/ Language: Русский / Genre:detective,

Сыщик И Вор – Братья Навек

Владимир Колычев

Скрипач – коронованный вор в законе. Никита – мент. Когда-то они учились в одном классе. А теперь непримиримые враги. Но старая дружба не ржавеет. И когда в городе вспыхивает кровавая резня, а власть бессильна перед отморозками, только вору и менту по плечу навести порядок…

Владимир Колычев

Сыщик и вор – братья навек

Часть I

Глава 1

Тринадцатилетний мальчик с внешностью печального ангела играл на скрипке. Он играл легко и непринужденно. В нем чувствовалась мастеровитость не по годам. Но широко распахнутые глаза оставались равнодушными. Он не волновался, не переживал вместе со своей скрипкой. Казалось, он просто отрабатывал свой номер. Черные, гладко причесанные волосы, темно-синие брюки, белая рубашка, галстук-бабочка – ни дать ни взять пай-мальчик, который беспрекословно слушается своих родителей и учится только на «отлично».

Впрочем, так оно и было. Евгений Лагунин учился в седьмом классе и был круглым отличником. Учителя на него никогда не жаловались, а родители вообще не могли на него нарадоваться.

Антонина Егоровна Лагунина с умилением смотрела на своего сына, звуки его скрипки ласкали ее материнское сердце.

Когда Женя оторвал смычок от струн, опустил руки и сдержанно поклонился, школьный зал зашумел аплодисментами.

– Какой чудесный сын у нас растет, – со слезами на глазах сказала Антонина Егоровна, легонько толкая мужа. – Увидишь, он еще с большим симфоническим оркестром играть будет…

Сама она выросла в деревне. Сельская школа, работа по дому и на огороде, потом на ферме – ничего другого в пору своей молодости она не знала. Потом вышла замуж, вместе с мужем перебралась в город, поселились в общежитии. Сейчас работала на заводе, в «горячем» цеху. Существование было по-прежнему нелегким. Но сына она хотела вырастить интеллигентом. Не просто интеллигентом – непременно скрипачом.

***

Два юных фехтовальщика в белых костюмах и непроницаемых шлемах пружинили на ногах, пытаясь уколоть один другого. Тот, который был покрупнее, постоянно атаковал. Но неудачно. Его соперник вроде бы как с ленцой, но успешно уклонялся от ударов. Контратаковал редко, но метко.

Молниеносный натиск – и его рапира находила цель. Удар у него был сильным.

Даже издалека заметно было, как содрогается от боли тело соперника…

– У вашего сына крепкая рука, быстрая реакция…

Иван Петрович Лагунин испытывал гордость, выслушивая после соревнований тренера, который занимался с Женей.

– …И мощный удар у него. Он далеко пойдет… Только жесткости в нем много, это меня беспокоит.

Неужели на это можно жаловаться?…

Иван Петрович с изумлением посмотрел на худощавого, жилистого мужичка с умными глазами.

– Это спортивная злость, – заступился он за сына.

– Спортивная злость – это хорошо. Но у Жени нечто другое… Впрочем, делу это не мешает. Напротив, он делает успехи. Буду готовить его на юношескую спартакиаду Союза…

Иван Петрович не мог скрыть своей радости – его широкоскулое простецкое лицо расплылось в довольной улыбке. Как будто это его похвалили.

Двадцать лет он работал водителем. С тех самых пор, как из армии вернулся. Однажды его командировали в деревеньку со смешным названием Федунки. Там он и познакомился с местной красавицей Антониной. Ну и, как водится, танцы под гармонь, бутылка портвешка и два яблока под кустом, податливое тело Тоньки… Понравилось ему с ней, каждый день ее иметь захотелось. Ну и за свадебку… А через год Женя родился. К этому времени они уже в город, в общежитие перебрались.

Антонина в шесть лет сына в музыкальную школу отдала. Иван Петрович не возражал. И сам к воспитанию Жени руку приложил. В десять лет в секцию фехтования отдал. Пусть спортсменом мальчик растет. Сила и ловкость для мужика в жизни гораздо важнее, чем музыка. А может, еще чемпионом большим когда станет. По заграницам разным ездить будет…

***

Антонина Егоровна не считала себя обделенной судьбой. Муж добрый, заботливый, в меру пьющий, по хозяйству помогает… Хотя какое там хозяйство? Комната три на четыре в общежитии. Но она была рада и этому. Из сил выбивалась, чтобы у них было все как у людей. Сама о своем деревенском прошлом старалась забыть и сына хотела высококультурным человеком воспитать. Даже стол по всем правилам сервировала.

– Почему отбивную без ножа ешь? – строго спросила она Женю.

Она сидела за столом в нарядном ситцевом платье, на голове высокая прическа – только из парикмахерской, духами «Красная Москва» благоухает, вилку и нож тремя пальчиками держит, два оттопыривает. Ну чем не светская дама?

– А ты не положила, – ровным, лишенным всяких эмоций голосом ответил Женя.

Ей нравилось, что у ее сына железная выдержка. Хоть что делай, ничем его не смутишь. Только вот что-то беспокоило ее в нем… Равнодушие. Он был равнодушен ко всему. И к музыке, и к учебе, и к спорту. Хотя ведь во всем делал успехи…

– Не правда, – загадочно улыбнулся отец. – Ты его, сынок, в карман себе положил.

– Нет у меня ножа, – невозмутимо посмотрел на него Женя.

Он вообще, казалось, не умеет удивляться.

– А это что? – Иван Петрович поднес свою руку к его рубашке, запустил пальцы в нагрудный карман и извлек из него столовый нож.

И, быстро перебирая пальцами, прокрутил его несколько раз.

Странно, карман маленький, а нож большой…

– Не может быть! – оживился Женя. На его лице появилось подобие улыбки.

– А папа у нас фокусник, – тоже улыбнулась Антонина Егоровна.

Почему-то вспомнилась их первая с Иваном ночь. И опомниться она не успела тогда, в кустах, как оказалась под ним с раздвинутыми ногами. Точно, фокусник…

– Был у нас в армии один паренек. Цирковое училище закончил. На фокусника учился. И меня кое-чему научил…

– А меня научишь? – Никогда еще не смотрел Женя на отца с таким уважением, как сейчас.

Как будто от того, научит он его фокусу с ножом или нет, зависит его жизнь.

– Научу… Ты же у нас фехтовальщик…

***

Женя стоял перед родителями, низко опустив голову.

– Почему ты не явился на субботник? – осуждающим тоном допытывался отец. – И это не первый раз… До каких пор нас будут вызывать в школу?

– Не знаю…

Раскаяния во взгляде мальчика не ощущалось.

– Успокойся, Иван, не рычи на ребенка, – урезонивала мать. – Женя у нас мальчик хороший – грех его ругать. И отличник, и музыкант, и спортсмен.

А то, что на субботники не ходит и практика летом ему плохо дается, – это можно пережить. Не всем же грубым физическим трудом заниматься. У него будет другая судьба. Судьба человека высокоинтеллектуального…

– Ну и слов же ты, мать, нахваталась. Высокоинтеллектуального… А мы с тобой, стало быть, понизу ходим. Мы, значит, быдло…

– Ну что ты, Иван, разве так можно? – возмутилась Антонина.

– А-а, ну вас… – тяжело вздохнул отец и вышел из комнаты.

Женя с тихим торжеством посмотрел ему вслед.

Ну не любит он ковыряться в земле. Что он, нанялся убирать за кем-то всякий там вонючий мусор? Не будет он убирать, хоть убей, не будет…

В комсомол Женя заявление подал в конце восьмого класса. Уже почти все его одноклассники обзавелись красной книжицей. Из кожи вон лезли, чтобы стать комсомольцами. Как же, молодые строители коммунизма… А вот Женя строить ничего не собирался. Ему было наплевать на какой-то там коммунизм.

Все это фигня, считал он. И комсомол тоже фигня. Но классная уже достала.

Не отставай от других, не будь хуже других. Вот и пришлось подать заявление, чтобы отвязалась.

– Евгений Лагунин не достоин быть комсомольцем!

Женя с еле заметной усмешкой смотрел на комсорга класса. Ну и рожу состроил. Как будто на дзот немецкий грудью своей бросаться надумал… Да только этот до такого бы не додумался. Яшка Молокин не из той породы. Ему бы только языком почесать да в грудь себя кулаком постучать. А на серьезное дело он не способен, кишка тонка.

– Почему? – спросил кто-то из комитета комсомола.

– Он не любит физический труд. На практике работает хуже всех, субботники пропускает…

– А учится как?

– Круглый отличник… Но этого мало! Он не поддается трудовому воспитанию. Это бесспорный факт! Отсюда и делайте выводы…

– Ну тогда ладно. Не достоин так не достоин…

Жене отказали в рекомендации.

В ответ на это он только пожал плечами.

– Даем вам полгода испытательного срока. Покажите себя на субботниках – примем в комсомол без всякого…

Но ни через полгода, ни через год, и вообще никогда не станет он в этих делах передовиком. Пусть в чужом дерьме другие ковыряются. А он не будет.

Женя еще раз пожал плечами и вышел за дверь.

Да пошли они все!

***

Обычно, с началом занятий в школе, в сентябре все старшеклассники отправлялись в колхозы на помощь героическому трудовому крестьянству. Но в десятом классе сия злая доля миновала Женю. В сентябре 1973 года вместе с родителями он переезжал в другой город. Полгода назад ему исполнилось шестнадцать.

Ни у отца, ни у матери, кроме восьмилетки, никакого другого образования не было. Поэтому служебный рост им не светил. Да они как-то и не стремились к карьере. И никогда бы не променяли свой завод на другой, если бы не квартира.

А в Тригорске, крупном промышленном центре на Среднем Урале, им вдруг помаячила возможность получить свое жилье. И они сорвались с места не задумываясь.

В мыслях им представлялся высотный крупнопанельный дом, квартира улучшенной планировки, раздельный санузел. Но реальность способна испохабить любую мечту. Вместо благоустроенного жилья их ждала комната в коммунальной квартире на окраине города.

Самые настоящие трущобы, которые не увидишь ни в одном пропагандистском фильме, воспевающем преимущества социализма перед капитализмом. Десятка два трехэтажных домов сталинской постройки.

Обвалившаяся штукатурка, закопченные стены, растрескавшийся асфальт, вонь помоев, выплескиваемых прямо на улицу. Тесные захламленные дворики… А чего следить за чистотой, если рядом нещадно дымит химический завод?

Коммуналка, в которой им теперь предстояло жить, удручала своим видом не меньше. Мрачный, давно не мытый коридор, запах кислой капусты и чья-то ругань из кухни, затхлый воздух. Хорошо, комната просторная, двадцать два квадрата.

– Обои, смотрю, поотклеились, – засуетилась мама, осматривая свое новое жилье. – Но ничего, новыми заменим. Окна покрасим, потолок побелим…

Родителей своих Женя уважал. Только считал их неудачниками.

Шестнадцать лет прожили они в «общаге». Как проклятые горбатились на производстве, здоровье гробили. А квартиру так и не получили. Очередь, мол, не подошла. У других подходит, а у них – нет… И пот наконец знаменательное событие в их жизни. Они получают отдельное жилье… в коммунальной квартире. Сменили, что называется, шило на мыло.

Ну да ладно, пусть живут как знают. Не его дело родителей судить. И вообще ему все равно. Они сами по себе, он сам по себе. Он их уважает, возможно, даже любит. Но их советы и наставления, как правильно жить, ему не указ. Он не хочет ни от кого зависеть и со своей жизнью разберется как-нибудь сам…

Оставив родителей рассматривать комнату, Женя вышел в коридор. И тут же столкнулся нос к носу с девушкой в коротком платье. От нее пахнуло свежестью и дорогими духами. Вьющиеся локоны светлых волос, лукавая улыбка на веселом лице, груди так заманчиво под платьем бугрятся, ноги длинные, стройные. Даже в полутьме он сумел рассмотреть, какая она красивая.

Женя невольно напрягся. Его трудно было чем-нибудь смутить, он редко когда удивлялся. Железную выдержку ему даровала природа. И характер у него твердый. Ничем его не согнешь. Это он на вид только пай-мальчик с ангельским лицом. Внешность бывает обманчивой… Но девушка его смутила.

Была в красивых женщинах некая сила, перед которой он терялся. А перед этой он и вообще почувствовал себя беспомощным.

Девушка была примерно одного с ним роста, на самую малость пониже его.

Но это не мешало ей смотреть на него сверху вниз. На вид ей было лет восемнадцать – для нее он был неопытным юнцом, не более того.

– О, какой мальчик! – проворковала она, открывая дверь в свою комнату.

И развязно ему улыбнулась. Женя почувствовал едва уловимый запах коньяка.

– Какой есть, – с вызовом ответил он ей.

Он знал, что девчонки считают его красивым. Худощавый, среднего роста, – в общем ничего вроде бы в нем особенного. Но лицо у него было выразительное. А еще глаза: широко распахнутые, горящие синим магическим огнем. Стоило только заглянуть в них – и многие девчонки начинали из кожи вон лезть, чтобы заслужить его внимание…

– Гуд бай, мой бэби… – она игриво помахала ему ручкой и скрылась за дверью.

Но для этой красотки он, видимо, слишком мал, чтобы она воспринимала его всерьез. Хотя он чувствовал, что произвел на нее впечатление. По крайней мере, ему хотелось на это надеяться.

…Вечером того же дня, когда машина с мебелью была разгружена, Женя вышел во двор. Терпеть он не мог сидеть дома, даже если там и для него дело есть.

Вокруг стола, за которым обычно старики гоняют в домино, шумела толпа пацанов. Он подошел ближе.

Двое за столом, сцепившись руками, пытали свою силу. Каждый стремился сломить противника, положить его руку на столешницу.

Высокий, крепкого телосложения пацан ломал одного соперника за другим.

Он был сильнее всех.

– Ну, кто еще? – обвел он взглядом толпу, когда бороться было уже не с кем.

Ну и рожа у него. Лоб покатый как у неандертальца, глаза маленькие, злые, нос свернут набок, нижняя челюсть выдается вперед. И кривая презрительная усмешка.

– Эй, пацан, может, ты хочешь? – спросил кто-то из толпы, обращаясь к нему.

– Эге, да ты что? – засмеялся кто-то другой. – Ты только посмотри, это же маменькин сыночек.

На фоне этих пацанов, одетых во всякое старье, Женя смотрелся как принц среди нищих. Черные выглаженные брюки, пиджак, белая накрахмаленная рубаха, напомаженные волосы. И лицо как у ангелочка.

Женя нахмурился. Его взгляд зачерствел, налился свинцовой тяжестью. Не мог он терпеть, когда его оскорбляют.

Он подошел к столу, молча занял свободное место, спокойно закатал рукав и выставил руку.

– Начнем? – сухо спросил он.

– Да ты что, пацан? Я же тебя как муху…

Всем видом здоровяк выказывал ему свое презрение.

– Попробуй, – голос Жени даже не дрогнул.

Его маленькая ладошка утонула в лапище незнакомца.

– Не рука, а ручонка, – усмехнулся кто-то.

Послышался дружный смех. Но он тут же стих.

Презрение на лице здоровяка сменилось вдруг удивлением. Как ни старался, он не мог сдвинуть руку соперника хотя бы на один градус. Как будто глубоко загнанный в землю железный столб пытался согнуть. Лицо его исказилось от натуги.

Зато Женя оставался совершенно спокоен. Ни одна черточка не напряглась на его лице. Как будто в шахматы он играл.

– Никогда не говори «гоп»… – сухо изрек он и резким движением опрокинул руку соперника.

Толпа вокруг зашумела. Шутка ли, какой-то задохлик завалил такого лося. Невиданное дело… Со всех сторон послышалось:

– Ну, Колода, писец тебе!…

– Все, Колода, приехали…

– Что, Колода, сдох?…

Здоровяк с перекошенным уже от ярости лицом соскочил со своего места, перегнулся через стол и схватил Женю за грудки.

– Да я тебя, сопляк, по стене размажу!

– Оставь его, Колода! – раздался вдруг чей-то тихий властный голос.

Колода обмяк и разжал руки.

Женя равнодушно посмотрел на своего неведомого заступника.

Парень лет шестнадцати, его ровесник, стоял, широко расставив ноги, руки в карманах, в углу рта сигаретка дымится. Серые помятые брюки, потертая вельветовая куртка на «молнии», кепка. Высокий, крепко сколоченный, и на внешность вроде бы ничего. В глазах насмешка.

– Ты чего это, Колода, бесишься? Проиграл, отвали в сторону. Таков закон… А ты в драку бросаешься!

– Да ладно тебе, Никита, чего уж там, – виновато буркнул тот и вышел из-за стола.

– Слушай, тебя случайно не Гераклом кличут? – с интересом посмотрел на Женю пацан, которого назвали Никитой.

– Нет, – коротко ответил он. – Я – Женя…

– Жека, значит. Может, ты со мной поборешься? Никита смотрел на него как на серьезного соперника.

– Как хочешь… Только сначала я с этим разберусь, – кивнул Женя на Колоду. – Никто не может оскорблять меня безнаказанно…

– Вот, значит, как?

В голосе Никиты звучало уважение.

– Да я тебя, придурок, прибью сейчас! – закочевряжился Колода и надвинулся на Женю.

– Не здесь! – осадил его Никита. – В сквере…

Через квартал от их дома находился небольшой захламленный сквер. В центре потрескавшаяся бетонная площадка. Идеальное место для уличных разборок.

– Ну чо, мурло, ты хотел со мной разобраться? – работая на публику, прогрохотал Колода и без предупреждения ударил Женю.

Но врасплох он его не застал. Женя подался назад, и кулак прошел мимо его носа. И тут же ударил сам. Кулаком снизу вверх в подбородок. Колода клацнул зубами. И тут же получил правым боковым в челюсть.

У Жени был на редкость сильный удар. Последние два года наряду с фехтованием он занимался боксом. Тренер прочил ему большое будущее и на этом поприще.

Колода покачнулся, глаза его безжизненно закатились. Он грохнулся на землю как мешок с дерьмом.

– Во дает! – послышался чей-то восхищенный голос. – Колоду завалил…

А ведь поверженный противник был чуть ли не на голову выше Жени. И килограммов на двадцать потяжелей.

Женя бросил ленивый взгляд на лежащего Колоду. Усмехнулся глазами и спокойно, словно был здесь один, направился к выходу из сквера. Толпа повалила за ним.

– А ты наш пацан, – дружески хлопнул его по плечу Никита, когда он переборол на руках и его. – Маменькин сынок на вид, а на поверку кремень…

Ты бы костюмчик сменил. Не в консерватории…

– Нет, – покачал головой Женя. – Я привык носить только строгое и чистое…

– Да, ну смотри, тебе видней… А на пустырь с нами пойдешь?

– Зачем?

– Стенка на стенку биться. Бурьяновские пацаны возникают. Наказать их надо…

– Надо так надо, – пожал плечами Женя.

На следующий день, в воскресенье, он, Никита и Колода сидели во дворе.

Последний уже забыл обиду. Мало того, он уже лебезил перед Женей. Боялся его, уважал.

Из его подъезда, плавно покачивая бедрами, вышла красавица девчонка, жившая с ним по соседству.

– Ленка! – заворожено глядя ей вслед, пробормотал Колода. – Я с нее тащусь…

– Смотри слюной не захлебнись, – подковырнул его Никита. – Не для таких, как ты, она…

– Знаю, с блатными она повязана, – грустно вздохнул Колода. – С самим Лохматым водится. А он крутой…

– Все они крутые, пока в ментовку не попадают. Там их быстро обламывают… – презрительно скривился Никита. – Блатные, блатные… Срать я на них хотел!

Женя молчал, но слушал. Он знал, кто такие блатные. Это воры, грабители, мошенники. У них своя особая жизнь, свои законы. От них за версту отдавало опасностью. А Никита о них так презрительно. Не боится…

Да он, похоже, ничего на свете не боится. Отчаянный до безобразия: хлебом не корми, дай только с кем-нибудь в драке схлестнуться. Но справедливый. Зря никого не обидит.

– А они хотели срать на тебя, – усмехнулся Колода. – И на нас всех…

Какую телку увели…

И раньше воровской мир был интересен для Жени. Вольная жизнь, деньги, рестораны, тачки, телки. И главное, нет нужды где-то работать, прозябать в серости скучных трудовых коллективов. А сейчас для него этот мир становился особенно притягательным. Ведь в нем вращалась Лена, его соседка, эта белокурая бестия с длинными ногами. Сегодня ночью у него была поллюция: она, красавица, приснилась, голая, податливая…

– Жека, ты в нашей школе будешь? – сменил тему Никита.

– А больше некуда…

– В наш бы ты класс попал…

– Как получится…

Получилось не так, как хотел этого Никита. Женя попал в параллельный класс.

– Прошу любить и жаловать, Евгений Лагунин, – с дежурной улыбкой представила его классу учительница. – Может, Женя, ты расскажешь что-нибудь о себе?

Женя промолчал. Они не в цирке, а он не клоун. Со скучающим видом он смотрел на своих новых одноклассников. Обыкновенная серая масса, ничего особенного. Вот если бы хоть одна девчонка красивая была, тогда бы он, возможно, изменил свое суждение. Но не было даже просто симпатичных.

Какие-то машки-трактористки…

Смотрели и на него. Кто с интересом, кто с осуждением, а кто равнодушно.

– Лагунин, садись за первую парту, – учительница взяла его за локоть и подвела к свободному месту.

Это он всегда пожалуйста. Он с первого класса сидел за первыми партами. Так лучше все видно и слышно. А учиться он любил. Это только полные кретины воротят нос от знаний. В жизни пригодится все…

***

…Валя Спицына росла болезненной девочкой. То ангина, то скарлатина.

И с желудком проблемы, и с почками. Но она не выставляла свои болезни напоказ. Стеснялась их. В свои шестнадцать лет она выглядела как тринадцатилетняя. Худое угловатое тело, груди едва только обозначены.

Личико маленькое, по-детски нежное. Красивой ее никто не называл. И только глаза, большие, светло-серые, делали ее привлекательной. Но, увы, глаза ее почему-то никто не хотел замечать. И саму ее как-то не очень замечали.

Маленькая серая мышка, каких много. Только двоечники жаловали ее своим вниманием. Домашнюю работу «перекатать», контрольную содрать… Училась она на «отлично».

Мальчишки ею не увлекались. Но это нисколько не удручало ее. Ведь и она сама никем не прельщалась. Любовь существовала для нее только в книгах, которые она читала запоем. Благородные рыцари, красивые принцы, отважные воины – вот они-то и были ее идеалом.

Но очарование книжного мира утратило вдруг свою силу, когда она увидела новенького, прибывшего в их класс.

Среднего роста, худощавый мальчик, красивый, как картинка, ум в глазах светится, в каждом его движении чувствуются манеры высокоинтеллектуальной личности. И тихий, спокойный, вежливый. Его посадили за одну с ней парту. В тот день она получила первую в своей жизни тройку. Так переволновалась, что чуть было совсем не забыла выученный урок.

Учился Женя хорошо. Учителя в него прямо-таки влюбились. На все и вся у него имелся ответ, и не бездумно взятый из книги. У него было свое суждение. А это особенно ценно.

К Вале Женя особых чувств не питал. Но симпатией к ней проникся.

Разговаривал с ней вежливо, иногда даже улыбался. Из класса в класс при смене уроков они переходили вместе. Это у них перешло в привычку. Они подружились. Но она хотела большего.

Она безумно влюбилась в него. Он ей снился по ночам. Она носила его имя в своем сердце. И никакими клещами его оттуда не вырвать…

Женя не дружил в классе ни с кем. Он и не стремился к дружбе с мальчишками. Ему хватало ее общества. И Валя задыхалась от любви к нему, думая об этом.

Однажды, когда закончился первый урок и они собрались переходить в другой кабинет, к Жене подошел Пашка Великанов. Парень он довольно высокий.

И в плечах гораздо крепче Жени. Но он подлый. По-другому о нем не скажешь.

Он постоянно издевался над Валей. Проходу ей не давал своими насмешками.

Теперь вот за Женю взялся. Сволочь он самая настоящая.

– Терпеть не могу отличников! – с вызовом бросил он в лицо Жене.

– Ну и что? – спокойно, как ни в чем не бывало ответил тот.

Женя даже не посмотрел на него, складывая тетрадку и учебник в портфель.

– Как это ну и что? – опешил Пашка. – Ты же отличник. И она отличница!… На одном месте я вас обоих видел!

Валя знала, что Пашка самый настоящий хам и грубиян. Но таким она его впервые видела. Чем же он так взбешен? Завидует Жене? Как бы в драку не бросился. Нравится ему обижать слабых… Надо уводить Женю.

– Пойдем отсюда. – Она взяла его под руку, чтобы вместе с ним пойти к выходу из класса. Но Женя не послушался ее.

– Ты должен извиниться перед ней, – спокойно, без напряжения в голосе потребовал он у Пашки.

– Он не извинится, – тихо сказала Валя.

– Верно, я ни перед кем не извиняюсь, – глумливо рассмеялся нахал.

Несколько мальчиков, стоявших за ним, гнусно заулыбались.

– А почему извиняться только перед ней? – продолжал насмехаться он. – Почему не перед тобой?

– Потому что я никого так просто не прощаю, – не повышая голоса, ответил Женя.

– Козел твоя фамилия!

Пашка расхохотался. Неожиданно и резко, без замаха, Женя ударил его кулаком в грудь. Никогда не думала Валя, что удар может быть таким сильным.

Пашка захлебнулся собственным смехом, отлетел к стене и, закрыв глаза, начал оседать на пол.

– Валя, пошли, – как ни в чем не бывало сказал ей Женя и взял за руку.

– Тебя больше никто здесь не обидит.

Она послушно пошла за ним. Проходя мимо Пашки, она глянула на него.

Похоже, он уже стал приходить в себя. А то она уже начала думать, что Женя убил его.

И еще она обернулась за спину. Мальчишки глядели им вслед с раскрытыми от изумления ртами. Ну никак не ожидали они, что в хлипком на вид отличнике таится такая сила. Женя, ее защитник… На душе у Вали стало жарко от всколыхнувшихся чувств к нему.

Она гордилась Женей, как будто он ее жених. И переживала за него. Ведь она знала, что Пашка Великанов не из тех, кто сдается без боя. Наверняка захочет взять реванш. Подкараулит Женю с мальчишками где-нибудь за школой и побьет его. Семеро на одного – таких героев много.

Они шли по коридору. И вдруг она увидела Никиту Горбунова и Генку Колодина. В школе их боялись все. Даже Пашка.

Никита и Генка подошли к ним. Женя остановился. Остановилась и Валя.

Ей стало не по себе.

Ну, все, началось. И когда же это Пашка успел их натравить на Женю?

– Здоров, Жека! – Хмурое лицо Генки растянулось в улыбке.

В его глазах Валя увидела нечто вроде заискивания. Генка заискивает перед Женей?… Тут что-то не то…

– Привет, Колода, – в голосе Жени не было радости.

Впрочем, это ни о чем еще не говорило. Валя успела уже заметить, что он всегда, и умело, скрывал свои чувства.

– Сегодня махалово на пустыре, – не обращая внимания на Валю, сказал Никита. – Ждем тебя.

Женя в ответ молча кивнул.

Как, он в одной команде с этими хулиганами? Невероятно!… И все же, как идеал мужчины, Женя нисколько не померк от этого в ее глазах. Напротив, его блеск только усилился. Он представлялся ей тем самым благородным рыцарем, который и в светском обществе умеет держать себя в строгих рамках приличия, и в бою с сильным противником не дрогнет.

После случая с Пашкой в классе Женю все зауважали. Мальчишки все норовили подружиться с ним. А девчонки без устали сочиняли и пересылали ему любовные записки. Только никого к себе он не подпускал. Ему хватало дружбы с ней, с Валей.

Она гордилась этой дружбой. Душа ее пела от счастья, когда они вместе шли по школьному коридору. Она-то хотела видеться с ним не только в школе.

Она хотела встречаться с ним вечером, ходить с ним в кино или даже на дискотеку. И не раз тонко намекала ему на это. Но он делал вид, что не понимает.

Шло время, а их отношения оставались прежними. Они так и оставались просто друзьями. Он был всегда вежлив, продолжал заботиться о ней. Но только в пределах школы.

– Женя, а почему бы нам не сходить сегодня в кино? «Фантомас» сейчас идет. Все этот фильм хвалят…

Шесть месяцев прошло. Весна уже наступила. Уже давно пора было самой пойти ему навстречу, назначить свидание. Но она решилась только сейчас.

– Извини, я сегодня не могу, – вежливо отказался он.

– А завтра? – настаивала она.

– И.завтра… У меня тренировки. Или ты не знала? Она вообще ничего о нем не знала. Он никогда и ничего о себе не рассказывал.

– А чем ты занимаешься?

– Фехтование. Бокс. А в прошлом году еще и в музыкальную школу ходил.

На скрипке играл. Только надоело…

– Ты на шпагах сражаешься? – мечтательно вознесла она кверху глаза. – Романтика!

– О чем ты?

– Благородные мушкетеры, они ведь дрались на шпагах…

– Да, это так, – взгляд его вдруг стал до странности серьезным. – Скажи, а быть вором, это благородно?

– Ну какое же это благородство? Они ведь убивают…

– А мушкетеры разве никого не убивали?… Убивали и даже гордились этим…

Валя хотела что-то сказать в ответ. Но Женя уже потерял к разговору всякий интерес. А она не умела быть назойливой.

В апреле Женя уехал на соревнования в Москву. Через две недели вернулся. И не просто вернулся, а с победой. Он завоевал звание чемпиона Советского Союза среди юношей по фехтованию… Такого в их школе еще не было.

Комитет ВЛКСМ вдруг засуетился, начал наводить справки о Жене, даже выпустили специальный выпуск стенгазеты. И вдруг выяснилось, что он даже не комсомолец. Тут же было принято решение рекомендовать его в райком. Но Женя отказался.

– Не нужен мне ваш комсомол, – сказал он. – Обходился без него раньше, обойдусь и сейчас.

Чтобы добровольно отказаться от вступления в ряды комсомола – такого их школа тоже еще не знала. Вслед за хвалебным номером стенгазеты вышел «Кактус», сатирический листок.

Но Женя нисколько не переживал. Он вообще не умел переживать. Вместо нервов, казалось, в нем стальные струны, а вместо сердца холодный камень.

***

Валя не нравилась Жене. Некрасивая, костлявая, только одни глаза на лице и светятся. Ущербная она. Но это вовсе не повод, чтобы над ней издеваться. А в их классе были такие, кто не считал это зазорным.

Жене неведомо было чувство жалости. И он, наверное, никогда бы не узнал об этом чувстве, если бы не Валя. Глядя на нее, ему почему-то хотелось заботиться о ней. И ему не нравилось, когда Пашка Великанов бросал в ее адрес обидные реплики. И к нему, гад, подобрался. Не любит он, видишь ли, отличников. Дебил, потому и не любит. Разговор с ним был короткий.

Мощный удар в область сердца поставил в нем точку.

Для Вали он был кумиром – она боготворила его. Она вся таяла, когда он смотрел на нее. Отличница, недотрога, она бы наверняка раздвинула перед ним ноги при первом же удобном случае. Она просто не смогла бы перед ним устоять. Только он совсем не хотел доводить их отношения до постели.

Постель с ней – это как-то его не прельщало.

Другое дело Лена. Вот ради кого стоило жить. Жить и многое отдать ради того, чтобы хотя бы один раз познать вкус ее обнаженного тела. Чуть ли не каждую ночь она отдавалась ему во сне. Но сон – это сон, а явь – это явь.

Наяву она оставалась недоступной.

Было время, когда он думал, что она легко достанется ему. Уж он-то знал цену своему мужскому обаянию. Он хоть и мальчик с виду, но уже давно мужчина. Только, увы, Лена не хотела этого признавать.

Иногда она приходила домой выпившей. И тогда он получал в подарок от нее соблазнительную улыбку. Но не больше. Когда она была трезвой, он не получал вообще ничего. Просто-напросто она не замечала его. А он бы, наверное, из кожи вон лез, чтобы заслужить ее внимание. Но он не умел ни перед кем выделываться. Такой уж он человек.

Лена водилась с блатными. Он это знал. Все чаще он ловил себя на желании примкнуть к их миру, стать своим среди них. Его манила к себе их вольная жизнь. И Лена манила…

В первый раз она обратила на него внимание сегодня. В этот день отец решил обмыть его успех. Как-никак, он стал чемпионом Союза. И пригласил на семейное торжество родителей Лены. А те выпить любили, только повод дай.

Пришли сами и, о чудо, Лену с собой привели.

– Какие люди живут рядом, а мы и не знаем! – Она не вошла – она вплыла в их комнату.

Короткое из черного бархата платье, золотая цепочка с кулоном, роскошные волосы, не испорченные никакими прическами, легко ниспадают на обнаженные плечи. Сказать, что она красивая – значит не сказать ничего. На ее очаровательном лице сияла не менее очаровательная улыбка. Глаза так волнующе смотрели на Женю. В них он видел к себе интерес.

Лена села за стол рядом с ним. Он почувствовал аромат и жар ее тела, и так хотелось обнять ее…

Она выпила за успех Жени, поклевала немного салату и собралась уходить.

– Извините, но мне некогда…

– Ленусь, осталась бы, – попросил отец.

– Ну чего ты, дочь? Ты уж уважь компанию, – подала голос мать.

– Да не могу я…

Женя поймал себя на желании ухватиться за нее руками и водворить на место.

– Может, вы хоть в кино сходите? – сдался отец.

– Кто это?

– Ты и Женя…

– В кино?… В кино можно…

И она посмотрела на Женю как на маленького мальчика, которому нужна красивая игрушка.

Ему стало обидно. Он даже хотел отказаться от ее снисхождения к себе.

Но не мог. Слишком уж сильно она его притягивала.

Уже наступил май. После долгой зимы в город наконец пришла долгожданная весна. Но было еще достаточно прохладно для того, чтобы ходить в одном костюме. Поэтому поверх пиджака пришлось накинуть болоньевую куртку.

Лена одевалась хорошо, модно. Не зря она крутила любовь с самим Лохматым, местной криминальной легендой. Жене всегда становилось не по себе, когда он думал, что Лена принадлежит другому, не ему.

В кинотеатре они устроились в заднем ряду. Женя сидел рядом с ней как неживой. Даже пошевелиться боялся. Странно, а ведь он не боялся никогда и ничего… Да, действительно, Лена обладала особой над ним властью.

Где– то в глубине души он надеялся, что она сама пойдет навстречу его желаниям. Сама прильнет к нему, положит его руку себе на грудь… Но этого, конечно же, не случилось. Для него она оставалась недотрогой.

А как же с другими?…

– Ты домой? – робко спросил Женя, когда они вышли из кинотеатра.

На город уже опускались вечерние сумерки.

– Да нет, к подруге надо заглянуть, – не глядя на него, ответила она.

– Можно я тебя провожу?

– Да в общем-то необязательно… Но если хочешь…

К ее подруге они шли почему-то через городской парк. На одной из лавочек парковой аллеи сидели несколько парней. Они нещадно дымили папиросами и резались в карты.

Один из толпы увидел Лену. Встал и качающейся походкой подошел к ним.

Парень лет двадцати. Огрубевшая кожа лица, мутный взгляд, хищный оскал, золотая фикса во рту. На пальце вытатуированный перстень. Всем своим видом этот тип показывал на свою принадлежность к уголовному миру.

– Ленок, тебя Лохматый искал, – важно сообщил он. И, небрежно глянув на Женю, спросил:

– А это что за черт?

– Да так, сосед…

– Он здесь не нужен…

– Само собой… Ступай домой, Женя…

Она посмотрела на него как на ненужную вещь.

Женя кольнул ее взглядом, сунул руки в карманы, неторопливо повернулся к ней спиной и пошел прочь демонстративно неспешной походкой. Но никто ему вслед даже не посмотрел.

Из обычного мира красавица Лена снова впорхнула в мир воровской. В этом мире Жене не было места…

***

Он ехал в троллейбусе на тренировку. Вокруг теснился народ. Был час пик – люди возвращались домой с работы. И вдруг его взгляд упал на солидного мужчину лет сорока в сером плаще. Из его кармана торчал бумажник.

Только протяни руку, и он твой.

Рука Жени сама потянулась к нему. Но он вовремя остановил себя. Прежде чем что-то сделать, нужно хорошо подумать.

Вот вытащит он сейчас бумажник из кармана. А его вдруг и возьмут с поличным. Тогда быть беде. Упрячут за решетку. И все, прощай, свобода и молодость!… А если не поймают? Тогда он станет обладателем далеко не тощего бумажника. А в нем хрустящие купюры. Может, целая тысяча. И зачем тогда работать? Знай себе время от времени прохаживайся по чужим карманам… Заманчивая перспектива!

А с деньгами в кармане он уже не будет зависеть от родителей. Захочет Лену на машине прокатить, пожалуйста – лови такси. Захочет с ней в ресторане гульнуть – тоже никаких проблем. И шубку он может ей дорогую подарить, и колье бриллиантовое. А потом они будут заниматься любовью.

Заниматься долго, до полного опустошения сил…

В мечтах своих он вознесся высоко и далеко. Еще немного, и мужчина в плаще вышел бы на своей остановке вместе с бумажником…

Игра на скрипке требует особенной чувствительности пальцев, пластики их движений. А еще отец когда-то показал ему несколько фокусов. Нож, шарик, даже целое яблоко могли появиться в его руках как бы из ничего. Он регулярно оттачивал свое мастерство. У него был талант фокусника. И сейчас все это ему пригодились. Его рука незаметно скользнула к карману и легко вытащила бумажник. Он тут же исчез в его кармане. Мужчина ничего не почувствовал.

В бумажнике оказалось сто семьдесят рублей. Пусть и не тысяча, но все равно для него это целое состояние.

Украл один раз, на этом и остановись, внушал ему рассудок. Повезло в первый раз, повезет и в сотый, спорила с ним алчность, которую рождала не жадность, а азарт охотника. Риск – это всплеск эмоций, острота ощущений. А еще восторг удачи… Только воруя, он мог в полной мере ощутить всю прелесть этих малознакомых ему чувств. А ему хотелось ее ощущать…

***

Настала пора выпускных школьных экзаменов. Готовился к ним Женя как все, с учебником в руках. А отмечал их сдачу по-своему.

В честь отличной оценки по математике он вытащил на базаре кошелек у толстой женщины с золотыми сережками в ушах. На экзамене по литературе ему попался роман Достоевского «Преступление и наказание». Раскрывая перед комиссией образ Родиона Раскольникова, он заслужил высшей похвалы. И в тот же день убил старуху. Нет, не физически, а морально. Вытащил у нее в троллейбусе кошелек. И, судя по деньгам, которые он в нем обнаружил, старуха эта была не беднее той, что у Достоевского. Пятерку по сочинению он не отметил ничем. Как-то не сложилось. Не улыбнулась ему фортуна и после экзамена по химии.

Но все равно в кармане у него было далеко не пусто. За триста рублей перевалил его капитал к середине июня. Но деньги тратить Женя не торопился.

Их он берег для Лены, хотел прокутить их вместе с ней. Они будут гулять в ресторане, он не ударит лицом в грязь перед ней.

Но, увы, Лены не было. Вместе со своим любовником она укатила куда-то на юга. Или на отдых, или на блатные гастроли. Но когда-нибудь она должна была возвратиться.

После последнего экзамена Женя снова вышел на охоту. Заскочил на рынок, высмотрел какого-то толстяка в холщовой рубахе. В боковом кармане его покоился приличных размеров бумажник. Карман застегивался. Но «молнию» расстегнуть было нетрудно.

Жене казалось, что он может вытащить бумажник из любого положения.

Только из нагрудного кармана достать его, пожалуй, трудновато. Из таких положений его могли извлечь только сверхпрофессиональные карманники. К их числу он пока себя не причислял.

Легкость, с какой он вынимал свою добычу из сумок и карманов, окрыляла. Заставляла поверить в свою неуязвимость. Толстяк сделал покупки и, теряя бдительность, направился к выходу с рынка, дошел до остановки.

Дождался своего трамвая и зашел в него. Женя впрыгнул туда вслед за ним.

Народу в салоне – не протолкнуться. Это хорошо. В толкучке можно прижаться к клиенту без боязни нарваться на грубость. И карман его тогда опустеет в два счета…

Он бочком пристроился к своей жертве, состроил страдальческую гримасу.

Ну точно маменькин сынок, готовый захныкать при первом же жизненном неудобстве. Но его оттеснил какой-то сухопарый мужчина. Тогда он подался назад и зашел к сухопарому сзади. Но было уже поздно. Рука мужчины соскользнула вдруг в карман толстяка и с необычной легкостью извлекла из него добычу.

Удивиться наглости конкурента Женя не успел. Вдруг откуда-то из толпы к нему вынырнули два крепыша в черных пиджаках. Один из них сжал руку с бумажником, не давая ему выпасть.

– Вы задержаны, гражданин Оверцев! – официально объявил второй, махнув перед его носом красными корочками.

– Граждане, расступитесь. Дайте пройти понятым…

Появились еще два гражданина.

Вот, значит, как бывает. Переодетые менты следили за неким гражданином Оверцевым, который по их картотеке, видимо, проходил как профессиональный карманник. И сцапали его с поличным. Даже понятых не забыли с собой прихватить. Грамотно сработано. Ничего не скажешь.

А ведь и его, Женю, когда-нибудь могут арестовать. Выследят и возьмут с поличным. Очень даже может быть.

Но Женя не испугался. Мозг работал спокойно и сосредоточенно.

Краем глаза он заметил, как переодетый мент сунул изъятый бумажник к себе в карман. И тут же забыл о нем. Все его внимание поглощено было арестованным. Его еще нужно было вывести из трамвая и доставить в отделение.

Шутить с судьбой всегда опасно. Но Женя рискнул. Он прошел мимо мента и быстро запустил в широкий его карман свои пальцы. Бумажник сам прилип к ним и затем скрылся под полой его пиджака. Мент ничего не заметил…

С дважды украденным бумажником Женя спокойно вышел на остановку. Вслед за ним стали выводить гражданина Оверцева. Прилично одетый мужчина лет сорока приятной наружности, он держался с достоинством королевского льва. В его взгляде чувствовалась могучая внутренняя сила. Таких, как он, не сломишь ничем.

На какое-то мгновение они встретились взглядами. Женя не удержался и подмигнул ему.

***

Выпускной бал закончился традиционной встречей рассвета. Женя стойко выдержал эту прощальную церемонию до конца. В этом ему помогли двести граммов водки. Колода прихватил с собой два бутыля. В компании Никиты их и раздавили.

– Как дальше устраиваться думаешь? – спросил Женю Колода.

– В институт пойду…

– У тебя голова светлая, тебе можно…

– А тебе что мешает? – усмехнулся Никита.

– Не потяну я институт. А вот в «технарь» всегда пожалуйста. Меня матушка в советскую торговлю втянуть хочет. А я и не сопротивляюсь…

– И не сопротивляйся… Только если вдруг надумаешь добро государственное приворовывать, обо мне вспомни…

– Это еще почему?

– А потому что я на страже социалистической собственности стоять буду…

Никита говорил об этом предельно серьезно. У него что, температура поднялась?

– С тобой что-то не то…

Примерно такой же диагноз пришел на ум и Колоде.

– Со мной все то. В Высшую школу милиции после армии поступать я буду… Никита нисколько не шутил.

– Молодец, сознательное решение, – выдавил из себя Женя.

И с этой поры не произнес больше ни слова. Вот так-так, лучший, можно сказать, друг в менты подался. Никита – мент. Даже смешно как-то. Отпетый двоечник и хулиган с уголовниками воевать вдруг надумал.

«Блатные, блатные… Срать я на них хотел!» – невольно пришла на ум фраза, которую выдал Никита почти год тому назад.

Блатные и менты – извечные враги, два противоположных полюса… В один момент Никита стал его врагом. А ведь к «черной масти» Женя не принадлежал.

Пока не принадлежал…

Из лесу, где встречали рассвет, возвращались пешком. Рядом с Женей шла под руку Валя. Она влюбленно смотрела на него. И ему не было это неприятно.

Некрасивая она, это верно. Но есть в ней что-то. Он ее не хотел как женщину. Но с ней было легко. Как будто душу она ему отогревала.

Они вышли на шоссе, когда к толпе однокашников подрулил на отцовской «Волге» Пашка Великанов. Порисоваться захотел. Остановился он перед Женей.

– Ну чего пешком-то топать? Садись, подвезу…

В машине рядом с ним сидела какая-то девушка. На заднем сиденье темнела еще чья-то фигура. Но два места оставались свободными.

Когда-то они враждовали. Но время сгладило конфликт. Теперь они были если не друзьями, то приятелями, это уж точно. По крайней мере, подвоха Женя не опасался.

Рядом с ним шли Никита и Колода. Но они ему уже были неинтересны.

Первый одной ногой, как казалось ему, ступил во вражеский стан. Второй сам по себе никогда особо ему не нравился. Он легко расставался с ними обоими.

А ведь он еще сегодня всерьез считал Никиту своим другом…

– Поехали, – соглашаясь, кивнул Пашке Женя и открыл заднюю дверцу.

Но с Валей расставаться не хотелось. Он взял ее с собой.

– Пахан дачу на эту ночь мне оставил. Что хочу, то и творю! Рванули? – Гусарская бравада из Пашки так и перла.

– Поехали? – спросил Женя у Вали.

– Да, – стесняясь, кивнула она.

– Рванули!

Дачу себе Великанов-старший отгрохал на зависть всем. Поистине великанскую. Два этажа, терраса, балкон. И внутри чувствовался размах.

Мебель далеко не завалящая, ковры, хрустальные люстры. И камин. Сейчас его развести было в самую пору. Прохлада раннего утра покрывала кожу мурашками.

Стол был заставлен полупустыми бутылками, блюдами с тронутой уже закуской. Видно, сегодня здесь уже веселились. Об этом свидетельствовал не очень трезвый вид спутницы Пашки. И сам он был навеселе.

– Великан, врубай музыку! – капризно потребовала девица.

Он послушался, и колонки, замкнутые на бобинный магнитофон, извергли из себя лихую мелодию американской группы «Бонн М».

Великан хотел «толкнуть» тост, но его голос потонул в грохоте музыки.

А сбавить громкость он не догадался. А потому опрокинул в себя рюмку водки без всяких предисловий. Женя был этому только рад. Не хотелось слушать пустую болтовню на школьную тему и о перспективах на будущее. А вот музыка его устраивала.

Он также выпил. И Валя не отказалась. Скоро она окосела. Ей было хорошо, весело. И Женю она так сильно любила…

Она не сопротивлялась, когда он повел ее на второй этаж, в спальню с широкой двуспальной кроватью. Не держала его за руки, когда он стягивал с нее нарядное, сшитое на заказ платье. Мало того, она сама сняла с себя трусики и помогла раздеться ему.

Женя был изрядно пьян. Его воображение работало в «больном» режиме.

Ему казалось, что перед ним не Валя, а Лена. Потому он и не собирался ее щадить, вгоняя в нее свою штуку…

***

В августе Женя готовился поступать в институт, в архитектурный. Все равно в какой, лишь бы учиться и не мозолить родителям глаза. Учиться – не работать. А работать он, хоть убей, не хотел. Не для него производственная рутина. Вот если начальником каким быть, тогда еще ладно. Но кто ж его начальником-то поставит?

Арест неизвестного, коллеги по преступному ремеслу, случившийся на его глазах, сыграл свою роль. Он стал гораздо более осторожным. На рожон не лез. И на худую добычу не зарился. Брал редко, но метко. У него вырабатывался особый нюх на состоятельных людей. И пальцы его становились куда более послушными. Как будто он с детства по карманам шарил. Прямо криминальный талант какой-то. Может, в прошлой жизни он был королем карманников?

Образа жизни своего он не менял. С утра до обеда сидел за учебниками, затем шел на тренировку. А по субботам и воскресеньям шел на рынок. В эти дни народ туда валил валом, а значит, охота обещала быть успешной. Все реже и реже оставался он без добычи.

В начале августа вернулась Лена. Красивая, загорелая, она обворожительно улыбалась и сводила его с ума.

Она по-прежнему видела в нем неопытного юнца. Но Женя-то знал, что это уже давно не так.

– Я хочу пригласить тебя в ресторан, – набравшись смелости, подошел он к ней.

Все– таки они уже ходили вместе в кино. Вроде как дружеские отношения у них. Она не должна была поднять его на смех.

– У тебя что, деньги лишние есть? – удивленно посмотрела она на него.

– Есть.

– Смотри, я девочка капризная. Икру черную ложками ем. – Ей было весело, но она не шутила.

– Я велю принести тебе самую большую ложку… Она посмотрела на него с интересом.

– Ладно, уговорил. Сегодня я свободна. Сегодня и сходим… Запрягай лошадей…

До вечера оставалась еще уйма времени. Но Женя к выходу в ресторан уже был готов. В шифоньере висел новенький костюм-тройка из дорогого черного сукна. На свои «кровные» купил. Родителям сказал, что ему премию за победу в соревнованиях дали. И они поверили.

Только в парикмахерскую он сходил. Подровнял и напомадил волосы, зачесал их назад. Эта прическа подходила ему лучше всякой другой. А еще перед уходом он сунул в задний карман брюк нож с откидывающимся лезвием.

Отличный «кнопарь». Настоящей зековской работы. Длинное, остро отточенное с двух сторон лезвие, мощная пружина и рукоятка как раз по руке. А обращаться с ножом он умел. Или ему так только казалось?…

Вечером, одетый с шиком лондонского денди, вместе с Леной Женя отправился в центр города. Ехали на такси. Целую тысячу рублей он заработал за это лето. Почему он должен ездить на троллейбусе, тем более с дамой?

Он выбрал самый дорогой ресторан в Тригорске. Гулять так гулять. И заказ сделал рублей на двести, не меньше. Лена с удивлением смотрела на него.

– А денег у тебя хватит?

– И не на один раз…

– Не думала, что ты такой…

– Я такой…

В глазах Лены он видел восхищение. Галантный кавалер, хорошо одетый, воспитанный, состоятельный. И красивый. Он знал себе цену. Он видел ее в глазах женщин из зала, бросавших на него пылкие взгляды. И никакой Лохматый не сравнится с ним…

– Мне пора, – неожиданно сказала Лена, собираясь уходить.

Женя опешил. И часа они не просидели. Первая бутылка шампанского еще не выпита. А она уже уходить надумала. К Лохматому своему спешит. Да срать он хотел на какого-то там Лохматого!… Женя почувствовал, как внутри его начало закипать. Незнакомое ощущение. Ведь у него стальные нервы… Вот что значит женщина!

– Я тебя никуда от себя не отпущу, – спокойно сказал он и пригвоздил Лену к месту жестким магнетическим взглядом.

В нем всколыхнулась могучая сила. И она эту силу почувствовала.

Лена смотрела на него с раскрытым ртом. Никак не ожидала она, что он может быть таким властным, мужчиной с большой буквы…

– Как это никуда не отпустишь? – тоном, каким рабыня обращается к повелителю, спросила она.

– А вот так… Обойдешься сегодня без своего Лохматого…

– Ты-то откуда о нем знаешь?

– Я все знаю…

И тут Лена вздрогнула. Она смотрела куда-то ему за спину. Женя хотел обернуться, но этого не позволило ему сделать чувство собственного достоинства.

– Кто там? – холодно спросил он.

– Может, я и обошлась бы сегодня без Лохматого. Но он обойтись без меня никак не может… Собственной персоной к нам пожаловал…

Лохматого, эту легенду дворовой шпаны, Женя видел впервые. Коренастый крепыш с пудовыми кулаками. Жесткий, идущий исподлобья взгляд, развитая челюсть, свернутый набок нос, хищная усмешка на дубленом лице.

Он по-хозяйски уселся за их стол. Разрешения присоединиться к их компании он, конечно же, даже и спрашивать не стал. Вместе с ним в мягкое кресло опустился еще один крепыш с темными от чифиря зубами.

– Веселишься, Ленок? – беззлобно спросил Лохматый.

– А что, не имею права? – с вызовом ответила она.

– Имеешь… А кто это нас с тобой сегодня угощает? Он спрашивал о Жене, но на него даже не взглянул. Как будто его и вовсе не существовало.

– Это Жека, мой сосед. Отличный, между прочим, парень…

– Круто гульбанишь, пацан! – обратился к Жене Лохматый, снова не удостаивая его взглядом. – Не хилую поляну накрыл… Откуда «капуста»?

– Это мои проблемы, – сухо ответил Женя.

Перед Лохматым он лебезить не собирался. Не боится он его. И уважать его не за что. Да и вообще, не умеет он лизать чужие пятки.

– Бакланишьты, фраерок. Внагляк идешь. Не жалую я борзых…

Наконец-то Лохматый посмотрел на него. В хищном его взгляде таилась смертельная угроза. И чувствовалось, что он готов был привести ее в исполнение.

Жене бы отступить, сменить грубость на вежливость. Но сдаваться он не привык. Тем более с ним рядом Лена.

– Сдерни-ка ты отсюда! – метнул в него уничтожающий взгляд спутник Лохматого.

– Нет, – Женя посмотрел на него с вызовом. – Пришел гостем, а хочешь стать хозяином. Нехорошо…

– Эй, ты чо это, сявка, гонишь? – взорвался Лохматый. – Ты на кого бочку катишь, пидор сраный!

– От пидора слышу…

Это была последняя капля. Лохматый вскочил со своего места и резко потянулся к Жене, пытаясь ухватить его за грудки. Но тот вовремя отпрянул назад.

– Ты же вор, по понятиям живешь, – " усмехнулся он, разговаривая с ним с безопасного расстояния. – А в драку прямо в ресторане лезешь. Нехорошо…

– Ты по новой вставлять нам вздумал? – Лицо Лохматого перекосило от ярости.

– Есть тут одно место за кабаком. Пойдем, Лохматый, я проучу этого петуха, – потянул Лохматого за руку его спутник.

– Я сам его разменяю…

– Борис, оставь его, прошу тебя, – вступилась за Женю Лена. – Совсем сырой еще пацан. Наговорил тебе всяких глупостей. А ты его всерьез принял… Не трогай его. Меня же мать его живьем съест, если с ним случится что…

– А-а, так он маменькин сыночек! – осклабился Лохматый. – А что, похож!… Дергай отсюда, сосунок, пока я добрый…

– Зато я злой. Ну что, выйдем? Женя оставался невозмутимо спокойным.

Как будто за мороженым с добрым другом собрался идти.

– Женя, что ты делаешь? – как на покойника посмотрела на него Лена.

Но он не слушал ее.

За рестораном, на открытой площадке со штабелями ящиков у кирпичной ограды, Женя должен был расстаться с жизнью. Но он так не думал.

– Ну что, фраерок, допрыгался? – В свете качающегося на ветру фонаря лицо Лохматого казалось особенно зловещим. – Кончай его, Рыба!

Значит, его спутника кличут Рыбой. А рыба хороша в жареном виде…

Послышался характерный щелчок откидываемого лезвия. В руках Рыбы блеснуло жало ножа. Женя быстро отскочил назад. И в его руках появился нож.

– А он подкован! – рассмеялся Лохматый. – Уделай его, Рыба!

Крепыш подскочил к Жене и выкинул вперед руку с ножом. Но тот ушел в сторону и нанес ответный удар. Рыба тоже сумел уклониться.

Женя показал мастерское владение ножом. От второго и третьего ударов Рыба уйти не смог. Лезвие ножа по касательной два раза распорола ему кожу на груди. Рубаха пропиталась кровью.

– Э-э, ты черт! – удивленно посмотрел на Женю Лохматый и сам схватился за нож.

Теперь Женя должен был противостоять сразу двум противникам. Лохматый умел обращаться с ножом, и Рыба все еще твердо стоял на ногах – Жене грозила верная смерть.

Женя яростно оборонялся. Но они вместе уверенно зажимали его в угол.

Он извернулся, удачно поднырнул под руку Лохматому и всадил нож ему в ногу.

И тут же отскочил назад.

Но Лохматого это не остановило. Только еще больше разозлило. Не обращая внимания на рану, он упорно пробивался к цели. Еще немного, и Жене придет конец.

– Ша, Лохматый! Стопори грабли! – послышался вдруг чей-то властный окрик.

Лохматый и Рыба замерли на месте как привороженные. Остановился и Женя. Он с интересом смотрел на приближающегося к ним человека.

В дорогом костюме-тройке, с тросточкой в руке и шляпой на голове, его можно было принять за какого-нибудь профессора. Только очков не хватало.

Лицо его показалось Жене знакомым. Да это же «гражданин Оверцев»! Так его, кажется, именовали менты.

– Двое на одного. Не нравится мне такой расклад…

Лохматый под его взглядом стал вдруг мягче пластилина. Значит, большая шишка в воровском мире этот «гражданин Оверцев»…

– Что не поделили? – спросил он.

– Да так, фраер тут возбухал…

– Фраер? Этот, что ли? – кивнул он на Женю.

– Ну да…

– Ничего себе фраер. Как он вас красиво раскрасил. Ты узнаешь меня, пацан? – Он повернулся к Жене.

– Как не узнать… – недрогнувшим голосом ответил тот.

– И я тебя узнал… Это ты мента с «лопатником» моим кинул?

– Почему твоим? Я первый на тот бумажник глаз положил…

«Гражданин Оверцев» внимательно всматривался ему в глаза. Как будто что-то в них искал. После затянувшейся паузы сказал:

– А ты нравишься мне, пацан. Есть в тебе кость… Я перед тобой в долгу…

– Так это он ментов обул? – восхищенно протянул Рыба. – Не хило…

– А ты на него пику дрочишь…

– Да не знал я этого, Цирюльник. Гадом буду, не знал…

***

Николай Геннадьевич Оверцев, он же вор в законе Цирюльник, с малых лет промышлял по чужим карманам. «Звездохваты» всегда принадлежали к элите воровского мира. Они котировались не меньше, чем «медвежатники», взломщики сейфов. Ведь это только на первый взгляд кажется, что вытащить кошелек и бумажник легче, чем взломать сейф. Тут нужна фантастическая ловкость рук, да еще особый нюх на опасность.

Таким нюхом Цирюльник обладал. Но менты его все же обхитрили. Ловко выпасли его, повязали с поличным. Ему светил срок. Зона – его второй дом, там он хозяин. Но все же хотелось бы еще хоть немного погулять на свободе.

АН нет, не получалось. И «лопатник» с его пальчиками у ментов, и понятые, и протокол изъятия. Не отвертеться. И вдруг оказалось, что главной-то улики у ментов и нет. Потеряли они бумажник. Но это они так думали. А Николай Геннадьевич хорошо помнил, как заговорщически подмигнул ему какой-то незнакомый пацан. Прилично одетый, ухоженный, с невинным выражением лица, он совсем не похож был на вора. Но это ведь и должно так быть. Как же ты вытащишь у человека кошелек, если от тебя за версту несет уголовщиной? Да от тебя люди будут шарахаться как черт от ладана…

Короче, отпустили менты Цирюльника за отсутствием состава преступления.

А сегодня в кабаке он увидел этого пацана. С Лохматым он схлестнулся.

За ресторан двинули выяснять отношения. Видно, девку не поделили. Идиоты!

Цирюльник направился вслед за ними. Видел, как пацан наказал Рыбу.

Стойко держался он и дальше, когда Рыба и Лохматый навалились на него вдвоем. Лохматому даже кровь пустил. Но и его вот-вот должны были «покрасить». Отлично управляется он с ножом. Но Лохматый и Рыба тоже не лыком шиты.

Пришлось вступиться за него.

А пацан не только на руку крепкий. Чувствуется в нем стальной стержень внутри. Сам Цирюльник с ранних лет был таким. До вора в законе дорос. Всю блатоту тригорскую в кулаке держит. Все перед ним как по струнке ходят. Его слово здесь закон…

– Ты, Лохматый, и ты, Рыба, давайте в тачку и на хату. Раны зализывайте…

– Базара нет, Цирюльник, – покосился на пацана Лохматый.

– Я на тебя не в обиде, – прижимая рубаху к израненной груди, сказал ему Рыба.

Пацан оставался спокойным как удав. Железная выдержка. Далеко пойдет, если не остановят…

– И много «капусты» в моем «лопатнике» ты обнаружил? – спросил его Цирюльник, когда Лохматый и Рыба исчезли.

– Пусть будет в твоем… Это не важно, – с достоинством ответил он. – Сотня и три червонца…

– Негусто…

– Но и не пусто… Если ты не против, давай их вместе в ресторане просадим…

Предложение Цирюльнику понравилось.

***

Когда Женя и Цирюльник возвратились в ресторан, Лены там уже не было.

То ли с Лохматым ушла, то ли сама по себе.

Но они встретились на следующий день. Она вошла к нему в комнату, когда родители были на работе. В коротком до самых трусиков платье, в босоножках на высоком каблуке, с распущенными волосами, припудренная и накрашенная, она казалась ему неотразимой.

Он сидел за учебниками, готовился к экзаменам. Он не изменил своему правилу даже сегодня, когда голова раскалывалась после вчерашней пьянки с Цирюльником.

Они почти не разговаривали. Так, обменивались общими фразами. Оба оказались не из породы говорливых. Цирюльник с интересом смотрел на него.

Сказал, что Женя чем-то напоминает его в молодости. А еще наблюдал за ним, смотрел, как он держится во хмелю. С собой, что ли, сравнивал. Ну а он держал марку. И додержался. Когда он прощался с ним, все вроде было ничего.

Но как только тот ушел, Женю развезло. Такси кое-как поймал, чуть салон не облевал. Но ничего, сегодня не умирает, хотя и плоховато…

– Ты это серьезно? – спросила она, кивнув на книги.

– Не понял. – Он действительно не понял, что она хотела сказать.

– Зачем тебе все это?

– Ученье – свет… В институт буду поступать…

– Зачем тебе институт? Ты же вор…

Она сказала это не с презрением. Напротив, в ее голосе звучало почтение, даже преклонение перед его персоной. Она привыкла уважать воров.

И оказалось, что Женя был одним из них.

– Кто тебе это сказал? – удивленно спросил он.

– Ой, только не надо ля-ля. Я у Лохматого была. Он мне о тебе все растрепал… Ну ты, блин, даешь! Рыбу пописал, Лохматому ногу закрасил…

– Я же чемпион Союза по фехтованию, не забывай об этом…

– Но не по перьям же чемпион…

– Почти никакой разницы…

– А Цирюльника от ментов отмазал. «Лопатник» у мусора стибрил… Да тебе памятник ставить надо…

– На могилу?

– Ой, Женечка, я не то хотела сказать, – она испуганно посмотрела на него.

Она заискивала перед ним. Для нее он сейчас был даже покруче Лохматого. Совсем недавно о таком отношении он мог только мечтать. А сегодня это уже свершившийся факт.

– Да ладно…

– А Лохматый тебя зауважал. Ты теперь, говорят, у самого Цирюльника в крестниках числишься. Не одна падла теперь тебя не тронет…

– А я никого и не боюсь…

– Ты это зря. Бояться всего надо. Иначе осторожность потеряешь…

– Не тебе меня учить…

– Ой, Женечка, какой ты у меня! – Ее глаза заискрились радостью.

«…Ты у меня…» Так и сказала. Значит, теперь она принадлежит ему.

– Как ты насчет того, чтобы прямо сейчас в ресторан закатиться? Голова трещит, опохмелиться бы не грех…

– А может, не надо…

Она загадочно улыбнулась ему. Глаза заволокла дымка желания. Она хотела его!

– Что значит не надо?

– У меня есть бутылка вина. Давай прямо здесь по бокальчику и пропустим…

– Не надо вина…

Он встал со своего места, подошел к ней, взял ее за руку и подвел к дивану. Она не сопротивлялась. Ее глаза устремлены были на него, в них резвились похотливые бесята. Она вся была в его власти.

Женя привлек ее к себе. Коснулся губами ее губ.

– Женечка, ты такой… – протянула она восхищенно, подставляя ему щеку.

– Какой?

– Давай, я помогу тебе…

Она отстранилась от него, подбежала к двери, провернула ключ в замке и бегом вернулась к нему.

Ее рука потянулась к «молнии» на платье. Послышался звук разъезжающихся застежек. Еще мгновение, и она осталась перед ним в одних трусиках. Лифчика она не носила.

У Жени перехватило дух. Свершилось! Лена обнажилась перед ним.

Божественно красивое лицо, роскошные волосы, длинная шея, полные упругие груди, тонкая талия, покатые бедра, длинные ноги… И это все для него!

Она сама раздела его, положила спиной на диван. Рукой коснулась его «флагштока», и «знамя» взвилось ввысь. Похотливо улыбаясь, она запрыгнула на него верхом и поскакала… Не думал Женя, что быть конем – это так приятно…

– Ну что, сходим сегодня в кабак? – спросил он, когда все закончилось.

– Нет, Женя, я не могу… – сказала она, натягивая платье.

– Почему?

– Ты же знаешь, что я с Лохматым тасуюсь…

– Завязывай с ним…

– Ну да, легко сказать… Да он же меня на нож посадит, если я брошу его…

– Я сам его на нож посажу…

– Нет, Женечка, тебе это ни к чему… Без меня ты и так не останешься.

Я баба развратная, меня на всех хватит… С тобой мы будем здесь шалить, а с Лохматым на малинах…

– Я не хочу тебя ни с кем делить…

– Не будь эгоистом, Женечка… И вообще, Лохматый предупредил меня. Я, говорит, к Жене твоему претензий не имею. Он пацан хоть и молодой, да ранний. Сам Цирюльник его под опеку взял. И с «пером» на «ты». Но если, говорит, к тебе клеиться будет, я его порежу. Так ему и передай… Вот я тебе, Женечка, и передаю…

– Не боюсь я его…

Лена внимательно всмотрелась в его глаза. И сказала:

– А ты и в самом деле не боишься, – разглядела, значит. – Ненормальный ты какой-то. У тебя что, нервов нет?

– Не знаю. Но я ничего не боюсь. Он и в самом деле ничего не боялся.

Разве что только Лену потерять…

– Железный ты мой… Но ты хоть за меня побойся. Кончит меня Лохматый…

– И тогда он труп…

Он был уверен в том, что вгонит нож в Лохматого, не задумываясь. Убить ублюдка – а что тут такого?…

– Но мне же от этого легче уже не будет…

– Достала ты меня со своим Лохматым… Иди к нему, видеть тебя больше не могу…

– Уже давно бы так, Женечка. Правильно, гони меня непутевую…

Лена нисколько не обиделась на его грубость.

Дешевка она самая настоящая, прошмандовка долбаная. А все недотрогу из себя корчила… И все равно он не мог без нее. Он хотел ее безумно… Да, за такую можно и убить…

***

Лена приходила к нему каждый день. Выжимала из него все соки и убиралась до появления родителей.

Она заставила забыть его об учебниках и подготовке к экзаменам. Но все равно экзамены он сдал на «отлично». Его зачислили на первый курс архитектурного института. Вместе с ним в этот же институт поступила и Валя.

Валя, Валя… Она так и не поняла, что не нужна ему. Он переспал с ней, но это была случайность. Он просто не мог в ту ночь контролировать себя. А она, дурочка, думает, что у них все серьезно. Поэтому и поступила в один с ним институт. Хоть там будет видать его…

Выходные с утра до обеда Женя проводил на городском рынке. И почти всегда возвращался с добычей. Он научился орудовать остро отточенной монетой, прорезать ею сумки, накладные карманы.

Если бы он нашел вдруг огромный клад, стал миллионером, то и тогда не бросил бы свое воровское ремесло. Восторг, который он испытывал с каждой новой удачей, можно было сравнить разве что с оргазмом. И то не в пользу последнего. Возможно, он заразился вирусом клептомании.

К сближению с другими ворами он не стремился. Но те, в сущности, негласно приняли его в свою среду. Ведь за ним стоял сам Цирюльник. Да и помимо этого, все признали в нем вора, и притом фартового. Только по законам воровского мира он жить пока не хотел. Его устраивал свой собственный мир. Он оставался волком-одиночкой. И нисколько об этом не жалел. Но он знал, что рано или поздно ему придется всерьез приобщиться к «молитве», к своду воровских законов. Это случится, когда он попадет за решетку. А сия злая доля его вряд ли минует. Ведь он не собирался завязывать со своим преступным ремеслом…

Тело Лены нашли ранним утром в городском парке. Его обнаружил мужчина, выгуливавший там собаку, он же и позвонил в милицию. Она лежала на спине с широко распахнутыми глазами, устремленными в небо. Но она ничего не видела.

Нож, вошедший ей в сердце, поставил точку в ее беспутной жизни.

С нее была сорвана юбка, трусики валялись рядом. Перед тем как убить, ее грубо изнасиловали. Насильники и убили. Таковой версии и придерживались ментовские следаки. Но Женя знал, что это не так. Изнасилование – это всего лишь инсценировка. Ее убил Лохматый. Из ревности…

Еще вчера они занимались любовью. А сегодня ее уже нет. В голове у него постоянно крутилась фраза, брошенная ею на прощание. «А ты знаешь, Лохматый, кажется, обо всем догадывается…»

Значит, узнал он все-таки, что она изменяет ему с ним.

Вечером того же дня с пикой в кармане Женя отправился на поиски Лохматого.

Он не был влюблен в Лену. Не питал к ней никаких сильных чувств, кроме полового влечения. А хотел он ее всегда… Он потерял ее. Его лишили ее.

Убивая ее, наказывали его. А никто не смеет наказывать его… Он должен посчитаться с убийцей.

Лохматого он подкараулил на выходе из ресторана, откуда он возвращался поздно ночью. От него разило коньяком. Лену, сука, поминал…

– Зачем Лену убил? – хмуро спросил его Женя.

Руку он держал в кармане. Нож уже был раскрыт. Лохматый был один. Но от него всего можно было ожидать.

– А-а, это ты?…

– Зачем Лену убил, спрашиваю? – повторил Женя.

– И тебя замочу, ублюдок! – недобро усмехнулся Лохматый, глядя ему за спину.

– Это мы еще посмотрим!…

И в это время он почувствовал острое жжение в левом боку. Как будто раскаленный прут ввели ему под сердце. Он попытался вдохнуть в себя воздух, но легкие отказались его принимать. Тело налилось свинцовой тяжестью.

Голова закружилась, Лохматый стал куда-то исчезать…

– До встречи на том свете! – услышал он слова, дошедшие до него откуда-то издалека, вместе с обрывками смеха. И тут же все куда-то пропало.

Он начал проваливаться в пустоту…

***

С трудом разлепив веки, он увидел над собой белоснежный потолок. Женя попробовал пошевелить рукой, но тело его совершенно не слушалось. Он хотел кого-нибудь позвать, но язык не повиновался. Неужели он умер?

И он снова провалился в бездну небытия…

Он лежал в реанимационной палате. Но этого он не знал.

Лохматый был готов к встрече с ним. Все предугадал, рассчитал. В тот момент, когда Женя доставал нож, один из его кентов зашел к нему сзади и насадил его на «перо».

Его оставили лежать на тротуаре, в безлюдном месте. Он бы и скончался там от внутреннего кровотечения, но по воле случая туда заглянул какой-то ночной гуляка. Он-то и вызвал «Скорую помощь».

Врачи очень старались сохранить жизнь Жени. И после трех дней неустанных трудов им это удалось. Но все равно угроза для жизни не миновала и оставалась серьезной…

Когда он открыл глаза снова, тело и язык уже повиновались ему. Первой, кого он увидел, была Валя. Словно из тумана на него надвинулось ее лицо.

– Лена… – прошептал он, принимая ее не за ту.

Валя ничем не похожа была на Лену. Жидкие черные волосы, заплетенные в смешные косички, некрасивое лицо, оттопыренные уши. Сама она была костлявой, бесфигуристой. Груди как прыщики – зеленкой можно прижечь.

– Что, милый? – улыбнулась она.

Как будто не заметила, что ее назвали чужим именем.

Улыбка ее преображала. Она становилась красивее. И еще глаза. Они светились добротой, нежностью. Через них он видел ее душу, чистую, как ноябрьский снег. В нее можно было влюбиться только из-за одних ее глаз.

Но Женя ее не любил. И не стремился полюбить. Но с ней ему было хорошо. Только одним своим присутствием она создавала уют на душе.

– Где я?…

– В больнице. Бандиты какие-то тебя ножом ударили…

– А… бандиты… – вяло повторил он и снова потерял сознание.

Следователь уголовного розыска пришел к нему, когда он достаточно окреп для серьезного разговора.

– Вас ударили ножом. Расскажите, как это было? – сухо попросил усталый мужчина в форме капитана милиции.

– Я ничего не видел. Возвращался после тренировки домой. Все произошло так неожиданно…

– Значит, вы никого не видели?

– Никого…

– А почему у вас в руке был обнаружен нож? Кнопочный. Вы от кого-то хотели защититься?… Или на кого-то напасть?

Капитан смотрел на него обличающим взглядом. Ага, так он ему сейчас все и расскажет.

– Не знаю, ничего не знаю, – как будто бы теряя сознание, пробормотал Женя и закрыл глаза.

Следователь оставил его в покое. Но только до поры до времени. На следующий день он явился снова. На этот раз он пришел в штатском.

– Мы навели о вас справки, гражданин Лагунин, – мягко, но тоном вполне официальным жестко начал он. – Вы законопослушный гражданин. Не курите, изредка выпиваете, в институт поступили, спортом занимаетесь, в подозрительных компаниях замечены не были…

– Так чего же вам от меня нужно? – скучающе посмотрел на него Женя.

Он догадывался, что его положительные характеристики предвестник бури.

И он не ошибся.

– Не буду говорить, из каких источников поступила информация. Скажу только, что вы связаны с уголовным миром. Вы вор-карманник. А еще нам известно, что это вы помогли уйти от уголовной ответственности гражданину Оверцеву. Вы уничтожили важнейшую улику…

– Вы меня с кем-то путаете, – с искренним удивлением посмотрел на следователя Женя.

Ему не сказали, из каких источников получена информация. Но он догадывался. В преступной среде у ментов есть свои агенты. А среди блатных уже прошел слух, что Женя выручил Цирюльника. Вот вам и результат, кто-то настучал операм. Но все это бездоказательно. На пушку его берет «следак».

– Нет, информация достоверная и касается именно вас…

– Чепуха все это.

– С точки зрения закона, да. У нас, признаться, пока что нет ничего против"вас. Но с точки зрения морали…

– Мораль оставьте себе…

– Вот, значит, как?… – Следователь посмотрел на него с усмешкой. – А теперь о главном. Есть основания полагать, что убить вас пытался некий Григорий Васильевич Лохматов, он же вор-домушник по кличке Лохматый… Это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Абсолютно ни о чем…

Разговор со следователем утомил Женю. У него закружилась голова. Он был близок не к притворному, а к настоящему обмороку.

– Я бы не советовал вам темнить. Лохматый – опасный человек. Если он останется на свободе, вас ждут большие неприятности…

– Я понимаю…

– Вот видите…

– Но Лохматого я не знаю… Впервые о нем слышу… Жене стало плохо, перед глазами пошли круги. Он терял сознание.

– Я с ним сам разберусь…

Это были последние слова, которые услышал следователь до того, как Женя закрыл глаза.

Медленно, но, как говорится, уверенно состояние здоровья Жени улучшалось. Полгода провалялся он в больничной палате, прежде чем родителям разрешили забрать его домой.

Иногда к нему приходил настырный следователь. Крутил его на Лохматого.

Но бесполезно. Женя его не сдал. Он берег его для себя. Он сам расправится с ним… В конце концов его оставили в покое. Уголовного дела по факту ношения холодного оружия не возбудили. Не было на это оснований. Ни протокола изъятия, ни понятых.

От него отстали. Но душеспасительных бесед не проводили. Это настораживало. Зато родителям ничего не сообщили о его «карманных» подвигах. Это бы их убило.

Он лежал в больнице, затем дома. И каждый день его навещала Валя. Он привык к ней. Она стала для него чем-то вроде необходимой вещи, без которой в душе не было уюта.

Врачи не гарантировали ему полного восстановления здоровья. Мало того, ему настоятельно рекомендовали избегать физических нагрузок. Из всех видов спорта заниматься можно только шахматами и шашками. Такие вот дела. Только Женя плевать хотел на их рекомендации.

Когда он почувствовал себя совсем хорошо, он начал делать зарядку, обливаться ледяной водой. Каждый день он увеличивал нагрузки. К маю он мог отжиматься от пола, подтягиваться на перекладине, так, словно не было ни ранения, ни больницы. И гирю двухпудовую кидал на руке играючи. Валя однажды застала его за этими занятиями и чуть не лишилась чувств.

– Тебе же нельзя! – возмущенно протянула она, выхватывая гирю из его руки.

Он послушно разжал ладонь. Валя охнула, пытаясь удержать гирю, и вместе с ней села на пол.

– Ну и тяжесть… И ты это тягаешь?

– И, как видишь, жив-здоров… Никогда не слушай докторов, иначе долго не проживешь…

– Какой ты у меня…

«Какой ты у меня…» Так, помнится, говорила и Лена. Женя ощутил вдруг толчок в паху. Там что-то зашевелилось.

– Иди ко мне, – он поманил к себе Валю.

Она послушно подошла к нему. И тут же оказалась в сильных тисках его рук. Он стал стягивать с нее платье, и она была только рада этому…

К восемнадцати годам Валя немного поправилась. Угловатость уже не портила ее фигуру. И уже не костлявая, а просто худенькая. И кожа такая приятная на ощупь. Груди налились соком, в ладонь уже не помещаются. Тело у нее стало довольно аппетитным. Только лицо по-прежнему не отличалось особой красотой. Но кожа чистая, нежная и так приятно пахнет. И глаза… От них исходило очарование.

Занимаясь с нею любовью, Женя на ее месте уже не представлял никого…

***

Отжимание от пола, подтягивание на перекладине, гири – это одно.

Помимо этого, Женя упражнялся в фехтовании. Не на рапирах, а на ножах. Он представлял, что перед ним Лохматый, и носился по комнате в смертельном «; ним поединке. А еще он продолжал совершенствовать свои пальчики, делал их более ловкими, чувствительными. Он не собирался завязывать со своим воровским прошлым.

Когда он окончательно окреп, он начал думать, как подступиться к Лохматому. Думать долго не пришлось. Подкараулить его где-нибудь в темном месте и всадить «перо» под ребро. Какие уж тут проблемы? И не обязательно «кнопарь» с собой иметь. И кухонный нож вполне для этого дела сгодится.

И все же он прошвырнулся по рынку. А вдруг кто предложит ему стоящую «пику». И он не обманулся в своих ожиданиях. Как будто по заказу к нему подошел небритый мужик с красными от беспробудных пьянок глазами и показал добротный нож с выкидным лезвием. Он купил его не торгуясь.

А еще через неделю после этого он выследил Лохматого. В темноте шел за ним до самого его дома. Жил он в старом четырехэтажном доме с замкнутым двором, в который вела темная длинная арка. В подворотне Женя настиг Лохматого и, ничего не говоря, сунул ему под ребро «перо». И провернул его, чтобы уж наверняка.

Он хорошо помнил, как разговаривал с ним, когда хотел рассчитаться за Лену. Разговор ни к чему хорошему не привел. Он отнял время, а этим временем воспользовались другие. Его самого посадили на нож. Больше подобной ошибки он не допустит. Врага нужно убивать, не оставляя ему времени на молитву.

Лохматый захрипел, обернулся к Жене, глянул на него стекленеющим взглядом и, прислонившись к стене, начал оседать на землю.

И в это время тишина в подворотне взорвалась вдруг вспышками света и грозными окриками.

– Стоять, не двигаться, милиция!

Женя обернулся на звук, и ему в глаза ударил луч света от мощного фонаря. Мелькнули две тени, руки его оказались в плену жестких захватов, и на них тут же замкнулись наручники.

– Вы арестованы, гражданин Лагунин! – услышал он знакомый голос.

Да, это был тот следователь, который крутил его на Лохматого.

***

Игнат Германович Калугин служил в уголовном розыске не первый год. Он был матерым волкодавом. Люто ненавидел всякую уголовную мразь, готов был воевать с ними круглые сутки. И воевал, не зная ни сна, ни отдыха.

В прошлом году поступило сообщение о ножевом ранении. Случай этот не окончился смертельным исходом только благодаря чуду и крепкому здоровью пострадавшего.

Молодого человека пырнул ножом матерый уголовник – об этом свидетельствовал характер удара. Сам пострадавший не производил впечатление человека, хоть как-то связанного с уголовным миром. Отличник, спортсмен, послушный сын родителей, блестящие характеристики из школы. Разве что только не комсомолец. Но Калугин все же начал копать под него. Связался со своими агентами, а их у него много. И узнал любопытную вещь. Женя Лагунин, оказывается, тихий вор-щипач. В воровской синклит не входил. О его существовании, возможно, никто бы и не знал, если бы не случай. Он, оказывается, обул опера, взявшего Цирюльника с поличным. А ведь сколько трудов Лешка Осипов положил на то, чтобы подобраться к знаменитому законному вору. И на тебе, какой-то пацан увел из-под носа решающую улику.

«Я сам с ним разберусь…» Эта фраза, в полузабытьи брошенная Лагуниным, дала информацию для размышления.

Судя по сообщениям агентов из уголовной среды, Лагунин не тихий ангел, каким кажется с виду, а черный демон. Сам Цирюльник удивлен был его стальной выдержкой. А еще он отлично управлялся с ножом. Порезал Лохматого и его подельника Рыбу. А ведь они оба матерые волки, с детства к «перу» приученные. И сильные как быки. А Лагунин среднего роста, худощавый. Но сила в нем дьявольская.

Давно уже хотел Калугин подцепить Лохматого. Загулялся тот на воле, не одну квартиру обчистил. Да только осторожно работал домушник, не оставлял следов. Но Лагунина он подрезал. Или его дружки. Так или иначе, его самого или кого-нибудь из его кодлы он бы заковал в наручники. Но Лагунин молчал как рыба. Похоже, он сам решил разобраться с Лохматым.

И тогда у Калугина созрел план.

Лагунина выслеживал он вместе с Лешкой Осиповым, который только рад был помочь ему. Ох и зол же он был на этого пацана! Бумажник у него выродок этот спер, выставил на всеобщее посмешище…

Пока Лагунин лежал в больнице, они были спокойны. И когда болел дома, тоже не особенно переживали. А вот когда он окреп и вышел из дому, они забеспокоились. Тогда слежка и началась Интуиция Калугина не подвела. Лагунин и в самом деле собирался свести счеты с Лохматым. Неосторожно поступил тот, решив, что он более не опасен.

За что и поплатился. Он получил «перо» в бок. А доблестная советская милиция в лице капитана Калугина и майора Осипова могла похвастать тем, что преступление раскрыто на месте. Убийца гражданина Лохматова взят с поличным. И сам дьявол не поможет ему теперь уйти от ответственности.

***

Грозно лязгнул запор, жалобно скрипнула железная дверь, и Женю втолкнули в тесную душную камеру городского следственного изолятора.

Его лицо оставалось невозмутимо спокойным, когда, спускаясь по ступенькам, он осматривал место своего заточения. Жара, духота, вонь параши и грязных носков. Хмурые озлобленные лица уголовников.

В новом костюме-тройке, в белой рубахе, выглаженный, вычищенный, еще пахнущий дорогим одеколоном, он пришел к ним из чужого мира. И совсем молодой, восемнадцать совсем недавно исполнилось. А еще – красивый. Лицо по-детски нежное, еще не знавшее бритвы. Кое-кто даже устремил на него похотливые взгляды.

– Проходи, красавчик! Чего встал? – глумливо усмехаясь, подкатил к нему красномордый мужик с пивным животом.

– Кавалеры приглашают дам! – куражась, он протянул руку, чтобы провести его к свободному месту.

Но Женя словно не замечал его. Как будто его и вовсе в этой камере не было. Ни одна черточка не дрогнула на его окаменевшем лице. Он спокойно обогнул наглеца и прошел к своему месту. И занял его с видом хозяина.

Толпа подследственных с интересом наблюдала за ним и пузатым. Для них начиналось цирковое представление. Это хоть как-то должно было скрасить их серое и мерзкое существование.

– Ну и видок у тебя, пацан!

Красномордый подошел к Жене и навис над ним всей громадой своего жирного тела. Но тот по-прежнему не замечал его.

– Ты как тот музыкант, который на концерт пришел… А может, ты нам сыграешь?… У меня флейта есть!

– Кожаная? – засмеялся кто-то.

– А то какая?… Когда ее на клык берешь, такая музыка получается… Ну так чо, пацан, сыгранешь нам…

– Я только на скрипке играть могу, – немного подумав, сказал Женя.

Взгляд толстопузого наполнился весельем.

– На скрипке? А это еще куда?… Воздух сотряс оглушительный смех.

– А я покажу…

Женя встал, вышел на середину камеры и взял в руки невидимую скрипку, поднес к ней невидимый смычок. И заиграл. Только музыки, конечно, никто не услышал.

– Хреновая у тебя скрипка, дружок! – насмехаясь, заметил толстопузый.

– А вот моя кожаная флейта тебе будет в са…

Он не договорил. Правая рука Жени с плавного движения перешла в резкий взмах. Пузатый вдруг замолчал и отскочил от него. Из его рассеченных щек фонтаном хлынула кровь.

Медная пятикопеечная монета служила Жене неким талисманом. Он брал ее с собой всегда, даже если не ходил на дело. Была она с ним, когда он нанизывал на нож Лохматого. С нею его повязали менты. Она не принесла ему удачу. Но расставаться он с ней не хотел. Его обыскивали, и не раз. Но всегда он умудрялся сохранить ее. Он, как фокусник, перекладывал ее с места на место. Никто не смог ее найти.

Когда толстопузый на полуфразе широко раскрыл рот, Женя и полоснул его монетой, крепко зажатой в пальцах. Он рассек ему пасть. Теперь ему в глотку можно было запихать целый арбуз.

Хватаясь за рассеченные щеки, пузатый недоуменно посмотрел на Женю.

Потом дико заорал. И бросился на него. Но нарвался на кулак, устремленный ему в переносицу. Как будто он напоролся на железную трубу. Тело его содрогнулось, и он грохнулся на пол. Подняться с него он не пытался.

Зажимая щеки руками, он жалобно заныл.

– Ничего себе! – присвистнул кто-то.

– Вот ты и дома! – услышал Женя чей-то одобрительный голос.

Он обернулся и увидел седовласого мужчину с жесткими чертами лица и лукавыми глазами. Его он раньше никогда не видел.

Но тот, оказывается, знал его.

– В миру у тебя не было имени, – сказал седовласый, подходя к нему.

Его внимательно слушали. Вне всякого сомнения, у него здесь был непререкаемый авторитет.

– Тебя звали просто Женя. А в нашем мире имена другие… Ты хорошо играешь на скрипке, – он усмехнулся, покосившись на красномордого. – Поэтому будем звать тебя Скрипач. Вот ты, Скрипач, и дома… Теперь будешь жить по нашим, воровским, законам. Ты же вор. Хотя еще и не совсем наш…

Цирюльник маляву с воли подогнал. За тебя подписывается…

– Но откуда он…

– Он все знает, – перебил седовласый. – Ты еще не знал, в какой хате чалиться будешь. А Цирюльник уже знал… Он в курсе всего… Все верно, Лохматого уже давно пора было разменять. Зарывается он. Его еще до тебя приговорили. Но ты всех обскакал…

– Так это он Лохматого мочканул? – послышалось со стороны.

– И за Цирюльника подписался. Мента с «лопатником» нагрел. Мы о тебе, Скрипач, все ведаем. Только ты не наш. Не по нашим законам живешь… Но это, я думаю, поправимо… Или нет?

– Да, – твердо сказал Женя, глядя собеседнику в глаза.

Суд над ним состоялся ровно через месяц после ареста. Следствие не заняло много времени. Неопровержимые доказательства вины решили его судьбу еще до вынесения приговора. А приговор был суров. Одиннадцать лет строгого режима.

Но Женя воспринял его спокойно. Как будто его на курорт в Сочи по туристической путевке отправляли. А в чем, собственно, дело? Если его посадили, значит, так оно и должно было случиться. От судьбы не уйдешь.

Только его родители не разделяли подобной философии. Они узнали о темной стороне его жизни. Но продолжали воспринимать случившееся с ним как досадное недоразумение. И отказываться от него, как это делали в подобных случаях некоторые другие, не собирались.

Не собиралась отказываться от него и Валя. В отличие от родителей она догадывалась, что темный путь, которым он пошел, избран им сознательно.

– Ты знай, я буду ждать тебя, – сказала она ему на последнем свидании.

Завтра он должен был уйти по этапу.

– Одиннадцать лет? Тебе это ни к чему, – попытался он вразумить ее. – Ты симпатичная, молодая, умная. Выйдешь замуж, нарожаешь детей…

– Мне никто не нужен, кроме тебя…

– Но я не люблю тебя, – спокойно сказал он. Однако она не поверила этому. Странно, ведь он никогда не уверял, что любит ее.

– Расскажи это кому-нибудь другому, – покачала она головой. – Тебе нужна только я… На том они и расстались.

***

«Столыпинские» вагоны подогнали к специальной платформе. Послышались скрип тормозов и окрики конвойных. Осужденных выталкивали на площадку, выжженную жарким солнцем.

Покинув вагон, Женя жадно вдохнул сухой горячий воздух. Он обжег ему легкие. Но все равно Женя был рад ему. Надоела теснота и вонь, в которой он пребывал столько дней.

Их вывезли в пустынные казахстанские степи. Летом жара плюс сорок, зимой столько же, только со знаком «минус». Гиблые места. Но, как говорится, за что боролся…

Он сидел на корточках на земле. Механизм самосохранения снова отключил его эмоции и чувства. Он спокойно воспринимал суету вокруг себя, крики конвойных и лай собак.

Три сотни зеков проверили по списку, выстроили в колонны и погнали по пыльной дороге.

– Знаю я эти места, – сказал Голландец, шедший рядом с Женей.

Тридцать лет ему. Третья ходка. Все на квартирных кражах попадался.

«Молитву» чтил, все знал и многому мог научить. Женя скентовался с ним.

Одному в неволе выжить невозможно. Это была одна из истин, которую ему успели вдолбить.

– Четыре зоны здесь, бабы в одной парятся…

– О! – загудел кто-то.

– Вот тебе и "о". Только баб даже издалека не увидишь. Их зона не в этой стороне… Тут одна зона «сучья», – Голландец вдруг забеспокоился. – Гадом буду, нас туда, похоже, и тянут…

Женя уже знал, что зоны бывают «воровскими» и «сучьими». В одних шишку держат воры. Там четкая иерархия. «Черная масть» сверху, «мужики», «черти» и «законтаченные» снизу. В «сучьих» все по-другому. Там порядки устанавливает администрация. «Отрицаловка» там не в почете. Воров в «бурах», в ШИЗО как картошку гноят. А еще их ссучивают, даже опускают, «петухами» делают. И это самое страшное. В этих зонах «красные» с «косяками» на руках всем заправляют. «Черная масть» как бы в стороне. «На свободу с чистой совестью» – этот девиз не вызывал там особых насмешек.

«Мужикам» там самый кайф, а ворам – погибель.

Женя сравнительно долго держался в стороне от воровского синклита.

Воровал и жил сам по себе. Не стремился жить по законам блатных. Но теперь все изменилось. Он выбрал свой путь и уже идет по нему обеими ногами.

Воровские идеалы еще непрочно засели в его голове. Но от них он уже не отступится. Тем более если к этому его будут принуждать…

В воровских понятиях была одна сторона, которая как нельзя кстати подходила к его натуре. Он ненавидел грубую физическую работу во всех ее проявлениях. А воры как раз такой работы и должны были избегать. Для них это западло. Ему тоже. Пусть лучше бьют коваными сапогами, гноят в ШИЗО, но работать он не будет. Не будет, и все тут!

Голландец был прав. Их привели в «сучью» зону.

В карантине им выдали зековкие робы, «пидорки», кирзовые сапоги.

Какое-то время продержали в карантинном бараке, а затем распределили по отрядам.

Женю определили во второй отряд, Голландца в третий.

– Чего-то я не врубаю, меня к ворам кидают, – сказал он. – А тебя к «мужикам». Во втором отряде «красных» выше крыши. Задавят они тебя…

Этим Голландец особо подчеркивал, что Женя – вор, он причислял его к «черной масти». И Женя не должен был уронить чести. Хочешь не хочешь, а держись за понятия намертво. Не опускайся до уровня «мужиков». А опуститься проще простого.

В бараке недавно сделали ремонт. В помещении приятно пахло свежей краской. Ровные ряды шконок в два яруса, аккуратно заправленные одеяла, подушки. Никакого сравнения с вонючими камерами следственных изоляторов и пересыльных тюрем.

Вечером с промзоны после работы вернулись обитатели барака, усталые, голодные зеки. Они косились на вновь прибывших, но зла им не чинили. Просто узнавали, кто есть кто. Похоже, к «черной масти» здесь не принадлежал никто. Как же тогда быть? Ведь и он сам принадлежал к ворам постольку-поскольку. Никто о нем толком ничего и не знал.

На все вопросы он отвечал короткими «да» и «нет». Статья, по которой он мотал срок, причисляла его к категории тяжеловесов. Умышленное убийство – это серьезно. К нему относились уважительно.

А утром он отказался идти на работы. На вопрос почему, он отвечал молчанием. Никто не смог вытащить из него и слова. Тогда его отправили прямым ходом к начальству. Там долго с ним не разговаривали.

– Ты что, вора из себя корчишь? В ответ тишина.

– К «отрицаловке» примкнуть хочешь?

Молчание.

– В штрафной изолятор его, в камеру восемь.

В ШИЗО так в ШИЗО. Лишь бы только не работать…

В камере восемь парились «петухи». Об этом ему с насмешкой бросил «попкарь», спровадивший его до «хаты».

– Только не вздумай сказать им, что ты вор, – предупредил он.

Мог бы и не предупреждать. «Дырявые», они же «неприкасаемые». Эти люто ненавидят воров, благодаря которым на зонах их унижают, издеваются. Только скажи им, что ты причисляешь себя к «черной масти», тут же опустят тебя. И все, выше «петуха» уже никогда не прыгнешь. Каждый будет только рад плюнуть тебе в лицо, садануть по почкам сапогом.

А еще, рассказывал ему как-то Голландец, к «обиженным» нельзя прикасаться, есть с ними из одной тарелки. У них даже своя посуда, пробитая гвоздем, чтобы порядочный человек ненароком не опоганился. И «очко» в сортире свое. Только справь туда нужду, самого тут же опустят.

Так как же ему тогда быть? Ведь в камере только одно «очко» и туда справляют нужду «петухи». Похоже, влип он круто…

– Они этого не узнают, – резко разворачиваясь к надзирателю, сказал он. – Я просто в эту хату не пойду!

– Что?! – от изумления тот даже разинул рот.

– Не пойду, и все тут!

Женя гордо вскинул голову, и тут же мощный удар в живот опрокинул его на пол. «Попкарь» начал бить его ногами. Он не сопротивлялся. Пусть бьет, пусть до полусмерти изобьет. Тогда его не в камеру к «дырявым» отправят, а в лазарет, к «лепиле».

Скоро к «попкарю» присоединился еще один коллега. Ногами они работали от души. Еле живого Женю куда-то поволокли. Куда именно, он понял, когда очутился в крохотном помещении с бетонным полом. Ни сесть, ни встать.

В карцере он пробыл два дня. Они показались ему вечностью. Избитое тело нещадно болело, его колотила дрожь, ноги подкашивались, он то и дело впадал в забытье. Хотелось умереть, лишь бы только вырваться из этого ада.

Он не помнил, как его вытаскивали оттуда, как тянули за ноги по цементному полу. В голове все перемешалось. Как из тумана перед его мысленным взором выныривали мама и отец. «…Нельзя, сынок, воровать…» Издалека улыбалась Лена. «…Я хочу тебя… Иди ко мне, здесь так хорошо…» Выплывали влюбленные глаза Вали. «… Я буду тебя ждать…» Он не знал, где он находится, что с ним делают, куда тащат. Но все стало на свои места, едва он оказался у знакомой железной двери. Его собирались бросить в камеру к «петухам». Круг замкнулся.

– Нет!!! – Женя сделал последнее усилие и вырвал свои ноги из рук «попкарей».

Рывком поднялся на ноги, отскочил в сторону и застыл в боксерской стойке. Пусть это будет последний в его жизни бой.

– Во дает! – изумился надзиратель.

– Настырный пацан! – добавил второй.

И оба набросились на него. Крепкие, здоровые, они смяли его в один миг. Пару раз ударили в лицо, несколько раз – в живот. И, выбив из него дух, бросили в камеру.

***

Очнулся он от прикосновения мужских рук.

– Нет!!! – закричал он, отползая по бетонному полу назад.

– Эй, ты чо, Скрипач? Это же я, Голландец!

И точно, перед ним вырисовывалась озабоченная физиономия кента по пересылке.

– Ты?!. Но меня же к «петухам» вроде как бросили…

– И «петухи» у нас есть, – рассмеялся Голландец, тыкая пальцем в дальний угол просторной камеры. – Хочешь?

– Уж как-нибудь…

Он и представить себе не мог, что с мужиком можно как с женщиной.

– Это ты пока так говоришь. А когда «хочу» к стенке приставит, и на свинью полезешь…

– Это не по теме… Где я?

– У своих… Слыхали мы о твоей канители. Круто тебя в оборот взяли. К «дырявым» на съедение хотели бросить. Козлы! А ты, я смотрю, пацан зубастый. Будет из тебя толк…

Оказалось, что не зря он пер буром на надзирателей. Избили они его, промариновали в карцере, а затем сжалились, потому и бросили в обычную камеру. А там и воровская прослойка была. И Голландец туда днем раньше залетел.

– Слабину дал Хозяин, – рассказывал ему Голландец, когда он с пола перебрался на нары. – Прижали его таки «законные». На бунт зону подымут, если он воров ссучивать не перестанет. А ему «полкана» на погоны навесить должны. Вот он и ссытся. Наши здесь теперь законы. Только один второй отряд, мать его так, и держится… А вот тебя «кум» в оборот крепко взял.

Но это ему вожжа под хвост попала. Уже успокоился… Только «отрицаловку» он давить все одно будет. Это его хлеб. Так что сладкой жизни не жди…

– Только к «петухам» пусть не бросает…

– А с Хозяином уже Король базарил, «смотрящий» наш. Шибко возмутило его, что воров к «опущенным» на съедение кидают. А слово Короля большой вес и для Хозяина имеет. Отвязались от тебя. Но все одно от «парилок» вроде этой никуда не денешься… Ну и в «кастрюле» тебя попарить могут. Ты там уже побывал…

Женя невольно вздрогнул, вспомнив ужасы карцера. Но лучше уж это, чем «петушня».

***

Как и предупреждал Голландец, ШИЗО для него стал домом родным.

Отказался работать – в штрафной изолятор. Нагрубил начальству – туда же. И карцер иногда навещал. Но бить его больше не били.

Года через четыре в зоне окончательно установилась воровская власть.

На «отрицаловку» администрация смотрела уже сквозь пальцы. За невыход на работы в ШИЗО еще сажали. А если на работу вышел, но ни хрена не делаешь, тогда живи спокойно.

Женя огрубел, заматерел. Из мальчика превратился в мужчину. На зоне он чувствовал себя вольно, как будто здесь родился, вырос и собирался прожить всю оставшуюся жизнь. За «стукачами» он не охотился, для него они как бы вовсе и не существовали. Хотя все же одного пришлось собственноручно насадить на заточку. И, конечно же, никто ничего не видел. Он не любил чуханов, тех, кто не следит ни за собой, ни за своей одеждой. С его подачи продырявили трех грязнуль. Правда, сам он о них не марался. Он вообще избегал мужеложства. Не по нем сии забавы. Мерзко уж больно.

Издеваясь над чуханами, себя он держал в полном порядке. Роба на нем всегда чистая, выглаженная, сапоги блестят. Нательное белье стирал себе сам, и каждый день. Можно было, конечно, шнырей припрячь, но ему западло было, чтобы к его белью прикасались чужие руки.

Времени в неволе он зря не терял. Упражнял свое тело. Вычислил одного мужика, который чуть ли не в совершенстве владел карате. Брал у него уроки.

И о фехтовании не забывал. Частенько устраивал поединки на ножах. Дрался и с мужиками, и с ворами. Вместо ножей в ход шли заточенные черенки алюминиевых ложек. Бились до первой крови. Но все же смертельных исходов избежать удавалось не всегда. Но тут уж винить некого. На поединок выходили добровольно.

И в карты он наловчился играть. Да не просто в «стары шпилить», а «лохов катать». Его ловкие, быстрые пальцы творили с картами чудеса. Из него мог бы выйти отменный шулер-профессионал. Но он к этому не стремился.

Еще он довел до совершенства искусство вора-карманника. Он мог вытащить «лопатник» практически из любого положения. Впрочем, он не знал, пригодится ли ему все это в дальнейшем. Как это ни странно, зона вытравила из него вирус клептомании. И ему уже не очень-то хотелось шнырять по чужим карманам. Не царское это дело. Хотя Цирюльник, а он вор в законе, считал по-другому. Но каждому, как говорится, свое. Его тянуло на более серьезные дела. Хотя он еще и сам толком не знал, на какие именно. Да ничего, выйдет на свободу, разберется. Но одно он знал точно. У него только одна дорога – воровать. И он с нее не свернет.

Пролетели годы. Отматывались последние месяцы срока. Скоро «звонок».

Женя не особенно стремился к власти, но к этому времени дорос до правой руки «смотрящего» зоны. К двадцати девяти годам он окончательно сформировался как полноценный вор. Ни одного косяка он не упорол за все это время. Его совесть перед «молитвой» была чиста.

Глава 2

«Уазик» с затемненными стеклами свернул с Ленинского проспекта.

Впереди замаячили мрачные корпуса Тригорского металлургического комбината.

Индустриальный гигант тяжелой промышленности, «кормилец» четырех тысяч рабочих и служащих.

Два инкассатора хмуро смотрели вперед. Они везли зарплату рабочим завода. В объемистых сумках покоилось в общей сложности полмиллиона рублей.

Огромаднейшие деньги. Такие суммы перевозить смертельно опасно. Особенно сейчас, когда в городе появилась банда Соловья. Она уже успела прославиться дерзкими налетами на инкассаторов. И никто ничего с бандитами этими поделать не может.

У Соловья, поговаривают, на вооружении даже автоматы есть. И головорезов не меньше десятка. А их всего двое, и у каждого по пистолету.

Что сделаешь с этими «пукалками»?

Но ничего, на этот раз все обойдется. Завод уже совсем близко. А к следующему разу, возможно, с бандитами будет покончено. Ведь доблестная советская милиция не даром свой хлеб ест…

«Уазик» выехал на перекресток. Он шел по главной дороге. Поэтому водитель даже не взглянул влево. У него преимущество, так почему он должен кого-то бояться? А когда он все же соизволил бросить ленивый взгляд в сторону, было уже поздно. Красномордый «МАЗ» на огромной скорости врезался в машину. Раздался оглушительный удар и скрежет раздираемого металла. Но водитель этого уже не слышал. По лобовому стеклу расплылись его окровавленные мозги.

Инкассаторы остались живы. Но поделать они ничего не могли.

Контуженные, зажатые смятым металлом, в перевернутой машине, они с ужасом наблюдали, как к ним подходят люди в черных масках и с пистолетами в руках.

Автоматов видно не было. Впрочем, в данном случае без них можно было вполне обойтись. Что и подтвердили два выстрела – по одному в голову каждого из инкассаторов. Девятимиллиметровые пули, выпущенные из пистолетов Макарова с начальной скоростью в триста пятнадцать метров в секунду, оборвали их жизни. В этот день рабочие двух цехов металлургического завода остались без зарплаты.

***

…Высокий, сухощавый мужчина лет тридцати, полный жизненной энергии, бодро подрулил на новенькой «шестерке» к подъезду своего дома.

Герман Николаевич спешил обрадовать жену. Сегодня в его жизни случилось знаменательное событие. Еще месяц назад его назначили исполняющим обязанности заведующего универмагом в самом центре Тригорска. И все это время его терзал страх: а вдруг его кандидатуру на должность заведующего не утвердят вверху? Но сегодня все страхи позади. Приказ о назначении в министерстве подписан.

А все-таки ловко он обскакал Савелия Игнатовича, этого пройдоху, уже лет десять ходившего в замах. Когда прежний заведующий ушел на заслуженный отдых, этот старый хрыч уже пристраивал свою толстую задницу на его место.

Но сейчас не те времена. Объявлен курс на ускорение. «Новое мышление» в моде. Что это такое, никто толком не знал. Но, как бы то ни было, молодым сейчас дан зеленый свет. И его, молодого, а не старого, специалиста, назначили на перспективнейшую должность. Заведовать универмагом он будет недолго. Это всего лишь трамплин для дальнейшей блестящей карьеры. Лет пять, ну максимум десять, и он займет высокий пост в самом министерстве…

Он поднимался по ступенькам на третий этаж. Навстречу ему шел мужчина в засаленном пиджаке. Лицо помятое, отекшее, небритое. Ну и рожа!

Герман Николаевич невольно улыбнулся, поравнявшись с неряхой. И тут же почувствовал острую боль в правом боку. И свет померк перед его глазами.

На ступени он падал уже мертвым. Из его брюха торчала трехгранная заточка, разворотившая ему печень…

Сибирь оттянул у Хозяина в общей сложности четырнадцать лет, Пешка немногим меньше. Жизнь в неволе закалила их, научила убивать и рисковать своей жизнью. Вместе они составляли крутую пару. Один высокий и худой, другой низкорослый и коренастый. И тот и другой всегда готовы были пустить в ход «перо». Сутенеры, которые выгуливали своих «бабочек» под «Тригорьем» и «Большим Уралом», боялись их – страшное дело! И всегда исправно отстегивали им. Только в этот раз они что-то заартачились.

– С нас теперь Соловей дерет, – пряча взгляд, с дрожью в голосе сказал один сутик, когда они подошли к нему.

Сибирь и Пешка в ответ не сказали ничего. Один ударил сутика в солнечное сплетение, другой локтем угодил в челюсть. Бедняга осел на землю.

Добивать его не стали.

Они слышали о Соловье. Крутые «разгоны» дает. Инкассаторы, сбербанки, ювелирные… И все проходит без сучка без задоринки. А теперь вот до путан добрался.

Пешка выловил еще одного сутенера.

– И тебя Соловей на карман поставил? – спросил он.

– ДаВ воздухе замелькали кулаки.

– Будешь, как всегда, отстегивать нам, – Сибирь пнул ногой распростертое на земле тело.

От «Тригорья» они направились к «Уралу». Подошли к дороге, и тут же перед ними остановилось такси. С хозяйским видом они заняли места на заднем сиденье.

– К «Большому Уралу»…

Таксист кивнул и тронулся с места. Не доезжая до «Урала» метров сто, он свернул вдруг в боковую темную улочку.

– Эй, ты чо это, чертила, творишь? – первым заподозрил неладное Сибирь.

– Но было уже поздно. «Волга» остановилась, и с двух сторон к ней подошли люди со «шпалерами» в руках. Сибирь и Пешка были убиты выстрелами через стекла-боковики машины.

Такси снова тронулось с места и вырулило на Кутузовский проспект. Его путь лежал за город. Тела Сибири и Пешки возврату не подлежали.

***

Рабочий день в сто сорок втором отделении Сбербанка был в самом разгаре. Сегодня клиенты больше клали деньги на сберегательные книжки, чем снимали с них. Касса ломилась от денег. Шутка ли – триста тысяч рублей. Но волноваться нечего. Сейф крепкий, сигнализация исправна, связь с милицией надежная.

Только все это не помогло, когда в помещение сберкассы ворвались четверо в темных капроновых чулках, натянутых на голову. У одного был пистолет, у троих автоматы.

Одному посетителю прямо с ходу прострелили ногу. Он упал, корчась от боли. Рядом с ним залегли и другие. Бандиты не кричали, не ругались. Один автоматчик остался в зале – он взял на прицел посетителей. Трое зашли за стойку. Один из них навел автомат на кассиров. Двое прошли дальше, добрались до заведующего. Приставили ему к голове пистолет, вежливо попросили открыть сейф. Тот отказался. И тут же получил пулю в лоб. За него остался главный бухгалтер. Этот бандитам перечить не стал. Быстро выполнил их требование. Все заняло считанные секунды. Деньги из кассы сгрузили в мешок и понесли к выходу.

Работники сберкассы пребывали в шоке с самой первой секунды вооруженного вторжения. Слишком уж всерьез и быстро развивались события. Но один кассир все же не растерялся. Нажал на кнопку вызова милиции. Когда бандиты уже были на улице, со стороны Кутузовского проспекта с завыванием сирены к ним уже мчался милицейский патруль. Его встретили автоматными очередями.

Белая с синими полосами «семерка» превратилась в решето. С визгом тормозов развернулась на месте, остановилась. Одна пуля попала в бензобак.

Грохот взрыва оборвал грозный вой сирены.

Такого в Тригорске еще не случалось.

Полковник Калугин сидел в своем кресле мрачнее тучи. И хмуро смотрел на своих подчиненных, собравшихся за длинным полированным столом. Зазвонил телефон. Не глядя на аппарат, он двумя пальцами взял трубку, чуть приподнял и положил на место.

– Час назад я был в обкоме, – наконец начал он. – Получил нагоняй…

Этого попрошу не записывать, – раздраженно добавил он. И продолжал:

– Партия объявила курс на перестройку… Впрочем, херня все это, – как всегда, он терпеть не мог политизацию милицейской работы. – Но факт остается фактом. В городе орудует банда Соловья. Соловей-разбойник, мать его так. Только он не из сказки. Он из реальности. И десятки трупов ни на какую детскую хрестоматию не спишешь… Алексей, сообрази-ка нам информацию об этом ублюдке…

Он посмотрел на своего друга, подполковника Осипова.

Одиннадцать лет назад вместе с ним они задержали Евгения Лагунина, ныне известного среди «деловых» как Скрипач. А ведь он и вправду когда-то на скрипке играл. За решетку его спровадили. До сих пор он на зоне парится.

Но, если он не ошибается, срок его выходит. Может, он уже и «откинулся». За всем же не уследишь…

Тогда Игнат капитаном был. А Леха уже майором. Но у друга что-то не сложилось. До подполковника только и смог дорасти за это время. Зато он сам шагнул до полковника, до начальника городского уголовного розыска. Его уже в область тянут. Только пока с Соловьем не справятся, продвижение ему не светит. А продвигаться по служебной лестнице надо. Лехе пора место свое освобождать. Засиделся он в замах.

А на его место есть уже достойная кандидатура. Капитан Горбунов.

Молодой еще совсем. Двадцать девять лет недавно исполнилось. Но волкодав еще тот. Самый лучший опер в городе. Это говорил он, полковник Калугин. А он словами разбрасываться не привык.

Ни жены нет у Никиты, ни детей. Его семья – это служба. И днюет и ночует при исполнении. Но в управлении его редко когда застанешь. Только на совещаниях и бывает. У него «на земле» дел выше крыши Все за уголовниками охотится. Если попал ему на прицел, все, лучше сам протягивай руки к наручникам. От него редко кто уходит. У него дар раскрывать даже самые гиблые «висяки». Впрочем, это не только талант сыскаря, а еще и незаурядные организаторские способности. В уголовном мире у него агентов как ракушек среди камней на берегу моря. Без устали их вербует. Кого-то на оклад «ментовской» умудряется посадить. А чаще всего за мелочь какую-нибудь прищучит, от уголовной ответственности отмажет, а потом из него кровушку вместе с интереснейшей информацией пить начинает. И все вежливо так, культурно.

Вот ограбили, например, магазин. Товаров на энную сумму унесли. И никаких следов. Все, «глухарь». Ан нет, за дело берется Горбунов. Он всех скупщиков краденого наперечет знает. И половина из них у него на крючке сидит. И пошел сбор информации. Семена отделяются от плевел, в итоге преступники оказываются у него на прицеле. Правда, доказательств ноль целых хрен десятых. Барыгу, который воров засветил, Никита ни в жизнь в свидетели не отдаст. Это же все одно, что подписать ему смертный приговор. А на подлость он не способен. Поэтому приходится брать «на пушку». А допрашивать Горбунов умеет. Факт преступления налицо. Пусть он и недоказанный. Но подозреваемый об этом узнает, когда ему явку с повинной оформят и он в чистосердечном признании распишется. Тут уж заднюю скорость включать поздно. Мастерски Никита умеет в угол загонять…

И Осипов не лыком шит. Не даром хлеб свой сыскарский ест. Но и он сам, и Горбунов бессильны перед бандой Соловья…

– А что информация? – невесело отозвался со своего места Леша. – Информация только оперативная. Семь инкассаторов застрелили, пять служащих сберегательного банка, продавцу из ювелирного магазина пулю в сердце пустили. А еще, падлы, трех сотрудников милиции из автоматов расстреляли.

Неслыханное дело…

– Неслыханное… – согласился Калугин. – Что у тебя, Никита?

Он обращался к своим подчиненным только по именам. И со всеми у него были дружеские отношения. Не допускал он в свой коллектив рутины закоснелого чинопочитания. Уважение к начальству должно быть. И повиноваться подчиненный обязан. Но при этом необязательно вытягиваться перед начальником по стойке «смирно», записывать каждое его слово, поддакивать, прикидываться дураком. А некоторые начальники от этого аж балдеют. Для них это как наркотик. Но подобные отношения сковывают инициативу, отвлекают от самого важного в работе, ведут к очковтирательству. А в уголовном розыске это недопустимо.

– За последние два месяца в городе убито пять человек, – напомнил Горбунов. – Убийства вроде бы как не связаны между собой. Но есть основания подозревать, что это заказные убийства. Двоих убили заточкой, одного – ножом, двоих – выстрелами из пистолетов. Судя по всему, в городе действует хорошо организованная банда наемных убийц. Мы, конечно, знаем, что у нас в Советском Союзе банд и бандитов уже давно нет, – Никита криво улыбнулся.

Наверное, вспомнил беседу с замполитом. – Но тем не менее в нашем случае мы имеем дело с бандой. Но главное, заказными убийствами, возможно, и занимаются бандиты Соловья. Для них же человека убить, что высморкаться…

– Все понятно, – остановил его Калугин. – Ты, Алексей, и ты, Никита, доложите обо всем этом «важнякам» из Москвы… Может, для вас это новость, но столица командировала к нам специальную группу из следователей по особо важным делам. Вот как достал всех Соловей… Оперативное обеспечение наше.

Так что скучать нам не придется.

***

«Скучать нам не придется…» А можно подумать, до этого дня банда Соловья не приносила им особых хлопот.

Уже три месяца прошло с тех пор, как Никита пытается выйти на след Соловья. Но все безуспешно. Да, в криминальном мире о Соловье слышали, но лишь кое-что и поверхностно. Топтал он зону или же нет – этого не знает никто. Если чалился за колючкой, то скорее всего под другой кличкой.

Соловьем он объявился здесь, в Тригорске, полгода назад. И заявил о себе громкими делами, о которых просто невозможно было не услышать. Состав его банды неизвестен. Только клички, и то не все. Цапля, Воробей, Чиж, Ворона, Ястреб. Прямо птичник какой-то. Наверняка эти погоняла своим людям дал сам Соловей, для порядка, что ли. А по милицейской картотеке, если они там есть, эти бандиты проходили под другими прозвищами.

Шифруются Соловей и иже с ним безукоризненно. Если у банды и есть «ямы» и «малины», то только свои собственные. Даже из уголовного мира Тригорска никто не ведает о местах их обитания. Никита напряг всех своих агентов. Но результат остался нулевым. Не видели, не слышали. А если вдруг кто и слышал, то предпочитает молчать. Уж больно крут Соловей. Чуть что не так, «перо» в бок или пулю в лоб. И руки у него, поговаривают, длиннющие.

Его боятся.

Нападения на инкассаторов и ограбления сберкасс продуманы до мелочей.

Наверняка у них в арсенале есть информаторы не из уголовной среды. Но и тут мертвая тишина. Пока никаких зацепок. Грамотно работают подонки, никаких следов не оставляют. В масках и перчатках на дело идут – ни свидетелей нет, ни отпечатков пальцев. Если вдруг какая «рыба» попадется в сети, как идентификацию проводить, где улики брать? На «пушку» не возьмешь. Разве что только ствол засвеченный обнаружишь. Но так это еще неизвестно, существуют ли в природе эти стволы, или их уже давно уничтожили. Ведь бандиты не дураки. Они прекрасно знают, что такое баллистическая экспертиза.

Никита утверждал, что заказными убийствами занимается Соловей.

Интуиция подсказывала. Но логика с ней не совсем соглашалась. Тринадцать удачных ограблений на счету его налетчиков, а это огромные деньги. В общей сложности не меньше пяти миллионов. Даже страшно подумать, какие деньги. До конца жизни каждому хватит, даже если в банде два десятка головорезов – а уже есть основания так предполагать. Так зачем еще заказные убийства на себя взваливать? Слишком уж это хлопотное дело. А какой навар? В далеком семьдесят втором накрыли банду печально известного Монгола. Он также практиковал заказные убийства. За человеческую душу его головорезы брали пятьсот рублей. Ну, Соловей, допустим, берет в десять раз дороже. Ну пусть пять тысяч рублей. А за один налет на инкассаторов у металлургического комбината он положил себе в карман полмиллиона. Так безопасней совершить одно крупное ограбление, чем убить сто человек…

И все равно он грешил на Соловья. Больше было не на кого. До его выхода на криминальную сцену в Тригорске еще не было прецедентов заказных убийств. И вообще, от этого беспредельного ублюдка можно ожидать всего.

Пусть приезжают «важняки» из столицы. Может, у них и по семи пядей во лбу. Может, они и вычислят Соловья. Но и Никита будет продолжать из кожи вон лезть. Он найдет этого уголовного урода.

По его инициативе все пять заказных, как он предполагал, убийств выделили в одно производство. Он обеспечивал оперативную поддержку как раз тому следователю, который вел это дело. И уже кое-что накопал.

Все пятеро убитых принадлежали к элитной прослойке влиятельных торговых работников. Заведующий универмагом, заместитель, а вместе с ним и сам заведующий торговой базой, два аппаратчика из областного управления торговли. А ведь Соловей, насколько известно, не интересовался магазинами, разве что ювелирными. И склады не бомбил. И в аферах с дефицитом замечен не был. Значит, кто-то заказал ему этих торгашей. И искать этого «кого-то» нужно в их среде. Но зацепка эта слишком уж скользкая, чтобы за нее браться. Но вычислять все же надо. Ухватишься за заказчика, возможно, вытащишь и цепь, которая за ним тянется. Надо бы между делом навести кое-какие справки…

***

Таня Малахова с детства хотела красиво одеваться, вкусно есть, сладко спать. Но желания, как это часто бывает, не совпадали с возможностями. Ее родители имели по два высших образования, оба защитили кандидатские диссертации. Но все это, кроме уважения коллег по работе, им ничего не дало. Оба трудились в каком-то зачуханном НИИ рядовыми научными сотрудниками с окладами в сто двадцать рублей в месяц. Хорошо, еще квартиру однокомнатную умудрились получить.

Конечно, Таня не голодала, в обносках не ходила. Она ничем не отличалась от большинства своих сверстниц. Но это и плохо, что она ничем не отличалась. А она хотела отличаться. Бутерброд с «докторской» колбасой на завтрак, тарелка борща и вермишель с гарниром на обед, манная каша на ужин – все это не то. Ей подавай красную икорку, лангусты, ананасы в шампанском.

И одеваться в тон серой массе советских трудящихся ой как неохота. Вот джинсы «Райфл», фирменные водолазки, соболиные шубы – вот это самое то. И машину свою собственную хорошо бы заиметь.

Но где взять на все это денег? Ответ простой. Закончить институт, устроиться на работу и зарабатывать… Как бы не так. Много ли заработаешь?

Много ли ее предки за двадцать лет трудового стажа нажили? А ни хрена!

Внешностью Таню природа не обидела. Красивая девка вышла, ладная.

Личико смазливое, натуральная блондинка, роскошное тело. Мужики от нее балдеют. Да и она от них тоже. Девятнадцать лет ей всего. А переспала она уже не с одним десятком красавчиков. Может быть, в Советском Союзе и нет секса, как утверждают некоторые. Но в ее постели секса хоть отбавляй. Любит она это дело до безобразия.

А ведь кто не знал, тот даже и не догадывался о ее страстном влечении к мужчинам. В обычной обстановке она держалась с ними холодно – не строила им глазки, не обжигала плотоядным взглядом. К ней подбирались как к неприступной крепости и удивлялись, когда она падала к ногам завоевателя при первом же орудийном залпе.

– Дура ты, – как-то раз сказала ей Лялька, подружка. – За бесплатно передком работаешь. А я вот нет. Я своим телом зарабатываю.

Одевалась Лялька круто. Фирма сплошь и рядом. А косметика у нее – закачаешься. Дорогая, французская. И в кошельке купюры хрустят.

– А еще в кабак каждый день таскают. Балдеж!… Хочешь, с человеком сведу?

Еще бы не хотеть! Отдаваться мужикам и еще получать за это приличные деньги? Да она же чуть ли не с детства об этом мечтала…

В тот же день вместе с Лялькой они поймали такси и поехали куда-то за город.

– Куда мы?

– К боссу. Сауну он для клиентов заказал. До утра развращать их будет.

Но прежде чем в дело тебя пустить, он оценить тебя должен. Через себя пропустит. Ты в рот умеешь? – как о чем-то будничном спросила Лялька.

– Не поняла…

– Французской любовью, или минетом, это дело называется. Короче говоря, берешь член в рот и сосешь…

– Понятно… – Таню это нисколько не покоробило. – Только я не пробовала…

– А ты попробуй! – рассмеялся вдруг таксист, внимательно слушавший их разговор.

Тертый мужик. Грубый, нахальный. Лялька от таких тащилась.

– Сколько там на счетчике? – лениво спросила она у него.

– Да червонец уже настучал… Чо, натурой хочешь?

– Как ты угадал?… Давай, подставляй…

Мужик не растерялся, быстро съехал с трассы и остановился. Лялька в мгновение ока оказалась на переднем сиденье, расстегнула ему брюки и вывалила наружу его достоинство. Таня смотрела на это затаив дыхание.

– Учись, пока я жива! – весело посмотрела на нее Лялька и заглотила его толстую сардельку целиком.

Танюха не сводила с нее глаз.

Все, теперь она знала, как произвести впечатление на своего будущего босса. Она предстанет перед ним древнегреческой богиней, познавшей все прелести вселенской любви.

***

Гена Колодин закончил техникум советской торговли на одни трояки. Ну, не блистал он знаниями и усидчивостью. Тут уж ничего не поделаешь. Потом в армии, как положено, отслужил. А после мама устроила его на какую-то захудалую торговую базу товароведом. То партию каких-то калош принять надо, то кирзовые сапоги в сельмаг отвезти, под отчет сдать. Лопаты, грабли, ведра, керосиновые лампы и всякое только в деревне и нужное дерьмо – все это маячило перед глазами. А первые три месяца сельхозтовары снились ему в кошмарных снах.

Да, торгаши живут неплохо. Это не секрет. В эпоху тотального дефицита неофициальные накрутки на ходовой товар складываются в солидный «левый» доход. Умей крутиться, будь осмотрительным и сильно не зарывайся – и будешь жить безбедно до конца своих дней. Но помимо всего этого нужен еще и доступ к дефициту. А у Гены его как раз не было. Да и развернуться на своем месте он не мог.

Но у него была деловая хватка. Он был откровенно слаб в теории. Зато с ходу осваивался с практикой. А скоро он научился и приспосабливаться к обстоятельствам.

Однажды Павел Лукьянович, заведующий базой, принимал какую-то инспекцию из области. Комиссия есть комиссия. Ее нужно встретить, приветить, накормить, обогреть, желательно пятизвездочным коньяком. С этим сравнительно молодой заведующий справился на пять баллов. А потом одному сластолюбцу вдруг девку захотелось. А с этим вот вышла осечка. Как-то не подумали.

А тут вдруг Гена под руку попался. Девки нужны? Сколько? Три! Один момент!…

Этот один момент на два часа растянулся. Но важно не время, а результат. А результат налицо. На «тройке», которую ему мама в прокат сдала, домой смотался. Друга своего взял. С ним подкатили к ПТУ, где девки швейному делу обучались, сняли троих без комплексов. Чуть подпоили, обещаниями накормили и вперед, к гостинице, где их Лукьяныч ждал. Девки злющими оказались. С таким энтузиазмом набросились на ревизоров, что у них затем по три дня на баб не вставало. Комиссия осталась довольной. Обещали вскорости еще наведаться. И наведались. Только проверяли они уже не бухгалтерию, а качество поставляемого женского товара. И Гена снова оказался на высоте положения.

Скоро и вовсе житья от комиссий не стало. Только приезжали уже не просто ревизоры, а чиновники из областного управления. Гостиницы и коньяк – это само собой. Но девок подавай уже обязательно. Не зря же они к ним ездят. И Гена старался. У него уже была своя женская спецбригада «скорой помощи». «Больных» она обслуживала без всяких записей в жалобную книгу. От неудовлетворения не умер никто.

Как– то не задумывался Гена о женской сущности. А теперь задумался.

Целок из себя бабы, оказывается, только из понта корчат. А пообщаются веселой ночью с мужчинами, выпьют хорошо под сочную закусь, и все, ноги сами идут врастопырку. Трахаются за милую душу. А утром снова недотрог из себя строить начинают. Лукьяныч, было время, волком на Гену смотрел.

Устроил, мол, притон. А когда выгода от комиссий вдруг пошла, когда его в пример остальным ставить начали, успокоился. Первым помощником для него он стал. И суетиться начал, чтобы баньку с финской сауной на территории базы построить. На это Гена его подбил.

Правда, попариться в этой баньке Лукьянычу пришлось уже в качестве заведующего другой, более крупной базой. Но он этому был только рад.

Чиновники из областного управления баньку жаловали. Еще бы! И обустроена она со вкусом, и пивко там всегда холодное, свежее, а какие девочки там банщицами прислуживают… Эх, красота, эх, лепота… Только новый заведующий базой уже был вроде как и ни при чем. И неудивительно.

Ведь сауной и девочками Гена заведовал. А расходы на стол с обязательными пивом и красной икоркой списывались на счет специальной статьи в бюджете областного управления. Вот, оказывается, как высоко взлетел Гена вместе со своей банькой.

Важным человеком стал Гена, незаменимым. Только недолго он собой гордился. Гостей ведь встретить надо, ублажить, на стол красиво подать, девочками покладистыми обеспечить. То, что унижаться приходится, это одно.

А проблема с девочками – это другое. Он прекрасно понимал, что ходит по лезвию бритвы. Каких он девочек поставлял? В основном несовершеннолетних потаскушек. Если триппером кого из гостей наградят, кто за это в ответе?

Он, Гена. Но тут он отделается устным порицанием. А вот если кого по пьяни изнасилуют? Или малолетка заяву накатает в милицию, мол, совратили ее? На кого шишки посыплются? Опять же на него. Но тут уже не выговор, а приговор суда ждет. И тогда, добро пожаловать к нам на Колыму! Можно, конечно, совершеннолетний «товар» поставлять. Но что от этого изменится? Ведь статью за сводничество в Уголовном кодексе никто не отменял.

Он никогда не был трусом. Не боялся риска. Но ведь у всего своя цена.

Надо просто знать, ради чего он рискует. Ради голого оклада рядового товароведа, на котором его держат? Но это же смешно!

Нужно что-то делать. А что? Прежде всего приспособиться к обстоятельствам.

У него особенные связи с нужными людьми. А он их, дурак, не использует. Что ж, исправим минус на плюс. Для начала он достал по госцене два десятка пар джинсов «Левис», страшнейший дефицит. И загнал их по спекулятивной цене. Потом то же самое проделал с мелкой партией импортной обуви. Появились левые деньги. Он расширил дело. У него появились постоянные клиенты. Он был нужен всем. Еще бы! Ведь он мог достать все!

Холодильник нужен?… Нет проблем. Спальный гарнитур чешский?… Обождите пару деньков. Видеомагнитофон?… Что ж, попробуем. И у него все получалось.

Деньги сами шли к нему. Сильно он не зарывался. Знал, ОБХСС всегда на страже. Если пронюхает, берегись. Если следователь сговорчивый попадется – деньги все до копейки на откупные отдашь. Если честный окажется – суши сухари.

Много сил он в девок своих вложил. Все же не так просто оказалось находить телок и некорявых и развратных одновременно. Это только для первого раза не трудно. «Мочалка», она разок-другой под клиентом задарма побывает, а потом заднюю включает. А принуждать будешь, как бы в милицию прямым ходом не отправилась. Но не все были такие. Сколотил он таки крепкий костяк «честных давалок». И в одно прекрасное время его осенила не менее прекрасная мысль, показавшаяся ему такой естественной. Если телки всего лишь ради романтики разгульной ночи, за выпивку и закусон передок свой подставляют, то почему бы их не пустить в оборот за деньги.

Вместе со своим дружком он начал поиск клиентов. Нелегким это дело оказалось, но доходным. За полтинник телку в эксплуатацию сдавали. Половину забирали себе. За ночь рублей по двести с Витьком на двоих заколачивали.

Дальше больше. К Витьку присоединился Лапоть, затем Мишаня с Бормоглотом. Мишаня совсем недавно вернулся с зоны. Крутой пацан по виду.

Но Гену слушается. Парни они все крепкие и не робкого десятка. Поколотили двух студентов, которые девок у гостиницы «Самоцветы» пасли. Отбили у них «пастбища». Теперь их путаны сами клиентов искали. В «Самоцветах» много командированных, жаждущих продажной любви по сходной цене. Пятьдесят рублей за ночь. Ни много ни мало.

Потом еще три гостиницы к рукам прибрали. Но все из тех же, из второразрядных. На «Тригорье» и «Большой Урал» не зарились. Там сутенеры крепко на ногах стоят. Их воровской синклит «крышей» своей кроет. Только сунься, без головы останешься.

Помимо своей работы на панели, уже ставшей основной, его девочки продолжали исполнять трудовую повинность на еженедельных вечеринках с представителями торговой элиты. Кстати, банька его топилась по субботам.

Так что у девочек были самые настоящие «субботники». Они ничего не получали. Получал он. Ублажая своих боссов, он оставлял за собой доступ к дефицитным товарам. А «фарца» приносила ему немалую прибыль. Кроме того, на своих гостей он завел нечто вроде тайной картотеки. Кто где живет, кто чем занимается… Даже, интереса ради, делал примерный расчет «левых» доходов каждого. Была мысль компромат на каждого заиметь. Ну а вдруг кто-нибудь засечет его с фотоаппаратом в руке? Зачем ему лишние неприятности?…

К восемьдесят шестому году Гена значительно расширил свою торгово-спекулятивную сеть. Доходы его росли. Немало он имел и с девочек.

Шутка ли, он держал в узде больше полусотни путан. Они работали везде. В гостиницах, в ресторанах, на железнодорожном вокзале, просто на улице. А вот если бы к «Тригорью» и «Уралу» подобраться, тогда бы дела еще круче развернулись. Там ведь целый этаж под иностранцев отведен А это валюта. И ресторан там крутой. «Цеховики», подпольные миллионеры там собираются. По двести рублей за клевую телку выкладывают не торгуясь. И это всего за час.

И надо же такому случиться, «Тригорье» и «Большой Урал» отошли под него. И без всяких его на это усилий.

Банда Соловья в городе объявилась. Вот это бандиты так бандиты. Всех кого ни попади мочат. На инкассаторов, на банки дерзкие налеты совершают. А это миллионы. Но и «земли» не чураются. Первым делом прибрали к рукам проституток у самых крупных гостиниц города. Разборки у них с блатными крутые были. Поговаривают, что двое из местных после этого исчезли, как в воду канули. Скорее лежат где-нибудь сейчас под метровым слоем земли, никто не узнает, где их могилки… А потом и его, Гену, за хобот взяли.

Подошел к нему раз какой-то мужик с габаритами «два на два».

– Ты Колода? – спросил он.

– Ну я…

– Слушай сюда, сутик конченый. – Его бы вежливости поучить, да больно уж вид у него грозный. – Я от Соловья. «Тригорье» и «Урал» твои. Паси своих телок. Но половину навара от сучек своих нам отстегиваешь…

Все ясно, бандиты Соловья навели справки обо всех городских сутенерах и решили, что Гена Колодин подходит им больше всего. Он будет контролировать проституток в центре города, а они будут контролировать, в свою очередь, его самого. Предложение заманчивое. Но половина – это уж слишком. Уж лучше без «Тригорья» с «Уралом» обойтись.

– Да ты что?… Так не пойдет… Но его и слушать не стали.

– Ты, шавка, пасть свою заткни… Или, может, тебя в расход пустить?

– Нет, – побледнел Гена.

– Тогда живи…

Так он стал работать на Соловья, Через месяц пришел гонец от него.

Забрал свою долю и так, словно бы невзначай, обронил:

– На мусоров тебе козлить, я вижу, резону нет. Поэтому берем тебя в долю…

– Так я и так уже вроде как в доле с вами…

– Я не о шалавах твоих… Ты давай, пацан, клиентов нам подыскивай…

– Не понял…

– Щас поймешь. Враги у тебя есть?

– Ну есть…

– А их может и не быть. Отстегни нам «кусок», и все, можешь навсегда забыть о них. Усек?

– Понял… – внутри у него все опустилось.

– Найдешь заказчика, бери с него все два «куска». Половина тебе, половина нам…

Легко сказать… Где он найдет заказчика? Да и мутное это дело… Но выбора у него не было. Ему не зря определяли роль «диспетчера смерти». Этим его накрепко привязывали к банде Соловья. С того дня, как по его наводке хлопнут первого человека, у него никогда не возникнет желания сдать своих покровителей ментам. А если он откажется, они найдут другого. Но кого – об этом он уже никогда не узнает по причине внезапной кончины. Соловей шуток не признает… Ну и влип же он…

Баньку на территории торговой базы уже год как предали забвению. За городом выстроили нечто вроде тайного центра досуга для подпольных миллионеров. Сауна, бассейн, массажные кабинеты, номера для интима и отдыха. И над всем этим поставили его, Гену. Строился сей засекреченный притон на средства торгашей. Поэтому для прежних клиентов девочки оставались по-прежнему дармовым развлечением. Но сюда взяли за правило приезжать для отдыхапредставители других, таксказать, народнохозяйственных прослоек. Директора заводов, фабрик, крупных строительных управлений, «цеховики», короче говоря, те, кто имел приличный левый доход и не жалел денег на пикантные удовольствия. С этих путаны брали плату. И весьма приличную. Но никто не обижался.

Гена давал стопроцентную гарантию, что о тайных похождениях клиентов никто и никогда не узнает. И хранил свое обещание. Он не собирал компромат для последующего шантажа нужных людей. Но вот картотеку свою тайную вести продолжал. Так, на всякий случай.

Не все, окосев от коньяка и водки, спешили забраться на девку.

Спиртное имело одно коварное свойство: превращать солидных, респектабельных людей в тряпку. И тогда на Гену выливались потоки жалоб на жизнь. И он прислушивался. Ведь даже в пьяных стенаниях есть большая доля истины. Так он узнал, что один товарищ обижен на своего молодого коллегу, который обскакал его по службе, в обход его занял кресло заведующего универмагом. А ведь по праву это кресло принадлежало якобы ему.

Когда товарищ протрезвел, Гена как бы невзначай напомнил ему о доверительной беседе.

– Проблема ваша разрешима, – загадочно улыбнулся он. – Как говорил великий Сталин, нет человека – нет проблемы…

– Не понимаю…

– Если кресло завмага освободится, кто займет его?

– Я! – Глаза товарища загорелись алчным огнем. Видно, что близко к сердцу принимает он эту проблему. С такими легко работать…

– Тогда с вас две тысячи рублей и плюс червонец на венок…

– На какой венок?

– На траурный… Вашего, скажем так, конкурента ликвидируют…

– То есть как?…

– А вот так… Бах, и нету…

– Вы это серьезно?

– Вполне… Так вы согласны?

– Я подумаю…

Через три дня первый заказ был сделан. Деньги и краткие сведения об объекте уничтожения Гена отнес на почту, положил в специальную ячейку. А затем позвонил связнику. Люди Соловья тщательно конспирировались. И это ему нравилось.

Скоро об услугах, которые оказывает Гена, уже знали некоторые из его постоянных клиентов. И появились предложения. Слишком уж заманчивым показалась перспектива всего за две тысячи рублей убрать хотя бы одного своего врага. Он понял: люди ничем не лучше крыс, поедающих себе подобных.

Такова уж их мерзкая сущность.

Информация о заказных убийствах должна была остаться в узком кругу его клиентов. За это Гена как-то не очень и переживал. Он знал, что его клиенты не из тех людей, кто чешет языком без разбору.

Так Гена стал посредником между жизнью и смертью. И заказы продолжали поступать. Но сегодня посланец от Соловья дал ему отбой. Банда, как он выразился, ложится на дно. Но за «пастбища» свои переживать, он сказал, не надо. Они будут следить за ними. И если вдруг что, накажут тех, кто посмеет на него наехать.

Банда ложится на дно. А может, она скоро и вообще перестанет существовать. И тогда «Тригорье» и «Урал» снова отойдут под местный воровской синклит. И, возможно, Гену оставят «пастухом». Ведь блатным без разницы, с кого снимать дань.

Да, хотелось бы, чтобы банда Соловья исчезла навсегда. Страшно ему…

Гена стоял по грудь в бассейне. Вечер еще не наступил. Клиентов встречать рано. Но работа у него есть. Надо оценить новую девочку.

И вот она появилась. Величественно, грациозной походкой она прошла по кафельному полу и остановилась на краю бассейна. Закинула руки за голову и потянулась, как похотливая кошка, выставила напоказ свое обнаженное тело.

Длинные ноги, чуть широковатые бедра, узкая талия, полный бюст. И роскошные светлые волосы. Лицо красивое. Клиенты от такой телки будут в полном восторге.

Да он и сам уже в кайф от нее вошел. На него работает уже не тот контингент шлюх, которыми он ублажал своих первых клиентов. Из старых остались самые симпатичные. А к ним прибавились особы легкого поведения и повышенной степени смазливости.

Красотка обдала его томным взглядом, сладко улыбнулась и ласточкой нырнула в воду. Быстро подплыла к нему и, не выныривая на поверхность, припала ртом к его «трубке». Это было что-то. Работала она под водой энергично, хотя и неумело. Он уже готов был пустить сок, когда она оторвалась от «источника» и вынырнула. Похотливо ему улыбнувшись, она припала ртом к его губам. А вот это она зря.

Гена схватил ее за волосы, оттянул от себя. Зло посмотрел на нее и наотмашь ударил по лицу.

– Ты же соска! – выкрикнул он. – В рот у всех берешь. А целоваться лезешь…

Но девушка его не слушала. Она с ненавистью смотрела на него. Ее щека, по которой он ее ударил, налилась болезненной красотой.

– Давай сначала. Только целоваться больше не лезь… Ныряй!

Злилась она на него или нет, но она послушно опустилась в воду и принялась исполнять минет. На этот раз Гена успел кончить.

***

Валя стояла на перроне вокзала и махала вслед уходящему поезду. В специальном вагоне, выделенном для детей, уезжал ее сын. Поезд уносил его на юг, в пионерский лагерь, на все три летних месяца.

Нелегко было выбить путевку, тем более на такой долгий срок.

Дима родился десять с половиной лет назад. Когда она приходила на последнее свидание к Жене перед тем, как его должны были отправить по этапу, срок беременности уже составлял три месяца. Это был Женин ребенок.

Но он об этом не знал.

И в письмах к нему она не обмолвилась об этом ни словом. И когда на свидания к нему ездила, молчала тоже. Она любила Женю, верно ждала его. Ни одного мужчины, кроме него, у нее не было. Но он ее не любил, и она понимала это. Хотя делала вид, что это вовсе не так.

Она обрекла себя на эту любовь. Добровольно принесла себя и свою жизнь ей в жертву. Ведь она знала, что, кроме Жени, она не сможет полюбить никого. Любой мужчина казался ей чужим, она боялась их как огня. Впрочем, своей жизнью она была довольна.

Появление малыша ее родители встретили в штыки. Но она заявила им, что сама хозяйка своей судьбы. И они успокоились. Перестали лезть в ее личную жизнь. И даже возмутились, когда она сказала, что решила съехать с их квартиры. Они уже успели полюбить внука. Валя поразмыслила и осталась жить с ними.

После окончания института она устроилась рядовым сотрудником в городской отдел архитектуры. И вот уже семь лет трудится все на той же скромной должности. Это ее нисколько не угнетало. Она не стремилась сделать себе карьеру. Она жила в своем собственном мире. Она, Дима и Женя, которого она, несмотря ни на что, считала членом своей семьи. А потом, как молодому специалисту и матери-одиночке, ей выделили однокомнатную квартиру. Большего она от своей работы, наверное, и не ждала.

Жили они с сыном небогато, но дружно. Он рос послушным, добрым мальчиком. И общительным. Не то, что его отец, у которого слова клещами, бывало, не вытащишь. Она гордилась своим сыном.

В лагерь Диму она отправила не просто так. Скоро, совсем скоро должен был возвратиться из зоны Женя. Она ждала его. Надеялась, что он будет жить с ней. Хотя и не верила, что это продлится долго. Когда-нибудь он снова уйдет от нее. Или к другой женщине, или снова возвратится за колючую проволоку. Жить нормальной человеческой жизнью он не собирался, для нее это не было секретом. Так уж лучше пусть Дима не знает, что его отец вернулся.

Незачем травмировать его юную душу. А если Женя задержится у нее, а тем более останется с ней навсегда, тогда она только рада будет свести их вместе. Пусть знает тогда Женя, что у него есть сын. А еще она не хотела неволить Женю. При всей своей душевной черствости он обладал чувством долга. В этом отношении он был на голову выше многих людей, далеких от уголовного мира. Он не был подлецом. Поэтому, узнай о сыне раньше времени, он мог остаться с Валей против своего желания. Из чувства долга. А неволить его она не хотела. Пусть живет как знает…

Завтра она снова придет на этот вокзал. Вчера получила телеграмму от Жени. Приезжаю, встречай… Она задыхалась от счастья.

***

Помятый, замызганный костюм-тройка, в котором он одиннадцать лет назад шел по этапу, трещал по швам. Размер уже был не тот. Женя повзрослел, возмужал, вытянулся в росте, раздался в плечах. Но, кроме этого тряпья, надевать было нечего. Да, ладно, в кармане у него три тысячи рублей, его зековская зарплата – он никогда не работал, деньги на его счет капали.

Доберется до ближайшего города и купит себе новый костюм. Главное, он уже на свободе.

Женя вышел за ворота КПП и зажмурился от яркого солнца. Полной грудью вдохнул свежий воздух. Он мог наслаждаться тем же самым солнцем и воздухом за колючей проволокой. Но солнце там светило как-то не так, воздух был не тот. Здесь – совсем другое дело…

Неподалеку от него с открытой дверью стояла желтая «Волга» с черными шашечками на капоте и дверце. Таксист дремал, откинувшись на кресле. А от машины к Жене уже шел молодой человек в джинсах и майке-безрукавке. Грудь колесом, бицепсы как чугунные шары, морда кирпичом, глаза маленькие, глубоко посаженные. На правом плече виднелась татуировка. Мотал срок и по «хорошей» статье, но по малолетке.

Пацан подошел к нему и улыбнулся, обнажая золотую фиксу во рту.

– Я – Коготь. За тобой, Скрипач…

Не думал он, что его кто-то будет встречать. Ведь у него на воле нет старых дружков, которые сочтут за честь приехать за ним.

– Меня Цирюльник подогнал…

Теперь все встало на свои места. Не забывает о нем старый вор. И не хочет, чтобы он забыл о нем. Он привечает его и тем самым привязывает к себе. Нельзя, мол, быть волком-одиночкой. Вне стаи пропадешь. Что ж, Женя не возражает…

Из зоны он выходил уважаемым вором, «дворянином». Биография у него была в порядке. Не замарал себя сотрудничеством с официальной властью: пионером был по недомыслию, а в комсомоле никогда не числился. И чести своей ничем не запятнал. Молитву «чтил», жил по понятиям, жестоко расправлялся с отступниками. Всего двадцать девять лет ему, и он уже в большом авторитете – еще один шаг, и станет вором в законе. Но шаг этот дается не каждому. Возможно, останется у черты и он. Впрочем, поживем – увидим.

Женя молча сел на переднее сиденье. Это в других странах уважаемому человеку отводится место сзади, с правой стороны. Так безопасней. Но он живет в своей стране, где думают иначе. Коготь покорно устроился сзади.

Он что-то ему рассказывал. Но Женя его почти не слушал.

– Ты у Цирюльника в «шестерках» ходишь? – резко спросил он, когда ему надоела его болтовня.

– Ну, да, – тот даже не обиделся.

Но рта больше не открывал.

Так он и думал. Не чувствуется в этом пацане значительного веса. Ну а так он вроде бы и неплохой. Из него еще может выйти толк. Но об этом он подумал между прочим.

Такси доставило их к городу, откуда поездом можно было добраться прямо до Тригорска.

– У меня уже билеты, – сказал Коготь. – На сегодня…

– Сдай их в кассу, – отрезал Женя. – Закажи на послезавтра. И гостиницу организуй…

Коготь послушно кивнул и исчез.

«Шестерка» есть «шестерка». Хоть при Цирюльнике, хоть при нем. Он не позволит Когтю быть с ним на равных.

Гостиница в городе была одна. Поэтому он мог не бояться, что разминется с Когтем. Впрочем, он вообще ничего не боялся. Даже смерти.

Женя зашел в единственный в городе универмаг. Прямым ходом направился в директорский кабинет. Зашел к заведующему, не спрашивая разрешения.

Дверь, как говорится, открыл ногой.

– Вам чего, молодой человек? – подозрительно уставился на него тучный мужчина с хитрыми глазками.

Он был явно раздражен вторжением незваного гостя. Да только скоро недовольство на его лице исчезло.

– Да вот, откинулся я на днях, – сказал Женя, усаживаясь на стул и глядя в глаза хозяину кабинета. – У Хозяина за «решками» за мокруху чалился. В натуре…

В его спокойном голосе чувствовалась непоколебимая уверенность в себе.

Его жесткий магнетический взгляд обладал мощной усмиряющей силой. Он надавил им на толстяка, подчинил себе его волю.

– И что? – уже вежливо спросил тот.

– С вашего позволения, я хотел бы приобрести в личное пользование приличный костюм. Я бы не возражал, если бы вы мне предложили Италию или Австрию. Впрочем, меня устроит и ГДР, – Женя уже давно не упражнялся в изящной словесности.

Но хозяина кабинета удивили не его вычурные фразы. Его изумила его наглость. Впрочем, возражать он не стал. Но и своего упустить он не мог.

– Хорошо, только на госцену не рассчитывайте… Сами понимаете, в стране дефицит.

– Без базара…

На складе, в специальном углу, для него отыскался отличный костюм-тройка. Качество отменное и размер тютелька в тютельку. И пару рубах из белого натурального шелка он выторговал. Три галстука взял. А еще дефицитные туфли, германская «Саламандра». Все за двойную цену. Он не скупился.

Весь следующий день Женя приводил себя в порядок. Отоспался, сходил в парикмахерскую. Перед выходом на свободу он отращивал волосы. Но их нужно было привести в приличный вид. В городе был косметический салон. Он и туда не побрезговал сходить. Ему подчистили и подровняли ногти, на лицо положили специальную маску. За годы заключения кожа его лица огрубела, а он хотел возвратить ей былую мягкость.

В день отъезда он дал телеграмму Вале. Пусть встречает. Он скучал по ней. Да, скучал. Пусть и не любил он ее, но она принадлежала ему. Она верно ждала его, на свиданиях и в письмах отогревала его душу. Он не мог обмануть ее ожиданий.

Никто не смог бы определить в нем матерого уголовника, еще два дня назад «топтавшего» зону. Прилично одетый молодой человек, красивый, холеный, ухоженный. Одним своим видом он вызывал доверие. А его скромная дежурная улыбка воспринималась как искренняя.

Он ехал с Когтем в одном купе. Их отношения можно было назвать приятельскими. Ведь он не был фраером. Он из блатных, а значит, свой человек. Но на второй день пути Женя вынужден был подать ему тайный знак.

Он должен был сделать вид, что не знает его.

А все потому, что к ним в купе подсел солидного вида товарищ, от которого пахло деньгами. Но где он хранит «лопатник», Женя пока не определил. Или в сумке, или в «дипломате», или в пиджаке, который он повесил на крючок.

– Вы знаете, – с заговорщицким видом, наивно улыбаясь, сказал ему Женя, когда Коготь вышел в сортир, – я везу с собой деньги. И сегодня ночью не сомкнул глаз. Вы видели этого гражданина? – кивнул он вслед своему спутнику. – Уж больно темная личность. Наколка на плече. Явно уголовник.

Как бы не случилось чего…

– И мне он показался подозрительным, – легко согласился мужчина.

И невольно метнул взгляд на свой пиджак. Сам того не ведая, он указал Жене, где хранит свои деньги. Его «лопатник» был обречен.

Поезд подходил к какой-то станции. И в это время мужик собрался выйти по нужде.

– Если вы в туалет, то сейчас нельзя, населенный пункт… – вежливо предупредил его Женя.

– Да, ладно, чепуха какая… – грубо отмахнулся он и снял с крючка свой пиджак.

Надевал он его на ходу. Боится оставить деньги без присмотра. Ну да это ему не поможет.

– Я выхожу, – сказал Женя, когда остался наедине с Когтем. – Ты свалишь на следующей станции. Живо дезинфекцию сообрази…

Желательно, чтобы в купе не осталось его отпечатков пальцев.

Мужчина возвращался из сортира, когда поезд уже остановился. Любезно улыбаясь, Женя шел ему навстречу.

За шаг до него он споткнулся и словно бы невзначай оперся на него.

– Я пойду свежим воздухом подышу, – сказал он так, как будто ничего не случилось. – Может, куплю чего. Вы уж будьте добры, если я вдруг опоздаю, нажмите на стоп-кран. Мне нельзя отстать от поезда.

Мужчина посмотрел на него как на идиота. Он отходил от него, усмехаясь. Ага, будет он останавливать поезд ради какого-то придурка! Штраф еще платить… Только он еще не знал, что штраф ему платить было бы нечем.

***

Валя стояла на вокзале и ждала заветный поезд. И ее радости не было предела, когда она услышала гудок тепловоза. Седьмой вагон остановился как раз напротив нее. Радостно улыбаясь, она смотрела, как выходят из него люди. Но скоро ее улыбка начала тускнеть. Она совсем потухла, когда из вагона вышел последний пассажир. Жени среди них не было.

Обманул, не приехал…

Домой Валя возвращалась в расстроенных чувствах. Переживала она и весь следующий день. И сон не принес ей облегчения. Проснулась она в предрассветный час. Ей показалось, что скрипнула входная дверь. Потянуло сквозняком. Значит, ей не показалось. Так и есть, кто-то открыл дверь.

Она вскочила с кровати, взяла в руки тяжелые мраморные часы со стола и вышла навстречу вору. А больше никто не мог в столь ранний час вторгнуться в ее квартиру. Наверное, отмычкой дверь открыл…

И она не ошиблась. Это был и в самом деле вор. И дверь он открыл ржавым гвоздем. Но только на этого вора руку она поднять не могла.

– Ты что, убить меня хочешь? – Улыбаясь, на нее смотрел Женя.

Красивый, в строгом костюме, солидный. Ну никак не вписывался он в ее представление об уголовниках. Но он был из них. И от этого никуда не денешься. Да только ей было все равно. ч – Приехал… – выдохнула она.

Она выпустила из рук часы, и они грохнулись на пол. Но она не обратила на это никакого внимания.

В шаге от Жени остановилась. Она не знала, может ли она обнять его?

Уместно ли это?

– Ну иди ко мне, чего ты встала?

Он позволил ей обнять себя. И отстраниться не позволил до тех пор, пока не взял ее. Они занимались любовью прямо в прихожей.

***

Секс с Валей не доставлял ему особого удовольствия. Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Истосковался он по женскому телу. Сил нет, как истосковался.

– Мне нужна работа, – сказал он ей.

Он лежал в ее постели, на спине, смотрел в потолок. Валя лежала рядом.

Нагая, но прикрытая простыней. И правильно, ему не хотелось смотреть на нее обнаженную. Вроде бы все соки он выжал из себя. Но ему хочется еще. Только не с ней. Он бы с удовольствием занялся любовью с другой женщиной, более красивой, сексуальной. Ну не создана Валя для настоящего секса. Впрочем, это неважно. Она ему нужна не для постели.

– Ты собираешься устроиться на работу? – удивилась она.

– А что тут такого?

Работать он не собирался. Но ему нужно было официально где-нибудь числиться. Иначе привлекут за тунеядство. Хоть на год, но за решетку упрячут. Сейчас он у мусоров на виду. А для них любой повод хорош, чтобы от него избавиться.

– Да нет, ничего. А профессия у тебя есть?

– Да.

– Какая?

– Вор.

– Ну я серьезно…

– Я тоже… Был вором и останусь им. Но работать тоже надо… Я на скрипке умею играть…

За одиннадцать лет в неволе он ни разу не прикоснулся к инструменту. А ведь была возможность выступать перед зеками в клубе. Но для него это было западло. Ведь он же вор, а не «мужик». Но сейчас он ничего зазорного не видел в том, чтобы нет-нет да и сыграть на публике, для отвода глаз, так сказать. Смотрите, вот он, Скрипач, встал на путь исправления… С ментами сейчас нужно быть особенно осторожным.

– Так чего ж ты сразу не сказал?… У меня же дядька родной филармонией заведует…

Валя вскочила с постели и, выставляя на обозрение голую задницу, подбежала к телефону.

– Алло… Здравствуйте… Как здоровье?… У вас случайно нет свободного места в оркестре… Скрипка…

В разговор он не вслушивался, но обрывки фраз доходили до его сознания.

– Есть?… Резервное?… Когда?… Хорошо… До свидания…

– Ну что? – лениво спросил Женя, когда Валя снова заняла место возле него.

– Есть место. Только оно вроде как резервное. Если вдруг кто из основного состава заболеет. И оклад копеечный, – уныло вздохнула она. – И то тебя еще нужно прослушать. Подойдешь ли ты еще или нет?…

– Пусть прослушивают, – пожал он плечами.

– Так выступать ты будешь не чаще двух-трех раз в месяц. И зарплата мизер…

– Два-три раза – это даже много. А зарплату я дяде твоему отдавать буду…

– А как же жить? – спросила она и осеклась.

– Вот-вот, ты правильно все поняла. Я воровать буду… Если это тебе не нравится, можешь меня прогнать…

– Ну что ты, Женечка, мне все нравится…

Она прижалась к нему и начала ласкать языком его грудь. Приятное ощущение. Но внизу живота у него ничего не шелохнулось.

***

Прослушивание назначено было на три часа дня. Но готовиться к нему Женя начал с утра. Нет, он не волновался, как студент перед экзаменом. Не представлял себя на гребне успеха. Ему было абсолютно все равно, возьмут его или нет. Но скрипку чужую он в руки брать не собирался. Поэтому с утра отправился к родителям, за своей скрипкой. Тринадцать лет не брал он ее в руки. Но почему-то был уверен, что она будет слушаться его. Три дня он уже в Тригорске и все это время провел с Валей. Она рада, да и ему неплохо. Но ведь пора и родителей навестить. И с Цирюльником уже давно пора встретиться. Коготь-то ему уже сказал, что тот здесь, год назад после «пятилетки» откинулся…

– Женя, Женечка… Женя! – Мама бросилась ему на шею.

Она собиралась уходить на работу. Но, наверное, это к лучшему. А то как-то неохота слушать ее душеспасительные беседы.

– Привет, сын! – протянул ему руку отец. – С возвращением!

Женя обвел глазами убогую их комнату в коммуналке. Бедные, до седых волос дожили, а так и не дождались отдельной квартиры. А еще хотят, чтобы он зарабатывал себе на жизнь честным трудом. Далеко на этом труде уедешь…

– Я за скрипкой. Цела она хоть? – спросил Женя, когда радость родителей немного улеглась.

– За скрипкой? Зачем она тебе?

– В оркестре симфоническом играть буду…

– Сынок… – растрогалась мама. – Неужели за ум взялся?

– А разве не видишь?… Он хоть из зоны, а на зека разве похож? – подхватил отец. – Чистый, опрятный, настоящий интеллигент…

– А ведь верно…

Мама всегда мечтала видеть его культурным, высоковоспитанным человеком. Что ж, если она этого хочет, он будет таким казаться.

Родители ушли на работу, а он остался дома. Взял скрипку и немного поупражнялся. Вроде ничего получается. В час дня отправился в филармонию.

Ехал на троллейбусе. Он ни на минуту не забывал о своей основной профессии. Впрочем, сегодня он не собирался выискивать себе жертву. Но она сама нашла его. Толстый потный мужчина стоял, держась за поручни. Из его заднего кармана брюк, из «окна», торчал краешек тонкого бумажника. Тонкий – не значит пустой. Там могли лежать сотенные купюры.

Рука Жени сама потянулась к его карману. Он уже коснулся пальцами теплой сыромятной кожи «лопатника», когда его руки коснулись чьи-то пальцы.

Менты!

Но Женя даже не вздрогнул. Ну подумаешь, захотел прикоснуться к заднице этого толстяка. А может, он голубой? Это же вовсе не значит, что он собирался что-то украсть.

Но посмотреть туда, откуда исходила опасность, он посмотрел. И улыбнулся.

На него смотрел Цирюльник. Его глаза смеялись.

Нет, это ж надо, оба и одновременно пытались залезть в один и тот же карман. Нечто подобное уже однажды было. Только Цирюльник его тогда опередил. За что чуть было не поплатился. Хорошо, он тогда спас его от мусоров.

– Сегодня в «Урале», в семь, – не здороваясь, сказал ему Цирюльник и растворился в толпе.

Женю слушал сам директор филармонии. Все-таки родная племянница за него просила. И остался недоволен.

– Да вы, молодой человек, сто лет скрипку в руках не держали, – возмущенно сказал он, когда Женя закончил играть. – И образования у вас музыкального нет. Музыкальная школа и то неоконченная…

Интересно, он знал об этом или догадывался?

– Ну так сразу и скажите, что не берете. – Женя спокойно посмотрел на него и начал укладывать скрипку в футляр.

– И души у вас нет, когда играете, – директор даже не обратил внимания на его слова. – Но у вас определенный талант. Хотя загубленный… Впрочем, играть вы умеете. Ладно, будете выступать, но очень редко. Будете у нас на подхвате. И учитесь, молодой человек, учитесь, вы еще не совсем потерянный для музыки человек…

Вот тут он ошибался. Жене было двадцать девять лет. В ученики он уже явно не годился. Впрочем, ему было все равно.

– А справку дадите, что я у вас работаю?

– Это обязательно?

– Да вроде как нужно.

– Хорошо, обратитесь к Галине Витальевне…

На этом они и расстались. До завтрашнего дня. В четыре часа должен был состояться концерт. Вроде как для курсантов Тригорского танкового училища.

Но он будет играть, если вдруг кто-то из музыкантов не явится. А перед концертом репетиция. Он должен быть на ней обязательно.

***

Женя и Цирюльник сидели в отдельном кабинете ресторана. Вокруг них суетился предупредительный официант.

– Эх, Скрипач, давно я так не веселился, – вспомнив о сегодняшнем случае, усмехнулся Цирюльник. – Ну ладно, посмеялись, и хватит. Ты уже, я понял, к делу пристроился…

– Еще в дороге лоха одного обул…

– Знаю, Коготь уже нашептал… А лох даже не вкурил, что «лопатник» у него увели. Шифер у него съехал, думал, что в сортире его утопил…

В бумажнике, который Женя одолжил в поезде, лежало триста шестьдесят рублей. Совсем неплохо для начала.

– Лох на то и лох…

– Мне тут шепнули, что на зоне ты в «деловых» числился. Далеко пошел.

Нравится мне это. И сам ты мне нравишься. Может, когда и сменишь меня… Ну да ладно, не о том сегодня базар. Тебе оттянуться надо, водочки попить, с девками поразлагаться. Сейчас телок нам с тобой подгонят. Или ты нет?

– Яда…

– Вот и ладненько… Кстати, о телках. Смутные времена наступили.

Соловей у нас тут какой-то объявился. Не слыхал?

– Нет.

– Не уважает он нашу братву. На сосок лапу наложил. Теперь ему сутики отстегивают. Двоих наших шмальнул…

– На нож его…

– Его еще выпасти надо. Шифруется он крепко. Скользкий, падла, не ухватишь…

– Ничего, достанем…

– Кто он, этот Соловей, никто не ведает. Крутая у него банда. Десятка два «пехоты» наберется. И все подкованы. Инкассаторов крошит, банки чистит, людей почем зря мочит. Беспредел полный… Легавых он достал. Мне тут из «конторы» стукнули, что бригада ментовская из Москвы катит. «Важняки». Так что мы, братан, на пороге грандиозного шухера. Менты, сто пудов, хипиш в городе поднимут. Так что вестись надо, как бы под раздачу не попасть…

– Хотел бы я побазарить с этим Соловьем… Ну чо, разлагаться будем?

– Базара нет. – Цирюльник подал халдею знак, и через пару минут в кабинет впорхнули две «ночные бабочки» в коротких донельзя юбках.

Женя ощутил толчок в паху. И тут же забыл о каком-то там Соловье.

***

– Ну, что, Евгений Иванович, получается у вас довольно-таки неплохо.

Ваша скрипка звучит…

От его игры дирижер оркестра в восторг не пришел. Но и разочарования его лицо не выражало.

– Сегодня Мунирова не будет. Сыграете за него…

А играть на концерте Жене как раз и не хотелось. Он-то и репетицию с трудом выдержал. Хорошо они вчера с Цирюльником копоти дали. Крепко набрались, а потом разошлись, каждый со своей девкой. И такая карусель потом началась. До утра терзала его помешанная на сексе проститутка.

Оттянулся он на полную катушку, но и спать после этого хотелось до одурения.

Но на внешнем виде его состояние никак не отразилось. Все такой же чистый, аккуратный, ни единой морщинки на брюках. И на лице нет следов вчерашней гулянки. Свеженький как огурчик, это как раз про него.

Вчера что-то напутали. Не для военных курсантов концерт, а для работников милиции в порядке плановых культурно-массовых мероприятий. Но об этом Женя узнал только сейчас, когда в казенном фраке занял место за своей партитурой Он кинул взгляд в зал и увидел серые ментовские мундиры. Это были его враги.

Дирижер взмахнул палочкой, и концерт начался. Женя не играл. Он только вид делал, что водит смычком по струнам. Его партия отсутствовала, поэтому в оркестре возник разнобой. Но менты этого, конечно, не заметили. Для них музыка все одно что для слона гитара.

Но дирижер этого не заметить не мог.

– Что вы себе позволяете, молодой человек? – набросился он на него после концерта. – Я вынужден буду поставить вопрос…

Но Женя договорить ему не дал.

– Я бы не советовал вам ставить вопрос, – спокойно сказал он. Его взгляд налился тяжелой магической силой. – А то не ровен час недоразумение может выйти… Я одиннадцать лет отсидел. За убийство. Вот и подумайте…

И он ушел, оставив дирижера с разинутым ртом.

***

– И все равно он будет уволен, – пробормотал дирижер, когда Женя скрылся из виду.

– Может, дадите ему шанс? – Никита подошел к нему незаметно.

Он видел со стороны, как тот разговаривал с Жекой. Разговор явно был не из приятных.

– Не понял, – разворачиваясь к нему, сказал музыкант.

Никита не ходил в форме. Всегда только в штатском. Поэтому пришлось показать свои корочки.

– Капитан милиции Горбунов. Уголовный розыск…

– Так вы за этим? – На лице дирижера появилось некое подобие злорадной улыбки.

– Нет, он чист перед законом…

– Но он же сидел. Он сам мне об этом сказал…

– Верно, сидел. Но он искупил свою вину. А сейчас видите, к нормальной жизни решил вернуться. Он еще не совсем потерян для общества. У вас с ним, как я понял, конфликт вышел?

– Да так, ерунда…

– Вот видите… Дайте ему шанс…

– Ну, если так наша милиция рассуждает, тогда ладно. В принципе я ничего против Евгения Ивановича не имею…

И дирижер поспешил откланяться.

Никите также не хотелось продолжения этого разговора. На концерт в филармонию он не пришел бы никогда, даже под расстрелом. Пусть замполит туда сам ходит, организатор хренов. Просто ему очень хотелось спать. Две бессонные ночи подряд давали о себе знать. А на концерте можно вздремнуть.

И он воспользовался этой возможностью. А когда концерт закончился, он увидел Жеку. Сначала он не поверил своим глазам. Вор, одиннадцать лет отсидевший за убийство. В зоне он был причислен к так называемой отрицаловке. «Черная масть» – как мент, он просто не мог не знать, что это такое. И играет на скрипке в оркестре…

Никита был удивлен, когда одиннадцать лет назад узнал правду о Жеке.

Отличник, спортсмен, послушный сын. И вдруг на тебе, вор-карманник. И на убийство из мести пошел с завидным хладнокровием. Да, он не был паинькой. И крепкий был необычайно, и. в драку без боязни кидался. Стойко держался, когда сходились стенка на стенку. Но ведь и он, Никита, не был ангелочком.

Хулиганом был отъявленным. Не Жеке, а ему прочили тюрьму. А он ментом стал.

Старший оперуполномоченный уголовного розыска. И на хорошем счету значится.

Жеку он уважал. Всего год они были знакомы, но дружили они с ним крепко. Мало того, он всегда относился к нему как к брату.

После разговора с дирижером Никита отправился искать Жеку. Подловил он его на выходе из костюмерной. Жека снял с себя фрак и надел жилетку и пиджак. Жара на улице, а он в костюме. Как был франтом, так и остался.

– Ну, здоров, Жека! – поприветствовал он его, заходя к нему со спины.

– А-а, – протянул Жека, оборачиваясь к нему. – Это ты…

Он ничуть не удивился. Как будто ожидал его здесь увидеть.

– Узнал?

– Здоров, Никита, – скупо улыбнулся он. Но руки не протянул. – Я еще тебя не видел, но уже понял, что сзади мент. Только менты так подкрадываются…

В его голосе сквозило презрение. В глазах стоял холод.

– Да, я мент. Старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан милиции Горбунов, – переходя на официальный тон, представился он по всей форме.

Он уже понял, что разговора не получится. Жека не жалует ментов. Что ж, он не жалует воров.

Нужно было бы с ним повежливее быть. Все-таки друг юности, кентовались с ним вместе когда-то. Да и с ментами ссориться ему смысла нет. Ведь он вроде как на путь исправления встал. Но, увы, впитавшаяся в кровь неприязнь к мусорам не позволяла сделать ему шаг навстречу. А ведь Никита не арестовывать его пришел. Руку ему, как старому другу, протянул, пожать хотел.

– Много нашего брата за «решку» покидал? – все же не удержался он от того, чтобы уколоть Никиту.

– Да хватает… Я ведь вашего брата терпеть не могу…

– Ну, ну…

– Ты всерьез за работу взялся или как? – холодно спросил Никита.

Вот оно, его ментовское нутро поперло наружу.

– Всерьез и надолго… Я на путь исправления встал, гражданин начальник… Не верите?…

– Давно откинулся?

Ага, что с «феней» знаком, показывает…

– Еще Хозяин по ночам снится…

– Понятно… Ты это, если всерьез завязать собрался, заходи как-нибудь ко мне, поговорим…

Ну да, жди! Знает он, чем оканчиваются задушевные беседы с ментами.

Вербануть, падла, хочет…

– Я на ментов никогда не козлил…

– О чем ты? Я вербовать тебя не собираюсь, – усмехнулся Никита. – Зачем? Ты же новую жизнь начинаешь…

– Ага, начинаю…

– А если за старое возьмешься, ко мне ходить не надо. Я сам тебя из-под земли достану. Мне ведь все равно, кто ты мне, друг или брат. Все одно за решетку упрячу…

– Ты был мне другом. А сейчас, извиняй, нет. Я с мусорами дружбу не вожу…

– Что ж, это твое дело. – Никита пожал плечами, повернулся к нему спиной и направился к выходу.

– Да пошел ты, легаш поганый!…

***

Женя шел к трамвайной остановке. В черном костюме, в галстуке, футляр со скрипкой в руках. Интеллигент-музыкант, таким мечтала его видеть мама.

Таким он и выглядел. Еще очков-велосипеда не хватало для завершения картины. Но он был вором. Уважаемым вором, поавторитетнее многих, кто ходил, сунув руки в брюки, в расстегнутых до пупа рубахах, чтобы татуировка была видна.

И уж куда поавторитетнее этих «бакланов», на которых он случайно бросил свой взгляд.

Он шел к остановке через сквер. Кроме трех фраеров, пристающих к какой-то девке, там никого не было. А девчонка красивая. А фигурка так просто обалдеть. Не зря шпана кружит вокруг нее, так и норовит залезть ей под юбку. Но это же беспредел…

– Так нельзя, пацаны, – не повышая голоса, сказал он. – Женщин обижать нельзя…

Он остановился в двух шагах от буйствующей компании. Уже совсем заклевали девку. Она уже была близка к истерике.

– Шел бы ты отсюда, дядя! – обернувшись к нему, прогудел верзила с пудовыми кулаками.

– Не хотелось бы тебе костюмчик помять, – усмехнулся второй.

– Оставьте девку в покое, – Женя хищно сузил взгляд.

Его рука скользнула в карман пиджака. Там лежал «кнопарь», без него он никуда не ходил. Но до драки дело не дошло.

– Ша, мокряки! – послышался со стороны чей-то голос. – Врубайтесь, что вам Скрипач сказал…

Женя посмотрел вправо и увидел Когтя. С ним вразвалку шел еще один блатарь. Его он не знал.

– А мы что? Мы ничего… – сразу сник верзила. И со страхом посмотрел на Женю. – Ты уж извини, Скрипач, если вдруг что не так…

И, увлекая за собой других двух сявок, он слинял.

Наверняка молодняк этот ходил под Когтем. Он у них за «кустового».

Хоть и «шестерка» он, но, можно сказать, козырная. В криминальном мире у него вполне осязаемый авторитет. Жене понравилось, что он уже успел объяснить своим шнырям, кто есть такой Скрипач. Те только услышали, с кем имеют дело, и сразу же сделали ноги.

Коготь Жене был по нраву. За все то малое время, что они были с ним в дороге, он научился понимать его с полуслова. И даже взгляды научился его читать. И сейчас, только Женя посмотрел на него, он понимающе кивнул.

Не зря Скрипач за девку подписался. По кайфу она ему. И не надо им мешать. Он понял все верно. А потому потихоньку свалил.

– Спасибо вам! – поблагодарила его красотка. – Вот уж прилипли, гады…

– Нельзя быть такой красивой и одной… Женя уже хотел ее. Он не он будет, если не затащит ее в постель.

– Так уж получилось… А вы скрипач? Она посмотрела на его скрипку. Ну да, конечно, он скрипач… Она немного не так все поняла.

– Как видите…

– А чего они вас так испугались?

– А вон тот молодой человек, – он кивнул вслед удаляющемуся Когтю, – берет у меня уроки…

– Он что, тоже на скрипке играет? – с сомнением посмотрела на него девушка.

– И даже поет… Как вас зовут?

– Ой, ну, конечно, нам надо было сразу и познакомиться, – красавица еще раз одарила его признательным взглядом. – Я – Таня. А как вас?

– Евгений.

– Вот мы и знакомы… Вы проводите меня до трамвая?

– А я вас домой на такси отвезу. Вы не возражаете? Она не возражала.

***

Таня ему нравилась. Красивая – это одно. Но красавицу найти не проблема. Заплати «стольник» проститутке и крути с ней любовь без всяких проблем. Да только проститутки – это вульгарно и пошло. А в Тане сохранилась чистота не искушенной жизнью женщины. Девятнадцать лет ей, а выглядела она как четырнадцатилетняя девчонка, о мужчинах знавшая лишь понаслышке. Но скоро Женя убедился в обратном.

Вечером они посидели в ресторане. Потом поехали к ней домой. Жила она в однокомнатной квартире на краю города. Снимала вподнаем. К себе она его впускать не очень-то хотела. Но он настоял. А потом оказалось, что ломалась она чисто из приличия. Он прихватил с собой бутылку шампанского. Не успели они ее выпить, как оказались в постели. А там она показала себя во всей своей красе.

В постели ей не было равных. Она не знала устали и все умела. Ему с ней было хорошо. И всегда мало. Он не мог насытиться ее любовью и молодым податливым телом. Целых два дня они никуда не выходили. Короткий сон, секс, обед, сон, секс… И так могло продолжаться до бесконечности. Но вот беда, холодильник у Тани был не резиновый. За два дня съели все, что можно. А выходить из квартиры никуда не хотелось. Но пришлось. Он повел ее в ресторан, в «Большой Урал». Она не хотела туда ехать, но он настоял. Она послушалась. Она вообще была послушная девочка.

На кармане у него оставался «кусок» с половиной. Гуляй, не хочу…

Официант не успевал подавать блюда. И икорочка, и осетринка, и шампанское рекой лилось.

Он уже слегка опьянел, когда за их стол внаглую подсел какой-то «обмороженный». Он сел боком к нему и впился в Таню тяжелым взглядом. На Женю он даже не посмотрел.

– Ты чего это, коза, от стада отбиваешься? – с блатным выговором спросил он.

Голос Жене показался знакомым. Да, урода этого он где-то видел. И вспомнил, где…

– Ну ты чего, Мишаня? – испуганно смотрела на него Таня. – Я выходной себе взяла…

– А кто разрешил?

– Вот это не твое дело, – отрезал Женя. – Вали отсюда, Машаня…

– Машаня? – взвился наглец и обернулся к Жене.

И тут же вся его спесь слетела с него, как последняя листва с дерева под холодным ноябрьским ветром. В глазах появились испуг и растерянность.

Он узнал Скрипача.

– Сдерни отсюда, Машаня, пока снова на шершавого не намотали…

«Борзый» сделался вдруг белее мела и поспешил исполнить его приказание.

– Женя, почему тебя все боятся? – удивленно посмотрела на него Таня.

Она сунула в рот сигарету, поднесла к ней зажигалку. Ее руки едва заметно дрожали.

– Да сам не знаю, – усмехнулся он краешком губ. – А чего это к тебе Машаня приставала?

– Не Машаня, а Мишаня… И не приставала…

– Хорошо, пусть будет так…

Не объяснять же, что этот козел самый настоящий «петушара» с шестилетним стажем. За изнасилование он срок мотал. К ним на зону с «малолетки» попал. «Опустили» его еще там. К касте «неприкасаемых» он принадлежал. На него даже смотреть западло было. Но Женя его помнил. Один раз увидел и запомнил. Память на лица у него была исключительная.

Вот оно, значит, как бывает. На зоне этот «дырявый» языком унитазы вылизывал, а здесь делового из себя корчит. Нате вам, пуп земли в кабак закатил…

– Так чего он от тебя хотел?

– Да так, ничего. – Таня покраснела и отвела в сторону взгляд.

Что ж, каждый человек имеет право на свою маленькую тайну. Все равно когда-нибудь тайное становится явным. И это «когда-нибудь» случилось этим же вечером.

Везло ему с Таней на приключения.

Из кабака они вышли в начале двенадцатого ночи. На тротуаре перед остановкой такси было пустынно. Только два каких-то крепыша стояли. Явно кого-то поджидали. И не кого-то, а его. Только он попал в их поле зрения, они направились к нему. Рука скользнула в карман пиджака.

Но крепышам нужен был не он, а Таня.

– Ну что, сучка, допрыгалась? – грубо спросил ее один из них.

И снова на Женю ноль внимания. Как будто его и нет.

– А что такое? – с вызовом спросила она.

– Ты кента нашего трипаком наградила… Два стольника с тебя…

– Даты гонишь!… – протянула она. – Я чистая…

Вот тебе и Таня! Атакой тихоней казалась!

Крепыш без размаха влепил ей пощечину. Она подалась назад, но удержалась на ногах, повиснув на руке у Жени.

Женя обо всем догадался. Таня – всего-навсего обычная проститутка. По ресторанам шляется, передком на жизнь себе зарабатывает. И неплохо зарабатывает. Квартиру снимает, мебель приличная, холодильник полный. С Женей она провела три ночи. И все забесплатно. Может, влюбилась в него? Все ведь может быть. Проститутка – она ведь тоже человек, хоть и низшей категории. А в Женю влюбиться можно, он знал это…

На работу Таня из-за него не выходила. Нарвалась на Машаню, на сутенера своего. Вот, стало быть, куда пидор этот подался… А теперь вот разборки с клиентами. Не может быть, чтобы у нее трипак был. Он же через три дня как раз и проявляется. А у него с конца не капает.

Может быть, Таня и заслужила подобное обращение. Только вот он не заслужил того, чтобы его девушку били прямо у него на глазах. Шлюха она или нет, это сейчас не имеет никакого значения. Его оскорбили. А оскорблений он не прощает.

– Я отстегну за нее, – хищно прошипел Женя.

– А тебя, козел, никто не спрашивает… Это были последние слова в жизни крепыша.

Женя вынул «перо» и сделал молниеносный выпад. Выскочившее жало «лисички» вошло прямо ему в сердце. Его кент среагировал мгновенно. Он отскочил в сторону. В его руке также появилась «пика».

Он кинулся на Женю, но тут же получил отпор. Острое лезвие сделало глубокую отметину на его щеке. Этого хватило, чтобы он понял, с кем имеет дело. Ему только и оставалось, что рвать когти. Так он и поступил.

Преследовать его Женя не стал. Бежал этот гад быстро, как заправский стайер. Он просто не смог бы его догнать. А надо было бы. Кроме него, свидетелей убийства больше не было. Хотя нет, это не так. Таня все видела.

Но с ней он еще успеет разобраться.

– Сдергиваем отсюда, – сказал он, увлекая ее за собой.

Она послушно побежала за ним.

***

– Ты – шлюха? – спросил он, когда они добрались до ее квартиры.

Спросил он ее об этом для порядка. Он знал, что услышит утвердительный ответ.

– Да, – кивнула она, не смея смотреть ему в глаза. – Жить-то как-то надо…

– Почему сразу не сказала?

– Влюбилась я в тебя… – Это было похоже на правду. – Завязать хотела. Да не дают…

– На вот, держи, – он вынул из кармана «кнопарь» с задвинутым лезвием и протянул ей. Она механически взяла.

– Крепче в руке сожми…

Она сжала рукоятку так, что костяшки пальцев побелели.

– Зачем это? – до нее наконец-то дошло, что она держит в руке орудие убийства.

Женя достал из кармана платок и положил его на ладонь.

– Клади сюда!

Она подчинилась. В ее глазах пылал страх.

– Теперь мы с тобой повязаны, – сказал он, хищно усмехнувшись. – На «пике» твои пальчики. Теперь тебе нет понту стучать на меня ментам…

– Кто ты? – Она с испугом посмотрела на него.

– Я вор. Одиннадцать лет на зоне чалился. И больше туда возвращаться не хочу…

– И Мишаня на зоне был… – непонятно с какой стати вспомнила она о своем сутенере.

– Сутик твой?

– Да, – отрешенно посмотрела она куда-то вдаль.

– Не Мишаня он, а Машаня. На зоне он «петухом» был… Знаешь, что это такое?

– Нет…

– Вместо девки его использовали. В задницу харили…

– Я всегда знала, что он педераст… Гад он…

– Ладно, проехали. Нам не о Машке думать надо. О себе… Ты не бойся, никто тебя палить не собирается. Нож я тебе сунул, чтобы ты жить осталась…

– Не поняла…

– Убить я тебя должен. Свидетель ты…

– Но я…

– Знаю, что сама в ментовку не побежишь. Но они сами тебя достать могут. Крутить начнут. Ты и ляпнешь чего лишнего. А так у тебя рот на замке будет… Повязаны мы с тобой крепко…

Женя знал, что гонит самую настоящую туфту. Да любой самый тупой следак врубит, что Танюха никого не убивала. Следственный эксперимент покажет, что нет у нее такой силы, с какой был нанесен удар. Он бил профессионально… Но бабы дуры. Она-то будет думать, что скамья подсудимых грозит ей.

Надо бы избавиться от нее. Убивал он легко. Угрызениями совести не мучился никогда. Но поднять руку на женщину… Это было свыше его сил…

***

Никита ничего не понимал.

Вчера в половине двенадцатого в дежурное отделение милиции поступил сигнал о том, что возле ресторана «Большой Урал» обнаружено тело неизвестного мужчины с ножевым ранением в области сердца. Ресторан закрывался в одиннадцать, в десять минут двенадцатого вышли последние подгулявшие посетители. В половине начал расходиться обслуживающий персонал. Вот один из официантов, возвращавшихся домой, и обнаружил тело убитого. Кто и как подрезал неизвестного, не видел никто. Впрочем, так не бывает. Если постараться, то свидетелей можно найти всегда. Но искать их нет пока смысла. Дело в том, что состав преступления, можно сказать, отсутствует.

Вот тут начинается очевидное-невероятное. Пока официант бежал к телефону, тело исчезло. Каким образом оно исчезло, остается загадкой. То ли его по воздуху унесли, то ли по суше, а может, сам домой пошел. Если бы не свежие следы крови на земле, можно было бы подумать, что у официанта просто крыша поехала. Но следы есть. Только без трупа их к делу не подошьешь. Да и дело уголовное заводить никто не стал. Вот если поступит заявление по факту исчезновения человека, тогда за этот случай можно будет ухватиться. Но заявлений не поступало. Впрочем, как говорится, еще не вечер.

В городе вовсю развернула свою деятельность спецбригада из Москвы.

«Важняки» носом землю роют, пытаясь выйти на след Соловья. Но он и его банда уже полмесяца как не подают признаков жизни. Ни ограблений, ни разбойных нападений, ни убийств. Как будто вымерли. На дно Соловей залег – чует кошка, чье мясо съела. Нужно ждать, когда он снова себя проявит, оставит после себя след. Но надежда на это призрачная. Сколько он уже раз проявлял себя, но ни разу не оставил ни единой мало-мальски ценной улики.

Хотя это еще как сказать. Никита получил от своих информаторов интересные сведения. Месяца три тому назад банда Соловья наехала на местный воровской синклит. Две самые крупные гостиницы в городе у них отбили.

Теперь весь калым, который снимают с сутенеров за сдачу проституток в эксплуатацию, идет в карман Соловью. Двух блатных по этому делу грохнули.

Только трупов не обнаружено… Эх, ну как же так, почему он раньше не узнал об этом. Да, подкачали «сексоты»…

Убиты два блатаря. Вчера вроде бы как убит неизвестный мужчина. И в обоих случаях нет трупов. Вернее, они-то есть, но где их искать, никто не знает. Не связаны ли между собой эти убийства? Надо бы провести расследование. Хотя бы в порядке прояснения ситуации.

Но главное сейчас не это. Надо брать в разработку сутенеров под «Тригорьем» и «Уралом». Но осторожно. Чтобы не вспугнуть. А вдруг через них еще не поздно выйти на Соловья?

***

– У халдея у одного вчера шифер набок съехал, – поделился с Женей Цирюльник.

Они сидели в «Большом Урале», как всегда, в отдельном кабинете. Старый вор не раз давал понять, что ему приятна его компания. Много, мол, общего у них. А Жене сегодня с ним встретиться нужно было ну позарез. И именно в этом кабаке. Он хотел знать из его уст о том, что произошло здесь вчера ночью. Сам он пока молчал.

– Не вкурил…

– Жмурика вчера ночью у гостиницы нашел. И давай в мусарню названивать. Подкатывайтесь, мол, у нас тут труп. Легавые, базара нет, подкатились на своих «луноходах». А жмурика никакого и в помине нет…

Вот это номер. Как это нет?

– Обкололся сявка…

– Все может быть… Только вот кровь на тротуаре обнаружили, в том самом месте…

– Я вчера фраеру одному сопатку раскровенил. Как раз под кабаком…

– Да? – с удивлением и с сомнением посмотрел на него Цирюльник.

В его глазах мелькнула догадка.

– Как бы мне перетереть с халдеем?… Пусть заднюю включает. Не было никакого жмурика…

– Не было, так не было… – с пониманием улыбнулся Цирюльник. – Я тут шепну кому надо…

Так и поверил он в разбитую сопатку – держи карман шире. Понял, что Женя кого-то вчера замочил. Значит, все-таки труп был. Но прямо об этом он не спросил. Ведь не в детские игры они здесь играют.

***

Цирюльник ушел рано. Дела у него какие-то были. Женя остался один. Но и он долго задерживаться не собирался. Нужно было с Танюхой перетереть.

Чтобы ничего не боялась. Впрочем, бояться ей нечего. Нож с отпечатками ее пальцев похоронен навеки. Сам лично от него избавился. Но она же об этом не знает. Кто знает, как скоро доберутся до них менты. Если вообще доберутся…

Труп исчез. Чудеса, да и только. Если бы он к этому делу руку приложил, тогда понятно. Но ведь он даже пальцем не пошевелил. И все же объяснение всему этому есть. Это козел тот, которому он щеку распорол, труп утащил. На такси его забрал или, может, у него своя машина была. Только зачем ему это надо? И тут есть версия. Не в ладах они с законом: и он сам, и его покойный кореш. И круто не в ладах. Нельзя ментам видеть убитого.

Иначе они выйдут на его кента. Или даже не на одного.

Но в таком случае Цирюльник был бы уже в курсе всего. А он ничего не ведает, кроме того, о чем он ему сам дал знать. Под Цирюльником весь криминальный мир Тригорска. Хотя нет. Банда Соловья – сама по себе. И эти «отмороженные» сейчас вроде как на дно ушли. Никак нельзя им светиться.

Неужели он прирезал одного из них?… Настроение приподнялось.

Женя уже собирался уходить, когда к нему подошел здоровяк с неандертальским лбом и кривым носом. Знакомая рожа. Да это же Колода.

– Привет, Жека. С возвращением тебя, – он заискивал перед ним.

Впрочем, он всегда заискивал перед ним. С тех самых пор, как он наказал его в сквере тринадцать лет назад. Этот урод уважает силу, преклоняется перед ней.

– А-а, Колода…

Удивления своего он не выразил. Ни к чему. Указал ему на свободное место за столом.

– Водочки?

– Да не по сто, по двести… Дело у меня к тебе…

***

Танюха Гене нравилась. И красивая, и минет строчить классно научилась.

Быстро к делу приспособилась. Всегда с готовностью под любого клиента ложилась. А платили за нее хорошо. И без дела она никогда не оставалась.

Ценный кадр, что и говорить.

Но он был не прочь отвадить ее от дела. Уж больно хороша она, чтобы других ублажать. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему. Нет, жениться он на ней не собирался. Ни к чему ему это. А вот любовницей да на постоянку она была бы ему в самый раз. Да только она этого не хотела. Рылом, мол, не вышел. Если хочешь, трахай. И то изредка.

Он хотел ее снова по морде съездить, как тогда, когда она полезла к нему целоваться. Да передумал. Не ровен час, обидится еще, уйдет. Нет, к другим сутенерам она не перекинется. Нет больше в городе таких, кто бы не работал на него. А если есть, то по мелочовке. Не будет же Танюха в забегаловках в сортире у мужиков за рубль отсасывать?… Но она могла вообще сойти с панели…

А потом он узнал, что она три дня не работала. Пропала куда-то. После чего вдруг объявилась. Да не одна, а с кавалером. На нее Мишаня наехал. Да обломался. Сам Гена видел, как он с лица сошел, когда кавалер Танюхи ему что-то сказал. И кавалера он узнал. Это был Жека, друг его молодости.

Впрочем, по-настоящему они никогда друзьями-то и не были. Всегда ощущался холодок между ними. А сейчас Гена его и вообще терпеть не мог. Танюху у него увел. Смешно, конечно, из-за бабы неприязнь к корешу своему давнему питать. Но Танюха не просто баба. Она нравится ему. Хотя он часто бывал груб с ней…

Сегодня он снова увидел Жеку в кабаке. Но тот был уже один, без бабы.

Не хотелось подходить, но было одно дело.

Он знал, что Жека сидел. Одиннадцать лет ему за убийство дали. А еще он был вором. И среди блатных у него высокий авторитет. Словом, он подходил для дела, которое задумал Гена, по многим статьям.

У него был собран богатый материал на своих клиентов. Кто кем работает, где живет. А главное, сколько у кого можно взять. Короче говоря, он мог дать Жеке ценнейшие наводки. Как он будет «чистить» подпольных миллионеров, сам или кентов своих подобьет, не важно. Главное, он будет отстегивать Гене за информацию. Сколько – тут уж как договорятся. Самому лазить по квартирам ему было как-то не с руки. И опыта нет, и дел, кроме этого, выше крыши…

– Дело, говоришь? – равнодушно глянув на него, сказал Жека. – Дела у прокурора… Ладно, чего у тебя там?

Как будто великое одолжение ему делал.

– Разговор между нами должен остаться. Слишком важное дело…

– Ты кота за яйца не тяни…

– Короче, дядя один тут есть. Бабок у него куры не клюют. Надо бы облегчить его мошну…

– А я здесь при чем? – думая о чем-то о своем, спросил Жека.

– Ну ты же вор…

– Все-то ты знаешь, – скривил Жека губы в презрительной усмешке.

Всегда он был таким.

– Слухом земля полнится…

– Наводку ты мне кидаешь. А не перетрухаешь?… Ведь ты вроде как подельник мой будешь…

Ага, значит, согласен. «Недолго мучилась старушка…»

– Да чего уж там… Ну что, берешься?

– Один, говоришь, дядя?

– Ну да…

– А если горбатого не лепить?

Жека впился в него холодным гипнотическим взглядом. Сила в нем неимоверная. До печенок продирает.

– Ну не один… – язык сам пришел в движение, помимо воли.

– Чем занимаешься?

Хочет знать, откуда у него информация о богатеях.

– Да всем, что под руку попадется… Да ты не бойся, дело верное…

– Я ничего не боюсь…

А ведь он может заставить в это поверить. Не человек – демон какой-то.

– Да, кстати, – словно бы невзначай бросил Гена. – Ты Танюху у меня увел.

– Танюху? – Жека сдвинул брови. – А ты с какого боку?

– Путанит она на меня…

– Так ты сутик?

Гена подумал, что Жеку сейчас вырвет. Так брезгливо он на него посмотрел.

– Да что-то вроде того…

– Забудь о Танюхе…

– Так я о том же. Пусть с тобой будет… Она, кстати, красиво жить привыкла. Бабок на нее много нужно. Ты подумай…

– Не тебе учить меня… – И все же он задумался. – Мне нужен полный список карасей…

– Каких карасей? – не понял Гена.

– Это те, у кого «капуста» есть…

– Понял. Будет тебе список…

– Только смотри, если кинешь, жить не будешь… Что ты хочешь иметь с наводок?

– Половину, – Гена сглотнул слюну.

– Чо, крыша дымится? Четверть, и расходимся…

– Порукам…

Впрочем, ему бы хватило и десяти процентов. Слишком большие деньги, при старании, можно было скачать с этих, га, «карасей»…

– С тебя список…

– Завтра, в это время к тебе «бабочка» моя сюда залетит. Связь через нее…

Жека с интересом посмотрел на него. Понял, что не с дураком связался.

А Гена и не дурак. Он знает, что такое конспирация. А проститутка лучший связник. Ее никто и ни в чем не заподозрит. С мужчиной общаться – это ее профессия.

***

Саша Уткин возвращался домой поздней ночью. Уже за полночь перевалило.

Ресторан в одиннадцать закрывается. А еще пока дела сдашь, пока до микрорайона своего доберешься. Хорошо, троллейбусы в это время еще ходят.

От остановки до дома топать и топать. Да еще через пустырь. Раньше он как-то не особенно боялся. А вот сегодня боится. Уж слишком он крепко напугался вчера. Так же, как сегодня, из ресторана выходил, а тут на тебе, на тротуаре человек валяется. Думал, пьяный. А присмотрелся, увидел кровь на рубахе. И рана. Точно, ножом саданули. Вызвал ментов, а те его на смех подняли. Труп, блин, исчез куда-то. Правда, потом смеяться перестали. Капли крови на плитке цементной обнаружили. Значит, все-таки был труп, не показалось ему.

Испугался он вчера. До сих пор страх душу гложет. Если человека в центре города убили, то чего уж здесь, в этом богом забытом месте, ждать?…

Только подумал он об этом, как из темноты вынырнули двое. Перегородили ему путь.

Саша задрожал, застучал зубами. Ну все, вот и конец…

– Эй, мужик, закурить есть? – миролюбиво спросил у него первый.

Ага, все они с этого начинают…

– Не курю… – жалобно протянул он.

– А зря… Тебе бы сейчас в самый раз покурить… Щелк! В свете луны блеснул нож. «Перо» медленно заскользило по его щеке тупой стороной лезвия.

– Ты, говорят, вчера какой-то труп видел? – услышал он вопрос.

– Нет, ничего я не видел…

У него подкашивались коленки. Сердце вырывалось из груди. И, похоже, в штанах появилась какая-то подозрительная мокрота.

– Не видел? Точно? – хихикнул тот, который с ножом.

– Да нет, не было ничего…

– Это хорошо… Вот так ментам, если что, и скажешь… И, смотри, если заднюю не включишь, домой лучше не ходи… Хотя мы тебя везде достанем…

И незнакомцы исчезли, не причинив ему никакого вреда.

Они хотят, чтобы он отказался от своих показаний. Ладно, пусть будет так. Жизнь ему дороже, чем какая-то там правда…

***

Женя завалился к ней, когда она уже легла спать. Но сон ее был неспокойным, тревожным. Она боялась, что за ней вот-вот придут…

Женя ей нравился. Можно сказать, он был идеалом мужчины в ее представлении. Красивый, обаятельный, строгий, в меру жесткий. И деньги у него водятся. С таким она бы пошла по жизни. Она даже забыла, что она проститутка. Ей было слишком хорошо, чтобы вспоминать о всяких гадостях.

Он скрипач. Так она думала. Да, он играл на скрипке. Но скрипачом он был с большой буквы. Это была его воровская кличка. Одиннадцать лет отсидел за убийство. А она принимала его за интеллигента с незапятнанным прошлым. И вот он на ее глазах хладнокровно зарезал человека. Впрочем, в этом она его не винила. Ведь он заступился за нее. Только, вот беда, всю вину он переложил на нее. А иначе, мол, тебя пришлось бы убить. И убил бы. Он вор, он способен на все…

– Ментов бояться нечего, – сказал Женя, присаживаясь к ней на кровать.

Он всегда начинал разговор без всяких предисловий.

– Ты думаешь… – ей хотелось ему верить.

– Знаю. Мы с тобой вне подозрений… Хорошо хоть «мы», а не «ты».

– Повезло…

– Пусть будет так… Да, на панели ты работать больше не будешь…

– А?… – встрепенулась она. Но договорить он ей не дал.

– Я буду жить с тобой… Или ты против?

– Что ты, Женечка?

– С деньгами проблем не будет. Это я тебе обещаю… Только квартирку нам надо будет сменить…

– Да это же плевое дело…

На душе стало совсем легко. Ведь она так боялась, что он бросит ее.

– Иди прими душ… – потребовал он вдруг.

– Но я же уже была…

– Иди сейчас. Я хочу видеть, что ты смываешь с себя грязь…

– Какую грязь?

– Грязь от чужих мужчин… Пусть это будет как ритуал…

А он у нее еще немного и романтик.

Таня вскочила с кровати и нагишом побежала в ванную.

Глава 3

Пятнадцать лет отдал зоне Григорий Павлович Певцов. С малых лет воровал. Воровские законы чуть ли не с молоком матери в себя впитал. И никогда их не нарушал. Лютым зеком он был. Если кто вдруг против «молитвы» пер, ножом по горлу, – и весь разговор. Фанатом воровской идеи был. Его заслуги даром не пропали. Большой авторитет в уголовном мире себе заработал. Короновать его уже должны были, когда подстава случилась. Хозяин зуб на него имел. И, падла, в ШИЗО бросил. Но ему, конечно, к этому не привыкать. Да только в камере его суки ждали. Скрутили, штаны сняли, да в зад шершавого вставили. Невинно пострадал. А его в «петушиный угол» загнали. Миску велели гвоздем пробить, ложку, чтобы никто не опоганился.

«Петушиным королем» сделали.

Ох, и возненавидел же он после этого своего брата вора. Ведь ничем же он себя не запятнал. А «опустили» его суки хозяйские. Это же заговор. Злой рок. Не мог он этой силе противостоять. Свыше всяких человеческих сил. Ведь он даже не знал, что его на расправу к сукам ведут… Ни в чем он не виноват. А с ним так поступили. А ведь он «смотрящим» зоны был…

С территории зоны на волю тянулся тоннель. На всякий случай, когда в силе был, велел его прорыть. А вот надо ж, пригодился. Через него он ушел в бега.

А на воле его ждали кенты. Такие же блатари, как и он. Им он ничего о своей злой доле не сказал. Пятеро их было, верных корешей. Всех на дело подговорил. Сорвались с Питера и на «блатные гастроли» дернули. Псков, Смоленск, Воронеж, Волгоград, Пермь… Везде наследили. Дерзкие налеты на инкассаторов, банки, ювелирные магазины… И нигде не обходилось без трупов. В каждом городе не меньше чем по «лимону» делали. Удача не отворачивалась от них. И он верил, что она никогда не отвернется. Банда росла. Под рукой у него сейчас два десятка блатарей, крепко повязанных страхом перед «палевом». Попадись они в руки к ментам, и всем им намажут лоб зеленкой. Каждый своими «подвигами» заработал минимум на три «вышака».

Но умирают, как известно, единожды.

Год назад банда Певцова добралась до Тригорска. Мощный индустриально-промышленный и областной центр. Десятки крупных заводов и комбинатов в нем. И сберкасс не перечесть. Есть где развернуться.

И он развернулся. Всех ментов на уши поставил. Теперь его ищут «важняки» из Москвы. Но он был уверен, что не оставил им ни единой улики, по которой его могли бы привлечь. По крайней мере, в Тригорске. В других городах «разгоны» прошли не совсем гладко.

Раньше его называли Рысью. За силу, жестокость и изворотливость. Но эта кликуха отпала. Он придумал себе новую. Соловей. И головорезам своим дал новые клички. Тоже птичьи. Никто не должен был хоть в чем-то засветиться ни перед ментами, ни перед уголовным миром Тригорска. Глубокая конспирация была основой существования банды. Конспирация и фортуна делали ее неуязвимой.

Нужно было сорваться из Тригорска, перекочевать в другой город. Но Соловей этого не хотел. Надоело скитаться. И Тригорск ему нравился. Налеты, разбой, ограбления – этим он наделал шуму, заявил о себе. Теперь о нем знают, его уважают и бояться. Хватит «разгонов». Пора остепениться.

Воровской синклит Тригорска относительно слабый. Он уже его немного потеснил, обложив данью местных шлюх и их сутенеров. Кроме того, наладил смертельный бизнес. Заказные убийства приносили небольшой, но постоянный доход. Сейчас на очереди местные «цеховики» и подпольные миллионеры. А таких в Тригорске пруд пруди. Всех задавит, все начнут отстегивать ему, а не в воровской общак. Срать он хотел на воров, раз они отвергли его почем зря…

За Тригорск он зацепился намертво. Здесь у него целая сеть конспиративных квартир, свои «ямы», «малины». Сейчас банда залегла на дно.

Но дело это временное. Когда менты немного успокоятся, он начнет наезды на подпольных миллионеров. А пока он завязал со всем. Даже заказные убийства отставил в сторону.

Единственно, он продолжал снимать пенки с доходов путан. Но тут у него все продумано до мелочей. Есть намертво повязанный с бандой человек. Гниль, мразь, но он свой.

Разбор с местными ворами за место под гостиницами прошел круто. Двух блатарей разменяли. Закатали их в бетон. Перезахоронению не подлежат. А потом на сутика по кличке Колода наехали. Поставили его над «Тригорьем» и «Уралом». И качают с него бабки. А еще «черным диспетчером» его сделали.

Через него «мокрые заказы» поступают. С ментами он не связан – проверено.

Первые два раза на него выходил человек из банды. А потом связь пошла через посредника. Опасность нарваться через него на мусоров сведена к нулю. Но все равно, когда-нибудь Колоду придется убирать. Ничто не вечно под луной.

Банда залегла на дно. Но это вовсе не значит, что его люди света божьего не видят, схоронясь на «хазах». По вечерам они гуляют в кабаках, трахают баб. Все как положено. И выдают себя за обыкновенных командированных. У них и «ксивы» соответствующие есть. Понятное дело, липовые – но не придерешься.

До вчерашнего дня все было нормально. А потом прокол вышел. На шлюху одну Стриж и Клест наехали. Трипаком она Дятла вроде как наградила. Да только слишком уж грубо они с ней обошлись. И мужика, который с ней был, круто обидели. Без разборов он выхватил «пику» и вогнал ее в сердце Стрижу.

И Клесту досталось.

– А чего ты черта не наказал? – спросил его Соловей, вальяжно развалившись в глубоком кресле.

Жил он в частном доме, на крутом берегу реки. Место идеальное. И земля мягкая. Подземный ход прорыли легко. Он хитрый лис, знает, как уходить от ментовских облав…

– Да махается это козел круто… Я думаю, он из «синих»…

Щека Клеста была заклеена пластырем. Основательно ее распороли. Шрам будет.

– А вот и вычисли…

– Да я его, гада, сам, своими руками…

На мокруху Клест шел без страха. И в сообразительности не откажешь.

Вчера не растерялся. С ходу угнал чью-то тачку, остановил машину возле убитого Стрижа и втащил в нее труп. Не оставил на растерзание ментам.

– А вот этого не надо. Пусть пока живет… Пока… Еще чуть погодим, а потом снова хипиш в городе наведем. Вот тогда твоего козла и замочим. Усек?

– Заметано…

– То-то же…

Соловей отпустил Клеста и откинулся в кресле. Закрыл глаза: его одолевала дрема. Как хорошо все-таки жить в тишине и спокойствии… Но так долго он не протянет. Скоро снова на дело пойдут. Не может он спокойно жить. Как будто гвоздь какой-то в заднице у него застрял. А ведь можно же и отойти от дел. Как-никак, по «куркам» без малого пятнадцать «лимонов» расфасовано. На каждого брата по полмиллиона, а остальное себе. И внукам хватит… Но он хочет, чтобы хватило и правнукам…

***

– Ну что скажешь, друг мой ситный? – спросил Никита молодого опера, которому поручил собрать информацию об убийстве возле «Большого Урала».

– А чего сказать? Не было никакого убийства. Так получается, – развел руками Денис Симонов.

– Не понял…

– С официантом я разговаривал, который труп обнаружил. Так он знаешь, что сказал?

– Ну?

– Д что никакого трупа не было. Выпивший он, мол, был, могло и померещиться…

– Врет, гад… – не понравился Никите новый оборот дела.

– Все может быть. Но как докажешь, что он не был пьян? Кровь на анализ не брали. Да и просто так крыша может поехать…

– А следы крови – это туфта, – размышляя вслух, растягивая каждое слово, проговорил Никита. – Мало ли у кого кровь из носу могла пойти… Тут что-то не так…

– Я же говорю, все может быть.

– Надо бы опросить весь персонал ресторана. Кто выходил в тот вечер последним…

– Уже опросил. – Денис торжествующе улыбнулся.

– И что?

– Молодой человек лет тридцати, среднего роста, красивый, черноволосый, с синими глазами. А с ним девушка. Вроде как проститутка…

– Надо его найти. Может, он что-нибудь видел?

– А он мог и убить…

– Стоп! Откуда такая уверенность?

– Уверенности нет. Есть только версия. Этот молодой человек – авторитетный вор. Его кличка Скрипач…

– А ножом он владеет в совершенстве, – продолжил за него Никита. – И убить ему, что плюнуть…

– Он и официанта мог запугать…

– То-то и оно… Только достать мы его не достанем. Улик у нас пустая корзина. И даже если официанту развяжем язык, это нам ничего не даст. Нет трупа – нет дела…

– И я о том же…

А надо бы прижать Скрипача. Вор должен сидеть в тюрьме. Так говорил знаменитый Жеглов. И он был стопроцентно прав. Скрипач – вор, и неважно, что когда-то они были друзьями.

Только как к нему подобраться?

– Ты говоришь, что он с какой-то проституткой был?

– Вроде того.

– Как бы мне с ней побеседовать…

– Дохлый номер. Ее уже, наверное, и в живых-то нет… Неужели Жека способен на то, чтобы убить женщину?…

***

Квартиру он искал вместе с Танюхой. Никого не привлекал к этому делу.

– Это наша нора, и знать о ней, кроме нас двоих, не должен никто, – так он ей и объяснил.

Она все прекрасно понимала.

Поиски увенчались успехом в первый же день. Новый микрорайон, дому лет пять всего, квартира двухкомнатная и, главное, с полным набором мебели.

Пятьсот рублей за три месяца вперед он выложил хозяину не торгуясь.

Переезд много времени не занял.

Вечером того же дня Женя отправился в ресторан. Там к нему подсела проститутка от Колоды. Вместе они поехали к ней на хату. Там он ее сначала хорошенько отымел, а только после взял список с координатами жертв.

– Меня в «Урале» ты можешь найти всегда… – проворковала она, потершись о него своим пышным бюстом.

– Сама найдешь. Я дам знать…

Связь с Колодой будет поддерживаться через нее. Она же будет передавать своему шефу и бабки, процент от дела. Дура, она даже не соображает, в какое дерьмо вляпалась…

Он провалялся с ней в постели до обеда, потом принял душ и отправился по делам. Ему нужен был Цирюльник. И он его нашел.

– Какие проблемы, Скрипач? – спросил старый вор.

– Хочу жаркое из «карасей» сделать… Он был понят с полуслова.

– Это твои проблемы…

Только про общак, мол, не забудь. Об этом Цирюльник не сказал. О святом не напоминают, можно смертельно обидеть. Как вор, об общаке Женя должен был помнить всегда. Впрочем, он и не забывал. Отстегивал и будет отстегивать.

– Когтя хочу к делу пристроить. Толковый пацан…

– Даю «добро»… Еще что?

– Еще бы одного пацана…

– Уладим. Завтра в восемь будь в «Тригорье». Тебя найдут…

На этом они и расстались. Разговор был короток. «Порожняки гонять» – это дело у воров не в моде.

Следующую ночь он провел у Вали. Хорошая женщина, преданная. Она ведь даже не спросила, где он пропадал все это время. Золото, а не женщина.

Жаль, он не может быть верен ей. Но забывать он ее не должен. Хоть изредка, но надо навещать ее.

***

Никита был немного удивлен, когда узнал, кто курирует городских путан.

Геннадий Максимович Колодин, 1957 года рождения, русский, уроженец города Тригорска, друг его детства. Такие вот дела…

Впрочем, ангелом Колода никогда не был. Всегда его тянуло на всякие пакости. В другое время Никита бы встретился с ним, переговорил с глазу на глаз, попробовал бы наставить на путь истинный. Ведь Гена не хочет оказаться в тюрьме, это и дураку ясно. Только сейчас был не тот случай.

– Да, базара нет, этот фраер отстегивает Соловью, – заверил его вор-рецидивист, профессиональный вор-домушник.

Никита нашел его три года назад. На мелкой краже он попался. Его отмазали от нового срока, а в обмен на это завербовали в сексоты. И он исправно отрабатывал свой долг.

– Через него можно выйти на Соловья?

– А вот этого я тебе, гражданин начальник, не скажу. Потому как не знаю. Ты меня спросил, я тебе ответил. Какой еще базар?…

Что ж, он сам проверит, можно ли через Колоду выйти на Соловья.

– Ты, Скрипач, вроде как перетереть со мной хотел? – спросил Коготь, подсаживаясь к нему за столик.

– Ты один? – сухо спросил Женя.

Помимо Когтя, Цирюльник обещал подогнать еще одного «бродягу». Но тот был один. Возможно, второй ждет на улице. Так оно и оказалось. Шарит Коготь, не зря он его к себе в напарники берет.

– Да есть тут со мной один. Котелок варит… Так что за базар?

– "Мусором" ты будешь…

– Чо? – непонимающе уставился на него Коготь.

– А чего, легавые большие бабки зарабатывают…

– Ты гонишь, Скрипач?… Что-то я не врубаюсь в твой базар…

– Все, линяем отсюда. В парке на лавке побазарим…

Ресторан не место для обсуждения плана, который созрел у него в голове. А вдруг его менты пасут? Вот возьмут да прослушают…

– Короче, нужен мундир ментовский, – сказал Когтю Женя, когда они уселись на лавочке.

Рядом с ними примостился пацан, с которым он уже однажды видел Когтя.

Откликался он на Веретено.

– Чо, под ментов будем работать?… Так бы сразу и сказал. А то, «мусором» будешь…

– Где макинтош мусорской взять?

– Если с Цирюльником побазарить…

– Я и без того ему много должен…

– Тогда надо на гастроли дергать. В другой город. Выцепим легавого, пристукнем его где-нибудь в темном месте. Только не «наглушняк». Мне и без зеленки на лбу хорошо… И ствол у него одолжим. Ствол нужен?

– Не помешает…

Коготь соображал неплохо. Женя еще раз в этом убедился. Пристукнуть мента, да не в своем городе – этот вариант его вполне устраивал.

– Только на кой хрен нам все это? Ты хоть втолкуй… Что ж, вполне справедливый интерес.

– "Карасей" будем щелкать. Есть у меня наводки. Под мусоров косить будем. На хату приходим. Ксиву краснокорую предъявляем и ордер на обыск.

Один протокол ведет. Второй шмонает, бабки ищет. Третий на шухере стоит…

– Круто! – Глаза Когтя загорелись алчным огнем.

***

К Танюхе Женя завалился поздней ночью.

– Ты где был? – Эта не Валя, этой нужно все знать.

– Там, где тебя не было… Что он еще мог ей ответить? Утром он поднялся рано.

– Ты куда? – сонно спросила Таня.

– Меня с неделю не будет. В Челябинск сгонять надо. По делам…

С Когтем и Веретеном поездка была обговорена еще вчера. Поезд с вокзала отходил в полдень. К этому времени Веретено должен был достать билеты на каждого, но в разные вагоны. Осторожность никогда не помешает.

– Ну ладно… – Таня восприняла это как должное.

– Бабки у тебя еще есть. На пару недель хватит. Из дома никуда. Только в магазин и обратно. Никаких подруг. Никто не должен знать, где ты…

– Я все понимаю…

И все же она дура. Но бабы они все такие.

***

…Старший лейтенант милиции Коробков никогда не пропускал занятий по рукопашному бою. Мало того, он занимался дополнительно в вечерней секции карате. И из пистолета он стрелял отлично. Меньше девяноста пяти из ста не выбивал.

Он страстно мечтал встретиться с каким-нибудь матерым уголовником, ну, например, при задержании. Тот полезет на него с ножом. Он поставит блок, сделает захват и заломит кисть руки. И нож сам упадет на землю. И тут же удар коленкой в промежность. И добивающий по затылку. Все, как учили.

Только вот беда, за шесть лет службы ни разу не возникало ситуации, где бы он мог выставить себя во всей своей боевой мощи. Он был обыкновенным участковым. Держал на учете воров-рецидивистов на своем участке – только все они вели себя спокойно, не пытались вступить с ним в драку. Дебоширов, правда, ему усмирять приходилось. Но те поднимали руку только на своих жен или дружков. На старшего лейтенанта милиции – боялись. Несколько раз в месяц он заступал на дежурство в отделении милиции. Но и там почему-то обходилось без инцидентов. Выездов на место преступления хоть отбавляй. А вот в задержании участвовать пришлось всего несколько раз. И то задерживали каких-то алкашей. Один, правда, начал бузить, даже замахнулся. Но Коробкова опередил Митька Сидорчук. Так вломил бузотеру промеж глаз, что тому мало не показалось.

Он шел через свой микрорайон, к своему дому. Жена его ждет, красавица Лида. Повезло ему с ней. Тихая, хозяйка превосходная и в постели хороша. Он как раз и собирался поставить ей палочку, для порядку. Лида любит его, в этом он не сомневался. Сам он из себя хоть куда, первым парнем у себя на деревне был. И форма на нем сидит красиво. Девки так и заглядываются. А пистолет в кобуре на боку придает ему еще большую солидность.

Вечерело, но на улице еще было светло. Он не заметил, как к нему подошел подозрительный тип с небритой физиономией. Блатарь, эту породу он определял на нюх.

Заметил его Коробков, когда тот поравнялся с ним. И то потому, что он сам обратил на себя внимание.

– Здорово, гражданин начальник! – глумливо осклабился он и приподнял на себе клетчатую кепку.

Ну и наглец! Никто не смеет обращаться так со старшим лейтенантом Коробковым. Кстати, этого типа он видит впервые. Откуда он? Нужно выяснить.

– Стоять! – грозно окрикнул он блатаря.

Но тот не послушался его. Только ходу прибавил.

Он устремился за ним в погоню. И блатарь перешел на бег. Рядом стоял десятиэтажный дом новой постройки. Он забежал в подъезд, рванулся к открытой двери в подвал.

Идиот! Совсем от страху обезумел. Да его же там в два счета достать можно. Тем более Коробков знал этот подвал как свои пять пальцев. Было дело, вытаскивал оттуда каких-то бичей. А может, и этот из бичей?… Ничего, скоро выясним…

Старший лейтенант забежал в подвал, сделал быстрый рывок вперед и нагнал наглеца. Схватил его за рубаху.

Неплохо было бы, если бы он начал сопротивляться.

Коронный удар в солнечное сплетение, и урка уляжется у его ног. Но тот обернулся к нему и мило так улыбнулся.

– Во, блин, старлеев всяких развелось как говна… – и залихватски подмигнул ему.

Это можно расценить как оскорбление при исполнении… Это уже достойно наказания.

Коробков поднял руку, чтобы ударить наглеца, но тут на него сзади обрушилось что-то тяжелое…

Очнулся он в темноте. В подвале душно, а ему почему-то не жарко. Да он же в одних трусах и майке. Ни формы, ни оружия. Он пошарил рукой вокруг себя и нащупал пальцами картонные корочки служебного удостоверения. Хоть это оставили…

Ему впервые представился случай отличиться. А он… И никакое карате не помогло…

Через месяцы, когда служебное дело по этому случаю было закрыто и он отделался служебным несоответствием, старший лейтенант Коробков подал рапорт о переводе его в уголовный, розыск. Через год он отличился при задержании. Рискуя жизнью, без единого выстрела обезвредил сразу двух особо опасных преступников, вооруженных пистолетом. За этот подвиг был награжден медалью «За отвагу». Но это уже совсем другая история…

***

Женя держал в руках три корочки фальшивых удостоверений. Он был старшим следователем прокуратуры Сазоновым, Коготь – оперуполномоченным уголовного розыска старшим лейтенантом Тетеркиным. Веретену досталась «ксива» на имя лейтенанта Мезенцева.

Достал Женя и несколько настоящих бланков ордеров на обыск. Только санкция прокурора была фальшивой. Но кто из «карасей» там будет разбираться? И бланки протоколов у него были. А главное, он обладал уверенностью в своих силах, и наглости ему не занимать.

Первыми в списке были три самых жирных «карася», начинать следовало с них.

***

«…Вы обвиняетесь в пособничестве особо опасному преступнику. Ваш муж обманул государство на миллионы рублей… Вы приговариваетесь к расстрелу через повешение…»

Петля веревки затянула ей шею, кто-то выбил у нее из-под ног табуретку. Мгновением позже впереди появились автоматчики, послышался треск очередей… Перед глазами все исчезло…

Женщина закричала и… проснулась. Лоб покрылся испариной.

Елизавета Геннадьевна Ворохина не любила своего мужа. Николаю Михайловичу уже давно перевалило за пятьдесят. Когда-то он был довольно-таки симпатичным мужчиной. Еще пять лет назад он сумел произвести впечатление на нее, на двадцатитрехлетнюю учительницу английского языка в школе, где учился его сын. Но время беспощадно. Коля растолстел, глаза заплыли жиром, во сне он храпел – аж стекла в комнате дрожали. Это его храп она приняла за треск автоматных очередей. Хорошо хоть, потенция не ослабла.

А в его возрасте подобное, говорят, случается часто.

Но Елизавета Геннадьевна мужа своего уважала. Он заведовал сбытом легковых автомобилей для индивидуального пользования в масштабах области.

Через его руки проходили тысячи «Волг», «Жигулей», «Москвичей». Львиная доля машин уходила очередникам – люди по десять лет ждали, чтобы купить по государственной цене заветный автомобиль. Но часть товара уплывала и по спекулятивной цене. В кармане Николая оседали солидные суммы.

Жили они с мужем в скромной двухкомнатной квартире. Ничего особенного.

Обычная мебель, ковер на стене, телевизор «Горизонт»… Словом, все как у людей. Мол, смотрите, как мы живем.

Но мало кто видел их дачу. Настоящий дворец. Два этажа, в холле мрамор, бассейн, три спальни, финская мебель, японская видеоаппаратура.

Неудивительно, что большую часть года они с мужем проводили на даче. По утрам он садился за руль своей машины и уезжал в город. «Персоналкой» он не пользовался. Мол, у него демократичный стиль руководства. А на самом деле просто не хотелось, чтобы водитель видел, в каком роскошном доме он живет.

– У тебя на работе все в порядке? – спросила она мужа, разбудив его.

– А что у меня может быть не в порядке? – недовольно спросил он, бросая взгляд на часы.

– ОБХСС тобой не интересовался?

– Чего? – вытаращился он.

– Да сон мне приснился. Настоящий кошмар…

– Пить надо меньше, – буркнул Николай Михайлович и отвернулся к стене.

Через минуту он снова захрапел.

А ведь он прав. Пить нужно меньше. А она пьет, и немало. А что ей прикажете еще делать? Ведь она, по сути, живет в постоянном страхе.

Сегодняшний сон – это его порождение. У нее нет работы, вообще осмысленных занятий. Целыми днями сидит дома одна. Скучно, рука сама тянется к бутылке… Хотя на одиночество ей жаловаться было грех…

Муж проснулся, привел себя в порядок, позавтракал и уехал на службу.

Елизавета Геннадьевна осталась одна. Через час пришла соседка, молодая симпатичная девушка с шаловливыми глазками. Ее нанял муж, чтобы она убиралась в доме. Дача большая, работы много. Одной Елизавете Геннадьевне никак не управиться. Поэтому и нужна помощь Ириночки.

Только Ириночка помогала ей и кое в чем другом.

– Пришла, милашка, – окинула ее томным взглядом Елизавета и откинула от себя шелковую простыню.

Она лежала на кровати совершенно голая. Теплый воздух овевал ее великолепное тело. С плотоядной улыбочкой Ириночка подошла к ней. Елизавета помогла ей раздеться…

Выставив на обозрение свои пышные ягодицы, Ириночка ласкала ее языком.

До оргазма оставалось совсем немного, когда совсем рядом послышалось покашливание.

Елизавета Геннадьевна повернула голову и оторопела. На пороге спальни стоял человек в милицейской форме. А в комнату уже входил мужчина в штатском, в его руках был фотоаппарат. Он заснял на пленку сцену лесбийской любви. Это было ужасно…

– Кто вы? – отталкивая от себя Ириночку, истерически закричала Елизавета Геннадьевна. – Что вам здесь нужно?

– Мы из милиции, – спокойно сказал красавец брюнет в штатском, который зашел в комнату третьим и последним.

Он подошел к ней и протянул раскрытые корочки служебного удостоверения.

– Старший следователь городской прокуратуры Сазонов. – Он как будто не замечал того, что она лежит перед ним голая.

Да и сама она этого не замечала – так была напугана. Хорошо, что Ириночка, соскакивая с кровати, накинула на нее простыню.

– Ваш муж арестован! – сухим официальным голосом сообщил Сазонов и сел за стол в углу комнаты.

– За что? – побледнела Елизавета.

– Ему предъявлено обвинение в экономическом преступлении… Вот ордер на обыск…

Он издалека показал ей бланк ордера.

– Имеется санкция прокурора. Не желаете взглянуть поближе?…

– Нет, нет, я вам верю…

Ее обуял страх. Кошмарный сон оборачивался не менее кошмарной явью.

Неужели ее повесят и расстреляют?…

– А вы, гражданочка, пройдемте со мной, – сказал тот, который был с фотоаппаратом, обращаясь к Ириночке.

Она– то в чем виновата?… Ах да, в совершении акта однополой любви.

Елизавета знала, что в Уголовном кодексе есть статья, предусматривающая ответственность за мужеложство. Наверняка есть и подобная статья, по которой ее могут упрятать за решетку за лесбиянство… А у милиции есть свидетельство ее преступления. Да и партнершу ее ведут для допроса, не иначе…

Ириночка быстро оделась и послушно последовала за фотографом, – Итак, мы вынуждены будем произвести в вашем доме обыск… Дом у вас, я вижу, большой. Строил его ваш муж на народные деньги… Обыск займет много времени. Может затянуться до вечера. А к тому времени, возможно, будут готовы снимки…

– Какие снимки? – испуганно посмотрела на следователя Елизавета.

– Вы совершали развратные действия. А фотографии известного содержания тому свидетельство… Вас привлекут за это к уголовной ответственности. Вы это понимаете?

Он подтвердил ее догадки. Ей стало страшно. Ее, конечно, не расстреляют. Это просто бредовые мысли. Но посадят – это реально. Что же делать?

– Да, понимаю… – она готова была расплакаться.

– Но половой акт с женщиной – это сугубо ваше личное дело…

– Правда? – У нее появилась робкая надежда. А вдруг следователь проявит человечность?

– Мы отдадим вам все фотографии… Но при условии… Вы сами отдадите нам все ценности, которые есть в доме…

– Но у нас ничего нет!

– Есть!

Взгляд следователя начал излучать ураганную внутреннюю силу. Ей невозможно было противостоять.

– Немного есть, – выдавила она из себя.

– Мы их все равно найдем…

«Не найдут. Чемодан с деньгами зарыт в саду».

– Я знаю… – ее воля была мягче воска.

– Так вы покажете?

– Покажу…

***

«Есть! Сработало!» Да, котелок у Скрипача варит. Не зря они целых три дня пасли эту долбанную дачу, узнавали, что там творится. И узнали.

Хозяйка-то «розовая», со своей домработницей «передки» друг дружке до зеркального блеска вылизывают. У-у, лесбиянки драные!

Крепко прижал ее Скрипач компроматом. Сейчас она выложит перед ними все лавье и рыжье на блюдечко. Клиент, как говорится, созрел. А нет, так самим бы искать пришлось. А дача огромная, за три дня не управишься. А надо спешить.

Хозяйка стала одеваться. Скрипач и Коготь вышли из комнаты. Веретено должен стоять на шухере. Занял где-то наблюдательную позицию и смотрит за подступами к дому. Только зачем он сучку «розовую» с собой увел?

Елизавета, мать ее так, Геннадьевна вышла из комнаты в махровом халате. Бледная как смерть. К денежкам их сейчас поведет. А идти пришлось во двор. Ага, где-нибудь в земле держат свои сокровища.

– Веретено за хобот хватай. Где он там? И во двор тащи, – шепнул ему на ухо Скрипач.

Коготь примерно догадывался, где может находиться Веретено. В кухне самое место. Оттуда отличный обзор.

А Веретено и в самом деле смотрел в окно, только со спущенными штанами. А Ириночка стояла перед ним на коленях и с пионерским пламенным энтузиазмом исполняла ему минет. Во, мля, устроился!

– Лейтенант Мезенцев, что вы позволяете себе при исполнении служебных обязанностей? – Только сейчас Коготь вспомнил, что на нем ментовской макинтош.

– Извините, товарищ старший лейтенант! – вытянулся в струнку Веретено и повернул к нему свое лицо, искаженное страдальческой гримасой.

Наверное, до оргазма какие-то секунды оставались. Неудивительно, девочка ртом работает на совесть. Надо будет забрать ее с собой в «отделение милиции».

– Прекратите это безобразие и следуйте за мной!

Веретено повиновался. Он и без того понимал, что переборщил. Слишком многое было поставлено сейчас на карту, чтобы отвлекаться на какую-то сучку-минетчицу. Он мог из-за этого поставить под удар всю операцию.

Впрочем, Коготь на него не злился. Он его прекрасно понимал. Но по мозгам проехать придется, для профилактики.

Минут через десять вместе с Веретеном они работали лопатами. Через полчаса вытаскивали на свет божий чемодан, завернутый в брезент.

Когтя хватил мандраж, когда он увидел его содержимое. Чемодан был доверху забит деньгами. В основном червонцы и четвертные. Но просматривалась и «зелень»…

– Ну что, Веретено, придется отрезать тебе член! – засмеялся Коготь, когда они уже возвращались с «задания».

– Ты чего? – ошалело уставился на него тот.

– Мы совершили уголовно наказуемое деяние, – Коготь все еще не мог расстаться с ролью старшего лейтенанта милиции. – Гражданку, с которой вы производили половой акт в извращенной форме, могут привлечь к делу в качестве свидетеля. Она может опознать вас… По вашему члену… Придется его отрезать…

– Веретено, а он дело говорит, – поддержал его Скрипач. – Ты, падаль, из-за болта своего собачьего мог дело завалить… На первый раз прощаю…

***

Следователь прокуратуры на глазах у нее пересчитал деньги. Все правильно – семьсот пятьдесят тысяч рублей и триста тысяч долларов.

Спокойно, никуда не торопясь, составил протокол изъятия. Ириночку привлек в качестве понятой. Заставил ее расписаться. И Елизавета Геннадьевну попросил расписаться. Словом, все формальности были соблюдены.

Когда милиционеры уехали, в расстроенных чувствах она схватилась за бутылку.

А вечером вернулся… муж.

– Тебя же арестовали? – еле ворочая языком, спросила его Елизавета Геннадьевна.

– Слушай, ты что, помешалась?… Тебе лечиться надо…

– Так тебя не арестовы… Ик!… Не арестовывали?

– Перестань дурить, что за шутки?

– Тогда мне в самом деле лечиться надо…

– У меня есть на примете отличный нарколог… Правда, он много берет.

Но это ерунда…

– А это как сказать… Деньги-то наши того, тю-тю… Когда она рассказала мужу все, она уже и сама знала, что к ним сегодня приходили мошенники.

– Может, позвонить в милицию? – спросила она, глядя на мужа, аж побелевшего от нервного напряжения.

– Я всегда знал, что ты дура. Но чтобы настолько… В милицию о произошедшем он сообщать не собирался. Да оно и понятно…

***

Игорь Сергеевич Чаинский жил в добротной четырехкомнатной квартире в доме сталинской постройки. Высокие потолки, звуконепроницаемые стены.

Капитальный ремонт преобразил старую квартиру. Шика ей добавили дорогая импортная мебель, сантехника и бытовая аппаратура.

Женя и сам не прочь был бы пожить в этом «барском гнездышке».

Интересно, где прячет свою «кубышку» директор крупнейшей в городе торговой базы? Жена его, обрюзгшая особа лет сорока пяти, об этом говорить не желала. Она сидела перед ним и хранила гордое молчание. Крепкий орешек.

Хорошо еще, что не заподозрила их в мошенничестве.

Веретено пошел за понятыми. Это так называлось. На самом деле он стоял на лестничном пролете в подъезде. Его дело – вовремя поднять шухер. Коготь уже битый час перерывал все вещи в квартире. Деньги и золото были где-то здесь. Но найти их пока не удавалось.

– Ага, вот и они! – радостно закричал Женя.

Это был обманный ход. Хозяйка квартиры невольно метнула взгляд в сторону входной двери. Прихожая, санузел, кухня. Похоже, где-то там прячет ее муж свои незаконные сбережения. Хоть какая-то, да наводка.

Женя присоединился к Когтю. Нужно было торопиться.

Тщательно обыскали кухню. Ничего. Прихожую – тот же результат. Коготь полез в сортир. Он же забрался в ванную.

Мраморная ванная, умывальник, стены, обложенные розовым кафелем. Где же тут тайник? Сначала он простукал стены. Пустот вроде нет. Простукал пол – то же самое. И тут его осенило. Он заткнул пробку в ванне. Пустил воду.

Она дошла до уровня верхнего стока, но продолжала прибывать. Труба стока была чем-то забита.

Пришлось попотеть, прежде чем удалось сорвать пластиковую трубу, тянувшуюся к общему стоку. Она была забита чем-то тяжелым.

Женя ее сильно тряхнул, и из нее посыпались золотые монеты – царской чеканки червонцы.

– Ненавижу! – послышался сзади женский рев, и сильные руки вцепились ему в волосы.

Но тут же разжались. Хозяйка медленно оседала на пол. Вовремя стукнул ее Коготь кулаком по темечку. Хорошо, не насмерть зашиб.

– Смотри, что у меня! – переступая через бесчувственное тело хозяйки, он показал ему целлофановый сверток.

В нем лежали доллары. Несколько пачек сотенными купюрами.

– Двадцать пять пачек!

Итого, двести пятьдесят тысяч долларов. Целое состояние! А плюс к нему еще и царские червонцы.

– "Парашу" выломал, а под ней «курок». Во как! – сиял Коготь.

Не зря он взял его с собой на дело…

***

– Гражданка Мотыгина, прошу расписаться в протоколе изъятия. – Женя протянул ручку моложавой особе с сильно накрашенными глазами.

Женщина была красивой. Но от слез тушь потекла. И она стала похожей на ведьму. Только Женю слезы ее абсолютно не трогали. Пусть ее мужа они трогают.

В этот раз они изъяли семьсот тысяч рублей и целый сверток золотых украшений, да с брильянтами…

Удача сопутствовала Жене. Пять раз он рисковал собой. Но риск окупился сторицей. Два с половиной миллиона «деревянными», семьсот двадцать тысяч «зеленью», золото, драгоценные камни. Круто поработали. Ни один карманник столько за всю жизнь не заработает.

Можно было и дальше продолжать бомбить лохов-"карасей". Но Женя знал, в следующий раз удача может отвернуться от них. Облапошенные миллионеры в ментовку на них не жаловались. Но они могли пожаловаться друг другу. А «караси» не дураки. С глупой головой такие бабки, какие были у них, не заработаешь. Они могли вычислить, кто следующей жертвой проходит под их списком. И тогда могут возникнуть большие неприятности.

Нужно было остановиться, обождать хотя бы пару-тройку месяцев. Этим притупить бдительность еще не «подоенных» подпольных миллионеров, уже наверняка поставленных на уши недавними «обысками». А может, пора совсем завязать с этим делом. Палевом попахивает.

Коготь и Веретено не возражали. Впрочем, их мнение не играло никакой роли. Оба они, конечно, молодцы. Но они «шестерки», не более того.

Каждый из них получил солидный куш. По полмиллиона рублями плюс рыжье с камушками. Пол-"лимона" «рваными», сто тысяч «зеленью» и часть драгоценностей Женя отстегнул в общак. Пятьсот тысяч «рваными» он собрался передать Колоде. Лишь бы только харя у него не треснула от таких бабок.

Все остальное Женя забрал себе. Себя обидеть он не мог. Не в его это характере.

***

По настоянию капитана Горбунова за Геннадием Колодиным была установлена постоянная слежка. Нужно было установить его связь с бандой Соловья. А связан он с ней наверняка. Никита был убежден в этом.

– Никита, Колодин на вокзале, в камере хранения. Кладет в ячейку какой-то пакет… – позвонил ему Денис.

Он был ответственным за наружное наблюдение за Геной. Три дня уже следили за ним.

Правильно сделал, что сообщил. Наверняка камера хранения – это выход на связника Соловья.

Наивно было бы думать, что гонец от Соловья самолично является к Колодину. Соловей прирожденный конспиратор. Он прекрасно знает, что может погореть на контакте с сутенером.

Все телефоны, которыми мог пользоваться Кол один, поставлены были на прослушивание. А что толку? Он часто пользовался телефонами-автоматами. И если звонил кому-нибудь из банды Соловья, то какому-то засекреченному диспетчеру, который не имел прямого выхода на банду. Сейчас он положил в автоматическую камеру хранения сверток, наверное, с бакшишем за своих путан. Но кто придет за ним? Скорее всего какой-нибудь случайный человек, которого наймут на время бандиты Соловья. Если его и арестуют, то он ничего не сможет сказать. Но проследить за посыльным надо. Он же должен каким-нибудь образом проконтактировать с уголовниками…

– Установить за камерой хранения наблюдение… Я выезжаю…

Впрочем, давать подобную установку было излишне. Денис и сам прекрасно знал, что ему нужно делать. Но порядок есть порядок.

Через полчаса Никита уже прохаживался вдоль здания, где находился зал автоматических камер хранения. С ним связался Денис.

– Гонца еще не было, – сообщил он.

Но он скоро появился.

Солидный на вид мужчина в белой рубахе и черных выглаженных брюках подошел к наблюдаемой ячейке камеры хранения, набрал код номера, открыл дверцу, забрал пакет, положил его в портфель. И спокойно вышел, направился к трамвайной остановке.

Никита и Денис шли за ним. На отдалении следовали еще два сотрудника милиции.

– Надо бы его взять прямо сейчас, – сказал Денис. – А вдруг уйдет, гад…

– Тогда мы вспугнем Соловья. Больше гонцов от него к Колодину не будет, – возразил Никита.

– Тогда растрясем самого Колодина…

– А если он не знает, где искать Соловья? А скорее всего оно так и есть… Сейчас нам нельзя вспугнуть ни того, ни другого…

К трамвайной остановке мужчина в белой рубашке шел через перекресток двух оживленных улиц. Шел на зеленый свет светофора. Все как положено.

Только не все машины собирались соблюдать правила уличного движения. Белый «жигуль» второй модели остановился рядом с ним, распахнулась дверца, чья-то рука выхватила у него портфель. Взревел мотор, и машина с места рванула в карьер. Мужчина остался на перекрестке, его лицо не выражало особого удивления.

Догонять машину не имело никакого смысла. И в картотеке ГАИ ничего не найдешь. Наверняка она была одолжена у кого-нибудь на время, незаконно, разумеется. Минут через пять ее бросят в каком-нибудь дворе. Но с гаишниками все же связались.

– А теперь его будем брать, – решил Никита, указывая взглядом на мужчину. – Только немного погодя…

Мужчину взяли, когда он сел в трамвай, проехал на нем несколько остановок и вышел из него.

– Да я ничего не знаю, – бормотал он на допросе. – Подошли какие-то двое, дали сто рублей и сказали, чтобы шел к такой-то камере хранения, набрал такой-то номер…

Ну и так далее – вплоть до того момента, когда у него забрали пакет.

Мужчина работал в каком-то научно-исследовательском институте, старшим научным сотрудником. Сотрудник-то он, конечно, старший, но зарплата все равно маленькая. Сто рублей фактически на халяву не могли быть лишними в скромном семейном бюджете. Он просто не мог отказать людям. Он же не знал, что они бандиты… Никита распорядился отпустить его. Но перед этим настрого наказал, чтобы он о своем задержании не распространялся никому.

Следующий сигнал о том, что Гена Колодин снова вышел на связь с Соловьем, Никита получил ровно через месяц.

Глава 4

Георгий Валентинович Ипатьев уже две недели пребывал в бессменно мрачном расположении духа. Еще бы, погореть на полмиллиона рублей. А долларов сколько ушло!…

Кроме него, мошенники в милицейской форме обчистили Воронина, Лобухина, Верещагина, Толмыгина. Первые двое шли по торговому делу, третий и четвертый – «цеховики», у них крупный подпольный бизнес, так же как и у него. Как же мошенники вышли на них? Он долго думал над этим. А сегодня неожиданно пришел ответ. Притон Колодина. Вот что связывало его со всеми потерпевшими. Он вспомнил свои пьяные откровения перед Геной. Что он ему говорил, не помнил. Но что-то говорил. Возможно, о том, где хранит свои сбережения. Идиот! Колодин же и сдал его мошенникам. А может, и сам был в их числе.

Нужно будет сообщить об этом Петровичу. Он живо с этим козлом разберется…

Он ехал по загородной дороге прямиком к себе на дачу. Ни встречного транспорта, ни попутного. И тут машину повело в сторону. Блин, колесо пробили!

Водитель выбрался из «Волги» и пошел открывать багажник. Запаска у него вроде бы в наличии. Георгий Валентинович остался в машине.

Дальше все происходило как в кино. Рядом остановилась «шестерка» цвета детской неожиданности, из нее выскочили трое, открыли дверь, вытащили его из машины и приставили к голове ствол пистолета. Через несколько мгновений он оказался в их машине…

Часа через три Ипатьев уже разговаривал с вожаком своих похитителей.

Хмурый мужчина лет сорока пяти с квадратным подбородком. Крепко сбитый, в плечах косая сажень. Колючий, исподлобья смотрящий взгляд. В глазах лед.

– Ты не менжуйся, – сказал он, обращаясь к нему. – Жить будешь…

Георгию Валентиновичу развязали руки и усадили на кожаный диван. Даже кофе подали, правда, уже давно остывший.

– Что вам от меня нужно?

Ипатьев пытался собраться с мыслями. Но они все куда-то разбегались.

Зато собрались в кучу, когда он услышал, что от него ждут денег.

– Сколько? – выдавил он из себя.

– А сколько можете дать?

– Пять тысяч…

– Не смешите!… Вы заведуете кожевенной фабрикой? Так или не так?

– Ну и что с этого?

– Нелегальный оборот составляет два миллиона в год…

«Два с половиной…» – автоматически вспыхнуло в голове у Георгия Валентиновича… А этот крепыш хорошо осведомлен о его «левых» делах.

– У вас неверные сведения… Я честный гражданин…

– А никто и не говорит, что вы преступник. Но государство вы обкрадываете… Сколько вы отстегиваете в воровской общак?

Он и это знает…

– Нисколько…

– Не выводите меня из терпения… Вы отстегиваете десять процентов…

Но больше этого не будет. Вы будете отстегивать мне… Двадцать процентов от прибыли…

– Да вы что?

– Слушай сюда, урод! – Незнакомец перешел на грубость. – Будешь дергаться, я тебя за яйца подвешу. И жену твою порешу. И детей не пожалею.

Устрою вам встречу на том свете…

– Только их не трогай! – задрожал Ипатьев.

– Уже тронул…

Крепыш взял со стола пульт дистанционного управления и навел на японский телевизор в углу комнаты. Вспыхнул экран. Включился и видеомагнитофон. Он увидел свою жену. Она сидела на кресле в какой-то незнакомой комнате. Руки ее были связаны. Рядом, спиной к камере, стояли два здоровяка.

– А хочешь, они ее трахнут? – рассмеялся крепыш.

– Не надо… – похолодел Ипатьев.

– А дети твои в соседней комнате… Учти, у нас длинные руки. Где угодно достанем… Платить будешь?…

– Да!

– Вот и хорошо, Георгий Валентинович, вот и договорились…

– Но я не могу отдавать процент в «общак»… – жалобно промямлил он.

– Хотите, чтобы мы наехали на воров? Мы можем…

– Нет, нет, не надо…

Еще и от блатных унижения терпеть не хотелось…

– Тогда отстегивайте и им, и нам…

– Но у меня сейчас нет денег…

– Это своей бабушке расскажите…

– Нет, я говорю серьезно… Меня обокрали…

– Да ну? – Взгляд мужчины вдруг стал серьезным. – А ну-ка, обо всем и по порядку…

Ипатьева как прорвало. Он стал рассказывать о мошенниках с таким энтузиазмом, как потерпевший перед следователем из милиции.

Мужчина ему верил.

– Мы накажем этих козлов. И бабки заберем… Знайте, мы вас в обиду не дадим…

Где– то под утро Ипатьева отвезли на дачу. Жена и дети ждали его уже там. А ведь, если бы он не согласился платить, встретиться они могли бы только на том свете. О чем его и предупреждали… Самое странное, он так и не узнал, кому будет платить…

***

…Сегодня Сонька показала все, на что она способна. Даже сверх того.

Обслужила по высшему уровню. Было ей от чего стараться.

Вчера в «Большом Урале», где она паслась постоянно, она увидела Жеку.

Он многозначительно подмигнул ей. И этой же ночью она оказалась в его постели. А утром он передал ей кожаную сумку, набитую дензнаками.

Полмиллиона рублей! Подумать страшно!

И вот эти бабки у него, у Гены. Сонечке за работу он отстегнул пять тысяч. Она и этому рада. Она собиралась уходить, но он ее не отпустил. Уж очень у нее аппетитная попка. Пусть поработает. И она работала… Ух, как хорошо!… А потом выгнал прочь:

– Пошла вон!

С женщинами он всегда был груб. А иного они и не заслуживали. Быдло млятское! И с Танюхой был груб. А ведь она нравилась ему. И правильно сделал, что заехал ей тогда в морду. Она предала его, перекинулась к Жеке, живет с ним как любовница.

Гена ненавидел ее. И Жеку уже тоже ненавидел. Он увел у него бабу. Он увел у него деньги… Да, он обокрал его. Пятьсот тысяч рублей – это много, базара нет. Но это меньше четверти от куша, который он сорвал. В этом он был уверен…

Хватит, больше подпольных миллионеров трусить не надо. Не ровен час, еще вычислят его. Жеке пора остановиться. Но остановится ли он сам? Вряд ли… Они же воры, пока все не сожрут, не успокоятся.

А остановить его надо. И он знает, как это сделать. Нужно всего лишь приложить тысячу рублей к его долгу Соловью. А еще координаты Скрипача не забыть дать. И тогда к нему придет писец. От Колоды и от Соловья… Заодно избавится от своего бывшего дружка как от ненужного свидетеля. Никто не должен знать, что это он давал наводки на «карасей»…

Гена не испытывал никаких угрызений совести, когда закладывал в конверт заказ на Жеку. Хотя он отдал ему должное. Он заплатил за него не одну, а пять тысяч рублей.

***

Долго Соловей готовил наезды на «цеховиков». Наводил справки о состоянии теневого бизнеса выбранных в жертвы. Интересовался составом семьи, прощупывал подходы к ним. А потом уже брал в оборот. Шестерых всего за одну неделю раскрутил. Все они ломались под его силой. Он умел убеждать.

Но, странное дело, двое из них пожаловались ему на беспредел каких-то мошенников в ментовской форме. Заявлялись с обыском и изымали все ценности в доме. Но на все это ему наплевать. Каждый гребет под себя бабки как может. Но Ипатьев выдал ему одно интересное наблюдение. Судя по всему, на фатеры «цеховиков» мошенников наводит Колода, главный организатор подпольного «банно-развратного» комбината. Что ж, от него всего можно ожидать.

Надо бы побалакать с ним…

Когда Ипатьева увели, к Соловью подкатился Дрозд.

– Чего у тебя?

– Колода бабки за месяц подогнал…

– Ну и чо?

– А то, что менты у нас на хвосте сидели…

– Так это и должно было быть. Они же врубают, кто кого кормит. Поэтому наружку на Колоду кинули…

– Давить этого Колоду надо…

– С каких это хренов?

– Мутный он какой-то… Да, он заказ сделал!

– Кого-то убрать надо?

– Вора, падла, в расход пустить хочет…

Дрозд был из блатарей. Жил по понятиям. Он был одним из тех, кого Соловей втайне побаивался. Узнай Дрозд, кто он есть после встречи с «суками», он проклянет его. И это в лучшем случае.

– Кого? – лениво спросил Соловей.

– Скрипача…

– Не знаю такого…

– А я знаю. На зоне с ним чалился. На пять лет раньше его откинулся. В авторитете он был. К «петушне» его Хозяин на поживу бросил. Так он им не дался… А ведь «дырявым» сделали бы в пять секунд…

Этот Скрипач избежал той участи, которой не смог избежать он, Соловей.

А потому этот Скрипач особенно не понравился ему.

– Сколько Колода отстегнул за Скрипача?

– Пять «кусков»… Только я скорее Колоду разменяю, чем Скрипача…

– И Скрипача разменяешь, если понадобится…

– Значит, не будешь его мочить? – Дрозд даже обрадовался.

– Пока нет…

А надо бы. Но Дрозда обижать не хотелось.

– А вот Колоду прижучить надо, – добавил он.

– Давай я его и шмальну…

– Не-а, он мне тута нужен… В мешок его и сюда…

– Заметано…

***

Клест не собирался оставлять безнаказанной смерть своего кента. Он искал ублюдка, замочившего Стрижа. А найти его казалось делом плевым.

Достаточно найти эту суку Таньку, от которой Дятел трипак подхватил и с которой они хотели содрать маленькую компенсацию за ущерб. Нет, это ж надо, из-за какой-то мляти Стрижа замочили. А мочить тот козел умеет. Но ничего, он его из-под земли достанет.

На следующий день после того случая Танька на панель не вышла. Она вообще, говорят, завязала. Но дали ее адресок. Через день он ее навестил.

Но, бляха, она уже с хаты съехала. Куда, неизвестно. Ладно, узнаем, с кем она кентовалась. Узнал. Ее хахалем был Скрипач, известная в уголовном мире личность. Ну, так он и думал, что он из блатарей. Слишком уж круто «пером» машет.

Но какая разница, кто он? Хоть сам Генеральный секретарь ЦК КПСС.

Ничто не остановит Клеста.

Соловью о Скрипаче ничего не сказал. Скажет, когда найдет его. Для этого ментовской ксивой вооружился. Под «следака» косил. А вот найти его он не мог. Как сквозь землю провалился Скрипач. И никто о нем ничего не знал.

Даже баба, с которой он еще со школы кентовался, ничего не знала. Да, был совсем недавно. Но куда-то пропал. Я, мол, привыкла. И предки его ничего не знали. Мол, в филармонии он на скрипке играет. Может, куда-то на гастроли выехал. Вот кто сказал ему правду. Точно, Скрипач на гастролях. Только, конечно же, не на музыкальных. Клест по себе знал: когда ты в деле, светиться нельзя нигде. Вот и не светился Скрипач. А вот у Таньки найти его можно. Ведь он вместе с ней скрывается. Только саму бы Таньку, в рот ее, найти.

Каждый вечер Клест сидел в «Большом Урале». Крутой кабак, ему здесь нравилось. Да и Скрипача здесь в последний раз видели. Сюда он в первую очередь и заявится.

Как в воду смотрел он. Заявился-таки Скрипач. Посидел за столиком и телку подснял. Вместе с ней и укатил. Клест мог пустить его в расход в тот же вечер. Но Соловей не велел его пока трогать. Поэтому ему пришлось зацепиться за его хвост. Куда он выведет?

На какую-то «малину» телку он свою приволок. Всю ночь драл. А утром выпустил. И «дипломат» ей какой-то с собой дал. То ли бабками он набит, то ли презервативами. Клесту даже смешно. Но кто же этой курве полный «дипломат» «капусты» даст?…

Впрочем, шлюха его не волновала. Не для того он всю ночь в засаде как мент поганый просидел, чтобы идти по ее следу. Ему Скрипач нужен. За ним Клест и увязался. А вывел он его к своей фатере. Где он с Танькой и жил. И Таньку он саму видел. На балкон выходила, сука, покурить.

Ну все, голубчики, попались вы в силки!

***

Передачу Соловью Колодин положил в камеру хранения ровно в полдень. А уже в десять минут первого Никита был на месте. Оперативно сработал Денис.

– Был гонец?

– Нет…

– Вскрывайте камеру…

Он хотел посмотреть, что передает Соловью Колода. Хотя чего уж там смотреть? Деньги он ему передает. Но все же…

Денис исчез. Вернулся через пару минут с дежурной, у которой в руке был специальный ключ, которым можно было открыть любую ячейку. Еще через пару минут Никита рассматривал толстый полиэтиленовый пакет с деньгами.

Тысяч сто, не меньше. Ох и круто же развернулся Колода. А еще в пакете лежал незапечатанный конверт. В нем лежало пять тысяч и фотография Жени Лагунина в молодости. А на обратной стороне – его координаты: фамилия, имя, отчество, кличка, социальный статус, адрес, места возможного появления…

Еханый бабай, да это же наводка на Жеку. Неужели эта мразь Колода сделал на него заказ для наемного убийцы?… Никита вспомнил серию заказных убийств. И результаты расследования. Все, кого убили, так или иначе были связаны с той публикой, которая собиралась под крылышком Гены в загородном лечебно-оздоровительном центре для избранных. Надо бы уже давно закрыть эту лавочку. Но начальство почему-то так не считало.

Фотографию эту Никита помнил. Лешка Головин большой любитель был фотографировать. Всю команду уличную их перещелкал. И Жеку щелкнул, на память его фотографию Колоде сунул. А тот, падаль, вот как ее решил использовать… Глядя на эту фотографию, Никита уже знал, кто наводил наемных убийц на цель.

– Товарищ капитан, там кто-то идет…

Никита быстро положил все обратно и закрыл камеру. Занял место для наблюдения.

И на этот раз ячейку вскрыл представительного вида мужчина. Интересно, сколько ему предложили?

На этот раз к слежке подготовились не в пример лучше. Три машины были задействованы.

Все повторилось. Перекресток, автомобиль, руки, вырывающие пакет.

«Жигули» рванули с места в карьер, а за ними устремилась «Волга» с гражданскими номерами. Никита и Денис впрыгнули в «семерку». Погоня началась.

Только тут же и закончилась. Преследуемый не знал, что его преследуют.

Но со счетов подобную возможность наверняка не сбрасывал. Он вел себя так, как будто за ним гналась вся милиция Советского Союза. Маршрут движения у него был продуман до мелочей. И даже прикрытие, оказывается, имелось.

Бандитская машина въехала в какой-то двор, но «Волга» туда въехать уже не могла. Дорогу перегородил «КамАЗ». Соляра у него вдруг закончилась.

Потом оказалось, что на это его толкнули сами бандиты. Заплатили стольник и сказали, как действовать.

Но Никита с Денисом не расстроились. В таких двориках, в каком скрылась машина, нет выезда. Так и оказалось, дворик был замкнутым. Машина стояла на виду. Но в ней, увы, никого не было. А искать бандитов уже не имело смысла. Выезда со двора не было, но был выход, через который они и ушли. Наверняка на улице их ждала другая машина.

Ну и конспирация у Соловья. Любая разведка мира позавидует…

А вечером он велел брать Колодина. Будет крутить его на Соловья. Вдруг он что-нибудь да знает?…

***

Сегодня Гена занимался любовью с Оленькой. Восемнадцать ей этим летом стукнуло. И комсомол доблестный выдал ей путевку на панель. Ну, насчет комсомола доблестного он это так, к слову. А про панель в самый раз.

Сегодня утром она к Мишане наведалась, предложила свои услуги. Девка она справная. Все, как говорится, при ней. На таких клиенты клюют. Но все равно сначала она должна была пройти испытание. Традиция есть традиция. Мишаня сам хотел право первой ночи с ней использовать. Да только хрен ему в грызло. Гена своего никогда не упустит.

В постели Оленька умела если не все, то многое. Можно под самых крутых клиентов сразу подкладывать.

– Давай, давай, – подбадривала она его, энергично подмахивая задом.

Он ей и дал.

Оторвавшись от разомлевшей Оленьки, Гена накинул на себя халат, направился в ванную. В последнее время у него появилась недурственная, как ему казалось, привычка подмываться после каждой «палки».

Дом у него свой собственный. Одноэтажный. Но огромный. Четыреста квадратов. И ванная комната просторная. Как гостиная в обыкновенной квартире. И вся кафелем обложенная. И сантехника импортная. Впрочем, ничего удивительного здесь нет. Он мог достать все. И денег у него полно. Что, зря он уголовно наказуемыми делами занимается?

Он встал под душ, задвинул шторки, пустил воду. А-а, хорошо…

И тут послышались легкие шаги.

– Оленька, это ты? – спросил он.

Было бы неплохо заняться с ней сексом под душем. Где-то он в кино такую сцену видел…

– Ага, Оленька! – услышал он грубый мужской голос.

И тут же шторки раздвинулись. Он увидел двух мордоворотов. У одного был пистолет.

– Как вы вошли? – бледнея, спросил Гена.

Нашел что спросить. Ну какая ему разница, как они вошли? Это же бандиты. Отмычка для них, как для тебя ключ. Даже его английские замки для них не помеха…

– Как вошли, так и выйдем… С тобой выйдем… Давай собирайся, тебя Соловей кличет…

– Только быстро! – подхлестнул второй.

Гена не заставил себя долго упрашивать. Он быстро оделся и последовал за бандитами. Сопротивляться было бесполезно. Он это знал.

Его посадили в «Волгу» на заднее сиденье. Зажали с двух сторон как опасного преступника. Да он и не думал никуда бежать.

«Волга» плавно тронулась с места, проехала метров сто, когда ей навстречу пронеслись две ментовские машины с выключенными мигалками. Они проехали мимо и остановились возле его дома.

– Вот, блин, по твою душу, сутик, приехали, – то ли радуясь, то ли, напротив, сожалея, сказал один из бандитов.

– Но ты не радуйся, что не попадешь им в руки, – предостерег второй. – У нас тебе будет не лучше… Гена похолодел.

***

Никиту как обухом по голове хватили. Генку Колодина похитили. Увели прямо из-под носа. Девка в его доме какая-то была. Шлюха, ясное дело, больше некому. Вот она и рассказала, что его забрали два каких-то подозрительных типа. Уж больно не хотел ее милый идти с ними. А они торопились. Один хотел ее, Оленьку, прямо в спальне Гениной без трусов поиметь, забесплатно. Но другой не позволил. Некогда, мол. Увели они его дружка, а через несколько минут милиция нагрянула. Вот какая нестыковка вышла.

Это были бандиты. От Соловья. Поняли, что милиция сегодня на хвосте сидела. На Колоду грешным делом вину всю и сбросили. Теперь ему одна дорога… И не узнает мать родная, где могилка его…

Жаль, конечно, Гену. Но он сам выбрал свой путь.

Через Колоду теперь на Соловья не выйти. Но можно выйти через сутенеров, которых он держал под своим контролем. У Никиты уже созрел план в голове. Крупное и мутное дело предстоит ему. Нужно будет сблатовать местных воров, чтобы они на сутенеров этих наехали. Пусть от Соловья их к себе перебьют. Вот тогда Соловей и всполошится. Вонять начнет, а по запаху на него и выйти можно будет. А может, и нельзя. Но хоть какой-то, а шанс…

***

– Ну что, голуба, приплыли?

Гена впервые видел Соловья. Ему было страшно. Он даже боялся посмотреть в глаза этому монстру. И молчал.

– Я что-то не слышу твоего радостного повизгивания, когда к тебе обращаются, – с издевкой посмотрел на него Соловей.

– Да я ничего…

Он даже не знал, что сказать ему в ответ.

– Ты чего это, жлоб, «карасей» «терпилами» быть заставляешь?

– Не понял…

– Кому, падла, давал адреса «цеховиков», которые твоих баб харят?

Теперь Гена понял все. Каким-то образом Соловей узнал о том, что он наводил Скрипача на квартиры подпольных миллионеров. Только ему какое до этого дело?… Ах да…

– Я отдам, я все отдам…

– Что ты отдашь? – заинтересованно посмотрел на него Соловей.

– Со Скрипачом я работал. В доле с ним. Он мне пол-"лимона" на карман накинул…

– Со Скрипачом, значит, работал… Пол-"лимона" он тебе за наводку отстегнул. Хорошо хоть, луну мне тут не втираешь. Смотри, если горбатого лепить будешь, долго не проживешь… Кстати, о горбатом. Мне тут шепнули, что ты с ментом Горбуновым по малолетке кентовался… Так?

– Был грех…

– Ну почему грех?… Он хоть и мент, а не такая гнида, как ты. Хотя и его придавить надо…

Значит, Гену придавить собираются. А это значит, удавку на шею… Его тело налилось свинцовой тяжестью.

– Ты Горбунова на меня, падла, навел?

– Да ты что, Соловей, гадом буду…

– А ты и есть гад… Ладно, не кипишуй, не сучишь ты на Горбунова…

Ты мне вот скажи, гниль, чем тебе Скрипач мешает? Чего ты в расход пустить его хочешь?…

– Да все из-за «карасей» этих драных…

– А-а, палева, значит, ржавый, боишься?… Да ты бы лучше узнал сначала, кто такой Скрипач. Я вот узнал. Он вор, «черная масть». Его каленым железом будут жечь, но он подельника своего не сдаст… Это о нем молва такая среди блатных ходит. А это тебе не туфта. Он в авторитете. За него сходняк меня к высадке на луну приговорит. А ты мне за него пять «косарей» подгоняешь. Не маловато?

– Не знаю…

На Гену жалко было смотреть. Но Соловей наслаждался его беспомощностью.

– Если я надумаю Скрипача в Сочи двинуть, то ты мне все пол-"лимона" за него и отстегнешь… Вкурил?

– Куда денешься…

Уж лучше с полмиллионом расстаться, чем с жизнью. Гена лелеял надежду на помилование. Надежда, как говорится, умирает последней.

– Короче, жить будешь, – заключил Соловей. – Но лучше бы ты сдох. В подвале у меня будешь париться. Пока не узнаю, чего менты от тебя хотят.

Если закопать, тогда тебе писец. Ты уж извини…

***

Ну и мурло же этот Колода. Уж насколько он, Соловей, ненавидит воров типа Скрипача, и то уважает его. Навел он кое-какие справки об этом бродяге. А этот гнида замочить его хочет. Подельник ему мешает… Впрочем, в его действиях есть логика.

– Соловей, базар есть, – к нему подошел Клест.

– Валяй.

Не прогонять же его.

– Нашел я козла, который Стрижа вальнул…

– Ну? Кто такой?

– Скрипач…

Снова Скрипач… Надо бы накинуть ему стрелку. Перетереть давно уже пора. На бабки его расколоть надо, которые он у «карасей» увел. Если Колоде целых пол-"лимона" обломилось, то сколько же у Скрипача осталось?… А потом грохнуть его надо. Как-никак он Стрижа завалил. Этого простить нельзя.

За таких, как Скрипач, воровская сходка может и приговор смертный вынести. Об этом он, кстати, и говорил Колоде. Только никакого сходняка он не боялся. Срать он на воров хотел!

На «стрелку» с ним Скрипач, может быть, и явится. Но и на хвосте блатарей тригорских привести может. А этого Соловью не нужно. Не тот разговор склеится. Поэтому Скрипача нужно к нему тем же манером привести, что и Колоду. Пацаны уже давно наловчились мешки на голову накидывать. И Скрипача связанного сюда без проблем приволокут.

– Короче, Клест, бери с собой Дятла и вперед, за Скрипачом. Мешок на голову и сюда. Без него не вертайтесь…

***

Такая жизнь уже в печенках у нее сидела. Ну сколько можно от кого-то прятаться? Да, на Женю жаловаться было грех. Он заботился о ней, в постели удовлетворял ее. И с деньгами у него никаких проблем не было. Все подарки дорогие ей покупал. Но вечно его где-то целыми днями носило.

Сколько можно прятаться? Невмоготу уже… А еще ее к мужикам тянет.

Как– то не задумывалась она над тем, что панель -это ее призвание. Теперь вот задумалась. Да, она прирожденная проститутка, и никуда от этого не деться. А еще думала завязать с этим делом, когда за Женей шла… Надоел он ей уже, если честно. С кем бы другим передок почесать…

Таня шла к магазину, незаметно озираясь по сторонам. Как будто за ней следили. А может, и следили, кто его знает? Может, ее менты пасут, чтобы срок навесить за козла того, который ее ударил… Ну сколько уже можно бояться, от всего шарахаться?…

– Привет, крошка! – услышала она шепот над ухом, когда заняла место в длинной очереди за колбасой.

Она повернула голову и увидела мужика, который был тогда у «Большого Урала» с мужиком, которого Женя заколол.

– Это ты! – вскрикнула она.

– Тихо, цацка, мышей разбудишь… Пойдем, перетереть надо…

Он отвел ее к витринному стеклу универмага, где никто не мог помешать их разговору.

– Чего тебе? – настороженно спросила она.

– Жить хочешь?

– Чего? – возмущенно протянула она.

– Ты о Соловье слышала?

Кто же о нем не слышал?

– Ну…

– Привет он тебе шлет… Злой он на твоего Скрипача. Человека нашего он кончил…

– А я при чем?

– Скрипача мы кончим. И тебя кончим… Заметь, не в тебя, а тебя кончим…

– Да пошел ты!

– Слушай, коза, на меня буром переть не надо. Я ведь тебя и здесь шмальнуть могу…

Тане стало тошно. Она знала, кто такой Соловей. Его бандиты с легкостью шли на мокрое дело. Грохнуть человека для них все одно, что в туалет поссать сходить. И этот ублюдок из них. Не зря поверх рубашки на него пиджак наброшен. А под ним – «пушка». Достанет ее и прямо здесь пристрелит…

– Я слушаю… – жалобно протянула она.

– Так вот я спрашиваю, ты жить хочешь?

– Ну да…

– Тогда сделаешь, что скажу. Дам я тебе порошок один. Когда Скрипач будет дома, всыпешь ему в вино. Когда он заснет, дашь нам знать… Мы будем неподалеку…

– Вы его убьете?

– Нет, с собой заберем… А потом грохнем…

– И ты хочешь, чтобы я его, своими руками?… Да как ты…

Еще немного, и с ней случится приступ истерики.

– Заткни пасть, шлюха!… Или на нары захотелось?… Скрипача мы твоего с тобой или без тебя, но заметем. Но если без тебя, менты заяву от меня получат. Мол, я видел, кто убил моего друга. На тебя, сука, покажу… А Скрипач тебя отмазать уже не сможет, не будет его уже на этом свете…

А еще Женя нож где-то прячет с отпечатками ее пальцев. Если менты его при обыске найдут, тогда ей крышка… У Тани закружилась голова. Она с трудом нашла в себе силы, чтобы не отключиться, не упасть в обморок. Но и говорить почти не могла.

– Ну так чо, сдашь Скрипача? Она утвердительно кивнула. Большего от нее пока и не требовалось.

***

Абрикос пришел к капитану Горбунову через своего участкового, по повестке. Три ходки на зону за ним, и все три – за кражу. Косяков на зоне не порол, всегда в «отрицаловке» – он имел авторитет в уголовной среде. Но никто из воров не знал, что он стучит на ментов. Был грех, попался на крючок к капитану Горбунову, до сих пор он его за жабры держит. Может, прирезать его?

Беседы с Горбуновым проходили под видом допроса. Абрикос – вор, и поводов для привода в участок можно найти сколько угодно. Никто из братвы не мог заподозрить, что он козлит на мусоров. Но все одно, он шел к Горбунову как на пытку. Уж лучше бы и в самом деле допросы чинил, а то все на кентов крутит…

– Короче, Абрикос, ты мне больше не нужен, – сказал ему «гражданин начальник», закуривая сигарету и пристально глядя ему в глаза. – Больше сучить на меня не будешь…

– Ты чо, начальник, бодягу тут разводишь?… Как это не нужен? – Абрикос подозрительно покосился на него.

Где это видано, чтобы менты своих агентов просто так, за здорово живешь, от себя отпускали. Они же крепче пиявок в тело впиваются. Клещами не отцепишь… Тут явно какой-то подвох…

– А так… Поможешь мне в последний раз, и все, расстанемся… Ну, до тех пор, пока тебя снова не закоцают…

Так бы сразу и сказал. Сначала дело, а потом уже гуляй, да не смело. А дело крутое, если за него такая большая цена назначена.

– Давай, начальник, втирай, чо задело?

Абрикос вальяжно развалился на казенном стуле с высокой спинкой, достал сигарету, сунул в уголок губ, закурил.

– Про Соловья что-нибудь слышал?

– А-а, вон оно чо… Дохлый номер, начальник. О нем я ничего не знаю… Гадом буду, не могу зарядить…

– Да ты не дергайся… Блатные на него зуб точат, я это знаю. Сами бы вы его замочили, если бы достали…

– В натуре, начальник…

– Вот я и помогу его вам достать…

– Порожняк гонишь… Щас вся ментовка на ушах стоит, Соловья выпасаете. «Важняков» со златоглавой понагнали. Только он в руки не дается, скользкая гнида…

– То-то и оно… Короче, ты поможешь мне достать Соловья…

– Я?

– Ты!… Ты там шестеренками в голове поскрипи, сообрази, как твоих кентов на Соловья натравить. «Тригорье» и «Урал» от него отбейте…

– Э-э, начальник, – забеспокоился Абрикос. – Это не ко мне, к Цирюльнику надо…

– Но Цирюльник на меня не сучит, – жестко отрезал Горбунов.

– Ну чо ты буром прешь?… Ладно, уболтал, перетру я с Цирюльником… А ты, в натуре, отцепишься от меня?

– Честное офицерское…

Ага, знает он, сколько стоит ментовское слово. Грош цена ему… Хотя Горбунов не из ржавых. Он крутой мент, его братва боится, но и уважает. Он словами не бросается. Это известно всем.

– Когда на Соловья наехать?

– Чем раньше, тем лучше… И сразу мне знать дашь…

– Без проблем, начальник…

***

«Капусту» и драгоценности Женя спрятал в надежном месте. Никакой обыск им не страшен. А после этого решил немного отдохнуть. Да не телом, а душой.

К Вале его потянуло, под ее крылом отогреться захотелось. Хотя бы пару-тройку деньков. Больше бы он не вытерпел.

Перед тем как вернуться к ней после долгого отсутствия, он зашел в ювелирный магазин и купил ей шикарный гарнитур из трех вещей: золотое колье, перстень и сережки с камешками. Он мог бы подарить ей что-нибудь из экспроприированного. Но он же не глупый. Кто знает, может, те драгоценности уже в описи у ментов. А это стопудовое палево, если к ней вдруг с обыском нагрянут.

– Спасибо, – тихо сказала Валя, принимая подарок.

Она даже не взглянула на него. Она смотрела только на Женю. Ей нужен был он сам, а не золото.

Она не спрашивала, где он был. Он сам ей об этом сказал. Дела, мол, дела, дела… Она все понимала.

Вечером они занимались любовью. Но секс с Валей пресен и скучен.

Поэтому ночью он спокойно спал. Просыпаясь, чувствовал у себя на спине тепло ее руки.

На следующий день он связался с одним своим кентом, который имел выход на фарцовщиков. Через него достал приличный телевизор и японский видик. А также набор видеокассет с американскими боевиками и гнусавым переводчиком.

Каждая кассета – двести «рваных», с ума сойти. Это был еще один подарок Вале. Но она ему тоже не особенно обрадовалась. Гораздо больше она хотела смотреть на него, а не видики. Даже отпуск без содержания умудрилась на работе взять, чтобы побыть с ним, пока он снова не исчезнет. Она уже свыклась с его исчезновениями, воспринимала их как нечто естественное и даже необходимое. Святая женщина!

Женя отдыхал. Целыми днями лежал на диване и смотрел «ящик». Валя носилась с ним как с малым дитем. Угождала каждому его желанию, готовила его любимые блюда. Хотел побыть у нее пару деньков, но вот уже шел пятый день, а ему не хотелось от нее уходить. Но пришлось.

– Когда приду, не знаю, – сказал он ей на прощание. – Но ты меня жди…

– Буду, – по-собачьи преданно глядя ему в глаза, сказала она.

Он поцеловал ее в нос и ушел.

А во дворе ее дома его уже поджидал Коготь. Вот уж кого не чаял он здесь увидеть.

– Что такое? – спросил он, отвечая на рукопожатие.

– Второй день тебя пасу…

– Так чего не зашел? – Он кивнул на дом.

– Дак у крали ты своей оттягивался. Козырная краля, она тебе как жена, я знаю…

А ведь, в сущности, Коготь прав, Валя ему как жена. Только брошенная жена…

– Не хотел тебя дергать… Но еще пару часов, и я бы тебя сдернул.

Цирюльник кличет тебя. Хрюкнуть надо: дело сурьезное. На «малине» тебя вечерком ждет…

***

Воздух в просторном, старинной постройки доме дышал прохладой. Простой деревенский стол, заставленный нехитрой закусью и бутылками с водкой.

Магнитофон орал блатные песни. Слышались возбужденные голоса, беззлобный мат, «феня».

За столом сидело восемь братков, во главе их – Цирюльник. Женя сидел по правую от него руку. Блатари выпивали, закусывали, ждали серьезного разговора.

– Соловья давить будем, – Цирюльник с ходу взял быка за рога. К чему предисловия? – Оборзел он до беспредела… На «цеховиков» наехал. Ему, мол, падле, теперь отстегивать. А хрен ему в грызло!… Медведь, Рыло и Кнут уже перетерли с сушками из-под «Тригорья» и «Урала». Застращали их. Теперь они снова нам отстегивать будут. Соловей «стрелку» нам зарубил. Разборки чинить будем. Завтра в восемь перед сумерками на Ольгинской засеке…

– У него автоматы, – на всякий случай сказал кто-то.

– Знаю… Нам тоже пару-тройку скорострелок подкинут. Бабки уже отстегнули… «Шпалеры» у нас и без того есть. А еще каждому по «лимонке» будет. Короче, подкую вас крепко… Чо еще?

– Кто на разбор покатит?

– Я – нет. Соловей мне не ровня. Я законный вор, а он хрен с бугра…

Скрипач, ты за меня будешь…

– Базара нет…

Жене не было дела до какого-то там Соловья. Он ему не мешал. Но отказаться от разборок он не мог. Это не сделало бы ему чести. Слово Цирюльника закон, здесь не важно, в каких ты с ним отношениях. Тем более ему доверяли большое дело. Он шел на разборки во главе братвы, это говорило о многом.

– Медведь, Рыло, Кнут, Солидол, Штырь, Чабан и Левый, вы все под Скрипачом… Или мало тебе, Евгений?

– Да нет, покатит… Хотя, я еще Когтя и Веретено с собой возьму…

– Добре… Короче, завтра в восемь, Ольгинская засека…

***

Танюха отдавалась ему с пылом и жаром. Как будто в последний раз.

Он пришел к ней поздно, в третьем часу ночи. И вот уже девять утра, а она все не слезает с него. Надо бы заяву в ментовку на нее кинуть, за изнасилование напрячь…

– Ох, хорошо, дорогой! Хорошо!… Еще хочу! Еще!

Оседлала его как всадник коня и скачет куда-то Только она обычно в таких случаях в глаза смотрит. А сегодня что-то нет. Может, она там вдали на скаку кого-то другого увидела?

Заснул он в начале одиннадцатого. Разборки с Соловьем – это круто.

Забор городить надо на свежую голову.

Проснулся он в четвертом часу. Скоро должен был появиться Коготь.

Только вчера он ему адресок свой дал. Теперь он стопудово был уверен в нем.

Должен был прийти и сообщить ему, что команда в сборе. Восемь стволов и его, Женин, девятый – это вам не халам-балам.

– Ты куда-то собираешься? – с тоской спросила его Таня.

Переживает, что он снова сматывается от нее.

– Иногда я не волен над собой. – Он на виду у нее вскрыл тайник в полу и вынул «шпалер», который они конфисковали у мента в Челябинске.

– Женечка, тебя могут убить? – страдальчески протянула она.

Только в глаза не смотрит. Почему?

– Могут… Так что давай, плесни мне сто грамм на дорожку. Может, в последний раз на грудь приму…

– Ну зачем же ты так? – Она подошла к бару, взяла бутылку виски.

– Ты мне эту туфту не подгоняй. Ты мне водочки плесни…

– Водка на кухне, в холодильнике…

– Пошли на кухню…

– Я тебе ужин быстро соображу…

Женя посмотрел на часы. Вот-вот должен был прийти Коготь. Что ж, вместе перекусим.

Он направился в ванную, по-быстрому принял душ, надел чистое белье, облачился в выглаженный костюм-тройку. И прошел на кухню.

Там его ждала яичница с беконом и бутылка «Столичной». Водка уже была разлита по рюмкам. Таня налила и себе.

Она сидела на табуретке и улыбалась. Но глаза смотрели куда-то в сторону. Что с ней?

Женя сел за стол, ковырнул вилкой в яичнице, бросил в рот малюсенький малосольный огурчик, потянулся к рюмке…

***

Клест уже жалел, что связался с Танькой. Нет, она не должна была подвести. Уж больно крепко застращал он ее. Душа ее как на ладони. Эта тварь из продажных сучек. Чтобы спасти свою шкуру, она и мать родную продаст.

Но вот беда, потерялся где-то Скрипач. Не идет к ней. Два дня прождал он с Дятлом в машине во дворе ее дома. Нет его и не было. Тогда он навострил лыжи к другой его бабе. Ну и уродина. Как с такой можно жить. А Скрипач жил? А ведь собой он хоть куда. Да, Скрипач был у нее. Но к этой тетке подъехать так просто, как к Таньке, он не мог. Эта лучше сама пулю примет, чем Скрипача сдаст. Предана ему как собака. А на фатере ее Скрипача он брать боялся. Ножом уж больно круто тот машет. Да и ствол у него есть.

Почти неделю он пас Скрипача. И дождался. Вышел он из дому, а там его кент ждал. Вместе с ним куда-то замылились. Он хотел проследить за ними. Да Дятел подвел. Упустил их. Не зря же его Дятлом назвали.

Но Клест не унывал. Он снова припарковал машину к дому, где Танька жила. И дождался Скрипача. Поздно ночью он пришел.

Обратно он должен был выйти не на своих двоих. Усыпить его Танька должна была. А они его спящего с собой увезти.

До утра он не сводил глаз с ее окна. Когда же она подаст условный сигнал? Но ожидания оказались его тщетными. Он продолжал ждать. Но к полудню уморился, откинулся на сиденье и заснул. Его сменил Дятел.

***

– Иди открой, – Женя поставил рюмку на стол. Танюха сорвалась с места и подбежала к двери. Через минуту на кухне нарисовался Коготь.

– Садись, перекуси, – пригласил его за стол Женя.

– О, это в самый раз…

Танюха быстро взяла чистую тарелку и наложила ему яичницу, которую она оставила в сковороде для себя. Потянулась к рюмке, которую она налила для себя. Взяла ее и хотела убрать. Передумала пить.

– Да чего добро переводить… – остановил ее Коготь. – Выдохнется…

Давай сюда…

Он забрал у нее рюмку и поставил ее рядом с Жениной.

– Братва уже в сборе. Тебя ждем…

– Накатим по сто и пойдем. – Он взял рюмку, которую Коготь оставил для себя.

Коготь взял его рюмку. Ну перепутали, чего в жизни не бывает… Только на это Женя обратил внимание, когда водка была выпита.

Выпили, закусили.

– А теперь дернули! – Женя решительно поднялся из-за стола.

– Дернули… – вторил ему Коготь, поднимаясь из-за стола.

Его качнуло.

– Ты чо, окосел уже? – поддел его Женя.

– Да вроде того… Спать хочу, не могу…

Глаза его затуманились, начали слипаться. Он сделал шаг вперед и… упал.

Женя нагнулся над ним. Нащупал пульс. Живой.

И тут он краем глаза увидел Танюху. Она подошла к двери, суетливо принялась открывать замок. Она убегала от него.

– Стоять, сука!

Он все понял. Эта тварь подмешала в водку какую-то гадость. Сейчас на полу должен был лежать не Коготь, а он сам.

Женя подскочил к ней и ухватил за ворот майки. Послышался треск раздираемой ткани. Второй рукой он ухватил ее за волосы, потащил за собой в комнату и швырнул на кровать. Достал пистолет и навел на нее. Она смотрела на него полными ужаса глазами.

– Ну, падла, открывайся как священнику на исповеди… Кто заказал меня?

– Я не знаю…

Женя загнал патрон в патронник. Клацанье затвора возымело на нее магическое действие.

– Тот козел, которому ты щеку под «Уралом» ножом изуродовал, помнишь его?

– Так это он тебя подпряг? Он чо, трахнутый?…

– Он от Соловья…

– Да хоть от мамонта… Давно он тебя запряг?

– Да уже неделю почти…

Значит, это не связано с сегодняшними разборками.

– Какое дерьмо ты в водяру подмешала?

– Снотворное…

– Я что, Соловью живым нужен?

– Ну да…

– А ведь я мог и копыта отбросить… Сука ты! Он подошел к ней и приставил ствол к ее лбу.

– Молись!

– Женя, не надо…

– Когда козел соловьиный за мной придет? Колись, сука!

– Когда я ему знак подам…

– Какой?

– Если ночью, то три световых сигнала…

– Сейчас светло…

– Тогда открыть окно, форточку оставить закрытой. А потом занавеску в окно высунуть…

– Ну так делай это, живо!

***

Абрикос сработал на пять баллов. Натравил блатных на Соловья. Уже отбили ливер двум сутенерам, которых держал под собой Колода. Отныне дань они должны были платить местному воровскому синклиту. Слух дошел до Соловья.

Уже почти месяц в Тригорске работала комиссия «важняков» из Москвы.

Вся местная милиция подключена была к их работе. Следователи по особо важным делам ребята ушлые и толковые. Как начали крутить…

Накрыли осведомителя, который дал наводку Соловью на сберкассу.

Бухгалтер Сбербанка, молодая симпатичная женщина. Купилась за десять тысяч рублей. Машину хотела купить, личную. Теперь у нее личная шконка в СИЗО.

Только через нее на Соловья выйти не удалось. Не знала она, где он обитает.

Впрочем, это неудивительно.

Раскололи еще одного банковского работника, который на инкассаторов Соловья наводил. Прямых улик не было, но на чистосердечное признание его раскрутили. Эта простота ему лет в пятнадцать обойдется. Но и через него на Соловья выйти не получилось.

Но зато теперь против его бандитов есть улики. Свидетельские показания – это очень серьезно. Только как же выловить этого ублюдка и его уродов?

Крутили и тех, кому могли быть выгодны заказные убийства. Заведующего универмагом, который стал им после убийства предыдущего. Директора торговой базы, которого не устраивал финансовый инспектор, убитый в своем подъезде выстрелом в затылок. И многих других… Но тщетно. Экономическая элита Тригорска хорошо разбиралась в законах, знала свои права. На сраной козе к ним не подъедешь. И выдержки у торгашей не занимать. Вежливо, но уверенно они посылали следователей куда подальше… Но ничего, посмотрим, как заговорят они, когда с Геной Кол единым на очной ставке увидятся… Только увидятся ли? Скорее всего Гена лежит уже где-то в сырой земельке с проломленным черепом…

В ответ на выступление местных блатарей Соловей назначил им встречу.

Никита знал, в каком месте. Сегодня, в двадцать ноль-ноль по местному времени, на Ольгинской засеке. Дело пахло керосином. Без пальбы не обойдется. Но это только к лучшему.

Сам Соловей в бандитских разборах участвовать не будет. Кого-нибудь из своих авторитетов вместо себя подошлет. Но это не меняет сути дела.

Представился отличный случай повязать хотя бы нескольких его бандитов. И Никита этой возможности упускать не собирался.

В одиночку на засеку он идти не думал. Такое только операм из дешевых детективов в голову может прийти. Он, как положено, сообщил обо всем полковнику Калугину.

– Я всегда знал, что ты самый лучший у меня, – тот аж привстал на своем месте.

В его глазах светился охотничий азарт.

– Я не знаю, сколько «пехоты» пошлет Цирюльник, – сказал Никита. – Но человек десять, вряд ли меньше… И у Соловья будет немало…

– Да хоть пусть сотня их будет… Надо связаться с «гэбистами», у них крутые спецназовцы на подхвате… И наших оперов всех с собой прихватим…

Только московским ни слова. Они и так посмеиваются над нами. Мол, сами ничего и не можем…

Никита не возражал. Ему и самому хотелось утереть нос столичным «важнякам».

***

Откровенно говоря, Дятлу уже надоела вся эта канитель со Скрипачом. Ну чего с ним Соловей возится? Шмальнуть этого козла из «шпалера» в подъезде, и все дела. А он хочет мешок ему на голову накинуть. Ну что ж, барская воля есть барская воля.

Клест дрых на заднем сиденье «жигуля». Да ему и самому хотелось спать.

Засада явно затянулась. Позевывая, он смотрел прямо перед собой и поглядывал на окно квартиры, где ждала эта долбаная сучка. Надо будет потом, после дела, отхарить ее во все щели. Хотя он ее уже один раз отхарил, потом с конца капало. А может, и не она ему трипак подсуетила…

За подъездом он не следил. Глаза уже устали. Хорошо хоть на окно внимания хватает…

А вот открылось и окно. Выпорхнула занавеска, заколыхалась на ветру как белый флаг. Есть! Заглотил наживку Скрипач…

Дятел растолкал Клеста и вместе с ним вышел из машины. Неторопливым шагом они дошли до подъезда, в лифте поднялись на седьмой этаж. Дверь в Танькину квартиру уже была открыта. Все как положено.

Первым в фатеру вошел Клест. Он – голова. За ним в дверь протиснулся Дятел.

– А-а, – простонал вдруг Клест. Ноги его вдруг подогнулись.

В падении он обернулся к Дятлу. Глаза широко раскрыты от удивления.

Горло перерезано, из него фонтаном хлещет кровь.

Как упал Клест, Дятел не увидел. Мелькнула чья-то тень, и он получил сокрушающий удар в шею. Свет померк перед глазами.

***

Пятнадцать спецназовцев с автоматами и с десяток сотрудников Тригорского уголовного розыска заняли места в засаде. Из-за кустов, где притаились Никита и Денис, хорошо просматривалась поляна, на которую скоро должны были съехаться бандиты. До восьми вечера оставался час.

***

Первого, кто вошел в квартиру по знаку Танюхи, Женя полоснул ножом по горлу. Второго рубанул ребром ладони по шее.

Только уж больно крепко рубанул. Полчаса прошло, а он все очнуться не может. И с Когтем проблемы. Его не разбудишь и пушкой – крепко спит, бедняга.

– Давай, сука, старайся! – грубо бросил он Танюхе, которая приводила в чувство соловьевского урода.

Она предала его. Это свершившийся факт. Она должна умереть. Убей предателя – один из главных законов воровского мира. И Женя убивал. Но на Танюху не поднималась рука.

Нет, у него не осталось к ней никаких теплых чувств. Все они словно испарились. Но она была женщиной. Он не мог убить ее. Не мог, и все тут…

Он просто вышвырнет ее прочь. Но до этого она должна дрожать за свою шкуру.

Пусть думает, что сегодняшний день последний в ее жизни. Он нарочно был груб с ней…

Танюха старалась изо всех сил. Тормошила бандита, делала ему примочки.

Если бы ему мог помочь минет, она бы, не задумываясь, взяла бы за щеку.

Наконец он пришел в себя.

С этой минуты Женя забыл о Танюхе. Она перестала для него существовать даже как враг. Все внимание он переключил на пленника, у которого были связаны руки и ноги.

– О-о, – протянул тот, пытаясь подняться с пола. – Где это я?

Ответом послужил удар ногой в печень, – А-а, козлы! – взвыл соловьевский посланник.

– Кто козел? – Следующий удар пришелся по голове.

– Кто ты? Отзовись? – хватая пленника за волосы и оттягивая голову на себя, спросил его Женя.

– Дятел… Соловей тебя, суку, уроет…

– Ты за себя, падла, отвечай…

Третий удар пришелся в область селезенки.

– Больно же… – застонал Дятел.

– Где Соловей? Где его можно найти?

Женя посмотрел на часы. Без десяти шесть. На «стрелку» с Соловьем он еще успевает. Но Соловья скорее всего не будет. Вместо него на разбор поедет кто-то другой. Соловей останется на «хазе». Вот там-то он его и достанет. Незачем ехать на «стрелку», если этого урода можно взять по-другому. Это будет стоить меньшей крови…

– Не знаю… А-а!

Женя хлопнул его по ушам. Дятел скорчился от боли.

– Еще?

– Не надо…

– Где Соловей?

В это время позвонили в дверь.

– Это Соловей! – Дятел, похоже, начал бредить. – Он тебе сейчас яйца оторвет…

Ах, яйца!… Женя с силой заехал ему ногой в пах и направился открывать дверь.

На пороге стояли Веретено и Медведь.

– Скрипач, какие-то проблемы? – подозрительно посмотрел на него Медведь.

Не зря ему дали такую кликуху. Под два метра ростом, плечи как у Геракла, дьявольская сила в руках. Ходит медленно, вразвалку. Но в бою быстрый и верткий. Только взгляд у него не медвежий, а волчий. Холодный, злой.

– Откуда адрес узнал? – вопросом на вопрос ответил Женя.

– Я навел, – сказал Веретено. – Мне Коготь на ухо шепнул…

Женя провел их в комнату, где корчился от боли Дятел. Тело убитого Танюха уже успела оттащить в ванную.

– А это что за урод? – пробасил Медведь.

– Соловьевский…

– Соловьевский? – И, не спрашивая позволения, Медведь заехал Дятлу ногой в глаз.

– Тише, не прибей…

– Постараюсь…

От удара Дятел отлетел к стене. Сознания он не потерял, но перед глазами все поплыло.

– Так наведешь на Соловья, сука? – спросил его Женя.

– Да… – выдавил он из себя.

– С кем ты?

– С тем, кому ты кровь пустил…

– Больше никого?

– Нет… Там во дворе тачка наша. Она пустая. Можешь проверить…

– Смотри, если кинешь, писец тебе… Где остальная братва? – спросил Женя Веретено.

– Там, во дворе, на двух тачках мы…

– Лады… Так, под руки этого, – он кивнул на Дятла. – В тачку его…

– Базара нет. – Медведь подхватил Дятла на руки, взвалил его на плечо и без помощи Веретена направился к выходу.

– Ты останешься здесь, – сказал Веретену Женя. – Там Коготь в отключке. Дождись, когда он включится. А потом вместе с ним жмурика в лес завезите…

– Какого жмурика?

– Увидишь. В ванной он. Порезать пришлось… Избавьтесь от него, иначе палево…

– Какой разговор…

– Тачка у этих козлов во дворе стоит. На-ка вот, держи, – Женя протянул Веретену ключи от «Жигулей», которые нашел у Дятла в кармане.

Перед тем как навсегда уйти из этой квартиры, Женя повернулся к Танюхе:

– Живи пока, тварь, я разрешаю…

– Женечка… – На нее жалко было смотреть. Бледная как смерть. Вся в комок сжалась.

– Заткни пасть, сука… Порядок в хате наведи. Чтобы крови не было…

– Я все сделаю…

– И совет тебе мой, слиняй из Тригорска. Если я вдруг тебя случайно встречу, кишки выпущу…

Уж очень не хотелось ему больше встречаться с ней. Она – как напоминание его слабости перед женщинами. А он презирал в себе любую слабость.

***

Тригорские блатари вдруг ожили. На сутенеров под «Тригорском» и «Уралом» наехали. Дань перебили. Видно, ничему не научила их расправа над двумя местными братками. Снова разборок захотели. На этот раз Соловей собирался замочить всю кодлу Цирюльника. Накинул им «стрелку», послал туда его, Ястреба, а с ним десяток бойцов. Весь цвет свой. Все с автоматами – мощный арсенал. Пусть только явится местная блатота, всех Ястреб положит.

На засеку Ястреб и его люди подъехали на двух «шестерках», без десяти восемь. Тригорских еще не было. Но скоро будут. А пока нужно приготовиться к пальбе.

***

Тринадцать лет назад после целого ряда разборок с Васей-беспредельщиком и его кодлой Соловей стал «смотрящим» зоны. Все было шито-крыто. Никаких проблем не могло возникнуть: все его враги были уничтожены. И все же в ту ночь, чуть не ставшую для него роковой, он не спал. Волчье чутье на опасность не позволяло ему сомкнуть глаз. Он предчувствовал беду. А потому не стало для него неожиданностью появление в бараке двух мужиков с заточками. Они шли убить его. Кто и как пропустил их, как он с ними потом расправился, – это дело десятое. То, что он не спал в ту ночь, был наготове, вот это главное. Звериное чутье на опасность – вещь серьезная.

А сегодня у Соловья как раз чутье это и обострилось. Нутром своим он ощущал приближение беды.

Откуда она исходит?

От тригорских воров? Вполне возможно. Ведь сегодня он отправил на разбор половину своих людей. Время без пяти восемь. Где-то далеко за городом они встречаются сейчас с кодлой Цирюльника. И кто знает, может, законный вор возьмет над ним верх, перебьет всех его людей, а затем выйдет на него самого. Но если это случится, то тригорские блатари запалят его фатеру не раньше десяти ночи. А опасность совсем близко.

Может, его менты выпасли? Все может быть. А вдруг наследил где? За всем ведь не усмотришь…

С ним в доме находилось пятеро. У всех только «волыны». Автоматы забрал с собой Ястреб.

– Дрозд!

Дрозд не заставил себя долго ждать.

– Чего тебе, Соловей?

– Там собаки на дворе гавкают…

– На то они и псы…

– Не к добру это… Хипиш будет. Всех давай на стреме держи. Если что, шухер подымай…

Через минуту заклацали затворы «шпалеров». Братва готовилась дать отпор неведомому врагу.

***

Приземистый дом с потемневшей от времени крышей стоял на обрыве реки, на самой окраине города. С двух сторон к нему примыкали соседние дома с высокими заборами.

– Гадом буду, здесь Соловей… – скулил Дятел, показывая пальцем на дом.

– А это мы сейчас увидим…

К логову Соловья Женя и его подручные подъехали на двух машинах, встали в стороне от них. Три автомата и пять «волын» – вполне приличный арсенал.

– Ты, Медведь, хватай Чабана, Штыря и Кнута. Заходите с этой фатеры, – Женя указал на дом, примыкавший к хате Соловья с левой стороны. – Я подпрягаю Рыло, Солидола и Левого. Мы зайдем с другой стороны… Валить всех!

Брать Соловья нужно было быстро, без всяких задержек. Налетели, побили всех, и сваливать. Пока менты не нагрянули. А иначе повяжут всех – и левых, и правых.

Рыло и Солидол выглядели как типичные уголовники, больше десяти лет оттоптавшие зону. Крепко сбитые, со звериными оскалами, морды кирпичом, зубы коричневые от чифиря. Самые настоящие волчары. Своим видом они наводили ужас на мирных обывателей. А с автоматами в руках они являли собой вообще жутчайшее зрелище.

Левый ногой открыл калитку дома. И тут же навстречу ему устремился мужик, хозяин. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в его глотке, когда он рассмотрел, кто к нему пожаловал.

– Эй, мужик, давай к той хате веди! – потребовал Солидол, ткнув ему в брюхо стволом «Калашникова».

Мужик испуганно кивнул и повел их к забору. Как-то странно он шел. Как будто в штаны навалил… Да оно, похоже, так и было.

В заборе была выбита доска. Как кстати.

– Мужик, ты нас не видел никогда, – сказал ему на прощание Женя.

– Иначе писец тебе, – добавил Левый.

Он уходил вслед за ним. Первыми шли Рыло и Солидол, у них крутой «козырь» – автоматы. Им все карты в руки.

Одновременно с другой стороны двора появился Медведь и его пацаны.

И тут же загрохотали выстрелы. Стреляли из окон. Соловья врасплох застать не удалось.

Первым, хватаясь за простреленный бок, упал Чабан.

В фильмах-боевиках Женя видел, что в подобных случаях нападающие спешат найти укрытие. Но к нему данный вариант не подходил. Не было у него времени для перестрелки.

Рыло и Солидол ударили по окнам длинными очередями. Стрелял Женя и Левый. С другой стороны лупил из автомата Кнут. Огрызались огнем «шпалеры» Медведя и Штыря. Никто из братков не залег. Они шли в полный рост – словно и не по ним шмаляли.

Рыло и Солидол били по окнам, не давая вести оттуда ответный огонь.

Они прекратили стрелять, когда к окну подобрался Женя. Стреляя на ходу, он вынул из кармана гранату, снял ее с предохранителя и швырнул в дом. И вовремя прижался спиной к стене. Сразу после взрыва он влетел в выбитое окно. За ним последовали Рыло и Солидол. Левый остался лежать во дворе: пуля пробила ему череп.

В комнате было двое убитых и корчился от боли один раненый.

– Помоги ему, – сказал Женя Солидолу. Короткая очередь в голову избавила беднягу от мучений.

***

Чутье не обмануло Соловья. На него наехали тригорские блатари. Их встретили дружной пальбой. Да куда там. Эти уроды ничего не боялись. Грудью перли на пули. И палили из автоматов. В окно высунуться не давали. А потом кто-то швырнул гранату.

Соловей вовремя успел выскочить из комнаты. Взрывная волна и осколки его не достали. Зато не повезло Дрозду. Он шел за ним. Уже был почти на выходе. Но, видно, не судьба. Осколки изрешетили ему спину. Ворон был убит еще раньше.

В другой комнате еще стреляли. Но и там скоро всех задавят. Уж больно круто ведут себя тригорские. Да, недооценил он их.

Соловей подбежал к люку в подвал, откинул его, спрыгнул вниз. Там ждал его спасительный подземный ход. Семьдесят метров под землей, и он окажется на берегу реки. А там дощатая пристань. И лодка моторная стоит. На ней он и уйдет.

Оказавшись в подвале, он задвинул за собой люк. Это было необходимо. В дальнем углу подземелья он заметил подозрительное шевеление. Включил фонарь, навел его на шум. Блин, да это пленник его. Колода, мать его так.

До лучших времен здесь этого ублюдка оставил. Ну что ж, лучшие времена настали.

Соловей направил на него «наган». Нажал на спуск. Но выстрела не последовало. Барабан был пустой. Есть у него в кармане «семечки», можно забить ими барабан. Но нет на это времени. Нужно рвать когти, пока тригорские еще далеко.

Он плюнул в сторону Колоды, откинул полог, закрывающий лаз. И забрался в него.

***

Женя пронесся по логову Соловья словно ураган. Но, кроме трех убитых и двух раненых, обнаружить никого не удалось.

Раненых добили. А зря. Нужно было узнать сначала, кто из убитых Соловей. А убит ли он вообще?… Стоп! А Дятел?

– Медведь, живо за Дятлом… Солидол, Штырь, Кнут… Вы Чабана и Левого по тачкам фасуйте. Только шевелитесь. Рыло со мной…

И тут он услышал чей-то голос, доносящийся из погреба.

– Кто там?

Вместе с Рылом они нашли люк. Забрались в подвал. Глубокий, просторный, хоть на велосипеде здесь катайся.

– Кто тут хавальник раззявил? – грубо крикнул в темноту Рыло.

– Я, Колода! – послышался знакомый голос.

– А ты какого тут хрена? – Женя щелкнул зажигалкой, подошел к нему.

– Жека? – удивленно протянул Колода.

– Соловей тебя сюда запер?… Не ссы, наказали мы твоего Соловья…

– Да нет, Соловей ушел. Вон ход. Своими глазами видел…

Рыло ворон не ловил. Подскочил к лазу и уже начал втискивать в него свое тело.

– Стой, – остановил его Женя. – Загребемся мы по темноте тут плутать…

Он знал, куда примерно ведет ход. Под откос. Больше некуда. А туда можно добраться и поверху.

– С нами давай, – Женя поманил Колоду за собой.

Вместе с ним и с Рылом выбрались из подвала, вышли из дома.

Солидол и Штырь тащили к машине тело Левого. Кнут поддерживал раненого Чабана.

– Кнут! Запрягай этого! – Женя кивнул на Колоду. – Я за Соловьем…

Вместе с Рылом он двинул к реке. С обрыва к ней вела круто срывающаяся вниз тропинка. Они бежали по ней со сноровкой опытных скалолазов.

А внизу у пристани Соловей уже пытался завести моторную лодку. Но что-то не ладилось. Она так и не завелась к тому моменту, когда Женя и Рыло подошли к нему совсем близко.

– Соловей, ты уже приплыл, – заходя к нему со спины, с усмешкой бросил Женя.

Тот обернулся к нему. Его взгляд наткнулся на ствол пистолета.

– Так это ж Рысь, – пробасил Рыло.

– Рыло? – испуганно уставился на него Соловей.

– Ты его знаешь? – спросил Женя.

– Еще бы… При мне его опускали…

– Опускали?

– "Смотрящим" он был. Да к «петухам» его бросили, осквернили. А потом и мы его отпетушили. Зря, конечно. Но сам знаешь, понятия…

– А он кодлу сколотил. Нас на уши поставил…

Женя смотрел на Соловья-Рысь без всякой злости. Не злился он на него, хотя и было за что. Этот человек заслуживал уважения. Даже при том, что он «опущенный».

– Срать я хотел на воров! – Во взгляде Соловья не было больше страха.

В его голосе звучал вызов.

– Обидели они тебя… – глумливо протянул Рыло.

– Ненавижу!

– Ты вроде как видеть меня хотел… Вот я и здесь…

– Ты – Скрипач?

– Собственной персоной.

– Тьфу!

– Кончай его…

Нужно было спешить. Еще обратно вверх лезть, к тачкам бежать. А менты могут вот-вот нагрянуть. Грохот пальбы далеко разнесся. Хипиш уже поднялся.

Рыло кивнул, соглашаясь, и вогнал Соловью в живот щедрую порцию свинца.

– А сгинул не «петухом», – уважительно отозвался он об убитом, далеко зашвыривая в реку автомат.

Больше оружие уже не нужно. А засвеченный ствол иметь при себе опасно.

Женя последовал его примеру. Номерной пистолет старшего лейтенанта милиции Коробкова поступил на вооружение рыбам.

Раненого Чабана усадили на переднее сиденье «шестерки». Труп Левого закинули в багажник. Прихватили с собой и Колоду. Дятла прикончили. Он был уже вроде как не нужен.

Перед отъездом Медведь догадался облить хату бензином и подпалить ее.

Когда Женя и Рыло садились в машины, дом уже пылал ярким факелом. Оружие все оставили в доме. Варит котелок у него.

Тачки тронулись с места, когда послышался вой ментовской сирены и из-за поворота на дорогу выскочил «луноход». Этого и следовало ожидать.

Кнут дал по газам, и его «шестерка», развивая бешеную скорость, понеслась вперед. Не зевал и Штырь. Его «семерка» тоже дала копоти.

Женя привык к тому, что менты недаром едят свой хлеб. Он ожидал погони. Но «луноход» не рискнул идти за ними. Испугались менты автоматов.

Знали уже, чем вооружены преступники, но не знали, что автоматов уже не было.

– Шуганулись менты! – радостно растрезвонил Кнут.

– Эти да, – согласился Рыло. – Но мусорни, окромя этих, в городе как собак…

Он был прав. С минуты на минуту могла начаться ментовская операция «Перехват». Это похлеще любой облавы. Перекроют все дороги, железнодорожные магистрали… А номера их машин, кстати, уже засвечены.

– Давай влево, – велел Кнуту Женя. Тот спорить не стал и свернул на дорогу, круто уходящую к реке.

– Во, мля, если тормоза навернутся, писец нам…

Женя видел, как вслед за ними с кручи скатывается тачка Штыря. Слава яйцам, ни у одной из машин тормоза не отказали.

Машины остановились на берегу реки.

– Выходим, – Женя выбрался первым. Машины опустели. Остался только Левый, в багажнике…

– Извиняй, братан, – сказал Женя, обращаясь к покойному. И обернулся к Медведю:

– Топи тачки!

«Шестерку» и «семерку» скатили в воду. Смотреть, как уходят они на дно глубокой реки, Женя не стал. Было некогда. Нужно было уходить, скрываться в лесу, который был совсем близко.

***

Среди бандитов, собравшихся на поляне, Никита не видел ни одного хоть мало-мальски знакомого. А тригорских блатарей он знал чуть ли не всех наперечет. Значит, это – бандиты Соловья. Его охватило ликование.

Десять минут девятого. Тригорских воров и близко нет. Не явились на «стрелку». Их нет, и, наверное, тем лучше. Точно так, наверное, подумал и Калугин, руководивший операцией захвата.

Взлетела вверх красная ракета. И тут же послышался грозный голос из громкоговорителя:

– Внимание! Милиция! Всем бросить оружие и руки на затылок. Вы окружены. Сопротивление бесполезно…

В рядах бандитов произошло смятение. Уж чего-чего, а засады они не ожидали.

***

– Во, мля! Сдали нас! – взъярился Ястреб, услышав предупреждение ментов.

Но сдаваться он не собирался. Одиннадцать «кала-шеи» – с таким арсеналом грех задирать лапки кверху. Тем более им терять нечего. Они окружены. Но любое окружение можно прорвать. Его отец, партизанивший в лесах Западной Украины, не раз прорывался через заслоны энкавэдэшников. И ни разу при этом его даже не ранило.

– Мочи ментов! – с этим криком он первым рванулся вперед, поливая из автомата заросли кустов впереди себя.

Все остальные рванули за ним.

И тут со всех сторон на него обрушился свинцовый ураган. Где-то совсем рядом бухнула противопехотная граната. Затем вторая, третья. Менты не собирались отпускать их живыми.

Несколько осколков впились Ястребу в спину. Падая, он послал длинную очередь в сторону, где увидел притаившегося за деревом мента.

***

Две пули срезали кору с дерева, прячась за которым, Никита вел огонь из своей «мухобойки» – только так можно было назвать в данной ситуации табельный «ПМ». Еще несколько пуль просвистели над ухом. Но не все прошли стороной. Одна угодила в шею, вырвала из нее клок мяса.

Но, обливаясь кровью, Никита продолжал стрелять. В азарте боя он как бы и не заметил ранения. Была боль, но делу она не мешала. Он видел, как падают бандиты под автоматическим огнем спецназовцев. Их секли осколки «Ф-1», которых по этому случаю не жалели.

Несколько бандитов все же сумели прорвать окружение. Но это им не помогло. Им били в спину. Уйти из огненного плена живым из них не смог никто. Они погибли все до одного. Раненых тут же добивали, хотя по закону делать этого было нельзя. Но слишком уж много зла сотворил Соловей, чтобы щадить его ублюдков. Спецназовцы зверствовали.

– Придурки! – возмущался Калугин, обходя одно за одним тела бандитов.

– Их же всех кончили. С кого же теперь показания снимать?

Но спецназовцы только пожимали плечами. Мол, так уж вышло…

Ругани своего начальника Никита уже не слышал. Его накрыло болью, когда прозвучал последний выстрел. Он потерял сознание…

***

Гена долго не мог выйти из транса.

Ну читал он детективы, знал, что бандиты иногда постреливают. Но такого не ожидал. Самый настоящий бой. Автоматы, гранаты. И гора трупов.

Соловья пристрелили, всех его людей. А ведь этот знаменитый бандит казался ему непобедимым. И кто уложил его? Жека и другие блатари. Настоящие звери, не ведающие пощады. Он даже не представлял, что его бывший дружок может быть таким жестоким. Ему было страшно.

Соловей хотел пристрелить Гену, но у него кончились патроны. Его мог бы пристрелить и Жека. Ему это ничего не стоило. Бах! И нет подельника, который может засвидетельствовать против тебя по делу о подпольных миллионерах… Однако Жека взял его с собой.

По лесу они шли долго, путали за собой следы. Чабану нужна была медицинская помощь. Но о ней и думать было нечего. Менты уже, возможно, висят на хвосте. И любая оплошность может стать роковой.

Но Гена не думал о каком-то там Чабане. Он думал только о себе. Как ему жить дальше…

Соловья больше нет. Все, кто был с ним, отправились к праотцам. Но остались другие. И среди этих других, возможно, найдется кто-то, кто укажет на участие Гены в этих разборках. Его обвинят в убийствах. И, возможно, приговорят к высшей мере наказания.

Если повяжут Жеку, может всплыть соучастие Гены в другом преступлении.

Но сам Соловей сказал, что Скрипач, хоть железом каленым его жги, никого не сдаст. Даже под страхом смерти он не преступит воровской закон. Он железный. Гена даже жалел, что собирался его убить… Хотя нет, его смерть не помешала бы. Ведь он увел от него Танюху. Значит, он лучше, чем Гена? А с чужим превосходством смириться всегда трудно…

Потом его могут обвинить в сводничестве. Но этого он не боялся.

Обвинение в этом шаткое. Оно может строиться только на свидетельских показаниях. А его шлюхи будут молчать. Он был уверен в надежности команды, которую держал у себя под рукой. Витек, Лапоть, Мишаня, Бормоглот. Это те, с кем он начинал. К ним присоединился еще и Тольбас. Крепкие под ним пацаны, их путаны боятся как огня.

Но будут ли молчать те, чьи заказы исполняли наемные убийцы Соловья?

Если менты прижмут их к стенке, они начнут колоться, как орехи. И тогда Гене крышка…

А если некого будет колоть?

Гена даже остановился.

Что, если пустить в расход заказчиков? У него команда, пять человек.

Если каждый грохнет по одному, проблема сойдет на нет. Это будет как проверка каждому.

Денег у него много, спрятаны они в надежном месте. Даже матерые кладоискатели до него не доберутся. А уж менты и подавно. Есть бабки – нет проблем со стволами. Из мусоров нужно будет кое-кого подкупить. Надо знать, что творится в ментовке. Кто из соловьевских колется, а кто нет. А может, легавые вообще никого из бандитов так и не прихватили…

– Ну чего встал? – толкнул его в спину мордоворот со звериной физиономией. – Давай, шевели поршнями…

Да, надо бы еще обзавестись крепкими связями среди блатных. Они тоже могут кое-чем помочь…

Гена послушно зашагал дальше.

Шли они долго, два дня. Без отдыха, без сна топали по лесам, по горам.

Один из воров хорошо знал эти места, он вел их к какой-то охотничьей заимке. Там можно было и отдохнуть, и наесться до отвала. В лесном доме вроде как запасы провизии имелись. А есть хотелось невыносимо.

– А может, этого заточим? – указывая на Гену, рассмеялся как-то мордоворот, который все время шел за ним. – В нем и мяса полно, и жиру…

Все рассмеялись, кроме Жеки. Он вообще редко когда смеялся. Гене стало не по себе. Но есть его никто не собирался.

А скоро вышли на охотничий домик. Там и в самом деле имелись запасы съестного. И даже десятилитровая бутыль самогона. Кто-то оставил…

– Надо будет из «общака» харчей сюда подогнать, – сказал кто-то из воров, когда все словно голодные волки набросились на кашу с тушенкой.

Ее готовил Гена. Будешь шнырем, фраер, сказали ему. Он не возражал.

Хотя и не знал, кто такой шнырь. Но догадывался.

Запасов хватило на неделю. Ровно настолько хватило и терпения. Пора было возвращаться в город. Надо было навести справки, кого ищут менты, а кого нет, какие и кому обвинения выдвигают. И принимать меры.

Принимать кое-какие меры собирался и Гена. В тюрьму садиться он не намеревался.

***

Едва оказавшись в Тригорске, Женя встретился с Цирюльником.

– Лихо ты, Скрипач, дело провернул, – одобрительно посмотрел на него старый вор. – Сожрал Соловья… А на тебя и на его кодлу, чтоб ты знал, менты засаду на Ольгинской засеке поставили. Всех соловьевских положили наглушняк…

– И мы всех замочили…

– Я в курсах…

– А что имеют мусора на Соловья?

– Ни хрена они не имеют… Там вроде как осталось несколько его ублюдков, но все они как крысы ноги сделали. Все из Тригорска продернули…

– А на нас?

– Вот с этого и начинал бы… На тебя все шишки, Скрипач…

– Короче…

– Короче, ты соловьевского на фатере у своей крали вальнул… Был размен?

– Да, разменял одного, глотку «пером» перекрыл…

– Коготь и Веретено жмурика в лес везли. А их менты накрыли. Жмурика на опознанку, а Когтя и Веретено – колоть…

– Ну?

– Они тебя не сдали. Веретено на себя все взял…

– На себя мазу потянул…

На себя Веретено вину всю взял. Лихо!… Ну что ж, он еще молодой, из зоны «дворянином» выйдет…

– Нет, не проканает эта канитель… Кралю твою раскололи, она тебя сдала вчистую…

Вот это номер! Сдала его таки Танюха. Зря он ее пощадил…

– Только на одного жмурика ее раскололи? Ведь она знала и еще кое-что.

– На одного… А тебе мало?

– Хватает…

– Валить надо козу эту гребучую… – гневно сверкнул взглядом Цирюльник. – Только не подобраться к ней. Круто ее менты пасут…

– Да, ладно, хрен с ней… К Хозяину так к Хозяину. Зона – дом родной.

А большого срока не навесят – ведь я как-никак шкуру свою спасал…

– Не меньше «пятилетки» накинут…

– Да и хрен с ним…

Женя остался у Цирюльника на «малине». А куда ему еще идти? У Вали – палево, у предков – палево. Везде палево.

Но достали его и на «малине». Он лежал в объятиях податливой красотки с блатным выговором – пять лет мотала девка срок на зоне. Хорошо они с ней порезвились. И тут в дом ворвались менты… Всем стоять, руки за голову, вы арестованы… И все такое прочее.

Женя встретил их как дорогих гостей. Спокойно протянул им руки для наручников. И со скупой улыбкой вышел из дому, сел в «луноход». Его повезли в отделение с музыкой ментовских сирен.

***

Вот– вот должен был возвратиться из пионерского лагеря Дима. Но ему, увы, не застать в доме своего отца.

Женя был мил с ней, обходителен. Подолгу гостил у нее. Но постоянно у нее не жил. Он воровал, она это знала. Этим и объяснялись его исчезновения.

Но у него были любовницы, об этом Валя догадывалась. Женское чутье не обманешь. Но она прощала ему все.

А теперь Женя исчез на годы. Доигрался, снова угодил за решетку.

Сейчас в следственном изоляторе, ожидает суда. Бандита, как говорит, какого-то убил. И никому он, кроме нее, не нужен. Даже родители его почти не навещают. Крепко разочаровались они в своем сыне. О любовницах так и говорить нечего… Кстати, любовница его выступает главным свидетелем обвинения. Из-за нее он и пойдет по этапу.

На свидания с Женей она шла как на праздник. Она была необходима ему, и, осознавая это, она испытывала радость. Она была счастлива.

Сколько бы ему ни дали, она будет ждать его. Когда-нибудь он снова вернется к ней. И, может быть, навсегда…

***

Три месяца провалялся Никита в госпитале. Ранение оказалось серьезным.

Он потерял много крови, был задет какой-то нервный центр. Врачи долго боролись за его жизнь. Но спасли. Только в реанимации он находился целый месяц. Но все позади. Дела уже идут на поправку.

Банда Соловья уничтожена.

Никита выманил из глубин ада на свет божий одиннадцать бандитов. Все они были уничтожены. За это Калугин пошел на повышение, а Никите досрочно присвоили майора. Место Калугина занял подполковник Осипов. А Никита занял бы его кабинет. Но помешало ранение.

Скрипач расправился с Соловьем. Отправил на тот свет его телохранителей. За это он пошел на понижение – за решетку.

Его обвиняли в убийстве гражданина, чья принадлежность к банде Соловья не вызывала никаких сомнений. Он убил того, кто пришел, чтобы убить его. У него не было иного выхода. Труп пытались вывезти и спрятать. Но подручным Скрипача помешали. Те стали брать всю вину на себя. Вот, стало быть, как высок авторитет Жени в уголовных кругах. Но следователи раскрутили на признание сожительницу Скрипача. Она и рассказала, как было все на самом деле. И даже призналась, что сама пособляла бандитам. Потом она опомнилась, хотела включить заднюю, да было поздно. В обмен на свидетельские показания ее обещали не привлекать за пособничество бандитам Соловья. И она окончательно сдалась.

Обо всем этом Никита узнал от Дениса Симонова, которого повысили в звании, должности и окладе.

Никита помнил то загадочное убийство под «Большим Уралом», когда исчез труп. Гражданка Малахова – а ее крутил следователь, с которым работал Денис, – была в ту ночь с Евгением Лагуниным, или Скрипачом. Он же и убил бандита, пристававшего к ней. И дружка его порезал в тот вечер. Кстати, в его убийстве он обвинялся сейчас. Дорезал все-таки. Тот сам напросился.

Итак, на Скрипаче висело два трупа. Но обвинение по первому убийству отпало само по себе. Да, есть свидетели, которые видели труп. Официант и Татьяна Малахова. Но нет ни самого трупа, ни даже врачебного заключения о смерти. Оснований для возбуждения уголовного дела об убийстве не имелось.

Любой адвокат разобьет в суде это дело в пух и прах. Да, может, подзащитный кого-то и порезал. Но этот «кто-то» не был убит. Он поднялся на ноги и своим ходом направился домой… Или у вас есть заявление потерпевшего?…

Короче, состава преступления нет, и точка!… И адвоката не сдвинешь ничем.

Но второй труп крепко завис на Жене. Адвокат старается, но у него нет иной возможности, кроме как сбить срок до минимума. И при любом раскладе он бы его сбил. Но Женя – это не рядовой случай.

Его пытаются обвинить в создании устойчивой вооруженной группы или в бандитизме. Все знают, что это он и другие бандиты покончили с Соловьем, перебили его пособников. Женя был во главе группы. Все шишки на него. Но доказательств по этому делу у следствия нет.

Пытались крутить мужчину, который видел, как Скрипач и его люди проникли во двор дома, где было логово Соловья. Но на опознании он в упор не видел Женю. Показывал на кого угодно, только не на него. Да это и понятно. Бандиты продемонстрировали ему свою мощь и беспощадность. Он просто не может их не бояться. Или его уже заранее запугали. Но так или иначе, толку от него никакого.

Были и другие свидетели, которые видели подручных Скрипача. Хотя его самого не видели. Они бы опознали других бандитов. Но дело в том, что никто не знал, кто из блатных был с ним. Для фотороботов у свидетелей в извилинах не хватало визуальной информации. А назвать своих сообщников Скрипач отказывался. На допросах он сидел каменным истуканом. Ничего из него не вытянешь. Силой из него признания не тянули. Да это было бы и бесполезно.

Но прокурор пообещал ему, что на суде он не дождется никакой пощады. Вся надежда у Жени оставалась на адвоката. Но и тот оставался в полной изоляции. Вся правоохранительная система Тригорска была настроена на его уничтожение.

И все же адвокат оказался на высоте положения. Он добился того, чтобы суд над гражданином Лагуниным освещался в местной и даже в союзной прессе.

Процесс был громким. Прокурор и судьи оказались жертвами гласности, этого детища перестройки. Судебная машина вынуждена была работать без всякой предвзятости, строго в рамках закона. В этой обстановке адвокату со скрипом, но удалось протащить через суд версию об убийстве в целях самообороны.

А сегодня суд вынес приговор. Женя получил четыре года лагерей. А мог бы получить и в два-три раза больше.

– И все равно, много ему дали, – сказал Денис, сидя у койки Никиты в больничной палате. – Он же бандита пришил, а не человека…

Для него бандиты Соловья как-то не вписывались в категорию людей.

– Но он вор. В тюрьме ему самое место… – сказал Никита. – Как Калугин отреагировал?

Никита знал, что начальник его не переваривает Скрипача.

– А-а, – отмахнулся Денис. – Ему сейчас не до этого!

– Не понял…

– Ты разве не слышал?… Сегодня за ночь сразу пять трупов обнаружили… И все заказные…

Никита похолодел.

– Только «важняки» обратно в столицу укатили. А тут такое… – Денис обреченно вздохнул.

– Результаты есть?

– Да есть серьезные зацепки… Сработали явно не профессионалы. Хотя и косили под них… Впрочем, откуда у нас профессионалы? Соловей и его отморозки не в счет… Уже поступила команда объединить все эти убийства в одно производство…

– И связать с другими пятью заказными убийствами… – добавил Никита.

– А говорил, ничего не знаешь…

– Я знаю, кто убийца…

– Отлично! Нам меньше работы.

– Но доказательств у меня, разумеется, нет… Но будут… Пусть Калугин подключает меня к делу… – сказал вдруг Никита.

– Ты же болеешь…

– Да уж как-нибудь…

Никита хотел как можно скорее добраться до Гены Колодина. Вот у кого ключ к разгадке ночной трагедии.

***

Гена ликовал. Еще бы, проделана такая работа.

Он сумел закупить партию из пяти пистолетов «ТТ», уже давно снятых с вооружения. Большие деньги за них отвалил. Но нисколько не жалел об этом.

Кроме того, прокрутился и достал «АКМ». Для задуманного это также было необходимо. Затем он начал обрабатывать своих пацанов. Мол, банду мы создаем. Покруче Соловья будем. Те вроде бы и не хотели. Мол, куда уж нам.

Но глаза уже горели алчным огнем. А что, все не робкого десятка, в армии служили, с оружием обращаться умеют. И оружие есть. На каждого по пистолету. А там и автоматами обзаведутся… Об «АКМ» из них не знал никто.

Короче говоря, в конце концов пришли к согласию. Банда так банда. По пути Соловья они не пойдут. Больно круто. Но будут продолжать заниматься девочками. Отстегивать никому за них уже не придется. Потом наладят доставку и сбыт в городе наркотиков. Черный бизнес принесет огромные деньги. А дальше, если почувствуют силу, начнут теснить воров, обкладывать данью «цеховиков». Словом, радужные перспективы открыл перед ними Гена. А потом предложил ввести в банде ритуал посвящения. Каждый должен обагрить свои руки чужой кровью. Только так можно прийти к полному единству, создать круговую поруку. И все согласились.

А список жертв у Гены был уже готов. Он решил устранить всех, от кого он принимал заказы. Как раз по одному человеку на каждого члена банды, кроме него самого.

Он знал по зарубежным детективам, как гангстеры исполняют заказы на убийства. Они подкарауливают жертву в темном месте, лучше всего в подъезде дома. Затем выходят из темноты, пускают пулю в затылок и оставляют оружие на месте преступления. Отпечатков пальцев, разумеется, не оставляют.

Сам он всегда чувствовал готовность убить. Ему казалось, что он хладнокровно пустит пулю в затылок своей жертве. Но как быть с другими? Все ли настроены так решительно, как он? Не дрогнет ли рука у его сообщников в самый ответственный момент?

Кроме того, не все живут в многоэтажных домах. Кое-кто обитает у себя на даче, а там подъездов нет. Да и приходят к себе домой в разное время, если вообще приходят. А убить всех нужно было в одну ночь. Без этого составленный им план никуда не годился. Но он не унывал.

В ту ночь в загородном «притон-центре» до рассвета бушевала самая настоящая оргия. Десяток мужчин, на каждого по девочке. Шампанское, водка, коньяк. Присутствовали и двое из «заказчиков». Пришло время, и все стали разъезжаться по домам. Исчезли под утро и жертвы. Но по их следу уже шли двое из команды Гены.

Гена остался в сауне, на виду у догуливавших клиентов. Он зарабатывал себе железное алиби.

А к этому времени трое из заказчиков уже были мертвы. Одного пристрелил Тольбас. Он остановил свою жертву на пути из города на дачу, подошел к машине и вогнал в голову мужику всю обойму. Пистолет положил ему на колени. Второго прикончил Мишаня. Этот сумел пробраться прямо в дом.

Зашел в спальню, когда «заказчик» занимался любовью с женой. Череп ему он прострелил на глазах у обезумевшей от страха супруги. Пистолет бросил на постель. Третьего Витек. Подкараулил его в подъезде дома. Грохнул и на месте же избавился от орудия преступления.

За своей жертвой Лапоть следовал на машине. Он нагнал приговоренного к гибели на пустынной дороге к городу и, обгоняя, подрезал ему путь. И остановился. «Заказчика» возмутила подобная наглость, и он тоже остановился. Два водителя вышли друг другу навстречу.

– Э-э, ты чего?… – пьяно возмутилась жертва.

– Да ничего…

Лапоть выхватил «пушку» и вогнал ему в живот пять пуль.

Бормоглот тоже справился со своей работой.

– Я его, урода, когда он из машины выходил, кончил, – бахвалился он.

Все пацаны собрались в деревянном доме на берегу пустынного Царского озера. Об этом доме, кроме Гены, мало кто знал. Царское озеро – это глухомань. Здесь редко кто бывает. Из Тригорска на машине сюда полдня добирались. Здесь, в безлюдном месте, казалось бы, в самый раз обмыть рождение банды. Большое дело сделали – сразу пятерых кончили. Крутой зачин.

Дальше еще круче дела пойдут.

Пили водку, закусывали вареной картошкой и малосольной капустой. На столе дымился шашлык. Эта простота гармонировала с чисто деревенской обстановкой дома. Бревенчатые стены, грубо сколоченный стол, деревянные лавки по углам.

Когда веселье было в самом разгаре, Гена вышел в сени. Достал из тайника заранее приготовленный автомат.

– Эй, Колода! – позвал его кто-то, кажется, Лапоть. – Чего ты теряешься? Вали сюда, мы тут дело одно задумали…

«Никаких больше с вами дел!» – подумал Гена и ворвался в комнату.

Гена стрелял с широко открытыми от страха и удивления глазами. Как будто это не он взял в руки автомат. Он видел, как пули изрешетили грудь Тольбаса, как завалился на бок с пробитой головой Лапоть, как ткнулся лицом в миску с капустой Бормоглот. Мишаня успел встать. Но тут же отлетел к стене с развороченным животом… Но у Гены было ощущение, будто это не он убивал, а кто-то другой.

Гена сменил магазин и продолжал стрелять даже тогда, когда в живых не осталось никого. Остановился, когда отлетела гильза последнего шестидесятого патрона. Все пятеро его братков лежали на полу, истекая кровью.

А дальше началась каторжная работа.

До трех ночи на дряхлой лодке он вывозил на середину озера трупы и с камнями на шеях отправлял их на дно.

Затем он облил бензином дом и поджег его. И только после этого сел в «пятерку» и направил ее в сторону Тригорска.

Он был вне себя от дьявольского возбуждения. Он – великий! Он – всемогущий! Он сумел сделать то, что не под силу обычному смертному. Теперь он неуязвим!…

И он всегда будет неуязвимым. Он сильный, ему все по плечу. Даже Скрипачу до него еще расти и расти. Ему нет равных!

Только что собственными руками он уничтожил свою банду. Стоящих, проверенных в деле пацанов уложил. Жаль! Они бы могли вершить большие дела.

Но, видно, не судьба. Он не имел права оставлять их в живых. Он не хотел умирать от ментовской пули в мрачных коридорах расстрельной тюрьмы…

«Пятерку» он уничтожил. Поэтому последние несколько километров до Тригорска ему пришлось преодолевать пешком. Но он шел легко, как будто летел на крыльях. Его окрыляла гордость за себя…

Часть II

Глава 5

Два года уже Женя «смотрел» за зоной. Его слово было законом для всех зеков. С ним считался и Хозяин. Грех ему было на что-то жаловаться. Но он без сожаления оставлял колонию. Послезавтра «прозвенит звонок» и перед ним откроются ворота КПП.

Страна жила бурной жизнью. Глас демократии и перестройка вызвали необратимые процессы. Союз Нерушимый Республик Свободных трещал по швам.

События в Прибалтике, Армении, Азербайджане, Грузии, Таджикистане вплотную привели могучую державу на грань развала. Коммерциализация всей страны шла полным ходом. То там, то здесь возникали коммерческие банки, магазины, рестораны. «Цеховики» перестали существовать как класс – они трансформировались в честных кооператоров и бизнесменов.

Женя уже знал, чем он будет заниматься на свободе. В стране было туго с водкой и сигаретами. С сигаретами ладно, а вот без водки никуда. Поэтому он собирался построить под Тригорском, в глухих лесах, подпольный завод по производству фальшивой водки. Бутылки, пробки, наклейки достать не проблема. Он уже прошел полный курс лекций одного теневого дельца, погоревшего как раз на левой ликероводочной продукции. Дело обещало баснословные прибыли.

Да, конечно, коммерция не вписывалась в воровской закон. Но он собирался заботиться не только о нуждах вольного народа, но и о «невинно» осужденных. На зоны водяру ящиками будет слать. Это в какой-то мере его оправдывало. Так отшучивался Женя перед самим собой…

В зоне он числился кладовщиком. У него было свое помещение. В нем он и коротал время, оставшееся до освобождения.

– Скрипач, тут к тебе бродяга с малявой от Мазая, – доложил ему Вареник, его «торпеда».

– Сюда его тащи…

Мазай был вором в законе. Он «смотрел» за всеми зонами Восточно-Сибирского региона. Гонца от него Женя обязан был встретить лично сам.

До него не раз доносился слух, что Мазай грозится поднять на бунт все свои зоны. Он выдвинул администрации условия, предусматривающие серьезные послабления для зеков. Но власти откровенно забили на него болт. Этого Мазай стерпеть не мог.

Из малявы от него Женя понял, что срок его освобождения откладывается на неопределенное время. Завтра подотчетная ему зона должна будет выйти из повиновения администрации. А ослушаться Мазая он не смел.

***

Первый натиск спецназа внутренних войск зеки отбили градом из плиток, сорванных с тротуаров, стальных острозаточенных прутов и заточек.

Женя мог создать только видимость бунта. Побузили, погоняли с Хозяином порожняки и разбежались. И волки сыты, и овцы целы. Но для него это было западло. Если уж поднимать хипиш, то такой, чтобы на тысячи верст к западу о нем прослышали. Для начала вырезали всех «штабных» и «козлов». Затем взяли в заложники вольнонаемных из промышленной зоны. Потом поперли на внутреннее ограждение. Хозяин потерял над зеками всякий контроль.

К исходу дня к зоне подтянули два десятка спецназовцев. Большего у ментов пока не было. Ведь и другие зоны в этот момент бузили по полной программе.

Ощетинившись пластиковыми щитами, с «демократизаторами» в руках крепко накачанные менты поперли на зеков. Но на первый раз их ждала неудача. Они отступили. Однако готовились к новому броску. На этот раз, как подозревал Женя, в ход могли пойти автоматы. Хозяин получил строжайший приказ сегодня же покончить со смутой. Он получил право использовать для этого все способы подавления бунта.

В сумерках к лагерю подтянулись дополнительные силы. Еще взвод спецназа. К внешнему ограждению подобрались пять «бэтээров». Для устрашения боевые машины повертели своими башнями и дали несколько пулеметных очередей поверх голов.

Но прежде чем пустить солдат на новый штурм, администрация предложила Скрипачу и другим зачинщикам бунта явку с повинной. А остальным – разойтись по своим баракам в ожидании грандиозного шмона.

Хозяин имел основания надеяться на лояльность «смотрящего». Ведь завтра у него заканчивался срок. Еще не поздно остановиться. И тогда, возможно, ему удастся избежать «накрутки» к сроку.

Но Женя не сдавался. Парламентеров он вежливо послал в одно место.

И тогда, ломая ограждение, вперед пошли «бэтээры». За ними устремились автоматчики в бронежилетах. Над зоной разнесся грохот пулеметных и автоматных очередей. Пока еще стреляли поверх голов. Но если бы зеки продолжали оставаться на своем месте, огонь перенесли бы на них.

Но зеки дрогнули. Сначала медленно, а потом все быстрее они стали пятиться назад. И в конце концов их отступление перешло в повальное бегство.

И только Женя, а с ним еще с десяток воров остались стоять на месте. В них не стреляли. В этом не было смысла. Ведь они уже не делали погоды. Но от ударов дубинок и кованых полусапог их не избавили.

Женя упал после третьего удара. Его повалили на землю и принялись методично обрабатывать ногами. Мощный удар по голове выбил из него сознание.

Очнулся он на холодном полу в карцере. Тело разламывалось от боли, ныли отбитые почки, по голове как будто танк проехал. Но он был жив…

А через пару недель ему объявили, что к его сроку добавлены три года.

А спустя три года, перед тем, как он должен был откинуться, на воровском сходе Женю короновали. Он это заслужил.

***

Высокий, крепко сбитый парень мягко пружинил на ногах, бабочкой кружил вокруг него, подготавливая атаку. Дима ожидал удара, но он все затягивался.

И он уже знал почему. Его соперник немного трусил. Не решался атаковать первым.

В конце концов Дима потерял терпение. Ему надоело это бессмысленное пританцовывание, подергивание ногами. Он резко подал корпус вперед и резко выбросил вперед ногу. Его соперник отпрыгнул, но покачнулся, стараясь сохранить равновесие. И в этот момент Дима высоко подпрыгнул, рывком развернул тело на сто восемьдесят градусов. Описав дугу, его нога ступней достала соперника. Удар пришелся в ухо. Откидывая руки назад, он грохнулся на пол.

Победа была полная!

Пять лет Дима занимался таэквандо, корейским видом единоборства. В прошлом году он защитился на черный пояс. А эта победа была второй на чемпионате России.

Диме Спицыну скоро должно было исполниться семнадцать. В этом году он закончил школу. Сейчас он на соревнованиях в Москве. Но назад, в Тригорск, уже больше не вернется. Он уже сдал вступительные экзамены в Московский финансовый.

Мама всегда давала ему дельные советы, жизненные. Вот взять таэквандо.

Кто надоумил его им заняться? Мама. В жизни, мол, пригодится. А он в свои двенадцать лет об этом даже и не думал. А вот теперь подумал и мысленно поблагодарил. В классе он был самый-самый. Любого мог завалить. Ведь он еще и штангой с недавних пор заниматься начал. Мама одобрила.

До шестого класса он учился так себе. Но мама убедила его в том, что знание – это сила. И он налег на физику и математику. Тоже мама надоумила.

Сейчас, говорит, коммерсанты и банкиры в почете. Вот кто хорошо живет. А почему ты должен быть хуже других? И он тоже так думал. И языками по ее настоянию заниматься усиленно начал. Кто знает, может, его за рубеж куда-нибудь пошлют… И вот результат, он с легкостью выдержал дикий конкурс.

Мама любила его, разлука с ним – как нож к горлу. Но ради его благополучия она, не задумываясь, отправила его за тридевять земель, в столицу. Такие вот дела…

Жили они с мамой небогато. И то это мягко сказано. После дикого десятикратного подорожания ахнули все мамины сбережения на книжке. А зарплата у нее маленькая. Смешная по нынешним временам. Некоторые ублюдки ненавидят своих родителей за их бедность. Он знал таких. Но он с мамой жил дружно. У них друг от друга не было секретов. Когда встречали Новый, 1993 год, собирались в доме у Славки Морошкина. А дом у него большой, комнат восемь. Предки у него – крутизна. Так вот, на этой вечеринке Дима впервые познал женщину. Он переспал с Любкой Зайкиной, для которой он, увы, не был первым. Так вот даже об этом случае он, не таясь, рассказал матери.

И она готова была поделиться с ним любым своим секретом. Кроме одного.

Где его отец? Он знал, что его отец жив. Но где он, в каких краях обитает, – это оставалось для него тайной за семью печатями. И почему у него фамилия мамина?… Впрочем, на маму за это он не обижался. Каждый имеет право на свой личный секрет. Даже если он касается его отца…

***

В свои тридцать четыре года Никита был уже подполковником, начальником уголовного розыска Северного района. Но собирался переходить на более высокую должность в Тригорском РУОПе.

Город стонал под натиском бандитов всех мастей и рангов. Четыре крупные группировки делят и все никак не могут поделить сферы влияния.

Рэкет, наркотики, торговля оружием, девочки, автомобильные кражи – весь этот джентльменский набор отечественной мафии махровым цветом цветет и в Тригорске.

Бандитские разборки редко когда обходятся без трупов. Подрываются в своих машинах коммерсанты, банкиры. Не пренебрегают киллеры и снайперскими винтовками.

Когда шесть лет назад покончили с бандой Соловья, казалось, что все, больше такого кошмара не повторится. Но, увы, ожидания не оправдались.

Демократизация общества, гласность, перестройка – это было только начало новой криминальной эры в стране. Соловей творил черные дела. Но он жил на нелегальном положении: боялся встречи с правоохранительными органами.

Нынешние бандиты зверствуют не меньше, но они ни от кого не скрываются.

Имеют свои виллы, на «мерсах» выкатывают. Мало того, в депутаты лезут. Ну, это вообще нагл ость…

Все бы ничего, да в главарях одной из самых заметных криминальных группировок города ходит Колода. Да, он самый. Выплыл, гад, из дерьма, не захлебнулся.

«Диспетчером смерти» он на Соловья работал. Пятерых по его наводке грохнули. Можно было раскрутить заказчиков. Одной бы очной ставки хватило.

Но Колода всех опередил. Все пятеро заказчиков были убиты в одну ночь.

Свою первую банду он сколотил на скорую руку. Только замес оказался смертельным. Его ублюдки косили под профессионалов, но следов оставили предостаточно. Улик хватало. Их можно было повязать всех. Но и тут Колода словчил. Бандиты куда-то бесследно исчезли. Ни слуху о них, ни духу.

Но напрасно думал Колода, что ушел от ответственности. Одной прекрасной темной ночью его взяли по подозрению в убийстве. Но он как будто этого и ждал.

Крутили его и так и эдак, но на выходе – никакого результата. Ничего не знаю, ничего не ведаю. Как заведенный твердит одно и то же. Улик против него выше крыши, но все они косвенные, вполне съедобные для хорошего адвоката. Два года сидел он под следствием. Но так ничего и не добились.

Суд над ним состоялся в августе 1988 года. Адвокаты его напоминали бойцовских петухов – они неудержимо рвались в бой. И победили. Вина Геннадия Колодина была доказана только в одном – в сводничестве. Его приговорили к двум годам лишения свободы. Но засчитали срок содержания под следствием. И освободили из-под стражи прямо в здании суда. В столкновении с грозной карающей машиной правосудия он вышел победителем.

Далеко выдвинулся он с тех пор…

***

Николай Геннадьевич Оверцев умирал в городской больнице от рака желудка. Помочь ему уже было ничем нельзя. Оставалось только выслушать его последнюю волю.

Из личной собственности у Цирюльника был только скромный одноэтажный дом и «Жигули» седьмой модели. Все это он завещал своей сожительнице. Но об этом сейчас он как-то и не думал.

Сейчас его больше беспокоили город и область, за которыми он «смотрел».

С конца восьмидесятых Тригорск захлестнула волна организованной преступности. Банды стали расти как на дрожжах. И блатари сбивались в группы, и спортсмены там всякие, параши не нюхавшие. В последнее время в соседней области даже появилась банда, состоящая из бывших спецназовцев.

Рэкет, наркотики, торговля оружием, девочки – все это было и раньше, но в гораздо меньших размерах. Сейчас преступный бизнес принял невиданный размах. Цирюльник в этом ничего плохого для себя не видел. Тех, кто поначалу творил беспредел, поставили на понятия. Кто шел против воровской воли, пускали под нож. И разумеется, все бандиты отстегивали в «общак». За этим Цирюльник следил строго.

До начала девяносто второго года ему удавалось удерживать ситуацию под контролем. Он «разводил» враждующих бандитов, улаживал конфликты, разрешал спорные вопросы, словом, вершил в городе воровской суд. А потом страшная болезнь оторвала его от дел. Медведь, которого он оставил вместо себя, с делом не справлялся. Авторитета не хватало, да и умишком бог обделил. И, как итог, назрела большая «междоусобная война» за передел территорий и сфер влияния. А этого не должно было случиться…

В отдельной палате, где лежал Цирюльник, собрались воровские авторитеты, среди них и Медведь. Они собрались выслушать последнюю волю старого законного вора.

– Скрипач на днях откидывается, – превозмогая нестерпимую боль, сказал Цирюльник. – Его короновали, теперь он за вора… Ты, Медведь, сдашь ему кассу.

Скрипач теперь будет вершить в Тригорске суд… Он сможет…

Он сказал совсем немного. Но этого вполне хватило для того, чтобы воры крепко вбили себе в голову, кто отныне в городе на правах «смотрящего». И даже Медведь смирился с необходимостью ходить не под Цирюльником, а под вором в законе Скрипачом.

***

Колода обожал финские сауны. Смолоду, можно сказать, полюбил их. Но раньше он прислуживал в банях, ублажал начальство, подавал девочек подпольным миллионерам. Теперь роскошная с огромным бассейном и просторными номерами сауна была в его личной собственности.

Многие мафиози устраивают нечто вроде штаб-квартир в ресторанах, в офисах подставных фирм. Гена же основную часть своего времени проводил здесь, в кабинете необъятных размеров, отделанном под султанский гарем.

Ковры, золотые статуэтки, мраморные колонны, гобелены на стенах, приятная восточная музыка, запах кальяна. Сам он возлежал на подушках, его наготу скрывала только простыня.

В любое время, когда захочется, он мог встать, сходить прогреть кости в сухом жару сауны, нырнуть в бассейн, проплыть тридцать метров.

В этом кабинете он принимал «бригадиров», решал важные вопросы, давал указания. Сюда стекалась вся информация о делах его банды. Отсюда исходила смертельная угроза для его конкурентов.

А по вечерам иногда бригадиры и звеньевые приходили сюда, чтобы отдохнуть, расслабиться. И тогда начинались оргии, любимое его развлечение.

Но и по ночам решались деловые вопросы. Вот, как, например, этот.

Маша Кислова была редкостной красоты жемчужиной в его ожерелье элитных проституток, которые приносили ему большую прибыль. Она являла собой образец совершенства. В ней не было изъяна. Ее редкостной красоты лицо достойно было обложек самых престижных забугорных журналов. А фигурка у нее вообще блеск. Клаудия Шиффер по сравнению с ней жалкое зрелище. Но фотомоделью Маша не стала. Она стала жрицей любви. Проститутка экстра-класса. Она обслуживала по высшему разряду – только одна ночь с ней оценивалась в полторы тысячи долларов. И клиенты, в основном из «новых русских», с готовностью выкладывали такие деньги. Мало того, к Маше записывались в очередь. Она загружена была работой на два месяца вперед.

Для Гены она была бесценной «дойной коровой».

Но Маша влюбилась. В обыкновенного парня без машины и денег. И теперь она хотела отвязаться от Гены.

Она стояла перед ним в мини-бикини, подчеркивавшем соблазнительные формы ее совершенного тела. От ее лица невозможно было оторвать взгляд. И она хочет от него уйти?

– Влюбилась, говоришь? – хищно сощурил взгляд Колода.

– Да, – робко ответила она.

– Уйти хочешь…

– Надоело мне все это… Нормальной жизни хочу…

– Нормальной жизни?… Да ты передком своим почти штуку баксов за день зарабатываешь… Разве это не нормальная жизнь?

– Нет…

– А если я порежу твоего хоря?

– Ты не посмеешь… – На этот раз она глянула на него с вызовом.

Не посмеет… Он не посмеет?… Гене даже стало смешно.

– Хорошо, я отпущу тебя…

Он заметил, как удивленно посмотрели на него Лосось и Крынка, его бригадиры. Не понял его и Бекас, один из звеньевых.

– Правда? – расцвела красавица.

От этого она стала еще краше. Нет, Гена не мог ее потерять.

– Но с тебя откупной…

– Сколько?

– Для начала минет…

Он скинул с себя простыню и выставил напоказ свой болт. Маша не растерялась, подошла к нему, встала на колени и привычно включилась в работу. Это было что-то…

– Все? – сглотнув, спросила она.

– Нет, не все, – снова закрываясь простыней, сказал он. – Ты еще на «вертолете» без трусов не полетала…

«Групповуха» с раскладом одна к трем. И Маша должна была принять в ней участие. И хотя она не обслуживала своих клиентов по такой программе, пришлось дать согласие. Свобода стоила дороже.

Гена многозначительно глянул на Мотыля, Атлета и Коляна. Те понятливо закивали и подошли к Маше. Она покорно подчинилась их воле.

Телохранители разложили шлюху прямо на ковре и с энтузиазмом взялись за дело. А Бекас взялся за видеокамеру.

Колода сделал знак, и в кабинет впорхнули обнаженные красотки. Две припали к нему, остальные к Лососю, Крынке и Светофору. Оргия началась.

Групповуха с участием обворожительной красавицы Маши подавалась в качестве горячего блюда.

Мотыль, Атлет и Колян старались на совесть. Так отодрали Машку, что, снова представ перед Геной, она еле держалась на ногах.

– Теперь я свободна? – спросила она, стыдливо закрывая треугольник волос на лобке.

Она хоть и шлюха, но у нее есть свои принципы.

– Когда свадьба? – спросил Гена, глядя, как Бекас «заряжает» видак.

– Все зависит от тебя…

Все верно, она не хотела умирать молодой…

– А знаешь, я ведь подарок тебе на свадьбу приготовил?

– Какой? – наивно обрадовалась она.

– Вот представь, что это банкетный зал. А вокруг тебя гости. Ты, блин, невеста. И тут, в натуре, «ящик» начинает светить, – Гена указал на вспыхнувший экран «Панасоника» размером метр на метр.

Маша обернулась и обомлела. Она увидела себя в окружении трех похотливых самцов. Камера запечатлела ее в самых развратных позах. Ее использовали сразу по трем назначениям… Ее Виктор будет в шоке. Он никогда не простит ее…

А еще мама и отец. Ведь они не знают, чем занимается их дочь. Они приедут из своего городка в Тригорск на свадьбу и такое увидят… Отца хватит удар…

А Колода, этот гад и паразит, обязательно сдержит свое слово… Она чуть не разревелась.

– Ну так что? – глумливо спросил Гена. – Будет свадьба?

– Нет… – выдавила она из себя.

– Значит, не будет и подарка… Иди, занимайся, чем занималась раньше…

Маша посмотрела на него затравленным взглядом, повернулась, вышла из кабинета и направилась к бассейну.

– Эй! – грубо крикнул ей вдогонку Гена. – Только сначала вымойся. А то воду спермой загадишь… Вафлерша конченая…

Он ее унизил, опустил, растоптал. Но ей еще повезло. Просто он сегодня добренький. А ведь мог размазать по стенке. А завтра бы выловили в реке ее труп.

Маша ушла, но оргия продолжалась.

***

– Колода, Корягин заднюю включил, не хочет больше отстегивать, – сообщил Гене на следующий день Лосось.

Его бригада контролировала вещевой рынок в центре Тригорска и два супермаркета. Одним магазином владел господин Корягин, о котором и шла речь.

– Он чо, оборзел вконец? – возмутился Гена. Еще никто не уходил из его цепких рэкетирских объятий. И этот не уйдет.

– Говорит, что у него теперь своя «крыша»…

– Чо?

– Свою службу безопасности организовал. Шесть бывших спецназовцев…

– Да хоть шестьдесят… Короче, тут и думать не надо. Валить козла, и точка!

– Мотыгу пошлю…

– Толково… Мотыга мочить умеет… Кто он у тебя?

– "Бык".

– Вальнет, мать его так, Корягина, звено ему кинешь…

– Без проблем…

***

Артур Корягин забавлялся в постели со своей молодой женой, редкостной красоты женщиной лет двадцати трех. Бывшая фотомодель, нынче образцовая домашняя хозяйка, Лариса умела ублажить его во всем. И он ее не обижал.

Каждую неделю делал дорогой подарок. Да и вообще она у него как сыр в масле каталась. Норковая шуба, пятикомнатная квартира с евроремонтом, «Мерседес» спортивный всегда под боком…

– Ох! До чего же мне хорошо с тобой! – пропела она, соскакивая с постели.

После каждого акта она ходила в душ. Гигиена!

– Ой! Что такое? – услышала он ее встревоженный голос.

Артур бросился в ванную.

В последнее время он опасался всего. Когда возвращался из магазина домой, телохранители провожали его до самых дверей квартиры. И в комнатах всегда были задернуты шторы. Защита от снайпера…

Он отказался платить Колоде, этому жадному ублюдку с неуемными амбициями. Хватит грабить честных людей!

Он рванул дверь в ванную на себя и увидел Ларису живой и невредимой.

– Чего ты орешь? – чувствуя, как внутри нарастает раздражение, спросил он.

– Да воды, представляешь, нет!

– Тьфу ты! А он-то думал…

– Может, авария какая?…

Он с трудом сдержался, чтобы не ответить ей грубостью.

И тут издал веселую мелодию входной звонок. Артур подошел к бронированной двери и глянул в «кривой» глазок. Хитрая конструкция – чтобы из пистолета в глаз пулю не вложили.

Но стрелять в него никто не собирался. На лестничной площадке стоял сантехник в грязной робе и с мотком проволоки. Под ногами стоял ящик с инструментами. Рожа пропитая, небритая. Ну и чухан…

– Чего тебе? – спросил он через переговорное устройство.

– Да воду мы в доме отключили. Вода откуда-то хлещет. Трубу, что ли, прорвало, – начал объяснять мужик, почесывая всей пятерней щетинистую щеку.

– Надо бы у вас посмотреть…

– Сантехник там? – обрадовалась Лариса. – Пусть войдет. Пусть посмотрит… Я не могу без воды…

– Уговорила…

Артур открыл дверь и посторонился, пропуская мимо себя сантехника. Но тот в квартиру входить и не думал. В руках его вдруг появился «кольт» с глушителем.

Две пули размозжили Артуру голову. Он, бедный, даже испугаться не успел.

***

Валера Бабанин недавно уволился из рядов Вооруженных Сил. Заместитель командира батальона морской пехоты, в Афгане побывал, орден получил. Он мог дослужиться до больших звезд. Но надоело хроническое безденежье, на вольные хлеба потянуло. На работу он еще не устроился. Но проблем с этим не будет.

Сейчас многие бизнесмены службами безопасности собственными обзаводятся. Он мог бы найти себе применение.

Он спускался по лестнице с четвертого этажа своего дома, когда услышал приглушенные выстрелы. Он рванулся вперед и увидел, как мужчина в грязной робе укладывает из пистолета его соседа, бизнесмена Корягина. Другой на месте Валеры быстро рванул бы обратно наверх, лишь бы не встречаться взглядом с киллером. Но Валера был не робкого десятка. Тем более он собирался найти себе место в одной из охранных служб. Сейчас он обезвредит киллера, и это послужит ему отличной протекцией. Да его после этого бизнесмены на части рвать будут, чтобы он возглавил их службы…

Киллер вовремя почувствовал опасность за спиной. Он резко развернулся к Валере лицом. Но навести на него пистолет не успел. Блок, захват, удар…

Пистолет упал на цементный пол. Удар ногой в промежность, руку за спину, и на прием. Киллер взвыл от боли…

В это время в дверях появилась испуганная физиономия жены убитого.

Ошалевшим взглядом она смотрела на мужа, а потом глянула на Валеру и взятого им в оборот киллера.

– Ну чего стоишь, милая? Давай в милицию звони…

– Ты, урод, тебя же уроют! – грозился киллер. Но Валера его не слушал.

***

Лосось стоял перед ним как десятилетний проказник перед директором школы. Даже боялся поднять на него глаза. Хотя он ни в чем не был виновен.

Мотыга сработал грамотно и с выдумкой. А тут какой-то козел появился, скрутил его, ментам сдал.

– Что делать будешь? – спросил бригадира Гена.

– Мочить буду. И мудилу этого, и жену Корягина…

– А что толку?

– Они же свидетели…

– Да?… А отпечатки пальцев на стволе чьи? И частицы пороховых газов на чьей руке?…

– Влип, Мотыга…

– Тебя он не сдаст. Меня тоже… Но все одно ментам на съедение мы его не отдадим…

Гена потянулся к сотовому телефону, набрал номер майора милиции, которого он держал на прикорме. Пусть отрабатывает свой хлеб…

***

Сразу после похорон к Ларисе Корягиной подошли два молодых человека приятной наружности.

– Ваш муж погиб, а можете погибнуть и вы, – вежливо сказал ей один из них.

Лариса вздрогнула. Это были люди Колоды, который был виновен в гибели Артура. Никакая охрана не смогла предотвратить убийство. Неужели теперь настала и ее очередь?

– Что вам надо? – испуганно спросила она. Она всю жизнь была трусихой.

– Всего ничего. Вы даете показания против одного человека…Иначе – снайпер или мина под машиной. Вы понимаете, о чем мы говорим?…

Да, она все понимала. Жаль, Артур так и не успел понять, что идти против мафии бессмысленно.

***

– Гражданин Бабанин, вы арестованы!… Эта фраза отозвалась звоном в ушах. Почему он арестован? Что за бред?

– Вы обвиняетесь в убийстве гражданина Корягина…

На беседу к следователю он пришел в качестве свидетеля по делу гражданина Мотыгина. А его взяли под руки, как обвиняемого. Чертовщина какая-то…

– У вас есть доказательства? – возмущался он.

– На пистолете отпечатки ваших пальцев…

– Но так это и должно быть. Мне пришлось коснуться его, когда я выламывал его из рук…

– Все это слова… У нас есть показания супруги покойного. Она видела, что это вы стреляли в ее мужа. А сантехник пришел по вызову…

– Но ведь это все не так…

– Следствие разберется… Уведите!

Валеру вывели из кабинета следователя и повели в камеру предварительного заключения. А скоро в «воронке» он катился к следственному изолятору. Он ничего не понимал…

***

Супермаркет Корягина достался его жене. А из этой телки Гена веревки вить мог. Она дала свидетельские показания против Бабанина, подтвердила их в суде. А это лжесвидетельство. И в итоге бедолагу закатали на зону. Если правда вдруг вскроется, дурочка эта сама окажется за решеткой. Но правда не вскроется, пока этого не захочет он, Гена Колодин. И она это прекрасно понимает. Поэтому и не возражала, когда директором магазина стал его человек. Ее отстранили от власти, оставили только деньги, которые шли от прибыли. Все бабы дуры!…

Гена знал, что такое неволя. Два года он отсидел в тюрьме под следствием. Долго мурыжили его, пытаясь навесить заказные убийства. Но он держался. И машина правосудия подавилась им, отхаркнула как неудобоваримый кусок.

Целый год после этого он отдыхал, набирался сил. А потом начал сколачивать банду. У него уже был опыт. Жаль, конечно, что пришлось порешить своих корешей, но иначе на тот свет отправили бы его самого.

Тридцать два года было ему тогда. Молодой мужчина с большим жизненным опытом, властный, жестокий и умный. Пацаны, которых он брал под свое крыло, охотно шли за ним. С уголовниками он не связывался. Ставка была сделана на спортсменов. Эти мордовороты с пудовыми кулаками внушали страх одним только своим видом. И оружие он закупил – деньги у него были. А еще кооператив свой открыл – это у него вроде как официальное прикрытие.

Рэкетом он начал заниматься в девяносто первом. А до этого взял под свой контроль потерянные пятачки под «Тригорьем» и «Большим Уралом». Он не мог обходиться без девочек, а девочки не могли обходиться без него – и никто не мог в этом его переубедить. Да и не пытались…

Как и прежде, приходилось отстегивать ворам, в их сраный общак. О! Как он терпеть не мог этих ублюдков!… Но идти против них он боялся. Сила не та. Да и драли с него не в пример меньше, чем Соловей.

Девочки – это было только начало. Дальше он наладил доставку в город марихуаны и героина. Создал разветвленную сеть сбыта. Дело ладилось, приносило ему сверхприбыли. И оружие он по мелочам толкать на сторону стал.

Тоже доход.

В девяносто первом году Гена прочно встал на ноги, довел численность «пехоты» до полета человек. И материальная база у него была достаточно мощная. Офис коммерческой фирмы, принадлежавшей ему, оружие, специальная техника, мобильные радиостанции, автомобили самых престижных марок. Вот тогда-то он и пошел в наступление.

Он «оккупировал» два коммерческих банка, три вещевых рынка, пять супермаркетов, четыре гостиницы, столько же ресторанов и коммерческих ларьков без счета. Контролировал металлургический комбинат. Два года проливал он чужую кровь, чтобы завладеть этой территорией. Зато сейчас мог расслабиться, жить в свое удовольствие, наслаждаться властью.

Но он знал, передых этот дело временное. У него восемьдесят «быков», все со стволами. Пистолеты и автоматы всякие: отечественные, итальянские, американские, израильские. В последнее время он брал на вооружение пистолеты-пулеметы «узи», отличная штука для уличного боя. И гранатометы есть, и надкалиберные, и подкалиберные. Но все они только российского производства. Что ж, он нисколько не жалеет об этом. Одна только «муха» чего стоит…

С его рук кормятся многие менты. Без них сейчас никуда. И информацией секретной всегда зарядят, и тучи грозовые отведут, и прикроют, если надо.

Это уже не те менты, что прежде. Раньше были они дикими, а теперь стали ручными. Вон как лихо они с Бабаниным дело провернули. Все стрелки на него, беднягу, перевели. Даже такие улики против Мотыги, как его отпечатки пальцев и соскобы с кожи руки, умудрились обнулить. Да, недаром хлеб свой едят…

Словом, Гена имел все, чтобы начать большой передел сфер влияния.

Возможно, он скоро станет единственным хозяином во всем Тригорске. Все будут отстегивать только ему.

И воров он потеснит. Пусть знают свое место. Да они и сейчас вроде как притихли. Цирюльник вчера на тот свет отправился. Ну туда ему и дорога.

Гена даже перестал им отстегивать. Обойдутся…

Но «синие» не обезглавлены. Говорят, Скрипач вот-вот откинется. Он-то и приберет к рукам верховную воровскую власть. Его недавно короновали.

Теперь он вор в законе…

Жека, Жека… Снова их пути пересекутся. Но на этот раз он живым с этого перекрестка не уйдет. Он должен умереть. И как можно скорей.

Боялся его Гена. Ведь он когда-то «заказал» его Соловью. А из его бандитов несколько человек вроде как уцелели. В бега подались. А вдруг кого-то повязали да на зону спровадили. А через него Жека мог и узнать страшную правду. Гена собирался убить его, а этого не прощают…

***

Завтра Женя откидывался. На этот раз ничто не могло помешать ему выйти на свободу.

Он сидел в своей каптерке и гонял чифирь, когда появился Лабаз, его «шестерка».

– Чего тебе?…

– Скрипач, тут какой-то мужик к тебе просится… Жалиться пришел…

– Давай его сюда.

Женя смотрел за порядком в зоне. Никто и никого не мог обидеть по-крупному без его ведома. Поэтому, если какой-то мужик пришел к нему с жалобой, он не мог его не принять. Хотя сегодня он мог послать его и куда подальше. Ведь это его последний день в неволе.

– Ну, слушаю тебя, – равнодушно глядя на просителя, сказал Женя.

Крепко сколоченный мужчина лет тридцати. Чувствуется армейская выправка. Видно, что на зоне он впервые и случайно.

– Я из Тригорска…

– Да хоть с луны… Что надо?

– Пятнадцать лет дали. Невинно осудили…

– Старая песня…

– Да я серьезно… Ты вор в законе, пришел к тебе правды искать…

– Ну, ну…

– Киллер на моих глазах коммерсанта одного порешил. Ну и я встрял.

Скрутил его, пистолет выбил, ментам сдал…

– Нельзя быть таким тупым…

– Это я потом только и понял, что сглупил. Когда из свидетелей обвиняемым вдруг стал. Подставили меня…

– И что ты от меня хочешь?

– Ты же откидываешься завтра. В Тригорск поедешь… Может, разберешься с моим делом?…

– Я тебе не прокурор, чтобы с делами разбираться… Кто тебя подставил?

– Не знаю, – пожал плечами мужик. – Корягин, покойник, владел супермаркетом «Уральский». Его убили те, кому это было выгодно…

– Негусто… Короче, если твой Корягин против воров пошел, тогда и тебе писец будет…

Взгляд Жени гневно сверкнул.

– Но если его «животные» хлопнули, тогда, кто его знает, может, и помогу чем… Но особо не надейся… Все, исчезни…

Может, он и вправду поможет этому мужику. Так, при случае. А если случай не представится, не поможет. Пусть посидит здесь на зоне. В следующий раз будет знать, как на киллеров кидаться да ментам их сдавать.

Но пятнадцать лет – это уж слишком…

Глава 6

За воротами КПП стояли два «шестисотых» «Мерседеса». Дверцы одного были распахнуты настежь. Играла музыка, на заднем сиденье сидели какие-то девицы. Открытые по всей длине ноги одной из них приятно волновали взор. С ними о чем-то весело болтали два бритоголовых пацана в спортивных штанах и майках-безрукавках.

Но разговор и музыка тут же стихли, едва в поле их зрения появился Женя. Его костюм-тройка был тщательно отутюжен, сорочка блистала чистотой, лакированные туфли сверкали на солнце. Он шел к машинам с достоинством человека, привыкшего к большой власти.

Навстречу ему устремился Коготь.

Он встречал его, когда Женя выходил из зоны в первый раз. Тогда они обменялись вежливыми рукопожатиями. Теперь они еще и обнялись, как два старинных друга.

Коготь уже давно ни на кого не шестерил. Под ним сейчас ходило полсотни «пехоты». Он держал под своим контролем целый район Тригорска. С двух заводов дань собирал. И, конечно же, оставался верным делу покойного Цирюльника. Он был его опорой. Но даже если бы он и оставался «шестеркой» пахана, Женя все равно не оттолкнул бы его от себя. Слишком многое в этой жизни их связывало.

«Карасей» на их «лимоны» вместе раскручивали. Но это не главное.

Коготь и Веретено не сдали его, когда менты стали раскручивать их на убийство соловьевского ублюдка. Они потянули мазу на себя. И не их вина, что «следаки» не поверили им.

– С возвращением!

– Ну, уважил, братан…

– Ну что, дернули? – спросил Коготь, указывая на машины. – Тебе как, милую сейчас в салон подбросить или потом?

Знает Коготь, что Женя всегда брезговал «петухами». Знает, как чешется у него сейчас одно место. И потому сразу два «мерса» подогнал. Один с обслугой, так сказать.

– Да уж как-нибудь потом. Путь до Тригорска не близкий. Еще успею…

Путь и в самом деле не близкий. Семь с лишним сотен километров. Но на таких тачках к ночи доберутся.

Женя и Коготь расположились на заднем сиденье головного «мерса». Один «кожаный затылок» занял место справа от водителя. Второй – то же место, но в машине с телками.

– Слышал, Цирюльник отдал богу душу, – сказал Коготь.

– Для меня это не новость… Царствие ему небесное!

– Тебя он вместо себя оставил…

– Мне подогнали маляву…

– Ты – вор в законе, большой авторитет, тебе все карты в руки… В Тригорске сейчас болото. Беспредельщиков как собак развелось. Отстреливать некому. Пока Цирюльника «лепилы» гноили, Медведь бодягу разводил… Короче, впрягаться тебе надо круто. Иначе потеряешь город. И меня схарчат вместе с тобой…

Коготь говорил правду. Но о ней Женя уже знал. «Зековским телеграфом», как говорится, земля полнится. После своего освобождения Женя собирался не в Тригорск сразу ехать, а куда-нибудь в Сочи. На жарком солнце кости свои прогреть хотелось. Но планы поменялись. Теперь он рвался в Тригорск. Теперь он там за вора. Ему и порядки наводить. А дерьма, похоже, выгребать много придется…

Клевых телок ему Коготь подогнал. Одна лучше другой. Но до самого Тригорска Женя ни одну из них не тронул. Зато оторвался с ними на полную катушку в придорожной гостинице на въезде в город. Эта гостиница сейчас мотелем называлась, на европейский лад. Да и внутри тут царил европейский комфорт. Но и цены кусались.

Только платить ни за что не пришлось. Этот мотель контролировал Коготь. Поэтому хозяин только рад был угодить дорогому гостю. Он выделил номер-люкс в безвозмездное пользование.

С тоски по бабам Женя затащил к себе в постель сразу обеих. Красотки насиловали его до утра…

– Ты такой хороший… – ворковала одна из них, лаская языком его грудь.

– Он у тебя такой… – возбужденно шептала другая, опуская голову еще ниже.

Но ему уже хотелось, чтобы его оставили в покое. Утро уже, спать охота.

– Ну, все, исчезли, – отмахнул он им рукой.

Девкам два раза повторять не понадобилось. Они спорхнули с постели и голышом побежали в душ. Они поравнялись с входной дверью, когда она распахнулась.

На пороге нарисовались двое и с автоматами. На стволы были навинчены длинные глушители.

Первой упала блондинка. Ее роскошные светлые волосы окрасились в красный цвет. Второй рухнула на ковер брюнетка. Они заслонили собой Женю, который успел скатиться под кровать.

Но это ему ничего не давало. Убийцам нужно было сделать всего лишь несколько шагов, чтобы достать его. А защищаться ему было нечем. Но этих роковых для него шагов они не сделали. Им помешали два телохранителя, которых приставил к нему Коготь. Они отдыхали в соседнем номере. Но всегда были начеку. С пистолетами они выскочили в коридор и расстреляли киллеров в упор.

Только они сделали одну большую ошибку. Надо было оставить в живых хотя бы одного. Тогда можно было выйти на заказчика. Так думал Женя.

Коготь, который появился часом позже, думал немного иначе.

– Какая-то мразь хотела тебя вальнуть, – сказал он. – Но ты законник, за тебя смертный приговор. Потому, сто пудов, эта мразь наняла не своих.

Эти «мокрушники», в натуре, и не знали, кто их нанял… Но я узнаю. Дай только срок…

Это хорошо, что Коготь Подписывается за него. Но он и сам будет искать заказчика.

***

И в тот же день Женю пытались убрать еще раз.

Коготь выделил ему свой бронированный джип. На нем он ехал к Вале. К ней он просто обязан был заехать в первую очередь. Машина остановилась на светофоре. Впереди остановилась синяя «двойка» с оторванной пятой дверью.

Мужик, сидевший на заднем сиденье «жигуля», вдруг резко развернулся лицом к джипу. В его руках появился противотанковый гранатомет. Выстрел последовал незамедлительно. И тут же «двойка» сорвалась с места и на зеленый свет проскочила перекресток.

Граната угодила в лобовое стекло. Она должна была его прожечь и взорваться в салоне. Тогда Женю не спасло бы ничто. Но броня выдержала удар.

– Дебилы! – в сердцах бросил оглушенный водитель.

Жене тоже было не по себе.

– Он думал, что этот джип – как другие бронированные, – начал объяснять телохранитель. – Но не угадал. Эту машину в Штатах клепали, для сенаторов. Его никакой гранатой не прошибешь… А все остальные джипы – дерьмо…

– Тачка на ходу? – спросил Женя.

– А то… – отозвался водила.

– Так какого же ты хрена, мля, стоишь? Ментов ждешь? – оторвался он на него. Джип рванул с места в карьер.

– К Когтю гони…

Сейчас просто нельзя было найти более безопасное убежище. Его, казалось, обложили со всех сторон.

***

– Мля буду, это Медведь тебя так встречает, – решил Коготь, узнав о втором покушении.

Он укрыл Женю в своем доме, выставил надежную охрану из преданных людей.

– Ты думаешь?

В его предположении был смысл. Ведь Медведь никак не заинтересован в том, чтобы он занял место Цирюльника. Устраняя Скрипача, он закреплял это место за собой. Его, Медведя, тоже могли короновать. По «молитве» живет, косяков не порет, на зоне чалился порядком. И авторитет у него высокий…

– Надо разобраться…

Да, прежде всего надо разобраться. А вдруг Медведь здесь как раз и ни при чем.

– Давай, тащи его сюда, – потребовал Женя.

– Как скажешь…

***

Медв