/ Language: Русский / Genre:fantasy_fight / Series: Зеркало Пророка

Габриэль

Валерий Михайлов

«Габриэль» – первый роман из серии «Зеркало Пророка». Действие разворачивается в Шотландии 18–19 веков. Главный герой романа, Габриэль Мак-Роз в 12 лет лишается родителей, которых убивают в собственном доме подосланные братом герцога Корнуэльского убийцы. В тот же день погибает и сам герцог, а в его смерти обвиняют родителей Габриэля. Мальчику чудом удается спастись. Чтобы выжить, он отправляется в Эдинбург, где становится секретарем главаря преступного мира.

Позже, уже повзрослев, он узнает от спасшего его в детстве жреца друидов о том, что его судьба связана с неким Зеркалом Пророка, которое требует от него не только вернуть доброе имя семьи и отомстить убийцам, но и обрести лицо. В истории Габриэля достаточно приключений, изящного юмора и мистики.


Литагент «Аэлита»b29ae055-51e1-11e3-88e1-0025905a0812

Валерий Михайлов

Габриэль

© ЭИ «@элита» 2013

* * *

Я пишу книгу не для школьной библиотеки, а для чтения зимними вечерами, когда занятия в классах уже закончены, и приближается время сна.

Р. Л. Стивенсон «Похищенный»

Наша жизнь состоит из того, что мы о ней помним.

Август к

Маленькое предисловие

Этот роман посвящается моей маме, которая увидела большую его часть во сне. В течение трёх ночей она прожила во всех деталях еще одну «дополнительную» жизнь: жизнь Габриэля Мак-Роза.

Конечно, мне пришлось внести некоторые изменения в её рассказ. Я убрал все те нелепые нагромождения, что присутствуют в любом сне; добавил немного мистики в традициях Кастанеды; добавил несколько сюжетных ходов, первую главу и саму историю Зеркала.

В остальном эта книга является правдивым описанием сна или иной, параллельной жизни, прожитой моей мамой.

История первая

Для Шотландии семнадцатый и восемнадцатый века были далеко не лучшим периодом времени: борьба за независимость, религиозные войны, междоусобица, экономические санкции… В 1690-х годах голод уничтожил практически треть населения этой страны. В 1692 году английское правительство устроило то, что сейчас назвали бы этнической чисткой. В 1707 году Парламент Шотландии одобрил Акт Единства (Act of Union), объединявший две страны в одну, резко непопулярный в народе обеих стран. В соответствии с Актом, оба парламента должны были быть заменены новым Британским Парламентом, основанным в Лондоне, где от Шотландии должно было быть 45 членов парламента и 16 пэров. В 1715 году произошло якобинское восстание. Многие люди лишились своих земель, другие жизней…

В 1699 году из далёкой, а для большинства шотландцев мифической России в Эдинбург приехал русский дворянин граф Макар Фёдорович Розанов с молодой женой Ольгой, чтобы остаться в Шотландии навсегда. Одно время его отъезд бурно обсуждали в России. Одни (те, кто совершенно ничего не знал о Шотландии) говорили, что, устав от петровских реформ, он решил перебраться в более спокойное место. Другие считали, что он был связан со стрелецким восстанием 1698 года, и вынужден был бежать из родной страны туда, где его не достанут руки российского императора. В 1698–99 годах было казнено 1182 стрельца, 601 был сослан. Следствия и казни продолжались до 1707 года. Было ещё одно мнение, которое передавалось шёпотом среди приближённых Петра: говорили, что Розанов был послан в Шотландию лично государем-императором, чтобы там служить интересам России или, говоря проще, заниматься разведкой.

Макар Фёдорович Розанов поселился в доме на улице Ройял Майл (Королевская Миля). Он переиначил на местный лад свое русское, труднопроизносимое имя и стал Майком Мак-Розом или Майком, сыном Роза, что вполне можно считать сокращённым вариантом фамилии Розанов.

Обосновавшись немного на новом месте и узнав, что почём, он весьма удачно приобрёл небольшое, но достаточно ценное поместье в двух днях неторопливой езды от столицы. Это был живописный участок плодородной земли, столь редкой на севере и в центре Шотландии. Хозяином Розанов был хорошим, и его дела шли в гору, несмотря на постоянные междоусобицы и войны.

К своим сорока годам граф Бертран Мак-Роз, сын Макара Фёдоровича Розанова, имел всё, о чём только можно было мечтать. Благодаря умелой политике и гибкому уму он не только не потерял родительские земли, но и смог значительно увеличить своё поместье. При этом он не потерял лица, ни перед англичанами, ни перед шотландцами, которых совершенно искренне считал своими соотечественниками. 14 лет назад он познакомился во Франции на водах с красавицей Еленой Фёдоровной Жанровой, дочерью небогатого русского дворянина-помещика, она вскоре стала его женой. Женился граф по любви, несмотря на то, что этот брак был далеко не самым выгодным из возможных. Двенадцать лет назад у них родился сын: Габриэль Мак-Роз. Роды были тяжёлыми. Графиня чудом осталась жива, но стала бесплодной.

Так Габриэль стал единственным ребёнком и любимцем Мак-Розов. Несмотря на это, он был воспитан как настоящий мужчина. Окружив Габриэля любовью, родители, тем не менее, делали всё, чтобы их сын вырос сильным, крепким, выносливым человеком. В свои 12 лет он прекрасно ездил верхом, отлично владел шпагой, пистолетами и ружьём, умел читать и писать, знал основы математики… В общем, он получил весьма хорошее образование. На учителей отец денег не жалел.

Жили Мак-Розы в красивом просторном доме, построенном самим графом. Вокруг дома был разбит английский парк с настоящим озером с западной стороны дома. Из северных и восточных окон были видны пасущиеся на лугах коровы и овцы. На юге, сразу за забором, начинался лес. Здесь царили мир и покой. Казалось, война почтительно обходила стороной эту землю.

Большую часть своих земель граф отдал в аренду фермерам. Он получал вполне приличную арендную плату, которой вполне бы хватило на довольно-таки безбедную жизнь. Кроме этого он получал хороший доход от нескольких предприятий в колониях, так что имущество графа приумножалось с каждым годом.

В тот день, или, лучше сказать, в ту ночь ничто не предвещало беды. Не было ни грозы, ни ливня, которые всегда сопровождают подобные события в романах. И даже няне юного Габриэля, всегда видевшей вещие сны, не приснилось ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Это случилось одной из тех летних ночей, когда сон особенно сладок и беззаботен. Их было двадцать. Двадцать ночных убийц, воспользовавшихся предательством одного из слуг, чтобы незаметно проникнуть в дом. Надо отдать им должное: предатель умер одним из первых. Они убивали тихо, и если бы не короткий предсмертный крик дворецкого…

Граф и графиня встретили гостей во всеоружии. Граф ждал их у двери в спальню со шпагой и кинжалом. Графиня стояла за его спиной с пистолетами в руках. В спальню сына можно было попасть только через их комнату, и, следовательно…

Первого гостя граф проткнул шпагой. Ещё двоих уложила графиня. Отбросив ненужные пистолеты, она обнажила шпагу. Граф прекрасно держал оборону возле узкой двери. Со стороны детской в комнату вбежала испуганная няня Габриэля – полная женщина невысокого роста лет пятидесяти. Она была одной из местных крестьянок.

– Уведи его, – приказала ей графиня по-русски, – ты знаешь, куда.

Убийцы оказались сообразительными. Убедившись, что просто так с графом не совладать, они ворвались в спальню, воспользовавшись столом, как тараном. Супругам пришлось сражаться спина к спине, отсекая неприятеля от спальни ребёнка. На счету графа было ещё двое, графиня убила одного. Но вот она совершила ошибку, и сразу три шпаги пронзили её красивое тело, а ещё через несколько минут был убит и граф – кто-то из нападавших хорошо метал нож.

Проснувшийся от криков и шума Габриэль сидел на своей кровати с маленькой (но, тем не менее, боевой) шпагой в руке. В его детском сердце шла своя битва: честь и любовь к родителям требовали, чтобы он бросился в бой, страх сковывал, приказывал бежать, а чувство собственного бессилия вызывало ненависть к себе и ко всему вокруг. Габриэль не мог заставить себя принять смерть в бою и проклинал себя за малодушие. В комнату вбежала растрепанная няня.

– Габриэль, мой мальчик, пойдём, пойдём скорей, – няня говорила шёпотом и очень быстро, – пойдём, мой мальчик…

Она схватила его за руку и потащила из комнаты. К счастью, в доме был свой потайной ход. Беглецам удалось незаметно выбраться из дома. Затем ползком, под прикрытием ночной темноты, они добрались до забора, где была маленькая калитка, за которой начинался лес.

Целую вечность они бежали по тайным лесным тропам…

Габриэль лежал прямо на земляном полу. Он был закутан в старый, но добротный плед, так что было совсем не холодно. Маленькая комната, бревенчатые стены, дощатый потолок из некрашеных досок… Сильно пахло сухими травами и чем-то ещё.

За старым покрывалом, закрывающим вход в комнату, разговаривали. Няня (он узнал её по голосу) и какой-то незнакомый мужчина обсуждали события той страшной ночи.

– Бедный мальчик. Ему только двенадцать лет, – сказала няня.

Покрывало откинулось, и в комнату вошёл высокий, атлетически сложенный мужчина непонятного возраста в добротном, но заметно поношенном охотничьем кафтане. С ним была няня. У няни были заплаканные глаза.

– Я же говорил, – сказал мужчина няне.

– Слава богу!

– Здравствуй, – сказал вошедший Габриэлю, – мое имя – Джеймс. Боюсь, у меня не самые лучшие новости. Твои родители… – он сделал паузу, достаточную, чтобы Габриэль понял, что они погибли, – но это ещё не всё.

Той ночью произошло ещё одно убийство. Точно так же был убит герцог Ричард Корнуэльский. Кто-то из слуг отворил убийцам дверь и точно так же поплатился жизнью. Погибли все, кто был в доме, но прошёл слух, что герцогине и её малолетнему сыну удалось избежать смерти. Герцогом стал брат Ричарда Оскар – давний враг Мак-Розов. В убийстве герцога обвинили отца Габриэля. Кроме этого его вроде бы обвиняли в измене и подготовке нового восстания. В общем, на него навешали всех собак. Многие говорили, что именно Оскар был организатором двойного убийства, но, с одной стороны, никаких доказательств причастности к убийству герцога Оскара не было, с другой, король дорожил хорошими отношениями с герцогом, и молчаливая поддержка короля играла немаловажную роль.

– Слава богу, они не узнали главную тайну, – сказала, всхлипывая, няня, когда Джеймс закончил рассказ.

– Ты права. Но об этом позже. Габриэлю лучше поспать.

– Простите, сэр, но я не хочу спать.

– Хочешь, – мягко, но уверенно сказал Джеймс, и глаза Габриэля закрылись сами собой.

Джеймс был прекрасным врачевателем, так что дела Габриэля быстро шли на поправку.

Неизвестно, чем он занимался там, в миру, но здесь, в лесу, он был жрецом-друидом. Он умел разговаривать с животными и растениями и, постигая их желания, заставлять служить себе. Он мог разбудить спящие под землёй семена, добыть воду в пустыне, управлять погодой, превращаться в диких зверей, повелевать стихиями.

С друидами была связана главная тайна семьи Мак-Розов: все они принадлежали к этой древней вере, вытесненной впоследствии христианством с кельтских земель. Макар Фёдорович Розанов, всегда симпатизировавший славянскому язычеству, встретившись с друидами, нашёл их веру истинной, и позже передал её по наследству сыну, который вовлёк в неё жену и всех домочадцев. Узнай герцог Оскар об этом, и ему не надо было бы придумывать способ прибрать к рукам графские земли. Несмотря на то, что святая инквизиция вместе с католицизмом остались для Шотландии в прошлом, преступление против бога все ещё было одним из самых серьёзных. Поэтому друидам постоянно приходилось быть начеку. Внешне они казались такими же христианами, как и все остальные люди. Они регулярно бывали в церкви, исповедовались, причащались, соблюдали пост и иные церковные правила, но в «особые» дни они под разными предлогами отправлялись в лес, где встречались в условленном месте.

Именно знание тайных лесных троп и особенное устройство дома, позволявшее его обитателям незаметно уходить в лес, помогли Габриэлю спастись.

Джеймс был отличным учителем, а Габриэль – хорошим учеником. Потребовалось всего несколько месяцев, чтобы мальчик научился чувствовать лес, разговаривать с деревьями и понимать язык природы.

– Если так и дальше пойдёт, скоро ты сможешь меня заменить, – часто говорил, улыбаясь, Джеймс, но этому не суждено было произойти.

– Боюсь, у меня снова плохие новости, – сказал он как-то вечером Габриэлю, – твоя няня должна была вернуться ещё три дня назад.

Няня отправилась в ближайшую деревню за тёплыми вещами и свежими сплетнями относительно убийств.

– В лучшем случае она мертва, – продолжил Джеймс, и Габриэль с болью в сердце понял, что он имел в виду. – В любом случае здесь больше оставаться нельзя.

– Куда мы пойдём? – спросил Габриэль, стараясь держать себя в руках.

– Я уйду дальше в лес, а тебе лучше отправиться в Эдинбург. Судьба посылает тебя туда.

– Почему я не могу пойти с тобой?

– Потому что этого не хочет твоя судьба, и если бы ты был достаточно спокоен, ты бы смог понять это и сам.

– А ты на моём месте был бы спокоен?

– Не думаю.

– А если меня узнают?

– Ты давно уже не похож на того юного графа, которого все считают погибшим.

Он был прав – сейчас Габриэль выглядел как оборванец.

Ночь они провели возле костра, который Джеймс сложил в виде ритуальной магической фигуры. Они сидели, протянув к огню ладони, чтобы он поделился своей волшебной силой. Утром после сытного завтрака они распрощались.

– Надеюсь с тобой вскоре увидеться, – сказал Габриэлю Джеймс. – Оставляю тебе этот дом, но приходи сюда только в случае крайней необходимости и помни: твой главный заступник – лес.

– Клянусь, я убью герцога Оскара! – сказал Габриэль, прощаясь с Джеймсом.

– Думаю, у тебя будет такая возможность, – ответил тот, – но я на твоём месте отдал бы все силы на создание собственного лица.

Габриэль тогда не понял, что хотел сказать ему Джеймс, но, тем не менее, слова жреца запомнились ему на всю жизнь.

Восемь дней Габриэль плутал по лесу, пробираясь в город. Еду он добывал, охотясь на мелкую живность при помощи хитроумных силков и капканов, как учил его сначала отец, а потом и Джеймс. Утром девятого дня он вышел к Эдинбургу со стороны Ланг-Дэйкс – просёлочной дороги, ведущей в город с северной стороны. Перед Габриэлем предстал весь Эдинбург, который начинался с замка, стоявшего на утесе над лохом, и продолжался длинными рядами шпилей и крыш с дымящимися трубами. Габриэлю стало грустно. Он словно заглянул в глаза неизвестности, и её взгляд не предвещал ничего хорошего.

На берегу залива Габриэль сделал последний привал. Он доел остатки зайчонка, пойманного два дня назад в лесу, запил водой из ручья и отправился дальше навстречу неизвестности.

Громадный и сумрачный город встретил его без малейшего намёка на дружелюбие. Город подавлял Габриэля своими высокими каменными домами, запутанными переходами и закоулками, узкими как ущелья улицами… Ни один чужак не смог бы здесь отыскать нужный адрес или человека. Для этого нанимали мальчишек-проводников или кэдди. И повсюду был серый камень: каменные стены, каменные ограды вокруг церквей, мощённые камнем улицы.

Оборванный и голодный Габриэль бродил по городским улицам, стараясь всеми силами не поддаваться всё нарастающему отчаянию. Он был совершенно один в этом огромном чужом городе, голодный, без средств к существованию, без каких-либо планов на будущее. Воровать или просить милостыню… Подобные мысли не могли прийти в голову юному графу.

– Пошёл с дороги, щенок!

На Габриэля налетел здоровенный мужик с большой корзиной хлеба. Он грубо отшвырнул мальчика в сторону, при этом одна булка хлеба упала на землю. Габриэль схватил хлеб и принялся его жадно есть.

Габриэля окружили такие же оборванцы, как и он. Среди них выделялся рыжий толстяк, которому на вид было лет четырнадцать.

– Кто разрешил тебе жрать наш хлеб? – спросил он, стараясь выглядеть как можно более грозным.

– Это мой хлеб. Я первый его нашёл, – с обидой в голосе ответил Габриэль и зло посмотрел на толстяка.

– Он его нашёл, – толстяк неприятно засмеялся. – Ты нашёл его в нашем городе. Это все равно, что найти кошелёк в чужом кармане. Ты – вор, а знаешь, что мы делаем с ворами? С ворами мы вершим правосудие.

– Обычно правосудие вершат над ворами, – поправил его Габриэль, – а то, что творят с ворами, обычно называется беззаконием и произволом.

Он уже понял, что драки не избежать, и поэтому не старался быть особо любезным.

– Ты ещё будешь указывать! – рявкнул толстяк, доставая нож. – Надеюсь, у тебя есть хорошие адвокаты? – нарочито серьёзно спросил он.

Шутка была встречена громким смехом. Одному только Габриэлю было не до острот.

– Давай, Кадор, покажи этому нахалу, – закричал тощий мальчишка с огромным синяком под глазом. Остальные подхватили его крик.

Кадор (так звали толстяка) принялся всячески оскорблять Габриэля под одобрительные возгласы и смех приятелей. Уверенный в лёгкой победе, он решил показать себя в остроумии, придумывая своей жертве как можно более смешные и оскорбительные прозвища. Это промедление стало спасительным для Габриэля. Гнев позволил ему справиться с отчаянием, а игра толстяка на публику – оценить ситуацию. Кадор, хоть и был значительно старше и крупнее, кое в чём уступал Габриэлю: он был толстым, и, следовательно, менее подвижным, к тому же он был мужланом, тогда как Габриэля воспитывали воином. Плюс ко всему Кадор был уверен в лёгкой победе, что тоже было на руку Габриэлю.

Выждав момент, Габриэль бросился на противника. Он достаточно легко выбил у Кадора нож и сбил его с ног.

– Спасибо за адвоката, – процедил он сквозь зубы.

– Ничего, я тебя и так достану, сучёныш, – огрызнулся Кадор, поднимаясь на ноги.

Он уже успел пожалеть, что связался с этим оборванцем, но отступать было поздно: поражение лишило бы его авторитета среди приятелей, чего толстяк позволить себе не мог ни при каких условиях.

Габриэль приготовился защищаться до конца. Он понимал, что рано или поздно на него набросится вся банда, и тогда… Близость смерти преобразила мальчика, превратив его из жалкого оборванца в готового к смертельной битве воина. Эта перемена не укрылась от мальчишек. Стало тихо. Кадор не спешил нападать, остальные…

– Стойте! – в круг ворвался ещё один парень. Высокий и бледный, несмотря на одежду бедного лавочника, он был чем-то похож на аристократа.

– Не лезь, Маб, тебя это не касается, – зло процедил сквозь зубы Кадор.

– Меня касается всё, что происходит в городе, а если тебя это не устраивает, поговори с Филином.

– Я должен с ним разобраться.

– Раньше надо было разбираться. Теперь его хочет видеть Филин. Или для тебя это уже ничего не значит?

Кадор злобно выругался.

– Можешь ругаться, сколько угодно.

– Небось, ты успел уже доложить? – он зло посмотрел на Маба.

– Не твое дело. Тем более что, скорее всего, он бы надрал тебе задницу.

– С тобой я тоже когда-нибудь разберусь, как разобрался бы с этим заморышем.

– Хочешь это сделать прямо сейчас?

Их глаза встретились – злобные, полные ненависти и гнева глаза Кадора и спокойные глаза Маба, глаза человека, чувствующего своё превосходство.

Кадор отвел глаза первым.

– Считай, что тебе повезло, – сказал он Габриэлю и демонстративно плюнул на землю. – Тебя хочет видеть хозяин. Молись, чтобы он не отдал тебя мне.

– Тебе тоже стоит об этом молиться, – ответил ему Габриэль.

– Пойдём, – пригласил Габриэля Маб.

Они свернули в узкий переулок, прошли пару кварталов, свернули ещё и очутились возле лавки старьёвщика. Внутри, в тёмной, грязной комнате беспорядочно валялся никому не нужный хлам.

– Жди здесь, – приказал Маб и скрылся за грязным ковром, закрывающим дверь в другое помещение.

– Иди, он ждёт.

За ковром была широкая, деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Там начинался совсем другой мир, мир богатства и роскоши. Даже родительский дом выглядел намного беднее по сравнению с покоями Филина. Вместе с богатством в глаза бросалась и полная безвкусица хозяина. Пройдя через приёмную, Габриэль вошёл в просторный кабинет, где за большим столом красного дерева сидел пожилой человек, как две капли воды похожий на филина. У него были седые, всклокоченные волосы, большие выпуклые глаза и огромный крючковатый нос, вылитый клюв совы. Филин поднял голову и пристально и немного по-птичьи посмотрел на Габриэля. Поразительное сходство этого человека с птицей заставило мальчика улыбнуться.

– Ты что ещё за чучело? Чего лыбишься? – нервно спросил Филин.

– Меня зовут Габриэль.

– Твое имя мне ни о чём не говорит и мало меня интересует. Кто твои родители, из какой ты семьи, что делаешь на улицах в таком виде?

– Мои родители умерли. В городе я первый день.

– И ты уже успел так разозлить беднягу Кадора.

– Он сам виноват.

– Конечно сам. И он заставит тебя заплатить, если я не захочу его остановить. Только не говори, что тебе не было страшно.

– Было. Но это не имело значения.

– Что ж, в твоих устах это не звучит как бахвальство. Ладно, то, что ты умеешь драться, я уже понял. Расскажи мне о других своих талантах.

– Я владею шпагой, умею ездить верхом, знаю хорошие манеры, могу читать и писать. Я получил хорошее для своих лет воспитание и образование.

– Чего ж ты тогда ходишь в лохмотьях и подбираешь хлеб с земли?

Габриэль не ответил.

– Ладно, это не моё дело. Я беру тебя в услужение. Иди вниз и позови Маба. И больше не лыбься как идиот. Тебе понятно?

– Понятно, сэр, – ответил Габриэль, еле сдерживая улыбку.

– Ступай, шельмец.

– Правила простые, – объяснял Габриэлю Маб, когда они вышли из кабинета Филина. – Никогда не спорь с Филином, делай всё, что я тебе буду говорить, молчи и никому не доверяй. Особенно Кадору. После того, что ты ему сегодня устроил, он сделает всё, чтобы тебе отомстить. Помни: Филин – человек безжалостный, но не самодур. Будешь вести себя правильно – только выиграешь. Он назначил тебя моим помощником. Считай это хорошим знаком. Многие мечтали бы оказаться на твоём месте. Ладно, сейчас мыться, затем ужинать и спать. Завтра разбужу тебя рано. Завтра же подберём тебе приличную одежду, а эту лучше выбросить в огонь.

Так встреча, грозящая неминуемой смертью, принесла Габриэлю спасение. У него появились еда и крыша над головой, появились товарищи и относительная безопасность – Филин никому не прощал обиды, нанесённые не только лично ему, но и его людям, поэтому работа на Филина, ко всему прочему, была гарантией личной безопасности в разумных, конечно, пределах. Как сказал Маб, Филин не был самодуром или деспотом, он не цеплялся зря к людям, а если и наказывал кого-нибудь, то, разобравшись во всех деталях, и по делу. В его империи царила спокойная, деловая атмосфера, и каждый подопечный Филина мог рассчитывать на его помощь в случае чего.

Будучи умным, сообразительным мальчиком, обученным действовать, исходя из реальной жизненной ситуации, Габриэль быстро нашёл общий язык с другими беспризорниками. В этом мире он был таким же оборванцем, как и они, и он прекрасно это понимал. К тому же откровенных подонков в его новом окружении практически не было. Мальчишки были не лучше и не хуже других, а в том, что судьба распорядилась их жизнями подобным образом, большинство из них не были виноваты, как не был виноват в этом и Габриэль.

Не обошлось, правда, и без врагов. Кадор так и не смог простить Габриэлю своего позора. Он и несколько его приспешников не скрывали, что ждут первого же удобного случая, чтобы уничтожить Габриэля. Сами же нападать на него они боялись – Филин жестоко наказывал любые распри внутри своей империи.

Фактически, Кадор оказывал Габриэлю услугу своим постоянным вниманием. Он заставлял его быть всегда в форме и даже самое пустяковое дело выполнять наилучшим образом. Габриэль контролировал каждый свой шаг, оттачивал каждое слово, становясь с каждым днём всё более сильным как телом, так и духом.

Прекрасный ученик, Габриэль буквально налету схватывал основные правила теневой жизни Шотландии. Вскоре вдвоём с Мабом они уже вели практически все дела Филина, интересы которого простирались далеко за пределы этой страны. Он занимался буквально всем, начиная с контроля над мелкими воришками, заканчивая контрабандой, дворцовыми интригами и чёрт ещё знает чем.

Несмотря на то, что Маб был на несколько лет старше и являлся начальником Габриэля, очень скоро между ними возникли настоящие дружеские отношения, главной причиной которых стала поездка в Кэркосвальд – небольшой порт, жители которого поголовно кормились контрабандой. Конечно, у Филина были достаточно серьёзные деловые контакты в Кэркосвальде, но ребят он направил туда по делу, никак не связанному с контрабандой, – они должны были встретиться с неким господином Маллоу.

– Отдадите деньги, заберёте письма. И чтобы тихо. Об этом никто не должен знать. Даже я, – строго наказал им Филин перед отъездом. – И ещё, будьте предельно внимательны и осторожны. Конечно, Маллоу не настолько дурак, чтобы подменить письмо, начать торговаться или попытаться силой забрать у вас деньги. Ничего этого он делать не станет. По крайней мере, в Кэркосвальде вам бояться нечего, но если этот плут шепнёт кому-то ещё о вашем грузе, по дороге домой у вас могут возникнуть неприятности. В любом случае помните, пакет мне нужен во что бы то ни стало. Надеюсь, вопросов больше нет?

– Нет, сэр.

– Тогда убирайтесь ко всем чертям!

Маллоу они нашли в портовой пивной, где тот пил крепкое пиво. Посетителей было много. Жители Кэркосвальда отличались весёлым, беспечным нравом. Они могли за одну только ночь заработать и спустить целое состояние. Привыкшие к смертельной опасности, они не очень старались откладывать на чёрный день, так как редко кому удавалось дожить до этих самых дней. Смерть здесь была слишком близкой, поэтому все страстно любили жизнь.

Маллоу было под шестьдесят. Одевался он как моряк, хотя выглядел совершенно сухопутным человеком. Когда-то он знал лучшие времена и бывал даже при дворе, теперь же был вынужден торговать остатками былого великолепия: сплетнями, тайнами, письмами. Больше у него ничего не имелось, зато этот товар он умел пристраивать как никто другой. Был он высоким, крепким, благообразным. Лицо его казалось тупым, а манеры – начисто лишёнными того изящества и лоска, что свидетельствуют о хорошем воспитании. Маллоу казался благодушным, довольным своей жизнью стариком, лишённым ума и сообразительности, но это являлось только маской, за которой скрывался подлый, расчётливый, холодный ум.

– Господин Маллоу? – спросил Маб.

– Чем могу быть полезен столь юным джентльменам?

– Насколько я понимаю, вы ждёте именно нас.

– Не совсем так, мой юный друг. Я жду нечто осязаемое, что должен передать мне друг. Но если вы явились именно за этим, я чертовски рад нашей встрече.

– В таком случае у вас тоже должно быть кое-что осязаемое для нас.

– К сожалению, вам придётся немного подождать.

– Потрудитесь объяснить, сэр.

– Дело в том, что я только посредник. Настоящий владелец немного опаздывает, но я думаю, что скоро он порадует меня своим обществом.

– И как скоро вы рассчитываете испытать это чувство радости?

– Не позднее завтрашнего дня. Сегодня суббота, так что небольшая задержка… – он не договорил.

– Хорошо. Мы остановимся в «Пегом олене».

– Разумеется. Другой гостиницы здесь просто нет.

В те времена на шотландских, да и на английских дорогах существовал обычай останавливаться на воскресенье в каком-либо городе. Путешественник мог спокойно сходить в церковь, а его конь – дальние поездки совершались обычно верхом – насладиться однодневным отдыхом. При этом хозяин главной гостиницы города в воскресенье приглашал всех постояльцев разделить его семейную трапезу. Единственной платой, которую разрешалось предложить или принять, была бутылка вина, её распивали сразу же после обеда за здоровье хозяина.

Выехать из Кэркосвальда друзья смогли только после обеда. Маллоу с наигранной любезностью принес извинения за задержку, пересчитал деньги и только после этого передал Мабу небольшой, завёрнутый в промасленную бумагу прямоугольный свёрток.

– А теперь, господа, прошу меня простить, – буркнул он, выпроваживая ребят из своего номера в том же «Пегом олене».

– Поторопись, – сказал Маб Габриэлю, когда они остались одни. – Надо убираться отсюда как можно быстрее: не нравится мне этот Маллоу.

– Мне тоже он совершенно не понравился.

– Тогда не будем терять времени.

Они рассчитались с хозяином, оставив ему щедрые чаевые, и помчались прочь из Кэркосвальда. Маб так быстро скакал впереди, что Габриэль еле поспевал за ним. Сразу за городом начинался лес, где за каждым деревом мог прятаться враг, и от этого настроение Маба стало ещё хуже.

Впереди было узкое ущелье, поросшее густым кустарником, среди него петляла чуть заметная тропа.

– Если что, скачи, не оглядываясь, – приказал Маб.

Пакет был у Габриэля.

Ущелье их встретило выстрелами. Лошадь Маба рухнула на землю.

– Скачи! – приказал он Габриэлю.

Но вместо того, чтобы спасать пакет, Габриэль бросился в бой. Он разрядил свои маленькие пистолеты в одного из нападавших, другого ловко заколол шпагой. За спиной Габриэля прогремел выстрел, затем другой. Это отстреливался Маб. Значит, он остался достаточно цел, чтобы стрелять. Габриэль пришпорил коня – надо было выручать друга.

Узнай об этом Филин, друзей ждала бы неминуемая смерть, но дружба или товарищество были для Габриэля важней собственной безопасности, и он подоспел вовремя: не очень крепкий физически Маб с большим трудом отбивался от троих противников. Его не нужные уже пистолеты валялись на земле. Габриэль вновь выхватил свои, теперь уже не заряженные, и запустил их в нападавших, одного из которых серьёзно ранил в голову.

– Запрыгивай! – крикнул он, останавливая коня.

Маба не пришлось упрашивать дважды, и вдвоём, на одном коне, они помчались напролом через кусты.

Конечно, то, что они смогли уйти, было настоящим чудом, но не только. Противник ожидал встретить ничего не подозревающих детей, к тому же оружие в те времена было запрещено, и наличие у друзей столь мощного арсенала совершенно не было предусмотрено нападавшими. Столкнувшись с решительным сопротивлением, противник растерялся, чем и воспользовались друзья.

– Ты должен был меня бросить, – сказал Маб, когда они решились ненадолго остановиться, чтобы лошадь смогла отдохнуть.

– А ты бы меня бросил?

– Можешь быть в этом уверен.

– У меня и так уже умерло слишком много друзей. Практически все. Так что кроме тебя у меня больше нет ни единого друга, – признался Габриэль.

– У меня тоже. Для Филина я никто, для Кадора и его шайки – чужак дворянского происхождения, для остальных…

– Так ты дворянин?

– Только будь добр, никому не говори об этом.

– Даже тебе?

Друзья весело рассмеялись.

Маб был из рода Мак-Грегоров – мятежного клана, бывшего в те времена вне закона. Его отца – небогатого землевладельца – казнили за участие в антиправительственном выступлении.

Основателем своего клана Мак-Грегоры считают Грегора, или Григория, который будто был третьим сыном короля скоттов, Алпайна, царствовавшего около 787 года. Во время непрекращавшихся войн за независимость Шотландии соседи Мак-Грегоров Аргайлы и Бредалбейны умудрились получить дарственные грамоты на земли Мак-Грегоров.

Обманутый клан силой отстаивал свои права и довольно часто добивался победы, которой пользовался достаточно жестоко. В столице их вполне естественное поведение изображалось как следствие необоснованной жестокости, единственным средством против которой было искоренение всего племени.

Окончательным поводом для решительных действий против Мак-Грегоров стало их выступление во время якобинского восстания 1715 года…

Другим, не менее важным, чем встреча с Филином, событием для Габриэля стало его знакомство с маркизой Элеонорой Отис.

Была Элеонора высокой, стройной красавицей. Лицо античной богини, белая кожа, чёрные волосы и глаза, в которых сверкали искорки. Она имела властный, независимый характер и не боялась ни бога, ни чёрта, и уж тем более суждений поборников нравственности.

Тогда ей было около двадцати, и она отметила уже два года достаточно удачного замужества. Маркиз, сумевший волею случая оказаться на верной стороне во время второго якобинского восстания 1745 года, проявил себя в битве при Каллодене. Сумев правильно этим воспользоваться, он делал стремительную карьеру военного. Из-за этого он был в постоянных разъездах, что делало его очень милым в глазах жены.

– То, что мы встречаемся от случая к случаю, украдкой, помогает нам сохранить всю прелесть свежести отношений. Мы всё ещё остаёмся любовниками, несмотря на узы законного брака, – говорила маркиза.

Маркиз был создан для того, чтобы быть идеальным мужем, то есть для того, чтобы гордо носить на своей красивой голове ветвистую корону, тщательно взращиваемую супругой. Он обожал маркизу, считал супругу ангелом, не способным «на такое» и, наверно, единственный из их окружения не знал о её шалостях. Надо отдать маркизе должное, она никогда не злоупотребляла наивностью мужа, и в эти любовные интриги оставались посвящены только немногие близкие друзья.

– Любовь должна быть красивой, – говорила она, – подобно птице она должна парить в небе высоких чувств и избегать низости разоблачения и скандалов.

В общем, маркиз мог гордо и с достоинством носить своё звание мужа.

Главной страстью маркизы было коллекционирование. Первой её коллекцией являлся прекрасный, наверно, самый прекрасный в Шотландии зимний сад, где удалось собрать редкие растения чуть ли не со всего света. Причём каждое получало соответствующие условия обитания и уход.

В качестве второй коллекции маркизы выступал её салон, где два раза в неделю собирались весьма интересные люди. Многие из них разыскивались у себя на родине как опасные преступники, а другие были поэтами, художниками, музыкантами. Третьи…

Единственной запрещённой темой в салоне была политика.

– Если вам нечего больше сказать, лучше молчите, – обрывала она любого, кто пытался нарушить запрет, – это самая низкая из считающихся приличными тем, способная своими миазмами отравить дух моего дома. Молчите, иначе мои драгоценные растения просто завянут, а этого я вам уже не прощу.

Познакомил их Роберт Ричмонд – бедный дворянин из горной Шотландии. Потеряв всё из-за якобинского восстания, он вынужден был покинуть родные места и отправиться на заработки, куда глаза глядят. В конце концов, он осел в Эдинбурге, где занялся торговлей дорогой контрабандой, и маркиз оказался в числе его клиентов.

Ричмонд был готов на всё, чтобы стать одним из тех немногих, кому открыт доступ в салон маркизы, где собирались, как сказал один из завсегдатаев, самые исключительные люди. Сам Ричмонд не являлся исключительным человеком, что автоматически закрывало перед ним двери салона. Желание стать вхожим сюда стало для него настоящим наваждением. Однажды он даже сам попытался напроситься на приглашение.

– Вы мне не интересны, – отмахнулась от него маркиза.

– А если я познакомлю вас с тем, кого вы с радостью захотите видеть у себя в салоне? – спросил он, хитро гладя в глаза: оказавшись несостоятельным в качестве невесты, Ричмонд решил пробраться на свадьбу в качестве свахи.

– И с кем же вы можете меня познакомить? – лениво спросила маркиза, ей уже порядком надоел этот человек.

– С личным секретарём и советником самого могущественного преступника нашего города, настолько таинственным, что даже сам король ночной империи не знает, что он за птица. Он молод, красив, интересен, умеет себя вести.

– Он действительно таков, как вы говорите? – этот вопрос маркиза задала уже с подлинным интересом.

– Вы можете сами в этом убедиться. Только скажите, и я приведу его к вам.

– Хорошо. Я приму вас в четверг в четыре.

– В четверг в четыре мы будем у вас!

На следующий день в непростительно раннее время Ричмонд что было сил колотил в дверь дома Филина, все обитатели которого спали крепким сном. Наконец, щёлкнул замок, и дверь слегка приоткрылась.

– Что надо? – буркнул один из мальчишек Филина, недовольно глядя на столь раннего посетителя.

– Это шевалье Ричмонд. Мне нужен господин Габриэль. Он меня знает.

– Подождите, – сказал мальчишка и захлопнул дверь.

Габриэль жил в доме Филина, где делил с Мабом комнату рядом с его кабинетом. Филину это было удобно, так как они всегда были под рукой, если, конечно, не выполняли очередное задание.

Через несколько минут дверь снова отворилась. На этот раз её открыл Маб.

– Что вам угодно? – спросил он холодно Ричмонда.

– Мне нужен Габриэль.

– Он спит.

– Так разбудите!

– У него была трудная, бессонная ночь. Так что приходите позже.

– Это срочно.

– Ладно, я постараюсь его разбудить. Подождите пока здесь.

Сказав это, Маб нырнул за ковёр, закрывающий лестницу на второй этаж в покои Филина.

– Что случилось? – недовольно спросил Габриэль.

У него действительно была трудная ночь, которую он провел в седле под проливным дождём и сильным, холодным ветром. Он вернулся домой каких-то пару часов назад. Выпил разогретого вина и забрался под одеяло. Утренний визитёр был совсем некстати. Его поведение могло оправдать разве что известие о приближающемся конце света.

– Вы не представляете, что я для вас сделал! – таинственно улыбаясь, воскликнул Ричмонд.

– Вы подняли меня с постели после бессонной ночи.

– Поверьте, дружище, это того стоит.

– Только давайте без пафоса и театральщины.

– Я добился для вас аудиенции у маркизы Отис.

– Что, прямо сейчас?

– Она будет нас ждать в четверг в четыре часа.

– И ради этого вы подняли меня на ноги ни свет ни заря?!

– Я думал, чем раньше вы услышите эту новость…

– Лучше бы вы меньше думали. К тому же, я не просил вас ни о каких аудиенциях, – резко оборвал его Габриэль. – И с какой стати ей меня приглашать?

– Я сумел заинтересовать её вашей персоной, – гордясь собой, произнес Ричмонд.

– Вы посмели болтать обо мне?! Представляю, что вы ей наговорили. Хвастливый, болтливый дурак!

– Что за шум? – вмешался в разговор Филин, которого разбудил сначала стук в дверь, а потом и громкие голоса.

– Ваш секретарь лишён чувства благодарности. Вместо того чтобы меня отблагодарить, он…

– К делу.

– Я добился для него аудиенции у маркизы Отис. Вы можете себе представить, чего мне это стоило? А он отказывается туда идти.

– Оставьте нас вдвоём, я разберусь.

– Тебе обязательно надо там быть, – сказал Габриэлю Филин, когда они остались вдвоём, – маркиза Отис – умная женщина. К тому же сплетни, обсуждаемые в её салоне, легко могут превратиться в золото. Так что этот напыщенный болван по-своему прав. Постарайся её очаровать.

– Позвольте представить, маркиза, мой друг Габриэль.

– Габриэль?.. – спросила она, ожидая, что кто-то из молодых людей произнесёт его фамилию.

– Габриэль. Просто Габриэль.

– Элеонора, – она протянула Габриэлю руку, которую он изящно поцеловал.

Маркиза сразу же поразила Габриэля своей необычной красотой, что не могло не отразиться на его открытом, мужественном лице. Маркиза приветливо улыбнулась – она уже давно освоила в совершенстве искусство чтения по человеческим лицам.

– Чай, господа?

– С удовольствием.

За чаем они вели пустые разговоры – обсудили несколько новых пьес, вспомнили пару сплетен, поговорили о погоде…

Габриэль легко поддерживал разговор, он показал себя хорошо воспитанным молодым человеком, чего нельзя было сказать о Ричмонде. Тот, решив, что знакомство с интересным человеком автоматически делало интересным и его, из кожи вон лез, чтобы произвести приятное впечатление, и к концу чаепития был в печёнках как у маркизы, так и у Габриэля.

– Милый Ричмонд, – сказала маркиза, посмотрев на часы, – извините, что злоупотребляю вашей любезностью. Совсем забыла.

– О чём?

– Вы же говорили, что сегодня у вас есть дело, простите. Это совсем вылетело у меня из головы.

– Вы ошибаетесь, у меня нет сегодня дел.

– Полно вам, шевалье, я не могу себе позволить вас больше задерживать.

Габриэль тоже собрался идти, но она его остановила.

– Не оставляйте меня наедине со скукой.

– Вы совсем не похожи на своего друга, – сказала маркиза, когда красный от злости Ричмонд оставил их, наконец, вдвоём.

– Возможно, так говорить нехорошо, но я не могу назвать этого человека своим другом.

– Что ж, это делает вам честь.

– Я не знаю, что он вам обо мне наговорил…

– Ничего, что могло бы быть правдой. По крайней мере, вы не похожи на злого лесного разбойника, приставляющего нож к горлу незадачливого путника.

– Наверно, это потому, сударыня, что я приставляю нож разве что к гусиному перу, когда пытаюсь его заточить. Моя жизнь не настолько безумна, как вы могли бы себе представить после его слов.

– На бумажного червя, мой друг, вы совсем не похожи.

– Наверно, это потому, что я далеко не червь.

– Пожалуй, с этим вряд ли кто рискнет не согласиться. Сколько вам лет?

– Семнадцать.

– Знаете, Габриэль… Вы, сами, не ведая того, задали мне трудную задачу, которую я вряд ли смогу решить без вашего участия.

– Я к вашим услугам.

– Дело в том, что я хотела бы видеть вас частым гостем своего салона. Вы молоды, красивы, загадочны, воспитаны. Вы выглядите как дворянин, но у вас нет имени, а это непростительное упущение. Жизнь устроена так, что без имени, какими бы замечательными мы ни были, мы никто.

– Я привык к тому, чтобы быть никем.

– Бросьте! Не стоит обманывать ни меня, ни себя. Ваша привычка не более чем манёвр, вынужденное перемирие в сражении с судьбой. Вы готовы терпеть своё положение лишь потому, что у вас есть надежда стать кем-то.

Габриэль побледнел: никто ещё не мог вот так открыто смотреть ему в душу.

Маркиза улыбнулась.

– А посему, раз вы не можете пользоваться своим именем, – сказала она после небольшой паузы, – придётся обзавестись чужим. И чем более загадочным оно будет, тем лучше.

– Не думаю, что мне это необходимо.

– И совершенно напрасно. Имя при умелом использовании может быть как скрывающим нас от посторонних взоров покровом, так и наоборот, блеском, привлекающим всеобщее пристальное внимание. Владеть именем надо так же искусно, как и шпагой, если даже не более виртуозно. Правильное имя откроет перед вами двери многих домов, как в Эдинбурге, так и за пределами Шотландии. Вас будут принимать, как одного из нас. Конечно, в наших домах бывают поэты, художники, музыканты, но они всегда остаются гостями. Отсутствие имени, дворянского имени навсегда оставляет их чужаками. Уж вы-то должны об этом знать.

– Я знаю, маркиза.

– Ладно, начнем с титула. Барон, виконт, маркиз, граф… Пожалуй, лучше всего граф. Иностранец или иностранного происхождения… Кстати, граф, вы что-нибудь знаете о России?

– Увы, маркиза, совершенно ничего, – ответил Габриэль, похолодев внутри: маркиза буквально читала его как книгу.

– Вот именно. Никто не знает о России практически ничего, поэтому вам лучше всего стать русским графом… Вронским. Владимиром Вронским. Вам идет это имя. Можете не сомневаться, скоро весь свет узнает о вашем русском происхождении. Политические интриги заставили вас бежать из родной страны… Или нет, политические интриги заставили вашу семью покинуть Россию. Вы выросли вдали от Родины, поэтому не знаете собственного языка. Вам надо только молчать и делать вид, что вы что-то скрываете. Да вы и так что-то скрываете, так что вам достаточно просто быть самим собой. Если же вас начнут расспрашивать о России, станете либо рассказывать небылицы, либо отрицать свои русские корни. Россия похожа на Луну – такая же далекая и холодная, и о ней тоже никто ничего толком не знает.

– Русский граф! – от хохота Филин чуть не свалился под стол. Он был в восторге. – Повтори ещё раз.

– Граф Владимир Вронский, – спокойно ответил Габриэль. Он давно уже привык к эксцентричности своего босса.

– Замечательно. Представить себе не мог, что у меня в секретарях будет служить граф! А почему не герцог или принц?! Представляешь, что значит иметь секретарём принца!

– Принцы служат только лишь королю.

– Вот именно, мой друг, королю! Став графом, ты сделал меня королем!

Филин вскочил из-за стола и стал возбужденно ходить по комнате. От смеха его лицо стало пунцовым.

– Чёрт возьми! Я король!

После этих слов последовал ещё один приступ хохота.

– Я король! Хотя, если разобраться, я и есть король. Король Империи Ночи, – его лицо вдруг сделалось мрачно-серьёзным. – Это я говорю тебе на случай, если светская роль вскружит тебе голову. Ладно, ты молодец. Ты действительно молодец. Ты не представляешь, сколько может стоить нечаянно обронённое слово! Завоюй их! Принеси мне их знамёна, и тогда…

– Я сделаю всё, что смогу.

– Нет, мой друг, этого мало, ничтожно мало. Ты должен сделать всё! Ладно, иди и позови мне Кадора.

– Когда ты научишься думать, прежде чем подсовывать мне всяких уродов? – набросился на толстяка Филин.

– Вы о ком? – спросил тот, вбирая голову в плечи точно так же, как это делают черепахи. Правда, панциря Кадору господь не дал.

– О Роберте Ричмонде. Если мне не изменяет память, это ты привел его сюда.

– Он был очень полезен.

– Он слишком много болтает.

– Хотите, чтобы он замолчал?

– Да. И немедленно. Но это должно быть похоже на несчастный случай.

– Будет исполнено.

– Иди. И сделай это как можно быстрей.

Выйдя из кабинета, Кадор облегчённо вздохнул – Ричмонд мог и ему стоить жизни.

В маленьком зале таверны было приятно тепло. В камине горел огонь, согревая не только тела, но и души тех, кто зашёл туда выпить кружечку пива или опрокинуть стаканчик вина. На железных рогульках вдоль стен горели сальные свечи. На втором этаже танцевала молодёжь.

Габриэль любил это место – неизвестно почему, оно напоминало дом. Он садился обычно у окна, заказывал пиво и ветчину. Он медленно пил пиво и смотрел на огонь, который словно выжигал из души мальчика все неприятные чувства, наполняя её ровным, глубоким ощущением покоя.

Полюбил Габриэль и сам город. Эдинбург перестал быть для него тем враждебным чудовищем из серого камня, которым показался при первом знакомстве. Габриэль полюбил Гоп-Парк – красивый сад с дорожками, посыпанными гравием, и милыми скамейками с навесами, которые охранял сторож. Здесь любила гулять городская знать. Полюбил он и почти безлюдный Кингс-Парк – суровую скалистую местность. Понравились ему и каменные ступени длинной лестницы от Парламентской площади вниз, на шумную, мощённую камнем улицу.

Юношу переполняли чувства. Знакомство с маркизой стало для него настоящим землетрясением, которое полностью меняет земной ландшафт. Не прилагая для этого никаких усилий, маркиза настолько перевернула жизнь Габриэля, что он даже не отдавал себе полностью в этом отчёта. Он вновь чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Уже буквально следующее утро должно было стать утром из совсем другой жизни. Габриэль возвращался в мир, который был у него отнят предательским убийством всех близких ему людей. Он входил в него тайно, через чёрный ход, под чужим именем, с вымышленным титулом и историей, практически полностью соответствовавшим его настоящему титулу и биографии. Это было похоже на одну из заумных античных историй, вроде истории о лжецах-сенаторах, Ахилле и черепахе или стреле, которыми так восхищался его отец.

Позади осталась неделя суматохи, от которой, казалось, голова окончательно пойдёт кругом. Положение вещей требовало перемен, причём не только в жизни Габриэля. Став графом, Габриэль должен был начать жить как настоящий граф, пусть даже как обедневший граф в изгнании. Следовало срочно найти дом, пошить массу одежды, купить подходящий экипаж, найти прислугу или, на худой конец, слугу.

Филину тоже требовалось поменять свой имидж. Понятно, что русскому графу совершенно нечего делать в лавке у старьёвщика, а о том, чтобы появляться там регулярно, и речи быть не могло. Пришлось искать новый дом и для Филина, превратившегося из старьёвщика в торговца дорогим вином. Пить русским графам, слава богу, никто ещё не запрещал.

Но это было далеко не всё. Своей красотой, проницательностью и умом маркиза произвела на юношу неизгладимое впечатление. Габриэль постоянно думал о ней – женщине, о которой, как он был уверен, он не мог даже мечтать. Оставалось только безнадёжно вздыхать – он ещё не начал пользоваться услугами красавиц, чью любовь можно купить за деньги.

Вошли новые посетители: изрядно пьяный Кадор и три его закадычных приятеля, такие же «очаровательные» молодые люди. Увидев Габриэля, Кадор поспешил к нему.

– Надеюсь, многоуважаемый сэр Габриэль позволит нам выпить по кружке пива за его здоровье в его благородном обществе?

– Почему ты назвал его сэром? – спросил один из приятелей Кадора.

– Ну как же! Разве ты не знаешь, что Филин сделал его джентльменом, и таким простолюдинам, как мы, надо проявлять к сэру Габриэлю особое почтение. Не так ли, уважаемый сэр Габриэль?

– Не так, – ответил спокойно Габриэль.

– Позвольте спросить, многоуважаемый сэр, в чём состоит моя ошибка?

– Джентльменом нельзя стать, джентльменом надо родиться, но, даже родившись джентльменом, можно потерять это звание. Присаживайтесь, господа. В одном Кадор прав, именно благодаря ему я не умер тогда от голода. Кадор, дружище, я премного благодарен тебе за то, что ты сделал для меня. Ты позволил мне проявить себя. Благодаря твоим стараниям у меня теперь есть пища и кров, а твоё постоянное внимание было далеко не последней причиной, позволившей мне стать тем, кем я стал. Поэтому позволь мне угостить тебя и твоих друзей и выпить за ваше здоровье.

– Я готов это исправить, – прошипел багровый от злости Кадор.

– Позволь узнать, каким образом? – Габриэль продолжал говорить дружелюбным тоном, отчего Кадор всё больше выходил из себя.

– Я заставлю тебя улыбаться горлом, щенок!

– Где и когда?

– Сейчас!

– Ты хочешь устроить резню прямо здесь? Надеюсь, у тебя хватит терпения прогуляться в Кингс-Парк?

– Лишь бы ты не сбежал по дороге.

– Беспокойся лучше о себе.

Габриэль заплатил за угощение и встал из-за стола.

– К вашим услугам, – весело сказал он. Ему тоже давно хотелось поговорить по душам с Кадором.

Холодный ветер и дождь (была поздняя осень) немного отрезвили Кадора, но злости от этого у него не убавилось. Он еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на Габриэля прямо на городской улице. Скорее всего, он бы так и поступил, если бы не наказание – Филин за такие шалости приговаривал к смерти.

Кингс-Парк и в более теплые дни не пользовался популярностью среди эдинбуржцев, в такую же погоду он был совершенно безлюден. Выбрав подходящее место, противники скинули плащи и обмотали их вокруг левых рук, в правых руках у них были ножи. Один из «секундантов» хлопнул в ладоши: это был сигнал к началу драки.

Выросший в эдинбургских трущобах, Кадор значительно лучше Габриэля владел ножом. Но Габриэль был сильнее духом. К тому же он сохранял спокойствие и был практически трезв, тогда как в Кадоре бушевала злость, подогретая изрядным количеством алкоголя.

Едва прозвучал хлопок, Кадор стремительно, слишком стремительно для такого толстяка, сделал выпад и ранил Габриэля в грудь. Рана была пустяковая: клинок всего лишь разрезал кожу, но вид крови окончательно разъярил Кадора. С диким криком он бросился на Габриэля и тут же получил рукояткой ножа прямо по горлу. Кадору удалось опустить подбородок и значительно смягчить удар, поэтому он остался жив. Толстяк рухнул на грязную, холодную землю. Он хрипел и жадно хватал ртом воздух. Движения рта и безумные, выпученные глаза делали его похожим на диковинную морскую рыбу.

– Передайте своему обжоре, когда он очнётся, – сказал Габриэль друзьям Кадора, – что в следующий раз я его прикончу.

На следующий день взбешённый Филин устроил Габриэлю настоящий разнос.

– Простите, сэр, – сказал тот, когда Филин, наконец, высказался, – я не мог не принять вызов. К тому же, оскорбляя меня, он, тем самым, оскорблял и вас.

– Убирайся прочь! – заорал на него Филин.

Габриэль вышел из кабинета с улыбкой на лице.

Габриэль сразу же понравился маркизе – он был совсем не похож на тех, с кем ей раньше приходилось иметь дело. Опасность и горе не сломили, но очень рано заставили его повзрослеть. Дружба с Джеймсом позволила ему приобщиться к той гармонии союза разума и природы, которую в последние века всеми силами старались уничтожить христиане. Годы же жизни бок о бок с Филином и его бандой научили Габриэля быть в достаточной мере порочным и чувствовать себя в преступном мире, как рыба в воде, но родительское воспитание, идеалы семьи сохранили его внутреннюю чистоту.

Маркизе нравилось читать в его глазах обожание, нравилось иметь рядом с собой таинственного, красивого, интересного, влюблённого юношу, но если бы в начале их дружбы кто-то сказал бы ей, что он станет её любовником, она бы рассмеялась. Она видела его своим пажом-воздыхателем, но никак не объектом любви. Она играла с ним, как кошка играет с мышкой, а когда заметила, что мышка на самом деле – сильный боевой кот, было уже поздно. Маркиза сама попалась на собственный же крючок, несмотря на то, что никогда себе в этом не признавалась.

Маркиза прекрасно пела и очень неплохо играла на рояле. Она часто устраивала у себя в салоне вечера, на которых звучала музыка в исполнении лучших музыкантов, живших или приезжавших в город. При этом она не редко выступала сама.

Первое появление графа Вронского в салоне маркизы совпало с одним из её концертов.

– Окажите мне любезность, граф, – обратилась она к Габриэлю, одарив его лучезарной улыбкой.

– Можете располагать мной, сударыня.

– Я хочу попросить вас ассистировать мне во время концерта.

– Скажите, что нужно делать.

– Всего лишь переворачивать ноты.

В тот день она играла великолепно. Музыка была тем языком, на котором она говорила о страсти, чувствах, любви, отчаянии, счастье… Габриэля поразила её игра. Он чувствовал, что его душа и есть тот самый инструмент, на котором играла маркиза.

– А вы сами играете, граф? – спросила она, закончив выступление.

– Когда-то давно меня учили музыке, но с тех пор я не садился за инструмент.

– Сыграйте для нас.

– Боюсь, у меня не получится. К тому же после вашего гениального исполнения это просто стыдно делать.

– А вы не бойтесь.

– Я, право, не хотел бы…

– Полно, жеманство вам не к лицу, граф!

Габриэль не стал больше спорить. Сыграл он довольно слабо, совершив массу досадных ошибок, но инструмент он чувствовал, как и чувствовал то, что играл.

– У вас талант к музыке. Вам надо брать уроки.

– Я никого не знаю в этом городе, кто мог бы меня учить.

– А хотите, я стану вашей учительницей?

– Это было бы пределом моих желаний!

– Будем считать, что мы договорились.

Уроки проходили два раза в неделю. Они садились вдвоём за инструмент. Он чувствовал тепло её тела, запах духов. Каждое её прикосновение дарило ему блаженство. Он жил от урока к уроку, а всё свободное время мечтал о ней.

– Вы знаете, что похожи на рыцаря? – спросила маркиза на одном из уроков.

– Мне никто этого раньше не говорил.

– И тем не менее. Мне не спалось, и я прочитала книгу о рыцарях. Вы очень похожи на её героев. Настолько похожи, что я с удовольствием звала бы вас рыцарем, если вы не против.

– Это большая честь для меня, – сказал он и покраснел.

– Но это не всё. У каждого рыцаря есть его дама сердца. У вас есть возлюбленная? Признавайтесь.

– Нет, – ответил он и потупился.

– Это непростительная ошибка. У каждого рыцаря должна быть дама его сердца. Даю вам месяц на то, чтобы её отыскать. Справитесь?

Габриэль не знал, что сказать. Признаться в своей любви он ещё не решался, а согласиться на поиски дамы сердца не мог. Он покраснел ещё сильней.

– Скажите, вы когда-нибудь ухаживали за девушками?

– Нет, – сознался он.

– Так нельзя! Жизнь рыцаря должна быть наполнена подвигами и любовными похождениями. А хотите, я научу вас ухаживать за женщинами? Научу вас быть приятным, интересным, галантным, недокучливым? Но для этого вам придётся стать моим рыцарем?

– Конечно, сударыня!

– В таком случае, с сегодняшнего дня вы – мой рыцарь, а я – дама вашего сердца. Вы должны теперь меня сопровождать, защищать меня, моё имя и честь. Ну и, разумеется, совершать в мою честь подвиги. Вы согласны?

– Я буду счастлив, сударыня!

– И не называйте меня всё время сударыней!..

Габриэль готов был умереть от счастья – о таком повороте событий он даже и мечтать не мог.

Несмотря на то, что после этого разговора они стали появляться вместе везде, для маркизы это всё ещё оставалось игрой. Она наслаждалась той абсолютной властью, что имела над Габриэлем, готовым на всё ради её улыбки или благосклонного взгляда. Иногда она одаривала его случайным прикосновением руки во время прогулки, или ноги, когда они ехали в карете. Её забавляло выражение счастья на его лице в такие мгновения, но дальше этой игры она заходить не собиралась.

Всё изменилось после пустячного, в принципе, события. Во время прогулки по Кингс-Парку маркиза случайно попала ногой в нору какого-то животного. Если бы Габриэль не успел её вовремя подхватить, возможно, не обошлось бы без перелома, но благодаря его быстрой реакции всё закончилось благополучно.

– Вы в порядке? – с тревогой в голосе спросил он.

– Почти. В туфлю набилась земля.

– Одно мгновение.

Бережно, словно археолог, имеющий дело с находкой века, Габриэль снял с её ножки туфельку, обтёр ножку платком, очистил обувь от земли, а затем так же бережно обул маркизу.

– Вы очень милы, рыцарь, – сказала тогда она и вдруг внезапно подумала, что из него мог бы получиться хороший любовник. Подумала и, испугавшись, отогнала эту мысль прочь. Правда, ненадолго.

– Признайтесь, вы влюблены, – спросила она его на следующем уроке.

– Как вы догадались? – воскликнул, краснея, Габриэль.

– У вас на лице всё написано. Вы совершенно не умеете скрывать своих чувств.

– Вы правы.

– Любви тоже надо учиться, граф. Бывают ситуации, когда надо показать пылкую страсть, которой нет, или продемонстрировать полное равнодушие к тем, кого мы любим больше всего на свете.

– Я уже думал об этом.

– Вернёмся к вам, мой доблестный рыцарь. Конечно, я не буду спрашивать, кто она. Любовь – это таинство. Но скажите, вы уже объяснились?

– Нет, – ответил он и покраснел ещё сильней.

– Почему?

– У меня не было подходящего повода.

– Если она к вам благосклонна, может подойти любой, самый ничтожный повод.

– Есть и другая проблема.

– Позвольте, я угадаю. Вы не решаетесь заговорить с ней о любви. Угадала?

Габриэль кивнул.

– Нельзя быть таким нерешительным в сердечных делах, рыцарь. Женские сердца надо завоёвывать как крепости.

– Дело в том, что, когда она рядом, я теряю дар речи. Я не могу сказать о любви ни слова. Дома, наедине с собой, когда я мечтаю о ней, я произношу целые речи, посвящённые любви, но стоит мне её увидеть… – он вздохнул.

– В таком случае, вам стоит ей написать. Письмо можно сотню раз переписать, в конце концов, его можно и не отправлять. Но нет ничего хуже не отправленного любовного письма.

Перед следующим уроком Габриэль трясущимися руками положил на клавиши рояля конверт с любовным письмом, которое он писал всю ночь.

– О, вы принесли письмо, – заметила маркиза, обнаружив конверт. – Обещаю прочитать его после урока, а сейчас нас ждёт музыка.

В этот день он играл из рук вон плохо. Мог ли он думать о музыке в такой момент!

– Что с вами, граф? – удивлённо спросила маркиза. – Я вас не узнаю!

– Мне нездоровится, – ответил Габриэль внезапно охрипшим голосом.

– В таком случае, вам нужно в постель. Идите домой и возвращайтесь, когда почувствуете себя лучше.

Не находя себе места, Габриэль весь день бродил по городу. Только ночью, голодный и уставший, он вернулся домой. Но, несмотря на усталость, спал он очень плохо. Едва дождавшись двух часов (раньше маркиза не принимала ни под каким видом), он помчался к ней.

– Вам уже лучше, граф? – спросила она. – Вы неважно выглядите.

– Я плохо спал.

– Как я вам сочувствую, граф. Хотите чаю?

– С удовольствием.

– Я ознакомилась с вашим творчеством, – заговорила она, наконец, на волнующую Габриэля тему. – Должна сказать вам, неплохо. Думаю, та, кому адресованы все эти слова, сможет оценить ваши чувства.

Она говорила о письме, словно учитель, разбирающий домашнее задание ученика.

– Это письмо вам, – прошептал Габриэль.

– Что вы сказали, мой рыцарь?

– Это письмо было написано вам.

– Не хотите же вы сказать…

– Я люблю вас, люблю с самой первой встречи, люблю всё это время. Я живу только рядом с вами, всё остальное время я словно хищник, который караулит свою жертву. Я днём и ночью думаю только о вас… – переборов свой страх, Габриэль заговорил с той пылкой, ещё не прирученной страстью, о которой нередко мечтают самые опытные в любви люди. И говорил он о своих чувствах около тридцати минут.

– Ваши слова… Это так неожиданно… – его слова действительно взволновали маркизу.

– Если вы мне откажете, я умру! – необычайно горячо воскликнул Габриэль.

– Только ради бога не в моей гостиной! Вы застали меня врасплох… и потом… Я замужем, граф. Мой милый рыцарь, вы толкаете меня на преступление… а если об этом станет известно в свете…

– Об этом никто не узнает! Клянусь! Я умею хранить секреты.

– Знаете, рыцарь, – сказала она после долгих раздумий, – любовь надо завоевать. Надо совершить подвиг.

– Приказывайте, я сделаю всё!

– Всего вы, в любом случаете, не сделаете, так что не стоит и обещать. А сейчас оставьте меня. Мне надо собраться с мыслями, найти достойное вам испытание. А пока что не приходите и не пишите, пока я не разрешу. Только ради всего святого, не делайте глупостей. Идите же, граф, идите.

Вода была по-осеннему тёмной и совсем не приветливой. Она медленно следовала к океану. Габриэлю нравилось смотреть на воду. Он словно бы погружался в гипнотический транс. Тело расслаблялось, а мысли становились такими же спокойными, как водная гладь. Казалось, они тоже уносились куда-то прочь, туда, где находится безбрежный океан сознания.

Габриэль мог часами смотреть на воду или на огонь. Магия огня была совершенно иной. Огонь сам проникал в сознание Габриэля, выжигая всё лишнее и наносное. Однажды Габриэль видел, как Джеймс чистил очень древнюю асбестовую салфетку. Он бросил её в огонь, и пламя вернуло ткани природную белизну.

– Твой разум должен быть таким же чистым и белым, как эта салфетка. Подобно асбесту он очищается пламенем регулярного созерцания. Помни это, и никогда не забывай.

Несколько дней Габриэль гостил у Грегора Мак-Найла, которого вполне мог назвать своим другом. У Мак-Найла была ферма, которую он арендовал недалеко от Эдинбурга. Пару раз Габриэль помогал ему уладить некоторые дела, пару раз Мак-Найл выручал Габриэля. Был Мак-Найл высоким, крепким человеком лет сорока с огненно-рыжими кучерявыми волосами и весёлым задором в глазах. Габриэлю он сразу понравился, а вот Мак-Найл присматривался к Габриэлю достаточно долго: положение секретаря Филина не вызывало доверия.

– Что ты делаешь у этого человека? – спросил как-то раз Мак-Найл за кружкой пива.

– Я понимаю твой вопрос. Поверь, обстоятельства иногда играют с нами весьма злые шутки. К тому же теперь я вряд ли смогу спокойно уйти от Филина. Я слишком много знаю, чтобы он позволил мне жить.

– Обстоятельства… Если бы не чёртова нужда, я бы тоже никогда не связался бы с этим монстром.

– Поверь мне, среди так называемых приличных людей полно негодяев, по сравнению с которыми Филин просто ангел.

– Ты, чёрт возьми, прав!

– Тогда давай выпьем и сменим тему. В мире достаточно приятных вещей, чтобы было о чём поговорить.

Проходя по дороге домой мимо реки, Габриэль почувствовал непреодолимое желание остановиться. Это было странное чувство, как будто само провидение всеми силами пыталось заставить его свернуть сюда. Немного подумав, Габриэль решил прислушаться к внутреннему голосу. Минут через десять он набрёл на несколько рыбацких лодок. Некоторые из них были вытащены на берег, а одна, довольно-таки большая, оказалась перевёрнута вверх дном. Метрах в двадцати от берега начинался лес. Было совершенно непонятно, что эти лодки могли делать здесь, вдалеке от человеческого жилья.

Габриэль вдруг понял, что останется ночевать здесь. Он закутался потеплее в плащ и сел на край лодки.

Лишённый возможности видеть свою возлюбленную (разлука была одним из приготовленных для него маркизой испытаний), Габриэль, чтобы хоть как-то отвлечься от разрывающей его сердце тоски, полностью отдался работе. Он с удовольствием хватался даже за те дела, которые в другой раз перепоручил бы кому-нибудь другому. В свободные часы он просто слонялся по городу, выбирая самые трудные для пешей прогулки маршруты: физическая усталость помогала избавиться от тягостных дум. Настоящим кошмаром для него были часы, которые он проводил дома наедине с собой.

Поручение встретиться с Мак-Найлом обрадовало Габриэля. Ему нравился этот веселый, трудолюбивый человек, чей острый ум и хорошее образование, которое Мак-Найл получил сам, читая книги долгими зимними вечерами в гостиной возле камина, превращали любой разговор с ним в увлекательное занятие. Даже о делах он говорил так, как не всякий поэт может сказать о любви.

Ближе к ночи начался дождь. Габриэль сделал большой глоток прекрасного подаренного Мак-Найлом виски, после чего забрался под перевёрнутую лодку.

Его разбудили голоса и звук шагов. Полная опасности жизнь выработала у него ту особую чуткость, что встречается у охотников и дикарей. Габриэль осторожно выглянул из-под лодки.

Гостей было трое: мужчина и две женщины.

– Прошу вас сюда, сударыня, – сказал мужчина, помогая своей спутнице сесть на одну из лодок, – к сожалению, здесь всё мокрое, так что вряд ли мы сможем рассчитывать на костёр.

– Оставьте, Ральф, – ответила дама; её голос показался Габриэлю знакомым, – к тому же огонь может привлечь внимание.

– Возможно, не всё так плохо, сударыня, одна из лодок перевёрнута, и под ней может оказаться немного сухой травы или даже дров. В крайнем случае, там можно будет укрыться от дождя.

Речь шла о лодке, под которой прятался Габриэль. Вряд ли этот Ральф был опасен, но на всякий случай Габриэль достал свой любимый маленький пистолет: с оружием в руках значительно легче вести себя, как подобает джентльмену.

– Спокойно, дружище, – сказал Габриэль, когда Ральф заглянул под лодку.

Не ожидавший такого поворота событий, Ральф буквально отпрыгнул от лодки и выхватил шпагу.

– Вылезай сейчас же, или я заколю тебя как свинью!

– Забудь об этом. Я продырявлю тебя из пистолета задолго до того, как ты сможешь ко мне приблизиться.

– Кто там, Ральф? – услышали они слабый женский голос.

– Мальчишка. Кажется, он вооружён.

– Чего он хочет?

– Спокойно выбраться из-под лодки. Я человек мирный, и не хочу, чтобы меня проткнули шпагой исключительно из любви к искусству, – прокричал из-под лодки Габриэль.

– Мы тоже не разбойники, – ответил Ральф.

– В таком случае, давайте считать недоразумение исчерпанным. Вы прячете шпагу, я убираю пистолет и спокойно выбираюсь. Идёт?

– Я не ожидал, что здесь кто-то будет, – примирительно сказал Ральф, убирая шпагу.

– Поэтому я и приготовился защищаться, – ответил Габриэль, выбираясь из-под лодки.

– Простите, что потревожили ваш сон, – устало сказала дама.

– Госпожа заболела, – вступила в разговор другая женщина, служанка, – и мы решили, что здесь, под лодками…

– Хороший выбор, – согласился Габриэль, – по крайней мере, там нет ветра и сухо. К тому же у меня достаточно теплый походный плащ, он вполне может послужить даме постелью. Ничего лучшего мы все равно не найдем. Да и не думаю, что вы захотите искать.

– А как же вы? – спросила дама.

– У меня есть хороший виски, и если Ральф поделится своим плащом…

– С удовольствием, мой друг.

– Простите, сударыня, моё любопытство, но ваш голос мне показался знакомым.

– Вряд ли мы раньше встречались…

– Что ж, в таком случае, не буду настаивать.

– Я – герцогиня Корнуэльская, – доверилась Габриэлю дама. – Бывшая, – добавила она с лёгкой грустью.

– Я же говорил… Вы пару раз останавливались в доме моих родителей. Я вас запомнил потому, что вы всё время привозили мне редкие в наших краях сладости.

– Так мы знакомы?

– Я – Габриэль Мак-Роз.

– Мак-Роз? – удивился Ральф. – Но ведь Мак-Розы погибли.

– Вас, судя по разговорам, тоже давно уже нет в живых. Но что вы делаете в этих местах?

– Мы приехали за правосудием, но, к сожалению, герцог и правосудие означают одно и то же. Поэтому у Фемиды всегда закрыты глаза. На всё.

– Поэтому нам и приходится пробираться в город как разбойникам или диким зверям, – добавил Ральф.

– Вы отстали от жизни. Сейчас разбойники ездят в самых дорогих каретах и живут в самых лучших домах. Кстати, если вы не знаете, где остановиться, я могу отрекомендовать вас своим друзьям. Они очень хорошие люди. И не из любопытных, – предложил Габриэль.

– Вы посланы нам провидением!

– К тому же герцогиня больна, – озабоченно сказала служанка.

– В таком случае, утром мы отправимся прямо туда. А сейчас, герцогиня, вам лучше выпить немного виски и попытаться поспать.

Пригубив виски, женщины отправились спать под лодку. Мужчины, закутавшись в плащ Ральфа, устроились на берегу. К утру бутылка была пуста.

При свете солнца Габриэль смог рассмотреть своих новых друзей. Крепкий и жилистый, с жёсткими чертами лица, Ральф выглядел типичным шотландцем. Одет он был достаточно просто и практично, несмотря на то, что фактически каждый считающий себя джентльменом человек тратил в те времена на одежду значительную часть своего состояния. Возможно, Ральф был беден, либо скуп, но на скупца он совсем не был похож. Говорил он просто, свободно и интересно. Ральф довольно непринужденно пользовался шотландскими оборотами, отчего его речь делалась только более колоритной. В своих суждениях он был осторожен и проницателен. Охотно рассказывая, казалось бы, обо всём, он говорил так, чтобы не сказать ничего лишнего. И, следовало отметить, это у него получалось замечательно.

Потрясения и болезнь не могли не оставить следа на облике герцогини: несмотря на природную красоту, выглядела она, мягко говоря, неважно. Болезнь делала её лицо слишком белым, и на этом белом фоне неестественно выделялся болезненный румянец. Глаза её были полны усталой грусти, веки припухли. Вокруг красных и слегка воспалённых глаз виднелись морщины, но герцогиня крепилась, старалась быть веселой и держала себя в руках.

Служанку, полноватую пожилую женщину, звали Мартой. Её чёрные волосы начали седеть, но, несмотря на усталость, она выглядела вполне жизнелюбивой. Одеты женщины были в достаточно скромные дорожные костюмы явно с чужого плеча – видно, в последнее время им действительно пришлось туго.

По дороге к Мак-Найлу герцогиня рассказала Габриэлю, что в Эдинбург они прибыли хлопотать по делам сына Артура, который находится в надежном месте у верных людей. Она хочет восстановить его в правах, и для этого наняла одного ловкого стряпчего, взявшегося за дело, поверив в её обещания отблагодарить несколько позже. Габриэль пообещал оказать посильную помощь. Он знал этого стряпчего – ловкого юриста по имени Август, зарабатывающего на жизнь прекрасным умением торговать правосудием. У Августа была репутация человека с мертвой хваткой, и если он брался за дело, то доводил его до конца. Несмотря на всю свою продажность, Август оставался честным, порядочным человеком, прекрасно разбирающимся в делах и психологии клиентов: за дело герцога он взялся под честное слово герцогини, даже не потребовав подписать долговые бумаги.

– Ждите меня здесь, – сказал Габриэль своим новым друзьям, когда они вышли на край леса возле дороги, – я ненадолго.

– Не думал, чёрт возьми, что ты так быстро захочешь со мной встретиться, – удивился Мак-Найл, увидев Габриэля. – Заходи, тебе я всегда рад.

– Извини, я по срочному делу, и мне потребуется твой ответ немедленно.

– Ты ещё не задал вопрос.

– Возвращаясь домой, я встретил одних очень хороших людей. Им надо где-то остановиться, подальше от чужих глаз. Извини, но кроме тебя поблизости я никого так хорошо не знаю. Я очень прошу тебя не отказать, но если ты скажешь «нет», я пойму.

– Это твоя личная просьба?

– Да. Это люди из другой жизни. Они никак не связаны с Филином, и ему в первую очередь о них лучше ничего не знать, так что это может быть опасно.

– Хорошо. Я выполню твою просьбу. Если ты так говоришь, это, должно быть, действительно хорошие люди. Зови их, а я пока приготовлю комнаты.

– Спасибо, ты настоящий друг!

– Не стоит. Если хорошие люди не будут друг другу помогать, небеса рухнут на землю.

– Я не буду вас ни о чём расспрашивать, – сказал постояльцам Мак-Найл, – друзья Габриэля – мои друзья. Располагайтесь. Живите столько, сколько нужно.

– Вы не представляете, как я вам благодарна, – ответила ему герцогиня.

Она чудом держалась на ногах – усталость с болезнью отняли последние её силы.

– Вы пока здесь устраивайтесь, а я привезу доктора. Он очень хороший врач, да и рот лишний раз старается не открывать, – решил Габриэль.

– Возьми мою лошадь, – предложил Мак-Найл, – в таких случаях скорость играет слишком важную роль, чтобы можно было ей пренебрегать.

– Спасибо, друг.

Как Габриэль ни спешил, вернулся он с доктором только на следующий вечер.

Тот долго осматривал герцогиню, после чего сказал:

– Плохо. Простуда перекинулась на легкие. Все дело теперь в её природной силе, а она сильно ослаблена… Боюсь, прогноз не утешительный.

Впервые Габриэль пожалел, что не знает, как найти Джеймса. Тот бы наверняка вылечил герцогиню.

– Где ты был, чёрт возьми?! – накинулся Филин на Габриэля, когда тот вернулся в город.

– У Мак-Найла. Вы сами меня туда послали.

– Да, но я не приказывал тебе торчать там целую вечность.

– Он угощал меня своим виски.

– Я тебя жду, а ты там пьянствуешь!

– Старина Мак-Найл – человек общительный, но одинокий. Для него приятная беседа за стаканчиком виски намного важней деловой выгоды. Если бы я ушёл, это его бы обидело и, как знать, возможно, заставило бы искать нового, менее занятого компаньона.

– Чёртов пропойца… – зло прорычал Филин.

– Вот поэтому я и не рискнул покинуть его посреди дегустации нового виски.

Филин понимал, что Габриэль был совершенно прав, но всё равно злился на долгое отсутствие юноши. Одна только мысль о том, что он мог попасть живым в руки врагов, заставляла Филина покрываться липким, холодным потом. Габриэль знал это и старался не играть с огнем, правда, это не всегда у него получалось.

Габриэль подходил к своему дому, когда путь ему преградили двое мужчин. Судя по их лицам, это были бывалые парни, умеющие владеть как пером, так и шпагой и пистолетом. На таких людей у Габриэля был намётан глаз.

– Что вам угодно, господа? – спросил он, положив на всякий случай руку на эфес шпаги. Это могли быть как убийцы, подосланные Филином, который вполне мог решить не оставлять на этот раз своего помощника безнаказанным, так и кто угодно ещё. Обычно подобные встречи не приводили ни к чему хорошему.

– Успокойтесь ради бога, граф, мы всего лишь должны передать вам письмо, которое, я уверен, вы с нетерпением ждете, – сказал один из них и медленно достал из-за пазухи неподписанный конверт.

Сердце юноши забилось часто-часто. Габриэль выхватил письмо из рук собеседника и поспешно вскрыл конверт, чуть не порвав вместе с ним и письмо – листок бумаги, на котором красивым почерком маркизы было написано:

«Мой милый рыцарь!

Вы прекрасно справились с испытанием разлукой, и сейчас самое время перейти к настоящему экзамену. Джентльмены, передавшие вам письмо, имеют чёткие инструкции относительно вас. Делайте всё, что они вам скажут. Таков мой приказ».

Габриэль готов был расцеловать незнакомцев, которые вот так, совершенно неожиданно, принесли ему счастье.

– Я к вашим услугам, господа.

– Следуйте за нами, граф.

Чуть поодаль ждал экипаж.

– Граф, – сказал один из мужчин, – мы строго следуем данным инструкциям, поэтому прошу вас с пониманием отнестись к нашим требованиям. Ни одно из них не является нашей прихотью, клянусь вам.

– Мне уже сообщили об этом в письме, поэтому просто говорите, что я должен делать.

– Вам придётся отдать нам оружие.

В груди Габриэля появился неприятный холодок. Оставить себя без оружия было непозволительной роскошью. К тому же, узнай Филин, что он сел в карету с двумя незнакомцами, да ещё и позволил себя разоружить… Но это был приказ маркизы, его дамы сердца, которой он поклялся безоговорочно повиноваться. Любовь оказалась сильней рассудительности, и Габриэль отдал своим спутникам шпагу и пистолеты.

– Теперь мы должны завязать вам глаза, – сказал всё тот же мужчина.

– Я к вашим услугам, сэр.

– И последнее, вы должны сохранять молчание, что бы ни происходило.

В знак согласия Габриэль кивнул.

– Прекрасно, граф. С вами приятно иметь дело.

Всю дорогу Габриэль следил за тем, как сильно бьется его сердце, готовое выскочить из груди. Ему не было никакого дела до того, кто и куда его везёт, главное, чтобы там его ждала она. Наконец, карета остановилась.

– Осторожно, граф, позвольте вам помочь.

Его взяли под руки, помогли выйти из кареты и отвели в комнату на втором этаже дома, возле которого остановился экипаж. Там Габриэля уложили на спину на кровать и крепко привязали за руки и за ноги к спинкам кровати.

– Помните, граф, вы должны молчать, что бы ни произошло.

Судя по звуку шагов, они вышли из комнаты. Целую вечность, как показалось Габриэлю, он был предоставлен самому себе. Он уже начал серьёзно беспокоиться, когда послышались шаги и шуршание платья.

Женщина (Габриэль хотел, чтобы это была маркиза) подошла к кровати и поднесла к его губам бокал. Габриэль сделал несколько больших глотков. В бокале было вино с незнакомым привкусом. Скорее всего, в вино было что-то подмешано.

Острым, как бритва ножом незнакомка начала медленно разрезать его одежду. Когда на нем не осталось совсем ничего, она принялась медленно его ласкать. Каждое её прикосновение приносило блаженство. Временами она была нежной, временами кусала или царапала его тело. Невозможно было предугадать её следующий шаг, но что бы она ни делала, всё было необыкновенно прекрасным. Но это не было только её заслугой. Добавленный в вино восточный эликсир любви начал действовать в полную силу, перенося Габриэля в рай.

Не прекращая ласк, женщина села верхом на Габриэля. Её движения были медленными. Они накатывали на Габриэля, словно морские волны, превращающиеся в волны экстаза и наслаждения.

Во время наивысшего блаженства Габриэль полностью растворился во вселенной. Он был никем и одновременно всем, как господь бог.

К тому времени, когда Габриэль пришел в себя, женщина уже покинула комнату. Во время любовных занятий ни он, ни его загадочная любовница не произнесли ни слова. Он также оставался связанным, а на глазах у него была повязка.

– Пора ехать, граф, – услышал он знакомый мужской голос. Его освободили от верёвок, закутали в какой-то плед, после чего вывели из дома и посадили в карету. Повязку с глаз сняли уже возле его дома.

Габриэль так и не узнал, кто подарил ему это блаженство любви.

С каждым днём герцогине становилось всё хуже и хуже. Она мучилась кашлем, и никакие лекарства не приносили облегчения. Несмотря на это, она сохраняла присутствие духа – не каждый мужчина мог бы похвастаться таким мужеством, какое демонстрировала эта удивительная женщина.

– Подойди поближе, – сказала она Габриэлю во время его очередного визита, – послушайте меня. Я скоро умру…

– Не говорите так, сударыня!

– Не перебивай меня, мне и так трудно говорить. Я умираю… не надо меня разубеждать… я знаю… и я хочу… Я назначаю тебя, Габриэль, опекуном единственного сына и наследника герцога Артура. Никто до поры до времени не должен знать о его существовании… Если вдруг тебе станет трудно… потребуется помощь, отправляйся в герцогский замок. Там найдешь лесничего Мануэля. Он наш хороший друг. Ему можешь рассказать всё. Вот, держи, – она сняла с шеи золотой медальон. Второй такой же у Артура. Однажды либо он, либо кто-то из его друзей тебя найдут. Медальон будет гарантом.

И ещё. Я написала письмо. Вместе с ним я передаю тебе необходимые документы. Придёт время, и ты сможешь ими воспользоваться.

Вместе с медальоном она протянула ему письмо.

– Прочти его как можно быстрей, а потом уничтожь. Никто другой не должен его увидеть, – распорядилась герцогиня.

«Мой милый Габриэль!

В этом письме я постараюсь объяснить тебе причину тех ужасных событий, в результате которых и Вы, и мы с герцогом Артуром разом лишились всего. Конечно, я могла бы обойтись без пера и бумаги, но думаю, так будет лучше и для меня, и для Вас. Жестокая смерть близких людей не самая приятная тема для разговора, к тому же наедине с бумагой я могу проявлять те чувства, которые постеснялась бы показать в Вашем присутствии.

Но перейду к делу.

Отец моего мужа, герцог Мэлвилл, отдал много сил на борьбу за свободу Шотландии, но дети разделились во взглядах. Ричард разделял взгляды отца, а Оскар стал поддерживать англичан. Чтобы не потерять всё, Мэлвилл перевёл большую часть своего состояния в драгоценные камни, которые спрятал в надёжном месте. Но сокровища – это ещё не всё. Среди них хранится очень ценный магический амулет, творение рук одного из древних пророков. Мэлвилл потратил большую часть жизни на то, чтобы найти эту святыню. Он говорил, что она может творить чудеса. Себя он называл хранителем, который должен передать святыню тому, для кого она предназначалась. Свою роль хранителя он завещал моему мужу Ричарду. Эти сокровища и послужили причиной убийства. К счастью Оскар не знает, где спрятано достояние корнуэльского рода!

Я постоянно замечала, как Оскар завидует Ричарду, его герцогству, его положению, его красивой жене. Сколько раз я уговаривала Ричарда быть с ним осторожней!

Когда же Оскар узнал, что у нас родится сын, прямой наследник, он окончательно потерял голову. Он организовал убийство мужа. Нам с Артуром чудом удалось спастись. Умирая, я хочу открыть место, где спрятаны сокровища. Они находятся в фамильном склепе в седьмом гробу слева. Пусть они достанутся Артуру, когда он будет для этого достаточно благоразумным.

Святыню же должен получить тот, ради кого её хранил герцог Мэлвилл.»

Вечером герцогиня умерла. До самого утра Ральф плакал навзрыд над телом герцогини, а служанка тихо, и от этого ещё более тоскливо скулила рядом, так что и сам Габриэль еле сдерживал слёзы.

На рассвете Герцогиню похоронили на местном кладбище…

«Милый друг, приезжайте немедленно. Это вопрос жизни и смерти» – говорилось в письме маркизы.

Габриэль чертыхнулся. Он ещё не совсем пришёл в себя после смерти герцогини, успевшей, несмотря на столь короткое знакомство, стать для него по-настоящему близким человеком. Возможно, она напомнила Габриэлю мать, которую он так рано потерял. И вот теперь эта записка от маркизы. Как назло принёсший письмо курьер не стал дожидаться ответа, иначе можно было хоть что-то узнать от него.

А отношения Габриэля с маркизой набирали силу с каждым днём. Пылающий страстью юноша готов был круглые сутки находиться подле предмета своей любви, но Элеонора, знающая разочарование пресыщения, не позволяла слишком часто бывать у себя, да и работа отнимала у юноши изрядное количество времени, так что маркизе редко приходилось сдерживать своего пылкого любовника.

В любом случае, Габриэлю ничего не оставалось, как сломя голову мчаться к той, которая сводила его с ума.

Маркиза встретила любовника с выражением крайнего отчаяния на лице.

– Что случилось, сударыня? – взволнованно спросил Габриэль.

– Произошло самое ужасное, – она произнесла это голосом умирающей.

– Я могу вам помочь?!

– Вы – моя последняя надежда.

– Клянусь сделать всё, что в моих силах!

– Спасите меня от скуки!

Габриэль не поверил своим ушам: он ожидал услышать всё, что угодно, но только не это.

– Вы не представляете, как вы меня напугали, – сказал он, переводя дыхание. Его обожание было настолько сильным, что он не чувствовал раздражения от капризов любимой женщины – Я уж было решил, что с вами случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Что может быть более из ряда вон выходящим, чем смерть от скуки! Мне скучно. Я задыхаюсь в стенах этого дома, и если я не глотну свежего воздуха… Я хочу чего-нибудь необычного… Придумала! – оживилась она. – Я переоденусь в мужскую одежду, и мы отправимся в одно из тех мест, куда не смеют ходить истинные леди и джентльмены. Вы понимаете, о чём я говорю?

– Разумеется, дорогая Элеонора.

– И не вздумайте говорить, что вам что-то не нравится в моём предложении.

– Я к вашим услугам, сударыня.

– Отлично, часов в десять я отправлю гостей. Незадолго до этого времени, по моему сигналу… я чихну, вы проститесь со всеми, но вместо того, чтобы покинуть дом, проберётесь на второй этаж и спрячетесь в моей спальне. Дверь будет открыта. Потом, когда слуги лягут спать, мы с вами отправимся на тайную ночную прогулку. Вам нравится моё предложение?

– Оно прекрасно, сударыня!

Вечером в салоне маркизы в центре внимания был один из тех героев-путешественников, которые рискуют своими, да и чужими жизнями исключительно из чрезмерно развитого чувства тщеславия. Габриэлю было откровенно скучно слушать его истории о преодолении гор, морей и пустынь, но деваться было некуда, и он стоически ждал наступления ночи.

Примерно в половине десятого маркиза чихнула. Подождав на всякий случай минут пять, чтобы никто не увидел в этом чихании тайного знака, Габриэль попрощался с гостями.

– Уже уходите, граф? – совершенно искренне удивилась маркиза – она была прекрасной актрисой.

– К сожалению, я должен вас покинуть: завтра меня ждёт трудный день.

Ему легко удалось незаметно пробраться в спальню маркизы, а в начале одиннадцатого маркизе вдруг стало нехорошо. Она отказалась от доктора, решив, что лучшим лекарством для неё станет сон.

– Как вам мой гость? – спросила Габриэля маркиза, добравшись, наконец, до спальни.

– Должно быть, страшный человек, если один только ужас от пребывания в покое рядом с собой заставляет его бежать сломя голову в буквальном смысле на край света.

– Вы не знаете ужаса скуки, мой мальчик!

– Мне хватает других ужасов, Элеонора.

– Да? И что же вы делаете, когда совершенно нечем заняться?

– Со мной это бывает настолько редко, что каждая свободная минута приносит неописуемое наслаждение.

– Вы счастливец! Помогите мне одеться.

Костюм был великолепен. Кроме походной одежды в него входили парик и накладные усы с бородой. Никто из знакомых не узнал бы маркизу в этом наряде.

Тем временем к дому маркизы подъехал экипаж, откуда вышел красивый мужчина в военной форме. Он несколько раз позвонил в дверь.

– Кто бы это мог быть? – удивилась маркиза.

Она приоткрыла дверь, чтобы лучше было слышно.

Послышались голоса.

– Это мой муж! Мне конец! – воскликнула маркиза. Несмотря на всю свою любовь к авантюрам, она ни разу ещё не попадала в подобную ситуацию.

Габриэль бросился к окну.

– Стойте! Вас заметят слуги!

Решение пришло мгновенно. Спальня маркизы соседствовала с туалетной комнатой с одной стороны и библиотекой с другой.

– Ключ от библиотеки, – потребовал он.

– Она всегда открыта, а ключ торчит с внутренней стороны в двери.

Удостоверившись, что в коридоре ещё никого нет, Габриэль быстро прошмыгнул в библиотеку. Он запер дверь, встал за ней и прислушался.

Через несколько секунд маркиз стучал в двери жены.

– Почему ты заперла дверь, дорогая? – громко, чтобы было хорошо слышно через закрытую дверь, спросил маркиз.

– Мне стало страшно одной.

– Как ты себя чувствуешь? Говорят, тебе стало нехорошо.

– Уже всё нормально.

– Тогда, может, ты соизволишь открыть эту чёртову дверь?

– Конечно, милый, но почему ты ругаешься?

– Я соскучился по своей пантере.

– Подожди секунду… Или нет, у меня для тебя сюрприз. Я выйду через пару минут.

– Тогда я, пожалуй, выкурю трубку. Где моя любимая трубка, Джон? – спросил он у вертевшегося рядом слуги.

– Вы оставили её в библиотеке, сэр.

«Дьявол!» – выругался про себя Габриэль.

– Так принеси её! Вечно всё надо разжёвывать.

Джон несколько раз толкнул дверь.

– Там заперто, сэр.

– Ну, так отопри.

– Не могу, сэр. Ключ торчит изнутри в замочной скважине.

– Что ты несёшь?

– Там кто-то заперся изнутри, сэр.

– Что?!

– Кто бы там ни был, немедленно открывайте и выходите, чёрт побери! Иначе я выломаю дверь, и тогда я за себя не ручаюсь! – закричал маркиз, стуча кулаками в дверь библиотеки. – Где мои пистолеты!

Больше медлить было нельзя. Габриэль бросился к окну. На его счастье, решётки на окнах отсутствовали, а вся стена дома с той стороны была увита плющом. Габриэль схватил стул и высадил им стекло. Затем, чтобы не пораниться об острые осколки, он сорвал занавеску и, скомкав, бросил её на подоконник, после чего, используя плющ как лестницу, быстро спустился вниз и сломя голову побежал прочь.

Тем временем слуги маркиза выломали дверь и ворвались в библиотеку.

– Не дайте ему уйти! – рявкнул маркиз и выстрелил в Габриэля, почти не целясь.

В библиотеку вбежала маркиза. Она была всё в том же мужском костюме, но босиком и без парика, усов и бороды.

– Что случилось? Почему стреляли? – испуганно спросила она.

– В библиотеке прятался вор. Я проводил его салютом.

– Ты ранил его?

– Вора ноги кормят. Позволь спросить, что у тебя за наряд?

– Это мой сюрприз.

– Действительно, сюрприз.

– Послезавтра мы идем на костюмированный бал, а это мой костюм разбойника.

– Но почему ты вдруг начала запираться?

– Дорогой, после того, что сегодня в нашем доме был вор, любящий муж должен был спросить, отчего я раньше спала с открытой дверью.

– Ты как всегда права, любимая…

– И он вам поверил? – спросил Габриэль при следующей встрече.

– Он предпочитает мне верить.

– Ценное качество.

– Доверие – это краеугольный камень семейной жизни. Оно приносит гармонию и покой. Сомнения портят здоровье и отравляют жизнь. К тому же они провоцируют измены. Так говорит маркиз, и знаете, я его понимаю.

На деревьях распускались почки, из-под земли пробивалась зеленая трава, а воздух уже пропитался тем ни с чем не сравнимым ароматом, который принято называть запахом весны. Габриэль наслаждался прогулкой – он думал о предстоящей встрече с маркизой. Рядом шёл Маб. На почтительном расстоянии от друзей, рассредоточившись, чтобы не привлекать внимания, шли ещё несколько человек: двое рабочих тащили кованые шесты для ограды, несколько подвыпивших парней просто брели, куда глаза глядят, мирно прогуливалась влюблённая пара, а какой-то крестьянин катил тачку, нагруженную здоровым мешком. Друзья несли очень важный пакет, потеря которого могла привести к непоправимым последствиям не только для Филина, но и для многих весьма уважаемых как в Шотландии, так и в Англии людей.

Филин и раньше весьма серьёзно относился к вопросам безопасности (поэтому он и дожил до весьма почтенного возраста), а в последнее время, когда у него появился могущественный враг, чьё истинное лицо скрывалось за множеством посредников, у Филина началась самая настоящая паранойя.

Путь лежал через Мэйчен-стрит – узкий, мощённый булыжником коридор между двумя рядами высоких серых домов, настоящее городское ущелье, прекрасное место для засады. Когда друзья проходили возле дома с аляповато-безвкусными подъездами (людей с плохим вкусом хватало во все времена), из крайних подъездов выскочили вооружённые шпагами люди. Они действовали смело, несмотря на то, что Мэйчен-стрит была далеко не безлюдной.

Естественно, ни о каком сражении с превосходящими силами противника не могло быть и речи, к тому же строгие инструкции Филина требовали сохранить корреспонденцию любой ценой.

К счастью, телохранители своё дело знали. Не очень длинные, остро заточенные жерди оказались прекрасным оружием, пьяные – совершенно трезвыми, а женская одежда скрывала не только крепкого молодого бойца, но и две шпаги: вторую для кавалера. Тачка, в свою очередь, послужила прекрасной опорой для того, чтобы добраться до кованых оконных решеток первого этажа, а дальше – по балконам на крышу.

Крыша была крутой и сильно скользкой, по такой не побегаешь. Рискуя сорваться вниз, на каменную мостовую, друзья забрались на самый верх и медленно двинулись по коньку вперёд, к соседнему дому, крыша которого более годилась для прогулок.

Неожиданно и здесь дорогу им преградили трое крепких молодых парней с оружием в руках, лицо одного из них показалось Габриэлю знакомым.

Драться в таком месте никому не хотелось – слишком уж большим был риск свалиться на мостовую.

– Вы нам не нужны, – крикнул друзьям один из нападавших. – Отдайте письма и можете катиться ко всем чертям!

– Катиться ко всем чертям… Весьма остроумно подмечено, сэр, – ответил Габриэль. – В другой раз я бы точно последовал вашему совету.

– И что же мешает тебе последовать ему сейчас?

– Вежливость, сэр. Дело в том, что воспитание требует пропустить вперёд вас, – сказав это, Габриэль метнул в своего собеседника тяжёлый нож с костяной ручкой.

Габриэль промахнулся и попал одновременно. Его собеседник сумел увернуться, но нож попал другому противнику, стоявшему на пару метров дальше, ручкой прямо в пах. От такого удара тот не удержался на ногах и кубарем полетел вниз.

– Покатился ко всем чертям, как совершенно точно вы заметили минуту назад, сэр, – констатировал Габриэль.

– Сейчас ты отправишься за ним, щенок!

– К моему счастью, ваши столь остроумные прогнозы сбываются несколько неточно, поэтому меня ничуть не удивит, если щенком окажется кто-то другой.

– Иди же сюда, и я проткну тебя, как визжащую свинью.

– А этот тоже очень яркий образ, увы, не очень лестно вас характеризует, мой друг. Должно быть, вы выросли среди визжащих свиней. Тем ценнее ваш поэтический талант, который вы променяли на сомнительное удовольствие гулять по таким вот опасным крышам. А поэтов, должен заметить, у нас в стране не так уж и много. Поэтому считаю своим долгом призвать вас одуматься и уйти с нашего пути.

– С большим удовольствием, но только с вашим письмом.

– К сожалению, это невозможно. Увы, придётся становиться убийцей поэта, но, клянусь небом, я всё сделал для того, чтобы вы остались живы, сэр.

– Не слишком ли ты самоуверен?

– А это пусть рассудит история.

После этих слов собеседник Габриэля бросился вперёд. Габриэль быстро нагнулся, схватил большой кусок черепицы, который он отломал ногой во время разговора, и со всей силы запустил ему в голову. На этот раз противник не успел увернуться и последовал за своим не более удачливым товарищем вниз, на камни мостовой.

– Иногда красноречие бывает страшнее клинков, – сказал Габриэль своему последнему противнику. – У вас, кстати, всё ещё есть выбор.

– Не убивайте меня, – взмолился тот, – я и так с детства боюсь высоты…

– Тогда с дороги, сударь. Или вам нужна помощь?

– Нет! Нет! Нет! – закричал он, лег на живот и начал спускаться вниз.

– Ну, ты красавец! – сказал Маб, когда они перебрались на более удобную крышу.

– Сейчас не время для комплиментов, дружище, – весело ответил ему Габриэль. Действительно, на этот раз против друзей было пятеро.

– За мной, – нашёлся Маб.

Он бросился к участку крыши, с которого, судя по виду, давно исчезло несколько черепиц, и через проплешину выглядывали успевшие уже прогнить доски.

– Помоги мне!

Вдвоём им удалось пробить подгнившие доски, и они спрыгнули на чердак. Однако получилось так, что своим весом друзья проломили хлипкий потолок и свалились в квартиру верхнего этажа.

По иронии судьбы они очутились в спальне как раз в тот момент, когда тихая семейная пара работала над созданием продолжателя рода. Естественно, в прямом смысле слова громогласное появление наших друзей не могло не прервать этот процесс. Едва друзья вместе со строительным мусором рухнули на пол спальни, женщина дико завизжала и инстинктивно спихнула с себя мужа так, что тот полетел с кровати вместе с одеялом.

– Кто вы такие, и что вам надо?! – заорал муж, стараясь перекричать супругу.

– Ангелы небесные, не видишь что ли? – ответил Маб. – Габриэль, дружище, ты в порядке?

– Почти, – ответил тот, поднимаясь на ноги.

– Убирайтесь вон, мерзавцы! – завопил несостоявшийся на этот раз папаша.

– С удовольствием, сэр, если вы изволите открыть нам дверь, – максимально учтиво ответил ему Маб.

– Ключ в замке.

Не теряя времени, друзья выбежали из квартиры. Они благоразумно заперли дверь снаружи, после чего побежали вниз. Чтобы вновь не оказаться на злополучной Мэйчен-стрит, они выпрыгнули из окна второго этажа во двор с другой стороны дома и дальше дворами, преодолевая заборы, вышли на окраину города.

– Что будем делать? – спросил Маб, слегка отдышавшись.

– Уходить из города.

– Куда?

– В лес. Там у меня есть надёжное место.

– Что ж, иногда твои тайны оказываются весьма полезными.

Уже в пригороде они накупили на все деньги еды, после чего Габриэль привёл друга в лесной дом Джеймса.

– Знаешь, Габриэль, чем больше я узнаю тебя, тем больше мне становится интересно, кто же ты такой, – восхищённо сказал Маб.

– Надеюсь, когда-нибудь я смогу тебе всё рассказать.

Прошло чуть больше недели с тех пор, как друзья укрылись в доме Джеймса. Всё это время они занимались тем, что принято называть ничегонеделанием. После городской серости и постоянного надзора со стороны Филина неделя в лесу показалась им праздником. Правда, на Габриэля обрушились воспоминания, но он старался не думать о тех событиях, которые привели его в этот дом в первый раз. К тому же с тех пор прошло достаточно много времени. Гораздо болезненней он переносил разлуку с любимой, но для него это тоже не было поводом сходить с ума.

Габриэль чувствовал, что закончился ещё один большой этап в его судьбе. Дорога жизни вновь делала резкий поворот, хотел он того или нет. Филин, как и многие другие, остался в прошлом. Маркиза… Что ж, придётся на время о ней забыть. Испытания делают любовь только сильнее. В глубине души Габриэль сомневался в истинности этой фразы.

– Я не вернусь больше к Филину, – сказал он Мабу, когда они решили покинуть убежище.

– Ты серьёзно? – лениво спросил Маб, которого почему-то совсем не удивило решение друга.

– Более чем. Вырвавшись на свежий воздух, я понял, что не смогу больше выдерживать этот смрад.

– Ты не тот человек, кого Филин сможет отпустить. Для него это непозволительная роскошь. К тому же я не готов ещё уйти оттуда, поэтому я не могу просто так отпустить тебя. Филин мне этого не простит.

– Я понимаю.

– Хочешь сказать, ты нашёл выход?

– Посмотри на мою одежду.

– И?

– Она вся изодрана. К тому же на сюртуке кровь. Это вполне может послужить доказательством моей смерти. Ты вернёшь Филину пакет, покажешь мой сюртук, расскажешь, как я умер у тебя на руках.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Подождав, пока Маб уйдёт достаточно далеко, Габриэль тоже отправился в город. Он не хотел, чтобы Маб знал об этом. Не то, чтобы Габриэль не доверял другу (их дружба многократно была проверена временем), но, узнай Маб об этом, он начал бы обязательно волноваться, и это волнение ни за что не укрылось бы от глаз Филина, который очень хорошо разбирался в людях. Действительно, возвращаться в город, где у Филина на каждом углу были глаза и уши, было безумием, но другого выхода у Габриэля не было. В городе оставались деньги и бумаги герцогини, спрятанные в надёжном месте, и если на деньги ещё можно было бы наплевать, то документы были слишком важны, чтобы от них отказываться.

Затея Габриэля была безумной, но не безнадёжной. Эдинбург был достаточно большим и запутанным городом, чтобы там можно было укрыться на пару дней.

Габриэль давно уже заприметил гостиницу «Быстрый олень» – жалкое строение на окраине города. Управляла гостиницей мадам Смайк. Фактически, это была дешёвая ночлежка для тех, кто не мог раскошелиться на приличное заведение. Подобные места Филина не интересовали, так что здесь можно было спокойно пожить несколько дней.

Туда и отправился Габриэль. Он решительно толкнул некрашеную входную дверь и вошёл внутрь. В холле (маленькой тесной комнатке) было темно и совершенно безлюдно. За грязной стойкой из давно уже мечтающего об окраске дерева тоже не было никого.

– Есть кто живой? – крикнул Габриэль.

– Иду, – услышал он неприятный, дребезжащий женский голос.

В комнату, тяжело дыша, вошла тучная женщина преклонного возраста. Плохое освещение не позволяло рассмотреть её как следует, но даже в полумраке было видно, что у неё неприятное лицо, удивительно гармонирующее с голосом. Лицо не было уродливым или страшным, но что-то неуловимое вызывало чувство омерзения и желание как можно быстрей помыть руки.

– Рада вас видеть, сэр, – обратилась она к Габриэлю с нескрываемой насмешкой в голосе, – чем могу быть полезна?

– Мне нужна комната.

– Комната? – переспросила она, презрительно глядя на выглядевшего оборванцем Габриэля.

В другой раз он бы заставил старую ведьму проявить уважение. На службе у Филина его научили правильно обращаться с такими особами, но сейчас спорить было нельзя, и он сделал вид, что не замечает оскорбления.

– Мне нужна комната и приличная одежда. Не знаете, где поблизости можно купить недорогой костюм?

– Костюм можно купить и у меня, – она кинула на стойку поношенный, но достаточно приличный костюм его размера, – если, конечно, у вас есть на что его покупать.

– Это зависит от того, во сколько вы его оцените.

Решив, что Габриэль – один из тех провинциальных дурачков, что толпами шли в Эдинбург в поисках подходящей работы, она назвала сумму, в несколько раз превышающую стоимость одежды. Это было настоящим грабежом, но Габриэль не стал спорить. Пусть лучше она держит меня за идиота, – решил он и выложил на прилавок деньги.

– Где я могу это примерить?

– Вы интересовались комнатой? – в голосе мадам Смайк появилось уважение.

– Совершенно верно, мадам.

– Тогда пойдёмте со мной. Посмотрите комнату, а заодно и примерите одежду.

– Во что мне обойдется неделя?

– Вряд ли вы сможете найти что-нибудь дешевле, даже если обойдете весь Эдинбург.

– Не сомневаюсь, но я должен удостовериться, что у меня хватит на это денег.

На удивление, цена за комнату оказалась сносной. С другой стороны, вряд ли кто-то вообще позарился бы на эту, громко говоря, гостиницу, если бы хозяйка просила больше.

– Надеюсь, у вас найдётся нужная сумма? – спросила она.

– Да, – ответил Габриэль.

– В стоимость также входит питание, – добавила хозяйка.

– Это просто замечательно.

– Входите, – она открыла дверь в гостиничный номер, расположенный в дальнем углу длинного коридора.

Как и предполагалось, комната была маленькой, а обстановка бедной. Зато Габриэля приятно удивили чистота и порядок. К тому же в комнате было два окна, расположенных как нельзя лучше в случае возможного непредвиденного отступления.

– Нравится? – спросила мадам Смайк.

– Вполне, – ответил Габриэль.

– Хотите чего-нибудь?

– Я бы хотел примерить одежду, если позволите.

– Хорошо. Я подожду за дверью.

Чтобы я не нашёл предлога затянуть с оплатой, – решил Габриэль.

Одежда оказалась ему впору и была ещё вполне приличной.

Скорее всего, её сняли ночью с какого-то неосторожного бедолаги, – подумал Габриэль, – вряд ли можно было бы прокормиться только доходами с постояльцев даже при самых скромных потребностях хозяев.

– Мадам Смайк, – крикнул он.

– В вашем распоряжении, – ответила она, входя в комнату. Мадам Смайк алчно улыбалась, отчего её лицо делалось ещё отвратительнее. – Нигде не жмёт?

– Всё в порядке. Возьмите, – Габриэль протянул деньги, которые она пересчитала, профессионально окинув взглядом, и быстро, словно он мог передумать, спрятала в карман.

– Я буду внизу. Если вам что-то понадобится.

– Спасибо, сударыня.

– Вам спасибо. Не буду больше мешать.

Оставшись один, Габриэль, не раздеваясь, рухнул на кровать и мгновенно уснул.

Проснулся он только вечером. За окном шёл дождь. Было холодно. Тем лучше, подумал Габриэль. Он бодро поднялся с кровати и вышел из комнаты. Впереди было много дел. Он прошёл по длинному коридору, спустился по скрипучей (ещё один плюс) лестнице и почти уже вышел из гостиницы, когда его окликнула мадам Смайк.

– Господин Габриэль, – позвала она.

– Да, мадам.

– Уходите?

– Дела, мадам.

– Надеюсь, вы не сильно спешите?

– Нет, мадам.

– Очень хорошо. Дело в том, что мы с мужем хотели бы пригласить вас разделить наш скромный ужин, и если вы не торопитесь…

– С большим удовольствием приму ваше приглашение.

– Тогда прошу вас сюда.

Мадам Смайк привела Габриэля в такую же маленькую, как и холл, комнатку, где за освещённым целыми тремя (по случаю присутствия гостя) свечами столом уже сидел мистер Смайк. На вид он был значительно старше своей супруги. Милый, лысый старичок со следами одной из множества старческих болезней на лице.

На столе, сервированном на троих, были сыр, отварная говядина, картошка и графин с дешёвым пивом.

– Извините нас за скромную кухню. В последнее время дела идут не очень-то хорошо. Гостиница требует расторопности, а в наши годы…, – затараторила мадам Смайк с приторной улыбкой на лице.

– Я не привык к другой пище, – ответил Габриэль.

– Знаете, а мне почему-то показалось, что вы благородного происхождения.

– Спасибо за комплимент, мадам, но мои родители были бакалейщиками.

– Хорошая профессия.

– Это так, но постоянные войны лишили нас средств к существованию.

– Да, очень многих людей подкосила эта война, – заговорил вдруг господин Смайк.

– Как долго вы собираетесь у нас гостить? – спросила Габриэля хозяйка гостиницы всё с той же приторной улыбкой на губах.

– Для начала неделю, а потом будет видно.

– Чем собираетесь заняться?

– Надеюсь найти себе хорошее место.

– А сейчас? Вы куда-то собрались?

– Решил пройтись перед сном.

– В такую погоду?

– Мне надо навестить одного человека. Благодарю вас за угощение.

– Это вам большое спасибо за то, что согласились принять наше приглашение, – ответила мадам Смайк. При этом у неё в глазах блеснуло нечто настолько неприятное, что Габриэль дал себе зарок немедленно покинуть гостиницу.

– Знаете, вы совершенно правы. Пожалуй, я никуда не пойду, – сказал Габриэль, вставая из-за стола. – Лучше высплюсь как следует.

– А как же встреча? – всплеснула руками мадам Смайк.

– Её можно перенести на завтра.

– Ну, тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Габриэль поднялся к себе в номер, запер дверь. Он оставил ключ в замочной скважине, повернув его так, чтобы снаружи его не смогли протолкнуть внутрь. Затем он громко плюхнулся на кровать. Подождав минут тридцать, он тихонько поднялся с кровати и, стараясь не шуметь, вылез через окно, выходившее на одну из боковых улиц. Оказавшись на свободе, он, стараясь быть незамеченным, быстро пошел в сторону Кингс-Парка, где были спрятаны бумаги.

Свёрток лежал на своём месте в целости и сохранности, деньги были там же. Забрав свои вещи, Габриэль пошёл прочь из города. В гостиницу он решил больше не возвращаться: слишком уж была с ним любезна старая ведьма.

Корнуэльский замок расположился на вершине небольшого предгорья. Выглядел он как нелепое нагромождение грубых, громоздко-тяжеловесных, аляповатых построек и башен с совершенно безвкусными решётчатыми окнами с каменными наличниками, с выступающими башенками и массивными архитравами. Сразу было видно, что внешний вид замка мало волновал его владельцев, достраивающих одну пристройку за другой, совершенно не думая о том, как они будут вписываться в общий вид замка.

Безвкусицу замка скрашивала роща огромных, величественных старых дубов, которые, наверно, были ровесниками замка. Дубы были прекрасны. Красоту природной части пейзажа подчеркивала живописная река, текущая в узкой долине между предгорий.

Также внимание привлекала фамильная церковь герцога, стоявшая рядом с замком. Выполненная в готическом стиле, она была скорее мрачной и массивной, нежели изящной, но построена талантливо и гармонично. Церковь вызывала чувство благоговейной торжественности. Рядом с ней расположилось кладбище, где находился фамильный герцогский склеп.

Из замка вышли несколько человек и направились навстречу Габриэлю.

– Простите, господа, – спросил он, когда они подошли достаточно близко, – не скажете мне, где можно найти лесничего Мануэля?

– Лесничего надо искать в лесу, – ответил один из них, и все засмеялись удачной шутке, которая, тем не менее, могла быть воспринята как насмешка. Поэтому шутник тут же добавил:

– Большую часть времени он проводит именно там. Дом его находится в двух милях от замка.

Они подробно объяснили Габриэлю дорогу.

Дом лесника был добротным двухэтажным деревянным зданием. Стоял он на самом краю леса и, в отличие от замка, весьма гармонично вписывался в окружающий ландшафт.

Габриэль постучал в дверь. Её открыл миловидный мужчина средних лет. Привыкший замечать как можно больше в людях (от этого зависела его жизнь), Габриэль уловил безысходную грусть в глазах садовника, которую тот старался не показывать никому.

– Господин Мануэль?

– Что вам угодно? – сухо спросил он Габриэля.

– Могу я войти?

– Всё зависит от того, с кем я имею дело.

– Моё имя вам вряд ли о чём-нибудь скажет, а имя человека, порекомендовавшего обратиться к вам, я не хочу произносить здесь, за порогом дома.

– Надеюсь, у вас есть письмо или…

– Разумеется. Но я не хотел бы, чтобы кто-то ещё, пусть даже случайно, мог бы его увидеть.

– Ладно, входите.

Он проводил Габриэля в уютную, чистую гостиную и предложил сесть в удобное кресло. Для Габриэля, проделавшего весь путь пешком, это было настоящим подарком.

– Итак, молодой человек?

Габриэль снял с шеи медальон герцогини. Лицо Мануэля дрогнуло. В глазах появился вопрос.

– Боюсь, у меня для вас печальные новости.

– Говорите.

И Габриэль рассказал ему всё о своём коротком знакомстве с герцогиней. О своей родословной он, правда, решил не распространяться.

– Герцогиня сказала, что в случае чего я смогу рассчитывать на вас, – закончил он свой рассказ.

– К сожалению, молодой человек, герцог в последнее время стал очень подозрительным, поэтому единственное, что я могу вам предложить – это место моего помощника. Платить мне, к сожалению, особенно нечем, но стол и постель у вас будут.

– Этого более чем достаточно.

– В таком случае добро пожаловать. Утром приступите к своим обязанностям.

Все свои силы Габриэль отдавал лесу. Работы было много, и он с радостью брался за дело. Уроки Джеймса помогли ему полюбить лес и научиться с ним обращаться. К тому же, после мрачной жизни у Филина лес давал ощущение свободы и свежего воздуха, а это было как раз то, чего не хватало Габриэлю все эти годы. Лес превратился в настоящего верного друга, с которым можно было поделиться и радостью, и печалью. Лес был прекрасен в любое время года. Весной он издавал аромат почек и свежей травы, он просыпался и заставлял просыпаться что-то хорошее в самой глубине души. Лето было «разгаром дня», осень – периодом даров, а зима… Зима в лесу была неописуемо чудесной.

Когда у Габриэля появлялось свободное время, он отправлялся на озеро. Там, спрятанная от посторонних глаз, была хоть и заброшенная, но очень живописная беседка, поросшая диким виноградом. Она стояла на самом берегу озера. В редкие теплые дни Габриэль купался и загорал, а в другое время просто смотрел на воду, – это успокаивало нервы и отправляло душу в запредельную даль, которую невозможно передать словами, – зимой он наслаждался спокойным величием всеобщего сна.

Часто он вспоминал о маркизе. Габриэль представлял себе, как она живёт, что делает, с кем встречается. Он с грустью вспоминал все её шалости и капризы, мечтал, как снова перешагнёт порог её дома. Его так и подмывало написать ей письмо, но это было бы непростительной ошибкой, которую он не мог себе позволить.

Мануэль оказался мрачноватым, неразговорчивым человеком. Большую часть времени он старался быть наедине с собой и своими грустными мыслями. Несмотря на это он был честным, надёжным товарищем. К тому же он никогда не лез в личные дела своего нового помощника. Очень скоро их отношения стали сначала приятельскими, а затем и дружескими. Габриэль видел, что его друга съедает печаль, но… Сам Мануэль ни разу не затрагивал эту тему, а приставать с расспросами Габриэль не решался. Позже от герцогских слуг он узнал, что Мануэль страдает из-за своей дочери, которая больна неизлечимой болезнью. Местный климат был опасен для её здоровья, поэтому ей приходилось большую часть времени проводить на курортах под наблюдением врачей. Раньше она часто приезжала повидаться с отцом, но в последнее время её здоровье настолько ухудшилось, что вот уже более двух лет она не бывала дома.

С многочисленной прислугой, обитавшей в замке и его окрестностях, у Габриэля сложились идеальные отношения: он встречался с этими людьми только изредка, всегда только по делу, и никогда не лез ни в чьи дела, старался никого не оправдывать, но и не обвинять. К тому же жизнь очень хорошо преподала ему науку держать рот на замке. Подозрений он тоже ни у кого не вызывал. В ту пору многие, оставшись без средств к существованию, вынуждены были покидать родные места в надежде найти работу, и почти у каждого было что скрывать.

Герцога Габриэль практически не видел, и это было к лучшему. Вряд ли у него получилось бы скрыть не проходящую с годами ненависть от вечно подозрительного Оскара, которого терзал душевный недуг.

О странной болезни герцога Габриэлю рассказала старая ключница Сара. В свободную минуту – а их было немало – она любила посидеть за кружкой пива, – в те времена это был благородный напиток, – и Габриэль всегда составлял ей компанию, не забывая частенько угощать старую женщину. За пивом она рассказывала все слухи и сплетни, а Габриэль внимательно слушал, иногда поддакивая или задавая наводящие вопросы. Кроме пива Сара любила всякие сладости, и юный лесник нет-нет, да и подкидывал ей что-нибудь вкусненькое.

Практически каждую неделю герцогу снился один и тот же кошмарный сон: он в библиотеке замка – мрачной комнате, уставленной дубовыми полками с тяжёлыми старинными книгами. Многие книги были ценными, за многие его могли бы отлучить от церкви, но он не читал книг и практически не заходил в библиотеку. Не был он в библиотеке и тогда, когда нанятые им бандиты ворвались туда, чтобы убить его брата, образованнейшего человека, связанного по слухам с магией и масонами. Став герцогом, он захотел было переделать библиотеку в жилое помещение, но передумал. Свободного места в замке было достаточно, ремонт требовал хороших денег, а книги есть не просили, к тому же они чего-то да стоили. В конце концов, герцог закрыл библиотеку на ключ, оставив в ней всё, как есть. Без ремонта и отопления комната постепенно ветшала. Обои отваливались и свисали клочьями со стен, книги покрывались плесенью, а в полках завёлся шашель. Герцог словно бы поручил времени сделать за него очередную грязную работу.

Но в его снах библиотека всегда была такой, как в ночь убийства: ярко освещённой, ухоженной, чистой.

Посреди комнаты на полу в луже собственной крови лежит его брат Ричард. За окном бушует буря. Герцог смотрит на Ричарда и не может отвести взгляд. В его руках окровавленный нож. Вдруг буря распахивает окно. В окно влетает огромная чёрная птица, которая кружит по залу и, хохоча, кричит: «Встречай настоящего герцога!». Сами собой распахиваются двери, и в библиотеку под торжественную музыку входит мальчик 16 лет. Он как две капли воды похож на Ричарда. В руке у мальчика шпага. «Я принёс правосудие», – говорит он и пронзает герцога шпагой.

На этом месте герцог всегда просыпается. Он поднимается с постели и бродит со свечой в руке по тёмным, пустым коридорам замка и что-то бормочет себе под нос на каком-то тарабарском языке. В эти минуты никто не хочет попадаться ему на глаза…

Герцог боялся, и его страх не был таким уж безосновательным. Жадный до денег и власти, он, разрастаясь подобно раковой опухоли, пожирал всё вокруг. Это не нравилось многим весьма могущественным людям, как в Шотландии, так и в самой Англии. К тому же о герцогине и её сыне не было никаких известий. Неизвестно, были ли они живы, находились где-то далеко или совсем рядом. Разумеется, он не принимал личного участия в ночных убийствах, но сыну Ричарда скоро исполнится шестнадцать, а в этом возрасте он сможет претендовать на его, Оскара, с таким трудом добытое герцогство. Каждый день Оскар молил бога, чтобы юный герцог нашёлся либо раньше своего шестнадцатилетия (в этом случае, будучи законным опекуном, он мог бы что-нибудь предпринять), либо не находился совсем.

Герцогиня хоть и назначила в своём завещании Габриэля опекуном Артура, но это был жест признательности, не имеющий никакой юридической силы. Во-первых, Габриэль был ещё слишком молод для роли опекуна, а во-вторых, узнай Оскар, кто работает у него лесником…

Наверно, в жизни каждого человека бывают такие дни, когда с самого пробуждения замечаешь ни с чем не сравнимое великолепие дня, а всё вокруг превращается в песню.

Начиналось на удивление тёплое лето. Природа ещё не растеряла свои по-весеннему яркие краски, а каждый тёплый день радовал душу. Дел было мало, и к обеду Габриэль уже был полностью свободен. Недолго думая он отправился в любимую беседку на берегу озера. Душа юноши рвалась в небо. Всё вокруг было наполнено благодатью. Это состояние настолько пьянило Габриэля, что он то и дело пускался в пляс, принимался кричать на разные голоса или петь песни на каком-то тарабарском языке, который в эти минуты был ему намного ближе и понятней родного шотландского.

Габриэль решил, что обязательно нужно искупаться в озере, совершить омовение, смыть с себя если не все грехи, то хотя бы все минувшие неприятности. Взвыв по-волчьи, он начал срывать с себя одежду и разбрасывать её вокруг. Он был совсем голый, когда…

В беседке на любимой скамейке Габриэля сидела очаровательная девушка примерно его лет. От неожиданности Габриэль застыл на месте. Его словно парализовало. Он стоял перед ней голый, а она смотрела на него широко открытыми от удивления глазами. Немая сцена длилась какое-то мгновение, после чего девушка рассмеялась звонким, немного нервным смехом, вернувшим Габриэлю способность двигаться, и он, пробормотав что-то невразумительное, бросился в воду. Изо всех сил он плыл прочь от беседки, словно за ним гнался не девичий смех (теперь уже весёлый), а какой-нибудь дикий зверь, или, что во много раз хуже, человек.

Переплыв озеро, он бросился в лес, не обращая внимания на колючие кусты и камни. Боль привела его в чувства. Он сильно поранил о камни ноги, да и ветки с колючками внесли свою лепту.

– Какой же я идиот! – выругался Габриэль.

Разумеется, это была дочь Мануэля. Старая Сара много рассказывала ему о «необычайно красивой, милой малышке» – так она называла дочь садовника. Несмотря на то, что он видел её всего лишь какое-то мгновение, образ девушки прочно врезался в память молодого лесничего. Её красота была нежной, хрупкой и болезненной. На несколько бледном лице играл нездоровый румянец. Она была чуточку худа, но это её совсем не портило. У неё были огромные, наполненные бездонной чернотой (зрачки были расширены) глаза, из которых исходил вселенский свет. Габриэль часто, сидя на той самой скамейке, рисовал её в своём воображении, представлял, глядя на водную гладь, как они познакомятся, как будут себя вести, как…

Надо было идти за одеждой. Чертыхаясь и ругая себя, на чем свет стоит, Габриэль добрался до злополучной беседки. Девушка ушла, но сначала она аккуратно сложила его вещи на скамейке.

– Какой же я идиот! – повторил он.

Вернувшись домой, Габриэль быстро, чтобы не попасться девушке на глаза, юркнул в свою комнату. Там он скинул обувь и лёг на кровать. Надо было обработать раны на ногах, но выходить из комнаты или даже просто вставать не было ни сил, ни желания. Незаметно для себя он уснул.

Утром, кряхтя от боли и стыда, Габриэль спустился вниз. В столовой, за накрытым на три персоны столом сидел Мануэль. Дочка ещё не вышла к завтраку. Завтракали они всегда плотно. В любой момент лес мог преподнести один из многочисленных сюрпризов, так что вполне можно было остаться без обеда или ужина.

– Вернулась Мариам, – сказал Мануэль. В его голосе, как и в глазах, были видны одновременно радость и тоска.

Габриэль густо покраснел, но Мануэль этого не заметил.

– А вот и она.

С появлением дочери он преобразился. Казалось, он буквально засветился нежностью и теплотой.

– Доченька, познакомься, это – Габриэль, мой друг и помощник. А это моя любимая дочь Мариам.

– Очень приятно, – пролепетал Габриэль и покраснел ещё сильней.

Мариам улыбнулась ему улыбкой, за которой скрывался еле сдерживаемый смех.

– Габриэлю редко приходится бывать в женском обществе, – Мануэль по-своему понял замешательство друга, – на самом деле он очень весёлый и интересный юноша.

– Я уже знаю, – ответила она.

– Вот как?

– Он, как и я, любит беседку у озера.

– Так значит, вы уже успели познакомиться?

– Не совсем.

– Я сидела в беседке, а он… Увидев, что беседка занята, поспешил удалиться.

Габриэль готов был провалиться сквозь землю.

Во время завтрака говорили о пустяках. Мариам рассказывала о своей курортной жизни, расспрашивала о делах в замке, о лесе. Габриэль молча ел, глядя в тарелку так, словно тщательно изучает её содержимое. Отцу и дочери было о чём поговорить, и молчание Габриэля было им на руку. Впервые в жизни юноша был несказанно рад, что на него не обращают внимания. Осмелев, он даже начал бросать осторожные взгляды на девушку.

– Ты не представляешь, отец, как я соскучилась по родному лесу! Мы так давно не виделись, что мне не терпится встретиться с ним прямо сейчас! – воскликнула Мариам, когда завтрак подошёл к концу.

– У меня есть кое-какие дела, – ответил лесник, – но, думаю, Габриэль с удовольствием составит тебе компанию.

– Почту за честь… – пролепетал юноша.

– Вот и хорошо. А с работой я справлюсь и сам.

– Вы всегда такой молчаливый? – спросила Мариам, когда они выехали со двора.

– Дело в том, что я хотел бы принести вам свои извинения…

– Полно, сударь, забудем об этом, если вам так угодно. Расскажите лучше о себе. Как получилось, что вы стали лесником?

– Вашему отцу стало трудно одному справляться с таким количеством работы.

– Я не об этом. Почему вы стали именно лесником?

– Когда-то давно меня спасли люди, для которых лес был настоящим домом. Они и показали мне, какой он на самом деле.

– И какой же он, по-вашему, на самом деле?

– Вы любите лес?

– Очень. Я здесь выросла. В детстве я представляла, что я – настоящая лесная фея.

– В таком случае, вы тоже знаете, какой он на самом деле.

– Вы правы. Там, на морском побережье, иногда мне даже казалось, что по лесу я скучаю больше, чем по отцу. Глупо, не так ли? – она рассмеялась.

– Вы приехали домой надолго?

– На этот раз я приехала навсегда. Надоело скитаться по заграницам. Может, климат там и целебный, но когда все мысли о доме… Вы любите лошадей? – спросила вдруг она.

– Даже не знаю, что ответить…

– А вот Алмаз знает, – она ласково погладила своего коня по шее, – он тоже скучал, и теперь тоже рад нашей встрече. Вы понимаете, о чём я?

– Конечно.

– Тогда давайте наперегонки? Догоняйте!

Несмотря на болезнь, Мариам прекрасно управлялась с конём. Казалось, что вместе с Алмазом они были одним целым. Временами Габриэль с большим трудом поспевал за ними.

На красивой лесной поляне они спешились и отпустили лошадей.

– Пусть тоже поговорят, – сказала Мариам.

– Я действительно выросла в этом лесу, – рассказывала она. – Мама умерла, когда я была совсем ещё маленькой. Нянек отец не любил, и всё время таскал меня за собой. Дома мы только ночевали, да и то не всегда. Так что моей колыбелью была спина лошади. Когда я немного выросла, он подарил мне маленького жеребёнка. Так что Алмаз мне как брат.

– Мои родители тоже погибли. Я был совсем мальчишкой. Мы с няней долго прятались в лесу. Потом она пропала…

Габриэль вздохнул.

– Это так вы меня развлекаете?

– Простите, ради бога!

– Ну вот, он опять извиняется.

– Простите…

– Ещё раз попросите прощения, и я вас никогда не прощу. Расскажите лучше, что вы делали до того, как стали лесничим.

– Это не очень весёлая история.

– Ничего. К тому же весёлых историй, боюсь, я от вас всё равно не дождусь.

– Как я уже говорил, родители мои погибли. Мы с няней долго жили в лесу у одного человека, затем, когда она бесследно исчезла, мне пришлось идти в Эдинбург. Там совершенно случайно меня взял на службу один человек, который зарабатывал себе на жизнь…

– Да вы настоящий разбойник! – воскликнула Мариам, когда Габриэль закончил рассказ.

– В мире, где соблюдение законов обрекает человека на жалкое существование, любой сделает всё, чтобы стать разбойником.

Весёлый и обходительный, Габриэль никогда раньше так не терялся перед девушкой, и дело было совсем не в неловкости из-за вчерашнего происшествия, оно было забыто. Несмотря на то, что он знал Мариам всего один день, Габриэль не мог представить себе жизнь без этой красавицы. Мариам была настолько живой, настолько неугомонной, что казалось, будто сама жизнь бурлит в ней с неистовством горного потока. Простая, но не простушка, весёлая, жизнерадостная, красивая…

И эта девушка скоро должна умереть!

Ей оставалось всего несколько месяцев. В лучшем случае. Душа Габриэля разрывалась от боли. Он полюбил Мариам чистой, нежной любовью, и предстоящая смерть девушки обостряла все его чувства до предела. Сама же она вела себя так, будто бы и не знала, что её ожидает.

Хотя нет. Именно ожидание смерти, жизнелюбие и мужество позволяли девушке радоваться каждому дню, каждому мгновению.

Габриэль не мог покорно ждать, но разве он мог что-то сделать? Он вновь почувствовал себя тем маленьким ребёнком, у которого в одночасье исчезла почва из-под ног. В очередной раз он был бессилен что-либо изменить в судьбе близкого человека.

– Ты должен успеть сделать себе лицо, – вспомнил он такие важные и такие непонятные слова Джеймса.

Джеймс! Конечно же, он сможет найти выход, дать совет или, на худой конец, просто выслушать и поддержать! В этом Габриэль был совершенно уверен, как был уверен и в том, что сможет найти Джеймса в лесном доме.

Предчувствие оказалось верным. Джеймс сидел на пороге лесного дома. Он был таким же, как и несколько лет назад. Казалось, что даже время не властно над этим загадочным, больше похожим на сказочного героя, чем на существо из плоти и крови, человеком. Вот только кафтан сменил длинный охотничий сюртук.

– Ты искал меня? – спросил Джеймс, совершенно не удивившись этой встрече.

– Мне нужна твоя помощь.

– Всё, что в моих силах.

– Спаси её! – выпалил Габриэль. Он был уверен, что Джеймс знает, о ком идёт речь.

– Это выше моих сил, – в этих простых и в какой-то степени даже банальных словах было глубокое понимание сущности бытия, смирение, основанное на этом понимании и глубокий внутренний покой. В устах Джеймса они совсем не были банальными.

– Но ты же можешь что-нибудь сделать?! – в глазах Габриэля была мольба.

– Боюсь, что я не в силах что-нибудь сделать.

– Ненавижу это бессилие! Почему каждый раз я должен бессильно наблюдать, как самые лучшие, самые близкие люди умирают, а я…

– А ты как раз и можешь кое-что изменить.

Отчаяние Габриэля сменилось надеждой.

– Помоги ей. Сделай так, чтобы эти дни были наполнены через край. Только глупцы отмеряют жизнь годами, не понимая, что жизнь – это волшебное покрывало, сотканное из мгновений, действительно ярких, наполненных светом и красотой мгновений, достойных того, чтобы стать частью покрывала жизни. Только эти мгновения имеют силу. Остальное не в счёт. Тот, кто видит меру жизни, понимает, что мгновение, по-настоящему прожитое мгновение перевешивает долгие годы существования. Большинство же, доживая до глубокой старости, не живут на деле и нескольких секунд.

Габриэль понял, что надо делать.

– Любите сюрпризы? – спросил он Мариам. Прошло два дня после его возвращения.

– Очень.

– Тогда, может, прогуляемся в беседку?

– Это моё любимое место.

– Моё тоже.

– Я всегда любила там сидеть, смотреть на небо и мечтать.

– А я любовался водой. Мне часто кажется, что она живая, что вода безмолвно говорит со мной, и если хорошенько прислушаться, можно услышать её шёпот.

– Ух ты! – воскликнула Мариам.

В беседке был накрыт стол: бутылка дорогого вина, закуски, мясо…

– Это все для нас?

– Для вас.

Едва они сели за стол, заиграла музыка.

Вы любите танцевать? – спросил Габриэль.

– Люблю.

– Позвольте вас пригласить.

– С удовольствием.

– Послушайте, Мариам… Я понимаю, вы почти меня не знаете… но… поймите меня правильно… Я… я полюбил вас… полюбил со всей страстью… я не знаю, как об этом сказать… слова вылетают из головы… я хочу просить вашей руки… и…

– Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

– Я мечтаю об этом!

– Милый Габриэль, если мы будем делать всё, как принято, я не доживу до брачной ночи. Если хочешь меня любить – люби сейчас. Скоро уже будет поздно.

Она совершенно спокойно говорила о приближающейся смерти, словно речь шла о чём-то обыденном.

– Ты любишь меня?

– Конечно, глупенький, но я не могу ждать.

– Ты так спокойно говоришь о смерти, – вырвалось у него.

– У меня достаточно было времени, чтобы смириться с тем, что придётся умереть молодой. На самом деле смерть не такая уж и страшная. К тому же она научила меня любить и ценить жизнь. Знаешь, когда у тебя не так много времени, приходится быть бережливой. Когда я поняла, что скоро умру, я дала себе клятву не пропустить, не потратить зря ни одного мгновения. Конечно, можно начать горевать или умирать от страха, но этим ничуть не поможешь, а только отравишь остаток жизни. Когда остаётся так немного, само время начинает течь по-другому. Время сжимается, секунды становятся как минуты, дни как года… Не смотри, что я такая молодая. Я не боюсь. Я не боюсь смерти. Я не боюсь отправиться в этот путь. Не боюсь того, о чём шепчет лес. Не боюсь, даже если там нет ничего. Если нет ничего, значит, нет ничего страшного. Смерть – это путешествие в неведомое.

Габриэль слушал и удивлялся мужеству этой хрупкой, совсем ещё юной девушки.

Казалось, сад был бесконечен. Деревья, цветущие большими благоухающими белыми цветами, были повсюду, до самого горизонта, со всех сторон. Габриэль шёл по ярко-зеленой траве под руку с Джеймсом, который почему-то был одет как слуга.

– Она умерла, – грустно сказал Габриэль.

– Я знаю, сэр, – почтительно ответил Джеймс, решивший, наверно, до конца играть роль слуги.

– Она умерла раньше срока.

– Простите, сэр, но позвольте вам напомнить, что отмерять срок…

– Я знаю, Джеймс, – оборвал его Габриэль, – но ты, ты-то мог бы вмешаться.

– Нет, сэр. Не нарушать, но исполнить… Я здесь, чтобы постигать реальность и жить согласно её законам, а не перекраивать её по своей прихоти. В этом и заключается принцип смирения, сэр.

– Смирение хорошо монашкам.

– Это не смирение. Это бегство.

– Не вижу разницы.

– Печально это слышать, сэр.

– Она умерла, – повторил Габриэль.

– Люди будут умирать и дальше, сэр, но если вы и дальше будете отказываться от понимания, их смерти для вас так и останутся бессмыслицей.

– Хорошо, что я, по-твоему, должен понять?

– Позвольте спросить, готовы ли вы это понять, сэр?

– Боюсь, у меня нет выбора.

– Выбор есть всегда, вот только мы далеко не всегда готовы принять свой выбор. Я спрашиваю ещё раз, готовы ли вы сгореть в огне понимания, чтобы подобно Фениксу возродиться вновь?

– Готов.

– Я должен спросить трижды. Готов ли ты к тому, чтобы войти в огонь понимания? – Джеймс отбросил «маску» слуги. Теперь это был адепт, готовящий своего ученика к первому посвящению.

– Готов.

– Готов ли ты к этому преображению?

– Готов.

– Тогда следуй за мной.

Сад сменился лесной поляной, на которой горел костёр. Было темно.

– Здесь всегда ночь, – сказал Джеймс Габриэлю.

– Почему?

– Потому что так устроен мир, что костёр понимания должен гореть в мире вечной ночи сознания. Отныне только твой собственный огонь будет освещать тебе путь.

– А как же солнце и звёзды?

– В мире понимания есть только собственный свет. Солнце и звёзды видят здесь только слепые, которые ни за что не согласятся прозреть.

– Почему?

– Страх. Стоит открыть глаза, как первое, что ты увидишь – будет тьма. Затем, если ты выдержишь испытание тьмой, ты увидишь свет. Это будет огонь понимания. Но только после того, как ты войдёшь в него и сгоришь, ты увидишь свой внутренний огонь. И только после того, как ты смиришься с тем, что надо идти во тьме с собственным светом, свершится чудо. Ты поймёшь, что тьма и есть свет, только из-за его яркости ты видел его как тьму, скрывающую от тебя всё.

Габриэль не заметил, когда Джеймс оставил его наедине с огнём. Он подошёл к костру. Страха не было. Был интерес и спокойствие. Габриэль сбросил с себя одежду и вошёл в огонь.

Пламя приняло его, словно возлюбленного. Это действительно было похоже на встречу с возлюбленной, с той самой возлюбленной, отражение которой мы видим в самых близких нам людях, если отбрасываем страх перед любовью и полностью, сжигая за собой мосты, отдаемся этому чувству, не думая ни о чём, ни о каких последствиях.

Пламя не тронуло тело Габриэля, но очистило душу от страдания. Выйдя из огня, Габриэль вновь оказался в саду. Джеймс его ждал уже с чашей в руках. В чаше было вино.

– Это вино понимания. Понимание всегда пьянит. Выпей его и сделай то, что должно, – сказал слуга.

Габриэль принял чашу.

– Судьба, мой друг, похожа на кузнеца, который своими ударами придаёт необходимые свойства стали. Только в нашем случае судьба выковывает лица. Каждому её удару предшествует искра понимания, которая должна подобно кузнечному горну разогреть до нужной температуры исходный материал. Обычно мы теряем большую часть понимания, поэтому удары судьбы приносят такую боль, но если ты научишься впитывать эту искру без остатка…

Габриэля разбудил крик петуха.

Прошло около года со дня смерти Мариам. Её не стало теплым октябрьским днём. Умерла она, как и жила, с улыбкой на лице. Похоронили её в лесу, возле любимой беседки, – так она захотела сама.

Габриэль, с огромным трудом сдержавший слёзы на похоронах, плакал ночами, закрывшись у себя в комнате. Он рыдал, уткнувшись лицом в подушку, стараясь не шуметь, чтобы… Он сам не понимал, почему так стремится сохранить тишину ночи. Дни он проводил в беседке, возле могилы любимой. Там он вспоминал вновь и вновь каждое мгновение своей короткой любви, вспоминал их встречи, вспоминал каждое слово, каждое объятие, каждый поцелуй, каждый взгляд… словно воспоминания могли вернуть любимую или, на худой конец, заглушить боль, которую они делали ещё более сильной. Больше всего он хотел остаться там, в прошлом. Настоящее, как и будущее, умерло вместе с любимой, и он делал всё, чтобы не замечать движения времени.

Со временем боль сменилась апатией. В нём словно выключили все чувства разом. Он чувствовал себя мертвецом, который по каким-то нелепым причинам всё ещё продолжал жить. Габриэль вставал по утрам, ел, шёл работать, возвращался домой… Он был словно механическая кукла из музыкальной шкатулки или часов с хитроумным боем. Габриэль цеплялся за всё, что помогало ему сохранить это состояние душевного анабиоза, которое вместе с чувствами выключило и боль.

Мануэль и в лучшие времена был не особо разговорчивым, любившим одиночество или привыкшим к нему человеком. После смерти дочери он полностью замкнулся в себе и часто даже не отвечал на приветствия друга. Он или бесцельно бродил по лесу, словно заблудившееся привидение, или молча сидел возле могилы. Часто они сидели возле могилы вдвоём: каждый сам по себе, словно рядом не было никого.

Так прошло около года.

…Проснувшись, Габриэль не сразу понял, что с ним произошло. Было что-то иначе, не совсем так… Странный сон, который он помнил только обрывками, каким-то чудесным образом изменил Габриэля. И только за завтраком юноша понял, что к нему вернулась жизнь. Он так же продолжал любить Мариам, так же горевал от её потери, но теперь он больше не хоронил себя заживо, не прятал лицо от жизни.

– Пора возвращаться, – сказал он себе вслух, – а заодно и возвращать Мануэля.

Как он и предполагал, Мануэль был в беседке. Только сейчас юноша обратил внимание на то, как изменился лесник. Он сильно похудел и ссутулился. В волосах появилась заметная седина. Лицо постарело. За какой-то год Мануэль из крепкого мужчины превратился в старика. Словно о чём-то задумавшись, Мануэль сидел на скамейке, тупо уставившись в никуда.

Габриэль молча сел рядом. Он достал из сумки бутылку красного вина, откупорил, сделал большой глоток прямо из горлышка, затем молча протянул её другу.

– Спасибо, – сказал тот.

Они сидели, молчали, передавали друг другу бутылку. В первый раз за этот год они вновь были вдвоём.

– Пойдём, – сказал Габриэль, когда вино было выпито, – пора заниматься делами.

– Пора, – согласился Мануэль и посмотрел на друга.

– Спасибо тебе, – сказал он, глядя Габриэлю в глаза, – благодаря тебе она умерла счастливой.

– Ты знал?

Он кивнул.

– Она сама не захотела венчаться.

– Я знаю, – перебил его Мануэль, – с тобой она была счастлива. Остальное не имеет значения.

Была середина осени. Друзья возвращались с дальнего участка леса, где проработали целый день. Каждый год в это время герцог разрешал крестьянам из окрестных деревень запасаться дровами на зиму. Крестьяне убирали валежник, прореживали слишком густые участки леса, спиливали умирающие деревья. С одной стороны, это помогало сохранять порядок в лесу, с другой давало возможность людям спасаться от зимних холодов. Целыми днями лесники наблюдали за тем, как идёт заготовка дров.

Был уже вечер. Становилось темно. Они ехали медленно, отпустив поводья. Погода была чудесной, а домой можно было не спешить, тем более что они очень хорошо поужинали в лесу и выпили пару бутылок замечательного вина, которое располагает к общению и совсем не терпит спешки. Разговаривали они ни о чём, обсуждая текущие дела и свежие сплетни.

– Подожди, – перебил Мануэль друга. Он остановил коня и прислушался.

– Что-то не так?

– Ты ничего не слышишь?

– Нет, а что?

– Мне показалось, что там, – он указал рукой в сторону, откуда дул легкий ветерок, – кто-то кричал. Показалось.

– Давай на всякий случай проверим. Это недолго, а вдруг… – предложил Габриэль. – Спешить нам всё равно некуда.

Они развернули коней и медленно поехали туда, откуда мог доноситься этот загадочный крик. Через несколько минут они ясно услышали крики о помощи.

– Что за чёрт! – выругался Мануэль.

Друзья проверили ружья и помчались на теперь уже ясно слышимый крик.

На лесной поляне трое молодчиков делили пожитки какого-то бедолаги. Тот стоял там же, в одном белье, и громко голосил на весь лес. Перепуганный насмерть, он даже не пытался бежать. Подобные происшествия здесь были большой редкостью, и наши друзья немного опешили.

– Прекратить! – рявкнул Мануэль и выстрелил из ружья в воздух.

Габриэль, более опытный в подобного рода потасовках, не стал столь бесполезно тратить патроны. Почти не целясь, он выстрелил в одного из грабителей. Ружьё было заряжено слишком мелкой дробью, чтобы наверняка причинить ему серьёзный вред, но для того, чтобы вывести его на какое-то время из строя, такого заряда было вполне достаточно.

Грабители выхватили шпаги. Друзья соскочили с коней и тоже обнажили оружие. Пользуясь неразберихой, пострадавший от грабителей бедолага быстро схватил одежду и скрылся в лесу. Началась схватка. Мануэлю, практически не знакомому с искусством фехтования, было нелегко. Его противник, к счастью, тоже не был искусным воином, но всё равно садовнику приходилось защищаться изо всех сил. Габриэлю тоже не удавалось быстро справиться с противником. К тому же ему приходилось поглядывать на раненого бандита, который мог в любой момент вступить в бой.

– Чёрт побери! – выругался Мануэль.

– С тобой всё в порядке? – спросил его Габриэль.

– Муравьи, чёрт бы их побрал. Этот гад загнал меня в муравейник.

– Терпи, друг. С муравьями будем разбираться позже.

– Стойте! – закричал раненый. – Остановитесь!

Габриэль узнал его голос.

– Маб! Дружище! Ты?!

– Да, чёрт тебя подери!

– Стойте!

Противники отступили друг от друга на безопасное расстояние.

– Кто бы мог подумать, что мы здесь встретим друзей, – сказал один из разбойников и рассмеялся.

Габриэль склонился над другом.

– Маб, дружище, ты в порядке?

– Ты ещё спрашиваешь. Как ты вообще меня не убил?

– Ты как?.. Я тебя сильно задел?

– Не настолько, чтобы слагать об этом стихи, но ноге, чувствую, досталось.

– Лучше как можно быстрее вернуться домой, – подключился к разговору Мануэль. – У нас найдется, чем обработать раны, есть несколько бутылок вина, не говоря уже об ужине и крыше над головой.

Габриэль уступил раненому другу коня, и компания отправилась в путь.

– Откуда вы взяли этого несчастного? – спросил Габриэль, имея в виду бедолагу, благодаря воплям которого он встретился с другом.

– Сами удивляемся, – ответил один из приятелей Маба. Маб, борясь с болью, ехал молча, стиснув зубы, чтобы не стонать. – Мы расположились в лесу на ночлег. Только собрались отходить ко сну, как к нам выходит богатенький еврейчик. Сам. Разве можно упускать такое? До сих пор в голове не укладывается, что такой тип, как он, мог делать в этой глуши.

По дороге домой новоиспечённые приятели успели познакомиться. Габриэль рассказал, как Маб спас его от неминуемой смерти, представил всем Мануэля.

Друзей Маба, если верить тому, что они рассказали о себе, звали Джон и Грегори. Они оба были из Глазго, где одно время работали грузчиками в порту. Джон был высоким здоровяком с большой рыжей бородой. Худой, среднего роста Грегори казался рядом с ним карапузом. С Мабом они познакомились во время потасовки в кабаке. Он тоже занимал какую-то незначительную должность в порту. Найдя общий язык, они решили заняться вольным трудом.

Так, за разговорами, они незаметно добрались до дома.

Дома, при свете лампы Габриэль заметил, что Маб значительно повзрослел. Он стал немного полнее, правда, ранение сделало его ещё более бледным, чем обычно.

Рана оказалась не настолько пустяковой, как об этом говорил Маб. Основной заряд, к счастью, пролетел мимо цели, но довольно много дроби попало в бедро, и будь она чуть-чуть покрупней… Повезло ещё и в том, что ни один крупный сосуд не был повреждён.

– Кто тебя только учил стрелять! – повторял Маб каждый раз, когда Габриэль вытаскивал из ноги очередную дробинку.

– Ты бы лучше радовался вместо того, чтобы стенать, – не выдержал Габриэль.

– Это точно, – согласился с ним Маб.

Пока Габриэль оказывал другу медицинскую помощь, Мануэль накрыл на стол. После сытного импровизированного ужина все отправились спать, и только Габриэль с Мабом остались немного поговорить по душам.

– Тогда я тоже не вернулся к Филину, – рассказывал Маб. – Всё равно он бы меня убил. Ему надо было кого-то наказать, чтобы его авторитет оставался в силе. В конверте были деньги и записка, саму возможность потери которой он бы мне никогда не простил. Записку я уничтожил, а деньги забрал себе. На первое время хватило. Надо было уходить подальше от Филина, и я подался в Глазго. Там я долгое время работал в порту, где и встретил Джона и Грегори. С тех пор мы вольные странники. Собираем налоги в честь духа свободы. А ты?

– Я всё время здесь.

– Никогда бы не подумал, что ты станешь лесником.

– Думаешь, я мечтал об этом всю жизнь?

Маб рассказал, что Филин уже несколько лет как умер, его банда распалась. После смерти Филина (поговаривали, что он умер не без помощи людей герцога), все дела перешли старому другу Габриэля, Кадору, который практически работает на герцога. Кадор подгрёб под себя всё, а те, кто не захотел идти к нему в услужение, погибли или были вынуждены уйти из города.

– Кстати, Кадор все ещё хочет с тобой поквитаться, так что старайся не попадаться ему на глаза в каком-нибудь тёмном городском переулке, – сказал Маб, весело подмигнув другу.

– Он всегда был сволочью. Как, собственно, и герцог…

– Кстати, на всякий случай. Возьми вот это, – Маб положил на стол перед Габриэлем недорогое латунное кольцо. – Помнишь «Трёх китов»?

– Ещё бы!

Это была их любимая таверна.

– Покажешь хозяину, и я приду.

– Спасибо, друг.

– Это тебе спасибо.

Было уже далеко за полночь, когда кто-то настойчиво постучал в дверь.

– Ты кого-нибудь ждёшь? – спросил Мануэль друга.

Они как по команде одновременно вышли из своих комнат в коридор.

– А ты?

– Я пойду узнаю, кому это не спится по ночам, а ты приготовь ружья. Не нравятся мне ночные гости, – тихо, почти шёпотом сказал Мануэль, направляясь к двери.

Габриэль проверил ружья. На всякий случай они всегда были заряжены. Мануэль тем временем подошёл к входной двери. Он встал чуть сбоку, возле стены, – вдруг кто захочет подстрелить его через дверь, – и громко спросил:

– Кто там?

– Мне нужен садовник Габриэль, – услышал он мужской голос.

– Кто вы, и для чего его ищете?

– Моё имя – Ральф. Он меня знает. Остальное я скажу только ему.

– Ты знаешь какого-нибудь Ральфа? – тихо, чтобы не было слышно снаружи, спросил Мануэль.

– Если это тот Ральф, о котором я думаю, у него должен быть медальон.

– У вас есть что-нибудь для Габриэля? – громко спросил Мануэль.

– Тоже, что у него есть для меня, – ответил Ральф. – Кстати, наша беседа – прекрасный повод, чтобы разбудить всю округу.

Габриэль кивнул головой. Мануэль отворил дверь. На пороге стоял постаревший Ральф. Он был всё такой же крепкий и жилистый. Ральф заметно похудел, и черты его лица стали ещё более жесткими. Одет он был в достаточно дорогой, хотя и повидавший кое-что на своём веку дорожный костюм.

Ральф с Габриэлем обнялись как добрые друзья.

– Надеюсь, ты с хорошими новостями? – спросил Габриэль.

– По крайней мере, уж точно не с плохими.

– Мануэль, это – Ральф. Он друг покойной герцогини.

– Мануэль – герцогский садовник и хозяин этого дома.

– Очень рад знакомству, – сказал Ральф и протянул Мануэлю руку.

– Всегда рад встрече с другом покойной госпожи. Может, вы пока выпьете и поедите, а я тем временем согрею воду?

– Чуть позже, господа, если вы позволите. Дело в том, что я не один, и чтобы не подвергать лишний раз своего спутника опасности, я решил сначала заглянуть к вам один. Мало ли кого я мог здесь застать.

– Я могу сходить с вами, – предложил Габриэль.

– Не стоит. Даже в самом безлюдном месте иногда можно встретить людей. Особенно, когда хочешь остаться незамеченным.

– Вы правы.

Буквально через несколько минут Ральф вернулся с мальчиком лет пятнадцати.

– Позвольте представить, господа: Артур – юный герцог Корнуэльский.

– Для меня большая честь принимать столь высокого гостя у себя дома…

– Не надо. Я привык к более простому обращению, – оборвал Мануэля Артур.

– Артур воспитывался по-спартански, – заметил Ральф.

Маленький герцог был симпатичным мальчиком среднего роста, худой, но не истощённый. Было заметно, что он много времени уделял физическим упражнениям. Его волосы были достаточно давно острижены коротко, и теперь они слегка отросли и немного торчали в разные стороны непослушным ёжиком. Лицом он был похож на мать, причём лицо имел мужественное, «мужское». Благодаря серьёзному взгляду больших светлых глаз он казался старше своего возраста. Габриэль на собственном опыте знал, как у детей появляется такой взгляд.

– Надеюсь, что-то хорошее заставило вас вернуться в родные края? – спросил Габриэль, когда поздние гости сели за стол.

– Есть время разбрасывать камни. Есть время собирать. Наши друзья в Эдинбурге сообщили, что сейчас самое подходящее время воскреснуть из мёртвых. Правда, для этого надо ещё подготовить почву, так что Артур здесь пока инкогнито.

– Вы вполне можете сойти за моих родственников. Вы, Ральф, будете моим дядей, а Артур – кузеном. Если, конечно, вы или Мануэль не станете возражать. Всё-таки хозяин здесь он, – спохватился Габриэль.

– Я всегда был верным слугой герцогине, – ответил Мануэль.

– Вот и хорошо. Только останется один Артур. Я покину ваш дом немедленно. Меня здесь слишком хорошо знают, чтобы лишний раз рисковать. Дядя приедет к вам завтра. Это стряпчий. Дядя Гурт. Нам порекомендовал его Август.

– Мы можем чем-нибудь вам помочь? Может, у вас трудности с деньгами или… – спросил Мануэль. – Думаю, здесь вам не стоит стесняться.

– Нет, всё хорошо. Главное, уберегите Артура. Да, бутылка виски в дороге мне совсем бы не помешала.

Дядюшка приехал, едва взошло солнце. Ему было на вид около сорока лет. Невысокого роста, полный, с приятным, хорошо поставленным голосом актёра. Его лицо имело довольно заметные семитские черты, хотя чистокровным евреем, скорее всего, он не был. Его глаза светились умом и пониманием, а совершенно необыкновенная улыбка вселяла в собеседника уверенность, что, окажись противником Гурта даже сам дьявол, ему всё равно бы ничего не светило.

– Я – поверенный Гурт, – представился он, предварительно удостоверившись, что перед ним те, кто ему нужен.

– Здесь вы для всех– мой дядя Гурт.

– Рад знакомству, племянник.

– Надеюсь, вам здесь понравится.

– Увы. У меня на это совершенно нет времени. Сегодня же я должен буду уехать в столицу. Суд – это всегда суд, а верховный суд Шотландии – это верховный суд Шотландии, – сказал он и весело рассмеялся над собственной шуткой. – С господами судьями надо всегда держать ухо востро, а руку на кошельке.

– Я слышал, что если вы берётесь за дело, всегда доводите его до конца. До победного конца, – заметил Габриэль.

– Несмотря на то, что у Артура есть все законные основания претендовать на герцогство, битва предстоит серьёзная. Оскар чертовски влиятельный человек. В общем, дело сложное, но не безнадежное. У него тоже есть пара хороших врагов. Будем надеяться на успех, но не будем гневить бога, заранее предсказывая результат.

– Ваши слова подтверждают ещё один слух о вас.

– Да?

– Говорят, вы никому ничего не обещаете. Особенно вашим клиентам.

– Шотландия – маленькая страна. И стоит нарушить данное слово хоть раз… Вы понимаете. Репутация в нашей профессии – это основной капитал. Всё остальное – проценты. Моя репутация позволяет мне избегать обещаний и клятв.

В тот же день дядюшка Гурт уехал в Эдинбург. Начались долгие дни ожидания.

Мануэль, который очень трепетно относился к герцогине, принял Артура как родного. Габриэль тоже быстро нашёл с ним общий язык. Мальчик совсем не воображал и не кичился своим происхождением. Он с большим удовольствием помогал лесникам в работе. Сначала Мануэль пытался возражать, дескать, Артур – герцог, а не садовник, на что тот ответил:

– О чём вы? Сейчас я – кузен Габриэля. К тому же физические упражнения на свежем воздухе мне только полезны, да и время за таким занятием идёт веселей.

О себе он ничего не рассказывал, да друзья и не старались особо расспрашивать. Они уважали чужие тайны. Пару раз, правда, Артур обмолвился, что жил где-то на юге Шотландии у небогатых фермеров, арендовавших землю у какой-то его родственницы. Пару раз он даже видел убийцу отца – по отношению к Оскару он не питал иллюзий.

Прошло больше месяца, прежде чем Гурт появился вновь. На этот раз он приехал вместе с Ральфом в нанятом экипаже.

– Собирайтесь, ваша светлость, – сказал он герцогу, – пора.

– Надеюсь, назад вы вернётесь уже признанным герцогом, – сказал на прощание Мануэль.

– Не будем забегать вперёд, – ответил Артур тоном прилежного ученика.

И вновь потянулись долгие недели ожидания.

Наконец, появился Ральф. Казалось, он ещё сильней похудел и постарел, но на его лице играла довольная улыбка. Друзья набросились на него с расспросами.

– О, это был настоящий поединок Геракла с Гидрой. Иногда мне казалось, что на старине Гурте под мантией надеты доспехи, а в руке острый меч. Как он был красноречив! Старая лисица Оскар долго не хотел признавать Артура в качестве сына своего брата, но когда его приперли к стенке, разрыдался, как кухарка, чистящая лук, и запел, как сладкозвучная сирена.

– Думаю, ему не трудно было заплакать, – сказал Габриэль.

– Ещё бы! Вот только слёзы выглядели далеко не такими радостными, как он уверял всех присутствующих в зале суда. К сожалению, мы не смогли прищучить этого старого прохвоста. Он всё же успел вновь заполучить расположение короля, так что нам пришлось ограничиться возвращением Артура.

– Где он сейчас? – спросил Мануэль.

– Оскар?

– Артур.

– Они оба в замке. Обливаясь слезами, герцог Оскар клятвенно заверил Артура, что теперь, после его чудесного возвращения, он не отпустит любимого племянника от себя ни на шаг.

– Это плохо. Очень плохо. Того и гляди, жди беды, – недовольно проворчал Мануэль.

– Согласен, но большего мы не смогли бы добиться.

– Уверен, что вы сделали даже больше, чем было возможно, – сказал Габриэль.

– В любом случае что сделано, то сделано. Артур восстановлен в своих правах. Скоро он станет совершеннолетним, а пока, граф, вам придётся ещё немного поработать на свежем воздухе.

– Граф? – удивился Мануэль.

– А вы не знали, дружище, что командуете графом? – удивился Ральф.

– Я уже и забыл, когда меня так называли в последний раз.

– Ничего, думаю, очень скоро вы сможете об этом вспомнить.

– Если не произойдет ничего экстраординарного, – мрачно заметил Габриэль. – Герцог никогда не прощает врагов. Можете мне поверить. Перед тем, как подослать к кому-нибудь очередного убийцу, он говорит очередному исполнителю кровавой работы так: «Я привык следовать Библии, она учит нас любить врагов, а любить их я могу только мёртвых. Господь не оставляет мне выбора».

– Надеюсь, мы сможем уберечь юного герцога, ну а ваше участие, господа, в этом деле, думаю, пока пусть хранится в тайне. На всякий случай держите ухо востро.

Душа Габриэля заныла, когда он увидел город. Как и тогда, много лет назад, он подъезжал к городу с северной стороны. Был легкий туман, придававший городу некоторую мрачную таинственность. Он словно прятал своё лицо за серой дымкой вуали. Как и тогда, Габриэля привела в город беда. Правда, на этот раз у него был конь, он не умирал от голода, за ним никто не гнался, а в городе у него был друг. Только сейчас, глядя на расположенный на утёсе замок, на шпили и крыши домов с дымящимися трубами, он осознал, как повзрослел за эти годы.

Нечто похожее происходит с нами, когда мы перечитываем когда-то забытые книги. Вспоминая свои впечатления, сравнивая их с новыми, мы видим, как изменилось наше сознание за это время.

Как и тогда, Габриэль сделал остановку на берегу озера. Голод давно уже давал о себе знать, да и размять ноги было бы более чем неплохо. Подкрепившись, юноша решил немного пройтись вдоль берега. Он медленно шёл, глядя на воду. Нахлынувшие воспоминания просились на волю. Габриэль сел на большую корягу, достал из-за пазухи флягу с виски и сделал большой глоток. Алкоголь приятно согрел тело изнутри. Он сидел на коряге, пил виски и словно отпускал прошлое, которое вместе с водой уплывало вниз по течению.

– Пора, – сказал он себе вслух.

На этот раз громадный и сумрачный город встретил его как старого знакомого. Габриэль даже представить себе не мог, насколько он соскучился по этим высоким каменным домам, по запутанным закоулкам, по узким, как ущелья, улицам, по когда-то казавшемуся зловещим серому камню.

– Показать вам дорогу, сэр? – спросил подбежавший к Габриэлю кэдди – мальчишка, зарабатывающий на жизнь, показывая дорогу гостям города.

– Я не впервые здесь. Держи, – он кинул мальчишке монету. Кто-кто, а Габриэль знал, как таким мальчишкам достаётся хлеб.

– Спасибо, сэр.

Город был тем же и одновременно другим. Он словно бы тоже немного повзрослел, местами состарился, а местами и помолодел. Появилось много новых, красивых домов, и это радовало Габриэля.

Таверна «Три кита» практически не изменилась. Как и много лет назад, в маленьком зале таверны было уютно и тепло. В камине горел огонь. На железных рогульках вдоль стен горели сальные свечи. За столами сидели посетители. Было ещё рано, и на втором этаже, где обычно танцевала молодёжь, ещё никого не было. За стойкой, правда, хозяйничал незнакомый человек.

– Чего желаете? – спросил он.

– Мне пива. И ещё. Я ищу друга, он дал мне ваш адрес. Его имя Маб.

– К сожалению, ничем не могу помочь, – сказал хозяин и чуть заметно кивнул двум крепким парням за столиком у входа. Если бы Габриэль не прошёл службу у Филина, он вряд ли заметил бы этот сигнал.

– Он дал мне вот это, – Габриэль положил на стойку кольцо друга.

Хозяин внимательно повертел его в руках.

– Это меняет дело.

– Тогда дайте отбой своим парням. Думаю, ни мне, ни вам не нужны лишние неприятности.

Габриэль улыбнулся.

– Ваш друг вернется только вечером, и я сразу же ему передам. Где вы остановились?

– Пока ещё нигде.

– Могу предложить вам комнату. Не королевские покои, зато тепло, чисто и далеко от любопытных глаз.

– Меня это устраивает.

– Тогда прошу вас следовать за мной.

Комната была светлой, чистой и уютной. Кровать – удобной. В комнате был умывальник, стол, несколько стульев и шкаф для одежды.

Оставшись один, Габриэль умылся и лег в постель, положив на всякий случай пистолет под подушку. Проснулся он от ощущения, что в комнате кто-то есть. Медленно, чтобы гости не заметили движения, Габриэль нащупал рукоятку пистолета.

– Не спеши палить, – услышал он голос Маба.

– Ты меня напугал.

– Это хорошо. Страх помогает нам выжить. Только идиоты стремятся к бесстрашию. Ты хотел меня видеть?

– Мне нужна твоя помощь.

– Говори.

– Дело касается юного герцога Артура.

– Если честно, мне бы не хотелось переходить дорогу Оскару. Обычно это плохо кончается.

– Мне не к кому больше обратиться.

– Ты ещё не сказал, чего хочешь.

– Три дня назад молодой герцог не вернулся с конной прогулки. Его лошадь прибежала вечером.

– А ты не думаешь, что это мог быть несчастный случай?

– Артур хорошо сидит в седле. Он внимательный и далеко не безрассудный мальчик. К тому же через неделю ему должно исполниться шестнадцать лет, что автоматически отдаёт герцогство в его руки. Так что только подобный несчастный случай мог бы спасти положение Оскара.

– Это понятно, не ясно только, какую роль ты отводишь мне?

– Постарайся что-нибудь об этом узнать. У тебя ведь везде есть свои глаза и уши.

– Я не настолько могущественный человек, как тебе кажется. Ладно, сделаю, что смогу.

– Какие новости? – спросил Габриэль, когда Маб пришел к нему утром.

– Возможно, хорошие, а возможно, плохие. Все зависит от того, на что ты надеялся.

– Он жив?

– Думаю, да. Ты был прав. Убийство Артура организовал Оскар, и если бы он действовал сам… Ты понимаешь.

– Продолжай.

– Но он решил перестраховаться и поручил это дело твоему старому другу Кадору, который за последние годы достаточно поумнел. Резонно решив, что мальчишку всегда можно убить, он сохранил ему жизнь. Герцог пообещал слишком большую награду, а это могло означать только одно: наградой за убийство будет смерть. Отказать Кадор тоже не мог. А вот живой Артур стал его козырной картой, благодаря которой он сможет, если, конечно, не дурак, не только сохранить жизнь, но и заработать неплохие деньги.

– Не хочешь навестить старину Кадора?

– Думаю, это будет нелегко. Он отгрохал себе настоящую крепость.

– Нелегко – это не невозможно.

– Знаешь, я не хотел бы начинать войну.

– Думаю, став герцогом, Артур сможет отблагодарить тех, кто спас ему жизнь.

– Если честно, мне наплевать как на одного герцога, так и на другого. Если я и берусь за это дело, то только ради того, чтобы помочь тебе. Тебе, Габриэль. Больше в этом деле меня никто не интересует. Вот только я совершенно не понимаю, зачем тебе всё это?

– Когда-то давно я пообещал его матери, что буду заботиться об Артуре. Это была последняя воля умирающей.

– Трогательно, но не думаю, что это всё.

– Хорошо. Я скажу тебе. Герцог Оскар убил всю мою семью. Я выжил благодаря чуду. Спасаясь от герцога, я, умирая от голода, отправился в Эдинбург. Что было дальше, ты знаешь.

– Тобой руководит чувство мести?

– Не только. Убив моих родителей, Оскар обвинил моего отца в убийстве своего брата. Я хочу восстановить доброе имя семьи.

– Так ты…

– Он самый, – не дал договорить другу Габриэль.

– Знаешь, твой маленький друг родился в рубашке, – сказал Маб, входя в комнату Габриэля, – собирайся быстрей. Его сиятельство герцог Корнуэльский решил нам помочь.

– Что ты несёшь?

– В городе появился его главный убийца. Этой ночью они нападут на Кадора. Конечно, было бы выгоднее использовать полицейские силы, но в этом случае Кадор мог бы проговориться не тому, кому надо, а так всё шито-крыто.

– Подожди, ты хочешь напасть на них после того, как они перебьют друг друга? Но Кадор нам нужен живым.

– Кадор не такой дурак, чтобы участвовать в героической обороне замка. Он давно уже приготовил себе запасной выход. Вот только ни герцог, ни его Кровавая тень об этом не знают, а я знаю. Я даже примерно знаю, где он находится.

Габриэль быстро оделся, проверил пистолеты. Шпага и пара кинжалов тоже всегда были при нём.

– Я готов.

В харчевне их поджидали четверо парней в чёрных плащах и чёрных шляпах.

– Познакомьтесь, это – мой старый друг Габриэль. Джона и Грегори ты знаешь. А это Патрик и Франсуа, мой французский друг.

Патрик имел ничем не примечательную внешность. Он был не низким и не высоким, не толстым и не худым, не красивым и не страшным, не молодым и не старым. Настоящее олицетворение среднего человека. Франсуа был типичным французом лет двадцати пяти. Говорил он с заметным акцентом, которым, как показалось Габриэлю, немного бравировал.

Они обменялись рукопожатиями.

– Вперёд, друзья.

Ночной город встретил их холодным ветром и моросящим дождём.

– Не самая лучшая погода для приключений, – пробурчал Франсуа, закутываясь в плащ.

– Можно подумать, у вас во Франции дождя нет, – ответил на это Джон.

– Тише, господа, – цыкнул на них Маб.

Они свернули за угол. Там их ждала карета – не самое лучшее средство перемещения по узким улицам с бесконечным количеством поворотов, лестниц и тупиков.

– Дом Кадора находится на Билдинг-стрит, – рассказывал Маб. – Эта улица находится на самом краю города. Дом – трёхэтажный каменный особняк – построен по всем правилам военного искусства. Это настоящая крепость. Дом обнесен высоким забором, на который свалено полно битого стекла и ржавого железа. Кроме того, из камня вверх торчат острые металлические штыри, фактически лезвия ножей, расположенные так, чтобы проткнуть любого, кто захочет преодолеть это препятствие. Двери дубовые, с обеих сторон обитые железом. На окнах решётки, а изнутри их можно закрыть железными ставнями. И во дворе, и в доме вооружённая охрана. Конечно, всё это не секрет для доблестных убийц герцога Корнуэльского.

– Герцог отправил на штурм артиллерию?

– Лучше всего стреляет та пушка, которую заряжают золотом. Кое-кто в доме будет ждать гостей.

За пару кварталов от дома Кадора друзья вышли из кареты. По узенькой улочке они спустились в овраг, склоны которого густо поросли деревьями и кустарником, а дно камышом.

– Ну и вонь, – тихо сказал Габриэль.

– А как ты хотел? – так же почти шёпотом ответил Маб. – Сюда практически весь район вывозит мусор. Это давно уже стало доброй традицией.

– Не хотел бы я здесь жить.

– Здесь не живут, здесь выживают, а для выживания это вполне подходящее место. Сейчас ты сам в этом сможешь убедиться.

Пробираясь сквозь кусты, они подобрались, наконец, к пустырю, за которым был дом Кадора. Маб и Габриэль выбрались из оврага и залегли на пустыре. Остальные заняли позиции внизу.

– Сейчас ты увидишь один из самых замечательных спектаклей, на которые способен герцог, – прошептал Маб. – Ты не забыл театральный бинокль?

Он достал из внутреннего кармана подзорную трубу.

– Хочешь взглянуть?

– В своё время я уже имел несчастье участвовать в его постановке, – мрачно ответил Габриэль. – Плохо, что мы не захватили с собой виски.

– Сегодня нам лучше быть трезвыми.

– Я продрог до костей.

– Ничего, скоро согреешься. А вот и они. Видишь?

– Пока ещё нет.

– На них чёрные костюмы канатных плясунов. Очень удобная, обтягивающая одежда, совершенно не мешающая движению. Да сколько их!

Нападавших действительно было много: человек тридцать, а может быть и больше. Практически незаметно они приблизились к забору. Две лёгкие лестницы, два толстых матраса, чтобы можно было безопасно перебраться через забор. Не прошло и пары минут, а внешняя охрана уже была перебита. Задняя дверь для прислуги оказалась незапертой. И тут совсем рядом с домом прогремел выстрел.

– Мы решили немного помочь Кадору. Если честно, я бы с удовольствием посмотрел, как этого борова прирежут ночью в постели, но, увы, нам он нужен живым, – пояснил Маб.

В доме тем временем началась настоящая война. По крайней мере, ружья и пистолеты стреляли не переставая.

– Пора бы уже нашему кабанчику подумать о спасении, – решил Маб.

Габриэль достал пистолет.

– Убери.

– Но…

– Ребята сделают это без шума. Не стоит им мешать.

В камыше возле самой воды появилось движение.

– А вот и они.

Их было шестеро: Кадор и пятеро телохранителей. Они медленно пробирались сквозь камыш.

Кадор так и не понял, что произошло. Все его спутники разом повалились на землю. Он выхватил шпагу и пистолет, но вокруг не было видно ни одного человека, не прогремело ни одного выстрела.

– Опусти пистолет, Кадор, или…

– Или что, Маб? Если ты меня не убил, значит, я нужен живым.

Говоря это, Кадор пытался обнаружить противника.

– Ты нам нужен живым, но не обязательно здоровым, сказал Маб, и его слова послужили командой. В руку Кадора, сжимающую пистолет, вонзилась короткая стрела.

– Дьявол! – выругался он. Пистолет выпал из руки.

– Не кричи. Тем ты точно живым не нужен.

– Хорошо, я сдаюсь, – Кадор выбросил шпагу.

– Хороший мальчик.

Словно из-под земли вокруг Кадора появились две чёрные тени.

Не более чем через полчаса группа захвата вместе с пленным Кадором входила в ничем не примечательный дом, расположенный в паре кварталов от дома Кадора. Свет внутри уже был зажжён, но снаружи его не было видно: от постороннего глаза его закрывали толстые чёрные шторы изнутри и хорошо подогнанные ставни снаружи.

Кадора усадили на стул. Маб и Габриэль встали напротив. Джон с Патриком расположились справа от пленника, а Грегори и Франсуа слева. У Грегори, Джона и Патрика в руках были маленькие, но достаточно мощные арбалеты, а Франсуа нехотя играл ножом. Когда-то давно он работал в цирке – метал ножи.

– Узнаёшь меня? – спросил Габриэль.

– Надо было тебя прикончить ещё тогда, – злобно процедил сквозь зубы Кадор.

– Мне нужен мальчишка.

– Тебя потянуло на мальчиков?

– Ты знаешь, кого я имею в виду.

– Разбирайся сам со своими мальчиками.

– Я несколько лет работал лесником, так что разделывать туши и снимать с них шкуру умею очень хорошо. Хочешь быть освежёванным заживо? Ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Габриэль действительно не болтал языком зря.

– Это был приказ Герцога.

– Дальше.

– Мальчишка ему сильно мешал. Он приказал мне убить его в лесу, подстроить несчастный случай.

– Ты выполнил приказ?

– Что я, дурак? Герцог не любит свидетелей.

– Мы это уже поняли.

– Мальчишка – мой козырь.

– Он жив?

– Живой и здоровый. Я хотел променять его на деньги и жизнь.

– Где он?

– В лесном доме. Маб знает это место.

– Его охраняют?

– Что за идиотский вопрос?

– Сколько их?

– Пятеро. Они убьют парня, как только поймут, что что-то не так.

– Если успеют.

– Что будет со мной?

– Ты не успокоишься, если не отомстишь. Я это знаю, ты это знаешь, – в качестве ответа сказал ему Маб.

– Суки! – крикнул Кадор.

Арбалетная стрела вошла ему в грудь.

– Надо ехать немедленно, – решил Маб.

– А что с телом? – спросил Габриэль.

– Ничего. С сегодняшнего дня этот дом всё равно уже ничей.

– Гони! – приказал Маб кучеру, когда они сели в карету.

– Постой, но нам разве в эту сторону? – спросил через какое-то время Габриэль.

– Ты собираешься разъезжать по лесу в экипаже? – ответил вопросом на вопрос Маб, – у нас недалеко есть конюшня. Пересядем в сёдла, а заодно возьмём коня для Артура.

Они прибыли на место, когда уже начало светать. Оставив лошадей на попечение Патрика, остальные незаметно приблизились к лесному дому на безопасное расстояние. Лошади были приучены вести себя тихо, так что можно было не бояться, что они своим ржанием выдадут присутствие гостей.

– Подождём, – сказал Маб.

Из дома вышел один из бандитов с ружьём за плечами. Он справил малую нужду прямо возле двери и отправился в лес, даже не посмотрев по сторонам.

Не успел он скрыться за деревьями, как арбалетная стрела вошла через спину в сердце.

– У хищников сегодня удачный день, – негромко сказал Франсуа.

Второго бандита они подстрелили минут через тридцать. Тот вообще вышел из дома без оружия и даже не закрыл плотно дверь.

Легче всего охотиться на человека, – вспомнил Габриэль слова Джеймса, – но никогда нельзя забывать, что сложнее всего бывает охотиться на человека.

– Пошли, пока они чего не заподозрили, – скомандовал Маб.

Они быстро ворвались внутрь. Оставшаяся троица мирно играла в карты. Они даже не успели схватиться за оружие.

Артур лежал здесь же на кровати. Он был связан, но жив и здоров.

– Уходим, – приказал Маб, после того, как веревки были перерезаны.

– Я не чувствую ног, – произнес Артур. Он пытался держать себя в руках, но был бледен, и его трясло.

– Помогите ему.

Грегори взял Артура на руки, и они бегом направились в лес.

– Я, как обычно, утром катался верхом, – рассказывал Артур уже в «Трёх китах» после изрядной порции виски, которая привела его немного в себя, – и на меня напали чуть ли не прямо возле ворот замка. Их было пятеро. «Нам приказали тебя убить», – сказал их предводитель – толстяк с некрасивым лицом, – но мы не станем этого делать. Веди себя хорошо и не пострадаешь. Нам будет больше пользы от тебя живого, но если с тобой возникнут проблемы – умрёшь. Ты хорошо меня понял?». Я ответил, что понял его хорошо. Тогда они приказали мне следовать за ними. Когда мы забрались далеко в лес, меня пересадили на лошадь одного из бандитов, а моего коня сильно ударили хлыстом, чтобы он не бежал вслед за нами. Они привезли меня туда, где вы меня нашли. Вот и всё.

– Ты знаешь, чей приказ они выполняли?

– Для вас, думаю, это тоже уже не секрет.

– Мы хотели бы услышать это имя от тебя.

– Меня приказал убить мой дядя Оскар, герцог Корнуэльский.

«Дорогой мой дядя Оскар, герцог Корнуэльский.

Пишу тебе под диктовку человека, которого ты нанял меня убить. Он сказал, что если это письмо будет написано моей рукой, ты поверишь, что я жив и здоров, и не сможешь использовать его во вред этим людям. Как ты уже знаешь, твоя попытка убить этого человека не принесла успеха. Он жив. Он хочет денег. На этот раз сумма увеличивается в два раза. Это цена за твоё вероломство. Один из его друзей встретит тебя лично ровно через неделю пятого числа в полдень у охотничьего дома. Удостоверившись, что всё в порядке, он приведет тебя ко мне. Мой похититель будет иметь дело только с тобой лично. На месте он скажет, как и куда доставить деньги. Иначе он передаст меня твоим заклятым врагам.

Да, если вдруг курьер попадёт в твои руки, отпусти его. Он ничего не знает ни о том, кто на самом деле отправил его к тебе, ни о том, где меня будут держать. Считай, что возвращение курьера в целости и сохранности – это часть сделки.

Твой племянник Артур».

– Замечательно, – сказал Маб, прочитав письмо, – немного коряво, но так даже лучше.

– Ты не боишься за курьера? – спросил Габриэль друга.

– Не думаю, что герцог рискнёт что-нибудь с ним сделать. Он не настолько глуп. Герцог попытается обмануть нас хитрее, и на этом, я думаю, нам стоит сыграть, – Маб хитро улыбнулся. Для него эта война была похожа на шахматную партию. В отличие от Габриэля, которым руководили в первую очередь личные мотивы, для него предстоящая схватка была смертельно опасной игрой.

Несмотря на то, что неделя была слишком недолгим сроком для того, чтобы успеть что-либо предпринять, герцог приготовился к встрече на славу. Буквально через час после того, как он получил письмо, в Эдинбург помчался курьер с приказом устроить засаду возле лесного дома. У герцога было достаточно верных людей, чтобы достойно встретить там Кадора, с кем бы он ни надумал явиться на встречу. С собой герцог взял десять самых лучших парней, каждый из которых стоил армии. Командовал отрядом человек по прозвищу Кровавая Тень Герцога. Именно он отвечал за выполнение всех особо важных поручений, среди которых были убийство брата и убийство семьи Габриэля.

Габриэль изменился в лице, когда узнал, с кем ему предстоит встретиться на тропе войны.

– Держи себя в руках, – предупредил его Маб, – если ты не сможешь относиться к нему как к обычному противнику, лучше оставайся здесь, с Артуром.

– Не волнуйся. Если я столько лет смог работать корнуэльским лесничим… Только пусть он будет моим.

– Договорились.

Герцог не смог учесть только одно обстоятельство, а именно то, что имеет дело не с туповатым Кадором, привыкшим во всём полагаться на грубую силу и численный перевес, а с более тонким противником. Расставляя ловушки вокруг лесного дома, он даже представить себе не мог, что встреча может произойти где-нибудь в другом месте.

Едва отряд герцога углубился в лес, его встретил настоящий шквал пуль. Прежде чем кто-либо успел опомниться, пятеро герцогских солдат были убиты или тяжело ранены. Ещё трое, включая герцога, остались без лошадей. Разрядив ружья и пистолеты, люди Маба выскочили из укрытия. Пятнадцать человек (включая Маба и Габриэля) против шестерых. Несмотря на численный перевес, бой получился жаркий. Маб практически сразу же получил пулю в плечо. Рана была не смертельная, но достаточно серьёзная, чтобы вывести его из строя «в самом начале веселья». Ещё троим его друзьям повезло значительно меньше. Двое были застрелены, а один получил смертельный удар шпагой. Отряд герцога всё же оправился после внезапной атаки, и нападавшие начали нести потери: ещё четверо были убиты. Но и ряды защитников герцога значительно поредели. Их осталось четверо, правда, против восьми.

С самого начала сражения Габриэль набросился на главного герцогского убийцу, который оказался прекрасным фехтовальщиком. Буквально в считанные минуты на теле Габриэля было уже несколько лёгких ран, тогда как на противнике не было ни царапинки. Правда, Габриэль оказался более выносливым. Взятый под контроль гнев позволял не обращать на боль никакого внимания и придавал дополнительные силы. Не выдержав бешеного напора противника, Кровавая Тень Герцога замешкался на мгновение и получил сильный удар в живот, в область солнечного сплетения. Острие шпаги Габриэля вышло у него из спины.

Победа досталась трудной ценой. Только пятеро из пятнадцати отделались лёгкими ранениями. Ещё трое были тяжело ранены. Остальные погибли…

Герцог Оскар исчез.

История вторая

Карета неторопливо катилась по улицам новой части Эдинбурга. Габриэль смотрел в окно и не узнавал росший, точно сказочный богатырь, не по дням, а по часам Новый город, который словно бы вырвался на свободу, разорвав сдавливающую его крепостную стену, преодолев крепостной ров при помощи построенного в 1722 году моста Норт-Бридж. Он разрастался на север, и там, где совсем недавно были болота, возникали новые кварталы с широкими улицами и красивыми домами. Новый город разительно отличался от старого, расположенного на склонах горы, с его узкими крутыми улицами и башнеобразными домами до двенадцати этажей из грубо тесаного камня. Норт-Бридж словно бы связывал воедино две эпохи. Казалось, что он перекинут не через окружающий Старый город ров, а через пропасть длиной в сотню лет.

Карета остановилась возле красивого дома на Принсис-стрит. Построенный совсем недавно, он не начал ещё выглядеть достаточно обжитым. Всё вокруг: дорожки, сад, газон – были слишком молодыми, чтобы в полной мере отражать заложенную в них красоту. Деревья в саду были посажены, скорее всего, в прошлом или позапрошлом году, и надо было сильно напрячь воображение, чтобы представить себе истинное великолепие будущего сада. Возле дома рос плющ, но он тоже только-только начинал цепляться своими побегами за стены.

Несмотря на то, что Артур реабилитировал Мак-Розов и вернул Габриэлю титул и все его земли практически в тот же день, как стал по-настоящему герцогом Корнуэльским, на подходящий его новому положению костюм и собственный экипаж с фамильными гербами денег у Габриэля не было.

Львиная доля денег уходила на восстановление родительского дома, который приходилось заново строить с нуля.

В назидание другим или для того, чтобы замести следы, в ночь убийства дом Мак-Розов был сожжён. Герцог не стал трогать пепелище, несмотря на то, что обгорелый остов когда-то великолепного дома портил один из самых симпатичных уголков Шотландии. Время и местные крестьяне тоже внесли свою лепту в разрушение того, что пощадил огонь. Многие приходили к развалинам в поисках того, что могло пригодиться в хозяйстве. Время, наоборот, старалось залечить, убрать, укрыть зеленью кроваво-чёрный рубец, какие часто оставляют на земле люди. Всюду была трава, а кое-где появились небольшие, совсем ещё молодые деревья. Сад тоже пришел в полное запустение. Клумбы и цветники одичали, да и предоставленные самим себе деревья приобрели совершенно дикий вид. Озеро обмелело, заросло камышом и стало обыкновенным болотом. Габриэль делал всё возможное и невозможное, чтобы восстановить этот когда-то райский уголок. К тому же рядом с домом он хотел построить небольшую часовню, где специально нанятый для этих целей священник должен был молиться за упокой графа и графини.

Когда Габриэль впервые увидел, что осталось от его дома, он заново пережил весь ужас и страдания той ночи. Тогда от невыносимой душевной боли Габриэля спасла болезнь, приковавшая его на несколько дней к постели. Эта же болезнь позволила ему забыть наиболее острые и мучительные события. Так, вытесняя или даже заново переписывая воспоминания, наша психика спасается от чрезмерной душевной боли. Теперь же, спустя годы, защитные механизмы вдруг отключились, и в душе Габриэля словно лопнул нарыв. Ему стало больно, чудовищно больно. Слёзы покатились из глаз Габриэля, но он не почувствовал этого. Он понял, что плачет лишь тогда, когда слёзы уже начали приносить облегчение. Впервые за всё это время он позволил себе расслабиться, проявить, отпустить свои чувства.

На время строительства Габриэль перебрался в Эдинбург. Артур долго уговаривал друга стать его гостем в герцогском доме, расположенном у подножия горы Касл-Рок, на которой возвышается Эдинбургский замок. На самой верхней точке горы находится часовня Святой Маргариты, построенная в XII веке. Рядом с замком расположились аббатство и дворец шотландских королей Холируд.

– Ты не представляешь, какое живописное у тебя будет соседство, – уговаривал друга Артур.

Габриэль отказался под благовидным предлогом и снял себе достаточно скромный дом на Хай-стрит в старом городе.

Габриэль несколько раз потянул за шнур звонка. Открылась дверь, и перед ним предстал дворецкий в тёмно-красной ливрее и чёрном парике.

– Чем могу быть полезен, сэр? – спросил он, окидывая Габриэля профессионально-оценивающим взглядом. На его лице появилось выражение недоверия.

– Я ищу маркизу Элеонору Отис, – сказал Габриэль лакею, – она здесь живёт?

– Я доложу, сэр, но боюсь, вы приехали слишком рано. Она принимает не раньше восьми, – ответил слуга. Несмотря на не слишком располагающий к почтению внешний вид Габриэля, слуга сумел увидеть в нём важного господина, иначе он не стал бы с ним разговаривать о делах маркизы.

Габриэль посмотрел на часы. Было около четырех.

– Сообщите маркизе, что её хочет видеть граф Мак-Роз. Думаю, меня она примет, – поспешил сказать Габриэль, пока слуга не исчез за дверью.

– Я доложу, сэр.

На мгновение лакей заколебался. Он не знал, стоит ли впускать Габриэля в гостиную. Граф сам пришел к нему на помощь.

– Вы доложите, а я пока прогуляюсь по саду.

– Хорошо, сэр, – невозмутимо ответил слуга и закрыл дверь.

– Маркиза просит вас подождать её в кабинете, сэр. Я провожу, – сообщил он буквально через минуту, найдя Габриэля прогуливающимся по дорожкам парка.

Габриэль поднялся по мраморной лестнице на второй этаж, затем зашел в кабинет, обставленный дорого и со вкусом. Он сел в удобное кресло, взял со стола пару французских книг, которые любила читать маркиза, немного полистал и положил на место.

– Чем могу быть полезной господину гра… Граф Вронский! Вот так сюрприз! – воскликнула маркиза, входя в кабинет.

За эти несколько лет, что они не виделись, она практически не изменилась. Маркиза была все той же «магической красавицей», как назвал её когда-то Габриэль.

– Оказавшись в городе, я первым делом вспомнил о вас, – сказал Габриэль, целуя руку маркизе.

– Это говорит лишь о том, что всё остальное время вы обо мне даже не думали, – холодно ответила маркиза. Никто ещё вот так не бросал её, не сказав ни слова, не говоря уже о том, чтобы запросто ввалиться в её дом через несколько лет под чужим именем.

– Невиновен, ваша честь!

– Виновны, граф, виновны. Вы исчезли, даже не попрощавшись.

– Я бежал от неминуемой смерти.

– И что, у вас не было ни минуты, чтобы написать мне пару строк за все эти годы?

– Поверьте, я не мог этого сделать.

– У вас что, не нашлось под рукой чернил, бумаги или пера?

– Милая Элеонора! Неужели вы думаете, что после того, что мне посчастливилось пережить множество прекрасных минут блаженства, благодаря вашей дружбе и особому расположению ко мне, которое я никогда не забуду, я мог бы вот так исчезнуть из вашей жизни, не сказав вам ни слова без веской на то причины?!

– Мне это больше не интересно.

– Дело в том, – продолжил Габриэль, не обращая внимания на её слова, – что мне пришлось поспешно бежать из города, как есть, не имея возможности даже забрать из дома ценности и деньги. Мои весьма могущественные враги делали всё возможное, чтобы найти меня и убить. Любая попытка связаться с вами поставила бы под угрозу столь дорогие мне ваши жизнь и благополучие.

Меня не было несколько лет, но все эти годы я стремился к вам, как Одиссей стремился к своей Пенелопе. И точно так же, как в случае с Одиссеем, провидение ежеминутно строило всяческие преграды на моём пути к вам.

И теперь, когда я смог вернуть себе доброе имя и занять подобающее положение в обществе, я вернулся в столицу с одной лишь целью: вновь оказаться у ваших ног. Я постоянно думал о вас, вспоминал вас, вспоминал каждое мгновение, проведенное вместе, и теперь, когда я опять могу находиться рядом с вами, дальнейшая разлука становится для меня непереносимой пыткой. Я осмеливаюсь говорить вам об этом потому, что не в состоянии терпеть больше одиночества, и мечтаю лишь о возможности припасть к вашим ногам и доказать вам свою преданность и любовь.

– Послушайте, рыцарь, – заговорила маркиза после долгой паузы. Было видно, что её глубоко потрясли слова Габриэля. Он не лукавил. Действительно, стоило ему вернуться в Эдинбург, как в его душе вспыхнула с новой силой страсть к маркизе. – Признаюсь, меня приятно удивили ваши слова. Каждая женщина любит, когда с ней говорят на языке любви, каждая страстно желает быть любимой, пусть даже и на словах. Тем более мне приятно слышать эти слова от вас – человека, сумевшего разбудить во мне настоящие чувства. Вы говорите, что всё это время любили меня, и лишь печальные обстоятельства заставляли вас молчать. Вы говорите, что мечтаете припасть к моим ногам, говорите так, словно не сомневаетесь в том, что это право все ещё принадлежит вам. Вы стали самоуверенным, рыцарь.

Габриэль попытался было ей возразить, но она не дала ему даже раскрыть рот.

– Вы сравниваете себя с Одиссеем, – продолжала говорить маркиза, – но насколько хорошо вам знакома эта история? Вам известно, что, вернувшись, Одиссею пришлось заново завоевывать расположение Пенелопы. Ему пришлось проявить все своё мужество, терпение, хитрость… А я ведь даже не ваша жена. Несмотря на это, ваше сравнение оказалось пророческим. Я позволю вам попытать счастья, и, возможно, место у моих ног снова станет вашим. Возможно… Вам вновь придётся завоевывать мою любовь, и на этот раз лёгкой победы не ждите.

– В таком случае, я объявляю всеобщую мобилизацию и буду сражаться до последней капли крови, как и подобает человеку, чьей дамой сердца являетесь вы, мой друг. Обещаю самые мягкие условия капитуляции.

– Кстати, граф, а почему вы назвались чужим именем?

– Не понимаю, сударыня, о чём вы?

– Вас объявили как графа Мак-Роза, или я что-то неправильно поняла?

– Дело в том, Элеонора, что я действительно Габриэль Мак-Роз.

– Вы?! – удивилась маркиза так, словно у Габриэля вдруг прямо у неё на глазах вырос хвост или отвалились уши.

Дело в том, что в городе только и говорили о загадочном графе, повторившем чуть ли не все подвиги Геракла и прочих своих легендарных предшественников. Естественно, маркизе не терпелось захватить его первой, вторые места были не для неё, и тут вдруг оказывается, что этот человек – её бывший загадочный любовник, который вновь объясняется ей в любви.

– Помните, я всегда говорил, что не могу открыть своего имени, – с лукавой улыбкой произнес Габриэль.

– Что ж, значит, я была права, назвав вас графом.

– Более того, я действительно сын русских эмигрантов, так что вы угадали всё, кроме фамилии, а это не может быть просто так.

– Надеюсь увидеть вас сегодня в салоне, господин Мак-Роз, но не считайте это моей капитуляцией.

– Езжай на Мэйлроуз-Стрит, – приказал кучеру Габриэль, едва они выехали со двора маркизы. Сославшись на нездоровье, Габриэль покинул её салон в разгар веселья.

В карете он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Габриэлю действительно нездоровилось. Ему приходилось расплачиваться периодическими головными болями за полное приключений, страданий и нервного напряжения прошлое. Болезнь обострялась несколько раз в год, и каждое обострение длилось примерно около недели. Обычно он проводил это время в постели, принимая настойку по рецепту Джеймса и выполняя специальные магические упражнения, которым тот его обучил. На этот раз постель была непозволительной роскошью.

Габриэлю предстояла встреча с мистером Брэмстоуном. Большинство жителей Эдинбурга никогда не слышали об этом человеке, но на тех немногих, кто прямо или косвенно был с ним знаком, уже одно его имя наводило ужас. На вид мистер Брэмстоун был миловидным, склонным к полноте мужчиной среднего достатка. Жил он на окраине города в собственном трёхэтажном доме. Ничем не примечательный обыватель, отец многочисленного семейства, живущий на скромный заработок, который приносил его магазинчик, где можно было купить всякую ерунду. На самом деле Брэмстоун был одним из богатейших людей в Шотландии. Он нажил своё состояние, решая чужие проблемы. Он словно паук опутал незримой паутиной весь город и знал практически всё обо всех. За свои услуги он брал безбожно дорого, зато действовал тихо и наверняка. Брэмстоун ограничивался торговлей информацией и за грязные дела лично не брался, но всегда мог посоветовать пару-тройку парней, умеющих организовать разбойное нападение или несчастный случай.

Было уже достаточно поздно, и свет в доме горел только в кабинете Брэмстоуна, позволявшего себе спать не больше 4–5 часов в день.

Габриэль постучал в дверь.

– Кто там? – услышал он нарочито сонный голос Брэмстоуна.

– Это я, мистер Брэмстоун. Вы мне сегодня назначили, – ответил Габриэль. Он не хотел называть своё имя вслух.

– Прошу вас, – лицо Брэмстоуна расплылось в улыбке, – всегда рад вас видеть.

Брэмстоун был действительно рад видеть у себя Габриэля, причём не только потому, что он был хорошим клиентом, никогда не торговался и всегда относился к Брэмстоуну с уважением, лишённым подобострастия, в основе которого был страх перед этим человеком. Габриэль был симпатичен Брэмстоуну, который обратил на него внимание ещё тогда, когда тот бегал к нему по поручению Филина. Узнав всю подноготную Габриэля, Брэмстоун начал относиться к Мак-Розу с искренним уважением, которое было взаимным, несмотря на абсолютную противоположность этих людей. С годами их взаимная симпатия только крепла.

– Хотите пива, граф, или вы предпочитаете виски? – спросил Брэмстоун, усадив гостя в самое лучшее кресло.

– Если честно, я бы предпочел что-нибудь от головной боли.

– К сожалению, мы начинаем ценить здоровье постфактум, – с сочувствием в голосе произнес Брэмстоун.

– Хуже всего то, что мне нельзя сейчас болеть.

– В таком случае могу предложить своё излюбленное восточное средство от любых болей. Оно поможет вам перенести недуг на ногах.

– Буду вам очень признателен.

Брэмстоун достал из ящика стола маленькую шкатулочку из сандалового дерева с черными круглыми пилюлями.

– Возьмите, граф.

– Благодарю вас.

Габриэль проглотил одну из них. Пилюля была в безвкусной оболочке.

– Возьмите все. Думаю, вам они пригодятся.

– Ещё раз благодарю. Сколько с меня?

– Окажите мне честь, граф, приняв их в подарок.

– Вы очень любезны, мистер Брэмстоун.

– Что вы, граф, это вы очень любезны. Но чем я могу быть вам полезен?

– Мне нужна информация об одной даме.

– Скажите имя, и я назову вам цену.

– Виконтесса Анна Лестер.

– К моему сожалению, эта особа не казалась мне достойной внимания, но я быстро исправлю свою ошибку. Скажите, что вы хотите о ней знать?

– Мне кажется, она не совсем та, за кого себя выдает.

– Все мы не те, за кого себя выдаём.

– Мне нужно знать, что она за птица, чем живёт, что скрывает.

– Хорошо. Я займусь этим делом немедленно.

– Что слышно о герцоге?

– Ровным счётом ничего.

Неизвестно, что обходилось Габриэлю дороже: строительство дома или поиски бывшего герцога Корнуэльского. Поклявшись ещё в детстве убить Оскара, Габриэль не пожалел бы ничего, чтобы только исполнить свою клятву, но после сражения в лесу Оскар словно провалился сквозь землю. Оскара искали все, кто только мог заниматься этим делом. Это были и частные независимые детективы, и люди Маба, и господин Брэмстоун, но всё было безрезультатно. Оскар был слишком хитёр, чтобы попасться противнику на глаза. Он (Габриэль это чувствовал спинным мозгом) был где-то рядом и ждал, чтобы нанести очередной удар по нему, Артуру и другим, ставшим близкими ему, людям. Потеряв однажды всех и всё, Габриэль даже в мыслях не мог себе позволить повторения этого кошмара.

– Оскар – это старая крыса с палёным хвостом, – сказал Брэмстоун, наливая себе немного виски. Габриэлю после приёма лекарства пить было нельзя, – он ни за что не полезет в капкан, разве что там будет лежать супернаживка, и эта супернаживка есть, по крайней мере, в мире слухов. Говорят, старый герцог перевёл все своё далеко не малое состояние в камни, которые где-то благополучно зарыл. Вот на эти сокровища он мог бы, конечно, и клюнуть.

– Хотите сказать, что если я сделаю вид, что нашёл корнуэльские сокровища, Оскар выползет из своей норы? – спросил Габриэль, совершенно (на то были весомые причины) забывший рассказ герцогини о сокровищах.

– Что вы, граф, для того, чтобы выманить герцога, вам надо на самом деле отыскать эти сокровища.

– Вы говорите о невозможном.

– Как знать, мой друг, как знать. Жизнь – забавная штука, и кто знает, что уготовано нам провидением.

– И всё же, я бы предпочёл более надёжный способ поквитаться с Оскаром.

– Не сомневайтесь, граф, Оскар жаждет мести не меньше, чем вы. Сейчас он наблюдает за вами, выискивая ваши слабые стороны. Так что на вашем месте я бы готовился к нападению в любой момент. Так что, если хотите, я готов буду поставить пару фунтов на то, что рано или поздно ваша встреча всё-таки состоится.

Привычки маркизы не изменились. Её приглашение в любовное гнёздышко было как всегда внезапным и требующим обязательного исполнения. Курьер застал Габриэля в постели. В письме маркизы было только:

«Следуйте за подателем этой записки».

И больше ни строчки. Правда, на этот раз обошлось без повязки на глазах и прочих экзотических атрибутов. Любовным гнездышком, как и раньше, был дом на Клайд-стрит, который она снимала через подставных лиц исключительно для того, чтобы принимать там возлюбленных. В своё время Габриэль часто бывал в этом доме и знал его почти наизусть.

В доме практически ничего не изменилось. Всё тот же молчаливый слуга, больше похожий на злого демона или на вампира, проводил Габриэля в восточную комнату. Там, среди ковров и подушек, ждала маркиза. На ней было настоящее японское кимоно из тончайшего шёлка. Рядом с ней на низком столике стояли кальян, чайник и две пиалы.

Маркиза удостоила Габриэля аудиенции, как только проводила мужа в очередную командировку. По-своему маркиза любила мужа и считала их отношения идеальными. Маркиз редко бывал дома, что позволяло его жене жить так, как ей заблагорассудится. При этом каждое его возвращение она превращала в праздник.

– Я люблю и уважаю своего мужа, к тому же, как законный супруг, он имеет полное право на мою любовь, которая, благодаря особенностям нашего брака продолжает оставаться яркой и волнующей. Роль любящей и заботливой жены всё ещё продолжает меня приятно волновать, – говорила она всем, кто пытался критиковать её брак.

Уже почти утром, после долгих любовных ласк с короткими перерывами на сон, приводя себя в порядок, Габриэль спросил:

– Милая Элеонора, зная о том, что вы всегда в курсе всех событий, позвольте навести у вас справки об одной особе.

– Кто вас интересует, граф?

– Виконтесса Анна Лестер.

– Вам не кажется, граф, что это уже слишком…

– О чём вы?

– Ещё несколько минут назад вы были готовы отдать всё за то, чтобы оказаться у моих ног, но стоило вам побывать у меня в постели, как вы тут же заговорили о молоденькой виконтессе.

– Будет лучше, если я расскажу вам всё сначала. Дело было за несколько дней до моего возвращения в Эдинбург. Я гостил у Артура. Кроме него в замок съехалось много гостей. Соскучившийся по свету Артур устраивает праздник за праздником. С танцами, фейерверком. Уже поздно вечером он пришёл в мою комнату. Я ещё не спал, решив перед сном прочитать пару страниц, чтобы лучше спалось.

«Я могу с тобой немного поговорить?» – спросил Артур. Он был взволнован.

«Конечно».

«Мне не к кому больше обратиться, и…»

Он был настолько взволнован, что не находил слов. Пришлось мне сходить за виски, несмотря на то, что он уже был слегка пьян.

«Дело в том, что я влюбился».

«Ты уверен?» – задал я глупый вопрос.

«Несомненно! Она великолепна! Она самая лучшая, самая красивая, самая-самая… У меня не хватает слов!»

Я принялся ему рассказывать о том, что любовь – прекрасное чувство, а потом спросил:

«И кто эта счастливица?»

«Виконтесса Анна Лестер».

Что ж, она действительно красива и приятна в общении, но что-то есть в ней фальшивое. В ней есть что-то от плохой актрисы, играющей роль. За годы службы у Филина я научился распознавать подобного рода людей.

«У тебя хороший вкус, – сказал я Артуру, – она действительно очень хорошенькая».

«Ты находишь?!» – обрадовался он.

А потом сообщил, что уже объяснился в любви, и она ответила, что тоже любит его.

«Она согласна стать моей женой!» – воскликнул Артур.

Я начал, было, объяснять, что любовь и брак – далеко не одно и то же, но он не стал меня слушать.

«Она никогда не пойдёт на это!» – оборвал он меня.

Как я понял, они уже всё решили, и Артур хотел со мной посоветоваться, когда лучше объявить о помолвке. Он готов был сделать это прямо сейчас, но к счастью их юный возраст требовал соблюдения некоторых формальностей.

Я посоветовал Артуру сначала решить эти вопросы, а потом уже объявлять о помолвке. Он согласился.

– Вы до самой старости собираетесь водить его за ручку? – спросила маркиза.

– Я дал обещание его матери перед её смертью. Мне кажется, этот брак может принести Артуру массу несчастий. Я боюсь, как бы он не наделал глупостей.

– Глупости – это то немногое, о чём мы будем с радостью вспоминать на склоне лет. И сожалеть о тех, что мы так и не осмелились совершить. Но, думаю, вы правы. Мне тоже кажется, что Анна Лестер – далеко не та, за кого себя выдает, а её шкафы ломятся от скелетов.

Дома уставшего и мечтающего о долгом, крепком сне Габриэля ждала охапка писем. Среди бесчисленных счетов, отчётов строителей о проделанной работе и светских приглашений были два письма, которые он решил прочитать, пока слуга готовит ванну. На чтение остальных писем у него просто не было сил.

Первым он распечатал письмо Артура.

«Мой милый друг Габриэль!

Друг мой, ты не представляешь, насколько я счастлив. Я помолвлен, но это ещё не всё! От волнения, впрочем, совершенно приятного, я не могу собраться с мыслями, к тому же нехватка времени заставляет меня писать сразу начисто, поэтому заранее прошу тебя извинить меня за несколько сумбурное повествование. Очень жаль, мой друг, что тебя не было рядом со мной в моём фамильном замке. Всю неделю я принимал гостей. Кроме обычного круга лиц, которых ты всегда у меня наблюдал, меня навестили друзья Анны: граф Герман Вер, графиня Мэйбл Вер и лучший друг графа Германа – граф Ричард Вильерс. С Германом они практически неразлучны, настолько, что их дружба порождает, уверяю тебя, совершенно нелепые слухи. Все трое – очень милые люди. Возможно, они мне кажутся такими потому, что они друзья той, кого я люблю больше всего на свете. Мы замечательно провели время, а в четверг, когда я получил бумагу, решающую все юридические проблемы, мы отпраздновали нашу помолвку.

Мы чувствовали себя женатыми, и это заставило меня полюбить весь мир. Во время танцев мы незаметно улизнули в парк, чтобы побыть хоть немного наедине. Мы разговаривали о любви, я держал её за руки. Я был настолько счастлив, что готов был целовать землю у её ног.

Какие у неё чудесные губы! И как милы её детские, наивные поцелуи. Она сама невинность!

В общем, мы так и не смогли расстаться до самого утра. Так случилось, что любовь оказалась сильнее приличий, и этой ночью мы были словно муж и жена!

Я настолько переполнен восторгом, что чувствую необходимость поделиться с кем-то своей радостью. И вот сейчас я смотрю, как спит мой ангел, и пишу тебе это письмо.

Не обижайся, если некоторые мои слова покажутся тебе неуместными. Я пьян самым прекрасным вином – любовью, а это должно меня извинить.

Твой самый счастливый в мире друг».

Второе письмо было от Брэмстоуна.

«Уважаемый граф!

Вот что я сумел узнать относительно интересующей вас особы:

Виконтесса Анна Лестер является приёмной дочерью Джеральда и Гертруды Лестер – обедневших дворян, живущих (адрес поместья). Настоящие родители – герцог Оскар Корнуэльский и певица Жаклин Моник. Отдав дочь на воспитание Лестерам, герцог заплатил им довольно крупную сумму денег. Не имея своих детей, Лестеры с удовольствием приняли его предложение. Они заботились о ней, как о родной, и дали ей подобающее образование и воспитание. Герцог часто навещал свою дочь. Из этого можно сделать вывод, что она знает истинное своё происхождение.

Если вам потребуются мои услуги, обращайтесь в любое время суток. Всегда рад быть вам полезен.

ПС. Хочу обратить Ваше внимание на то, что Анна – единственная дочь Оскара. Других детей у него нет».

Габриэль вскочил на ноги. Сна как не бывало. АННА ЛЕСТЕР – ЕДИНСТВЕННАЯ ДОЧЬ ГЕРЦОГА ОСКАРА!!! Так вот, значит, господин Оскар, как вы собираетесь вернуть себе корнуэльские владения! Всё правильно. Артур женится на Анне, а потом… По спине Габриэля пробежали мурашки. Стратегия Оскара была очевидной.

– Что ж, господин Оскар, посмотрим, достаточным ли для вас сокровищем является дочь, чтобы вы высунули нос из своей норы, – громко сказал себе Габриэль.

Он был готов к этому бою.

– Признайтесь, Элеонора, вы что-то затеваете? – спросил Габриэль, когда в следующий раз маркиза встретила его с тем озорным блеском в её прекрасных глазах, который он так хорошо знал. Она приняла его в саду, где пила чай в беседке в гордом одиночестве.

– Чаю? – спросила она?

– С превеликим удовольствием, – ответил Габриэль.

– Должна признаться, граф, ваше разбойничье прошлое не дает мне покоя. Я долго размышляла о том, что вы мне рассказали, и всё это мне приснилась во сне. Представляете, я была благородным разбойником, я грабила богатых купцов и раздавала все деньги бедным. Это было так здорово, так романтично, что я решила испытать нечто подобное и наяву, – сказала она, наливая Габриэлю чай.

Слуги при их разговоре не присутствовали.

– Поверьте, дорогая маркиза, в этом нет ничего благородного или романтичного. Нет более жалкого зрелища, чем перепуганный до смерти обыватель.

– Не разубеждайте меня, граф. Я уже решилась на это, и отменять своё решение не собираюсь.

– И вам не жаль тех несчастных? А если они будут защищаться? Или узнают вас? Вы разве готовы убить ни в чём не повинного человека?

– Вы как всегда не даете мне договорить. Я не собираюсь кого-либо грабить или убивать. По-моему, это пошло. Другое дело забраться в чей-нибудь дом, чтобы предаться там страсти. Только представьте, граф, мы с вами ночью тайком в чужом доме, как ночные воры. Что скажете на этот счет? – на губах маркизы играла довольная улыбка.

– Я бы не стал так рисковать.

– Вы рассуждаете как старая леди, воспитанная в добродетели.

– Я беспокоюсь о вас.

– В таком случае позаботьтесь о том, чтобы наше ночное приключение прошло без лишних хлопот. Буду ждать вас ровно в полночь в своём тайном пристанище. К этому времени вы должны быть готовы исполнить моё желание. Или можете больше не появляться вообще.

За пару минут до полуночи карета Габриэля остановилась перед домом маркизы на Клайд-стрит. Её вампироподобный слуга был болен, а другой прислуги в доме не было, так что не удивительно, что дверь открыла сама маркиза, одетая в мужской костюм.

– Вы просто очаровательны в этом наряде, – сказал Габриэль.

– Надеюсь, вы всё организовали как надо? – спросила она.

– Думаю, да, но риск всегда присутствует в подобных делах.

– Тогда не будем медлить.

Габриэль помог ей сесть в экипаж, и они отправились в путь.

– Я уж было решила, что мы отправились в кругосветное путешествие, – сказала маркиза, когда экипаж остановился возле особняка на другом конце города.

– Вы бы предпочли, чтобы мы забрались к вашим соседям? Прошу вас.

Едва они вышли из кареты, как та отправилась прочь.

– Вы что, хотите войти через парадный вход? – удивилась маркиза, когда Габриэль уверенно направился к парадной двери.

– А как предпочитаете вы? – с лёгкой иронией в голосе спросил он.

– Не знаю, я думала, нам придётся лезть через забор, забираться в окно, предварительно разрезав стекло алмазом.

– Подобные вещи хороши на страницах романов. Мы же смело войдем через парадный вход. Как к себе домой. Так на нас никто не обратит внимания.

Говоря это, Габриэль легко справился с замком и открыл дверь.

– Никогда не думала, что это так возбуждает, – прошептала Элеонора, когда они были уже внутри тёмного дома, казавшегося большим и загадочным. Свет, разумеется, искатели приключений зажигать не стали.

– Прошу наверх, дорогая, – пригласил Габриэль, найдя лестницу на второй этаж.

– Помогите мне.

– С удовольствием.

Элеонора оперлась на руку графа, и они медленно, чтобы не шуметь и ненароком не скатиться с лестницы, поднялись наверх и толкнули первую попавшуюся дверь. Шторы на окне не были задернуты. После кромешной тьмы первого этажа в комнате было светло как днём.

– Да это же спальня!

Повинуясь охватившему их чувству, они бросились друг другу в объятья, но едва они начали раздеваться, как хлопнула входная дверь.

Послышались голоса и смех.

– Сюда! – прошептал Габриэль, увлекая маркизу за штору, отделявшую спальню от другой комнаты, скорее всего, туалетной.

В спальню буквально ворвались двое: мужчина и женщина. Оба молодые и красивые. Мужчина нёс женщину на руках, а она держала в руках шампанское и подсвечник со свечами. Шампанское полетело на пол, а подсвечник всё-таки оказался на тумбочке возле кровати. После этого они неистово занялись любовью.

Женщина была миниатюрной блондинкой, прекрасно сложенной, с длинными, волнистыми волосами. Она отдавалась любви с таким неподдельным неистовством, точно это был её первый и последний раз в жизни. Мужчина был высоким, крепко и красиво сложенным. Его волосы были коротко подстрижены. Рядом со своей возлюбленной он казался настоящей громадой. Его ласки были нежными и одновременно неистово страстными.

– Нам лучше уйти, – прошептал Габриэль на ухо маркизе.

– Ни за что! Веселье ещё и не начиналось.

Казалось, маркизу совсем не волновала опасность. Она с большим интересом наблюдала за хозяевами дома. Её тоже переполняли страсти. Глядя на неё, Габриэль вдруг подумал, что, будь её воля, – она вместе с ним присоединилась бы к любовникам, чтобы предаться любви вчетвером. Маркиза была счастлива. Сбылось то, о чём она даже и не мечтала.

Когда любовники в изнеможении рухнули на постель в ленивые объятия друг друга, маркиза сделала то, чего Габриэль меньше всего мог от неё ожидать:

– Браво! браво! – аплодируя, маркиза вышла из-за шторы, – никогда не думала, что подобное зрелище может так волновать!

От неожиданности женщина скатилась с кровати, забилась в угол и завизжала, а её любовник бросился к разбросанной по полу одежде в поисках шпаги.

Габриэль стремительно ринулся в бой. Он сильно ударил мужчину кулаком в грудь, а когда тот упал, приставил к его груди остриё шпаги.

– Ведите себя спокойно, сударь, иначе мне придётся вас убить.

– Кто вы такие, и какого чёрта вам нужно?

– Позвольте представиться, – вступила в разговор маркиза. – Я – маркиза Отис, а джентльмен, который держит вас на острие шпаги – граф Мак-Роз.

– Что всё это, чёрт возьми, значит?! – закричал поверженный противник Габриэля.

– Мы пропали, Ричард! Это кузина моего мужа Элеонора со своим другом.

– Ричард? – Повторила маркиза.

– Ричард Вильерс.

– Очень рада нашему знакомству.

– А это, граф, супруга моего кузена – графиня Вер. Моя милая Мэйбл.

– Но что вы здесь делаете? – спросила графиня Вер.

– Этот же вопрос я могу задать и вам, господа, – с видом победителя, принимающего ключи от города, ответила Элеонора.

– Простите, граф, но вы не могли бы убрать свою шпагу? – поинтересовался Вильерс, немного придя в себя.

– Конечно сэр. Прошу прощения за то, что ударил вас.

– Пустяки, – бросил тот, не объясняя, что именно он назвал пустяками, – позвольте мне одеться.

– Не утруждайте себя, граф Вильерс, – вновь присоединилась к разговору Элеонора, – после того, что нам довелось увидеть, стесняться не имеет смысла. Впрочем, как вам угодно.

– Мне тоже надо что-то надеть, – пролепетала Мэйбл.

– Ладно, мы немного погуляем по дому, а чтобы нам не бродить бесцельно… Вы принесли шампанское, но забыли бокалы.

– Они внизу.

– Мы принесём. У вас есть ещё свечи?

– Конечно. Можете эти забрать.

– Вы очень любезны, моя милая Мэйбл.

– Вас прислал мой муж? Он всё знает? – спросила графиня Вер, когда все были одеты, а шампанское, правда, недостаточно холодное, разлито по бокалам.

– Не стоит оскорблять нас подобными предположениями, сударыня, – возмутился Габриэль.

– Простите, граф, но я просто не понимаю…

– Ты же знаешь, как я люблю сюрпризы, – ответила маркиза, говоря чистую правду.

– Ты не представляешь, как я испугалась! Я подумала, что вы – бандиты.

– Я тоже об этом подумал и сразу же пожалел, что не взял пистолет, – немного рисуясь, сказал Вильерс. В любом случае он не смог бы воспользоваться оружием, находись в доме даже целый арсенал.

– Сейчас вы тоже об этом жалеете? – с очаровательной улыбкой спросила маркиза.

– Сейчас я чертовски этому рад.

– Мой муж, он ничего не знает? – спросила в очередной раз графиня. Ей покоя не давала мысль о том, что ей придётся объясняться с мужем, который был необычайно ревнив.

– Я его об этом не спрашивала, но, думаю, что если вы впредь будете себя аккуратно вести, он никогда об этом и не узнает. Лишние знания приносят скорбь. Так, кажется, сказано в Библии? Мы же с графом Мак-Розом не имеем привычки распускать сплетни направо и налево. А если я смогу ещё надеяться на вашу благодарность… – ответила ей маркиза.

– Мы понимаем, в каком мы перед вами долгу, – потупившись, сказал граф Вильерс.

– А в каком долгу перед вами граф Вер, мой милый Вильерс!

– О чём вы, маркиза?

– Ну как же, будучи его лучшим другом, вы взяли на себя обязательство по обеспечению долгов, а если точнее, супружеского долга.

– Подождите, – опомнился Габриэль, – вы – те самые граф Вильерс и графиня Вер, которые должны сейчас быть в Корнуэльском замке?

– Мы только что сбежали оттуда, – ответила графиня.

– Когда? Сегодня утром я получил письмо от Артура.

– Письмо запоздало, граф. Моего мужа срочные дела заставили выехать в Глазго. Вот мы и решили вернуться в Эдинбург. К тому же влюбленным сейчас совершенно не до нас.

– Раз вы та самая графиня Вер, я хотел бы конфиденциально обсудить с вами один очень важный для меня вопрос. Ни вас, ни вашей личной жизни этот разговор не коснётся, даю слово.

– Габриэль, вы хотите говорить с ней прямо сейчас? – вмешалась маркиза.

– Ни в коем случае. Но я буду очень признателен графине, если она примет меня завтра днём.

– Буду рада вас видеть, граф, часов в пять.

– А я предлагаю всем выпить за приключения! – произнесла тост маркиза.

На следующий день ровно в пять часов Габриэль был в гостиной графини Вер.

– Я хотел бы поговорить с вами о виконтессе Анне Лестер, – сказал он, делая глоток чая из старинной китайской чашки.

– Что именно вас интересует, граф?

– Всё.

– Но зачем это вам? Неужели вы опустились до собирания сплетен для Артура?

– У меня есть свои причины интересоваться этой особой, о которых вам знать необязательно. Скажу только, что передавать кому-либо суть нашего с вами разговора я не намерен.

– Не знаю, что вам сказать. Анна – очень милая, добрая девушка. Родом из знатной, но небогатой семьи. Но она не скрывает своей бедности… – графиня Вер рассказывала это с таким искренним простодушием, что, не знай Габриэль, кто такая Анна, он вполне мог бы поверить словам графини.

– Скажите, сударыня, вы верите в провидение? – прервал её Габриэль, которому надоело слушать эту ерунду.

– Обычно всё зависит от того, что следует за этими словами, – ответила графиня, явно удивленная его вопросом.

– Я узнаю о поспешной помолвке моего друга, и провидение в тот же день отдаёт вас в мои руки. Вас – лучшую подругу той, в чьих намерениях я сомневаюсь. Не пытайтесь меня убедить после этого, что вам нечего мне сказать. Тем более что вы далеко не единственный и не самый лучший источник информации.

– Хорошо, я скажу. Она не родная дочь виконтов Лестер, но поверьте, это не делает её менее достойной девушкой. К тому же она наверняка уже призналась в этом жениху, а если нет, то обязательно это сделает в ближайшее время.

– Вы правы, это давно уже не секрет, по крайней мере, для меня. Скажите то, что мне неизвестно, и я навсегда оставлю вас в покое. Иначе… Вы ввязываетесь в войну не на жизнь, а на смерть, в войну, в которой погибли очень многие люди, близкие мне люди, в войну, которую я буду вести до смерти или до победного конца. Так что подумайте хорошенько, прежде чем занимать сторону моих врагов.

Говоря это, Габриэль пристально смотрел в глаза графини, и холодный, безжалостный блеск в его глазах был более красноречивым, чем слова.

– Она беременна, – чуть слышно произнесла графиня, до смерти испугавшись этого взгляда.

– Что?

– Вот уже несколько месяцев она безумно влюблена в одного молодого человека.

– Имя, графиня.

– Шевалье де Лорм. Он очень милый. Души в ней не чает.

– Если у них все так здорово, почему она выходит замуж за Артура?

– Шевалье непростительно беден, как и она. Они совершенно не готовы воспитывать ребёнка, а тут герцог. Сначала она… Ну, знаете, всегда приятно, когда вам оказывают знаки внимания, а когда она узнала о своём положении… тем более, герцог мил, наивен, богат. Из него получится очень хороший отец, да и муж…

– И что шевалье?

– Сначала он был взбешён. Они даже расстались, но позже…

– То есть они не расстались?

– Они любят друг друга и решили, что продолжат встречаться и после свадьбы. Вы так удивлены, граф, как будто никогда не слышали о том, что люди заводят себе любовников.

Габриэль не знал, что сказать. Он вскочил на ноги и принялся ходить по комнате из угла в угол, сам не понимая, отчего это свидетельство чужой ему во всех отношениях измены так на него подействовало.

– Полно вам, граф. Любая женщина знает, как быть хорошей женой для одного мужчины и страстной любовницей для другого. Мне ли вам объяснять, что супружеская верность – это такой же миф, как и непорочное зачатие. Все об этом знают, все признают, никто, кроме некоторых вольнодумцев, в открытую с этим не спорит, но действительно в это верят лишь те, чьи ничтожные умишки просто не в состоянии усомниться. Вам не нравится виконтесса потому, что она обманывает Артура? Будет другая, которая тоже будет его обманывать. Супружество – это бесконечная череда взаимных обманов.

– Неужели вы совершенно не признаёте добродетель? Почему вы считаете, что все вокруг исключительно порочны?

– Ну что вы, граф. Добродетель всегда была, есть и будет. Но упаси вас бог соединить свою судьбу с действительно добродетельным спутником или спутницей!

– Вы интересно рассуждаете, графиня.

– Добродетель всегда глупа, скучна, нравоучительна и пошла. Да вы и сами, граф, далеко не столь высокого мнения о добродетели, как стараетесь здесь показать. А это значит, что беспокоит вас далеко не любовная сторона интриги, а нечто совершенно иное. И я более чем уверена, что вы понимаете, что для света она была и остается виконтессой, а после того, как она станет герцогиней, уже никто не посмеет вспомнить её родословную. Неужели вы не можете простить дочери преступления её отца?

– Я не собираюсь прощать ей те преступления, которые она совершит, став законной женой Артура.

– А о нём вы подумали? Вы ни разу не задумались о том, как бедный влюблённый юноша перенесет потерю своей любви. Думаю, он будет безутешен.

– Думаю, кто-нибудь сможет его утешить.

«Мой друг Габриэль!

Пишу тебе вновь, так и не дождавшись твоего ответа на моё прошлое письмо. Ну да я на тебя ничуть не в обиде. Как ты, наверно, догадываешься, мне сейчас больше нужен слушатель или, на худой конец, читатель, чем собеседник.

Поистине время – великий волшебник. Моё время несётся вскачь, и каждое мгновение происходят радикальные перемены.

Не успел я отправить тебе своё прошлое письмо, как граф Вер сообщил, что получил известия из Глазго, где сосредоточен его деловой интерес, и что обстоятельства требуют его присутствия там. Едва он покинул мой дом, засобиралась графиня Вер. Она решила, что будет лучше вернуться домой. Граф Вильерс, разумеется, вызвался её сопровождать, так что мы остались вдвоём с моей милой Анной, если не считать прислуги. Впервые я пожалел, что окружён слугами, перед глазами которых нам приходится соблюдать все приличия. Правда, помолвка позволила нам гулять вместе по парку, держаться за руки или обмениваться быстрыми поцелуями. Весь день мы делаем вид, что между нами ничего нет, и это доводит нас до исступления.

Мы много разговариваем. Я рассказываю о своей жизни в изгнании, рассказываю о тебе, она, в свою очередь, всё рассказала о себе. Она даже доверила мне тайну, которую я говорю тебе только лишь потому, что ты умеешь хранить секреты. Представляешь, она – приёмная дочь виконтов Лестер. Настоящих своих родителей она, правда, не знает, но слышала, что её отец – очень знатный человек чуть ли не королевской крови. Вряд ли найдётся много женщин, настолько откровенных со своими будущими мужьями. Теперь я ей буду верить во всём.

К приёмным своим родителям она относится с той любовью и тем почтением, которое встретишь далеко не в каждой семье. Она очень многое рассказывает мне о своём детстве, о доме и местечке, где она жила. Она настолько прекрасная рассказчица, что я вот прямо сейчас закрываю глаза и вижу её родительский дом, напоминающий норманнский замок. Вижу обширный вестибюль с высоким потолком и широкой лестницей, ведущей наверх, вижу широкие двери в гостиную и в другие помещения… Я закрываю глаза и словно переношусь на посыпанную гравием дорожку, по обе стороны которой растут старые дубы, клёны и липы. Я брожу по берегу огромного озера, на котором в детстве моя обожаемая Анна играла в океан. Я смотрю из окна экипажа на фермы, луга, поля…

Но я увлёкся описаниями. Извини, если заставил тебя заскучать.

Так у нас проходит день. Вечером мы очень рано отправляемся спать, и когда затихают слуги, я крадучись, словно ночной вор, вхожу в спальню моей возлюбленной и там попадаю в её объятия. Ночь принадлежит любви, но под утро, чтобы нас не застали всё те же чёртовы слуги, я возвращаюсь в свою комнату.

Так было до сегодняшнего дня, когда моя прелестница объявила о своём желании уехать на несколько дней в Эдинбург. Эта её поездка связана с нашей свадьбой, а точнее, с её приготовлениями. Я хотел было поехать с ней, но она категорически воспротивилась. Она сказала, что горечь разлуки компенсирует радость встречи, что у неё должна быть и своя жизнь, как и у меня своя, и что для любви страшнее всего пресыщение. Она совершенно права, но я не хочу её отпускать.

Скажи мне, а ты любил так как я? И как ты переносил разлуку?

Твой преданный друг Артур».

Габриэль скомкал письмо Артура и бросил его в корзину для бумаг, затем взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и задумался. Первым его побуждением было написать правду о его будущей невесте, но делать этого было нельзя. Во-первых, он знал это на собственном опыте, любовь слепа и глуха, особенно по отношению к доводам разума. К тому же Анна могла найти тысячи правдоподобных причин, по которым он, Габриэль, мог так плохо о ней отзываться, а этого было вполне достаточно, чтобы сделать Артура своим врагом если не навсегда, то, по крайней мере, на долгое время. Во-вторых, Габриэль сам не знал ещё всей правды. У него ничего не было кроме подозрений и косвенных улик. Как он мог объяснить Артуру, что за всей этой историей прячется ухмыляющееся лицо Оскара?

Наконец, Габриэль ещё раз макнул высохшее перо в чернильницу и начал писать:

«Мой юный друг!

Прими мои искренние извинения за долгое молчание, но поверь, у меня не было ни одной свободной минуты, не говоря уже о более долгом времени, необходимом для написания письма.

Поверь мне, я очень рад за тебя и за те прекрасные чувства, которые ты испытываешь. Береги их, ибо каждое мгновение такой любви – это истинное сокровище, и такие сокровища далеко не часто встречаются в нашей жизни.

Ты спрашиваешь, любил ли когда-нибудь я? Тогда мне было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас. Я повстречал самую прекрасную в мире девушку. Её имя тебе ничего не скажет, поэтому и по другой причине, которую ты поймёшь, дочитав до конца мою историю, я не буду его называть. Это была удивительная, жизнерадостная, мудрая, несмотря на свой юный возраст, девушка, которую я полюбил так, как никого никогда уже не смогу полюбить. Такая любовь бывает единожды, и то, если провидение будет к тебе благосклонно.

С самого начала наша любовь была пропитана отчаянием той беспомощности, которую временами нас заставляет испытывать Бог. Дело в том, что эта удивительная женщина должна была умереть, умереть очень скоро, в течение нескольких месяцев. Я места себе не находил до тех пор, пока один очень хороший человек не подсказал мне, что делать. «Наша жизнь состоит не из лет, а из истинных мгновений, и можно прожить целую жизнь, не прожив и секунды, а можно и наоборот, – сказал он мне. – Наполни любовью каждое её мгновенье, сделай так, чтобы из оставшихся ей секунд зря не пропала ни одна».

Слова этого человека и близость смерти обострили наши чувства до предела. Мы любили друг друга так, как не любили бы ни при каких иных обстоятельствах, и каждое мгновение любви переживалось нами как единственное и последнее.

Даже перед лицом смерти эта девушка умела жить всей полнотой жизни. Умирающая, она была более живой, чем я.

Когда она умерла, я умолял Бога послать смерть и мне. Я думал, что моей жизни пришёл конец, но прошло время, и я смог справиться с горем. Я снова вернулся к жизни и стараюсь жить так, как научила меня она.

Надеюсь, если, не дай бог, тебе тоже придётся испытать одну из таких потерь, ты вспомнишь мою историю, и она поможет тебе преодолеть кажущееся непреодолимым горе.

Извини за столь грустное повествование, тем более, что твоё счастье вновь заставило и меня пережить заново, пусть только в воспоминаниях, все счастливые дни, которые я провёл вместе с той, кто была и остаётся моей первой и единственной любовью.

Искренне желаю тебе удачи и счастья.

Твой Габриэль

Габриэль сразу узнал шевалье де Лорма. Высокий, стройный, смуглый, черноволосый красавец. Графиня Вер очень точно описала его в письме, которое Габриэль получил накануне. Де Лорм вышел из подъезда, где на втором этаже он снимал комнату для встреч с виконтессой. Подождав, пока шевалье скроется за углом, Габриэль вошёл в дом. Он чуть не опоздал: виконтесса уже спускалась по лестнице.

– Простите, сударыня, вы – виконтесса Анна Лестер? – спросил он.

– Да, но кто вы, и что вам угодно?

– Габриэль Мак-Роз. Думаю, моё имя вам известно.

Анна побледнела.

– Что вам угодно, сударь? – спросила она.

– Обсудить с вами одно деловое предложение в спокойной обстановке. Думаю, та квартира, откуда вы только что вышли, нам подойдет, – продолжил он.

Анна не стала отнекиваться и ломать комедию. Она прекрасно понимала, что поймана практически с поличным.

– Хорошо, сударь, идёмте, – сказала она. Анна прекрасно держала себя в руках, и даже бледность лица бесследно исчезла.

В квартире, довольно маленькой и бедно обставленной, ещё можно было уловить запах разгорячённых любовной страстью тел. Анна предложила Габриэлю стул, а сама села на довольно потёртый диван.

– Я вас слушаю граф, – уже совершенно спокойно сказала она, словно речь шла о покупке шляпки или пары перчаток.

– Я пришёл просить вас расторгнуть помолвку с Артуром.

– Вы шутите?

– Нисколько.

– Но зачем я должна это делать?

– Затем, что у вас нет выбора.

– Не смешите меня, граф. Если бы я не слышала, что вы умный человек, после этих слов я бы уже выставила вас вон.

– Ну что ж, как умный человек, я ни за что не отправился бы к вам, не наведя о вас справки и не убедившись, что моя карта старше, чем ваша.

– Вполне возможно, сударь, а возможно, вы просто блефуете, – виконтесса улыбнулась улыбкой спокойной, уверенной в себе женщины, у которой всё под контролем. Она удивительно хорошо умела держать себя в руках. – Откройте ваши карты и тогда, возможно, мы перейдем к вашему предложению.

– Начнём с того, что вы никакая не Лестер.

– Ну и что? Кого это интересует? Артуру я уже успела об этом сказать, а делать это достоянием общественности вы не станете, хотя бы ради Артура.

– А вы сказали, кто ваши настоящие родители?

– Увы, мне самой интересно это узнать, – виконтесса совершенно спокойно посмотрела в глаза Габриэля. Она даже не пыталась скрыть, что откровенно забавляется этим разговором.

– Может, вы уже сообщили Артуру и о своей беременности?

– О, граф, вы уже знаете, что Артур скоро станет отцом наследника или наследницы! Поздравляю. Думаю, Артур будет счастлив узнать об этом.

– А насколько, по-вашему, он будет счастлив узнать о том, что отец ребёнка далеко не он, а некто по имени шевалье де Лорм?

– Что за бред вы несете, сударь? Я не знаю никакого де Лорма.

– Зато его прекрасно знает тот врач, к которому вы так неосторожно обратились за помощью. Насколько я знаю, он констатировал беременность незадолго до того, как вы впервые отдались Артуру. Или вы думаете, он поверит, что вы стали второй богородицей?

– Хорошо, граф, давайте перейдём к вашему предложению.

– Я хочу, чтобы вы написали Артуру письмо, в котором вы разрываете с ним всякие отношения. Причину придумайте сами, затем забирайте своего шевалье и уезжайте отсюда немедленно. Зная, что у вашего возлюбленного нет ни гроша за душой, я готов дать вам денег, которых вполне хватит на первое время. Вот, – Габриэль бросил на стол увесистый кошелёк. – Ну а потом об этом пусть позаботится ваш шевалье.

– Как благородно, граф.

– Мне нет никакого дела до вашего сарказма, сударыня. Пишите письмо. Немедленно.

Анна села за письменный стол.

«Мой милый Артур.

Обстоятельства моей жизни сложились так, что я должна разорвать нашу помолвку. Не спрашивайте, почему и не ищите меня. Поверьте, так будет лучше для нас обоих. Будьте счастливы и постарайтесь как можно быстрее меня забыть.

С наилучшими пожеланиями, виконтесса Лестер.»

– Вас устроит? – спросила она, прочитав Габриэлю письмо.

– Прекрасно. Теперь не забудьте его отправить. Сегодня же вы должны покинуть Шотландию.

В квартиру ворвался взбешённый шевалье де Лорм с обнажённой шпагой в руке.

– Где этот негодяй?! – закричал он, – иди сюда, я проткну тебя шпагой!

– Я к вашим услугам, сударь, – спокойно ответил Габриэль. Между ним и де Лормом был стол, помеха, преодоление которой давало Габриэлю достаточно времени, чтобы приготовиться к бою. Пока он решил не обнажать оружие, чтобы не провоцировать де Лорма на резню прямо в квартире.

– Успокойся, дорогой, – попыталась его увещевать виконтесса, – этот человек – Габриэль Мак-Роз, друг герцога Артура. Он пришёл сюда для того, чтобы сделать нам одно предложение, которое…

– Я знаю, кто этот мерзавец! – перебил её де Лорм. – И знаю, для чего он сюда пришёл! И пусть убирается ко всем чертям, пока я его не спустил с лестницы.

– Шевалье, вы уже наговорили на несколько поединков, но так и не потрудились объяснить, какие у вас ко мне претензии, – Габриэль старался говорить как можно спокойней. Он понял, что кто-то уже успел завести де Лорма, наговорив ему чёрт знает чего, и если это не Оскар…

– Тебе нужны объяснения?! Получи!

Шевалье настолько молниеносно кинулся на Габриэля, что тот едва успел выхватить шпагу. Но де Лорм был слабым фехтовальщиком, к тому же злоба и ревность – плохие советчики во время схватки. Габриэлю потребовалось всего несколько секунд, чтобы острие его шпаги вонзилось в живот противника и пронзило его насквозь.

– Шарль! – закричала истошно Анна и бросилась к своему любовнику, но Габриэль оттолкнул её.

– Кто тебя прислал? – закричал он, хватая умирающего де Лорма за ворот рубашки, – скажи мне!

– Оскар, – прохрипел де Лорм, – он сказал, что ты шантажируешь Анну, чтобы затащить её в постель.

– Клянусь, у меня даже мыслей таких не было!

– Теперь уже всё равно.

– Где Оскар?

– Там, – ответил де Лорм и потерял сознание.

– Будьте ты проклят! – закричала виконтесса, кидаясь с кулаками на Габриэля.

– Проклинайте своего отца!

Габриэль со шпагой в одной руке и пистолетом в другой бросился на улицу, но Оскара, разумеется, там уже не было.

История третья

Дорога не была ни широкой, ни узкой; ни трудной, ни лёгкой; ни длинной, ни короткой; ни людной, ни безлюдной… Она была живой, подвижной, изменяющейся после каждого шага. Она была нигде и повсюду. Можно было повернуть в любую сторону, и дорога поворачивала вместе с идущим. Можно было бежать по ней вприпрыжку, идти прогулочным шагом, остановиться и стоять, сесть на обочине, лечь поперёк дороги… Можно было практически всё, и дорога подстраивалась под каждое движение. Но у неё была своя логика, своё видение, своя цель… Логика, которая не была логикой; видение, которое не было видением; цель, которая не была целью. Дорога существовала вне слов и понятий.

Дорогу надо было чувствовать, понимать, знать, куда она хочет вести. Иначе… По ней можно было годами карабкаться из последних сил в гору, брести среди бескрайних песков или пробираться через непроходимые джунгли, а можно было сделать всего один правильный шаг и оказаться в прекрасном саду, в дорогом ресторане или на весёлой пирушке среди друзей.

У дороги были свои ценности. Так многие вещи, кажущиеся очень важными и безотлагательными, вообще не влияли на дорогу, и наоборот, какая-то мелочь, ерунда, безделица могла в корне изменить всё.

В конце дороги путника ждал дом. Он был построен в виде идеальной геометрической фигуры, которая была всеми фигурами одновременно и каждой в отдельности. Это зрелище невозможно описать, как невозможно описать и саму дорогу. У парадного входа прямо на лужайке перед мраморной лестницей сидел человек и пил чай. Это был Джеймс в костюме слуги. Он встречал гостей.

– Не желаешь чашечку чая? – спросил он Габриэля, когда тот подошёл к дверям дома.

– С удовольствием, – ответил Габриэль, присаживаясь рядом с ним.

Как и положено было в дороге, его остановка резко переменила картину. Лужайка превратилась в беседку, вокруг которой благоухали цветы.

– К этому трудно привыкнуть, как и к дороге, – сказал Джеймс.

– Да, – согласился с ним Габриэль.

– Устал?

– Не очень.

Габриэль был не из тех, кто рвался вперёд изо всех сил. Он шёл спокойно, особо не напрягаясь и не утруждая себя почём зря, но и без чрезмерной лени.

Джеймс заварил чай и разлил по чашкам.

– Замечательный у тебя чай, – сказал Габриэль, с удовольствием делая глоток ароматного, горячего напитка с терпким, насыщенным вкусом.

– Я собираю его сразу за домом.

– Скажи, а внутри дом такой же, как и дорога?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… такой же подвижный и бесконечно меняющийся.

– Не знаю, – ответил Джеймс, – я никогда там не был.

– Как?! – удивился Габриэль.

– Мне и здесь вполне нормально.

– И тебе ни разу не было интересно?

– Мне интересно всё и всегда. И здесь не менее интересно, чем там. К тому же кто-то должен встречать гостей, а гость может появиться в любую минуту.

– И тебя ни разу не звал хозяин?

– Я никогда не видел хозяина.

– Почему?

– Потому что он – бог.

– Какой бог?

– Никакой. Просто бог. Я пью чай и встречаю гостей, а не рассуждаю о боге.

– Пью чай и встречаю гостей, – повторил Габриэль. – Ты говоришь загадками.

– Отнюдь. Это ты думаешь загадками. И загадки эти происходят оттого, что твоё сознание неспособно осознавать данную реальность. Ну да это уже философия. А философия иссушает душу.

– Так что внутри дома? – повторил вопрос Габриэль и внимательно посмотрел в глаза Джеймсу.

– Всё и одновременно ничего.

Мимо них, тяжело дыша, прошёл мужчина. Видно было, что он шёл из последних сил, сконцентрировав всю волю на доме. Его дорога была трудна и терниста.

– Подожди, я сейчас, – сказал Джеймс.

– Ты не угостишь его чаем?

– Ни в коем случае. Для него это грех. К тому же он спешит.

– Но на приглашении нет ни даты, ни времени.

– Ты прав. Но это понимают очень немногие.

Лёгким кивком головы Джеймс поприветствовал идущего, который его даже не заметил, и ловким движением распахнул дверь. Когда мужчина оказался внутри, он также элегантно закрыл дверь и вернулся за стол.

– Тогда почему ты остановил меня? – вернулся к прерванному разговору Габриэль.

– Потому что ты кое-что знаешь, только ещё не понял этого.

– Подожди, мне кажется, ты меня обманул! – осенило вдруг Габриэля.

– Разве что самую малость.

– Ты сказал, что хозяина нет дома.

– Сказал.

– Тогда получается…

– Ещё чаю? – улыбаясь, спросил Джеймс.

– Простите, сэр, вас спрашивает господин, пожелавший назвать себя Джеймсом. Я сказал, что вы спите, но он говорит, что это срочно.

Голос Паркера разогнал очарование сна, сюжет которого, стоило только проснуться, напрочь исчез из памяти Габриэля.

– Что? – сонно переспросил Габриэль.

– Вас спрашивает господин Джеймс. Говорит, срочно.

За время службы у Габриэля (а он был нанят сразу после того, как герцог полностью реабилитировал Мак-Розов) Паркер привык к тому, что в дом Габриэля могли заявиться в любое время суток визитёры, похожие как на крестьян, разбойников, беспризорников, так и на королей… Они приносили поклон от Маба, и Габриэль брал их временно на работу, оставлял погостить или уходил с ними, пропадая неизвестно где по несколько дней. Паркера тоже порекомендовал ему Маб. Габриэль не стал любопытствовать, какое тайное прошлое скрывал его слуга, а тот служил ему верой и правдой, всегда в точности исполнял поручения и никуда не совал нос.

– Проводи его в кабинет. Я скоро выйду. И ещё, наверняка, он не откажется от завтрака, так что распорядись на кухне.

Отпустив слугу, Габриэль сел и тупо уставился перед собой. Он всё ещё был под впечатлением сна и сожалел, что так и не смог его запомнить. Его интуиция говорила, что сон нёс важное послание, которое так и не смогло пробиться к его сознанию. Вспомнив о том, что его ждёт Джеймс, Габриэль нехотя поднялся на ноги и начал приводить себя в порядок.

Увидев Джеймса, Габриэль застыл от удивления.

Сам Джеймс был всё таким же. Казалось, само время было над ним не властно. Менялось всё вокруг, кроме него самого. И к этому Габриэль давно уже привык. Поразил же его костюм Джеймса. Обычно он носил одежду торговцев, фермеров или зажиточных крестьян, но на это раз он пришёл к Габриэлю в костюме хайлендера знатного происхождения. К тому же он пришёл, вооруженный луком и стрелами.

Дело в том, что традиционно шотландцы подразделяются на хайлендеров или жителей гор и лоулендеров – жителей равнин.

Хайлендеры считают себя кельтами, потомками скоттов, которые пришли в Британию из Ирландии в VI веке. Несколько тысяч шотландцев, проживающих у озёр в Западном Хайленде и Гебридских островах, и в наши дни говорят на шотландском галльском, древнем кельтском языке, который очень похож на ирландский галльский и сродни валлийскому. Причём известная всему миру национальная шотландская мужская юбка – килт – является частью национального костюма хайлендеров.

Лоулендеры в большинстве своём являются потомками датчан и англосаксов. В отличие от своих горных собратьев, они традиционно носят штаны, причём зачастую даже не клетчатые.

Хайлендеры смотрят на лоулендеров несколько свысока.

У каждого шотландского клана есть день, когда все члены клана надевают свой костюм, где бы они ни были.

Традиционно в дневной шотландский костюм входят: килт, твидовая куртка, простые длинные чулки, тэмешэнте (берет) и кожаный спорран – кошелёк, который висит на узком ремешке, охватывающем бёдра.

Вечером надевается меховой спорран, чулки со своим определённым тартаном, усложнённая, отделанная рюшем рубашка и усложнённая куртка.

Особо следует упомянуть о ноже, который истинный горец носит с собой всегда за правым чулком. Обычно на рукоятке ножа выгравирован цветок чертополоха и вправлен топаз. Мирные люди носят нож всегда с внешней стороны голени, и наличие ножа с внутренней стороны свидетельствует об объявлении войны.

Принадлежность к клану определяется по рисунку тартана – шерстяной материи с образцом линий различной ширины и различных цветов, пересекающих друг друга под определёнными углами. Надеть чужие цвета или заиграть чужую мелодию на волынке во время церемониального марша – грубейшее социальное нарушение.

За порядком строго наблюдает Главный Герольд, Хранитель гербов и старшинства кланов.

Другая весьма почётная традиция в Шотландии связана с гвардией лучников. Дело в том, что шотландцы всегда слыли превосходными лучниками, поэтому их всегда набирали для служения в личной охране короля. Даже сейчас, в наши дни, в случае приезда королевы в Шотландию гвардия лучников – четыреста землевладельцев, должны оставить все свои дела и явиться для её охраны, вооружённые луками и стрелами.

– Ты что, никогда не видел шотландцев? – спросил Габриэля Джеймс.

– Видел, но тебя в таком виде я вижу впервые.

– Я еду в Эдинбург на ежегодный праздник клана Мак-Райтов.

– Ты едешь на праздник клана? – тупо переспросил Габриэль.

– Да. В эти дни Мак-Райты съезжаются в столицу со всех уголков мира. Мы пройдём торжественным маршем мимо резиденции короля, будем веселиться, танцевать, соревноваться в искусстве стрельбы из лука…

– Так ты Мак-Райт?

– У тебя есть сомнения?

– Нет, но…

– Вот и отлично.

– Чертовски рад твоему приходу, – спохватился Габриэль.

– Не спеши радоваться.

– Что-то случилось?

– Ещё нет, но может, если ты не предпримешь срочных мер. Ты уже просматривал почту?

– Обычно я делаю это после еды.

– Тогда тебе лучше поторопиться с трапезой.

– Позавтракаешь со мной?

– С удовольствием.

– Заодно расскажешь, что стряслось.

– Никаких дел во время еды.

– Завтрак подан, – сообщил слуга.

Друзья сели за стол.

– Чем занимаешься? – спросил Джеймс.

– Наслаждаюсь тишиной и покоем. Ты не представляешь, какое это мучительное занятие – строительство. К концу стройки я был в таком состоянии, словно построил всё это своими руками. Наверно, я слишком сильно устал, потому что деревенская тишина действует на меня точно чудодейственный бальзам для души.

– Чем думаешь заниматься, когда надоест тишина?

– Не знаю. Вернусь в столицу, отправлюсь путешествовать, заведу любовный роман… Я об этом ещё не думал. С проблемами надо бороться по мере их возникновения.

– Что ж, ничегонеделание или искусство быть джентльменом – это тоже вид искусства, доступный далеко не всем. Большинство довольствуется этим на уровне ремесла, а некоторые несут свой досуг как тяжкий крест, предпочитая любое занятие встрече с самим собой.

– Я люблю быть наедине с собой.

– Значит, тебе интересно общество самого себя. Цени это.

– Я знаю, что для многих это настоящая пытка, но я нашёл в душе дверь, за которой находится безбрежный океан. Мне нравится плескаться в его волшебной воде. А как поживаешь ты?

– Всё так же. Правда, положение верховного жреца накладывает на меня определённые обязательства, но они мне приятны так же, как тебе твой досуг. Я делаю то, что должно, и это наполняет меня радостью и блаженством.

Закончив трапезу, друзья перебрались в кабинет Габриэля, где тот и занялся почтой. Среди счетов и ни к чему не обязывающих светских посланий он обнаружил письмо Артура.

– Прочти его, – попросил Джеймс.

Габриэль вскрыл конверт, в котором было короткое письмо, написанное крупным почерком друга:

«Милый Габриэль. Представляю, как ты удивишься, когда прочитаешь это письмо. Только не падай в обморок, ладно? Дело в том, что я собираю внеочередное заседание клуба для того, чтобы объявить о своей помолвке. Я женюсь. Представляешь? Мне самому ещё не верится. И, тем не менее, я женюсь! Подробности расскажу при встрече. Надеюсь, ты не пропустишь такое заседание клуба? Об этом в клубе никто не знает, но я не удержался и написал тебе, поэтому прошу тебя, не говори об этом ни с кем из клуба. Не лишай меня удовольствия увидеть, как вытягиваются их лица.

Всегда твой, Артур.»

Вместе с письмом в конверте лежал официальный бланк-приглашение клуба:

«Уважаемый господин Габриэль Мак-Роз. От лица Правления Клуба имею честь известить Вас о внеочередном заседании Клуба, которое состоится (числа) сего года во Дворце Заседаний.»

– Это что, дурацкая шутка? – Габриэль посмотрел на Джеймса. – Подожди. Неужели Артур?.. Глазам своим не верю!

Габриэля столь сильно удивило даже не само известие о предстоящей женитьбе друга, что само по себе уже было нонсенсом, а то, что у этой свадьбы не было никаких предвестников. Насколько знал Габриэль, а он был уверен, что у Артура от него нет тайн, у Артура не было на примете никого, кто мог бы заставить его сбиться с уверенного холостяцкого курса.

– Боюсь, тебе придётся в это поверить, и чем быстрее ты это сделаешь, тем будет лучше.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что ты должен сорвать этот брак любой ценой.

– Но почему?

– Потому что он нарушает порядок вещей. Ты разве ещё не понял, что в твоей жизни нет и быть не может случайных событий. И ты не можешь отказаться, потому что это не чья-либо прихоть, а воля тех сил, что управляют нашим миром, а их воля не обсуждается.

– Но почему именно я?!

– Потому что это нужно для твоего лица.

– О каком лице ты всё время долдонишь?

– Скоро, очень скоро ты это узнаешь, а пока тебе достаточно знать, что ты всё ещё жив только потому, что должен создать собственное лицо. А теперь извини, мне надо спешить, – сказал Джеймс, вставая с кресла, где он сидел во время этого разговора.

Разговор был окончен.

Габриэль так и не смог забыть, каким стало лицо Артура, когда прощальное письмо Анны выпало у того из рук. Артур побелел как мел. Его губы затряслись мелкой дрожью, а глаза… Он не мог, не хотел поверить в то, что Анна, его Анна, его милая, нежная, любящая, добрая, божественная Анна вдруг без всяких причин вот так просто объявила ему о разрыве. Этого не могло быть, по крайней мере, с ним и с его самой лучшей на свете Анной. Не желая верить этим убийственным словам, Артур пытался её искать, пытался вернуть, ждал, надеясь на чудо. Он сильно похудел, спал с лица и был на грани того, чтобы серьёзно заболеть. Он даже нанял целую армию шпионов, чтобы хотя бы узнать, где находится его возлюбленная, жива ли, здорова, и, как знать, чтобы может в один прекрасный момент набраться сил и отправиться к ней, броситься к её ногам, и если не вернуть, то, по крайней мере, узнать, почему она так поступила.

Видя страдания друга, Габриэль тоже не находил себе места. Его душа ещё при жизни жарилась на адской сковороде, подогреваемой чувством вины. Габриэль сотню раз раскаялся в том, что помешал этой свадьбе, которая, чем не шутит бог, вполне могла оказаться удачной или, по крайней мере, не хуже многих других свадеб.

Помощь пришла оттуда, откуда её никто не ждал. Графиня Мэйбл Вер сумела излечить душу юного герцога. Рассказывая ему о подруге, графиня смогла дать пылкому юноше то утешение, которое может дать только юная, опытная в делах любви красавица. Вскоре Артур перестал даже вспоминать об Анне. Тогда только Мэйбл очень мягко рассказала Артуру о том, что его возлюбленная была далеко не самой порядочной особой, обманывавшей его с самого начала.

Перед привыкшим идеализировать любовь юношей предстала изнанка любовных отношений во всей своей красе, и это принесло окончательное исцеление от недуга любви, побочным эффектом которого стало полное разочарование. Артур разочаровался во всех и вся. Он полностью разочаровался в женщинах, разочаровался в мужчинах, которые могли так легко отобрать у своих друзей всё, включая их жен, и при этом продолжать клясться в вечной дружбе. И если раньше Артур смотрел на мир через розовые очки своего романтического идеализма, то после излечения он сменил их на серые очки разочарования. Его новый взгляд на жизнь был также далёк от реальности, как и предыдущий, и нужно было время, чтобы он смог изменить своё отношение к людям.

Разочаровавшись в людях, Артур торжественно поклялся себе, что никогда не женится ни под каким видом. Став ярым противником брака, он сплотил вокруг себя ещё нескольких молодых людей и учредил с ними Тайное Общество Холостяков, которое между собой они называли клубом. Подобных клубов в те времена существовало достаточно много, так что эдинбургские холостяки не были первооткрывателями в этом деле.

Кроме Артура и Габриэля, в клуб входило ещё трое молодых, богатых людей из хороших, древних семей: Алан Алистер, Гарольд Мак-Вейн и Грей Гордон.

Алан Алистер, граф, сын генерала Алистера, прославившегося ратными подвигами на территории Индии, был высоким, хорошо сложенным молодым человеком, известным своим пристрастием к оружию, лошадям и красивым женщинам. Отец Алана хотел, чтобы тот стал военным, но Алан был для этого слишком ленив. К тому же он не выносил муштры и дисциплины. Опасностей в его жизни хватало и без войны. Он был известным дуэлянтом, не упускающим случая померяться с кем-нибудь силой. Во время поединков был всегда хладнокровен и изысканно вежлив.

Гарольд Мак-Вейн, сын члена парламента лорда Мак-Вейна, был полной противоположностью Алана Алистера. Он был среднего роста, имел склонность к полноте, правда, толстяком его тоже нельзя было назвать. Был он болезненным домоседом, но при этом весёлым, остроумным человеком, любившим веселье, женщин и вино. Ходили слухи, что он тайком пишет не то музыку, не то стихи.

Герцог Грей Гордон, изящный, высокий, несколько худой и всегда изысканный джентльмен был известен своим баснословным состоянием, которое, будучи ещё более баснословным, досталось ему в наследство от деда. Резонно решив, что денег ему хватит на остаток жизни, он посвятил всего себя освоению искусства ничегонеделания. Именно любовь к этому искусству заставила его примкнуть к весёлым, находчивым Холостякам.

Учредив клуб, молодые люди сняли большой красивый дом на улице Хай-стрит, где и проводили заседания общества: пили, играли, занимались любовью с дорогими проститутками или чьими-то добродетельными жёнами… в общем, развлекались так, как могли это позволить их воображение и кошельки, причём и то и другое было весьма богатым.

Ключевой игрой при всём этом у холостяков была игра в тайное общество. Дав торжественную клятву никогда не жениться, все пятеро прошли через странный, напоминающий пародию на масонский (кое-кто из них вполне мог принадлежать к масонам) ритуал отречения от брака, после чего Тайное Общество Холостяков было официально провозглашено. Сразу же после этого они утвердили герб и гимн. Они долго спорили над тем, каким должен быть герб, олицетворяющий тайну и холостяцкую жизнь, и, в конце концов, приняли весьма парадоксальное решение, намного опередив возникших значительно позже дадаистов и сюрреалистов. Они нашли художника, достаточно сумасшедшего для того, чтобы взяться за этот заказ, и заказали ему холостяцкий герб, любой на его усмотрение. Закончив рисунок, художник должен был тщательно закрасить его голубой, под цвет обоев в Зале Заседания, краской, и никому ни под каким видом не выдавать содержание рисунка. С гимном они поступили таким же образом. Гимн тайного общества должен нести в себе саму суть тайны, поэтому ни музыка, ни слова его не должны быть кому-либо известны.

Ещё немного позднее они пришли к выводу, что им необходим Ответственный Секретарь – человек, исполняющий обязанности слуги, дворецкого, сторожа, секретаря и умеющий держать язык за зубами. Таким человеком стал Монтгомери Коэн, который сам был окутан тайной. Рекомендовал его обществу Габриэль.

Игра в тайну начиналась уже у входа. Несмотря на то, что все шестеро, включая Ответственного Секретаря, знали друг друга как свои пять пальцев, для того, чтобы войти в Дом Собраний, они должны были произнести правильные слова у входа, затем вручить Монтгомери отпечатанное на специальном, заверенном печатью, бланке приглашение.

Внутри Дома Собраний молодые люди обращались друг к другу исключительно используя тайные имена, состоящие из одной буквы. Так Артур был К; Габриэль – М; Алан Алистер – А; Гарольд Мак-Вейн – В; Грей Гордон – Г.

Какое-то время ими интересовалась полиция, и это немного даже льстило молодым людям, но вскоре, поняв, чем они занимались, их оставили в покое, взяв, на всякий случай, на заметку.

Каждое заседание клуба начиналось с торжественной клятвы верности идеалам Общества, затем шла импровизированная молитва Тайному Хранителю Клуба Великому Духу Боанусу (богохульство было элементом игры, оно будоражило кровь). После этого они молча исполняли гимн и переходили к удовольствиям.

Габриэлю пришлось поспешить, чтобы прибыть в Эдинбург хотя бы за день до заседания клуба. Едва переодевшись и приведя себя в порядок, он отправился с визитом к Артуру – в день заседания его можно было и не искать. Хлопоты по организации праздника отнимали достаточно много времени.

– Какой удивительный сюрприз! – наигранно удивился Артур. – Рад, что у тебя нашлись время и желание навестить меня здесь до начала заседания клуба. Кстати, ты хорошо разбираешься в собаках? Мне тут подарили пару щенков, и я не знаю, оставить их себе или передарить кому-нибудь ещё.

– Кто она? – выпалил Габриэль.

– Ты о ком? – удивился Артур.

– Попробуй угадать с трёх раз.

– Рад, что тебе понравилась моя милая шутка.

– Шутка?!

– Разыгранная, причём, по всем правилам. Если честно, я не представляю себе, насколько вытянутся лица холостяков.

– Так это шутка?

– Мой друг, сегодня ты невнимателен.

– Так значит, ты не женишься?

– Женюсь, ещё как женюсь, и в этом вся соль шутки. Представляешь? Я женюсь!

– Если честно, не представляю.

– Ты ещё можешь немного поупражнять своё воображение.

– Но кто она? И почему я ничего не знаю?

– Послушай, Габриэль, почему ты всегда такой несправедливый?!

– Я?!

– Из всех моих друзей ты первый и единственный, кто знает о моей предстоящей женитьбе, и ты упрекаешь меня, доказывая обратное. Да я сам об этом узнал буквально за несколько дней до тебя.

От этих слов Габриэль остолбенел.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – как ни в чём не бывало спросил Артур. Он словно не замечал состояние друга.

– Я верю в неприятности с первого взгляда, – недовольно ответил Габриэль, вспомнив, какую роль отвёл ему Джеймс.

О том, чтобы ослушаться Джеймса, и речи быть не могло. Как верховный жрец и просто как человек, умеющий видеть саму сущность вещей, Джеймс пользовался абсолютным авторитетом, причём не только у Габриэля. Он никогда не вмешивался в чужие дела, если на то не было крайней необходимости, а если и вмешивался, то ему лучше было не перечить. Любое невыполнение просьбы Джеймса грозило серьёзными неприятностями. Джеймс объяснял это тем, что он всегда следовал воле природы, а на того, кто осмеливался перечить этой владычице всего и вся, обрушивалось само провидение.

– И тем не менее. Я влюбился в неё именно с первого взгляда и не стал откладывать помолвку в долгий ящик.

– То есть, ты… ты… ты женишься на первой встречной?

– Как ты можешь так говорить о невесте друга и твоего, между прочим, герцога?!

– Извини. Я несколько не в себе.

– Вернись в себя, мой друг. И в качестве средства для возвращения я могу предложить тебе виски.

– С удовольствием.

– Значит, ты женишься на женщине, которую знаешь всего несколько дней? Я думал, ты уже вышел из этого возраста, – вернулся к теме Габриэль после доброго глотка виски.

– С чего ты взял? – удивился Артур, – она выросла у меня на глазах.

– Подожди, но ведь несколько минут назад ты говорил, что влюбился в неё с первого взгляда.

– Совершенно верно. И я не собираюсь отказываться от своих слов.

– И теперь ты заявляешь, что знаешь её с самого детства… Не понимаю.

– А что тут понимать? Я знаю её с самого детства, а несколько дней назад влюбился в неё с первого взгляда. Что тут непонятного?

– Не знаю. Наверно, я для этого слишком стар. Кто она?

– Воспитанница герцогини Хоум.

– Ты ничего о ней не говорил.

– Если быть точнее, то я ничего тебе не говорил ни об одной из них. Герцогиня Хоум – это моя дальняя родственница. Живёт она на юго-востоке Шотландии в своём родовом имении. Там климат намного теплее и мягче, чем здесь. Когда со мной в детстве случилась беда, она согласилась меня приютить. Правда, устроила она меня у своих друзей. В общем, тетушка Хоум стала мне второй матерью. Не удивительно, что я люблю часто бывать у неё в гостях.

– Насколько я понимаю, женишься ты не на ней.

– Ты правильно понимаешь. Тётушка, доброе сердце, взяла себе на воспитание ребёнка, милую девочку, ставшую сиротой. Эта девочка, кстати, из хорошей семьи. К тому же она приходится мне дальней родственницей. Достаточно дальней, чтобы можно было на ней жениться. Как видишь, это далеко не та история о пастушке и принце, которая сейчас входит в моду. Я приезжал к тётушке в гости, отдыхал от света, играл с Кэт – так, кстати, зовут мою избранницу, в общем, валял дурака. Мы всегда дружили, и тётушка часто, шутя, называла нас женихом и невестой. Как видишь, её шутка оказалась пророческой. Если честно, я никогда раньше и не думал о том, что смогу так запасть на Кэт. Поэтому, собственно, ты до сих пор ничего о ней не знал.

– Так что же заставило тебя переменить к ней своё отношение?

– Случай или провидение. Не далее как несколько недель назад я отправился с очередным визитом к тётушке Хоум. У неё гостили молодые Картриджи со своим юным, (ему исполнилось месяца три) наследником. Был тёплый солнечный день. Вечер. Все были в саду. Кэт носилась с ребёнком на руках. Когда я её увидел в первый раз в тот день… Солнце словно запуталось в её волосах. Глаза её светились своим, внутренним светом. Она была похожа на сошедшую с небес Мадонну. Я был так поражён, что, клянусь, готов был броситься к её ногам, умоляя о благословении. В тот раз я впервые увидел, какая она, моя Кэт. Не успело солнце коснуться земли, а я уже уладил все дела с тётушкой, а потом объяснился с Кэт. Она согласилась стать моей женой. Теперь ты знаешь всё о моей любви с первого взгляда.

Чтобы хоть немного привести себя в чувство, Габриэль решил отправиться на заседание клуба пешком, к тому же из-за множества лестниц и узости улиц этот способ передвижения в старом городе был оптимальным. Не успел он выйти из дома, как промозглый, сырой ветер пробрал его до самых костей. Стояла та мерзкая погода, в какую не спасает от холода и ветра никакая одежда. Мечтая как можно скорее оказаться в кресле перед камином с порцией хорошего подогретого виски, Габриэль прибавил шаг.

Не дай бог в такую погоду ночевать под открытым небом, – подумал он.

Погода и нетерпение заставили его пренебречь этикетом. Не дожидаясь назначенного времени, Габриэль уверенно трижды постучал в дверь Дворца Заседаний. До начала собрания было примерно полчаса.

Монтгомери открыл буквально через минуту. Разумеется, они сразу же узнали друг друга, но ритуал…

– Господин ищет кого-то? – поинтересовался Монтгомери, словно перед ним стоял незнакомец.

– Мне нужен ответ на вопрос, который я не решаюсь произнести, – этот ответ давно уже был у Габриэля в печёнках.

– Боюсь, сударь, вы ошиблись. Здесь нет никого, кто мог бы выслушать ваш вопрос, и уж тем более нет никого, кто мог бы на него ответить.

– Я и есть тот, кто готов его выслушать. Я и есть тот, кто готов дать на него ответ.

– В таком случае, может, вы соизволите назвать себя?

– Я лист, которым играет ветер.

– И что вам сказал ветер перед игрой?

– Он подарил мне вот это, – сказал Габриэль, вручая официальное приглашение Монтгомери.

Когда-то, когда они только что придумали этот диалог, он казался членам клуба мистическим, загадочным, таинственным и чёрт ещё знает каким. Теперь же, когда его приходилось повторять каждый раз, чтобы войти в клуб, он стал казаться всем напыщенной глупостью. Но о том, чтобы отказаться от ритуала, не могло быть и речи.

– Прошу вас, сударь.

– Как дела, Монтгомери? – спросил Габриэль, войдя в дом.

Подобное обращение к Ответственному Секретарю противоречило уставу Общества, но Габриэль мог позволить себе эту вольность.

– Господин герцог приготовил очень интересную программу, сэр.

– Вам не трудно принести мне немного виски? На улице жуткий холод.

– Куда подать, сэр?

– Я буду у себя в комнате. Кстати, если хотите, можете тоже выпить. Порция хорошего виски ещё никому не вредила.

– Вы очень добры ко мне, сэр.

В комнате Габриэль обнаружил заранее приготовленную мантию и парик – обязательные атрибуты любого заседания. Габриэль посмотрел на красивые бронзовые часы, которые шли против часовой стрелки. Оставалось ещё минут двадцать. Он взял с книжной полки первый попавшийся томик и начал читать с середины. Неслышно вошёл слуга с порцией виски.

– Спасибо, Монтгомери.

– Ещё чего-нибудь желаете, сэр?

– Спасибо, Монтгомери, можешь быть свободен.

Габриэль сразу же отнёсся с симпатией к этому уже начавшему стареть человеку. Всю свою жизнь Монтгомери был лакеем, причём лакеем первоклассным, да и человеком, судя по всему, он был неплохим. Примерно за год до того, как Габриэль пристроил его в клуб, Монтгомери потерял со скандалом работу. Ходили слухи, что дело было связано с преступлением или даже с убийством. Скорее всего, его где-то разыскивали, так что получить работу ему было практически невозможно. Только отчаянное положение заставило его обратиться за помощью к Паркеру, чьим дальним родственником он был (по крайней мере, тот так отрекомендовал Монтгомери).

– Ты за него ручаешься? – спросил тогда Габриэль слугу.

– Больше, чем за себя, – ответил Паркер. А его словам можно было верить.

– Хорошо. Я постараюсь найти ему место, а пока, если хочешь, можешь предложить ему погостить у себя.

Больше Габриэль ничего не спрашивал и никогда не напоминал о том, что именно ему Монтгомери обязан своим спасением. Старый слуга был настолько благодарен за это, что готов был пойти за Габриэля в огонь и в воду.

Наконец, часы пробили восемь – время занимать места в Зале Заседаний. Габриэль отложил книгу, достаточно хорошую для того, чтобы, глядя в текст, не отвлекаться от собственных мыслей, и поднялся на ноги. В предвкушении того, что ему предстояло увидеть, он улыбнулся. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуть серьёзное выражение лица. Затем он вышел из комнаты и решительным шагом направился в зал заседаний. Там стоял большой круглый стол с пятью удобными креслами. За этим столом вполне могли поместиться ещё 10 человек, так что члены Общества заседали в достаточно свободных условиях.

Над креслом председателя в тяжёлой, дорогой раме висел герб Тайного общества Холостяков. Справа от председателя стоял письменный стол, за которым Ответственный Секретарь должен был вести протокол заседания.

Согласно уставу общество должно было собираться не реже 10 раз в году, а председательствовать должен был по очереди каждый член общества. Главной обязанностью председателя было обеспечение всеобщего веселья. Уставом допускались внеочередные собрания общества. Поводом для такого собрания могла послужить любая идея весёлого времяпрепровождения. На внеочередном собрании председательствовал тот, кто его созывал. Надо отдать должное холостякам, только первое собрание было очередным, да и собирались они в любом случае не реже раза в месяц, а иногда и по несколько раз в неделю.

Роль председателя носила также и церемониальный характер. Дело в том, что за столом члены общества садились так, чтобы сидеть по алфавиту, то есть от личности председателя зависело, где и кто должен сидеть. Наверно, история больше не знала обществ, где личность председателя могла так влиять на происходящее.

Когда холостяки чинно заняли свои места, Артур, исполняющий обязанности председателя, попросил всех подняться для торжественного исполнения гимна: 45 секунд тишины. После гимна была обязательная молитва: 30 секунд тишины.

– Прошу садиться, – разрешил Артур.

– Друзья, – начал он свою речь после того, как с формальностями было покончено, – я собрал вас здесь для того, чтобы объявить о своей помолвке. Я женюсь, господа, и устав требует, чтобы я покинул наше общество, поэтому я предлагаю учредить должность почётного члена общества, чтобы на этом основании принимать участие в дальнейших собраниях общества. Надеюсь, моя женитьба не станет препятствием для моего участия в этих столь милых моему сердцу встречах.

Ответом было гробовое молчание. Никто не знал, что сказать. Габриэль, переживший этот шок несколько раньше, как и Артур, наслаждался, глядя на лица своих друзей. Артур был доволен произведённым эффектом.

– Никогда не слышал более удачной шутки, если только это шутка, – первым нашёл что сказать А.

– В том-то и шутка, что это не шутка, – вторил ему остряк В, – не знаю, поздравлять тебя, дружище, или соболезновать. Решай уже сам.

– Всё зависит от того, какая муха тебя укусила. Лично я не слышал, чтобы ты хоть раз что-нибудь хорошее сказал о женитьбе. Что за внезапность? – проворчал Г.

– Такова воля богов. Сегодня, господа, я собираюсь устроить прощальную вечеринку и отобедать с вами в последний раз в качестве члена клуба.

– В таком случае предлагаю откупорить шампанское и выпить прямо здесь за самого находчивого хитреца, который, практически заполучив красавицу жену, а я уверен, что она у тебя настоящая красотка, уже сейчас думает о том, как, став женатым человеком, остаться одновременно и холостяком. Думаю, лишиться такого члена клуб себе позволить не может, – нарочито торжественно произнес В.

Его речь была встречена аплодисментами.

После шампанского все дружно перебрались в столовую, где на этот раз их встретил Рим эпохи расцвета.

Из огромной, просторной комнаты была вынесена вся мебель. На огромном столе были расставлены изысканные кушанья. В центре находился кальян с лучшими сортами табака и дорогие, изысканные сигары. В комнате их уже ждали очаровательные красавицы, одетые в полупрозрачные римские одежды, которые, скорее, окутывали тайной, чем скрывали прекрасные женские тела. И помогали им в этом тени, отбрасываемые пламенем факелов, которыми освещалась комната.

На следующий день Габриэль проснулся около двух, и это пробуждение стало настоящей путёвкой в ад. Слишком много он вчера выпил и съел, слишком был невоздержан в любви, да и курил значительно больше, чем того требовала осмотрительность, и теперь всё это вылилось в состояние жуткого похмелья.

Не открывая глаз, Габриэль позвонил слуге.

– К вашим услугам, сэр.

Каждое слово слуги отозвалось пульсирующей болью в висках и запрыгало красными искрами перед глазами. Габриэль поморщился.

– Приготовь мне, пожалуйста, ванну, – произнёс он голосом умирающего.

– Ванна готова, сэр, – сообщил слуга спустя какое-то время.

– Спасибо, Паркер.

С большим трудом Габриэль поднялся на ноги и, страшно галсируя, побрёл к ванной, куда он плюхнулся, сильно ударившись локтем о край.

– Чёрт! – выругался Габриэль.

Горячая вода начала медленно возвращать его к жизни. Минут через двадцать он понял, что его организм уже в состоянии принять порцию живительной влаги (но никак не алкоголя!). Всё это время ему приходилось терпеть страшную жажду и сухость во рту, так как даже одна только мысль о воде вызывала приступ тошноты и спазмы в желудке.

Габриэль позвонил Паркеру.

– Чего желаете, сэр?

– Будь добр, приготовь крепкий сладкий чай с молоком.

– Одну минуту, сэр.

Крепкий сладкий чай с молоком – одно из лучших средств от похмелья. С огромным удовольствием Габриэль выпил две чашки чая. Мучившая его тошнота начала проходить, да и в голове немного прояснилось.

– Будь добр, Паркер, приготовь мне ещё чай с молоком, – попросил он, выбравшись из ванны.

Выпив пару чашек чая, Габриэль почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы рискнуть выйти из дома.

– Прикажи кучеру запрягать, – распорядился он и начал нехотя одеваться.

– На Принсис – стрит, – сказал Габриэль, садясь в карету. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Габриэлю предстояло стоически переносить все невзгоды поездки. Карету немного трясло, и это было до отвращения неприятно. Правда, свежий воздух внёс свою лепту в процесс выздоровления. К тому моменту, когда карета остановилась возле дома Отисов, он уже чувствовал себя довольно сносно, правда, ноги ещё ощутимо дрожали. Габриэль с трудом поднялся по мраморной лестнице на второй этаж. Начавшая было успокаиваться головная боль с новой силой запульсировала в висках, отдавая тошнотой в затылок. Поэтому, войдя в кабинет маркизы (она просила подождать её там), он с удовольствием забрался в своё любимое кресло и закрыл глаза. Габриэль не заметил, как она вошла в комнату.

– Не вставайте, граф, – смеясь, разрешила маркиза.

– Прошу прощения, Элеонора.

– Похоже, у вас была бурная ночь.

– Ох, не то слово, маркиза.

– Попросить Элриджа приготовить своё фирменное?

– Это было бы очень любезно с вашей стороны.

Маркиза позвонила горничной.

– Будь любезна, попроси Элриджа приготовить порцию его фирменного эликсира, – сказала она той и, уже обращаясь к Габриэлю, продолжила: – Похоже, мой друг, у вас ко мне действительно важное дело, раз вы решились на визит в таком состоянии.

– Вчера на внеочередном заседании клуба холостяков Артур объявил о своей помолвке.

– Что?! – лицо маркизы вытянулось от удивления.

– Мы тоже были в шоке. Тем более что до этого он ни словом не обмолвился о том, что у него кто-то есть на примете.

– Вы уже знаете, кто эта счастливица?

– Практически только имя. Её зовут Катрин Мак-Рой. Она воспитанница герцогини Хоум.

– Я кое-что слышала о герцогине. Говорят, в молодости она была весела и очень недурна собой. Какое-то время её считали первой красавицей света.

– Общественное мнение – это последнее, чему стоит доверять, – морщась от боли, произнес Габриэль.

– И, тем не менее, в своё время она разбила множество мужских сердец. К тому же поговаривают, что в её шкафах хранится не одна дюжина скелетов. Ну да это всё сплетни. Одно могу сказать точно. Герцогиня – очень добрая, умная женщина. В своё время она неудачно вышла замуж, овдовела и больше не стала себя связывать узами брака. Своих детей у неё нет, так что, думаю, юная Катрин станет наследницей всего её немаленького состояния. К тому же герцогиня вполне сможет её научить всему тому, что должна уметь юная дама, особенно тем женским секретам, которые вам, мужчинам, знать не положено. Так что, думаю, на этот раз Артур нашёл себе вполне подходящую пару. Или вы так не думаете? – маркиза проницательно посмотрела в глаза Габриэля. – Нет, мой друг, вы так не думаете.

– Бесполезно спорить с вашим искусством чтения мыслей собеседника, – восхищённо сказал Габриэль.

– Это искусство хорошо лишь тогда, когда у собеседника есть хотя бы одна мысль, а такие люди в наши дни встречаются крайне редко, – нарочито разочарованно ответила Элеонора.

– Куда подевался ваш оптимизм?

– С годами оптимизм улетучивается. На его место приходит жизненный опыт, который очень редко свидетельствует о чём-либо в нашу пользу.

– Ваши рассуждения о годах, маркиза, выглядят как кокетство. Я знаю вас достаточно долго, чтобы заметить, что время совершенно не властно над вами. Вы абсолютно такая же, как и были.

– Бросьте, Габриэль. Я живу в доме, где есть зеркала. К тому же, сейчас мне приходится прибегать чуть ли не к волшебству, чтобы выглядеть сносно, тогда как ещё несколько лет назад это давалось само собой. И даже не пытайтесь со мной спорить, граф! Подобные откровения даются мне нелегко даже перед вами.

Постучав в дверь, в комнату вошла служанка с подносом, на котором стоял бокал с непонятного цвета жидкостью.

Габриэль залпом осушил бокал, и волна пряной свежести ударила ему в мозг. Приятная тёплая волна прошла по всему телу. Начала возвращаться жизнь.

– Ваш Элридж – настоящий волшебник, – воскликнул Габриэль, не переставая удивляться действию фирменного эликсира, который он принял далеко не в первый раз.

– К сожалению, зная о своих достоинствах, он обходится нам в целое состояние.

– Думаю, он стоит того.

– Он стоит большего, но об этом ему лучше не говорить.

– Знаете, мой друг, седина, морщины, количество лет – это всё ерунда, – вернулась маркиза к теме возраста. – По-настоящему начинаешь чувствовать, что стареешь, после того, как старость напомнит тебе о себе. Ко мне в дом она уже приходила с визитом – когда-нибудь, мой друг, старость точно также придет и к вам. Думаю, это будет какой-нибудь пустяк, на который вы при других обстоятельствах даже не обратили бы внимания, но именно этот пустяк и станет для вас посланием старости.

– Ни за что не поверю в то, что вы уже получили весточку от неё.

– И тем не менее. В моём случае старость продемонстрировала мне отменное чувство юмора. Она пришла вместе с любовным письмом. Я получила письмо от одного пылкого юноши, который почти так же, как когда-то вы, клялся мне в вечной любви. И вдруг я поняла, что этот мальчик вполне мог быть моим сыном, и сразу же после этой мысли я услышала смех старости. Она была совсем рядом от меня, на расстоянии вытянутой руки.

– Надеюсь, это не стало причиной для отказа пылкому влюблённому?

– Нельзя пренебрегать своим долгом по отношению к подрастающему поколению. И если не мы, то кто ещё сможет их научить всем тонкостям величайшего из искусств!

Случилось то, что должно было случиться: постепенно взаимная страсть маркизы и Габриэля иссякла, но они оказались достаточно разумными людьми, чтобы сохранить пришедшую на смену любви крепкую дружбу. В любой момент они могли обратиться друг к другу за помощью и довериться практически во всём.

– И всё же вы не сказали, почему этот брак вас так встревожил. Артур уже достаточно большой, чтобы самостоятельно принимать решения. К тому же, видя, как вы страдали в прошлый раз, я не думаю, что вы захотите принять участие в его личных делах вновь.

– Увы, маркиза, я не должен допустить этой свадьбы. И вы правы, мне чертовски не хочется в этом участвовать.

– Так не участвуйте.

– Не могу. От меня этого требуют высшие силы, с которыми я не могу не считаться.

– Надеюсь, к вам не являлся господь бог собственной персоной?

– К счастью, нет, но того, кто заставляет меня помешать этой свадьбе, вполне можно считать его доверенным лицом.

– У вас гость, сэр, – сказал слуга, открыв Габриэлю дверь.

– Кто?

– Герцог Корнуэльский, сэр. Он ждёт вас в кабинете. Я сказал, что вас нет, но он изъявил желание дождаться вас, чего бы это ему ни стоило. Надеюсь, я правильно поступил, впустив его, сэр?

– Всё правильно, Паркер. Будь добр распорядиться насчет обеда. Думаю, Артур будет обедать у нас.

Войдя в кабинет, Габриэль застал Артура слегка похрапывающим в кресле. Выглядел он, мягко говоря, неважно, несмотря на то, что был значительно моложе Габриэля. Чтобы привлечь к себе внимание друга, Габриэль взял с полки увесистую книгу и с шумом уронил её на пол. Артур застонал, повернулся на другой бок и проснулся. Он совершенно непонимающими глазами уставился на друга.

– Ты – Артур, герцог Корнуэльский. Я – Габриэль Мак-Роз, твой друг, – сказал Габриэль, тщательно выговаривая каждую букву.

– Фу-у-ух. До чего же хреново! – простонал Артур.

– Иногда мне кажется, что религию придумал настоящий пропойца, – поддержал его Габриэль, – пока пьёшь, вино возносит душу в рай, зато на следующий день приходит расплата в виде адских мук.

– Судя по твоему юмору и свежести лица, ты умудрился продать душу дьяволу похмелья, и теперь он обходит тебя стороной.

– Всё намного проще. Я совершенно случайно встретил одного лекаря, и тот сумел вылечить меня своим эликсиром. Иначе, поверь, я был бы не лучше тебя.

– Скажи мне лучше, где тебя черти носили?

– Я был с визитом у одной дамы.

– У дамы?! После того, что было вчера?! Я преклоняюсь пред тобой! Извини, что не падаю на колени – здоровье не то.

– Я был с деловым визитом у дамы.

– Всё равно. В любом случае ты умудрился надеть достаточно приличное лицо, чтобы быть принятым дамой.

– Обед подан, – сказал слуга, входя в кабинет.

– Спасибо, Паркер. Надеюсь, ты отобедаешь со мной? – спросил Габриэль Артура.

– Мне кажется, что я не смогу проглотить ни кусочка.

– Ну, по крайней мере, ты можешь попытаться.

– Кстати, ты так и не сказал, что заставило тебя притащиться сюда, превозмогая страдания, – спросил Габриэль за столом, – пойми меня правильно, я рад тебя видеть и всё такое, но любопытство жаждет получить ответ.

– Я приехал просить тебя составить мне компанию.

– Ты уезжаешь?

– Да. Меня ждёт тётушка. А если точнее, она ждёт нас.

– Нас? Я не ослышался?

– Я написал ей в письме, что приеду с тобой.

– И что она?

– Она будет рада.

– Подожди. Ничего не понимаю. Когда ты успел получить ответ?

– Я написал, что мы уже выехали. С какой стати ей отвечать?

– То есть, ты хочешь, чтобы я свалился к ней как снег на голову?

– Она давно хочет тебя видеть.

– С чего бы это?

– А рассказами о чьих, по-твоему, подвигах я развлекал тётушку и Катрин?

– Признавайся, что ты уже наболтал?

– Ничего лишнего. Поверь. Катрин достаточно умная девушка, чтобы задать себе вопрос: а где в это время был её голубок? Понимаешь, о чём я?

– Нет, я не поеду.

– Возражения не принимаются. К тому же я поклялся памятью предков, что уйду отсюда только вместе с тобой.

– Хорошо. Когда ты собираешься ехать?

– Немедленно.

– Что?!

– Я даже готов помочь тебе собрать вещи.

– У меня с этим прекрасно справляется Паркер.

– Вот и попроси его продемонстрировать своё искусство.

– Ладно, к тому же ты всё равно не отстанешь.

Всю дорогу Артур рассказывал о своей возлюбленной.

Будучи женщиной умной и жизнелюбивой, герцогиня резонно решила, что детство бывает один раз в жизни, и поэтому, если есть возможность, оно должно быть как можно более счастливым и беззаботным. Поэтому она сразу же отвергла мрачное и чрезмерно строгое монастырское воспитание. К тому же она была совершенно уверена в том, что излишняя религиозность плохо сказывается на пищеварении и совсем не способствует улучшению цвета лица. Поэтому детство у Катрин было радостное, безоблачное и беззаботное. Она росла такой же чистой, свежей и непорочной, как окружающая её природа.

Позже, когда пришло время учиться, герцогиня сама тщательно подбирала для своей воспитанницы учителей, которые не должны были своим занудством слишком сильно испортить её характер. Заметив природное обаяние воспитанницы, герцогиня всеми силами старалась его развить.

В результате Катрин выросла веселой, жизнерадостной, немного наивной (настолько, чтобы это её украшало), умной и естественной, не лишённой при этом хороших манер, девушкой.

Артур так подробно описывал все детали, что Габриэлю начало казаться, будто он тоже знает её много лет. Он буквально закрывал глаза и видел её густые волосы цвета спелой ржи, вместе с Артуром он тонул в бездонной голубизне её глаз, видел её правильное, красивое лицо с чуть заметным золотистым пушком на верхней губе, видел очаровательную родинку, мушку на правой щеке. Казалось, он мог, не глядя, нарисовать её стройное тело, её красивые точёные руки и ноги…

Артур во всех деталях описал, какие у неё были любимые игры, как звали её коней, как она кормила их хлебом с солью, который воровала на кухне – домашние делали вид, что не замечают этого… Габриэль знал, какие она носит платья, какие шляпки, где покупает туфли и какого размера…

Всё это Артур повторил раз по сто.

Артура восхищало и то, как она отнеслась к его объяснению. Она не стала ломаться, кокетничать или проявлять жеманство. Она сказала, что давно уже знала, что так и будет, и всегда серьёзно относилась к словам герцогини о том, что они – жених и невеста.

– И кроме всего прочего, – признался под конец Артур, – она – единственная воспитанница, почти родная дочь герцогини, и та даёт за неё большое приданое, а позже к ней переходит всё её состояние. Деньги – это конечно не главное, но холостяцкая жизнь очень сильно прошлась по моему кошельку, так что её деньги лишними совершенно не будут.

– Что ты собираешься с ними делать?

– Пущу в оборот. Я ведь собираюсь обзавестись наследником, а он не должен быть нищим. Таков наш родительский долг. Семья налагает определённые обязательства на человека. Надеюсь, ты не станешь с этим спорить?

– Удивительно это слышать из твоих уст.

– Я кажусь тебе страшным кутилой, однако заметь, я никогда не влезал в крупные долги, никогда не делал слишком большие ставки, не потерял ни одного имения. Я привёл свои дела в порядок, и если и просаживал лишнее, компенсировал это последующей экономией.

– Иногда мне кажется, что в тебе живёт сразу два совершенно разных человека.

– Всего лишь два? По-моему, ты меня обижаешь.

Чтобы как-то отвлечься от назойливой болтовни друга, Габриэль принялся рассматривать пейзаж за окном, который только из-за медленной скорости экипажа казался ему однообразным. На деле природа юга Шотландии разительно отличается от природы её северной или центральной части.

Практически четыре пятых территории Шотландии покрыто болотами и скалистыми холмами, сменяющимися в центральной и западной частях горами, которые не имеют четко выраженных хребтов. Беспорядочно расположенные горные вершины разделены глубокими узкими долинами, называемыми гленами, или узкими вытянутыми озерами-лохами. Только на нижних частях склонов гор и в гленах можно увидеть пастбища и пашни, так как большая часть территории горной Шотландии совершенно не пригодна для сельского хозяйства.

Зато на юге и востоке Шотландии, наоборот, находятся плодородные, пригодные для земледелия земли, приносящие своим владельцам хороший доход.

Габриэль смотрел, как скалистые вересковые пустоши медленно сменяются пашнями, на смену которым, в свою очередь, приходят луга. Но чаще всего ему приходилось наблюдать поросшие камышом болота.

Всё это было слишком скучным и унылым для того, чтобы вызвать к себе интерес. Артур в очередной, тысячный раз описывал детство своей возлюбленной, отчего уставшего от многодневной (дорога со всеми остановками заняла три дня) поездки Габриэля потянуло в сон. Надо отдать должное Артуру – он не стал будить друга, позволив ему спать до самого дома герцогини.

Герцогиня Хоум жила в большом, красивом доме, выстроенном на месте когда-то великолепного фамильного замка – настоящей боевой крепости, которую англичане сровняли с землёй во время войн Уоллеса. От крепости остался только ров, превратившийся со временем в очень живописный канал, и старинный подъёмный мост, по обе стороны которого стояли настоящие, оставшиеся с рыцарских времен, боевые башенки, служившие когда-то для обороны моста. Разумеется, сам мост давно уже никто не поднимал, да и при всём желании вряд ли его можно было бы поднять, однако и его, и башенки содержали в хорошем состоянии. Для герцогини они были настоящей реликвией – памятью подвигов её знатных предков.

Сам дом стоял у ухоженного большого пруда, за которым начинался лес. К воде вела широкая мраморная лестница, нижние ступеньки которой уходили под воду. К специальным перилам были привязаны несколько лодок, на случай если кто-то из многочисленных гостей герцогини, а гости у неё были всегда, захочет покататься по водной глади пруда.

Вокруг дома был разбит замечательный сад, и издалека дом казался волшебным замком, утопающим в зелени.

– Вот здесь и живёт моя фея, – сказал Артур, когда карета остановилась во дворе дома.

На удивление, герцогиня была одна – так случилось, что все гости разъехались. Она пила на веранде чай – день был тёплый и безветренный. Увидев гостей, она поспешила им навстречу.

Она оказалась милой, подвижной дамой, среднего роста, немного в годах. У неё были красивые, длинные волосы и живые, с искорками глаза. Форма морщин у её рта характеризовала её как весёлого, любящего смех человека. Одета она была относительно просто, но элегантно и со вкусом, правда, несколько старомодно.

Герцогиня нежно расцеловалась с Артуром, после чего он представил ей Габриэля.

– Так значит, вот вы какой, граф Мак-Роз! – совершенно по-детски воскликнула герцогиня, окинув Габриэля с ног до головы оценивающим взглядом. – Артур нам много о вас рассказывал, но я представляла вас несколько иным.

– Представляю, что он вам наговорил.

– Напротив, он рассказывал о вас, как о своём спасителе, и даже признаюсь, я представляла вас этаким рыцарем в доспехах и на боевом коне.

– Не знаю, к счастью или к сожалению, но рыцари остались в далёком прошлом, и теперь они смотрят на нас либо с картин, либо со страниц романов, – ответил ей Габриэль.

– Да вы, граф, настоящий поэт!

– Сударыня, вы мне льстите.

– Нисколько. Или, может быть, самую малость, но не больше.

– А где Кэтти? – поинтересовался Артур.

– Она поехала кататься верхом. Ничто так не укрепляет здоровье, как прогулки верхом на лоне природы, но если бы она знала, что к нам пожалует сам Ланцелот!

– Тётушка!

– Не перебивай старших, негодный мальчишка! Артур разве не говорил вам, как они вас здесь называют?

– До недавнего времени он вообще ничего о вас не рассказывал.

– Так вот почему вы ни разу не приезжали к нам погостить. Здесь особенно хорошо летом, и намного теплее, чем у вас.

– Мне пришлось его чуть ли не силой сажать в экипаж, – вставил довольный собой Артур.

– Вы не любите путешествовать? – удивлённо спросила герцогиня.

– Люблю, но я не имею привычки наносить визиты без приглашения.

– К нам все приезжают, когда вздумается. Я не трачу времени на приглашения. К тому же после рассказов Артура мне кажется, что я знаю вас очень давно, так что вы в этом доме как свой. А какие могут быть условности среди своих?

– Вы очень добры ко мне, герцогиня.

– Да чего же я вас держу на улице! – спохватилась она. – Вы наверняка устали с дороги. Хотите чаю, пока слуги приготовят вам комнаты?

– С удовольствием.

– Пойдёмте.

Герцогиня взяла молодых людей под руки и повела на веранду.

С момента знакомства прошло всего несколько минут, а Габриэль уже чувствовал себя у герцогини как дома. Ему сразу же понравилась эта в высшей мере обаятельная, весёлая женщина, которая, ко всему прочему, оказалась и очень хорошей рассказчицей. Любой её рассказ, даже о самой незначительной ерунде, получался забавным и увлекательным.

В конце чаепития, видя, что Габриэль всё ещё немного смущён, она сказала:

– Знаете, граф, я действительно очень рада, что вы нашли время выбраться в гости к нам, особенно сейчас, когда меня все покинули, и я чувствую себя одиноко. В молодости я жила в столице, и каждый день бывала у кого-то с визитом или же устраивала прием у себя. Позже, решив немного отдохнуть от светской суеты, я уехала сюда, в своё родовое имение, но свет не захотел меня отпускать. Фактически свет перебрался сюда, и на протяжении многих лет не было и дня, чтобы меня не навестил кто-либо из друзей. И когда сегодня утром Четтеры сообщили о своём отъезде, я почувствовала себя страшно одиноко. Так что, доблестный рыцарь Ланцелот, считайте, что вы стали моим спасителем. Кстати, этим прозвищем вы обязаны Кэтти. А теперь, господа, думаю, вы устали с дороги и хотите немного отдохнуть. Ваши комнаты готовы. Располагайтесь. Можете немного поспать. Я и сама люблю поспать перед ужином. Обычно с годами люди жалуются на бессонницу, я же, наоборот, с каждым годом всё больше хочу спать.

За ужином Габриэль познакомился с Кэтти.

– А вот и наш Ланцелот, – отрекомендовала его герцогиня.

Её слова заставили покраснеть как Габриэля, так и девушку.

Катрин действительно была очень красива. К тому же после фальши светских красавиц, которые практически все поголовно были рабынями этикета и приличий, её естественное очарование было особенно пленительным. Своим воспитанием герцогиня смогла превратить редкий от природы алмаз в прекрасно огранённый бриллиант. В такую действительно можно было влюбиться с первого взгляда.

– Ну и как тебе моя фея? – спросил Артур, когда они с другом остались одни.

– Думаю, можно тебя поздравить, – ответил Габриэль с заметной фальшью в голосе.

– Мне кажется, ты хотел сказать что-то другое.

– Это не моё дело. Тем более что хуже некуда быть советчиком в сердечных делах.

– Ты мне друг, или?..

– Ладно, раз ты настаиваешь… Признаюсь, сегодня Кэтти меня очаровала, и если бы не ты, возможно, я и сам бы захотел объясниться ей в любви, но позже, возможно даже из зависти, я подумал, что она для тебя слишком проста.

– Что ты имеешь в виду?

– Знаешь, устав от изысканной кухни, я часто иду обедать туда, где питается простой народ. Я наслаждаюсь вкусом простой, грубой пищи и дешёвого пива, но питаться так всю свою жизнь я бы не захотел.

– Я бы не стал сравнивать Кэтти с постной бедняцкой пищей. К тому же, думаю, она легко сможет войти в свет.

– А если нет?

– В таком случае она будет воспитывать моих детей. Я ведь собираюсь обзавестись наследниками.

– А что будешь делать ты?

– А я буду часто выезжать по делам в столицу, – Артур хитро улыбнулся.

– В таком случае будет хуже, если она действительно сможет легко войти в светское общество.

– Почему?

– Вспомни себя несколько лет назад. То, от чего ты сейчас устал, для неё будет новым и интересным. Ты не сможешь запереть её в доме, а, бывая в обществе, она наверняка будет узнавать о твоих шалостях. И что тогда?

– Если бы все обманутые мужья узнавали о своих головных украшениях, нам бы пришлось драться на дуэли чуть ли не каждый день.

– Ты преувеличиваешь. К тому же мужчину намного легче обвести вокруг пальца, чем женщину.

– А тебе не кажется, что ты делаешь из мухи слона?

За последние несколько недель Брэмстоун сильно сдал. Он постарел и осунулся, а ставшее совсем худым лицо приобрело землистый оттенок. К тому же, несмотря на все его старания, ему не удавалось скрывать дрожание рук и легкое подрагивание подбородка.

Брэмстоун болел страшной, неизлечимой болезнью, от которой не помогало ничего, разве что опиумные пилюли, которые снимали боль и помогали чувствовать себя сносно, но совершенно не мешали болезни делать своё дело.

Габриэля он встретил как родного, и у того в очередной раз промелькнула мысль, что этот странный человек питает к нему в какой-то степени родительские чувства.

– Чем могу служить? – спросил он, наливая Габриэлю виски, – извините, граф, сам я пить больше не могу. Моё лекарство несовместимо с алкоголем.

– Как ваше здоровье, господин Брэмстоун?

– Ужасно. Несмотря на то, что я провел целых два месяца на водах, где лекари пытали меня самым изощрённым способом. И что? Ничего, кроме значительного облегчения кошелька.

– Надеюсь, всё же, дела обстоят не так плохо, как вы рассказываете.

– Увы, мой друг. Дни мои сочтены. В лучшем случае я не протяну и года.

– Никто не может этого знать.

– Я всё чаще думаю о добродетели, а это плохой знак. Я даже взвинтил цены на услуги, но вас, мой друг, это не коснётся.

– Благодарю вас, мистер Брэмстоун, но, если честно, я что-то не улавливаю связь между ценой и добродетелью.

– Это потому, граф, что вы привыкли видеть только то, что лежит на поверхности. На самом деле связь очевидна: благодаря дороговизне человек трижды подумает, прежде чем обратиться ко мне за помощью. Ну а тот, кто всё же согласится выложить такие деньги, не остановится ни перед чем. Я же сделаю это профессионально, так, что никто случайно не пострадает, тогда как действия дилетанта наверняка поставят под угрозу здоровье и жизни посторонних, совершенно не причастных к делу людей. Так что, граф, нравится вам это или нет, но фактически я – ангел-хранитель невинных людей.

– Очень интересная философия.

– И если отбросить ложную мораль, к ней не придерёшься.

– Мне больше ничего не остаётся, как согласиться с вами, несмотря на всю необычность ваших доводов.

– А теперь, мой друг, позвольте спросить, что привело вас ко мне на этот раз?

– Дело в том, господин Брэмстоун, что я должен сделать одну очень привлекательную особу безобразной.

– Нет ничего проще. Гораздо трудней безобразное сделать красивым. Я могу, конечно, взяться за дело, но вы, граф, вполне можете нанять любого бродягу, который обойдётся вам намного дешевле.

– Вы не совсем правильно меня поняли, мистер Брэмстоун, – я не хочу, чтобы она действительно пострадала.

– В таком случае, боюсь, вам придётся поведать мне суть дела. Болезнь выбила меня из колеи, и теперь мне нужно значительно больше информации, чтобы принять правильное решение.

– Я хочу расстроить брак герцога Корнуэльского.

– Вот видите, мой друг, я даже не в курсе, что он хочет жениться. Разве когда-нибудь раньше было подобное?

– Он помолвлен с Катрин Мак-Рой – воспитанницей герцогини Хоум.

– Думаю, это будет даже проще сделать, чем может показаться на первый взгляд, – сказал Брэмстоун, выслушав подробный рассказа Габриэля об отношениях Артура и Катрин, – нет ничего более непрочного, чем любовь, основанная на двух заблуждениях.

– Я вновь не могу уследить за полётом вашей мысли.

– Сами посудите. Артур – это человек, которому свойственно всё идеализировать. Для него любая женщина – это ангел или дьявол во плоти. В женщине он видит кого угодно, но только не ту, кем она является на самом деле. Да взять хотя бы его отношения с Анной Лестер. Сначала полное обожествление совершенно обычной смазливой девчонки, затем полное разочарование во всех женщинах на свете. Теперь, думаю, происходит то же самое. Вместо мадемуазель Катрин он любит созданный в собственном воображении идеальный романтический образ. Он ни в коей мере не любит реальную девушку из крови и плоти, поверьте моему опыту, граф. А такая любовь всегда обречена на разочарование, так что вам достаточно просто его ускорить. А для этого нужно заставить герцога увидеть, что его возлюбленная – обычный живой человек, со всеми присущими нам достоинствами и недостатками.

– А как насчёт второго заблуждения?

– О, здесь ещё проще. Юная леди попросту не видела ни одного более или менее стоящего мужчины.

– В доме герцогини всегда было полно людей.

– Согласен, но никто из них не годится на роль жениха.

– Вы как всегда правы.

– Поэтому с одной стороны отсутствие выбора как такового, а с другой требование природы заставило её сказать «да», не понимая, чем обосновано её согласие.

– Получается, что этот брак изначально обречён быть несчастным?

– Не знаю, несчастным ли, но счастливым ему не бывать.

– Вы почти меня убедили.

– Дайте мне несколько дней. Думаю, я найду способ вам помочь.

«Габриэль, дружище! Мне очень жаль, что дела заставили тебя столь спешно вернуться в столицу. Если честно, мне тебя не хватало все эти дни. Конечно, всё это время я нахожусь в обществе очаровательной Кэтти, но не знаю, к счастью или к сожалению, так называемый романтический период любви вызывает у меня скуку. Я больше не трепещу, как когда-то, от случайных прикосновений и редких поцелуев, они важны скорее для неё, чем для меня. Мне же нужна любовь во всей её полноте, а её я смогу получить исключительно после свадьбы. Конечно, я мог бы заставить Кэтти отдаться мне и сейчас, но я не хочу делать этого, тем более что до свадьбы осталось совсем мало времени.

Вчера я уговорил Кэтти переехать в Эдинбург. Думаю, ты понимаешь, что до свадьбы жить вдвоём под одной крышей мы не можем, поэтому я намерен снять для неё дом. Кстати, если ты вдруг знаешь, что где-то в хорошем месте сдаётся приличный дом, сделай одолжение, сними его для меня. Я в долгу не останусь, ты знаешь.

Надеюсь на скорую встречу.

Твой Артур».

Тем же вечером Габриэль осматривал дом, который оказался весьма милым. Два этажа, небольшой дворик, рядом парк. Район был приличным. Здесь жили в основном представители аристократии. Цена тоже оказалась вполне приемлемой, и Габриэль, не задумываясь, дал хозяевам хороший задаток.

Катрин была в восторге от дома.

– Ланцелот, вы – прелесть! – воскликнула она, осмотрев своё новое жилище.

– Рад, что вам понравилось, сударыня.

– А разве вы могли предложить мне то, что мне бы не понравилось? По-моему, это невозможно. Непременно приезжайте завтра обедать. Приедете?

– Отказа я не приму, – поддержал её Артур.

Знали бы вы, что я собираюсь для вас сделать, – подумал Габриэль.

– Конечно же, я приду, – пообещал он вслух.

Похоже, со своей стороны Артур и сам делал всё, чтобы не оставить Габриэля в стороне от своих любовных дел.

Прямо от влюблённых Габриэль отправился к Брэмстоуну: тот ещё утром прислал записку, в которой сообщил, что для реализации замыслов Габриэля у него всё готово.

За эти несколько дней Брэмстоун ещё сильней похудел и осунулся.

– Болезнь буквально пожирает меня изнутри, – ответил он на вопрос Габриэля о здоровье. – Я слышал, граф, ваши подопечные собираются на бал?

– Мне об этом ничего не известно.

– Зато мне известно наверняка. Это – он показал Габриэлю небольшой пузырёк с белым, похожим на пудру порошком, – то, что вам нужно. Достаточно сделать так, чтобы он попал на изнанку бального платья дамы.

– И что в этом случае произойдет?

– Пусть это будет для вас сюрпризом.

– Надеюсь, для неё это не опасно?

– Совершенно. Никаких последствий, кроме маленькой неприятности.

– Что я вам должен?

– Поговорим об этом после бала. Тем более что это только начало.

– Благодарю вас, господин Брэмстоун.

– Всегда рад быть вам полезен, граф.

За обедом Кэтти взахлёб рассказывала о своих впечатлениях от столицы, о приготовлениях к балу, о доме. Её глаза светились радостью и интересом, и это делало её ещё более очаровательной.

– Хотите посмотреть, как я устроилась? – спросила она, когда гости – Артур и Габриэль – встали из-за стола.

– С удовольствием, – ответил Габриэль.

– Скажите, Ланцелот, вы поедете с нами на бал? – поинтересовалась Кэт во время импровизированной экскурсии, – баронесса Мак-Койл даёт на следующей неделе бал. Это будет мой первый светский бал. Мы уже заказали мне платье у самой лучшей портнихи.

– Боюсь, я не смогу составить вам компанию.

– Я же говорил тебе, что он не интересуется балами, – заметил Артур.

– Жизнь Ланцелота полна приключений и тайн?

– Скорее, скучных, малоинтересных дел, – с грустью в голосе сказал Габриэль.

– Ничего не хочу слышать о скучных делах! Скажите, что готовитесь биться с очередным драконом!

– Вы совершенно правы, сударыня, – согласился Габриэль и испугался собственных слов.

– Очень жаль, Ланцелот, нам будет без вас скучно, – было видно, что Кэт огорчил отказ Габриэля.

– Не думаю, что на балу вы будете скучать, – странно улыбнувшись, ответил он.

– Послушайте, Ланцелот, а хотите, я покажу вам своё платье?

– Я тоже хочу, – вступил в разговор Артур, – представляешь, она мне не показала даже материю.

– Мы же решили, что для тебя это будет сюрприз, – одёрнула его Кэт.

– Мы ещё не женаты, а она уже готова уединиться с другим мужчиной, оставив меня ждать на лестнице.

– Как ты можешь так говорить! – в притворном гневе прикрикнула на Артура девушка.

– Входите, Ланцелот, – пригласила она Габриэля в комнату рядом со своей спальней.

Платье действительно было великолепно.

– Нравится? – спросила Кэт.

– Это произведение искусства.

– На мне оно смотрится ещё лучше.

– Несомненно, сударыня.

– Может, вы всё-таки отложите свои дела и отправитесь с нами на бал?

– Боюсь, что это невозможно.

– Но почему вы такой несносный, Ланцелот!

Габриэль не ответил.

Вернувшись домой, Габриэль разделся и лёг в постель. Часа в три ночи его ждала не очень приятная прогулка, и до этого времени надо было выспаться, но сон, как назло, не приходил. Габриэль ненавидел себя, Джеймса и те силы, которые заставили его впутаться в эту омерзительную игру. Но наиболее отвратительным было то лицемерие, которое должно было встать между ним и лучшими друзьями. И если бы не альтернатива, которую очень чётко обрисовал ему Джеймс, Габриэль ни за что бы не согласился на свою роль.

Проворочавшись до двух часов ночи, он поднялся с постели. Чтобы как-то привести себя в порядок, Габриэль выпил чашку крепкого чая. Затем он надел удобные, не сковывающие движение штаны, мягкие, бесшумные сапоги, длинный двухсторонний сюртук, чёрный с одной стороны и светло-коричневый с другой, и шляпу. В карман сюртука он положил маску, закрывавшую практически всё лицо.

Погода была совершенно неподходящей. Ливший почти две недели дождь прекратился. Тучи разошлись. Огромная, полная луна освещала город как днём.

Не успел Габриэль выйти из дома, как сильный, холодный ветер пробрал его до костей. Несмотря на это, он решил прогуляться пешком. У ворот дома Катрин он надел маску, затем ловко перебрался через забор. Не боясь быть замеченным, – кроме Катрин, в доме были только служанка и старый, больше похожий на привидение, чем на слугу, дворецкий, оставшийся Катрин в наследство от предыдущих жильцов, – он смело прошёл через двор к парадной двери дома. Практически бесшумно он отворил дверь отмычкой и вошёл в дом, который изнутри достаточно хорошо освещался лунным светом. Стараясь не наступать на некоторые скрипящие ступеньки, Габриэль поднялся наверх и вошёл в комнату, где находилось бальное платье. Он обильно обработал порошком изнанку, стараясь оставить как можно больше порошка на лифе и подмышками.

Он уже был возле двери, когда она вдруг открылась. На пороге стояла Кэт с подсвечником на три свечи в руках. С распущенными волосами и в одной ночной сорочке она была великолепна. Остолбенев от этой встречи, они оба уставились друг на друга. В её глазах читались удивление, решимость и вызов.

– Убирайтесь прочь! – крикнула она и запустила в Габриэля подсвечником. Он увернулся, затащил девушку в комнату, затем выскочил в коридор и как можно быстрее побежал вниз. Теперь ему было не до тишины. Разбуженные криками Катрин слуги, – дворецкий спал на первом этаже, а горничная в комнате рядом со спальней госпожи, – выскочили в коридор. Старый слуга, несмотря на свой возраст и на то, что он был совершенно без оружия, заступил Габриэлю путь. Стараясь не перестараться, тот оттолкнул старика, который, не удержавшись на ногах, упал на спину, и выбежал из дома.

Погони можно было не опасаться, поэтому, забежав за угол соседнего дома, Габриэль снял маску, забросил подальше в кусты шляпу и переодел сюртук. После этого он неспешно, прогулочным шагом отправился домой.

– Посыльный принёс приглашение на завтрак к госпоже Мак-Рой, сэр, – сообщил Паркер.

– В котором часу?

– В два, сэр.

– Приготовь мне, пожалуйста, крепкий чай.

Габриэль нехотя поднялся с постели. Бессонная ночь давала о себе знать. Голова была тупой и тяжёлой. На душе было мерзко.

«Жаль, что нет ванны для души», – подумал он, погружаясь с головой в приятно горячую воду.

– Ваш чай, сэр.

– Спасибо, Паркер.

Горячая ванная и крепкий, тонизирующий напиток привели его в чувство.

– Что у нас сегодня с погодой?

– Дождь и ветер, сэр.

– Тогда прикажи запрягать. Стар я стал для всего этого.

– Представляешь, у Кэтти был вор! – выпалил Артур, едва Габриэль вошёл в гостиную Кэт.

– Надеюсь, она не пострадала?

– Досталось только слуге. Он решительно бросился на врага, в результате – ушиб нижней части спины. Теперь он гордо болеет с чувством выполненного долга.

– Вот ты смеёшься над ним, а старик действительно рисковал своей жизнью, – вступилась за слугу Кэт.

– Я ничуть не умаляю его поступок, даже наоборот, – поспешил оправдаться Артур.

– Может, кто-нибудь расскажет, что произошло? – спросил Габриэль, как будто он действительно ничего не знал о ночном происшествии. При этом он понял, что лицемерие с каждым днём дается ему всё легче. Это открытие оставило неприятный осадок у него на душе.

– Ночью я нос к носу столкнулась с вором, – гордо ответила Кэт. Ей было приятно вспоминать о ночном приключении. Девушка не пыталась скрыть своего волнения. Её глаза горели, что делало её похожей на Афину Палладу.

– Где вы его нашли? – удивлённо спросил Габриэль.

– Он был в соседней комнате с моей спальней. Мы столкнулись в дверях.

– Что вас туда понесло?

– Не знаю. Мне не спалось… Возможно, захотелось взглянуть ещё раз на платье, а может, я услышала шум.

– Надеюсь, с вами не случилось ничего плохого?

– Представляешь, она запустила в него подсвечником, – ответил за девушку Артур.

– Очень опрометчивый поступок, сударыня. Он мог бы вас ранить или даже убить.

– Только не этот человек, – уверенно произнесла Кэт.

– Почему вы так решили? – удивился Габриэль. Он старался действовать как настоящий грабитель.

– У него в глазах была любовь.

– Что?! – спросил Артур, ошалело уставившись на невесту.

– Я поняла это по его глазам. Там были грусть и любовь. Мне показалось, что он делал своё дело вопреки своей воле, – ответила она, спокойно глядя на Артура.

Габриэлю стало не по себе от слов девушки.

– Возможно, вы правы, сударыня, – сказал он.

– Тебе-то откуда знать? – спросил Артур.

Габриэль улыбнулся.

– Ах да, извини. Но не все же разбойники столь благородны.

– Вам надо поменять замки, – поспешил сменить тему Габриэль, – а потом нанять кого-нибудь из крепких слуг, кто в случае чего смог бы защитить дом.

– Дом нужен нам только до свадьбы, и нанимать слуг, чтобы потом их сразу же и уволить… – ответил на это Артур.

– Поговори с Монтгомери.

– А он не слишком стар для этого?

– Он даст фору многим молодым. Можешь мне поверить. Я разбираюсь в таких людях.

– Я не хочу выгонять старика, – твёрдо сказала Кэт.

– И не надо. Оставьте его почётным слугой. Пусть, например, приносит вам чай.

Было чуть больше полуночи, когда в спальню Габриэля ворвался взбешённый Артур. Он не стал обращать внимания на возражения слуги и, просто оттолкнув того, ворвался в дом.

– Дай выпить! – потребовал он с порога у толком ещё не проснувшегося Габриэля.

– Что случилось? – взволнованно спросил Габриэль. Артур должен был быть на балу вместе со своей невестой, и появление его в таком состоянии в это время могло означать всё, что угодно.

– Эта дрянь меня опозорила! – закричал Артур, потрясая руками. Он был вне себя.

– Ты не преувеличиваешь?

– Я опозорен перед всем светом… – Артур схватился за голову и буквально рухнул в кресло.

– Держи, – Габриэль протянул ему изрядную порцию виски, которую Артур выпил как воду. – Ещё?

– Пока хватит.

– Рассказывай, что случилось.

– Я опозорен! – повторил он.

– Ты можешь мне объяснить?!

– Представляешь, едва мы начали танцевать, от неё пошел запах…

– Людям иногда свойственно потеть.

– Потеть?! Да от неё несло как от дохлой кошки. От нас начали шарахаться люди. Мне пришлось посадить её в экипаж и отправить домой!

– Ты не поехал с ней?

– Я не мог вынести этой вони.

– Как ты мог?!

– Это скандал! Не знаю, что она с собой сделала…

– А ты не подумал, что это может быть какая-нибудь болезнь?

– Мне было не до того.

– Ты бросил её одну. Представляешь, каково ей теперь?

– А каково мне? Стать посмешищем всего света…

– Я бы тебе посоветовал отправиться к ней, вызвать доктора, и так далее.

– Я не смогу к ней пойти при всём желании.

– Что ты уже натворил?

– Я несколько вспылил. В общем, мы поссорились.

– Очень хорошо.

– Представь себя на моём месте.

– Ладно, утро вечера мудренее.

– А если она будет так благоухать в постели? Я же не смогу исполнять свой супружеский долг.

– Раньше с ней часто такое случалось?

– Думаю, это в первый раз.

– Тогда возможно больше и не повторится.

– Я сейчас в таком состоянии… Я не могу идти домой. Пойдём куда-нибудь напьёмся.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Куда-нибудь, где собирается всякий сброд. У меня чешутся кулаки, – продолжил Артур, не слушая возражения друга.

– Я уже стар для таких приключений.

– Тогда я поеду один, и пусть меня убьют и бросят в море. Спокойной ночи, – сказав это, Артур поднялся с кресла и направился к двери. Он не шутил.

– Ладно, чёрт тебя подери, пойдём, если тебе так не терпится на тот свет, – остановил его Габриэль. – Дай только одеться.

Переходя от одного питейного заведения к другому, друзья оказались в настоящем притоне, куда отваживались заходить только те, кого здесь считали своими. У каждого посетителя был нож, а у некоторых, возможно, и пистолеты.

Мгновенно оценив обстановку (для этого он был достаточно трезв), Габриэль попытался было заставить Артура убраться оттуда как можно быстрее и дальше, но тот и слушать ничего не стал.

– Я хочу выпить! – громко сказал он пьяным голосом и нетвердым шагом направился к свободному столику у окна, который был непростительно далеко от выхода. К тому же столы здесь стояли чуть ли не один на другом.

Габриэлю ничего не оставалось, как последовать за ним. Едва друзья уселись на грязные табуреты за такой же грязный деревянный стол, столешницу которого отполировали своими локтями бесчисленные посетители, к ним подсели две шлюхи. Они были старыми и отвратительными, к тому же от них воняло немытыми телами. Габриэль хотел их прогнать, но Артур был настолько пьян, что захотел угостить их выпивкой. Расплачиваясь, он совершенно опрометчиво показал кошелёк с достаточно крупной суммой, чтобы иметь все шансы быть убитым.

Габриэль незаметно переложил свой незаменимый в подобного рода местах короткий двуствольный пистолет из внутреннего кармана в наружный правый карман сюртука и взвёл курки. Более чем серьёзная опасность заставила его окончательно протрезветь.

Кошелёк Артура перекочевал к одной из шлюх, и всё их внимание переключилось на Габриэля. Он уже готов был позволить себя обокрасть в надежде на то, что это поможет им спокойно выйти из притона живыми, когда окончательно опьяневший Артур грохнул кулаком по столу и громко, на весь притон произнес:

– Какой же я дурак!

Сказав это, он обхватил голову руками и заплакал. Сидевший за соседним столом остряк отпустил какую-то шутку в адрес Артура, и вся компания из пяти человек громко заржала.

Взбесившись, Артур вскочил на ноги и выхватил бесполезную в этой тесноте шпагу.

– Что ты сказал?! – процедил он сквозь зубы.

– Только то, сударь, что полностью с вами согласен.

На этот раз засмеялись почти все посетители, а некоторые полезли в карманы. Это было уже более чем плохо.

Решение пришло, словно удар молнии. Габриэль набрал полный рот виски, схватил со стола огарок свечи и обдал струей пламени незадачливых шутников. Затем он схватил тяжёлый табурет и запустил им в окно. Схватив Артура за шиворот, он потащил его к разбитому окну.

– Не дайте им уйти! – завопил хозяин заведения.

Кто-то с ножом в руках преградил друзьям путь. Не вытаскивая из кармана оружие, Габриэль выстрелил. Получив пулю в живот, смельчак согнулся пополам и рухнул на пол. Вторая пуля досталась мрачному типу, пытавшемуся зайти сзади. Габриэль не стал ждать, когда тот решится напасть.

За окном друзей уже ждали несколько человек с ножами и длинными палками. Габриэль выхватил шпагу и нож, который был хорош как в рукопашном бою, так и для метания. Артур издал совершенно дикий боевой клич и ринулся в атаку. Несмотря на своё довольно серьёзное опьянение, он был достаточно хорош, чтобы суметь постоять за себя. Буквально за считанные секунды трое нападавших получили серьёзные ранения. Правда, им на помощь уже спешило многочисленное подкрепление.

– Бежим! – закричал Габриэль, и друзья бросились наутёк.

Несмотря на то, что страх заметно увеличил их скорость, друзьям то и дело приходилось ввязываться в короткие стычки. Враги нападали отовсюду, словно весь потревоженный гадюшник желал их смерти. Прогремело несколько выстрелов.

– Чёрт! – выругался Артур.

– Ты ранен?

– Пустяк.

Из подворотни вынырнул человек с охотничьим ружьём. Габриэль метнул нож, который вонзился тому в грудь. Нападавший рефлекторно нажал на спусковой крючок. Пуля оцарапала лицо Габриэлю.

Сзади их догоняла толпа.

– Держите, – закричал Габриэль, бросая в толпу все свои деньги.

Это помогло оторваться от преследования. Сил больше не было. Ещё немного, и…

– Сюда! – Габриэль увидел не зарешечённое окно полуподвального этажа какой-то конторы. Вокруг были склады. Разбив стекло, друзья забрались внутрь. Пахло сыростью и краской. Скорее всего, хозяева делали ремонт, поэтому не было никакой охраны. Габриэль первым делом перезарядил пистолет.

Дышать было больно. Во рту был привкус крови.

– Надо уходить, – сказал Артур, когда они слегка отдышались.

Отыскав на ощупь дверь, они вышли в длинный, тёмный коридор, по обе стороны которого были ряды дверей. Двери были незаперты. Открыв одну из них, друзья увидели такую же каморку, только окна выходили в просторный, заваленный строительным хламом двор. Вокруг никого не было.

На этот раз Габриэль аккуратно открыл, а потом и закрыл окно. Когда они выбрались во двор, к ним подбежал здоровый пёс. Артур хотел было его убить, но Габриэль воспротивился. Обнюхав друзей и убедившись, что ничего вкусного не перепадёт, пёс убежал дальше по своим делам.

Двор заканчивался высоким забором, за которым была какая-то улица или переулок. Было тихо.

– Вперёд, – сказал Габриэль.

Улица была безлюдной и узкой. С обеих сторон возвышался здоровенный забор.

– Теперь я понимаю тех, кто не может жить без войны, – сказал Артур. Он был практически трезв.

– А я понял, что больше ни под каким видом не ввяжусь в подобную авантюру.

– Знаешь, а ведь ты в очередной раз спас мне жизнь.

– Ещё нет.

Прижимаясь к забору, друзья медленно пошли вперёд. Было тихо. Скорее всего, погоня закончилась.

– Ты? – удивился Габриэль, когда вместо Паркера ему открыл Джеймс.

В глазах поплыло, и он потерял сознание. Очнулся Габриэль уже в ванной. Вода была зелёной с голубым оттенком и резко пахла травами. Паркер поддерживал его голову, а Джеймс осторожно массировал тело, болевшее так, словно в нём не осталось ни одного целого места.

– Хорошенько же тебя отделали, – сочувственно сказал Джеймс.

Габриэль не ответил. Действие адреналина, который помог ему не замечать боль вплоть до самого дома, закончилось, и у Габриэля не было сил даже на разговоры.

– Ничего, завтра будешь как огурчик.

Травяная ванна настолько расслабила тело, что оно словно бы растворилось в воде. Веки стали тяжёлыми и закрылись. Время остановилось.

…Габриэль пришёл в себя на полу в спальне. Он лежал обнажённый, животом на простыне, а Джеймс вправлял ему суставы и обрабатывал многочисленные, но неглубокие раны. Состояние транса практически вернуло Габриэлю силы.

– Как ты здесь очутился? – спросил он Джеймса.

– Тебе нужна была помощь, – ответил тот.

– Но как ты узнал об этом?

– Знать – это часть моих полномочий.

– А если бы меня убили?

– Тебя не убили, и довольно об этом. Сейчас тебе стоит поспать.

Джеймс помог Габриэлю перебраться в кровать. Затем он произнес что-то неразборчивое, и Габриэль погрузился в глубокое забытьё.

Всю ночь ему снилась битва с драконом, и этим драконом был он сам.

Утром его разбудил густой, терпкий дым, которым Джеймс окуривал комнату. Несмотря на то, что сон длился всего несколько часов, Габриэль чувствовал себя свежим и хорошо выспавшимся.

– Как спалось? – поинтересовался Джеймс.

– Ещё не знаю.

– Выпей, – жрец протянул ему чашку с густым травяным отваром.

Напиток был до ужаса горьким. К тому же он обдал всё тело волной холодного огня, иначе это ощущение и не назовешь.

– Дьявол! – выругался от всей души Габриэль.

– Я вижу, ты идёшь на поправку.

– Завтрак готов, господа, – доложил Паркер.

– Хватит разлёживаться, – сказал Джеймс.

– Я не хочу есть.

– Через минуту ты будешь готов проглотить быка. Вставай.

Габриэль нехотя встал. Конечно, боль совсем не исчезла, но стала терпимой.

– Надеюсь, ты уже понял, что этот брак – настоящая катастрофа, – спросил Джеймс после еды.

– Катастрофой его делаю я. По твоему, кстати, приказу.

– Ты всего лишь создаёшь условия, при которых проявляется истинная природа вещей.

– Да, но это вызывает слишком сильную боль.

– Боль вызывает как скальпель хирурга, так и инструмент палача. Всё дело в том, какой смысл несёт в себе эта боль.

– В таком случае я – подручный палача.

– Скорее, ты – ассистент хирурга. А вот любой другой на твоём месте был бы уже палачом.

– Не вижу разницы.

– Это потому, что ты не видишь альтернативы. Поверь, она намного ужасней того, что делаешь ты.

– Давай обойдёмся без философии.

– Думаю, ты уже достаточно силён, чтобы идти к ней. Собирайся. Сейчас ей нужно, чтобы рядом был настоящий друг.

– Настоящий друг. Какая ирония.

– Не лишай богов чувства юмора. Это единственный грех, который они не прощают.

Кэт выглядела ужасно. Её прекрасные глаза были красными от слёз, а веки опухли. Под глазами были большие чёрные круги. Скорее всего, она проплакала всю ночь.

– Милый Ланцелот, я так хочу умереть! – сказала она и заплакала, едва он вошёл в дом. – Они смотрели на меня, как будто я прокажённая… А Артур, видели бы вы его глаза. Он меня ненавидел! Почему вас там не было! Только вы могли бы меня защитить!

– Мне очень жаль, милая Кэт. Клянусь, я больше не буду бросать вас ради дурацких сражений с мифическими драконами.

– Клянётесь?

– Клянусь.

– Но скажите мне, почему? За что? В чём я провинилась перед богом или людьми?

– Иногда господь нас наказывает, просто шутя, как Иова. В нём не больше любви или справедливости, чем в булыжнике на мостовой.

– Не говорите так, Ланцелот!

– Вы уже вызывали врача?

– Я не хочу никаких врачей.

– Нельзя быть такой беспечной.

– Полно вам. Это мог быть мимолётный недуг, из которого совсем не стоит делать трагедию… Представляю, как меня сейчас обсуждают эти светские гусыни.

– Они всегда будут вас обсуждать, а если перестанут – закроют перед вами двери. Так устроен свет. И поверьте, если вы не будете давать им повод, они найдут его сами.

– Но ведь это ужасно!

– Не спорю, но такова жизнь.

– А Артур. Если бы вы слышали, что он мне наговорил! Вместо того чтобы поддержать. Ведь я ничего же не сделала. Я же не специально…

– Он слишком серьёзно относится ко всей этой мишуре. К тому же он один раз уже стал жертвой любви и боится, что судьба вновь сыграет с ним шутку.

– Но почему это всё надо вымещать на мне?!

– Вы – ангел, поэтому пьёте из той же чаши страдания, что и сам Спаситель.

– Но что с вами, Ланцелот? – спросила сквозь слёзы Кэт. Немного успокоившись, она заметила, что Габриэль бледнее обычного. Его разбитые губы были опухшими, а руки покрыты мелкими ссадинами.

– Дрался с очередным драконом.

– Вам надо быть осторожней.

– Я обещал, что больше не буду. Ради вас.

Она улыбнулась.

– Знаете, Ланцелот, с вами мне так легко… Ещё утром я хотела умереть, а теперь чувствую себя так, словно вновь вернулась к жизни. Сейчас вчерашнее происшествие мне кажется ничего не значащим пустяком.

– Вы правы. Это действительно ерунда, о которой все очень скоро забудут.

– Скажите, Ланцелот, а вы когда-нибудь любили?

Габриэль не ответил, но его глаза были красноречивее любых слов.

– Какая она была?

– Такая же прекрасная, как вы, – вырвалось у него.

Кэт вспыхнула.

– Расскажите о ней.

– Тогда мне приходилось жить у одного человека под чужим именем. Она была его дочерью. Мы встретились и сразу же полюбили друг друга, как в сказке.

– Если вы так любили, почему вы один?

– Она умерла. У нас было всего несколько месяцев.

– Вы опять меня расстроили.

– Я сходил с ума оттого, что она должна умереть, но один человек объяснил мне, что жизнь состоит не из долгих лет прозябания, а из ярких, живых мгновений, которые только и имеют значение. Мы любили, зная, что у нас совсем нет времени, любили так, чтобы ни одна секунда не пропала зря…

– Я думала, что Артур меня любит, – нарушила молчание Кэт.

– Он любит вас.

– Вы так говорите, потому что он ваш друг.

– Я так говорю, потому что в это верю.

– А я, мой доблестный Ланцелот, перестаю в это верить. Это так ужасно.

– Не говорите так, сударыня! – слишком горячо произнес Габриэль. Он и сам уже начал сомневаться в любви Артура, но была и другая причина, в существовании которой он боялся признаться даже себе, особенно себе.

Брэмстоун принял Габриэля, лежа в постели. Он умирал, и счёт уже вёлся на дни или даже часы. В комнате стоял неприятный запах, поэтому, несмотря на холод, окно было открыто.

– Извините, граф, что принимаю вас в таком виде.

– Если кому и стоит извиняться, так это мне за то, что беспокою вас в таком состоянии.

– Вы очень любезны, граф. Вы отвлекаете меня от страданий, к тому же я всегда рад вас видеть.

– Вы очень добры ко мне.

– Если верить слухам, вы уже испытали чудесный порошок.

– Вы как всегда правы.

– Скажите, граф, я вам угодил?

– Могли бы и не спрашивать. Вы в очередной раз доказали, что добились совершенства в своём деле. Если честно, не хотел бы я стать одним из ваших подопечных.

– А зря.

– Зря?

– Я, мой друг, всего лишь инструмент, и инструмент, как вы сами только что заметили, превосходный. Другими словами, я всегда поступаю наилучшим образом. Причём я ни разу ещё не выступал от своего имени. Как я уже вам говорил, человек, готовый заплатить огромные деньги за мои услуги, в любом случае сделает то, чего желает. Но, выбери он плохой инструмент, и, как знать, возможно, это принесет страдание совершенно посторонним людям, или заставит испытывать неоправданно сильную боль. Я же оберегаю людей от лишних страданий.

– Вас послушать, так ваши подопечные должны быть вам благодарны за то, что именно вы имели с ними дело.

– А разве не так? Даже если взять ваш случай. Несколько курьёзов, а вы никогда не думали, что могло бы произойти вместо этого, не будь моих волшебных средств?

Габриэль внутри весь похолодел, представив такой поворот событий.

– Вот видите, хороший, непредвзятый инструмент без лишней жестокости – это благословение. Проклятием же служит рука, сжимающая плохой, поломанный или не предназначенный для выбранных целей инструмент. Представьте себе врача, который пускает кровь, вскрывая вены ржавым куском железа.

– С вами трудно не согласиться.

– Но вернёмся к делу. Как повёл себя ваш друг?

– Ужасно. Он накричал на девушку, затем всю ночь нарывался на неприятности.

– И вы ему в этом помогали.

– Я не мог оставить его одного.

– Чувство вины не самый лучший советчик, поверьте мне, мой друг.

Утомившись от разговора, Брэмстоун закрыл глаза.

– Поведение вашего друга, граф, – продолжил он после длительной паузы, необходимой ему, чтобы собраться с силами, – подтверждает нашу теорию. Он не смог простить своей невесте не этих благоуханий, а того, что она вышла из образа, который он нарисовал себе в воображении. К сожалению, мы устроены так, что лелеем свои химеры и никогда не прощаем тех, кто открывает нам глаза на действительность. Что ж, мы нашли его больную мозоль и попробуем наступить на неё ещё пару раз. В коробочке на столе лежат две пилюли. Они легко растворяются в любой жидкости. Подмешайте их во время очередных светских мероприятий в чай или вино юной даме. Думаю, этого будет достаточно.

– Что я вам должен?

– Я буду признателен, если вы замолвите за меня слово.

– Перед кем?

– Перед тем, кто скоро меня будет судить.

– Но я не священник.

– Думаю, доброе слово такого человека как вы, стоит больше лицемерного прощения священнослужителя. Если бы у меня был выбор, я взял бы своим адвокатом вас.

– Спасибо за доверие, сэр. Скажите, что я должен сделать, и я это сделаю.

– Поступайте по своему усмотрению. Думаю, в этом деле вы справитесь лучше меня. Не спешите. Решение придет само, и оно будет решением бога. Сейчас же мне вполне довольно вашей готовности и вашего желания принять участие в судьбе умирающего старика, которого ненавидит практически весь город.

– Они просто не знают, какой вы на самом деле.

– Для этого они слишком мелочны и глупы, но довольно об этом. Мысли о боге не должен отвлекать шум толпы.

Мистер Брэмстоун вновь надолго закрыл глаза.

Габриэля поразило то, насколько этот человек, который держал в своих руках весь город, действительно был благодарен за то обещание, что он ему дал. Или это была благодарность человеку, возможно, единственному человеку, который, не задумываясь, готов был совершенно искренне дать умирающему Брэмстоуну это обещание?

Дождавшись, когда Брэмстоун погрузился в сон, Габриэль тихонько вышел из комнаты.

Через пару дней Габриэль навестил Артура. Тот выглядел, как вставший из гроба покойник или сошедший с креста Иисус. Глядя на него, Габриэль оценил врачебное искусство Джеймса, поднявшего его на ноги буквально на второй день.

– Спасибо, что заглянул, – сказал Артур, принимая Габриэля на веранде. Был один из редких для Шотландии тёплых дней.

– Извини, что не наведался раньше.

– Раньше мне было не до гостей. Хочешь пива?

– С удовольствием выпью.

– Говорят, на следующий день ты был у Кэт, – спросил Артур, распорядившись, чтобы подали пиво.

– Я подумал, что так будет лучше.

– Меня удивляет, как ты нашёл в себе силы подняться с кровати.

– Ко мне в гости забрёл друг, владеющий древним искусством врачевания.

– Странные у тебя друзья.

– Какие есть. Как у тебя с Кэт?

– Прекрасно.

– Вы помирились?

– Я написал ей письмо, прочитав которое, она примчалась ко мне в ту же минуту.

– Что ты такого ей написал?

– Правду, только правду и ничего кроме правды. Жаль, что у меня не сохранился черновик письма. Если в двух словах, то я умолял о прощении. Я написал, что, устыдившись своего поведения, решил умереть, поэтому отправился в район притонов. И если бы не ты, Габриэль, она бы больше меня не увидела. В общем, ты спас мне жизнь, и я раскаиваюсь. На бумаге получилось великолепно.

– Рад, что у вас всё хорошо, – сказал Габриэль. Однако ему не понравилось, какие аргументы Артур использовал для примирения с любимой.

– Кстати, у меня была делегация холостяков. Они как один желают увидеть ту, ради кого я стал вероотступником. Это их слова. В следующее воскресенье мы будем обедать во Дворце Заседаний.

– Вы, сэр? – удивился Монтгомери, увидев Габриэля, – сегодня никого нет.

– Я пришёл поговорить с тобой.

– Со мной? – ещё сильнее удивился он.

– Если ты не возражаешь.

– Что вы, сэр, это большая честь для меня.

– Тогда, может, позволишь мне войти?

– Извините, сэр. Я совсем растерялся. Прошу вас, сэр.

Монтгомери жил с женой во Дворце Заседаний в комнате на первом этаже. Ещё ни разу холостяки не появлялись здесь в «выходной» день, не говоря уже о том, чтобы приехать специально для разговора со слугой.

– Пойдём в Зал Заседаний.

– Как пожелаете, сэр.

– Садись, – пригласил Габриэль слугу, указав на одно из кресел.

– Я постою, сэр.

– Садись и давай без лишних церемоний.

– Как скажете, сэр.

– Видишь ли, Монтгомери, мне нужна твоя помощь.

– Всё, что в моих силах, сэр.

– В воскресенье герцог Корнуэльский устраивает здесь обед в честь своей невесты.

– Совершенно верно, сэр.

– Если я правильно понимаю, за обедом будешь прислуживать ты.

– Всё правильно, сэр.

– Я буду тебе очень признателен, если эта пилюля попадёт в бокал невесты Артура, – Габриэль положил на стол перед слугой изящную коробочку с прозрачным маленьким шариком слегка розоватого цвета.

– Будет исполнено, сэр, – сказал слуга, побелев как мел.

– Ты не так меня понял.

– Надеюсь, вы правы, сэр.

– С ней ничего не случится такого. Я не…

– Очень хорошо, сэр. Я не хотел бы брать этот грех себе на душу.

– Зачем ты тогда согласился, думая, что?..

– Я ваш должник, сэр.

– Забудь об этом.

– Спасибо, сэр.

– Нет, Монтгомери. Это тебе спасибо. Я не забуду твою преданность, – произнес Габриэль, которого поразило поведение слуги.

Обедали непосредственно в зале заседаний. Разговаривали о «подвигах» холостяков. Правда, о любовных похождениях не было сказано ни слова. Больше всех распинался Грей Гордон, которого хорошее вино (оно было в изобилии) и красивые женщины (чьей представительницей по праву можно было назвать Кэт) превращали в соловья.

Кэт была естественна и грациозна. Она сразу же покорила сердца всех одиноких мужчин, как красотой, так и умом и манерой себя держать. Практически все мужчины с завистью поглядывали на Артура и, как знать, может быть, вынашивали коварные планы разведения на его голове рогов.

Кэт практически не пила.

– Я не люблю вино, – призналась она.

– Но за любовь вы не откажетесь выпить? – спросил Алан Алистер.

– До дна, – поддержали его холостяки.

Стоило Кэт осушить свой бокал, как на неё напала безудержная жажда. Она пила вино бокал за бокалом и не могла остановиться до тех пор, пока не свалилась без чувств под стол.

Артур был красным от злости. Он готов был её убить.

– Вы так и оставите её под столом? – удивленно спросил Грей Гордон, видя, что Артур не собирается ничего с этим делать.

– Она сама выбрала это место, – зло процедил сквозь зубы Артур.

– Монтгомери, будь любезен, помоги мне, – попросил Габриэль.

Вдвоём они бережно вытащили девушку из-под стола. Габриэль взял её на руки. Вместе с Монтгомери, – тот открывал двери, – Габриэль отнес Кэт в свободную комнату и положил на диван.

– Простите, сэр, с ней всё будет в порядке? – спросил слуга.

– Надеюсь, что да.

– Мне бы не хотелось, чтобы с ней что-то случилось.

– Мне тоже.

– Тогда, может быть, вы позволите моей супруге побыть возле неё сиделкой.

– Это будет очень любезно с её стороны.

К тому моменту, когда Габриэль вернулся в компанию, Артур уже успел хорошо опьянеть. Он был зол, и злость требовала выхода.

– Не желаете прогуляться, господа? – предложил Алистер. – Я знаю один дом, где нам будут искренне рады.

Алистер был настоящим экспертом в области увеселений, и если он куда-то приглашал, то был уверен в том, что там обслужат по высшему сорту.

Все встали из-за стола и начали собираться.

Погода была превосходной, поэтому решено было прогуляться пешком. Трое холостяков шли впереди, а Габриэль с Артуром немного сзади.

– Тебе лучше поехать домой, – сказал Габриэль.

– Я что, вам уже в тягость? – спросил Артур с вызовом в голосе.

– Я больше не буду вытаскивать тебя из переделки.

– Конечно, тебе больше нравится возиться с этой пьянью.

– Иногда мне кажется, что ты просто дурак.

– Если бы ты не был мне другом…

– Ты слишком пьян. И зол.

– А ты бы не был зол? Мне что прикажешь – держать её в монастыре или на необитаемом острове?

– Полно тебе. Она молодая. Неопытная. Вино оказалось слишком крепким, а она слишком слабой. Кто из нас не напивался до такого состояния. Она не пила до этого, поэтому не умеет пить. Что ты от неё хочешь?

– Я хочу, чтобы она вела себя достойно.

– Так помоги ей вместо того, чтобы вести себя, как бездушная скотина.

– По-твоему я во всём виноват?

– Мне нет дела до всей этой демагогии вокруг вины, но на твоём месте я бы остался с ней.

– Зачем? Она будет спать до утра.

– А если…

– Об этом позаботится Монтгомери.

– Как знаешь.

Гарольд Мак-Вейн достаточно громко произнес имя Кэтти, чтобы Артур смог его услышать.

– Что ты сказал? – гневно окликнул он.

– Я сказал, – невозмутимо ответил Мак-Вейн, что теперь понимаю, почему ты оставил наш клуб.

– Я никому не позволю превращать себя в посмешище!

– Ты пьян.

– Ты что, думаешь, что можешь отпускать в мой адрес свои шуточки?! – с каждым словом Артур заводился всё сильней.

– У тебя действительно великолепная невеста, и если ты так не считаешь, то ты полный дурак.

– Я докажу тебе, кто дурак! – Артур выхватил шпагу и бросился на Мак-Вейна. Тот был без оружия. Возможно, Артур убил бы его, о чём сильно сожалел бы потом, но на защиту друга вовремя встал Алан Алистер, который был прекрасным бойцом.

Он заслонил собой бледного как смерть Мак-Вейна.

– Не думал, что ты настолько ничтожен, что готов драться с безоружным, – в голосе Алистера было нескрываемое презрение.

– Ты, как я вижу, не безоружен.

– Я к вашим услугам в любое удобное для вас время.

– Мне очень удобно сейчас, не сходя с этого места.

– Вы не слишком пьяны, герцог?

– А ты не слишком труслив?

– У меня нет выбора, – как бы извиняясь перед друзьями, произнес Алистер, доставая шпагу.

Артур бросился на него, но Алистер был намного более искусным фехтовальщиком, к тому же опьянение и злость не давали Артуру правильно вести бой. Несколько раз Алистер выбивал шпагу из руки Артура, но тот не унимался. Ему нужна была кровь, причём без разницы, чужая или своя. Угомонился Артур только после серьёзного ранения в плечо.

Его отвезли домой и вызвали доктора. К счастью, рана была не опасной.

– К вам маркиза Отис, сэр, – сообщил слуга.

Габриэль занимался деловыми бумагами.

– Пригласи её в гостиную.

«Дописав до точки», он убрал письменные принадлежности, вытер руки и направился к маркизе. Она сидела в кресле рядом с диванчиком.

– Чем обязан столь приятному сюрпризу? – спросил он, целуя руку даме.

– Я оторвала вас от дел?

– Я собирался сделать перерыв, выпить чаю. Составите мне компанию?

– С удовольствием. Садитесь, граф. Иногда вы, ей-богу, излишне манерны.

– Это потому, что я безумно рад вас видеть.

– Я приехала пригласить вас к себе на концерт. У меня будет струнный квартет из самой Вены, – сообщила маркиза, когда Габриэль сел на диван.

– Непременно буду.

– Кстати, ваши друзья тоже обещали приехать.

– Артур и Катрин? Они уже помирились?

– Тысячу лет назад. Не думала, мой друг, что текущие дела способны заставить вас позабыть о главном.

– О чём вы?

– Не вы ли говорили, что этот брак должен быть предотвращен любой ценой? А он уже не за горами.

– Это потому, Элеонора, что мне отвратительна моя роль.

– В свете много говорят о невесте Артура.

– Да? И что же о ней говорят?

– Говорят, что она была бы очень милой, если бы не её выходки, которые безумно бесят герцога. Кстати, кое-что говорят и о вас.

– Что именно?

– Да вы покраснели, как мальчик!

– Это…

– Милый Габриэль, мне не нужны ваши объяснения. К тому же ваш румянец заставил меня вспомнить далеко не худшие годы моей жизни.

– Так что же всё-таки обо мне говорят?

– Вас называют её верным рыцарем, который всегда приходит на помощь.

– Герой, спасающий друга от неприятностей, которые сам же и подстраивает.

– Кстати, граф, я хочу предложить вам свои услуги, – сказала маркиза, улыбаясь загадочной, хитрой улыбкой.

– Что вы имеете в виду?

– Надеюсь, вы не станете мне доказывать, что малышка чудила без вашего участия?

– Неужели вы хотите принять участие в травле?

– Я воспринимаю это как хороший спектакль, и не хочу пропустить больше ни одного действия. И не пытайтесь мне отказать.

– Я разве когда-нибудь пытался вам отказать, маркиза?

– Что вы приберегли для этого случая?

– Одну минуту, маркиза.

Габриэль достал из стола в кабинете коробочку с последней пилюлей Брэмстоуна, затем вернулся в гостиную.

– Вот это должно попасть в её бокал, – сказал он.

– И что произойдет?

– Если честно, я сам до конца не знаю.

– Отлично. Загадочность результата хоть как-то компенсирует прозаичность процесса. Не смотрите на меня так. Во время прошлого приёма у меня был философский вечер.

– Скажите, маркиза, зачем вам всё это?

– Говорят, философия помогает развивать ум.

– Вы прекрасно поняли, что я хотел спросить.

– Интрига – лучшее средство от скуки, к тому же… А впрочем, не стоит об этом.

– Всё оказалось намного проще, чем я думала, – сообщила Габриэлю маркиза, выкроив минутку для разговора наедине перед началом концерта. Как хозяйка дома, она должна была уделять внимание всем, – оказывается, в последнее время интересующая нас особа вообще не прикасается к спиртному, так что для неё мы приготовили лимонад. С сюрпризом.

Габриэль не успел ничего ей ответить. В гостиную вошёл герцог Монтроз, и Элеонора поспешила ему навстречу.

Было жарко, и гости с удовольствием пили холодное вино или пиво. К началу концерта бокал Кэт тоже был совершенно пуст. Маркиза чуть кивнула Габриэлю.

– Пройдёмте в зал, – пригласила она.

В музыкальном зале в несколько рядов стояли удобные стулья. Гости заняли места. Габриэль сел рядом с маркизой. Они сели так, чтобы хорошо было видно Кэт. Музыканты заиграли. Они исполняли как уже ставшие известными всем произведения, так и совершенно новые сочинения современных композиторов. Играли они великолепно.

На лице Кэт появилось выражение глупого блаженства. Несколько раз совершенно без причины она принималась хихикать. Иногда пыталась подпевать или дирижировать. Все смотрели на неё с негодованием и любопытством. Под конец концерта она громко икнула.

– Кажется, я попала в такт, – громко сказала она, ничуть не смутившись.

Артур выглядел так, словно его вели на казнь.

– Герцог Корнуэльский, – сообщил слуга.

– Не помешал? – спросил Артур, входя в кабинет друга.

– Совершенно. Я только что позавтракал и как раз думал о том, чем бы себя занять.

– Не хочешь пройтись по свежему воздуху?

– С удовольствием.

– Куда пойдём? – спросил Габриэль, когда они вышли из дома.

– Куда угодно. Можно в парк.

Они отправились в Гоп-парк.

– Жаль, что я тебя не послушал, – начал разговор Артур, ради которого он и пришёл к Габриэлю, – в очередной раз я убедился, что ты почти всегда бываешь прав. Идея с женитьбой – это большая глупость. Теперь я это понял. Я хочу расторгнуть помолвку, но не знаю, как к этому подойти.

– А как же любовь?