/ Language: Русский / Genre:sf_action, sf_fantasy

Боевой устав Гоблина

Вадим Косинцев

Федор Стволов, образцовый сержант Российской армии, неукоснительно соблюдал Устав, пока не повстречал веселую бабенку. Ну оступился разок, с кем не бывает? Однако Федор утратил вверенное командованием имущество, и ему грозил дисбат. Но вместо дисциплинарного батальона Стволов загремел… в Даггош – подземную страну гоблинов, орков и эльфов! Стоит невезению начаться, конца ему не будет. Эльфийское командование принялось за нарушителя всерьез и сразу отправило Федора в джунгли, уничтожить Черного Шамана – вождя мятежных гоблинов, а в напарники назначило полуорка Зака Маггута и француза Люсьена, который только с виду казался человеком. Вооруженная до зубов троица пустилась во все тяжкие, чтобы выполнить задание командования. И – перевыполнить тоже… Устав, он и в Даггоше Устав!

Боевой устав Гоблина Эксмо Москва 2011 978-5-699-49834-5

Вадим Косинцев

Боевой устав Гоблина

Пролог

Все началось с того, что сержанта срочной службы Федора Стволова угораздило утратить вверенное армейское имущество. К сожалению, этим растяпой оказался не какой-нибудь умозрительный, совершенно чужой человек, а я сам. Говоря проще, я потерял ночной прицел от снайперской винтовки. Здоровенную такую бандуру, похожую на гибрид школьного телескопа с радаром постового ДПС. В армии слово «потерял» не в ходу. Там используется другой глагол, более энергичный, грубый и, что греха таить, более подходящий к описываемому случаю.

Вообще-то я человек ответственный, я надежный, как железобетон, вот только от действия всемирного закона подлости никто не застрахован. Матушка-природа частенько проверяет этот закон на самых достойных: кто-то при полном параде в лужу шлепнется, кто-то чесотку от любимой кошечки подхватит, ну а я заснул в самом неподходящем месте. Имея злосчастный прицел при себе. А когда проснулся, оказалось, что его уже нет. И где искать пропажу, неясно.

Само неподходящее место можно описать одним словом – притон. Какими словами можно описать идиота-сержанта, распивавшего паленую водку с гражданским лицом женского пола, мне уже довелось узнать от старшины, от командира взвода, от командира роты и от командира батальона. Слова были в основном одинаковые, но в таких разнообразных сочетаниях, что просто атас!

Теперь мне предстояла встреча с начхозом. В том, что она будет незабываемой, сомневаться не приходилось. О начхозе, подполковнике Ярыгине, слухи в нашей части ходили разные, но среди них не было ни одного внушающего надежду на прощение. Молодые бойцы считали, что Ярыгин самый настоящий упырь и пьет ночами солдатскую кровь. Старослужащие были убеждены, что он извращенец и поступает с солдатами не как с мужчинами, а как с девушками. Офицеры не сомневались в том, что подполковник – колдун и чернокнижник. Со складов части постоянно пропадали материальные ценности, пропадали в огромных количествах и абсолютно бесследно. Однако начхоза за эти пропажи ни разу не наказали. Объяснить такое везение можно было только волшебством.

Кем является страшный подполковник на самом деле, мне предстояло выяснить через секунду. Я шумно вздохнул и открыл дверь в кабинет.

Ярыгин сидел, навалившись выпуклой, как у штангиста, грудью на столешницу огромного дубового стола, и с яростью лупил по клавишам старенького ноутбука. Ноутбук был вполне обычным, а вот стол – не совсем. Ножки у него были неуставные. Резные, в виде мускулистых и волосатых ног с бронзовыми раздвоенными копытами. Совсем как у сатаны. У меня в памяти тут же всплыл ефрейтор Соболев, который однажды ночью перебудил всю казарму диким воплем «Ярыгин-то черт!», а наутро уехал в армейский дурдом. Но полностью воспоминание проявиться не успело. Подполковник растянул тонкогубый рот в мерзкой улыбке, захлопнул ноутбук и сказал:

– Ага.

– Сержант Стволов по вашему приказанию прибыл, – запоздало пролепетал я.

– Сержантом тебе недолго гулять осталось, – сообщил Ярыгин и ухмыльнулся еще противнее. – На зоне сержанты только на вышках стоят. С пулеметами. А ты будешь внизу грязь месить.

Я почувствовал, что бледнею.

– Что такое? – фальшиво озаботился начхоз. – Неохота на нары?

– Никак нет, товарищ полковник.

– А пьянствовать с подозрительной бабой охота было?! Неизвестно где, понимаешь! Молчать, раздолбай! Тебя куда отправляли с прицелом?

– На полигон.

– Правильно, на полигон! Передать прицел капитану Зарипову и до отбоя вернуться обратно. Как же ты оказался в этой хреновой избе?.. А, ладно, бесполезно все это. – Ярыгин махнул рукой.

Мне тоже подумалось, что обсуждать мой проступок – дело бесполезное. Я помнил, как встретил по дороге на полигон симпатичную веселую бабенку, как шутил с ней и согласился распить за компанию по баночке джин-тоника. А дальше не помнил ничего. Очнулся уже на следующий день в заброшенном доме. С жутким похмельем, без денег, без прицела и без штанов. Штаны потом нашлись под кроватью, вместе с чехлом от прицела. В чехол была издевательски засунута пустая бутылка из-под водки. А в кармане штанов нашлась страница газеты «Красная звезда» с заголовком «Пьянство на службе – путь к преступлению». Как вспомнишь, так вздрогнешь!

– Сейчас другое важней, – сказал начхоз сурово. – Что делать-то будем, сержант?

– Могу денег насобирать, – сказал я не слишком уверенно. – Напишу родителям. Машину продадут. Может, хватит.

– Денег? – поразился подполковник. – Да ты хоть знаешь, сколько он стоит, прицел этот? У твоих родителей что, «Мерседес»?

– Нет, «шестерка».

– Ха. Ха. Ха, – делая оскорбительно длинные паузы, сказал начхоз. – А квартира в Москве есть?

– Откуда?

– В таком случае конец тебе, Стволов, – сказал начхоз и начал медленно и грозно воздвигаться над столом.

Я повесил голову, понимая, что Ярыгин сейчас сделает со мной то, о чем шепчутся солдаты. А когда пресытится, вызовет конвой и отправит на гауптвахту.

Секунды шли, со стороны стола доносились какие-то звуки, но ничего ужасного не происходило.

– Ну ладно, боец, не боись. Помогу.

Я поднял голову. Подполковник стоял возле окна, курил трубку, черную и изогнутую, как ветка мертвого дерева, и пускал дым в форточку.

– Поможете? – переспросил я, не веря своему счастью.

– Да.

– Спасибо, товарищ полков…

– Погоди благодарить. Короче, так. Дело можно замять, но стоить это будет дорого. У тебя таких денег нет. У меня тоже. Но мы их заработаем.

– Как?

Ярыгин помолчал, фукая густым дымом с запахом горящего каменного угля. Затем выбил трубку в маленький чугунный горшочек, что стоял на подоконнике. Подошел ко мне тяжелыми шагами, взял за пуговицу и, дыша благородным коньячным перегаром, прошептал:

– Ты отправишься наемником к эльфам. Они хорошо платят за наших солдатиков.

– Чего? – испуганно спросил я.

– Того! – рявкнул начхоз. – Со слухом плохо? Наемником, говорю. К эльфам, на внутреннюю поверхность Земли. У остроухих сейчас серьезные проблемы с гоблинами. Бунтовать вздумали, вонючки. Эльфы сами воевать не хотят, опасно. Вот и принимают всех подряд в миротворческие силы. Платят чистым золотом! Побакланишь до конца службы у них. Дурацкое дело нехитрое, справишься. Здесь скажу, что отослал тебя в командировку. Сколько тебе до дембеля осталось?

– Четыре месяца, – сказал я севшим голосом. – С половиной.

Подполковник явно рехнулся, поэтому спорить с ним или вслух удивляться его словам не следовало. Нужно было соглашаться с любыми заявлениями, поддакивать и ждать удобного момента для бегства.

– Месяц – это сто граммов презренного металла, – забормотал Ярыгин. – Умножить на четыре с половиной, минус посреднические… Думаю, хватит. Еще и на подарки родителям останется. Да и я новые часики куплю. Давно к швейцарским присматриваюсь. Ну как, согласен?

– Так ведь деваться-то некуда, – заискивающим голосом сказал я.

– Верно мыслишь, сержант. Тогда не будем тянуть кота за хвост. Тем более с принимающей стороной я уже договорился. Прошу за мной!

Подполковник наконец отпустил мою пуговицу и прошагал к шкафу для документов. Шкаф был самый обычный, пластиковый, с дверцами во всю высоту. Дверцы были забраны матовым стеклом. На стекле зеленой краской нанесен опять же неуставной рисунок: деревья вроде пирамидальных тополей, а под ними – гарцующие единороги.

Когда начхоз начал открывать дверцы, я тихонько попятился. Ярыгин тянул легонькие дверцы со страшным усилием, будто они были отлиты из броневой стали в метр толщиной, а я пятился. Когда дверцы шкафа распахнулись, я достиг двери.

Резко развернувшись, надавил на ручку, но впустую. Ручка не поворачивалась, дверь не открывалась. Я пнул дверь ногой. На плечи мне легли сильные жесткие руки, и кабинет заполнил грохочущий голос начхоза:

– Так мы не договаривались!

Меня, парня весом в восемьдесят килограммов, подняли, словно котенка, за шкирку и ремень, раскачали и бросили. Я успел заметить, как стремительно приблизились внутренности шкафа. Вместо папок с бумагами там змеились какие-то корни – и я врубился в них головой.

* * *

Корни оказались не плотнее дыма. Я пролетел сквозь них и очутился в бурой мохнатой кишке метров двух диаметром. Кишка вела вертикально вниз, то утолщаясь, то вновь сжимаясь. Бесконечно долго я падал внутри ее, кувыркаясь, будто варежка в аэродинамической трубе, и оглушительно вопя от непереносимого ужаса. Потом свежесть ощущений поутихла, и я неожиданно для себя заснул. Впрочем, почему неожиданно? Солдат спит в любое время и в любом месте. Как говорится, сидя, стоя и с колена. Ведь чем крепче сон, тем ближе дембель.

Очнулся я на мягкой подстилке из мха. Башка после кошмарного перелета чесалась просто дико. Кое-как протер глаза и жадно осмотрелся. Находился я в просторной пещере. Мягкий мох выстилал не только пол, но и стены, и потолок. Сквозь мох кое-где прорастали бока могучих корневищ. С высоких сводов на веревочках вроде лиан свисали плетеные шары, внутри которых копошились светящиеся букашки. Освещали эти шары похуже люстр с электрическими лампочками, но получше свечек или керосиновых ламп.

В одной из стен виднелся полукруглый лаз.

Как ни странно, общее самочувствие у меня было вполне удовлетворительным. Никакой паники, никакого страха перед будущим. Как будто колдун Ярыгин не черт знает куда меня зашвырнул, а отправил в родную казарму. Только почему-то опустевшую и обросшую мхом.

Сидеть в пещере до бесконечности смысла не было. Я уж совсем собрался покинуть это место, как вдруг одно из корневищ высунулось наружу и свилось кольцом. Под кольцом задрожал воздух. Удивляясь собственной храбрости, я решил подождать, чем это кончится.

Сначала из марева сформировалось что-то вроде полупрозрачного двухметрового слизня. Потом у «слизня» появились конечности, голова, наконец, он отвердел и превратился в коренастого негра с выдающейся нижней челюстью и мускулатурой, как у не самого положительного героя комиксов. Негр был не чисто черным, а с какими-то желто-зелеными подпалинами и, кроме того, абсолютно голым. Через плечо у него висел туго набитый американский армейский мешок. От негра воняло потом.

Я поморщился и отступил на пару шагов в сторону. Негр потянулся, рыкнул, будто зверь какой, распечатал мешок и начал одеваться. На меня смотрел исподлобья, но в целом дружелюбно.

Подождав, пока он оденется, я протянул руку для пожатия.

– Привет, рядовой! – сказал я на английском.

Как-никак отучился два с половиной курса в педагогическом институте, на инязе. И в армию попал только потому, что из-за обилия на факультете девчонок совсем забросил учебу и завалил сессию. Военкомат, видимо, только этого и ждал.

– Я Федор Стволов, русский сержант.

– Привет, сержант. – Черно-желтый солдат обнажил в улыбке крупные зубы. – Я Зак Маггут, орк.

– Орк – это подразделение?

– Это национальность! – возмущенно рявкнул тот. – Разве сразу не видно? Смотри, какие шикарные полосы! – Он ткнул пальцем в зеленые разводы на лице. – А зверские подбородок и скулы! Прижатые уши с восхитительно большими мочками! Прямые волосы! Настоящие племенные признаки. Высший сорт! Тебе этого мало?

– Я не очень хорошо разбираюсь в орках, – примирительно сказал я. – На мой взгляд, ты больше похож на африканца.

– Чо, правда?

– Да.

– Вот дерьмо! – огорчился Зак. Подумал и нехотя добавил: – Знаешь, ты прав. У меня только отец орк, а мама чернокожая американка. Из-за этого проблемы всю жизнь. В Америке цветные братья своим не признают, а в Шагоране орки чужаком считают. Из-за этого и завербовался сюда. Тут никому нет дела до твоих родичей. Главное, чтоб сам был настоящим мужиком. А ты как сюда попал?

– Да так, – уклончиво сказал я. – Неприятности.

– Как у всех. Готовься, здесь тоже трудно придется. Чистокровных людей среди наемников мало. Русских тем более. В основном полукровки.

– Откуда знаешь?

– Общался с бывалыми парнями в учебной части.

– Вас еще и учат перед отправкой сюда? А где?

– В Америке, конечно. А вас разве нет? – удивился орк.

– Нет.

– Этого следовало ожидать. Россию даже в Шагоране, на родине орков, считают дикой страной.

– Эй, полегче, приятель. Могу ведь и рассердиться. А в гневе я страшен и очень-очень опасен. Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что обучался в русской диверсионной школе! – лихо соврал я.

– О! Круто.

– А то. Слушай, Зак, давай будем держаться вместе, – предложил я. – Я страшен в гневе и знаю науку диверсий, ты силен и орк вдобавок. Вдвоем горы свернем.

– Давай, – согласился оркоафроамериканец. – Только учти: если местные орки меня в свою команду примут, я перейду к ним. Иначе они меня презирать начнут.

Я тяжело вздохнул.

– Ладно, идет. Ваши еще будут?

– Позже, дня через три. Пока я один. Остальные прививку переваривают. Слабаки, какой-то укольчик в нокаут отправил.

– Так вам еще и прививки ставят? – спросил я.

Зак кивнул.

– Иначе нельзя. Гоблины – они же, как крысы, сплошь больные. От них чуму или тиф подцепить легче, чем гамбургер в Америке купить. Я уж не говорю о вшах, блохах и глистах!

– Вот засада, – окончательно расстроился я. – А мне даже витаминку съесть не дали.

Орк сочувственно похлопал меня по плечу твердой ладонью.

– Не переживай, может, и продержишься. Вы, русские, народ крепкий. Слышал, что вас при рождении сибирской язвой заражают. Кто выживет – молодец, а кто умрет, того китайцам на удобрения продают. Раз ты выжил, значит, и гоблинских микробов победишь.

Я подивился орочьему рассказу, но возражать не стал, а сказал:

– Только на это и надеюсь. Ну, на выход, что ли?

Орк с готовностью кивнул.

* * *

За овальной дырой начинался длинный спиральный ход, ведущий кверху. Под ногами вместо мха появилась толстая, крепкая древесная кора, на стенах тоже. Похоже, находились мы внутри огромного дерева. Как оно должно называться – мэллорн, что ли? Но у мэллорна кора должна быть серебристая и гладкая. А у этого была грубая, бугристая, бурая. «Наверное, потому, что места здесь не исконно эльфийские, а гоблинские», – подумал я. В трещинах коры сидели светлячки, над головой порхали ночные мотыльки с пушистыми усиками. Шли долго, минут десять. Я уже начал уставать, как вдруг впереди забрезжил дневной свет. Через несколько шагов мы вступили в высокое и довольно светлое помещение, являющееся, судя по всему, огромным дуплом. Но встретила нас в дупле не белочка. Даже не дятел.

Самый настоящий эльф.

Эльф, вопреки расхожему мнению о стройности детей леса, был коренаст, плотно-пузат, брит наголо. Лишь на макушке оставлена белая прядь с вплетенными бусинками. Прямой тонкий нос начинался у эльфа прямо изо лба, в острых ушах имелось по серебряному кольцу. Облачение его состояло из камуфляжной майки, серых шортов из тонкой шерсти и кедов на босу ногу. Кеды сильно походили на те, что должны выдаваться российским солдатам во время спортивных состязаний. Однако в части, где я нес службу, рядовой состав такой обуви не получал. Как видно, начхоз Ярыгин поставлял эльфам не только солдат, но и обмундирование.

С белого поясного ремешка у эльфа свисали богато украшенный нож и серебряная фляга, а также кобура. Из кобуры торчали концы короткого деревянного жезла, изогнутого наподобие пистолета. Там, где у пистолета бывает дуло, у жезла грозно сверкал алый камень. С первого взгляда мне стало ясно, что эта штуковина – оружие.

Во фляге явно что-то имелось, емкость заметно оттягивала ремень. На борцовском плече эльфа синела наколка. Она изображала змею, выползающую из глазницы продолговатого черепа какого-то животного. Морда у змеи была выполнена кривовато, отчего казалось, что гадина зловеще подмигивает.

Я принял стойку, которую можно было расценивать и как «смирно», и как «вольно». А также как «я настолько крутой боец, что уставные стойки не для меня». После чего опять почесался и посмотрел на эльфа с ожиданием.

Эльф забавно подвигал аристократическим носом и сказал на незнакомом, певучем, но почему-то абсолютно понятном языке:

– Виаллиор, высший эльф. Но вы должны обращаться ко мне «господин майор» и «сэр». – Он сделал паузу и добавил: – Или «сир». Это и есть все обещанное пополнение?

Могучий алкогольный «выхлоп» чуть не снес меня с ног. После кувыркания в «кишке», доставившей меня сюда, способность организма сопротивляться кувалде крепких запахов заметно снизилась.

– Так точно, сир. Сержант Стволов. Из России, – насколько мог молодцевато ответил я, переведя дух. И, черт раздери, сказал я это на эльфийском языке!

– Рядовой Маггут, сэр! – тоже по-эльфийски отрапортовал Зак.

Он держался заметно более скованно, чем я. Известное дело, янки своих солдат муштруют о-го-го! Для них и сержант большая шишка, что уж говорить о целом майоре. Да и орки, если вспомнить, не очень-то дружат с эльфами.

– Не густо, – выразил эльф отношение к количеству пополнения. – Но вы, судя по всему, воины хоть куда. Каждый целого взвода стоит.

– Отделения, – скромно поправил я, скребя пальцем затылок. Чесотка вроде бы постепенно сходила на нет.

– Yes, отделения, сэр, – сказал орк.

– Ну, это мы проверим, – пообещал эльф и непроизвольно побарабанил длинными пальцами по фляге. – А вообще, сержант Стволов и рядовой Маггут, где остальные-то?

– Из России больше никого, – доложил я. – А американцы в карантине, сир. У них прививок от гоблинской заразы не было. Ну, вдули им, как полагается, весь комплекс, чтобы жизнь медом не казалась…

Я чувствовал себя все уверенней, что наглядно отразилось на моем поведении. Да и если поразмыслить, чего тушеваться? Эльфы там или не эльфы, а забитых лохов везде чморят, зато уверенных в себе парней – уважают.

– А они с копыт, – коротко гоготнув, проявил осведомленность эльф.

– Точно так, сир. Лежат пластом, гадят под себя и видят небо в алмазах. Зак вот крепким засранцем оказался, укол на ногах перенес.

– Ну а ты, стало быть, уже привитый. Или тоже крепкий?

– Меня не прививали, сир.

– Ну и правильно. Гоблинов бояться – на помойку не ходить. Кстати, имя скажи, воин.

– Федор, сир.

– Боевой опыт имеешь?

– Некоторый, – уклончиво сказал я.

– А ты, рядовой, как тебя там… Вижу, бурлящая орочья кровь в жилах течет?

Зак вытянулся, прижав ладони к бедрам и оттопырив локти.

– Зак Маггут, сэр. Так точно, сэр, я орк! Наполовину.

– Не беда, что наполовину, главное, что бравый, как все орки. Воевал?

– Пока нет, сэр. Но готов, сэр!

Эльф пожевал губами, погладил флягу и сказал:

– Вольно, Маггут. – А потом вдруг плутовато улыбнулся: – Сынки, вы как насчет выпить с высоким эльфом? За успешное несение будущей службы?

Я прислушался к собственному организму. На слово «выпить» тот реагировал адекватно.

– В высшей степени положительно, сир!

Зак молча кивнул. Глаза у него тем не менее заблестели.

– На что я и рассчитывал, – осклабившись, сказал эльф. – Пошли ко мне, бойцы. Там и проинструктирую.

* * *

– Древо наше хоть и не полноценный мэллорн, но тоже подпирает небеса. Так что по веревке на поверхность не спустишься, – пояснил Виаллиор. – А грузовой планер по распорядку пойдет книзу только послезавтра.

Эльф подмигнул:

– Во-от, а пока грузчики-хоббиты с планером разберутся, я как раз успею ввести вас в курс дела. А вы, если захотите, успеете соблазнить дриаду из древподдержки. Зовут Лолиэт, обитает на третьем ярусе, как раз над нами. Очень, между прочим, символично. Для тех, кто знает ее повадки, х-хэ!..

– Она-то захочет, чтоб ее соблазняли? – спросил я.

– Она всегда хочет. Думаете, почему я так много бухаю?

Логика эльфа сначала показалась мне странной, но потом я вспомнил старинный анекдот про «мне столько не выпить» и поинтересовался:

– Что, такая страшная?

– Сами увидите, – зловещим голосом пообещал эльф. – Все равно она скоро прибежит знакомиться. Так что лучше бы нам начать без промедления. Вот, кстати, моя берлога. Милости прошу.

Берлога Виаллиора оказалась уютным дуплом четыре на пять метров. Под потолком висел знакомый светящийся шар, на полированной стене – серебряное зеркало в изящной оправе. Под зеркалом находилось заросшее мхом возвышение, очевидно, кровать. Стол и два стула посреди каюты были массивными, из резного черного дерева.

– У тебя подружка есть, Стволов? – спросил эльф, усевшись на кровать.

– Конечно, сир.

– Блондинка небось?

– Натуральная.

– Карточку покажешь?

Я с гордостью продемонстрировал несколько помятый снимок, который носил во внутреннем кармане. Моя последняя любовь, Эльза, собирала на нем кувшинки, стоя по бедра в воде. Тонкое платьице облепляло мокрое тело. Виаллиор и Зак одобрительно зацокали языками. Я украдкой вздохнул.

– А у тебя, Маггут? – продолжал расспросы любознательный эльф. – Наверное, тоже имеется широкобедрая орчиха, пылкая, как огонь?

– Я свободная птица, сэр! Мой прадед, военный моряк, учил: когда орк в солдатах, девка ему не подспорье, а одна головная боль. Пока парень служит, она там неизвестно чем занимается. Или наоборот – известно. Ха-ха! Простите, сэр. Зато когда вернусь с золотишком и медалями, все мои будут!

– Правильный мужик твой прадед. Настоящий орк! Возьми на заметку, Стволов.

Минуты три ушло на подготовку таинства. Фляжку эльф передвинул на ремне за спину, сказав «от греха подальше, ибо НЗ!». Пока я пластал нежнейшую копченую рыбу, похожую на форель, а Зак рассказывал о своем героическом прадеде, эльф, не чванясь, занялся сервировкой стола. Расставил четыре миски и три кружки, украшенные изображением единорогов, бросил серебряные ложки. Высыпал на салфетку тонкие галеты. В одну миску опорожнил банку консервированных патиссонов с морковью. Овощи были подозрительного цвета.

«Наверное, местные», – подумал я.

Из углубления под лежанкой эльф вытащил кожаный бурдюк. Когда майор откупорил пробку, запахло сложным букетом, в котором присутствовали ароматы спирта, карамели, чая, корицы и почему-то копченого мяса.

– «Зайчик», – сказал эльф с любовью. – Сам готовлю.

– Ингредиенты? – Я профессионально навострил уши.

– Военная тайна! – заулыбался эльф и наполнил душистым и маслянисто-тяжелым пойлом кружки. Плеснул щедро, больше половины. – Но вы не робейте, сынки, рецепт верный. За знакомство?

– Соответственно! – значительно сказал я, чокнулся со всеми и решительно отхлебнул «зайчика».

Вкус оказался неожиданным – сладко-солоновато-жгучим, примерно как у медовой перцовки, вдобавок с «дымком». Крепость градусов тридцать. Под форель «зайчик» шел просто великолепно. Да и под патиссоны тоже. Я опустошил первую порцию за два раза, но все последующие проглатывал уже без малодушного гражданского уполовинивания. Зак тоже не отставал, демонстрируя, что орки крепки не только против прививок.

После второго тоста «За лесное братство!» эльф приступил к вводному инструктажу.

– Если сейчас не отрапортую эту бодягу, – сказал он со знанием дела, – потом точно не захочется. Да и времени не будет.

Материк, на котором произрастало приютившее нас Древо и куда прибывали наемники для эльфийских миротворческих сил, назывался Новым Шагораном. Размером он был в половину земной Африки. Климат тоже был по-африкански жарким. От остальных земель, заселенных эльфами, орками и другими племенами Старшего Народа, Новый Шагоран отделяли пучины Проклятого океана. Корабли через Проклятый ходить не могли – его воды беспрерывно кипели, как похлебка, исторгая в воздух облака ядовитого пара. Над ним даже драконы летать не решались.

Без малого полтораста лет назад заключенные в эльфийский научный концлагерь гремлины Мегалла и Тоот открыли принцип, позволявший мгновенно перемещаться куда угодно через корневую систему мэллорнов. В том числе на Новый Шагоран. Мудрые и дальновидные эльфы быстро сообразили, что появился шанс навсегда избавиться от такого грязного, вороватого и завшивленного народца, как гоблины. Была развернута красочная пропаганда. Эльфы не жалели золота на рекламу Нового Шагорана. Неудивительно, что гоблины в очередь выстраивались, чтобы отбыть в далекий рай. Уходили сами, везли с собой животных, растения, обычаи и веру в то, что уж там-то построят такие государства, что задаваки эльфы через сотню лет от зависти умрут! Или даже раньше.

Эльфы щедро подкинули гоблинам выродившихся семян и истощенных магических предметов, пожелали переселенцам удачи, дождались, пока немытая братия переберется на далекий материк почти вся… и заразили новошагоранские мэллорны гнилостным грибком. Меньше чем через полгода древесные гиганты развалились в труху. Уцелели всего два, оба строго охранялись безжалостными наемниками и смертоносными заклятиями. Через корневую систему одного мэллорна на отрезанный материк прибывали наемники, врачи, миссионеры и гуманитарная помощь. Второе Древо было торгово-транспортным.

Разумеется, никакого рая гоблины построить не сумели. Лет через пять нарезали территорию на мелкие государства, плюнули на мечту о рае и зажили по-прежнему. Конфликтуя, голодая и плодясь бешеными темпами. Пришлось эльфам скрепя сердце бросить на Новый Шагоран подразделения «небесных повязок» – аналог земных миротворческих сил. Наемников для «небесных повязок» стали набирать повсюду, в том числе на внешней стороне Земли, где жили люди. На внутренней последние восемьсот лет обитали только Старшие Народы.

– За верность воинскому долгу! – провозгласил я, когда мы наполнили кружки в пятый раз. Слушать сведения о Новом Шагоране насухо было решительно невозможно. Тем более излагать их. Поэтому эльфу пришлось дважды прервать рассказ для того, чтобы «промочить горло».

Едва мы выпили за верность долгу и заели тост последними кусочками форели, как в каюту вошла женщина. Она была поразительно красива. Прямые черные с зеленым отливом волосы завешивали половину безукоризненного лица, аппетитно пухленькое тело слегка прикрывала бледно-голубая футболка и синие обтягивающие шортики.

Я подавился галетой и вскочил, опрокинув стул.

– А это наша Лолиэт, бойцы. Я ж говорил, вы испугаетесь, – сказал эльф и утробно загоготал. – Лолиэт, познакомься с Федором и Маггутом.

Дриада отбросила с лица волосы и протянула мне руку. Я едва не подавился вторично: прежде скрытая под волосами щека Лолиэт была залита гигантским родимым пятном винного цвета.

– Счастлив рзделить! – заплетающимся языком пробормотал я, абсолютно не соображая, что же именно желаю разделить, и резко бросил подбородок на грудь. Зубы клацнули.

– Разделим, – загадочно пообещала Лолиэт. Повернулась к Заку. – Ого, да здесь орк! Привет, здоровячок.

– Хелло, мэм, – улыбаясь, проговорил тот и сделал попытку поцеловать дриаде руку. Промазал и чуть не нырнул мордой в пол.

Лолиэт со смехом придержала его за плечи и сказала эльфу:

– Виалл, плесни-ка мне из своей фляжки.

– Энзэ! – покачал пальцем эльф. – Непр… прикосновенный припас! Не имею права!

– Птенчик, не выводи меня из терпения. Иначе я решу, что в твоем гнездышке чересчур холодно, и добавлю тепла. Градусов на двадцать. Или посчитаю, что освещение слишком яркое, и погашу светлячков вообще. Ты меня знаешь.

Похоже, эльф знал Лолиэт очень хорошо. Он немедленно отстегнул фляжку и налил всем. Во фляжке оказался более чем пристойный бренди.

По мере опустошения фляжки эльф под страшным секретом рассказывал мне о том, что на Новом Шагоране обнаружены следы древней магической цивилизации. И о том, что вероломные гоблины тщательно скрывают их от эльфов, но от Виаллиора не скроется ничто! Особенно артефакты, которые стоят бешеных денег. Ревел он при этом так, словно хотел, чтоб секрет стал достоянием всей полой Земли.

Лолиэт и Заку было не до древних магов. Дриада уже сидела у орка на коленях и трепала ему волосы, называя шалунишкой. Зак тыкался губами в мягкую грудь, выскользнувшую из-под растянутого ворота майки, и объяснял, как сильно ему не хватало этой груди в специальной орочьей школе разведчиков при ЦРУ США. Я был уверен, что тот бессовестно врет, но разоблачать его не хотел. Женщины любят шпионов.

Я снова и снова подливал себе «зайчика».

«Надерусь до беспамятства», – думал я. Боялся, как бы прекрасная дриада не показалась чересчур соблазнительной. Настолько, что захочется забыть о собственной невесте и броситься в драку с Маггутом.

– Так ты разведчик, здоровячок! – хохотала Лолиэт. – То-то я чувствую, как чья-то рука скрытно перемещается по моей попе.

– В район секретной дислокации склада с магическими боеприпасами! – орал эльф.

– Пещеры со взрывчаткой, – тряс я отяжелевшей головой.

– Я неважно учился, – рассказывал тем временем Зак второй дриадской груди. Майка Лолиэт успела куда-то исчезнуть. – Я плохой разведчик. Но классный минер-подрывник! Знаешь, как я ловко умею ставить фугасную мину-огурец?

– Пока нет. Однако надеюсь узнать.

– Но ведь здесь нет таких мин! – горестно восклицал орк. – Здесь же не Земля!

– А мы поищем, – успокаивала его Лолиэт. – Пойдем в мою комнату. Если на этом деревце и можно обнаружить мины-огурцы, то только там.

– Тогда вперед! – объявил Зак и немедленно вскочил. – Up your fucking ass!

Лолиэт сейчас же полетела с его коленей на пол. Эльф зашелся в хохоте. Я подал дриаде руку, та поднялась и сказала орку:

– Ну, здоровячок, теперь ты одним фугасом не отделаешься.

– Оставь его в живых, девочка! – икал эльф и грозил Лолиэт пальцем. – Растяни удовольствие, а то погубишь солдата.

– Удовольствие имеет свойство растягиваться. Конечно, если это понадобится, – двусмысленно хихикала дриада.

Когда Лолиэт и Зак ушли, на столе возник второй или уже третий бурдюк с «зайчиком». Его нужно было опустошить, желательно в течение часа. Так заявил эльф, спорить с ним не было ни сил, ни желания. Да и субординация не позволяла. Кажется, мы управились быстрее. Виаллиор вновь и вновь возвращался к теме магических следов на Новом Шагоране. Выяснилось, что наличие древних замков подтверждается не только болтовней гоблинов, но и неумолимыми фактами. Именно через Виаллиора уходят отсюда бесценные артефакты, с великим риском добытые в древних развалинах.

– Выж-живает один из десяти добытчиков! Остальные дохнут, как мухи. Даж-же после смерти древние маги умеют защищать свои богатства. Да и хрен с ними! С добытчиками тоже! Баб у гоблинов много, новых нарожают! Главное, что все эти штуковины попадают к моим агентам. Те переправляют сюда, а я через корешочки мэллорна – кому следует. Однако тс-с-с!

– Тс-с-с! – соглашался я. – Шпионы повсюду. И главный – лазутчик орков Маг… Маггут. Вот ведь имечко! Хор-шо, что его увела эта нимф-манка.

– Да! Поэтому я тебе покаж-жу кое-что. Ведь ты русский, значит, не трепло! Вы, русские, не метете языком попусту. Уж я-то знаю! Бывал в Сибири и на Урале.

Повозившись с застежкой, эльф выудил из кобуры сначала жезл, который небрежно бросил на лежанку, а потом небольшой обрывок матовой полупрозрачной пленки. На мой взгляд, ничего магического в ней не было. С виду она напоминала кусок упаковочного пластика.

– Говорят, эта хреновина лечит любые раны, – сообщил эльф. – Одним махом. Я сам не проверял, но вялого побеждает только так. Меня бы без этой пленки Лолиэт еще год назад укатала. Жуткой похоти баба. Все дриады такие, кстати. Вот смотри. Щас оберну своего голубчика, и он ка-ак вскочит!

– Не надо, сир. Я верю!

– Добро, не буду. Все равно ширинка не расстегивается, зар-раза!

Потом передо мной все закачалось. Я рухнул на лежанку, которая тоже раскачивалась, раскачивалась, раскачивалась…

Глава 1

Хоть я и перенес в детстве заражение сибирской язвой, если верить орко-американцу Заку Маггуту, но гоблинские болезни подкосили-таки могучий организм русского сержанта. И месяца не прошло, как я потерял сознание прямо во время патрулирования.

Очнулся в удивительно спокойном и тихом месте. В небольшой палате я находился один. На белой стене напротив кровати висел поблекший календарь с полуобнаженной дриадой, под ним на тумбочке стоял старенький хрустальный шар. Я сообразил, что нахожусь в госпитале.

В коридоре раздались шаги, и в дверь просунулось загорелое до красноты лицо Михайлова, майора медицинской службы. Это был один из немногих российских офицеров, работавших на эльфов. Я общался с ним и раньше – к счастью, не по таким безрадостным поводам.

– Здравствуйте, – выдавил я.

– А, очнулся наш соколик, – обрадовался врач. Он почему-то считал необходимым разговаривать, как доктор из старых русских фильмов, и «соколики» с «батеньками» лились из него бесконечным потоком. – Ну, как мы себя чувствуем? Что болит?

Михайлов, на плечи которого был накинут идеально белый халат, приблизился к моей койке и присел на край. Я прислушался к своим ощущениям.

– Да вроде ничего…

Майор улыбнулся.

– Ну и замечательно.

– Давно я здесь?

– Пятый день, как привезли. Тебе повезло – болезнь оказалась несерьезной. Так, пустячок. Гнойный герпес заднего прохода.

Гнойный герпес заднего прохода! Страх-то какой! Я быстро напряг ягодицы, но боли не почувствовал.

– Да ты не пугайся, – успокаивающим тоном сказал Михайлов. – Здесь половина населения с ним живет. Мы тебя сначала вылечили, потом привили от всех местных зараз, а потом на эльфийских транквилизаторах держали, чтобы снять болевые ощущения. Без транков ты бы раньше в сознание пришел.

Дверь снова скрипнула, и возникла медсестра Геля с подносом. На нем стояли стакан чая и блюдце с горкой сахарных плюшек.

– Для нашего героя все самое горячее и свежее.

Геле недавно исполнилось тридцать. В человеческом мире ее ждал муж, крепко ушибленный идеей повышения рождаемости, и пятеро детей. Скорее всего, она скрывалась на Новом Шагоране от очередной беременности. Впрочем, скромницей Геля не слыла, однако была помешана на безопасном сексе. На стопроцентно безопасном. За глаза ее звали Гелька Три Резинки. Среди наемников о ней ходили легенды.

– Ну уж и герой… – смутился я и помимо воли снова напряг ягодицы.

– Ладно, ты подкрепись, полезно, – строго заметил Михайлов. – Скоро выпишем, а пока спи, ешь, смотри магический шар и газеты читай. Вот, есть всего лишь двухмесячной давности «Московский комсомолец». Или тебе местную прессу притащить? Только она вся на эльфийском.

– А посетителей можно?

– Не до тебя сейчас, соколик, – помрачнел майор. – Племена таха рвутся в город. Дежурства постоянные… Так что не обижайся, если никто тебя не навестит.

* * *

Выписывать меня не спешили. Доктору что-то не понравилось в моих зрачках – по его словам, последствия комплексной прививки еще давали себя знать. Я уже готов был спятить от тоски, когда в палату подселили еще одного страдальца. Это был вертлявый субъект неопределенных возраста, национальности и рода занятий. Не кадровый военный точно. Звали его Алекс, по-русски, по-английски и по-эльфийски он разговаривал одинаково свободно, лишь с каким-то пришепетывающим акцентом.

В больничку Алекс загремел со «сложной формой биологического ожога». Проще говоря, умудрился влезть в ядовитые кустарники. Вследствие этого рожа у него напоминала комок заплесневелого теста с тремя ямками. Две узенькие – глаза, одна пошире – рот. От носа виднелся только облезлый кончик. Руки походили на пару батонов колбасы – их сплошь покрывала розоватая противоожоговая масса в тугой пленке. Тело и ноги практически не пострадали, защитил плотный комбинезон и крепкие ботинки.

Алекс оказался общительным парнем. Даже чересчур. Все время, которое не проводил в гнезде регенерации (отличное эльфийское изобретение), он болтал. С азартом и о чем попало. О политике и музыке, о девушках и рыбалке, о карточных играх и катании на лыжах. Об оружии, о клонированных эльфами динозаврах, о гомункулусах и сексе гомункулусов с динозаврами и оружием. Причем перескакивал с одной темы на другую легко, будто блоха – с собаки на собаку.

Слушать его было интересно, но дольше двух часов подряд утомительно. К счастью, днем процедуры по приведению Алекса в человеческий вид повторялись часто, а вечером я успевал заснуть под негромкий говор товарища по несчастью.

О причинах, по которым его занесло в ядовитые заросли, Алекс стойко молчал, но однажды разговорился-таки. Подозреваю, что ему в тот день вкатили чрезмерную дозу обезболивающего.

Оказывается, Алекс участвовал в экспедиции, искавшей в джунглях следы древней цивилизации магов. Слухи о том, что еще во время первой волны колонизации в окрестностях нынешнего Ксакбурра видели развалины черного замка, ходили давно. Правда, фактов, свидетельствующих о правдивости рассказов, не было. А очевидцы, если и имелись, давно умерли. Да и вообще, лезть в джунгли, наполненные хищниками, змеями и одичавшими гоблинскими племенами, желающих не находилось. Но в последний год то там, то сям начали всплывать странные вещицы, изготовленные точно не человеческими, не эльфийскими и не гремлинскими руками. Исчезали они так же быстро и таинственно, как появлялись. Скорей всего, контрабандным путем утекали за пределы Нового Шагорана.

Экспедицию, в которой участвовал Алекс, организовал какой-то влиятельный эльф. Состояла она наполовину из чародеев, наполовину из орков-наемников. Плюс двое проводников-гоблинов, один из клана таха, другой – из киафу. Вообще-то таха и киафу смертельно враждовали, но ради обещанного золота проводники были готовы забыть о вражде и любить друг друга, как единоутробные братья. Алекс состоял при экспедиции поваром.

Больше месяца группа бродила по джунглям, не находя даже малейших следов древних магов, зато навлекая множество приключений на свои бедовые головы. Проводники начали ссориться. Наемники укоряли колдунов в неприспособленности к странствиям, те наемников – в полной бесполезности и адской прожорливости. Все вместе проклинали климат, вонючую воду и насекомых. Начальник экспедиции, видя, что дело идет к бунту, приказал поворачивать домой.

Тут-то они и наткнулись на искомое. По чистой случайности – буквально уперлись носом в искореженные, покрытые чешуйками лилового нагара металлические и каменные конструкции. Растительность так плотно затянула развалины замка, что можно было пройти в десяти метрах от него и ничего не увидеть. Да и вблизи форма и даже точные размеры строения оставались загадкой. Было лишь ясно, что оно перенесло страшный пожар, что оно огромно и частично погружено в почву.

Колдуны воспрянули духом, наемники вновь заговорили о яхтах, которые купят на заработанные деньги, и женщинах, которых приманят теми же деньгами. И только проводники выказали единодушную суеверность. Из их трусливого лепета можно было понять, что кто-то ужасный обязательно накажет всех прикоснувшихся к «старинному железу». Разумеется, эту чушь никто слушать не стал, а чтобы гоблины не сбежали, их привязали прочными веревками к толстой пальме.

То, что предупреждение проводников – чистая правда, выяснилось уже к вечеру. В сумерках от развалин вдруг отделились не то механизмы, не то организмы – будто кишечнополостные отпочковались. Отделились и стремительно двинулись к людям. Были они, пожалуй, человекообразными – это единственное, что успел рассмотреть Алекс.

Первыми жертвами порождений замка стали проводники. Они в мгновение ока были разорваны на клочки. Затем пришел черед наемников, которые отважно открыли по монстрам огонь. Но жутких созданий не брали ни высокотемпературные плевки магических жезлов, ни пули запрещенных на Новом Шагоране автоматов. Дальнейшее осталось для Алекса тайной. Он так припустил сквозь джунгли, что ветер в ушах засвистел. Хотя, возможно, это были выстрелы древнего оружия, посланные ему вслед.

Он бежал всю ночь и остановился, только влетев в непроницаемое переплетение скользких ветвей и листьев. Это оказались ядовитые кустарники. С трудом, преодолевая дикую боль, Алекс выбрался из едкой западни и потерял сознание. Очнулся в лодке. Его подобрали гоблины таха из племени Потрясающего Пальмы, когда он полз по берегу Касаши, завывая, будто рожающая самка гиппопотама. Потом Алекса много раз передавали с рук на руки, шумно торгуясь. Кажется, собирались за него выручить приличные деньги у «остроухих обезьян» из Ксакбурра. Так оно, в общем, и получилось – в эльфийской миссии последние владельцы бедолаги получили за него десятка два полновесных золотых кордоб.

Больше ни один участник экспедиции из джунглей не вышел. Сам Алекс намеревался, подлечившись, убраться с Нового Шагорана куда подальше. Аванса ему должно было хватить на пару-тройку лет безбедной жизни, а вот показываться на глаза эльфу, организовавшему экспедицию, он не собирался. Боялся, что тот снова отправит его на поиски проклятого замка. Уже в роли проводника. То есть на верную смерть.

Когда я на другой день попытался расспросить Алекса об экспедиции еще раз, тот взглянул на меня, как на умалишенного.

– Но ты же сам вчера говорил, что влез в ядовитые кусты, спасаясь от охранников магического замка, – напирал я.

– Обалдеть! Это я такое сказал?

– Ну да.

– Не бери в голову. Я вчера Гельку Три Резинки в процедурной поимел. Хорошо так, с чувством. Она на радостях мне два укола морфина вместо одного засандалила, вот я и нес всякий бред.

– А где же ты тогда обжег лицо и руки?

– Где-где… Жил я с одной местной девочкой. Долго. Ну, она и решила, что можно о свадьбе поговорить. Я, естественно, сразу с ней распрощался. На фиг мне жена-гоблинша, правильно? А она злопамятная оказалась! Купила у какого-то местного колдуна банку с соком ядовитой лианы и выплеснула на меня. Так-то, брат. Мой тебе совет, не путайся с местными бабами. Дикие твари…

* * *

Когда мне позволили наконец-то покинуть лечебницу, я бросился прочь едва не бегом – жутко хотелось повидаться с друзьями и даже командирами. Записи эльфийских концертов, демонстрирующиеся по хрустальному шару, успели так надоесть, что вызывали тошноту. Болтовня Алекса приелась. И даже Геля Три Резинки, которая водила меня в процедурную не только с медицинскими целями, порядком прискучила. Бесконечные рассказы медсестры о пятерых детях утомляли сильнее жары – здесь, в государстве Даггош, климат отличался знойностью.

У высокой ограды госпиталя я заметил эльфийскую транспортную черепаху с открытым панцирем. Это было огромное создание размером с земной джип. В полости под ее высоким панцирем могли разместиться шестеро бойцов. Гоблинские стрелы роговую броню не брали, да и магия жезлов сильно ослаблялась толстой оболочкой. Передвигались такие черепахи довольно шустро. Тяжелобронированные, с закрытым панцирем, развивали около двадцати километров в час, а легкобронированные – и того больше. Управлялись они рычагами, вживленными прямо в мозг рептилии. Эльфы наловчились выращивать таких тварей лет сто назад. К сожалению, на Новый Шагоран поставлялись только устаревшие разновидности, тихоходные и не очень комфортабельные.

На месте погонщика внутри овального панцирного «корыта», открытого спереди и сверху, сидел Игорь Сидоров. Один из двух братьев-близнецов, с которыми я сдружился больше, чем с другими солдатами. Увидев меня, Игореха сочувственно улыбнулся и посигналил в клаксон, стараясь придать встрече бодрый характер. Я молча перемахнул через роговой бортик, приземлился на сиденье рядом с Сидоровым, и черепаха выползла на улицу.

– Не думали, что ты так скоро, – сказал Игорь.

– Михайлов еще раньше обещал выпустить. Но потом передвинул срок. А что не навестили?

– Извини, брат, дела неважные… Аборигены за власть борются, только набедренные повязки заворачиваются. Мы все время в нарядах, продохнуть не успеваем. Командир запретил тратить время на прогулки и прочее. Спим, патрулируем северную окраину и жрем двойной паек. За КПП по одному вообще не выпускают.

– А как ты сюда сумел выбраться?

– Я же на фирменной черепахе эльфийской гуманитарной миссии. Видишь, на панцире знаки Совета? Гоблины эльфов не трогают. Понимают, что, даже если сменится власть, придется сотрудничать…

Было уже одиннадцать. Солнце, которому вроде бы неоткуда взяться внутри Земли, успело подняться к зениту. Пропыленные улицы опустели, даже привычные к местному климату даггошцы поспешили убраться под крыши – те, у кого они были, конечно. Остальные жались в тенях тощих пальм, открыв рты, и провожали черепаху, украшенную изображениями мэллорнов и единорогов, пустыми и одновременно внимательными глазами. Большинство из них – представители клана таха, чуждого верховному правителю Даггоша. А значит, не могут рассчитывать в столице Даггоша, в Ксакбурре, ни на приличную работу, ни на жилье. Это позволено только соплеменникам правителя из клана киафу.

Как утверждали даггошские политики, большинство бездомных – шпионы, поставщики информации для боевиков из восточных районов Даггоша. Правительственные войска порой проводят фильтрации, выдворяя нищих из Ксакбурра, но ненадолго. Скоро те, как плесень в сыром подвале, опять выползают на улицы города.

Ближе к окраинам стали попадаться патрули «небесных повязок», большей частью на закрытых бронечерепахах. Из бойниц, пропиленных в панцирях, торчали концы боевых жезлов.

Игорь свернул нашу черепаху на узкую окраинную улочку, заваленную по обочинам мусором, и вскоре проехал через тяжелые ворота. Солдат на КПП приветственно махнул нам рукой и поправил на плече магический посох широкого радиуса поражения.

Глава 2

– Ну и жара! – выдохнул Стас Сидоров, входя в самую прохладную комнату блокпоста.

– Знал, что ты это скажешь, – усмехнулся я.

Я да братья Стас и Игорь Сидоровы – вот и все русские солдаты в эльфийских войсках. Понятно, что мы старались держаться вместе. Офицеры, в основном орки и полуорки, этому не препятствовали.

Стас утер мокрое лицо пропыленным рукавом и двумя глотками выпил ковшик теплой воды. Затем плюхнулся на продавленную кровать и принялся сдирать ботинки. Духоту тут же дополнил богатый запах солдатских носков.

– Вперед, сержант, твой черед настал.

Мне жутко не хотелось под жаркое солнце Нового Шагорана. Я протер лицо влажной тряпкой, сдирая остатки дремоты. Подхватил боевой жезл и выбрался на глиняную крышу блокпоста. По всем правилам требовалось вдобавок активировать амулет магического Щита, но я пренебрег уставом. Тело внутри защитного кокона очень быстро нагревается, получается паровой котел в миниатюре. Быть сваренным заживо мне хотелось меньше всего. Да и защищает заклинание только от магических атак, а у гоблинов в основном копья да духовые трубки.

Что за дерьмо это дневное дежурство! Жара такая, что даже мухи прячутся. Но вечером еще хуже. Температура почти не снижается, а из джунглей прилетает гнус. Если насекомым помогает южный ветер, собираются целые тучи гнуса. Зато ночью – одно удовольствие. Крылатые кровососы куда-то пропадают, лишь цикады трещат в траве да ревут вдалеке звери.

Хлопот тоже минимум. Посмотрел в кристалл ночного видения, полюбовался пустой саванной да зелеными контурами мелких грызунов – и думай себе о вечном. Или с напарником разговаривай, если остались еще темы для обсуждения.

И все же в столице повеселее будет. Там хоть и приходится патрулировать улицы в любую погоду – даже когда и собака предпочтет скорее сдохнуть на месте, чем высунуть нос из укрытия, но если не твое дежурство – раздолье. Можно купаться, гонять мячик, можно в хрустальный шар пялиться. А можно к америкосам наведаться. Обменяться беззлобными шутками, порножурналами, а то и продуктами. Янки, правда, жлобствуют, сволочи. Они почти все полуорки и, как часть Старшего Народа, имеют кучу преимуществ. Разъезжают на бронечерепахах с кондиционированием, прямо на раздолбанные тротуары бросают склянки из-под ледяного пунша. Впрочем, нельзя сказать, что они законченные жлобы. Иногда делятся с русскими парнями холодным дринком. Особенно Зак Маггут, в чьей компании я так славно побезобразничал на мэллоре.

Дорога, которую охраняло наше подразделение, лежала в некотором отдалении от основной магистрали, ведущей в столицу страны. Дорога была ужасающе пыльной и ухабистой, поэтому ездили по ней редко. И уж практически никогда – днем.

Тем сильнее было мое удивление, когда я заметил в отдалении движущееся облачко пыли. Если это не сумасшедший слон или взбесившийся носорог, то повозка. Хотя крупное даггошское зверье тоже предпочитает передвигаться по дорогам, а не по пересеченной местности.

Я без большого усердия осмотрел окрестности в бинокль, прибывший сюда явно с российских армейских складов. Везде было спокойно. Я вновь навел окуляры на подозрительное облачко, постоянно подкручивая резкость. Наконец в просвете между пальмами промелькнул желтый блестящий бок, и тут же – весь корпус массивной закрытой повозки, собранной из костей морского левиафана. Их обваренные трупы часто выбрасывает на берег волнами Проклятого океана. Прибрежные гоблины свежуют морских гигантов. Мясо, ворвань и требуху сжирают, а крепкие кости и вываренную кожу поставляют в глубь материка.

Повозка, влекомая парой низкорослых гоблинских быков, неслась на удивление резво. Неужели на таран идут?

– Стас! – гаркнул я.

Сидоров не отзывался, и я метнулся вниз. Солдат, конечно, спал и ничего не слышал.

– Вставай! – тряхнул я его за плечо. – Гости пожаловали.

– А?.. Игоря позови…

Тот дрых в оружейной комнатушке, чему был свидетельством зычный храп.

– Вставай, герпес ты гнойный! – рассвирепел я. – Игорь после ночного, пусть поваляется. Ну, живо! Прикроешь из окна, понял?

Стас нехотя поднялся и напялил ботинки.

– Ты чего психуешь, сержант? Танки там, что ли?

– Повозка. Из костей левиафана.

– Да мало ли таких повозок!

– Предчувствие у меня, – сообщил я. – Нехорошее, понял?

– Иди к хренам со своими предчувствиями, – пробурчал Сидоров, но жезл подхватил и прошел за мной в каземат. Там находилась единственная бойница блокпоста, которая выходила на дорогу. Впрочем, бойницей это отверстие можно было назвать лишь с натяжкой – слишком велико.

Отдернув противомоскитную сетку, солдат выставил наружу увенчанный рубином конец жезла и встал одним коленом на мешок.

– Фокус сделай поуже, а то меня зацепишь, – сказал я и вышел к полосатому шесту шлагбаума.

Повозка, нещадно пыля и подскакивая на колдобинах, вывернула из-за пальмовой рощицы, въехала колесом на кочку в придорожной траве и остановилась перед самой преградой. Когда пыль немного рассеялась, проявились силуэты смирно стоящих быков, а рядом – фигура на редкость высокого костлявого гоблина. В остальном внешность у него была типичная. Удлиненный череп, горбоносое лицо с широким ртом и выдающимися челюстями. Темная, почти коричневая кожа с морщинами и пучками зеленовато-бурой шерсти в самых неожиданных местах. Если бы не волосатые уши наподобие ослиных, то, повстречав его на Земле, можно было принять за австралийского аборигена. Или индейца из какого-нибудь полудикого племени, затерянного в джунглях Амазонии. Гоблин был бос, в шортах с множеством отвисших карманов и в потной майке. На затылок он напялил широкую шляпу грязно-белого цвета.

– Привет, командир, – радостно оскалился абориген и вытащил из кармана пучок каких-то свитков. Его эльфийский был так плох, что я с трудом разбирал сказанное. – Пусти в город по делу.

– Что везешь?

– Сестра рожать собралась, друг. – Гоблин просиял еще сильнее. – Вот, помогаю довезти Зийлу в больницу. Неспокойно сейчас на дорогах, точно? Если что, помогу бабе от бандитов отбиться.

– И чем отбиваться будешь? Оружие имеется?

– Нет, что ты, командир! Кулаками…

– Боксер… – пробурчал я. – Повозка чья?

– Так общая. Одна на всю деревню!

– Кто это с вожжами?

– Так муж ее. Ну, поднимай палку скорее. А то родит еще!

Он громко хохотнул, махнув рукой гоблину на облучке – мол, сейчас тронемся дальше, все в порядке. Я взял пачку сальных свитков и развернул первый, кося одновременно и в бумаги, и на физиономию гоблина. Паспорта, конечно, были донельзя истерты, но на первый взгляд выглядели как настоящие.

– Где запись о регистрации брака?

– А зачем? – обиделся гоблин. – У нас в деревне просто. Зачем нам записи, если без них все понятно?

– Надо досмотреть повозку, – сказал я, вернул документы и крикнул кучеру: – Эй, слезай!

Тот неохотно покинул свое место. Комплекцией второй гоблин не уступал родственнику, одет был так же легко, только на ногах красовались разношенные сандалии. Он что-то яростно жевал, губы были вымазаны в травяном соке.

– Ну, смотри, только не тяни, – поскучнел первый гоблин.

– Стойте тут, – приказал я и обошел повозку, чтобы проверить завешанные грязной парусиной внутренности.

Сначала открыл багажный ящик. Там валялись пустые горшки и какое-то вонючее тряпье. Я поворошил его жезлом – касаться руками было неприятно. Кто знает, какие микробы кишат в этой грязи? Не говоря о насекомых. Боевых посохов, арбалетов или земного оружия под тряпьем не обнаружилось. Я опустил крышку ящика и поднял полог. В нос ударил затхлый дух немытой кожи и какой-то плесени. Да, внутри было еще хуже, чем снаружи, – парусина во многих местах порвалась, явив желтизну левиафаньих костей.

На лохматой шкуре лежала довольно молодая гоблинша, причем на удивление симпатичная, с голой грудью и ногами, подтянутыми к животу. Правда, я не заметил, чтобы ее молочные железы готовились стать «фабриками» питательного напитка, но, с другой стороны, много ли мне встречалось беременных гоблинш? Вздутый живот был прикрыт куском плотной ткани. Внезапно гоблинша застонала и проговорила что-то невнятное на своем диком наречии, и близко не похожем на эльфийский. Кажется, она ругалась – черные глаза гневно блестели.

– Эй, командир, хватит смотреть, пропускай скорее! – заволновался гоблин с документами. – Не видишь, Зийле совсем плохо?

Я покосился на него и взмахнул жезлом.

– Придется поднять пол в повозке, – сказал я. – Там у вас какая-то пустота.

– Какой ты недоверчивый, – запричитал гоблин и двинулся ко мне, размахивая руками. – Как же мы сестру вытаскивать будем? А если родит? Никакой гигиены! Кто примет роды?

– Давай-давай, – отступая к обочине, настаивал я. – Меньше болтай, скорее освободишься.

Оба родственника подошли к повозке, один полез внутрь, чтобы помочь женщине выбраться. Внезапно что-то холодно блеснуло под боком у первого гоблина. Едва видимый блеск боевого рубина подействовал на меня, как рывок ошейника на собаку.

Я резко бросился в сторону, все еще не решаясь задействовать свой жезл. Едва я успел залечь за колесом, как хлестнула молния разряда. Рядом с левым ботинком в пыли возникла черная клякса, будто выплеснули стакан чернил, – след от магического разряда средней мощности. Я прижал жезл к дороге и полоснул коротким импульсом по тому месту, где должны были находиться ноги нападавших. Кто-то взвизгнул, и тотчас из окна блокпоста угрожающе захрюкал парализующий жезл Сидорова. Тормозной Стас наконец-то сообразил, что к чему.

Приняв львиную долю импульса, корпус повозки противно заскрипел, парусина с треском лопнула. Я буквально вжался в колесо. Попасть под выстрел парализующего жезла – радости мало. Умереть не умрешь, но часа два без сознания проваляешься. А с противоположной стороны в любой момент мог прилететь разряд от гоблинов.

Скрючившись, я чуть не на коленях бросился в сторону блокпоста.

За спиной раздался громкий возглас и щелчок бича. Взревели быки, хрустнул переломленный шлагбаум, загрохотали по дороге колеса.

Я обернулся. Повозка, почти невидимая в клубах пыли, быстро удалялась.

– Стой! – заорал я, вскинул жезл и пальнул вдогонку.

Из повозки что-то вывалилось. Подбежав к предмету, я увидел, что это – багажный ящик, который недавно осматривал. Крышка у ящика оторвалась, и все его неприглядное содержимое рассыпалось на дороге. Я пнул ногой корявый горшок и выругался.

* * *

В дежурке я доложил о прибытии и замер перед мрачным особистом. Тот, не глядя на меня, постучал по столу эбонитовым стилом. Затем кивнул на стул.

– Пиши рапорт, Стволов. Подробный. Очень подробный.

Я промучился до полудня, исписал три листа бумаги, перечитал. Вроде все правильно. Недаром потрудился, аж пальцы сводило.

– Гуляй, до двух часов свободен, – сказал особист, забирая рапорт. – Потом к командиру.

Без пяти два я стоял у двери командира. Помялся с минуту и постучал.

Командир, полковник Ротгор Назуз, чистокровный орк, был в кабинете не один. Рядом с ним сидел офицер в форме американского подразделения. Тоже полковник. И тоже орк.

Гость имел весьма грозный вид, но особенно поразила меня его шевелюра, завязанная на макушке пучком. Снисходительно поглядев на меня и что-то сказав по-своему, полковник протянул мне пачку «Winston».

– Спасибо, – пробормотал я и отрицательно покачал головой.

– Ты садись, садись, – пробасил Ротгор Назуз, и я неловко пристроился на край хрупкого эльфийского креслица, не решаясь втиснуться между подлокотниками, чтобы не сломать их. – Познакомься с полковником Огбадом из штаба группировки. Ветеран миротворческих сил, вроде меня.

Я скованно кивнул.

– Перед нами поставлена задача, – продолжал командир. – Важная и секретная. Мы посовещались и решили определить тебя в команду из трех бойцов. У тебя серьезный боевой опыт. Оружием владеешь в совершенстве… Кроме того, и это, не скрою, главное, – ты окончил диверсионную школу ГРУ. Правильно?

Я неохотно кивнул. Про обучение диверсионному делу во время армейской службы на Земле я врал легко и часто. Чтоб больше уважали. Сейчас это обернулось боком. Но отпираться было бесполезно, орки не поверят.

– В общем, подходишь по всем параметрам, – завершил Ротгор Назуз.

– Для чего подхожу? – кашлянув, спросил я.

– А вот это нам сейчас коллега расскажет.

Он встал, и вслед за ним поднялся и полковник Огбад, все это время попыхивавший сигаретой. Вслед за ними я подошел к стене, на которой висела крупномасштабная карта Даггоша.

– Операция разработана штабом группировки и носит, повторяю, самый секретный характер, – сказал Ротгор Назуз. – Отказ от участия не принимается. Особенно от тебя. Происшествие на блокпосте целиком на твоей совести, как бы ты ни оправдывался в рапорте. Так что слушай и запоминай.

Орк вынул из кармашка дорогое эльфийское стило и стал медленно, простыми словами объяснять задачу. Я внимательно слушал, отодвинув подальше недоверие и сомнение в своих силах. Последнее отодвигалось очень неохотно.

Дела обстояли так. Трем опытным военным из состава группировки предстояло совершить рейд к восточным районам Даггоша, где окопались вожди гоблинского клана таха. По данным разведки, те оборудовали несколько оружейных складов в джунглях и набирают по деревням армию, чтобы в удобный момент выступить на Ксакбурр и свергнуть законного правителя. Диверсионная группа должна будет высадиться неподалеку от городка Кас и покончить с главным подстрекателем волнений. Это гарантированно обезглавит восстание.

– Но оно и так не имеет смысла! – не выдержал я. – Правительственные войска все равно подавят его.

– Вот как раз этого мы бы хотели избежать, – сказал полковник Огбад. – Такие действия слишком накалят обстановку в стране. Того и гляди гражданская война начнется. Провести армейскую операцию на территории чужой страны мы не можем без прямого указания эльфийского Совета. Мы же миротворцы. И еще не факт, что оно будет принято. Значит, остается диверсия, о которой Совет попросту не узнает. Или сделает вид, что не знал.

– У нас в части, кроме тебя, никто не проходил специальную подготовку, – влез с репликой Ротгор Назуз.

– Я был не самым лучшим на курсах, – несмело возразил я. – Примерно вторым с конца по успеваемости.

– Неважно. Главное – ты знаешь, как незаметно прикончить врага…

– Сир, но я ведь человек! А там одни гоблины. О какой незаметности вы говорите?

– Ты, Стволов, не умничай. Человек он! Я тебя не заставляю к этому бунтовщику в адъютанты устраиваться. Скрытно подведешь группу, определишь цель, скомандуешь снайперу «огонь». Так же скрытно отойдете. Все дела.

– Почему бы не выписать с Земли профессиональных диверсантов? – продолжал я гнуть свое. Ломиться очертя голову в джунгли и гоняться за каким-то влиятельным гоблином мне очень не хотелось. – Или эльфийских следопытов пригласить. Они в лесах как дома.

– Что ты упираешься? – начал свирепеть полковник. – Бюджет у нас не резиновый, чтоб для усмирения каждого бандита супердиверсантов выписывать. В общем, хватит болтовни. Пойдешь командиром группы, и точка! Возражения есть?

Мне не осталось ничего другого, как молодцевато гаркнуть:

– Никак нет, сэр!

– То-то же. Продолжай, Огбад.

– Вожди таха имеются в каждом селении на востоке Даггоша, но это все мелкота. Главный и самый опасный всего один. Некто Черный Шаман. Он окопался в Касе. – Полковник Огбад ткнул в точку на карте. – Остальные – племенные князьки, чья власть кончается на границе их поселка. Многие из них втайне осуждают Черного Шамана, но открыто противодействовать не решаются. Иначе он их тут же раздавит, как жуков. План операции такой…

* * *

От командира я вышел с гудящей головой. В ней роились десятки даггошских названий, об которые можно было сломать не только язык, но и мозги.

Потом я подбирал на складе экипировку и вооружение.

– На войну, что ли, собрался? – хмыкнул каптерщик.

– Мы и так на войне, – буркнул я. – Давай проверим, что тут у тебя есть.

От защитных амулетов было решено отказаться, они диверсантам ни к чему. Комбинезон с множеством кармашков я подобрал сразу, сложнее пришлось с боеприпасами. Полковники Назуз и Огбад решительно запретили брать тяжелое магическое оружие. Только легкие жезлы. «Не хватало еще, чтобы мощный посох попал в руки мятежников! Представляешь, что они могут натворить?»

Вот и приходилось брать сменные полуторадюймовые кристаллы для стандартного жезла. Я нагреб их с запасом, хоть и чувствовал заранее, как они будут оттягивать плечи.

«С другой стороны, зачем диверсанту посох экстремального разряда? – думал я, отсчитывая заряженные смертоносной магией рубины. – Мы же не собираемся, как фашисты, выкашивать целые деревни, заливая их потоками молний? Впрочем, в Даггоше номер с уничтожением деревень все равно не пройдет. Живо прикончат отравленной стрелой, пущенной из чащи. Или на копье насадят, если в ближнем бою. Гоблины не боятся человека с ружьем».

Зато теперь у меня есть десяток файерболов для подствольного метателя, три десятка кристаллов по полтора дюйма для боевого жезла, два десятка кристаллов к поясному жезлу, нож-пила. А также спички, фонарик, репеллент и упаковка обеззараживателя воды.

Интересно, что еще нужно в таком походе?

Глава 3

Мы встретились на рассвете, на планерной площадке группировки. Площадка была скрыта высоченным забором, чтоб не мог сунуть нос ни один местный. Из приземистого ангара, адски фыркая, выползала тягловая черепаха, транспортирующая потрепанный планер с намалеванным на борту даггошским флагом. Форма планера копировала гигантского птеродактиля, которых здесь почему-то называли драконами.

К планеру уже шли два человека в такой же, как у меня, экипировке без знаков различия. Двое из нашей тройки напоминали земных солдат только белым цветом кожи – никаких опознавательных знаков на форме не было. Третьим был черно-желтый полуорк.

– Ну, с богом, сержант, – сказал полковник Назуз, слегка обнимая меня и хлопая по плечу. – Вернешься – к ордену представлю, – добавил он, но я не оценил шутки. – А не вернешься, так уж наверняка.

– Вернусь, будьте спокойны, – пообещал я и двинулся к допотопному летающему монстру.

Мысли в голове бродили не самые радостные. По-моему, отправлять диверсионную группу в планере, который сперва должен разбомбить оружейные склады мятежников, – верх бестолковости. Диверсантам нужна скрытность, а бомбардировщик наведет шороху – мама, не горюй! С другой стороны, так же могут думать военные аналитики Черного Шамана. Стало быть, им и в голову не придет, что бомбардировщик вдобавок доставил отряд беспощадных ночных убийц.

Нет, все равно ерунда! А для чего взяты бойцы из разных подразделений? Какая может быть у нас боевая слаженность? Н-да, похоже, дела и впрямь идут отвратительно, раз командование «небесных повязок» устраивает авантюры, больше похожие на клоунаду, чем на боевую операцию. Или все еще хуже и дебилизм задания объясняется тем, что у военного руководства от жары мозги превратились в кисель.

С другими диверсантами я встретился уже на борту планера, замаскированного под аппарат Правительственных войск Даггоша. Ни цветом, ни опознавательными знаками «птеродактиль» не отличался от тех развалюх, что до сих пор эксплуатировались гоблинской армией.

– Федор! – весело вскричал черно-желтый боец, и только тут я понял, что передо мной Зак Маггут собственной персоной. Орк задорно скалился. – Извини, кока-колы не захватил.

– Ничего, – улыбнулся я. – В ручье пойло не хуже. У меня и таблетки есть.

Вторым напарником оказался рослый и загорелый, как все тут, француз по имени Люсьен. Это и был снайпер. Впрочем, вид он имел настолько добродушный, что казалось, надень он рясу – и готов кюре в каком-нибудь деревенском приходе. Судя по чертам лица и форме черепа, среди предков Люсьена встречались представители Старшего Народа, но какого именно – понять было сложно.

Планер установили на стапеля разгонной катапульты. В кабину забрался беспрерывно кривляющийся и хихикающий пилот-гремлин. Еще несколько гремлинов, визгливо переругиваясь, прилаживали под крылья разгонные ракеты, а к фюзеляжу горшки с горючим составом для бомбардировки.

Солнце уже показалось над джунглями, и чувствовалось, что сегодня оно будет таким же свирепым, как всегда. Ну да ничего, на высоте все равно прохладно.

– Понеслась! – крикнул гремлин и дернул стартовый рычаг. Планер рванулся вперед так, что у меня зубы клацнули.

Плавно развернувшись на высоте в десяток метров, планер заскользил к реке. Лететь предстояло над нею. Внизу мелькнули задранные лица военных, некоторые из служивых махали вслед планеру. Гремлины-механики скакали как сумасшедшие.

Но я уже сосредоточился на проносящемся внизу пейзаже. Промелькнули последние нищие халупы, и планер вырвался на простор. Ширина реки тут метров тридцать, заросли подступали к ней сплошной стеной. Кое-где были заметны делянки земледельцев, но вот и они остались позади.

Через десять минут пилот врубил первую пару разгонных ракет. Раздался жуткий вой, планер начал набирать скорость и высоту. За ним протянулся длинный след воды, взбаламученной вихрем раскаленного воздуха. Прибрежные заросли гнулись и мотались. Слева по борту мелькнуло место слияния рек Касуку и Ломами, а между ними, на остром мысе, – город Дхем. Я не сомневался, что любой его житель смог бы разглядеть на боку планера правительственный знак. Наверняка сейчас кроют на все лады «сволочных киафу»!

Через пять минут гремлин сбросил выгоревшие ракеты и развернул планер к высокому берегу, поросшему кустами. Поднял машину еще выше. За косогором начинались заросли погуще, там-то и находился вход в пещеру, оборудованную мятежниками под склад боеприпасов. Хитрые гоблины пытались спрятать входной проем за скальным обломком, но для пылающего масла, способного проникнуть в любую щель, это не препятствие.

Когда гремлин сбросил горшки с горючим маслом, корпус машины вздрогнул, потом донеслись едва слышные за ревом мотора хлопки разрывов. Полыхнул ослепительный огонь.

Пилот тотчас кинул планер обратно к реке, стремясь снизиться и отлететь подальше. За спиной рвануло так, что аппарат клюнул носом, чуть не врезавшись в воду, но гремлину удалось выровнять его. Поверхность воды зарябила от обломков, валящихся с неба.

Только что я до побеления суставов цеплялся за поручень, но теперь расслабился и вытер внезапно вспотевший лоб.

– Un-fucking-believable! – перекрывая гул моторов, вскричал Зак и поднял большой палец. Они с Люсьеном обменялись хлопком ладонями. Как будто утку, блин, на охоте подстрелили, а не взорвали склад с боеприпасами. Хорошо еще, если разведка не ошиблась и мы действительно разгромили военный объект мятежных гоблинов. А если это мирный склад с квашеным салом гиппопотамов?

Я обратил внимание, что Зак глядит на француза с удивлением и незаметно потирает отшибленную ладонь. Заметив мой взгляд, орк уважительно покачал головой. Рука у Люсьена оказалась на редкость тяжелой.

Планер тем временем повернул на северо-восток. Пилот запалил вторую пару ракет. В сорока километрах от разгромленной пещеры находился следующий намеченный к уничтожению объект. Если дело пойдет так же быстро и успешно, за час-два можно управиться со всеми, а затем и приступить ко второй фазе операции.

Прибрежные джунгли поредели, местами появились проплешины саванны с пасущимися на ней стадами копытных. Заслышав вой разгонных ракет, животные срывались с места и мчались куда попало, уходя с дороги «птеродактиля». Гремлина страх бедных животных веселил до судорог. Он едва ли не плясал в своем кресле, однако, на наше счастье, штурвал не выпускал.

Мелькнув в поле зрения поселян – чтоб запомнили дезинформирующий бортовой знак, – планер зашел на второй объект, и ситуация повторилась. За исключением того, что метать горшки пришлось в центр довольно густого леска. Взрывная волна настигла планер, когда он рвался вверх и в сторону от эпицентра. Но пилот был настоящим асом и за секунды выправил крен.

Впереди оставался самый удаленный от столицы склад оружия.

* * *

Там-то и ожидал нас сюрприз. Не успели мы совершить показной пролет в пределах видимости поселян из ближайшей деревни, как из зарослей ударили молнии ручного жезла. Парусиновая обшивка на небольшом участке обуглилась, один из иллюминаторов покрылся тонкой сетью трещин.

Гремлин визгливо выругался и попытался добавить высоту, чтоб уйти от опасных кустов. Но разгонные ракеты уже догорали, и планер почти не ускорил ход.

С земли скользнула толстая дымная спираль, оканчивающаяся пылающим глазом файербола. В следующую секунду планер содрогнулся от тяжелого удара. «Птеродактиль» клюнул носом и стал заваливаться набок. Я вцепился в поручень обеими руками и сквозь иллюминатор увидел новую вспышку.

Тут же в корпус уходящего аппарата ударил второй огненный снаряд, заставив планер рыскнуть. Точно гигант наподдал могучим пинком. Пилот не сдавался, тянул и тянул планер все дальше. Пахло удушливым дымом – парусина на крыльях, хоть и была пропитана препятствующим возгоранию составом, начала тлеть. Параллельным курсом прошла третья дымовая стрела, тоненькая и с виду совсем не страшная. Совершив кульбит, развернулась, устремилась навстречу планеру. В тот же миг стекло перед пилотом брызнуло осколками. В салоне засвистел ветер. Гремлин свесил голову набок, и я, находясь в каком-то отстраненном состоянии сознания, заметил струйку крови на его шее.

– Fucking shit! – взревел Зак.

Планер летел по пологой траектории почти параллельно земле. Казалось, он и не падает вовсе. Но это ощущение было обманчивым. Очень скоро брюхо коснулось верхушек пальм. А еще через мгновение одна из веток какого-то дерева со скрежетом пробила фюзеляж, зацепила мою ногу жесткими листьями и тотчас сломалась.

Грузно, медлительно и словно нехотя «птеродактиль» скользил вниз, подминая под себя яркую растительность. Птички и мелкая живность прыснули в стороны. Последовал еще один удар, и наступила полная тишина.

– Жив кто-нибудь? – сипло проговорил я через минуту.

Все мышцы отчаянно болели. Взгляд наткнулся на искореженный жезл. Задняя часть у него аккуратно, будто кусачками, была отделена от боевой и свисала на ремне в рваную дыру в днище планера. Через дыру было видно, что мы застряли в паре метров над землей. Я выругался.

С противоположной стороны отсека, из месива листьев, донеслось сдавленное сопение, и наружу высунулась потная физиономия Зака. Глаза его, распахнутые до предела, сверкали словно плошки с горящими фитилями.

– Пора сматываться, командир, – сказал он. – Или засаду устроим?

– Спятил? Нет у нас такой задачи. Эй, Люсьен! Жив, что ли?

Француз не ответил. В сердце шевельнулся холодный червячок. Передвигаясь на коленях, я подобрался к снайперу, перевернул тяжелое неподвижное тело и присвистнул.

– Черт, что это за хрень собачья?

Француз был мертв – ствол дерева пронзил его грудь насквозь. У солдата не было никакого шанса выжить. Но главным было вовсе не то, что Люсьен погиб. Между рваных краев сквозной дыры в его груди виднелось месиво блестящих внутренностей. Серебро и бронза, трубки из прозрачного кварца, по которым струилась зеленая жидкость, какие-то гладкие пластинки из полированной яшмы. И клубки волосатых подергивающихся корешков, которыми все это было затянуто, как паутиной.

Одна из веток задела мертвеца по лицу, содрав крупный пласт кожи вместе с глазницей. Слегка выщербленная бронза черепа казалась матовой. На лбу из-под содранной кожи виднелись завитушки эльфийской надписи. На месте пострадавшего глаза торчал телескопический штырь с желтой линзой. Содранный кусок кожи, с которого капала тягучая жидкость, так и болтался нашпиленным на ветку – она прошла сквозь бывшую глазницу.

– Fucking gay… – услышал я шепот черного соратника. – Что это за терминатор?

– Наверное, голем. Или гомункулус. Говорят, эльфы держат самых башковитых гремлинов в концлагерях, чтобы те изобретали всякие технические штуковины. Единение с природой штука хорошая, но без техники все равно не обойтись.

– То-то я смотрю, у него мышцы, как стальные, и одна лапа весит, как моя тетушка. А это универсальный солдат, оказывается! Абсолютное оружие, так сказать.

– Рад, что его прикончило дерево, – признался я. – Не доверяю гомункулусам. Тем более замаскированным под человека. Наверняка у него было задание убить после Шамана и нас. Как опасных свидетелей.

– Перестань меня пугать. Все роботы подчиняются первому закону роботехники и не могут причинить вреда людям.

– Что ты несешь? Это же не человеческое изобретение. Не киберняня, а машина для уничтожения. Дестроер, понял? У эльфов и гремлинов мораль вообще другая, они же не люди. Кстати, о гремлинах. Проверь-ка, что там с пилотом.

Я нашарил под растительным месивом вещмешок и снайперский жезл Люсьена. Это было хорошее магическое устройство модификации «Глаз дракона», по возможностям близкое к боевому посоху. У него имелся удобный прицел, использующий оптическую магию, и подствольный метатель файерболов. Второй подобный жезл имелся у Зака, хоть и без продвинутого прицела. Представляете! А мне полковник Назуз запретил брать мощное оружие. Настоящая дискриминация!

Маггут все еще ковырялся в кабине.

– Ну? – резко спросил я.

– Погиб, – отозвался Зак. – Осколки попали в голову и грудь. Shit!

– Он-то хоть настоящий гремлин?

– Вроде да. Кровищи с ведро натекло!

– Забери у него карту, и сваливаем.

Коротким ударом ноги я выбил дверцу, которую перекосило, но чудом не заклинило напрочь. Под брюхом планера тяжело плескалось растительное море – не такое густое, как в джунглях, но и не соломенно-желтое и колкое, как в саванне. Что-то среднее, но наверняка кишащее змеями и ядовитыми насекомыми.

Увесистый вещмешок бухнул по ногам, когда я спрыгнул. Тотчас по телу прокатилась тупая боль – ни мышцы, ни кости еще не отошли после жесткого столкновения планера с деревом. Следом вывалился Зак. Кажется, орк чувствовал себя неплохо, хоть и хмурился, кривя толстые губы.

– А твой собственный жезл где? – спросил он.

– Конец ему, – сказал я. – Обломки там бросил. Но у меня еще поясной есть.

Мы отошли на несколько десятков метров от тлеющего планера.

– Подствольник к бою, – хмуро приказал я. – Двух файерболов должно хватить. Засадишь под брюхо, чтобы в горючие горшки попасть. Как же хорошо, что они не рванули во время падения!

Я прислушался к природным шумам, но ничего подозрительного не уловил. Разве что птицы, оправившиеся после падения планера, вновь начали замолкать, будто их что-то пугало. Зак навел жезл на далекого уже «птеродактиля» и выстрелил.

Столб огня взметнулся к небу, охватывая ближайшие пальмы и траву. Над головой взвизгнули осколки, сверху осыпались срезанные ими листья.

– И одного хватило, – проворчал Зак и криво осклабился. – Прощайте, ребята… То есть пилот.

– Мы достойно похоронили его. И этого монстра, надеюсь, тоже.

– Сувенир остался! – Зак помахал искусственной кожей с черепа гомункулуса и вновь спрятал его в самом дальнем кармашке обмундирования.

– Выброси эту гадость… Сгниет же.

– Вот еще. Эльфийские штуковины не гниют! Внукам буду показывать. Ну, что дальше?

– Будем выполнять боевую задачу.

– После всего, что произошло? Вы, русские, настоящие герои, – неодобрительно проворчал орк.

– Ну, так и есть! – согласился я. – К тому же, брат, я влип по уши. Не грохнем этого Шамана, на меня столько собак навешают, что не миновать трибунала.

Глава 4

К полудню мы отмахали по редколесью километров пятнадцать. Идти приходилось быстро, по возможности избегая открытых пространств. Во-первых, потому, что не хотелось будоражить стада антилоп – ведь любой следопыт из местных по реакции животных легко вычислит чужаков. А во-вторых, я всерьез опасался крупных тварей типа местных слонов или львов. Мало ли что взбредет в голову дикому зверю? Отстреливайся потом, попусту расходуя заряд кристаллов.

Содержимое мешка я сразу поделил на две равные части: консервы отдал орку, а снаряжение для снайперского жезла оставил себе. Было тяжело, и почти весь путь прошел в каком-то липком мареве, застилавшем глаза. Да и ладно, зато о провале задания думать было некогда.

В полдень устроили привал, выбрав крохотную полянку. С одной стороны ее прикрывал взгорок, а с другой – густое переплетение тонких лиан, утыканных колючками величиной с палец. Север, откуда могла появиться погоня, просматривался через редкую поросль.

– Как думаешь, вдвоем справимся? – спросил Зак. Пожевав вяленого мяса, он глотнул из фляжки воды, тщательно отмеряя остаток, и развалился на склоне пригорка.

– А куда нам деваться? – сказал я.

– Жалко только, связи нет. А то бы доложили обстановку по всей форме. Что теперь командование подумает?

– Ничего хорошего, – согласился я. – Вышлют еще один планер на поиски. Хотя это вряд ли, побоятся потерять и его. Отправят к месту аварии птиц-шпионов, а там одни обгорелые обломки. Ясно, все мертвые. В общем, друг, мы с тобой погибли смертью храбрых, так и напишут твоим родным и близким. А моим вообще ничего не напишут.

Было удивительно тихо, только насекомые, ничуть не боящиеся человека, в полном согласии с вековой генетикой продолжали скрипеть, пиликать и шелестеть надкрыльями. Похоже, на них жара не действовала. Дико хотелось пить, но я сдерживался и не припадал к фляге. Нам до сих пор не встретилось ни одного ручья, и кто знает, может, придется топать до самой Касаши, чтобы напиться. А это еще сорок пять километров.

Может это наивно, но я надеялся, что нам удалось сбить с толку возможных преследователей. Если даже те и заподозрили, что в катастрофе кто-то выжил, то могут подумать, будто проклятые «киафу» двинулись на запад, к своим. Размышлять о том, что где-то за ближайшим деревом крадется гоблин племени таха с боевым жезлом или духовой трубкой, не хотелось. Если такое случится, нам ничто не поможет – пристрелят так быстро, что и понять ничего не успеешь. Чтобы воевать с гоблинами в лесу и саванне, надо хотя бы поучиться этому. А кто станет готовить из «небесных повязок» настоящих диверсантов, если это противоречит политике эльфийского Совета?

За размышлениями о трудной судьбе невольного диверсанта я и не заметил, как задремал под мерное гудение каких-то жуков. Проснулся от негромкого голоса Зака – зато сразу, готовый к отражению атаки. Руки рефлекторно сжали жезл Люсьена – про карманную пукалку я и не вспоминал.

– Идем, что ли? – спросил орк. – Вроде все тихо. Хорошо бы воду найти.

* * *

На воду наткнулись часам к пяти вечера. Как я ни крепился, фляжка к этому моменту была уже пуста, а пить все равно хотелось нестерпимо. Позади лежали двадцать пять километров джунглей: заросли становились все более густыми и все менее проходимыми.

Когда между кустов блеснула змейка ручья, полузаваленного корягами и почти затянутого вездесущими шипастыми лианами, мы едва не бросились руками разгребать препятствие.

– Подожди, – опомнился я. – Там могут быть водяные змеи.

Орк замер и отодвинулся от ручья, в который уже готов был погрузить руку с пустой фляжкой.

– Что ты предлагаешь? Пугнуть их из «глаза дракона»? Или наловить трусами, чтобы сварить?

– Поясного хватит. – Я направил в переплетение слепящий луч маленького жезла. Если там и гнездились какие-то твари, поток яркого света, от которого закипала вода, должен был обескуражить их. – Теперь набирай. Или я ошибся, а ты собирался наловить змей? Тогда лучше метнуть в ручей файербол. Сразу вареные будут.

Хлеща воду маломощными вспышками, чтобы держать водных тварей в отдалении, я сухо сглатывал несуществующую слюну. Вскоре орк заполнил фляжку и тут же бросил в нее таблетку обеззараживателя. Фляжку распили на двоих. Еще две банки консервов были съедены за минуту – и пустые жестянки бесследно пропали на дне.

Еще пару километров мы шли на запад вдоль хилого потока воды, никак не в силах расстаться с ним. И все же это пришлось сделать – наш путь лежал на юг, в сторону Каса, городка, где обитал Черный Шаман.

Сопровождаемые перекличками невидимых среди ветвей обезьян, мы упорно пробирались к цели.

* * *

На ночевку решили остановиться в девять часов вечера, когда сил идти дальше совсем не осталось. Солнце спряталось за верхушками пальм, но прохлады это не принесло. Откуда-то налетели москиты, они набрасывались на нас с непонятной яростью. Неужели, кроме двух диверсантов, не у кого крови напиться? Репеллент помогал мало, его быстро и без остатка смывал пот.

Короткий ужин прошел в молчании – я прислушивался к шумам леса, страшась различить голоса хищников, орк о чем-то рассеянно размышлял.

– Ты кем на гражданке был? – спросил он вдруг, развалясь на траве и глядя в темнеющее небо. Москиты, кажется, нимало не трогали его – наверное, сказывалась кровь орков или толстая кожа.

Я не сразу сумел отвлечься от настоящего, чтобы вспомнить прошлое. Словно мне приходилось вспоминать не свою жизнь, а чью-то чужую, настолько события последних дней вытравили во мне обычные человеческие эмоции.

– Студентом, – ответил я. – В университете учился, на специальности «преподаватель иностранного языка».

– Круто, учителя богато живут. А девушка у тебя есть?

– Ага. Эльзой зовут. Я же вроде рассказывал на мэллорне?

– Ну, брат, я после тамошнего «зайчика» ни черта не помню.

– И Лолиэт забыл? И «мины-огурцы»? Тебя, кстати, и в диверсионную группу взяли потому, что ты минер-подрывник. Мне полковник Огбад так сказал.

– Да какой я подрывник? Выдумка это все для баб. – Зак смущенно хихикнул и махнул рукой. – Ты лучше скажи, каким путем можно из студентов в наемники попасть?

– Обычным, – сказал я. – Загулял, перестал учиться, вот и вышибли. Можно было, конечно, перейти на платное отделение, да у родителей денег не хотелось брать. Как только из университета документы забрал, призвали в армию. А ты как здесь оказался?

– У меня прапрадед на флоте воевал, – мечтательно ответил орк. – Не помню, то ли с японцами, то ли с русскими. И прадед во Вьетнаме. И дед где-то на Востоке, кажется в Корее. Венесуэлу с Ираком тоже гасил. Отец под винтовкой ходил на арабов с палестинцами. Пенсия у него будь здоров! Я, когда в армию завербовался, позвонил ему. Думаю, пусть порадуется старик. Он прямо прослезился от счастья. Война для орка – главное в жизни. Мне оружие нравится. Чем мощнее, тем лучше. Я хотел даже в артиллеристы податься. – Он помолчал, но я не встревал с вопросами, постепенно отключаясь. – Только это все не так просто на самом деле… У меня брат Тео есть, старший, он с наркотиками связался. Мы в Атланте живем, а там мафия очень жестокая. Он сбывал на улицах товар, а цену делал немного выше, чем у других торговцев. Совсем чуть-чуть. А разницу себе в карман складывал. Так многие делали, только у них приказ был, а у Тео такого приказа не было. Боссы об этом узнали и покалечили его. Сейчас в больнице лежит с перебитым позвоночником. Не был бы орком, умер бы…

– А ты чего? – заинтересовался я.

– Да ничего. Они и мне предлагали на них работать, чтобы лечение оплатить. Только я отказался. А здесь неплохо платят. Для таких парней, как я, в самый раз. И на жизнь остается, и на оплату лечения. Только знаешь что?

– Ну?

– Я не все время тут лямку тянуть буду. Годик послужу, потом обратно на Землю. В морскую пехоту. Оружие разное освою, приемы рукопашные, другие военные науки… Послужу, пока брат не поправится, а потом вернусь в Атланту. И тогда им всем придется худо, точно тебе говорю. Я некоторых пушеров знаю, и Тео кое-кого покажет. А там и до боссов доберусь. Куплю себе винтовку с оптическим прицелом, гранатомет, магический жезл достану, мин-лягушек да мин-огурцов – и тогда им всем конец. Хороший у меня план, а, Федор?

– План-то? – протянул я. Вялый, полусонный мозг соображал слабо, но даже в таком состоянии в замыслах орка мне виделся порядочный элемент авантюризма. – План ничего, только повяжут тебя быстро. Шмальнешь один раз в своей Атланте, тут тебя и загребут. А если убьешь кого, электрический стул обеспечен. А то и сразу повяжут, как гранатомет в гараж притащишь и соседи стукнут. У мафии на всех уровнях завязки – и в мэрии, и в бизнесе, и в правосудии. Нет, одному человеку с мафией не справиться. Это только в кино так бывает – пришел герой с пистолетом и всех врагов покрошил в капусту. Нет, Зак, лучше поменяй свой план…

Костер мы так и не решились развести, к тому же никакого сушняка или другого хвороста в джунглях не имелось. А кромсать на дрова пальму казалось глупым.

– Верно говоришь, командир, – с какой-то первобытной горечью сказал орк. – Да, мы не в кино… Damn! А знаешь, где один не справится, двое вполне смогут.

– У тебя есть крутой приятель?

– А ты? Я про тебя говорю, Федор. Давай со мной в Штаты. С языком у тебя проблем не будет, устроишься у нас в Атланте на бензоколонке. И будет у нас команда мстителей. Мы их быстро замочим, вдвоем-то. Тем более ты диверсионные курсы в ГРУ прошел. Соглашайся!

– Давай-ка спать, – проворчал я. – Придет же блажь в голову.

– А что? Бабок нарубим мафиозных, сто миллионов.

– Неохота мне с вашей мафией связываться, по правде говоря. У нас и своя есть. Ударит мне моча в голову – и с русской побороться можно, не обязательно с вашей. Наша-то, кстати, покруче будет. Все, спать! Это приказ…

* * *

Черноту, наполненную басовитым гудением, как будто кто-то распластал коротким взмахом ножа. Из прорехи выплыла вращающаяся огненная сфера и медленно надвинулась на него, обдав ядерным жаром. Он не боялся ни жара, ни холода и все-таки дернул рукой, пытаясь оттолкнуть сферу – та могла обжечь его напарников. Сфера вильнула в сторону, сжалась в ослепительную точку и стремительно нырнула вперед, впившись ему в глаз. Он вскрикнул и затрепыхался. Но не от боли, боли он тоже не чувствовал, а от боязни, что огненная капля повредит точные механизмы внутри головы.

Так, крича и дергаясь, он свалился на землю. Высота падения была приличной, и удар отозвался во всех органах и сочленениях. Замкнулись какие-то важные контакты, бывшие еще секунду назад разорванными. Он сразу же прозрел, вспомнил все, что случилось в прошлом, и все, что предстояло сделать в будущем.

Он встал, осыпаемый пеплом с горящего в кронах пальм планера.

Органы движения и действия слушались плохо. Орган зрения – тот, в который впилась раскаленная искра, – никак не желал сфокусироваться. Он попробовал позвать напарников голосом. Надежда на то, что люди уцелели там, где едва не утратил функциональность он, боевой гомункулус с кодовым именем Люсьен, практически отсутствовала. Однако попытаться следовало в любом случае. Из ротового отверстия вырвался звук, подобный визгу металла, разрезаемого фрезой. Разумеется, люди не отозвались. Тогда он медленно, по спирали двинулся вперед, обыскивая местность. Надлежало, во-первых, найти трупы (для уничтожения), во-вторых, оружие (для использования). Задача ликвидации Черного Шамана оставалась для Люсьена главной.

Он не нашел ни того, ни другого, зато наткнулся на следы. Следы принадлежали его напарникам. Двое бойцов выжили и ушли выполнять приказ. Без него.

С необходимым ему оружием.

Он задействовал все сохранившиеся органы чувств и двинулся по следу.

Глава 5

Проснулись мы, как и положено диверсантам, с рассветом. Вместе с многочисленным зверьем и птицами, которые засели в густых ветвях и никак не желали показываться на глаза. Только яркие попугаи смело порхали в вышине да корчили рожи бесшабашные макаки, закидывая наш бивак шкурками фруктов.

Я с неудовольствием ощупал подбородок и щеки. Проклятая щетина лезла из каждой поры. Но не бриться же ножом. Хотя у Зака, кажется, даже мыло имеется. Воды, впрочем, жалко, и так не хватает. Или росы насобирать? Нет уж, сойдет и так.

Через пару километров к югу появились первые приметы того, что поблизости находится человеческое жилье. Явно обобранные плодовые деревья, истоптанные прогалины в зарослях, а в довершение – лай собак.

– Что это? – с тревогой прошептал орк, втягивая носом воздух. – Неужели собаки? Я вообще-то их жутко боюсь. Фобия у меня. Реакция на перенесенный в детстве шок. Мне психолог толковал.

– Слушай больше этих шарлатанов.

– Да серьезно тебе говорю, фобия. Меня ребенком доберман покусал. Наверное, почуял, что я не человек.

– Расслабься, – сказал я уверенно. – Это птица какая-нибудь. Попугай, например.

– Откуда попугаю знать, как лают собаки? – продолжал ныть орк. – Если лает, значит, слышал.

– Ну и слышал. Может, это вообще енотовидная собака тявкает, а не сторожевая.

Я вынул карту и напряженно всматривался в координатную сетку, пытаясь определить наше местоположение. Никаких нормальных ориентиров типа горных пиков, пропастей, одиноких баобабов и речных излучин в этой части джунглей не имелось. Ближайший водный поток должен был находиться в нескольких километрах на юг.

– Неужели нас вынесло к Хенду? – пробормотал я.

– Сильно сбились с пути? – нахмурился Зак.

Сжав губы, он по-волчьи озирался вокруг: первобытные качества орка в родной стихии стали подавлять наносное, цивилизованное. Еще немного – и миротворец «небесных повязок» сбросит защитный комбинезон и наденет повязку из шкур диких животных, еще сочащуюся свежей кровью. Хорош же он будет в таком виде с боевым жезлом.

– Отклонились километров на пять, не меньше. Придется забирать западнее, чтобы не напороться на Хенд.

Но пройти нам удалось не больше километра. Недаром время от времени по сторонам раздавалась подозрительная возня, а макаки на верхушках орали с особой пронзительностью. Так или иначе, когда одновременно с разных сторон из травы возникло с десяток полуголых гоблинов с копьями наперевес, готовых в любую секунду метнуть свое примитивное, но чертовски острое оружие, мы оба остановились как вкопанные.

– I guess we’re fucked now, – сообщил Зак. – Держу пари, эти парни – таха. Постреляем или убежим?

– Попробуем договориться, – решил я и поднял руки.

Но громилы хранили неподкупную суровость.

– Мы из контингента эльфов, – проговорил я. Эльфийская речь с примесью английских слов должна была убедить поселян, что пришельцы – не киафу. Иначе рассчитывать на снисхождение не приходилось.

Я осторожно расстегнул ворот гимнастерки и вынул армейский медальон. Один из копьеносцев, самый представительный и покрытый множественными рисунками по всему телу, осторожно приблизился ко мне, щурясь на серебряную пластинку. На ней был выбит силуэт единорога и ряд эльфийских рун.

– Где ты это украл, белый подлец, сын больной обезьяны, вонючий помет безрогой антилопы? – спросил гоблин на очень плохом эльфийском.

– Не крал. Мое! – твердо заявил я.

На град оскорблений я решил не реагировать, – кто знает, может, в джунглях Нового Шагорана это принятая форма приветствия.

Хозяин местности укоризненно покачал головой и ткнул пальцем в Зака:

– Киафу?

– Представитель эльфийского Совета, – отозвался орк на таком же отвратительном гоблино-эльфийском наречии и продемонстрировал такой же медальон, как у меня. – Идем мимо, никого не трогаем. Оберегаем мир в стране. Мир Даггошу!

– Киафу, – словно соглашаясь сам с собой, кивнул предводитель. – Таха убивать киафу!

В ответ собравшиеся вокруг гоблины взметнули руки с копьями и издали настолько воинственный, согласованный клич, что от его мощи и глубины мороз подрал по коже. Хотя жара сегодня стояла не менее сильная, чем обычно. Один из гоблинов отдал копье товарищу, вынул из-за спины приплюснутый барабан и принялся колотить в него палкой, смахивавшей на берцовую кость. Да и сам инструмент, очень может быть, покрывала человеческая кожа.

– Let’s get the fuck out of here, – вполголоса сказал Зак. – Сожрут и не поморщатся.

– Откуда здесь людоеды? Ты что, сбрендил? Разберутся и отпустят.

– Ох, сомневаюсь… Тебе виднее, командир. Только я бы жахнул над головами из жезла и свалил.

Однако жезлы у нас тут же отобрали. Впрочем, обшарить целиком не додумались – святая новошагоранская простота! Настоящий диверсант такую беспечность без наказания не оставит. Выдернет из подошвы нож и мгновенно нашинкует врагов на тонкие мясные полоски. Если успеет до того, как его насадят на копье.

– Ты зачем говорил с таким диким прононсом? – прошипел я, когда нас вели через заросли, порой подгоняя тупыми концами копий. – Думаешь, стал меньше походить на киафу?

– Черт, откуда я знал? – огрызнулся Зак. – Думал, так ему понятнее будет. А надо было с гарвардским акцентом выражаться? Могу попробовать.

– Сейчас уже поздно с ними разговаривать…

* * *

Встречать славных воинов таха, пленивших врага, высыпало все население поселка. Штук сорок неказистых хижин, крытых пальмовым листом, опустели разом, – порядочная толпа почти голых поселян уже суетилась на главной площади деревни. Посреди нее торчал подозрительно обгорелый ствол пальмы.

– Говорил я тебе, – пробурчал Зак. – Сейчас поджаривать будут.

– Хорошего же ты мнения о своих братьях, – отозвался я без былой уверенности. Предположение соратника было очень неприятным и чересчур походило на правду.

– Какие они мне братья? Я орк, они гоблины.

– Разве это не одно и то же? С виду не отличишь.

– Прекращай оскорблять меня!

Среди всего населения деревни меня в первую очередь заинтересовали женщины, одетые более ярко, чем их соплеменники мужского пола. Некоторые позволили себе вплести в волосы тропические цветы, а также вставить в ноздри раскрашенные острые палочки. Даже их набедренные повязки смотрелись элегантно. Однако грудь у многих подкачала, свисая едва ли не до пупка, особенно у зрелых матрон. Впрочем, мелькали и вполне симпатичные особы, которых не портили даже огромные носы и удлиненные волосатые ушки. Дети же лет до семи вообще предпочитали носиться нагишом и кричать что-то торжествующее. Они буквально кишели в толпе, словно муравьи – на мешке сахара.

Нас провели сквозь толпу, и я разобрал многократно исторгнутое гоблинами слово «киафу». Особо рьяные даже плюнули в пленников. Воины с копьями грозно отгоняли детей, чтобы тех ненароком не затоптали.

Центральная хижина в поселке отличалась великолепием: ее покрывал толстый слой свежих пальмовых листьев, да и опоры выглядели прочно. Перед ней восседал на плоском камне гоблин зрелых лет, рядом с которым надрывался поцарапанный магический шар. Услышать в джунглях современные даггошские шлягеры было как-то дико. Однако мы приободрились – раз цивилизация уже дотянула сюда свои липкие щупальца, значит, у нас есть шанс избегнуть смерти в котле или на вертеле.

– Кто такие?! – грозно вопросил вождь по-эльфийски, перекрикивая музыку из шара. К нему скользнула довольно свежая девица и подала огромную миску с чем-то желто-зеленым. Гоблин погрузил в массу металлическую ложку и благосклонно отведал пищи. Похоже, он не собирался откладывать трапезу ради каких-то пришельцев, особенно киафу.

– Представители эльфийского Совета, – охотно пояснил я.

Обернувшись, я увидел, что сзади выстроилось несколько слоев поселян – первый состоял из воинов с копьями, второй из парней и стариков, дальше толпились женщины и сновали дети. Никто, правда, не решался шуметь. Наверно, опасались заглушить мелодии, исторгаемые хрустальным шаром.

– Какими судьбами в Хенде? – продолжал орать вождь, одновременно жуя.

– Может быть, стоит убавить звук? – спросил я, показывая на шар.

– Выемка громкости расколота, – отозвался гоблин. – Проклятые дети! Ничего оставить нельзя.

Он раздраженно потыкал пальцем в основание шара. После десятка попыток шар наконец умолк, и стало слышно, как задние ряды любопытствующих возбужденно переговариваются. Вождь свирепо взглянул на племя. Тотчас повисла напряженная тишина.

– Ну? Отвечай, белая обезьяна!

– Проводим сверку реальных геодезических данных с имеющимися, – сказал я. Звучало это глупо и чересчур по-земному, но ничего вразумительного придумать я не успел. – Сейчас направляемся в место расположения основной группировки «небесных повязок».

– Зачем оружие? – резонно поинтересовался вождь, отставив ополовиненную миску. – Где теодолиты? Где карты?

«Черт, он что, Сорбонну оканчивал?» – Я лихорадочно размышлял, что бы еще соврать, да так, чтобы не пасть окончательно в глазах гоблинов. Мало того, что нас принимают за врагов, пособников западного клана, так еще и уличат во лжи. Но не говорить же правду! Тогда о задании уж точно можно забыть.

– На дорогах страны опасно. Оборудование утонуло при переправе через Луфу, а карта имеется. Мы не причиним вашим людям никакого вреда. Прошу разрешить нам двигаться дальше на запад.

И без того широкое, раздувшееся на отменных харчах лицо гоблина расплылось в улыбке.

– Они не причинят нам вреда! – крикнул он, взмахнув руками и словно подавая знак соплеменникам. Те грохнули от смеха, причем хохотали даже дети – их тонкое повизгивание особенно задевало мое самолюбие.

– Может, все-таки перестреляешь их? – вполголоса предложил Зак. – У тебя же остался поясной жезл. Покажи им, кто тут главный! Начни с вождя.

– Пошел к черту, убийца. Ты разве не смеешься над удачными шутками?

И я скрепя сердце поддержал начинание вождя, улыбнувшись и даже хлопнув в ладоши. Мой жест подхватили, и в следующую секунду от грома аплодисментов затряслась крыша дома.

Вождь тотчас поднял руку и восстановил тишину. Он был неглупым мужиком и разбирался, кажется, не только в геодезии, но и в архитектуре.

– Мы отпустим вас, – сказал он и одним взглядом остановил разочарованный ропот соплеменников. Мне показалось, что позади кто-то крикнул: «А как же свежее мясо?» – У нас нет врагов, кроме грязных киафу. Остальные жители Даггоша и гости Нового Шагорана могут не опасаться гнева таха. Конечно, молчаливый орк рядом с тобой, белая обезьяна, должен будет доказать, что он не киафу. Это будет трудно. Но ведь для настоящих геодезистов не существует трудностей, верно? Этот геодезист должен пройти испытание. Заодно и повеселимся на славу. Пока же познакомимся.

Дождавшись наших ответов, он сказал:

– Меня зовут Гушшах-Бижи, что на языке эльфов значит Потрясающий Пальмы. Если успешно пройдете испытания, вы узнаете имена и остальных моих подданных, – обнадежил он.

* * *

Первым делом нас все-таки обыскали и отняли вещмешки. В углу хижины образовалась порядочная куча инвентаря и боеприпасов, в которой вождь никому не позволил копаться. Гоблинские воины, но особенно я и Зак, с болью следили за тем, как в сундуке Гушшаха-Бижи исчезают водостойкие спички, ножи, эльфийский шнур, брикет сухого спирта, самые лучшие консервы и прочие припасы. У Зака нашли и кусок кожи гомункулуса. Однако вождь, которому сыскарь передал находку, со смехом заявил, что это плохой чехол для банана, потому что с дыркою, да к тому же детского размера, и швырнул обратно.

Тучная жена вождя суетилась тут же, стараясь урвать что-нибудь и себе, но Потрясающий Пальмы не дал спутнице жизни даже одного жалкого кристаллика для карманного жезла. Сунул ей спичку и прогнал с гневным криком. Дочь вождя вела себя скромнее и потребовала только блестящую упаковку с таблетками обеззараживателя.

– Наркотик? – заинтересованно спросил Гушшах-Бижи.

– Нет, конечно, – удивился я, и вождь тут же отдал пачку молодой гоблинше. – Только если мы будем пить воду без этих таблеток, нам грозит отравление.

Но Потрясающий Пальмы лишь отмахнулся.

– Я пока не отравился, мой народ не отравился, значит, и с вами ничего не случится, – заверил он. – Касаш – чистая река. Геодезисты тут редко бывают, некому загадить.

К счастью, оружие и боеприпасы он трогать не стал. Лишь повертел в руках жезлы, понюхал и выдал:

– Грязная магия!

– Мы только позавчера их чистили, – возмутился я.

Но вождь не прислушался к моему мнению, и это было к лучшему. Разворошив припасы, он приказал гоблину из охраны свалить все «лишнее» в соломенный сундук и прикрутил крышку звериным сухожилием. В сундук угодили и наши камуфляжные рубашки. Потрясающий Пальмы рассудил, что геодезистам следует загорать. Правда, кепки он нам доброжелательно оставил, хотя многие воины таха завистливо косились на красивые головные уборы.

– Все готово для первого тура? – спросил вождь у важного подданного.

Тот подобострастно кивнул, и нас вывели на воздух, где продолжала шумно веселиться толпа поселян. Похоже, девушкам понравились сильные и высокие пришельцы, и они старались привлечь наше внимание самыми откровенными жестами и позами. Видимо, многие мужчины племени ушли на войну с киафу, и этим красавицам не хватало ласки.

– Пиф-паф – нет! – сообщила одна из них, коснувшись меня бедром и грудью. – Секс – да!

Но тут ее оттеснила другая с аналогичными лозунгами, и у меня поплыло перед глазами. В военной части с девушками напряг, и каждая из них, пускай даже волосатая с ног до головы, способна разжечь в сердце солдата нешуточный пожар. А когда их сразу десять? Тут у самого стойкого миротворца может случиться тепловой удар. Даже верность Эльзе стала казаться мне чем-то необязательным.

– Ты только посмотри на эту пышку! – Зак толкнул меня локтем и показал кивком головы на пухлую гоблиншу с мощной грудью, которая подавила подруг массой и завладела вниманием воина. – Как раз в моем вкусе.

– Соберись! – приказал я. – Не смей расклеиваться! Тебе предстоит серьезное испытание. Эй, Потрясающий Пальмы!

Вождь, совещавшийся с кем-то поблизости, повернул к нам торжественное лицо.

– Ну? Что ты хочешь сказать мне, белая обезьяна Федор?

– Я хочу спросить. Если я точно не киафу, может, прикажешь своим храбрым воинам отпустить меня? Обещаю никого не калечить и смиренно принять результаты испытания. Потому что я уверен, что мой соратник – военный геодезист родом из земной Америки. А никакой не киафу.

– Америка – это плохо, – подумав, сообщил Гушшах-Бижи. – Почти так же плохо, как киафу. Я знаю. В старину, когда путь между мирами людей и народа гоблинов был открыт, американцы угнетали нашего брата на своих делянках. Значит, тебя тоже угнетали, полосатая обезьяна Зак?

– Еще как, – охотно согласился тот. – Но я бежал из плена и прибыл на Новый Шагоран, чтобы нести твоим людям мир и согласие. Мир Даггошу! Долой киафу!

– Что ты несешь? – прошептал я по-английски. – Ты что, батрачил на плантациях белых?

– Ты становишься похож на Потрясающего Пальмы. Что, уже пошутить нельзя? По-моему, он именно это и хотел услышать.

Действительно, физиономия вождя разгладилась, но снимать обвинение с Зака он не спешил. Видимо, развлечение ценилось им гораздо выше, чем слова чужака, тем более не подкрепленные делом.

– Подумав, я решил, что ты останешься здесь, друг гоблинов Федор, – отвечая на мой вопрос, сказал вождь. – Какой же ты товарищ, если готов бросить Зака в опасности?

Тут деревенская площадь как-то вдруг расчистилась, и мы с Заком оказались в одиночестве, в десяти метрах от пресловутого столба, на котором отдельные несознательные гоблины хотели бы нас зажарить. Потрясающий Пальмы опять оживил хрустальный шар, и поляну огласили бодрые звуки эльфоязычного хита с откровенно этническими мотивами. Некоторые селяне даже подхватили песню, как будто слышали ее не впервые.

Из полукруга зрителей выдвинулся рослый гоблин в устрашающей раскраске, подбежал к пленникам и вручил Заку огромное, даже на вид тяжеленное копье.

– Это оружие настоящего таха, – гордо сообщил он на ужасающем эльфийском. – Копье Либубу! Порази им ствол мертвой пальмы, и тогда мы посмотрим, таха ли ты.

– Какой еще таха? Я орк, а не гоблин!

– Орки – младшие братья гоблинов, разве тебе это неизвестно? – удивился вождь. – Немножко более сильные, но, как все младшие братья, намного более глупые. Не капризничай, бери копье.

Зак принял копье и едва не выронил – настолько тяжелым оно оказалось.

– Чертовы дикари залили его свинцом, не иначе, – пожаловался он. – Это горелое дерево станет моим позорным столбом. I don’t understand this fucking shit!

– Ничего, ты справишься, – ободрил я его. – Посмотри, сколько девушек вокруг. Они ждут от тебя меткого броска. Попади, и все они будут твои, ручаюсь.

И точно, группа поддержки разразилась криками, – по-видимому, уже тот факт, что Зак сумел удержать копье Либубу, говорил в его пользу. Девушки, да и более зрелые гоблинши принялись совершать весьма откровенные телодвижения, вдохновляя пленника на подвиг.

Хрустальный шар замолк, символизируя торжественность момента.

Раскатисто крякнув, орк воздел оружие над плечом, размахнулся и метнул его что было сил. Наконечник с хрустом вошел в самый край пальмы, древко покачнулось, увлекаемое собственной тяжестью, и все ахнули. Однако копье скрипнуло, остановило падение и замерло, торча под небольшим углом. Через мгновение зрители разразились таким ликующим воплем, что столб, устоявший под ударом копья Либубу, едва не рухнул от акустического натиска.

Снова зазвучала бодрая музыка.

* * *

– Ну что же… – многозначительно проговорил Гушшах-Бижи, утихомирив подданных.

Несчастный шар опять погасили: начались двенадцатичасовые новости из Ксакбурра, которые тут, видимо, принципиально не слушали. И впрямь, зачем таха слушать ложь грязных киафу?

– Наш черный собрат Зак может оказаться настоящим таха…

Вождя поняли не все, поскольку многие не владели эльфийским. Те, кто что-то уразумел, принялись пересказывать речь Потрясающего Пальмы всем остальным, и на площади установился ровный гул.

– Но может быть и ловким обманщиком, укравшим у таха их мастерство и умения. А потому назначаю второй тур испытания!

Девушки заметно помрачнели, зато гоблины мужского пола заулыбались весьма одобрительно.

– Прошу самых уважаемых представителей семейств пройти в мою скромную хижину, – объявил Потрясающий Пальмы. – Там для вас уже приготовлены изысканные яства, а нашему черному собрату Заку мы подадим лучшее и вкуснейшее блюдо, это хухум-ржа!

Женское население поселка опять заметно повеселело: кажется, девочки, девушки и старушки поняли, что ничего страшного Заку не грозит.

– Ох, – нервно сказал Маггут. – Что-то не нравится мне название их лучшего блюда.

– Не дрейфь, брат. От доброй еды еще никто не умирал. Вспомнишь меню своих африканских и орочьих предков.

– Да я помню немного. Потому и опасаюсь.

Нас вновь повели к главному строению в деревне. Действительно, приближалось время обеда. Не знаю, как орк, а я уже чувствовал острое желание подкрепиться.

– Не волнуйся, любимый, – смешно коверкая слова, прощебетала та самая толстушка, ошпарив Зака прикосновением могучих грудей. Несмотря на габариты, ей легко удалось проскользнуть мимо охраны. – Ты просто съешь немного хухум-ржи, и мы сможем наконец встретиться наедине.

– Жду не дождусь, – страстно ответил орк.

– Только не переедай! – напутствовала его девушка.

– Хорошо тебе, – позавидовал я. – Вся деревня за тебя болеет.

– Ничего, и на тебя подружек хватит, – ухмыльнулся Зак. – Вон, посмотри на ту носатую брюнетку слева. Глаз с тебя не сводит, бесовка.

– Которая из них? – Я начал заинтересованно озираться. Брюнетками, на мой взгляд, были все девушки поголовно. Так же, как и носатыми.

– Она с красным кольцом в носу…

Но рассмотреть поклонницу мне не дали, втолкнув под своды жилища. Все посторонние остались снаружи и вскоре разбрелись по своим хижинам, раззадоренные волнующими запахами еды.

Но хухум-ржа в их меню наверняка отсутствовала, потому что это было поистине царское блюдо.

На большом пальмовом листе лежала свернутая в спираль полосатая змея, к счастью, уже обезглавленная. Кулинар заботливо украсил мертвое пресмыкающееся разрезами, в которые поместил разнообразных насекомых и червей. Я ожидал, что все это будет гадко шевелиться, но ничего подобного не случилось.

– Не волнуйтесь, мои непроверенные друзья, – сказал вождь. – Все хорошо зажарено, никаких микробов и прочих глистов. Белая обезьяна Федор, конечно, может не пробовать хухум-ржу. Вряд ли он достоин такого блюда, хоть и геодезист. А вот полосатому брату придется отведать. Если он не киафу, конечно.

– Интересно, почему только киафу не могут питаться хухум-ржой? – недовольно спросил Зак. – В Америке, например, тоже не встретишь такого деликатеса. И в России. Верно, сержант?

– Это точно, – согласился я.

– Я отвечу, – величаво проговорил вождь.

Он сделал знак внимательно слушающим воинам и старикам, и те дружно расселись прямо на земляном полу хижины. Обе хозяйки – жена и дочь вождя – принялись наделять каждого пальмовым листом с обильной трапезой, однако гоблинам досталось совсем не такое роскошное блюдо, как Заку.

– Эта питательная змея, называемая хухум, живет в реках Даггоша, – продолжал нараспев Потрясающий Пальмы. – Она жила тут всегда, еще до появления на Новом Шагоране наших предков. И вот вскоре после того, как эти земли стали обитаемыми, между племенами таха и киафу возникли недоверие и даже вражда. А все потому, что идиоты киафу сделали из этой жалкой полосатой змейки божество. Дескать, она жила тут миллионы лет, а потому первородна и в ее глупой башке таится древнее знание. Кто еще слыхал подобную чушь? Якобы эту тварь нельзя поедать, а то какие-то Номмо нас покарают. Или змейки хухум – это Номмо и есть, тут они сами путаются. А ведь мясо хухум очень полезно, в нем много витаминов и минеральных веществ. Разве в божестве могут быть витамины? Нет, это божества наделяют витаминами тех тварей, которых должны кушать гоблины! Так и повелось – они ей поклоняются, а мы готовим из нее пищу. Долгие века шла между нашими родами война, но никто не хотел отступить от обычаев предков.

Глаза вождя подернулись дымкой, словно он сам прожил все эти века и принимал участие во всех стычках. Я внимательно посмотрел на него: он вряд ли был намного старше моего отца. Гушшах-Бижи очнулся от лжевоспоминаний и продолжил:

– Мы совершали вылазки на запад, чтобы похитить женщин киафу и наловить хухум в их водах, они нападали на нас и тоже крали наших девушек… Славная история! Но вот тридцать лет назад воды наших рек оскудели. Хухум ушла из них. Она стала появляться очень редко, лишь в периоды дождей. Тогда-то и договорились вожди племен о перемирии.

– И на каких условиях? – полюбопытствовал я.

История племенной вражды занимала меня не на шутку. В этой дикой гоблинской войне хотя бы был явный смысл, до которого не надо докапываться, выискивая тайные пружины помыслов и интриг.

– Хухум-ржа перестала быть повседневным лакомством таха, – с грустью ответил Гушшах-Бижи. – С тех пор ее можно поедать только раз в месяц, одному из заслуженных деятелей племени, в торжественной обстановке… Сегодняшняя порция предназначалась мне одному, белокожий странник. Поскольку я, как легко понять, самый заслуженный человек нашего рода.

Он взмахнул рукой, призывая соплеменников к началу обеда, и все дружно зачавкали печеными фруктами, лепешками и прочими яствами. Я тоже налег на пищу. И только Зак с тоской склонился над хухум-ржой, никак не решаясь ухватить змею и откусить от нее.

«Киафу, киафу…» – понеслось со всех сторон, пока еще не очень громко, но уже весьма угрожающе.

– Ешь эту дурацкую тварь, – прошипел я по-английски.

– Да я бы съел… Только эти тараканы с червями… Fucking shit!

– Знаешь, я думаю, что просьба очистить хухум от насекомых будет таким оскорблением для кулинара, что тебя прикончат на месте. Ведь это блюдо наверняка готовила дочь вождя или жена. Лучше ешь поскорее. Ну давай, закрой глаза и откуси. Не умрешь. – Я с соболезнованием уставился на товарища и добавил: – Вспомни про острое копье Либубу, на которое тебя насадят, если ты не съешь хухум-ржу. У него такой широкий наконечник…

– Ладно, черт с вами, садисты! Shit! Shit!

Зак зажмурился, взял змею за хвост и медленно подтянул ко рту. Видимо, запах подействовал на него ободряюще, потому что он почти без судорог запихнул кончик змеиного хвоста в рот и откусил. По подбородку орка растекся подвернувшийся червь. Под крепкими зубами громко захрустели прожаренные хитиновые оболочки насекомых.

– Ну? – спросил я нетерпеливо. – Что скажешь?

Все собравшиеся с напряженным вниманием следили за физиономией диверсанта. Похоже, он должен был продемонстрировать правильную реакцию: не скривиться и не сплюнуть, а, наоборот, восхититься и сказать что-нибудь похвальное в адрес хозяйки. К счастью, Зак догадался об этом.

– Великолепно! – просипел орк, исказив в пароксизме неопределимой реакции рот. Трудно было понять, то ли он едва сдерживается, чтобы не сплюнуть, то ли и в самом деле наслаждается пищей. Гости истолковали его поведение правильно, они захлопали в ладоши и закричали: «Таха, таха!», затем поспешили вернуться к своим блюдам.

Вождь также приступил к трапезе, но жевал как-то вяло, без энтузиазма, порой задумчиво поглядывая на почти нетронутую змею. Зак опять не подкачал.

– Потрясающий Пальмы! – заявил он, едва протолкнув почетную еду в глотку и зажевав ее бананом. – Это великая честь для меня – отведать царской пищи с твоего стола. Но было бы проявлением неучтивости, даже наглости со стороны такого ничтожного геодезиста, как я, слопать твое блюдо целиком. Поэтому я с благодарностью готов вернуть тебе хухум-ржу. Надеюсь, когда-нибудь мне еще доведется попробовать столь божественной пищи.

Уважаемые гоблины племени – те, которые услышали и поняли его слова, – вновь разразились овациями.

– Ох, хитрец, – покачал головой вождь. – Ладно, не могу устоять против твоего предложения. Можешь считать, ты почти доказал, что не киафу.

Он ловко ухватился за почти целую хухум и стал жадно заталкивать ее в пасть, с аппетитом похрустывая жареными насекомыми. Удивительно, как быстро змея исчезала в его желудке. Буквально через минуту последний кусочек пропал между сочащихся червивым соком губ, и Гушшах-Бижи сыто рыгнул. Это привело к новому взрыву восторга среди соплеменников.

– Почти доказал? – переспросил ошарашенный Зак. – Разве это было не последним испытанием?

– Э, нет, дорогой полосатый брат, – проговорил Потрясающий Пальмы, пальцами вытаскивая застрявшие в зубах части надкрыльев и лапок. – Испытаний должно быть никак не меньше трех. Где ты слышал о двух или одном? Три, и никак иначе! И последнее станет самым сложным, доступным лишь настоящему таха.

– Разве я говорил, что принадлежу к твоему племени? Пусть даже орки и гоблины – братья, но ведь лишь двоюродные.

– Не говорил, верно. Но я великодушный вождь и согласен зачислить тебя в свои подданные. Если, конечно, ты пройдешь последнее испытание.

– Погоди-ка, Потрясающий Пальмы, – встрял я, пока Зак ловил ртом воздух. – Но мы связаны контрактом. Мы не можем так просто бросить наши геодезические изыскания. У нас свои семьи и племена. Твое предложение очень почетно, но мы вынуждены отклонить его.

– К тебе, белая обезьяна Федор, у меня нет вопросов, – брезгливо, хотя и без враждебности ответил вождь. – Можешь забирать свой мешок и продолжать изыскания. А вот полосатый друг Зак имеет все шансы навсегда избавиться от американских и эльфийских угнетателей и стать свободным. Ты ведь хочешь стать свободным, Зак?

Диверсант тяжко задумался. Похоже, употребление хухум-ржи сильно снизило его умственные способности. С другой стороны, оголтелый отказ может вызвать самую негативную реакцию у местного населения.

– Возьмешь себе две или три жены, – продолжал увещевать орка вождь. – Они будут собирать плоды, ловить рыбу, готовить много еды, починять хижину. Во многих домах нет хозяина, Черный Шаман половину самых сильных мужчин забрал на войну…

Тут я насторожился. Если нам удастся найти в лице Гушшах-Бижи союзника, задача по ликвидации главаря бунтовщиков серьезно облегчится. Но рассчитывать на такое необыкновенное везение умелый диверсант не станет. Главное сейчас – вырваться из лап гоблинов и продолжить путь на юго-запад. И так уже потеряно полдня.

– Что ж, перспектива заманчивая… Я должен как следует подумать, – сказал наконец Зак, совладав с растерянностью. – Это очень неожиданное предложение. К тому же весьма почетное. А вдруг я не справлюсь с третьим испытанием? Какой тогда из меня таха?

– Мы уверены в твоих силах, – торжественно заявил Потрясающий Пальмы, и лучшие гоблины поселка подтвердили его слова доброжелательным гулом.

– Ну а если все-таки не справлюсь? – продолжал сомневаться Зак.

– Что ж, тогда для вас обоих только один путь – к Черному Шаману, под охраной моих доблестных воинов. Он-то хорошо знает, как разговаривать с киафу, чтобы выведать их военную тайну…

* * *

Скоро выяснилось, что перемещаться с высокой скоростью он не способен. После нескольких секунд форсированного движения перегревался и выходил из строя блок, отвечающий за координацию движений. Люсьен начинал бестолково кружить на одном месте, пока в блоке не восстанавливалась рабочая температура. Обычно для этого требовалось от семи до двадцати минут. Таким образом, преодоленное на форсаже расстояние оказывалось значительно меньше того, что он мог пройти за то же время в обычном режиме. Вдобавок через пробоину в груди постоянно проникала влага и насекомые. Часть контуров лишилась изоляции, время от времени происходили мини-замыкания, влекущие за собой сбои систем. Влага при этом испарялась, насекомые сгорали… однако того и другого в джунглях имелось в избытке.

Оценив ситуацию, Люсьен решил залатать пробоину. Для заплат он воспользовался кожей с ягодиц. Чтобы разогреть края заплат до пластичного состояния, пришлось развести огонь и дождаться появления углей. На это гомункулус потратил около часа. Приладить заплату на спину без посторонней помощи оказалось очень трудно, но он справился. Насколько хорошо, покажет время. Зато входное отверстие Люсьен заклеил чрезвычайно надежно. Покончив с ремонтом, он ощутил что-то вроде гордости. Конструкторы-гремлины предусмотрели в его программе эмуляцию зачатков чувств – это должно было помочь гомункулусу контактировать с напарниками-людьми.

Затем он долго и неутомимо шел по следу Стволова и Маггута. Когда Люсьен преодолевал крошечный ручеек, возле которого люди делали привал, на него набросилась водяная змея. Он позволил пресмыкающемуся вонзить зубы в свою ногу, затем поймал его за голову и поднес к уцелевшему органу зрения. С изогнутых зубов змеи стекали капли желтоватой вязкой жидкости. Люсьен поймал каплю на язык. Сильный нервнопаралитический токсин. Гомункулус сжал пальцы, растирая голову опасной твари в пюре, затем отшвырнул свивающееся кольцами тело в ручей. Нужно было спешить. Джунгли представляли опасность для его напарников. Конечно, Люсьен мог выполнить задание и в одиночку, однако такой ход вещей был нерационален, поскольку грозил дополнительными трудностями. К тому же он нуждался в оружии, чтобы уничтожить Шамана. При имеющихся повреждениях Люсьену вряд ли удастся подойти к врагу на расстояние вытянутой руки.

Когда он приблизился к деревне гоблинов и понял, что напарники находятся там, форсированный режим передвижения включился сам собой. Перегрев отрубил блок координации через пять целых сорок восемь сотых секунды. Люсьен завертелся юлой, ломая тоненькие стволики молодых пальм, споткнулся о пенек и рухнул ничком.

Даже на земле он продолжал дергаться и судорожно скрести конечностями, будто зарывающийся в землю жук. Вскоре рыхлая почва, листья и мелкие ветки засыпали гомункулуса подобием могильного холмика.

Глава 6

Время для последней, решающей проверки Зака пришло через два часа после трапезы. А до этого перед нашими глазами под звуки тамтамов, тамбуринов и бубнов плясали самые обворожительные девушки племени. Их набедренные повязки летали, словно пачки у балерин, так что видеть перед носом курчавые треугольники волос и не ухватиться за пышное бедро было довольно проблематично.

Как выяснилось, все это представление затеяли неспроста.

– Что же, – философски заметил Гушшах-Бижи, когда Зак уже был готов наплевать на приличия и завалить первую же попавшуюся девицу прямо тут, в хижине вождя. – Сейчас брат Зак должен пройти в отдельное жилище, где его уже ждут три достойные женщины.

Потрясающий Пальмы проявил себя отменным сексологом. Орк вскочил и ринулся к выходу, на ходу расстегивая ремень штанов.

– Все три должны остаться довольны! – бросил ему вдогонку вождь, но Зака это напутствие нисколько не обескуражило. Он был готов к любым подвигам и вскоре с топотом скрылся в сопровождении охраны на другом конце деревни.

Девушки, кружившиеся в центре дома, поклонились и вышли, отпущенные жестом хозяина. Я откашлялся и перевел дух. Негоже диверсанту расклеиваться от вида обнаженных гоблинш. Тем более на далекой Земле меня ждет невеста. Вот только ждет ли она в действительности? И хранит ли верность, как ее стойкий возлюбленный? А может, каждый день напивается до поросячьего визга и употребляет наркотики, отдаваясь за рубли жирным банкирам? Похотливым старцам и прыщавым богатеньким юнцам? Я поспешил выкинуть эти жуткие мысли из головы и повернулся к Потрясающему Пальмы.

– Скажи мне, великий вождь, – обратился я к гостеприимному хозяину. – А я разве не могу стать таха?

– Ты? – удивился Гушшах-Бижи. Растянувшись на подстилке, он уже почти заснул, убаюканный прохладным ветерком, – рядом стояла дочь и порой взмахивала пальмовым листом, чтобы отогнать мух. – Ты же геодезист. Какой из тебя таха? Любой сразу скажет, что ты даже киафу стать не сможешь. Нет, белая обезьяна Федор… – И он окончательно свесил голову на жирную грудь, чтобы мгновенно захрапеть.

В хижине, кроме вождя и его супруги, которая сопела в дальнем углу, остались лишь я да гоблинша с опахалом – вся охрана рассредоточилась вокруг дома. Большая часть расселась у входа, мне видны были их короткие тени. Жара давала себя знать. Судя по всему, это время суток все проводили лежа в тени, и необходимость бодрствовать вряд ли вызывала у охраны восторг.

Если сейчас обезвредить девчонку, взломать сундук и завладеть оружием, подумал я, то с сонными воинами, пожалуй, можно будет справиться, не заполучив в живот копье. Но как же Зак? К тому же после такого демарша против нас ополчатся все джунгли, и добраться незамеченными до Каса не выйдет. Не исключено, что Зака в качестве мести прикончат. Или отправят связанным к Черному Шаману, где ему уж точно придется несладко.

Словом, при любом исходе вооруженный побег выходил боком.

– Послушай, красавица, – не слишком надеясь на понимание, вполголоса проговорил я. Но мне повезло: гоблинша ответила, причем довольно внятно.

– Что тебе, человек?

– Скажи мне, пожалуйста, каково это – быть таха? Нет, не то говорю. Что будет, если Зак откажется вступить в твое племя и захочет вернуться в Ксакбурр?

– Очень плохо. Глупая мысль. У нас хорошо, потому что много мужчин на войне. Много-много любви на одного достойного мужчину. Особенно на такого красавчика, как Зак. Что там делать, в твоем Ксакбурре? Там растут большие плоды?

– Нет, пожалуй.

– Там ловится рыба размером с человека?

– Вот уж точно нет.

– Там бегают стада антилоп?

– Да ты что, какие там антилопы! Одни каменные дома и трущобы с крысами.

– Не понимаю, что там делать таха? Потому и живут там одни киафу, презренные почитатели хухум. – Она пренебрежительно сплюнула в сторону, стараясь не попасть в отца.

– А если Зак станет таха, меня отпустят с моими вещами?

– Зачем? Живи с нами. Ты симпатичный, хоть и человек. Хижин на всех хватит.

– Так я тебе нравлюсь? – приободрился я.

Юная гоблинша критически осмотрела меня, заставив встать. Потрогала мускулы на руках, проверила крепость ног и живота, брезгливо потрепала короткие светлые волосы.

– Ничего так, – наконец кивнула она. – Конечно, Зак намного красивее тебя. Орки вообще красивые, даже те, которые наполовину люди. Жалко, что я в третьем испытании не участвую.

– Тебя как зовут, малышка?

– Лублаш. А ты Федор, верно? Ну так что, останешься с нами? Может быть, я к тебе в дом приду жить… Если отец позволит, конечно.

– Он не позволит, – вздохнул я и сел. – Ведь я не таха. Даже не гоблин.

– Уж это точно. Я бы лучше к Заку пошла. Это самец что надо!

Как ни крути, дела обстояли неважно. Из реальных способов отделаться от Потрясающего Пальмы и выполнить задание оставалось только бегство без всякого снаряжения. Вот только справиться с Черным Шаманом без дальнобойных боевых жезлов будет очень непросто. Можно, конечно, остаться на какое-то время в поселке, втереться в доверие к гоблинам и только потом сбежать, взломав сундук. Но как долго придется здесь обретаться? Черный Шаман в любой момент может двинуться на Ксакбурр со своими «войсками». Правда, без имевшегося на складах оружия сделать это будет нелегко, а склады уничтожены.

Тут мои размышления были прерваны весьма решительным образом. Что-то узкое и горячее проникло ко мне под ремень. Я изумленно поднял голову и встретил лукавый взгляд Лублаш.

– Не печалься, белый воин, – прошептала она. – Пойдем за сундук. Все спят, не бойся. Вон какой у тебя твердый банан. – Она хихикнула и провела рукой у меня между ног. – Пора его съесть.

– Но-но, – насторожился я, однако за сундук пошел. Ноги словно сами несли меня вперед. – А если отец или мать заметят?

– Не заметят. Я знаю, они всегда в это время спят. Два часа. Тебе хватит двух часов?

– А как же… Ну, как тебе сказать…

– Вот. – Она вынула откуда-то из-под набедренной повязки вполне земной презерватив в блестящей упаковке и протянула мне. – У папаши стащила. Он их в специальном горшке держит, а я подсмотрела. Когда у какой-то семьи становится слишком много детей, он выдает такую штуку самцу и говорит: «Береги этот чехол, как боевое копье! Надевай на свой банан, только когда идешь спать с женой. Потом снимай и полощи в ручье. А порвется – приходи за новым». Поэтому у нас в деревне не так много детей. Отец очень умный, но не сам это придумал, ему посоветовали эльфы. Они и чехлы привезли, целый мешок.

Лублаш потянула меня за руку, заставляя опуститься рядом с собой. Ей-то снимать с себя ничего не надо было – отстегнула узенькую шкурку, что болталась вокруг пояса, и готово. Зато я, срывая пальцы на ремне, провозился не меньше минуты, прежде чем смог освободить свой пылающий «банан».

– Сойдет, – великодушно кивнула Лублаш. – Хоть и не крючком…

* * *

Как я ни сопротивлялся изнуряющей слабости, что навалилась после безумной любви с горячей гоблиншей, устоять не смог и на какое-то время отключился. Разбудил меня грозный голос вождя, который, оказалось, потерял пленника и собирался поднять на ноги весь личный состав деревни.

К счастью, Лублаш вовремя показала ему на меня, когда я с тяжелой головой выбрался из-за сундука. Сама девушка как ни в чем не бывало продолжала размахивать листом, словно ни на минуту не отлучалась от отца.

Тут же в хижину вбежал гоблин с копьем наперевес и наклонился к Потрясающему Пальмы. Я слышал, как копьеносец лопотал что-то на местном наречии, порой делая неприличные жесты. Гушшах-Бижи слушал его с возрастающим разочарованием и даже горечью, и я окончательно заподозрил неладное. Наконец вождь прервал гонца и пинком отправил его наружу.

– Плохо! – сказал он в пространство. Посмотрел на меня и с предельно раздосадованным видом повторил: – Очень-очень плохо!

– Что-то случилось?

– Твой полосатый друг не прошел третье, и последнее испытание на мужскую доблесть. Он не способен быть таха.

– Может быть, это какая-то ошибка? – Я никак не мог поверить в такое фиаско орка. – Он так рвался в битву. Не может быть! Он безумно мечтал стать таха.

– Поздно, – мрачно подытожил вождь и тяжело поднялся с подстилки. – Все уже знают, что он потерпел поражение, ничего изменить нельзя. Одна из женщин в полный голос выразила недовольство твоим товарищем.

Он выкрикнул что-то резкое, и в хижину влетело сразу трое вооруженных гоблинов.

– Проводить эту белую обезьяну в арестантскую хижину, – приказал он на эльфийском, затем опомнился и произнес то же самое на родном языке.

Копьеносцы решительно подступили ко мне.

«Бежать?» – мелькнула в голове шальная мысль. Но потом прежние раздумья всплыли в памяти, и я сообразил, что сделать это ночью наверняка будет проще. Поэтому я без всякого сопротивления двинулся в окружении конвоиров. К дверям главной поселковой хижины уже стекались самые быстроногие таха, в основном девчонки. Перенося презрение с провалившегося Зака на меня, они звучно плевались и корчили рожи и при этом совершали самые гнусные действия с бананами – ломали их пополам, рвали на части, остервенело грызли, швыряли оземь и топтали. Приснись такое старику Фрейду, тот моментально сошел бы с ума.

Гоблины бесцеремонно затолкали меня в приземистое, небольшое строение едва ли не в самом центре поселка, закрыли дверь на мощный засов и сразу отправились за Заком. Тот едва волочил ноги, и стражам приходилось то и дело поддевать его древками копий.

Орк упал на подстилку и застонал.

– Ну, несостоявшийся таха, – мрачно проговорил я. – Чем ты оправдаешь свой провал?

Орк сел и прислонился спиной к одному из столбов, они составляли каркас застенков.

– Fuck off! – озлился Зак. – Какой, к черту, провал! Видел бы ты эти рожи. И в страшном сне не привидятся! Подстава, точно тебе говорю. Одна стервозная бабка сразу настроилась меня обломать. Все ей мало было… Еще и эльфийский медальон отняли, сучки большеносые. А без него я словно голый!

Он замолк и отвернулся к противоположной стене, и я понял, что никакого раскаяния от соратника мне не добиться. Тот и в самом деле, похоже, проявил чудеса доблести, ублажая сразу трех волосатых старушек. Не вышло, и ладно… Надо теперь думать, как быть дальше.

Я обошел кутузку вдоль стен, толкая пальмовые бревна. Но те не только плотно прилегали друг к другу, но и крепко сидели в земле. Ни одно из бревен даже не пошатнулось. Кроме того, примись я с разбега крушить их ботинком, со всех сторон наверняка сбежались бы копьеносцы и тут же пресекли этот вандализм. Имелось еще два окошка для вентиляции, но до того крошечных, что в них можно было просунуть в лучшем случае голову. Да и то уши, скорее всего, остались бы в тюрьме. Сквозь эти дыры видны были глухие стены соседних хижин.

Я поднял глаза к потолку, надеясь увидеть прорехи хотя бы там. Тщетно! Кутузку строили на века.

* * *

Зак сумел прийти в себя только с наступлением темноты. Чтобы не терять времени даром, я также вздремнул и теперь был готов к новым свершениям. Вот только пока непонятно каким.

– Ну, – сказал я по-английски, едва товарищ сел и протер глаза. – Что делать будем, камрад?

Через окошечки проникали слабые отблески пламени, разожженного на поселковой площади, и мы могли видеть силуэты друг друга. Выражения лиц, конечно, терялись во мраке. Снаружи доносились довольно веселые перестуки тамтамов, повизгивания девушек и суровые реплики мужчин таха. Ночная жизнь здесь протекала почти так же бурно, как и дневная. Вот только магический шар помалкивал: не годится молодежи забывать родные напевы, поддаваясь влиянию дьявольской музыки остроухих обезьян.

– Ты старший, ты и думай, – буркнул орк.

– Может, устроить небольшой переполох? Потребовать пищи и воды? Давай-ка постучим в дверь, заодно проверим ее на прочность.

Мы принялись изо всех сил наносить удары по двери, но та ничуть от этого не страдала. Напротив, мои кости вскоре заныли от жестких соприкосновений с деревом. Сверху сыпалась какая-то мелкая труха, ошметки коры, и только. Грохот, правда, поднялся существенный.

– Что надо? – грубо коверкая эльфийские слова, спросили снаружи.

– Пищи и воды! – завопил я.

– Мы хотим знать, что вы собираетесь с нами делать! – поддакнул орк. – You’re stupid cunt! Требуем соблюдения международной конвенции по защите военнопленных!

– В особенности геодезистов! – угрожающе подхватил я и тихо добавил: – Ты полегче выражайся, солдат.

– Ладно, постараюсь… Немедленно позвоните моему адвокату! – Американец, пусть и наполовину орк, без этой фразы обойтись, конечно, не мог. – А еще лучше, дайте телефон мне! Спутниковый!

Во тьме булькнули горлом и недоуменно залопотали на местном наречии. Кажется, тут не понимали таких мудреных слов, какими разбрасывался Зак. Однако вскоре в окошко влетело сразу несколько давленых бананов и калебаса с водой, больно ударившая меня по затылку.

– Утром вас отправят по реке в Кас, – сообщил тот же голос. – Не вздумайте больше ломать этот дом, а то придется вас связать.

– Отлично, – хмуро сказал я. Явно бракованные, лежалые плоды расползались под пальцами, оставляя на ладонях липкую слизь. – Скоро я в самом деле превращусь в белую обезьяну. Меня уже тошнит от этого дерьма.

– А я люблю бананы, – не согласился орк, смачно чавкая.

– Это память предков. Ты и хухум-ржу ловко поедал. Вот только напрасно старался, все равно не помогло.

– Да, это самое обидное, – согласился Зак. – Лучше бы я на змее сломался, чем старух насиловать. До сих пор мутит, как вспомню вислые груди, поросшие зеленой шерстью. И репутацию казановы зря подорвал, черт подери.

Так или иначе, вскоре пляски и веселье на площади затихли, и на поселок спустилась обычная лесная тишина. В какой-то момент, правда, мне показалось, что жители деревни чем-то особенно возбуждены, но вскоре этот всплеск активности затух.

Если возле тюремной двери кто-то и оставался, слышно ничего не было – ожили ночные твари со своими жутковатыми стонами и скрипами. Бежать во враждебные джунгли уже не очень-то и хотелось. Может, позволить таха отвезти нас в Кас? А там как-нибудь вывернуться и покончить с Черным Шаманом?

Внезапно со стороны ближнего окна донеся звонкий шепот:

– Федор… Человек с белым бананом…

«Вот черт! – подумал я. – Скоро меня стошнит от одного только этого слова».

Я бесшумно вскочил и выглянул в амбразуру. Освещенная костром, там стояла Лублаш.

– Чего тебе? – зашипел я. – Тише, всю деревню разбудишь. Зак тоже спит, кстати. Устал после ваших дурацких испытаний.

– Он настоящий таха, – истово зашептала Лублаш. – Старая Ягва совсем сошла с ума, если твой друг не сумел усладить ее. Все об этом говорят, только про себя. Слово вождя твердо, как речной окатыш. Он решил, и, значит, вас отвезут в Кас. Хоть Потрясающему Пальмы и горько терять такого сильного таха из-за безумной Ягвы. И мне горько. Я бы с большой охотой попробовала на вкус этого здоровячка.

– Ну и зачем ты это говоришь? – возмутился я. – Мне и без тебя прекрасно известно, что в Касе нас прикончат, будто вонючих киафу. Лучше бы дверь открыла, чем душу травить.

Она вдруг хихикнула и повертела в пальчиках увесистый ключ от мощного замка. Спустя несколько секунд запоры на двери скрежетнули, и гоблинша проскользнула в образовавшуюся щель, не дав мне опрометчиво вырваться на волю. Повиснув у меня на шее, она горячо защебетала, погружаясь шевелюрой в щетину на моем подбородке:

– Еще рано! Дай племени как следует уснуть.

– Это еще зачем? Да я их голыми руками!..

Лублаш приложила пальчик к моим губам и разом осадила, словно вставшего на дыбы жеребца:

– Нет, я хорошо поняла, что хотел сказать мне отец. Вы будете ждать еще полчаса, пока посланец из Каса не уснет очень крепко.

– Так это вождь приказал отпустить нас? – поразился я.

– Не приказал, а намекнул, – усмехнулась девушка. – Где бы я взяла ключ, по-твоему?

Пораженный, я опустился на землю, – мне показалось, что у меня начинают дымиться мозги. Эти гоблины, пожалуй, способны свести с ума не хуже французских глаголов.

– Ну и Потрясающий же у тебя Пальмы, – только и смог пробормотать я. – А что за гонец? Откуда, ты сказала?

– Он прибыл только час назад из Каса и сразу заперся с отцом в его хижине. Я подавала им еду, поэтому все слышала. Этот гонец сказал, что какая-то страшная летающая тварь напала на тайное убежище и роняла на него огненные яйца. Все оружие, с которым нужно идти на войну с киафу, погибло. Не понимаю, зачем эти глупые слова? Любой дурачок знает, что такое планер и файерболы.

Я с трудом сдержал торжествующий рык.

– Этот человек из Каса спросил, не встречался ли в лесах кто-нибудь чужой, похожий на киафу или человека с белой кожей, – продолжала рассказывать девушка.

– А вождь что?

– Потрясающий Пальмы ответил ему, что никаких киафу тут не встречалось. Потом они стали пить пальмовое вино и обсуждать другие дела. Еще гость сказал, что большой гоблин в Касе очень зол и хочет жестоко отомстить всем киафу. Только теперь у него осталось мало оружия и нужно время, чтобы заново вооружиться. И ему скоро нужны будут новые солдаты, которые не побоятся выйти из джунглей…

– Понятно, – хмыкнул я. – Будет вооружать самых сообразительных и держать их в лагерях. Думаю, никаких складов он больше делать не станет, себе дороже. А Потрясающему Пальмы, конечно, не хочется отдавать на войну последних мужчин.

– Ты великий воин! – восхитилась гоблинша. – Ты способен проникать разумом в замыслы вождей. – Я невольно расплылся в улыбке, а девушка тем временем пристроилась у меня между колен и стала подбираться руками к моему ремню. – А где тот эльфийский чехол, который я дала тебе?

– Постой-ка, Лублаш. Его нету. Я его закопал рядом с сундуком.

– Фу, какой глупый! – огорчилась она. – Я же тебе его подарила! Зачем выбросил?

– Он одноразовый, – смущенно пробормотал я.

– Почему? Целый ведь, не порванный. Не понимаю.

Я не сумел подобрать правильных слов и замычал что-то маловразумительное. Впрочем, Лублаш объяснения и не требовались.

– Ладно, – решительно заявила она, – попробуем по-другому, все равно еще рано бежать. А еще лучше, если бы твой друг проснулся. Он мне нравится.

Но как именно она собиралась «пробовать», я узнать не успел, потому что Зак зашевелился и вдруг рывком поднял голову, таращась на две тени у стены.

– Кто здесь?

– Тихо, мужик, – сказал я раздосадованно. – Помощь пришла, скоро сваливаем отсюда.

Я вкратце пересказал соратнику сообщение Лублаш, и орк заметно повеселел. Зак был готов сорваться и тут же бежать в джунгли, лишь бы его больше не заставили проходить всякие испытания или не отправили на растерзание Черному Шаману. Мы с гоблиншей в четыре руки удержали его от поспешных действий. Причем Лублаш удерживала как-то странно. Все время делала попытки запустить руку в штаны Зака.

Когда мы наконец выбрались из кутузки, костер на площади окончательно прогорел. Это только облегчило побег. Я направился было к южной окраине поселка, но Лублаш поймала меня за рукав и зашипела:

– Ты что, человек, совсем рехнулся? Как ты выживешь в лесу без своих пожиток и горьких таблеток?

– Верно девка говорит, – поддакнул Зак.

– Заткнись, рядовой. А что, можно незаметно вернуть снаряжение? Ты разве не слопала наше лекарство?

Гоблинша не ответила, лишь посмотрела на меня с нежностью, как на слабоумного, но любимого ребенка.

– Пойдем. Если кто-нибудь услышит шорох, я скажу, что в кусты ходила.

* * *

Перед тем как бежать, нам пришлось отбить еще одну атаку. Лублаш словно экстази наглоталась. Она принялась открытым текстом зазывать красавчика и силача Зака заняться «взрослыми ласками». Порывалась даже откопать и пустить в ход эльфийский чехол. Смертельно измотанный тремя ненасытными старухами орк и думать ни о чем подобном не мог. При моей поддержке – признаюсь честно, во мне в полный голос говорила ревность – ему удалось-таки отговорить гоблиншу от этой затеи. В конце концов дело обошлось страстным поцелуем и обещанием слать открытки. На прощание я подарил девчонке на память свой опознавательный медальон с эльфийским единорогом.

– Но будьте осторожны! – напутствовала нас девушка. – В джунглях бродит демон.

– Что за демон? Ты можешь обойтись без иносказаний? Это зверь?

– Никто не знает. Его видели уже многие, но издалека. Возле нашей деревни этим вечером он сломал много пальм и зарылся в землю, как крот. Похож на большого гоблина, но страшный. Голова из железа, глаза из углей, грудь и спина из панциря черепахи, руки и ноги, как у крокодила.

– …И задница макаки, – издевательски подхватил Зак. Настроение у него по-прежнему оставалось скверным. – У крокодилов не бывает рук и ног, девочка.

Лублаш проигнорировала замечание.

– Откуда он мог появиться? – с вспыхнувшим беспокойством спросил я. Идея бежать из деревни больше не казалась мне такой уж удачной. В демонов я не особенно верил, но мало ли какие опасности подстерегают человека в ночном лесу на внутренней стороне планеты?

– Таха считают – это чудовище, охраняющее глыбу старинного железа, которая лежит в джунглях. Какой-нибудь дурак отломал от нее кусок, и вот демон ищет его, чтобы покарать.

Мне тут же вспомнились госпиталь, тестообразная морда Алекса и его рассказ об экспедиции к замку древних магов. Стало жутко.

– Старинное железо… – раздраженно процедил Зак. – Демон – чугунные яйца… Глупые суеверия дикарей. Пойдем скорее, Федор. Меня куда больше пугает боевик Черного Шамана, который гостит в деревне. Уж он однозначно нас убьет.

Я вынужден был согласиться. Орк был прав на все сто.

Через двадцать минут мне удалось полностью одолеть детские страхи. Я шагал сквозь заросли, уверенно выдерживая южное направление, и лишь посмеивался на жалобы орка:

– Радуйся еще, что нам удалось отшить эту похотливую девку! Она бы из тебя точно все соки высосала! Во всех смыслах.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросил Зак.

– По ней же видно, что нимфоманка, – уклонился я от прямого ответа.

– Ну-ну. Проверено на себе, да?..

– Ладно, ты тоже от души развлекся.

Орк только сдавленно зарычал в ответ.

Светящийся циферблат компаса, совмещенного с часами, надежно поблескивал на запястье, наполняя уверенностью. Внутри Земли он работал так же исправно, как снаружи. Будь я настоящим геодезистом, голову бы сломал над этой загадкой. Но, к счастью, мое геодезическое прошлое осталось в деревне Потрясающего Пальмы. Никакие голоса животных, на которые нервно реагировал Зак, уже не трогали меня. Тем более что Лублаш сообщила: кроме демона бояться в округе некого. Самых смелых зверей уже давно извели еще более смелые воины таха. Остались разве что змеи, на которых можно запросто наступить. Да еще носороги. Но эти злобные твари встречаются в менее густом лесу.

Выручить удалось если не все, то многое из того богатого снаряжения, что мы волокли на себе от планера. Пришлось оставить жезл Зака и нож-пилу, зато коробку стеклянных шариков с файерболами для подствольника я тащил в мешке. Поясной жезл висел в кобуре. Также бросили часть запасных кристаллов, рассудив, что вырезать целое поселение нам никто не приказывал, а с одним человеком можно справиться и малым боезапасом. Камуфляжные рубашки, немного консервов и спички стали еще одной удачей, едва ли меньшей, чем оружие. Вот только фляжки ушли на сувениры, но их с успехом заменила крепкая калебаса – сосуд настоящего даггошца.

– Повезло так повезло, – пропыхтел сзади Зак. – Я уж и не надеялся, что живыми уйдем.

– Я же тебе говорил, что они не людоеды, – отозвался я. – А ты не верил.

– Просто всегда нужно готовиться к самому худшему. Тогда все остальное покажется ерундой. Так нам психолог объяснял. А девчонку ты ловко окрутил, – позавидовал орк. – Принцесса! Когда только успел? А мне древних старух подсунули. Я думал, сдвинусь от страха. Ладно, хоть не седых.

– Если не седые, какие же они старухи? Ты привередлив, мужик. У нас в России говорят, что бабы после сорока пяти – самый сок! Ягодки!

– Посмотрел бы я на тебя в компании этих ягодок, – пробурчал Зак. – Хотя что взять с вас, русских! Такие же дикари, как даггошцы. Даром что люди…

Тем временем выяснилось, что мы заблудились. Шли уже около двух часов, руководствуясь указаниями компаса, реки все не было. Если судить по карте, мы должны были выйти к Касаше давным-давно, однако водой даже не пахло. Не журчали струи на перекатах, не хрюкали бегемоты, не квакали жабы, не визжали утягиваемые на дно крокодилом антилопы. Наоборот, джунгли вдруг замолкли, будто вымерли. Лишь насекомые продолжали тянуть свою заунывную песню. Наконец я остановился.

– Что-то здесь не так. Похоже, компас врет. Странно, что он вообще хоть что-то показывает…

– Вот сволочизм, – запричитал Зак. – Ну почему нельзя было дать нам нормальный магический навигатор? У эльфов наверняка есть такие штуки. Я никогда не доверял компасам! Может, тут, под землей, и магнитного полюса никакого нет?

– А ты знающий геодезист!

– Все бы тебе шутить.

– Думаю, командиры надеялись на Люсьена, – рассудительно сказал я. – В гомункулуса наверняка было напихано полным-полно всяких приборов и магических артефактов. Тебе вместо куска кожи надо было его голову прихватить. Сейчас бы расковыряли, а там – что душе угодно. И навигатор, и передатчик, и даже хрустальный шар с эротическим каналом.

– Эротики я уже накушался.

– Да брось. Аппетит приходит во время еды… – Я призадумался, потом встрепенулся: – Слушай, а может, ты умеешь по звездам ориентироваться? Или по мху на деревьях.

– С чего бы? Это ведь ты разведшколу оканчивал. Да и звезды здесь не настоящие, а отблески раскаленного ядра Земли.

– Зато ты настоящий воин таха! И еще охотник. Следопыт!

Орк засопел от досады, но быстро нашелся:

– А кто у нас командир? Кто обязан заботиться о подчиненных? Вот и выводи меня из этой чащи.

– Ладно, замнем. Препираться можно хоть до утра. Только какая от этого польза? Давай лучше поспим. А когда рассветет, залезем на дерево и осмотримся.

– Давай залезем уже сейчас. Не хочу, чтобы меня во сне носорог растоптал или слон.

– Говорю же, ты – прирожденный таха, сын джунглей, – похвалил я соратника.

Мы вскарабкались на раскидистое дерево, почти с комфортом устроились в развилке ветвей, пристегнулись ремнями к сучьям и заснули.

* * *

Выбравшись из-под нагромождения земли и веток, гомункулус хорошенько почистил оптические органы, стряхнул грязь и насекомых с остатков комбинезона, принюхался и прислушался. Органы чувств как один сообщали, что деревню Стволов и Маггут уже покинули. Проблема имела два решения. Войти в контакт с жителями населенного пункта и выведать, куда подевались его напарники. Или продолжать поиски без посторонней помощи. Люсьен помнил, что контакты с гоблинским населением до устранения Черного Шамана желательно свести к минимуму, поэтому начал огибать деревню по кругу. Уловив след, зафиксировал направление и размеренно пошагал на юг. Он был уверен, что теперь-то наверняка догонит напарников.

Людям требуется ночной отдых, а ему – нет.

* * *

Рано утром, забравшись на дерево, которое казалось выше остальных, я оглядел окрестности. Прорех в зеленом океане обнаружить не удалось, лишь в паре километров к югу виднелось какое-то пятно вроде вмятины от титанической задницы. Листва вокруг и внутри вмятины была более темной, чем везде. Над пятном кружили белые птицы. Рассудив, что это цапли или чайки, а цвет зелени свидетельствует об обилии воды, я слез с дерева.

– Продолжаем путешествие на юг! – скомандовал я.

– А поесть? – возмутился орк. – У меня после тюремных бананов крошки во рту не было. Я бы сейчас и от хухум-ржи не отказался!

– Ишь, гурман! Когда пойдем, смотри по сторонам внимательнее. Найдешь змею, сразу хватай! И про гусениц, мокриц, жуков разных не забывай. Без них у кушанья остроты не будет.

– Я консервов хочу.

– Нет, консервы только в обед. Нужно экономить.

Зак гневно сверкнул глазами, но от перепалки удержался.

Продираться сквозь джунгли на голодный желудок было трудновато. Силы быстро таяли. К счастью, вскоре мы наткнулись на широкую звериную тропу.

– Верно идем! – приободрился я. – Это антилопья дорога к водопою.

– Откуда знаешь, что антилопья? А вдруг слоновья или львиная? Или совсем неведомых зверей, хищных, как русские медведи?

– Эх ты, горе-следопыт! Смотри, помет орешками. Так только травоядные гадят.

– Если я в ближайшие полчаса не пожру, даже орешками сыпать разучусь. Так что готовь жезл, сержант. Подстрелим на водопое антилопу, наедимся досыта.

– Тебе бы только брюхо набить, – пожурил я товарища.

Не успели мы насладиться комфортным путешествием, как тропа стала забирать круто влево. Я вполголоса ругнулся и решил сохранять прежний курс.

– Эй, ты куда, брат? – заволновался Зак.

– К реке.

– Но ведь антилопы…

– У тебя кто командир? – рассердился я. – Сержант или антилопы? Не отставай.

Орк, злобно бурча, двинулся за мной. Я перешагивал через гниющие стволы деревьев, отмахивался от болтающихся повсюду лиан и пытался понять, отчего звериный путь уводит в сторону от места, которое мне казалось наиболее похожим на реку. Возможно, тропа ведет совсем не к водопою, а к пастбищу? Или к логову неизученного хищника, который обладает телепатическим даром, как у вампиров? Проголодается такой зверь, напряжет вырост на лбу – и раз, какая-нибудь серна уже мчится к нему сломя голову. И так каждый день за исключением периодов спаривания. Да нет, ерунда. Если бы упыри здесь водились, Лублаш наверняка бы предупредила.

Я решил, что мы будем идти на юг еще полчаса, а затем, если вода не встретится, повернем назад. Едва успев так подумать, я увидел впереди просвет.

Выбежав на небольшую полянку, обомлел. Полянка определенно была рукотворной. Трава и ползучие растения начали понемногу затягивать следы человеческой деятельности, но пока не скрыли целиком. Деревья и кусты на обширном участке были спилены под корень. Вздымались остовы трех палаток. На них, как разорванные бурей паруса на мачтах, болтались клочки выцветшей ткани. Из травы, словно две буквы Х, торчали ножки перевернутого длинного стола.

В дальнем конце полянки из зеленого месива лиан выглядывал лиловый чешуйчатый бок титанического сооружения сложно изогнутой формы. Будто, прежде чем затвердеть, сооружение было живым и очень гибким – как танцовщица или змея.

– Fan-fucking-tastic! – ахнул за спиной Зак. – Что это за хреновина, командир?

– Глыба старинного железа, как говорят наши друзья таха.

– Колдовской замок, да?! Тот, про который нам с тобой эльф на дереве рассказывал?

– Точно. А ты, оказывается, не все забыл, что на мэллорне было.

Я взглянул на компас. Так и есть, стрелка красным концом указывала точно на развалины. Антимагнитный полюс какой-то! Я медленно попятился.

– Давай-ка делать отсюда ноги, братан.

– Это почему еще? – заартачился орк. – Я отлично помню, эльф говорил, что на древних магических артефактах можно кучу бабла срубить.

– Потому что я про эти развалины не только от эльфа слышал. Со мной в госпитале крендель лежал, который их исследовал. Видишь, лагерь разорен?

– И что?

– То, что здесь не только артефакты, но и их охранники имеются. Помнишь, Лублаш про демона рассказывала? Наверняка он – один из сторожей! А это, мужик, терминаторы пострашнее покойного Люсьена. Экспедицию того парня всю вырезали, только он спасся. Наше счастье, что охранники лишь в сумерках появляются. Иначе твои косточки уже муравьи бы обгладывали.

– А твои! – возмущенно завопил гоблин. – Твои разве нет?

– И мои тоже, – скрепя сердце согласился я. – Все, валим в темпе.

Я ухватил Зака за локоть и, пятясь, стал углубляться в джунгли. Соратник едва переставлял ноги. Похоже, артефактовая лихорадка крепко завладела орком.

– Давай, давай, шевели булками, – подбадривал я его. – Лучше быть бедным, но живым орком, чем богатым трупом без признаков половой принадлежности. Эти сторожа первым делом мужские причиндалы отрезают, уж я-то знаю. Они же колдунами созданы, а у тех у них первейшая задача – сбор магического материала. Семенники и прочее в том же духе – главное вместилище магических сил, сечешь?

Зак дико взглянул на меня, а потом вдруг двинул кулаком в лицо. Я охнул и выпустил его руку. Воспользовавшись этим, орк бросился к замку.

– Вернись! – кричал я ему вслед. – Стой, идиот, пропадешь!

Тот не реагировал. Зажимая пальцами разбитый нос, я побежал следом. Под ногой противно хрустнуло, какая-то дрянь капканом вцепилась в штанину. Я скосил глаза и чуть не заорал от ужаса. На ноге болтался кусок добела очищенной дождями человеческой грудной клетки. Ребра охватывали мою голень, будто полуметровые кривые зубы. Я отшвырнул костяк концом жезла и побежал дальше.

Стена замка нависла надо мной, темная и неумолимая, как грозовое небо. Каждая чешуйка магической брони была размером с тарелку. Поверхность чешуи безжалостно выщербили бешеные колдовские атаки вражеских магов, до цвета чугунной окалины опалил чародейский огонь. От развалин тянуло адским холодом.

Я осмелился ковырнуть одну чешуйку ножом-пилой. Острие скользнуло, будто по стеклу. Странно, а лианы за что-то цепляются. Может, броня отталкивает только неживые объекты? Однако проверить догадку, потрогав стену замка рукой, духу у меня не хватило. Возьмет да засосет внутрь! Или прилепит крошечного волшебного паразита, который проникнет в мозг и медленно выест его изнутри.

Зак обнаружился возле пробоины в стене пузатой башни. Дыра была размером с ворота планерного ангара, с расплавленными краями. Ее затягивала полупрозрачная матовая пленка, выпуклая, будто часть воздушного шара. Утроба башни почти не просматривалась.

В самом низу, рядом с краем дыры, сквозь пленку виднелось что-то среднее между бутылкой и калебасой. Предмет казался живым – внутри его свивались туманные струи, поблескивали расплывчатые искорки.

– Вот оно, богатство! – благоговейно проговорил орк и опустился перед артефактом на колени, будто перед алтарем Мамоны. – Как бы еще добыть это дерьмо?

– Не трогай, убьет!

Мне показалось, что зловещая пленка, надутая неведомыми газами, что-то напоминает, словно я уже когда-то видел ее. Но память никак не желала раскрываться и выдавать ответ. Пока я пытался опрокинуть в голове ментальную стену, орк вооружился острым сучком и уже вовсю тыкал им в преграду. Не успел я возмутиться вдвое громче, чем в предыдущий раз, как пленка лопнула, будто колоссальный воздушный шарик. Наружу вырвался воздушный ураган, затхлый и смердящий. Только воздушный ли?

Впрочем, бравого орка духи мертвых колдунов не смутили. Даже не зажав нос – привык, как видно, и не к таким ароматам в своей казарме, – он запустил руку в отверстие. Едва он успел выдернуть добычу, как пленка вновь приобрела прежний вид, разве что не пучилась от газов. Но я все-таки успел разглядеть в шаге от дыры, внутри башни, желтый человеческий череп, который оскалил пасть как будто в сатанинском хохоте.

* * *

Наконец-то Стволов и Маггут попали в поле зрения Люсьена. Они остановились возле огромного сооружения, информация о котором в памяти гомункулуса отсутствовала. Органы чувств тут же выдали массу сведений, из которых Люсьен сделал вывод, что объект – отдаленное подобие его самого. Только значительно более совершенное и предназначенное для иных целей. Сейчас оно не функционировало.

Желая привлечь внимание соратников и оповестить их о своем появлении, гомункулус принял решение подать голос.

* * *

Стоило Заку покрепче ухватить магическую вещицу, ставшую теперь похожей на прозрачный горшок, наполненный зеркальной субстанцией вроде ртути, как джунгли огласил дикий вой. Точно целая стая чертей разом задула в адские волынки, загоняя грешников на раскаленные сковородки. Разумеется, почуявшего запах большой наживы орка такие мелочи отвратить от задуманного не могли. Он крепко прижал находку к груди – и лишь после этого вскочил и начал озираться.

– Что за сирена, Федор? Нас застукали на горячем?

– Смотри сам, – пролепетал я дрожащим голосом и указал пальцем в джунгли.

Там, во влажном лиственном полумраке, что-то двигалось – точно по направлению к нам. Медленно и неотвратимо, напролом. Поблескивал металл. То и дело срывались на визг проржавевшие за столетия суставы. Хрустели ломаемые сучья. Огнем преисподней пылали два желтых зрачка.

На мгновение мы оцепенели, загипнотизированные жутким зрелищем. Затем одновременно повернулись кругом и дали такого деру, что позавидовал бы чемпион эльфийских состязаний по скоростному преодолению пересеченной местности.

Выскочив на тропу, мы, не сговариваясь, устремились по ней. Я мчался и думал об одном – только бы не вляпаться в какие-нибудь ядовитые кусты, словно незадачливый Алекс.

К воде вылетели примерно через полчаса. А может, раньше – или позже. Когда спасаешься от смертельной опасности, время течет в абсолютно ином темпе, чем обычно.

Касаша оказалась хилой речушкой шириной метров десять. На удивление, тропа заканчивалась вовсе не водопоем, а почти настоящей пристанью. Вряд ли ее построили антилопы. Скорей всего, пристань оборудовали хозяйственные гоблины. Стало быть, и тропа была протоптана отнюдь не копытными, решил я. Такая же мысль пришла в голову орку.

– Почему Лублаш сразу не показала нам эту дорогу? – тяжело дыша, спросил он.

– Наверное, из-за того, что ты отказался ее приласкать…

– Вредная большеносая тварь! Я же ей объяснил почему.

– Да все вы, гоблинская порода, без башни. Я вот тоже говорил тебе: не подходи к развалинам, и объяснил почему. А ты все равно полез! Едва в живых остались.

– Прости, командир. Что-то нашло на меня, будто кто-то звал. Древняя телепатия, ей-богу. Сам же говорил, маги семенной материал собирают. Вот и подманили меня, сволочи! Видно, мой материал особо ценный. Зато сейчас разбогатеем! Такая штука должна дорого стоить.

Зак покачал древний артефакт на руках, словно младенца. Содержимое сосуда немедленно отреагировало на ласку, из зеркальной жидкости превратившись в подобие яично-желтого тумана, наполненного движением ярких искр.

– Ух ты! – восхитился Зак. – Ну, точно разбогатеем. I bet my ass on that!

– Разбогатеем… Нам бы живыми остаться.

Необыкновенно зоркий от избытка адреналина, я быстро обнаружил поблизости узкую протоку, куда гоблины загоняли лодки. Никто, конечно, не озаботился приковать или еще как-нибудь защитить их от грабителей.

Мы вывели одну из самых больших и прочных на вид лодок из протоки, стащив из другой посудины второе весло.

– Ты умеешь грести? – с сомнением спросил Зак. – Да еще двумя веслами?

– Я в детстве секцию юных яхтсменов посещал. К тому же плыть будем по течению. А второе весло тебе, между прочим.

– По-моему, в этой реке должно быть полно крокодилов, – не унимался пессимистичный орк. – Или пресноводных акул.

И точно, словно подтверждая его слова, по гладкой поверхности воды промелькнул небольшой бурун. Тут же донеслось еще несколько всплесков.

– Что-то мне расхотелось тут плавать, – в сомнении проговорил орк. – По правде говоря, крокодилов я опасаюсь даже больше, чем собак или таха.

– Может, тогда вернемся к твоему другу-колдуну? – насмешливо предложил я и забрался в лодку. – Отставить панику. Двигай сюда, – приказал я и похлопал рукой по борту. – Беглецы всегда скрываются по реке, это я тебе как выпускник разведшколы говорю. Вода надежно уничтожит наши следы.

– А крокодилы – нас самих…

Орк залез в лодку, и посудина тотчас наполовину ушла в воду – все-таки она не была рассчитана на двоих. Интересно, как таха собирались везти на ней пленников? Неужто волоком на веревке?

– Придется держать равновесие. Иначе зачерпнем бортом воду, и тогда уж точно угодим на обед к этим гадам. Или на второй завтрак.

Я сел на носу и погрузил весло – обрубок пальмы с привязанной к нему деревянной лопастью – в черную воду. Зак же пристроился на корме так, чтобы суденышко сохраняло хоть какую-то устойчивость. Грести он надумал с другого борта, чтобы не вилять по фарватеру. Вещмешок с остатками консервов и боеприпасами мы положили между собой.

– Только бы бегемоты не проснулись, – пробормотал неудавшийся таха. – Бегемоты хуже всех, даже крокодилов. Как двинет в борт, пиши пропало. Или пантера с дерева может прыгнуть, тоже не шутка. А то еще и гориллы бывают, знаешь? Заметит самец человека – и давай с ним драться за своих вонючих самок. Пока не отмутузит в хлам, не отпустит. Разве с такой образиной справишься?

– У нас снайперский жезл есть, – утешил я его. – А еще поясной и нож-пила в придачу. Не трусь, прорвемся.

Глава 7

К полудню удалось преодолеть не меньше тридцати километров. Несмотря на извилистое русло и высокую плотность прибрежной растительности путь давался легко. Особенно по сравнению с джунглями, где каждый километр отнимал столько сил, что их могли компенсировать лишь горы диких бананов. По берегам валялись живые «бревна» крокодилов. В отличие от земных родственников у них была разноцветная шкура и высокий костяной гребень на уродливой голове. Может, это были и не крокодилы вовсе, а ящеры триасового периода. Однако две потенциальные жертвы, видимо, выглядели слишком опасно даже для них, поэтому никто из гадов не сорвался с места, чтобы протаранить лодку.

Во время пути орк то и дело извлекал из мешка добычу и подолгу с восторгом рассматривал ее. Простукивал, нюхал артефакт – разве что на зуб не пробовал. Я, хоть и был раздосадован проступком подчиненного, распекать его не пытался. Сделанного не изменишь. Но колдовская бутыль привлекала и мое внимание. Судя по восхищенным комментариям соратника, емкость время от времени как будто случайно меняла температуру и даже содержимое. Оно то походило на ртуть, то на замороженную минеральную воду. То на раскаленное оливковое масло, то на влажный туман, в котором плавают светлячки, а то на гроздь изумрудных пузырьков. Один раз даже показалось, что в артефакте находится обыкновенный мелкозернистый песок.

– Эх, не к добру ты стянул у дохлых магов их собственность, – не выдержал я. – Лучше бы кусок пленки оторвал!

Я наконец вспомнил, что такой же «материал» показывал на мэллорне эльф. Вспомнил и полезные свойства, которыми обладает пленка. А от этой бутыли черт знает чего ждать! Может, это бомба с часовым механизмом? Или с каким-нибудь другим, который вынудит ее жахнуть в один несчастливый момент? А что, если доисторические маги были некромантами и заточили в артефакт заклятье, которое медленно превращает владельца в зомби? Не хотелось бы мне однажды ночью обнаружить рядом с собой ходячий труп вместо Зака.

Когда солнце поднялось в зенит и организм отреагировал на это обильным потоотделением, решили сделать привал. Орк в очередной раз неохотно спрятал добычу в мешок, на самое дно, и вернулся в образ простого диверсанта. Следовало не только подкрепиться, но и определить местоположение. Ни мне, ни соратнику совсем не хотелось попасться в лапы гоблинам так же нелепо, как давеча.

В метре от илистого берега, когда дно лодки заскребло по дну, Зак спрыгнул в воду и стал вытягивать посудину на сушу. Характерный крокодилий профиль, притаившийся в кустах, я заметил случайно. И заорал:

– Берегись! Справа!

Умение быстро исполнять приказы командиров пришлось кстати. Орк успел отпрыгнуть вбок. Мощные челюсти клацнули в сантиметре от его ступни. Тварь вновь изготовилась, чтобы броситься на Зака. Хвост ее бешено дернулся и ударил в борт лодки, отчего я вывалился в воду, не успев пустить в ход малый жезл. Видимо, этот звук и отвлек гада от повторного прыжка – он повернул чудовищную пасть к источнику звука. Я не растерялся, и крокодил получил в глотку ветвистый разряд молнии. Над рекой разнеслось звучное эхо, вокруг взбалмошно заголосили обезьяны и птицы.

Разноцветный гад дернулся и затих, изогнувшись в нелепой позе. Магический разряд вскипятил мозг, второго выстрела не потребовалось.

На ватных ногах я выбрался из воды и сел на шершавую тушу крокодила. Руки ходили ходуном, жезл чуть не выпал из ослабевших пальцев.

– Сказал же тебе, тут полно крокодилов, – пролепетал Зак, выбираясь из куста. Кожа на его лице посерела от пережитого ужаса, а губы подрагивали.

Я смог оправиться от испуга только после того, как съел банку тушенки и зажевал ее недозрелым плодом манго. Лодку пришлось бросить. После удара крокодильего хвоста починить ее смог бы только настоящий таха. А Зак все-таки не до конца прошел испытания, и веры ему не было. К тому же очень быстро вокруг поверженной твари стали скапливаться крокодилы и прочие хищники помельче. Они ворчали в кустах, заставляя нас крепче стискивать оружие. Монстры хоть и не спешили вылезать из укрытий, но порядком нервировали.

Латать пробоины в такой враждебной обстановке было проблематично. Конечно, можно было бы перестрелять всех тварей поголовно, залив джунгли и воду в реке кровью, но это было бы слишком жестоко. Миротворцы так не поступают.

– Ладно, уточним местоположение, и вперед, – распорядился я.

Закинув пустые банки в кусты, откуда тотчас раздался скрежет зубов по жести, мы склонились над картой местности. Я запомнил несколько последних поворотов реки, а потому быстро ткнул пальцем в нужную точку.

– Вот, смотри, нам нужно строго на юг. Еще семь километров, и мы у цели. Можно, конечно, идти вдоль Касаши до самого Каса, но это рискованно. Наверняка берега кишат не только крокодилами, но и рыбаками.

– Ты боишься рыбаков, брат? Тоже детская фобия?

– При чем тут фобия! – рассердился я. – Просто они добывают рыбу не удочками, а гарпунами. Засадят с перепуга острие в бок, тут и конец диверсанту Маггуту.

– Да, гарпун штука опасная… А что дальше?

Вопрос мне совсем не понравился, потому что ответа на него я пока не знал.

– Вот пока идешь – думай. И я тоже буду.

Мы выволокли обломки судна на берег и затолкали в кусты. Теперь это свидетельство нашего бегства не было заметно с реки. Хотя опытные охотники, конечно, сумеют разглядеть следы. Однако я надеялся, что мудрый Гушшах-Бижи не станет высылать за нами погоню и вообще постарается скрыть от других вождей сам факт пленения чужаков. Этот правитель был заинтересован в прекращении войны и вряд ли поверил в мою басню о «военных геодезистах».

* * *

Памятуя о позорном пленении, мы двигались так тихо, как только возможно. Но и сил это отнимало раза в два больше, чем обычный размашистый шаг по джунглям, когда рука смело отбрасывает лиану вбок, а подошва неумолимо впечатывается в череп неповоротливой ящерицы.

К сожалению, пронырливые обезьяны не очень-то верили в наши добрые намерения и старались оповестить всех в округе, что некто чужой крадется в зарослях. Поэтому я принял решение переждать светлое время суток и подобраться к Касу во мраке.

Разжечь костерок мы опять не рискнули. Слишком уж близко было поселение, и дым мог выдать нас бдительным гоблинам.

– Ну что, план готов? – полюбопытствовал Зак. Лежа на взгорке, в тени высокой пальмы, он поедал фрукты, добытые за минуту до этого. – Как мы пристрелим этого парня? Люсьен-то погиб. За снайпера у нас теперь ты, как я понимаю.

– Зачем же обязательно стрелять? У нас и файерболы есть.

– Ладно, как ты метнешь в него файербол?

– Почему обязательно я? У тебя тоже рука есть, даже две.

– Ты доверишь мне этот сложный этап операции?

– Естественно, ты же подрывник. К тому же доказал свою меткость в деревне.

– Вот еще! Сравнил священное копье с файерболом! У меня, может, все еще нервы не в порядке после старух и крокодила. Вон как руки дрожат.

– Уймись, солдат. Для метания файерболов у нас есть подствольник. Я просто проверял твою готовность пожертвовать собой ради великой цели.

Я задумался. Во время утомительного перехода все мое внимание отнимали рельеф местности и тщетное желание оставаться незаметным для зверья. Теперь же пришло время всерьез озаботиться планом. До поселения Черного Шамана оставалось всего два-три километра, и откладывать разработку операции было уже невозможно.

– Есть одна задумка, – осенило меня. – Ты у нас почти настоящий таха, вот тебе и поручим это небольшое дельце. Сходишь в разведку.

– Еще чего! – возмутился Зак. – Я и так за двоих у Потрясающего Пальмы отдувался. А ты только жрал и красивую девку трахал.

– Во-первых, гоблиншу назвать красивой может только извращенец. А во-вторых, ты тоже девок трахал, причем сразу трех. Не говори, что это были мужики. И жрал, кстати, не меньше, деликатесы всякие. Отдувался он! Ну, копье метнул, да и то чуть не промазал.

– Нет, это уж слишком! – продолжал бушевать орк. – Ты хоть и командир, но посылать меня на верную смерть не имеешь права. К тому же я не знаю языка таха, меня сразу раскусят.

– Это верно, – остыл я. – Но план все равно хороший.

– Нет! Хуже плана и придумать нельзя, – возразил Зак.

Так или иначе, до наступления темноты оставалось еще порядочно времени, и я не особо печалился: главное сейчас – рекогносцировка. Нужно изучить арену боевых действий, определить слабое место обороны и пути скрытного перемещения к флангам противника, а там видно будет.

* * *

Я, конечно, подозревал, что городок Кас окажется всего лишь крупным поселком. Но целая сотня ухоженных домов поразила меня лишь немногим меньше, чем чародейский замок. Еще штук пятьдесят хижин, рассеянных по окраинам поселка, выглядели беднее: и крыша местами прохудилась, и угловые столбы покосились.

Все это было видно в свете темнеющего неба и нескольких больших костров, вокруг которых кучковались немногочисленные гоблины. Из некоторых домов до нас долетали приглушенные стенами звуки эльфийских и гремлинских шлягеров. Судя по всему, цивилизация оставила в Касе более заметные следы, чем в Хенде. Но стиль жизни изменился не слишком. Разве что по окрестностям не шныряли дети и охотники: зверья поблизости почти не осталось. А бананы удобнее было воровать на плантации, чем таскаться за дикими плодами в джунгли.

Для ловли рыбы имелась река под названием Ломами – раза в два более широкая, чем Касаши. На берегу была сооружена довольно крупная пристань и даже стоял длинный приземистый дом, смахивающий на склад. Рядом пришвартовался закопченный кораблик с гребными колесами по бортам. Такие посудины я видывал в столице. Там они перевозили пассажиров с одного берега Касуку на другой. Здесь же судно служило для транспортировки фруктов. На наших глазах несколько гоблинов закидали в трюмы сетки с недозрелыми плодами, потрепались с капитаном-орком, который остался на судне, и пошли в увольнительную на берег.

Видимо, ночью по местным рекам никто не плавал.

Мы затаились на самом краю открытого пространства, на склоне холма. Между нами и поселком пролегли целые ряды крошечных делянок, на которых бурно зрели какие-то злаки и другие низкорослые растения. Некоторые напоминали крошечные пальмы с бодро торчащими листьями.

С двух других сторон поселение окружали фруктовые плантации.

– Смотри-ка, тут даже лавка есть, – сообщил орк.

Сейчас была его очередь таращиться в бинокль, изучая объект диверсии. Однако у меня было подозрение, что поглядывает он в основном на девчонок, чья кожа в свете костров сверкала, словно смазанная жиром.

– Ты изучай обстановку. Посты охраны, патрули считай, – недовольно сказал я. – Нечего на баб пялиться.

– Кто сказал про баб? – обиделся соратник. – Глухой, что ли, доклада не слышишь?

– Не спорь с командиром, – сурово осадил я орка. – Дай сюда бинокль.

Я стал вновь изучать поселок, отмечая детали, на которые не обратил внимания при первом, беглом осмотре местности. Заметил, что большая часть жителей предпочитает более пристойную одежду, чем дикари из Хенда. Хоть девушки и продолжали расхаживать в коротких юбчонках, здесь они были сшиты не из звериных шкурок и листьев, а из цветастой ткани. Мужчины однозначно предпочитали брюки, подрезанные или закатанные до колен. Копий или другого оружия открыто никто не носил, также не встречалось боевых и прочих раскрасок тела. Разве что бабки да старики, приверженцы традиций, порой мелькали в одеяниях таха, но их было немного.

Молодежь явно выбрала современный стиль.

Больше всего народа наблюдалось у кабака с провокационным названием «Хухум» – возле него даже лежало несколько мертвецки пьяных гоблинов и порой разгорались скоротечные драки.

– Ладно, раздевайся до пояса, – приказал я. – Закатай штанины до колен и обмажься грязью. Пойдешь на разведку.

– Куда? – набычился Зак. – И так все как на ладони, чего еще разведывать?

– Отставить пререкания, рядовой! – посуровел я. – Пока прогуляешься по улицам, присмотришься к аборигенам. В разговоры не вступай, костры обходи подальше, чтобы к тебе никто не пристал с допросом – кто, мол, такой и откуда. Только с самыми пьяными можешь поговорить. Будь незаметным, понял? Определи мэрию. Там должен обитать этот проклятый Шаман. Затем потолкуй с капитаном судна, попросись к нему матросом.

– Зачем это? Я не хочу быть матросом. Прадед говорил, что у матросов постоянно цинга и недостаток полноценного секса.

– Сейчас ты диверсант, Зак, – торжественно сказал я.

На политзанятиях в сержантской учебке нам не раз говорили, что воодушевление личного состава подчас важней меткой стрельбы. Сейчас я вспомнил эту военную мудрость русских офицеров и старался претворить ее в жизнь.

– А этим парням иногда приходится выполнять задачи и посложнее. Например, сутки сидеть в выгребной яме сортира, чтобы взорвать врага, когда тот придет погадить. Взорвать вместе с собой, конечно.

Зак посмотрел на меня с ужасом: неужели и ему придется так героически поступить?

Я успокоил впечатлительного подчиненного:

– Но твоя-то задача плевая. Капитан плавает по рекам и многое знает. Вы с ним одного роду-племени, столкуетесь. Если Черный Шаман отсутствует в Касе, выясни у капитана обстановку и местонахождение мятежника. Все ясно?

– Оружие брать?

– С ума сошел? Куда ты жезл спрячешь?

– Поясной возьму.

– Нет уж, он мне самому нужен. Все, вперед, солдат. Нож возьми, и ладно. Только не вздумай кого прирезать. Разве что в самом крайнем случае. Тогда сразу смывайся обратно в лес, но сначала расчлени и закопай труп.

– Где, на улице?

– За каким-нибудь домом. Сунь под барахло. Словом, действуй по обстановке. Этот опыт тебе пригодится, когда станешь мстить мафии Атланты, – добавил я, вспомнив разговор о гражданской жизни Зака.

Потом дал еще несколько коротких инструкций и отправил сердитого орка в разведку.

Зак пропал в зарослях, чтобы войти в поселок с восточной стороны, где как раз начинались плантации фруктовых деревьев. В течение пятнадцати минут обычный ритм жизни Каса ничем не был нарушен, и я решил, что проникновение лазутчика в стан врага прошло успешно. Иначе поднялся бы порядочный шум. Зак, как мы договаривались, должен был орать будто резаный все время, пока его вели к месту заключения.

Но вскоре я заметил рядом с освещенным участком какую-то тень, которая вела себя крайне подозрительно: кралась на цыпочках, поминутно замирала и совершала перебежки между затененными зонами. Я скрипнул зубами с досады – тупой орк забыл наставления и всячески старался привлечь к себе внимание. Пока, к счастью, ему это не удавалось.

Тут диверсант, видимо, расслышал мои мысленные проклятия и понял, что таиться глупо, а потому взял себя в руки и стал с независимым видом расхаживать по деревне, подолгу таращась на освещенные окна домов. Внезапно к нему кто-то подошел, и я с содроганием опознал девичьи формы. Какое-то время Зак слушал гоблиншу, затем помотал головой и что-то ответил.

«Какого черта он не пошлет ее подальше? – зло подумал я. – Наверное, пытается втолковать, что он – заблудившийся матрос с корабля».

Вдруг парочка скользнула в тень дома, и минут десять я бесновался, в панике водя биноклем по окрестностям хижины. Я уже готов был с воплями ринуться вниз, топча посевы и размахивая жезлом, но тут знакомая фигура Зака лениво выползла из тени и продолжила хаотический путь по деревне.

Вскоре костры, рассеянные между хижинами, погасли, и отслеживать передвижения соратника стало невозможно. Я еще какое-то время поводил биноклем по темным закоулкам Каса, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь интересное, затем съел банку сайры и задремал.

* * *

Проснулся я от грубого толчка в плечо. Было еще темно, но небо на востоке уже слегка посветлело.

– Спишь, командир? – свирепо прошипел орк над самым ухом. – Пока я рискую жизнью!

– Видел я, как ты рискуешь, – пробормотал я, с трудом разлепляя глаза. – Кто бабу клеил? А ведь на задании был, гад.

– Тебе, значит, можно, а мне нельзя? Мы так не договаривались.

– И чем ты с ней расплатился? У тебя же бабок ни цента!

– Пообещал ананасов с плантации натаскать, – отмахнулся Зак. – Потом жениться и забрать с собой в Дхем. Она и поверила, дура. Где мой мешок? Жрать хочу, как собака. Все ноги сбил.

– А как же ворованные фрукты?

– Пошел к черту.

Орк вцепился в банку фасоли со свининой, и я благоразумно переждал процесс его насыщения, – все равно разговаривать Зак не мог. Между тем у меня созрело порядочное количество вопросов.

– Что еще за легенда с Дхемом? – спросил я.

Орк зашвырнул банку в кусты и рыгнул, удовлетворенно похлопав себя по животу.

– Сейчас бы пивка… Плохо географию изучал, командир. Дхем – город ниже по течению Ломами. Там находится фактория местной компании «Фруктовый рай», которая и перевозит плоды на судне. Я же матрос, верно?

– И откуда ты это узнал? – насупился я.

– От девчонки. Мне оставалось только поддакивать и делать вид, что я приехал с севера и завербовался на перевозку грузов. А потому ни черта не понимаю на языке таха. Твоя же была легенда, сержант! Забыл?

– Не забыл, – проворчал я. – Докладывай, что узнал о Черном Шамане. Кто такой, где живет, чем зарабатывает на жизнь. Семейное положение, счета в банках, компрометирующие материалы, отношения с коллегами по работе…

– За кого ты меня принимаешь? – обиделся Зак. – За Интерпол? Скажи спасибо, что узнал самое главное.

И соратник поведал мне о своих ночных похождениях в Касе. Эпизод с девицей он, конечно, расписывать не стал, заботясь о душевном равновесии командира, а вот для дальнейшего рассказа красок не пожалел. По его словам выходило, что деревня кишит самыми подозрительными личностями и приезжих среди них так много, что ни в одной хижине не осталось свободного угла. Гоблины собрались в поселок из окрестных деревушек и готовятся выступить на войну, как только им выдадут оружие. Ни о какой дисциплине, разумеется, понятия никто не имеет. Вслед за будущими солдатами появились и проходимцы всех мастей, так что жить в Касе «честной девушке» теперь трудновато.

В этом месте диверсант малость сбился с темпа, прокашлялся и продолжил доклад.

Черный Шаман, или, на местном наречии, Хуру-Гезонс, – жуткий одноглазый гоблин из клана таха. Неопределенного возраста, сильный, словно тролль, и быстрый, как эльфийский единорог. Он уже в пятнадцатый раз избирается мэром Каса, и никто не решается выступить альтернативным кандидатом. Среди таха бытует поверье, будто Хуру-Гезонс присутствовал при сотворении Нового Шагорана и даже подавал дельные советы творцу.

– Как зовут творца? – полюбопытствовал я.

– Не помню. Но, как видно, власти над одними таха показалось Шаману мало, и он собрался покорить весь Даггош целиком. Для чего в первую очередь решил прогнать ненавистных киафу, что оккупировали побережье и присваивают все блага эльфийской цивилизации. А главное, запрещают поедать деликатесную хухум.

Тут орк припал к калебасе и выпил остатки воды, делая вид, что у него пересохло в глотке.

– Разгром оружейных складов спутал Шаману все карты. Впав в неумеренную ярость, он лично снес голову слуге. Тому, что сообщил весть о потере оружия. Оружие скапливали месяцами и уже готовились переправить в Штаб Освободительной армии таха, в Дхем, чтобы там сколотить летучие отряды жестоких мстителей. Но не тут-то было. Шаману пришлось срочно созывать в Дхеме военный совет, чтобы определить тактику и стратегию дальнейшей борьбы.

– Значит, Шаман в Дхеме… И как тебе удалось разнюхать столько за один раз? – Я был поражен.

– Ну, большую часть я прочитал еще в Ксакбурре, – признался Зак. – Мне полковник Огбад дал ознакомиться со шпионским донесением.

– А мне никто ничего не давал. Конспираторы чертовы. Ладно, что делать-то будем, камрад?

– Как что? Раз Шаман отправился в Дхем, то и нам туда дорога. Однозначно. Я и с капитаном договорился.

– Неужели? И что ты ему посулил?

– Ну… Я пообещал ему бесплатную рабочую силу… Думаю, ты не против немного размяться? Всего-то и надо перекидать тонну-другую фруктов, уже в Дхеме. Зато доплывем бесплатно!

Я хотел высказать свое мнение о плане орка, но вместо этого сумел выдавить из себя только проклятие. Делать было действительно нечего, и все же я попытался ухватиться за последнюю возможность:

– А если Черный Шаман сегодня или завтра вернется в Кас?

– Местные пьяницы в этом сомневаются, – веско произнес Зак. – Скорее всего, решение о восстании таха будет принято на днях. Если оно вообще будет принято. То немногое оружие, что удалось сохранить, роздано самым надежным людям, их несколько десятков или сотен. Это отпетые головорезы, которые подчиняются только своим десятникам, сотникам и Черному Шаману как главнокомандующему. Знатоки считают, что с этими людьми Шаман и двинется на Ксакбурр.

– Против войск самообороны и контингента «небесных повязок»? – опешил я. – Сто необученных гоблинов? Похоже, не только у наших командиров с головой проблемы.

– Подумай об этом по дороге, ладно? Нам пора загружаться на судно, а то скоро рассвет. В трюме отоспишься.

– Эй, а капитан не удивится, почему человек согласен задаром тягать какие-то овощи для орка?

– Нет. Я сказал ему, что ты сбежал из рабства и готов на все.

* * *

– И все-таки я не понимаю, почему должен прятаться весь день в трюме, – ворчал я, продираясь сквозь посевы. Теперь мне было все равно, что подумают о нас местные землепашцы. – В то время как ты будешь прохлаждаться на палубе.

– Что тут непонятного? Ты же беглый человечишка. Поэтому и скрываешься от посторонних глаз. И денег у тебя нет. А что тут такого? В трюме спокойно, не дует. И мешок с боеприпасами постережешь.

Я промолчал. Логика в словах орка, безусловно, имелась, вот только они почему-то мне не нравилась. Однако возразить было нечего. И то хорошо, что удастся быстро добраться до Дхема. Волочиться по джунглям, рискуя опять напороться на воинственных таха или бродячих воинов, сорванных из своих деревень, совсем уж глупо. А триасовые крокодилы!

– Ладно, – сказал я. – Но учти. В Дхеме даже не думай увильнуть от разгрузки. Пока я старший по званию, будешь выполнять мои приказы.

Вдруг что-то округлое и тяжелое, словно арбуз, больно ударило меня по колену, так что я сквозь зубы выругался, едва не заорав от боли, и упал на второе, целое колено. Прямо перед моим носом, в окружении острых листьев, покачивался на толстом стебле крупный плод. Он разительно смахивал на ананас.

– Что? – испугался Зак, наклоняясь надо мной. – Ловушка? Мина?

– Какая к черту ловушка, – прошипел я. – Какая-то гадость растет.

– Это ананас, – пояснил орк. – Еще недозрелый, потому и уцелел после твоего мощного удара.

– Зато у меня коленка чуть не отвалилась… Какого хрена они на земле растут? Деревьев мало, что ли?

Мы вошли в поселок и стали пробираться вдоль стен ветхих окраинных домиков. К этому часу в Касе угомонились уже все, поэтому наши шаги звучали как-то слишком гулко. Светало стремительно, и уже виден был силуэт корабельной трубы на противоположном конце деревни.

Нам повезло – никто так и не спросил, кто тревожит покой столицы таха.

Проскочив мимо складской стены, мы оказались перед неожиданно высоким бортом посудины. Да и сам корабль, казавшийся издали скромным, вблизи напоминал бронтозавра прошлых веков. Такой же потертый и выцветший, с архаичным названием «Гордость джунглей», выведенным бледно-желтой краской.

– Ну и где трап? – полюбопытствовал я.

– Его на ночь убирают, – пояснил Зак. – Так залезем. Давай, командир, я тебя подсажу. – Он сложил руки замком, и я воспользовался помощью – вытянул руки, ухватился за борт и подтянулся. После чего, свесившись вниз, помог товарищу, при этом едва не вывалившись с корабля. Орк оказался на редкость тяжел.

«Гордость джунглей» была так грязна, что и словами не описать. Я отродясь не видел столько мусора ни на одной улице, даже после народных гуляний. А здесь всего лишь палуба! Большую часть хлама представляли собой банановые и прочие фруктовые шкурки. Видимо, от скуки матросы поедали свой груз, почему-то бросая объедки на палубу. Зачем так заботиться о чистоте реки? Может быть, за ее загрязнение гоблинам пригрозили какими-нибудь непомерными штрафами? Эльфы, где ни появятся, чрезвычайно пекутся о природной чистоте.

– Да, на палубе, думаю, похуже будет, – повеселел я. – Трюм хоть с грузом, а не с грязью.

Мы кое-как отыскали относительно чистый участок палубы рядом с надстройкой, где обнаружился люк. Распахнув его, мы вгляделись в темный зев трюма. Трюм почти под завязку был набит сетками с плодами.

– Две тонны! – простонал я. – Да тут их не меньше двадцати! Ты что, издеваешься над командиром?

– Никак нет, сэр, – отрапортовал орк, как-то слишком бодро. – Сам был обманут коварным капитаном.

– И где тут схорониться? – свирепо спросил я.

– Ну… Как-нибудь втиснешься. Бананы же не каменные.

– А кто потом штраф за порчу товара заплатит? Ты, что ли?

Лезть сразу в темное нутро я не стал, не было смысла. Все равно первые гоблины на корабле должны были появиться не раньше восьми утра, так что у нас было еще часа два. Но без десяти восемь я проснулся и, горестно вздыхая, пробрался в трюм. К моему удивлению, возле переборки обнаружилось относительно свободное местечко размером с гроб олигарха, где я и устроился, расстелив грязноватую мешковину.

Вскоре по палубе загрохотали шаги, и я расслышал короткие реплики Зака, который вполголоса что-то разъяснял капитану. Подошли и другие желающие стать матросами. Сколько их было, я не сумел определить, но большинство капитан отшил.

Местные гоблины были очень недовольны и выкрикивали претензии в адрес Зака. По их мнению, орк отнял у них работу. Но этим дело не ограничилось. Перед самым отплытием на берегу раздался пронзительный визг, и на борт влетела какая-то девица. Судя по всему, она вцепилась в Зака, потому что мне удалось разобрать несколько фраз вроде: «Где мои абрикосы?», «Негодяй, ты меня бросил!» и тому подобных.

Бывший жених, конечно, также не молчал. Я расслышал его экспрессивные вопли «You’re stupid cunt!», «Who the fuck are you?» и прочие в том же духе. По счастью, гоблины не понимали американского сленга.

Наконец после короткой борьбы нежеланную пассажирку вытолкали на пристань и отчалили. Вслед кораблю понеслись гневное улюлюканье зевак и страшные проклятия девушки. Их, впрочем, быстро заглушило тарахтение парового двигателя. Вскоре со стороны щелей в палубе потянуло гарью и дымом, летящим из прокопченной трубы.

«Гордость джунглей» набрала ход, из-за щелястой переборки доносилось мирное шипение двигательных агрегатов. Я сам не заметил, как вновь задремал. Умный солдат, пусть даже диверсант, никогда не будет бодрствовать, если можно поспать.

* * *

Стоя над тушей крокодила, череп которого был опален разрядом боевого жезла, Люсьен сделал вывод, что соратники избегают открытой встречи с гомункулусом умышленно. Тактически и даже стратегически такой подход был верен: две диверсионные группы вдвое надежнее, чем одна. Кроме того, соседство поврежденного гомункулуса легко демаскирует Стволова с Маггутом, изображающих мирных жителей. И еще он понял, что мог прийти к такому заключению и раньше, если бы не серьезные повреждения, полученные им при столкновении с деревом и взрыве планера.

Как в таком случае следует поступить? Отказаться от выполнения миссии невозможно. Иной программы в текущий момент в него просто не заложено. Прекратить собственное функционирование? Нерационально. Оставался лишь один вариант действий: следовать за сержантом и рядовым скрытно, как они того, очевидно, желают. И быть в любой миг готовым пустить в ход оставшуюся немалую силу, по возможности раздобыв перед тем хоть какое-нибудь оружие.

Аборигены не должны знать, что Стволова и Маггута сопровождает могучий помощник и телохранитель, – рассудил гомункулус и ступил в воду. Он должен стать невидимкой.

Его путь лежал вниз по течению.

Глава 8

В течение дня я несколько раз просыпался, чтобы закусить консервами, отпить из калебасы и справить малую нужду. Оправляться под фрукты было как-то непривычно, но я успокоил себя тем, что настоящему диверсанту не пристало изображать джентльмена. Один раз даже сковырнул банан, но тот оказался таким зеленым и жестким, что есть его было невозможно. К тому же от немытого фрукта можно легко заработать расстройство желудка. Я затолкал надкусанный плод в середину сетки.

От скуки я взялся рассматривать древний артефакт, хоть орк и запретил трогать свою драгоценность, чтобы ненароком не повредить. Никаких чудес мне почему-то не явилось, ртутное содержимое емкости оставалось стабильным все время, словно исчерпало энергию трансформаций или впало в анабиоз.

«Как видно, здесь слишком темно. Или шумно. Или дымно», – решил я.

Часов около пяти вечера снаружи стали доноситься не только корабельные звуки, но и посторонние – какие-то сирены, скрежет, рев. А потом и «Гордость джунглей» разразилась собственными гудками. Видимо, судно приближалось к пристани Дхема.

Вскоре корпус корабля принялся колотиться обо что-то твердое гребными колесами, как будто втискиваясь в узкий лаз. Затем судно вздрогнуло и остановилось. Люк над моей головой лязгнул, и вниз полез незнакомый гоблин. Наверное, он собирался метать мешки на палубу. Я поразмыслил и решил открыться.

– Матерь грязи! – пролепетал матрос, когда я вырос перед ним, словно чертик из табакерки.

Грузчик вылетел обратно, оглашая судно паническими криками. В светлый проем люка сразу заглянул суровый орк с повязкой поперек глаза. Спрыгнув на гору фруктов, он решительно подвалил ко мне.

– Так ты гоблин, что ли? – удивился капитан. – А дружок твой сказал, что ты человек, который сбежал из рабства у таха.

– Шкипер Скумбог, помощь нужна? – спросил сверху Зак. – А то тут ребята волнуются.

– Никогда не называй меня шкипером, ублюдок! – рассвирепел капитан. Затем ткнул меня пальцем в живот. – Эй, гони пушку, а то разгружаться пора.

– Какую пушку? – удивился я. – Мы ни о чем таком не договаривались.

– Кто с тобой договариваться станет, раб? Все, кончай ерепениться. Давай сюда поясной жезл, а то живо сдам в полицию.

Я поднял глаза и встретился с извиняющимся взглядом Зака, который свесился в трюм и сокрушенно качал головой.

– Прости, дружище, пришлось пообещать ему твое оружие. Иначе ты никак не попал бы на корабль. Связываться с беглыми рабами вроде тебя рискованно. Даже для таких смелых орков, как капитан Скумбог. Кстати, где это ты успел так загореть? Прямо до черноты.

Скрипнув зубами, я расстегнул кобуру и достал жезл, доброй тяжестью легший в ладонь. Хоть и жаль расставаться с верным боевым другом, деваться было некуда. Не пререкаться же со шкипером Скумбогом, рискуя познакомиться с местной полицией. Тогда-то уж точно не избежать настоящей каменной кутузки, откуда не вызволит и целая толпа любвеобильных девушек.

– Кобуру тоже давай, – потребовал Скумбог, заполучив оружие.

Впрочем, был в этом и положительный момент. Когда спустя час, измотанный до последней степени – пришлось метать наверх сетки с плодами, пока остальные грузчики, прохлаждаясь на палубе, перебрасывали их по цепочке в грузовик, – я выбрался на воздух из трюма и побрел по трапу вслед за бодрым Заком, лишняя тяжесть на поясе наверняка свалила бы меня наземь.

– Куда теперь, командир? – спросил Зак. – Слушай, надо бы тебе умыться. А то сажа как-то неровно легла тебе на лицо. Пот смыл половину, и теперь ты какой-то полосатый. А может, тебе снова закоптиться?

Я угрюмо взглянул на желтовато-зеленые разводы, украшающие кожу соратника. Кто бы говорил.

– Попробовал бы не вспотеть на моем месте. На, держи калебасу и быстро наполни ее водой, а то я пить хочу – жуть. Заодно и грязь отмою.

Орк поворчал и ушел, а я обессиленно упал между двумя штабелями длинных корзин, прямо на деревянный настил пристани. Повсюду сновали служащие порта, все как один гоблины, ездили какие-то скрипучие тележки и раздавался звонкий гомон. Хорошо хоть, портовых кранов в Дхеме не имелось и опасность сверху мне не грозила.

Солнце уже сильно склонилось к закату, с реки тянуло свежим ветерком, так что между корзинами было тенисто и даже прохладно.

– А ну, бродяга! – вдруг сказал портовый охранник, возникая надо мной. В руке он стискивал внушительную дубинку. – Проваливай отсюда!

– Я матрос с «Гордости джунглей», – обиделся я.

– Вали, вали. Твоя разгрузка закончена. Тут тебе не ночлежка, ступай в город.

«Как бы нам не разлучиться с Заком», – забеспокоился я, послушно шагая вслед за суровым гоблином к выходу с территории порта. Порт, впрочем, был так невелик, что заблудиться или потеряться в нем было невозможно. Вскоре я разглядел довольную физиономию соратника, возникшего со стороны реки.

Дождавшись, когда гоблин с дубинкой выпроводит меня за ворота, Зак поспешил следом.

– Вот, набрал в реке для помывки. Извини, питьевой воды не нашел. Наверное, надо искать в городе.

Я сунул вещмешок орку и смыл с себя копоть, которая села на меня во время плавания. Очевидно, переборка, возле которой я устроился в трюме, отделяла грузовой отсек от двигательного, сквозь щели летела угольная пыль и просачивался дым из топки. Кое-как оттерев грязь с помощью куска мыла, которое чудом не потерялось за время скитаний по джунглям, я устроился на сломанном ящике. Идти никуда не хотелось, на ноги словно повесили по чугунной чушке. Жажда мучила все сильнее.

Кругом возвышались дощатые стены припортовых складов, покосившихся лачуг и каких-то откровенных развалин, из которых местами поднимались струйки дыма. То и дело в поле зрения возникали и исчезали гнусные типы, – они быстро скользили взглядами по нам, оценивали мощные фигуры и тут же пропадали в узких промежутках между строениями.

– Не нравится мне тут, командир, – пожаловался Зак. – Может, пойдем в город? Надо бы жилье снять. Да и жрать охота.

Он пошарил в мешке, и лицо его вытянулось.

– Эй, а где наши консервы?

– Я съел их, понятно?

– Понятно, конечно. Чего ж тут непонятного? Какого черта ты сожрал все наши припасы?! А как же я? Fucked again…

– Ты и бананами неплохо обходишься. А меня уже воротит от них.

– Нет, это слишком, – продолжал возмущаться орк, потрясая мешком, в котором побрякивали только разобранный с целью маскировки жезл, боеприпасы, нож-пила, соль и кое-какое диверсантское барахло. – Ты слопал весь наш НЗ!

– Заткнись! – взорвался я. – Заткнись и веди меня отсюда в приличное место, где мы могли бы напиться чистой воды, перекусить и найти место для ночлега. Все ясно, мистер орк?

* * *

Люсьен без труда завладел транспортным средством, древним и шатким – зато вполне быстроходным. Несчастный седой гоблин, у которого он на рассвете позаимствовал малое речное судно, даже не пытался возражать, лишь в ужасе уставился на гомункулуса, схватился за сердце и осел на берегу, где и остался лежать, будто пустой мешок.

Посторонние этой операции не видели, гомункулус не зря был обучен диверсионным методам и подобрался к старику по всем правилам скрытного нападения. Убивать гражданского он, разумеется, не собирался – да и не мог согласно действующей по-прежнему программе. Но раз уж старик потерял сознание, то это только к лучшему. Никто не побежит с воплями в Кас, возбуждая соплеменников баснями про обгорелого монстра.

На дне лодки среди разнообразного хлама Люсьен нашел весьма полезную вещь. Крупный отрез грубой ткани, насквозь пропахший рыбой. Брезгливостью гомункулус не отличался, а потому без колебаний замаскировал свое тело подобием плащ-накидки с капюшоном. Хотя издалека закопченный гомункулус и походил на коренного жителя планеты, вблизи вряд ли кто-то мог впасть в заблуждение. Теперь же на виду можно было оставить лишь относительно целые кисти рук, а все остальное, в первую очередь лицо с оголившимся бронзовым черепом, плотно скрыть от праздных взглядов. Пусть думают, что он обыкновенный уродец. Благо корявые, обугленные пальцы это только подтверждают.

* * *

На лавчонку, торгующую продуктами и водой, мы наткнулись почти сразу, едва покинули складскую территорию. Торговая точка приткнулась меж двух бедных лачуг и выглядела так же отвратительно, как и все окружающее. Правда, откровенного мусора перед ней не валялось.

– Эй, брат! – Зак перегнулся через скрипнувший прилавок и доверительно поманил владельца лавки, тучного гоблина с вороватыми глазками. – Нам нужны еда и вода, все лучшего качества.

– Нет проблем, – расплылся тот в улыбке. По-эльфийски он говорил хоть и с акцентом, но почти без ошибок. – Все товары самые свежие, срок годности истек только в прошлом месяце. Прямиком с эльфийских складов доставили! Я дерьмом не торгую.

– А что, посвежее ничего нет?

– Ты что, брат, с ума сошел? Зачем тебе переплачивать?

– Да у нас и денег нет, – вяло встрял в разговор я.

– Бесплатно не обслуживаю, – отрезал торговец. – Что я, гуманитарная миссия? А может, вы грабители? – Он забегал глазами по округе, словно шныряющие там и сям подозрительные личности могли помочь ему. – Учтите, найдется кому меня защитить.

– Крыша, что ли? – осклабился я. – И здесь та же история!

– Хватит ругаться, ребята, – тепло сказал Зак. – У нас есть кое-что получше денег.

– Оружие? – загорелся купец.

– Точно. Настоящие кристаллы для боевого жезла.

– Калибры?

– Калибры – отличные! Полтора дюйма и два. Самые лучшие калибры!

Я слушал этот торг с открытым ртом и только сейчас смог совладать с собой и вмешаться.

– Да ты что, охренел, солдат? – спросил я по-английски. – Боезапасом торгуешь!

– Ну и что? У нас этих кристаллов – завались! Все не потратишь. Думаешь, лучше подохнуть с голоду?

Я ненадолго задумался и вскоре понял, что орк прав на все сто. Действительно, кому нужен умерший от голода диверсант с кучей кристаллов? А вот живой, но с половиной кучи – очень полезен.

Я важно кивнул и заявил:

– Отлично, только распоряжаюсь тут я, понял?

– Конечно! Ты же командир.

– Ладно, выкладывай товар, – сказал я толстяку, и тот послушно накидал на прилавок вяленых овощей и фруктов, консервированных ананасов, коврижку черного как сажа хлеба и две бутылки минеральной воды с густым осадком на дне. От мясопродуктов и копченой рыбы я решил отказаться.

– Это будет стоить… – подумал торговец. – Три двухдюймовых кристалла или пять кристаллов по полтора дюйма.

– Что? – вспылил Зак. – Да где ты видел такие цены? Грабитель!

– Очень плохие калибры! – гнул свое купец. – Кто их у меня возьмет? Да они никому и даром не нужны!

– Sonofbitch! – гневно закричал Зак. Все-таки торговаться у него, кажется, получалось лучше, и я решил предоставить орку возможность отличиться. – Не дури нам мозги! Да за твое просроченное барахло я не дал бы и одного полудюймового кристалла!

– Засунь этот кристалл себе в задницу и сядь на костер!

«Откуда у этого балбеса такое знание эльфийского?» – удивленно подумал я.

Торг продолжался в таком же экспрессивном стиле еще несколько минут, пока наконец гоблин и орк не ударили по рукам, остановившись на двух кристаллах по полтора дюйма. Поморщившись, я отгрузил плату, сложил припасы в мешок и навьючил его на Зака.

– А почему это я должен таскать? – возмутился тот. – Вот не утерплю и все слопаю, как ты.

Я проигнорировал стоны соратника и ворчливо заметил:

– Лучше бы торговался на двухдюймовые. У нас их завались.

– Нет уж, пока у нас имеется жезл под двушку, платить будем твоими кристаллами, – возразил солдат, и мне пришлось согласиться.

Я откупорил одну из бутылок и с наслаждением выпил половину, не обращая внимания на отстойный вкус жидкости.

* * *

Дхем оказался довольно крупным городом – здесь обреталось по меньшей мере тысяч десять даггошцев. Он стоял на месте слияния двух рек, Касуку и Ломами, а потому служил естественным местом пересечения торговых путей. Народ кишел тут, словно муравьи в муравейнике.

Когда мы принялись на ходу поедать купленные припасы, целые толпы прилично одетых гоблинов бросились к нам с протянутыми руками и принялись клянчить, а то и прямо требовать пищи. Многие сообщали о больных родственникам, некоторые упирали на то, что они не местные и потеряли документы. Кое-кто падал в дорожную пыль и корчился в ней – якобы от смертельного истощения. Но мы проявили настоящее солдатское хладнокровие и ни с кем не поделились, чем нажили среди жителей и гостей города множество врагов.

Пришлось нам в дальнейшем питаться торопливо, украдкой, словно ели не свое, а краденое.

Кроме коренных дхемцев, по улицам повсюду расхаживали одетые в защитные комбинезоны типы с разнообразным оружием, явные приезжие. Скорее всего, они-то и составляли наемную армию Черного Шамана. Ни полиция, передвигавшаяся на стареньких повозках, запряженных парами быков, ни местные проходимцы не обращали на боевиков внимания. Зато парочка диверсантов внушала всем откровенный интерес. Наверное, из-за моего цвета кожи и человеческого облика. Я пока заметил не больше десятка людей, и все раскатывали по городу на престижных беговых черепахах, гудками разгоняя пеших гоблинов. Видимо, это были представители компании «Фруктовый рай» или другая интеллигенция.

– По-моему, тебе следует загримироваться под гоблина, – сказал Зак вполголоса. Мы только что скользнули в очередную подворотню, потому что впереди показался полицейский патруль.

– Как-то в детстве я смотрел старинный фильм, – сообщил я на это. – Там негров играли белые, вымазавшие лицо и руки ваксой. Жуткое зрелище! Знаешь, на мой взгляд, они выглядели куда подозрительней любого настоящего чернокожего бандита. А уж если я замаскируюсь под гоблина или орка, это вообще будет что-то ужасное.

Мы миновали мусорный вал и вышли на другой улице. Тут имелись даже каменные одно– или двухэтажные дома. Прямо напротив нас как раз возвышалось такое здание. На крыше у него сверкала полированной медью надпись «Национальный Банк Даггоша».

Рядом виднелась открытая терраса кафе, и от запаха жареного мяса у меня случился голодный спазм.

– Консервы и фрукты – хорошо, а горячая мясная пища полезна для укрепления сил, – сказал я, справившись с приступом. – Вперед, солдат, зададим работы нашим коренным зубам.

– И клыкам! – оскалился орк.

В кафе пришлось отдать еще пять кристаллов, зато по окончании трапезы я понял, что наконец-то чувствую себя почти нормально. Усталость после чудовищного труда по разгрузке судна постепенно проходила. Зак также выглядел умиротворенно, согнав с физиономии кислую мину. Я давно догадался, что тяжелый вещмешок гнетет его, но помощь благоразумно не предлагал.

– Скоро стемнеет, – заметил я. – Нам нужно жилье на ночь. Или даже на больший срок. Кто знает, как скоро мы сможем убить Черного Шамана. Может, через неделю. Если к тому времени кристаллы не кончатся, конечно.

– Да ладно! – отмахнулся орк. – У нас их навалом. На неделю точно хватит, если не жить на широкую ногу. К тому же останутся файерболы. Они гораздо ценнее кристаллов, хватит еще на месяц.

Я обглодал последнюю кость и подозвал официанта.

– Братец, – обратился я к служителю сферы услуг. – Нам нужно недорогое жилье на ночь или две, чтобы без клопов и блох. И чтобы там не спрашивали, кто мы такие и зачем прибыли в Дхем. Есть тут такие отели?

Официант замялся, и я понимающе сунул ему в потную ладонь кристалл от поясного жезла.

– Есть одна таверна с номерами. Всего в квартале отсюда. – Гоблин показал направление. – Ее держит старик Охопохо. Цены там высокие, так что комнату наверняка найдете. Зато ни клопов, ни жуков почти нет. Разве что ядовитые змеи с пауками иногда попадаются, но редко. Охопохо недавно завел мангуста. Ловкая тварь. Ловит все, что движется!

Я сунул гоблину еще кристалл, и тот расплылся в благодарной улыбке. Мы покинули забегаловку с полными животами и направились в указанном направлении. Поскольку на город уже опустились сумерки, полицейские патрули и честные гоблины стали исчезать, зато их место на улицах заняли полуголые «ночные бабочки», грабители и прочая шваль.

Из-за одного особо грязного угла на нас кинулся какой-то громила в диком рубище, но орк удачно встретил его ногой в живот. Громила пал на колени. Зак тут же выхватил нож-пилу и угрожающе поводил перед злодейской мордой. Негодяй оказался понятливым: не вставая с колен, он поспешил удалиться во тьму переулка.

Вскоре показалась и вывеска, подсвеченная факелом. Она гласила: «Корпус мира».

– Ну-ну, – хмыкнул я и толкнул скрипучую дверь.

В нос ударила чудовищная вонь, как будто тут годами обреталась толпа дервишей, клошаров, бомжей и прочих бродяг. Смраду сопутствовал нестройный гул голосов – за ободранными столами восседали гадкого вида типы, многие в одних только набедренных повязках. Впрочем, огромные ножи имелись у всех поголовно, а некоторые даже могли похвалиться поясными жезлами. Один тощий, как скелет, гоблин вообще носил на спине потертый добела арбалет с украшенным резьбой прикладом.

На секунду замерев для осмотра новичков, компания тотчас вернулась к выпивке.

– Эй, старик, ты Охопохо? – обратился Зак к пожилому гоблину за стойкой. – Нам нужна комната.

– Что будете пить? Ром, виски, джин, водку? Пепси, спрайт? Все самое свежее, только в прошлом году с внешней Земли доставили.

– Водка? – оживился я. – Почем?

– Смотря какая валюта. Квачи, быры, седи, лилангени, пулы, даласи, метикалы? Фунты, евро, рубли? Местную валюту не беру. Может, эльфийские золотые кордобы?

– Ну ты загнул, отец. Откуда у нас золото? Есть кристаллы для боевого жезла на два дюйма и на полтора.

– Десять штук полуторки – пол-литра «Русской». Если сговоримся на двухдюймовки, отдам за семь штук.

– Вот тебе три полуторки, имей совесть. Наверняка ведь фальшивку подсунешь. И подумай насчет комнаты, а мы пока выпьем.

Старик, шумно проклиная собственную щедрость, сгреб кристаллы со стойки, а мы направились за один из свободных столов. Зак нарочно не стал убирать нож-пилу, чтобы внушить окружающим уважение. И в самом деле, его оружие, которое он свирепо воткнул в середину стола, выглядело устрашающе. Особенно по сравнению с кухонными тесаками прочих посетителей. Только гоблин с арбалетом и два-три обладателя жезлов сохранили заносчивый вид.

– Надо было виски взять, командир, – проворчал Зак. – Наверняка ведь дешевле. Ты зачем кристаллами разбрасываешься? Выбрал самый дорогой напиток!

Судя по этикетке, водка была с внутренней Земли, мувропского разлива, но при этом – явно паленой. Однако я выпил стакан с давно забытым, глубоким удовлетворением и от избытка чувств хлопнув посудой об стол. Орк попытался повторить подвиг командира, одолел лишь полстакана и закашлялся. Зато вскоре нам обоим стало вполне хорошо и приятно. Даже вороватые морды за соседними столами показались симпатичными.

– Между первой и второй – перерывчик небольшой, – провозгласил я по-русски и вновь наполнил стакан, хоть и не доверху.

– Что ты сказал? – поинтересовался Зак.

– А-а, старый славянский лозунг. Означает: чем скорее выпьешь вторую порцию, тем меньше будет похмелье на следующий день.

– Это правда?

– Конечно, правда, – с пылом уверил я. – Разве стал бы я обманывать боевого товарища?

– Тогда и впрямь не стоит задерживаться, – согласился Зак.

– Ура! – рявкнул я, вздымая наполненную емкость.

– Ура, – поддержал меня орк.

Размах, с каким новые посетители употребляли роскошный напиток, наш бравый и бесшабашный вид, а также многозначительный блеск ножа-пилы оградили нас от грубых проявлений неуважения. Поэтому нам мгновенно уступили дорогу, когда, слегка пошатываясь, мы двинулись вслед за гоблиншей, что повела нас на второй этаж.

* * *

Наблюдение за соратниками убедило Люсьена, что те подходят к делу маскировки под обычных граждан Даггоша более чем серьезно. Диверсанты бесстрашно травили собственный организм спиртосодержащими жидкостями, а удалились отдыхать лишь в момент, когда концентрация алкоголя в их крови достигла почти летальной концентрации. Разумеется, они были не способны заметить, какими недобрыми взглядами провожали их посетители таверны. Гомункулус понял, что диверсанты всецело доверили охрану своего сна ему, и крадучись последовал за ними.

Сначала он намеревался занять помещение напротив комнаты Стволова и Маггута, но ее оккупировало целое семейство гоблинов, выразивших буйный протест против его скромной персоны. Сильнее прочих неистовствовала старая самка, облившая Люсьена кипятком из чайника и крайне расстроенная тем, что он никак на это не отреагировал. Рассудив, что геноцид десятка гоблинов хоть и позволит вести наблюдение за сослуживцами с удобной точки, в дальнейшем может привлечь к заведению внимание полиции, гомункулус покинул комнату.

К счастью, в конце коридора обнаружился объемистый дощатый ящик, наполненный полусгнившим постельным бельем, матрасами и насекомыми. Люсьен быстро освободил достаточное для тела пространство, затолкав изъятую ветошь между ящиком и стеной. Затем улегся внутрь и через щель начал следить за комнатой диверсантов.

Вскоре из помещения донесся подозрительный шум, похожий на звуки рукопашной схватки. Через дверь в номер никто не входил, следовательно, нападающие проникли через окно. Люсьен мгновенно бросился на помощь, однако опоздал – диверсанты справились с налетчиками самостоятельно. Сержант Стволов молодецким ударом опрокинул врага на пол, а затем вышвырнул в окно, как котенка. Все это он проделал, не открывая глаз, чем вызвал у Люсьена чувство изумления. Насладиться в полной мере пусть искусственной, но сильной эмоцией он не успел. Рядовой Маггут, на которого Люсьен второпях наступил, гневно закричал, пнул гомункулуса меж нижних конечностей и вытолкал из номера.

Коря себя за неуклюжесть, Люсьен вновь занял наблюдательный пост.

Около часа ничего не происходило, лишь слышались громкие звуки храпа. Затем дверь номера диверсантов приоткрылась, и из нее выскользнула тщедушная фигура в пестрой набедренной повязке. Маггуту она принадлежать не могла, Стволову тем более. Очевидно, это был еще один злоумышленник, проникший через окно. Да так бесшумно, что его не засекли даже органы чувств гомункулуса. В руках разбойник сжимал отсвечивающий металлом предмет, напоминающий бутыль.

Задержать вора было секундным делом. Люсьен прижал его к стене и уж совсем было изготовился вогнать в глазницу напряженный палец, как гоблин взвизгнул и сполз на пол. Гомункулус едва успел подхватить выпавшую бутыль.

Стоило гомункулусу коснуться предмета, как все его системы и механизмы взвыли, выходя на экстремальный уровень. Такого с Люсьеном прежде не происходило даже при включении форсированного режима движения или боя. Зная, чем это грозит, гомункулус попытался включить дублирующие цепи, чтоб сбросить настройки на базовые. Тщетно. Тогда он принял единственно возможное решение – уничтожить опасный предмет.

Поскольку оболочка артефакта выглядела хрупкой, Люсьен размахнулся и обрушил его себе на голову. Послышался колокольный звон черепа, внутри которого тут же родилась гениальная мысль: «Уничтожить емкость нельзя, она не враг, а брат твой». Люсьен дрожащими пальцами сдавил колпачок бутыли и легко провернул его по винтовой нарезке.

В слабом свете он увидел, как вещество, заполняющее емкость, пришло в движение. Словно влекомое к гомункулусу неведомой силой, оно миниатюрным смерчем поднялась над горловиной, где превратилось в облако частиц не крупнее песчинки. На свободу вырвалась лишь половина содержимого – остальное замерло и успокоилось, отяжелев наподобие ртути.

Вещество раскрылось над гомункулусом зонтом из блестящих капелек, затем стекло ему на голову и плечи. За последующие две секунды все частицы осели на корпусе Люсьена. Накидка не стала преградой, они проникли сквозь нее легче, чем игла сквозь марлю – и облекли Люсьена подобием тончайшей зеркальной пленки.

Вначале гомункулус почувствовал ужас, страх тотальной дезинтеграции – не запрограммированный, а самый настоящий, – но потом его охватил необыкновенный покой. Ощущение было таким, словно его только что заново собрали из лучших деталей, загрузили свеженькими физиологическими растворами, зарядили под завязку энергией и включили режим «автономная деятельность: ожидание боевого приказа».

Люсьен проводил взглядом улепетывающего на четвереньках вора, вернулся к ящику и улегся на пахнущие прелью матрасы. Бутыль с остатками ртутной субстанции он аккуратно поместил в угол сундука.

Гомункулус снова был годен к несению службы и даже по-своему счастлив. Просто нечеловечески.

* * *

Среди ночи нас пытались ограбить, однако спьяну я почти ничего не запомнил. Вроде бы на меня из окна вывалился кто-то посторонний, но я успел врезать подонку по зубам и выкинуть визжащий комок плоти обратно. Зак же, который лег у двери, наутро поведал, будто на него неаккуратно наступили, но он, мол, ударил гостя в пах и, не слушая возражений, спустил гада с лестницы.

Разглядев ссадины на кулаках, мы сообразили, что смутные ночные побоища нам не привиделись в кошмарах.

– Что ж, – заметил я. – Это будет им всем хорошим уроком. А еще «Корпус мира» называется!

– Постой-ка, командир, – встревожился Зак. – Где вещмешок?

– Здесь. – Я выволок мешок из-под лежанки.

– Надо проверить, вдруг у нас что-нибудь стянули.

Орк начал судорожно рыться внутри вещмешка, затем замер, будто пораженный апоплексическим ударом, и вдруг завыл, как пес над трупом любимого хозяина.

– Что случилось?

Продолжая невнятно причитать, Зак выхватил из мешка части жезла и принялся судорожно его собирать.

– Сволочи! Грязные гоблинские жулики! Всех перестреляю!

– Да прекрати же скулить, объясни, в чем дело! – прикрикнул я на него и тоже вцепился в жезл, препятствуя сборке. Стрельба в таверне была нам совсем не нужна.

– Shit happens! Артефакт украли… – удрученно пробормотал орк и обмяк. Возбуждение покинуло его так же быстро, как возникло, – точно из Зака вытащили позвоночник.

Я поспешно забрал у него полусобранный жезл.

– Сочувствую, брат, – тихо сказал я, стараясь придать голосу побольше грусти, и похлопал орка по поникшей спине.

На самом деле меня переполнял восторг. Еще бы, ведь нам удалось избавиться от вещи, которая могла вести себя абсолютно непредсказуемо! А скорее всего, была смертельно опасна.

Маггут отмахнулся.

– Попробуй взглянуть на это с другой стороны, – продолжал я вкрадчиво. – Вряд ли тот монстр, который гнался за нами возле развалин, так просто бросит преследование. Возможно, он уже в Дхеме. Тогда нам сказочно повезло. Если бы он нашел эту хреновину у нас, одним отрезанием семенников мы бы точно не отделались. А сейчас он казнит вора и успокоится.

– Спасибо, командир, что пытаешься приободрить меня, – сказал орк.

– К тому же не все потеряно, – добавил я энергично. – Думаю, пропажа может всплыть у какого-нибудь местного торговца. Или даже у старика Охопохо. Если увидим, так и быть, дам тебе файербол. Здесь нам за него не то что артефакт, душу свою продадут. И сестру вдобавок.

После такой долгой речи – да еще на похмельную голову! – в горле было сухо, словно в пустыне. Я выудил из мешка оставшуюся бутылку с минеральным отстоем, теплым до невозможности, и мы высосали жидкость за считаные секунды.

– Пойди-ка наполни калебасу холодной водой, – приказал я. Позволять рядовому долгое уныние – прямой путь к краху воинской дисциплины. – Заодно разведаешь обстановку. А я пока подумаю, как нам действовать дальше. Только кристаллами не разбрасывайся, черт подери. И сотри с рожи это унылое выражение, будто ты похоронил родителей, жену и пятерых детей разом. Жизнь продолжается! Мы еще им покажем, где жабы икру мечут!

Бормоча неразборчивые и не слишком энергичные возражения, орк удалился.

От нечего делать я оглядел убогую обстановку комнаты. Кроме двух совершенно голых топчанов, тут не было ничего – ни мебели, ни обоев, ни стекла в окне, ни даже ночного горшка. Правда, я заметил в углу какую-то подозрительную дыру, из которой пованивало. Туда-то и оправился. В ответ с улицы раздались ожесточенные проклятия, и в окно влетела черная банановая кожура.

Я аккуратно подобрал ее и выбросил обратно.

«Гнусный скряга Охопохо, – подумал я. – Не мог канализацию хотя бы во двор вывести!»

Потом я ловко расправился с несколькими мохнатыми пауками и змеями, попытавшимися выбраться из вонючей дыры с явным намерением укусить человека.

А затем появился Зак с полной калебасой. Я растворил в воде обеззараживатель, и мы приступили к утренней трапезе. В окно задувал освежающий ветерок, остатки овощей и фруктов не успели протухнуть, солнце не жарило макушку, проклятая некромантская бутыль исчезла – в общем, пока все складывалось удачно.

– Ну, командир, – промолвил Зак, когда мы покончили с запасами еды и развалились на топчанах. Выглядел он уже не так отвратительно, – видать, мои веские доводы подействовали на него благотворно. Да и обильная трапеза добавила оптимизма. – У тебя уже есть план?

– Пожалуй.

– Только не говори мне, что я должен ходить по улицам и выяснять, где остановился Черный Шаман. Мне хватило и прошлого раза. Это уже не план, а шаблон какой-то. А диверсант должен мыслить нешаблонно. Чему тебя в твоей школе учили?

– Ты прав, – сказал я и поощрительно похлопал сметливого подчиненного по плечу.

Признаваться орку, что диверсионная школа – выдумка, мне не хотелось. Какое тогда может быть уважение солдата к своему командиру? Я озабоченно покачал головой:

– К тому же это вызовет подозрение у шпионов, которых тут наверняка полно, как тараканов. А что предлагаешь ты, мой изобретательный друг?

– Я думаю вот что, – с умным видом принялся излагать орк. – Конечно, это просто предложение, а не план. По-моему, мы должны сделать так, чтобы не нам пришлось искать Шамана, а ему – нас. Так всегда пишут во всяких умных книгах. Мол, ловля преступника на живца и так далее.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее, – нахмурился я. – И кто будет живцом?

– Ну… Ты, наверное. Как командир и старший по званию. Я не справлюсь, потому что тупой.

– А по-моему, ты чересчур умный, – рассердился я. – Вот еще, придумал тоже! Не собираюсь я подставляться. Пристрелят, и делу конец. А то и прирежут в переулке. Кто тогда будет отвечать за всю операцию?

– Это верно, – со вздохом согласился Зак. – Солдат не может быть командиром диверсионной группы. Мне без руководства кранты.

Мы опять надолго задумались, и мне даже показалось, что соратник задремал. Меня и самого клонило в сон, однако я крепился, изо всех сил измышляя план действий. К сожалению, многодневное пребывание в джунглях здорово снизило мой интеллект. Зато дурацкое предложение орка крепко засело в голове и принесло свои плоды: там внезапно что-то щелкнуло, и в мозгах созрело простое, как банан, решение.

– Молодец, камрад! – бодро сказал я.

– А, что? – встрепенулся Зак.

– План готов! Мы вместе пойдем в город и будем открыто спрашивать всех, как попасть на прием к Черному Шаману.

Орк скептически молчал, и я развил мысль:

– Чтобы в нас не заподозрили наемных убийц, будем говорить, что хотим поступить на службу в его непобедимую армию. Дескать, мечтаем пойти войной на вонючих киафу. Здорово придумано?

Я очень гордился стройностью и красотой своего замысла. Сон слетел с меня, как муха с крупа антилопы, взмахнувшей хвостом.

Однако Зак, похоже, имел некоторое сомнение в разумности командира. Он сопел, мычал, жевал губами, но по существу ничего не отвечал. Я свирепо уставился на солдата и увидел, что тот попросту спит.

Погрозив ему кулаком, я тоже прикорнул.

Глава 9

Первую целенаправленную вылазку в город мы совершили часа в четыре, когда беспощадное солнце успело сместиться к западу и стало немного прохладнее сорока градусов. Мешок, хоть и облегчился после разбазаривания кристаллов и похищения артефакта, оставался тяжелым. Маггут страдальчески сопел, таская его на плече.

Орк принял мой план без всякого восторга. Это был и в самом деле рискованный замысел, который к тому же требовал грамотной легенды. В итоге остановились на том, что я – бывший наемник Эльфийского легиона, который злостно нарушил Присягу, Устав караульной службы, Уголовный кодекс и Конституцию соседней с Даггошем страны Агухх, а также некоторые ведомственные приказы и инструкции. А потому был вынужден бежать, предварительно отказавшись от возобновления контракта.

Легенда была героической. Зак поначалу хотел себе такую же, но потом смирился и придумал историю попроще. Дескать, он из семьи орка и гоблинши клана таха. Проклятые киафу вырезали всю его семью, и теперь он желает отомстить. Однако от такой жуткой, но очень красивой легенды мы были вынуждены отказаться, потому что наречием таха Зак не владел. Пришлось ему стать простым беженцем из Агухха, где этнические конфликты не прекращались. Деталь про погибшую от лап злодеев семью в таком варианте можно было и оставить – уж очень она нравилась Заку.

И все же орк кривился и, кажется, собирался утаивать свою «биографию» по мере сил. Но даже он признал, что легенды получились убедительными.

За три часа мы исходили половину Дхема, останавливаясь возле каждого лотка и забредая в каждую лавку. Первым делом покупали воду. Зак спрашивал, хитро подмигивая, нет ли на продажу чего-нибудь особенного, имея в виду артефакт. Рассмотрев «особенные» товары, которые чаще всего оказывались спиртом и наркотиками, мы презрительно кривились и рассказывали, как сильно хотим поработать на Черного Шамана, истинного вождя таха. Но в Дхеме таха составляли далеко не самую большую часть населения. Это был многонациональный город – по слухам, тут даже тувлюхи встречались. Наверное, поэтому многие просто отказывались понимать рвение пришельцев. Были даже такие, кто отговаривал нас от опрометчивого поступка.

Кристаллы между тем таяли с угрожающей скоростью. Никто не хотел отдавать бутылки с минералкой меньше чем за двухдюймовый, а пить хотелось постоянно. К тому же кристаллы по полтора дюйма почти закончились, а двухдюймовые явно были подвержены инфляции. Чем дальше, тем менее охотно их принимали, и всучивать их становилось все труднее.

– Кажется, мы насытили местный рынок этим калибром, – высказал мысль орк. – Не пора ли перейти на кристаллы от поясного жезла или на файерболы?

– Подождем еще, – сказал я. – Вот если категорически откажутся принимать двухдюймовки, тогда подумаем. У нас и осталось-то их всего пятнадцать штук. К тому же ты должен радоваться такому обороту дел – чем дешевле кристаллы, тем быстрее облегчается наш мешок.

– А ведь ты прав! – приободрился солдат.

Наконец, когда мы окончательно выбились из сил и опухли от жидкости, пришлось озаботиться ужином. Тут как раз и подвернулась забегаловка с боевитым названием «Согни в дугу антилопу гну», которое укрепило наш диверсионно-разведывательный дух.

– Эй, хозяин! – рявкнул я, перекрикивая звон тарелок. В воздухе витал стойкий дух жареного мяса и клубился дым от открытого огня, где готовились блюда. Голод, подстегнутый этими ароматами, придал мощи голосовым связкам. – Тащи сюда седло антилопы!

– Какое еще седло? – удивился Зак. – У тебя мозги расплавились? Ты как хочешь, а я дубленую кожу глодать не буду.

– Иди к черту. Так называется самая лучшая часть туши. Слышал про седло барашка?

– Не думаю, что местный повар знает такие тонкости, – усомнился орк.

Так оно и оказалось: вскоре нам принесли довольно большую антилопью ногу. Она сочилась горячим жиром и благоухала так замечательно, что мы тут же накинулись на нее, рьяно кромсая ножом-пилой. Редкие посетители кафе замерли от зависти, затем нехотя вернулись к своим тарелкам.

– Может быть, это и седло антилопы, – высказался Зак. – Но мне кажется, это обычная ляжка. Интересно другое, почему официантка не потребовала с нас кристаллов? – задался он вопросом, когда приступ голода отступил.

– Побоялась больших голодных парней, наверное, – пожал я плечами и рыгнул.

Но все оказалось не так просто. Когда подошла гоблинша в грязном переднике, разносившая посетителям еду, личико ее было хмурым.

– Хозяин велел передать, что ваши кристаллы никому в Дхеме больше не нужны. Их уже никто не хочет обменивать на твердую валюту. Даже на квачи и лилангени. Вам придется заплатить другим калибром или файерболом.

– Нет, каков негодяй! – возмутился я. – Наш калибр ему не нравится! Да я вам тут сейчас все раздолбаю, дикари несчастные!

Я выдернул из мешка полусобранный жезл и тут же загнал в подствольный метатель шарик файербола. Немногочисленные посетители, открывшие от испуга рты, пришли в себя и юркнули под столы. Наиболее разумные поползли, извиваясь, к выходу.

Однако официантка нисколько не изменилась в лице.

– Хорошо, – покорно согласилась она. – Только добавьте к полуторке еще какой-нибудь калибр, а то задаром совсем плохо работать…

– Хвалю за сообразительность, – улыбнулся я и спрятал жезл. Вообще девчонка, несмотря на перепачканный передник и волосатые уши, выглядела соблазнительно, и я вспомнил добрую Лублаш. – Зак, выдай ей оставшиеся кристаллы на полтора дюйма и два двухдюймовых. Никаких файерболов! Да еще за чью-то тощую ногу.

Получив кристаллы, девушка поспешила удалиться, а прочие посетители, обрадованные мирным исходом стычки, выбрались из укрытий и вновь приступили к еде. Но далеко не все – как-то вдруг сразу с нескольких сторон возникли фигуры гоблинов в пятнисто-серой форме. Они молча окружили наш стол и направили на нас боевые жезлы.

– Эге, – пробормотал я. – Ты ничего не чувствуешь, камрад? По-моему, дело пахнет керосином.

– Мы попали в окружение, – догадался орк. – Каков наш план теперь?

* * *

Если моя бравая выходка с жезлом не смогла выкурить посетителей из забегаловки, то сейчас их как ветром сдуло. Даже хозяин кафе и его девчонка спрятались в подсобке и не собирались обслуживать вновь прибывших. К тем неожиданно присоединилось еще одно лицо – высокая молодая гоблинша в короткой армейской юбке и легких ботинках. В отличие от прочих жительниц города она потрудилась надеть серую рубашку в пятнах «пиксельной» маскировки и маленькую изящную кепку с длинным козырьком. Мордашка у нее была почти по-человечески красива. Горбатый нос только придавал шарма, как и аккуратные ушки.

Сев между нами, она поочередно взглянула на обоих, поигрывая поясным жезлом.

– Кажется, вы искали, с кем поговорить о службе в войске Черного Шамана, – сказала гоблинша скучным голосом. – Я слушаю.

«Где же я видел эту девицу? – недоумевал я, однако вида не показывал, сохраняя невозмутимость. – Или не видел? Вот черт!»

– Как нетрудно понять, вы представляете командование армии Хуру-Гезонса, он же Черный Шаман, – сказал я. Входить в роль не потребовалось – я так много и упорно толковал всем о своих злоключениях и планах, что слова полились из меня бурным потоком.

За несколько минут я вкратце изложил легенду и добавил:

– Надеюсь, великий полководец таха сочтет мои умения достойными.

– Насчет умений не знаю, – покачала головой командирша. – А вот язык у тебя работает неплохо. Кстати, почему это орк Зак признает твое руководство над собой?

– Вы знаете, как меня зовут? – ляпнул солдат.

– Об этом весь Дхем знает, – хмыкнула девушка, и ее подручные заулыбались, сверкая желтыми клыками. – Ладно, обо всем остальном вы поговорите с нашим сотником Рожем.

Она махнула бойцам Черного Шамана, и те властно повели боевыми жезлами. Пришлось нам, несмотря на тяжесть в желудках, подняться и последовать наружу в окружении воинов таха. А может, это были простые наемники, а не идейные борцы во славу своего племени.

Вещмешок у нас не отняли, но и воспользоваться его содержимым было немыслимо.

К тому же я заранее все просчитал и готовился к подобному повороту дел. То есть я рассчитывал на него, а потому имел лазейку для настоящего диверсанта – еще два часа назад припрятал два файербола в трещине глиняного дома неподалеку от «Корпуса мира». Утрата мешка с боезапасом не должна была сорвать целую операцию.

Нам и не думали завязывать глаза – дипломатическая миссия клана таха в Дхеме ни от кого не пряталась и занимала глиняный барак на берегу реки. На хибаре висела простая медная табличка с буквами, гласившими на эльфийском, поскольку письменности таха не существовало: «Штаб Освободительной армии таха (ОАТ)».

«Какого черта? – изумился я. – Они что тут, совсем властей не боятся? Видимо, так».

Конвоиры передали нас своим соратникам, которые стояли на посту в этом доме. Тут-то я и лишился вещмешка. Наверное, раньше никто просто не горел желанием тащить тяжесть на себе, потому ее и оставили на время пленникам.

Нас затолкали в комнатушку рядом с входом, причем никакой охраны не выставили. Комната напоминала кабинет чиновника средней руки. Стол с перекидным календарем и письменным прибором, стул, скамейка для посетителей. Магический шар, густо заросший пылью. Железный ящик с висячим замком, должно быть, сейф. В комнате было открыто окно, и бежать через него можно было в любую секунду.

– Кажется, никто не заподозрил в нас диверсантов, – прошептал я.

– Мы на них совсем не похожи, – поддакнул Зак.

Мы прождали минут пять, пока наконец дверь не распахнулась. Вошел среднего роста гоблин, весь какой-то рыхлый и совсем не воинственный. Его гимнастерка была расстегнула, и наружу торчало мохнатое пузо с потным пупком. Заметив посетителей в своем кабинете, он удивился:

– Эй, кто позволил лазить в мое окно?

– Мы зашли через дверь, командир, – отозвался я.

Тогда гоблин крикнул в коридор:

– Зийла, Наср побери! Кто впустил посторонних?

В дверях возникла строгая девушка с поясным жезлом, который она успела затолкать в кобуру.

– Это кандидаты в рядовые, сотник Рож.

«Зийла, – повторил про себя я. – Мне уже встречалось это имя». Перед мысленным взглядом мелькнуло полутемное нутро повозки, с осмотра которого и началась заварушка на восемнадцатом блокпосту. Ту «беременную» гоблиншу звали так же. Сейчас-то понятно, что прятала она под юбкой не фальшивый живот с младенцем, а гору настоящего оружия.

К счастью, узнать меня она вряд ли могла. Мало того, что все люди для гоблинов на одно лицо, так я еще и отрастил порядочную щетину, не имея бритвенных принадлежностей.

– Какого Насра? У нас для них оружия нет.

– А у них свое. – Зийла показала «глаз дракона», все еще снаряженный файерболом. – Да пригоршня кристаллов, не считая ножа-пилы.

– Ладно, оформляй. – Рож отер лоб ладонью и упал на стул. – Черт, ну и жара.

– А вы не хотите послушать их анкеты, командир? Все-таки два иностранца в наших краях – редкая штука.

– Некогда мне, – отрезал сотник. – Надо еще рапорт командарму писать. С полным изложением причин, почему мы лишились всего оружия на нашем складе. А откуда мне их знать? У проклятых киафу повсюду лазутчики! Может, и эти – тоже?.. А у меня еще расследование не закончено! Почему до сих пор не представлен отчет об осмотре бывшей пещеры, десятник Зийла? Что, десять раз повторять надо?

Сотник распалился и ударил кулаком по столу.

– Будет сделано, мой сотник, – браво козырнула девица. – Эй, вы, двое! Живо за мной.

* * *

Она наскоро сделала запись в какой-то толстой замусоленной тетради, несшей на обложке слова «Личный состав Освободительной армии таха». Заголовок содержал несколько ошибок.

– Федор Стволов, сержант Эльфийского легиона в Агуххе, – еще раз представился я.

– Ствол-лут… – по слогам повторила Зийла, переврав мою фамилию на орочий лад, и добавила: – Это у себя в легионе ты был сержантом. А здесь побудешь пока солдатом.

Поправлять ее я не стал. Какая разница, что за имя запишут в журнал таха?

– Зак Маггут, беженец из Агухха, – нехотя проговорил орк.

Его сдержанность очень выигрышно смотрелась – как мужественное нежелание поддаваться скорби и сожалеть об утраченной родине. Я мысленно поаплодировал соратнику.

Девушка снова сурово оглядела нас и сказала:

– Знайте, рядовые Маггут и Стволлут! Скоро нам предстоит отправиться в тяжелый и кровопролитный поход на Ксакбурр. А там – свергнуть антинародный режим гнусных киафу, почитателей хухум, и их приспешников из эльфийского Совета. Некоторые могут пасть смертью героев на этом благородном пути…

– Все понятно, командир, – перебил я ее. Выслушивать убогую пропаганду мне не хотелось. – Скажи нам лучше, в какой валюте будет оплата, ее размер и так далее. К тому же я очень хочу получить обратно свой жезл, он мне дорог как память о прежнем месте службы.

– Оплата как суточная, так и сдельная, по мере выполнения общей задачи, – пояснила Зийла. – За голову наемника из «небесных повязок» – сто квач, за его долговременный вывод из строя – семьдесят квач. За киафу плата выдается в бырах, чтобы суммы были такими же, а то простые воины запутаются. Если не знаете, за один быр дают почти сто квачей.

– Постойте-ка, – насторожился Зак. Когда разговор шел о деньгах, равных американцу в сообразительности не было. – Выходит, профессионал из «небесных повязок» стоит в сто раз меньше, чем задрипанный киафу? Как так может быть?

Мне тоже стало обидно, что какие-то дикие гоблины ценят мою жизнь в дешевых квачах.

– Очень просто. Наша цель – изгнать киафу с исконных земель таха. Ну и при чем тут эльфийские наемники? К тому же мы не хотим ссориться с нашими сильными соседями. Иначе они не дадут нам денег и оружия, когда мы прогоним киафу из Даггоша. После революции мы поделим все богатства, награбленные киафу, между собой, а остальное раздадим нашим соплеменникам. А главное, выловим и съедим самую главную хухум из аквариума верховного вождя киафу и весь ее «священный» выводок.

– Вон оно что. Да, слаб я в международной политике… – промямлил Зак.

– Вот и не лезь в нее, солдат. Еще вопросы есть?

– Про жезл, – напомнил я.

– Забудь о нем. Не знаю, где ты украл эту штуку, но «глаз дракона» – настоящее оружие для диверсантов. Ее возьмет себе сотник Рож или даже тысячник Боксугр.

– Что значит «украл»? Говорю же, я сержант Эльфийского легиона, хоть и в бегах! К тому же ты сказала сотнику, что жезл останется у нас!

– Ничего подобного я не говорила. И вообще, хватит препираться! С таким выдающимся оружием должен работать офицер. Ты понял, солдат?

– Понял, конечно. Что ж не понять, – вздохнул я. Однако жезл было жалко.

Хоть мы с Заком и поступили в наемники таха, приблизиться к Черному Шаману почему-то все еще не удалось. Или хороший план дал сбой, или план оказался совсем не хорошим. Предполагать второе не хотелось, поэтому я на всякий случай поинтересовался:

– А можем мы увидеть Черного Шамана? Мы так много слышали об этом великом вожде, что горим желанием лично принести ему присягу.

– Конечно, – благоговейно улыбнулась Зийла. – Перед выступлением в поход Хуру-Гезонс напутствует своих воинов. – Она на мгновение закатила глаза, словно представила себе божество, затем вернулась на землю и посмотрела на часы. – Наср, мне еще надо составить отчет о разгромленной пещере!.. Солдаты! Кто умеет грамотно писать по-эльфийски и управлять бронированной эльфийской черепахой?

Зак встрепенулся, но под моим тяжелым взглядом сник и подавленно промолчал. Никакой агуххец, пусть даже самый образованный, не мог быть таким блестящим интеллектуалом. Пришлось мне, как бывшему сержанту Эльфийского легиона, признаваться, что я владею всеми этими навыками.

– Вперед, Федор Стволлут! – приказала Зийла. – А ты, Зак Маггут, подойди к казначею и получи суточные. Можешь тратить их по своему усмотрению.

– Правда, что ли? – обрадовался орк. – И много дадут?

– Десять метикалов.

– Вау! В столице за эти деньги можно снять пару телочек, да еще и на выпивку останется! – воскликнул орк. Гоблинша взглянула на него с подозрением, и Зак быстро добавил: – В столице Агухха, я хотел сказать.

– Мне тоже хочется метикалов, – насупился я.

– Ты получишь их, когда мы вернемся с задания сотника Рожа. Кстати, Зак, для начала обратись к десятнику Цаво за новой формой и портянками, пока он еще не ушел.

Но Зак только хмыкнул в ответ. Метикалы явно манили его куда сильнее портянок, пусть даже новеньких.

* * *

Люсьен наблюдал за Стволовым и Маггутом издалека. Даже прежде, функционируя в ограниченном из-за повреждений режиме, он мог держать их в поле надзора за сотню метров. Сейчас же, слившись с содержимым артефакта, гомункулус был способен чувствовать, что происходит с соратниками, за добрый километр. Этому не мешали никакие преграды. Люсьен попросту знал, где находятся воины, чем занимаются и что говорят. Так, словно находился с ними бок о бок. Проанализировав ситуацию, Люсьен пришел к выводу, что гоблин в набедренной повязке вышел из комнаты диверсантов не случайно. И совсем не случайно у него оказался в руках столь полезный предмет – скорей всего, новейший ЗИП-комплект для ремонта боевых гомункулусов. Соратники передали его Люсьену! Как всегда, не напрямую, неявно – видимо, таков теперь был стиль их работы.

Проникшись уважением к высочайшему профессионализму диверсантов, Люсьен постановил, что отныне будет принимать любые их действия как должное. Даже те, которые кажутся на первый взгляд ошибочными. Поэтому он не стал вмешиваться, когда Стволова и Маггута арестовали вооруженные люди. Просто пошел следом.

Он знал: когда ему настанет пора действовать, соратники подадут знак. Главное, не пропустить этот знак и оправдать доверие командира.

* * *

В распоряжении штаба ОАТ имелось две черепахи – полуоткрытая, какие в войсках «небесных повязок» исполняют роль джипов, и устрашающая, похожая на раздавленного жука. Она была почему-то белого цвета, подпорченного местной грязью. Крошечная тупая головка черепахи едва выставлялась из-под лобовой брони. Я обошел ее со всех сторон и понял, что это легко бронированный эльфийский «штабной» транспортер. На боку даже сохранился силуэт единорога, который не успели замазать. Вместо башенки для мощного боевого посоха торчала плоская нашлепка, вкруговую опоясанная бойницами. Сейчас отверстия были закрыты прозрачными роговыми пластинами.

– Откуда это у вас? – пораженный, спросил я у гоблина, засыпавшего в лоток сухой корм.

– А, это трофей, – гордо ответил щуплый гоблин. – Зийла на днях из Ксакбурра пригнала.

– Что, сама так и пригнала?

– Нет, конечно, она же десятник. И у нее погонщицких прав нет. Один парень за погонщика был, Квакваса зовут. Но он плохо рулит, правил же не знает совсем.

Тут из штаба появилась Зийла и взглядом приказала мне забираться в бронечерепаху. Я поднял голову к небу.

– Не поздно ли отправляться в путь? Скоро стемнеет.

– Ничего, – хмыкнула девушка и ловко забралась на панцирь. – Приказ должен быть выполнен любой ценой.

Я забрался на место погонщика и уселся на теплый шейный бугор черепахи, а Зийла осталась стоять, высовываясь из люка. Тугое бедро гоблинши то и дело касалось моего плеча.

– Вперед! И направо! – скомандовала она, и я надавил на педаль.

Хорошо вживленные рычаги плавно перемещались, черепаха слушалась управления, словно ручная. Тем не менее я злорадно снес небольшой придорожный ананас, по глупости вскочивший у нас на пути. «Это тебе не колено диверсанта!» – подумал я мстительно.

Я вывел зверюгу на дорогу между домами и свернул в сторону леса, подступавшего к поселку с восточной стороны. Пыль заклубилась под неутомимо движущимися лапами черепахи, легкие зашумели ровно, без перебоев. Ход был ровный, почти без качки. Вся живность, что возникала на пути бронированного монстра, торопилась укрыться в подворотнях.

– Отлично, солдат! – восторженно вскричала Зийла, и я еще добавил скорости. Мимо понеслись трущобы, плантации и пустоши, и вскоре дорога кончилась, уступив место редким джунглям. Я плавно притормозил.

Косые лучи заходящего солнца превращали местность в нечто сюрреалистическое, исчерченное длинными тенями пальм и кустов. Зийла внезапно выбралась наружу и села, свесив с панциря длинные ноги. Я вылез следом.

Пристроившись рядом с командиром, я удивленно прислушался к тишине. В этот вечерний час вся природа словно замерла, ожидая наступления тьмы.

Черепаха застыла на самой вершине косогора, который обрывался к реке. Где-то здесь и была разрушенная пещера, но никаких следов взрыва я пока не видел – наверное, они находились восточнее, за кустами. Слабый ветер трепал мои слегка отросшие за пару недель волосы.

– Вот она, земля таха, – негромко проговорила Зийла. – Красиво, правда?

«Из-за этой козы все мои неприятности, – подумал я. – Может, сурово отомстить ей? С другой стороны, она борется за свой народ, потому что слепо верит Шаману. Жаждущий власти негодяй охмурил ее своими шаманскими обрядами. Наверное, этот гоблин сильная личность, если его уже столько раз выбирали главой Каса. Но мы все равно прикончим его и выполним приказ командования».

Я будто невзначай сдвинул руку и коснулся талии Зийлы, но под ладонь, как назло, попался твердый ствол жезла. Я облился холодным потом: сейчас десятник решит, что солдат хочет обезоружить своего командира, и арестует меня. Я поспешно поднял руку повыше, но тут уже начиналась грудь Зийлы, и я взопрел вторично. К счастью, десятник как будто не заметила моих смелых телодвижений, даже немного придвинулась.

– Мы победим, солдат? – требовательно спросила она, вдруг обратив ко мне одухотворенное лицо.

– Само собой, – отрапортовал я, чем заслужил ободряющую улыбку.

Мне даже показалось, что скучный поход в руины склада боеприпасов выйдет намного приятнее, чем можно было предполагать…

Глава 10

– Солдаты Освободительной армии таха! – зажигательно возгласил Хуру-Гезонс перед выступлением в поход.

Это был хиловатого вида гоблин в элегантной одежде защитного цвета и с мощной, украшенной резьбой костью – явно дорогая штучка! – в грушевидном носу. Лица вождя было не разобрать. Его покрывали замысловатые разводы самой зверской расцветки. По обе стороны от Шамана стояли два громилы-орка жестокого вида, с допотопными жезлами наперевес. А уже по бокам от охраны торчали сотник Рож и еще один офицер. Наверное, это и есть начальник штаба тысячник Боксугр, смекнул я. Потому что именно этот тип гордо стискивал отнятый у нас «глаз дракона».

Я бессильно скрежетнул зубами, отчего незнакомый сосед слева крупно вздрогнул.

Всех нас, как и толпу зрителей поодаль, состоящую из праздных обитателей Дхема и гостей города, символично освещало утреннее солнце. Воинство великого вождя выстроилось в три ряда прямо напротив резиденции ОАТ. Десятник Зийла стояла рядом с бронечерепахой, на правом фланге.

Мне и Заку достались самые худшие места, буквально в партере. Более опытным наемникам удалось перехитрить нас и вытолкнуть при построении в первый ряд. Сейчас счастливчики, оставшиеся сзади, могли стоять вольно и даже переговариваться вполголоса.

Я успел профессионально прикинуть количество гоблинов, вооруженных преимущественно арбалетами и длинными духовыми трубками (разгром оружейных складов давал о себе знать), и повернулся к уху соратника:

– А нас тут не меньше двух сотен.

– Зададим врагам перцу, – отозвался Зак и воинственно оскалил зубы.

– Ты как истинный таха, брат.

Тут я поймал на себе свирепый взгляд сотника Рожа и заткнулся.

– Наши предки, предки наших предков, пращуры предков… и сами божества земли таха глядят на нас с восхищением и ужасом, – продолжил вещать лидер повстанцев, глядя куда-то ввысь. – Мы передовой отряд волны очищения, что промчится по джунглям родной страны, как пожар, выжигая из нее язвы киафу. – Голос вождя окреп и зазвенел, как перетянутая струна. – Принесем же мир в сердца и поселки Даггоша! Покажем этим недогоблинам, как поклоняться хухум и эльфам! Научим их любить родину!

В конце речи Черный Шаман отнял у охранника жезл и разрядил полкристалла в направлении своих богов. Видимо, воинственная религия таха считала такой способ молиться самым правильным. А может, это просто у Шамана дурные привычки? Недаром ведь он столько лет у власти.

Словно в ответ на шипение и треск магических разрядов, со стороны штаба ОАТ раздался приличной силы взрыв, и в ясное небо взметнулся столб пыли и каменной крошки. Воины как один бросились на землю, прикрывая головы руками. Только Шаман остался стоять прямо, прочие повалились в пыль.

– Налет! – взвизгнул кто-то нервный.

Через пару минут армия все-таки сообразила, что грохота разрывов больше нет, и постепенно приняла прежний воинственный вид.

– Это великий знак богов, что пути назад у нас нет! – завопил Черный Шаман.

– Да уж, крутые у них покровители, – прошептал Зак.

– Иди к черту, это я там в щели файерболы спрятал, – буркнул я. – Угораздило же штаб армии подорвать. Видать, крыса на камень уронила или дети нашли.

– Поделом…

Я старался отмечать каждую мелочь в поведении Черного Шамана. Смелый, однако, тип, ничуть не испугался при взрыве! А ведь считается, что гоблины трусливы. Нервы у него стальные, что ли? Как бы все-таки улучить момент и прирезать его? Наверное, только ночью во время привала, не иначе.

Тут начальник штаба что-то крикнул по-гоблински, и часть воинов повернулась направо. Остальные сделали это через какое-то время.

– Федор! – услышал я окрик Зийлы. – За рычаги!

– Как это? – обиделся Зак. – Я тоже хочу за рычаги.

– В Агуххе нет погонщицких курсов, – злорадно напомнил я и пошел в сторону бронечерепахи. Я двигался вместе с остальными, но все шагали строем, а я независимо, с гордым видом.

Возле боевого зверя ошивался костлявый гоблин, с первого взгляда показавшийся мне крайне неприятным. Он наседал на десятника и нагло требовал пустить его к рычагам.

– Я умею рулить этой черепахой, Зийла! – кипятился он. – Это я пригнал ее из вылазки! Ты же помнишь! Мы сражались тогда плечом к плечу против «небесных повязок». Ты не можешь послать меня в пехоту, это несправедливо!

– В общий строй, Квакваса, – осадила настырного воина десятник. – Шагай! А то на кухню пошлю, банановую кашу варить.

– Ну, я тебе припомню, белая обезьяна, мерзкий человечишка, – прошипел гоблин и плюнул в пыль, постаравшись попасть мне на сапог. Однако промазал и был вынужден пойти вместе с колонной не удовлетворенным даже в такой малости.

– Грязный расист! – гневно бросил я ему вслед.

Я запрыгнул на погонщицкое место и припал к рычагам. Еще вчера я обеспечил себе положение «по-походному», с открытым и закрепленным люком. Для этого пришлось положить на шейный бугор черепахи плетенный из тростника мат, чтобы голова оказалась снаружи, и установить лобовой прозрачный щиток.

На панцире устроились Зийла, сотник Рож и еще какой-то вояка. Наверное, каптерщик Цаво. А Черный Шаман со своими громилами и тысячником Боксугром уселись во вторую черепаху.

Слышно было, как Квакваса, обозленный, что его не взяли в погонщики, поминутно орал на пеших воинов таха.

– Где наш отчет? – крикнула Зийла в люк. – Сотник спрашивает.

Я выдернул из кармана штанов мятый свиток и протянул его вверх. Вчера мы с десятником целый час мучились в штабе, описывая груды покореженного, обгорелого и оплавленного оружия. Ни одного целого жезла на разгромленном складе не осталось. Самым трудным в отчете было не переврать эльфийскую грамматику.

Увы, за это время тысячник успел запереть сейф с денежным довольствием и свалить на квартиру, так же как и каптерщик Цаво. Я остался без метикалов и портянок. Их выдали уже утром, так что потратить первое жалованье на еду или выпивку мне не удалось.

Черепаха с главнокомандующим ползла впереди. За ней пылили наемники, а замыкал колонну белый бронированный зверь. Вздыбленный единорог краснел на его боку. Я был горд, что рулю эльфийской биотехникой, и порой взревывал клаксоном, подстегивая последнюю шеренгу воинов.

Местные жители провожали своих героев с помпой. Они бросали на панцирь и вообще куда придется ананасы, какао-бобы, манго, пальмовые ветви и прочие дары природы. Сотник Рож то и дело ругался на дикой смеси языков. А практичная Зийла переправляла тяжелые дары внутрь черепахи, стараясь не попадать в мою голову. Наверное, опасалась, что я сгоряча подстегну рептилию и подавлю войско.

Я попробовал на ощупь найти в куче мягкий банан, но сотник с десятником, видимо, поедали лучшие плоды прямо на месте. Пришлось рулить без подпитки.

* * *

Решив, что продолжать наблюдение за соратниками все-таки удобнее с близкого расстояния, Люсьен ночью прокрался к бронечерепахе. Это было сравнительно молодое животное, способное преодолевать бездорожье и водные преграды. Но главное, черепаха обладала высоким клиренсом. Люсьен забрался под брюхо и приник к панцирю. Плотная ткань, прежде служившая Люсьену плащом, отлично маскировала его, сливаясь с залепившей брюхо черепахи грязью. Выдать его могла только нетрансформируемая голова со светящимися органами зрения да конечности.

Оставалось надеяться, что никто из врагов заглядывать под черепаху не станет. В противном случае чересчур любопытного ждет мгновенная гибель и быстрая ликвидация останков. Жидкости будут отжаты и испарены, прах измельчен и развеян.

* * *

Скоро Дхем кончился, и войско уперлось в реку Касука. Или Ломами, я не разобрал. Колонна встала. Я подождал, пока уляжется пыль, отер пот с физиономии и высунулся наружу по пояс. Строй сбился, все толпились на берегу, что-то выкрикивая.

Ни одного командира на панцире уже не было.

– Эй! – крикнул я в толпу наемников. – Что там стряслось?

Но никто меня не услышал. Тогда я вылез из черепахи и двинулся к месту скопления соратников-таха. Те во главе с предводителем столпились на пологом берегу реки и шумно призывали к себе колоссальный плот, который отплыл от другого берега и теперь направлялся в сторону армии освободителей.

– Давай греби, макака!

– Шевели граблями!

– За вами крокодил гонится!

Такими словами воины подбадривали двух гоблинов, что толкали плот шестами. Наверное, это были чертовски смешные шутки, потому что каждую из них сопровождал взрыв хохота.

– Это что за река? – спросил я у ближайшего гоблина. Тот имел на плече невообразимо древний арбалет, весь в позеленевших медных пластинах, с источенным жуками прикладом, зато оборудованный земным оптическим прицелом. По-видимому, этот воин служил снайпером.

– Касуку, – ответил снайпер с удивлением. – Ты не местный, что ли? То-то я смотрю, у тебя кожа какая-то бледная, будто ты больной.

– Точно, Касуку! – покивал я. – Как я сам не догадался? А почему мы выбрали эту дорогу?

– Спроси лучше у командарма. Но я думаю, потому, что на правом берегу деревень больше, есть где подкормиться. И лес там погуще, с воздуха нас не сразу заметят. К тому же здесь брод, глубина всего два роста. А в других местах до четырех доходит. Стратегия! Как твое имя, человек?

– Федор.

– Я Джадог. Будем знакомы! У меня семья в Мувропе осталась, а я вот к Черному Шаману в армию подался, на заработки. Метикалы хорошая штука! Тут много парней из Мувропа. И тувлюх один есть.

– Да, метикалы – отличная валюта, – поддакнул я. – Значит, ты мувр?

– Сам ты мувр, – обиделся гоблин. – Мувропец!

– А тувлюхи – это кто? Не первый раз слышу, но встречать не доводилось.

– Я тебе лучше анекдот расскажу, чтобы ты быстрее понял. Спросили тувлюха, какой народ самый глупый. «Мувропцы, однако!» – «Да почему же?» – «Да вот приехал к нам один и стал с моей женой спать. Я ему – мол, дурак, это же моя жена! Не понимает, однако».

И Джадог зареготал, сверкая крупными желтыми зубами.

Тут плот преодолел реку и уткнулся в берег. Запыхтела черепаха Шамана и скоро встала посреди «судна». Тысячник Боксугр помахал армии. Сотник Рож проскочил вслед за черепахой и пристроился возле ее округлой кормы, чтобы хоть здесь быть поближе к высшим командирам.

Толкать плот стали уже четверо гоблинов, и поэтому переправа прошла в два раза быстрее. Я догадался, что таким способом вождь таха намерен форсировать Касуку вместе со всеми своими бойцами. Процесс, похоже, предстоял долгий, и я решил наведаться в бронечерепаху. Вдруг там найдется хотя бы один съедобный плод.

Но люк оказался опущен и застопорен изнутри.

– Что за дела? – удивился я. – Я же его не запирал.

– Там твой соперник засел, – с доброй улыбкой ответил Зак. Орк расположился в тени панциря и неспешно поедал ананас. – Он сказал, что его зовут Квакваса и он в полном праве править черепахой, потому что угнал ее у эльфов. И пусть Зийла даже не выступает, женщина. Хоть она и десятник.

– Эй, ты мой плод схватил? – возмутился я. – Отдай командиру, рядовой.

– Он в меня попал! Пока ты прятался за броней, здешние жители закидывали меня всякой дрянью. К тому же мои командиры – Зийла, Цаво, Рож, Боксугр и Черный Шаман. Тебя в списке нет. Ты теперь вообще солдат.

– Я тебе это припомню в рапорте. Все равно поделись. Постой-ка! Что это Квакваса себе позволяет? Ты почему не пресек нарушение Устава?

– А должен был? – задумался Зак. – Вот черт, почему он мне дорог, как брат? И почему белую обезьяну Федора, который прохлаждается за рычагами, пока остальные глотают пыль, я готов поколотить сапогами? Не знаешь? – Орк радостно захохотал.

– Отставить! – скомандовала десятник Зийла. Она села рядом с Заком и отняла у него плод. – Федор не прохлаждается, а ведет черепаху. Так кто тебе там дорог, э… как тебя зовут, солдат?

– Зак Маггут, – обиделся орк. – Я пошутил, мэм. Тот нарушитель приказа, что засел в черепахе, мне не друг. Мы знакомы всего пять минут. Я осуждаю его вопиющий проступок.

– Молодец. Так скажи ему об этом вслух.

– Десятник Зийла и я приказываем тебе, проклятый Квакваса, немедленно покинуть черепаху! – с готовностью крикнул орк.

– Ни за что, – глухо прозвучало в ответ. – Я привязал себя к рычагам.

– Ну так отвяжись, – сказала Зийла.

Квакваса промолчал – видимо, крыть ему было нечем. Однако он продолжал упорствовать и даже не думал откупоривать люк. Между тем солдатская толпа на этом берегу постепенно рассасывалась. Скоро на плот должна была взойти последняя группа воинов таха, а потом и бронечерепаха, если для нее не уготовили самостоятельную переправу.

– Все, пора с этим заканчивать, – озаботилась десятник и влезла на панцирь. – Квакваса, впусти меня. Я с тобой вместе поеду, нам же переправляться надо. А снаружи я утону или крокодил сдернет.

Мятежный гоблин поразмыслил и отпер люк. Коварная Зийла немедленно вцепилась ему в большие уши и при поддержке Зака извлекла наружу, сколько бывший погонщик ни упирался.

– Я буду жаловаться командарму! – кричал тот. – Это расизм! Прихвостни эльфов человечишки опять получают лучшие специальности!

Но пришлось ему бежать к берегу. Там они с Заком последними вскочили на плот и отчалили. Удовлетворенный победой, я забрался под панцирь боевого монстра. Зийла втиснулась следом, и мы двинулись вперед. Воины таха махали нам с плота, призывая обитателей черепахи переправляться собственными силами.

– Плыть, что ли? – напрягся я.

– А то.

Я хмыкнул и задраил люк. Вообще-то любая черепаха приспособлена к преодолению водных преград, но ее нужно готовить к этому загодя. Впрочем, река не широкая. Кроме того, у этой черепахи имелись дополнительные поплавки – обтекаемые емкости по бокам, наполненные воздухом.

Вода в смотровой щели надвинулась неожиданно. Мне вдруг показалось, что мы сейчас утонем.

– Не трусь, – прошептала гоблинша и в страхе скукожилась, заодно вцепившись в мой локоть мощной хваткой. – Это плавучее животное. Даже по дну пойдет, если вдруг утонем. Но утонуть вроде не должны.

– Слыхали… – проворчал я и придавил педаль. Черепаха внезапно качнулась – это опора под ее лапами пропала в глубине реки. – Никак плывем?

– Похоже.

Зийла расслабилась и вольно прижалась к моей спине, напомнив вчерашний поход в руины. Жалко, нельзя рычаги выпустить. Хотя какого черта? Знай себе дави педаль, а черепаха сама вывезет. Однако рано я возрадовался. Триплекс почему-то стал мутнеть, уровень воды снаружи подниматься… И вот уже радостные гоблины, тыкающие в бронечерепаху пальцами, остались над поверхностью реки, а животное плавно ткнулось лапами в дно.

– Что такое? – испуганная Зийла трясла меня за плечо. – Эй, очнись! Почему мы под водой?

– Откуда я знаю?

Я прикрыл голову ладонью, ожидая, что сверху закапает речная вода, кишащая смертельными микробами, вирусами и амебами. Но панцирь пока не протекал. Я всмотрелся в триплекс и увидел чью-то раззявленную пасть. Та внезапно клацнула зубами перед самым моим носом, и я отшатнулся.

– Что? – встрепенулась десятник. – Что там?

– Челюсти.

– Что же ты встал? Гони!

Я послушно тронул черепаху и смял неведомого обладателя зубов. Двигалось боевое животное или нет, было непонятно, потому что обстановка под водой оставалась смутной. Или, скорее, мутной. Кто-то там шнырял с агрессивными планами, кусал панцирь с неприятным лязгом и когтил лапами. Но броня была крепка. Черепаха тоже вроде не захлебывалась. Но долго ли будет продолжаться такое счастье? Рано или поздно закончится кислород, и тогда… Но об этом лучше не думать.

– Что-то мы долго едем, – сказал я тревожно. – Развернуло нас, что ли? До Ксакбурра под водой не дотянем?

– Задохнемся раньше, – поморщилась Зийла.

Я и сам уже почувствовал, что воздуха перестает хватать. Но удариться в панику себе не позволил, а вместо этого еще раз топнул по педали. И моментально врезался во что-то неподъемное. Гоблинша чуть не раздавила меня о передний щиток панциря.

– Наср! – выругалась она. Потом отодвинула меня и сама уставилась в триплекс. – Это еще что такое? Ни черта не понятно. Сдай-ка назад.

Я передвинул рычаг, черепаха попятилась. Сделалось видно, что мы уткнулись в тушу бегемота. Тот как раз решил посмотреть, что его беспокоит со стороны кормы. Зийла тоже догадалась об этом и завопила:

– Гони отсюда! Сейчас как укусит!

И я помчался, забыв про удушье. Рыбы так и замелькали снаружи. Одного молодого крокодила размазало по панцирю, и его хвост какое-то время болтался перед наружной частью триплекса. Еще кривлялись какие-то верткие гады, похожие на тритонов. Даже, кажется, съедобная змея хухум проскочила.

Я уже отчаялся когда-нибудь добраться до берега, все равно какого, как вдруг по панцирю опять что-то мощно ударило. В тот же миг показалась яркая тропическая зелень, но видно ее было сквозь загадочный бурый завал. Словно великан напялил на черепаху свой поношенный парик. Задыхаясь от ужаса или удушья, Зийла распахнула люк, чтобы выскочить наружу, но с визгом рухнула обратно.

Визжать она не переставала и внутри. Да и снаружи на панцире было как-то чересчур шумно. Причем орал не один человек, а сразу много, не меньше войскового отделения. Через секунду после отступления Зийлы внутрь панциря полетели ошметки тины, потом наверху мелькнул огромный зазубренный хвост. А скоро показалась в люке и морда с настоящими зубами.

Я не растерялся и живо нашарил на поясе десятника жезл. Пятнистый монстр совсем озверел и нагло топтал броню, однако продолжалось это безобразие недолго. Я приставил к его шее кристалл и выпустил два разряда. Туша обмякла.

Зийла еще немного поверещала, но скоро опомнилась и придала лицу высокомерное выражение.

– Ну? – сердито спросила она, забирая у меня оружие. – Что застыл? Убирай теперь. Это приказ.

На мою макушку полилась струйка крокодильей слюны пополам с кровью. Я сокрушенно размазал вонючий коктейль по волосам и уперся в тушу руками. Было противно. Но навыки российского сержанта не пропали втуне, и скоро мертвая тварь соскользнула в воду. Там на нее напали неведомые обитатели глубин и быстро уволокли на дно. Наверное, свои же братья крокодилы постарались.

Я выглянул наружу. Оказывается, черепаха врезалась в плот и сокрушила его. Однако находившимся на плоту гоблинам повезло – покатый берег был близко. Солдаты Черного Шамана благополучно выскочили на сушу и теперь дружно орали, обвиняя меня в том, что я чуть не утопил их. Правда, не слишком громко – голоса у них успели подсесть от воплей ужаса. Даже сам Хуру-Гезонс вылез из черепахи и недовольно таращился на меня. А тысячник Боксугр что-то говорил командарму и со зловещим видом тыкал пальцем в боевой жезл.

Я взопрел от страха и нырнул обратно под панцирь.

– Что там? – брезгливо поинтересовалась Зийла. – Ну у тебя и рожа, солдат. Зачем ты крокодильи сопли по башке размазал? Давай правь к берегу.

Я нехотя развернул черепаху в нужном направлении. Она медленно вылезла из реки и взобралась на склон. Я приготовился получить по ушам и уступить теплое место за рычагами Кваквасе, чьи злорадные вопли уже доносились снаружи.

Тысячник Боксугр, возомнивший, что я – шпион киафу, хотел казнить меня на месте, но Зийле удалось меня отстоять. Она обнаружила, что какой-то злоумышленник вывернул пробки из подвесок плавучести бронечерепахи. Поплавки наполнились водой, поэтому, собственно, черепаха и пошла ко дну.

Когда этот факт выяснился, Черный Шаман скомандовал продолжать марш. И подонок Квакваса куда-то пропал за спинами товарищей. Придурок! Ведь если бы бронечерепаха утонула, не видать ему вожделенного места погонщика. Разбираться с ним было некогда – колонна наконец-то пришла в движение. Я едва успел плеснуть воды на грязное лицо да отхлебнуть из фляги.

Зрители на противоположном берегу Касуку, видимо ждавшие казни шпиона, разочарованно пошумели и рассеялись.

* * *

Мутные воды Касуку в первые секунды после погружения лишили Люсьена практически всех органов чувств, кроме разве что осязания. Но уже спустя короткий интервал времени все наладилось – и подводный мир стал почти таким же прозрачным, как наземный.

Окажись Люсьен в таких условиях еще сутки назад, до контакта с содержимым чародейской емкости, он наверняка погиб бы. Открытые после множественных ранений внутренности оказались бы залиты водой. Он бы попросту рухнул на грязное дно, став там грудой мусора, каких виднелось немало. Сейчас же прочнейшая пленка ремонтной субстанции надежно защищала каждый квадратный дюйм его тела. Емкость с амброзией была помещена в укрытие, словно созданное для этого: в отверстие, пробитое при падении планера верхушкой пальмы.

Опасность от обитателей реки Люсьену тем более не грозила, как и укрытому броней командиру. Но так было только поначалу. Затем черепаха внезапно прекратила уверенное движение к цели. Последовали хаотические рывки, удар о некое, судя по всему живое, препятствие. Потом еще один. Воды Касуку наполнились барахтающимися и вопящими от ужаса гоблинами.

В мозгу Люсьен моментально выстроилась логическая цепочка: сбой переправы может поставить под удар жизнь командира, а значит, и выполнение миссии. Следовательно, переправу необходимо завершить во что бы то ни стало. Люсьен быстро отделился от брюха черепахи и погрузился на дно, где вооружился острым камнем и железякой, оторванной от торчащего из ила ржавого корыта. И вовремя: отделение гоблинов, угодившее в воду, находилось на грани уничтожения нежданным врагом. Сразу со всех сторон к солдатам устремились крокодилы, и даже ушибленный бронечерепахой бегемот оправился от шока и разевал пасть, стремясь ухватить ближайшего к нему гоблина за лодыжку.

Люсьен резкими движениями выбросил по рептилиям найденные «снаряды». В две стороны от гомункулуса протянулись шлейфы пузырьков. Траектории закончились точно у глаз живых мишеней. Над мордами крокодилов заклубились алые облачка. Твари задергались в агонии, став объектом интереса уцелевших собратьев. Люсьен, не теряя темпа, отодрал от корыта еще пару кусков, скатал кульками наподобие наконечников копья и зафиксировал новые цели.

Черепаха сержанта Стволова при этом успела удалиться вдоль русла реки на несколько метров. Поняв, что гоблины почти все выбрались на берег и опасность им больше не грозит, Люсьен нагнал неповоротливое животное, развернул в нужном направлении и начал толкать к мелководью. Когда лапы черепахи обрели прочный контакт с дном, Люсьен вновь скользнул под ее брюхо и закрепился на прежнем месте.

Последнее, что успел заметить гомункулус на месте скоротечного побоища, – разорванная пополам крокодилья туша и густой шлейф крови.

* * *

Привал объявили в час пополудни. К тому времени гоблинское воинство прошло километров десять. Как ни понукала солдат Зийла, восседая на панцире черепахи, те почему-то не торопились, будто им совсем не хотелось повоевать за свободу таха. Я уже пять раз успел пожалеть, что так упорно отстаивал место за рычагами. Под панцирем было душно, пыльно и скучно, не говоря уж о вони от крокодильей крови, – ее под ногами натекла целая лужа. К тому же порядком трясло на ухабах. Дорога ими просто изобиловала. А главное, нельзя было дать черепахе полный ход, не рискуя подавить пеших воинов.

Короче говоря, к обеду мне до невыносимости осточертело глядеть на потные спины гоблинов.

– Стой! – скомандовала Зийла и спрыгнула с панциря.

Я выбрался из черепахи и увидел колоссальную плешь в джунглях. Шумное воинство привольно расположилось на ней. Кажется, это была плантация ананасов. Теперь, после прибытия освободительного воинства, она быстро превращалась в бесплодную пустыню. Хорошо хоть, что фрукты пошли в дело, хотя они и были недозрелые.

– Будешь ананас? – спросил Зак, возникая из толпы. Орк выглядел свежим в отличие от меня. – Почти спелый.

Он снял с пояса нож-пилу и принялся умело шинковать плод.

– Чего это ты такой добрый? – насторожился я. – Неспроста!

– Жалко мне тебя, – вздохнул Зак. – Квакваса уже пообещал тридцать метикалов за твою голову. Очень хочет вернуться к управлению черепахой. Теперь полсотни парней спорят между собой, кто тебя прикончит. Поешь хоть перед смертью.

– Не может быть! – опешил я.

– Еще как может. Видишь, как они к тебе прицениваются?

Я еще раз глянул на гудящий бивак и заметил не один десяток прищуренных глаз. Эти бессовестные наемники явно были готовы порешить соратника за тридцать метикалов! Причем даже не серебряных! Какие низкие предатели! Я с ужасом понял, что мне придется поселиться под наглухо задраенным панцирем. Впрочем, до вечера еще оставалось время, чтобы разобраться с мерзким Кваквасой. Может, посулить за его голову тридцать один метикал? А что, это мысль. С наемниками, как говорится, жить…

Я похрустел зеленой мякотью и с отвращением проглотил ее.

– Что это за место? – спросил я орка. Надо же знать, где в случае чего меня похоронят.

– Деревня Шашгимаш. А вон и аборигены.

На краю поляны возникла шумная процессия. Впереди шагали гоблины с пищевыми припасами, со спины их прикрывали воины. Следом бежала целая куча женщин и детей. Они гневно верещали и наскакивали на воинов, а те отмахивались оружием. В самом конце плелись мужчины деревни, вооруженные копьями и мотыгами, однако вступать с армией таха в вооруженный конфликт не торопились.

– Теперь принеси мне мяса или рыбы, солдат, – сказал я.

– Еще чего! – возмутился орк. – Ну так что скажешь по поводу Кваквасы? Меня парни просили выяснить твое мнение. Даешь больше за его черепушку?

– Сейчас разберусь. – Мне пришла в голову отличная идея. А может, она была плохой, но проверить это можно было только на практике.

– Значит, даешь, – обрадовался орк. – Отлично, я первый кандидат. Сегодня же прирежу его. Все-таки с тобой я давно знаком, а его только один день знаю.

– Иди к черту, убийца. Шамана лучше прикончи.

– Командира? Да ты что, Устав не читал? Это верный трибунал и смерть у позорного столба.

– Какой еще Устав? – поморщился я.

– Боевой Устав Освободительной армии таха, естественно.

– Хватит пороть чушь! Ты орочий солдат и диверсант, а не вонючий таха.

– Сам ты вонючий. – Зак брезгливо пошевелил носом и отодвинулся.

– Неужели ты отказываешься выполнять приказ полковника Огбада? – опешил я.

– Ха! Это полный урод, его весь гарнизон презирает. Я уже забыл о нем, мужик.

– Ладно, мы с тобой еще поговорим на эту тему. Сейчас нам лучше поспешить к еде, а то все сожрут.

Мы двинулись к месту раздачи припасов, добытых в Шашгимаше. Самые лучшие трофеи типа вяленых кусков дичи достались, понятно, командному составу и телохранителям Хуру-Гезонса. Командиры привольно расположились в тени пальмы и пировали. Мы с Заком подоспели в самом конце дележки и успели урвать себе только пару плошек с похлебкой из бегемотины да связку бананов.

Когда мы наконец уселись для приема пищи, на нас напало несколько наглых детей-попрошаек под командой старухи, но мы с успехом отбили атаку. А вот некоторым солдатам не так повезло, и часть пищи аборигенам удалось вызволить обратно.

Я заметил неподалеку Кваквасу и решил не откладывать разборку до вечера. А то еще сгубят прямо в черепахе, на пару с Зийлой.

– Эй, помесь жабы с гоблином! – крикнул я, держа нож-пилу в руке. Бивак заметно притих, и множество востроухих гоблинов гневно уставились на меня. – Я к тебе обращаюсь, презренный Квакваса! – Все остальные воины облегченно вернулись к трапезе. Затевать потасовку на голодный желудок никому не хотелось. – Ты готов отдать за мое убийство тридцать метикалов, я знаю.

– Испугался смерти! – взвизгнул коварный гоблин. – Прочь из моей черепахи, бледный опарыш, а то худо будет!

– Я бы вылез, да у меня приказ десятника. И вообще, заткнись и сам бойся. Эй, парни! – обратился я к воинам.

– Давай-давай, – подбодрил его Зак. – Пообещай сразу сорок, он пожадничает столько платить.

– Заткнись, убийца… Все меня слышат? Даю двадцать девять метикалов… – Морды гоблинов вытянулись, у Зака в том числе. – Тому, кто убьет моего убийцу!

– Это нечестно! – завопил Квакваса. – Я больше предложил! А ты меньше!

Гоблины задумались. Я почти наяву видел, как мысли ворочаются у них в сером веществе. Минуты через три многие сообразили, что убивать меня смертельно опасно. Потом можно запросто получить ножом в бок.

– С ума сошел, – зашипел орк. – Кто заплатит за убийство убийцы, если ты будешь мертвый?

– Пока не думал об этом, – хладнокровно ответил я. – Да хотя бы ты.

– Вот еще! Я в поте лица зарабатываю свои метикалы. Ты не заставишь меня выложить их какому-то незнакомому гоблину.

– Ну тогда сам прикончишь убийцу, отомстишь за смерть командира.

– Задаром, что ли? – возмутился Зак. – По-твоему, я маньяк? К тому же двадцать девять метикалов – это даже меньше эльфийской золотой кордобы. Просто смешно! За тридцать я бы, может, еще и взялся бы… И вообще, мужик, здесь ты мне не командир, а такой же солдат. Я слышал, об этом Зийла сказала, а она целый десятник. Чего ради я буду за тебя мстить своему брату-гоблину?

Тут в нашу мирную беседу за банкой тушенки с бананом вмешался неугомонный Квакваса. Он сообразил, что его план устранения конкурента терпит крах, и вскричал:

– Плачу двадцать восемь тому, кто убьет убийцу его убийцы!

– Ты украл мою идею, – возмутился я.

– А ты ее не запатентовал, – блеснул остроумием гоблин.

– Двадцать семь – убийце убийцы убийцы моего убийцы!

Над поляной повисло тяжелое молчание. Из ушей воинов, кажется, готовился пойти дым, настолько их заморочил торг между мной и Кваквасой. Тот уже открыл рот, чтобы выкрикнуть еще более заманчивое предложение, как вдруг какой-то гоблин вышел из столбняка и недовольно гаркнул:

– Да ну их к демонам ночи, бешеных бегемотов! Пусть сами разбираются! – Я вспомнил, что уже говорил с этим солдатом в Дхеме, он снайпер из Мувропа и зовут его Джадог. – Верно я говорю, братья?

– Верно, верно, – загудели гоблины и вернулись к обеду. – Замочат потом за пару метикалов… Это нам надо? Нет, не надо… Пойдешь на жратву крокодилам ни за квачу.

Злобного Кваквасу последняя реплика буквально нокаутировала. Он в момент сдулся и сел, чтобы подкрепиться. Вряд ли он оставил мечту разделаться с конкурентом, но тактическую победу я все же одержал.

– Везет тебе, парень, – уважительно протянул Зак. – Я уж думал, придется вырезать на пальмовом листе секретный рапорт о твоей безвременной кончине.

– Мы еще поборемся! – Я был воодушевлен и даже почти перестал страшиться возврата за рычаги. Как вдруг увидел, что, пока я склонял воинов на сторону добра, ушлый орк успел слопать почти весь наш обед. – Эй, а где моя похлебка? И бананы!

– Я их съел, – виновато молвил орк. – Ты так зажигательно вещал, что я даже не заметил.

– Какое коварство! – возмутился я. – Я распинаюсь, понимаешь, перед толпой гоблинов, а он пожирает припасы за моей широкой спиной. Понятно, почему ты списал меня в расход! Хотел сэкономить на моем питании? А еще воин-освободитель.

– Держи, белый брат, – услышал я. – Помнишь меня? Я Джадог. Мы с тобой перед переправой беседовали.

Гоблин, который окончательно добил Кваквасу своей мудрой репликой, протягивал мне спелый банан. Я с благодарностью принял плод и тут же вскрыл его.

– Можешь заказать мне кого-нибудь, – проникновенным тоном предложил Джадог. – Для тебя я готов прикончить любого в нашей армии. За хорошие деньги, конечно. Я у себя в Барбунди наемным убийцей работал, пока меня в розыск не объявили.

– Ты же вроде из Мувропа.

– Разве? Точно, но в Барбунди я тоже бывал, когда меня из Мувропа тамошние гангстеры турнули. Мы водку из тухлых бананов гнали. Классное было время!

– Пивал я вашу мувропскую водку. Полное дерьмо! Лучше бы чистый спирт подделывали. Любого завалить можешь, значит? И Черного Шамана? – осторожно спросил я.

– Э нет. Хуру-Гезонс – командир. – Джадог покачал головой. – Он нам метикалы платит. Убить его – значит отнять деньги у себя самого, верно? Нет, даже не проси. Командиров я убивать не стану, это Уставом запрещено. Анекдот свежий хотите?

– Валяй, – кивнул орк.

– Однажды тувлюх позвал с собой на охоту мувропца. Идут, видят – берлога. Тувлюх бросил туда камень, из берлоги вылез разъяренный медведь и бросился на охотников. Тувлюх кинулся наутек, за ним мувропец, за ними – медведь. Бегут, бегут, тут мувропец сообразил, что у него на поясе болтается охотничий жезл. Он развернулся и убил медведя наповал. Тувлюх подходит и говорит: «Однако ты плохой охотник. Зачем убил медведя? Надо было сначала до дома добежать, а теперь кто тащить его будет?»

Джадог и Зак дружно заржали.

– Что-то мне в этом анекдоте знакомо, – проговорил я.

– Ты слишком много знаешь, человечишка, – неодобрительно заметил Зак.

Я уже хотел возмутиться, но не успел – в разговор вновь вмешался Джадог.

– Послушай-ка, полосатый брат, я видел – у тебя есть живая кожа… Продай!

– Ты о чем это? – насторожился Маггут.

– В кармане, – гоблин понизил голос и заговорщицки подмигнул. – Шкурка, которая укрепляет мужское достоинство. Правильно делаешь, что прячешь ее. У нас тут полно психованных импотентов. Если проведают о таком сокровище, с руками оторвут – в прямом смысле. А вот я купить могу. Семь метикалов дам.

Зак начал доставать из кармана кожу гомункулуса, чтобы удостовериться, что речь идет именно о ней, однако Джадог сделал страшные глаза и жестом показал не делать этого.

– Ну как, согласен?

Маггут изобразил на лице жестокие муки выбора. Наконец заявил:

– Сто двадцать метикалов, и живая кожа твоя. И то только потому, что ты заступился за моего друга, человека.

«Да, в денежных вопросах он даст сто очков вперед любому даггошцу, – одобрительно думал я, пока гоблин и орк ожесточенно, но довольно тихо торговались. – Быстро сообразил, как бизнес закрутить! Потомственный делец, как все янки. А деньги нам не помешают. Глядишь, удастся нанять беспринципного наемника, готового угробить Шамана. Умный у меня солдат, Наср побери».

– Зря так дешево продал, – сказал я по окончании торга, когда довольный орк спрятал в освободившийся от «живой кожи» карман семьдесят пять полновесных метикалов.

– А-а!.. – беспечно махнул рукой Зак. – Я и пользоваться-то этим дырявым лоскутом не умею. Мне стимуляторы ни к чему, тем более фальшивые. Грешно не нажиться на предрассудках темных гоблинов, раз они сами несут мне валюту. Артефакт я потерял, так хоть кусок Люсьена продал! Превыше денег ничего нет, брат солдат.

– Сам ты солдат! Говорю, лучше бы себе оставил. Вдруг снова старух насиловать придется? А тут настоящая живая кожа – надел куда надо, и порядок.

– Неужели ты тоже веришь в эту чушь с исцелением импотентов?

– Ха! Да я, можно сказать, своими глазами видел, как штука вроде этой работает. У эльфа с Древа был лоскут.

– Тоже от гомункулуса? – оживился Зак. – Эх, зря я Люсьена целиком не освежевал…

– Нет, у майора пленка из колдовских развалин была. Помнишь мембрану, которая пробоину затягивала? Кажется, она самая и есть.

– Shit! – огорчился Зак. – Что ж ты молчал, когда мы там были?

– Не сообразил. Да и монстр из джунглей попер, не до того стало. Ты, кстати, деньги припрячь получше, они нам пригодятся, чтобы выполнить боевое задание.

Не успел Зак выдать сердитый комментарий, как прозвучал треск боевого жезла. Шаман, по своему обыкновению, призывал армию строиться и выступать в поход.

– Этак до Ксакбурра кристаллов не хватит, – проворчал сбитый с мысли орк.

– Ну и что? – пожал я плечами. – Не собираешься же ты стрелять в бедных киафу.

– Еще как собираюсь! Забыл, сколько стоят их черепушки?

Я только махнул рукой и кинулся к черепахе, пока пронырливый Квакваса не воспользовался моментом и не залез в нее снова. Тот уже отирался поблизости, однако выступать против десятника Зийлы не решился. А может, товарищи сумели вразумить его.

Глава 11

Единственная в джунглях дорога, до крайности заросшая сорняками и прочими лианами, вывела армию освободителей к очередной речушке. На берегу ее приткнулась деревенька под веселым названием Чикулела. Я все это выяснил из карты, которую мне благосклонно отдала Зийла. Наверное, она успела затвердить маршрут войска до последнего стойбища и поэтому в карте не нуждалась.

Мне она тоже быстро надоела, и я затолкал ее под плетеный мат. Так или иначе, в ближайшие десять часов в геодезии и картографии нужды не будет. В Чикулеле гоблинское воинство должно было заночевать, невзирая на возможные акции протеста местных жителей.

Аборигены сначала встретили братьев-таха криками восторга, однако быстро переменили чувства. Стоило фуражирам освободительной армии под руководством сотника Рожа и десятника Цаво двинуться по деревне в поисках съестного, как гоблины завопили совсем в другой тональности. Конечно, отнимать реквизированный провиант у воинов Черного Шамана чикулелцы не рискнули. Наиболее сообразительные тут же помчались по домам, прятать самые питательные продукты, остальные удовлетворились размахиванием кулаками и прочими недружелюбными жестами.

Гоблинши всех возрастов, от зеленых девчонок до седых старух, для чего-то стали задирать юбчонки и показывать солдатам скрытые доселе части тела. Видимо, надеялись испортить им аппетит. Воины таха шумно сердились, плевались и топали ногами, но глаз не отводили.

Я выбрался на панцирь и окинул окрестности ищущим взглядом. Маггут обнаружился поблизости. Несмотря на то что этому малодушному орку все меньше хотелось быть диверсантом, держался он по-прежнему рядом с бывшим командиром. Вот что значит армейская выучка. Все-таки молодцы америкосы, классно муштруют солдатню.

– Эй, Зак! – позвал я и спрыгнул на землю. – Двигай сюда.

– Ну, чего? – недовольно спросил тот, приблизившись. – Только не вздумай нагрузить меня какой-нибудь дурацкой задачей. Типа составить план деревни с точностью до метра и все такое. Сейчас принесут жратву, я не хочу опять остаться с крохами. Тебе хорошо, сидел на мягком мате да дергал рычаги, а я тащился по солнцепеку пешком. Знаешь, сколько килокалорий потратил?

– Слушай, возьми и на меня порцию, камрад.

– А сам-то чего?

– Пойду ополоснусь в реке. Проклятый крокодил обслюнявил меня с головы до пят. Еще и пыль. Разве не видишь, какое я чучело? Если сейчас не смыть всю грязь, то начнется чесотка, стригущие лишаи и дизентерия. Тебя же первого заражу.

– Почему это меня? – возмутился орк, на всякий случай отодвигаясь подальше. – В машине с тобой десятник Зийла сидит. Ее и заражай.

– Ты что думаешь, она во время ночевки будет спать со мной в одной хижине? Нет, со мной будешь спать ты. Не забывай, солдат, что у нас важное задание.

– Если чистюля Зак не согласен разделить с тобой ложе, возьми меня, – вылез откуда-то добросердечный гоблин Джадог. – Я буду спать с тобой в одной хижине, прекрасный Федор, и оберегать от злопамятного Кваквасы! – В доказательство он свирепо потряс над головой своим арбалетом, с которого тут же посыпалась ржавчина. – Совсем бесплатно, мой белокожий соратник, по любви.

– Ладно, – поспешно согласился Зак. – Можете пока любезничать, а я пошел за жратвой. Так и быть, прихвачу тебе что-нибудь. Только не отдавай метикалы кому попало, мужик.

Он недовольно взглянул на любвеобильного Джадога и двинулся к полевой кухне. Туда уже спешила большая часть воинства таха. К счастью, голод в организме Джадога пересилил страсть, и он также ринулся к припасам.

Расстегивая на ходу просоленный потом комбинезон, я зашагал в противоположную сторону, к реке. До нее было метров тридцать. На ровном песчаном берегу не лежало ни одного крокодила. Кажется, кровожадные рептилии вообще отсутствовали в этом месте. Иначе почему две флегматичные старухи так смело полоскали в мутноватых водах ветхое тряпье, забредя в реку почти по пояс? Их вислые груди наполовину погрузились в воду.

Я отошел от старух на десяток шагов вверх по течению. Не хватало еще, чтоб в мою сторону стекали мыльные струи, полные гоблинских вшей и блох! После чего я окончательно разделся, оставшись в одних трусах. Дряхлые прачки, одна другой страшнее, внимательно посмотрели на мое светлое тело, перебросились парой дикарских фраз и обидно захохотали. Я не стал обращать внимания на глупых ведьм и опасливо потрогал ногой воду. Вода была отличная, хоть и мутная. Я смело побрел вглубь.

Сперва решил постирать форму. Но стоило мне начать полоскаться, как грянул новый взрыв смеха. На сей раз веселились воины Черного Шамана. Большинство из них поедали бананы или консервы и показывали на меня пальцами.

– Смотрите, этот белый червяк занят старушечьим делом!

– Еще немного, и у него вырастут такие же мешки на груди!

Пуще всех веселился Квакваса:

– А может быть, он пришел на водопой и втягивает воду нижним ртом? Да, да, точно! Глядите, как быстро мелеет река! Эй ты, смотри не захлебнись!

Солдаты повалились на берег от хохота. Я медленно сатанел, но виду не показывал. Мне жутко хотелось выбраться на берег и поколотить подлого Кваквасу. А лучше утопить, как тот собирался утром утопить меня вместе с черепахой и Зийлой.

Однако меня останавливало незнание боевого Устава армии таха. Вдруг за драку военно-полевой суд приговорит зачинщика к страшной смерти? Например, в пасти гиппопотама. А то обвешают файерболами и заставят атаковать блокпост «небесных повязок». Или, того хуже, разжалуют из погонщика в пехоту, к вящей радости Кваквасы?

Я скрежетнул зубами и стал с удвоенной яростью тереть комбинезон песком. Унизительный смех не стихал. Вдруг за моей спиной послышались шлепающие шаги по воде. Я обернулся, опасаясь подвоха со стороны гоблинов. Но ко мне приближалась десятник Зийла. Ботинки она сняла, связала шнурками и перебросила через плечо. В руке гоблинша несла новенький брусок бурого мыла.

– Молодец, солдат, – одобрительно сказала Зийла. – Гигиена прежде всего, особенно в походе. Возьми, – она передала мне мыло, – и пошли со мной.

– Куда? – заинтересовался я.

– Вон там, за кустами, есть отличная заводь. Я буду купаться. Сперва ты намылишь мне спину, потом я тебе. Это приказ!

– Слушаюсь! – обрадовался я и с торжеством посмотрел на веселящихся гоблинов.

Те, вероятно, расслышали, о чем шла речь, потому что принялись бесстыдно жестикулировать. Кроме того, они, кажется, собирались последовать за нами к заводи. Однако Зийла погрозила им жезлом, и солдаты отстали, разочарованно ворча.

Довольный, я расправил грудь, а девушка поощрительно похлопала меня по плечу. Многие смотрели нам вслед с завистью и вскоре принялись раздеваться, – видимо, надеялись добиться тем самым расположения десятника. Наивные простаки!

Зайдя за кусты, Зийла без стеснения сбросила одежду. Фигура у нее была ладная, стройная и мускулистая, покрытая нежным пушком табачного цвета. Мощные ягодицы, такая же грудь с задорно торчащими сосками. Ноги, впрочем, на мой вкус были слегка полноваты в бедрах.

В темной пещере всех этих подробностей я разглядеть не сумел, хотя и мечтал. Да и вообще, до раздевания там не дошло, ведь надо было спешно составлять опись потерь. Видимо, поэтому Зийла полагала, что ничего как бы и не было, чем смертельно меня обижала.

Я глотал слюну и остервенело выжимал комбинезон, чтобы хоть как-то отвлечься. Помогало плохо.

Обнажившись, Зийла посмотрела на меня и спросила:

– А ты почему в этих нелепых трусах? Разве твой белый банан из породы карликовых, что ты скрываешь его? Помнится, когда мы составляли рапорт для тысячника Рожа, нареканий у меня не возникло.

– Я слыхал, в местных реках могут жить сомики кандиру. Они проникают в нижние отверстия человеческого тела, сосут изнутри кровь и даже откладывают икру. Вот я и берегусь.

– Ерунда, – заявила гоблинша. – Глупости какие! Может, в Агуххе, откуда ты сбежал, и живут эти опасные рыбы, а в Даггоше их отродясь не бывало. Да и как мокрая тряпка может защитить от тварей, которые способны проникнуть даже в задницу? Ладно, дело твое. Ну-ка, намыль мне спину.

Я растянул отжатую форму на ближайшем кусте и поспешил к командиру. Когда, дрожа и потея, я начал водить мылом по девичьей спине, Зийла вдруг подала бедра назад и ткнулась ягодицами в мой пах.

– Эй, солдат, – захохотала она, довольная своей проделкой, – кажется, кровожадный сомик уже забрался тебе в трусы!

Не в силах больше сдерживать желание, я попытался обнять девушку, но та очень ловко выскользнула. «Зачем только намыливал ее!» – с досадой подумал я и вновь сделал попытку заключить Зийлу в объятия.

– Но-но! – грозно свела она брови и бросила мне в лицо пригоршню мыльной пены с волос. – Не нарушай субординацию, рядовой. Меня могут лапать только равные по званию. Или старшие.

– В Эльфийском легионе я был сержантом! Это поглавней десятника.

– Врешь небось. Знаю я вас, грязных мужиков!

– Грязных?..

– Не спорь, ведь я еще не мылила тебя. Чего только не выдумаете, чтобы соблазнить беззащитную девушку. Вон, тысячник Боксугр вообще заявил, что пленный киафу научил его говорить с демонами Номмо, и те поведали ему секреты самой страстной любви. А что оказалось? Страстной любви хватило ровно на три секунды. К тому же у него противное рыхлое брюхо и из пасти дохлыми лягушками воняет. Лучше бы попросил у Номмо здоровые зубы. Или хотя бы лоскут «живой» кожи, как у снайпера Джадога. О живых трусах уж и не говорю!

– Я на самом деле сержант! И «живая» кожа с трусами мне нужны не больше, чем магический шар тувлюху. Живот мой плоский и рельефный, точно плитка шоколада. А дыхание свежо, будто ветер с вершины Альп! – не сдавался я. Поэтические эпитеты, которые в другое время мне бы и не вспомнились, сами собой срывались с языка. – Ты знаешь, что такое Альпы?

– Не знаю. Но знаю, что сейчас ты скажешь, будто твой банан столь же высок и могуч, как вон та пальма.

– Ну да! Фигурально выражаясь.

Зийла отрицательно покачала головой:

– Нет, Федор! Заслужи хотя бы звание десятника геройским поступком, тогда видно будет. Например, свергни врага народа, верховного правителя Волосебугу. А сейчас бери мыло и займись своими волосами! Твоя голова похожа на больного дикобраза.

С этими словами она нырнула в воду. Поплавав десять минут, Зийла выбралась на берег. Кое-как согнала ладошками с тела воду и неторопливо, явно рисуясь, оделась. Перепоясалась ремнем и ушла, откровенно покачивая бедрами.

Из кустов тут же вылез Зак. На лице у него было написано сочувствие пополам со злорадством. Второго обнаруживалось явно больше.

– Да, не повезло тебе, мужик! Такой облом не скоро забудешь. Того и гляди психологическая импотенция возникнет, придется кожу Люсьена обратно выкупать. Вот я бы на твоем месте точно не оплошал.

– Хватит скалиться, – вспылил я. – Еще и подглядывал за голым командиром! Возьму и расскажу всем, как тебя в Хенде испытывали. Первые два испытания пропущу, а третье обрисую во всей неприглядности. И пусть все знают, кто тут оплошал и какой ты таха.

– Ладно, ладно, – занервничал Зак. – Ты это брось, командир. На вот лучше, поешь. Самые свежие продукты для тебя принес, почти не просроченные. Смотри, вяленая индюшатина, какие-то консервы и лимонад. Уже обеззараженный, но без газа.

– Давно бы так! – сказал я, наскоро завершил купание и со всем энтузиазмом настоящего диверсанта взялся за ужин.

* * *

Отсутствие хоть сколько-нибудь серьезного оружия по-прежнему беспокоило Люсьена. Снайперская наука однозначно рекомендовала поражать цель с как можно более дальнего расстояния. Идею похищения жезла у повстанцев он отверг как опасную. Пропавшего оружия наверняка хватятся, что вызовет переполох и усиление бдительности.

К счастью, в подводной битве выяснилось, что он может пользоваться и метательными снарядами. Однако точность дальнего броска требовала иметь у оружия достаточно длинный черенок. Узнав, что войско гоблинов останется в Чикулеле на ночь, Люсьен отцепился от брюха черепахи и ползком направился в джунгли. Два железных наконечника для копий, изготовленные еще на дне реки и бережно сохраненные в складках плаща, должны были как можно скорей обрести прямые и прочные древки.

* * *

Главным событием этого вечера для меня грозила стать раздача метикалов. Тысячник Боксугр, сидя в командирской черепахе, по одному подзывал солдат и протягивал им пригоршню монет. Неграмотные гоблины подолгу пересчитывали их, то и дело сбиваясь, отчего воинство шумно роптало. Наконец Боксугр не вытерпел и прогнал очередного таха разрядом в сторону Ксакбурра из «глаза дракона». После этого раздача денежного довольствия пошла заметно быстрее.

– Вот гад, наши кристаллы расходует, – зло прошипел я на ухо орку.

– Это его законное право, мужик. Он же командир.

– Бунтовщик он проклятый, а не командир.

– Вот услышит кто, тебе не поздоровится. Лучше бы ты все-таки почитал Устав нашей армии, а то Рож грозился устроить всем новобранцам зачет. Запомни, командиров ругать нельзя, это первый параграф. Слушаться их надо, как самого Хуру-Гезонса, понял?

– А какой второй параграф?

– Если хочешь поспорить с командиром или послать его к Насру, смотри первый параграф.

– Кончай прикалываться. Не бывает таких дурацких уставов.

– Таких повстанческих армий из двухсот гоблинов, как наша, тоже не бывает.

– Ага, прозрел наконец-то! – обрадовался я. – А то «свободу Даггошу», «долой киафу» орал. Вспомнил, зачем мы тут обретаемся? Кстати, что такое «Наср»?

– Нечистая сила, вроде гоблинского дьявола. Раньше ему кровавые жертвы приносили. У него еще жена есть, Матерь Грязи. Тоже злобная.

Тут подошла очередь Зака получать жалованье, и он с довольным видом поскакал к штабной черепахе. Я завистливо поглядел ему вслед и отыскал глазами проклятого Кваквасу. Тот уже получил свои метикалы и теперь перешептывался с каким-то неприятным гоблином, косясь на меня и побрякивая монетами над ухом задумчивого собрата. Похоже, тот не слишком-то воодушевлялся метикалами или еще помнил о моей угрозе, так доходчиво растолкованной умным Джадогом.

Между тем почти стемнело, и в Чикулеле разожгли костры. На поляне осталось всего несколько самых страшных или увечных наемников, которых никто никуда не позвал. Даже Зак, обретя суточные, вероломно испарился. Зийла, как я успел заметить, нырнула под панцирь бронечерепахи и с лязгом захлопнула за собой люк. Кажется, сегодня у нее не было настроения переспать с кем бы то ни было вообще. У меня отлегло от сердца. Выходит, это не я такой несчастный урод! Едва настроение улучшилось, начали одолевать сразу два желания: забраться под бочок к гоблинше и отыскать предателя-соратника. Хоть разорвись.

Однако тут меня вызвали за валютой. Конечно, самым последним!..

– Вот, только девять осталось, – хмуро заявил Боксугр и высыпал монеты в мою ладонь, шершавую от погонщицкого труда и антисанитарии.

– Я протестую! У меня твердый оклад жалованья!

– Забыл Устав, солдат? – кровожадно прищурился гоблин и потянулся за жезлом.

– Никак нет! – отрапортовал я. – Возражать командиру запрещено!

– То-то же…

Тысячник широко ухмыльнулся и тронул черепаху. Меня окутала вонь черепашьей отрыжки и пыль. Только через несколько секунд после отъезда начальства я понял, что так и стою с протянутой рукой, и чертыхнулся.

– Гады позорные. А еще армия называется! Где этот подонок Маггут?

Я отправился бродить по селению, высматривая в свете костров товарища. Повсюду веселились пьяные гоблины, и отличить местного жителя от наемника было почти невозможно. Многие скинули рубахи защитного цвета и щеголяли с голыми торсами.

– Эй, красавчик, иди к нам! – крикнула мне какая-то губастая красотка. В носу у нее красовалось огромное кольцо. – Садись, поцелуемся!

Ее кавалер, судя по всему, уже отрубился. Фигурой он походил на Зака. Я поспешил к костру. Перевернув пьяного в стельку гоблина, разочарованно крякнул.

– Эй, ты что? – насторожилась черная девка. – Парней любишь, что ли?

Сидевшие поблизости от огня наемники незлобиво заржали.

– А что тут такого? – послышался сзади голос доброго Джадога. Он возник в круге света, будто демон ночи. – Чем парни хуже девчат? Даже лучше! Верно, друг Федор?

– Не отнимай у меня человеческого воина, извращенец, – возмутилась девица и силком усадила меня подле себя. – Он тебя не хочет, противный! Уходи! Правда же, мой герой? Ведь я тебе больше нравлюсь?

– Да, безусловно!

– Злой, негодный мальчишка, – обиделся Джадог. – Ты еще пожалеешь, что оскорбил мое светлое чувство. – Он вскинул руки к лицу и понуро удалился в ночь.

Но пока ни о чем таком я жалеть не собирался. Напротив, Джадог начал досаждать мне даже больше, чем злобный Квакваса. Тот хотя бы с любовными признаниями не лезет! Уже за одно это его следовало уважать и опасаться.

– Пойдем со мной в заросли, красавчик, – промурлыкала гоблинша. Пока я размышлял о своей личной жизни, она успела задрать пальмовый подол и уже вовсю двигала бедрами, охмуряя бледнолицего воина. – А ты мне за это десять метикалов подаришь.

– У меня только девять… А чехол у тебя есть?

– Девять? – возмутилась она и тут же опустила листья на место. – Да как ты смеешь приставать к честной женщине за такие гроши! – Она отпихнула меня и стала высматривать свободного воина армии таха. – Сегодня только за десять! Или ищи метикал, или даже не трогай меня, негодяй. Все вы, люди, мерзавцы.

– Не очень-то и надо! Деньги целее будут.

Я поднялся, но был остановлен возмущенными криками гоблинши:

– Подонок! Он меня щупал! Изнасиловал! Где мои метикалы, скотина?

Из ближайшей хижины высунулся седовласый гоблин с копьем. Оценивающе оглядел меня и большой нож на моем поясе.

– Замолчи, дура, – проворчал он и нырнул обратно.

Пришлось бедной женщине так и поступить, но горевала она недолго – заприметила во мраке нового кандидата и помчалась на его поимку. Я же разочарованно двинулся в обход деревни. Что ни говори, а сегодняшний банный эпизод на реке оставил в душе глубокую рану. Не окажись девка такой твердой в своих принципах, она могла бы пожать изрядные любовные плоды.

* * *

В эту ночь ни одна туземка не пожелала разделить со мной любовные утехи за сумму, меньшую чем десять метикалов. Точнее, желающих нашлось довольно много, однако были это очень страшные или совсем уж древние гоблинши. Они даже предлагали мне пищу, но я решительно отвергал такую противоестественную форму любви. А с откровенно несовершеннолетними, будучи в душе эльфийским миротворцем, я решил не связываться.

Тем более что самых юных девиц уже загнали спать.

Несколько раз мне предлагали «живую» кожу, так выгодно проданную Заком любвеобильному снайперу Джадогу. Кожа быстро переходила из рук в руки. Впрочем, скоро у меня появились сомнения в удачности сделки, заключенной орком. В деревне, затопляемой волнами необузданной страсти, цена обрывка искусственного эпидермиса росла бешеными темпами.

Когда ко мне подкатился третий продавец, «сокровище» строило уже двести пять метикалов!

– Ты свихнулся, боец, – оторопел я. – Это же больше золотой кордобы. За такие деньжищи можно сразу двадцать девочек склеить, и еще на выпивку останется.

– Да тебе и одной-то не удалось! – презрительно молвил гоблин. – Проходи мимо, нищета белопузая! Так и помрешь импотентом.

Через час блужданий по деревне, насмотревшись всяких безобразий и выслушав массу обидных обвинений в жадности или импотенции, я достиг окраинного строения, напоминающего сарай. Его как раз покинула помятая девица. Она быстро убедилась в моем недостаточном богатстве и упорхнула, а я с глухими проклятиями ввалился внутрь. Как ни странно, сарай оказался достойным того, чтобы в нем мог одиноко вздремнуть диверсант, уставший от общества похотливых гоблинов.

– Кто там? – услыхал я грубый голос Зака. – Проваливай, шлюха, деньги уже кончились!

– Это я, твой командир, – сурово сказал я и зажег спичку. – Не нужно мне твоих грязных метикалов, у меня и свои есть.

– Откуда? Неужто никому не захотелось одарить тебя пылкой любовью? – опешил орк.

– Отвяжись.

– Да ты просто жмот! Все воины делятся доходом с нищими аборигенами, а ты каких-то десять метикалов пожалел. И никакой ты мне не командир, кстати, а простой солдат.

– Сказал же, заткнись, дезертир. Лучше объясни, почему здесь так пусто? – спросил я настороженно. – Неужели перекрытия ненадежные? В каждой хижине по десятку наемников, а тут лишь мы с тобой да пауки.

Я стал простукивать стены, как в кутузке деревни Хенд, и даже подпрыгнул, чтобы потрогать потолок, но только сбил какое-то толстое крылатое животное – оно с воплями и треском крыльев принялось метаться по сараю, пока не угодило в дверной проем.

– Прекрати шуметь, а то еще нагадят нам на морды ядовитым пометом, – возмутился орк. – Я всем сказал, что сегодня здесь ночует белая обезьяна Федор, и мои большеносые братья разбежались. Крысы, кстати, тоже за ними ушли, а шуршат летучие вампиры. Они высоко, им не страшно! Здорово я придумал? Кстати, я новый анекдот знаю, Джадог поделился. В общем, тувлюх собирается в Мувроп. «А ты знаешь, – говорит ему жена, – что там сорок градусов в тени». – «Тувлюх не дурак, в тени сидеть не будет!»

– Смешно, оборжаться просто… Между прочим, этот Джадог оказался пронырливой сволочью. Уже перепродал твою «живую кожу» с хорошим наваром. То-то будет скандал, когда выяснится, что толку от нее – как от бегемота шерсти!

Однако Зак лишь скептически хмыкнул, хотя и с оттенком недовольства.

Я отыскал ровное место с кучкой сухих листьев и разлегся на нем. Ноги гудели от долгих скитаний по Чикулеле, а на сердце было тоскливо. Что за жестокая судьба диверсанта!

– Странно все это. Неужели таха не идут в этот сарай, потому что считают меня прокаженным? – озадачился я. – Или думают, что я скоро стану десятником, вот и подлизываются. Дескать, спи в просторной хижине, без нашего смрада и храпа. Да, это похоже на правду.

– Ничуть не похоже, – возразил Зак и подгреб под себя остатки пальмовых листьев. Теперь он возвышался над земляным полом, словно лежал на помосте. – Кем ты себя возомнил, мужик? Намылил спину Зийле, и уже десятник? Эдак всякий крестьянин сумеет! Еще и получше.

– Мы с ней в пещере этим занимались! – вспылил я. – На бывшем оружейном складе.

– Ты подло воспользовался моментом и трахнул командира, негодяй? Ну так расскажи об этом на утреннем построении, всем будет интересно. Особенно тысячнику Боксугру.

– Она меня сама совратила, – признался я. – Извини.

– Ладно, я не в обиде…

Орк явно получил от чикулелки все и даже больше. Иначе не выглядел бы таким довольным, словно кот, объевшийся рыбы со сметаной. Неудивительно, что беды бывшего командира он воспринимал без должной скорби.

– Дай-ка мне листьев, рядовой, а то жестко, – опомнился я.

– Иди да нарви. Джунгли за дверью, – проворчал тот, но подстилкой все же поделился. Наверное, потому, что листья были прелые.

– Между прочим, у меня есть новый план. – Я расправил этот недозрелый силос и растянулся на нем.

– Небось хочешь, чтобы я пошел в ночь и зарезал Хуру-Гезонса? Даже не рассчитывай, я не такой вероломный убийца. К тому же не знаю, где он сейчас находится.

– Расслабься, никто тебя на убийство не гонит. Мы соберем наши суточные за неделю и выплатим их Джадогу. Думаю, я смогу уговорить его порешить Шамана.

– Еще чего! Чем я, по-твоему, буду с девками расплачиваться?

– Нет, ну каков нахал! – возмутился я. – А еще диверсант, элитный боец «небесных повязок». Что бы сказал твой героический дед, если бы услышал это нытье? Может, ты вообще о нашем задании забыл?

– О каком таком задании?

Я только плюнул от досады, да так удачно, что угодил в летучего вампира, что висел, уцепившись коготками за крышу. Летучая мышь истошно пискнула и от испуга опорожнила кишечник. По счастью, мы не пострадали.

– Какого Насра они тут висят? – возмутился я. – Полуночи ждут? А ну, кыш охотиться!

– Тебе же в шею и вопьются, – сонно заметил Зак.

Вампиры тем не менее вняли приказу: дружно снялись с крыши, покружили с шелестом над нами и улетучились во мрак. Наступила приятная слуху тишина, не считая характерных для тропического леса шумов. Воины-освободители, похоже, спустили наконец валюту до последнего метикала и угомонились.

– И все-таки я не понял, почему смелые таха испугались меня и предоставили на ночь целый сарай.

– Да не тебя они испугались, брат, а неизвестного убийцы, – пробормотал орк сквозь дремоту. – Квакваса нанял какого-то здешнего отморозка за десять метикалов, чтобы тот тебя прирезал во сне. А тот и рад. Он же не знает, что твой убийца обречен. Представляешь, как Квакваса тебя ненавидит, раз даже сексом с аборигенкой пожертвовал? Вот все и струхнули – вдруг чикулелец перепутает и всадит нож не в того? Вся армия об этом знает, один ты темный…

И он захрапел.

– Сам ты темный, даже где-то черный. А ну рассказывай подробности!

Но добудиться утомленного Зака оказалось невозможно, не помог даже ощутимый пинок в область живота. Орк в ответ замахал руками и принял лежа боевую стойку. Но моментально вновь отрубился, заснув еще крепче.

– Горе-диверсант, – прошипел я и в смятении стал прислушиваться к ночным шорохам.

Мне вовсе не хотелось пасть от ножа какого-то нищего чикулелца. Тем более вдали от поля битвы, где подвиг диверсанта могли бы заметить, а потом и посмертно наградить доблестного воина.

«Что-то я не о том думаю, – решил я и с удвоенной силой напряг слух. – Не дам насадить себя на немытый кинжал, которым только что шинковали протухший ананас».

Я собрал несколько выпавших из стен палок и соорудил из них баррикаду напротив дверного проема. Наверняка убийца врежется в конструкцию, та с треском рухнет на пол хижины, вот тут-то я и насторожусь! Жаль, что мы лишились файерболов, а то бы соорудил растяжку за порогом – и у врага все кишки бы вылетели вместе с мозгами, чтобы другим неповадно было.

Еще минут десять я крепился, пытаясь различить сквозь стрекот цикад – или кто это там шумел во тьме? – крадущиеся шаги злодея гоблина, а потом был сморен неспокойным сном. Понятно, во сне меня принялись соблазнять толпы пышных красоток. Вели себя при этом крайне гадко: только манили да вертели задницами, даже пощупать не давали. Я злился и грозил им ножом-пилой, однако беззастенчивые девки лишь смеялись трескучими голосами. Но вдруг случилось чудо – одна из них отбросила стыд и запустила горячую ладонь мне в штаны. От такого нежданного поступка я обомлел и тут же проснулся. Моментально выяснилось, что меня на самом деле кто-то трогает.

– Эй! – Я отпрянул вбок и выхватил нож. – Не приближайся, сволочь! Убить меня пришел, грязный подонок?

– Тихо ты, ревнивого Зака разбудишь, – прошептал поздний гость голосом Джадога.

Я запалил лучину и увидел сальную рожу похотливого гоблина.

– При свете нравится? Ах ты озорник! – расплылся тот в ухмылке. – Мне тоже. Но лучше погаси, а то он проснется. – Джадог кивнул на Маггута.

– Нет, – твердо заявил я. – Уходи, а то разбужу своего друга.

– Неужели ты так ему верен?.. Но ведь я лучше, ласковей. Вот, возьми, только не отвергай меня, – взмолился гоблин и протянул мне раскрытую ладонь, на которой блеснули монеты. – Посмотри, как я силен и красив! И храбр! Возле хижины еще какой-то громила в плаще бродил, так я его прогнал. Не испугался, хоть он и был громадным. А все потому, что ты мне нравишься, человек, аж в животе горячо!

– Ты спугнул моего убийцу? Хм…

Гоблин горячо закивал головой.

– Не просто спугнул, а прогнал!

Я задумался. Конечно, иметь такого союзника, как этот энергичный и находчивый наемник, довольно неплохо. Но вступать с такой образиной в половую связь мне было противно до тошноты. Вдруг извращенец какой-нибудь? Например, садист. А если грубо прогнать, еще зарежет из ревности! Типа «не доставайся же никому».

– Так ты на все готов, чтобы отдаться мне? – спросил я у Джадога. – А чехол для банана у тебя есть?

– Кто сказал «отдаться»? Вот овладеть тобой, это да!

– В таком случае ты не к тому обратился. Мое амплуа – всегда доминировать!

– Это как?

– То есть быть сверху. И вообще, я люблю Зака, так что проваливай. – Брезгливость наконец-то победила во мне воинский долг.

– А за целых десять метикалов?

– Пошел к Насру, парнишка.

– А за двадцать? Неужели откажешь? Пощади мои чувства, милый! Хочешь, я кого-нибудь убью для тебя? Только не вели мне совершить самоубийство, на такое я пока не готов.

– Все, вали отсюда.

Гоблин протяжно вздохнул и в печали обхватил голову руками. Весь его вид свидетельствовал о крайней степени любовного томления и тоски. Эти чувства буквально разъедали его, будто ржавчина – железо.

– Зачем я только «живыми трусами» в Мувропе стал торговать, – огорченно пожаловался он. – Любил бы сейчас женщин, как все. Эх, за что мне такая напасть?

– Что за трусы такие? – заинтересовался я. – Натурально живые или такая же фальшивка, как та «кожа», что ты у Зака купил?

– Ну… как бы живые. И не фальшивка, действительно рабочая вещь, Черным Шаманом клянусь! У них спереди вставка из шкурки хухум. Всякий, кто наденет их, приобретает невиданную потенцию и половую силу. На себе проверял! На кого угодно возбуждаешься, хоть на свинью. Если долго их носить, зачахнешь и копыта отбросишь. Но если время от времени надевать, эффект еще долго сохраняется. Знатная вещь, белый брат! Неужели не слыхал никогда?

– Я недавно на вашем материке. Хотя про всякую «живую» хрень, которая половую слабость лечит, наслушался уже досыта. Такое ощущение, что здесь все мужики поголовно импотенты. Ну и что за история приключилась с этими трусами?

– Со мной, а не с ними. Торговал я этим товаром в Мувропе. Добыл с десяток шкурок хухум у браконьеров и поехал по племенам. Знал уже, где вожди старые, а стало быть, мне самые большие квачи обломятся. Маркетинг, слыхал такое слово?

– Нет.

– Ну, неважно. В общем, я точно знал, кого мне этими трусами осчастливить. Кто заплатит самые большие деньги, не обманет и не прикончит. А ведь запросто убить могут, цена-то у них не одна тысяча метикалов! В нашей армии за год столько не заработаешь. Короче, в одном богатом стойбище вождь их у меня купил. Сразу в административной хижине напялил и давай на радостях молодую жену обхаживать. Прямо при мне! Ну, я от такого зрелища тоже порядком распалился, хоть и без змеиных трусов. Старик заметил, что я страдаю, и говорит: отделай меня поскорее сзади, пока я девку свою люблю. А то прикажу подданным тебя живьем изжарить, потом съесть.

– Вот подонок, – возмутился я. – Грязный старикашка!

– Не то слово! Делать мне было нечего, кроме как этого старика трахать! Ну да жизнь все равно дороже, брат, – философски заметил Джадог. – Так что пришлось пойти у него на поводу. И ты знаешь – тут-то открылась мне простая истина!

– Это какая же?

– А такая, что между мужчиной и женщиной разницы никакой нет!

Он замолк и выжидательно уставился на меня. Я, однако, даже не подумал смягчиться. Напротив, от идиотской повести гоблина мое сердце еще больше ожесточилось. Картина совращения Джадога со всеми омерзительными подробностями предстала перед внутренним взором, и к горлу подкатила тошнота.

– Все, выговорился? А теперь проваливай и навеки забудь ко мне дорогу, – холодно заявил я.

Гоблин вздохнул пару раз, посопел и удалился в ночь.

Едва злополучный соблазнитель вышел из хижины, снаружи раздался многоголосый крик, наполненный ужасом. Я высунулся в дверь, чтоб разузнать, что происходит. В Чикулеле царила неразбериха. Метались солдаты, визжащие девки и собаки. Старик в огромной деревянной маске и юбочке из ярких перьев – видимо, деревенский колдун – тряс бубном и швырял в сторону джунглей горящие головни. Ревел клаксон командирской черепахи, свет фонарей хлестал по темным деревьям.

Вдруг, откуда ни возьмись, выскочил и повис на мне тяжело дышащий гоблин. Я решил, что это опять проклятый гомосек, только надумавший взять меня под шумок не лаской, а силой, и хорошенько заехал подонку в ухо. Тот хрюкнул и повалился наземь, а затем предпринял попытку проскользнуть в хижину.

– Все-таки я прикончу тебя, Джадог! – пообещал я, примеряясь, как бы половчее пнуть гоблину между ног.

– Я не Джадог, – прорыдал тот. – Я Цаво, десятник. Пусти скорее в дом!

Это и впрямь был каптенармус Цаво. Я отступил в сторону, и десятник ящерицей юркнул в хижину. На командирской черепахе тем временем воздвиглась фигура самого Хуру-Гезонса. Главнокомандующий дал по джунглям длинный разряд из жезла и громогласно заревел:

– Отставить панику, крысиные потроха! Перестреляю трусов!

Тут же все затихло. Девки и солдаты залегли, собаки попрятались, и даже летучие вампиры благоразумно затаились в ветвях. Лишь Черный Шаман на боевом посту грозно поводил жезлом из стороны в сторону. Я поспешил укрыться в хижине. А то ведь схлопочешь разряд, и кто потом докажет, что на самом деле не был трусом?

– Эй, Цаво, ты здесь?

– Здесь.

– Что там за дела?

– В джунглях видели демона. У него голова из меди, глаза из углей, грудь и спина из панциря черепахи, руки и ноги, как у крокодила. Он шел в сторону Чикулелы. Говорят, такие твари ищут тех, кто потревожил покой священной глыбы старинного железа.

Я поневоле задрожал. Неужели охранник колдовских развалин все еще идет по нашему следу? Но ведь артефакта у нас больше нет!

– Зак, ты слышал это?

Орк не ответил. Он крепко спал! Я снова обратился к Цаво:

– И как, дошел демон до деревни?

– Вроде нет. Наверное, понял, что с великим Хуру-Гезонсом даже ему не совладать.

Кое-как успокоив себя тем, что демон – всего лишь галлюцинация перепивших и переусердствовавших в любви гоблинов, я улегся на подстилку. Но еще долго после этого в тревоге прислушивался к стрекоту насекомых: не крадется ли во мраке демон с горящими глазами? Или гнусный извращенец Джадог? Или очередной наемный убийца?

Деревня была тиха, и наконец меня сморил тревожный сон.

* * *

Подобрать древки оказалось делом пустячным. Люсьен плотно насадил ржавые, но грозные наконечники на стволики молодых пальм и попрактиковался в метании. Копья летели далеко и точно поражали цель. От удовлетворения у Люсьена потеплело в груди – как раз там, где хранился артефакт. Гомункулус вытащил из отверстия спасительную бутыль и начал рассматривать. Содержимое в этот раз выглядело скоплением крошечных зеленых и желтых пузырьков. Пузырьки беспрерывно перемещались, оказывая на Люсьена возбуждающее действие. Не осознавая себя, Люсьен открутил с бутыли колпачок и приложился к горловине. Пузырьки щекочущим потоком хлынули ему в рот. Он тут же потерял ориентацию в пространстве и времени. Сознание затопила переливающаяся желто-зеленая пена…

Очнулся он в темноте. Несколько часов выпали из памяти, точно были начисто стерты. Двигательные органы подчинялись с задержкой, зрение заметно расфокусировалось. Бутыль обнаружилась под ногами: запечатанная, с понизившимся уровнем жидкости. Люсьен поместил ее в надлежащее место и скрытно поспешил в лагерь повстанцев.

Он подоспел вовремя. Возле строения, внутри которого датчики зафиксировали обоих диверсантов, находился вооруженный тесаком гоблин. Намерения его были абсолютно ясны – прирезать диверсантов. Неподалеку прятался еще один гоблин, но тот опасности не представлял, будучи всего лишь наблюдателем. Люсьен подкрался к злоумышленнику и оглушил его легким ударом по затылку, после чего забросил на плечо и потащил в джунгли. Он еще не решил, что полезней для соратников и задания в целом. Уничтожить аборигена и надежно спрятать тело либо просто обездвижить на длительное время?

Едва он бросил злодея на землю, как тот пришел в себя. Гомункулус зажал врагу рот ладонью и задумался. Убить проще всего, но исчезнувшего гоблина хватятся, поднимется тревога. Между тем главный закон диверсионного дела – до последнего поддерживать у врагов ощущение безопасности. Еще раз оглушить, только сильнее? Тоже плохо. Едва беспамятство закончится, абориген расскажет всем о Люсьене. Или предпримет новую попытку зарубить Стволова и Маггута гигантским ножом.

Уже привычным движением гомункулус достал бутыль, распечатал и приложился к ней. Слегка. Для обострения мыслительных способностей.

…Любитель грязных денег вывернулся из-под лапы замершего чудовища, взглянул напоследок в его полыхающие адским огнем глаза и бросился прочь, оглашая джунгли дикими воплями.

Глава 12

Поутру Зак выразил немалое удивление и какую-то преувеличенную радость, когда нашел меня живым. Десятник Цаво ушел рано, так что орк выражения не выбирал. Выглядел он посвежевшим и бодрым, физиономия лоснилась то ли от жира, то ли от непомерного довольства. Еще бы, он-то не дрожал ночью, ожидая визита наемного убийцы и кровожадного чародейского охранника. Кроме того, ему выдали десять метикалов. Со всеми вытекающими последствиями.

При воспоминании о вчерашней жестокой несправедливости я в который раз скрипнул зубами. Эдак они грозили превратиться в тупые пеньки, сточенные до корней от непрерывного скрипа.

– Не ожидал от тебя такой живучести, мужик, – сладко потянулся орк. – Как тебе удалось расправиться с убийцей? – Он оглядел хибару в поисках трупа врага. – Да еще так быстро расчленить его и закопать? А, понял, ты скормил его вампирам! Умно.

– Иди к черту, – окрысился я. – Пока ты дрых без задних ног, я отбивался сразу от двух подонков. Один хотел меня прирезать, другой изнасиловать.

– Что же ты не натравил их друг на друга, манипулируя словами? А сам бы остался в стороне от битвы, как настоящий диверсант.

– Я так и поступил, если честно, – признался я.

– И кто победил? – заинтересовался орк.

– Гомосек.

– Эх, мельчают убийцы, – покачал Зак головой. – Куда катится этот мир?

– …Но потом мне пришлось сказать победителю, что мы с тобой любовники. И что ты моя, так сказать, «подруга».

– Что? – возмутился орк и едва не кинулся на меня с кулаками. Однако воспоминание об Уставе «небесных повязок» удержало его от грубого нарушения субординации. – Да как ты только мог? Sonofbitch! Я еще понимаю, если бы представил все наоборот! «Подруга», видите ли! Motherfucker! Только попробуй ко мне пристать, увидишь небо в изумрудах!

– Успокойся, солдат, я тебя не трону. Не хочу злить соперника.

– Какого еще соперника?

– Одного крутого парня из джунглей, – и я рассказал о ночном переполохе, связанном с явлением демона.

– Да ты все врешь! – не поверил орк. – Нарочно выдумал эту ерунду, чтобы привязать меня к себе и дурацкому заданию полковника Огбада. Осознал, что обычные методы уже не действуют, вот и пугаешь. Но меня на банановой шкурке не проведешь! Я твои русские хитрости насквозь вижу!

Он еще минут пять бушевал, потрясая ножом. Прервал его выступление лишь треск разряда, которым Шаман созывал армию к завтраку. Или уже в поход?

Нет, это было бы слишком бесчеловечно.

Мы вылезли из хижины и присоединились к радостному воинству таха. Увидев, что я жив и невредим, многие гоблины испытали настоящий шок, а потом разразились злорадными воплями в адрес неудачливого Кваквасы. Тот зримо почернел от злобы и яростно впился зубами в нечищеный ананас. Так и сожрал вместе с кожурой, настолько был взбешен провалом своего подлого плана.

Между тем многие бойцы лично поздравили меня с успехом и пожелали здоровья. Простодушные таха видели в такой неслыханной удачливости белого воина знак бесспорного расположения богов.

Не присоединился к общему ликованию только тысячник Боксугр, которого снедала ревность, да Хуру-Гезонс. Командарму были безразличны сиюминутные радости соплеменников, он мыслил в другом масштабе.

– Все равно Квакваса тебя когда-нибудь прикончит, – философски заметил Зак с бананом в зубах. – Ты у него как финиковая косточка в горле.

– Я пообещаю ему, что за меня отомстит вся армия, вот и отвяжется.

– Только меня не упоминай! А то еще за компанию прирежет.

– Не спорь с командиром, рядовой Маггут.

Орк хотел в очередной раз выразить протест по поводу моего командирства, но тут поступила команда строиться.

– Соратники, друзья таха! – возгласил Черный Шаман. Слушали его не только воины-освободители, но и все поголовье деревенских жителей, включая детей. Многие женщины при этом печалились, а мужское население, напротив, ликовало. Чикулелцы сгрудились по краям опушки, на которой собралась освободительная армия. – Сегодня наши славные ряды пополнились еще тремя доблестными солдатами! Поприветствуем же их!

Таха загудели, вскинув руки с оружием.

Трое новобранцев с гордыми физиономиями переминались рядом с Рожем и показывали непристойные жесты дружкам, остающимся в деревне. Но отнюдь не все в Чикулеле разделяли гордость односельчан за своих собратьев-таха, вступивших в армию. Несколько девиц на сносях выражали шумное недовольство и грозили небесными карами трем «кобелям», но утолить жажду мщения им не давали сородичи. Связываться с вооруженными солдатами никому не хотелось.

– Наша доблестная освободительная армия будет крепнуть с каждым шагом по этим угнетенным джунглям! – продолжал вещать Хуру-Гезонс. – Нас будут тысячи! И наконец мы войдем в Ксакбурр, сметая жалкое отребье киафу на пути, будто слон – муравьев! Вперед, солдаты, к победному пиршеству ярости!

– Тысячи… Придется годами по лесам ходить, если такими темпами… – пробормотал я, наклонившись к уху соратника, однако под тяжелым взглядом Рожа тут же заткнулся.

Шаман вдругорядь выпалил в небеса и запрыгнул в черепаху.

Повинуясь взмаху Зийловой руки, я ринулся к боевому животному. Девица и Рож уже устроились на панцире, причем сотник выглядел еще более мрачным, чем даже Боксугр. Того и гляди, пустит в ход личное оружие.

– Чего это с ним? – шепотом спросил я у Зийлы, улучив момент.

– Тысячник приказал ему следить за тобой, чтобы ты меня не соблазнил. Рож, ясно, ревнует к вам обоим.

– Ох, – только и сказал я, располагаясь за рычагами.

Не ровен час, гнусный толстяк Рож устроит зачет на знание Устава ОАТ, чтобы отыграться на бесправном солдате. Скольких тогда еще метикалов недосчитаешься? Страшно представить.

* * *

К моей вящей радости, утренний перегон обошелся без приставаний со стороны сотника Рожа. Если домогательства Зийлы я еще стерпел бы, хотя рассчитывать на такое счастливое событие не стоило, то сдача зачета толстому гоблину представлялась адской пыткой. К тому же я наверняка провалился бы.

Расслабился я только в тот момент, когда сотник с тяжкими охами, потирая отбитую задницу, спрыгнул на землю и удалился на подмогу десятнику Цаво, распределять пропитание. На этот раз никакой деревни по пути не оказалось. Или же Черный Шаман счел, что предыдущая стоянка действовала разлагающе на боевой дух армии.

Усталые воины ринулись разбирать продовольствие.

– А ты что же не торопишься, солдат? – с любопытством спросила Зийла. – Диета? Лечебное голодание?

– Зак прихватит, – отмахнулся я.

– Значит, вы и правда любовники, как об этом толкуют?

– Еще чего! – возмутился я. – Это маскировка, дезинформация. Не знаю, как по-другому от приставучего Джадога избавиться. Может, пристрелишь его, командир?

– Так ты не гей? Я слышала, среди людей это извращение популярно.

– Сказал же, что нет! Неужели непонятно? Терпеть не могу мужиков, зато женщин просто обожаю, – прозрачно высказался я. – Особенно старших по званию.

– Молодец, – похвалила Зийла и отправилась к пункту раздачи продовольствия.

Я проводил ее долгим взглядом, а потом в тревоге стал высматривать соратника. Тот отчего-то не торопился бежать к бывшему командиру с припасами, а, напротив, суетливо пожирал сушеные фрукты и жадно пил из калебасы, ухитряясь не допустить до влаги братьев-таха. Он вполне освоился в этой самодеятельной армии, и смерть от голода ему не грозила. В отличие от меня.

– Салют, человечек! – Возле меня нарисовался десятник Цаво. Одно ухо у него распухло и напоминало формой булочку для хот-дога.

– Чего тебе? – спросил я осторожно, припомнив, благодаря кому каптенармус приобрел это «украшение».

– Помочь хочу. Вся армия знает, что у тебя с девочками не ладится.

Я чертыхнулся. Вот так прославился!

– Но у меня есть для тебя могучее средство, – просиял Цаво и вынул из кармана заметно потерявшую свежесть кожу гомункулуса. – Это именно то, что тебе нужно, друг. Знаешь, как помогает от любовной слабости? Отдаю за двести семь метикалов, то есть практически даром. Дешевле не могу, сам за столько же купил.

Я присвистнул. Против ожиданий, стоимость «живой» кожи неуклонно повышалась. Каждый обманутый гоблин не только избавлялся от фальшивки, а еще и наживался на товарище! «А может, этот лоскут в самом деле помогает?» – задался я вопросом, но тут же, как рьяный материалист, отверг нелепое предположение.

– Прости, друг, но у меня пока что нет такой суммы, – сквозь зубы, чтоб не рассмеяться, проговорил я. – Спасибо за заботу.

– Жаль, – расстроился десятник. – В смысле тебя жаль. Может, займешь у кого? Подержу товар для тебя до вечера, а потом уж не обессудь. Сам понимаешь, ночью такая штука дороже золота.

Вздыхая, Цаво удалился. «Лучше бы консервов принес», – подумал я и со всей злостью голодного человека вперился взглядом в спину Маггута.

Похоже, ментальный гнев командира диверсионной группы был так силен, что Зак обратил на меня внимание и с виноватым видом направился к бронечерепахе. Пока он шел, Цаво исчез из вида.

– Вот, держи, все, что добыл, – вздохнул орк и протянул калебасу и недозрелый ананас, твердый, словно граната. – От сердца отрываю! Кстати, разузнал про демона. Мои братья-таха говорят, он и впрямь кому-то привиделся в джунглях. Спьяну, должно быть.

– Кому именно? Надо бы расспросить на всякий случай.

– Неизвестно. Очевидец не признается. Небось струхнул, что Черный Шаман его как паникера расстреляет.

Зак уселся на траву и помог мне нашинковать плод. Тот оказался зеленым и хрустел на зубах, как редька, однако голод был сильнее всякой брезгливости.

– В другой раз будь добр сам озаботиться своим пропитанием, – ворчал Зак. – Половина армии и так считает тебя моим любовником, а другая половина, наоборот, меня твоим. Уж и не знаю, что хуже. Я на это не подписывался, мужик! Я солдат и к тому же урожденный орк, а не какой-то педераст.

– Ага, вспомнил наконец родные корни! А то я уж было решил, что ты совсем перековался в таха.

– Хоть бы и так. Это великие воины! Слушай, что-то мне расхотелось на эльфов батрачить. Мне Черный Шаман милее. Ты как хочешь, а я не стану его убивать, он мне деньги платит и вообще крутой парень. Не то что полковник Огбад. Тот даже из жезла никогда не стрелял перед строем. Ему бы ни за что не доверили целую армию возглавить.

– Охренел, солдат? Знаешь, сколько тебе долларов отвалят, когда мы в мир людей вернемся? Не то что десять метикалов, которые ты к тому же на баб тратишь.

– Доллары? Да плевать я хотел на этот мусор. Вот метикалы – это валюта! За них любая гоблинша со мной на край света пойдет.

– Ну, в рублях потребуешь оплату, как герой.

Зак в сомнении бросал в рот куски ананаса и смачно разгрызал их. Надо было искать другие аргументы, помимо финансовых. Очевидно, память предков и дикие орочьи гены слишком сильно давили на диверсанта.

– Порезвился бы с мое вчера, по-другому бы пел. Ладно, так и быть, помогу тебе адаптироваться, – пообещал добрый орк. – Метикалы – сила почище всякого доллара, мужик, это всякому ясно на Новом Шагоране. Да тут на эти зеленые бумажки даже столетняя старуха не позарится. Кстати, даласи и лилангени тоже ценятся, быры еще ничего… Квачи уже так себе, почти как баксы, хоть и получше. Ну, про золотые кордобы, которые в чемодане у Шамана, вообще молчу.

– Какой-то ты непатриотичный, братишка. Точно, перековался в таха.

– Поварился бы с мое в народе, тоже стал бы реалистом. А то у себя в бронечерепахе совсем от жизни оторвался.

Зак мечтательно откинулся на траву, подложив под голову ладони, мне же было не до послеобеденного отдыха. Я углядел в толпе гомонящих воинов мерзкого Кваквасу. Враг вел себя, как всегда, подозрительно, а на этот раз так и вызывающе. Он о чем-то толковал под пальмой с самим сотником Рожем, и оба порой бросали в мою сторону тяжелые взгляды. Особенно поразило меня, что толстяк не бил бывшего погонщика по лицу и по рукам, когда тот утаскивал у него из-под носа очередной банан.

– Солдат, а ну-ка проснись!

– Не дождешься, сатрап, – сонно пробормотал орк.

Но я жестоко растолкал соратника и объяснил тому ближайшую боевую задачу. Маггут был очень недоволен моим самоуправством, однако внял убеждениям и отправился на разведку под пальму сотника Рожа.

Едва он удалился, как ко мне вальяжной походкой подошла десятник Зийла. Через плечо ее было перекинуто полотенце защитной расцветки. А может, и залепленное реальной грязью, понять было трудно.

– Слушай приказ командира, – властно сказал она.

Я вскочил и вытянулся во фрунт.

– Следовать за мной для помывки старшего по званию в проточной воде!

– Слушаюсь! – радостно отозвался я и направился в сторону ручья, неподалеку от которого притормозило воинство Шамана.

Бедра Зийлы, как мне показалось, раскачивались с избыточной амплитудой, и мой лоб покрылся испариной. Но я чувствовал спиной завистливые взгляды гоблинов, а потому шагал твердо и размашисто, как на плацу, – дескать, я тут ни при чем. Однако продираться таким способом через густые заросли было несподручно. Пришлось волей-неволей перейти на диверсионный манер, чтобы не губить растительность. Сама десятник, собственно, тоже перестала изображать модель на подиуме. И все равно двигалась с весьма заманчивой грацией.

Минуты через три мы добрались до ручья. Зийла споро разоблачилась, принудив к тому же и меня. Не обращая внимания на мое возбуждение, она прыгнула в воду и с упоением принялась мылиться.

– Что же ты не пристаешь к командиру? – наконец спросила она, устав внимать сдавленному пыхтению, которое я издавал, ожесточенно натирая ей спину. – Неужели тебе нужен приказ?

– Не имею права! – отрапортовал я. – Я рядовой.

– Знаешь, мне почему-то теперь верится, что ты бывший сержант и главнее меня по званию, – призналась Зийла и повела меня к берегу. – А это многое меняет.

– Гр-р-р-р… – с жаром согласился я.

Но дальнейшего развития, к смертельной обиде, ситуация не получила. Как только десятник протянула руку и ухватилась за резинку моих трусов, из кустов возник взбешенный Боксугр. В гневе тысячник был страшен. Дрожащей рукой, не спуская с меня боевого жезла, он нашарил в кармане шарик файербола и стал пропихивать его в подствольник.

Мы впали в полный ступор. Стоит ли говорить, что любовный позыв у меня напрочь исчез? Если тысячник почему-либо меня и не убьет, то уж потенции-то наверняка лишит на долгие годы.

– Ага, я говорил! – вскричал вдруг из соседнего куста второй непрошеный наблюдатель. – Мерзкий белый глист! У меня черепаху отнял, а у вас подругу! Его надо немедленно отдать под трибунал!

С момента моего знакомства с проклятым лжепогонщиком Кваквасой это был единственный момент, когда я готов был расцеловать врага. И даже, пожалуй, отдать ему все наличные метикалы. Излишнее рвение назойливого гоблина спасло мне жизнь.

– А ну, на кухню! – рявкнул Боксугр и сунул файербол обратно в карман. – Немедленно чистить и жарить бананы! Мешок бананов! Тонну! Самого под трибунал отдам!

Квакваса моментально исчез в зарослях, даже сучок не хрустнул, а тысячник мстительно наложил на меня штраф в размере двадцати монет. После этого он злобно приказал Зийле одеться и проследил за ней плотоядным взором. Я воспользовался моментом и также поспешил облачиться в форму, стараясь не попадаться командирам на глаза.

Меня переполняли ненависть к Боксугру и страх за собственную мужскую силу, которую подорвали таким бесчеловечным образом. Слабым утешением стала мимолетная ободряющая улыбка Зийлы, которой она одарила меня в единственный благоприятный момент.

Словом, вскоре я несолоно хлебавши вернулся в расположение войска. Однако показывать соратникам, что дело не сладилось, было глупо. Я с ленивым видом, начисто игнорируя смешки повстанцев, расположился в тени черепахи. Вспомнив о сотнике Роже, отыскал того взглядом. И тут же чуть не заорал благим матом!

Квакваса, оказывается, проигнорировал приказ тысячника жарить тонну бананов. Сейчас он прятался среди гоблинов с толстым сотником и… Заком! Все трое заговорщицки перешептывались и украдкой поглядывали в мою сторону.

– Предатель… – прошептал я потрясенно. – И этому грязному ублюдку я доверял свою жизнь и саму судьбу? А сейчас он сговаривается с моими врагами, как похитрее меня прикончить?..

Пожалуй, от таких горьких дум я мог бы и свихнуться, но тут прозвучали команды к построению. Могучий механизм Освободительной армии разом пришел в движение, в том числе шестеренка под маркировкой «Стволлут». Ничего не видя за пеленой горькой обиды, я забрался на место погонщика и яростно погрузил в чешуйчатую шею острие стартера. Черепаха дико взревела.

* * *

Остаток дня я то бесился от злости на бывшего соратника, то вынашивал планы бегства под защиту родного контингента. Об убийстве Черного Шамана я не вспомнил ни разу. Когда на кону стоит собственная шкура, даже самый стойкий диверсант задумается, что дороже – жизнь или задание командования. А поскольку я плоховато освоил диверсионные науки, то и думалось мне о главном.

Нога Зийлы, которую та благосклонно поместила в плотном контакте с моим плечом, задавала дополнительный настрой, перпендикулярный самосохранению. Еще и на дорогу приходилось таращиться, чтобы не раздавить хвост Освободительной армии таха! Словом, к ночному привалу я оказался так измотан морально, что выпал на землю подобно мешку с бананами.

Зийла поглядела на мою изнуренную физиономию, сочувственно покачала головой и удалилась, Рож – за ней. У сотника я не вызывал пока никаких эмоций, кроме легкого недовольства, и это было хорошо. Ехать вдали от командарма и Боксугра, наслаждаясь ветерком и видами, толстяку, кажется, понравилось. Тем более он подстилал под зад подушку, реквизированную в Чикулеле. Чем не жизнь?

Зато мне расслабляться времени не было.

– Дорогу! – орал я, пробиваясь из последних сил к полевой кухне и суровому Цаво.

Гоблины пропускали меня, будто смертника к последнему ужину. Но я предпочитал не обращать внимания на жалостливые взоры обычно не знающих пощады воинов-освободителей. Выдавая мне пайку, десятник раздраженно сообщил, что ждать больше не собирается и после раздачи ужина продает «живую» кожу другому.

Я с угрюмым видом уселся под пальмой подальше от шумного праздника жизни, в который превратился поход на Ксакбурр, и впился зубами в черствый плод хлебного дерева.

Всего-то я лишился! И жаркой ласки Зийлы, и дружбы соратника-диверсанта, и благоволения ревнивого тысячника Боксугра. Даже гей Джадог уже не любит меня, раз не подходит со словами ободрения и поддержки.

Оставшаяся жизнь представлялась мне короткой и полной страданий.

– Нет, не сдамся, – скрипнул я зубами. – Я им еще покажу, Наср побери…

Я дожевал плод, закусил квелым бананом и отправился в обход по шумному стойбищу. Воины при виде будущего покойника почтительно замолкали и выражали соболезнование посредством мимики. Однако ободрять меня вербально никто не торопился. Видимо, все опасались подцепить вирус смерти, что поразил их соратника. Лишь один предприимчивый смельчак подскочил на минутку, чтобы предложить «живую» кожу всего-то за двести двадцать метикалов.

– Подумай, боец, зачем она мне теперь? – удивился я. – На том свете бананы у всех мужчин и так будто каменные.

Пораженный логикой белого смертника, гоблин мелко закивал и шмыгнул прочь.

Наконец я наткнулся на пятачок между кустами, где в компании с Кваквасой и парочкой других гоблинов обосновался Зак.

– Маггут, – зловеще сказал я, проигнорировав прочих. – Разговорчик имеется на пару минут… Отойдем?

– А не побьешь? – набычился бывший соратник.

– Этого я обещать не могу.

– Ладно, – пошел орк на мировую. – Только руки не распускать!

– Он не посмеет. Я с тобой, друг, – дерзко заявил Квакваса. Прочие воины заинтересованно взирали на сцену.

– Отлично! – обрадовался Маггут, с опаской косясь на меня.

– Нет уж, мы с тобой один на один разберемся.

– Ладно, парни, я сам, – нехотя промямлил предатель и двинулся прочь от новых друзей. Я последовал за ним со свирепым выражением лица.

Я твердо собирался начистить этому негодяю харю или по крайней мере понять, какие гнусные мотивы им двигали. Но прощать измену бывшего боевого товарища не собирался ни под каким соусом.

– Ну, чего пристал? – громко и хмуро осведомился Зак, едва отдалившись от воинов-освободителей на несколько метров. – Больше не хочу иметь с тобой дела, проклятая белая обезьяна!

– Так-то ты запел, – прошипел я в ответ.

– Да, у меня сейчас настоящие друзья! Они не дадут меня в обиду!

– Что ты несешь? – спросил я с тихой яростью.

– Что слышишь!

Орк испуганно огляделся, будто опасался внезапного нападения диких зверей, и стал пятиться от меня в сторону лагеря. Как видно, находиться со мной с глазу на глаз перековавшемуся диверсанту было стыдно. Я попытался было ухватить его за одежду, чтобы учинить более пристрастный допрос, но орк вырвался и удалился, хрустя ветками. Мне оставалось только зубами скрипеть от бессильного гнева.

Воины таха относились ко мне одновременно с теплотой и с опаской. Примерно как к прокаженному родственнику. Поэтому я был вынужден расположиться на ночлег вдали от основной массы соратников – в нескольких метрах от черепахи командарма. Боксугр хоть и поморщился от такого соседства, но пожалел меня. Видимо, полагал, что ничто уже не спасет обреченного человечка от мучительной смерти под разящим клинком ночного убийцы.

Собственно, я и сам так думал. Слушая стрекот насекомых, я таращился в темное небо и старался почуять признаки приближения наемника. Однако скоро усталость взяла свое, и я задремал.

Проснулся оттого, что кто-то свирепо зажал мне рот ладонью и придавил грудь коленом. Если нападающий думал, что его жертва покорно примет муки и смерть, то он жестоко ошибся. Я мощно дернулся, одновременно выбросив кверху руки, и угодил по чьему-то твердому черепу.

В ответ сдавленно хрюкнули, и убийца отпрянул во мрак. Я вскочил, принимая боевую стойку.

– Н-н-наср, – выругался невидимый враг. – Так и знал, что драться полезешь… Чуть башку не снес, sun of bitch.

– Зак, ты, что ли? – удивился я. – Сам зарезать меня явился, предатель. Ну, вонзи перо в грудь командиру, соверши такой подвиг, – добавил я с горьким сарказмом.

– Какое, к черту, перо? Что я, птица? Я поговорить пришел. – Блестящая в свете звезд, будто смазанная репеллентом, физиономия орка лучилась благодушием, когда он возник из тьмы рядом со мной. – Если бы не я, ты был бы уже трупом, мужик. Гляди сюда…

Он потряс перед моим носом сжатым кулаком, в котором позвякивали монеты.

– Что это?

– Награда за твое убийство, что же еще. Тридцать метикалов – это тебе не банан на вертеле. Радуйся, что они достались мне, а не постороннему наемнику. Тот бы уже нанизал твое доброе сердце на штык. В ОАТ знаешь какие упыри служат, ой-ой!

– Так ты прикинулся другом этих подонков, чтобы прикрыть собой командира? – обрадовался я.

Как же все-таки приятно осознать, что старая дружба не ржавеет и ты снова не один среди безбашенных воинов-освободителей. Маггут теперь вызывал у меня почти умиление, в противовес недавней лютой ненависти.

– Цени мое расположение, человек. Но убивать командарма я все равно не стану, как ни проси. Мне моя жизнь еще дорога.

– Ладно, там видно будет, – отозвался я добродушно. – Хорошо уже, что ты остался верен своему настоящему командиру.

– Иди к Насру, мужик.

По правде говоря, сохранение собственной жизни сейчас следовало поставить на первое место. А уже потом задуматься, как именно выполнить задание. Глядишь, гоблины из клана киафу сами как-нибудь исхитрятся и прикончат Шамана без помощи диверсантов.

– И что теперь? – спросил я. – Вернешься к этим уродам несолоно хлебавши? То есть не обагрив свои черные руки моей красной кровью?

– Ну да.

– Опасно. Самого прирежут за неисполнение условий контракта.

– А ведь ты прав, мужик, – испугался Зак. – Пожалуй, мне придется-таки убить тебя. Извини, я уже успел к тебе привыкнуть, хоть ты и пытаешься мной командовать.

– Охренел, солдат?

Мы на пару принялись размышлять, как обмануть пронырливого Кваквасу. Наконец у меня созрел план. Нужно повернуть дело так, будто наемный убийца пал жертвой сверхчуткости человека. Объявить, что я за три метра ощутил приближение врага, сам подстерег его и отдубасил, потом отобрал деньги и швырнул тело в кусты.

– Тело? – испугался Зак. – Какое еще тело?

– Ну, то есть тебя. Это выражение такое.

Как ни сопротивлялся орк такому плану, ничего более путного предложить не сумел.

– Ты того… Особо кулаками-то не маши, – проворчал он и отдал мне «трудовые» метикалы. – Чтобы синяков не осталось, понял?

– Да их все равно не видно будет.

– И деньги не растранжирь на баб, они мои! Считай себя ростовщиком.

Чтобы долго не мучиться угрызениями совести, я размахнулся и врезал товарищу в скулу. Орк охнул и отступил, и тогда я добавил ему левой в глаз. Зак уже готов был самостоятельно ринуться наутек, как вдруг вспыхнул холодный свет «эльфийского шара».

– Что тут происходит? – злобно спросил тысячник Боксугр. Свободной от фонаря рукой он сжимал боевой жезл. – Сцена ревности любовников?

– Никак нет, – отрапортовал я.

– Избиение рядового Маггута? Отвечай, брат-таха! Этот человечишка ударил тебя по лицу?

– Н-ну… Слегка… Не очень больно.

Боксугр повесил фонарь на сук и схватился за жезл обеими руками. В холодном свете копошащихся внутри шара насекомых его глаза сверкнули подлинным безумием. Кажется, тысячник уже предвкушал, с каким наслаждением всадит файербол в мой беззащитный живот.

– Именем свободного народа таха… – начал он, судорожно пихая боеприпас в подствольник.

– Послушайте, господин тысячник, – послышался девичий голос. – Это убийство может плохо повлиять на судьбу нашего героического предприятия.

– Каким образом? – поперхнулся Боксугр. – Десятник, какого рожна вы шатаетесь ночью по лагерю? Да еще без личного оружия?

Девушка ступила в круг света и принялась загибать пальцы:

– Во-первых, от выстрела проснется наш командарм, который сейчас наверняка общается с богами и душами предков. Предки и Хуру-Гезонс будут недовольны. Во-вторых, Федор единственный человек в армии. Он может сослужить нам службу в Ксакбурре, разведывая эльфийские позиции. В-третьих, судить военного преступника полагается публично, с соблюдением требований Устава ОАТ. В-четвертых…

– Не учите меня Уставу, десятник Зийла, – осадил ее Боксугр. Файербол он все же вернул в подсумок, правда, с великой неохотой. – Ладно, отложим жестокую казнь на будущее. А ты, рядовой Стволлут, оштрафован на пять дневных окладов!

– Есть на пять окладов! – выкрикнул я счастливо.

– Всем спать, – зло бросил тысячник и удалился с фонарем под мышкой. Кажется, он бормотал себе под нос: «Наср, на десять надо было… Или на двадцать… Или вообще навсегда… Убить его надо было».

Вслед за ним во мраке растворился побитый Зак. А может, он с самого начала слинял, под шумок. Я сел в траву – ноги почти отказывались держать. Такая бурная ночь могла доконать даже самого стойкого диверсанта.

Однако ее события, как скоро выяснилось, еще не закончились. Не успел я толком растянуться на земле, как под мою рубаху залезла теплая и крепкая женская рука.

– Кажется, я подоспела очень вовремя, человек, – прошептала Зийла мне на ухо. – Еще секунда, и твои внутренности полетели бы на корм жукам-могильщикам. Спасение жизни требует достойной платы.

– Так ты не знала, что меня собираются расстрелять?

– Нет, конечно. Я за другим шла и теперь это получу…

– А вдруг нас застукают?..

Я собрался продолжить расспросы, но Зийла приложила палец к моим губам, а потом и у меня самого пропало всякое желание трепаться о пустяках.

* * *

Как только тысячник Боксугр принялся снаряжать оружие, Люсьен тихо приблизился к нему и расположился в двух метрах за спиной. Это позволяло, во-первых, предотвратить убийство соратника с вероятностью, близкой к абсолютной. А во-вторых, завладеть «глазом дракона» – удобным и отлично знакомым оружием дальнего боя. Да и ликвидировать враждебного гоблина так, чтоб об этом не узнали повстанцы – Стволов и Маггут не в счет, они соратники, – будет легко. Впереди целая ночь, и времени для того, чтоб обставить гибель тысячника как несчастный случай, должно хватить. О таком благоприятном стечении обстоятельств можно было только мечтать. Гомункулус на всякий случай пригасил сияние органов зрения.

Внезапно планы Люсьена по овладению оружием оказались грубо сорваны. Появился лишний свидетель, десятник Зийла. Гоблинша высказала несколько веских аргументов против убийства Стволова, чем полностью сбила боевой настрой тысячника. Если бы Люсьен обладал привычкой сержанта, он мог бы скрипнуть керамическими зубами от досады. Вместо этого гомункулус понизил уровень боевой готовности и отступил в джунгли.

Уже второй раз за последние сутки возможность уничтожить опасного тысячника Боксугра срывается появлением постороннего лица. В первом случае, на берегу реки, Люсьен готов был действовать даже на глазах Зийлы. Другого выбора не было. Потом, конечно, пришлось бы утопить женщину, но на войне жертвы неизбежны. Однако тогда вмешался Квакваса и помешал операции. И вот опять сбой. Ситуация в очередной раз разрешилась без явного участия гомункулуса. Вновь Люсьену придется обходиться без точных инструкций. Таиться, наблюдать и слушать, пытаясь расшифровать неявные послания командира диверсионной группы.

Глава 13

Утром я очухался в одиночестве. Даже десятник Зийла не рисковала гневить вспыльчивого Боксугра, уж на что была смелая и воинственная амазонка. Не подкинь она мне под бок ворох фруктов, я так и двинулся бы в поход на голодный желудок. Побудку, как и раздачу пищи, я благополучно проспал. Лишь вежливый пинок какого-то сердечного гоблина, который пришел помочиться под куст, разбудил меня.

Едва я успел затолкать бананы под рубаху, Черный Шаман разрядил полкристалла в небо Нового Шагорана.

Воины-освободители на этот раз встретили мое появление не только с радостью, но также и с некоторым недоумением. Очевидно, их начинало удивлять животное упорство, с каким я цеплялся за жизнь. «Может, боги помогают этой белой обезьяне? – читалось на безыскусных физиономиях гоблинов. – Не пора ли прекратить травлю этого достойного человека? Как бы не прогневить богов».

– Я счастлив, белый брат, что ты прогнал этого вонючего Маггута от своего благоуханного ложа, – с придыханием прошептал мне Джадог. – Да еще и поколотил его, изменника.

Я содрогнулся и бегом кинулся к спасительной черепахе, чуть не растеряв продукты.

Доброй Зийлы подле животного не оказалось, так же как и пронырливого Кваквасы. Очевидно, враг уже понял бессмысленность притязаний на кресло погонщика, или же его спугнул сотник Рож. Тот с мрачным видом восседал на панцире и поигрывал поясным жезлом.

– А где десятник Зийла, господин сотник? – спросил я. – Задерживается?

– Сегодня она не поедет с нами, – нехотя отозвался Рож.

И верно, амазонку принудили забраться в командирскую черепаху. Воинство между тем с шумом и песнями выстроилось в колонну, Шаман пальнул из жезла – и поход на столицу Даггоша возобновился.

Я был огорчен, что коварный Боксугр разлучил меня с горячей гоблиншей, однако такого рода печалям предавался недолго. Буквально через несколько минут после отбытия из лагеря надо мной возникла ушастая и носатая голова сотника. Жирными пальцами правой руки командир сжимал потрепанную книжицу, и я с ужасом опознал Устав ОАТ.

– Вот и дождались подходящего денька. Готовься отвечать на вопросы, человечек, – заявил Рож. – За каждый неверный ответ – штраф десять метикалов.

– Но это несправедливо! – возопил я и с горя утопил педаль хода, отчего сотника мотнуло назад и едва не скинуло с панциря. Последние гоблины в колонне не остались равнодушными к опасному скачку черепахи. Вопя, они прянули на спины впереди идущих соратников. Те поступили так же. Словом, армию едва не поразила безотчетная паника.

– Полегче за рычагами! – взвизгнул толстый сотник, колотя каблуком по панцирю. – Чуть не свалился из-за тебя!

Не без труда я угомонил сердце и нервы и хмуро уставился перед собою. Я уже готов был смириться с тем, что участие в боевых действиях на стороне армии таха не принесет мне дивидендов, однако все равно было обидно. За что, за что такие невзгоды? Вон Зак пожинает финансовые плоды и доволен жизнью! Метикалы лопатой гребет! Даже кусок бесполезной оболочки от гомункулуса ухитрился выгодно продать!

Тут я вспомнил о тридцати монетах, которые выручил нынешней ночью, и мне немного полегчало. Да еще девять осталось после раздачи в Чикулеле. Чтобы ощутить их металлическое тепло, я потрогал карман… Там было пусто!

«Зийла, – обожгла чудовищная мысль. – Воровка! Проститутка гоблинская! А впрочем, ладно, пусть. Она их заслужила». Я расплылся в улыбке, когда припомнил ночные приключения.

– Что, заранее смешно? – заорал сверху сотник Рож. – Ничего, сейчас грустно станет. Заплачешь у меня, нерадивый солдат! Слушай первый вопрос! По какой команде командира наступает светлое время суток? Отвечай!

– Подъем! – нашелся я.

– Незачет! Трехсекундный разряд из среднего жезла – вот эта команда!

Рож злорадно заухал, а я от досады топнул по педали тормоза, а затем и набора хода, отчего проклятый сотник снова чуть не скатился на землю. Это принудило его заткнуться. Я виновато взглянул на идущих впереди соратников. Повторно чуть не отдавил им пятки из-за этого пузана.

– Слушай следующий вопрос! – заорал Рож. Так грозно, что даже ближайшие воины таха вжали плечи, хотя им-то не грозил пристрастный экзамен. – На какое расстояние высылается дозорная черепаха во время боевого похода?

– Десять миль, – ляпнул я наугад.

– Незачет! На расстояние зрительной памяти, ясно тебе?

Я впал в уныние. Зрительная память! Это ж надо было выдумать.

– Слушай третий вопрос, солдат! Как подается сигнал к атаке на противника в редколесной местности?

– Разряд из жезла? Трехсекундый?

– Насчет цифры «три» ты прав, солдат. Но все равно незачет! Три зеленых свистка, чтобы ты знал.

– Да вы издеваетесь, господин сотник, – взвыл я. – Не бывает таких свистков! Громкие, тихие, сиплые, какие угодно – только не зеленые.

– Споришь с командиром? – зловеще склонился над его макушкой Рож.

– Никак нет!

– То-то же. Каким способом наступают черепахи в безлесной местности?

Тут уж я не стал отвечать наобум, а призадумался. Логика Устава ОАТ была не так сложна, как представлялось, и вытекала из вековых традиций местного населения. А туземцы, как правило, мыслят категориями потусторонними, в чем-то даже духовными, и чужды земной прямолинейности. Гены гоблинских предков… А то и великие Номмо замешаны.

– Не знаешь?! – приготовился вынести приговор злобный Рож.

– Черепахи наступают группами по два-четыре воина, – ухватив озарение за хвост, сказал я.

На лоснящейся физиономии гоблина отобразилось немалое удивление. Словно не веря себе, он открыл засаленный Устав и перечитал статью, шевеля губами. Потом с обидой уставился на человека и выдавил:

– Ты подглядывал в эту книжку!

– Это обязанность каждого воина таха, господин сотник.

Удачный ответ настолько обескуражил толстого гоблина, что тот в ярости разодрал банан и слопал его, а потом не по делу наорал на плетущихся перед черепахой воинов. Это помогло ему совладать с досадой и даже расслабиться.

Вслед за тем сотника принялась одолевать сонливость.

– Все твои неприятности оттого, солдат, что верхняя пуговица не застегнута, – зевнув, сообщил Рож и устало прикрыл заплывшие жиром глазки. – Ну, ты рули пока, а я вздремну… А после обеда продолжим. Тридцать метикалов ты уже, считай, потерял. То ли еще будет…

Он перекатился на корму и разлегся там пузом кверху. Вскоре его зычный храп стал перекрывать своей мощью урчание в кишечнике боевой черепахи.

* * *

Удивительно, но до самого привала сотник меня больше не побеспокоил. Я даже успел соскучиться по противному голосу Рожа и его тупым вопросам. А потом вдруг подумал, что вполне мог бы одним глазом изучать дурацкий Устав, пока мучитель спит на панцире. Мысль это пришла слишком поздно, потому как идущие впереди гоблины вдруг обернулись и яростно замахали на черепаху руками, оповещая меня о прекращении марша. Война войной, а обед по распорядку!

Я мстительно ударил по тормозам и выбрался из-за рычагов. Сотника нигде видно не было. Очевидно, соскочил с панциря и ринулся в кусты, чтобы облегчиться. Я поступил так же.

Десятник Цаво уже заканчивал выдавать остатки консервов и подгнивших фруктов, когда я пробился к месту раздачи. Рассчитывать на помощь орка и тем более Зийлы не приходилось. Где и с кем тусовался предприимчивый Маггут, вообще было неясно. А ведь старший по званию не на шутку переживал о его судьбе!

Досталось мне лишь несколько черных бананов. Я загреб их, одарил Цаво уничтожающим взглядом, попятился – и налетел на лучащегося радостью Джадога. Меня аж передернуло, но гоблин этого не заметил.

– Братишка, раздели со мной трапезу! – вскричал Джадог и повлек меня прочь от скопления воинов-освободителей.

Бивак был шумен, и на возглас мужеложца никто не обратил внимания.

– Чего тебе? – недовольно спросил я. Открытые банки с тушенкой и хлебные плоды в загребущих лапах гоблина властно влекли мое внимание. – Сексом с тобой я заниматься не буду, так и знай. Даже за еду!

– Ах ты, белый красавчик, – расплылся Джадог в сальной улыбке. – Вздорный шалунишка!

Он уселся под пальмой и приглашающе махнул рукой. Я извлек из кармана складную ложку солдата-миротворца и накинулся на пищу. Гоблин взирал на меня с умилением. Впрочем, он тоже не зевал, а рьяно помогал уничтожать припасы. Так с громким чавканьем мы и вычистили банки, помогая себе плодами хлебного дерева.

За время скоротечного обеда мою голову посетила неплохая на первый взгляд идея.

– Братишка, давай потолкуем как мужчины, – сказал я, облизав ложку. Джадог насторожился. – У меня в кармане тридцать девять метикалов. Часть я отобрал у предателя Зака, который пришел этой ночью, чтобы прирезать меня. – Наверняка об этом инциденте уже знала вся армия, так что таиться смысла не было. – Часть заработал на службе. Помнишь, ты обещал совершить ради меня подвиг? Так вот, он есть у меня. А заодно и деньжат подкину.

– Что, убить Зака? – загорелся гоблин. – С удовольствием выпущу ему требуху!

– Нет, не Зака. Я бы сам мог убить его, если бы захотел, – рассердился я. – Еще когда он напал на меня.

– Так ты все еще любишь его? – опечалился Джадог. – Этого подонка? Конечно, у орков такая мускулистая грудь. И задница тоже…

– Иди к Насру, придурок! Нет, лучше слушай дальше.

– Я весь внимание, милый.

– Обещаю дать тебе целых тридцать девять метикалов, если ты нынче ночью прирежешь сотника Рожа, мелкого вонючку Кваквасу и тысячника Боксугра. По тринадцать монет за голову! Помнишь, ты говорил мне, что работал наемным убийцей? Вот и вспомнишь молодость. Или тряхнешь стариной. Деньги хорошие, соглашайся, да и число тринадцать – счастливое!

Джадог не торопился ухватиться за выгодное предложение. Вместо этого он глубоко задумался. Похоже, вся его героическая биография являлась выдумкой. А может, светлые идеалы ОАТ заставили его перековаться.

– Дорогой, я готов убить всех до единого в нашей армии, кроме командарма, конечно. Но только если мы станем близки, – наконец сообщил он. – А иначе… Извини, это слишком нехорошо, кончать братьев по оружию. Те гоблины, которых я мочил раньше, были гнусными негодяями. А эти ребята – мои друзья. Почти родня. Короче, только любовь к тебе может подвигнуть меня на такое злодеяние. Деньги – ничто по сравнению с моей страстью, даже целая гора метикалов. Ну как, я приду к тебе этой ночью? А потом сразу отправлюсь на кровавый промысел, – заверил он. – И начну с мерзавца Зака, который бросил тебя! Его-то я прирежу бесплатно.

Проклятый Джадог был туп и хитер одновременно. Сообразив, что совсем без потерь облапошить похотливого гоблина не удастся, я сильно расстроился.

– Ладно, я подумаю, – пробурчал я со стиснутыми зубами.

– Любимый! – радостно возопил гоблин и попытался заключить меня в объятия.

Я умело ушел от захвата и вскочил на ноги.

– Но-но! Готовься прирезать хотя бы сотника, дружок, иначе не поверю в твое чувство.

Оставив похотливого гоблина осмыслять эту тираду, я пошел обратно к черепахе, ибо армия уже готовилась выступить в поход. Оставалось только получить сигнал от Шамана.

Буквально в нескольких шагах от боевого животного я увидел Зака.

– Наконец-то, – нахмурился орк. – Сколько можно с педиком любезничать? Жду, жду!

– Заткнись. Я сам тебя искал, между прочим. Этот извращенец мне хотя бы жратвы прихватил, а вот ты даже не подумал о командире.

– Ладно, мужик, оставим субординацию на потом. Значит, этой ночью тебя, скорее всего, снова придут убивать. Мне уже мало доверия, так что встречай незнакомого воина с кинжалом.

– Хреновое дело, – опешил я. – Может, снова тебе подрядиться?

– Нет, Квакваса больше не хочет меня нанимать. Мыслит он логично, согласись.

На минуту я растерялся. Я как-то упустил из виду, что в Освободительной армии полно молодчиков с темным прошлым, готовых пустить в ход оружие. Тем более за твердую валюту. Их бы даже квачи с бырами устроили, пожалуй, отморозков эдаких.

– Джадог сказал, что прирежет за меня кого угодно, если отдамся ему, – задумчиво сказал я. – Убийцу-то уж точно.

– Вот! Отличная идея, мужик! Ну подумаешь, потеряешь невинность – зато больше никаких проблем с этим сбродом не будет.

– С ума сошел?! Чтобы человек лег под какого-то гоблина?

– Не знал, что ты расист, – недоуменно заметил Зак. Но лицо его тотчас разгладилось – орка посетила очередная идея: – Придумал! Я прослежу за этим гадом, Джадогом, когда он ночью попрется к тебе под куст. И помешаю ему в самый последний момент. А до этого ты успеешь выбить из него клятву зарезать всех твоих врагов. Когда у него мозги от любви затуманятся, наобещает всякого! Понял, что ли? А я скажу, что все слышал и что клятву надо исполнять, иначе Номмо жестоко покарают его.

– Ну… – впал я в понятные сомнения.

Собственно, план товарища был не таким уж плохим. С другой стороны, если Зак почему-либо не выскочит из укрытия в критический момент? Не отдаваться же в самом деле этому кретину Джадогу, к тому же наверняка больному.

Тут затрещали разряды из жезла Черного Шамана, и мне пришлось кинуться к рычагам. Армия спешно строилась в колонну.

* * *

Услышав глухой звук падения тяжелого тела Рожа и последующий вскрик, Люсьен отклонил голову вниз. Перевернутый мир, автоматически обработанный разумом, обрел привычный вид и резкость.

Сотник за кормой черепахи несколько раз кувыркнулся, однако ничуть не пострадал. Лишь выронил жезл из кобуры.

Люсьен мгновенно принял решение и отделился от брюха боевой черепахи: лучшего момента, чтобы заполучить оружие, может больше не представиться. Пока армия удаляется маршем в сторону Ксакбурра, сотник беззащитен и оглушен жестким падением. Пора действовать! Гомункулус стремительными прыжками ринулся в сторону Рожа, пока тот не схватил оружие. Начни толстяк пальбу, мятежники мигом переполошатся, а это по-прежнему не входило в планы Люсьена.

Сотник уже перекатился к жезлу и готовился схватить его, когда могучая фигура в развевающемся балахоне нависла над ним и взмахнула двумя устрашающими копьями, зажатыми в обгорелых лапах. Рот Рожа открылся в немом крике. Наконечники, перемазанные засохшей кровью бесчисленных жертв, устремились вниз. Глаза гоблина закатились. Глубокий обморок вычеркнул злосчастного воина из реальности, не дав увидеть, как копья глубоко погрузились в утоптанную землю, пригвоздив к дороге края его одежды. Одна из черных лап протянулась к жезлу.

Наконец-то Люсьен был удовлетворен собственными действиями и действиями сержанта Стволова, так ловко, а главное, скрытно передавшего ему оружие. Он зафиксировал жезл в захватах на правом бедре и побежал догонять черепаху.

* * *

Загадка исчезновения сотника порядком меня измучила. Казалось странным, что въедливый Рож не приставал ко мне с вопросами во время стоянки, а уж его отсутствие на панцире во время послеобеденного марша и вовсе ввергало в панику. Неужели толстый гоблин решил всерьез подготовиться к экзамену? И сейчас, сидя возле командарма, отыскивает в Уставе самые заковыристые статьи, чтобы безнадежно «утопить» солдата? Как видно, мой последний успех поколебал уверенность Рожа в тотальном невежестве человеческих воинов.

Так или иначе, несколько часов кряду я наслаждался, если применимо это слово, спокойной ездой. Я даже успел на ходу пошарить в различных укромных уголках, где погонщики обычно прячут свои сокровища. И не напрасно. Под сиденьем обнаружилась отличная фляга эльфийского производства. В любую жару сохраняет содержимое прохладным и уничтожает болезнетворную флору. Жалко, пустая. Лишь на дне плескалась пара глотков выдохшегося клюквенного тоника. Ну и то хорошо.

Вообще же беспечность гоблинского командования умиляла. Не будь я заинтересован в том, чтобы остаться воином ОАТ, мог бы смело отстать, да и развернуть боевую черепаху в обратном направлении. А там поминай как звали. Ворвался бы, к примеру, в Чикулелу и отомстил той жадной до метикалов гоблинше с кольцом в носу! И вообще навел бы ужас на джунгли. Хотя без больших запасов специализированного сухого корма местным Зорро стать не удастся. Черепаху бананами не прокормишь.

Ну, Зийлу-то уж могли бы на панцирь посадить или хотя бы Цаво! Так нет, каптерщик месил дорожную пыль наравне со всеми. К вечеру я уже рад был бы даже его компании. Между прочим, это было бы полезно. Завести дружбу, получать первым лучшие продукты… Но никто так и не пришел проконтролировать погонщика бронечерепахи.

Ночная стоянка была организована буквально в десяти километрах от Ксакбурра.

Шаман, вопреки обыкновению, палить из жезла не стал. Очевидно, сообразил, что поднимать шум вблизи столицы опасно. Мало ли какие дозорные тут бродят. А то вдруг нищие и вечно голодные беспризорники с окраин набегут, чтобы вконец разорить Цаво.

– Эй, мужик, присоединяйся, – услышал я голос Зака.

Орку удалось завладеть неплохим набором продуктов, и он отчего-то решил поделиться ими со мной.

– Что это с тобой, брат? – Я привалился к теплой лапе черепахи и стал уминать плод хлебного дерева, заедая его давленым бананом. – Опять под мою команду переметнулся?

– Это подонок Квакваса больше не доверяет мне. Подбил каких-то бандитов, чтобы они прогнали меня, вот я и пришел.

– Ага! Поделом же тебе. Теперь нас обоих зарежут.

– Отобьемся… Слушай, а где сегодня сотник Рож? Все друг друга спрашивают и не находят ответа. Это ты его прикончил в отместку за экзамен?

– Небось все войско надо мной потешается, – проворчал я. – Сам не пойму, куда он делся.

В этот момент со стороны кустов донесся жуткий хрип, а вслед за тем в закатном свете возник и сам пресловутый сотник. Вид его был ужасен. Одежда Рожа из защитной превратилась в рваную, через дыры просвечивало потное тело. Обувь сотника также истрепалась и позеленела от сока растений. Но самую разительную перемену претерпела его жирная физиономия. При взгляде на меня она исказилась от ненависти, а из пасти вылетел безумный рык:

– Ты!.. Негодяй, как ты посмел! Разжалую!!!

– Господин сотник! – обрадовался я. – Вы живы!

– Разумеется, я жив! – завопил гоблин, из последних сил кинулся на меня, но в итоге лишь уцепился за рукав. – Наср! Ты будешь немедленно казнен! Это военное преступление! Меня чуть не убило лесное чудовище!

– Так-так, а вот и дезертир, – мрачно промолвил незаметно появившийся в зоне конфликта тысячник Боксугр.

Я поспешил отделить пальцы Рожа от комбинезона и отступил ближе к зарослям. Только сейчас я увидел, что, пока мы с сотником орали, вокруг столпилось порядочное количество воинов таха. Пожалуй, вся Освободительная армия трепетно внимала разборке. Кроме Черного Шамана, конечно, который был много выше банальных склок и тяготел к жестоким политическим битвам. Все с любопытством ожидали развития событий.

Я встретился с сочувственным взглядом Зийлы. Кажется, она прощалась с полюбившимся солдатом.

– Господин тысячник, я не дезертир! Этот негодяй сбросил меня с брони и уехал, – слегка стушевался сотник Рож. – Целый день я пытался догнать армию! Устал как собака! Спешил изо всех сил! Меня преследовал огромный монстр с горящими глазами! Он едва не проткнул меня двумя копьями.

– Интересно, почему больше никто не видел монстра? И почему сотник не стрелял, чтобы подать сигнал бедствия? – зловеще добавил Боксугр. По обыкновению, он поигрывал диверсантским жезлом, однако файерболом его еще не снарядил.

Рож буквально спал с лица, – похоже, будь его воля, он убежал бы обратно в джунгли и уже никогда не вернулся.

– Страшное чудовище отняло у меня жезл, – пролепетал он.

– Ясно… Потерял боевое оружие… – с прокурорской тяжестью сказал Боксугр. – Плелся позади армии и не сумел ускорить шаг, чтобы догнать пеших воинов… Ко мне! – рявкнул он в ярости.

Рож молнией метнулся к тысячнику и встал перед ним насколько мог прямо, даже пузо втянулось. Боксугр протянул руку к левому плечу толстяка и решительно сорвал с рубахи сотничью нашивку, только нитки затрещали.

– Утром – в общий строй, солдат! Десятник Цаво, выдать рядовому Рожу банку тушенки и банан. И нитки с иголкой, чтоб починил одежду.

Армия встретила решение тысячника одобрительным гулом. Судьба сотника ни у кого не вызвала сочувствия. Сам разжалованный потерял лицо. Он принялся размазывать слезы по физиономии, призывал в свидетели Номмо, Насра, Матерь Грязи и духов помельче – словом, сорвался с катушек. Потом бросился с кулаками на меня, однако общими усилиями атаку бесноватого гоблина удалось отбить. Хорошо еще, что у Рожа не оказалось штыка, а то не обошлось бы без жертв.

Наконец он с воем пропал в кустах, сопровождаемый хохотом однополчан.

– Рядовой Стволлут, так ты действительно сбросил сотника с черепахи? – спросил меня Боксугр.

– Он сам свалился, когда уснул, – обиделся я. – Я же не могу видеть, что у меня за кормой. Небось даже не проснулся, когда упал…

– Ладно, верю. Штраф в размере трех суточных окладов, – подытожил тысячник и удалился, тяжелым взглядом раздвинув толпу.

* * *

Ночь грозила превратиться для меня в сущий кошмар. Я даже собирался втихомолку смыться подальше от бивака и пережить ее в какой-нибудь звериной берлоге, но не рискнул. Все-таки местность, хоть и носила следы экспансии разумных существ, окультурилась не до конца – попадались порой даже несорванные аборигенами фрукты. В общем, как страх перед дикими животными, так и опасность нарваться на обвинение в дезертирстве удержали меня в лагере.

– Что делать будем? – мрачно осведомился я у орка.

– Как это что? Спать, конечно.

– Тебе хорошо так говорить, на тебя не точат зубы Рож с Кваквасой.

– Тысячника Боксугра не забудь. И Джадога.

– Джадог кое-что другое точит, подонок. Век бы его не видать!

– Не скажи, мужик, сейчас это твой единственный помощник в жестоком мире насилия и смерти, – рассудительно заметил орк и широко зевнул.

– А ты? Эй, братишка, неужели ты просто так уснешь? Давай хоть по очереди меня сторожить – сначала я, потом ты, а лучше наоборот.

– Ищи дурака… – сонно пробормотал Зак и моментально захрапел.

Я прислонился спиной к пальмовому стволу и до рези в глазах стал всматриваться во тьму. Впрочем, насчет своей зоркости иллюзий я не питал. Нельзя разглядеть в темных джунглях гоблина, особенно если он решил быть незаметным. Но лежать и покорно ожидать удара клинком я также не мог. Вслушиваясь в шум ночного леса, при удаче мне повезет различить легкую поступь убийцы – а значит, пока не исчерпались душевные силы, следует сидеть тихо и слушать.

И я действительно услыхал шаги. Я уже приготовился броситься с ножом на врага, как тот запалил спичку и расплылся в широкой улыбке, которой недоставало нескольких зубов.

– Не спишь! – шепеляво сказал незнакомый гоблин. – Так я и думал. Ведь ты мучаешься от того, что не можешь ублажить женщину? Я тебя спасу, человечек. Смотри, что у меня есть… Настоящая «живая» кожа!

Гоблин извлек из кармана знакомый, но донельзя обтрепанный лоскут с дырой и ласково потер его между пальцами.

– И почем отдаешь? – заинтересовался я.

– Триста двадцать пять метикалов. Бери, это мелочь, зато с девками никогда проблем не будет. Сами за тобой станут бегать. Настоящая «живая» кожа, брат. Редкая штука, клянусь Номмо. Ладно, отдам за триста, но ни квачей меньше. Сам за столько купил.

– Хорошо, утром куплю, если ты будешь всю ночь бдительно оберегать мой сон.

Однако это предложение почему-то испугало гоблина. Сделав еще одну безуспешную попытку выманить у меня деньги, таха в досаде удалился во тьму, то и дело настороженно озираясь.

«Наср, надо было грязью обмазаться, – в досаде подумал я через несколько минут, когда устал всматриваться в черные джунгли. – Тогда бы я был неотличим от ствола дерева».

То и дело я вздрагивал от шумов, которые представлялись опасными, но спустя секунду вновь расслаблялся. Минут через двадцать такого нервного ожидания, когда сон стал властно овладевать моим утомленным организмом, со стороны Ксакбурра послышался нарастающий рокот. Сначала я принял этот звук за шум надкрыльев особо крупного хищного жука, который летит поживиться теплым мясом солдата, и приготовился дать насекомому жесткий отпор. Однако с каждой секундой стрекот становился все более зловещим, и наконец я сообразил, что слышу разгонные ракеты планера!

Если убийца крался в этот момент ко мне, лучшего времени для разящего удара клинком трудно было найти. Я начисто утратил былую настороженность. Вскочил и по застарелой диверсантской привычке ринулся под прикрытие крон деревьев, по пути пнув Зака в бок. Убежали мы вовремя. Через мгновение с неба ударил слепящий луч, выхватив из мрака всю Освободительную армию разом.

Среди воинов таха поднялась паника. Обученные и хладнокровные ветераны в одночасье превратились в испуганное стадо новобранцев, которые с паническими воплями рассеялись по зарослям. Вновь наступил неплохой момент для того, чтобы под шумок перерезать человеку горло. Но убийца, очевидно, растерялся, подобно всем остальным, и не подумал об этом. Или собственная жизнь показалась ему дороже десяти метикалов. Или, наконец, Кваквасе так и не удалось завербовать убийцу – вряд ли памятливые гоблины позабыли арифметический спор между ним и мной.

Так или иначе, через несколько секунд воинство растворилось в джунглях.

В небе заполыхал кристалл мощного посоха. Во все стороны полетели щепки от разбитых деревьев, камешки, комья земли. Следом от разрывов редкостно крупных файерболов погибли черепахи. Бронированных монстров буквально разнесло на клочки. Осколки панцирей с визгом прошили джунгли, засели в стволах и кронах деревьев, в почве, а также в телах доблестных воинов. О количестве жертв пока нельзя было судить по причине неразберихи.

Причинив колоссальный урон, «птеродактиль» вероломных киафу совершил торжественный круг над братской могилой ОАТ, презрительно сбросил выгоревшие разгонные ракеты и удалился в сторону Ксакбурра.

– Армия, стройся! – спустя несколько минут завопил тысячник Боксугр.

«Уцелел все-таки, подонок», – подумал я с досадой.

Джунгли пришли в движение. Воины таха начали опасливо выбираться на открытое место. По скромным прикидкам, армия потеряла павшими и дезертирами около половины личного состава. Существовала, конечно, вероятность, что еще не все решились высунуть головы из кустов. Или просто оглохли от разрывов.

– Ведем счет погибших. Осмотреться на предмет контакта с павшими солдатами, – сформулировал задачу тысячник. – Давайте-давайте! Быстро пересчитали героев, отдавших свои жизни во славу народа. Дважды одного не считать!

Повсюду загудели печальные голоса, но внятный ответ поступил только один.

– У меня есть покойник! – тоненько крикнул Рож.

Я сразу узнал его мерзкий голос. Вернулся все-таки в стан командарма под шумок, жирная сволочь! Бывший сотник, оказывается, стоял чуть ли не рядом со мной, и я стал невольным участником сцены опознания трупа. Вместе с Зийлой и Рожем я угодил в хилый кружок света, возникший после того, как тысячник затеплил эльфийский шар.

На траве, головой в черном кровавом пятне, лежал мертвый Джадог. Осколок черепашьего панциря впился ему в горло, едва не отделив череп от туловища. Смерть мужелюбивого снайпера была мгновенной.

– Он был великим воином, – сурово сказал Хуру-Гезонс.

Незаметно для всех маршал очутился рядом с тысячником и теперь возвышался костлявым демоном ночи, с сурово сжатыми губами и сталью в очах. Боевая татуировка на его мужественном лице как будто стала живой и текучей. А может, это внезапная дрожь в руке Боксугра, от которой свет поколебался, делала ее такой. Кость в носу командарма зловеще пошевелилась, когда он открыл рот для продолжения речи.

– Но дело освобождения народа таха не погибло вместе с бездушными черепахами и этим славным воином. Нас по-прежнему великое множество, мы так же сильны и непобедимы, как раньше, ибо с нами – духи наших предков и сами боги! К кому благоволил этот отважный воин? – внезапно сменил тему Шаман и кивнул на труп.

– К нему, к нему, – вразнобой загомонили гоблины и принялись указывать на меня. Я хотел ретироваться во мрак, но братья по оружию стояли твердо, как скалы.

Хуру-Гезонс нагнулся, поднял заляпанный кровью арбалет мертвеца, смахнул с него травинку и торжественно вручил мне.

– Держи. Гордись тем, что стреляешь из оружия своего товарища, и отомсти за его гибель врагам. Месть! Месть! Мы победим! Изгоним вонючих киафу из нашей страны! Смерть тирану Волосебугу! Не будем медлить ни минуты. Сейчас же выдвигаемся на город, братья мои, и застанем врага врасплох!

По телу пробежала священная дрожь. Сам от себя не ожидая такого, я проревел вместе со всеми боевой вопль и поцеловал Джадогов арбалет. По команде Боксугра воины-освободители цепочкой стали исчезать под сводами леса, а вскоре и я присоединился к этому слаженному движению.

Уже ничто не удерживало нас в разгромленном лагере. Правда, до того, как кануть тенями во тьме, многие гоблины ухитрились разжиться припасами, что разметало по лужайке взрывами. В том числе Зак, который пристроился сразу за мной.

– Слышь, мужик, – сказал он шепотом, – я пару банок тушенки урвал. И еще кое-что. Поделюсь за пятьдесят метикалов.

– С ума сошел? – прошипел я в ответ. – Откуда у меня такие деньги?

– Ну ты вообще лопух… Тут у всех полные карманы монет, братишка. Сейф разорвало, понял? Пока ты грязь с арбалета слизывал, умные гоблины пищу и бабки в траве собирали. Сейф-то с метикалами того – ку-ку! Жалко, чемоданчик уцелел, в нем золотишко!.. А знаешь, как ананасы смачно прожарились? Деликатес, покруче хухум-ржи. Я уже отведал.

– Иди к Насру, солдат, – обозлился я. – В такой момент о деньгах думать.

– Ну, не хочешь – как хочешь, дело твое. Посмотрю я на тебя, как ты под утро запоешь.

– Я не соловей, чтобы на рассвете голосить! – рыкнул я и поддернул ремень арбалета, чтобы он не так нещадно цеплялся за ветки и лианы.

* * *

Гомункулуса в отличие от людей налет не застал врасплох. Он давно услышал нарастающий рев ракет и определил направление, откуда двигался планер. В том, что это боевая машина, сомневаться не приходилось. Теперь события могли развиваться в двух направлениях. Либо планер принадлежит мятежникам, и тогда их руководство займет места в кабине, чтоб продолжить противозаконные действия в небесах. Либо планер направило законное правительство Даггоша, и тогда следует ожидать огневого контакта. В первом случае придется уничтожить Черного Шамана при посадке в планер. В дальнейшем это станет неосуществимым: летать самостоятельно Люсьен не мог даже после использования ремкомплекта последнего поколения. Во втором случае – уничтожить, воспользовавшись обстрелом лагеря как идеальным прикрытием. Второй вариант был предпочтительней, поскольку гарантировал, что диверсионная группа останется нераскрытой. Единственным минусом было то, что, как ни повернись события, сержанта Стволова придется оставить без охраны. Как же быть?

Гомункулус хотел было отхлебнуть из «бутыли» для обострения мыслительного процесса, но вовремя приказал себе остановиться. Привычка становилась слишком навязчивой. Да к тому же вредной – он уже упустил гоблина с тесаком после порции ремонтной жидкости. Впрочем, Стволов многок