/ / Language: Русский / Genre:sf_action

Русский фантастический боевик 2007

Василий Мельник

Русский фантастический боевик — это космические сражения и головокружительные приключения на других планетах, это спецслужбы, сталкивающиеся со сверхъестественными явлениями, и тайные интриги теневых правительств, это увлекательные сюжеты и динамичное повествование. Это ведущие отечественные фантасты, предлагающие на ваш суд свои новые произведения в стиле «экшн».

В сборник вошли следующие произведения:

Василий Головачев. Вторая сторона медали

Сергей Палий. Спутник

Олег Макушкин. Революционер

Василий Орехов. Последняя охота

Борис Руденко. Без проблем!

Андрей Уланов. Внешность обманчива

Юрий Нестеренко. Резервная копия

Роман Афанасьев. Два нуля

Дмитрий Янковский. Правильный выбор

Андрей Ливадный. Мир на ладони

Василий Головачев. Ликвор


РУССКИЙ ФАНТАСТИЧЕСКИЙ БОЕВИК 2007

Василий Головачев

Вторая сторона медали

Камчатка. 21 июля

Камчатский полигон «Кроноцкий» для испытаний геофизического оружия был создан ещё в середине девяностых годов прошлого века. Проводились ли испытания и закончились ли успешно, знали только те, кто их планировал и проводил. Но в июле этого года на полигоне появились другие военные специалисты, разрабатывающие так называемое вакуумное оружие; среди его конструкторов оно получило игривое название «дыробой».

Испытания «дыробоя» состоялись двадцать первого июля в двенадцать часов дня. Были предприняты беспрецедентные меры безопасности, секретность мероприятия обеспечивал специальный батальон охраны Министерства обороны, и о настоящем положении дел знали лишь несколько человек в стране, ответственных за разработку новейших систе — м оружия. Персонал же полигона считал, что на Камчатку прибыли геофизики для проведения очередных «стрельб», что превратилось уже в рутинную проверку техники измерений, вошло в норму и никого особенно не волновало.

Между тем на полигон прилетели не только министр обороны и начальник Научно-технического управления ФСБ, но и физики, чьи идеи легли в основу разработки «дыробоя». Среди них был и «отец» вакуумной энергетики Владимир Леонтьев, а также конструктор «дыробоя», — официально изделие именовалось «поляризатором вакуумных осцилляции», — Роман Злотниченко, совсем молодой, тридцати четырёх лет, но уже доктор технических наук и лауреат многих премий.

Полигон «Кроноцкий» расположен в западной части Камчатки, на берегу красивого и чистого Кроноцкого озера. Озеро полукольцом окружают шестнадцать вулканов, сидящих на высоких платообразных фундаментах — долах. Высота долов достигает тысячи четырёхсот метров, а самый высокий здешний вулкан — Кроноцкая сопка — поднимается вверх на три с половиной километра.

Из всех этих вулканов лишь пять считаются действующими, хотя выбрасывают в воздух только пар и газы. Однако в последние годы начали просыпаться и остальные, давно потухшие, да и землетрясения в этом районе стали происходить чаще, что, естественно, было связано с испытаниями геофизического оружия, генерирующего направленные пучки электромагнитных и спин-торсионных полей.

Группа учёных-физиков и конструкторов «дыробоя» расположилась там же, где базировался и Центр управления полигоном, охраняемый спецподразделениями Министерства обороны. На берегу озера были установлены сборные домики для проживания делегации, а к подземному бункеру Центра управления гостей доставлял небольшой электропоезд, нырявший в тоннель на северном берегу озера. Сам «дыробой» был установлен на склоне сопки Медвежья, представлявшей собой голый каменный бугор, испещрённый рытвинами и трещинами. Когда-то в древности сопка тоже была вулканом, но выбросила столько серного ангидрида, что ни деревья, ни кустарники, ни травы на ней не росли. Лишь подножие сопки окружало кольцо кедрового стланика и вереска.

В двенадцать часов дня начальник полигона генерал Уткин доложил министру обороны, что всё готово к испытаниям, и тот кивнул:

— Начинайте.

Московские гости расположились в центре зала управления, перед большим плоским телеэкраном, показывающим склон сопки и бронетранспортёр, на борту которого высилась установка вакуумного поляризатора, похожая на лазерный излучатель и на старинную пушку одновременно. Её ствол смотрел под углом сорок пять градусов к основанию сопки. Во избежание неприятных сюрпризов решено было «просверлить вакуум», а заодно и горные породы под сопкой на глубину километра и по направлению к ядру Земли, хотя и не строго по радиусу к нему.

В зале прозвучал гудок.

Все разговоры стихли. Учёные замерли, впившись глазами в экран. Раздался равномерный стук метронома. На десятой секунде руководитель испытаний коротко сказал: Пуск! — и нажал на красную кнопку включения «дыробоя».

Дуло «пушки», обмотанное стеклянной спиралью, покрылось слоем неярких в свете дня искр и плюнуло сгустком прозрачного лилового огня. Раздался странный скрежещущий вопль, от которого у всех присутствующих в зале управления, упрятанного в недрах скал на глубине двадцати метров, завибрировали кости черепа. Люди схватились за уши. Министр обороны выругался. Что-то быстро проговорил Леонтьев, обращаясь к непосредственному конструктору «дыробоя». Речь шла о каких-то «нелинейных деформациях вакуумного поля».

— Предсказанное нарушение конфайнмента, — коротко ответил физику Злотниченко.

Сгусток пламени вонзился в склон сопки, вспухло и расплылось струйками сизое дымное кольцо.

«Пушка» погасла.

— Эксперимент закончен, — лаконично доложил министру руководитель испытаний.

Все разом задвигались, заговорили, перебивая друг друга.

— Я думал, эта штука эффективней сработает, — проворчал министр.

— Наоборот, слишком много шума, — возразил учёный. — В канале разряда возникает лавинообразный процесс распада квантонов пространства на монополи, которые, в свою очередь, разрушают кварки. Процесс этот не должен сопровождаться значительными звуковыми и световыми эффектами.

— Что же мы тогда слышали? Не глюк же, в самом деле.

— Глюком мы называем распад кварков и глюонов на кванты энергии. Проанализируем его параметры и выясним причины звукового удара.

— А посмотреть на ваш «дыробой» поближе можно?

Леонтьев повернулся к коллеге:

— Радиация?

— Практически в норме.

— Пойдёмте, обследуем место удара.

Через полчаса присутствующие на эксперименте в сопровождении начальника полигона взобрались на складку дола и подошли к бронетранспортёру с установкой вакуумного поляризатора.

— Ну и где результат? — хмыкнул министр.

— Вот, — показал рукой один из специалистов в камуфляже, прибывший к установке раньше.

В каменном бугре напротив БТР зияло круглое отверстие диаметром с кулак, окружённое сеточкой трещин.

— И это всё?

— Так точно! — вытянулся руководитель испытаний.

— Я думал, — министр пошевелил пальцами, — здесь будет нечто вроде кратера…

— Мощность импульса невелика… — начал оправдываться Злотниченко.

— Главное, что поляризатор работает, — перебил его Леонтьев. — По всей длине канала произошёл кварк-глюонный распад материи, чего мы и добивались.

— А в броне ваш «дыробой» сможет пробить дырку?

— Разумеется.

— И на каком расстоянии мы сможем уничтожать бронетехнику противника?

— Теоретически на любом, но в данном случае импульс был рассчитан на километровую глубину затухания. Сейчас проверим и выясним.

— Что ж, неплохо. Продолжайте работу. — Министр бросил взгляд на несолидную дырку в каменном бугре и направился к подножию сопки, где его и свиту ждал вездеход.

Злотниченко и Леонтьев задержались возле группы испытателей, облепивших бронетранспортёр.

— Миша, какова глубина канала? — поинтересовался конструктор «дыробоя».

— Меряем, — отозвался руководитель эксперимента. — Нет эха… но должно быть не меньше километра, без сомнений.

Он ошибался.

Длина пробитого в горных породах канала была гораздо больше, хотя никто из специалистов этого ещё не знал.

Москва, 22 июля

Савву Бекетова разбудил звонок.

«Какого чёрта?! — ругнулся он в душе, дотягиваясь до трубки телефона. — Я же в отпуске…»

— Слушаю, Бекетов.

— Майор, срочно в Управление! — раздался в трубке глуховатый голос полковника Старшинина. — В десять должен быть у меня как штык.

— У меня билет на самолет… — заикнулся Бекетов, надеясь, что замначальника Управления пожалеет сотрудника и даст отбой. — В Сочи лечу… а что случилось, Иван Поликарпович?

— Убиты военспецы, занимавшиеся разработкой импульсного оружия, покушались на министра обороны, он жив, но в реанимации… короче, живо в контору, одна нога там, другая здесь! Будем работать.

— Блин! — сказал Бекетов расстроенно, поправился: — Слушаюсь, товарищ полковник!

Положил трубку, попрощался с мечтой об отдыхе на море.

— Вот гадство! Надо было вчера улететь…

Через полчаса он уже ехал по Москве в Управление военной контрразведки, где работал следователем по особо важным делам.

Полковник Старшинин, за глаза называемый подчинёнными Старшиной, худой, костистый, мосластый, длиннолицый, с полуседыми волосами ёжиком, ждал его в своём кабинете. Кроме замначальника Управления в кабинете сидел маленький неприметный человечек в бежевом летнем костюме, с лицом мелкого клерка. Но стоило заглянуть ему в глаза, умные, рассеянно-ждущие, как бы проваливающиеся в себя, и становилось ясно, что этот человек далеко не так прост, как кажется.

— Знакомьтесь, — отрывисто бросил Старшинин. — Майор Савва Бекетов, рэкс, «важняк». Борис Константинович Шелест, кандидат физматнаук, заведующий нашей лабораторией в Красноярске-66. Савва Андреевич, ты знаешь что-нибудь о теории УКС?

— Нет, — качнул головой Бекетов. Старшинин посмотрел на гостя.

— Теория упругой квантованной среды, — неожиданным басом отозвался тот, — разработана всего двадцать лет назад, Вадим Петрович — её апологет.

— Вадим Петрович?

— Тот, кого убили.

— Борис Константинович является учеником Леонтьева, — добавил полковник. — Он расскажет, над чем работали Леонтьев и Злотниченко.

— Мы работали… — Шелест запнулся.

— Ему можно рассказывать всё, — кивнул Старшинин. — У него «красный» карт-бланш.

— В общем, мы работали над практическим использованием эффекта Ушеренко. Вадим Петрович пошёл дальше…

— Что такое «эффект Ушеренко»? — спросил Бекетов.

— Эффект сверхглубокого проникновения твёрдых микрочастиц размером от одного до тысячи нанометров в твёрдые преграды. При этом происходит аномально высокое выделение энергии, примерно как при ядерном распаде. Леонтьев доработал теорию УКС в области энергетических вакуумных взаимодействий, и на базе его расчётов мы создали У-излучатель, в луче которого амплитуда вакуумных осцилляции становится такой большой, что начинают разрушаться не только ядра атомов, но и элементарные частицы, вплоть до кварков.

Контрразведчики переглянулись.

— Ты всё понял? — поинтересовался Старшинин.

— Я закончил радиотех, — пожал плечами Бекетов, скептически поджав губы. — Но до сих пор никому из учёных не удавалось не то что разрушить кварки, но даже растащить, расщепить элементарные частицы на отдельные кварки. Это явление называется конфайнментом.

— Вы меня приятно удивили, — пробасил Шелест, благожелательно глянув на майора. — Это верно, кварки, свёрнутые в протоны, нейтроны и электроны, невозможно отделить друг от друга обычными методами, но мы обошли этот закон, открыв явление нелинейной квантовой «расшнуровки» частиц.

— Всё равно не понимаю…

— Идём дальше, — поднял ладонь Старшинин. — Углубляться в теорию нет времени. Если совсем коротко, Леонтьев и Злотниченко создали генератор…

— Поляризатор, — поправил учёный.

— …поляризатор вакуума, названный «дыробоем», и испытали его на полигоне. После чего и произошли нападения на разработчиков и на тех, кто присутствовал при запуске «дыробоя». Исчезли все расчёты, схемы и чертежи установки. Кстати, сам «дыробой» наполовину сгорел, по оценкам инженеров — из-за короткого замыкания. Однако не верю я в скоропостижные короткие замыкания. Мы закрыли полигон, оттуда ни одна душа не выскользнет, надо лететь.

Бекетов вопросительно поднял бровь.

— Испытания прошли успешно?

— В общем-то да. — Шелест смущённо почесал кончик носа. — Хотя и не без сюрпризов.

— Что вы имеете в виду?

— Понимаете, мощность импульса была рассчитана так, что длина канала, пробитого «дыробоем» в горных породах, не должна была превысить одного километра. На деле же оказалось, что канал намного длиннее.

— Насколько?

Учёный снова взялся за нос.

— Если верить измерителям, он достиг ядра.

— Ядра чего? — не понял Старшинин.

— Ну, не атома же, — усмехнулся Шелест. — Ядра Земли, конечно. И это странно. Мы такого не ожидали. Надо тщательно проанализировать результаты и попытаться объяснить, что произошло.

— Представляешь? — посмотрел на майора Старшинин. — С такой пушкой можно будет выводить из строя технику противника на расстоянии в тысячу километров.

— Шесть тысяч, — флегматично поправил его завлаб. — Радиус Земли равен шести с лишним тысячам километров. Я вообще считаю, что наши расчёты неточны и канал на самом деле длиннее, чем мы себе представляем.

— Почему? — заинтересовался Бекетов.

— Потому что при пробое происходит не сферическая деформация вакуума, как при рождении волны гравитационного поля, а векторная, с возникновением самофокусирующегося солитона…

— Это не главное, — перебил Шелеста полковник. — Доработки теории — ваша забота, расследование — наша. Майор, убийством физика Леонтьева и покушением на министра, — на них напали уже в Москве, — будет заниматься бригада Скворцова, тебе же придётся лететь на Камчатку и разбираться с техникой и теми, кто её обслуживает. Самолёт через два часа. С тобой полетит капитан Лазарев из Научно-технического управления и Борис Константинович.

Бекетов посмотрел на военспеца. Тот сморщился, развёл руками.

— Прошу прощения, попутчик я скучный, придётся потерпеть.

— Ничего, не красна девица, потерпит, — буркнул Старшинин.

Москва-Камчатка, 22–23 июля

Полёт из подмосковной Кубинки до Петропавловска-Камчатского на новом военном «Ту-160» занял всего шесть часов. Ещё через час старенький Ми-8 доставил делегацию военной контрразведки на Кроноцкий полигон.

Во время полёта Бекетов успел познакомиться с Шелестом поближе и убедиться, что военспец — не такой уж и скучный человек, как он о себе говорил.

После беседы о теории УКС майор с улыбкой вспомнил известный анекдот о рабочих, пытавшихся из украденных на заводе деталей собрать трактор, а получалась у них ракета.

Шелест улыбнулся в ответ.

— Это правда, не существует такой теории, которую военные не смогли бы применить для разработки оружия. Но таков уж человек, наполовину ангел, наполовину зверь, жаждущий крови ближнего своего. Вы знаете, я как-то ради любопытства сделал анализ развития орудий уничтожения, получилась интересная статистика.

— Секретная?

— Нет, конечно, просто я её никому не показывал.

— Поделитесь?

— Если вам интересно.

— Я тоже работал над анализом оружия, но с другой точки зрения, профессионально — как над утечкой военных технологий.

— Понимаю. В общем, картина получается такая. Если начать с доисторических времён, то первыми орудиями убийства были кремниевые ножи, затем топоры, луки и копья. Хотя я лично считаю, что они являются лишь следами и свидетелями деградации погибших цивилизаций — Лемурии, Атлантиды и Гипербореи, владевших куда более мощным и современным оружием.

— Магическим.

Шелест озадаченно глянул на собеседника.

Бекетов улыбнулся.

— Я увлекаюсь эзотерикой и почитываю соответствующую литературу. А ваша идея не нова.

— Я и не претендую на открытие, — махнул рукой военспец. — После палеолита человечество шагнуло в неолит, эпоха каменных орудий сменилась эпохой бронзы. Появились мечи, кинжалы, копья с металлическими наконечниками, сначала бронзовыми, потом железными. С изобретением пороха на смену холодному пришло огнестрельное оружие, мощь его постоянно росла, появилось атомное и термоядерное. Не упускались из виду и «боковые веточки» — промежуточные энергетические диапазоны, также принятые на вооружение учёными.

— Электромагнитное, лазерное оружие.

— Пучковое, психотронное, химическое и так далее. Теперь мы подошли к использованию энергетических запасов вакуума, которые поистине неисчерпаемы. Причём заметьте: сначала возникают идеи мирного использования новых энергетических источников, но тут же вслед за ними появляются образцы принципиально новых видов оружия. Будто работает некая программа, понимаете?

— Нет.

— Создаётся впечатление, что кому-то выгодна деятельность человечества по изобретению средств индивидуального и массового поражения.

— Кому? — Бекетов посмотрел на капитана Лазарева, как бы приглашая его принять участие в беседе, но капитан промолчал. Он вообще предпочитал слушать и в разговоры вступал редко, думал о чём-то угрюмо и на вопросы не отвечал. Шелест развёл руками.

— Тут я пас, не знаю. Если бы я верил в пришельцев и во всякую мистику, сказал бы, что создание новых военных технологий выгодно либо «зелёным человечкам», контролирующим жизнь на Земле, либо дьяволу.

Бекетов засмеялся.

— В «зелёных человечков» и я не верю, хотя считаю, что дыма без огня не бывает. Возможно, за нами действительно кто-то наблюдает из космоса, слишком много непонятных явлений описано очевидцами, не вмещающихся в рамки естественных природных. Не могут же все они быть лгунами и шизофрениками.

— Не могут, — согласился Шелест.

Больше им поговорить не удалось.

Самолёт приземлился в аэропорту Петропавловска-Камчатского, их тут же пересадили в вертолёт, и в одиннадцать часов утра по местному времени Бекетов ступил на землю Кроноцкого полигона, одетый в удобный туристический костюм «арктик»: штаны и куртка из мягкой, прочной, водонепроницаемой ткани, кросс-ботинки на липучках, в куртке множество кармашков и приспособлений для ношения личных вещей и кучи разных необходимых для походного человека прибамбасов, в том числе очки, нож, рация, компас, бинокль и тому подобное.

В отличие от него капитан Лазарев натянул армейский пятнистый комбез и ничем не отличался от мрачных охранников полигона, встретивших контрразведчиков.

Первым делом они осмотрели труп Злотниченко, хранившийся в отдельном помещении возле казармы. Конструктор «дыробоя» был убит выстрелом в голову. Стреляли из пистолета «Волк» отечественного производства.

— Как это случилось? — спросил Бекетов.

Начальник полигона, сопровождавший гостей из столицы, посмотрел на полковника Павлова, начальника охраны, тот развёл руками:

— Никто не знает. Его нашли утром в своей палатке. А убили его, по оценке врача, ночью, часа в три утра, когда все спали. Выстрела никто не слышал.

— Оружие не нашли?

Начальник полигона передёрнул плечами.

— Пистолетами «Волк» вооружены только три человека на полигоне: я, мой зам и командир подразделения охраны. Мы проверили: ни один пистолет не пропал, ни из одного не стреляли.

Бекетов постоял немного у трупа и вышел.

— Поехали к «дыробою».

Бронетранспортёр с «дыробоем» на броне всё ещё стоял на прежнем месте, в точке испытаний, несмотря на ухудшение погоды: пошёл мелкий противный дождик. Возле него возились двое хмурых мужчин: один в стандартном камуфляже, бородатый, второй в цивильной одежде. Бородач оказался помощником Злотни-ченко, знавшим Шелеста. Они поздоровались, и Шелест представил Бекетова и Лазарева. Добавил:

— Контрразведка.

Бородач окинул прибывших безразличным взглядом, дёрнул Шелеста за рукав куртки, отводя в сторону.

Бекетов и Лазарев переглянулись.

— Учёные, мать их за ногу, — бледно улыбнулся капитан. — Мы для них не авторитеты.

Бекетов нахмурился.

— Здесь ЧП, какие могут быть тайны? Кто тут старший?

— Ну, я, — оглянулся бородач. — Подожди, мы поговорим.

Майор шагнул к нему, крепко взял за локоть, сказал медленно, чеканя слова:

— Давайте договоримся, любезнейший. Кому из нас подождать, буду определять я. Это первое. Если вы считаете себя круче местных сопок, то ошибаетесь. Через пять минут вас заменят. Это второе. Всё понятно?

Бородач дёрнулся, пытаясь высвободиться, глянул на Шелеста, хотел возмутиться, но встретил заледеневший взгляд Бекетова, вздрогнул.

— Я хотел…

— Я спрашиваю, вам всё понятно?

— Понял, — буркнул военспец.

Бекетов отпустил его локоть.

— Вот и славно. Показывайте оборудование и рассказывайте, что произошло.

Возникла небольшая суета, затем гостям показали дырку в каменном бугре на склоне сопки, уходящую в недра полуострова на неведомую глубину, и «пушку» на платформе БТР, оказавшуюся «дыробоем». С виду она была цела, но специалисты уже вскрыли панель управления установкой, и взорам гостей предстала сотовая начинка компьютера, управлявшего поляризатором вакуума. Она выгорела почти вся, и в воздухе отчётливо воняло сгоревшей изоляцией и пластиком.

— Коротнуло, — заметил один из спецов, с опаской поглядывая на Бекетова.

— Не похоже, — возразил второй, худой и небритый. — Это не КЗ в классическом варианте.

— А что? — поинтересовался Бекетов.

Спец помялся, бросая взгляды исподлобья на бородача, но тот демонстративно молчал.

— Такое впечатление, что кто-то дал команду, блокирующую систему контроля… и по цепи прошёл за-пороговый сигнал. Сгорел блок управления, а также вся коммутация слаботочных систем.

— Кто мог подать команду?

— Никто, — бросил бородач, подумал и добавил с угрюмым удивлением: — Но выглядит это именно так.

— Я займусь этим, — сказал слегка оживившийся капитан Лазарев. — Компьютеры и электроника — моя епархия.

— Действуй, — согласился Бекетов. — А я пока допрошу свидетелей и побеседую с начальством.

До вечера он выяснял круг допущенных к испытаниям людей и уточнял детали происшествия.

Начальство в лице полковника Рутберга, командира полигона, и руководителя испытаний полковника Плацебо толком ничего сообщить не могло. Они знали только то, что испытания закончились торжеством теории и практики, а что произошло после победной вечеринки в кругу военспецов, никто из них не знал. Оба проводили высокое московское начальство — министра обороны и Леонтьева, «приняли на грудь» изрядную дозу «успокоительно-горячительного» и убыли к семьям в офицерское общежитие полигона ещё до отбоя.

Эксперты, обслуживающие аппаратуру полигона, также не добавили ясности в дело, лишь отметили, что Леонтьев и Злотниченко дольше всех возились с «дыробоем».

Не помогли следствию и охранники, не заметившие ничего подозрительного вокруг района испытаний — в частности и на территории полигона вообще.

Зато неожиданно оказался полезным капитан Лазарев, отыскавший в недрах измерительного комплекса «дыробоя» параметры «выстрела» и запись испытаний, а также — что было вовсе уж экзотично и отдавало мистикой — запись с телекамеры, которая глядела на сопку Медвежью с расстояния в полкилометра. В суете вокруг «дыробоя» об этой телекамере забыли, но дотошный Лазарев отыскал в компьютере полигона схемы наблюдения и обнаружил забытую телекамеру, установленную на одинокой скале на берегу озера.

Телекамеру проверили, запись прокрутили, и Бекетов увидел, как в два часа ночи — камера имела инфракрасную оптику — возле бронетранспортёра сгустился мрак, приобрёл очертания человеческой фигуры. Ночной гость, неведомо как пробравшийся мимо охраны, влез на БТР, покопался в «дыробое» и растворился в ночи.

— Сможете определить, кто это был? — поинтересовался Бекетов.

— Попробую, — буркнул Лазарев, увлечённый работой. Судя по всему, он был специалистом очень высокого класса, и Старшинин не зря дал его в помощники своему подчинённому.

Берег Кроноцкого озера, 23 июля

Поздно вечером, когда уставший за день майор собирался ложиться спать в одной из палаток на берегу Кроноцкого озера, специально развёрнутых для московской делегации, к нему зашёл Шелест, одетый в старенький спортивный костюм. На лице военспеца лежала печать философской задумчивости.

— Слышали вечерние новости?

— Нет, не успел, — ответил Бекетов, натягивая футболку. — Что вас взволновало?

— В Аргентине, возле Буэнос-Айреса, взорвался нефтеперерабатывающий завод.

— Ну и что? — пожал плечами Бекетов. — Несоблюдение каких-либо правил эксплуатации, либо террористы постарались.

— Ещё был сбит американский азимутальный спутник, примерно в той же точке, над Аргентиной.

Бекетов хлебнул минералки из пластиковой бутылки, разглядывая лицо гостя.

— Что вы хотите сказать?

— Оба этих происшествия совпадают по времени и нанизываются на один вектор.

— Кажется, я догадываюсь…

Шелест поднял на майора светлые рассеянные глаза.

— Возможно, я был прав. Леонтьев и Злотниченко не до конца рассчитали параметры импульса. Затухания не получилось. «Дыробой» создал нечто вроде струны мгновенного распада материи, пробившей всю Землю навылет и ушедшей в космос.

— Здорово!

— Да, неплохо, — кивнул учёный, — если не считать последствий.

— Я имел в виду, что мы получили сверхдальнобойное оружие.

Шелест направился к выходу, бросив:

— Спокойной ночи, Савва Андреевич.

— Это всё, что вы хотели сказать? — вдогон спросил Бекетов.

Военспец не ответил.

Майор походил по палатке из угла в угол: три шага туда, три обратно, — сел на раскладушку, и в это время зазвонил мобильный телефон. Бекетов поднёс к уху трубку.

— Я кое-что получил, — заговорила трубка голосом Лазарева, оставшегося в центре управления полигоном.

— Узнал, кто был этот ночной лазутчик? — оживился Бекетов.

— Не поверишь…

— Сейчас подойду.

— Я сам приду, жди у озера.

— Что за секретность?

Лазарев понизил голос:

— Тут ушей много. Бекетов помолчал.

— Хорошо, я буду у скалы, где стоит камера.

— Через полчаса.

— Договорились.

Гадая, почему капитану взбрело в голову встречаться в укромном месте, а также размышляя над словами Шелеста, Бекетов натянул свой «арктик» и без пяти двенадцать подошёл к скале, торчащей над лесом, в полусотне метров от обрывистого берега северной части Кроноцкого озера. Фонаря здесь никакого не было, но в небе висела ущербная луна, и берег был неплохо освещен.

Лазарева ещё не было.

Бекетов прошёлся по кромке обрыва, любуясь лунной дорожкой на озере, зябко поёжился: к ночи похолодало, температура едва ли была выше трёх-четырёх градусов выше нуля.

Что-то плеснуло под обрывом.

Бекетов насторожился.

Спину мазнул чей-то липкий взгляд. Пришло ощущение какой-то неправильности в окружающей природе. За ним наблюдали, цепко и зло. Бекетов пожалел, что согласился на дурацкое рандеву с капитаном в отсутствие свидетелей. Тронул рукоять штатного «Волка» в кобуре под мышкой. Поднял к глазам циферблат часов: Лазарев опаздывал уже на пятнадцать минут, а это было против правил. Что-то случилось. А майор не смог адекватно оценить обстановку на полигоне, где произошло ЧП с убийством конструктора «дыробоя» и уничтожением самой установки.

Бекетов набрал номер Лазарева.

Где-то далеко, на грани мяукнул знакомый сигнал.

Бекетов напрягся, прислушиваясь, не понимая, грезится ему этот звук или нет.

Сигнал повторился и смолк. Но майор уже понял, откуда доносится тихий мяв — из-под обрыва (не может быть!), метнулся на берег озера.

Груды камней, валуны, скальные ребра, чёрное пятно наполовину в воде, наполовину на плите. Человек?!

Бекетов начал спускаться по крутому откосу вниз, цепляясь за выступы и рёбра. Чуть не сорвался, но всё же сумел удержаться, сполз до обреза воды, пригнулся, упираясь руками в валун и всматриваясь в пятно, и это его спасло.

Над ухом вжикнуло.

Пуля?!

Он отпрянул в сторону, перекатился на бок.

Вторая пуля также пролетела мимо, с треском разнесла на куски один из камней.

Бекетов сделал ещё один перекат, включаясь в боевой режим, выхватил пистолет.

В десяти шагах у воды шевельнулась тень.

Он выстрелил.

С тихим вскриком тень погрузилась в воду.

Ещё одна тень выросла над обрывом. В камень у головы Бекетова шлёпнулась пуля; стреляли из пистолета с глушителем.

Он выстрелил в ответ.

Тень исчезла.

Бекетов рывком достиг берега, тронул человека за ногу: это был капитан Лазарев, лежавший по плечи в воде. Он явно был мёртв и не шевелился.

Скрипнув зубами, Бекетов метнулся к обрыву, взлетел на откос как на крыльях, краем зрения уловил движение в кустах, за скалой, бросился в погоню.

Снова пришло ощущение неправильности происходящего. Будто он забыл что-то важное и никак не мог вспомнить. Разгадка пришла спустя мгновение, когда Бекетов обогнул колючий куст можжевельника и наткнулся на человека, пытавшегося взобраться на скалу: никто на выстрелы не отреагировал! Охрана тревогу не подняла!

Однако размышлять на эту тему было уже поздно.

Человек бросился на майора как рысь, и тому пришлось приложить максимум изворотливости и сноровки, чтобы отразить нападение и перейти в атаку. Он выманил противника, одетого в камуфляжный комбез, на освещенное луной место, хлёстко ударил его по лицу тыльной стороной ладони (приём «массаж», ослепляющий и отвлекающий), а затем нанёс сильнейший удар кулаком в корпус, чуть пониже ребра, прессуя почку.

Человек со сдавленным криком отлетел на груду камней, упал.

Бекетов шагнул было к нему, собираясь обыскать, но вовремя почуял холодок опасности и нырнул на землю, пропуская над собой пулю, выпущенную из пистолета: стреляли из-за стены кустарника в двадцати шагах.

Да сколько же вас!..

Он метнулся в сторону, припал за камень, пережидая ещё один тихий выстрел, ответил дважды.

Вскрик, грохот раскатившихся камней.

Бекетов выскочил из-за укрытия, бросился на звук удалявшихся шагов; новый противник был ранен и не мог бежать бесшумно и быстро.

Он догнал его на берегу озера, где склон был не так крут и покрыт песком. Хромающий стрелок обернулся, выстрелил несколько раз (снова «Волк», ети его!), не попал, поднёс к виску пистолет и нажал на курок. Пуля разнесла череп! Тело человека в комбинезоне свалилось на песок.

— Мать твою! — выдохнул Бекетов, подбегая. Склонился над самоубийцей и не поверил глазам: это был… начальник полигона полковник Рутберг!

Однако ему не следовало расслабляться.

Кто-то вдруг подскочил сзади, ударил рукоятью пистолета по затылку. И хотя Бекетов смягчил удар наклоном, его сбили с ног и, спустя минуту после ожесточённой борьбы на песке, вывернули руки и стянули ремнём. Он извернулся, ударил нападавших ногами, попал, но тут же в ответ заработал удар по голове и потерял сознание.

Выбор. 23 июня

Зеркало воды, мелкие оспинки волн, лунная дорожка…

Пейзаж неподвижен, но в теле — ощущение движения…

Яркие точки над головой мигают вразнобой, как звёзды. В черноте проявляется чьё-то бледное лицо, гаснет, роняя искры на воду…

Снова слышится звон телефона… или это ему грезится?

Голоса, постукивание, скрипы…

— Где я? — вяло спросил Бекетов.

Из тьмы возникает другое лицо, губы роняют слова:

— Он очнулся…

— Где я? — повторил Бекетов.

Что-то кольнуло в плечо. Мрак раздвинулся.

Бекетов ощутил себя лежащим на палубе яхты, скользящей по глади озера. Впрочем, это был всего лишь небольшой катер.

Светила луна. Воздух был напоен ароматами луговых трав, дышалось легко, только слегка поташнивало от удара по затылку и болели мышцы ног, натруженные бегом.

Он сел, опираясь ладонями о холодную палубу, огляделся.

Вокруг стояли люди в камуфляже, равнодушно глядя на него. Он узнал одного из них — это были охранники полигона. А напротив стоял полковник Павлов, командир подразделения охраны, засунув руки в карманы комбинезона, и тоже смотрел на майора, выпятив губы.

К нему подошёл пятнистый комбез, понизил голос:

— Второй пост запрашивает, что случилось, они слышали выстрелы.

— Скажи — поймали диверсанта, всё нормально.

— Старший наряда может послать группу.

— Сколько у нас времени?

— Минут семь.

Полковник присел на корточки перед Бекетовым.

— Что мне с тобой делать, майор?

— Кто… вы? — с трудом выговорил Бекетов.

— Не догадываешься?

— Вы… убили Лазарева… значит, работаете… на ЦРУ…

Павлов усмехнулся.

— С воображением у тебя туговато.

Силы возвращались, мышцы были готовы к действию, несмотря на тупую боль в затылке, но Бекетов ждал момента, понимая, что шансов остаться в живых у него нет. Эти люди шутить не любили и не жалели никого. Но если его не убили сразу, значит, он был нужен убийцам, неизвестно каким образом захватившим полигон.

— Если не на ЦРУ, то на кого вы работаете? На азиатов?

— У тебя только один путь, — сказал полковник, пропустив вопрос мимо ушей. — Согласишься сотрудничать с нами — будешь жить, нет — пойдёшь вслед за коллегой.

— Зачем вы его убили?

— Он нашёл то, что не должен был найти. Умный парень. Жаль, что так получилось.

— Что же он нашёл?

— Сначала я хочу услышать ответ на вопрос.

— Не зная, кто вы и что вам надо, я не стану отвечать.

— Жаль, но у меня нет времени на беседы. — Полковник сделал жест пальцем, подзывая кого-то. — Аб-рамыч, уберите его и чтобы ни одна собака… — Начальник охраны не договорил.

Бекетов вошёл в боевое состояние, выдернул у Павлова пистолет из руки и выстрелил в подходившего к ним охранника. Откатился в сторону, выстрелил ещё раз, целя в другого, схватившегося за автомат. Едва не свалился в воду: он и в самом деле лежал на палубе небольшого катера, стоявшего посреди озера.

Полковник оказался быстрым и понятливым, поэтому бросаться на Бекетова не стал, опрокинулся через борт и упал в воду вниз головой, спасаясь от выстрела.

Тотчас же на берегу озера вспыхнул прожектор, его луч нащупал катер, заставив Бекетова отвернуться. Заработали моторы ещё двух катеров, рванувшихся с двух сторон к судёнышку, на борту которого полулежал майор.

— Не двигаться! — проревел усиленный мегафоном голос. — Бросить оружие! Руки на затылок!

— Свои… — прохрипел Бекетов, опуская пистолет.

С приблизившихся катеров к нему на палубу прыгнули двое в камуфляже, с автоматами в руках.

— Майор Бекетов? Где полковник Павлов?

— Он… там, — кивнул на воду Бекетов, — нырнул…

Один из комбезов крикнул:

— Ныряльщиков в воду! Один прыгнул за борт! — Повернулся к майору. — Где ваш напарник?

— Убит, — выдохнул Бекетов, только теперь начиная чувствовать боль во всём теле. — На берегу.

Вскоре суета на озере стихла. Спецвездеход увёз трупы охранников, — Павлова тоже нашли в озере, но Уже мёртвого, — в медучреждение полигона. Бекетов, с замазанными йодом синяками и ссадинами, доложил Старшинину по мобильному о случившемся, и тот велел ждать комиссию из Москвы. Бекетов попытался начать следствие по горячим следам, допросил всех свидетелей трагедии, охранников, обслугу полигона, командиров подразделений, но особого успеха не достиг. Понять, что произошло, почему вдруг начальник полигона и командир охраны с тремя подчинёнными решили убрать Лазарева, а потом Бекетова, от кого они получили приказ и на кого работали, с наскока было невозможно.

Лишь в шестом часу утра усталый и осоловелый Бекетов добрался до своей палатки и рухнул на раскладушку, не раздеваясь. Но отдохнуть ему не пришлось. В палатку вдруг заглянул Борис Константинович Шелест.

— Можно?

Бекетов выругался в душе, с трудом нашёл в себе силы сесть, помял лицо.

— Заходите.

— Извините, Савва Андреевич, возникла срочная необходимость поговорить.

— Может, утром, часов в девять?

— Нет, я и так опоздал с этим разговором. Это моя вина, что погиб ваш коллега.

— О чём вы? — не понял Бекетов, наливая из фляги на ладонь воды и вытирая ладонью лицо.

— Они пытались вас вербовать?

— Кто? — Сон сняло как рукой. — О ком вы говорите?!

— О Павлове и Рутберге. Что они вам предложили?

— Откуда вы знаете?! И вообще… — Бекетов потянулся к пистолету.

— Не надо, — махнул рукой военспец. — Я сяду и всё объясню.

Он умостился на краешек табурета возле крошечного стола, посмотрел на поднявшегося Бекетова снизу вверх.

— Да вы садитесь, Савва Андреевич, я не собираюсь сражаться с вами, как латеранты.

— Кто?

— Те парни во главе с Павловым. По сути — зомби, закодированные для определённой операции. К счастью, они торопились и зачистку провели некачественно.

— Ничего не понимаю! — Бекетов сел на раскладушку. — Какие латеранты? Какая зачистка?

— Сейчас всё поймёте. Помните, в самолёте мы затронули тему оружия?

— Помню.

— Тогда мы пришли к выводу, что человек в первую очередь использует научные идеи для создания оружия. Так вот, эта деятельность и есть его главная задача. Человечество создано для разработки систем оружия для всей Галактики и успешно справляется со своим предназначением.

Бекетов с изумлением и недоверием посмотрел на собеседника.

— Вы… шутите?!

— Вы хотели спросить: не болен ли я? — Шелест усмехнулся. — Не болен. Просто я давно работаю по этой программе и получил задание найти помощника. По-моему, вы вполне подходите.

— Кто вы, чёрт возьми?! Тоже… из этих… из латерантов?

— Нет, я как раз из другого лагеря. Латеранты работают на галактическую безопасность, я же служу той стороне, которая нуждается в новом оружии. К сожалению, они вышли на нас в связи с созданием «глюка», и теперь нам придётся заметать следы, делать зачистку, чтобы не произошла утечка информации.

— Подождите… ничего не понимаю… глюк — это…

— Новое поколение оружия, создатели назвали его «дыробоем». На самом деле при генерации импульса в вакууме появляется векторная «трещина» или «струна», в которой разрушаются даже кварки, глюоны и кванты пространства. Отсюда название оружия — «глюк».

— «Дыробой» не хуже…

— Это вопрос вкуса.

— Как же эти… латеранты вышли на вас?

— При испытании «струна» «глюка» не только пробила навылет гору, но и всю Землю, ушла далеко в космос, задев американский спутник, и была запеленгована аж в центре Галактики. Вот по ней на Землю и был прислан волновой «пакет» латерантов, внедрившихся в тела людей для ликвидации опасного инцидента.

— Значит, они тоже прилетели для зачистки?

— Только с иной целью.

— Чем же вы отличаетесь от них?

— Ничем, — спокойно пожал плечами военспец. — Или почти ничем. Просто они контролируют весь процесс разработки оружия, а мы его продаём… э-э, заинтересованным структурам в частном порядке.

Бекетов невольно покачал головой.

— Контрабанда…

— Именно, молодой человек. И сегодня вы нам здорово помогли. В связи с чем я уполномочен сделать вам деловое предложение: не хотите работать на нас? Эта работа очень неплохо оплачивается.

Бекетов снова качнул головой.

— Ну и влип! Выходит, сам того не зная, я угрохал галактических чекистов и помог контрабандистам?

— Выходит, что так, — флегматично кивнул Шелест.

— Чёрт бы вас подрал! А если я не соглашусь работать на вас? Сообщу в органы…

— А кто вам поверит? Я же первый заявлю, что вы психически больной человек. После чего вас ликвидируют.

Бекетов встал, сделал два шага к стенке палатки и обратно, сел.

— Вы считаете, у меня нет выбора?

— А вы как считаете?

Бекетов достал пистолет.

Шелест прищурился, ни капли не испугавшись, оставаясь сидеть в прежней позе.

— Убив меня, вы ничего не измените. Придут другие. Но я вас понимаю. Подумайте над моим предложением до утра. Это всё, что я могу для вас сделать. Если согласитесь, выиграете очень много.

Бекетов посмотрел на светлое окошко палатки.

— Уже утро…

— Часа через два я к вам зайду. — Шелест поднялся, вышел.

А Бекетов остался сидеть с ощущением поставленного к стенке преступника, с отвратительным чувством обмана и обречённости. Он поверил военспецу… и в то же время всё ещё надеялся, что с ним пошутили, сейчас в палатку вернётся военспец, кашлянет, улыбнётся и признается, что всё это розыгрыш.

Но таяли секунды, сложились в минуты, истекли полчаса, час, а военспец не возвращался. И тогда майор понял, что он действительно поставлен перед смертельным выбором, ценой которому была не только жизнь, но и кое-что поважней — чистота души.

Он глубоко вздохнул, расправил плечи, пробормотал вслух, вспомнив перестрелку с латерантами на озере:

— Простите, ребята, я не знал, что мы коллеги…

Ещё раз вздохнул, засунул пистолет в кобуру, встал.

Что ж, господин контрабандист, сейчас ты мне всё расскажешь о своей системе, а уж потом я решу, на чьей стороне воевать…

Он откинул полог палатки и шагнул в удивительно спокойное и свежее утро новой истории…

Сергей Палий

Спутник

— …один, старт!

«1,5g» — высветилось значение перегрузки в левом верхнем углу. Стекло шлема было не только сверхпрочным и термостойким, но и выполняло функции монитора. Раньше я пару раз уже сталкивался с подобными конструкциями: это были не жидкие кристаллы, а тонкая растровая пленка из какого-то навороченного материала. На ней-то и возникало изображение.

«2g»…

Скафандры были оснащены компьютерами на базе чипа МРС-019. Этой моделью пользовались все сотрудники на Луне, только для нас, десантников военно-космических войск, ее слегка модернизировали — за сутки сделали эту электронную жужелицу настолько круче, насколько, собственно говоря, можно сделать за сутки. В детали я не лез. Кстати, в военно-космические войска нас тоже перевели в течение двадцати четырех часов. До этого мы были элитным подразделением ВДВ. Учитесь, бюрократы доблестной российской армии.

«3,5g»…

— Борт Л-5011, все системы работают нормально, высота 35 километров, перегрузки в пределах нормы… — Голос в динамиках на миг смолк. После долгой секунды, заполненной шепотом атмосферных помех, раздалось: — Все хорошо, ребята. Надавайте по мордасам этим удавам!

«4g».

Еще два дня назад я спокойно пил безалкогольное пиво «Bavaria», развалившись прямо на полу своей единственной комнаты, и наугад переключал телеканалы. Мне было тупо. А именно в такие моменты жизни я чувствую себя до упора счастливым.

Когда я добрался до телешоу «Кто хочет встать?» и занес указательный перст правой руки над кнопкой громкости, зазвонил мобильник. Мне как-то сразу перестало быть тупо. Вот только что было тупо, и — чпок, дзинь-дзинь… нет! Резко и навзничь. Дьявол! Ну почему в долбаном контракте с долбаной конторой есть пункт, запрещающий отключение долбаного служебного телефона?

Номер, конечно же, не определен.

— Майор Густаев. Слушаю.

— Товарищ майор, через десять минут за вами заедет машина. Будьте готовы к длительной командировке.

— Есть, — сказал я монотонным гудкам.

В наше подразделение не попадали люди семейные, глупые и любознательные. Поэтому через пять минут я был готов. И, ожидая звонка водителя, мысленно проворачивал минусы и плюсы трех этих признаков.

Семейный человек зависим на все сто процентов от внешних факторов. Это минус. Плюс — есть теплое место под крылышком любимой, куда можно протиснуть свой обломанный клюв, да выводок обдристанных цыплят вокруг суетится в придачу. Некая самодостаточность. Хотя… какой это на хрен плюс?

Человек глупый. Его минус — гибельное в современном мире отсутствие интеллекта. А вот несомненным плюсом служит патологический кайф, получаемый от жизни, вследствие недостатка забот насущных. Точнее, от нежелания эти заботы лицезреть и, понятное дело, что-либо с ними делать.

И любознательность. Минус обладателя этого качества — широкий, но поверхностный взгляд на мир. Как граблями по аэродрому. А плюс… О чудо! Плюс любознательных снова уходит в сферу получаемых ими удовольствий. На этот раз в удовлетворении собственных амбиций. Дескать, глядите, плебеи, какой я эрудированный, как я люблю прогресс в своих знаниях…

Длин-нь-дан-н-н.

Звонок заставил меня встряхнуться. Я открыл дверь, молча кивнул хмурому водителю и быстрыми шагами пошел за ним — вниз по лестничным пролетам.

Через полчаса мы были возле монолитного здания штаба…

«5g».

Пятикратная. Больше не должно быть. Я немного скосил глаза влево и посмотрел на лицо лежащего в соседнем кресле. Ой, как хорошо, что этому непутевому представителю ООН целый день ничего жрать не давали! Прямо в скафандре захлебнулся бы. А так ничего — только чуть-чуть желчью поблевал. Клянусь, не думал, что негры умеют бледнеть.

— Вы выходите в верхние слои атмосферы, — прорезался сквозь тяжесть в ушах чей-то голос из ЦУПа. — Ускорение будет во время всего полета, так что терпите, орлы. Невесомость вы почувствуете всего на несколько секунд, во время перехода от разгона к торможению. Смотрите, не описайтесь с непривычки…

Убрали бы там, на Земле, чертовых психологов от микрофона. Сосредоточиться со своей программой мозговой релаксации мешают. Я полторы тысячи часов в «МиГах» налетал, там, когда форсаж, на виражах и десятикратные бывают — так по кабине размажет, что хоть пластами отколупывай. Или они думают, что десантники только на парашютах с кукурузников сигают?

— Отключите меня от этого курортного радио, — медленно ворочая языком, произнес я.

— Хорошо, майор, — раздался резкий голос.

Капитан наш. Вроде ничего мужик. Из всего состава недомерков самый адекватный. Один-единственный, кто раньше бывал в космосе, отвечает за весь челнок: из-за перегруза ни штурману не разрешили лететь, ни бортмеханику.

Зато шушеры всякой понабрали. Глядя на них, думается, почему мы всем подразделением не пошли работать воспитателями в ясли для имбецилов?… Взять хотя бы представителя нашего великого Минюста. Ходячие права человека в твердом переплете. Правда, без закладки страницы путает. Или технари-эксперты. Лучшие умы. Сейчас у них все серое вещество уже в районе кишечника, наверное. А когда боевые действия начнутся, вообще рассеется по Вселенной.

И бледный негр из ООН.

Наши ребята давно косятся на него. Нет, никто экстремальным расизмом не страдает, конечно, но мы, поездив по Афганистану, Ираку и Югославии, перевидали слишком много оонского миротворчества.

Напротив меня сидит Сергей — самый молодой десантник из нас, но уже до капитана дослужился. Тяжеловато ему теперь на пятикратных — не так много летного опыта. Внутри бликующего стекла шлема широкие ноздри жадно глотают кислород, опущенные веки противно давят на глазные яблоки, жилки на висках оглушительно пульсируют. Я не вижу этого. Я знаю. Ему всего двадцать шесть. Мысли парня тоже будто подвергаются влиянию перегрузок: воспоминания, штрихи ассоциаций… Нет, естественно, никакой сентиментальности — это не по уставу.

Остальные тринадцать человек уже матерые. Уже и не совсем люди. Их мыслям ускорение не помеха. Они уже в будущем; прошлое для них стирается ровно с такой же быстротой, с какой оно становится настоящим. Их глаза открыты…

— Ваша задача — не позволить лунникам захватить космодром до прибытия основных сил, — шумно выдыхая, сказал генерал, когда все бойцы подразделения собрались в его исполинских размеров кабинете. — Корабли с пехотой будут прибывать в течение десяти часов. За это время ни один заключенный не должен попасть в купол космодрома или на борт любого из шести челноков, находящихся в данный момент на стартовых площадках.

Некоторые из десантников усмехнулись. Я их понимал. Полторы тысячи вооруженных лунников за десять часов не просто сомнут пятнадцать бойцов, пусть даже самых элитных, они нас с пылью сравняют.

— Товарищ генерал, — тихонечко прошепелявил наш командир Денис Дорчаков, глядя на собственную коленку. — Это невозможно.

— Отставить, майор… точнее — подполковник. Приступить к выполнению приказа немедленно.

Мы безмолвно вышли из кабинета. Только когда сели в автобус, который должен был доставить нас в Шереметьево-2, Денис прошептал, сжав огромным кулаком подбородок:

— Нам крышка, мужики…

С этого момента для всей планеты пятнадцать боевых единиц из крови и плоти перестали быть людьми.

Начался дождь. Сначала — робко брызгаясь невидимыми иголочками мороси, обволакивая все вокруг белесой пеленой… Потом — аккуратно постукивая каплями по железной крыше… Сплетая осенний узор из своих водянисто-шелковых нитей… Автобус еще не двигался с места, но, глядя на стекающую по его стеклам маслянистую пленку, казалось, что плывешь в каких-то неведомых глубинах. А снаружи дрожат серые миражи московских зданий, неясные призраки кривых деревьев с остатками разбухших листьев, с остатками прошедшего лета.

Снаружи — сыро, холодно и никого нет.

«Как в волнах Моря дождей», — вдруг подумалось мне, и по телу пробежал мерзкий озноб…

Из Шереметьево нас спецрейсом доставили в Плесецк, где уже высился ракетоноситель с приклепанным к пузатому боку шаттлом. Персонал бегал вокруг нас, обхаживая, бормоча что-то, по их мнению, ободряющее, стараясь почему-то заглянуть в глаза. Торжественные похороны, ничего не скажешь.

С почетным вывозом тел на Луну.

В качестве предметов для нескучного времяпрепровождения в загробном мире нам выдали автоматы «АКЛ-20», которыми пользовались надзиратели лунников. И вдоволь боеприпасов к ним. Калибр был непривычно маленький — 3,7 мм, поэтому патроны казались игрушечными. У этих стволов каким-то хитрым образом отдача была сведена к минимуму, а то ведь ежели при силе тяжести в одну шестую земной пальнуть из обыкновенного «калаша» — улетишь в обратную сторону, как бобик наскипидаренный.

Ну и еще кучу всякого засекреченного дерьма в придачу дали, типа плазменных гранат. Как они действуют, никто толком объяснить не смог, потому что какой-то там специалист находился в глубоком коллапсе после двухнедельного запоя и на все вопросы отвечал одинаково: «Е-мое… Войдите в мое положение…» В конце концов к нам подошел щупленький лейтенантик и, воровато оглядываясь по сторонам, посоветовал «никогда-никогда не пользоваться этой ужасной хренью»…

После очень легкого завтрака пришлось проходить медицинский осмотр. Оригинальное, конечно, тут у них чувство юмора — проверить, не болен ли человек, к примеру, гриппом… прежде чем положить его в гроб. Вдруг еще иноземные червячки заразятся!

Мы молчали. Все. Хмуро смотрели сквозь испуганного чернокожего представителя ООН, когда нам усердно втолковывали, что этот высокопоставленный хрен навязан в члены экипажа мировым сообществом для контроля за соблюдением прав человека при выполнении операции. Где-то очень далеко в стороне согласно кивал наш заместитель министра юстиции…

Далеко. В стороне.

Впереди была встреча с лунниками — заключенными самой страшной тюрьмы человечества «Сателлит». Которые в течение двадцати лет готовили этот единственный побег…

* * *

Никто не мог предположить, что произойдет после отмены моратория на смертную казнь в России. А время для этого действия в начале второго десятилетия нового века пришло, потому как разгул преступности и террора не оставлял иного выбора. Боялись, боялись политиканы и доблестные служители органов, что все якобы благоприятные прогнозы историков, политологов, социологов и психологов насчет высшей меры наказания полетят в тартарары.

И тут, очень точно выбрав время, в Кремле появился некто Ямчин А. Т. Потомок какого-то недорезанного, наверное, еще Лаврентием Павловичем гения. Должность он занимал невысокую, ростом тоже не вышел и, как всякий закомплексованный доморощенный ученый, попытался осуществить свою мечту: изменить мир. Эта навязчивая идея, в общем-то, у всех гениев присутствует…

Но Ямчин отличался от остальных.

Его мечта сбылась.

Протирая платочком две линзы на минус шесть, он предложил альтернативу смертной казни. Пожизненное заключение в тюрьме, которая будет располагаться на спутнике планеты Земля. На Луне.

Сначала все схватились за животы и стали кататься из одного конца Спасской башни в другой. Потом гения наградили каким-то красочным дипломом и отправили восвояси. А через пару месяцев кто-то очень умный, будучи в каком-то шибко удачном месте, сказал: «Ведь идейка-то ничего…» Скорее всего, после этого он представил «бизнес-план», где содержались примерные цифры. Сколько можно на этом отмыть…

Спустя полгода уже готовый проект «Сателлит» был одобрен и советом безопасности ООН, и комитетом по правам человека. Правда, западные политики при этом смотрели на нас, как на полных идиотов. Да и как еще реагировать на подобные демарши России? Экономика по уровню только-только начинает догонять средневековую Францию, зато тюрьма — на Луне.

В строительство комплекса куполов-бараков, помещений для охраны, административных зданий, воз-духорегенерационных станций, космодрома и много чего еще были вбуханы баснословные суммы из федерального бюджета страны. Еще более астрономическими оказались потоки денег от дальновидных инвесторов, которые с прищуром смотрели в будущее и планировали под боком возникающих на Луне поселений понастроить фабрик по добыче и переработке руд.

В конечном итоге совершенно бредовая идея господина Ямчина воплотилась в жизнь — первая российская внеземная тюрьма для преступников, приговоренных к высшей мере наказания, была сдана в эксплуатацию. «Сателлит» ждал гостей.

В ноябре 2014 года первый рейс с лунниками отправился в космос. До конца 2015-го около тысячи российских заключенных были конвоированы в сверхпрочные купола «Сателлита». Сверху весь комплекс был прикрыт силовой «линзой» противометеоритной защиты. Мощнейшие электромагнитные поля, генерирующиеся специальной установкой, которая питалась от общего ядерного реактора, отклоняли падающие метеоры.

Специальные части внутренних войск России осуществляли охрану тюремных зданий, поддержку систем жизнедеятельности и конвоирование лунников.

Одни люди сидели, другие их охраняли. Как всегда. Только в этот раз — с дразнящим привкусом футуризма.

Ямчин получал очередную государственную награду. Мировые СМИ вопили о «страшных узниках космоса» и «безвоздушной грозе террора», США шипели, высовывая раздвоенные языки всяческих деклараций и, как обычно, пытаясь успеть везде навести порядок, ООН от русской прыти удивленно выгибала мохнатую бровь. Полный фурор!..

Парадоксально, но система была налажена, и маховик политики, раскручиваясь на неожиданно возникшей силе инерции успеха, стал притягивать к себе иностранцев. Первыми всполошились вышеупомянутые инвесторы и начали потихоньку готовить плацдарм для рудных копей; потом зашевелились пенитенциарные системы Штатов и Европы, и уже в середине 16-го года двенадцать наиболее развитых стран мира заключили договор с Россией об этапировании некоторых своих «смертников» в «Сателлит». Таким образом лунная тюрьма де-факто приобрела статус международной, хотя юридически все же продолжала принадлежать Российской Федерации.

Сами заключенные между тем были не в восторге от перспективы попасть в ряды лунников, потому как далеко не все выживали при перегрузках во время перелета. А согласно одной из новых статей в уголовно-процессуальном кодексе России, случайная смерть во время этапирования через пространство допускалась.

Условия содержания лунников были чрезвычайно суровыми. Скудная пища, прогулки под куполами по тридцать минут два раза в неделю. Никаких свиданий в силу понятных причин. А в стеклянном потолке над головой — Земля. Напоминание о настоящей жизни для этого почти загробного мира.

В пустоте…

Многие сходили с ума. Кстати, случаи умопомешательства наблюдались не только у заключенных, но и среди надзирателей. Рота охраны менялась каждые полгода, лунникам же дорога была заказана лишь в один конец. Целую вечность предстояло им смотреть на голубой полумесяц недостижимой Земли, плывший среди звезд…

Комплекс тюремных зданий располагался на видимой стороне Луны, в северном ее полушарии. Гигантские купола раскинулись у подножия лунных Альп — горного хребта, который разделял два огромных «моря»: Море дождей и Море холода. В семидесяти километрах к юго-западу находился космодром.

Узкая ленточка дороги извивалась между серо-стальными холмами Моря дождей. Раз в два месяца по ней проезжали специальные конвойные машины, несущие в своих герметичных чревах новый этап лунников. И через несколько часов, пустые, возвращались в спасительные купола космодрома. Там военные составляли рапорт, докладывали в ЦУП, откуда зеленый сигнал поступал в Главное управление исполнения наказаний, и дежурный ставил отметку об очередном этапировании приговоренных к высшей мере наказания во внеземную тюрьму «Сателлит». Без происшествий.

Эти грубые следы человеческой цивилизации в полнолуние мог, вооружившись биноклем с восьмикратным увеличением, рассмотреть даже любопытный ребенок с балкона высотного дома в центре Москвы. С Земли это выглядело совсем не страшно: несколько светлых крапинок на пепельной равнине.

Одиночество, рожденное в полутора секундах полета света от жизни…

Одиночество без происшествий…

Но пришло время, и этот перезревший лунный гнойник сжатого отчаяния лопнул. Спустя двадцать бесконечных лет…

Сигнал бедствия поступил по видеосвязи прямо из караульных помещений «Сателлита».

— Они… — только и успел крикнуть обезумевший офицер, захлопывая шлем скафандра.

По экрану что-то с треском размазалось, и изображение пропало. Динамики донесли лишь надрывный мужской голос: «Если решитесь на бомбардировку, знайте — у нас в заложниках весь персонал тюрьмы… весь живой персонал…»

Через минуту по приказу российского министра обороны на штурм двинулся отряд быстрого реагирования, базирующийся в комплексах космодрома. Через час связь с ними прервалась. Биодатчики всех тридцати двух скафандров перестали функционировать враз.

Из ангаров космодрома один за другим выкатывались иностранные шаттлы и уносились в космос, к нежно-бирюзовому полумесяцу тепла и безопасности, — инвесторы разумно не хотели рисковать своими Учеными и техниками, ведущими разработки на горных карьерах лунных Альп.

Тем временем несколько десятков лунников, воспользовавшись машиной убитых спецназовцев, добрались до космодрома и устроили там резню. Они успели уничтожить несколько кораблей и строений, прежде чем остатки подразделений внутренних войск не перестреляли их.

В суматохе боя кто-то из лунников добрался до радионавигационного центра, и в эфире наступила тишина…

Логически можно было предположить, что теперь основные силы лунников постараются добраться до космодрома и захватить не успевшие стартовать шаттлы. Задержит их лишь отсутствие транспортных средств на территории «Сателлита» и ограниченное число скафандров. Но даже в самом худшем случае около тысячи преступников преодолеют семьдесят километров по Морю дождей за сутки или, может, чуть больше…

Тогда они заберутся в челноки, заставят наших пилотов взлететь, и… сам черт не догадается, что дальше придет на ум зверью, которое двадцать лет смотрело на родную планету со стороны.

Сбивать шаттлы со своими солдатами на борту? Нанести ракетный удар по гнезду бандитов — тюрьме — из космоса, закрывая воспаленные глаза и жертвуя невинным техперсоналом, людьми, у которых на Земле остались семьи? Лишить мудака Ямчина наград? Найти виноватых? Да, пожалуй, найти виноватых — это в первую очередь! Потому как паника охватила уже всю планету…

* * *

Ой-ё!.. Желудок провалился куда-то к мошонке и тотчас всплыл, застревая в гортани. Я не сразу понял, что это наступили недолгие секунды невесомости в промежутке, когда корабль уже закончил разгон, но еще не начал тормозить.

Значит — скоро прибудем.

В наушниках раздалось шипение, бульканье и сопение. Я посмотрел налево.

— Le ve’hicule automoteur «Lunokhod»[1]… — пробормотал бледный негр, заметив мой взгляд. — Тошнить… много тошнить…

— Отключите кто-нибудь говорильник этому французу! — раздраженно сказал угрюмый десантник по кличке Минотавр. Чернобородый, с узким лицом и изъеденным когда-то ветрянкой носом, он получил свое прозвище за неровности на лысом черепе, похожие на рудименты рогов, и постоянную озлобленность на весь мир.

— Тошнить… Вчерашний ужин кончаться — опять тошнить… все равно тошнить… — дрожащим голосом изрек представитель ООН.

— Глубоко мыслит, зараза, — сказал молодой десантник Сергей, стараясь отдышаться после перегрузок.

Я глянул на него и усмехнулся: серо-зеленые глаза парня были по-идиотски скошены к переносице — они философски наблюдали за шариком сопли, парящим внутри шлема, в пяти сантиметрах от носа. Невесомость.

— Отключите, — еще раз для порядка буркнул Минотавр, — а то я расистом сейчас стану. Етит твою!..

«2g» — услужливо выдал компьютер…

Краем глаза я заметил, как шаровидная сопля вмиг размазалась по удивленной Серегиной морде. Отрицательное ускорение — начали тормозить…

В следующие часа два значения перегрузок скакали от полуторных до четырехкратных. Плюс приятные всплески невесомости. Скорее всего, мы вышли на стационарную орбиту, совершили виток или несколько вокруг Луны и лишь потом пошли на снижение. Никто из пассажиров не знал, что происходит за бортом до тех пор, пока шаттл здорово не тряхнуло и далекий голос из ЦУПа не подтвердил нашу успешную посадку.

Из рубки вышел капитан, сдвинув брови, осмотрел наши лица и резко приказал выметаться из челнока по столь длинному адресу, что воспроизвести его я бы не взялся. Затем он перечислил легкие недостатки родословной вплоть до четвертого колена всех «вшивых эмбрионов, протирающих собственное филе в ЦУПе» и вынес умопомрачительный по оптимизму вердикт нашей «успешной, мать ее» посадке. Пришлось искренне пожалеть о том, что внутреннюю связь без приказа командира отключить было нельзя, а заткнуть уши, будучи в скафандре, мягко выражаясь, затруднительно. Не знаю, может, этакое вступительное слово капитана при высадке на Луну для старых космических волков и не было в диковинку, но среди нас, понятное дело, таких волков не оказалось, и поэтому даже бывалые, видавшие виды десантники округлили покрасневшие глаза от «торжественного приветствия» людей на спутнике Земли.

— Приборы зафиксировали при посадке нарушение внешней обшивки, — объяснил он после очередной порции отборного мата. — Поэтому лучше будет убраться подальше от корабля во избежание непредвиденных последствий. — Выдержав пристальный взгляд Дениса Дорчакова, он добавил уже ледяным тоном: — Не исключено, что сейчас вся эта херня может взлететь на воздух… Верней, в безвоздух.

Все как-то сразу зашевелились.

Практически пинками выгоняя гражданских во главе с чернокожим французом из пневмокресел, капитан искоса поглядывал, как наше подразделение старается приспособиться к силе тяжести в одну шестую земной.

Первым чуть не прошиб шлемом потолок Минотавр.

— Куда вы меня приперли, скоты?! — раздался в наушниках его истошный рев.

— В аквариум, рыбка ты моя… — Это голос Сашки Берметова. Он воплощает наше военное чувство юмора, отупевшее до предела, но обретающее определенный шарм в свете хронического атавизма. — Покамест не поздно, можешь сам всплыть вверх брюхом!

Сашка, не переставая резво передвигаться к шлюзу, подпрыгнул серым пузом скафандра вверх, наверное, подавая пример всплытия. При этом он нечаянно двинул автоматом мне в стекло шлема, за что получил тычок ногой в спину и, словно большая подушка, вывалился в открывшийся шлюз.

— Опачки, пифи-пафи… — хмыкнул Минотавр.

— Отставить! — прозвучал негромкий голос Дениса Дорчакова.

Суматоха мигом прекратилась, в эфире остались лишь небольшие помехи. Мы стали по очереди выбираться из шаттла и спрыгивать с высоты метров четырех на ровную поверхность посадочной площадки.

Я плавно оттолкнулся от корабля и неожиданно легко встал на землю… нет, это уже не земля. Это чужой мир.

«Внешние показатели:

ускорение свободного падения 1,63 м/с2;

температура +108,6 градуса по шкале Цельсия;

состав атмосферы не определен;

давление 0,000 083 атм.;

влажность не определена» —

сверкнул компьютер зеленоватыми буковками в левом верхнем углу поля зрения.

Наша немногочисленная группа, осторожно отталкиваясь от поверхности, побежала в сторону видневшихся куполов космодрома. В арьергарде представитель ООН и нашего Минюста волокли друг друга в окружении полудохлых технарей.

Позади остался скособочившийся челнок, пропахавший резко выделяющуюся полосу на взлетной площадке. Да, непросто было нашему космическому волку сажать межпланетную посудину без привычной навигационной системы, уничтоженной при первом штурме лунниками.

Я бросил прощальный взгляд на грациозный когда-то корабль… Ему уже не суждено было вернуться домой — на Землю.

Впрочем, нам тоже. Каждый понимал это. По крайней мере — наше подразделение. Насчет гражданских, не знаю, может быть, эти недомерки думали, что на увеселительную прогулку отправляются: последят, чтобы не нарушались права человеков, помогут восстановить какие-нибудь технические штучки-дрючки и — по домам?… Корсары фиговы… Таких придурков не — жалко. Хотя, возможно, я не совсем справедлив. Ведь этих бравых молодцев тоже, наверное, отправили сюда не по собственной воле. Можно быть полнейшим олигофреном, но инстинкт самосохранения штука для сапиенса святая — всегда работает. Именно поэтому я и не собирался заботиться о ком-либо в этом безвоздушном пекле, кроме себя, любимого, и военных интересов нашей команды.

На гражданских, будь то справедливо или нет, мне насрать.

Я умер для Земли. Но здесь постараюсь выжить как можно дольше, чего бы мне это ни стоило.

При очередном прыжке — все же трудно приспособиться к движению, когда твоя накачанная туша весит всего килограммов пятнадцать, — пришлось схватить за ремень чуть было не улетевший в звездные дали автомат «АКЛ-20».

— Сейчас подойдем к жилому куполу космодрома и попробуем выяснить, что там у них, — прошелестел в наушниках голос Дорчакова. — В оба глядите.

Двигаться в громоздком скафандре было не сказать чтобы очень уж неудобно — сказывалась низкая гравитация, — но чрезвычайно непривычно. Это вам не легкий камуфляж «песчанка», в котором не бежишь между серо-коричневыми горными насыпями Таджикистана, а скользишь…

Мы приближались к сооружениям космодрома. Было тихо, если, конечно, можно говорить о тишине там, где звука просто не бывает по определению — в безвоздушном пространстве. Направо расстилалась серая равнина с еле заметной ленточкой дороги, как раз той самой, которая вела к тюрьме. Она была пустынна.

Как и всё вокруг.

Вдалеке, чуть левее исполинского купола из зеркально-черного металла виднелись горные хребты. Четкими свинцовыми росчерками выделялись они на фоне тьмы неба, испещренной кристаллами звезд. Длинные, словно вырезанные по трафарету из черного бархата тени прыгали перед нами, выделывая замысловатые ужимки на кольцах миниатюрных кратеров.

«Пятеро слева, пятеро вперед, пятеро прикрывают», — показал жестами Дорчаков, когда мы приблизились к люку шлюза. Солнце ослепительными бликами отражалось на его поверхности, мешая смотреть прямо, заставляя сильно щуриться.

Командир с четырьмя десантниками уверенно подошел к внешнему электронному замку. Он, держа на сгибе одной руки автомат стволом вперед, другой приложил магнитный ключ-таблетку к идентификатору. На панели, которая располагалась рядом, красный огонек потух и вспыхнул зеленый. Массивная герметичная дверь быстро уползла вверх. Группа прикрытия опустилась на колено, вскидывая оружие, а мы с левой стороны по одному стали забегать внутрь.

— Фонари включите, не видно, — шикнул Денис.

Тут же по стенам и полу довольно просторного помещения шлюза заскользили резкие круги света — небольшие фонарики были установлены у всех на автоматах.

— Нет никого… — дрожащим голосом сказал наш правовед. — Может, их всех, совсем всех…

— Заткнись, болван! — рявкнул кто-то.

— Чисто, Денис! — сказал Минотавр, сипло дыша в наушниках.

— Все внутрь, — негромко скомандовал Дорчаков. — Быстрее, мать вашу. Быстрее.

Я всегда удивлялся, как он спокойно умеет говорить фразы, которые нормальные люди орут ором, выпучивая при этом глаза. От этого прохладного тона мы всегда чувствовали себя уверенно, работали слаженно.

Когда вся команда оказалась внутри шлюза, командир приложил магнитный ключ к идентификатору, и внешняя створка захлопнулась, отделяя нас от смертоносных космических лучей и резкого солнечного света.

— Сергей, открывай внутреннюю дверь.

Молодой десантник осветил фонариком панель и стал набирать на терминале какую-то комбинацию. Через миг компьютер выдал мне:

«Внешние показатели:

ускорение свободного падения 1,64 м/с2;

температура +24,3 градуса по шкале Цельсия;

состав атмосферы — азот 74,3 %, кислород 25 %, примеси инертных газов и двуокиси углерода менее 1 %;

давление 0,98 атм.;

влажность 74 %».

Мигнул зеленый огонек, лязгнули массивные засовы, и тяжелая дверь с шипением скользнула вверх. После безвоздушной тишины было на редкость приятно снова услышать обыкновенные звуки окружающего мира…

Мы, ощетинившись стволами, всыпались в широкий коридор, заполненный мерцающим синим светом.

— Можете снять шлемы, — сказал Денис.

Я с удовольствием вжал предохранительную кнопку, щелкнул легко подавшимися рычажками и откинул назад успевшую надоесть скорлупку. Воздух! Оказывается, воздух — это очень, о-очень славная штука.

Пусто. Ни души.

Коридор далеко уходил в глубь купола, в стенах, покрытых сетью кабелей и заиндевевших местами шлангов, виднелись ниши, ответвления, расползающиеся в стороны под прямым углом. Синий свет, лившийся откуда-то сверху, противно подрагивал, раздражая глаза и не давая толком рассмотреть детали помещений.

Денис приказал гражданским и капитану челнока остаться на месте, а наше подразделение осторожно двинулось вперед. Так же — пятерками. Одна продвигается метров на пять, вторая ее прикрывает, третья быстро оглядывается. После — смена. Как на зачистках в кувейтских деревушках в ноль девятом году… Только тогда было почему-то гораздо страшнее. А здесь, в этих аквамариновых переходах, казалось, что мы играем в разведчиков, как в виртуальных клубах в детстве. Только не было отмеченной ярко-красным пунктиром территории «выход», в которой игрока мгновенно выбрасывало в кресло прокуренного клуба, где приятели пили пиво и обсуждали тактику следующей баталии…

— Гляньте, — кашлянул Минотавр, показывая на темную кучу каких-то предметов, сваленных на одной из многочисленных развилок.

— Скафандры навалили, идиоты… — шепотом отозвался кто-то.

Перехватив автомат, я подошел к груде из комбинезонов и шлемов. Нагнулся, чтобы проверить, целые они или…

— Мать моя…

— Да это люди! А я думаю, чего они такие тяжелые!

— То-то тихо вокруг!..

Человек тридцать навскидку, подумал я. Кругом. были пятна запекшейся крови, казавшиеся в синем мерцании лиловыми. Я пригляделся — часов десять-двенадцать уже лежат…

У некоторых трупов лица были сплошной шероховатой коркой, кто-то окостенел, схватившись за развороченную пулями брюшную полость, у кого-то скафандры были просто в клочья разорваны осколками. Я заметил среди мертвецов несколько женщин. Толкнул локтем Дорчакова и сказал:

— Денис, а ведь эти ребята не сами сюда приползли. Их сложили.

Он мельком взглянул на меня, потом через мое плечо и…

Грохнуло на славу — эхо здесь оказалось не слабым.

— Опачки! Пифи-пафи… — Минотавр опустил дымящийся ствол «АКЛ-20».

На полу, позади меня, корчился, схватившись за ногу, человек в костюме с тремя светлыми полосками на рукавах. Значит, из персонала космодрома, даже не военный. Он заунывно стонал, странно тряс головой и хрипел что-то невнятное:

— Небо… скоро дождь… небо… пустое…

Оружия у него не было.

— Стрелок, твою душу… — недовольно пробормотал Денис. Минотавр обиженно задышал.

Мы подошли к раненому, выставив предварительно караульных, которые наблюдали за всеми четырьмя сторонами перекрестка-кладбища. Глаза человека бегали из стороны в сторону, лицо было странно перекошено — не от боли.

— Дай-ка, я тебя перевяжу. Навылет прошла, авось не помрешь до старости и простатита…

Петр Смаламой, десантник со странной фамилией, был нашим врачом. Он почему-то яро отстаивал свою принадлежность к древнему венгерскому роду, а Сашка Берметов все время говорил, что фамилия Смаламой не имеет с мадьярами ничего общего, и прозрачно намекал на ярко выраженную кавказскую наружность «венгра-ветеринара».

Петр достал из герметичного кармана своего скафандра аптечку, извлек оттуда бинт, склянку с перекисью водорода и едва успел наклониться, чтобы помочь бедному аборигену, как тот, ужасно заскулив, стал, извиваясь, отползать, держась за простреленную ногу и не переставая вращать глазами и трясти полуседой головой.

— Застенки, застенки… — причитал он, вытирая слезы и размазывая собственную кровь по лицу. — Тащил, тащил… всех тащил, могил не вырыть, а христиане все же… некоторые веровали, а наукой все занимались… и прилетели. Тащил… устал…

— Он с ума сошел… — тупо констатировал я и без того понятный факт.

Раненый обвел всех нас безумным взглядом, указал наверх и закричал:

— Небо пустое! Дождь скоро…

После этого все произошло слишком быстро. Он дернул на себя ближайший автомат, сунул дуло в рот и нажал на спусковой крючок. Берметов запоздало бросился вперед, выхватывая свое оружие уже из мертвых пальцев.

Никто ничего не сказал.

Зрелище забрызганной кровью с мелкими ошметками мозга стены и трупа с развороченным черепом вызывало отвращение даже у видавших виды десантников, поэтому тело быстренько отволокли в сторону, а Денис тихим стальным голосом приказал:

— Разошлись по трое. Пятнадцать минут на проверку оставшихся закоулков этого купола. Собираемся у входа, где гражданские ждут. И хватит покамест стрелять в конце концов! Еще противника не встретили, а одного союзника уже замочили! Профи, блин…

— Так я же только в ногу! Он же сам… того, — возмутился было Минотавр, расчесывая оспины на носу.

— Заткнись. — Денис заиграл желваками. У-у-у… дело плохо. Почуял, видно, наш командир нечто такое, что заставило его занервничать. Его — Дорчакова! Я почему-то ничего особенного не чувствовал. Нет, ну не считая, конечно, неумолимого приближения смерти. Так это дело обыкновенное вроде бы… Денис тем временем продолжил: — Сходить по нужде. На это — одна минута. Надеть шлемы. С этого момента в эфире не должно быть ни одного лишнего слова. Болтунов лично стрелять начну. Проверить запас кислорода, в баллонах должно быть примерно на шесть-семь часов нормального дыхания. Значит, часа на два активных боевых действий от силы. Имейте это в виду. Всё. По тройкам.

Мы помочились, защелкнули — за каким хреном, кстати? — гермошлемы и разбежались в разные стороны. Со мной оказались Берметов и Смаламой. Продвигались по спутанным коридорам купола довольно быстро, но на осмотр вверенной нам секции все равно ушло не менее четверти часа.

Ни души…

Рейд пошел нам на пользу: выпрыгивая из-за углов и прижимаясь к стенам, пригибаясь и двигаясь на полусогнутых, мы более или менее адаптировались к слабой силе тяжести.

За это время я успел удивиться, сколько труда и средств было вложено в исполинский лунный комплекс. Здесь, в главном куполе космодрома, располагались и жилые отсеки, и бытовые помещения, и огромные оружейные, вещевые и продуктовые склады. Все было освещено глубоким синим светом. Наверное, это работала резервная энергосистема после того, как лунники вывели из строя главный ядерный реактор. И какой полудурок-дизайнер, интересно, проектировал этот аварийный колорит?

Время от времени в наушниках раздавались короткие переговоры других групп. Из скупых фраз можно было понять, что людей нигде нет. Ни живых, ни мертвых. Неужели этот умалишенный действительно всех в одну кучу сгреб? А лунников, которых перебили при первом штурме, куда? В чисто лунно поле?…

Пару раз мы осматривали помещения, используемые, по-видимому, для каких-то исследований: стеклопластиковые гермодвери, километры разнокалиберных проводов, тонны компьютерных внутренностей…

В одной из таких лабораторий, находившейся почти в конце нашего маршрута, на экране монитора светилась какая-то мудреная схема. Некоторые ее части горели красным цветом, некоторые — желтым. Вовсе не нужно быть Эдисоном, чтобы заподозрить: здесь что-то не так. Вот мои извилины и заподозрили.

— Берметов, ты у нас хакер недорезанный, — сказал я, брезгливо двигая стволом клавиатуру. — Ну-ка попробуй разобраться. Что это?

Сашка принялся неуклюже тыкать толстыми пальцами перчаток скафандра в клавиши. Он еле слышно матерился и то и дело взбрыкивал плечом, поправляя съезжающий автомат.

— Что у вас там, Леша? — спросил Дорчаков.

— Схемка на мониторе забавная, — ответил я. — Красненькая вся такая…

— И мертвенькая, по-моему… — резюмировал Петр. Он вскинул руку, намереваясь по привычке почесать черную кавказскую щетину на скулах, но лишь долбанул замурованной кистью в стекло шлема и разочарованно вздохнул.

— Что за схемка? — поинтересовался невидимый Дорчаков.

Я открыл рот, дабы хоть что-то сказать, как Сашка вдруг резко повернулся, и из глубины скафандра на меня уставились округленные глазища.

— Ты чего?… — испугался я.

— О чем бредил свихнувшийся, которого Минотавр подстрелил? — вопросом ответил Берметов, медленно вставая из-за компьютера. Его зенки, по-моему, даже не собирались принимать нормальные размеры.

— Про христианство вроде что-то нес… — растерянно пробормотал я.

— И про пустое небо, — добавил Смаламой.

— Во-во, — сглотнув, произнес Сашка. — А еще он про дождик говорил. Знаете про какой?

— Саша, ты в порядке? — негромко спросил я. В эфире было слышно напряженное сопение, похоже, нас внимательно слушали все.

— Он про метеоритный дождик говорил, идиоты!!! — заорал вдруг Сашка.

— Тут же поле защитное, — вполголоса возразил я.

— Вот твое поле! — Он выставил палец в сторону красно-желтой схемы на экране. — Это состояние генератора, Лешенька!

Я выругался. Денис пока молчал. Он знал, когда нужно дать человеку выговориться, даже если жить осталось всего пару минут. Он умел руководить.

— Я немного астрономией увлекаюсь, хобби у меня такое, понимаете? — нервно поправляя «АКЛ», сказал Берметов уже значительно тише. — Так вот, в это время года Луна проходит через небольшое скопление космической пыли. Ирландец один любопытный открыл это дело в 24-м году. Не знаю, о чем думали на Земле, но явно не об отказе защитного поля в сезон «ирландских дождей»! Я видел однажды видеозапись, как такой дождичек… моросит. Нас, ребятки, с землей… то есть с Луной сравнять может в любую секунду. Удивляюсь, честно говоря, почему купол до сих пор цел…

Раздался оглушительный хлопок и противный свистящий звук. Не верю я в карму! Но это, по всей видимости, была первая капля смертоносного дождя.

— Все быстро ко входу, — скомандовал Денис. — Техники, вы слышите меня?

— Да… — дрогнувшим голосом ответил один из них.

— Вы о чем думали?!

— Мы думали…

— Да харкать мне, о чем вы думали! — заорал вдруг Денис. — В слове «хер» три ошибки делаете, а вас в космос отправили на боевую операцию! Лунники скоро атакуют, а тут еще метеоритный ливень ожидается! Если вернусь, собственными руками гексогена под «Росавиакосмос» натаскаю!

— Вот это правильно! — неожиданно встрял капитан нашего горе-челнока Л-5011. — В щепу их!

Через минуту все собрались возле шлюза.

— Я в туалет хочу, — сказал представитель Минюста.

— Ну так достань свой дуралекс и поссы! — рявкнул Минотавр.

Я глянул на представителя: кажется, ему даже не потребовалось ничего доставать.

— Так, — распорядился Денис, — техники сейчас пойдут в соседнее строение и займутся починкой генератора. Если такое вообще возможно, то система, питающая противометеоритное поле, должна быть восстановлена через полчаса. А мы, ребятки, будем занимать позиции и готовиться к атаке лунников.

— А ми где? — поинтересовался бледный негр, делая ударение на слово «ми».

— А во — ком вувуле, как говорится!

— Это нарушение плана операции, — попробовал возразить представитель Минюста. — Согласно приказу президента, вы обязаны охранять нас!

— Открывайте шлюз. — Денис не обратил на протест никакого внимания.

Створка уползла вверх. Все заскочили в шлюзовой отсек. Пока шла разгерметизация, Дорчаков спросил капитана челнока:

— Тебя как зовут?

— Максим.

— Максим, ты умеешь автомат держать в руках?

— Обижаешь. Я же все-таки подполковник ВКС.

— Чудненько. Бери ствол в ангарах, там, в помещениях охраны, полно этого добра, и держись с нами. Нужно будет перекрыть небольшой каньон, по которому скорее всего пойдет противник. Этот каньон находится в полукилометре отсюда. Вам, юристы херовы, — ответственное задание: найти запасные баллоны с кислородом и боеприпасы. После того как мы займем позицию, поднесете их. Вопросы?

— Ми где?

— Слушай, — Минотавр повернулся к представителю Минюста, — потрудись объяснить своему французишке поставленную задачу. А то я вас того… пифи-пафи…

Раздался еще один приглушенный хлопок, и полумрак шлюза пронзил тонкий луч солнечного света. Метеор проплавил дырку рядом с ботинком Смаламоя. Петр скосил глаза и машинально сделал два небольших шага в сторону.

Блеснул зеленый огонек, и перед нами открылся серый лунный пейзаж.

— Задачи гражданских понятны?

— Кислород и боеприпасы, — тихо сказал наш служитель закона.

— Правильно, будешь хорошо себя вести — досрочно лейтенанта получишь. Технари?

— Генератор… — пискнуло в наушниках.

— Точно. И еще постарайтесь наладить связь с Землей. И навигационно-посадочные системы, а то побьются корабли, которые начнут прибывать сюда через несколько часов. К чертовой матери побьются — не все пилоты у штурвала стоят так, как наш Максим! Но в первую очередь — генератор. Ну всё, погнали! Вон купол, видите, вам туда. Капитан… точнее, подполковник, бери блюстителей прав человека и дуй к ангарам, во-он, плоские здания. Всем! Изменить частоту по группам! Эфир не засорять, в экстренных случаях докладывать непосредственно мне. Все, пора. Дождь начинается…

Денис, не оглядываясь, побежал по дороге в сторону холмов. Дьявол! Как он в этом аквариуме ориентироваться умудряется? Не было же времени на изучение планов местности и строений…

Мы растолкали в разные стороны гражданских и двинулись следом, постепенно приноравливаясь к рысце по лунной поверхности в скафандрах. Выходило, честно говоря, совершенно по-идиотски.

Челнок наш блестел грудой раскоряченного металлолома на искореженной поверхности взлетной площадки. Все-таки что-то рвануло в нем, правильно Максим боялся. Наверное, это довольно зловещее зрелище — взрыв в безвоздушном пространстве, где нет звуков. Безмолвный ужас гигантских температур и наносекундного скачка давления, тихая вспышка и мгновенно исчезающие в пустоте искры осколков…

Пробежав метров сто, мы наткнулись на труп лунника. Его можно было узнать по характерному белому скафандру, которые, как нам было известно, хранились на складах для обслуживающего персонала тюрьмы; наши комбинезоны, а также скафандры подразделений охраны и надзора были защитного в лунных условиях сероватого цвета. Человек лежал на спине, вытянув руки над головой, будто потягивался. Пуля пробила небольшую дырочку в нагрудной панели. А вторая, наверное, попала в шлем, потому что обзорное стекло оказалось рассыпано мелкой сверкающей крошкой на мягком слое стального цвета пыли. Лицо лунника было сморщено от жары и изъедено язвами от жестких космических лучей. Пятна давно вскипевших капель крови были еле заметны.

Смерть в мертвом мире — это ведь не страшно? Или наоборот?

Наше подразделение долго не задержалось, разглядывая тело. Незачем. Довольно одного взгляда, чтобы адреналин брызнул в жилы.

Снова бежим.

Тени длинные, дрожащие на каждой выщерблине поверхности. Вечер. Скоро солнце скроется за горизонтом, и наступит ночь.

Бежим.

Впереди что-то вспыхивает, вздымается пыль и каменное крошево. Причудливо разлетается. Часть облачка-всполоха будто исчезает, растворяется, а оставшаяся полупрозрачная взвесь начинает плавно оседать. Остается глубокий, полуметрового диаметра, кратер.

Вдалеке вспухает еще один пепельный клубочек.

Жуткие бесшумные капли. Застывшие навек круги на каменных волнах. Море дождей…

Бег.

Бег тех, кто уже погиб для Земли — молочно-зеленого овала, плывущего над головой. Там тоже был бег, всю жизнь, каждый день… Там каждый удар сердца был похож на шаг. Тук… Не остановиться, не отдохнуть. Тук-тук. Бесконечное шарканье мышц, непрерывный тик мысли. Не движение, лишь жалкий тик! Мы гибли там миллионы раз, умирали после каждого Удара сердца, после очередного шага.

Я знаю, что такое — когда уже мертвый, а все равно бежишь. Я наизусть выучил, что такое бег.

Бег.

Скрюченные пальцы давят на изогнутую сталь спускового крючка, черная осенняя листва вздымается совсем рядом, от влажных поваленных стволов осин летят щепки. Вокруг — звенящий гул выстрелов и хрип жизни, оставляющей полусгнивший ноябрьский воздух леса. Скоро — холод… Можно умереть, но нужно выжить. Приходится совмещать одно с другим, щелкая фиксатором, переворачивая «рожок» и ускоряя бег…

А вдруг еще не поздно остановиться?…

«Ритм сердечных сокращений не стабилен, будет произведена инъекция препарата Heart-stab» —

вдруг выдал зеленую надпись компьютер, и в правую ляжку впилась невидимая иголочка.

Я негромко выругался, подергивая на ходу ногой.

«Аритмия больше не наблюдается. Возможно побочное действие препарата».

Интересно — какое?…

— Леша, — прозвучал привычный шепоток Дениса в наушниках. — Леша, слышишь меня?

— Да.

— Леша, ты снайперскую позицию займешь. Выберешь удобную высоту и будешь нас прикрывать. А мы господ зэков внизу, прямо в расщелине сжимать будем — они ведь табуном скорее всего попрут… У «АКЛ» оптика есть, хорошая оптика, со стабилизацией всякой электронной. Сам разберешься, в общем.

— Да уж, — буркнул я. — Мне сердце вон только что отстабилизировали. Умельцы чертовы, встроили в комбинезон этот раздутый дерьма всякого. Нашел ты кандидатуру, конечно. Нечего сказать…

— Отставить.

— Есть.

— Приказ понятен?

— Так точно.

— Вот и хорошо, вот и ладненько. — Денис замолчал, оставив в наушниках шумное дыхание. Через минуту добавил: — Леша, я ведь знаю, что ты лучше всех нас стреляешь. Знаю. — Он помолчал еще немного. — Может, и выберемся, ребятки. Главное, армию дождаться. Челноки с солдатиками прилетать начнут… там полегче будет. Может… Ведь мы выбирались, а…

Прокомментировать эти слова командира никто не рискнул. И правильно.

Впереди уже вырастали крутые горные образования, в ущелье между которыми уходила дорога. Перспектива на Луне была очень непривычна для глаза.

Да, тактическое преимущество здесь явно у нас. Но лишь только при условии, что лунники не выберут другой путь. В этом случае они беспрепятственно доберутся до шаттлов. И тогда мы проиграли. Но с чего бы им идти в обход? Они же не знают, что мы тут, что мы прилетели с приветом от Земли… Ладно. Много рассуждать даже в мыслях не рекомендуется. Буду лучше надеяться, что Дорчаков принял верное решение.

Моя забота теперь маленькая — правильно отъюстировать прицел. На движущихся целях.

Стемнело вмиг. Это вам не долгие пылающие закаты на Черном море, и не постепенная метаморфоза цвета в горах Северного Урала. Буквально за несколько секунд наступил полумрак, слегка разбавленный призрачным зелено-серым светом выпуклого глаза Земли, висевшей в этот момент почти в зените.

«Температура +88,2 градуса по шкале Цельсия, продолжает падать» —

появилось через некоторое время перед глазами.

— Лешка, тебе вон туда забраться надо бы… — сказал Денис, показывая стволом автомата на крутые скалы по правую сторону от нас.

Да, место здесь действительно неплохое для засады. Если удастся накрыть лунников прямо в этой расщелине — можно даже надеяться на… Черта с два. Не на что надеяться. Не во что верить. Не о чем жалеть…

Тут рядом что-то вспыхнуло, озарив ближайшие Утесы оранжевым светом, и в динамиках раздался ко-Рогкий хрип, переходящий в свист. Сергея мгновенно разнесло на куски — по-видимому, метеорит пробил кислородный баллон.

— Серега! — заорал Смоламой. — Серега…

В полумраке я увидел, как блеснули белки за стеклом одного из шлемов — это Берметов отвел глаза от потемневшей, уже замерзающей кучи.

«Температура +3,5 градуса по шкале Цельсия, продолжает падать».

— Всем занять позиции, эфир не засорять, — сказал Денис. — Леха, скорее наверх дуй, тебе еще с оптикой разбираться.

Я, сглотнув, стал взбираться на довольно крутой склон, усыпанный острыми шипами выступающих твердых пород. Молодой ведь был. Жалко.

— Опачки… — раздался голос Минотавра. — Идут, кажется.

Я заторопился. Выбрал удобную ложбинку, откуда просматривалось все ущелье, улегся и щелкнул выключателем оптического прицела. Глянул на экран. Так, это расстояние, угол, а где поправка на ветер? Тьфу, какой тут к дьяволу ветер? Если только ветер времени…

Так. Это уже никакая не растровая пленка — обыкновенные жэ ка. Но какое качество! Хоть изображение черно-белое, все равно — потрясающе! Да и на кой в сумерках цвет, спрашивается?…

На жидкокристаллическом экране прицела при включенной системе ночного наблюдения была видна каждая деталь рельефа в сотнях метров от снайпера.

По привычке щурясь, я приглядывался, примеривался. Вот еще несколько грибочков вспухло от падения проклятых каменных капель. Серега, Серега, малец совсем… Вот какой-то затейливый узор на дне кратера… Интересно, оптика или все-таки что-то другое? Может, инфракрасные волнушки? Разобрало, блин!..

Я заворочался, по-змеиному изгибая рукава скафандра, перевернул автомат и глянул на переднюю панель прицела. Стекляшка! Ох, сволочи японцы, что вытворяют!

Ну? Где мобильные мишени для юстировки?

— Ребятки, напряглись, — шепот в самые уши. Это Дорчаков. — Если мой проапгрейженный теодолит не врет, то идут пираты из форта «Сателлит». Черную метку тащат.

Поудобнее устроив затекший было локоть, я плавно повел стволом по горизонту. Слева направо. Через несколько секунд на экране появилось несколько светлых точек.

Большим пальцем левой руки слегка двинул сенсор, расположенный на цевье. Приближение. Нет же — лишка дал! Неудобные перчатки, несмотря на то, что у наших космических презервативов они адаптированы под оружие.

«Температура -23,5 градуса по шкале Цельсия, продолжает падать» —

мелькнуло сбоку.

Прохладно будет этой ночкой… Хочется продолжить мысль: лунной. Аккуратно трогаю сенсор зума еще раз. Ой. Они что, всем табором сразу?!

— Денис, их там человек семьсот-восемьсот, — сказал я, примерно прикинув количество бредущих по дороге лунников.

— Вижу. Еле двигаются, а еще называется — на свободу вырвались. Хотя семьдесят километров с оружием в зубах по чужому миру протопать…

— Товарищ подпол, вы просили не осквернять эфир болтовней, — с издевкой просипел Берметов.

— Вот и не оскверняй…

Ребятки умеют завести себя перед боем. Адреналин дергает жилы, сердце вбивает литры крови в аорту, словно сваи. Скоро — бег. Старт — выстрел. Финиш — смерть. Скоро…

«Скоро начнется последний в нашей скучной жизни бой», — вдруг подумалось мне. Сотни раз приходила в голову эта мысль, тысячи раз я решал, что жизнь и впрямь скучна, и, пожалуй, миллионы — брал свои слова обратно. Но теперь, кажется, устал.

Бывает так. Когда устаешь побеждать. Какого черта я не имею права отключать служебный мобильник?! Почему у меня не получается струсить и наконец-то проиграть?…

— Леша…

Перед глазами помутилось, бледно-зеленая линза Земли скакнула, будто ужаленная…

— Леша, ты слышишь меня?

Что со мной?… Эйфория какая-то, сейчас побегу на врага с криком вождя племени уга-уга… Больно ногу-то, чего кусаетесь…

«Побочное действие препарата Heart-stab нейтрализовано. Система будет автоматически перезагружена через пятнадцать секунд».

— Леша, говорит Дорчаков, выйди на связь.

— Все в порядке, Денис, — сказал я, слизывая капельки пота с верхней губы и поправляя ствол.

— Что у тебя случилось?

— Укольчики классные. Торкает. И система компьютерная прямо-таки безотлагательно перезагружаться намылилась… Ну вот, пожалуйста. Ладно хоть не предлагает выключить питание компьютера. Надпись такую помнишь, оранжевенькими буковками? Я-то думал, здесь что-нибудь навороченное стоит. Не, та же «Винда». Привет от Гейтса на Луне!

Было слышно, как кто-то из ребят прыснул со смеху.

— Смешно, блин, — обиделся я. — А если бы системы жизнеобеспечения этой херней контролировались?

— Ты бы вместе с компом рестартанулся, — хрипло сказали наушники голосом Берметова.

— Леша…

— Да, Денис.

— Что с тобой все-таки происходит?

— Все в порядке. — Я сглотнул.

— Ты не устал, Леша?

Я повернул голову влево, словно захотел посмотреть Дорчакову в глаза через скалу. Плесенно-серое свечение гладкой породы. Здесь нет Дорчакова. Он — там.

— Нет, не устал.

— Вот и ладненько, вот и шарахнешь в резервуарчик с кислородом, который эти придурки с собой прут. Только не торопись, жахнешь, когда весь их хвост в ущелье войдет. Видишь цистерну эту?

Я видел цистерну, о чем и сообщил командиру. Я все видел, я знал, как надо действовать, я мог, при необходимости, просчитать время полета пули, каждый ее виток. Каждый ньютон силы трения. Хотя нет. Тут ей не обо что тереться — воздуха-то нема…

Я был всемогущ, пока не уставал бежать. И все время одерживать победу. Теперь что-то дернулось, словно дрогнул мир, и Денис сразу почуял.

Устал, милый?…

Да ни хрена подобного! Это побочное действие укола. И я обязан побеждать, потому что воюю против сволочей и грязных подонков, против террористов, которые казнят женщин и детей перед глазком видеокамеры, чтобы похвалиться, какие они безбашенные! Перестреляю…

Наполовину согнутая фаланга правого указательного пальца. Стоп.

Что со мной? Действительно, что происходит, майор Густаев? Отставить. Напрячь трицепсы нервов, расслабить и зафиксировать их в таком положении. Спокойно разгибаем пальчик, потому как рано. На моих глазах, можно сказать, история творится, а я разволновался. Ай-ай. Плевал я, конечно, на всю эту историю, на все ее шестерни, которые смазаны кровью.

Плевал.

— Еще не начали? — донесся голос нашего космического волка.

— Ой, капитан! — воскликнул Смаламой. — То есть… Макс. Ну ты меня напугал. Я чуть тебя не того… на бинты не пустил!

— Куда мне тут заныкаться-то? — спросил Максим.

— Рядом со мной будь, — ответил Дорчаков. — Когда Леша сверху им воздух подогреет, можешь палить По всей фауне, которая будет пробегать мимо тебя в белых скафандрах. До этого — цыц.

Капитан понимающе кашлянул. Денис продолжил:

— Еще раз повторяю для непонятливых Александров Берметовых: жопу из окопа не выставлять…

Жутко было. Лежать тут наверху одному, слушать, как друзья переговариваются где-то далеко, сомневаться в собственном мировоззрении, видеть приближающуюся толпу людей в белеющих среди серо-зеленой ночи комбинезонах. Фантасмагория какая-то… Как там, интересно, наши гражданские? Собираются суетиться? Кстати, что-то давненько метеориты не падали? Неужели восстановили технари купол защитный? А где мой любимый бледный негр? Прет баллон с кислородом на передовую? «Прет на передовую» — как-то фигово звучит. Никакой красивой орфоэпии…

«Система перезапущена, проводится тестирование…»

Пошла ты.

Хвост колонны поравнялся с началом ущелья.

— Пора, Леша.

Хорошо, когда тихо. Эфир лишь трещит помехами. Это что еще за взрывы вдалеке? Здесь же не… А… понял — сердце…

Ловлю в перекрестье огромный резервуар с потертой надписью на боку «Сжиженный кислород. Опасно». Ох, милые мои, вы еще не поняли, как опасно… Тук-тук… Бег начинается. Фаланга неторопливо сгибается… ощутимая, между прочим, тут отдача… даже при калибре 3,7…

— Опачки, пифи-пафи… Внизу — ад.

— Хвсф-рш-ш-ш-ш… вф-ф-ф-кс-с… — засвистело в наушниках. И замолкло тут же.

«Температура -56,9 градуса по шкале Цельсия, продолжает падать».

Внизу — ледяной ад.

Рвануло на славу, кипящее облако кислорода взметнулось метров на двадцать вверх. Человек пятьдесят-семьдесят лунников полегло враз, ошметки белых скафандров вместе с остатками застывшей плоти разметало по всему ущелью. Остальные запаниковали. Четкой военной организации у них, конечно же, не было, поэтому несколько формальных лидеров просто не смогли совладать с беснующейся толпой.

Наши стали хладнокровно расстреливать прыгающие туда-сюда светлые пятна. В наушниках слышались только напряженное сопение и изредка короткая матерщина. Видно было, как далеко внизу струйки огня вырываются из автоматных стволов, харкают смертью.

— Плотнее огонь, — прошипел Денис. — Леша, отсеивай, кто проскальзывать будет. Внимательнее!

Я был внимателен. Отдача толкала в плечо, фигурки внизу падали. Один, правда, чуть было не добрался до камней, где сидели ребята, но на войне не бывает «чуть». Я попал ему в голову, и тело с осколками шлема вместо черепа еще некоторое время бежало по инерции. Его отбросила назад очередь кого-то из наших.

После пяти минут боя ситуация стала меняться. Потеряв около трети в количестве, лунники перестали бросаться напролом. Сверху я заметил зачатки дисциплины и стратегии: командиры, показывая руками в разные стороны, разворачивали свои отряды цепью, стараясь укрыть людей за уступами и скалами. С этих позиций лунники стали уже целенаправленно вести обстрел места, где засели наши бойцы.

Их оставалось около четырех сотен. Нас двенадцать вместе с Максом. Метеориты вроде бы больше не падали, но от гражданских не было никаких вестей. А кислород не бесконечен, меж тем…

Укрепившись на другом краю ущелья, белые скафандры начали палить не на шутку. Я шлепал их одного за другим. Денис с командой не могли и мочки уха высунуть из-за камней, брызги рикошетящих пуль летели во все стороны.

Мою позицию пока не обнаружили, но, если среди этих сволочей есть хотя бы один профессиональный вояка, меня вскроют самое позднее минут через десять.

— Денис, через минуту я меняю позицию.

— Меняй, Лешенька, меняй. — Дорчаков дышал тяжело, будто бежал только что. — Жарко у нас внизу, хорошо, что они хоть в наступление не решаются пойти. Наверное, не знают, сколько нас. Но еще немножко, думаю, и башню у зэков свернет окончательно. Вот первый отряд попытался прорваться. Я их пощелкал за несколько секунд. Так, еще полминуты, и перемещаться буду.

— My… у-жики, у нас плазмен…ные гранаты есть, — заикаясь, буркнул в уши Минотавр. — Проверим, что это за пи-ифи-пафи?

— Нет, — ответил Дорчаков. — Только если они штурмовать станут.

Десять секунд до смены позиции.

Шлеп. Еще из одного белого скафандра вышел воздух. Кажется, я даже увидел, как брызнула струя крови из разодранной груди лунника.

Успеют ли военные? Будет ли поддержка боевой авиации?

Семь секунд…

Вершится история. Выстоим ли?… Выживем? Шлеп. Нет еще одной жизни. Шлеп — кровь. Кровь — это смазка для шестеренок истории, но здесь эта смазка замерзает!

Три секунды.

Снова будет бег.

В ушах — треск тяжелых вздохов и помех. Сердце бьется мощно, ровно, громко. Вокруг — Луна, и всей кожей почему-то слышится музыка Шопена. Концерт номер два для фортепиано с оркестром. Надрываясь, спорят виртуозность и душа… Боже, чушь какая…

Секунда.

— Денис, я пошел.

— Да.

Лицо…

Бред, глюки. Со злости захотелось расстрелять это.

В нескольких метрах от меня, чуть правее и ниже возник вооруженный человек в белом скафандре. Лицо было слегка подсвечено изнутри шлема.

Фаланга указательного пальца снова застыла на полпути. Бред. Ну укольчики херовы!

Моя бывшая жена ошалело хлопала глазами, глядя на меня. Постарела, похудела…

«Температура — 91,1 градуса по шкале…»

Почему-то я вдруг понял, что это не бред. В перекрестье прицела замерла женщина, с которой я давным-давно прожил вместе больше пяти лет. Глупо, невозможно, но реально. Что-то перевернулось внутри, возле селезенки.

Она смотрела на меня — наверное, тоже узнала, несмотря на полумрак чужого мира. В правой руке Катя как-то неуклюже держала здоровенный карабин, ствол которого слегка подрагивал.

Я не выстрелил. Причина? Причина билась невысказанной холодной пульсацией внутри. Я не знаю, в конце концов, почему! Не знаю. Мне в этот миг и не хотелось знать.

Фаланга медленно разогнулась. Мысли неслись с бешеной скоростью, отстукивая кровью в висках, в горле застрял противный сгусток слизи. Острое, до предела развитое у десантников моего уровня периферийное зрение выключилось, и все, что находилось вне лица противника, будто замутилось, плыли и двоились серые скалы, дрожала сыпь звезд, сливаясь в штрихованные белесые разводы. В уши перестал скрестись шепот помех. Ладони вспотели. Что-то пытался увещевать зелеными строчками компьютер…

Лицо. Мне всегда казалось, что если я увижу его, то моргну, развернусь и пойду прочь. А куда здесь идти?!

Ее глаза неожиданно забегали из стороны в сторону, словно у сумасшедшей. Губы стали изгибаться, замелькали зубы и язык. Я дышал ртом и молча смотрел на эту жуткую пантомиму. Потом она замерла, отбросила карабин в сторону и принялась показывать мне толстые перчатки скафандра, попеременно то разгибая, то снова сгибая пальцы. Все же умом тронулась…

Стоп. Неожиданная догадка посетила меня. Я жестами попросил Катю повторить, и она, улыбаясь, закивала, снова что-то залопотала губами. Слезы выступили на подсвеченных щеках, или это блики от кутерьмы звезд?… Внимательно проследив за комбинацией движений ее рук, я, касаясь влажными пальцами встроенных в перчатки сенсоров, изменил частоту радиопередатчика…

— …боже мой, боже мой… Ну ты же догадался, Лешка, ну же, пятьдесят вторая волна, пятьдесят вторая, седьмой диапазон, ну же…

— Я догадался.

Мы лежали в нескольких метрах друг от друга. Мы теперь слышали дыхание друг друга. Мы смотрели в глаза сквозь сверхпрочное стекло шлема, сквозь безвоздушную пустоту. Десять долгих лет скользили в каждой молекуле тех острых камней, что нас разделяли.

Теперь я не стану бежать. Я понял, Денис, человеку в жизни нужно хотя бы раз проиграть. Тем более кто возьмется различить победу и поражение? Ты, подполковник Дорчаков? Вы, выжившие ребята? Человечество? Земля?…

Нет.

Не создала природа пока таких присяжных заседателей. Никто не имеет права судить о выборе и его следствиях для отдельно взятого тупого животного под названием человек. Даже он сам. Выбор нужно просто уметь делать. И желательно — вовремя.

Следствий надо уметь не бояться.

Я стал медленно подползать ближе, не отводя глаз от ее лица.

Катя плакала. Беззвучно. Слезы текли по наметившимся морщинкам возле глаз, по щекам, по губам, которые, казалось, жили отдельно от всего остального. Губы улыбались — устало, лишь самую малость вздергивались вверх уголки. Так улыбается человек, с которого спало напряжение, днями и годами давившее на грудь, на совесть, на бесконечные мысли…

И с улыбки срывались слезы.

— Перестань, — сказал я, не узнавая собственного голоса. Прокашлялся, добавил: — Будешь реветь — скафандр замкнет.

Она хотела что-то ответить, но только всхлипнула и задышала чаще.

— Столько тупых вопросов в голове, ума не приложу — с чего начать, блин, — признался я, останавливаясь в полуметре от Кати. Откладываю в сторону автомат, приподнимаюсь на одном локте и провожу закованной в уродливую перчатку ладонью по стеклу ее шлема.

Я очень давно не смахивал слез с женского лица, отвык. Наверное, поэтому в этот раз у меня и не получилось…

Дьявол! Дурь какая! Стекло же! Как можно вытереть лицо, не снимая гермошлема? Или можно, если уметь?…

Отдернув руку слишком резко, я заставил Катю вздрогнуть и попятиться.

— Тихо, тихо. Мысли дурные просто, — сказал я. — Можно начну с самого идиотского вопроса? — Она радостно закивала. Я с силой провел языком по небу, сглотнул. — Ты как здесь оказалась?

— Терро… ризм, — еле слышно пробормотала она, опустив раздраженные веки. — За сногсшибательные деньги, которые… в общем, нужны были… участвовала в захвате заложников… впрочем, не важно. Хочу, чтобы ты знал, я ник… никого не убивала. Ник-когда.

— Все равно ты сволочь, — медленно проговорил я.

— Вот тебе и ответ на идиотский вопрос.

— Сколько у вас заложников из числа персонала тюрьмы? Живых, конечно…

— Ни одного.

— Лжешь!

— Смысл? — Она открыла глаза, уже спокойно взглянула на меня. — Ведь я все равно не уйду отсюда.

— Ты же предаешь своих… своих… сподвижников.

— Во-первых, лунники мне никакие не сподвижники, я их и не знаю никого толком, там же камеры-одиночки… Во-вторых, ты сам уже предал своих друзей.

— С чего ты взяла?

— Ты не убил меня.

Я машинально потянулся к стволу. Понял, что выгляжу чрезвычайно глупо, и… рассмеялся. Громко, хрипло и, скорее всего, заразительно. Сам не ожидал от себя такого — вроде нервы не шалят, а приступы, как у малолетнего психопата.

— Смешно, — утвердительно сказала Катя. — Знаешь, как страшно видеть Землю, свой дом, проплывающий иногда мутным яблоком над головой. Далеко, далеко… У нас же в камерах крыши прозрачные, из какого-то стекла специального. Семь лет…

Я глянул на бирюзовую планету, висящую над нами призраком жизни. На Землю.

Катя проследила за моим взглядом, робко тронула перчаткой мой локоть, и чуть слышный шепот раздался где-то рядом с моим сознанием:

— Лешка, отвези меня домой из этой пустоты. Мне уже пора, я уже наказана. Леша, забери меня отсюда… — Она потрясла головой. — Мутит что-то…

— У тебя кислорода сколько?

— Не знаю…

Сверху мелькнуло что-то серебристой нитью и исчезло за скалами. Я вскочил на ноги, еще не понимая.

— Что это? — встрепенулась Катя.

— Погоди-ка…

И тут они начали мелькать один за другим. Восемь истребителей «МиГ-50». Я слышал, что на них можно было выходить в открытый космос, там движки какие-то продвинутые стояли, но чтобы реально… Нет, скорее, их держали в резерве на российской боевой космической станции «Снег», то есть они стартовали не с планеты, а прямо с орбиты.

Значит, командование узнало, что заложники мертвы, и решилось на бомбардировку. Или они там, в Главке, решили пожертвовать всеми нами? Очень даже возможно. Экстренные обстоятельства, мать их, и все такое!

Всех накроют плазменными ракетами.

— Лешка, забери меня домой! — Она вцепилась в меня, стала трясти. — Страшно, Лешка, умирать вот так… В пустоте!

Калейдоскоп мыслей проносился в моей голове. Наверное, пора делать выбор, майор Густаев, тот единственный, за который будешь отвечать всю жизнь, неважно — короткая она будет или… Или? Что может помочь решить? Честь офицера, бестолковые годы прошлого? Пройденный путь? Отсутствие глупости и любознательности? Или?…

Или мне сейчас способна помочь та, кто однажды меня предала? Меня, а потом и Землю.

— Прости меня, Леша… Прости.

Весы опрокинулись, и весь хлам посыпался с их чаш в пропасть…

— Бери карабин, пошли.

Она ничего не сказала, покорно взяла оружие и обернулась. Та, кого я простил. Та, кого я любил. Схватив «АКЛ», я неуклюже перескочил через обломок скалы, коротко выматерился по поводу низкой гравитации и жестом показал, чтобы она шла за моей спиной. Мы, осторожно придерживаясь за выступы, стали спускаться вниз. В холодные волны Моря чужих дождей.

Так, наверное, начинается настоящее предательство. Или заканчивается?…

Дорчаков возник впереди неожиданно. Его грудь тяжело вздымалась, стекло шлема было в каких-то темных разводах, ствол автомата — нацелен на нас. Взгляд Дениса метнулся на Катю, сжавшуюся у меня за спиной. Я никогда не видел таких бешеных глаз у нашего командира, обычно тихого, спокойного, чуть Шепелявившего. Его рот уродливо скривился, по губам можно было разобрать, как он в отчаянии повторяет одно слово: «Лешенька, Лешенька…»

Подполковник удобнее взял ствол, как-то странно переступил с ноги на ногу, будто в нерешительности. Дурак! Ты что, хочешь сдохнуть в пекле, которое будет здесь через несколько минут, когда пилоты получат зеленый свет?! Сдохнуть хочешь? А может, ты хочешь забрать с собой и жену мою?

Вот уж нет.

Однажды такое уже случилось. Лучший друг пришел в обнимку с Катей посреди ночи, а я не смог его ударить. Тогда.

Теперь — могу.

Приклад резко толкнул в бицепс. Дорчаков миг удивленно смотрел на меня, а потом стало заметно, что его лицо покрылось инеем. Фонтанчик крови, плеснувший из горла, застыл черной горкой. Катя вскрикнула.

Он завалился на спину. Выпустил оружие. Путь свободен…

«Давление в кислородных резервуарах падает. Запас на десять минут. Система будет автоматически перезагружена через пятнадцать секунд…»

Гейтс — мудак…

Мы бежали к взлетным полосам, задыхаясь, хрипя от недостатка воздуха. Позади еще шел бой. Быстрее! Быстрей! Успеем, если у нас есть шанс, то обязательно успеем — не имеем права не успеть, потому что дороги назад нет. Выбор сделан.

Вот показались купола космодрома, бегающие люди, не разобрать — свои или лунники. Хотя… какая разница! Перед глазами — розоватая пелена, грудь кажется отлитой из свинца.

— Леша… мы куда?…

— Заткнись… дыхание собьешь… тогда — крышка…

Истребитель я заметил на ответвлении от третьей слева полосы. Рядом копошились двое в серых скафандрах.

Два патрона. Две вспышки. Две жизни. Счетчик…

— Забирайся на место второго пилота.

Катя подпрыгнула, зацепилась за край кабины, попыталась подтянуться и соскользнула вниз, плавно упала сначала на колени, а затем навзничь, прислонившись задней частью шлема к шасси.

— Не могу… кислород…

— Вставай! — заорал я, вдруг почувствовав какой-хо животный страх. — Вста-а-ать!!!

Отбрасывая «АКЛ», я подбежал к ней и стал поднимать, изо всех сил дергая за руки… Розовые волны плыли впереди, их движения укачивали, успокаивали… а под ребрами толкалось что-то противное, мешающее прилечь и отдохнуть… Оставьте! Мне нужно всего лишь чуть-чуть поспать… набраться сил…

Всполох белого сияния на мгновение ослепил меня. Все, пилотам дали зеленый свет. Через пару минут от космодрома и тюрьмы не останется ни единой молекулы. Плазменные ракеты — это не шутка!

Я потряс головой, отгоняя радужные круги и желтенькие искры, кружащие вокруг бесформенными медузами и роем фантасмагорических неземных пчел. Поднялся. Взял Катю сзади под мышки и одним рывком перебросил ее через бортик открытой кабины. Кажется, на запястье порвал мышцу или сухожилие… Не важно. Главное — взлететь. В «МиГе» система регенерации и запасной кислород есть. Много кислорода, даже для двоих слишком много…

Подтянулся. Перекинул сначала одну ногу, потом вторую…

Еще одна плазменная вспышка. Уже ближе! Еще одна! Быстро! Купол кабины — закрыть. Кнопка. Огромное стекло стало опускаться. Медленно, твою мать, медленно же! Так, тормоза, зажигание, форсаж.

Почти вертикально мы ушли в чернь космоса, оставляя позади пылающий ад чужого мира. Оставляя собственные кошмары и мечты. И совесть — одну на Двоих…

С трудом отрывая пульсирующую левую руку от гашетки, я сбросил мощность двигателей, чтобы отки-нуть шлемы. Но истребитель тут же начал терять высоту. Пришлось снова дать форсаж, устремляя нос прямо в Дрожащее пятно Земли. Розовая дымка, сон, сон… Хоть бы ей хватило воздуха, пока я не открою шлем. В кабине, судя по показаниям тахометра, уже нормальное давление, а значит — воздух! Воздух!..

Из зоны притяжения Луны мы вышли примерно через сорок секунд. Я дернул рычаг на себя, сбрасывая тягу до одной четвертой. Сорвал предохранительную скобу с левой стороны шлема и отщелкнул его. Вздохнул до помутнения. Боже, как это прекрасно — дышать!

В кабине было холодно — градусов пять выше нуля. Изо рта вырывались клубы пара.

Теперь Катя. Я аккуратно, чтобы не сбить штурвал, перевернулся, цепляясь за все проклятым скафандром, сорвал с нее гермошлем. Отсоединив на своих руках неудобные перчатки, я принялся шлепать ее по бледным щекам. Ну же! Мы на полпути домой, девочка! Очнись! Очнись!!!

Несмелый вздох. Белесая струйка пара между губами!

— Ну вот, молодец! Дыши, девочка, дыши!

Она со свистом втянула в себя воздух, захрипела, дернулась, закашлялась и открыла безумные глаза. Через секунду ее стошнило.

— Вот и все, вот и все хорошо… — шептал я, возвращаясь на свое место. — Дыши. Мы летим домой, слышишь, мы летим домой!

— Холодно…

— Это ничего, это не страшно. — Я поправил штурвал, выравнивая курс, глянул на монитор бортового компьютера. Нужно набрать скорость, чтобы не два дня в космосе болтаться. — Сейчас будут перегрузки, сядь удобнее и запрокинь голову назад. Глаза не закрывай ни в коем случае, а то вывернет опять.

— Холодно, Лешка…

— Терпи. Самое страшное — позади. Ты же хотела домой? Вот мы скоро и будем дома. А там что-нибудь придумаем… Раз замерзла, значит, на море поедем греться.

Не думал, что врать так трудно. Никуда мы не поедем. Вдруг неимоверно повезет? Вдруг мне удастся приземлиться, что само по себе почти невероятно, потому что одно дело просто посадить самолет, а другое — рассчитать траекторию посадки с орбиты, через плотные слои атмосферы продраться, не сгорев — но вдруг?… После сесть где-нибудь подальше от городов, потому как никакой аэродром нас не примет. И даже если самолет не собьют установки ПВО или другие истребители, если мы умудримся не промахнуться мимо России, все равно этот мир уже не наш. Федеральный розыск. Меня — под трибунал, Кате — вышак, без разговоров. Это при условии, что на месте не хлопнут.

— Правда на море поедем?…

— Приготовься.

Перегрузки были не очень большие, 3–4 «g», но Кате и этого хватило, чтобы пару раз потерять сознание. В кабине стало немного теплее, хотя руки все равно мерзли.

Мы молчали. Неслись сквозь пустоту, мимо яркого блика Солнца, мимо белых игл звезд. И молчали. Наверное, оба понимали, что, разорвав прошлое, мы не смогли придумать будущего. Земля голубой полусферой возвышалась над нами, мы бежали от ужаса чужого мира в надежде, что она приютит нас. Что она простит.

Но выбор между смертью и пустотой был сделан. Нас уже никто не ждал.

— Катя… — позвал я, глядя на монитор и передвигая штурвал слегка вправо. Запястье ломило, кисть почти онемела. — Катя!

— Что?

— Сейчас трясти будет, постарайся как можно меньше двигаться и не напрягать мышцы. Попробуем сесть.

— Лешка, нас не собьют?

— Не знаю.

Истребитель задрожал, цифры на экране стремительно менялись.

— Скажи… — Катя осеклась, закашлялась и несколько раз стукнула меня по плечу. Гул за бортом нарастал. Она проорала: — Скажи, ты простил меня?

— Замолчи! Не мешай, а то нас закрутит и по облакам размажет! — крикнул я в ответ. Уставился на оранжевые всполохи разрезаемой атмосферы, вцепился в мелко вибрирующий под пальцами штурвал.

— Скажи! — требовательно прокричала она. — Скажи мне…

Гул двигателей и рассекаемого воздуха стал невыносимым, он уже ощущался всем телом. Каждый нерв был частью нашего летящего к планете болида. Температура за считанные секунды поднялась, и теперь было жарко до духоты — внутренняя система кондиционирования не справлялась.

Я часто моргал, чтобы сбить собирающиеся на тяжелых веках капли пота. Главное — не попасть в турбулентные зоны, не сильно отклониться от глиссады. Угол держать, а потом вовремя сбросить скорость, не уйти в штопор…

Впереди — сплошная раскаленная линза воздуха. Жарко! Все железные приборы и детали нагрелись так, что до них нельзя дотронуться. Штурвал прирос к ладоням и медленно выжигает немеющую кожу. Пот застилает глаза. Я, кажется, кричу, чтобы услышать самого себя и не потерять сознание… Бесполезно… не слышу, и на миг отключаюсь…

Сознание возвращается резко, наверное, от особо зверского толчка. Так же держу штурвал мертвой хваткой, так же не чувствую собственных рук.

Но за постепенно остывающим стеклом кабины уже нет огня. Там — Земля. Точнее, уже — земля, с маленькой буквы. Там дороги, леса и реки. Такие родные…

Я сбросил скорость, выровнял горизонт. По координатам, мы находились где-то в Сибири. Приподнявшись, я оглянулся. Катя была жива, но без сознания.

Я снизился метров до ста пятидесяти, чтобы наш «МиГ» труднее было запеленговать. Нужно найти какое-нибудь шоссе с прямым участком километра в четыре. Хотя бы. На вертикальную посадку в условиях земной гравитации этот истребитель, к сожалению, не рассчитан. Рискнем.

Минут пять мы неслись над тайгой, сливающейся под нами в сплошной темно-зеленый ковер. Вдалеке показались холмы с проплешинами на вершинах, хмурое осеннее солнце пробивалось через дымку облаков, освещая цепочку высоковольтных столбов. Значит, где-то рядом должна быть дорога! Вот она — прямо посреди леса. Узкая, но самолет пройдет. Обязан пройти!

Дернув штурвал вправо, я сделал полукруг километров на пятнадцать, выровнялся и стал сбрасывать скорость. Четыреста узлов… триста пятьдесят… Двигатели ревели. Двести… сто восемьдесят… Закрылки. Черт, один заклинило! Истребитель рванулся в сторону и чуть не задел брюхом фюзеляжа верхушки кедров. Я сумел скомпенсировать вираж. Ровнее, ровнее… Шасси… Отлично.

Ниже, ниже. Я уже видел ровный асфальт без всякой разметки, пробегающий лентой под самолетом; шасси должны выдержать. Ниже… еще…

Меня тряхнуло так, что зубы клацнули и десны заломило от боли. Скрежет ломающихся под крыльями веток и кустарника смешался с визгом колес. Самолет стало заносить. Я выпустил тормозной парашют, и тут что-то будто лопнуло. В следующий миг я увидел приближающиеся деревья и машинально закрыл глаза…

* * *

Тишина давила на барабанные перепонки, привыкшие к шуму двигателей. Разлепив веки, я заметил, что носовая часть истребителя смята в гармошку. Ноги прижало, но, подергавшись, я сумел высвободить их. Стекло кабины уцелело, а вот приборная панель была частично разбита. От смерти меня спасла толстая стальная рама, огибавшая тело по бокам и спереди.

Проведя по щеке, я с какой-то тупой радостью обнаружил на ней кровь. Отдернул предохранитель, нажал на кнопку разгерметизаций. Стекло со скрежетом уползло вверх. Я неуклюже выбрался наружу, сбросил скафандр и огляделся, стоя прямо на спинке пилотского кресла.

Истребитель съехал на обочину и, повалив несколько молодых кедров, уткнулся в здоровенное дерево. Повсюду валялись щепки и искореженные детали. Правое крыло снесло начисто, переднее шасси вместе со стойкой лежало в канаве неподалеку. Хорошо, что не прорвало запасные топливные баки, а то бы…

Где-то свистела птичка, в глубине чащи слышалось басовитое жужжание шершня. Ветра не было, зато небо заволокло тучами, и моросил дождик. Пахло сыростью, хвоей и, кажется, брусникой — давно в тайге не был.

Катьку надо вытащить. Я подобрался к ней по металлопластиковым переборкам, стукнулся коленом о выступающую деталь, зашипел.

— Катя, — негромко сказал я, слегка теребя ее за ухо. Волосы у нее спутались, со лба через все лицо проложила себе путь струйка подсохшей крови, Темные пятна от пота выступали на висках и шее. Рядом мерно пульсировала сонная артерия. — Катя, очнись. Прилетели. Очнись же, черт тебя дери!

Она застонала и болезненно поморщилась. Открыла глаза. Посмотрела сквозь меня, снова застонала.

— Ну, вот ты и дома, девочка. Давай, выбирайся, нам отсюда сваливать надо быстренько! Дай-ка руку, помогу.

Катя с трудом подняла руку. Я потянул ее на себя, пытаясь вытащить из кресла.

— Ай! Плечо! — вдруг закричала она. — Больно, Леша!!! Больно!..

— Что такое?! — Я ослабил хватку. — Где больно?

Она скосила глаза вправо и вниз и прошептала:

— Тут. Очень больно.

Я вгляделся в глубь кабины и обомлел. Вся боковая часть со стороны места второго пилота была вдавлена внутрь и торчала острыми углами. Катино плечо проткнула зазубренная пластина шириной сантиметра три, намертво прижав ее тело к противоположной стенке.

Не вытащить!

Я сорвал с рукава брошенного скафандра рацию экстренной связи и сломал чеку. Помехи, помехи…

— Потерпи, девочка, потерпи…

— Больно очень, Лешка… Помехи.

— Слушает командование военно-космических сил России. Ответьте! Прием!

— Говорит майор ВКС Густаев! Мне срочно нужна команда спасателей и реанимационная бригада. Совершил экстренную посадку! Предположительно нахожусь в восточной части России! Пеленгуйте по сигналу! Скорее! Скорей, человек умирает!

— Вас понял. Попробуем…

Я отбросил рацию, наклонился к Кате, которая уже впадала в беспамятство. Сколько она крови потеряла? Глубока ли рана?

— Как ты сама чувствуешь — рана глубокая? — спросил я, вытирая с ее ресниц слезу.

— Очень глубокая, Лешка. Очень… больн… ты прос…

— Не отключайся! — заорал я, срывая голос. Взял ее лицо в поцарапанные ладони. — Держись! Они должны скоро прилететь! Катя, главное — не отключайся! Черт!

Я метнулся к индивидуальной аптечке. Долго не мог вытащить ее из небольшого углубления возле пилотского кресла. Руки дрожали. Мыслей не было.

Ну же! Нашатырь! Промедол!

Я вколол одноразовый инъектор с промедолом ей прямо в шею, не глядя. Отвинтил крышку у пузырька с нашатырным спиртом, плеснул себе на ладонь и Поднес руку к ее лицу.

Она еле слышно прошептала что-то, веки задрожали, но так и не раскрылись, и Катя снова провалилась в кому.

Это следствия, которые получились после выбора, который сделал я.

Это первый в моей жизни проигрыш.

Это совесть…

Я стоял над ней, не в силах помочь. Я не чувствовал дождя, который уже набирал силу настоящего ливня. Я молчал.

Вдалеке послышался стрекот вертолетов.

Поздно. Она уже не дышала.

Наклонившись, я поцеловал холодные окровавленные губы, погладил непослушными пальцами по мокрым волосам. Тихо сказал:

— Я прощаю тебя, Катя… Ты дома.

Два вертолета уже кружили над дорогой, примериваясь, куда бы сесть. Ливень шуршал струями, гладил длинные иголки кедров, падал на сотни тысяч га угрюмой осенней тайги. Легкий комбинезон прилип к телу.

Вдруг стало очень холодно. А ведь она тоже замерзла!

Я отцепил плазменную гранату. Пусть хотя бы такое тепло согреет тебя на миг… А у меня будет еще несколько секунд, чтобы отбежать. И я это сделаю, потому что теперь я снова не имею права проигрывать.

Проиграть в жизни можно только один раз.

Вертолеты приземлились, из них уже выпрыгивали люди… такие же, как я…

Выдернул чеку.

Посмотрел на родное лицо. Ты — мой спутник. И я дарю тебе это тепло, Катя. Извини, что когда-то не смог подарить другое.

Но.

Ведь люди умеют прощать.

К сожалению… Земля — нет.

Олег Макушкин

Революционер

Уличные огни расплывчатыми пятнами проглядывали сквозь тонкую пелену моросящего дождя. Лучи от фонарей словно цветная паутина оплетали сетчатку глаза вздумавшего взглянуть наверх, в ночное небо, человека. Двое полисменов, стоявших на углу улицы, наверх не смотрели. Их внимание было приковано к неподвижному телу, которое темнело бесформенной массой на блестевшей от дождя пешеходной дорожке.

Один из полисменов, постарше и погрузнее напарника, присел, провел сканером над телом. Разочарованно цокнул языком.

— Мертв уже с полчаса. Биотоки на нуле, реанимировать бесполезно.

— Во дела! — второй задумчиво пощипал усы. — Первый жмурик за два года, что мы с тобой работаем на этом участке. И в такую ночь!

— Да ночь-то как раз подходящая. Мерзкая погодка в самый раз для убийства.

— Ты считаешь, что это мокруха? Может, все-таки суицид?

— Взгляни сюда, — первый полисмен приподнял голову лежащего человека. — Ему повернули башку на двести семьдесят градусов. Ну не сам же он это сделал?

— Слушай, закрой ему глаза, а то мне что-то не по себе. Ты провел идентификацию?

— Да. Это гражданин Френкель А. А., президент компании «Ньюлайн Фармаколоджик».

Усатый присвистнул.

— Финансовый мир встанет на уши, когда об этом Узнают репортеры. Неужели заказное убийство?

— Я не помешаю? — раздался со стороны насмешливый голос, и полисмены резко обернулись.

Фигура, стоявшая в нескольких шагах от них, почти растворялась в темноте. Был виден только светящийся контур, обрисованный светом фонарей, отраженным от скользящих по одежде ручейков влаги. Незнакомец, высокий и крепко сложенный, носил длинный черный плащ и старомодную шляпу, поля которой, с идущей по краю бисерной ниткой капель, скрывали лицо. Полисмены подобрались.

— Что вы тут делаете? — спросил тот, что постарше. — Вы видели что-нибудь?

— Позвольте, я проверю вас, — сказал второй и вытащил сканер. — Пожалуйста, вытяните руку для идентификации.

— Хотите знать, кто его убил? — глухим голосом произнес незнакомец.

Полисмены переглянулись. Старший вдруг поймал себя на мысли, что ему не хочется разговаривать с этим подозрительным человеком посреди улицы. Он покосился на стоявшую невдалеке патрульную машину.

— И кто это сделал? Вы видели, что здесь произошло? — спросил второй полисмен.

— Это сделал я, — ответил незнакомец.

Он держал руки в карманах плаща. Старший с некоторым опозданием схватил рукоятку парализатора. Ему пришлось дернуть дважды, прежде чем он сумел вытащить оружие из кобуры.

— Стой, не двигайся! — крикнул он, облизнув пересохшие губы. «Кто знает, что там у него в кармане?» — пронеслось в голове полицейского.

— Зря, — усмехнулся человек в плаще.

Казалось, он абсолютно спокоен. Но под кожаным плащом билось сильное сердце, прогоняя насыщенную адреналином кровь ко всем клеткам тела. С каждой секундой незнакомец «горел» все сильнее, чувствуя, как набухают и дрожат мышцы, требуя команды. Оставаться неподвижным становилось физически трудно.

Второй полисмен, держа наготове шоковую дубинку, опасливо начал приближаться к человеку в плаще.

— Зря, — повторил незнакомец.

Не вынимая рук из карманов, он слегка присел и прыгнул вверх и вперед. Старший из двоих полицейских только проводил ошеломленным взглядом взлетевшую метра на два фигуру. Первый полисмен, получив удар ногой в грудь, тоже оторвался от земли, на какое-то время завис, а затем шмякнулся на мокрую мостовую. Тонко звякнуло, разбившись, стекло сканера. Второй полисмен еще долгих полсекунды бессмысленно таращился на то место, где должен был стоять человек в плаще, прежде чем удар по затылку отключил сознание стража порядка. Так и не выстреливший парализатор выпал из разжавшейся руки.

— Ребята, если у вас там все в порядке, заканчивайте смену и давайте к нам, — донесся из машины голос диспетчера. — Билл отмечает годовщину, пончиков хватит на всех. Алло, ребята?

— Пончиков! — усмехнулся человек в плаще. — Это ж надо, пончиков!

Он обвел взглядом место схватки. Размытые завесой дождя огни фонарей отражались на мостовой масляными пятнами. Влажный воздух освежал горящие от гипервентиляции легкие, водяная взвесь ложилась на кожу прохладной вуалью. «Получилось!» — прошептал незнакомец и, засунув руки в карманы, быстро зашагал прочь.

* * *

Алексей Михайлов, 27 лет, холост. Менеджер младшего звена. Среднего роста, темные волосы, большие печальные глаза. В душе немножко поэт. Любит размышлять о смысле жизни. Нерешительный и безынициативный в житейских вопросах.

Когда говорить не о чем, говорят о погоде. Если бы я конструировал роботов, первым делом научил бы их говорить о погоде. Тогда они мало чем будут отличаться от людей. Еще добавить пару-тройку фраз о биржевых курсах, ценах на туристические путевки и сезонных распродажах, да пополнить лексикон словечками спортивных фанатов, и готово дело. Переодеть человеком и выпустить в толпу. Девяносто девять из ста представителей разумной органики не распознают кремниево-металлического имитатора.

Но я не создаю роботов. А жаль. Не избежать бы мне вручения премии за оригинальность конструкторской мысли.

— Хорошая погода, не правда ли?

— Да-да, превосходная. Спасибо градоначальнику — бдит, родной, тучи разгоняет над сердцем Родины. В каком-нибудь Южно-Сибирском квартале сейчас, наверное, дождь идет, а у нас в Центрально-Европейском — полный порядок.

— А вы слышали, «тугрик» опять поднимается в цене. Вклады в евровалюте скоро совсем обесценятся.

— Меня это не слишком волнует. Я все средства вложил в акции «Хеллроуд Экспресс». Два с половиной процента годовых, между прочим.

— Выгодное вложение. Вовремя купили, да? Сейчас-то «Хеллроуд» сильно подорожал. Кстати, где планируете отдыхать в этом году?

— На Суматре. Говорят, там построили новый гостиничный комплекс, надо опробовать. А вы?

— Гаити, как и в прошлом сезоне. Моей жене там понравилось.

— Ну, до встречи.

— Всего хорошего.

Вот это я и имею в виду. Типовой разговор начальника департамента с заместителем гендиректора. В офисе, где я сижу, подобные разговоры приходится слышать чуть не каждые десять минут. Тут либо последние мозги выветрятся через ушные раковины, либо крыша поедет со скуки. Работа не спасает, потому что делать ее можно спинным мозгом с привлечением одного мизинца.

Сижу я на этой дурацкой работе только потому, что абсолютное большинство вакансий приходятся на сферу обслуживания, маркетинга и администрирования. Техников, контролирующих механизированные линии производства, инженеров, эти линии разрабатывающих, да ученых, придумывающих новые способы похудения — малая когорта, попасть в которую, пробившись сквозь барьеры тестов и экзаменов, куда как сложнее, чем влиться в легион менеджеров. А искусством в наше время занимаются только пенсионеры — ничего нового придумать уже невозможно, осталось только пережевывать старое.

Хорошо, что уже почти шесть. Можно смело встать, послать старшего менеджера в далекие дали и покинуть опостылевший офис. До завтрашнего дня.

На контрольном пункте стоит автомат. Рядом стоит полисмен, но мог бы не стоять — автомат все делает сам. Может, это и не человек вовсе, а просто манекен? Неподвижный, окаменевший, размыкающий губы только для дежурного: «Доброе утро, будьте здоровы». Как знать, может, у нас в управлении уже половина сотрудников — замаскированные андроиды? Уж наверное, они работают лучше людей, потому что во время рабочего дня не отвлекаются на мысли о вечернем походе в пивнушку или стриптиз-бар.

Сегодня днем позвонил друг детства Саша Темин и сказал, что у нас будет встреча одноклассников, на которую обещали прийти несколько человек, в том числе Леля Синявская. Воспоминания, воспоминания. Неужели я снова увижу Лелю?

Ее я помню еще веснушчатой кнопочкой с косичками-рожками. В детстве она все порывалась зайти в туалет для мальчиков и мечтала о встрече с вампиром. Индустрия развлечений, клонируя бесконечные образы кровососов, почти обожествила лорда Дракулу, создав настоящий культ вампиризма. От неофитов не было отбоя. «Леша, давай попросим Юрку, чтобы он Нас инициировал». — «А почему Юрку?» — «А мне кажется, что он вампир. У него в темноте глаза светятся». — «Дурочка, это же у него светоотражающие линзы». — «Тогда давай Димку. У него голос хриплый…»

Сейчас она вполне зрелая девушка — Сашка кинул мне по почте ее фотографию. Прямые коротко подстриженные волосы разобраны на отличающиеся длиной и цветом пряди. Под прической, переливающейся солидным бордовым и воздушным золотисто-рыжим цветами, спрятано аккуратное личико с большими детскими глазами и россыпью родинок на левой щеке. Пластической хирургией не балуется, тем более что сейчас, после того как улицы наводнили красавицы с одинаковыми лицами, вынуждая мужчин играть в десять отличий, появилась мода на отказ от пластики. Умные люди не выкидывают старые вещи, тем более собственное лицо.

Вообще-то, кроме прически, смотреть особо не на что. Готов спорить, что, если она вдруг решит перекрасить волосы, коллеги по работе ее не узнают. Наверняка покупает на черном рынке психотропные пилюли для контрабандного «Пситроника». Это делают почти все, у кого есть деньги и желание прогнать скуку, навеянную очередной рабочей неделей. Правда, совершая этот, как им кажется, противозаконный акт, они не знают, что полиция контролирует все черные рынки и что спрос на легкие наркотики и галлюциногены заложен в правительственную экономическую программу.

Все дело в том, что общество не сжимает нас в объятьях, а держит на поводке. И немногие осмеливаются этот поводок натянуть до предела. Свобода — штука условная. Если человек полагает себя свободным — значит, так оно и есть. Если он хочет больше свободы — надо всего лишь чуть-чуть отпустить поводок. А для тех, кто слишком активен в поисках независимости, существуют электрическая дубинка, программа борьбы с преступностью и служба социального надзора, в которой работают большие мастера по искоренению преступных намерений.

Лелечка. Наверняка у нее нет детей — рождаемость в наше время сокращается прямо пропорционально продолжительности жизни. Наверняка она типичная девушка — в наш век стандартных судеб и характеров как-то теряется уникальная индивидуальность каждого из нас. А уникальна ли она? Вопрос, на который я не знаю ответа.

* * *

Прозрачная башня, сквозь стены которой видно перегородки внутри нее и лестницу, идущую по спирали вдоль стен, вкручивается штопором в небо, уступая окружающим ее подобным башням в росте, но не в желании тянуться вверх. Мегаполис напоминает густой лес — деревья-небоскребы высятся как корабельные сосны (которых не осталось ни одной на всей планете), а подлесок в виде переплетения автобанов обвивает основание огромных башен. Прозрачная, та, что ниже других — это школа.

К ней подходит специальная ветка пневморельса. Несколько раз в день живые ручейки устремляются внутрь башни, наполняют ее снизу вверх разноцветной играющей массой, на какое-то время успокаиваются, а потом выскальзывают обратно, чтобы разлиться по вагонам «железки». Бесшумно исчезает вдали скоростной поезд, а вместо него к башне подлетает Другой, с новой порцией ребятни из другого района.

Обучение не прекращается двадцать четыре часа, чтобы не простаивало дорогостоящее псиактивное обучающее оборудование. Дешевле потратиться на транспорт, чем строить новые школы, к тому же число Учеников все время сокращается — рождаемость падает из года в год. Я думаю, когда-нибудь все придет к тому, что на Земле будет жить кучка бессмертных стариков, уставших от жизни и потерявших ее смысл, не Успев найти. Неужели это и будет вечная молодость, Которую обещали человеку хозяева рая?

…С педантичностью кассового аппарата, усмиряющего своенравную кредитную карточку, Александр Темин обзвонил всех бывших одноклассников, приглашая на школьный вечер. Из болота лени, равнодушия и зацикленности на собственных проблемах вынырнули, кроме меня и Лели, немногие, да и то лишь затем, чтобы похвастаться успехами или выставить напоказ неудачи. В середине вечера мы втроем оставили компанию и поднялись на крышу здания.

Темин пытался завязать разговор, стараясь навести нас на воспоминания о школьных годах, но получалось плохо. Хотя разговор не клеился, Леля периодически поглядывала на меня с любопытством. Мало-помалу я понял, что должен отделаться от Сашки. Когда все начали прощаться, я вызвался проводить Лелю, и мы оказались вдвоем на ночных улицах.

…Ночь сияет огнями небоскребов и вспышками рекламных экранов. Небо разрисовано надписями из светящегося газа, голограммы то возникают в воздухе, как огромные миражи, то снова исчезают. За всем этим мельтешением совсем не видно звезд — тех самых звезд, на которые испокон веку смотрят люди, оказавшись под ночным небом.

Теперь мы гуляем вдвоем с Лелей — совсем как в детстве.

— Я знаю, почему люди редко гуляют по ночам, — говорю я. — Потому что звезды спрятались под этой световой рекламой.

— Может быть, — соглашается Леля.

Черное трико, подчеркивающее почти идеальные линии тела, короткая курточка «под кожу», сапожки. Мультицветная прическа колокольчиком, большие подкрашенные глаза, пухлые детские губы, родинки. Тысячу лет ее не видел. А ведь в школе мы были лучшими друзьями. В выпускном классе чуть было не влюбились друг в друга, но немного не повезло — из-за занятий не хватало времени на общение, а потом жизнь растащила нас в разные стороны. Один мой приятель говорил в шутку, что степень влюбленности определяется километражем совместных прогулок. Наш с Лелей показатель оказался недостаточным.

Смешно, но сейчас не так-то просто найти женщину, которая согласилась бы обременить себя семейными хлопотами и заботой о детях. Когда у всех все есть, зачем нужны дети? Вот я и не нашел до сегодняшнего дня. Может, с Лелей что-то получится? В конце концов, мы с ней были друзьями.

Хотя как может у нас что-то получиться? Я просто забыл о своем положении. Лекс-второй не позволит, чтобы со мной рядом кто-то был, ведь это поставит под угрозу наши планы. Правда, есть один вариант…

— Леля, помнишь, ты в детстве мечтала увидеть вампира?

— А, да, было дело, — кивает она.

— Одного могу показать.

Недоверчивый взгляд.

— Да ты чего, Лешка? Вампиров нет. Или ты ненастоящего имеешь в виду?

— Нет, самого что ни на есть настоящего. Ну, хочешь или нет? — настаиваю я.

Леля смотрит на меня как на человека, пытающегося продать ей сломанный пылесос по цене космического корабля.

— Лешка, я не верю. Ты ерунду какую-то говоришь… Конечно, хочу!

Так и знал. Леля остается Лелей.

— Только предупреждаю, Алексей, — Леля грозит мне пальцем. — Если ты хочешь затащить меня в постель, ничего у тебя не выйдет.

Выйдет или нет, это мы еще посмотрим. Все девчонки артачатся поначалу.

Мы идем по одному мне знакомому маршруту — маршруту, на котором почти нет камер слежения. Дойдя до тупика, я прошу Лелю подождать. Накидываю отражающий плащ, делающий меня невидимым Даже для ультравизионных приборов, и ввожу себе инъекцию. Глупость, конечно, мальчишество, но что поделать, если мне нравится Леля? Раз я не могу произвести на нее впечатление, то хоть таким способом попробую.

Раздраженно фыркает Лекс-второй, шипит сквозь зубы: «Фанфарон и дурак!» Заткнись, второй! Пока что я первый.

— Вот и я, — появляюсь из тупика, встаю перед Лелей, засунув руки в карманы плаща.

— Ну и что ты сделал? — насмешливо спрашивает она. — Клыки бутафорские нацепил?

— Нет, зачем? Клыков у меня нет. И кровь я не пью, это старомодно. И не летаю — опасно, учитывая, сколько развелось аэробайкеров. И ночного зрения у меня нет, если очки специальные не надевать.

— Тогда какой же ты вампир, в самом деле? — равнодушно пожимает плечами она.

— Смотри.

Я подпрыгиваю на месте и делаю сальто назад. Двойное. Потом сальто прогнувшись. Потом с короткой разбежки наскакиваю на стену и убегаю на пять шагов вверх — подошва ботинок у меня с вакуумными присосками, практически не проскальзывает. Оттуда, сверху, прыгаю через спину головой вниз. Леля с визгом шарахается в сторону, я же над самой землей завершаю кульбит и мягко опускаюсь на три точки опоры. Встаю, переводя дыхание и небрежно отряхивая пыль с ладоней.

По правде сказать, я ожидал, что Леля скажет что-нибудь вроде: «Спортивный гиперстимулятор, допинг, профессиональная акробатическая подготовка», — и будет недалека от истины. Но, увидев ее округлившиеся глаза, я понимаю, что спектакль произвел впечатление. Бедная Леля! В детстве она так любила смотреть фильмы про вампиров…

— Вот это да, — шепчет опустошенно Леля. — Как же ты это… Я не понимаю…

— Я же говорил, — довольно усмехаюсь я. — Теперь веришь?

— Да, — медленно тянет Леля, потом глаза ее зажигаются азартом. — Слушай, Лешка, а я так смогу? Ты меня примешь в эту, вашу… организацию?

Что-то тревожное возникает внутри меня — наверное, это Лекс-второй навострил нос. Ему повсюду чудятся ловушки и шпионы. В любом случае никуда принять Лелю я не могу, если только к себе домой. Но любой обман она быстро раскусит.

— Извини. Это не я решаю.

— Я очень хочу, — просительно смотрит на меня Леля. — Я хочу быть как ты Кто может меня принять?

— Магистр Ордена, — я покачиваю головой. — Но даже если я устрою тебе встречу с ним, это вряд ли что-то даст. Видишь ли, мы — не клуб по интересам, не религиозная секта и не общество защиты летучих мышей.

— Я очень хочу вступить!

— Мы не принимаем кого попало. Нам нужны люди с определенным складом характера и обладающие необходимыми способностями.

— Я подойду, — говорит Леля. — Проверьте меня! Я многое умею. Я уверена, что я вам подойду!

— Хорошо, — сдаюсь я. — Устрою тебе встречу с Магистром.

В глубине души я немного побаиваюсь. Зачем я втягиваю Лелю в это дело? Ведь если она будет одной из нас, то рано или поздно станет собственностью Лекса — моего второго «эго», которого я недолюбливаю и… боюсь.

* * *

Лекс, он же Лекс-второй, 27 лет, холост. Человек неопределенного рода занятий, возможно, ведет антиобщественную деятельность. Решительный, волевой, Целеустремленный. Убежден в правоте своих идей. Носит черный кожаный плащ и темные очки. Неразговорчив, замкнут, скрытен в проявлении эмоций.

Подходя к небоскребу, в котором находилась Штаб-квартира Магистра, Лекс запахнул воротник Плаща и сунул руки в карманы. Верхнюю половину его лица скрывали многофункциональные защитные очки, совмещенные с оптическим компьютером, вживленным в глазное дно. Помимо задач чисто практических, таких, как обработка информации, сканирование экранированных поверхностей и нейтрализация голографических декораций, по большей части рекламных, очки выполняли еще одну функцию, а именно — скрывали глаза Лекса. Не потому, что он боялся смотреть в глаза встречным людям, а потому, что люди не должны были видеть его глаз.

Лекс подошел к площадке лифта, мельком взглянул на свое отражение в зеркальной перегородке, вернее, на отражение того, что находилось у него за спиной — проверил, нет ли «следа». Голосом скомандовал подъем. Прозрачная башня рванулась вниз, слились воедино многочисленные безликие этажи. Слегка покачнувшись в момент остановки, пневматический лифт вынес Лекса на девяносто шестой уровень.

Ступив на глянцевые плиты холла, Лекс-второй остановился на минуту. Его удивило отсутствие людей. На мгновение ему представилось, как из-за хрустальных колонн выскальзывают, двигаясь плавно и стремительно, боевики в черной одежде, как вскипает трещинами полупрозрачный пол и взлетают вверх фонтанами брызг выбитые пулями осколки стекла. Только на мгновение.

— Здравствуй, — кивнул ему широкоплечий мужчина, появившийся будто из-под земли. — Вытяни руку. Проверка.

Укол в палец крошечной иглы почти незаметен Несколько секунд требуются микросканеру, чтобы прочитать генетический шифр.

— Можешь идти. Магистр ждет, — широкоплечий пропустил его.

* * *

— Я убрал Френкеля, — говорит Лекс.

— Хорошо, — кивает Магистр. — Синдикат доволен и уже перевел деньги на наши счета. Я понимаю, тебе было нелегко на это пойти, но Френкель не только мешал Синдикату, он знал кое-что и о нашей организации, что могло поставить нас под удар. Надеюсь, ты не оставил следов?

Лекс, развалившись в кожаном кресле в помещении, служившем для членов Ордена местом отдыха, покачивает головой.

— Я знаю, ты педантичен даже в мелочах, когда речь идет о выполнении задания. Поздравляю с успехом. Но вот девушка, которую ты привел…

Магистр, седовласый человек с набрякшими веками и прорезанным морщинами лбом, задумчиво перебирает янтарные четки. Лекс молчит.

— Она достаточно искренне говорит о своих убеждениях, и она вполне нам подходит по образу мыслей. К тому же она бывшая спортсменка, с хорошей физической подготовкой. Но… — Он делает паузу. — Но я не склонен ей доверять. Мне кажется, что она что-то скрывает. Когда мы с ней беседовали по видеофону, у меня сложилось ощущение, что я наблюдаю актерскую игру. Хорошую актерскую игру.

Магистр смотрит на Лекса. Тот сохраняет невозмутимое выражение лица.

— Ты сможешь поручиться за нее? В обычное время мы бы не приняли ее без всесторонней проверки, но сейчас, когда нам нужны люди для выполнения нового задания, я готов сделать скидку на то, что она твоя знакомая. Если ты за нее поручишься.

Лекс какое-то время раздумывает, потом отрицательно качает головой.

— Вряд ли. Я ее почти не знаю. Лучше устройте ей проверку.

— Ты осторожный парень, Лекс, — улыбается Магистр — в любом случае ты и твоя подружка можете принять участие в вечеринке. Там собираются не только наши агенты, но и наемники, которые не знают о «ММ-79». Смотрите там, не проболтайтесь!

Лекс пожимает плечами — как можно! Потом произносит:

— Насчет «ММ-79». Вы уверены, что никому, кроме вас, не известны идентификационные коды?

— Никому. Их знаем только я и начальник лаборатории, который не покидает ее стен. Я предлагал тебе доступ, но ты отказался.

— В целях безопасности это неблагоразумно. Как полевой агент, я могу попасть в плен.

— Я тоже не застрахован. Поэтому я решил дать тебе это, — сказал Магистр, протягивая Лексу крохотное, размером с ноготь, устройство. — По правде говоря, я оттягивал этот момент, но… тебе я доверяю как сыну. Возьми.

— Это то, о чем мы говорили?

— Да. Последовательность активации — четырехзначный код. Год моего рождения. Постарайся не потерять.

— Ни в коем случае. — Лекс прикрепляет устройство к тыльной стороне ладони, и оно исчезает, сливаясь с цветом кожи.

— Кстати, давно хотел сказать: по-моему, ты увлекаешься атрибутикой.

Невозмутимо посмотрев в зеркало, Лекс улыбается. И улыбка разрушает холодную броню супермена в кожаном плаще и черных очках.

— Это маскировка, — серьезно отвечает он Магистру. — После «Матрицы-Х» половина нашего квартала так одевается. Это броско, но типично — обыватель концентрирует внимание на плаще и очках, упуская детали, отличающие меня от других.

— Пижон, — усмехается магистр. — Иди, гуляй с ребятами.

* * *

Тихон Шелестов, 27 лет, холост. Высокий, крепкого телосложения, серые глаза, русые волосы, нос лодочкой и угреватая кожа. Внешне крайне флегматичный человек, в душе революционер и идейный борец. Человеческую жизнь, свою в том числе, ценит мало.

Шелестов, которого товарищи называют Тихий Шелест, считается другом Лекса. Но мне он кажется странным и подозрительным типом. Даже не знаю, что в нем неправильного — то ли его абсолютная невозмутимость, сопряженная с мрачным чувством юмора, то ли временами проявляющаяся фанатичная приверженность делу Ордена. Так или иначе, его внутренний мир гораздо богаче, чем может показаться на первый взгляд. И не всякому добропорядочному человеку понравится знакомство с этим внутренним миром.

Шелест смотрит на людей с некоторым сочувствием и снисходительностью, отчасти объясняющимися несколькими годами работы в морге. Тот, кто видел многих своих знакомых на анатомическом столе, хорошо понимает, что все человеческие проблемы и переживания обращаются в ничто после остановки сердца. Чего будут стоить волнения клерка, боящегося опоздать на работу и получить выговор от начальства, когда он, перебегая улицу, попадет под машину? Особенно для водителя машины, который с ужасом будет смотреть на вмятину на новеньком кузове?

Шелестов знает людей изнутри и снаружи и не считает нужным скрывать свое пренебрежение большинством из них. Как ни странно, у этого циника еще водятся друзья, и я принадлежу к их числу.

До встречи с Шелестом у меня был друг по имени Клермон. Парень, которому всегда и всего было мало. Он постоянно втягивал меня в разного рода приключения. То мы ввязывались в уличную драку из-за какой-то посторонней девки и ночь проводили в полицейском управлении, подсчитывая синяки и ссадины, а утром, в ожидании первого поезда «железки», ежились от холодного рассвета и соревновались, чтобы согреться, в перечислении марок вин.

То он зачитывался Камю и Сартром и начинал пичкать меня непонятной философией, а то бросал все книги в угол и заявлял, что надо часами смотреть на «Черный квадрат», чтобы понять, в чем тайна бытия. То он забирался без страховки по стене небоскреба, а потом прыгал вниз с комочком шелка за спиной, и я сидел у его кровати, слушая, как он, весь в гипсе, расписывает, как это чудесно — почувствовать себя птицей. Да много чего было, и мне всегда при наших встречах становилось немного грустно оттого, что я не понимал, чего же он ищет, и немного страшно, потому что я боялся за него.

Он погиб во время драки, но не на улице, а в спортивном зале, где проходили тренировки в секции единоборств. Какой-то ублюдок, которого он вызвал на бой, сломал ему шею, но, несмотря на массу свидетелей, это было расценено как несчастный случай. Я заходил в этот зал — у меня сложилось впечатление, что там тренируются фанатики и психопаты, организовавшие какой-то бойцовский клуб.

Я поклялся привлечь к ответственности если не того человека, который убил Клермона, так хотя бы руководителя этого «клуба». Но ничего не вышло, и мысль о том, что я недостаточно старался, предав тем самым память друга, отравляет мне жизнь до сих пор. И самое главное, что делает все воспоминания о Клермоне просто мучительными, — я не понимаю, зачем ему был нужен этот злосчастный поединок и во имя чего он погиб.

Я тяжело переживал его смерть, и именно тогда оформилась основная мысль, приведшая меня впоследствии в Орден. Если большинство людей, живя в современных квартирах и пользуясь всеми удобствами цивилизованной жизни, остаются жителями пещерного века — глупыми, недалекими, эгоистичными, а лучшие люди вроде Клермона не могут себя найти и бессмысленно погибают, — значит, со всем человечеством что-то не так. И кто-то должен все изменить. Уж не знаю, сам ли я пришел к этим идеям, или меня подтолкнул Шелест, с которым я как раз в то время познакомился. Теперь это уже неважно.

* * *

Когда уличная вечеринка, освещенная кострами, разожженными в железных бочках, пропитанная запахами бензина и сгоревших шин, украшенная потасовкой с какой-то местной бандой, разгульными песнями и несколькими ящиками пива, часть которого просто разбили о подходящие для этого головы, близилась к завершению, я пробрался к Шелесту, давно и прочно завладевшему вниманием Лели, и мы покинули место действия — пустырь в неблагополучном районе Центрально-Европейского квартала. Ушли по-английски.

— Я не понимаю, для чего понадобилось устраивать все это безобразие, — говорю я, шагая по рытвинам заброшенного пустыря.

— Для ребят разгрузка, — отвечает Шелест. — Им полезно почувствовать себя среди толпы и снять напряжение.

— Незамысловатый, я тебе скажу, способ разгрузки — выпивка и мордобой.

— Не хуже любого другого, — ухмыляется мой приятель. — Тем более освященный традицией.

— А что, тут все были ваши ребята? — спрашивает Леля.

— Наших, из Ордена, здесь было немного — человек пятнадцать, — отвечает Тихон. — Большинство остальных — это наемники, джентльмены удачи, которые нам помогают кое в чем, но в курс дела их обычно не посвящают.

— Глупый вопрос, наверное, но я все-таки спрошу, — говорит Леля. — Я так поняла, что вы все-таки не вампиры?

— Догадливая, — смеется Шелестов.

— Но тогда кто вы? И откуда такие возможности… необыкновенные?

— Мы — тайное общество, цели и задачи которого ты узнаешь, когда вступишь, — говорю я. — Тогда и ты получишь такие же возможности. Можешь, если хочешь, воображать себя вампиршей — если это не Пойдет во вред делу.

— А когда я вступлю? — спрашивает она.

— Это решит Магистр, — уклончиво отвечаю я.

Спустя полсотни шагов (все это время мы идем по каким-то буеракам почти в полной темноте — за пустырем тянется полоса территории, предназначенной для строительства новых зданий) Леля начинает беспокоиться.

— А куда это мы идем?

— В метро, — ухмыляется Шелест.

— Что это такое?

— Подземная линия сообщения, — объясняю я. — До того, как стали строить монорельсовые скоростные трассы на поверхности, люди пользовались подземкой. Но туннели было трудно ремонтировать, к тому же их переоборудование для нового типа транспорта оказалось слишком дорогим. Тогда подземные линии были заброшены, часть из них использовали под склады и для разных нужд, многие просто законсервировали. У нас на одной из станций что-то типа временной базы. Вообще-то там скапливаются низшие элементы общества, с которыми непросто найти общий язык.

— Вот оно как… — задумчиво произносит Леля. — Слушайте, мальчики, а где тут может быть туалет?

— А вон за той грудой щебня, — указывает Шелест.

Леля, уходя, боязливо оглядывается на нас.

— Если со мной там что-то случится, я вам крикну, — предупреждает она.

— Ну что, Шелест? Понравилась тебе девочка? — спрашиваю я.

— Да как тебе сказать… Я понимаю, почему шеф колеблется. В голове у нее какие-то игрушки, сказки про упырей и все такое. Мишура и обертки от конфет. Настоящих убеждений нет. Я лично не вижу ни протеста, ни неудовлетворенности жизнью, ни бегства от общества.

— Убеждения мы ей дадим, если она нам подойдет. Ты же сам говорил — человеческая душа как благодатная почва, в которой могут прорасти любые семена. Главное — это создать нужные условия. Да и потом, сколько можно комплектовать наши ряды маргиналами и отщепенцами? Неужели полноценные люди не могут разделять наших убеждений? Шелестов криво улыбается.

— Тебе прочесть проповедь? — вкрадчиво спрашивает он.

— Не надо, — отвечаю я с усмешкой. — Полноценные люди, составляющие основу современного общества, вообще не способны иметь самостоятельных убеждений. Их кредо — благополучие той серой массы, к которой они принадлежат. Их цели — навязанное обществом стремление к материальному достатку и личному счастью. Я правильно цитирую Тихона Шелестова?

— Почти. Только не навязанное, а усиленное. В каждом человеке заложена склонность к сытой и спокойной жизни, которая берет свое начало в доисторические времена, когда борьба за существование и поиск пищи были нашими основными занятиями. Но времена изменились, а человек — нет. Как кошка или собака, которой для счастья достаточно сытно поесть и поспать на солнышке, так и они купаются в благах и работают на общество, чтобы побольше этих самых благ купить. Как будто получение удовольствия есть высший смысл жизни.

— Гедонизм.

— Да. Живи для себя, говорят они. Ну и живут, как мотыльки-однодневки. Лучшее, что может сделать такой вот изнеженный бюргер, так это обеспечить своих детей, чтобы они имели шанс что-то изменить. Но он их еще и воспитывает в духе своих мещанских ценностей.

— Но ведь не каждый готов положить жизнь за идею, как мы с тобой, — возражаю я.

— А тогда пусть не мешает тем, кто готов, — сухо отвечает Шелест. — Не клеймит общественным мнением как преступников и не науськивает спецслужбы на наш след. Мы ведь с ним боремся — с этим маленьким человеком, который не хочет видеть ничего дальше своей уютной норки. Человечество рвется в космос, а ему бы только заполучить унитаз с подогревом, и ничто другое его не волнует!

— Да уж, — усмехаюсь я. — Тебе бы на площадях выступать. Ты прирожденный оратор, к тому же человек идеологически подкованный, не то что я.

— Твоя главная проблема, Лекс, это твое раздвоение. Тебе давно пора в пользу целостности личности расстаться с одной из своих ипостасей. Как бы это не сказалось на твоей эффективности.

— Посмотрим, — я ухожу от ответа. — Ты меня не первый год знаешь, надеюсь, просечешь вовремя, когда я начну сваливаться с катушек?

— Просеку. Кстати, шеф дал тебе эту штуку, о которой мы говорили?

— Да.

Мы молчим какое-то время.

— Сейчас главное — это новый заказ Синдиката, — говорит Шелест. — Если мы это сделаем, то будут деньги, чтобы в «ММ-79» закончили работу.

— Знаешь, мне немного не по себе, — жалуюсь я. — Когда мы все это начинали, как-то не верилось, что у нас получится, что спустя всего несколько лет мы будем стоять на пороге революции…

— Боишься? — усмехается Тихон. В темноте сверкают его зубы.

— Пожалуй, — соглашаюсь я. — Мне страшно, что назад пути не будет, если вдруг что-то пойдет не так.

— Назад пути никогда нет. Мы сражаемся за то, чтобы у человечества было будущее, или ты забыл?

Из темноты появляется Леля, возвестив о своем приближении шорохом гравия под ногами.

— Ну что, пошли?

Ночь уже уступает свои права рассвету, возвращая проглоченные контуры домов, обступивших пустырь. Но в предрассветных сумерках контуры эти кажутся лишь небрежными карандашными набросками, проступающими на серой бумаге плохого качества. Добравшись до конца пустыря, мы находим известный нам с Шелестом люк, открывающий вертикальную шахту, и по железным скобам спускаемся в темноту многометрового колодца. Я лезу первым, включив инфравизионный режим своих очков. Спрыгнув на дно колодца, помогаю Леле.

— Нам туда, — Шелест освещает карманным фонариком дорогу.

Мы идем по старому туннелю вслед за скачущим белым пятном фонарика, идем вдоль оплетенных кабелями проводки стен, переступая через проржавевшие рельсы. Спустя несколько минут луч фонаря тонет в темноте большого помещения, лишь мельком высветив какой-то мусор на платформе заброшенной станции.

— Пришли, — говорит Шелест.

* * *

Александр Темин сидел на складном стульчике в машине радиосвязи, замаскированной под фургончик телефонной компании. Сидевший рядом радист что-то постоянно бормотал в приемник, какие-то люди периодически заходили, передавая радисту листочки бумаги. Наблюдавший за Теминым охранник невозмутимо жевал резинку.

Появился немолодой мужчина, судя по осанке и выражению лица — начальник. Темин вскинулся ему навстречу, но охранник ухватил Александра за плечо.

— Что здесь происходит? Почему меня задержали? — несколько раздраженно спросил Темин.

Начальник поднял руку, остановив его. Охранник пододвинул второй стул.

— Прошу прощения, гражданин Темин, но мы задержали вас для вашей же безопасности. Вы находились на территории, на которой будет проводиться спецоперация. Позвольте представиться. Меня зовут Джек Томсон, я из Бюро Расследований Северо-Американского квартала. Совместно со спецслужбами вашего квартала мы проводим операцию по ликвидации экстремистской группировки.

— Какой группировки?

— Вы что-нибудь слышали о так называемом Ордене Геновоинов? Это организация преступного толка, которая специализируется на выполнении заказов по ликвидации людей и промышленному шпионажу для криминальных группировок. Для увеличения возможностей своих агентов они используют биологически активные препараты, разработка и применение которых на Земле запрещены Всемирным Советом Безопасности.

— Биологически активные?

— Препараты, изменяющие генетический код и перестраивающие человеческий организм. На данный момент нам известно, что они используют препарат «икс-9», меняющий состав крови и структуру мышечных тканей с целью увеличения их эффективности. Возможно, они используют добавки, ускоряющие прохождение нервных импульсов в тканях, а также подавляющие страх и тормозящие болевые центры.

— Откуда же они взяли такие вещества? — спросил Темин.

Томсон замялся.

— Прототипы «икс-9» были украдены ими из секретной правительственной лаборатории, — неохотно признал он. — Да, правительство занималось разработкой этих веществ в военных целях, но программа была ограниченной. А у этих людей есть своя собственная лаборатория, надежно замаскированная, где они производят разработку новых веществ, способных в корне перестроить организм человека, а также повлиять на его психологический портрет. Удаляя гены, которые отвечают за проявление чувств, таких, как сострадание, любовь, радость, они хотят создать безжалостных бойцов-террористов.

Темин медленно кивнул.

— Мы вышли на след этой организации и готовы нанести удар, — сказал Томсон. — Но сначала я хочу побеседовать с вами. Мне известно, что вы вступали в контакт с некоторыми из членов Ордена. Надеюсь, вы не откажетесь сотрудничать с нами, господин Темин?

* * *

Сквозь прозрачные стены в комнату вливался бледный свет, идущий с белого, как глаз рыбы, неба. Девяносто шестой этаж был хорош тем, что в окна попадало достаточно света; гостиная комната находилась в торце здания, и свет проходил через нее насквозь, вливаясь сквозь одну стеклянную стену и вытекая через другую. Магистр сидел в мягком кресле, прикрыв веки и поглаживая подушку, ворс которой отчасти походил на кошачий мех. Жаль, нельзя погладить настоящую кошку, домашняя зверушка — последняя отрада старику. Но с его режимом кота держать тяжело.

Вот сейчас отдых до вечера, а дальше снова переезд на новую квартиру. Там пройдет следующая ночь, а завтракать он будет уже в третьем месте. Такой образ жизни позволяет избежать проверок личности, которым регулярно подвергаются постоянные квартиранты. Личность Магистра засвечена в полицейских базах данных, ему попадать на идентификацию никак нельзя.

Эпикур, начальник охраны Магистра, медленно закатывал рукав рубашки. На его каменнолобом широком лице от рождения не водилось никаких выражений, кроме угрюмой озабоченности. Радоваться жизни он не умел и не хотел. Главной целью его существования было умереть, исполняя свой долг, и в том, что этот долг — защищать Магистра, был повинен простой случай. Однажды парень оказался в трудной ситуации — лежал в уличной канаве, корчась от судорог, вызванных ломкой, да еще с продырявленным боком — кто-то из прохожих сердобольно обменял бумажник Эпикура на удар шилом.

А мимо шел Магистр со своими людьми. И помог парню выкарабкаться. Эпикуру было абсолютно все равно, кто его спас, он твердо знал только одно: ничего дороже своей жизни он отдать в обмен все равно не может. И хотя эта самая жизнь после встречи с Магистром стала немного радостнее и, соответственно, ценнее, Эпикур был готов расстаться с ней в любой момент. Ни дорогие лекарства, ни выращенная на стероидах гора мышц не спасали от жестоких болей в изувеченном неизлечимой болезнью костяке.

Стоя на лестничной площадке перед входом в квартиру, Эпикур бесстрастно разглядывал свои вены, в которые он когда-то колол «винт» и прочую дрянь. Он готовился ввести себе в кровь «икс-9» — предыдущая инъекция была несколько дней назад и действие препарата стало ослабевать по мере того, как обновлялись клетки тела. Неожиданно раздался вызов мобильной связи. Эпикур быстро переложил ампулу в левую руку и указательным пальцем правой коснулся виска, где был закреплен передатчик «пчела».

— Это Леон. Лифты заблокированы, не могу ни одного вызвать. У вас там авария, что ли?

Леон находился в холле здания. Он вернулся после проверки квартиры, на которую Магистр должен был переехать вечером. Эпикур положил ампулу в карман и достал из-под куртки пистолет. Дважды щелкнул пальцем по «пчеле», заговорил рокочущим басом, одновременно закрывая за собой массивную дверь, представлявшую серьезную проблему для любого медвежатника:

— Нексус, Митрич, Октава, всем — красный код! Митрич, обеспечь отход через вентиляцию. Леон, действуешь по обстоятельствам. Постараешься прикрыть нас на улице, если сумеем выйти. Нексус, включай помехи, Октава…

Волна ультразвука лавиной воющих камней обрушилась на головы людей на девяносто пятом этаже. На мгновение Эпикур замер, сжимая руками разрывающуюся голову, затем сработал автоматический глушитель волн, и люди, сжавшиеся по разным углам квартиры, вскинулись навстречу опасности.

Митрич одним ударом выбил люк вентиляционной шахты, ведущей вниз, и выстрелом из пневмопушки вогнал в стенку шахты крюк для альпинистского троса. Нексус, стоявший посреди гостиной, ударил себя по пряжке пояса, и спрятанный в ремне со стороны спины магнит подбросил его к металлической люстре на потолке, где он повис живой турельной установкой — с автоматами в обеих руках. Октава, меланхоличная девушка, которую могли зажечь только звуки электронной гитары или схватка со спецназом, выволокла из комнаты кресло вместе с Магистром, успев при этом опустить на глаза мультивизионные очки. Такие же очки были и у остальных боевиков, опередивших на несколько секунд в своих приготовлениях группу захвата. Штурмовики еще только спускались черными пауками вдоль внешней стены небоскреба, вытравливая тросы, а бойцы Ордена уже заняли огневые позиции.

Эпикур помчался в гостиную, чувствуя, как разогревается на ходу тело, как закипает от адреналина кровь, как натягиваются струны нервов, звенящей дрожью передавая импульсы скручивающимся в жгуты мышцам. В ушах зазвучала музыка боя, тяжелый клокочущий драйв пронизывал человека от затылка до ступней.

Вот равномерный и стремительный ритм бьющегося сердца, глухая, но мощная барабанная дробь которого держит на себе всю звуковую надстройку. Вот трескучие одиночные удары литавр — это шорох шагов по ворсистому ковру; шагов, или, скорее, прыжков, разделенных несколькими метрами каждый. Вот гитарные аккорды, как хрустальный перезвон пиршественных кубков — это брызгами стекла разлетаются окна. Вот завизжали волынки — это пули дырявят воздух, а вот звон колокольчиков — это сталкиваются друг с другом гильзы, веером летящие из-под затворов.

Одним длинным прыжком преодолев почти всю Комнату, вытянувшись в полете, как тигр на китайских занавесках, Эпикур врезался в одного из штурмовиков, уже мертвым телом висящего на тросе, и вместе с ним вылетел в пространство за стеной. Открылись далеко внизу огни полицейских машин и донесся пронзительный вой сирен, но Эпикур вниз не смотрел, поливая очередями спины висящих в оконных проемах людей. То же самое делал Нексус изнутри комнаты. Взрыва шоковых гранат, которые кинули внутрь оперативники, бойцы Ордена почти не заметили — очки со встроенными поляризаторами лишь на мгновение потеряли прозрачность, экранируя световую волну, а глушители звука защитили ушные раковины от волны ударной.

Описав дугу снаружи небоскреба, Эпикур отпустил трос и влетел обратно в комнату; колобком прокатился по усыпанному гильзами и битым стеклом ковру и замер возле стены, перехватив оружие. Первая группа была уничтожена — в окнах висели, покачиваясь на тросах, шесть трупов, похожие на марионеток в кукольном театре. Со стороны прихожей раздался звук взрыва — другая группа пробовала на прочность дверь. «Пчела» донесла голос Леона:

— Работаю на первом этаже. Снаружи полно полицейских, я включил все аварийные системы, какие мог, так что внутрь здания они пока не войдут, но и нам будет выйти проблематично. Надеюсь, у вас есть запасные варианты?

— Есть, — ответил Эпикур. — Митрич, уходите с Магистром на минус первый, дальше по канализации.

— Понял. Нам нужно минуты две. Обеспечьте прикрытие.

— Нексус, Октава, как дела? — спросил Эпикур.

— У меня в норме, — раздался голос девушки. Для нее, как и для Эпикура, звучала боевая музыка, чуть приглушенная в минуту затишья, — рокот барабанов, рев труб, стон и плач любимой гитары.

— Есть попадания, — хрипло ответил Нексус.

Эпикур заметил, что с пояса Нексуса падают, темными точками пронизывая дымящийся пылью воздух, капли крови. Внезапно они замедлили свое движение, тягуче расплавляясь в тонкие нити, соединяющие верх и низ комнаты. Время застыло, даже пульсация сердца на мгновение прервалась — чтобы ударить по венам с новой силой сгустками крови, когда в оконные проемы скользнули гибкие тени.

Эти бойцы были лишены защитного снаряжения и сверхточных компьютеров, управляющих интеллектуальными прицелами автоматов. Их оружие стреляло быстрее и точнее любого другого, их силуэты, двигаясь в танце смерти, скользили вдоль стен размазанными контурами — так цветные пятна на глазной радужке перемещаются быстрее, чем человек успевает перевести взгляд. Эпикур мог лишь чувствовать на таком уровне, на котором они действовали.

Он успел выкатиться из комнаты в коридор, ведущий в прихожую, отметив краем глаза, как безжизненно повис тряпичной куклой Нексус, и почувствовав, как впиваются в спину злыми шершнями пули — много пуль. Одна ударила в поясницу, и ноги тут же ослабли и споткнулись о безжизненное тело лежащей ничком Октавы. Опершись на руки, Эпикур перебросил через девушку свой корпус и, упав на спину, успел выпустить вдоль пола, ставшего для него потолком, смертоносную очередь в штурмовика, вползавшего на корточках в коридор поверх выбитой взрывом двери. И еще успел услышать, как Митрич крикнул: «Ушли!», и поднять себя рывком, схватившись за драпировку стены, прежде чем очередь из тяжелого пулемета перерубила его надвое.

За мгновение до смерти Эпикур, может быть, впервые в жизни улыбнулся: он умер, выполняя свой долг.

* * *

Вход в вестибюль бывшей станции метро был заделан массивными каменными плитами. Шелест зажег большую лампу «холодного свечения», и мертвенно-бледный свет залил все вокруг, замазав стены мелом, потрескавшийся потолок — побелкой, а пол, усыпанный битой плиткой, и без того казался будто покрытым пеплом. Лица людей стали похожи на восковые маски, одежда — на погребальные саваны. Даже голоса зазвучали как-то отдаленно, будто доносясь из другого мира. «Призраки из будущего бродят по обломкам минувшего, — подумал Лекс. — Обломки и блуждающие тени — вот и весь наш мир».

— Это и есть ваше убежище? — спросила Леля.

— Нет еще, — ответил Шелестов. — Подождем здесь. Я дал знать ребятам, они там подготовятся к нашему визиту.

Лекс понял — что-то не так. Повисла тишина. Трое стояли, глядя друг на друга. Толчки сердца, казалось, отражались воздушной волной от глухих стен и низкого потолка, ударяя в уши пульсацией кровяного давления.

— Всем бойцам! Красный код! Повторяю, красный код! Немедленно покинуть квартал, повторяю, немедленно… — взвыл передатчик — «пчела» на виске Лекса. Он сжал в кулак руку, чувствуя, как натягивается кожа на костяшках пальцев. Взглянул на Лелю.

— Мой позывной в контртеррористической группе — Элай, — сказала она. — Ты прокололся на ликвидации Френкеля, Лекс. В том районе есть химический комбинат, который вырабатывает редкое сырье. Его составные части всегда присутствуют в осадках. На твоем плаще, который ты выкинул в мусоросборник уже в своем квартале, присутствовал полный состав этих компонентов. Полицейские ищейки взяли твой след до самой квартиры. Мы могли тебя повязать сразу же, но нам был нужен Магистр и, по возможности, вся группировка. Для этого я вышла на Темина, и он организовал встречу в школе. А дальше ты сам все сделал, я только поддакивала — мол, хочу вступить и все такое. Сейчас всех ваших уже взяли, остались вы двое и те, кто в убежище. Если откроете вход в убежище, мы оформим вам явку с повинной. Сопротивляться бесполезно, в метро уже находятся наши люди, и через минуту они будут здесь.

— Леля, это нечестно с твоей стороны, — сказал Лекс. — Грязная игра. Мы же друзья детства! Если бы на твоем месте была любая другая девушка, я бы не повелся на эту уловку.

— Честная игра! — фыркнула она. — Вы, ребята, вне закона, и против вас разрешены любые приемы. Я делаю свою работу, за которую мне, между прочим, неплохо платят. А ты, Лекс, просто сентиментальный дурак. Все, игры окончены. И не вздумайте хвататься за пушки!

— Это почему же? — с нехорошей усмешкой произнес Шелест, медленно занимая позицию в одной из вершин треугольника, образованного тремя людьми.

— Потому что ваш «икс-9» — это вчерашний день, — холодно улыбнулась Элай, стягивая с бритой головы двухцветный парик.

Лампе «холодного свечения» вздумалось устроить светомузыку — она замигала частым моргающим светом, как тень от бегущего за окном монорельса частокола фонарных столбов. А музыкальное сопровождение зазвучало в ушах Лекса одновременно с тем, как начал действовать «икс-9», который включился на запах адреналина, будто гончий пес, и теперь вовсю кипятил кровь. И как побочное действие препарата (так это объяснял себе Лекс, не беря в расчет собственное увлечение электронной музыкой), завибрировал на слуховом нерве динамичным ритмом жесткий металл, вкупе с освещением создавая иллюзию дискотеки. Только танцы предстояли жестокие.

— Начали! — Шелестов прыгнул вперед, а Лекс назад, выхватывая из-под плаща пистолет. Время замедлилось, а электронный ритм зазвучал в висках бойцов с оглушительной силой, сопровождая каждый удар пульсирующего в груди сердца. Элай метнулась вперед, уходя от захвата Тихона, и выбила у Лекса пистолет ребром ладони. Кулак ее второй руки прошел в Миллиметрах от лица Лекса — тому чудом удалось увернуться, и он понял, что намного проигрывает ей в скорости.

Лекс попытался схватить ее за плечи, ударить коленом в живот, а головой в лицо, но Элай, действуя в бешеном темпе, ушла от всех его атак, попутно раздробив ему переносицу внутренним ребром ладони и подбив колено боковым ударом стопы. Лекс попытался разорвать контакт с ней, отпрыгнув назад, но она догнала его в прыжке, ударила носком ноги в диафрагму, лишив дыхания, коленом другой ноги в грудь, а ладонью перебила ключицу. Падая на спину с сидящей на груди амазонкой, Лекс понял, что сейчас она раздавит ему ребра и у него разорвутся внутренности. Он согнулся и ударил коленями Элай в спину, перебросив ее через себя, а сам упал на загривок.

Шелест в это время добежал до стены, где секундой раньше стояла Элай, оттолкнулся от гранитной плиты и вышел ногами вверх, прогибаясь назад и доставая из-за пояса полицейский парализатор. На остановку пришлось бы потратить больше времени, — продолжая бежать чуть ли не по потолку, он начал стрелять, но Элай с поразительной скоростью перемещалась по дуге, уходя с линии прицела, и заряды станнера шершавым ионным ветром щекотали потрескавшийся камень стен. Мерцавшая лампа превращала картину в ирреалистичную кинопленку, состоящую из череды кадров, ломавшей движения участников на отдельные позы, зафиксированные вспышками.

Упершись рукой в пол, Шелест почти сумел завершить кульбит, когда на него налетела Элай. Она немного промахнулась, но все равно успела вогнать два кулака ему в бок, а коленом вломить в пах. Шелест ушел от последнего удара, подставив бедро, но Элай, затормозив так, что ее каблуки процарапали борозды на пыльном полу, добавила еще удар ногой в грудь, который отшвырнул Шелеста прямо на груду хлама, где стояла химическая лампа. Свет погас, бросив участников боя в темноту.

Алексей уже стоял на ногах и поспешно опустил на глаза очки. Очень вовремя, чтобы увидеть, как падает Шелестов и как Элай изготовляется для новой атаки. Черное трико, огромные темные глаза, гладкая кожа головы — она не то что на женщину, на человека походила мало. «Андроид. Наверное, она андроид», — подумал Лекс; ему хотелось так считать, но он понимал, что эта догадка неверна.

— Беги, Тихон! — закричал Лекс, бросаясь вперед.

Он успел провести серию ударов, не достигших цели, прежде чем обтянутое черной тканью колено врезалось ему в лицо. Падая в очередной раз на пол, Лекс успел подумать, что на этот раз ему вряд ли дадут подняться. И мысль вызвала у него сожаление — ему не хотелось умереть в бою, не доведя до конца дело Ордена.

* * *

Я очнулся в небольшой комнате, судя по интерьеру, тюремной камере. Вскоре меня отвели на допрос в другую комнату, лишенную окон, с матовыми стенами, очевидно, прозрачными с одной стороны. Я сел за стол, огляделся, прикинул, сколько может быть времени. Потом подумал о судьбе Шелеста и других ребят из Ордена. Мысли были безрадостными. Я нащупал на руке маленькую пластинку, которую дал мне Магистр — пульт дистанционного управления. В этот момент в комнату зашел Темин.

— Сашка? — я удивился, но быстро вспомнил, что говорила Леля. — Значит, ты тоже участвовал в операции?

— Я здесь ни при чем, — хмуро ответил Темин. — Я ни о чем не знал до последнего момента. Но я могу помочь тебе. Леша, ты понимаешь, насколько серьезно твое положение? Тебя может спасти только одно — если ты обо всем расскажешь.

— О чем же? — спросил я.

— Ну, например, о вашем проекте «ММ-79». О том, на что вы использовали деньги Синдиката. О целях, какие ставил перед собой этот ваш Орден.

— Так вам известно о «ММ-79»? — задумчиво протянул я. — И кто же вам об этом сказал? Магистр? Или вы не смогли его взять?

— Сотрудники Бюро Расследований взяли всех ваших, Магистра в том числе, — сухо ответил Темин. — И службисты, хочу заметить, просто рвутся с тобой побеседовать. Они дали мне шанс уговорить тебя по-хорошему. Так что лучше не осложняй свое положение и расскажи, где находится ваша лаборатория.

— По-хорошему, говоришь? — усмехнулся я. — Пусть бы уж лучше сразу тащили сюда свои наркотики и гипноизлучатели. Только это бесполезно. Самого главного — кодов доступа к «ММ-79» — я не знаю. И никто не знает.

Я незаметно набрал код активации на пластинке, прикрепленной к руке. Они должны были меня обыскать. Скорее всего, я нахожусь в следственном изоляторе какого-нибудь полицейского управления. В изоляторе спецслужб все было бы намного строже. Пришла запоздалая мысль: ведь я не увижу больше Магистра. С другой стороны, я бы все равно его больше не увидел. А вдруг меня обманывают, и он остался на свободе? Тогда эта штука не сработает — у нее небольшая дальность действия. Хорошо бы это было так.

— Послушай, Саша, объясни мне, как могло получиться, что Леля оказалась специальным агентом? Ты знал об этом? Только скажи честно, в память о нашей былой дружбе, которую ты ценишь куда больше, чем я.

Темин смотрел на меня с нескрываемым раздражением.

— Я так в тебе разочаровался, Лешка! А Леля… Нет я не знал, это и для меня было неожиданностью. Но знаешь, что я тебе хочу сказать? Ей совершенно наплевать на всех, и на нас с тобой в том числе. Ей за работу хорошо заплатили, и теперь она уехала куда-то в тропики — тратить деньги на красивую жизнь.

— Вот в этом-то и дело, Саша, — вздохнул я. — Какого человека ни возьми, кому ни глянь в душу, везде одно и то же — эгоизм и равнодушие. Они думают только о себе. Они лелеют свои пороки — глупость, жадность, властолюбие. Они не желают меняться.

— Не все такие, — возразил Темин.

— Не все, но большинство. Проблема в том, что человек просто не готов к тем благам, которые дает ему цивилизация. Он не хочет становиться лучше, потому что у него и так все есть. А без прогресса человеческой личности невозможен прогресс общества, прогресс человечества в целом.

— Ты хорошо говоришь, — покачал головой Темин. — Только дело сейчас не в этом. А в том, что вы с товарищами убивали людей, совершали преступления, использовали запрещенные биологические препараты. Вы преступники!

— Мы революционеры, и я тебе пытаюсь это объяснить. Если человек не хочет меняться, надо заставить его это сделать. Иначе нас ждет остановка, тупик в развитии. А остановка — это смерть. Мы как жадные тараканы, доедаем последние крошки своей родной планеты. Когда мы поймем, что человек должен отдавать больше, чем берет? Если мы не хотим, чтобы наша цивилизация обратилась в прах, исчерпав природные ресурсы, мы должны подумать о будущем. А ты представляешь человека будущего, пронзающего пространство и время на космических кораблях, разгадывающего тайны Вселенной, создающего цивилизацию галактического масштаба и при этом наделенного душой человека сегодняшнего, обремененной мелочными амбициями, себялюбивыми устремлениями, алчностью и корыстолюбием? Я — нет, потому что этого не будет. Наша цивилизация раньше погибнет, Разложившись изнутри, сгниет и рухнет в бездну анархии и нового варварства. Я не хочу, чтобы это произошло, потому что я верю в человеческие возможности. Мы научились менять себя, перестраивать свою генетическую структуру — так почему бы нам не воспользоваться этим, не создать нового, идеального человека? Не вытравить из его души все мелкое, низкое, грязное, оставив место только для высоких чувств и устремлений и положив тем самым новый виток человеческой истории, дав начало новому виду — Человек Совершенный? Тем более что это единственный способ преодолеть застой, в котором оказалось наше общество.

— Единственный или нет — это еще неизвестно. Тем более что не все считают, что сегодняшняя стадия развития — это застой, — возразил Темин. — Но даже если так, кто дал вам право убивать людей?

— Никто, — согласился я. — Но нам нужны были деньги, а их мы могли получить только у криминального Синдиката за выполнение специальных заданий. Ведь мы стали преступниками уже за одно то, что использовали генетические препараты. Да, быть может, правы будут те, кто назовут нас кровавыми чудовищами. Но мы готовы умереть ради того, чтобы создать новую совершенную породу людей.

— Вы-то готовы, потому что вы фанатики, — мрачно возразил Темин. — Но ты понимаешь, что будет, если разрешить генетические опыты? Ведь это значит выпустить джинна из бутылки. Кто-то захочет создать идеального человека, а кто-то — машину для убийства. Вы представляете, в какой хаос повергнете весь мир? Мне страшно даже представить это.

— Из хаоса родилась когда-то Земля, — сказал я. — Рано или поздно человек должен прийти к тому, чтобы изменить себя — это закон эволюции. Раньше этими законами управляла природа. Но мы уже стоим над природой — значит, мы сами должны управлять собственной эволюцией. И если человек не готов к этому сейчас, то он никогда не будет готов. Потому что современное общество не хочет, чтобы он менялся. А наш Орден даст людям препарат, с помощью которого они смогут самостоятельно перестроить свой генетический код. Это как конструктор. И пусть каждый решает сам, кем он хочет быть. Те, кто не готов, просто ничего не сделают, оставят все как есть. И вымрут, как динозавры, когда Человек Совершенный станет господствующим видом.

— Утопия, — усмехнулся Темин. — Даже если ваш «ММ-79» сделает этот препарат, вы не сможете изготовить его в достаточном количестве.

— А вот это мы посмотрим, — сказал я. В комнату вошел Томсон.

— Ничего мы смотреть не будем, — зло бросил он. — Только что во время допроса погиб ваш Магистр. У него под кожей головы оказалась вшита взрывчатка, и заряд превратил его мозг в кровавую кашу. Это ваших рук дело?

Я пожал плечами.

— Проклятые фанатики! Ничего, мы еще доберемся до этого вашего «ММ-79»! А с вами разговор будет очень длинный. Не надейтесь, что вам удастся так же легко отделаться, как вашему Магистру. Обыскать его!

В комнату ворвались трое людей в полицейской форме и схватили меня. Темин оказался зажат в стороне. Пока меня обыскивали, в комнату зашел еще один человек. Он тоже был одет, как полицейский, но когда я посмотрел на его лицо, я чуть не рассмеялся от радости. Это был Шелест.

Пшик! — и Джексон сполз на пол, схватившись рукой за грудь. Пшик-пшик-пшик! — трое полицейских неуклюже развалились на полу возле меня. Шелест держал в руке пистолет с глушителем и подмигивал мне. Я поднял запястья, демонстрируя наручники. Пшик! — и я свободен.

Темин молча смотрел, как мы уходим.

— Я боюсь, — сказал он мне в спину. — Боюсь, что выйдет по-вашему.

— Я тоже вначале боялся, — ответил я. — Перемены всегда страшат.

* * *

Хитиново-черный, как панцирь жужелицы, остов Штурмового вертолета лежал среди обломков бетонных Плит на окраине недостроенной взлетной полосы. Где-то позади, среди плотного строя стальных башен города курились дымы от попаданий ракет — угнав боевой вертолет, Шелест успел израсходовать почти все боеприпасы и продемонстрировать, что не зря учился пилотажу на компьютерном симуляторе.

Шелест и Лекс стояли возле сбитого вертолета. Вдалеке стонали полицейские сирены, трещали винтами геликоптеры, торопливо рассаживались по машинам оперативники из группы захвата. Бессолнечное осеннее небо дышало моросью мелкого дождя, и земля, взрыхленная сломанными лопастями, быстро обращалась в грязь.

— Я убил Магистра, — сказал Лекс.

— Ты сделал для него единственное, что мог сделать, — ответил Шелест. — Он уже был мертв с того момента, как попал в руки к ним. Если бы они раскололи его и получили коды «ММ-79», все наше дело пошло бы прахом. А теперь у нас есть шанс довести борьбу до конца. Идем, Лекс-второй. Мы должны торопиться, до ближайшего входа в подземку совсем не близко, а уйти от ищеек мы сможем только там, в подземном лабиринте. Идем.

— Я не второй, — задумчиво ответил Лекс. — Теперь я — первый. Того, другого, больше нет. Как и любой обычный человек, он испугался борьбы и предпочел сдаться. И знаешь, что означает эта моя победа над самим собой? Что мы с тобой тоже победим в нашей борьбе. Потому что человек только тогда становится человеком, когда стремится к идеалам, а без этого он — просто животное, не заслуживающее уважения. Мы правы, и остальные это поймут рано или поздно. Идем. Нам еще надо многое сделать, но одно я знаю точно — мир уже никогда не станет прежним. Благодаря нам и таким, как мы. И однажды человечество — новое человечество — скажет нам спасибо.

— Мы за спасибо не работаем, — криво улыбнулся Шелест.

— Верно, — задумчиво произнес Лекс. — Я согласен на памятник. Посмертно, разумеется.

Они оба сдержанно рассмеялись, как люди, знающие цену своей жизни и готовые эту цену заплатить. Если понадобится, то заплатить за весь мир.

— Да, кстати, — сказал Лекс. — Для конспирации нам нужно сменить имена. У меня есть знакомый, который сделает новые документы. Не возражаешь против того, чтобы называть меня Мирославом? Мирослав Меченов. По-моему, звучит неплохо.

Василий Орехов

Последняя охота

1

Судя по всему, в обледенелом мире безымянной планеты существовало некое подобие утра. Чернильный мрак окружающего пространства неожиданно стал тонким, как папиросная бумага. В глубоких каменных пещерах дрогнули и колыхнулись стылые озера жидкого кислорода. На фоне разгорающегося зарева из-за неподвижных, причудливо изуродованных метеоритами зубцов дальней горной гряды внезапной вспышкой показался краешек чужого ослепительно-голубого солнца. Искаженный туманом и обманчивой перспективой, на мгновение он померк, пересекая по диагонали одну из ледниковых вершин, скользнул вверх по ущелью и вспыхнул вновь несколькими градусами правее. Повернув голову, Лафарж сумел различить, как со склонов гор в глубину долины потянулись огромные и невесомые облака потревоженного инея. Перевалы окрасились в бирюзовый цвет. Многокилометровые, неправдоподобно четкие тени скалистых пиков отвесно упали на растрескавшееся от ежесуточного чудовищного перепада температур низинное плато, покрытое густым слоем дымящегося кристаллического снега. Темнота неторопливо отступала с плоскогорья, подолгу задерживаясь возле громоздких валунов, расколотых жестоким морозом, цепляясь за острые карнизы и оставляя черные лужицы под осыпающимися базальтовыми уступами.

Прошла целая вечность абсолютного холода, прежде чем голубой диск с неровным нимбом протуберанцев целиком поднялся над горизонтом. Подтаявшие массы рыхлого снега начали обрушиваться в предгорья титаническими лавинами. Шершавые, слоистые, сизые от тонкой известняковой пыли ледяные шапки, уродливые грибы, выросшие на валунах за короткую местную ночь, заструились тягучими ручьями жидкого хлора, который быстро испарялся и плотными ядовитыми клубами расползался по поверхности скал. Оставляя за собой смазанный зеленоватый след, анилиновая звезда начала очередное патрулирование в небе одинокого космического острова, миллиарды лет бесцельно дрейфующего посреди Великой Пустоты.

Окружающее пространство внезапно потемнело — зафиксировав критический уровень освещенности, опасный для сетчатки глаз виртуального пилота, контроллеры автоматически понизили яркость экранов внешнего обзора. Лафарж моргнул от неожиданности и перевел взгляд на мерцающее серебром табло хронометра, парившее перед ним на расстоянии вытянутой руки рядом с горизонтальной строкой программного меню. Наступление очередного рассвета означало, что прошло не меньше двух часов бортового времени с того момента, как они с Семеновым проникли внутрь защитного периметра базы. По предварительным расчетам, на всю операцию им отводилось три четверти часа плюс-минус десять минут, включая акцию прикрытия и отход. Запас времени был минимальным и не оставлял возможности для маневра, но охотники рассчитывали воспользоваться эффектом неожиданности и беспрепятственно исчезнуть задолго до объявления общей тревоги. Однако нелепая гибель Волка в самом начале миссии отправила детально разработанный план к чертям. В результате вместо того, чтобы, посеяв панику среди пиратов, отступать к подпространственному коридору, Лафарж был вынужден Ужом ползти над плоскогорьем, укрываясь от боевых кораблей, которые обезумевшие от ярости вражеские пилоты все-таки сумели поднять с разгромленных стартовых площадок.

Оставшаяся справа глубокая вулканическая выемка была доверху наполнена чернотой. По ее краю параллельным курсом двигался неразличимый среди скользящих теней злополучный пассажирский лайнер. Огромный корабль с трудом маневрировал среди исполинских известковых колонн и проросших из почвы пятидесятиметровых ледяных игл, однако Лафарж надеялся на мастерство и самообладание его пилота. Противник временно потерял их из виду, и теперь необходимо было перевести дух и без спешки просчитать, как действовать дальше.

Анализируя сложившуюся обстановку, звездный охотник с тоской убеждался, что шансов на благополучный исход у него мало. Федеральная эскадра должна была появиться лишь через несколько часов бортового времени. Драться в одиночку Лафарж не хотел, поскольку не был самоубийцей, однако дожидаться подкрепления он тоже не мог — четыре черные точки, выстроившись полукругом в нижнем углу дополнительного виртуального окна, настроенного на поиск цели, все ближе подбирались к его убежищу. Четыре дискообразных боевых «ската» висели над дневной стороной безымянной планеты, нащупывая беглецов зеленоватыми расширяющимися лепестками сканирующих лазеров.

У низкого перекошенного горизонта, головокружительно обрывавшегося в бесконечность космического пространства, вспыхнуло и растеклось гигантской полусферой мутное сиреневое свечение — судя по всему, пиратам удалось восстановить силовой купол своей полуразрушенной базы. Впрочем, теперь это уже не имело абсолютно никакого значения. Снизившись до предельно допустимой высоты, Лафарж подобрался к скалам на такое расстояние, что мог протянуть руку и потрогать пористые плоскости иссеченных свирепым климатом базальтовых плит. Разумеется, это была иллюзия, вызванная работой системы виртуального пилотирования, поскольку между охотником и поверхностью обледенелых камней находились подсобные помещения, орудийные отсеки и наружные броневые панели обшивки «кондора», а также несколько десятков метров водородной атмосферы. Эффект присутствия создавала сеть телеметрических виртуальных камер, установленных в разных точках корпуса звездолета, которые транслировали трехмерное изображение на шлем Лафаржа, оборудованный специальными очками-экранами. На эти экраны, кроме того, выводился внутренний коммуникационный канал, а также дополнительная информация, обработанная компьютером.

Все следящие устройства располагались на обшивке таким образом, чтобы звездный охотник воспринимал контуры боевого корабля как очертания собственного тела. Это позволяло ему мгновенно ориентироваться в пространстве и уверенно маневрировать. Значительно облегчал управление кораблем комплекс обратной связи: для того, чтобы совершить какой-либо маневр или пустить в ход оружие, Лафаржу нужно было лишь вообразить требуемое действие. Встроенные в шлем нейронные датчики фиксировали изменение интенсивности биотоков мозга пилота, определенным образом реагирующего на конкретную ситуацию, и передавали соответствующую команду бортовому компьютеру. Применение комплекса обратной связи было весьма эффективным — в сражении космических кораблей, когда счет времени чаще всего велся на десятые доли секунды, мысленный приказ порой выполнялся системой управления раньше, чем боец сам успевал осознать его. Единственным ограничением скорости прохождения команды была скорость человеческой мысли.

Движущиеся плоскости сканирующих лучей безумными светящимися бабочками метались по причудливым скальным наростам, по зигзагообразным кавернам, затянутым водородным льдом, по трещинам, выемкам и впадинам каменистой пустыни, бессильные выловить в хаотичном переплетении линий и пунктиров на радарах два крошечных пятнышка, скрывающихся в сумраке дальнего каньона. Одна из бабочек взмахнула прозрачными крыльями прямо перед лицом виртуального пилота, и тот криво усмехнулся. Если бы Семенов не полез на рожон, все было бы иначе. Два боевых «кондора» могли оказать вполне достойное сопротивление четырем маломощным рейдерам. Однако обгорелые останки напарника покоились сейчас в долине неподалеку от пиратской базы, а доблестный Ястреб Лафарж позорно прятался от горстки озверевших космических крыс, ибо соотношение сил сложилось не в его пользу.

Лафарж знал Семенова больше десяти лет, но за все это время они провели только две совместные операции — Волк предпочитал работать в одиночку. Они не были друзьями, их знакомство ограничивалось случайными встречами в «Пьяной Лошади». Получив вознаграждение за очередную выполненную миссию, Семенов сутками просиживал один за угловым столиком и мрачно пропивал свой заработок, время от времени выставляя щедрое угощение подвернувшимся под руку коллегам. Порой под руку попадался Лафарж, но и тогда разговора между ними не получалось — Волк предпочитал отмалчиваться, фиксируя взгляд на чем угодно, но только не на собеседнике. Иногда Ястребу казалось, что у Семенова стремительно развивается кататония — отгородившись от окружающего забором пустых бутылок, он мог просидеть несколько часов подряд не меняя позы, не произнося ни слова, отстраненно созерцая колышущуюся в бокале ярко-голубую, словно свет чужого солнца, маслянистую жидкость. Впрочем, периодические приступы апатии, равно как и непрекращающиеся запои, не мешали ему с блеском выполнять новые задания спецслужб, транспланетных корпораций и частных клиентов.

Хроническая угрюмость, страсть к уединению и склонность к неоправданному риску стали причиной того, что завсегдатаи Охотничьего клуба окрестили его Волком. Именно так обычно и зарабатывали боевые прозвища — не на космических трассах и не на полях сражений, а за бокалом подогретого наркопива. Над стойкой клубного бара витал расплывчатый, но устойчивый слух о том, что в начале карьеры Семенову пришлось убить на Поединке своего близкого друга, после чего он стал похож на потерявший ориентацию «тираннозавр». Неимоверное количество выпитого не оставляло следов на его лице, его реакция оставалась молниеносной, но странная пустота, сочившаяся из его глаз во время раздумий над бокалом, с каждым годом становилась все черней и глубже. Инстинктивно Ястреб недолюбливал этого нелюдимого пилота, однако Семенов принадлежал к Охотничьему братству, и Лафаржу теперь было больно думать о том, что еще один из его братьев не сумел дожить до возраста благовестного Октопуса Христа…

Пронзительный писк радара вернул виртуального бойца к действительности. В правой части дополнительного радарного окна возникла еще одна черная точка. Секундой спустя Лафарж разглядел у себя над головой магниевую вспышку света, отраженного обшивкой пассажирского лайнера. Сдали нервы у первого пилота либо перед его кораблем неожиданно появилось какое-то препятствие — так или иначе лайнер на мгновение показался над изломанной линией каменистых пиков, и изогнутые вращающиеся плоскости сканирующих лучей пересеклись на его корпусе.

Игра в прятки закончилась внезапно, но Лафарж был готов к этому. Мысленным прикосновением к крайнему правому квадратику парящего в пространстве менеджера программ он перевел все системы корабля в боевое положение. Массивный «кондор» вынырнул из дымящейся котловины, словно чудовищная, трепещущая в клубах хлорного пара бронированная оса, окутанная золотистым ореолом плазменного залпа. Сброшенные охотником вспомогательные псевдокрылья с установленными на них бластерами, несколько мгновений скользившие с двух сторон от его звездолета, должны были дезориентировать противника — при удачном стечении обстоятельств на радарах это выглядело как звено атакующих легких истребителей. Увлеченные лайнером пираты слишком поздно зафиксировали новую цель и, не сумев оперативно перестроиться в боевой порядок, бросились врассыпную, спасаясь от мчащихся прямо на них противников, извергающих лавину ослепительного огня. Один из «скатов», занимавших позицию в центре строя, камнем упал вниз, к поверхности планеты, второй резко ушел вверх. Метнувшись в образовавшуюся щель, Лафарж догнал третьего пирата и прежде, чем тот успел опомниться, оказался в его «мертвой зоне». С этого расстояния противники не могли атаковать друг друга, поскольку плазменная вспышка при поражении цели уничтожила бы самого атакующего. Выключив таким образом из игры трех лишних участников, чтобы не сражаться сразу на несколько фронтов, звездный охотник за доли секунды расправился при помощи псевдокрыльев с четвертым, огневая мощь которого значительно уступала мощи «кондора». Поглотив торопливые плазменные плевки обреченного рейдера, шквал вращающегося пламени разорвал его корпус и расплескался в пространстве, лизнув обшивку корабля Лафаржа — удар был нанесен с очень близкого расстояния, почти из «мертвой зоны».

Сделавшие свое дело псевдокрылья с бластерами, потеряв скорость, начали падать, захваченные силой притяжения безымянной планеты. В следующее мгновение пираты опомнились и сомкнули строй, однако теперь их было только трое, и это давало охотнику некоторые шансы на победу. Чудом избежав столкновения с остатками уничтоженного корабля, Лафарж нырнул вниз, к скалам. Пространство за его спиной качнулось от сокрушительного залпа, который поспешил дать третий «скат».

Рассыпавшиеся веером рейдеры сели «кондору» на хвост. Оглянувшись, охотник отчетливо разглядел ослепительные молнии, вспыхивавшие в излучателях преследователей — один впереди, двое других сзади. «Маленькая дистанция, — Лафарж поморщился. — Секунд через двадцать они прихлопнут меня, как муху…»

Навстречу стремительно неслась пустынная долина. Из гигантских трещин в почве били фиолетовые газовые гейзеры, густой желтый пар тек по оплывшим ледниковым склонам. Огромная тень горного хребта, похожая на сгорбленного, ощетинившегося зверя, извиваясь, ползла к плоскогорью. Усилившийся ветер выгнал из ущелий туман, скомкал его и швырнул в приближающиеся корабли.

Расстояние между Лафаржем и преследователями быстро сокращалось. Пока виртуальному пилоту удавалось успешно сдерживать огневую активность противника, разбрасывая во все стороны ложные цели для ракет и магнитные ловушки для плазменных выстрелов, однако на минимальном расстоянии эти трюки могли не сработать. Ответный огонь охотника также не причинял террористам особого вреда — они лишь слегка отклонялись от курса, пропуская мимо себя ослепительные росчерки плазмы. Имея дело с тяжелыми истребителями, аналогичными по классу его собственному, Лафарж мог бы, уповая на свое мастерство пилотирования, попробовать несколько сложных маневров в ущельях и среди горных вершин — даже если бы противники и не разбились о камни, пытаясь следовать рискованной траектории охотника, им пришлось бы уклоняться от столкновений и терять драгоценные секунды. Однако маленькие подвижные рейдеры не испытывали никаких затруднений, совершая фигуры высшего пилотажа невысоко над скалами. Лафаржу срочно требовалась новая тактика, поскольку беспорядочное бегство себя явно не оправдывало.

Впереди снова сгустилась чернота, горизонт приблизился, горы ушли вниз, и в глубине долины открылся глубокий известняковый каньон, стилизованной молнией рассекший мерзлый грунт плоскогорья. На дне каньона все еще царила ночь — сюда, на полуторакилометровую глубину, пока не проникли лучи безумного светила, которое уже уничтожило весь снег в долине и теперь пожирало высокогорные ледники. Осыпающиеся стены гигантской трещины густо покрывала тонкая матовая паутина выступивших на поверхность цинковых жил. С этим каньоном можно было сыграть старую, как мир, но довольно эффектную шутку.

Усилием мысли Лафарж направил свой боевой корабль в трещину, чуть сбросив скорость до минимума. Трюк был рискованным — ширина каньона едва ли превышала ширину «кондора» в десять раз. Теперь любое препятствие, оказавшееся на пути, могло стать для охотника надгробной плитой.

Лафарж взмок от напряжения, с трудом минуя крутые повороты и изгибы гигантского коридора. Два «ската», нырнувшие вслед за ним в каньон, выглядели стремительными юркими пираньями, атакующими барракуду. Третий продолжал преследование поверху, пытаясь ураганным огнем прижать «кондор» к грунту. Они уже почти захлопнули створки капкана, когда охотник увидел, наконец, распластавшиеся по одной из стен ущелья многометровые щупальца цинковой жилы, проступавшие из-под толстого слоя хлорного инея. Несколько тысячелетий с тех пор, как геологический разлом обнажил это месторождение, нагреваемый местным солнцем металл расширялся днем и сжимался ледяными ночами, понемногу разрушая свою каменную колыбель. Стена каньона, заключавшая в себе жилу, была покрыта неровным узором длинных и тонких трещин, дно устилал внушительный слой известняковой пыли. Такое явление было обычным для планет подобного типа.

За долю секунды до того, как поравняться с жилой, Лафарж резко увеличил мощность двигателя, и чудовищный резонанс разорвал трещины в скалах до самого дна. Каменные стены рухнули позади «кондора», похоронив под собой один из рейдеров — охотник услышал в наушниках короткий оборвавшийся вопль изумления, а затем хриплую ругань пилота второго вражеского корабля, шедшего на значительном расстоянии следом за первым и сумевшего неимоверным усилием взмыть в небо прежде, чем тысячи тонн известняковых глыб обрушились в каньон, сметая все на своем пути.

Истребитель Лафаржа вырвался из тучи коричневой пыли словно корабль аргонавтов, проскочивший через коварные смыкающиеся скалы. Мгновенно, не давая пиратам опомниться, охотник развернулся и напал на третий рейдер, который даже не пытался оказать сопротивления — настолько неожиданно возник из обрушивающегося каньона призрачный силуэт боевого «кондора». Плазменный удар расколол «скат» на части, и оплавленные спекшиеся шары багрового шлака, в которые превратился корабль пирата, по касательной устремились к поверхности планеты.

Спасшийся из каньона противник атаковать Лафаржа не спешил. Во время предыдущего молниеносного боя охотник следил за ним краем глаза — уходя от места схватки, тот совершал какой-то странный маневр, словно собирался обогнуть «кондор» по огромной параболе. И лишь тогда, когда это ему удалось, Лафарж осознал, что маленькая точка «ската» на экране расположена теперь на одной линии с размытым пятнышком пассажирского крейсера.

Уверенный в том, что пираты будут стоять насмерть, он не сделал поправку на поврежденный двигатель лайнера. Это была уже вторая грандиозная ошибка, допущенная им за сегодняшний день — первой было то, что он позволил Волку сунуться в насквозь простреливаемое ущелье. Пока Лафарж отвлекал на себя рейдеры, громоздкий пассажирский корабль так и не смог набрать скорость, необходимую для перехода в гиперпространство. Единственный выживший «скат» устремился за ним, и прежде, чем Лафарж догнал их, приблизился к лайнеру на минимальное расстояние, заставив сбросить скорость предупредительным залпом из всех орудий.

Теперь охотник стрелять не мог: даже если бы он сумел попасть точно в рейдер, который казался детской игрушкой на фоне огромного лайнера, плазменная детонация уничтожила бы оба корабля. Ощущая пульсирующее в кончиках пальцев ледяное бешенство, Лафарж молча наблюдал, как успокоившийся пират разворачивает свой корабль, чтобы состыковаться с внешним шлюзом лайнера. Если ему удастся проникнуть внутрь, заложники снова окажутся в его руках.

— Охотник, да ты просто ураган, — одобрительно шевельнулось в наушниках. Пират говорил скрипучим голосом с омерзительным акцентом обитателей Магелланова облака. — Ты нас урыл, как котят. Однако игра все-таки осталась за мной, а?

— Черта с два, — пробормотал Лафарж.

Итак, последняя звездная охота уважаемого ветерана закончилась полным провалом, правда, при счете 3:1 в нашу пользу. Нет, совсем не так представлял себе Лафарж завершение карьеры. На самом деле для того, чтобы с триумфом отправиться на пенсию, вовсе необязательно терять напарника и сотню заложников.

Пройдя зенит, голубое солнце постепенно превращалось в размазанную рваную кляксу жгучего света. Теперь ему предстоял стремительный и плавный спуск за горизонт. В долине, словно в тигле алхимика, кипело озеро расплавленных горных пород, по его поверхности стелились фиолетовые испарения и плавали желтые известковые островки. На плоскогорье бушевали огненные смерчи, по камням струилось прозрачное вещество, напоминавшее воду, — расплавленные слезы скал.

Содержать опорную базу в таких чудовищных условиях — дорогое удовольствие. Расходы на защитное оборудование для стартовой площадки, ангаров и подземных помещений вполне способны за несколько месяцев разорить дотла небольшую колонию. Впрочем, вложенные в базу деньги окупились десятикратно — три года успешного космического пиратства значительно увеличили кассу предприимчивых ребят. Федералам и в голову не приходило искать гнездо неуловимых Черных Крыс почти в самом центре Обитаемых секторов, на крошечной планете близ Аккерма, половина которой каждый час тает от невероятного жара, в то время как другая половина покрывается многометровым слоем хлорного льда. Ребята могли бы и дальше наводить ужас на Федерацию, но допустили несколько мелких небрежностей, ухватившись за которые Лафарж сумел выйти на систему голубого солнца. Черт возьми, он сделал даже больше, чем мог, ведь первоначально планировалась лишь общая разведка. Вопреки всему, вопреки здравому смыслу и гибели напарника, вопреки тому, что у пиратов была установка, генерирующая защитное поле, и десятикратное превосходство в огневой мощи, Лафарж сумел проникнуть на базу, выкрасть заложников и напоследок разрушить несколько жизненно важных сооружений этого крысиного гнезда. Увы, увлекшись схваткой с четырьмя рейдерами, чудом уцелевшими после того, как охотник прямо на стартовой площадке разнес вдребезги два десятка их менее удачливых собратьев, заложников он потерял снова. Однако в конечном счете хищный спрут, терроризировавший Обитаемые сектора, лежал у его ног с обрубленными щупальцами, и девяносто пять звездных туристов, которыми пришлось пожертвовать ради этого, были лишь малой частью тех двух тысяч человек, кого чудовище успело проглотить раньше. Неужели это не триумф?…

Нет. Не триумф.

Слабый противник украл у него победу — победу, которая должна была увенчать его карьеру. Украл подло и нагло. Ни одна тварь в этой части Обитаемых секторов не имела права унижать члена Охотничьего клуба, старый комбинезон которого два сезона подряд висел на почетном месте в «Пьяной Лошади». Ни одна космическая крыса, дважды в год по случаю управляющая заштопанным рейдером, не могла похвастаться тем, что заставила Ястреба Лафаржа сложить оружие.

Жесткая психологическая подготовка и постоянная работа с виртуальной системой управления кораблем Приучили Лафаржа к молниеносным размышлениям, Поэтому он принял решение четыре секунды спустя после того, как в его шлеме затих голос пирата. Еще секунду охотник по традиции дал себе на то, чтобы отыскать в памяти предмет, чувство или долг, которые могли бы удержать его на этом свете. Похоже, таких вещей было много. В очередной раз убедившись, как бывало уже десятки раз до этого, что жить стоит, Лафарж невесело фыркнул и послал свой корабль вперед.

Охотника вдавило в конструкцию из переплетенных амортизационных ремней, которая мягко подалась под его телом, смягчая перегрузку. Возбужденный мозг Ястреба в последние предсмертные секунды работал четко и быстро, отдавая команды корабельным системам. Охотник знал, что ему вряд ли удастся остаться в живых после тарана, поскольку корпус корабля противника был покрыт киммеритовой броней, однако это не беспокоило его. Он слишком часто смотрел в лицо опасности и привык философски относиться к собственному существованию. Кроме того, в подобном финале имелась положительная сторона: таким образом он не умрет к сорока годам от паралича мозга, как большинство охотников-ветеранов, и не сопьется к тридцати, как большинство охотников-неудачников. И пусть завсегдатаи «Пьяной Лошади» выпьют за упокой его души, а Буйвол Мельник скажет трогательную речь в честь своего героически погибшего брата.

Видимо, пират даже не успел понять, в чем дело, когда сверкающая громада «кондора» врезалась в его рейдер. От столкновения корпус «ската» лопнул, словно скорлупа спелого ореха. Сила удара была такова, что Лафаржа едва не выбросило из амортизационной системы. Пространство вокруг него содрогнулось, голубое светило над головой описало сложную кривую и исчезло за спиной. Мимо промелькнул мертвый рейдер с выпущенными наружу внутренностями, который отшвырнуло в сторону вместе с пристыкованным шлюзом лайнера. Верх и низ поменялись местами, теперь под ногами охотника находилась безграничная сфера, наполненная звездами, а над головой нависали скалы.

Носовая часть корабля Лафаржа при столкновении была разбита вдребезги, однако некоторые его системы пока еще продолжали функционировать. Пилот ослеп на правый глаз, поскольку большинство камер и датчиков по правому борту в результате скользящего удара было уничтожено. Ястреб представил себе катапультирование, но спасательная капсула, из которой он управлял кораблем, от мощного сотрясения заклинилась в направляющих. Затаив дыхание, Лафарж напряженно слушал, как воздух тяжко давит изнутри на смятую ударом носовую часть, как со скрипом подается изувеченная обшивка. Пронзительные сигналы тревоги в наушниках шлема едва не разорвали ему барабанные перепонки. Оглушенный, он с трудом различил грохот обрушившихся броневых переборок, отсекших разгерметизированные помещения от рубки. Сейчас он никак не мог повлиять на ситуацию, и ему только оставалось ждать, чем это все закончится.

2

В колыхании бирюзовой маслянистой жидкости действительно было что-то завораживающее. Лафарж сидел в Охотничьем клубе за любимым столиком Волка и молча смотрел в свой ополовиненный бокал. Еще один бокал местного наркопива стоял рядом с ним возле аккуратно придвинутого к столу пустого кресла — традиционное прощальное угощение для погибшего брата.

— Прошу прощения, пилот, здесь не занято? — донесся из-за его спины вкрадчивый голос.

Взвившись от негодования, Лафарж резко развернулся в кресле;

— Ворон, имей совесть! Ты что, не видишь, что я с другом?

— О. — Ворон изобразил на лице сдержанное сочувствие. — Волк?… — осторожно поинтересовался он после паузы.

— Волк.

— Вот как… — Ворон Крейвен понимающе покачал головой. — А ведь я сто раз говорил вам, ребята: только идиоты связываются со спецслужбами…

— Пожалуйста, засунь свое мнение себе поглубже в задницу.

— Прости, Ястреб.

Оторвавшись от созерцания наркопива, Лафарж поднял голову, заметив, что Ворон все еще стоит возле его стола.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался он.

— Насколько я понимаю, проблемы у тебя, охотник. Утенок Минелли рассказал мне, что ты остался без корабля.

Лафарж пристально посмотрел на Ворона, который с непроницаемым видом взирал на него сверху вниз.

— Вот что: пересядем-ка за стойку.

Они переместились за стойку бара. Ястреб захватил с собой свой бокал, а Крейвен заказал минерализированного сока.

— Итак, тебе нужен корабль.

— К черту корабль, Ворон. Знаешь, перед вылетом я никому ничего не говорил… Охотничье суеверие, что ли. Это была моя последняя охота. Я отправляюсь жить в Метрополию, и будь оно все проклято.

— Ястреб, побойся Неба! Ты же в числе лучших охотников! Твой комбинезон два сезона подряд…

— Мой комбинезон — это просто старая тряпка, которая несколько сезонов валялась у меня в ящике с инструментами. Я слишком стар для такой жизни, Крейвен. Мне двадцать восемь, я и так задержался в большом космосе дольше других.

— Послушай, Ястреб, все не так просто. Задета честь Звездного братства. Ты должен выслушать меня, а потом ты решишь, отправляться тебе на пенсию или немного задержаться.

— У тебя три минуты — пока я не допью это пиво.

— Тебе известен охотник Родригес? Скорпион Родригес?

— Я несколько раз видел его в Клубе. Но это было давно, и мы вряд ли обменялись хотя бы парой фраз. Какая помощь требуется Скорпиону Родригесу?

— Да нет, помощь скорее требуется нам, а не ему… Скорпион нарушил законы Федерации и, кроме того, нарушил вторую заповедь Братства — не обращать оружия против других охотников, если только это не официальный поединок.

— Так.

— Он захватил вольфрамовые рудники на Калевале XI. Эта крошечная планета просто нафарширована вольфрамом, она дает два процента годовой добычи по Обитаемым секторам, и потеря ее рудников принесет «Интерстеллар металл» катастрофические убытки.

— Не делай из меня идиота, — прервал его Лафарж. — Стратегические объекты подобного типа обычно защищены оборонными спутниковыми системами «Аргус». Насколько я знаю, они весьма эффективны. По крайней мере, до сих пор я не слышал, чтобы кто-нибудь прорвался через «Аргус» в одиночку.

— Да, ты прав — Родригес будет первым таким человеком. Он проник через спутниковый пояс в трюме танкера-рудовоза, который пришел на Калевалу за очередной партией вольфрама. Пилоты танкера рассказывают, что он захватил их неподалеку от Оливии, но мы все же проверяем их на причастность к этому делу — слишком все гладко вышло… Когда трюм рудовоза раскрылся, Скорпион вылетел оттуда на своем «тираннозавре», молниеносно уничтожил сооружения наземной системы обороны, после чего под угрозой плазменного залпа собрал весь технический персонал и охрану, погрузил их в танкер и выслал с планеты. Теперь неуязвимость «Аргуса» играет против нас — все попытки проникнуть на рудники оказались тщетными. Мы потеряли на этом два боевых корабля. Защитный пояс надежно оберегает рудники от вторжения извне, но, к сожалению, он оказался бесполезным при вторжении изнутри.

— Каким же образом следящие системы ухитрились не обнаружить в трюме танкера боевой корабль?

— Возможно, кто-то из персонала помогал ему. Кроме того, на борту танкера не было зафиксировано никаких агрессивных веществ…

— За исключением солидного запаса холодной плазмы, — уточнил Лафарж.

Крейвен пожал плечами:

— На Калевалу постоянно доставлялись партии холодной плазмы для горнопроходческих работ.

— Выходит, он удачно нашел слабое место.

— Точно.

— Для чего ему понадобились эти чертовы рудники?

— При помощи автоматизированных систем он добывает вольфрамовую руду и переправляет ее в какую-то отдаленную колонию. После введения санкций на торговлю с мирами, поддержавшими сепаратистов, контрабанда стратегического сырья стала приносить доходы, сопоставимые с космическим пиратством.

— Он что, в одиночку управляет целым шахтным комплексом?!

— Нет, задействована только одна шахта. Если не соблюдать техники безопасности, с ней вполне может управиться один человек. Время от времени на Калевалу прибывают три допотопных рудовоза, загружаются вольфрамом и исчезают. Мы приблизительно вычислили сектор, где базируется порт назначения контрабандистов, но это — сто восемьдесят пять обитаемых миров, треть которых составляют мятежные колонии. Более точно проследить путь их следования мы не смогли — они принимают все меры предосторожности, по несколько раз минуя подпространственные коридоры.

— Вы пытались задержать рудовозы?

— Разумеется. Но, как ты понимаешь, это реально сделать только в то время, пока они еще не разогнались до шести единиц и не вошли в подпространство — то есть в непосредственной близости от Калевалы XI. А там их охраняет Скорпион. Когда трое армейских пилотов попытались захватить эти рудовозы, Родригес покинул рудник на своем корабле и уничтожил всех троих. Понимаешь, на одном «тираннозавре» за полторы минуты уничтожил трех «орионов»?!

— Ловко, — усмехнулся Ястреб.

— Тебе смешно, — горько констатировал Ворон.

— Ага, — кивнул Лафарж. — Честно говоря, я не вижу повода для вмешательства. Это ваши дела, ребята, вы их как-нибудь между собой и решайте. Ты прекрасно знаешь, что звездные охотники не охотятся друг на друга ни за какие деньги. Мой сезон закрыт, Ворон. Прощай. — Ястреб поднялся.

— Он нарушил не только федеральный закон! — Крейвен заторопился. — Он обратил оружие против братьев! Когда корпоративный совет понял, что не справляется своими силами, мы наняли и отправили в сектор Калевалы пятерых звездных охотников для патрулирования, чтобы перехватить рудовозы. Однако те больше не появлялись — по-видимому, Родригес каким-то образом сумел их предупредить. Держать без дела такой флот было слишком накладно, и мы отозвали троих. Через двенадцать часов рудовозы появились вновь. Родригес уничтожил обоих патрульных и отправил еще один караван с рудой в неизвестном направлении.

— Кого убил Скорпион? — поинтересовался Лафарж, снова опускаясь на высокий стул за стойкой.

— Младенцев. Шмель и Барс. Ты вряд ли их знал. Каждому из них еще не было пятнадцати.

Лафарж помолчал, гоняя свой бокал взад-вперед по стойке.

— Рекомендую рассказать об этом Буйволу Мельнику, — наконец нехотя произнес он. — Тогда полклуба бесплатно отправится на Калевалу, чтобы выколупнуть Скорпиона оттуда.

— Будет бойня, — пожал плечами Ворон. — Калевала нужна «Интерстеллару» целой, а не в виде облака инертного газа. Подумай, сколько твоих братьев останется там навсегда, когда вы начнете штурмовать «Аргус».

— Я понимаю. — Лафарж задумчиво побарабанил пальцами по бокалу. — Будет большая и глупая бойня.

Ворон никак не мог угадать настроение Ястреба. Он вкрадчиво проговорил:

— Ястреб, ты способен завалить Родригеса. Ты можешь выманить его за пределы спутникового пояса, прикинувшись еще одним новичком-патрульным, охотником за рудовозами. Дальше все решит твое мастерство. Когда ты свяжешь его боем, твои напарники смогут захватить Калевалу. Родригесу приходится отключать «Аргус», когда он покидает планету, иначе он не смог бы вернуться обратно. А дистанционного управления защитным поясом, разумеется, нет.

— Хорошо. — Лафарж помолчал. — Что там с оплатой?

— Я уполномочен предложить тебе любую шестизначную цифру.

— Иными словами, без одного кредита миллион?

— Да. Мне велели начинать торг с двухсот тысяч, но я не стану юлить. Мы с тобой знаем друг друга не первый год.

— Здорово он вас достал.

— Похоже на то.

Снова возникла пауза. Ястреб задумчиво жевал крошечного соленого осьминога, запивая его наркопивом.

— Я не возьму платы за эту работу, — произнес он наконец. — Мне плевать на ваши рудники, но кое-кто растоптал основной закон Звездной Охоты. Через пять минут я переключусь на технический канал — можете закачивать координаты. И Ворон — позаботься о том, чтобы у меня был хороший корабль. Как ты знаешь, свой я разбил ко всем чертям.

— Доброй охоты, Ястреб, — благоговейно произнес Ворон, еще не веря в свою удачу.

— Доброй охоты всем нам, — отозвался Ястреб, возвращаясь к Волку Семенову.

3

Продолговатое веретено боевого корабля беззвучно вынырнуло из черного провала «кротовой норы», которая тут же схлопнулась, исторгнув вслед кораблю гигантский протуберанец лилового пламени. Преодолев за восемнадцать относительных секунд расстояние в восемьдесят пять световых лет, звездный охотник находился теперь в нескольких тысячах километров от Калевалы.

Пилот мысленно отключил автоматику и принял на себя управление кораблем, как только к нему вернулось зрение. Медленно, словно после тяжелой контузии, восстанавливались слух и обоняние. Чувство осязания вернулось почти сразу, но способность двигаться Лафарж обрел лишь четверть часа спустя. Специалисты называли это явление «охотничий паралич». Никто не мог сказать с уверенностью, чем вызывается это кратковременное расстройство функций мозга у человека, проходящего через «кротовую нору», поскольку подключенные к пилотам медицинские приборы не фиксировали никаких физиологических изменений. Ученые могли констатировать лишь последствия охотничьего паралича — при прохождении через подпространство в мозге человека разрушались крошечные капилляры, из-за чего постепенно ухудшалась координация движений и ориентировка в пространстве. Это было профессиональным заболеванием ветеранов Братства и федеральных пилотов, но им гордились, потому что заработать его можно было лишь после тысячи подпространственных переходов.

Проморгавшись, Лафарж направил свой «кондор» к мерцавшей в правой части экрана серебристо-серой планете, опоясанной цепочками искусственных кратеров — вольфрамовых рудников. Он поднял взгляд на меню программ, мысленно настраивая внешний коммуникационный канал на экстренную частоту Братства.

Спустя некоторое время в левой части обозримого пространства развернулся темный прямоугольник дополнительного экрана связи.

— Если это очередная идиотская шутка… — задумчиво проговорил прямоугольник.

— Скорпион Родригес, я полагаю? — поинтересовался Лафарж.

— Он самый. С кем имею честь?

— Ястреб Лафарж. Ты не хочешь включить изображение?

— Желаешь убедиться, что я не призрак? — Скорпион хмыкнул.

Экран связи вспыхнул, продемонстрировав Лафаржу сидящего за столом человека в куртке федерального военного пилота.

— Я видел тебя в «Пьяной Лошади», Ястреб Лафарж, — сказал он. — О тебе ходят легенды. Если мне не изменяет память, резня на Сириусе V в шестьдесят пятом году, а?

— Да.

— И Цербер III в шестьдесят девятом?

— Точно.

— И пираты Гидры Диксона тоже на твоей совести.

— Они слишком медленно двигались.

— Ясно. Насколько я понимаю, Ястреб, ты явился по мою душу.

— Да.

— Тебе не следовало раскрывать себя. На твоем месте я попытался бы разыграть дурачка, выманить меня за пределы защитного пояса и тут навязать мне бой.

— Я догадывался, что тебя не купить на такой дешевый фокус.

— Именно. Что ты собираешься делать дальше?

— Я хочу задать тебе один вопрос, Скорпион. Всего один. На кой черт тебе сдались эти рудники?

— Ты уверен, что я собираюсь отвечать на вопросы?

— Мне нужно знать, Скорпион. Я должен понять, по каким причинам один из моих братьев может поступиться честью.

— Честью? — вспыхнул Родригес. — Что ты знаешь о чести, Ястреб? Перед Братством я чист. Если я и нарушил какие-то законы, то лишь несправедливые законы, установленные Федерацией. Эти рудники мои, ясно? Я открыл Калевалу десять лет назад, и по Торговому соглашению два процента добываемой руды должны были принадлежать мне. И я пообещал, я поклялся отдать эту руду колонистам с одной захудалой планеты, которую я тебе не назову, чтобы они смогли привести в порядок свои ветхие звездные транспорты и сельскохозяйственные системы. Эти жалкие люди подобрали меня, когда я окровавленным обрубком дрейфовал неподалеку от их солнца в оплавленных остатках того, что когда-то было моим боевым кораблем. Они вылечили и кормили меня, пока я не окреп, хотя им не было от этого никакой выгоды, а сами они едва сводили концы с концами. И когда я вновь обрел способность мыслить, я поклялся, слышишь, я дал слово чести, что вытащу этих людей из нищеты. Я отправился в Метрополию оформлять дарственную, и там мне разъяснили, что за время моего полуторагодичного отсутствия случились две колониальные войны, что Торговое соглашение расторгнуто, что вывоз стратегического сырья за пределы Федерации строго воспрещен и что вместо вольфрамовой руды мне положена компенсация в федеральной валюте. Но на кой черт моим колонистам сдались эти кредиты, если за пределами Метрополии они превращаются просто в набор цифр, записанных на инфокристалле?…

Ястреб молчал.

— Два процента полуторагодичной добычи… Еще четыре захода рудовозов, я вывез бы остатки своей доли и удрал к черту на рога. Появись ты хотя бы на сорок восемь часов позже — и поединок был бы уже не нужен…

— Угу, — произнес наконец Лафарж. — Красивая история, Скорпион. Мы все любим рассказывать подобные истории — в Клубе, за бокалом наркопива.

— Пошел к черту, — угрюмо сказал Скорпион.

— На самом деле мне наплевать на тебя, на руду, на умирающих с голоду сепаратистов и на всю Федерацию в целом. Я просто хочу знать, какие причины могут заставить охотника убить двух младших братьев.

— Это те щенки, которые напали на меня? — криво усмехнулся Родригес. — Ястреб, я сигнализировал им на нашей частоте. Я предупреждал их, что перед ними брат. Не знаю, сколько заплатили этим мальчишкам, но наверняка много, иначе они вряд ли осмелились бы нарушить основную заповедь. Я защищался, Ястреб. Я чист перед Охотничьим братством.

— Наверное, у тебя есть какие-нибудь доказательства, Скорпион? Ты сделал телеметрические записи? Может быть, ты успел перед схваткой посетить Охотничий клуб и рассказать кому-нибудь о том, что происходит?

Скорпион пожал плечами.

— Зачем мне записи, если я вне закона. Думаешь, я подробно фиксирую все этапы своего преступления?

— Значит, мы имеем только твое честное слово против двух мертвых братьев?

— Пожалуй.

— Не густо.

— Брат, мне плевать, густо это или не густо. Хватит болтовни, меня уже тошнит от нее. Ты хочешь предложить мне поединок?

— А ты, насколько я понимаю, желаешь отказаться?

— Черта с два, — резко сказал Родригес. — Если только это будет честный поединок. Один на один.

— Тогда я жду тебя, Скорпион.

Десять минут спустя от одного из кратеров отделилась блестящая точка боевого «тираннозавра». Тяжелый звездолет медленно развернулся, блеснув в лучах восходящей звезды.

— Обсудим условия, Ястреб, — снова ожил коммуникационный канал. — По правилам, поединок должен быть честным и зависеть не от уровня техники, а от уровня мастерства охотника. Твой «кондор» слишком легок, моя огневая мощь превосходит твою. Я думаю, будет справедливо, если я не стану пользоваться излучателями у основания вспомогательных крыльев.

— Не пойдет, — сказал Лафарж. — Если ты не будешь использовать эти излучатели, твой корабль окажется беззащитным, когда я поймаю его в атаке под углом в шестнадцать градусов.

— Ты не поймаешь меня на шестнадцати градусах, — сказал Скорпион.

— И все же, — сказал Ястреб. — Я обещаю не атаковать тебя, когда ты будешь беззащитен.

— Надо же, какие нежности! — огрызнулся Скорпион.

— Ну и, разумеется, запрет на ракеты.

— Этого ты мог бы и не говорить. В честных поединках никогда не используют ракеты.

— Еще бы — чудовищная детонация. Если у тебя нет дополнительных условий, можем начать.

Скорпион помолчал.

— А знаешь, Ястреб, мне будет чертовски неприятно убивать тебя, — наконец произнес он.

— Мне всегда было чертовски неприятно убивать кого бы то ни было.

Экран погас.

Боевые звездолеты начали сближаться, как только прервался сеанс связи. Привыкшие к молниеносным действиям охотники не нуждались в дополнительных предисловиях.

Сблизившись со Скорпионом на расстояние атаки, Лафарж провел молниеносную разведку, нанеся несколько коротких плазменных уколов. Судя по всему, противник ему попался достойный — он умело уклонился от атак Ястреба, парировал последнюю залпом левого борта и тут же нанес собственный удар из бластеров — энергичный, быстрый и точный. Прежде чем рассеяться в вакууме, быстро остывающий жидкий огонь ласково огладил киммеритовую обшивку «кондора». Если бы Ястреб клюнул на обманный маневр Скорпиона и не уклонился в последний момент, ему пришлось бы собирать по частям разлетевшийся по всему пространству отсек жизнеобеспечения.

— Первая боевая царапина! — Лафарж вслух поздравил свой новый корабль, ощущая, как в районе солнечного сплетения начинает закипать радостное предвкушение битвы.

Обменявшись ударами, звездные охотники разошлись, словно конные рыцари, преломившие копья на ристалище. «Тираннозавр» Скорпиона неторопливо развернулся, блеснув в свете местного солнца зеркальной поверхностью одного из основных псевдокрыльев с излучателями. «Кондор» уже ожидал его на боевой позиции; казалось, он неподвижно висит в пространстве, хотя на самом деле оба корабля стремительно неслись по орбите Калевалы, которая медленно проворачивались под ними, желая продемонстрировать охотникам свою ночную сторону.

Они вновь начали сближение, и на этот раз первым атаковал Родригес. Проведя несколько неожиданно неприятных атак, Скорпион пронесся над Ястребом, на мгновение выпав из его поля зрения. Лафаржу пришлось перевернуться через голову, чтобы снова поймать его в перекрестье прицела.

Боевые корабли атаковали друг друга, словно две огромные и стремительные хищные рыбы. Лафарж наносил противнику удар за ударом, но тот умело парировал все его выпады. Между тем Скорпион довольно быстро вдребезги разнес Ястребу кормовую надстройку, уничтожив при этом два орудия кормовой батареи. Лафаржу пока удалось лишь несколько раз поцарапать обшивку «тираннозавра» дальнобойными лазерами. Тусклое оранжевое солнце с интересом следило гигантским фасеточным глазом за ходом поединка, Калевала XI медленно удалялась в его сторону, оставляя в пространстве длинный пылевой шлейф, с другой стороны светила показалась и торопливо побежала по небу крошечная Калевала V. Горящие холодным ровным огнем звезды кувыркались перед глазами охотников, плясала перед каждым, выходя на линию огня, серебристая полоска корабля противника, стремительно перемещались по экранам, расчерчивая их прозрачными разноцветными линиями, предполагаемые траектории магнитных ловушек и ложных целей, вспухали багровыми облаками не достигшие цели плазменные заряды.

Лафаржу наконец удалось всерьез зацепить «тираннозавр», и тот, стремительно вращаясь, устремился к оранжевой звезде. Похоже, с одним из двигателей Скорпиону придется попрощаться. Лафарж бросился вслед за ним, но Родригесу удалось выровняться, а через несколько секунд запустить поврежденный двигатель — Ястреб с досадой увидел, как в кормовой части «тираннозавра» снова вспыхнула погасшая было зеленая звезда. Он попытался атаковать ошарашенного Скорпиона, воспользовавшись его замешательством, но тот умелым маневром пропустил Лафаржа под собой, коротко огрызнувшись из орудий правого борта. На мгновение корабль противника показал Ястребу незащищенный бок, но излучатели у основания вспомогательных псевдокрыльев «тираннозавра» молчали — Скорпион четко соблюдал уговор. Лафарж дождался, пока Родригес сменит угол атаки, и снова обрушился на него в ореоле плазменного залпа, однако на этот раз Скорпион уже имел возможность парировать Удар.

Поединок затягивался: вот уже шесть с половиной минут соперники не могли определить победителя. Они то настороженно кружили в пространстве, выискивая слабое место в обороне противника, то обменивались молниеносными уколами, но ни одному пока не удалось добиться решающего перевеса. «Кондор» потерял одно из вспомогательных псевдокрыльев с излучателями, «тираннозавр» все-таки остался без одного двигателя, что значительно сказалось на его маневренности. Контроллеры выводили на шлемы охотников все новые массивы информации, кроме выполнения боевых маневров пилотам приходилось мгновенно оценивать множество параметров, касающихся поиска Цели, состояния корабля, уровня боезапаса. Зрение поединщиков было загружено до предела, поэтому вспомогательные и второстепенные данные передавались им с помощью звуковых сигналов и тактильных раздражителей. Лафарж понемногу начал уставать — он привык тратить на подобные схватки от минуты до трех. Длительная, изматывающая корабельная дуэль, ведущаяся на пределе всех физических и душевных сил, слишком истощала организм. Обычно после каждой операции Лафарж терял пару килограммов веса.

Четыре негромких звуковых всплеска, оповещающих о появлении на поле битвы новых участников, раздались за спиной Ястреба в тот момент, когда два обожженных плазмой корабля соперников вошли в очередной убийственный клинч. Поединщики мгновенно прекратили взаимную атаку, оценивая новую опасность и пытаясь выяснить, к кому из них пришло подкрепление. Переключив внешний экран на поиск цели, Лафарж сразу распознал в четырех вынырнувших из подпространства размытых пятнышках федеральные армейские истребители. Не пытаясь сблизиться с охотниками, они устремились к поверхности Калевалы XI.

— Ты!!! — яростно взревел Скорпион. Заложив резкий вираж, он обогнул корабль Лафаржа, едва не столкнувшись с ним, и бросился наперерез рассыпавшимся веером федералам.

Ай, Ворон, Ворон, подумал Лафарж. Какая же ты дрянь. Быстро вызвав на дополнительный экран трехмерную карту программного обеспечения, Ястреб нырнул в нее и через доли секунды головокружительного полета по ее структурной схеме обнаружил на оптическом канале небольшое инородное утолщение. Примитивный виртуальный жучок. Вот так вот. Надо было внимательнее проверять оборудование, предоставленное Вороном.

Ястреб протянул руку и с досадой раздавил жучок. Впрочем, Ворона тоже можно понять. Узнав, что Лафарж не стал набирать команду для этой миссии и отправился за шкурой Скорпиона в одиночку, Крейвен переполошился и решил подстраховаться с помощью федералов. Получив от жучка информацию, что Скорпион отключил спутниковый пояс и покинул планету, они начали второй этап миссии.

Ворон прекрасно понимал, что Скорпиона можно выманить с рудников только одним способом — предложив ему честный поединок. И он наверняка отдавал себе отчет в том, что Ястреб не пойдет на поединок, если узнает, что в это время федералы попытаются захватить Калевалу.

Выйдя из программной карты спустя полторы секунды, Лафарж усилием мысли послал свой корабль вслед за быстро удаляющейся точкой «тираннозавра». На сей раз Родригесу противостояли не три «ориона» и даже не четыре «ската». Четыре армейских корабля класса «молот» представляли собой полноценное подразделение военно-космических сил Федерации и при согласованных действиях были способны уничтожить звездный дредноут. Сбить одиночный «тираннозавр» для них не представляло никакого труда.

Скорпион дважды выстрелил в быстро настигавший его «кондор», затем замолчал. Догнав «тираннозавр», Лафарж образовал с ним простейший боевой порядок, подстраховывая с левого борта. Бывшие противники, мгновенно превратившиеся в союзников, стремительно мчались навстречу звену неповоротливых «молотов», прекрасно понимая, что в этом бою шансов у них нет.

Истребители наружных крыльев армейского звена начали несимметрично расходиться в стороны, образуя створки капкана. Привычно-хладнокровно Лафарж рассчитал, под каким углом следует атаковать крайнего слева федерала, чтобы попытаться на мгновение выключить из игры второго из тех двоих, что должны были достаться на его долю. Проверив Скорпиона в деле, Ястреб не сомневался, что тот уже оценил ситуацию, выбрал оптимальный вариант действий, близкий к выводам своего случайного напарника, и возьмет на себя именно те два «молота», которые определил для него Лафарж. В противном случае двух ветеранов Братства сожгут в самом начале боя. «Если же он все понял правильно, — усмехнулся про себя Ястреб, — у нас есть хорошая возможность продержаться минуты полторы и даже повредить перед смертью пару федеральных кораблей…»

Отвлекшись на мгновение, Ястреб традиционно дал себе секунду на то, чтобы мысленно перебрать, словно драгоценные жемчужины, массу чрезвычайно убедительных доводов в пользу того, что жить стоит, осознать, сколько он потерял, поддавшись внезапному порыву охотничьей чести и встав плечом к плечу с тем, кого только что собирался убить, в совершенно безнадежной схватке. В моменты смертельной опасности Лафаржу безумно нравилось дразнить маленького трусливого человечка, который с детства сидел у него в подсознании, глупого человечка, которого он презирал до глубины души и которого тоже звали Лафарж — вот только боевого прозвища у него не было. Весь свой охотничий сезон, без малого полтора десятка лет, Ястреб старался поступать назло трусливому человечку Лафаржу, и бог, хранящий смельчаков и идиотов, еще ни разу не обошел его своей милостью. Ястреб искренне считал, что безвыходных положений не бывает, и даже сейчас собирался не красиво расстаться с жизнью, а вопреки всему расправиться с превосходящими силами противника и одержать очередную победу.

Бог идиотов явно продолжал хранить его. Сердце Лафаржа радостно дрогнуло, отказываясь верить в удачу, когда он увидел, что створки капкана разошлись слишком широко — у них со Скорпионом появилась реальная возможность на полной скорости разорвать боевой порядок федералов. Более того, центральные корабли строя противника, которые должны были строго держать позицию и сковывать охотников непрерывным огнем, вопреки всякой логике тоже начали расходиться в стороны, понемногу удаляясь друг от друга и позволяя противнику атаковать их под самым удобным для него углом. Изумленный Ястреб машинально сбросил скорость, когда армейские «молоты», описав огромные дуги, развернулись на 180 градусов и стали удаляться в сторону оранжевого солнца.

— М-мать вашу! Охотники! — прорвался через коммуникационный канал голос федерального пилота. — Белый флаг! Белый флаг! Давайте поговорим спокойно!

Федерал говорил невнятно, язык и губы с трудом повиновались ему после охотничьего паралича.

— Здесь Ястреб Лафарж.

— Здесь Скорпион Родригес.

— Хвала Небу! Я уже решил, что вы врежете по нам из всех орудий. Майор федерального флота Отто Вагнер, командир истребительного звена. Получил приказ тайно снимать информацию с системы визуального наблюдения охотника Лафаржа. В случае, если охотнику Лафаржу удастся выманить пирата Родригеса за пределы спутникового пояса, моему звену предписывалось совершить прыжок и захватить планету, а также по возможности способствовать уничтожению Родригеса.

— Дьявол, — вырвалось у Лафаржа раздраженное.

— Вот именно. Охотники, я не собираюсь прерывать поединок. Черт побери, должно же оставаться в этом безумном мире хоть что-то святое! Даю слово офицера, что мы не будем вмешиваться. Если победит Скорпион, он получит возможность вернуться на Калевалу. Прошу прощения, что нарушил ход поединка, но охотничий паралич не позволяет сразу после прыжка взять на себя управление кораблем. Прыгнуть же нам с ребятами было необходимо — чтобы сюда не отправили кого-нибудь без романтических комплексов.

— Спасибо, пилот, — глухо проговорил Родригес. — Но для тебя это — трибунал.

— Охотник, с трибуналом я разберусь сам! — бодро рявкнул майор. — Возвращайтесь на исходную позицию.

— Спасибо, Снайпер Вагнер, — сказал Лафарж, разворачивая «кондор».

Несколько мгновений федерал молчал.

— Я думал, в «Пьяной Лошади» меня уже не помнят, — наконец проговорил он.

— Я не имею привычки забывать людей, с которыми когда-то охотился в одной команде.

Две серебристые точки охотничьих кораблей неподвижно висели напротив четырех замерших в пространстве армейских истребителей.

— Надо закончить поединок, — раздался наконец голос Скорпиона. — Человек подставился ради нас.

— Надо, — согласился Лафарж.

Длительная дуэль со Скорпионом на пределе возможностей утомила Лафаржа, поэтому после начала второго раунда он постепенно начал допускать ошибки. Возраст и поврежденные многочисленными под-пространственными переходами сосуды головного мозга уже не в первый раз давали о себе знать, однако раньше Ястреб компенсировал свою физическую слабость уровнем мастерства. Теперь же, столкнувшись с более молодым бойцом-виртуозом, Лафарж стремительно терял силы. Он запаздывал с ответной реакцией на доли секунды, но в корабельной схватке этого было слишком много. Скорпион раз за разом доставал его плазменными уколами. Пока обшивки «кондора» достигала лишь полуостывшая, расползающаяся бесформенными разреженными облаками плазма, воздействие которой легко выдерживала наружная броня, однако с каждой новой атакой противник подбирался все ближе и ближе. Сражение переместилось на ночную сторону планеты, корабли охотников ярко вспыхивали на фоне огромного черного серпа, который выглядел еще темнее, чем окружающее его беззвездное пространство.

Надо было уходить на пенсию после битвы в системе голубого солнца, не заворачивая в «Пьяную Лошадь».

Если бы Скорпион задействовал кормовую огневую батарею полностью, Лафаржу пришлось бы совсем плохо — сказывалось отсутствие сбитых противником орудий. От стремительного круговорота схватки у Ястреба начала кружиться голова. Скорпион, напротив, словно обрел второе дыхание: почувствовав, что противник выдыхается, он начал наращивать скорость, навязывая Лафаржу совершенно невообразимый темп. В какой-то момент Ястребу показалось, что от невероятного напряжения у него лопнут глаза. Несмотря на исправно действующую систему кондиционирования, по его вискам стекал жгучий пот. Уловив биохимические изменения в составе крови пилота, медицинская система ввела ему в вену стимулирующий состав; глюкоза и минерализированный витаминный раствор подавались почти с самого начала поединка.

Пространство и время слились для Ястреба в бесконечную полосу мелькающих цветовых пятен. Не выдержав чудовищного напряжения поединка, его сознание абстрагировалось от происходящего, предоставив возможность действовать охотничьим инстинктам и навыкам: уйти от плазменного удара, поднырнуть под противника, попытаться достать его коротким броском в брюхо, метнуться в сторону, спасаясь от ответного залпа… Лафарж действительно был слишком стар для всего этого. В его годы мозг большинства охотников превращался в трухлявую губку, наполненную гнойной жидкостью: постоянные физические и информационные перегрузки приводили к инсультам, склерозам, страшным головным болям, местной амнезии, параличам.

В пылу схватки Скорпион еще раз на неуловимое мгновение подставил Ястребу незащищенный бок, похоже, даже не заметив этого. Он тоже заметно устал и начал допускать иногда мелкие промахи, но у Ястреба не было сил воспользоваться ими: они ускользали от его внимания, просачиваясь между пальцев, словно сухой песок. Лафарж попытался сосредоточиться, но ощутил в голове лишь гулкую пустоту. Пронзительно кричали мышцы, истерзанные все время меняющими величину и вектор перегрузками. Перед глазами скакали красные и зеленые концентрические кольца, мешая видеть поступающую на экраны информацию. Не выходя из боя, Лафарж мысленно отдал приказ медицинской системе, которая промыла активной жидкостью сначала его левый глаз, затем, когда он через несколько секунд проморгался и вновь обрел способность видеть, — правый. Федералы уже давно сконструировали виртуальную систему управления кораблем, которая напрямую транслировала телеметрические данные в мозг, минуя зрительные нервы, однако все работы в этой области были заморожены после того, как в сражении с флотом мятежной колонии Бельфорс была уничтожена оснащенная такими системами федеральная эскадрилья. Повстанцы весьма эффективно выводили армейских пилотов из строя при помощи серии упорядоченных лазерных вспышек, специально подобранных таким образом, что они, непосредственно воспринимаемые мозгом, погружали людей в кому. При визуальном наблюдении вспышек такого не происходило.

Лафаржу казалось, что они сражаются уже несколько часов. Табло хронометра плавало за пределами поля зрения, чтобы не мешать обзору во время боя, однако, даже когда Лафарж вызвал его, он не сумел определить время: вертикальные и горизонтальные палочки никак не хотели складываться в цифры, а когда сложились, охотник так и не смог понять — много это или мало. Надорванное многолетними перегрузками сердце начало срываться с ритма и несколько раз на мгновение замирало, вызывая у Ястреба тоскливо-тошнотворное ощущение тянущей пустоты в груди.

Он так и не смог понять, как получилось, что два плазменных заряда на излете пробили корпус «кондора» в районе топливного отсека, плеснув жидким пламенем во внутренние коридоры корабля. Автоматика мгновенно среагировала на перепад давления, и переборки отсекли разгерметизированные помещения от рубки. Ругаясь в голос, Лафарж бросил корабль в сторону, потеряв в спешке еще один излучатель. Поединок явно складывался не в его пользу. Переломивший ход схватки Скорпион торопился закрепить успех, повиснув на хвосте у поврежденного «кондора» и расстреливая его изо всех орудий, отсекая от него псевдокрылья с излучателями и пытаясь уничтожить телеметрические датчики. Хуже всего было то, что Родригес явно целил в силовую установку: судя по всему, он собирался лишить Ястреба возможности защищаться, а затем подарить ему жизнь. Более унизительного исхода схватки Лафарж, до сих пор не проигравший ни одного поединка, не мог даже вообразить.

Перевернувшись через голову, он увидел преследующий его «тираннозавр», корпус которого переливался вспышками плазменных выстрелов, словно рождественская елка. Кормовая батарея противника по-прежнему не подавала признаков жизни. Лафарж открыл беспорядочную ответную стрельбу, но теперь огневой мощи его корабля было недостаточно, чтобы эффективно парировать огонь Скорпиона. Потеряв еще одно орудие, он с трудом ушел с линии огня и в порыве отчаяния организовал стремительную контратаку. На мгновение его яростный натиск ошеломил Родригеса. Скорпион тоже устал, страшно устал. Сейчас все могло решиться за доли секунды — малейшая ошибка с любой стороны могла поставить точку в этом поединке.

Первым ошибся Родригес.

Неимоверным напряжением воли не давая себе провалиться в беспамятство, подавляя слабость и невероятную дурноту, Ястреб увидел, как Скорпион раскрылся. Поднырнув под бешеный шквал лилового огня, извергаемого орудиями противника, Лафарж нанес молниеносный удар, которого Родригес парировать не сумел. Жидкое пламя прогрызло обшивку «тираннозавра», проникло внутрь корпуса, выжирая жилые помещения и автоматику. Остановившимся взглядом Ястреб наблюдал за гибнущим кораблем, надеясь, что от него отделится серебристая спасательная капсула, однако этого не произошло. Что-то сдетонировало в недрах «тираннозавра», и он размазался по экрану ослепительной вспышкой. Контроллеры услужливо понизили освещенность, оберегая сетчатку глаз Лафаржа.

Охотник закрыл глаза, обмяк в амортизационных ремнях, только сейчас почувствовав, что последние четверть часа все его мышцы были напряжены до предела. Он ни о чем не думал, ничего не осознавал, кроме нестерпимой боли, стремительно вращающейся между черепом и мозгом. Зафиксировавшая выход из режима боя медицинская система немедленно ввела Лафаржу релаксант, снимающий нервное напряжение — к сожалению, использовать его во время сражения не представлялось возможным, поскольку он значительно понижал скорость реакции.

— Поздравляю, Ястреб, — глухо, как сквозь вату, донесся до него голос Вагнера. Страдальчески приоткрыв глаза, Ястреб мысленно приблизил к себе участок экрана, на котором медленно передвигались светящиеся точки. Трое федералов уже направлялись к Калевале, Снайпер по-прежнему висел в пространстве. — Спасибо, что избавил от трибунала.

— Доброй охоты, Снайпер. — Пересохшие губы казались чужими, Лафарж почти не чувствовал их.

Вагнер помолчал.

— Доброй охоты всем нам.

Он развернул свой «молот» и двинулся следом за подчиненными. Ястреб коротко вздохнул. Так было гораздо лучше. Ни к чему эти необязательные слова, воспоминания о боевом прошлом, дурацкие вопросы: «Как охота?» — «Как служба?»… Снайпер сам выбрал свой путь. Он многого не понимал в правилах Звездной Охоты и предпочел ей федеральный космический флот, однако в душе остался гордым и независимым охотником, готовым пожертвовать чем угодно во имя законов Братства. Впрочем, из-за этого Лафаржу было бы еще тяжелее разговаривать с ним. Вагнер не знал об уговоре между Скорпионом и Ястребом. Не знал он и том, что Ястреб, нарушив уговор, поразил корабль Скорпиона при атаке под углом в шестнадцать градусов — в то самое место, которое могла бы защитить молчавшая весь поединок кормовая батарея «тираннозавра».

Лафарж сам осознал это лишь тогда, когда очертания «тираннозавра» на экранах внешнего обзора сменились контурами огненного облака.

Безвольно повиснув в амортизационной системе, Ястреб наконец позволил себе отключиться.

4

Он очнулся через несколько часов. Трудившаяся все это время медицинская система привела его организм в более или менее приличное состояние. Зафиксировав, что пилот бодрствует, автоматика начала выдавать на экраны текущую информацию. Движением головы Лафарж убрал ее с глаз долой. «Кондор» двигался по стационарной орбите вокруг Калевалы, и некоторое время Ястреб завороженно наблюдал за шевелящимся и перемешивающимся жидким пламенем на поверхности оранжевой звезды.

Откуда-то снизу всплыла и поползла в перекрестье прицела овальная лиловая пиктограмма, в центре которой комично вышагивала на тоненьких подламывающихся ножках карикатурная лошадка с глазами в кучку и блуждающей по морде блаженной придурковатой улыбкой. Это был вход в виртуальный Охотничий клуб «Пьяная Лошадь», где собирались охотники, находившиеся в пределах Обитаемых секторов. Дальняя подпространственная связь, которую приходилось использовать охотникам для посещения Клуба, стоила целое состояние, но бар «Пьяной Лошади» никогда не пустовал. Заветной мечтой многих новичков было попасть в общество скучающих и сплетничающих за стойкой легендарных ветеранов.

Лафарж устремился к пиктограмме и нырнул в нее, заставив лошадку отпрыгнуть в притворном ужасе. Бесконечные мгновения полета через канал подпространственной связи, мельтешащий шорох в ушах, искры из глаз — и он оказался в одном из входных тамбуров бара. Выйдя из кабины, он неторопливо направился к стойке, за которой сейчас стоял, ритуально перетирая стерильные бокалы белым полотенцем, хозяин заведения, Буйвол Мельник, в свое время охотившийся в одной команде с самим Енотом Роки и безумной Пьяной Лошадью. Буйвол не стал дожидаться паралича мозга и, двадцать лет назад в расцвете сил уйдя из большого космоса, основал Клуб, который несколько упорядочил анархический хаос ранней Звездной Охоты. Говорили, что в его уходе из охоты виновата Пьяная Лошадь, безжалостно разбившая ему сердце и вскоре после этого погибшая в жестоком бою с федералами у Бетельгейзе. Несмотря на то, что Мельник самостоятельно покинул Охоту, в Клубе он пользовался авторитетом и неизменно избирался третейским судьей для решения возникающих между охотниками споров, поскольку был самым старшим из присутствующих — не так давно ему стукнуло сорок один.

— Доброй охоты, старик, — сказал Лафарж, усаживаясь напротив него.

— Доброй охоты всем нам, — отозвался Буйвол. — Пиво будешь?

— Давай, — безразлично пожал плечами Ястреб. — Одним пивом больше, одним меньше…

Он опустил на стойку стиснутые кулаки.

— Выглядишь паршиво, — сказал Мельник. — Дрался?…

Лафарж неопределенно качнул головой.

— Давно хочу спросить: тебя не тошнит от регулярного общения со всякой мелюзгой, которая все время пищит, толкается, норовит потрогать тебя за нос и задать какой-нибудь идиотский вопрос о Еноте Роки? — вяло поинтересовался он, глядя, как привычно и ловко Мельник наполняет его бокал наркопивом. — Ты не собираешься ужесточить правила посвящения в Клуб?

— Ястреб, — сказал Буйвол, придвигая Лафаржу его порцию, — скажу тебе по секрету: для меня вы все — мелюзга.

— Ага, — задумчиво произнес Лафарж.

Он покосился влево. Из глубины виртуального помещения к стойке торопливо пробирался Ворон Крей-вен. Поймав уголком глаза плавающее в пространстве программное меню бара, Ястреб мысленно активизировал изображение решетки, отказывая Ворону в доступе. Крейвен некоторое время побродил возле стойки, наблюдая, как Мельник полирует стаканы, затем двинулся обратно к своему столику.

— Старик, за что вы дали ему боевое прозвище? — поинтересовался Лафарж, отхлебнув релаксационного напитка. — Он ведь не охотник. Даже не пилот — просто черный маклер, посредник, перепродающий наши услуги.

— Знаешь, — сказал Буйвол, — благодаря Ворону тридцать процентов молодняка имеет постоянный заработок. По крайней мере, того молодняка, что пасется в «Пьяной Лошади».

— Да. Наверное, было бы обидно потерять такого эффективного работодателя. — Лафарж отхлебнул из бокала и прикрыл глаза. — А все-таки в Метрополии ворон — помойное животное, обитающее в канализационных коллекторах, трусливый пожиратель падали, который никогда не видит дневного света.

— Ну, он все же не охотник и даже не пилот, — пожал плечами Буйвол. — Просто маклер. И иногда его хочется убить.

Они помолчали.

— Послушай, старик, — сказал Лафарж. — Как вы с Роки поступали, когда вам в руки попадал человек, растоптавший законы Братства? Если не было возможности вызвать его на поединок?

— Обычно такие люди нам в руки не попадали, — пожал плечами Мельник. — Мы их просто уничтожали, чтобы эта зараза не расползалась и охота не превратилась в пиратство. Хотя… Однажды Пьяная Лошадь захватила живьем одного желторотого, решившего тайком поправить свои финансовые дела за счет средств Братства. Он просто сдался вместе с кораблем, когда узнал, кто вызывает его на поединок. Этим он, возможно, сохранил себе жизнь. Лошадка ввела ему в навигационную систему случайные коды, паренек прыгнул через подпространство, и больше его никто никогда не видел. Вероятно, он прыгает до сих пор, пытаясь вернуться в Обитаемые сектора.

— В ваше время люди умели веселиться, — одобрительно покачал головой Лафарж.

— Не без этого.

Буйвол задумчиво перетирал стаканы. В виртуальном пространстве в этом не было совершенно никакой необходимости.

— Скорпион больше не появится, — внезапно сказал Ястреб.

— Надо же, — сказал Буйвол. — Еще один хороший охотник. Неудачная неделя.

— За ним осталось что-нибудь?

— Сто двадцать монет.

— Я заплачу.

Ястреб постучал пальцем по услужливо вплывшему в поле зрения зеленому квадратику, и чек-кредит бара начал скачивать с его счета деньги.

— Как это произошло? — поинтересовался Буйвол. — Ты был с ним?

Лафарж смотрел в бокал с наркопивом.

— Я был с Волком. Волк остался должен что-нибудь?

— Нет. Волк всегда платил вперед. Как ушел Скорпион?…

— А на мне что-нибудь висит?

— Копейки, Ястреб.

— Я хочу заплатить. Боюсь, что в ближайшие несколько лет я не смогу заглядывать в Клуб.

— Жаль, — сказал Буйвол. — Правда жаль. Неудачная неделя.

В нижнем углу экрана снова побежали зеленые цифры кредита.

— Погоди-ка, — сказал Мельник, осененный внезапной догадкой. — Ты что, захватил Скорпиона за нарушение заповеди? Это он убил Волка?…

— Мне пора, старик, — сказал Ястреб. — Возможно, еще увидимся.

Лафарж покинул виртуальный Клуб и устремился в карту программного обеспечения. Запустив генератор случайных чисел, он быстро взломал оболочку навигационной системы и замкнул ее таким образом, чтобы числовые данные, необходимые для расчета подпространственного прыжка, поступали непосредственно с генератора. Когда загрузка случайных данных была успешно завершена, охотник неторопливо начал набирать скорость, необходимую для перехода в подпространство. Он отправлялся в Неисследованные миры, бесконечные просторы космоса, окружавшие Обитаемые сектора — жалкую по сравнению с головокружительной необъятностью Вселенной территорию, освоенную беспокойной человеческой расой. Ястреб не знал, где через несколько часов вынырнет его «кондор» — в центре звезды, в глубине метеорного потока, среди пылевой туманности, в зоне действия «черной дыры» или за миллиарды световых лет от Обитаемых секторов. Он не был уверен, что сумеет вернуться назад, поскольку из тех, кто рисковал прыгать через пространство наугад, возвращались лишь единицы. Из тех, кто рисковал или кого отправляла в свободное плавание с неисправной навигационной системой безумная Пьяная Лошадь.

Охотничий сезон Ястреба Лафаржа был закрыт.

Борис Руденко

Без проблем!

Бензобак его «пятнашки» был пуст уже вторую неделю: лимиты по льготным ценам на бензин для граждан с первого числа снова сократили вдвое. По иностранным кредитам страна расплачивалась нефтью. Последнюю десятилитровую канистру дешевого бензина Дорохов хранил на балконе на случай экстренной поездки в деревню к родителям. Дорохов коснулся рукой запылившегося бока машина и вышел со двора на улицу. В этот час и день, да и во все последующие вплоть до начала месяца, мостовые оставались свободными от транспорта. На своих колесах передвигались только городские чиновники, заезжие иностранцы да бандиты. Первая категория получала бензин по спецрасценкам, а две последующие ценами не интересовались никогда. Улица была почти пуста и от прохожих, однако четверо нищих, трое из которых работали под беженцев из Таджикистана, как всегда стояли на своих местах.

…Чувство опасности взвыло в мозгу сиреной. Дорохов быстро огляделся. Машины по обе стороны улицы были давно покинуты владельцами до очередной выдачи дешевых бензиновых талонов. Может быть, вон та «БМВ» с затемненными стеклами? Нет… В следующий момент источник тревоги был определен. Шедшие навстречу парни не смотрели на Дорохова и, казалось, были полностью увлечены беседой, но в каждом их движении, в каждом шаге Дорохов ясно и безошибочно прочитал себе приговор.

Он резко свернул и начал переходить улицу под прямым углом, одновременно выхватывая «Макаров». Плавное и быстрое движение его руки, скрытое полой куртки, осталось незамеченным для киллеров. Не меняя темпа, они тоже сошли с тротуара, продолжая сближение. Боковым зрением Дорохов увидел, как один из них небрежно полез за отворот одежды. Ждать дальше было опасно. Дорохов резко остановился и повернулся. Будто в моментальном стоп-кадре он увидел искаженные хищным азартом лица, черный блеск оружия, но его собственный «Макаров» был уже поднят. Два выстрела стукнули без интервала, словно короткая автоматная очередь. Киллеры одновременно рухнули наземь и замерли. Несколько редких прохожих привычно и дисциплинированно присели на асфальте, закрыв головы руками, а потом, убедившись, что стрельба прекратилась, растворились без следа в ближайших дворах.

Не опуская пистолета, Дорохов осторожно приблизился и ногой отпихнул в сторону пистолет с глушителем, выпавший из руки убийцы. Наклонился над вторым, откинул полу его куртки и удовлетворенно хмыкнул, увидав за поясом рукоять оружия, которое убийца так и не успел выхватить. Он еще только раздумывал, где найти ближайший телефон-автомат, чтобы позвонить в дежурную часть, как из-за угла на приличной скорости вывернул сине-желтый «уазик». Машина со скрипом затормозила возле тел. Из кабины с обеих сторон выпрыгнули два милиционера с автоматами.

— Здорово, Дорохов! — сказал один, с лычками сержанта. — Гляжу, ты опять отличился. За что ты их, бедных?

— За то, что грохнуть меня хотели. Вон, ствол лежит. Я на секунду только успел опередить. А у второго — за поясом.

— Значит, опять повезло тебе, — позавидовал сержант. — Везунчик ты. Талоны есть? Или к судье поедем?

— А кто сегодня в суде дежурит?

— Коновалов.

— Коновалов? Вот не повезло! — Дорохов негромко выругался. — К Коновалову мне нельзя, посадит за решетку без разговоров. Он на меня уже полгода зубы точит, тварь, после того как я его клиента завалил.

— Это какого? Калюжного, что ли?

— Нет. Витька Щербатого. Коновалов для него уже и приговор заранее написал: тринадцать лет условно. А Щербатый взамен кейс приготовил на сто пятьдесят тонн зеленых. Только мне об этом вовремя стукнули, и я Щербатого грохнул, едва он утром с хаты тронулся.

— И кейс при нем был? — заинтересовался сержант.

— Конечно, при нем, — пожал Дорохов плечами. — А ты что, не помнишь, как всему управлению премию к праздникам давали? Это же из того самого кейса. За мой талон, учти, кстати!

— Точно! — вспомнил сержант. — Да, к Коновалову тебе нельзя. Так что давай спецталоны.

Дорохов вытащил из кармана закатанный в пластик желто-черный прямоугольник с гербовой печатью и протянул сержанту.

— А второй? — недоуменно спросил тот. — Жмуриков-то двое. Ты что, считать разучился?

— Да ты что, сержант! Один же со стволом в руке! — обозлился Дорохов. — Не видишь, что ли?

— Мало ли что я вижу, — возразил тот. — Ствол у него или макет — с ходу определить не могу. Да и права такого не имею. Передадим в Управление, пусть там эксперты разбираются. А второй вообще не успел волыну вытащить. Если стволы нормальные — вернут тебе твой талон. Ты что, порядка не знаешь?

— Погоди, кажется, один еще дышит, — с надеждой проговорил Дорохов.

— Семен, проверь! — приказал сержант напарнику.

Тот наклонился и приложил пальцы к сонной артерии одного, затем другого тела.

— Оба готовы, — сообщил он. — Уже остывать начали.

— Вот черт! — огорчился Дорохов. — Ладно, забирай!

— Что, неужели последние? — удивился сержант. — Квартал ведь только начался.

— В том-то и дело, — вздохнул Дорохов. — А у меня еще четыре разработки не закрыты.

— Семен, вызывай труповозку, — распорядился сержант.

Пока напарник связывался по рации с моргом, сержант деловито обшарил карманы убитых, переправив их содержимое в полиэтиленовый пакет. Особое внимание он уделил бумажникам.

— Ты посмотри, целая пачка баксов, — удивленно проговорил он. — Только почему-то все купюры по доллару. Нищие киллеры нынче пошли. Или хитрые? Смотри-ка, Дорохов!

Дорохов машинально принял из его руки пачку, подержал и протянул обратно.

— Мне-то они зачем? Сдашь по протоколу. Слушай, я пошел, на летучку уже опаздываю.

Из-за этой задержки к автобусу он, конечно же, не успел. В Управление пришлось добираться бегом и, как Дорохов ни торопился, попал туда лишь к завершению утреннего совещания. В коридоре первого этажа, насквозь пропахшем сортиром пополам с хлоркой, он столкнулся с начальником отдела Лакосиным. Тот бежал, застегивая на ходу бронежилет.

— Ты где ходишь, Дорохов? — недовольно сказал майор. — Давай, переодевайся быстро! В Александровской роще наркодилеры сходку устраивают. Боевиков с обеих сторон немерено. Упускать, как ты сам понимаешь, нельзя. Через десять минут выезд.

— У меня спецталоны кончились, — отводя в сторону взгляд, признался Дорохов.

— Уже? — вытаращил глаза майор. — Ну, ты даешь! Когда ж ты успел?

— Что значит «успел»? — обиделся Дорохов. — Вы забыли, как мы на прошлой неделе гастролеров брали? Кто же знал, что их там будет не трое, а в два раза больше? И все со стволами. Да только сейчас на меня покушение было…

— Ладно, потом расскажешь, — перебил его Лакосин. — Сегодня обойдешься без своих талонов, операцию проводим в счет лимита Управления. Бери броник, автомат и быстро в автобус!

Когда Дорохов вышел во внутренний двор Управления, автобус был уже полон. Пробравшись в середину салона, Дорохов сел на свободное место рядом с сотрудником отдела экономических преступлений Швецовым.

— Доброе утро, — уныло проговорил Швецов.

— Какое, на хрен, доброе, — в тон ему вздохнул Дорохов.

— А что, проблемы?

— Последние два талона сегодня с утра отдал, — сообщил Дорохов. — А у меня по разработкам еще прошлый квартал не закрыт.

— Мне бы твои трудности, — усмехнулся Швецов.

— А что, проблемы? — вернул Дорохов вопрос.

— Будто не знаешь! Вчера приговор по банку «Возрождение» вынесли. Главному бухгалтеру два года условно за халатность, по остальным — дело прекратить в связи с отсутствием состава преступления. А ты представляешь, сколько они хапнули? Двадцать шесть миллионов долларов из одного государственного бюджета! Это не считая частных вкладов.

Сотрудникам отдела экономических преступлений спецталоны не полагались. Расхитителей и взяточников расстреливать до суда считалось негуманно. Возбуждаемые «экономистами» дела рассыпались в судах в отношении девять к десяти. Исключения составляли лишь редкие случаи, когда обвиняемые успевали просадить награбленное в казино и к началу суда оказывались полностью нищими, не имея никакой возможности повлиять на приговор. Поговаривали, что ОЭПы собираются в скором времени расформировать из-за низкой эффективности, а пока их сотрудников постоянно склоняли на служебных совещаниях за отсутствие конечных результатов в работе.

— Да-а, — сочувственно протянул Дорохов. — Процесс-то кто вел? Не Коновалов случайно?

— Точно, он! — сказал Швецов. — Значит, он и тебя достал?

— Еще как, — буркнул Дорохов. — Такая тварь!

— Не дай бог, — подхватил Швецов. — Молодой, а уже гнилой насквозь. Его свои же в суде прозвали «Вася-Лимон». Не сомневаюсь, что свой первый «лимон» он уже к концу года сколотит.

— Ты думаешь, еще не сколотил?

— Мне бы только один талон — я бы его на Коновалова истратил, честное слово, — мечтательно произнес Швецов.

— Кто же тебе разрешит судей валить? — удивился Дорохов. — Ты хочешь, чтобы у нас вообще полный беспредел начался?

— В Указе не сказано: судья или не судья, — возразил Швецов. — За покойника отчитайся талоном. Есть талон — нет проблем. И все дела.

— Все равно из органов попрут за превышение полномочий.

— Ну и что? На гражданку — это все же не в тюрьму. А вот скажи, неужели у тебя у самого ни разу такого желания не возникало?

— Возникало, — признался Дорохов. — Только сам знаешь, судью не достать, с талоном или без талона. У них охрана, бронированный лимузин, квартира в спецгородке. Так что и говорить об этом не стоит.

— Иногда мне кажется, что спецгородок и пожизненную охрану им не от бандитов, а от нас назначили, — сказал Швецов.

— Президентские указы я не обсуждаю, — помотал головой Дорохов, но через мгновение добавил: — Вообще, если честно, мне тоже иногда так кажется.

— Мне агент рассказал, что после суда коммерческий директор «Возрождения» натурально плакал, — Продолжал Швецов о наболевшем. — Ну, водки нажрался перед этим, конечно… Говорил: «Лучше бы я На зону пошел». Короче, раздел его Коновалов до трусов.

— Ну, вообще, я думаю, что на старость твой коммерческий директор себе все же немного оставил, — заявил Дорохов.

— В том-то и дело, что на старость. А на виллу в Испании? На яхту, на шлюх?

— Он что думает, на зоне лучше?

— Голодному сытого не понять, — махнул рукой Швецов. — Может, и в самом деле стоит пять лет оттянуть, чтобы потом вообще ни о чем никогда не думать?

— А ты попробуй, — посоветовал Дорохов. — Может, и лучше.

В автобус вбежал майор, и все разговоры прекратились.

— Так, повторяю задачу, — громко произнес он. — По нашим данным, все участники сходки стоят на картотечном учете Управления оргпреступности, так что, как говорится, патронов можно не жалеть. Но хотя квартал только начался и лимит отделов не выбран, все равно предупреждаю, что палить нужно грамотно: смотрите, грибников не перестреляйте… Тронулись!

Двигатель взревел, и автобус медленно выполз за ворота.

* * *

Дорохов чистил автомат в своем кабинете, когда позвонила жена.

— Ты когда сегодня домой придешь? — спросила она, как всегда удивляя Дорохова совершенно беспричинной раздраженностью тона.

— Не знаю пока, — осторожно ответил он, — наверное, нормально.

— Кефир по дороге купи! — сказала жена и, не попрощавшись, бросила трубку.

Дорохов крутанул головой, вздохнул и вновь взялся за шомпол. Но очередная телефонная трель не дала ему продолжить работу. На этот раз звонил начальник отдела.

— Дорохов! Зайди!

Со вздохом поставив недочищенный автомат в сейф, он протер руки ветошью и вышел в коридор, где на него едва не налетел Коля Личко из группы заказных убийств.

— Дорохов! Хорошо, что я тебя поймал! Слушай, у меня разработка валится. Сегодня мои киллеры из Нижнего Тагила приезжают с очередным заказом. Одолжи талон до нового квартала, будь другом!

— У тебя что, своих нет? — недовольно спросил Дорохов.

— Да есть немного, — поморщился Личко. — Только я не знаю точно, сколько их будет в команде. Понимаешь, упускать не хочу. На них уже девять «мокрух» висит, и все дела глухие. Аккуратно работают, гады, без следов. И свидетелей убирают. У меня в деле на них только агентурные сообщения да справки из картотеки. А тут появился шанс списать рапортом сразу девять «глухарей». С премии бутылка с меня, обещаю!

— Рад бы, Коля, помочь, да нечем, — сказал Дорохов. — Сегодня два последние пришлось патрулю отдать.

— С утра? — поразился Личко. — И как ты только успеваешь? Ладно, Дорохов, не заливай, я знаю, что у тебя всегда заначка есть. Одолжи, не жмись.

— Есть заначка, Коля, — признался Дорохов. — Последний талон. Но ты уж прости, отдать его не могу. На меня северная группировка, кажется, серьезную охоту устроила. А Лакосин, гад, все отказывается меня в спецгородок переселять. Говорит, что явной угрозы пока нет. Не могу я совсем без прикрытия оставаться. Сам понимаешь, в суде доказывать, что ты не верблюд, — шансов никаких.

— Вот черт, жалко! Кстати, ты знаешь, что Смирнова в спецгородок переселили? Только вчера комиссия дала «добро».

— Смирнова?! — воскликнул Дорохов в возмущении. — Его-то с какого хрена? У него на счету всего четыре ликвидации. И все — одиночки. Три сексуальных маньяка и один киллер, да и то слабенький — дилетант. Ни одна группировка к нему претензий не имеет!

— Претензий нет, зато друзей хватает, — засмеялся Личко. — Учись, Дорохов, у современной молодежи дела устраивать. Так, значит, не одолжишь талон? Ладно, тогда побегу в группу разбоев, может, там чего перехвачу…

Личко действительно помчался по коридору во весь дух, выбивая башмаками пыль из вытертой почти насквозь ковровой дорожки. А Дорохов направился к начальству.

В кабинете Лакосина кроме самого хозяина сидел незнакомый Дорохову подполковник. Лица обоих не предвещали Дорохову ничего хорошего, и он насторожился.

— Подполковник Климов, — сквозь зубы представил Лакосин гостя. — Из Управления внутренней безопасности. Что же ты, Дорохов, так прокололся?

— А в чем дело?

— Ну, рассказывай, что утром произошло?

— Да ничего особенного, — пожал Дорохов плечами. — Возле дома меня два быка хотели грохнуть. Подозреваю, что из северной группировки, они меня еще месяц назад предупреждали. Но я успел выстрелить первым. А в чем, собственно, дело? Они оба были с оружием, патрульная группа подтвердит.

— В рапорте сержанта Пикалова написано, что оружие было только у одного, — вмешался подполковник.

— У одного в руке, у другого за поясом. Он просто вытащить не успел.

— Не успел или не хотел, теперь спрашивать не у кого, — сухо произнес подполковник. — А вы знаете, капитан, что они оба не проходят по нашим учетам как члены организованной преступной группировки? Не проходили, — поправился он спустя секунду.

— У меня в картотеку времени заглядывать не было, — сказал Дорохов. — Я тогда думал о том, чтобы дырку в башке не заработать.

— Плохо думали, капитан! — повысил голос подполковник. — Нас и так пресса загрызла. Что ни день — статьи о многочисленных злоупотреблениях сотрудниками милиции президентским Указом. Вам дано право защищать честных граждан от преступности, а не расстреливать их на улицах по своему усмотрению.

— Это они честные? — недоуменно спросил Дорохов.

— Именно так, — отрезал подполковник. — Пока не доказано обратное в установленном законом порядке. У нас вообще нет данных, что эти двое были знакомы друг с другом.

— Кто же теперь это подтвердит? — усмехнулся Дорохов. — Группировщики тоже не дураки. Понятно, что все будут отрицать.

— Как это вам все понятно, Дорохов, прямо можно позавидовать, — в голосе подполковника звучал едкий сарказм.

— Да какая разница, знакомы или не знакомы, проходили по учетам или не проходили, — начал злиться Дорохов. — Оружие при них, я талонами за обоих отчитался. Какие ко мне претензии? Все сделано по Указу!

— В этом мы еще будем разбираться. А вы знаете, что все происшествие заснял корреспондент «Ежедневной газеты»?

— А он-то откуда там взялся? — вытаращил глаза Дорохов.

— Взялся! Сидел в своей машине и спокойно щелкал ваши художества. Фотографии лежат на столе начальника Управления. А завтра их увидит весь город.

— Ну, вот и хорошо. — Это известие Дорохова совсем не огорчило. — Если есть фотографии, значит, на них все должно быть, как оно и случилось на самом Деле.

— То-то и оно! — голос подполковника налился возмущением. — Прямое документальное свидетельство того, как сотрудники милиции палят во всех, в кого пожелают!

— Работали бы суды нормально — ни в кого бы палить не пришлось! — не удержался Дорохов. — Устроили пожизненную синекуру для продажных шкур!

— Вот этого, Дорохов, не надо! — подполковник вскинул вверх указательный палец. — Критиковать нашу Конституцию вам никто не позволял!

— Ты, Дорохов, думай, что говоришь, — поспешно поддакнул Лакосин.

— Ничего я такого не говорю, — пробормотал Дорохов тоном ниже.

— Но меня больше всего сейчас интересует другое, — продолжал подполковник. — Есть данные, что у одного из убитых при себе была большая сумма в иностранной валюте. Двадцать тысяч долларов. При осмотре тел валюты не оказалось. Что вы можете пояснить по этому поводу?

— Ничего не могу пояснить. Я к ним в карманы вообще не заглядывал, торопился в отдел. На месте остался патрульный наряд.

— Сержанты Пикалов и Фролов сообщили, что прибыли на место происшествия спустя несколько минут после выстрелов. Так что подтвердить ваши слова они не могут.

— Если ничего не было, значит, нечего и подтверждать, — упрямо сказал Дорохов. — Какие ко мне претензии?

— Ох, как с вами трудно найти общий язык, — со вздохом сказал подполковник.

Дорохов хмуро молчал.

— Хорошо, вы можете пока идти, — решил подполковник. — Начальник Управления распорядился провести полное служебное расследование. В том числе и всей вашей предыдущей деятельности. Вы меня поняли?… Не слышу?

— Понял, — процедил Дорохов сквозь зубы и пошел из кабинета. Он удержался от хлопанья дверью и затворил ее за собой тихо и осторожно.

* * *

Этот дурацкий разговор Дорохов забыл уже через десять минут. Мало ли случалось прежде подобных разборок! Дел было по горло, но без четверти семь он поверил, что домой сегодня попадет вовремя. Если за оставшееся до конца рабочего дня время не грохнут депутата Думы, не взорвут какое-нибудь казино или не похитят олигарха, он спокойно запрет кабинет и отправится за обещанным жене кефиром. Дорохов собрал и сложил в сейф бумаги, выстроил на краю стола в одну линию стаканчик для карандашей, чисельник и блокнот для записей, раскрутил завившийся за день плотными кольцами телефонный шнур, дежурно удивившись: отчего это он всегда скручивается по часовой стрелке? Но едва трубка улеглась на рычаг, телефон ожил. «Не подниму», — обреченно подумал Дорохов.

— Дорохов, ты? Здорово! Это Сергеев из криминалистической лаборатории.

— Здорово, Сергеев, — ответил Дорохов с облегчением. Этот звонок был не из тех, что предвещали аврал и ночную работу. — Что у тебя стряслось?

— Тут такие дела, Дорохов, я тебе решил позвонить, чтобы ты был в курсе. Я только что закончил экспертизу стволов, которые по твоему делу мне утром притащили…

— Ну, говори, говори!

— Дорохов, стволы эти нерабочие, из них стрелять было нельзя.

— Что? — Дорохову пришлось сосредоточиться, чтобы понять, о чем идет речь.

— Не рабочие, — повторил Сергеев. — У обоих пистолетов спилены бойки и просверлены стволы.

— А патроны? — автоматически спросил Дорохов.

— Патроны тоже полная туфта. Пороха нет, капсюли пробиты.

— Ты что такое говоришь? Как это может быть?

— Я тебе говорю все как есть, — уныло отвечал Сергеев. — Акт экспертизы я написал, но пока не отправил. Учти, что завтра утром его заберут. Подполковник из центра тут полдня крутился, меня подгонял. Короче, имей в виду. И запомни: я тебе ничего не говорил.

— Мог бы не напоминать.

Дорохов положил трубку и некоторое время с удивлением смотрел на телефонный аппарат. Значит, под его выстрелы для чего-то подставили двух щенков из кандидатов в крутые. Кто и зачем? Он тряхнул головой, словно пытаясь заставить мысли крутиться четче и быстрей. Действительно, зачем? Угроза его жизни налицо, разобраться на месте, действует у киллеров оружие или нет, он не имел ни времени, ни возможности. «Покушение на объект преступления с негодными средствами» — так это называется. Но объекту-то о средствах ничего не было известно. Чушь какая-то! Дорохов мог спокойно выбросить все из головы, однако все время, пока он ехал в автобусе домой, недоумение его не покидало. Кому и для чего все это понадобилось? Уголовное дело все равно возбудить невозможно — он отчитался за трупы спецталонами, все строго по президентскому Указу, ни судебное, ни уголовное разбирательство ему не грозило. Служебное расследование по большому счету — полная мура, грозящая лишь выговором или лишением квартальной премии. Это неприятно, но не фатально. Против своей воли он продолжал все это обдумывать и, конечно же, о кефире вспомнил, только когда переступил порог квартиры.

В квартире грохотала музыка и пахло кофе. В этом грохоте жена расслаблялась после работы, но щелчок дверного замка непонятным образом все же услышала. Музыка стихла, жена выглянула из кухни.

— Кефир купил?

— Сейчас куплю, — пробормотал Дорохов. — Я только за сумкой зашел.

Он схватил сумку и выскочил на лестничную площадку. Очередной ссоры, кажется, удалось избежать. Впрочем, еще не вечер…

Начал накрапывать дождь. Дорохов не любил дождя в вечерней темноте, когда монотонный звон капель скрадывает все прочие звуки. Моросящий дождь заставляет напрягать слух и зрение, он сокращает расстояние и прячет опасность в сумрачной мокрой пелене. И все же Дорохов оказался достаточно внимателен, чтобы заметить серую фигуру, возникшую словно ниоткуда на его пути, и приготовиться к встрече.

— Все в порядке! — поспешно сказал человек в мокром плаще, вскидывая руки ладонями вперед. — Не беспокойтесь, пожалуйста, мне нужно с вами просто поговорить.

Не отпуская рукояти «Макарова», Дорохов быстро огляделся по сторонам. Вокруг больше никого не было.

— О чем? — свирепо рыкнул он.

— Это в ваших интересах, — просительно проговорил неизвестный. — Я отниму у вас всего несколько минут. Речь пойдет о том, что с вами произошло сегодня утром.

— Говори!

— Давайте зайдем в беседку, — предложил неизвестный. — Этот дождь, знаете ли… Я только что перенес сильнейшую простуду.

Дорохов прислушался к себе. Чувство опасности молчало. Нет, этот маленький мокрый человечек явно не представлял собой немедленной угрозы.

— Пошли! — принял решение Дорохов.

Незнакомец без боязни повернулся к нему сутулой спиной и зашагал в беседку посреди двора. Место беседы Дорохова устраивало. Даже вечером подобраться к беседке незамеченным было весьма трудно. Посреди беседки незнакомец остановился.

— Только, пожалуйста, не сердитесь, — умоляюще проговорил человечек. — Я всего лишь посредник, меня просто попросили передать вам то, что я сейчас скажу.

— Говори, не тяни резину, — буркнул Дорохов.

— Я знаю, что у вас большие трудности…

— С чего ты взял? — Дорохов усмехнулся. — Нет у меня никаких трудностей.

— Есть. Только вы пока о них не догадываетесь. Вы сегодня, извините, застрелили двух нападавших…

— Все было по закону, — насторожился Дорохов.

— Я знаю, знаю, — закивал человечек. — Тут дело совсем в другом. У одного из них при себе была очень крупная сумма денег. Двадцать тысяч долларов. Вы представляете?

— Брехня!

— Возможно, вы и правы, — поторопился согласиться человечек. — Но как теперь это доказать? Вот, посмотрите, эти фото мне передали специально для вас.

Он вытащил из кармана тоненький конверт с фотографиями. Дорохов принялся смотреть. Вот он рядом с телами на асфальте. Присев, тянется к куртке убитого. Еще одни снимок: он стоит, вытянув руку. И укрупненное изображение его руки из того же кадра. В ладони зажато нечто, в чем при желании вполне можно было узнать пачку купюр.

— Но я же не взял, — ошеломленно проговорил Дорохов. — Ах ты, сволочь!

Наливаясь яростью, он сгреб коротышку за воротник и приподнял.

— Не надо, прошу вас! Я тут совершенно ни при чем! Я же предупреждал, — лицо коротышки от страха сделалось словно мятая промокашка. — Меня только просили вам передать…

Дорохов опустил его и медленно разжал руки.

— Что еще тебя просили передать?

— Больше ничего. Мне сказали, что с вами свяжутся.

— Кто? Говори, тварь!

— Я не знаю, — заныл человечек. — Мне тоже угрожали, я не мог отказаться… Клянусь своими детьми!

— У тебя есть дети? — поразился Дорохов. — Зачем такому ублюдку дети?

Человечек обиделся, и его обида на некоторое время помогла пересилить страх.

— Вы не должны так говорить, — произнес он дрожащим голосом. — У меня есть дети.

Внезапно Дорохов почувствовал страшную усталость.

— Ладно, черт с тобой, — сказал он.

Он вышел из беседки, подставив лицо холодным дождевым струям. «Кефир, — бессмысленно бормотал он, — надо купить кефир». Его подставили. Грамотно и аккуратно. Выходило, как дважды два, что не ради самозащиты завалил Дорохов этих щенков, а из-за «зелени». И тут спецталоны уже не помогут. Когда фотографии и заготовленные показания «близких друзей» убитого окажутся на столе начальника Управления, арест неизбежен. Любой из судейских с наслаждением заполнит ордер на ненавистного мента. Арест означает смерть, возможно мучительную. С недавнего времени сотрудников милиции сажали в общие камеры, вместе с теми, кого они поймали чуть раньше, — это была одна из мер президентской кампании по очищению государственного аппарата от коррупции. Очищение шло полным ходом и вполне успешно. В обществе профессиональных уголовников дольше недели милиционеры и прокурорские работники не выживали.

Он вошел в квартиру и небрежно швырнул промокшую куртку на вешалку. В комнате громко работал телевизор, Дорохов осторожно заглянул: жена сидела в кресле перед экраном, полностью поглощенная каким-то сериалом. Он плотнее прикрыл дверь и прошел на кухню. В холодильнике, кажется, осталась бутылка водки… Дорохов налил полную чашку и выпил двумя жадными глотками.

Бежать — скользнула быстрая мысль. Иных вариантов просто не существует. Сколько у него времени? До утра? Пожалуй, не больше. Машинально бросив взгляд в сторону закрытой двери в комнату, Дорохов полез в посудный шкафчик, вытащил завернутую в газету тоненькую пачку купюр. Но куда он убежит? Шестисот долларов семейной заначки надолго не хватит, запасных документов у него нет. Его будут искать и найдут очень скоро. Да ему и не дадут скрыться, мрачно усмехнулся он. Те, кто подцепил его на крючок, конечно же, предусмотрели отчаянную попытку побега. Наверняка его квартиру сейчас плотно опекают.

Зазвонил телефон. Дорохов рывком сорвал трубку. Он точно знал, что сейчас услышит, и не ошибся.

— Дорохов? — спросил низкий мужской голос. — Ты все понял?

— Ты кто? — хрипло выдохнул Дорохов.

— Какая тебе разница? Я спрашиваю: ты все понял?

— Я понял, — сказал Дорохов. — Что дальше?

— Очень хорошо, — одобрил голос. — Хочешь выбраться из задницы, в которой оказался?

— Что тебе нужно?

— Чтобы сделал одну работу. По твоей прямой специальности. Ты же вольный стрелок, тебе закон не писан, не то что нам, простым смертным.

«Издевается, гад!» — заскрежетал зубами Дорохов, но вслух произнес:

— Конкретно говори: что хочешь?

— А ты сам еще не догадался? Хочу, чтобы ты успокоил кое-кого.

— А сам ты этого сделать не можешь? — поинтересовался Дорохов. — Или стесняешься? Неужели среди твоих шестерок ни одного желающего не найдется.

— Найдется, конечно, — спокойно согласился собеседник. — Но в этот раз мне обязательно нужно, чтобы все было строго по закону. Чтобы исполнитель за работу талончиком отчитался.

— Зачем тебе это?

— Скажем, не желаю лишних неприятностей. Случай особый.

— Какой такой особый?

— Тебе не все равно? К тому же ствол у него обязательно будет. У объекта — вы ведь так выражаетесь?

— Что за объект? — спросил Дорохов.

— Вот этого тебе знать не нужно, — ответил собеседник со смешком. — Чтобы не волноваться заранее. Могу только обещать, что объект тебе понравится.

— С талоном или без талона, если твой будущий жмурик по учетам не проходит, как минимум уволят, — сказал Дорохов. — А после этого, без прикрытия, меня твои дружки прикончат. Ты это и сам прекрасно знаешь.

— Мои дружки тебя не тронут, — возразил собеседник, интонацией выделив слово «мои».

— Твои или не твои — все равно. На меня многие зубы точат.

— А тюрьма за взятку лучше? — удивился собеседник. — Думаешь, ты там дольше проживешь? Да и вообще не понимаю, чего ты дергаешься? Говорю же тебе, что при нем будет ствол. Неужели не сумеешь отбрехаться?

— Такой же ствол, как у сегодняшних пацанов, которых вы мне подставили?

Собеседник довольно захохотал.

— Нет, ствол будет нормальный, я тебе гарантирую. Если будешь хлебалом щелкать — неизвестно еще, кто кого завалит. И вот что я тебе хочу сказать напоследок, мент, — голос в трубке приобрел почти участливые нотки. — Ты, вообще, особо не вибрируй. Место в твоем ментовском городке и купить можно. Бабки получишь, не сомневайся. К тому же подскажем, кого конкретно надо подмазать. Ты что думаешь, там одни ваши беспорочные пенсионеры живут?

Отвечать Дорохов не стал. Он знал, что собеседник прав. В спецгородке действительно жили разные люди. О том, как и кто туда попадает, в Управлении ходило немало слухов.

— Так ты что решил, Дорохов? — услышал он вопрос.

— Если ты мне кого из наших решил подставить или, не дай бог, депутата, я…

— Да ты что! — изумление собеседника было абсолютно искренним. — У меня и в мыслях не было! Я же говорю: не пожалеешь.

— Втемную все равно работать не стану, — твердо сказал Дорохов.

— И не надо, — подхватил собеседник. — Все узнаешь. Только в свое время. Мне важно, чтобы ты в принципе согласился.

— Подумать надо.

— Думай, — разрешил собеседник. — Но только до утра. Больше, сам понимаешь, у тебя времени не будет. А утром я с тобой пересекусь…

Зазвучали сигналы отбоя, и Дорохов медленно положил трубку на рычаг. Думать, в сущности, было не о чем. В его положении альтернативы не существовало.

Тихо скрипнула дверь комнаты, и в коридор выглянула жена. Туман в ее глазах подсказывал, что она уже приняла снотворное.

— Кефир купил? — вяло спросила она.

— Все нормально, — ответил Дорохов невпопад.

— Я так устала, — сказала жена. — Я устала бояться. Вчера женщину из соседнего подъезда наркоманы искалечили. Ты говорил, что к Новому году нас переселят в спецгородок. Ты же обещал!

— Переселят, обязательно переселят, — Дорохов сейчас тоже очень боялся того, что жена начнет на ночь глядя спор, который неизбежно перетечет в скандал. — Рапорт у меня приняли, комиссия скоро будет снова рассматривать…

По президентскому Указу в охраняемый спецгородок рядовых оперов переселяли только по выходе на пенсию. И только в исключительных случаях — в связи с реальной угрозой для жизни со стороны криминалитета — переселение могло состояться раньше. Но степень угрозы определяла комиссия Управления. Насчет рапорта Дорохов соврал. До полной выслуги ему оставалось еще восемь лет, он обращался в комиссию с рапортом о досрочном переселении дважды и в последний раз получил отказ всего неделю назад. Но объяснять все это жене в который раз именно сейчас у него не было сил.

К счастью, снотворное начало действовать, жена его уже не слушала, она замедленно повернулась и скрылась в комнате.

* * *

Всю ночь дождь то затихал, то вновь принимался стучать в стекла, нарушая и без того хрупкую дрему. Дорохов ворочался, пробуждался словно от толчка, снова ненадолго засыпал и, когда зазвонил будильник, понял, что совершенно не выспался. Голова была налита чугунной тяжестью, во рту ощущался отвратительный привкус. Завтракать он не стал: его тошнило от одной лишь мысли о еде. Наскоро выпил кофе и вышел на лестницу, осторожно, без щелчка затворив дверь, чтобы не разбудить жену.

Дождь лил уже без остановки. Сквозь его частую сетку Дорохов, как всегда, с площадки второго этажа внимательно осмотрел двор и мрачно усмехнулся, увидев недалеко от подъезда незнакомый черный джип. Нечто в этом роде он и ожидал. «Ладно, поиграем», — пробормотал он. Ступив на асфальт, Дорохов демонстративно вытащил из наплечной кобуры пистолет и заткнул за пояс. В джипе демонстрацию увидели и оценили. Дверца машины открылась, оттуда выбрался человек в черной шляпе с широкими полями, приподнял обе ладони вверх, как бы демонстрируя мирные намерения, да так и остался дожидаться приближения Дорохова.

— Доброе утро, — любезно поздоровался обладатель шляпы.

— Ну? — сказал в ответ Дорохов.

— Поговорим?

Дорохов молча забрался на заднее сиденье джипа. Рядом устроился хозяин.

— Коля, погуляй немного, — приказал хозяин шоферу.

Не обернувшись, тот выбрался из машины.

— Я тебя вчера узнал, Кудель, — сказал Дорохов.

— А я догадался.

Кудель — Станислав Куделин, лидер «северных», — снял шляпу и аккуратно положил на переднее сиденье.

— Ну что, договоримся? — спросил он, нимало не сомневаясь в ответе.

— Пленку и фотки — вперед, — потребовал Дорохов.

Кудель немного подумал, со вздохом вытащил из кармана конверт и протянул Дорохову.

— Оцени мое доверие!

— Доверяла девочка пьяному матросу, — хмыкнул Дорохов. — Здесь только фото. Пленка где?

— Обижаешь, начальник. Кто же тебе прямо так пленку отдаст? Получишь ее сразу после дела.

— Ага! — Дорохов презрительно скривил губы. — И пятьсот бочек арестантов в придачу. Еще какие будут пожелания?

— Ты, Дорохов, не сомневайся, — заговорил Кудель с просительными интонациями. — Получишь пленку с гарантией, все продумано, мы это с тобой чуть позже обсудим. Давай сначала о деле.

Дорохов немного подумал.

— Ладно. Кто же тебя так обидел? Я его знаю?

— Знаешь, — загадочно произнес Кудель и подмигнул. — Как тебе его не знать… — Он снова полез в карман и извлек еще один конверт. — Вот, смотри.

Дорохов достал фотографию, всмотрелся и перевел изумленный взгляд на Куделя.

— Ты что, Кудель, совсем умом тронулся? Это же Коновалов. Судья!

— Я ведь говорил, что ты его знаешь, — удовлетворенно констатировал Кудель.

Дорохов швырнул фото на сиденье и расхохотался.

— Зачем тебе его убирать? Он же ваш — ваш с потрохами! Ну что ты без него делать будешь, когда я тебя закрою?

— Ты сначала закрой, — огрызнулся Кудель. — Руки коротки, ментяра.

— Нет, ты мне объясни, — настаивал Дорохов. — Что тебе в голову взбрело?

— Вопросов много к нему накопилось. Ты же знаешь, начальник, беспределыциков никто не любит — ни ваши, ни наши. А этот Вася-Лимон совсем совесть потерял. И что самое плохое — слов своих не держит. Ну, кому это понравится? Ты со мной согласен?

— Не согласен. Ты меня, Кудель, за мальчика не держи, — тяжело произнес Дорохов. — Сказками меня кормить не нужно.

— А большего тебе знать и не положено, мент! — зарычал в ответ Кудель. — Сделаешь дело — и гуляй!

Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами. Потом Дорохов улыбнулся, вырвал из-за ремня пистолет и упер ствол в бок Куделя.

— Ты не думаешь, что мне гораздо проще тебя здесь прямо сейчас положить и талон в твоей шляпе оставить? — свистящим шепотом сказал он.

— Нет. — Кудель побледнел, но самообладания не потерял. — Не твоя фишка легла, Дорохов. Даже если завалишь меня — ничего не изменишь. Все равно тебе хана. Не о себе, так о своей жене подумай. Знаешь ведь, что братва не простит. Я тебе реальный выход предлагаю.

Дорохов пистолета не убрал, лишь слегка ослабил давление.

— А я — то тебе зачем нужен? У тебя что, своих отморозков не хватает?

— Хватает. Только как они к нему подойдут? Ты сам-то понимаешь? Он же на бронемашине ездит. С ним секьюрити круглые сутки ходят. Они на месте любого разменяют, только дернись! Чтобы его убрать, танк нужен, а танка у меня нет.

Кудель был прав. Охрана судей была налажена идеально. Из жилого спецгородка судей привозили во внутренний дворик суда на бронированном автобусе. У киллеров не было никаких шансов. Судьи жили в замкнутом, огороженном от внешнего мира и потому практически безопасном пространстве.

— Ты думаешь, я колдун? — усмехнулся Дорохов. — У меня шапки-невидимки нет. И в спецгородок меня со стволом не пускают — чином не вышел.

— А ты подумай как следует, — почти умоляюще попросил Кудель. — Ты не колдун, ты — специалист, опер. Не мне тебя учить. Ты к нему хотя бы подойти можешь. Неужели не найдешь варианта?

Установилось долгое молчание. Дорохов угрюмо смотрел прямо перед собой сквозь мутное от дождевых капель ветровое стекло, а Кудель терпеливо ждал. Краска вернулась на его лицо, он чувствовал: сейчас Дорохов для него уже не опасен.

— Пленку вернешь сразу после дела, — сказал Дорохов. — Сразу. Ты понял? Немедленно!

— Понял, понял, — с готовностью ответил Кудель и положил в ладонь Дорохова маленький аппарат. — Возьми сотовый, это тебе подарок. Позвони, как дело сделаешь. Только не тяни слишком…

* * *

Коробочка мобильника во внутреннем кармане весь день казалась Дорохову налитой расплавленным свинцом. Он почти физически ощущал ее невыносимую тяжесть. Единственным утешением (хотя и крайне сомнительным) было то, что сегодня его не трогало начальство: Лакосин уехал на совещание в главк, прихватив с собой обоих замов. Дорохов тяжело ходил по кабинету. Нужно было что-то придумать. Он не собирался, не желал сдаваться, хотя ситуация выглядела почти безвыходной. Кудель его не отпустит — для Дорохова это было очевидно. «Застрелиться, к чертовой матери», — тоскливо подумал он в какой-то момент. Нет, это было бы слишком просто. Такой вариант Куделя тоже устроит — судью он достанет чуть позже.

Дорохов достал телефонный справочник, полистал, отыскивая нужную страницу, и набрал номер.

— Коновалов! — услышал он бархатистый голос всем довольного в жизни человека. — Я слушаю!

— Это Дорохов, — кашлянув, сказал Дорохов. — Из розыска. Вы меня помните. Есть очень серьезный разговор.

— Дорохов? — в голосе судьи зазвенел металл. — Ну, говорите, я вас слушаю.

— Не по телефону. Нужно встретиться.

— Не вижу необходимости. В чем дело?

— Необходимость есть! — прорычал Дорохов, не в силах сдерживать охватившую его злобу. — Речь идет о вашей безопасности. Вас заказали. Вас хотят убить!

— Кто? — Дорохов услышал, что судья растерялся. — Откуда у вас такие сведения?

— Я сказал: не по телефону. Сведения абсолютно точные. Короче, вас это интересует или нет?

— Да-да, — пробормотал судья. — Приезжайте. У вас есть машина? Нет? Я сейчас пришлю за вами свою…

…Он сдал свой табельный «Макаров» охранникам суда, которые тем не менее тщательно охлопали его со всех сторон да еще провели через детектор. Потом один из них сопроводил Дорохова к кабинету Коновалова. Точнее — отконвоировал. Охранник шел в трех шагах сзади, не снимая ладони с кобуры пистолета, подсказывая (довольно вежливо, впрочем), куда и когда нужно поворачивать.

У двери кабинета сидели два здоровых парня с оттопыренными на груди пиджаками. Дорохов посмотрел на них с завистью. Управление личной охраны судей — предел мечтаний любого мента. Денежная и не особо пыльная работа. Только вот оперов со стажем туда брали неохотно. Каждый опер, реализовавший не один десяток президентских спецталонов, сам превращался в постоянную мишень для мафии.

Прежде чем Дорохов вошел в кабинет, его обыскали еще раз.

— Сколько можно? — проворчал Дорохов.

— Извини, брат, служба такая, — примирительно сказал секьюрити. — Все нормально, давай заходи.

Судье Коновалову мантия шла, и он это знал. Его молодость вполне компенсировалась солидностью фигуры, а ранняя одутловатость лица заставляла думать не об излишествах в образе жизни его обладателя, а о тяжести возложенного на это лицо бремени принятия решений. Тем не менее Коновалов сейчас выглядел прежде всего испуганным, хотя и пытался это скрыть.

— Что случилось? — спросил он, не сочтя нужным поздороваться.

— Случилось, — с удовольствием созерцая волнение судьи, сказал Дорохов.

* * *

Разговор получился долгим и непростым.

— Я не могу пойти на такой риск! — кричал Коновалов. — Вы просто не отдаете отчет в том, что предлагаете!

— Другого выхода у нас просто нет, — убеждал Дорохов. — Кудель попытался завербовать меня, это у него не получилось. Но в следующий раз он не ошибется. Следующая попытка ему удастся.

— Выходов сколько угодно! — торопился судья. — Если ваше дело попадет ко мне, я развалю его за пять минут.

— В этом я не сомневаюсь, — осторожно сказал Дорохов. — А если не к вам? А если вообще не в наш округ? Не считайте Куделя дураком.

— Господи, о чем мы говорим! — всплеснул руками Коновалов. — Вы ведь можете ликвидировать Куделя в любой момент на совершенно законных основаниях. У вас же есть талоны!

— Вообще-то они у меня закончились, — признался Дорохов.

— Боже мой! — взметнув мантией, Коновалов выскочил из-за стола, открыл стенной сейф и высыпал на стол перед Дороховым закатанные в пластик желто-черные карточки. — Вот вам талоны! Сколько угодно! Пять? Десять? Пятнадцать?

Дорохов вовсе не был готов удивляться, но это произошло.

— Откуда они у вас?

— Какая разница! — с досадой отмахнулся судья. — Важно, что они у меня есть. Берите, сколько надо!

— Я спросил: откуда? — скрежетнул зубами Дорохов. — Вы что, вопроса не поняли?

Лицо его предвещало самое ужасное, вплоть до преждевременной кончины собеседника, однако Коновалов смотрел на Дорохова с изумлением и без малейших признаков страха.

— Дорогой мой, — мягко начал он. — Неужели вы считаете, что спецталоны попадают только сотрудникам «убойного» отдела? Разве вы не понимаете, что наша страна просто развалится, если решения центральной власти будут исполняться буква в букву? А откуда, скажите, в таком случае у вашего Управления нашлись бы талоны на сегодняшнюю операцию? Вы ведь там, если я не ошибаюсь, положили двенадцать человек? Нет, — тут же поправился Коновалов. — Не человек — настоящих нелюдей! Наркодельцов, негодяев, уничтожающих нашу нацию! Надеюсь, совесть по этому поводу вас не мучает?

Дорохов заставил себя усмехнуться.

— Талоны на эти двенадцать тоже были из вашего сейфа?

— Какая разница! — Коновалов отмахнулся пухлой рукой. — Важно, что они поступили в ваше Управление из надежного и вполне достойного источника. Вот и вы спокойно можете взять их столько, сколько нужно для того, чтобы покончить с этой нелепой ситуацией.

— Мне нужна пленка, — медленно и раздельно произнес Дорохов, поглаживая пальцами пластиковые Прямоугольники. — Я хочу ее получить. А вам нужна Жизнь. Если, конечно, я вас правильно понимаю. Поэтому Куделя я должен взять с поличным, а вы — честно довести дело до конца…

* * *

В Управление Дорохов возвращался пешком, тщательно и многократно проверяясь по дороге. Слежки не было, и, когда Дорохов убедился в ее отсутствии окончательно, настроение его слегка улучшилось. Он поверил в то, что задуманное удастся исполнить.

К этому часу Управление успело опустеть. Шаги Дорохова в коридоре звучали гулко и одиноко. Он вошел в свой кабинет, запер дверь и вытащил мобильник, полученный от Куделя.

— Это я, — сказал Дорохов. — Сегодня в одиннадцать. Клуб «Встреча». Знаешь, где это? Пленку привезешь с собой.

— Мы так не договаривались, — ответил Кудель. — Сначала дело, потом пленка.

— Ты все увидишь своими глазами. Но если пленки не будет — следующий ты, Кудель.

— Не зарывайся, мент! — рыкнул Кудель.

— А мне терять нечего, сам знаешь, — ответил Дорохов и отключился.

Клуб «Встреча», расположенный на окраине города, был известен как тусовка гомосексуалистов. По сути, никакой это был не клуб — просто грязноватая забегаловка, попасть в которую можно было лишь длинным проходным двором. Правда, над баром имелся целый этаж с комнатами-номерами, что и обеспечивало его популярность среди приверженцев нетрадиционной сексуальной ориентации. Поговаривали, что среди посетителей клуба можно встретить немало известных в городе личностей. Может быть, потому его дверь открывалась лишь для своих, а милиции и даже налоговой инспекции вход туда был заказан негласными распоряжениями высокого руководства.

Дорохов достал пистолет и передернул затвор, досылая патрон в патронник. Осторожно спустил курок и поднял флажок предохранителя. Спрятал в кобуру, ощутив привычную тяжесть оружия. Все. Теперь можно идти.

Освещение в Управлении из экономии уже погасили. Свет в коридор проникал лишь с лестничной площадки. Чертыхаясь, Дорохов нашарил в темноте ключом замочную скважину и услышал чьи-то шаги.

— Дорохов, ты чего так поздно? — спросил из-за спины Коля Личко.

— Так, дела бумажные, — неопределенно ответил Дорохов. — А ты-то сам чего тут сидишь?

— Да тоже всякие мелочи нужно было закончить.

— Ты талоны-то тогда отыскал? — вспомнил Дорохов.

— Талоны? Ни хрена ничего не достал! — выкрикнул в сердцах Личко. — Пустой, как и ты. Киллеры мои уплыли до следующего квартала. Я их с «наружкой» попробовал вести, да бензин на хрен тоже кончился. Мы их на проспекте Первого Президента потеряли напрочь. Теперь остается ждать новой заказухи. Слушай, Дорохов, ты же вроде числишься в общественном совете. Неужели нам лимит на спецталоны так и не увеличат?

— Обещают, — промямлил Дорохов. — От нас-то что зависит?

— Дообещаются, — пригрозил неизвестно кому Личко. — Ладно, будь здоров, я пошел, а то опаздываю.

Личко быстро сбежал по лестнице. Внизу громко хлопнула дверь. Когда Дорохов вышел на улицу, Личко и след простыл.

Снова моросил дождь. Порывы ветра швыряли холодные капли в глаза, заставляя Дорохова то и дело жмуриться и вытирать лицо. Добираться до «Встречи» пришлось больше часа. Вконец разбитый, дребезжащий деталями автобус едва тащился по темным улицам. Год от году городской транспорт работал все хуже. Хорошо хоть в этот час салон автобуса был практически пуст: горожане спешили попасть домой засветло.

— Следующая остановка «Магистральная», — объявил в микрофон водитель. Дорохов вскочил с сиденья и подбежал к кабине.

— Какая «Магистральная»? — застучал он в стекло. — Это же в другую сторону! Ты на Лесную должен сворачивать!

— Не стучите, пассажир, — огрызнулся водитель. — Лесная раскопана вся, там трубы кладут. Маршрут уже месяц как изменили.

Чертыхаясь и кляня все вокруг, Дорохов вылез из автобуса на следующей остановке. Теперь ему придется тащиться четыре квартала назад по темноте и слякоти. Дважды мимо него проезжали потрепанные «пятнашки». Поравнявшись с Дороховым, водители в надежде замедляли ход, но он лишь отворачивался и сердито отмахивался: после последнего взлета цен на бензин частники ломили даже за короткую поездку такие немыслимые суммы, каких у Дорохова сроду не водилось.

Три темные фигуры выскользнули из подворотни на тротуар, преградив ему дорогу. Дорохов почувствовал движение за спиной и прыгнул к стене. Так и есть, он не ошибся. Еще двое подкрадывались сзади. В слабом свете единственного фонаря он увидел неестественно бледные, искаженные лица. Банда наркоманов вышла на ночную охоту. Это плохо, очень плохо. Наркотик вышибал им остатки мозгов вместе с чувством страха и способностью критически оценивать ситуацию. Такие ночные банды были смертельно опасны.

— Валите отсюда, парни, — сказал Дорохов, выдергивая пистолет, — положу всех на раз.

Они застыли на месте, потом осторожно шагнули назад, и Дорохов уже поверил, что все обойдется, как вдруг один из них, крайний слева, которого Дорохов лишь на короткий миг выпустил из поля зрения, прыгнул с диким неразборчивым воплем. Блеснуло лезвие ножа, Дорохов почувствовал острую боль в левом плече, запоздало отпрянул в сторону и надавил спусковую скобу.

Тишина после выстрела оглушала… Дорохов ошеломленно огляделся. Нападавшие исчезли, мгновенно растворились в породившей их тьме. Лишь один неподвижно лежал лицом вниз.

— Эй, ты! — окликнул Дорохов, подошел и перевернул тело на спину.

Тут все было кончено. Пуля попала точно в глазницу, выломав на выходе кусок затылочной кости. Дорохов ощутил короткий приступ отчаяния. Сейчас он был обязан немедленно вызвать сюда дежурную группу и отчитаться за мертвеца спецталоном. Президентский Указ определял эту процедуру совершенно однозначно. Но времени у Дорохова не было. «Откуда вы взялись, твари!» — прошептал он.

Спокойно, сказал он себе, ничего страшного пока не случилось. Вооруженное нападение на сотрудника милиции. Он ранен. «В самом деле — я ранен!» — вспомнил Дорохов. Неприятностей не избежать, но в таких случаях можно обойтись и без спешки. Он осторожно коснулся плеча. Рана ответила волной боли, Дорохов сморщился и задержал дыхание. Ничего, терпеть можно, решил он. Вокруг не было ни души, ни одного случайного свидетеля. Это хорошо!

Быстрым шагом Дорохов зашагал по улице. Боль отступала с каждым следующим толчком крови. Сейчас он испытывал только легкое головокружение. Это пройдет, рана не опасна и кровотечение почти прекратилось. Лабиринт, выводящий к черному выходу из клуба «Встреча», был совсем рядом…

— Это вы? — услышал Дорохов неуверенный голос Коновалова. — Вы опаздываете, я жду вас уже четверть часа.

Его полная фигура в длинном плаще на фоне светлой стены отчего-то показалась Дорохову похожей на аэростат, готовый взвиться к темным небесам. Не сдержавшись, Дорохов глупо хихикнул.

— Вы что? Что? — всполошился судья.

— Ничего. Просто кружится голова. Давайте займемся делом, у нас мало времени. Ложитесь!

— Бог ты мой! — страдальчески закряхтел Коновалов. Он аккуратно улегся у стены и сложил на груди руки.

— Не так! — с досадой сказал Дорохов. — Вы пока еще не в гробу. Повернитесь немного на бок! Раскиньте руки в стороны!

— Ваши дурацкие шутки… — ворчал Коновалов, принимая нужную позу.

Дорохов достал пузырек с красной краской и вылил его на лицо судьи. Коновалов тут же принялся отплевываться.

— Тихо! — свистящим шепотом приказал Дорохов, услышав мягкий рокот мотора подъезжавшей к проходному двору машины. — Теперь лежать неподвижно! Не шевелиться, что бы ни произошло! Вы встанете только тогда, когда я сам вам об этом скажу!

«Форд» Куделя стоял у тротуара. Габаритные огни были выключены, но двигатель продолжал работать. Дорохов приблизился шагов на пять и остановился. Дверца машины открылась. Кудель все в той же щегольской шляпе-стетсоне неторопливо выбрался наружу.

— Где пленка? — спросил Дорохов.

— А где работа? — задал Кудель встречный вопрос.

— Там, — Дорохов мотнул головой за свою спину, и это движение заставило его сильно пошатнуться. — Иди, проверяй!

— Ты иди первым, — не согласился Кудель.

Дорохов хрипло рассмеялся.

— Если ты хочешь меня положить рядом с судьей, учти, что все наши разговоры писались на пленку, которая находится в надежном месте.

— Вряд ли, — задумчиво сказал Кудель. — Хотя и не исключено. Нет, Дорохов, успокойся, так рисковать я не буду. Иди, показывай!

Возле тела судьи Кудель наклонился и вгляделся в окровавленное лицо.

— Красиво, — пробормотал он. — Нет вопросов.

Как ты его от охраны-то увел? И в этот шалман затащил. Он что, из «голубых» был?

— Секреты жанра. — Дорохов сейчас испытывал странное ощущение. Его левая рука ныла, словно от невыносимой стужи, а по лицу текли крупные капли пота. — Какая тебе разница? Давай пленку!

Он вытащил из кармана руку с пистолетом.

— Пленка здесь, со мной, — поспешно проговорил Кудель. — Я свое слово держу. Сейчас ты ее получишь.

Он снял перчатку, собираясь полезть в карман, как вдруг в темноте звонко прозвучало:

— Всем стоять! Милиция!

Дорохов испытал невыразимое облегчение. Он узнал голос Коли Личко. Как он здесь оказался? Хотя сейчас это было совершенно не важно. Странно только, что Кудель тоже не выказывал никаких признаков волнения.

— Это я, Дорохов, — сказал Дорохов. — Коля, ты как раз вовремя.

Личко выступил из темноты. Не опуская пистолета, медленно приблизился.

— Что за дела? — удивленно произнес он. — Это же наш судья! Ты что, Дорохов, судью завалил? У тебя совсем крыша поехала?

Дорохов собрался засмеяться, но передумал. Голова у него кружилась все сильнее, ноги подкашивались.

— Забери у Куделя пленку, Коля, — попросил он. — Забери, я тебя прошу.

— Заберу-заберу, — охотно согласился Личко. — Только сначала отдай мне пистолет, Дорохов.

— Ты не понял, Коля, я тебе сейчас все объясню, — Дорохову внезапно перестало хватать воздуха. — Тут у нас все… все нормально.

Личко вдруг оказался совсем рядом и без труда выхватил «Макаров» Дорохова из его ослабевшей руки.

— Ого! — сказал Личко. — Из твоего ствола порохом вовсю несет. Так, значит, ты в самом деле судью завалил? Надеюсь, спецталон у тебя сохранился?

— Какой еще спецталон… — с трудом начал Дорохов, и в этот момент труп зашевелился. Оживший Коновалов заелозил на грязной земле.

— Ну, хватит этого спектакля, — сердито проговорил он, поднимаясь и отряхиваясь. — Того, что я услышал, вполне достаточно. Вы арестованы, Куделин! Это я вам заявляю совершенно официально.

Небеса, словно дожидаясь этого мгновения, выплеснули свои слезы плотным ливнем. Красная акварель, щедро разбавленная дождевыми струями, потекла по лицу судьи, превращая его из бывшего трупа в ярмарочного клоуна. Глядя на Коновалова, Дорохов с удовольствием расхохотался бы, кабы хватило сил. Перед глазами плыло и кружилось. В этой суматошной, пляшущей полумгле Дорохов все же сумел разглядеть, как Личко поднимает руку с пистолетом. Левую руку! С пистолетом Дорохова!

Выпущенная пуля швырнула судью Коновалова на асфальт. Дорохов с безмерным изумлением отметил, что сейчас совершенно мертвый судья с дыркой во лбу выглядел намного менее похожим на труп, чем несколькими минутами ранее.

— Коля! Ты чего? — проговорил Дорохов, с трудом заставляя язык шевелиться во рту.

Он уже знал, что сейчас произойдет, но мозг отказывался верить, надеясь на чудо, пока не разлетелся в стороны, выжатый из черепной коробки безжалостной и горячей свинцовой массой, помноженной на скорость.

— Да все нормально, — торопливо и без выражения сказал Личко, еще сам не слыша своего голоса после выстрела. — Ты судью завалил, у тебя крыша тронулась, так иногда бывает. Что же мне было делать? Все законно, все по Указу…

Он быстро наклонился и вложил пистолет в мертвую руку Дорохова, потом порылся в карманах и повернулся к Куделину, который был занят тем, что тщательно отряхивал от небесной воды свою шляпу-стетсон.

— Дай талон, — попросил Личко. — Так, на всякий случай.

Кудель водрузил шляпу на голову, вытащил из кармана пачку черно-желтых карточек и протянул Личко.

— Да бери сколько надо. Разве у солидных людей в нашей стране с этим проблема когда возникала? А чего ты, в натуре, у меня этого говна раньше не спрашивал?

Андрей Уланов

Внешность обманчива

В детстве мама довольно часто предрекала, что страсть к красивым штучкам меня погубит. «Штучки» варьировались от пушистого трехцветного котенка и выменянной на учебник горсти разноцветных шариков до черноглазой красотки с соседней улицы и новой метлы… то есть, я хотел сказать, нового флаера спорт-купе. Каюсь — я и в детстве-то слушал маму довольно невнимательно, а уж когда вырос…

Вот и сейчас. Ну зачем, спрашивается, мне приспичило угонять именно этот «Порш»?! Единственный «Порш» на всем уровне… проклятье, пари держу, это был единственный «Порш» на всей стоянке! Но нет — Гарри Легика привык путешествовать только первым классом! Всякие «Мерседесы», «Сагены», «Бельковы» и АКЕ для него, видите ли, недостаточно шикарны.

Пока что на хвосте у меня висел только бело-зеленый «Фольксваген Тайфун» — жалкое, можно даже сказать, душераздирающее зрелище, этому и форсированный антиграв помочь не способен. По крайней мере, в сравнении с «Поршем», который, стоит мне лишь захотеть, за семь неполных секунд выйдет на три Маха… и почти сразу же окажется за пределами Вестфалии, в воздушном пространстве добрых валлонов. А жители вольного конгломерата Льежа, в отличие от немцев, не экономят на полицейских флаерах. И вдобавок чрезвычайно любят сначала стрелять по нарушителям, а уже потом предлагать дымящимся обломкам чуточку притормозить.

Так что — увы-увы-увы — обстоятельства складываются так, что мне придется отложить процесс наслаждения креслами из «ласкающей» кожи, трехточечной эффектаж-системой, мини-баром и еще дюжиной эксклюзивных деталей оформления салона. Лично меня больше всего интересовало небольшое устройство прямо под штурвальной колонкой, умеющее — по слухам — делать совершенно потрясающий… проклятье, лучше об этом не думать! Какой бы продвинутой эта штука ни была, она не успеет… точно не успеет.

Гарри! Думай о чем-нибудь нейтральном… например, о полиции на хвосте.

Ах, да — за мной же погоня!

Избавиться от полицейской погони можно по-разному. Например, дать залп главным калибром и полюбоваться получившимся в итоге фейерверком. Данный способ хорош, если вы — флотский, в звании не ниже капитан-лейтенанта, и рассекаете атмосферу на чем-нибудь вроде крейсера. Еще вариант — взмахнуть волшебной палочкой и придать копам облик, куда более отвечающий их душевному складу, конкретнее — больших бородавчатых жаб-летяг. С удовольствием применил бы именно его, но вот незадача — как раз сегодня вышел из дому без волшебной палочки.

И ведь говорила мне мама: Гарри, никогда, никогда не выходи из дому не проверив, взял ли ты волшебную палочку… то есть, я хотел сказать, станнер. Как сейчас помню — станнер Мк. 4–51, модель:

а) так называемой «карманной» носки;

б) разрешенная к применению гражданским;

в) модернизированная кустарным образом в мастерской старого Дика.

Такой уж у нас район — идешь и не знаешь, что бросится на тебя из ближайшей подворотни.

Вот. Ну, а если вам вышеуказанные варианты чем-то не подходят — скажем, крейсер на парковочной орбите остался или Книгу Заклинаний плохо помните, — тогда действовать придется чуть сложнее.

Этап первый: ногу на тормоз, штурвал от себя. Если вы проделаете это правильно, ваш флаер исполнит фигуру, именуемую «колокол» или «кобра Пугачева» — по легенде, так звали изобретшего этот маневр знаменитого русского байкера. Начинающие угонщики свято верят, что эта фигура позволяет им на миг исчезнуть с полицейского сканера. Допплер-эффект и все такое прочее. Сказки, конечно, — полицейский флаер с радаром можно отыскать разве что в музее, — но мы-то с вами люди опытные, мы другого хотели.

Этап второй: отключить внешние сенсоры флаера.

Этап третий: выкинуть наружу «хлопушку».

Этап четвертый: зажмуриться!

Для надежности я еще и ладони к глазам прижал — и все равно в первый миг после этого сумел различить только хоровод радужных пятен. Мысль о вглядывавшихся в преследуемый флаер полицейских — которые сейчас наверняка видят куда более роскошный фейерверк — чуть подняла мне настроение, но лишь чуть-чуть.

Впрочем, глаза — это ерунда, зрение вернется через полчаса максимум. А вот что «хлопушка» творит с тонкими контурами сенс-систем, даже и представлять не хочется.

Этап пятый — выкинуться наружу самому. Через люк в крыше. Механизм стопора дверей в полете тупой, примитивный и очень надежный. Имей ты хоть самую лучшую в галактике взлом-прогу, подчини инк-пилот хоть пять раз подряд, а дверь тебе в полете все равно не открыть, пока не окажешься в «рамках безопасности»: скорость менее двадцати километров в час, высота менее трех метров… штраф за незаконную переделку механизма стопора более пяти килоэко. Потому — идем через люк в крыше. Делать это надо быстро — очень скоро инк опомнится и продолжит выполнять полетное задание. Что в этом такого страшного? Ну… вы же помните, до какой скорости разгоняется «Порш» за семь неполных секунд? А теперь представьте, что сотворит набегающий поток с идиотом, который в этот миг будет торчать из люка…

Лично я на отсутствие воображения никогда не жаловался и потому вывалился наружу не быстро, а очень быстро.

Этап шестой — достать из кармана парашют и надеть его. Спокойно, не торопясь, ведь если вы будете при этом нервничать, у вас наверняка либо клапан заест, либо стропы перепутаются. А до земли-то не так уж далеко…

Этап седьмой — лежать, уткнувшись мордой в грязь, пока слетевшиеся со всей округи бело-зеленые стервятники ползают над полем, просвечивая прожекторами каждый паршивый колосок неопшеницы. Долго лежать.

* * *

— Да-а, паренек, видать, сегодня был не твой день, — доверительно сообщил мне водитель аэробуса.

Я вздохнул, согласно кивнул, огляделся — кроме меня и водителя в аэробусе были лишь пожилая негро-китаянка да парочка гуппи на заднем сиденье. Пустой рейс, и ничего удивительного — мало кому стукнет в голову посреди ночи тащиться через океан.

— Осторожно, люк задраивается. Следующая остановка — Бостон-Ньюпорт.

— А долго лететь-то?

— Ну-у, — задумчиво протянул водитель, — если над Атлантикой пробок не будет, минут за сорок дош-кандыбаем.

— Хорошо бы…

Хочу домой! Ванну, массаж и спать! Впрочем, начать спать можно уже в ванной.

Я осторожно (ночной заплыв через Рейн избавил меня от грязи с пшеничного поля, но, карабкаясь на берег, я поскользнулся… три раза) — присел на сиденье и снял очки. Посмотрел на них, тоскливо вздохнул и попытался вспомнить, в каком кармане лежит салфетка для протирки оптики.

— Это что у тебя, инфор такой новый?

Ну вот. Начинается.

Сначала они всегда спрашивают про очки. Потом следует вопрос об одежде. Некоторые, самые проницательные, догадаются осведомиться о моем возрасте — и, услышав ответ, обычно отодвигаются подальше. Словно законной, в государственном медцентре произведенной генетической модификацией можно так вот запросто заразиться воздушно-капельным путем.

Но сначала они всегда спрашивают про очки.

— Это очки, — сказал я. — Старинный оптический прибор, предназначенный для коррекции недостатков зрения.

— Ч-чего?

— Коррекции недостатков зрения, — повторил я. — Вижу я без них плохо.

— А…

— Лечению не поддается, — уточнил я. — Пробовали пересадить здоровые — отторгает.

— А…

— Пробовали. И не только это. Бесполезно.

— Эк оно, — озадаченно моргнул водитель. — Ну а почему эти…

— Очки.

— Очки, а не инфор?

— Я в обычном инфоре одну рябь вижу, — пояснил я. — Приходится индивидуально, на заказ делать. И платить — дорого. Он у меня дома лежит, на полке. А стекла — они дешевые.

Это была далеко не вся правда. Вернее сказать, это была не совсем правда. В чем-то это была даже и не правда вовсе.

К счастью, впереди нарисовался грозовой фронт, и водитель переключил свое внимание с моей персоны на панель управления. Повезло.

Почему повезло? Ну, ведь уже почти два часа как начался вторник, а убивать по вторникам — очень плохая примета. По крайней мере, у нас в семье. Папа, например, даже твиххилов, то есть тараканов, не разрешал по вторникам травить.

В пробку над Атлантикой мы все же попали — и потому, продремав почти час в аэробусе и еще два десятка минут в такси, к двери офиса я подошел почти что довольным. Потому и открыл ее бит-картой, а не ногой.

Ванну, массаж и спать! Ванну, массаж и спать! Если меня пустят в ванну быстро, я, пожалуй, начну считать, что для этой цивилизации не все еще потеряно.

— Привет, Гарри!

— Как добрался?

— Доброй ночи, Полли, доброй ночи, Мин, а-теперь-пожалуйста сгиньте-куда-нибудь пока-я-не-при-му-ванну я крайне-опасен-для-окружающих.

Мин и Полли — это две очаровательные, черноволосые, черноглазые, умненькие почти до гениальности… и как две капли воды похожие друг на друга стервоч… э-э… девчушки семнадцати лет от роду. Хотя на самом деле одной из них всего три года. Ну, вы правильно догадались — клонирование. Правда, каждая из них утверждает, что это она решила завести себе подругу по постельным, и не только, играм. Ох уж мне эти дети — нет, чтоб ручного дракончика… то есть, я хотел сказать, ручного тираннозаврика завести.

Вот эти-то ангелочки и представляют собой лицо, мозг, ум, разум и так далее «Агентства по решению проблем „Крокнейл“». Соответственно, ваш покорный слуга является руками, ногами и прочими пригодными для набивания шишек и синяков частями этого самого агентства. Правда, бьют меня редко — рост метр пятьдесят пять и внешность четырнадцатилетнего мальчишки имеют свои преимущества… а кроме того, я умею очень артистично изображать потерю сознания. Бесчувственное тело, как правило, бьют не очень долго — это скучно и неинтересно.

Ах, да. Еще девочки иногда зовут меня в свою кровать.

— Странно, — Полли сделала вид, что принюхивается. — Меркаптаном вроде бы не пахнет. Или поразивший тебя вирус передается только при личном контакте?

— По-моему, бедняжка просто устал. — Мин всегда понимала меня как никто другой.

— Гарри, что тебе принести в ванну: курительные палочки, фюль, холодный чай, Полли с новой татуировкой?

Я изобразил глубокую задумчивость.

— Холодный чай, если можно.

Разумеется, меня надули. Вместо чая пришла Полли и принесла на кончиках своих чудесных никелированных ноготков — точно-точно, больше ей спрятать эту гадость негде — какую-то стимулирующую дрянь. В итоге я выбрался из ванны через десять минут, чувствуя себя при этом отвратительно бодрым. Убить бы кого… но все еще тянулся вторник, и месть пришлось ограничить надеванием Поллиного халатика и ее же шлепанцев. В таком виде я и пополз в направлении приемной для клиентов, по совместительству и по ночам — кухню.

— Посылка дошла благополучно?

— Да. Клиент уже рассчитался.

— Хоть что-то хорошее в этом мире… та-ак! Здесь стояла моя банка «хеннесси»!

— Я ее выбросила.

— Что! Это же антиквариат…

— Гарри! «Хеннесси» не разливали по жестяным банкам.

— Как это — не разливали?! — возмутился я. — В «Багдадском связном»…

— …количество ляпов в минуту колеблется между тремя и пятью, а в батальных сценах доходит до двадцати, — заявила Мин.

Спорить с женщиной — дело заведомо бессмысленное. Особенно когда эта женщина едина в двух лицах и оба этих лица являются твоими работодателями.

— Надеюсь, — я решил сменить тему, — раз вы сказали, что клиент рассчитался, сие также означает, что я, наконец, получу аванс… за позапрошлый месяц.

— А зачем он тебе?

— Куплю галстук.

— У тебя же и так три десятка этих… раритетов.

— Тридцать четыре, — уточнил я. — Но зеленого в серую сеточку у меня еще нет, а именно такой галстук, как мне кажется, будет…

— Денег ты не получишь, — сказала Полли. — Их уже нет.

— Неужели ты заплатила налоги?

— Нет. Я купила рекламное время.

— Ясно. — Думаю, изданный мной тоскливый стон мог бы сделать честь любому баныли… то есть я хотел сказать, что это был хороший, эффектный стон.

— Очередная гениальная идея крошки Полли. Пять тысяч… э-э… четыреста тридцать седьмая по счету. Или четыреста тридцать восьмая?

— Гарри.

— Что «Гарри»? Я с рождения Гарри!

— Гарри, нам нужны новые клиенты!

— Нам нужна новая прога бухучета! И корм для совы хотя бы на месяц вперед!

— Гарри, успокойся!

— Я спокоен! Проклятье, разве вы не видите, как я спокоен! Разве я кого-то душу, кого-то убиваю! Нет, я спокойнее мороженых тритонов!

— Ты никого не убиваешь, потому что сегодня вторник.

Я уже говорил, что Мин всегда понимала меня как никто другой? Умная девочка…

— Первый рекламный блок должен был пойти двадцать минут назад, — примирительно сказала Полли. — Гарри, вот увидишь…

И в этот миг пиликнул сигнал вызова.

— Трансформ! — взвизгнула Мин.

Само собой, я не успел отскочить, и убегавшая в стену табуретка пребольно стукнула меня по колену. В результате пару секунд спустя взору звонившего предстал не просто стоящий посреди чинно-делового помещения паренек в кричаще-радужно-палевом халате и шлепанцах, а паренек, который прыгает на одной ноге и бормочет проклятья на языке, неведомом никому из присутствующих. Включая его самого.

— Ниглинг?!

В певучем голосе звонившего слышалось неподдельное изумление — и надо сказать, оно было взаимным.

Все-таки далеко не каждый день в нашу контору звонят эльфы.

На самом деле они и Президенту Федерации не каждый день звонят. Потому как прямая передача данных на пару десятков парсек пока что находится за пределами технических возможностей. А на носителях информации — любых! — изображение эльфа не сохраняется. Магия.

Ах да. Эльфы никогда не посещали Землю. Видимо, до сегодняшнего дня. Жители Миров вообще не очень любят посещать нашу планету — Большую Ошибку Природы, нелепого техногенного уродца среди сонма почтенных цивилизаций Великого Пути Чародейства и Волшебства.

И сегодня — вторник. Ой, как нехорошо-то получается… ужас, тихий, тихий ужас.

Полли сумела издать лишь вздох. Томный. Мин оказалась немного более разговорчива.

— Ч-ч-ч-т-т-о-о, п-п-п-ростите?

Я мысленно попытался прикинуть размеры свежезаработанного комплекса неполноценности, мысленно же охнул и решил в ближайшее же время организовать сбор подписей на петицию в Куда-Нибудь-Правитель-ственное с требованием: допускать к лицезрению эльфов только после соответствующей медикаментозной обработки. Антишок, антистресс, антидепрессанты… что-нибудь для ухудшения зрения тоже лишним не будет.

— Этот ниглинг с вами? — требовательно осведомился эльф.

— Ниглинг?

— Он, — сказал эльф, указывая — правда, я так и не понял, как, ведь до тыканья пальцами мирянин не снизошел — на меня.

— Как-как ты меня назвал?

— Ты, — эльф выглядел озадаченным… то есть, наверное, это выражение его ослепительно-прекрасного личика было аналогом человеческой озадаченности, — похож на ниглинга.

— Ниглинги — это какие-то миряне? — иногда мои догадки тоже бывают близки к гениальности.

— Жители Мира Нигл, — подтвердил эльф. — Их облик схож с твоим.

— Вот как… надо будет съездить туда на экскурсию.

Как только получу аванс… лет за тридцать вперед.

— Что угодно вам, благородный гость? — Полли наконец выпала из транса и попыталась придать нашему диалогу чуть более меркантильное направление.

— Имя мне Л’ерни. — Врет, моментально подумал я, эльфов с таким неблагозвучным именем попросту не бывает. — Я только что прибыл в ваш Мир.

Снова врет. «Только что» — это когда звонят из кабинки в космопорту. Интерьерчик же за спиной у эльфа очень похож на комнатушку дешевого мотеля.

— У меня есть проблема.

— В таком случае, — с оттенком гордости произнесла Полли, — вы обратились точно по адресу. Мы в «Крокнейл» занимается именно решениями проблем.

— Полли, Полли, — прошептал я, — крошка, не сходи с ума.

Даже если вся проблема эльфа сводится к заусенцу на мизинце левой руки — все равно ею должны заниматься три на десять в пятой степени чиновников Федерации. Таможня. Контактная комиссия. Администрация Президента Федерации. СБ. Флот Открытого Космоса. Воздушная полиция. Иммиграционный отдел, наконец! Но никак не мы.

— Я видел ваше глашатайное обещание, — сказал эльф. — Хочу, чтобы вы решили мою проблему.

— А что за проблема-то?

— Этого я не могу сказать. — Эльф оглянулся. — Не этим… это ваше передающее заклятье… я в него не верю.

— И совершено правильно делаете, — быстро поддакнула Полли. — Даже по самой защищенной линии опасно говорить о чем-либо серьезном, а уж по обычной городской…

— Нам надо встретиться.

— Несомненно. Вы сейчас находитесь…

— …мотель «Бладхаунд», сектор Ц-32, второй подуровень, — сообщила Мин, которая, оказывается, уже почти минуту отчаянно манипулировала датапагом.

— …там, куда мы можем попасть…

— …десять минут лету на такси.

— …через двадцать минут.

— Спешите же! — бросил эльф и отключился.

— Уф! — Полли обессиленно рухнула в кресло. — Ущипните меня кто-нибудь… ай!

— Ты сама попросила.

— Ущипнуть! А не выдрать полкило мяса из предплечья!

— Теперь веришь?

— Не совсем, — призналась Полли. — Слишком уж это невероятно… эльф… на Земле… и звонит в нашу контору…

Я принялся насвистывать первые такты «Theme From Godfather». Получалось лучше, чем обычно, то есть не преотвратно, а просто плохо.

— Гарри!

— Я просто хотел заметить, — сказал я, — что есть способ, причем элементарный…

— Запись, конечно же… — Я уже говорил, что Мин понимает меня с полуслова, а иногда даже с полумысли. — Чебур, выдай запись последнего звонка!

— Запись последнего звонка отсутствует. — В кои-то веки наш разлюбезный инк задействовал в голосе обертоны растерянности и обиды. А то мне уже начало казаться, что Мин некорректно добавила модуль индивидуальности в его структуру. — Имеется запись лакуны продолжительностью четыре минуты двадцать семь и тринадцать сотых секунды.

Запись лакуны — это сильно. Похоже, бедолага от растерянности начал слегка подтормаживать, на манер древнемифического «Виндоуз-Линолеум».

— Значит, это был не глюк!

— А жаль, — вздохнул я.

— Едем! — решительно скомандовала Полли.

До второго подуровня сектора Ц-32 — к слову, вполне приличный район, даже непонятно, какого черта делает здесь этот клоповник «Бладхаунд», — мы добрались за четырнадцать минут. А еще через две минуты осторожно вошли в номер 415 — потому что при попытке воспользоваться переговорником на двери выяснилось, что переговорник отключен, зато и сама дверь оказалась не заперта.

Л’ерни ждал нас. То есть, наверное, он ждал нас — глядя на него, я не мог твердо сказать, хотел ли он нас дождаться.

Уверенно же я мог сказать, что легенды не врут — кровь у эльфов и в самом деле голубая. Точнее, голубовато-серебристая и чем-то неуловимо похожа на ртуть.

Крови было много. На полу… на стенах… на потолке… даже не верилось, что весь этот объем изначально помещался всего лишь в одном, не очень высоком и довольно щуплом с виду существе.

Или он был не один?

Убийца его точно был не один — судя по многочисленным отпечаткам. Или же у него было минимум пять пар ног, обутых в кроссовки пяти разных размеров… и привычка бегать по полу… стенам… потолку — вокруг плафона он-они ходил кругами минут пять, не меньше.

— Проклятые байты… — Полли, похоже, была на грани истерики или впадения в ступор. — Кто мог это сделать?

— Бригада хирургов-маньяков? — предположил я.

— Нет. — Наклонившись, Мин подняла с пола… кажется, это было кистью, вернее, частью кисти. Посмотрите — разве это похоже на аккуратный разрез?

— Это не похоже и на очень неаккуратный разрез, — фыркнул я. — Скорее — на то, что некто просто взял и порвал нашего несостоявшегося работодателя на кусочки. Причем довольно мелкие.

— Некто, обладающий нечеловеческой силой.

— Или силовым скафандром.

— Но… кто?

— Практически — кто угодно, — задумчиво сказала Мин. — Теоретически же… если Л’ерни и в самом деле только что прибыл на Землю… космопорт… дорога до отеля… то вряд ли он успел за столь непродолжительный срок нажить себе врага столь же опасного, сколь и безумного. Куда более логичным выглядит предположение, что враг этот следовал за ним по пятам.

— Замечательно! Выходит, мы можем с облегчением вычеркнуть из числа подозреваемых несколько десятков миллиардов граждан Федерации и сосредоточить свои усилия на жителях Миров. Мин, не напомнишь, сколько Миров, по мнению экспертов Федерации, насчитывала Известная Ойкумена вчерашним утром?

— Душка Полли, язва Полли, — пробормотал я, следуя примеру Мин. В смысле, наклоняясь и подбирая с пола… нет, не фрагмент эльфа, а всего лишь изящную золотисто-зеленую безделушку, брошь или что-то в этом роде. Люблю сувениры.

— Гарри! Что ты делаешь?!

— Мародерствую помаленьку.

— Гарри!

— Если хочешь, я могу спуститься назад в холл и купить в торговом автомате пару сумок повместитель-ней…

— Гарри!!!

Полли умеет визжать. Как-то раз она таким вот взвизгом разбила бокал. Естественно, хрустальный, антикварный… и принадлежавший мне.

— Ты можешь предложить какое-то более разумное занятие? — тихо осведомился я.

— Да!!!

— Какое же?

— Найти того, кто совершил это… это…

— …кощунство, — подсказала Мин. — Или святотатство.

До сего дня мне казалось, что девочки если и числят себя среди приверженцев какой-то религии, то религией этой является шиндуизм. По крайней мере, бродячим проповедникам именно этой секты Полли как-то пожертвовала пятнадцать эко. Не уверен, что среди духовных ценностей основанной за полвека до Контакта конфессии могут оказаться эльфы…

Впрочем, спорить я не стал. В религиозных догмах Гарри Легики, если помните, имеется пункт, что: спорить с женщиной — дело заведомо бессмысленное, особенно когда эта женщина едина в двух лицах и оба лица являются твоими работодателями. Вместо этого я тяжело вздохнул, вытащил из кармана микроразрядник «хрумка» и уточнил:

— Полли, ты уверена?

— В чем? — непонимающе переспросила девушка.

— В том, что хочешь найти.

— Да!!!

Я вздохнул еще раз — вторник ведь все еще не кончился, он был со мной. Поднял «хрумку» и выстрелил в стену над двумя отпечатками в кровавой луже. Отпечатками, которых в ней не было еще полминуты назад.

Мне повезло. То есть вампира и вообще трудно убить одним выстрелом из микроразрядника, а уж мелнианского высшего вампира — и подавно. Вот и сейчас мой разряд всего лишь вскрыл ему грудную клетку, забрызгав при этом половину многострадальной комнаты зеленоватой гнилью… и, судя по шипению, порядочно разозлил.

С чего я так хорошо разбираюсь в вампирах? Ну, Кто еще умеет и любит бродить по потолкам… и вообще я обожаю смотреть «Нэшнл Джиогрэфик».

К нашему счастью, вампиры — общим числом пять голов — были в номере не одни. Кроме них, здесь наличествовало трое существ, весьма похожих на обычных людей — с поправкой на снежно-белую кожу, небольшие рожки над бровями и манеру кутаться в черные плащи. Впрочем, на подуровнях, начиная с третьего, кишмя кишат и куда более экзотически выглядящие личности.

— Вы — друзья этого отродья иилира.

Если под отродьем иилира имелся в виду покойный эльф Л’ерни, то утверждение было не совсем справедливым. Вернее сказать, совсем не справедливым. Но поскольку данная фраза прозвучала именно как утверждение, а не вопрос, я счел за лучшее воздержаться от ее комментирования.

— Где оно?

А вот это был уже вопрос — и должен признать, он поставил меня… как же это… нет, не раком… и не козерогом… а-а, вспомнил: поставил в тупик!

— Оно?

— Не пытайся казаться большим идиотом, чем ты уже есть, землянин, — угрожающе произнес один из Черных Плащей. — Скажи нам то, что мы желаем — и ваша смерть будет легкой…

Некоторое время назад мне уже делали подобное предложение. Тогда я предпочел помучиться — и не прогадал. Но сегодня, похоже, был не тот случай. И вдобавок ко всему — вторник, черти б его взяли!

— Боюсь окончательно уронить ваше мнение о землянах, миле, — промямлил я. — Но тем не менее вынужден настаивать, что понятия не имею, где сейчас находится столь необходимое вам оно. Скажу больше: я даже не представляю, о каком оно вы спрашиваете.

— Быть может, — Черный Плащ навис надо мной, что, с учетом почти метровой разницы в росте, особого труда для него не составило, — ты скажешь, что даже не представляешь, кто мы?

— Ну-у… если я признаюсь, что так и есть, вы не очень сильно на меня разозлитесь?

— Ты смеешь утверждать, что никогда не слышал о Лордах Тьмы?!

Наверное, в этот миг мне стоило бы в ужасе рухнуть на пол. Клянусь, если бы меня не держали двое вампиров, то именно так я бы и поступил. Ну, а с вампирами пришлось ограничиться мелкой дрожью и отчаянным мотанием головой.

— Ваша проблема, парни, — голосок Мин звучал на редкость спокойно. Девочка то ли в глубоком шоке, то ли опереточный вид наших захватчиков не сумел внушить ей должных опасений, — что вы слегка забылись. Я готова охотно поверить, что в Мирах вы и впрямь большие и жутко ужасные шишки, но поверьте и вы мне: среднестатистическому земляшке глубоко плевать и на вас и на ваши Миры, да и вообще на все, кроме биржевой сводки, скачек и аэробола!

Думаю, эти Лорды Тьмы живут — если к ним вообще применимо это понятие — чертовски долго. Также думаю, что за всю их долгую жизнь таким тоном с ними никто разговаривать не пробовал. Разве что какой-нибудь безумец.

И, похоже, Мин была сочтена как раз относящейся к данной категории. Ничем иным я не могу объяснить тот факт, что ее не испепелили на месте, не превратили в ергалиа… во что-нибудь ужасное, а просто-напросто проигнорировали.

— Где оно?

Пустить, что ли, струйку слюны изо рта, тоскливо подумал я. Или рановато?

— Оно?

— Яйцо.

Дело проясняется. Черным Плащам нужно какое-то яйцо. И вряд ли это одно из двух моих — уж настолько-то они в человеческой анатомии должны разбираться…

— Э-э… по-моему, его здесь нет, — пробормотал я. — То есть я, конечно, не смотрел, например, под кроватью. Но вы-то, наверное, туда заглянули?

Нависший надо мной Черный Плащ дернул рукой так, словно собрался одним движением вырвать мне глаза, нос и нижнюю челюсть.

— Говори! — прошипел он. — Или мы убьем твоих женщин!

Кажется, я начал догадываться о причине столь пристального внимания к моей скромной персоне — Черные Плащи явились из патриархального Мира Мысль о том, что главной может быть существо женского пола, им явно внове.

— Ну, это, конечно, очень страшная угроза, — пробормотал я. — Только…

Черный Плащ отступил на шаг и озадаченно переглянулся со своими собратьями.

— Только?

— Только согласно заключенному между нами троими контракту мы являемся взаимонаследниками, — сказал я. — К страховым премиям это также относится. — Черный Плащ продолжал безмолвствовать, и я решил найти еще более простые слова: — В общем, вы пригрозили сделать меня очень богатым человеком.

— Где Яйцо?

На этот раз рука Черного Плаща нацелилась мне куда-то в район печени — и останавливаться в последний миг, похоже, не собиралась. Я мигом вспомнил стоимость соответствующего органа на черном рынке… длину очередников на пересадку в Федеральном Трансплантационном Фонде… начал открывать рот… и в этот момент пол, стены и потолок номера взорвались.

Знаете, как можно безошибочно отличить среди прохожих сменившегося с дежурства штурм-полицейского? Правильно — по шишке на лбу. Привычка не замечать стен — а как их замечать, если на диспе боекостюма от них одни контуры и те бледными цветами? — в обыденной обстановке порой весьма болезненна.

Сейчас в номер ворвалось не меньше двух десятков штурмовиков — и в нем сразу стало очень тесно.

Всерьез сопротивлялся только один из Лордов Тьмы. Бросившихся на него штурм-полицейских он расшвырял заклятьем, демонически — кажется, это называется так — расхохотался, взмыл в воздух и скрылся в дыре в потолке.

Ошибка. Я-то примерно догадывался, как могут думать полицейские, и потому успел зажмуриться — а вот вампирам не повезло. Генерируемый ТОПом, си-речь тактическим орудием поддержки, плазменный шар при попадании в цель, как правило, лопается, выделяя при этом в световом спектре до семидесяти процентов энергии. Похоже, как раз ТОП штурмовая группа наверху и оставила, не забыв запрограммировать его на стрельбу по всему, что появится. Потом штурмовики ломанулись вниз, проделав при этом в потолке пять достаточно больших дыр — в общем, как я уже сказал, вампирам не повезло. Лорду Тьмы, судя по донесшемуся запаху паленого мяса, тоже.

Еще один Лорд успел закрыться магическим щитом — который тут же принялись деловито поливать из бластеров разрядами малой интенсивности. Патовая ситуация — пока Лорд поддерживает щит, он не способен колдануть ничего другого, а стоит ему щит убрать… ну, дня три он его продержит, впрочем, стимуляторов в аптечке боекостюма хватит на неделю.

Затем штурм-полицай наступил мне на ногу — и я решил, что пришел подходящий момент для потери сознания.

* * *

— Если вы скажете, что не знаете, кто такой я, — ворчливо заметил человек за столом, — то, в отличие от Лордов Тьмы, я вам не поверю.

— Милс, — обиженно всхлипнул я, — неужели я и в самом деле похож на большого идиота?

Второй сын шелдонского герцога средней захудалости — впрочем, если верить слухам, лишенный прав на дворянство ввиду отсутствия даже минимальных магических талантов — ренегат, объявленный вне закона на большинстве Миров и полковник Службы Безопасности Земли Бар Корин неопределенно хмыкнул.

— Более всего вы похожи на ниглинга.

Я с трудом удержался от вопля: «Да кто, черт возьми, эти проклятые ниглинги?»

— Так в Мирах именуют выходцев с Нигла, — Бар Корин явно владел искусством отвечать на невысказанные вопросы. — Ростом они невелики, сложения щуплого, а обличьем порой напоминают детей.

— И в самом деле похоже, — хихикнула Мин. — Гарри, а ты уверен, что среди твоих предков не было мирян?

— Уверен! — мрачно буркнул я и, повернувшись к полковнику, спросил: — А ноги у них шерстью не покрыты?

— Странный вопрос. — Ну да, откуда Бар Корину знать земную классику. — Не уверен, но пока мне не доводилось слышать, чтобы ниглинги выделялись этим среди прочих. Славятся же ниглинги, — прищурился полковник, — своими способностями к чародейству.

— Ну, значит, наш Гарри совершенно точно не имеет к этим ниглингам ни малейшего отношения, — уверенно заявила Полли. — Его магические способности являют собой величину сугубо отрицательную.

— Вы столь компетентны в этом вопросе?

— Милс! — в голосе Полли зазвенели нотки, которые я, после недолгого раздумья, решил счесть опасными. Крошка Полли девочка ранимая и не любит, когда в ее словах сомневаются. А полковники СБ, наверное, не любят пререкаться с подростками.

— Если вы внимательно взглянете на мой файл, который наверняка открыт в одной из винд перед ващим носом, то увидите, что я имею лицензию практикующей ведьмы.

— …выданную метеоцентром свободного штата Небраска, — кивнул Бар Корин. — Да, понимаю. Эти ваши Спутники Погодного Контроля весьма удобная вещь… для практикующих ведьм.

Мне вдруг стало неуютно. Маловероятно, чтобы Бар Корина могла всерьез заинтересовать та давняя история, да и Мин все же вскрышечник не из последних, но… кажется, одних только прямых убытков тогда насчитали полмиллиона эко, а если начнут подавать иски на косвенный ущерб… ох-х… мы ведь и представить не могли, что небольшой торнадо может натворить столько.

— Впрочем, — задумчиво сказал полковник, — мы отклонились от интересующей меня темы. — Итак… что они от вас хотели?

— Где оно? — Мин попыталась воспроизвести зловещий шепот Лорда Тьмы, но, по-моему, получилось у нее неважно. Видимо, сказалось отсутствие многовековой практики черной волшбы и некромантии.

— Где оно? — переспросил Бар Корин. — Это они у вас хотели узнать?

— Угу.

— И… — Бар Корин сосредоточенно разглядывал… хм, если я правильно вычислил направление его взгляда, то разглядывал он кончики ушей Мин… которые под этим взглядом медленно пунцовели. — И вы им ничего не сказали.

— Милс, вы сама проницательность, — раздраженно фыркнула Полли. — Как вы только догадались?

Полковник пожал плечами.

— Вы были живы в тот момент, когда мы атаковали, — просто сказал он.

— О да, мы стойко держались!

Я закашлялся. Остроумия Полли не занимать, но вообще-то стойкость при допросе, на мой взгляд, далеко не то качество, которым стоит щеголять в гостях У СБ. Могут ведь и не поверить на слово.

Память услужливо подсунула анекдот про встречу контрразведчика ВКС и опера СБ. Флотский хвастается, что они на днях «разговорили» вакуум, на что эсбэшник равнодушно замечает: «Вакуум для нас давно пройденный этап, а вот не далее как сегодня утром…»

— Разумеется, — без тени улыбки кивнул Бар Корин. — Трудно ведь выдать тайну, неведомую тебе. Не так ли?

— А что, — с интересом спросила Мин, — вам тоже нужно Яйцо?

— Юная леди, — полковник тяжело вздохнул, — много проще сказать, кому Яйцо не нужно!

— Мне, например, — тихо пробормотал я.

— Ой!

Мы — я, Бар Корин и Полли, — дружно обернулись и уставились на Мин, зажимавшую себе рот с таким видом, словно только что проглотила Самую Последнюю во Вселенной Шоколадную Конфету.

— Ой — что?

— Просто я подумала, — пискнула девушка, — все эти… которым нужно Яйцо… теперь, когда эльфа нет… они ведь будут охотиться за нами?!

Я уже говорил, что Мин — умница и мои мысли читает? Говорил?

— Эльф, — Бар Корин вздохнул еще раз. — Последний из древнего рода Хранителей. Ваши предки еще не положили первый камень в основание пирамид, когда семье К’улиеши была доверена Белым Советом величайшая из великих честь.

Я попытался представить себе яйцо, пролежавшее несколько тысяч лет.

— Э-э… а вы уверены, что оно не протухло?

Судя по усмешке Бар Корина, это был не самый умный вопрос.

— К’улиеши были Хранителями не Яйца, — наставительно произнес полковник. — Они были Хранителями Белых Драконов.

— А-а… и это самое Яйцо — последнее во Вселенной?

Интересно, сколько может стоить подобный раритет? Думаю, что…

— Нет, — разочаровал меня Бар Корин. — Но белых драконов во все времена было немного, ныне же…

А-а, значит, не все так плохо.

— И потому Яйцо весьма ценно для одних и бесценно для других, — закончил полковник.

— Тогда, — озадаченно сказала Полли, — я не понимаю, зачем эльф вообще привез его на Землю.

— Эльфы… — Бар Корин поскреб подбородок. — Кто скажет, что сумел постичь мотивы их поступков? Мудрец из мудрецов не возьмется.

— Быть может, — предположил Корин, — он надеялся столь неожиданным поступком сбить со следа настигающих его? Или…

— Послушайте! — не выдержала Мин. — В конце концов… вы же СБ! Почему вы с первого шага не накрыли этого Хранителя Яйца таким колпаком, чтобы сквозь него и молекула без трехуровневого допуска не просочилась?

— Потому, юная леди, что это был эльф! — буркнул Бар Корин. — И пока он бродил по космопорту, мы не могли найти его с помощью камер слежения, а людей хватило лишь на то, чтобы установить наблюдение за выходами — и то мы его едва не упустили.

— И долго он разгуливал?

— Почти сорок минут, — сказал полковник. — Затем сел в такси, прилетел в этот… мотель «Бладхаунд» и почти сразу же позвонил вам. Как назло, штатная штурм-группа отдела была задействована в операции на Западном Побережье, и, пока их выдернули оттуда, время ушло безвозвратно.

Нам точно известно, — продолжил Корин, — что Яйцо было у К’улиеши, когда он проходил таможенный досмотр. Также мы уверены, что он не отправлял его из номера. Судя же по тому, что Темные решили дождаться вас, в номере они Яйца не нашли.

— Может, плохо искали? — предположил я.

Полковник не удостоил мою версию даже презрительной усмешки.

— К’улиеши находился в космопорту почти сорок минут, — повторил он. — Одних только космолетов с массой покоя свыше двадцати килотонн за этот временной отрезок стартовало семнадцать. Что до остального…

Остальное мы могли представить и сами. Сотни полторы посудин поменьше, раза в три большее количество внутриатмосферных транспортников, тысчонка-другая пассажиров…

— Вы закрыли космопорт? — спросил я и почти сразу же осознал идиотизм заданного мной вопроса. СБ может многое, и я охотно верю, что у Бар Корина хватит полномочий на приказ о блокировании — но уже через несколько минут об этой сенсации верещало бы сто десять процентов новостных лент. Ибо Служба почти всемогуща, а для того, чтобы перекрыть все возможные каналы утечки информации, потребовалось бы всемогущество абсолютное.

— Нет.

— То есть, — подытожила Полли, — проклятое Яйцо сейчас может находиться где угодно.

— Ну, — задумчиво сказал я, — лично я бы исключил из списка, скажем, центр Солнца.

— Смешно. — Тон, которым полковник выцедил это определение, наводил на мысль о сосудах Дьюара. Или элементах Пелтье. Очень, очень холодно. Интересно, если я съем за раз кило пять мороженого… фисташкового или карамельного… мне удастся извлечь из себя подобную тональность? Или гортань будет способна лишь хрипеть?

— А обыскали?

— Мы работаем над этим.

Я не помнил, сколько именно квадратных миль уродует собой космопорт, но число это наверняка было большим. И обшарить их качественно, не прерывая при этом тамошний бешеный хаос, исключительно по недоразумению именуемый «нормальным рабочим ритмом» — задача из тех, на которые обычно посылают сизифов.

— На данный момент, — Бар Корин чуть довернул к себе винду, — обследовано примерно…

Он осекся, с недоумением глядя на вирт-экран, затем потянулся куда-то под стол — и в этот миг дверь… нет, не влетела внутрь, а всего лишь открылась.

За ней обнаружились три типа в сине-серых комбах — стоявший впереди невысокий человечек чем-то напоминал страдающего геморроем бухгалтера из сериала «Жизнь и смерть на станции Россошь-7», двое же крепышей за его спиной обладали настолько невыразительными и незапоминающимися лицами, что эмблемы отдела внутренних расследований СБ им, по моему скромному мнению, были не нужны.

— Полковник Бар Корин? — Вопрос бы явно риторический, поскольку выбрать из нас четверых кандидата на роль мирянина особого труда не составляло.

— Что все это… — Эту фразу полковник также не закончил, и помешал ему разряд станнера, пущенный одним из крепышей. Вбив в застывшего Корина еще две голубоватые молнии — чистейшей воды садизм, ведь станнерный передоз чертовски неприятная штука… впрочем, кто, кроме садистов, может служить в «инквизиции»? — безликие парни подскочили к столу, выдернули получившуюся из полковника статую и уволокли… куда-то.

«Бухгалтер» же остался. К сожалению.

— Не напомните, какой сегодня день недели? — вежливо спросил я.

Адресованный мне взгляд было весьма затруднительно классифицировать как приязненный — обычно так смотрят разве что в микроскоп, на инфузорию-туфельку. Впрочем, до ответа «бухгалтер» все же снизошел:

— Сегодня вторник.

Какая жалость. То есть я и так знал, что вторник все еще со мной, но вдруг? Если уж вокруг нас начали суетиться всякие эльфы, вампиры, черные маги и Яйца исчезающих видов драконов, то почему бы для разнообразия не случиться и какому-нибудь приятному чуду?

— Надеюсь… — Полли, когда захочет, умеет подниматься из кресла исключительно царственно. Правда, хочется ей этого редко — шедевры современного дизайна, к каковым относились здешние кресла, стоят дорого… и у нас в конторе их нет. — Вы проводите нас к выходу?

Я было понадеялся, что «бухгалтер» не перенесет подобной наглости и сомлеет. Увы, эсбэшник оказался вынослив и сумел отделаться всего лишь секундным замешательством.

— Разумеется, — от появившейся на его лице улыбки, по-моему, перекосило бы любого аспида. — Следуйте за мной.

Занятно — до кабинета Бар Корина нас вели минут пятнадцать. Обратный же путь к свободе занял от силы минуты три: коридор, лифт…

— Проходите.

…и посадочная площадка. Судя по смогу — метрах в пятистах над поверхностью.

На площадке имелись: флаеры «линкольн-аверджер», угольно-черного, как душа колониальной администрации, цвета, общим числом три. И люди в черных же пен-куртках, — правда, на сей раз эстетический эффект был слегка подпорчен нарукавными эмблемами — два метра роста и самую малость поменьше в плечах, общим числом десять. Оценив статичность лиц и прочих деталей организма парней как близкую к абсолюту, я решил, что комитет по встрече составлен из киборгов.

Весело. Я не помнил, сколько именно фирма «Линкольн» дерет с миллионеров — а люди с меньшим индексом благосостояния среди клиентов «Линкольна» не числятся — за свою последнюю модель, но думаю, что общая стоимость встречающей делегации за десять миллионов эко переваливала. А если — заслышав шипение за спиной, я обернулся как раз вовремя, чтобы сполна насладиться зрелищем закрывающегося люка, — еще прибавить к ним подкупленного эсбэшника…

— Не знала, что корпорация «Гико-транс» подрабатывает таксоперевозками, — фыркнула Мин.

— В любом случае, — парировала Полли, — эти такси мы не заказывали.

Девчонки пытались казаться храбрыми — неплохо, но объективной реальностью было то, что единственным вариантом дальнейшего пути пока что виделась лишь призывно распахнутая дверь среднего флаера. Правда, где-то в клубах смога позади флаеров имелся край посадочной площадки, но шансы достичь его лично я оценивал как исчезающе малые. Даже по сравнению с шансом научиться летать за время свободного падения от вышеупомянутого края до мостовой.

— Сидячую забастовку устраивать будем? — поинтересовался я.

— А сколько, по-твоему, она может продлиться? — безнадежно осведомилась Мин.

— Ну, если повезет, секунды полторы.

— Тогда не стоит.

* * *

Кабинет Бар Корина, решил я, был не в пример уютнее, чем у Главы Совета Директоров корпорации «Гико-транс». В частности, каких-либо сидячих приспособлений для посетителей здесь не предусматривалось. Единственный стул — гнутая никелированная труба и пластиковый диск, подражание так называемому «бизнес-стилю» конца XX века — находился под седалищем хозяина кабинета, а столь же псевдоантикварный стол служил ему же опорой для локтей. Больше никакой мебели в данном помещении не наблюдалось — даже вообразившая себя гигантским окном стена за спиной Главы вместо привычной молекулярной пленки мерцала голубоватым отблеском силового поля.

При виде этого чудо-окна я немедленно рванулся назад, угодил в лапы сразу двух киборгов, изобразил сеанс почти отчаянной борьбы… и порвал рукав куртки. Своей, понятное дело — пен-куртки здешних бар-маглотов были сшиты, если верить моим отбитым пальцами, из армированного текс-лиазола.

Затем я начал зеленеть.

— Мой вид внушает вам столь явное отвращение?

— Не ваш, — прохрипел я. — Позади вас.

Смешно, однако Джордж Эрлинг Гико-младший обернулся — словно и впрямь ожидал увидеть нечто более отвратное, чем вид утреннего мегаполиса с четырехкилометровой высоты.

— Вам не нравится?

— У меня высотобоязнь…

…идиот, мысленно договорил я и, согнувшись, старательно… гм, обработал правый ботинок ближайшего киборга остатками эсбэшного кофе вперемешку с полупереваренной эсбэшной же булочкой.

Милс Гико-младший выглядел слегка ошарашенным — похоже, те, кого он приглашал в свой кабинет до сих пор, умудрялись как-то сдерживать рвотные позывы.

— Вызывать врача?

— Уже не надо, — с грустью произнес я и немедленно опроверг собственные слова, разукрасив левый ботинок своего конвоира все той же кофе-булочной гаммой. Люблю симметрию, она, говорят, оказывает успокаивающее воздействие на нервную систему.

— Врача, быстро! — рявкнул Джордж Эрлинг.

— И кровать, — оседая, прошептал я. — Пол такой твердый…

Очнулся я две минуты спустя, и стоило мне это немалых усилий. Не верите? Ну, сами попробуйте не вскочить пуганым кроликом, когда вам в шею тычут безыгольным инъектором с тройной дозой рдента-2Ц-Те еще ощущения, но я был настроен всерьез… и открыл глаза, лишь ощутив спиной нечто мягкое. Диван из конференц-зала, тоже псевдоантиквариат, но, к счастью, конец не XX века, а XVIII — я это парчовое уродство пару раз в новостях видел.

— Итак, — у милса Гико-младшего, похоже, имелась заранее заготовленная речь, и он был полон решимости ее произнести, — я ценю время, как ваше, так и свое собственное, и потому буду краток. Вы знаете, что мне надо. Назовите свою цену.

Стон, который я издал, был почти непритворным. Опять? Яйцо? Боги, ну кто из вас придумал эту дурную бесконечность в действии?

— Если вы, — медленно произнесла Полли, — фразой «что мне надо» подразумеваете Яйцо Белого Дракона, то вынуждена вас разочаровать. Ни я, ни мои друзья не имеем ни малейшего представления о том, где эта вещь может находиться в данный момент.

— Ответ неверный.

— Иного не будет, — отрезала Мин.

Джордж Эрлинг Гико-младший издал нечто вроде «хрю-хрю».

— Кажется, — вкрадчиво произнес он, — вы не совсем верно оцениваете сложившуюся ситуацию. Что, в свою очередь, препятствует достижению нашего взаимопонимания. Что ж… я попытаюсь устранить этот недостаток. Итак, законный Хранитель Яйца мертв. Из трех прибывших по его пятам Лордов Тьмы двое убиты при штурме, третий же пока находится в коме, и его возможности влиять на ситуацию сопоставимы с… — Джордж Эрлинг снова хрюкнул, — с возможностями сидящего в следственном изоляторе «инквизиции» СБ полковника Корина. Говоря проще, они равны нулю. Как видите, игроков сравнимого со мной масштаба на доске не осталось.

— А полковник застрял в изоляторе надолго?

— Дня на два. Срок не столь уж большой… — Многозначительная пауза. — Однако… — Еще более многозначительная пауза. — …мои специалисты по медикаментозному допросу уверяют, что им хватит и одной Десятой этого срока, чтобы узнать все. Конечно, продолжил Джордж Эрлинг, — я бы предпочел не терять зря и этих часов. А вот что выберете вы…

Поскольку из реально доступных нам вариантов выбора наличествовал лишь один, я начал было открывать рот, дабы сообщить Главе Совета Директоров о нашем решении помучиться… затем увидел еще один вариант разрешения ситуации. Увидев же, очень быстро скатился с дивана на пол и постарался стать как можно более плоским.

— Ну вот что, — раздраженно начал миле Джордж, — ваши дурацкие выходки начинают…

Я еще успел заметить — и порадоваться, — что девочки последовали моему примеру. А вот узнать, что именно начинают мои выходки, так и не сподобился, ведь, когда по силовому полю стреляют из квик-резо-натора, поле обычно лопается, и, как правило, с оглушительным треском. Если же при этом за выстрелом резонатора следует залп из дюжины стволов разнообразной стрелковки, а мигом позже к веселью присоединяются уцелевшие охранники… в общем, в помещении стало шумно.

Впрочем, ненадолго. Нападавших было много, и преимущество киборгов в быстроте реакции они успешно скомпенсировали плотностью огня.

Если оно вообще было, это преимущество в реакции — ибо едва только первый из нападавших прыгнул к нам, он поскользнулся, упал и проехал на пятой точке метра три, отчаянно ругаясь. Насчет «ругаясь» — это я предположил, потому как разобрать эту насмешку над членораздельной речью было нереально: шепелявость, да еще вдобавок какой-то жуткий акцент. Так вот, когда он прыгнул, я, даже не поднимая головы, догадался, кем являются наши гости. По запаху.

— О нет, — простонала Мин. — Только не это. Только не мутанты.

— Вшта-ать!

Представьте себе нечто среднее между человеком и жабой. Вообразили? И как, вам сильно хочется выполнять распоряжения, отдаваемые подобным «тоже разумным»?

— Вшатать, я гжзю! Вшиво!

Ах да. Не забудьте представить, что в лапах эта особь держит укороченный бластер ФН-Фал 67. Что? Говорите, это резко меняет дело? Вот и я так же подумал.

— Впегед!

Данную команду я, после недолгого раздумья, классифицировал как приглашение проследовать в отсек зависшего перед окном аэрофургона. Как оказалось — угадал.

Аэрофургон, к слову, был настолько древним «Рено», что в споре об его происхождении версия мусорной свалки шансов на успех не имела. Музей или частная коллекция, а то, что обшарпан донельзя — так в лапах у мутантов любая тачка за пару дней превращается в разваливающееся на лету корыто.

Следом за нами в этот же отсек сложили — вернее, небрежно пошвыряли — останки бармаглотов-охран-ников. Некоторые из них все еще… нет, не шевелились — искрили.

Затем люк захлопнулся.

— Какое счастье.

— Счастье?!

— Счастье, — Мин пришлось изрядно напрячься, чтобы перекрыть надсадный вой турбин, — что ни один из них не полетел с нами.

— А-а. Да, это действительно счастье.

— Мы можем попытаться открыть люк.

— Зачем? — удивился я. — Я и так могу сказать тебе, что за ним будет воздух. Пустой.

Что-то заскрежетало по правому борту, аэрофургон качнулся, вой турбин на миг перешел из надсадной тональности в надрывную…

— Гарри!

— Конечно, — продолжил я, — в открытый люк можно будет… э-э, похоронить наших знакомых из Гико и таким образом лишить мутантов хотя бы части добычи.

— Гарри!!

— Нет, в самом деле — тут барахла тысяч на пятьдесят.

В этот момент аэрофургон вошел в пике. Ускорение сначала прижало нас к стенке, а затем небрежно присыпало сверху той самой грудой останков. Почти все они имели острые края… и я говорил уже, что некоторые из них все еще искрили? Так вот, они здорово искрили!

Затем мы приземлились. Нет, не совсем так — мы при-чего-то-там, и доносившиеся снаружи чавкающие звуки наводили на очень печальные размышления относительно этого самого чего-то.