/ / Language: Русский / Genre:sf_space,sf_epic, / Series: Звездный Путь

Путь Домой

Вонда Макинтайр

По полнометражному фильму "Звездный Путь 4: Путь домой". Admiral James T. Kirk is charged by the Klingon Empire for the comandeering of a Klingon starship. The Federation honors the Klingon demands for extradition, and Kirk and the crew of the Starship Enterprise are drawn back to Earth. But their trip is interrupted by the appearance of a mysterious, all-powerful alien space probe. Suddenly, Kirk, Spock, McCoy and the rest of the crew must journey back through time to twentieth-century Earth to solve the mystery of the probe.

Путь домой.

Вонда Макинтайр.

Пролог

Странник пел.

Среди хитросплетений своей всеобъемлющей памяти он пел свою песню. Зарождаясь в одной точке, песня расходилась мощными кругами и спустя время, измеряемое не годами, а возрастом планет, достигала наивысшей силы в его сердце.

Законченную песню странник посылал в космическое пространство. Ответом ему были песни других существ. Так создавалась сеть общения, раскинувшаяся по всей Галактике. Сеть эта связывала воедино расы разумных существ, разделённых огромным космическим пространством.

Время от времени Страннику случалось обнаружить новый развившийся разум, и в сложной сети появлялся новый элемент. И тогда Странник испытывал радость.

Но случалось ему испытывать и скорбь.

Странник совершал свой путь по спирали, идущей от периметра Галактики к её центру и затем опять от центра к периметру. Он странствовал эон за эоном и пел свою песню разума.

Песни давали ему радость, и это было единственным его уязвимым местом. Ни радиация, ни взрывы сверхновых не представляли для него опасности. Он мог защитить себя против любого вреда, который способна причинить материя. Но если случалось терять нити созданной им сети, его охватывала скорбь.

Когда в одной из этих нитей песнь изменилась, и радость и восторг сменились болью, печалью и ужасом, странник прислушался, принял решение и собрал всю свою огромную энергию, необходимую для того, чтобы изменить курс.

Распевая песню поддержки, он устремился на другую сторону Галактики, к маленькой голубой планете, вращающейся вокруг ничем не примечательной жёлтой звезды.

Адмирал Джеймс Т. Кирк нетерпеливо расхаживал взад-вперёд по сводчатой пещере. Снаружи вовсю светило красное солнце Вулкана, но в убежище адептов древних мыслей, защищённом от невыносимой жары толщей горы, в которой оно было вырублено, царила прохлада.

– Да успокойся ты, Джим, – сказал Леонард Маккой.  – Оттого, что ты будешь бегать из угла в угол, Т’Лар быстрее не придёт. А у меня от твоей беготни голова кружится.

– Мне всё равно, увижу я Т’Лар или нет, – ответил Джим. – Но вот уже три дня, как они фактически держат Спока в полной изоляции. Прежде, чем мы покинем Вулкан, я хочу быть уверенным, что с ним всё в порядке.

– В порядке он или нет, ты ничего больше не можешь сделать. – Доктор слабо улыбнулся. – Да и я тоже.

– Нет, – мягко сказал Джим. – Ты сделал, что мог. Ты спас ему жизнь. – Джим волновался за Маккоя не меньше, чем за Спока. Его беспокоило измученное состояние доктора. Отпусти Маккой одну из своих прежних шуточек – Джиму стало бы легче.

– Мы улетаем? – спросил Маккой. – Ты подучил что-нибудь от Звёздного Флота?

– Нет. Но мы должны вернуться на Землю. По крайней мере, я должен. Я обязан ответить за свои действия. За нарушение приказа. За гибель «Энтерпрайза».

– Не ты один, – сказал Маккой.

– Я не желаю, чтобы кто-то попытался стать героем ради меня! – сказал Джим. – Ответственность целиком и полностью лежит…

– Кто говорит о том, чтобы взять на себя ответственность? – удивился Маккой. – Я говорю о том, чтобы убраться с Вулкана. Джим, эта чёртова сила тяжести давит на меня. Если я проторчу здесь ещё немного, то просто превращусь в лужу протоплазмы.

– Вот это уже похоже на тебя, Боунз, – рассмеялся Джим.

– Кирк. Маккой.

На пороге стояла юная вулканка.

Джим мгновенно перестал смеяться.

– У Вас есть новости о Споке?

– Моё имя Т’Мей. Я пришла отвести Вас к Т’Лар.

Она обернулась, и её длинный тёмно-голубой – цвет, который носили ученики – плащ мягко колыхнулся, коснувшись пола. Лишь однажды, много лет назад Кирк видел такую же красивую вулканку, светловолосую, голубоглазую, с золотисто-зелёным оттенком кожи.

– Я подожду тут, ты мне потом расскажешь, – сказал Маккой.

При этих словах Т’Мей оглянулась.

– Маккой, это тебя мне велено привести, а не Кирка.

– Что ей от меня нужно?

– Я её ученица, а не переводчик.

– Ладно, Боунз, иди уж, – сказал Кирк. – Я уверен, что Т’Лар удовлетворит твоё любопытство.

– Что-то всё моё любопытство куда-то подевалось, но всё равно спасибо. – Он поднялся со стула и с ворчанием последовал за Т’Мей по длинному коридору. Джим пошёл следом.

Юная вулканка ввела их в другую пещеру и молча удалилась. Джим и Маккой остались лицом к лицу с высшим адептом учения.

Хотя в этот раз Т’Лар и не носила церемониальных одеяний ритуала фал-тор-пан, выглядела она не менее величественной. Даже когда она была в простом зелёном плаще, и седые её волосы были просто убраны, весь её облик дышал достоинством и силой.

– Мы осмотрели Спока, – без всяких вступлений заговорила она. – Его катра, его дух, полностью возвращены ему.

– Значит, теперь с ним всё в порядке, – сказал Джим. – Он может теперь…

Т’Лар взглянула на него, и он осёкся. Затем вулканка обратилась к Маккою.

– Но ты, Маккой, не был подготовлен к тому, чтобы выдержать перенос катры. Я обнаружила, что он сохранил определённые элементы твоей психики, в то время как определённые элементы его личности остаются в твоём сознании.

– Что?! – вскричал Маккой.

– Я продолжу перенос, пока он не завершится. – Она поднялась. – Пожалуйста, следуй за мной.

Маккой застыл.

– Что Вы говорите? – спросил Джим. – Что Боунз опять должен пройти через фал-тор-пан? Сколько, по-вашему, он способен выдержать?

– Тебя это не касается, Кирк, – сказала Т’Лар.

– Всё, что касается моих офицеров, касается и меня!

– Почему Вы, земляне, вмешиваетесь туда, где ничего не можете поделать? – спросила Т’Лар. – Я проведу обычный мелдинг. Со временем процесс даст Споку и Маккою возможность отделиться друг от друга.

– Со временем? – переспросил Маккой. – И какое же это «время»?

– Этого мы не можем знать, – отвечала Т'Лар. – Попытки объединения катры с физическим телом не предпринимались на протяжении всей истории, и даже в легендах перенос происходил между вулканцами.

– А если я не соглашусь на мелдинг?

– Этим ты искалечишь Спока.

– А как насчёт Маккоя? – спросил Кирк.

– Полагаю, сила личности Спока вновь подчинит себе Маккоя, как это было, когда он носил катру Спока.

Маккой скривился.

– Похоже, выбора у меня нет, верно?

– Верно, – согласилась Т'Лар. – Выбора у тебя нет. – Она указала на выход, задёрнутый портьерой. – Пойдём.

Маккой колебался. Джим шагнул и стал рядом с ним.

– Кирк, – сказала Т'Лар. – Ты должен остаться здесь.

– Но…

– Ты ничем не можешь помочь. Ты только помешаешь.

– Что может помешать мне пойти за вами?

– Твоя забота о благополучии Спока и Маккоя.

– Всё в порядке, Джим, – сказал Маккой. Он последовал за Т'Лар, и оба скрылись за портьерой. Лишь плотная ткань отделяла Джима от них.

Оставшись один, Джим опять принялся шагать из угла в угол.

В комнате за портьерой их ждал Спок. Он был одет в длинный белый вулканский плащ, так непохожий на форму, в которой Маккой привык его видеть. Не считая этого, вулканец выглядел как обычно: чёрные волосы аккуратно причёсаны, короткие пряди спадают на лоб. Лицо его было бесстрастно, тёмные, глубоко посаженные глаза ничего не выражали.

– Спок?

Маккой и полувулканец-полуземлянин были близкими друзьями многие годы. Но теперь Спок не отозвался и ничем не дал понять, что заметил появление доктора. Он даже не поднял бровь. Его земная сторона, казалось, была запрятана глубже, чем когда-либо раньше.

Т’Лар сделала нетерпеливый жест. Ни глубокое овладение учением, ни высокое положение не наделили её терпением. Спок лёг на длинную узкую гранитную плиту. Вкрапленные в неё кусочки слюды поблёскивали в тусклом свете комнаты. Маккой остановился перед такой же плитой, с неудовольствием глядя на неё.

– Неужели вы никогда в жизни не слыхали о пуховых перинах? – спросил он.

Ни Т’Лар, ни Спок ничего ему не ответили. Взобравшись на плиту, Маккой вытянулся на твёрдом камне.

T’Лар приложила одну руку к виску Маккоя, а другую – к виску Спока. Между всеми тремя возникла тесная связь. Маккой вздрогнул и закрыл глаза.

– Разделитесь, – властно зашептала Т’Лар. – Отделитесь друг от друга. Пусть каждый из вас вновь станет самим собой…

Джим с трудом сдерживал нетерпение. Он привык контролировать ситуацию, привык действовать. Он не привык ни к тому, что его заставляют ждать в передней, ни к тому, что его вопросы остаются без ответа.

Умом он понимал, что сказала ему Т’Лар. Он и остальные – а более других Спок и Маккой – стали участниками уникального события. Только в легендах умирающий вулканец, передавший другому свою катру, свою духовную сущность, оставался жив, чтобы вновь нуждаться в ней. Смерть Спока и его последующая регенерация в волне генезиса поставили перед вулканцами задачу, с которой им не приходилось сталкиваться за всю их историю.

И Маккой, который, сам того не зная, принял катру Спока, и Спок, которому надлежало восстановить свою память и личность, подвергались серьёзной опасности.

– Адмирал Кирк?

Вздрогнув от неожиданности, Кирк обернулся.

– Адмирал Картрайт!

В дверях стоял новый главнокомандующий Звёздным Флотом, адмирал Картрайт. Он протянул руку. Джим осторожно пожал её.

– Что Вы делаете на Вулкане? – спросил Кирк.

– Прилетел поговорить с Вами, конечно же. Я хочу знать, что произошло, прямиком от Вас, а не из докладов, слухов или даже от Генри Морроу. Хорошенькую же Вы устроили ему ситуацию, чтобы закончить своё пребывание на посту.

– И начать Ваше.

– Такая уж это должность. Но я должен знать, что случилось, и Вы обязаны рассказать всё Совету Федерации.

– Я знаю.

– Как скоро вы сможете покинуть Вулкан?

– Этого я не знаю.

– Это не вопрос из вежливости. Вы уже нарушили достаточно приказов, чтобы провести в заключении весь остаток своей карьеры.

– У меня не оставалось выхода. Я обращался к коммодору Морроу за помощью, и он ответил отказом. Просьба Сарека…

– Сареку следовало обратиться со своей просьбой по официальным каналам.

– На это не было времени. Леонард Маккой сходил с ума, и Спок бы умер.

– Я прилетел сюда не для того, чтобы спорить с Вами, – сказал Картрайт. – Вы и Ваши люди доставили нам немало хлопот. Я не могу сделать так, чтобы обвинения против вас растаяли в воздухе. Как бы мне ни хотелось решить всё в рамках Звёздного Флота, дело зашло слишком далеко. Совет Федерации требует Вашего присутствия. Пока что речь идёт всего лишь о расследовании. Если Вы явитесь немедленно, объяснения может оказаться достаточно. В противном случае Вы окажетесь под судом.

– По какому обвинению? – потрясённо спросил Кирк.

– По обвинению в убийстве коммандера Круджа – среди всего прочего.

– Убийство! Но это же абсурд. Я пытался спасти его на Генезисе, а он пытался стянуть меня в пропасть с кипящей лавой. Крудж вторгся в пространство Федерации, уничтожил торговый корабль, занимался шпионажем, он уничтожил «Гриссом» со всеми, кто был на борту! Он убил Давида Маркуса… – голос Джима сорвался.

– Я знаю, – сказал Картрайт уже мягче. – Примите мои соболезнования. Мне очень жаль. Но Вы должны вернуться на Землю и рассказать, что произошло. Если Вы откажетесь, все будут считать, что Вам нечем ответить на обвинения Клингонской империи.

– Я не могу покинуть Вулкан. Не сейчас.

– Почему? И когда Вы сможете вернуться?

– Потому что жизнь Маккоя – и Спока – всё ещё в опасности. Я не могу покинуть Вулкан, пока не буду уверен, что с ними всё в порядке.

– Оставить их у вулканцев отнюдь не значит бросить их. О них заботятся врачи, обладающие лучшими медицинскими технологиями Федерации. Что ещё, по-Вашему, Вы можете для них сделать?

– Для Спока – не знаю. Но Маккой – он нуждается не только в медицинской технологии. Ему необходима поддержка. Ему необходим друг.

– У Леонарда Маккоя есть много друзей, – отвечал Картрайт. – Я уверен, среди них найдётся кто-нибудь, кто не находится под следствием и может побыть с ним.

– Я вернусь на Землю, как только смогу, – сказал Джим.

– Тогда я должен вручить Вам это. – Вынув из кармана пакет, Картрайт вручил его Джиму.

– Что это? – Пакет был из плотной бумаги, с массивной печатью Федерации. Бумажными документами Федерация пользовалась лишь в самых официальных случаях.

– Копия вызова в следственную комиссию.

Взломав печать, Джим наскоро пробежал документ глазами.

– И тем не менее я не прилечу.

– Это прямое нарушение приказа, адмирал Кирк. – Глаза Картрайта сузились, и тёмное лицо вспыхнуло от гнева.

– Да, – с не меньшим гневом отвечал Джим. – И во второй раз это легче.

– Я сделал для Вас всё, что мог, – сказал главнокомандующий Картрайт.

Мгновение он поколебался, давая Джиму последнюю возможность изменить своё решение. Джим не сказал ни слова. Картрайт вышел.

Джим тихонько выругался. Засунув сложенный приказ в карман, он вновь нетерпеливо зашагал из угла в угол. Ещё мгновение – и он рванёт эту проклятую портьеру…

Портьера колыхнулась, и показался Маккой. Выглядел он измученным и с трудом держался на ногах.

– Боунз?

– Всё… на сегодня.

– Они что, ещё не закончили?

Маккой пожал плечами.

– Что-нибудь не так?

– Вулканцы после мелдинга встают, как ни в чём не бывало, – сказал Маккой. – Я должен поступать так же, верно?

– Верно, – улыбнулся Джим.

Маккой потерял сознание.

Маккой спал. Джим сидел в ногах его кровати, потирая переносицу. Вулканцы сказали ему, что обморок Маккоя – всего лишь следствие сильного переутомления. К следующему сеансу доктор восстановит силы. Ни когда будет следующий сеанс, ни сколько сеансов потребуется, вулканцы сказать не могли.

Джим поднялся, бесшумно вышел из комнаты Маккоя и вернулся в свою комнату. Усевшись за коммуникационный терминал, он послал запрос и стал ждать ответа со смешанным чувством нетерпения и ужаса. Даже при технологии двадцать третьего века требовалось несколько минут, чтобы вызов с Вулкана достиг Земли.

Наконец, надпись на мониторе «пожалуйста, подождите» исчезла, сменившись заставкой компьютерного секретаря Кэрол Маркус.

– Доктор Маркус не может сейчас говорить с Вами, – сказал секретарь. – Пожалуйста, сообщите своё имя и местонахождение, чтобы она могла связаться с Вами.

Джим набрал в грудь воздуху.

– Это опять Джим Кирк.

Он пытался связаться с Кэрол Маркус с того самого дня, как они прибыли на Вулкан, и всякий раз безуспешно. Сейчас она, наверно, уже знает, что её сын Дэвид погиб. При мысли о том, что не ему пришлось сообщить её об этом, Джим испытывал смешанное чувство вины и облегчения. Но он должен был поговорить с ней.

– Мне необходимо срочно поговорить с Кэрол, – сказал он. – Пожалуйста, передайте ей, чтобы она как можно скорее связалась со мной.

– Она получит Ваше уведомление. – Заставка исчезла.

Джим потёр глаза. Он почти не знал молодого человека, и всё же смерть Дэвида больно резанула его – будто от его сердца оторвали кусочек и сожгли. Ему почти было бы легче…

Легче! подумал он. Нет, ничто не облегчит эту боль. Но если бы я знал его, у меня остались бы хотя бы воспоминания о сыне Кэрол. О моём сыне.

Кэрол Маркус сидела, скрестив ноги, на обзорной палубе рейсового звездолёта «Зенит» и смотрела в иллюминатор на изумрудно-зелёную планету.

– Доктор Маркус, – прозвучал из интеркома голос корабельного компьютера. – Доктор Маркус. Пожалуйста, приготовьтесь к транспортации на планету.

Кэрол нехотя встала.

Как хорошо было бы, подумала она, если бы я могла оставаться на борту, лететь от одной планеты к другой и никогда больше ни с кем не разговаривать, никогда больше не рисковать к кому-то привязываться; если бы только мне никогда больше не приходилась никому сообщать, что тот,кого они любили, умер…

Покинув обзорную палубу, она направилась в транспортаторную.

Кэрол Маркус считала себя обязанной поговорить с родными своих друзей и сотрудников по проекту «Генезис». Именно это привело её на планету, известную под именем Дельта, родную планету Зинаиды Читирих-Ра-Пайж и Джедды Аджин-далл – двоих математиков, её погибших друзей.

Контейнер с телом Зинаиды уже стоял на платформе транспортатора. Джедда был убит из фазера, поставленного на полную мощность, и от его тела ничего не осталось.

Кэрол шагнула на платформу. Она не знала, что скажет тем, кто ждёт её внизу. Она не знала, что сказать родителям Вэнса Мэдисона и близким других погибших. Она знала лишь, что должна сдерживать своё горе, чтобы им не было ещё тяжелее.

– Включайте, – сказала она.

Луч транспортатора перенёс её на поверхность Дельты. Она стояла в полосе света. Окно из цветного стекла бросало разноцветные блики на светло-серый пол.

Двое дельтан ожидали её, женщина и мужчина, Верай Два-Пайж и Кирим Дреии-далл. Партнёры – вот было слово на стандартном языке, которое наиболее точно характеризовало, кем приходятся они Зинаиде и Джедде. Между ними существовал профессиональный, экономический и сексуальный союз, который должен был продлиться десятилетия.

Они приблизились к ней. Как и все дельтане, они были неправдоподобно красивы. У Верай была кожа цвета красного дерева, светлые ресницы и такие же брови, словно два нежных мазка на картине в китайском стиле. В отличие от дельтанских женщин, чьи головы были совершенно лишены волос, у Кирима были длинные, светло-розовые волосы, ниспадавшие волнами почти до колен. Красная метка на лбу у каждого, означавшая траур, ничуть не умаляла их красоты.

Кэрол вспыхнула. Земляне никогда не могли сдержать свою реакцию на дельтан; тем не менее, собственный сексуальный импульс смутил её. Дельтане никогда не пользовались этим своим воздействием на землян, держась от них поодаль. Но теперь Верай и Кирим подошли к ней так близко, как никогда не подходили Зинаида и Джедда. Верай протянула ей руку. Кэрол отступила в замешательстве.

– Вы не говорили с Землёй, – сказала Верай.

– С тех пор, как улетела, нет.

Оконное стекло отбрасывало цветные блики. Верай и Кирим взяли её за руки. Никогда раньше дельтане не прикасались к ней. Она ощутила волну печали и утешения.

– Мне очень жаль, – сказала она. На глазах её выступили слёзы. – Ваши партнёры…

– Мы знаем, – сказала Верай. – И мы благодарны Вам за то, что Вы прилетели. Но мы должны говорить не только о них.

И держа Кэрол за руки, Верай и Кирим сообщили ей о смерти её сына.

Лишившись дара речи от горя и ужаса, Кэрол осела на пол, глядя в окно. Разноцветные блики ползли по полу вслед за солнцем. И в тёплом воздухе зала её стала бить дрожь.

– Пойдёмте с нами, Кэрол, – сказала Верай. – Мы будем оплакивать наших партнёров, и будем оплакивать Вашего сына.

В отведённой ей комнате лейтенант Звёздного Флота Саавик также безуспешно пыталась связаться с Кэрол Маркус.

Возможно, подумала молодая вулканка, доктор Маркус никогда не станет говорить ни со мной, ни с кем-либо другим, кто участвовал в экспедиции на Генезис. Сейчас она, скорее всего, уже знает, о смерти Дэвида. Возможно, она не желает, чтобы кто-то, кто видел, как он погиб, напоминал ей об этом.

Поднявшись из-за компьютера, она вышла из комнаты на балкон, с которого открывался вид на подножье горы Селейа. После стольких лет надежды Саавик наконец оказалась на Вулкане, под его огромным красным солнцем. Она надеялась, что вулканцы позволят ей, наполовину ромуланке, оставаться на их планете достаточно долго, чтобы повидать её пустыни и города.

Возвращаясь в свою комнату, Саавик услышала чьи-то шаги. Без сомнения, один из её сослуживцев-землян; вулканцы двигались тише.

– Адмирал! – сказала она с изумлением.

Новый командующий моргнул, только сейчас заметив её. В руках у высокого чернокожего офицера был небольшой дорожный чемодан. Адмирал выглядел разгневанным и явно спешил. Всё же он остановился.

– Лейтенант Саавик, не так ли?

– Да, сэр.

– Вы знаете, где находится транспортатор? Мой корабль должен покинуть орбиту.

– Разумеется, сэр. Я покажу Вам.

Он последовал за ней дальше в лабиринт каменных коридоров.

– Вы хорошо зарекомендовали себя на Генезисе, лейтенант, – сказал он. – Ваше имя не будет упомянуто в обвинительном заключении.

– В обвинительном заключении, сэр? Несомненно, адмирал Кирк и его подчинённые не будут наказаны за то, что спасли Споку жизнь!

– Надеюсь, что нет. Не смотря ни на что, я всё-таки надеюсь, что нет.

– Я также осталась жива благодаря действиям адмирала. Если бы адмирал Морроу сразу же разрешил ему отправиться на Генезис, научно-исследовательский корабль «Гриссом» и все, кто служил на нём, тоже были бы спасены.

– Не Вам обсуждать действия главнокомандующего, – сказал Картрайт. – Проект «Генезис» провалился, но Ваша роль в нём достойна восхищения. Обещаю Вам, это не будет забыто.

– Я не жду признания своих заслуг, – сказала Саавик. – Слишком много было жертв. Не подобает тому, кто остался в живых, извлекать для себя пользу. – Особенно, подумала она, если это офицер Звёздного Флота, уцелевший благодаря гибели штатского.

Они были уже в транспортаторной. Задав компьютеру координаты, Картрайт шагнул на платформу.

– От «Генезиса» никому не будет пользы, – хмуро сказал он. – Но это не Ваша забота. Полагаю, Вы так же с честью зарекомендуете себя при выполнении Вашего задания на Вулкане, как на Генезисе. Прощайте, лейтенант. Включайте.

– Какого задания на Вулкане?

Но компьютер уже включился в ответ на команду, и луч транспортатора унёс Картрайта прежде, чем он успел ответить на её вопрос или хотя бы услышать его.

Возможно, Картрайт просто имел в виду время её пребывания на Вулкане, пока не будет получен новый приказ Звёздного Флота. Но нет, он говорил так, будто имел в виду нечто большее.

Адмирал Кирк, несомненно, всё знает. Возможно, у него найдётся несколько минут, чтобы объяснить ей.

Она постучала у входа в комнату адмирала.

– Войдите.

Отодвинув портьеру, Саавик шагнула в комнату.

Джеймс Кирк сидел перед компьютером, с досадой глядя на экран, на котором светилось сообщение, что связь прервана. Саавик подумала, что он, должно быть, тоже пытался связаться с Кэрол Маркус. И, должно быть, тоже безуспешно.

Саавик остановилась в нерешительности. Вопрос о её назначении казался теперь неуместным. В глаза ей бросился лежащий на столе скомканный приказ явиться для проведения расследования. По крайней мере, ей не придётся сообщать ему эту новость.

– Да, лейтенант? – Он обернулся к ней. Лицо его выражало боль утраты – боль, которую можно облегчить лишь знанием.

– Сэр, – неуверенно произнесла она, – могу я поговорить с Вами?

– Разумеется, лейтенант. – Он поднялся.

– Это о… о Дэвиде.

Он заметно вздрогнул.

– Слушаю Вас.

Она хотела сказать, это я должна была умереть вместо него. Я офицер Звёздного Флота, а он был штатский, и я должна была защитить его. Я смогла бы защитить его, не начни он действовать, когда ему следовало сдержаться.

Но при всей своей неуверенности там, где дело касалось землян и их зачастую непонятных эмоций, Саавик ясно понимала, что не сможет помочь Кирку примириться со смертью сына, сказав ему, что Дэвид не должен был умирать.

– Дэвид погиб как герой, сэр, – сказала Саавик. – Он спас Спока. Он спас нас всех… я думаю, Вам следует знать. – Ей хотелось добавить, я любила Вашего сына. Он открыл мне, что я способна любить. Но это было не то, что молодая лейтенант может сказать командующему офицеру; и уж конечно не то, в чём тот, кто старается быть вулканцем, может признаться кому бы то ни было.

Джеймс Кирк ничего не ответил. Тёмные глаза его заблестели. Он молча, крепко обнял Саавик за плечи, а потом опустил руки.

Саавик выскользнула за портьеру, оставив его одного. Больше она ничем не могла облегчить его горя.

Капитан Хикару Зулу забрался внутрь клингонского корабля. Повсюду стоял едкий запах горелого пластика и проводки. Зулу вошёл в командный центр. Ему удалось благополучно довести корабль до Вулкана, но без ремонта кораблю больше не взлететь. Возможно, он вообще никогда больше не сможет взлететь. Зулу уселся в командное кресло, подключил к компьютеру универсальный переводчик и затребовал полный отчёт обо всех повреждениях.

Ради того, чтобы спасти такой корабль, стоит постараться, подумал он. Если повезёт, у меня будет корабль. Мой корабль.

Аманда Грэйсон слушала, как Спок читает старинные вулканские стихи, переворачивая страницы ветхого тома. Ей хотелось коснуться сына, удостовериться, что он действительно жив.

– Читать вслух очень медленно, мама, – сказал Спок, прервав чтение. – И слова этого произведения архаичны.

– Старайся услышать их красоту, дорогой, – отвечала она. – На Вулкане давно уже никто не пишет стихов. Этим строкам тысяча лет.

– Если никто больше не пишет стихов, почему я должен читать их?

– Потому что я не прочитала их тебе, когда ты был ребёнком. У нас есть второй шанс, и я не повторю прежней ошибки. Я хочу, чтобы ты мог радоваться красоте, поэзии и смеху.

– Красота, поэзия и смех нелогичны, – сказал Спок.

– Это верно, – сказала Аманда. – Они нелогичны.

Спок недоумённо нахмурился. Он прочитал ещё одно четверостишие, и закрыл книгу.

– Я устал, мама, – сказал он. – Я буду медитировать. Я буду размышлять над твоими словами.

Глава 1

Странник разогнался до немыслимой скорости, но Галактика простиралась на немыслимые расстояния. Для странника путь его длился всего лишь миг. Но за этот миг, равный периоду полураспада изотопа одиннадцатого элемента, краткий миг, в течение которого маленькая голубая планета совершила триста оборотов вокруг своего обычного жёлтого солнца, тревожная мелодия с этой голубой планеты утратила всякую гармонию и превратилась в какофонию, а затем и вовсе оборвалась. Теперь странник летел навстречу молчанию. Не получая ответа, он нёсся мимо звёзд, и его собственная мелодия стала погребальной песнью.

Капитан Звездолёта «Саратога» Александра напряжённо вглядывалась в иллюминатор. В любую минуту из Нейтральной Зоны могла появиться Ромуланская Хищная Птица. Три месяца повышенной боевой готовности хоть кого выведут из равновесия, и теперь капитан была так же на пределе, как и вся её команда, но ничем не позволяла себе выдать этого.

Напряжение царило повсюду с тех пор, как провалился проект «Генезис». Дипломаты, Звёздный Флот, Федерация, таинственная олигархия Клингонской империи, ещё более загадочная Ромуланская империя засуетились в атмосфере всеобщего подозрения, словно электроны в плазме.

Ежедневно космическое радио доносило до всех звездолётов и звёздных баз сообщения о ходе расследования. И у каждого было своё мнение о действиях адмирала Джеймса Т. Кирка, его мотивах, его принципах.

Возможно, клингоны не согласятся с результатами расследования. Возможно, они начнут войну. Если это случится, Александра должна быть готова к тому, что ромулане, их союзники, присоединятся к ним. Пока что расследование играло на руку клингонам гораздо больше, чем открытый конфликт.

Александра не понимала, почему Кирк не вернулся на Землю, чтобы защищаться. Это было похоже на капитуляцию без борьбы. Словно ему было всё равно, признают ли его виновным, или оправдают.

– Капитан.

– Да, лейтенант.

– Я слышу… – внезапно дельтанин, офицер «Саратоги» по науке, с ругательством сорвал наушники. Сгулайчес, офицер-связист, громко вскрикнул от боли и выдернул мембрану из вибраторных сенсоров.

– Мистер Ра-Дреии! Что случилось?

– Сигнал, капитан. Сигнал такой силы, что не выдержали фильтры громкости. Весьма своеобразное ощущение, – добавил он с иронией и с опаской поднёс к уху наушники.

– Источник сигнала?

– Нейтральная Зона, капитан.

– Ромулане?

– Нет. И не клингоны – если только они не изменили радикально все свои частоты.

– Визуальные сенсоры.

– Плотность энергии не позволяет определить источник.

Александра почувствовала, как по спине пробежал холодок возбуждения.

– Фильтры громкости восстановлены и усилены, капитан, – сказал Читирих Ра-Дреии.

– Что ж, послушаем, – сказала Александра.

На мостике раздались беспорядочные звуки.

– Универсальный переводчик… – тут Читирих Ра-Дреии снова выругался, используя одно из самых крепких дельтанских ругательств. Когда дело доходило до ругани, дельтане на мелочи не разменивались. – Переводчик не выдержал перегрузки, капитан. Бесполезно.

Александра чувствовала скорее возбуждение, чем гнев. Такой случай стоил месяцев рутинного патрулирования. Каждый капитан лелеял мечту о первом контакте с ранее неизвестной расой.

– Я хочу взглянуть на нашего гостя, лейтенант Сгулайчес, – сказала она. – И отправьте обычное приветствие. Пусть они знают о нашем присутствии.

– Да, капитан.

Никаких изменений в пронзительном шуме, никаких признаков, что источник сигнала получил их послание или же заметил присутствие «Саратоги».

– Вот он, капитан! Максимальное увеличение.

Поверхность объекта отражала свет звёзд. Вся информация, выданная сенсорами – чертовски мало, отметила про себя Александра – появилась в стартовом окне в углу экрана. Александра тихонько присвистнула. Что бы это ни было, оно было огромным.

– Какие-нибудь признаки присутствия ромуланских кораблей?

– Никаких, капитан.

– Ромулане не могли не заметить этого, – нахмурилась Александра. – По идее, они должны преследовать его. Они должны бы обвинить нас в том, что мы послали это в их пространство. Где же они?

Объект приближался.

– Рулевой, сбавьте скорость. – Всё это начинало напоминать Александре тест «Кобаяши Мару».

– Есть, капитан, – откликнулся рулевой. Импульсные двигатели компенсировали момент корабля.

– Дайте траекторию движения.

Изображение на экране затуманилось, и появились данные расчётов.

Если объект не изменит курса, он пройдёт точно через систему обычной жёлтой звезды под названием Солнце – той самой системы, где находится родная планета Александры, Земля.

– Убрать данные, – скомандовала Александра, и строки цифр исчезли с экрана.

Объект заметно приблизился, и уже можно было рассмотреть его. Он был длинный, цилиндрической формы, с торчащими тут и там антеннами. Поверхность была отполирована до матового блеска. А может, некогда зеркальная поверхность потускнела за эоны полёта в космическом пространстве, исцарапанная микрометеоритами и овеваемая солнечными ветрами раз в год или раз в столетие, пока сеть мельчайших царапин не пригасила её зеркальный блеск.

– Как по-вашему, что это может быть?

– Похоже на зонд, капитан, – отвечал офицер по науке. – Запущенный неизвестной цивилизацией.

– Продолжайте трансляцию сигналов, – сказала Александра. – Приветствие и уверения в мирных намерениях на всех известных языках. И свяжите меня с командованием.

– Командование на связи, капитан.

– Командование Звёздного Флота, – сказала Александра, – говорит звездолёт «Саратога», патрулирующий границу с Нейтральной Зоной, сектор пять. Мы обнаружили зонд неизвестного происхождения, движущийся по курсу к Солнечной системе. Мы пытаемся установить первый контакт, используя все частоты. Никакого вразумительного ответа и никакой реакции на наше присутствие.

– «Саратога», продолжайте наблюдение. Мы проанализируем сигналы и свяжемся с вами.

– Мистер Ра-Дреии, – сказала Александра, – передайте сигналы.

Офицер по науке отправил командованию Звёздного Флота копию радиопередачи, полученной от зонда. При этом он саркастически усмехался, словно говоря: «Анализируйте, анализируйте; поглядим, что вы сумеете тут разобрать».

– Конец связи, – сказала Александра.

– Расстояние до объекта – четыреста тысяч километров. Объект приближается.

Корабль завибрировал в такт сигналам зонда. Свет на мостике погас.

– Мистер Ра-Дреии, причина?

– Капитан, зонд посылает свои сигналы на усиленной волне огромной мощности.

– Можете Вы блокировать эту волну?

– Нет. Она воздействует на все наши системы…

На мостике зажглось аварийное освещение. Теперь пронзительные сигналы зонда слышались по всему звездолёту.

– Боевая готовность первой степени, – спокойно сказала Александра. – Рулевой, стоп.

– Капитан, импульсные двигатели вышли из строя!

– Аварийные замедлители! – Ни дать, ни взять – тест «Кобаяши Мару».

– Бездействуют, капитан.

Зонд нёсся прямо на них. Сигналы его сделались громче, словно он обладал способностью заставить материю и пространство-время вибрировать в такт их частоте. «Саратога задрожала». Свет погас.

– Аварийное освещение! – закричала Александра, стараясь перекричать ужасную какофонию сигналов.

В тусклом красном аварийном свете офицеры тщетно вернуть управление кораблём. На экране появились помехи, изображение утратило чёткость.

– Доложить о повреждениях! – скомандовала Александра.

– Капитан, все системы отказывают, – доложил Читирих Ра-Дреии. – Корабль функционирует исключительно на аварийной мощности.

Зонд придвинулся к ним передним концом вплотную; цилиндрическое тело его, казалось, уходило в бесконечную даль.

– «Саратога» потеряла управление, – сказала Александра. – Приготовиться к столкновению.

Длинный цилиндр зонда стремительно прошёл над ними, чуть выше корпуса «Саратоги», оставив их во внезапной тишине.

Зонд летел к Земле.

– Нам конец, – хрипло прошептал Читирих Ра-Дреии. – Они нас прикончили. А мы даже не знаем, почему, что им нужно.

– Дайте аварийный канал, – приказала Александра. – Мистер Ра-Дреии, готовьте стазис.

Индикатор мощности показывал настолько низкий уровень, что капитан могла использовать последние резервы «Саратоги», и всё же сигнал никогда не дойдёт до Звёздного Флота. Но у неё не оставалось выбора.

– «Саратога» вызывает командование Звёздного Флота, – заговорила Александра. – Вы слышите меня? Ответьте. Звёздный Флот, ответьте. – Она подождала, но ответом ей было молчание. – Все корабли Федерации, кто слышит меня. Сигнал бедствия. Сообщите командованию Звёздного Флота. Земля в опасности. Повторяю…

Атмосфера стала удушливой от выдыхаемого углекислого газа. Читирих Ра-Дреии и люди из инженерной службы безуспешно пытались восстановить системы жизнеобеспечения. Александра распорядилась поместить весь экипаж в стазис и продолжала передавать сообщение об опасности, пока мощность сигнала не упала до нуля.

Никакого ответа.

Сарек вышел из транспортаторного центра во влажную прохладу земного дня. Он мог бы транспортироваться прямо в здание Высшего Совета Федерации, но предпочёл дойти туда пешком. Попадая на другую планету, он никогда не упускал случая пройтись на свежем воздухе, под открытым небом, если только позволяли условия. Это помогало освоиться в новой обстановке. Сарек научился этому у Аманды. Он нередко удивлялся, почему все вулканцы не поступают так же – ведь это так логично.

Выйдя в отставку много лет назад, Сарек не предполагал, что ему когда-либо придётся вернуться на дипломатическую службу. Он не предполагал, что ему доведётся снова побывать на Земле. Но два визита на Землю за какие-нибудь три месяца полностью нарушили размеренный уклад его жизни. Первый раз он отправился на Землю для того, чтобы обвинить Джеймса Кирка. Второй раз – чтобы защищать его.

Правительство Вулкана почти склонялось к тому, чтобы запретить ему вторую поездку. Сареку пришлось использовать всю свою логику, всё своё умение убеждать, чтобы добиться их согласия. Многих в правительстве совершенно не интересовала судьба Джеймса Кирка; они высказывали Сареку гипотезу, что поскольку Кирк нейтрализовал серию событий, которые сам же и вызвал, было достигнуто определённое равновесие. Теперь Кирк должен отвечать за последствия своих действий. В случае же вмешательства вулканцев, это равновесие будет нарушено.

Возможно, подумал Сарек, упрёк министра Т’Принг был справедлив, и я действительно слишком долго жил на Земле. С точки зрения других вулканцев я, несомненно, слишком долго жил в обществе землян; по крайней мере, в обществе одной землянки. Всё же я не представляю себе, как мог бы поступить иначе, и в конце нашей дискуссии даже остро отточенный, безупречно логичный ум Т’Принг признал справедливость моих доводов. Она поддержала меня.

Идя по улицам Сан-Франциско, он заново приноравливался к земной слабой силе тяжести и погоде. Туман стоял на улицах, окутывал знаменитый мост Голден-Гейт, тёк между холмами. Сарек плотнее запахнулся в плащ, отметив, что на плотной ткани собрались капельки влаги.

В здание Высшего Совета Федерации Сарек вошёл за несколько минут до того, как должно было начаться его выступление. В фойе навстречу ему заторопилась коммандер Кристина Чэпел.

– Сарек! Спасибо, что прилетели.

– Получив Ваше послание, я вылетел с Вулкана, как только смог. Результаты расследования по-прежнему свидетельствуют против Джима Кирка и его товарищей?

– Не в его пользу. И не в пользу никого из остальных. – Она не скрывала тревоги. – За свою карьеру он приобрёл много друзей. Но и врагов тоже. Многие – в том числе и в самой Федерации – будут рады, если его осудят.

– Но он спас жизнь Споку, а также и лейтенанту Саавик, – сказал Сарек. – Более того, он действовал по моему поручению. Нелогично наказывать его за это.

– Сэр, – заметила Чэпел, – Вы тоже нажили немало врагов.

– Это нелогично, – повторил Сарек. – Но это правда, – добавил он.

– Господин посол, Спок выздоровел?

– Он выздоравливает; однако, пережитое не прошло для него бесследно. Он изменился, но это Спок.

– Я очень рада, – сказала она.

Сарек последовал за Чэпел в неожиданный полумрак зала заседаний.

Резкий свет вспыхнул над рядами спускавшихся амфитеатром кресел, окрашивая одежду присутствующих в одинаковый красный цвет. Не только пол, но и сам воздух в зале содрогнулись от грохота. На голографическом экране перед сидящими видно было, как взрывается планета.

Громовой голос заполнил зал.

– Вся экспедиционная команда погибла в этой ловушке Федерации, а коммандер Крудж бы брошен умирать на гибнущей планете!

Изображение исчезло, и зал погрузился во тьму. Единственный луч света падал на место свидетеля, освещая гневное, с резкими чертами лицо Камарага, посла Клингонской империи в Объединённой Федерации Планет. Сареку уже доводилось встречаться с Камарагом, и он знал его, как упрямого оппонента.

На экране возникло изображение «Энтерпрайза» на фоне черноты, усеянной огоньками звёзд. Снова полыхнуло ослепительное пламя – взорвались перегруженные варп-двигатели. Рядом с Сареком коммандер Чэпел со свистом втянула в себя воздух. Прозрачное третье веко скользнуло на глаза Сарека, защищая их от яркого света, заставившего заморгать большинство из присутствующих. Когда зрение их прояснилось, они увидели то, что ещё раньше увидел Сарек – гибель «Энтерпрайза». Израненный корабль из последних сил сопротивлялся смерти, но тут раздался ещё один взрыв, и ещё, и корабль, сорвавшись в атмосферу, вспыхнул и исчез в пламени.

Чэпел отвернулась.

Как это похоже на землян, подумал Сарек, горевать о гибели корабля.

– Но одна ошибка способна разрушить самый хитроумный план, – продолжал Камараг. – В памяти нашего корабля сохранились все записи! Офицер Мальтц радировал их мне перед смертью. Действительно ли он покончил с собой, как утверждает Федерация? Или же кто-то счёл нужным убрать последнего свидетеля?

На экране возникло изображение небольшой группы землян. В центре находился Джеймс Кирк.

– Вот он! – вскричал Камараг. – Остановить изображение! Стоп!

Изображение замерло; Джеймс Кирк смотрел на гибнущий корабль.

– Смотрите, – произнёс Камараг тихим, угрожающим голосом. На высоком его лбу вздулись жилы; брови грозно хмурились над тёмными, глубоко посаженными глазами. – Вот главный виновник! Джеймс Т. Кирк, изменник и террорист. Он несёт ответственность за похищение клингонского корабля и убийство его команды. Но его истинный замысел ещё более преступен. Смотрите же, какова его настоящая цель!

Изображение исчезло, сменившись другим. Джеймс Кирк, в форме, спокойный, уверенный, смотрел с экрана в зал.

– Чтобы лучше понять, о чём я говорю, – говорил Кирк, – необходимо ознакомиться с параметрами прибора «Генезис».

На экране засветилась сложная диаграмма.

– Генезис вызывает распад молекулярной структуры материи не на атомы и даже не на элементарные частицы, а на субэлементарные частицы-волны.

Диаграмма превратилась в торпеду, которая понеслась сквозь пространство и упала на безводную планету. Вспыхнувшее на месте её падения пламя распространилось во все стороны, пока скалистая поверхность не исчезла под ним. Когда же оно погасло, камни и пыль стали водой, воздухом и плодородной землёй.

– Результаты полностью контролируются, – сказал Джим Кирк. – В результате этого испытания бесплодная планета стала миром с водой, атмосферой и функционирующей экосистемой, пригодной для существования большинства форм углеродной жизни.

Сарек знал о «Генезисе». Ему не требовалось смотреть демонстрацию. Вместо этого он стал наблюдать за присутствующими. Большинство из них знали о секретном проекте либо очень мало, либо вообще ничего. Теперь же одни из них откровенно выражали изумление, другие погрузились в глубокое раздумье – в зависимости от своих обычаев и характера.

– В то самое время, когда Федерация вела с нами мирные переговоры, Кирк в тайне разрабатывал торпеду «Генезис». Это новейшее оружие, замаскированное под гражданский проект, было изобретено любовницей Кирка и их сыном. И адмирал лично провёл испытание!

Камараг подождал, пока стихнет взволнованный шум в зале. Сарек собрался с силами. Голографический экран сжался и исчез. В зале зажёгся свет.

– Джеймс Кирк назвал результат этого ужасающего энергетического воздействия планетой Генезис. Циничная метафора! Это была не более и не менее как тайная база, с которой планировалось начать операцию по уничтожению клингонской расы! – Сделав паузу, чтобы его гнев мог подействовать на аудиторию, он горделиво выпрямился. – Мы требуем выдачи Кирка! Мы требуем справедливости.

– У Клингонской империи своеобразное понятие о справедливости, господин президент, – с этими словами Сарек спустился по широким ступеням. – Не так давно Империя признавала Джеймса Кирка героем, помешавшим уничтожению клингонского народа. Интересно, какой политический переворот понадобился, чтобы мнение изменилось столь радикальным образом.

– Это Кирк изменился! – вцепившись пальцами в край трибуны, Камараг подался вперёд, с яростью глядя на Сарека. – От сокрытия своих планов он перешёл к их осуществлению, как доказывает «Генезис»!

– Название проекта «Генезис» полностью отражает его цель, – сказал Сарек. – Успех его означал бы создание жизни, а не смерти. Это клингоны развязали кровопролитие, пытаясь овладеть его секретом.

– То, что вулканцы – интеллектуальные марионетки Федерации, давно известно, – холодно сказал Камараг.

– Ваш корабль уничтожил Ю.С.С. «Гриссом». По приказу коммандера Круджа был убит Дэвид Маркус, сын Джеймса Кирка. Вы отрицаете эти факты?

– Мы ничего не отрицаем. Мы имеем право защищать своё существование.

– У вас есть право совершать убийства?

При этих словах Сарека по залу прокатился шум. Сарек стоял спокойно, ожидая, пока восстановится тишина. Президент ударил по столу председательским молотком.

– Соблюдайте порядок! Никаких больше выкриков из зала.

Когда в зале снова стало тихо, Сарек поднялся на возвышение и стал лицом к президенту, оказавшись при этом спиной к послу Камарагу. Это был вызов и оскорбление одновременно.

– Господин президент, – сказал Сарек, – я пришёл, чтобы говорить от имени обвиняемых.

– Это вопиющий пример личного пристрастия! Джеймс Кирк спас сына Сарека. – В голосе Камарага послышалась нескрываемая ирония. – Вряд ли можно упрекать Сарека за то, что он пристрастен – вернее за то, что он позволил своим эмоциям взять верх над беспристрастным анализом.

Сарек оставил без внимания этот ответный выпад. Всё своё внимание он сосредоточил на президенте, не позволяя ни оскорбительному ядовитому высказыванию Камарага, ни шёпоту и выкрикам в зале отвлечь себя. Прожив много лет вдали от Вулкана, Сарек усвоил, что подобная реакция на внезапное изменение вовсе не означает намерения вмешаться. Сколь бы высокоразвита ни была их цивилизация, сколь бы ни был высок уровень их образования, большинство разумных существ весьма склонны отвлекаться от важных дел, если появляется перспектива занимательного зрелища. А спор между клингонским послом Камарагом и вулканцем Сареком поистине обещал быть занимательным.

Сарек отдавал предпочтение вулканской манере дискуссии. Должно быть, президент совета также изучал вулканскую манеру поведения, ибо он оставался спокойным, пока волнение в зале не стихло.

– Господин посол, – обратился президент к Камарагу, – совет должен обсудить услышанное. Мы рассмотрим ваши доводы…

– Вы собираетесь оставить Кирка безнаказанным, – негромко, с угрозой сказал Камараг.

– Адмирал Кирк обвиняется в девяти нарушениях инструкции Звёздного Флота…

– Инструкции Звёздного Флота! – презрительно фыркнул Камараг. – Это неслыханно! Есть более высокий закон, чем инструкции Звёздного Флота! Запомните все: пока жив Джеймс Кирк, миру не бывать.

С этими словами он покинул место свидетеля и стремительно вышел из зала. В тишине, последовавшей за его ультиматумом, его тяжёлые шаги прозвучали особенно громко. Телохранители на ходу окружили Камарага; его группа, собрав своё оборудование, заторопилась следом.

Встревоженный заявлением Камарага, президент обратился к Сареку.

– Сарек, при всём уважении к представителю Вулкана мы просим о выдаче Кирка и его подчинённых, чтобы они ответили за свои преступления.

Требование президента сказало Сареку о многом. Расследование придёт к выводу, что обвинения обоснованы. Джеймс Кирк и его друзья предстанут перед военным трибуналом.

Чтобы выполнить просьбу Сарека, они рисковали своей карьерой и своей жизнью. Они добровольно прошли через такие испытания, которые большинство находящихся в этом зале не могли бы даже себе представить. И вот какая их ждёт награда.

– При всём уважении к Вам, господин президент, – ровным голосом произнёс Сарек. – Я вижу только одно преступление: отказ Джеймсу Кирку и его друзьям в той чести, которую они заслуживают.

Президент поколебался, надеясь, что Сарек изменит своё решение. Но тот лишь бесстрастно глядел на него, не произнося больше ни слова.

Древнее солнце давало планете Вулкан её две наиболее характерные черты: нестерпимую жару и сухую красную пыль. Этот климат буквально высасывал из Джима все соки. Из-за слишком низкого содержания кислорода в атмосфере землянам приходилось систематически принимать триокс, а триокс вызывал у Джима почти такое же головокружение, как кислородное голодание. Оставалось только надеяться, что он вызывает меньший износ нейронов.

За всю историю своей цивилизации, подумал Джим, вулканцы никогда не утруждали себя кондиционированием воздуха. Интересно, какой логикой это объясняется?

Ближе к закату Джим пересёк равнину у подножья Селейи и остановился возле клингонского звездолёта. В его длинной тени было на несколько градусов прохладнее, но внутри должно было быть сущее пекло. Он и остальные работали в корабле по ночам. Днём они спали в своих сравнительно прохладных комнатах внутри горы, делали снаружи звездолёта ту работу, которую могли, и переживали. Никто не пытался обсуждать ни выбор Джима, ни своих собственных решений. Но переживали все.

Больше всего Джим переживал за Маккоя. Каково бы ни было влияние сеансов мелдинга на Спока, силы Маккоя таяли с каждым разом всё больше и больше.

Заслышав над головой скребущие звуки, он отступил назад и, задрав голову, взглянул вверх.

– Кто там? – спросил он.

– Это я.

– Боунз? Как ты? – Подтянувшись, он выбрался на крыло. Джим напряжённо ловил любые странности в поведении Маккоя, хотя и старался не подавать виду.

– Т’Лар говорит, что Спок не нуждается в дальнейших сеансах мелдинга, – сказал Маккой, не оборачиваясь. Отступив на шаг, он окинул свою работу критическим взглядом и нанёс завершающий мазок кистью.

Джи заглянул доктору через плечо. Маккой закрасил клингонское название и чуть повыше вывел: «H.M.S. Bounty».

– Мы ведь не хотим, чтобы кто-то подумал, будто это был корабль клингонов, верно?

Джим издал смешок.

– У тебя своеобразное чувство юмора, Боунз.[1]

– Джим, по-моему, мы уже достаточно тут проторчали. Ты как считаешь?

– Достаточно – не то слово. Слишком долго. – Он положил руку на плечо Маккою. – И у каждого было достаточно времени, чтобы обдумать своё решение. Сегодня вечером мы устроим голосование.

Они спустились вниз. На верхней ступени Джим набрал в грудь воздуху, выдохнул и шагнул внутрь корабля. Жара мгновенно окутала его. К вечеру температура опустится почти до терпимой. Джеймс Кирк привык к точно отрегулированным условиям внутри корабля. Бывая на Земле, он жил в Сан-Франциско – городе с умеренным климатом.

– В жизни не привыкну к этой вони, – сказал Маккой.

От жары едкий, чуть горьковатый запах непривычных материалов чувствовался особенно сильно.

– Не так уж это и страшно, – ответил Кирк. – Ты никогда не был так уж чувствителен к непривычным запахам.

– Только не надо мне говорить, как я изменился, Джим, – проворчал Маккой. – Я не хочу больше об этом слышать. – От его хорошего настроения и следа не осталось. – Мне надо кое-что сделать в медотсеке. – С этими словами он исчез в другом конце коридора.

Джим направился на мостик. Отличий от «Энтерпрайза» здесь было гораздо больше, чем сходства. Кирк и его офицеры устроили себе ускоренный курс какого-то странного диалекта клингонского, на котором были сделаны надписи. Тут и там были приклеены куски клейкой ленты с поясняющими надписями. Примечания Чехова были на русском. Зулу делал надписи на трёх разных языках, только один из которых использовал латинский алфавит.

Сев на место Ухуры, Кирк просмотрел её записи, сделанные на стандартном языке, и включил систему связи.

– Вулканская контрольная станция.

– Говорит Джеймс Кирк. Прошу канал связи с Дельтой.

– Каналы связи блокированы сильными помехами. Пожалуйста, попробуйте позднее.

Джим тихо выругался. Все попытки связаться с Кэрол Маркус были тщетны. Возможно, она не желала разговаривать с ним от горя или гнева. Или того и другого вместе. Он вспомнил, что она сказала ему, когда он и Дэвид впервые встретились: «У тебя свой мир, у меня – свой. И я хотела, чтобы Дэвид был в моём мире».

Её желание было понятно и оправдано. Мир Джеймса Кирка был необычен и полон опасностей. В поисках необычного Дэвид столкнулся с опасностью. И был уничтожен ею.

Джим завидовал Кэрол за то, что она знала мальчика. Как изменилась бы его собственная судьба, знай он о Дэвиде и имей возможность быть частью его детства? Но ничего этого не случилось. Он не знал Дэвида ребёнком; взрослым же его никто никогда не узнает.

Джим дорожил немногими воспоминаниями о самоуверенном, умном, порывистом молодом человеке, который был его сыном. Он оплакивал смерть Дэвида и всё, что было утеряно вместе с ним.

Когда солнце скрылось окончательно, Джим прочистил горло, расправил плечи и встал. Легче всего – целиком уйти в собственное горе. Но у него есть долг – пусть даже это означает, что ему придётся вести своих друзей навстречу концу их карьеры, если не хуже.

Спустившись наружу, он стал ждать, пока соберётся команда погибшего «Энтерпрайза».

Первым появился Монтгомери Скотт. Выглядел главный инженер измученным. Он вообще был сам не свой после гибели «Энтерпрайза» – да и остальные тоже, но на Скотта последняя миссия подействовала особенно сильно. Он потерял своего племянника, Питера Престона, погибшего, когда корабль атаковал Хан Сингх. Потом он потерял свой корабль. Скотт стал главным инженером «Энтерпрайза» ещё раньше, чем Джим стал его капитаном, и продолжал оставаться им, когда Джим получил чин адмирала и был переведён в штаб. Джим не мог сосчитать, сколько раз Скотт вытаскивал из невидимой шляпы механического или электронного кролика и спасал корабль от верной гибели. На этот раз Скотт не просто не сумел спасти корабль. Он способствовал его уничтожению.

– Добрый вечер, адмирал, – сказал инженер.

– Привет, Скотти. Не заходи пока. Сегодня будет голосование.

– Хорошо, сэр.

Они подождали ещё. Павел Чехов и Ухура подошли вместе. Подходя, Павел Чехов, самый младший их всех по возрасту, отпустил очередную шуточку про службу на космических рудовозах. Вечерний ветер ерошил его тёмные волосы. Ухура, по обыкновению собранная и невозмутимая, сумела изобразить улыбку.

– Сегодня мы будем голосовать, – сказал Джим. Пожалуй, рудовозы – это ещё лучшее, что их может ждать. Даже неунывающий юмор Чехова заметно сник.

Что до Ухуры, Джим не мог сказать, что она чувствует или думает. За все три месяца их пребывания на Вулкане она не выказала ни малейших признаков уныния или подавленности. И не однажды её спокойствие и уверенность не позволяли другим пасть духом.

С другой стороны бегом приближался Зулу. Его намокшие от пота волосы прилипли ко лбу.

Ради того, чтобы помочь Джиму выполнить просьбу Сарека, молодой капитан пожертвовал большим, чем все остальные. Останься он на Земле, у него был бы теперь свое корабль. Из-за Джеймса Кирка капитаном «Эксельсиора» был назначен другой. Но Зулу ни единым словом не выразил, что сожалеет о своём выборе.

Во время их вынужденного пребывания на Вулкане Зулу занялся местными боевыми искусствами. И теперь при его приближении Джим заметил у него на руке свежий синяк. Вулканцы считали этот вид единоборства созерцательным. Джим, однажды понаблюдав за тренировкой, счёл его грубым. Заботясь о своём офицере, Джим месяца два назад порекомендовал ему побольше отдыхать. В ответ Зулу в самых учтивых выражениях порекомендовал адмиралу заняться собственными делами.

И Зулу был прав. Теперь он выглядел таким же цельным, как меч; словно, намеренно подвергнув себя испытанию, он вышел за предел сожалений и страха. Сила тяжести и жара Вулкана очистили его и закалили, как жар плавильни очищает от примесей руду, превращая её в металл.

Маккой спустился по трапу. Теперь все были в сборе.

– Все уже решили? – спросил Джим.

– Тут нечего решать, адмирал, – сказал Чехов. – Мы возвращаемся с Вами на Землю.

– С чего Вы взяли, что я собираюсь вернуться?

Слова его шокировали даже Ухуру.

– Адмирал!

– Ответственность за случившееся целиком и полностью лежит на мне, – сказал Джим. – Нет, не спорьте. Если я вернусь один, возможно, командование решит забыть о вас. Если я не вернусь, они могут бросить все силы на поиски меня одного и оставить вас в покое. Там, в посольстве Вулкана на Земле, Сарек предоставил Ухуре политическое убежище. Вулканцы никогда не нарушат этого обещания. Если ещё кто-нибудь из вас обратится с просьбой о предоставлении политического убежища, я уверен, Сарек поможет.

– И провести остаток дней своих на Вулкане, изучая логику? – спросил Маккой. – Ну нет.

– Если кто-то из вас хочет, можно отправиться на «Баунти» в какую-нибудь колонию в одной из пограничных систем, где люди не задают лишних вопросов.

Чехов рассмеялся.

– Нет такой границы, сэр, где люди не станут спрашивать, почему земляне летают на клингонском боевом корабле. Пусть даже замаскированном. – Он махнул рукой, указывая на новое название корабля.

– Довольно, Джим, – фыркнул Маккой. – Никаким колонистом ты не будешь, да и пиратом тоже, мы все это знаем. Давай голосовать.

– Что ж, хорошо, – сказал Джим. – Кто за то, чтобы вернуться на Землю…

Зулу поднял руку. То был жест вызова, а не поражения. Маккой, Ухура и Чехов последовали его примеру. Последним равнодушно поднял руку Скотт.

– Скотти, ты уверен?

– Да, сэр, вот только… я всё время думаю…

– Я знаю, Скотти, знаю.

Джим также поднял руку. Он поочерёдно посмотрел на каждого, затем кивнул.

– В записи будет сказано, – произнёс он, – что адмирал и офицеры погибшего звездолёта «Энтерпрайз» устроили анонимное голосование и единогласно проголосовали за то, чтобы вернуться на Землю и ответить за свои действия, направленные на спасение своего товарища, капитана Спока. – Он замялся. Ему хотелось как-то выразить им благодарность за поддержку, но слова не шли на ум. – Всем спасибо, – неестественно напряжённым голосом сказал он. – Прошу всех вернуться на свои посты.

Поначалу никто из них не верил, что этот корабль снова сможет летать. Скотти яростно отрицал всякую возможность того, что корабль когда-либо выйдет в космос. Зулу сумел искусно превратить проблему в вызов его профессиональной гордости, несколько нарушив, таким образом, его состояние подавленности. Во время работы Скотт то и дело переходил от полного отчаяния перед громадностью стоящей перед ним задачи к угрюмой решимости преодолеть все препятствия.

Всякий раз, едва им удавалось решить одну проблему, вместо неё тотчас возникала другая. Теперь Джим понимал, что чувствовал капитан парусника восемнадцатого века, оказавшись на необитаемом острове за тысячи миль от цивилизации, когда ему приходилось менять сломанную мачту или латать дыру в корпусе. Но Джим не мог отправиться в лес, срубить дерево и изготовить из него то, что нужно (на Вулкане, кстати, и не было лесов, а немногие росшие деревья охранялись, как национальное достояние); он не мог отремонтировать корпус, пусть даже и временно, просто затянув дыру парусиной. Ему выпала нелёгкая задача убеждать вулканских квартирмейстеров и бюрократов, что предоставление ему и его людям необходимого оборудования является безупречно логичным поступком.

Он предпочёл бы отправиться в лес и свалить дерево.

Скотта Джим обнаружил рядом с кораблём. Задрав голову, инженер критически разглядывал заплату на корпусе.

– Мистер Скотт, как скоро мы сможем тронуться в путь?

– Дайте мне ещё один день, сэр, – ответил Скотт. – Отремонтировать корабль было не трудно. А вот с клингонским прошлось попотеть.

Джим кивнул с самым серьёзным видом, воздержавшись от напоминаний, сколько раз Скотт называл эту затею безнадёжной. Инженер поднялся по трапу и исчез внутри корабля.

Подошёл Маккой и остановился рядом, скрестив руки на груди.

– Они могли хотя бы послать за нами корабль, – сказал он.

Джим решил ничего не говорить Маккою о своём разговоре с адмиралом Картрайтом. Доктору совершенно ни к чему был лишний стресс.

– Что бы ты счёл подходящим для такого случая Боунз? – спросил он, стараясь принять шутливый тон. – Небольшую яхту для особо важных персон?

– Да уж скорее мы заслужили это, чем трибунал!

– Боунз, я потерял «Энтерпрайз»!

– Ты и «Лидию Сатэрленд» потерял. Не отдали же тебя под трибунал в тот раз.

– Тогда я был героем, Боунз. А теперь… – Он пожал плечами. – Они могли бы обойтись и без трибунала, но решили по-другому. Кроме того, важно не то, что нас будут судить. Важен приговор.

– Приговор, на каких именно рудниках нам придётся добывать борнит остаток дней своих? Неужели недостаточно того, что мы вынуждены возвращаться домой в этой клингонской мухоловке?

– Только не говори этого капитану Зулу. Как бы то ни было, я предпочитаю вернуться домой своим ходом. К тому же, мы можем кое-что узнать из этой мухоловки. Её маскировочный генератор дорого нам обошёлся.

Маккой взглянул на трап, распрямил плечи, глубоко вдохнул пыльный воздух, словно надеялся запасти его впрок, прежде чем ему придётся войти в корабль.

– Жаль только, что этот генератор не может замаскировать эту вонь. – С этими словами он поднялся по трапу и исчез внутри корабля.

Саавик, скрестив ноги, сидела на каменном полу своей комнаты, положив руки на колени, закрыв глаза, целиком погрузившись в свои мысли.

Побывать на Вулкане Саавик мечтала с того самого дня, как узнала о существовании этой планеты и собственном происхождении. Здесь она чувствовала себя гораздо свободнее, чем на любой из тех планет, где ей пришлось побывать; даже на Земле, где она прожила несколько лет; даже на Хелгарде, где прошло её детство. Как большинство полуромулан-полувулканцев, она с раннего возраста стала отверженной. Она утратила своё значение для своего ромуланского родителя, как только появилась на этот свет. Очень скоро после этого Хелгард утратил своё значение для Ромуланской империи. Лишь прибытие вулканской экспедиции спасло Саавик от короткой, тяжёлой жизни, полной борьбы за существование. Когда вулканцы нашли её, она была грязной невежественной девчонкой, промышлявшей воровством. Но Спок заметил в ней способности. В то время как остальные члены экспедиции предпочитали не замечать существования детей-полукровок, Спок спас её, позаботился об её образовании и дал ей рекомендацию в Звёздную Академию.

После своего возвращения с Генезиса Спок ещё ни разу не заговорил с ней. Возрождение изменило его. Никто, кроме самого Спока не знал, что из своей прошлой жизни он помнит, а чему он должен учиться заново. Возможно, он забыл её. Она была слишком горда, чтобы напрашиваться на его внимание, и слишком старалась походить на настоящую вулканку, чтобы признать, что ей не хватает его дружбы. Даже если он забыл её и никогда больше не вспомнит, она всю жизнь будет благодарна Споку за то, что он дал ей шанс стать цивилизованным человеком.

Саавик до сих пор не понимала, почему в прошлой жизни Спок принял участие в её судьбе. Она считала себя продутом похищения и насилия, Спок же происходил по отцу из уважаемого вулканского рода, известного на протяжении столетий. Само его имя вызывало уважение – и потому, что он принадлежал к уважаемой семье, и в силу личных заслуг. А у Саавик даже не было настоящего вулканского имени.

Единственное, что объединяло их – ни он, ни она не были стопроцентными вулканцами. Но даже и в этом сходстве были большие различия. Мать мистера Спока была землянка. Аманда Грейсон была потомком земного рода, чьих заслуг никто не стал бы отрицать, пусть даже его можно было проследить лишь на протяжении десяти поколений. Личные её заслуги могли бы поспорить с заслугами любого вулканца. Но даже не будь у Аманды никаких заслуг, Саавик всё равно уважала бы её и восхищалась ею. За время их короткого знакомства Аманда выказала ей радушие и доброту. Именно она сделала возможным для Саавик пребывание на Вулкане.

Савик даже не знала, кто из её родителей был вулканцем, а кто ромуланином. И изо всех сил избегала узнать, ибо установление личности её вулканского родителя не прибавило бы ей уважения.

Она рассеяно потёрла сложной формы шрам у себя на плече – родовой знак. Когда-нибудь он поможет ей отыскать своего ромуланского родителя, которому она поклялась отомстить.

Саавик заставила себя обратиться к более недавнему прошлому.

– Компьютер.

– Слушаю, – откликнулся вездесущий, невидимый компьютер, обслуживающий учеников.

– Начать запись.

– Готов начать запись.

– Говорит Саавик, лейтенант Звёздного Флота, последнее место службы – невооружённый научно-исследовательский звездолёт «Гриссом» под командованием капитана Дж. Т. Эстебана. «Гриссом» направлялся в сектор Мутара, чтобы доставить доктора Дэвида Маркуса на планету Генезис. Доктор Маркус входил в группу, работавшую над проектом «Генезис».

– «Гриссом» лёг на орбиту вокруг Генезиса. Дэвид Маркус и я транспортировались на поверхность, чтобы исследовать эффект торпеды «Генезис». Мы обнаружили планету земного типа с полноценной биосферой. Уловив сигналы живого существа, более высокоразвитого, чем предусматривалось проектом, существа, которое не должно было существовать в этом новом мире, мы проследили их и обнаружили вулканского ребёнка в возрасте приблизительно десяти земных-стандартных лет. По мнению доктора Маркуса, волна Генезиса вызвала регенерацию физического тела погребённого в космосе капитана Спока, чью пустую похоронную капсулу и саван мы обнаружили на поверхности планеты.

– Вскоре после этого мы потеряли связь с «Гриссомом». Несколько часов спустя на планету прибыла Клингонская экспедиция. Доктор Маркус, молодой вулканец и я были взяты в плен. Как вулканец, так и планета претерпевали резкие возрастные изменения. Стало ясно, что вулканец умрёт, если не вывести его за пределы влияния регенерирующей волны Генезиса.

И опять она ни словом не обмолвилась, что знает о причинах дегенерации. Дефект в программе «Генезис» сделал всю систему опасно нестабильной; с течением времени вся планета должна была разложиться до протоматерии, уничтожить себя. Дэвид подозревал такую возможность, но преисполненный энтузиазма, уверил себя, что ошибается. Саавик не видела никакой причины пятнать его репутацию учёного. Это только причинило бы лишнюю боль.

– Клингоны отказались поверить в то, что эксперимент провалился. Будучи убеждёнными, что «Генезис» является новейшим мощным оружием, они потребовали формулу. Зная, что «Генезис» действительно может быть использован в качестве такового, Дэвид – доктор Маркус – наотрез отказался сообщить им требуемую информацию, несмотря на все угрозы.

– Именно в это время адмирал Джеймс Т. Кирк вернулся на Генезис, чтобы по просьбе Сарека найти и доставить на Вулкан тело капитана Спока. Возглавлявший клингонскую группу высадки коммандер Крудж потребовал от адмирала Кирка формулу «Генезиса», угрожая, в случае отказа, убить заложников. Чтобы доказать свою угрозу, Крудж приказал убить одного из нас. Он приказал убить меня. Спасая меня, доктор Маркус принял удар на себя. Он был безоружен. Он погиб. Это было ничем не спровоцированное убийство.

Голос Саавик прервался лишь на какой-то миг, но в этот миг она заново пережила смерть Дэвида. Он не должен был умереть. Защищать штатских был долг Саавик, и она обладала необходимой подготовкой. Но он вмешался прежде, чем она смогла остановить его. Вновь ощутила она его тёплую кровь у себя на руках, когда пыталась спасти его, влить в него часть своей силы. Но клингонские солдаты оттащили её прочь, позволив Дэвиду умереть.

– Адмирал Кирк и его товарищи покинули «Энтерпрайз», когда туда транспортировалось большинство клингонов. Запрограммированный на уничтожение корабль взорвался, и находившееся на нём клингоны погибли. На поверхности планеты адмирал Кирк боролся с Круджем один на один, одолёл его и пытался убедить сдаться. Крудж предпочёл погибнуть вместе с планетой.

– У меня нет никаких сомнений, – продолжала Саавик, – что действия Кирка предотвратили, по крайней мере, две смерти: капитана Спока и мою. Я так же считаю, что он помешал «Генезису» попасть в чужие руки. Хотя проект потерпел крах, адмирал не допустил его использования в качестве оружия массового уничтожения.

– Я, лейтенант Звёздного Флота Саавик, – продолжала она, – была по просьбе доктора Аманды Грейсон направлена на Вулкан, но я добровольно вернусь на Землю, чтобы свидетельствовать в защиту адмирала Кирка и его товарищей. Даю слово офицера Звёздного Флота, что всё, сказанное мною – правда. Конец записи.

– Запись закончена, – отозвался компьютер.

– Электронную копию.

Компьютер послушно создал электронную копию её показаний и переслал в её комнату. Саавик спрятала чип в карман и заторопилась туда, где стоял корабль. Завидев её, Джеймс Кирк поднял руку в приветственном жесте.

– Вы решили, – сказала Саавик.

Кирк кивнул.

– Мы улетаем завтра.

– На Землю? – Саавик с самого начала была уверена, что адмирал и его друзья предпочтут встретить обвинение лицом к лицу.

– Да.

– Адмирал, я хотела бы продолжать свою работу на корабле до вашего отлёта.

– Благодарю Вас, лейтенант Саавик.

– Я записала свои показания. – Она вынула из кармана чип, и Кирк взял его.

– Благодарю Вас, лейтенант.

– Если этого недостаточно, я вернусь для дачи показаний на Землю.

– Вулкан разочаровал Вас, Саавик? Хотите улететь отсюда?

– Нет, сэр! – Она взяла себя в руки. На Вулкане Саавик чувствовала себя уверенной и сильной; впервые с тех пор, как она себя помнила, она могла распоряжаться своей судьбой. Это ощущение было для неё непривычным и чудесным, ибо она представления не имела, что ждёт её в будущем.

Саавик хотелось объяснить это Кирку, но слова были бы слишком эмоциональны.

– Нет, сэр, – снова повторила она. – Аманда относится ко мне очень радушно. Она многому меня учит.

– А Спок?

– Мистер Спок… О нём заботятся адепты. Я с ним ещё не разговаривала. Сейчас я ничем не могу ему помочь.

– Не только Вы, – сказал адмирал. – Нет, Саавик. Я ценю Ваше предложение. Но считаю, Вы должны остаться на Вулкане.

– Благодарю Вас, сэр.

Она стала подниматься по трапу, перешагивая через две ступеньки. Уже у самого люка она оглянулась на адмирала.

Джеймс Кирк стоял один в семерках, глядя на гору Селейа, с выражением внезапной неуверенности.

Глава 2

Странник пел, но больше не ждал ответа. Боль утраты начала утихать. По мере приближения к ничем не примечательной зелёной планете в действие вступали другие программы. Мир, поначалу столь многообещающий, оказался негостеприимным, и потому его надлежало изменить. Когда странник завершит свою работу, этот мир будет полностью готов к возрождению разумной жизни.

Странник приближался к цели, проходя через электромагнитные флуктуации спектра жёлтого солнца. Потоки радиации проходили сквозь странника, однако он был рассчитан на то, чтобы противостоять этому.

Скоро он начнёт свою работу. И перспектива будущего стала заглушать разочарование потери.

С балкона, вырубленного в каменном склоне Селейи, равнина родной планеты была перед Споком, как на ладони. Когда огромное красное солнце село за горизонт и наступили сумерки, он сосредоточил взгляд на лётном поле у подножия горы. Он видел, как небольшая группа землян, доставивших его на Вулкан, собралась под израненными крыльями клингонского корабля. Он догадался о цели их встречи; когда они разошлись, он догадался об их решении.

Лейтенант Звёздного Флота, также сопровождавшая их, присоединилась к адмиралу Кирку и несколько минут разговаривала с ним. Спок знал, что она была на Генезисе, и знал, что она сыграла важную роль в его спасении. Но больше он о ней почти ничего не знал. Это беспокоило его, ибо всякий раз, когда он её видел, ему казалось, что он знает о ней всё. Но это чувство тут же исчезало, неуловимое, как воспоминание о сне. Она снова становилась чужой.

Спок поднял капюшон плотного белого плаща. На протяжении последних трёх месяцев интенсивной тренировки памяти он должен был бы восстановить или заново усвоить всю информацию, необходимую для того, чтобы продолжать жизнь и карьеру. Увидев с высоты балкона Джеймса Кирка, он вспомнил многочисленные сведения о нём. Впервые он встретился с Кирком, когда тот сменил Кристофера Пайка на посту капитана «Энтерпрайза». Ещё никто в Звёздном Флоте не становился капитаном в столь молодом возрасте. Это всё были официальные сведения. Но Спок также знал, что поначалу сомневался, сможет ли работать с Джеймсом Кирком, и что у капитана были аналогичные сомнения по отношению к своему новому офицеру по науке. Это уже были его собственные воспоминания, восстановленные из катры, которую он перед смертью передал Маккою.

Только опыт покажет, нуждается ли память Спока в дальнейшем прояснении. Теперь же настало время для завершения последнего теста.

Внизу на лётном поле адмирал Джеймс Кирк посмотрел вверх, словно пытаясь взглядом отыскать Спока. Ничем не показывая, что заметил его присутствие, Спок повернулся и вошёл в обиталище студентов-адептов вулканской науки древней мысли.

У входа в экзаменационную комнату он остановился. На всех трёх экранах компьютера светилась одна и та же надпись: «Тест памяти приостановлен». Спок вошёл в комнату, сел перед компьютером и сосредоточился.

– Продолжить тест.

Три вопроса появились одновременно. Компьютер запросил химическую формулу сульфидных кристаллов йоминиума; спросил: «Какой известный юридический прецедент возник из мирного соглашения между Аргусом и Ригелем 4?», – и задал ему трёхмерную шахматную задачу. Одной рукой Спок написал формулу; ответил: «Не в сфере правосудия решать, все ли разумные существа созданы равными; но обеспечить всем разумным существам равенство перед законом есть его задача», – и другой рукой передвинул ферзя. Белый ферзь взял чёрного коня. «Шах», – сказал Спок. Первый экран спросил, какова электронная структура гадолиниума в нормальном состоянии; второй потребовал перечислить важнейшие исторические события на планете Земля в 1987 году; третий остался без изменений. Спок написал 1s22s22p63s23p63d104s24p64d104f75s25p65d6s2, перечислил события, произошедшие на Земле в 1987 году по старой системе летоисчисления, и посмотрел на третий экран. Компьютер всё ещё не сделал ответного хода. «Тебе шах», – повторил Спок. В ответ компьютер высветил на первом экране изображение и потребовал идентифицировать его. На втором экране возник вопрос: «Кто и где первым начал исследования тороидального искривления пространства-времени?» Спок ответил: «Это изображение двухмерной проекции трёхмерного теоретического обоснования четырёхмерных временных ворот, предложенное андорианским учёным Шресом; автором первой работы по тороидному искривлению был Ральф Шерон из Кембриджа, Массачусетс, Земля 2069 год; и тебе шах». Компьютер передвинул свою ладью и взял ферзя Спока. В ответ Спок двинул белую пешку, взяв ею чёрную ладью.

«Мат».

Вопросы исчезли. Теперь на всех трёх экранах была одна и та же надпись: «Тест памяти – удовлетворительно». Затем надпись на центральном экране сменилась другой: «Готовы к последнему вопросу?»

– Я готов, – сказал Спок.

На центральном и обоих боковых экранах возник один и тот же вопрос.

«Как Вы себя чувствуете?»

Спок в недоумении смотрел на центральный экран. Брови его сошлись. Надпись на экране вспыхивала и гасла в ожидании ответа.

– Я не понимаю, – сказал Спок.

Экраны оставались без изменений. Компьютер ждал ответа.

Лёгкий шелест ткани заставил Спока оглянуться.

В дверях стояла Аманда.

– Я не понимаю последнего вопроса, – сказал Спок.

– Ты наполовину землянин. – Аманда подошла и остановилась рядом, положив руку ему на плечо. – Компьютер это знает.

– Это вопрос, не относящийся к делу.

– Спок… Твоя память была восстановлена вулканскими методами, поэтому чувства могут быть тебе непонятны. Но ты мой сын, и у тебя есть чувства. Со временем они проявятся.

Споку трудно было согласиться с её словами, ибо он не мог припомнить ничего, что подтверждало бы их; ни единого случая, когда бы он реагировал так, как, по её мнению, ему следовало реагировать. Но он доверял её суждению.

– Как ты скажешь, – сказал он, – если ты придаёшь чувствам такое значение. Но… я не могу оставаться тут и ждать, пока заново обрету их.

– Куда же ты собираешься отправиться? – спросила Аманда.

– На Землю. Чтобы дать показания.

– Ты поступаешь так – ради дружбы?

– Я поступаю так потому, что я был там.

– Спок, – она коснулась его щеки, – разве благо многих важнее блага одного?

– Я принял бы это как аксиому, – ответил Спок. Её прикосновение говорило о беспокойстве, переживаниях, любви.

– Тогда ты остался жив в результате ошибки, – сказала Аманда. – Ошибки, совершённой твоими несовершенными, чувствующими земными друзьями. Они пожертвовали своим будущим, ибо верили, что благо одного – твоё благо – для них важнее.

Спок подумал над этими словами.

– Земляне часто совершают нелогичные решения.

Она поглядела на него терпеливо, печально, чуть качнула головой.

– Это верно.

Спок поднял бровь, размышляя над непонятными мотивами, двигающими землянами.

Доктор Леонард Маккой переступил порог медотсека и услышал, как за ним закрылись двери. Он опустился в кресло, приспособленное для кого-то совершенно другого сложения. Корабль – в особенности его каюта – казался совершенно чужим. Лишь медотсеку Маккой сумел до некоторой степени придать привычный облик. Аппаратуру и медикаменты пришлось выпрашивать и одалживать у вулканцев по крохам. Каким бы коротким и безопасным не обещал быть предстоящий полёт, он ни за что не отправится в рейс без медицинского обеспечения. Некоторые из имевшихся на корабле приборов он сумел приспособить для землян и вулканцев; некоторые оказались незнакомы или бесполезны.

У него не было ни возможности, ни желания сделать свою каюту более уютной. Он не предполагал пробыть на этом клингонском корабле долгое время. Где ему затем придётся пребывать – он представления не имел.

Маккой потёр виски, желая, чтобы прошла непрестанно мучившая его головная боль. Толку от желания было не больше, чем от лекарств, которые он, в конце концов, забросил.

Его мучило беспокойство. Вопреки всем уверениям Т’Лар, он всё ещё ощущал присутствие Спока в своём сознании. Он надеялся, что это всего лишь тень, воспоминание о воспоминаниях, которые он носил в себе эти несколько бесконечных дней. Хотя Маккой и не верил, что он и Спок полностью отделились друг от друга, он ничего не сказал. Он не желал больше подвергаться этим сеансам мелдинга. Мелдинг проникал слишком глубоко, заставлял его заглянуть в такие уголки собственного «я», о существовании которых он предпочёл бы не знать. Мелдинг раскрывал его перед вулканцами, словно они расчленяли его. А вулканцы не могли его понять. С каждым сеансом они вели себя всё отстранённее, словно он был подопытным зверьком или же уродцем, ошибкой природы. Даже Спок отдалился от него, ни разу не заговаривая с ним ни до, ни после этих сеансов; хотя ему-то следовало бы понимать Маккоя лучше, чем кому бы то ни было.

Уж Маккой точно понимал Спока. Именно это было одной из причин его беспокойства. Он понимал ужас и отвращение вулканцев, когда они сорвали с его эмоций тонкий лоск цивилизации, и глазам их предстали оголённые нервы. Чего он не мог понять – так это их холодного любопытства. Они дали ему возможность отделиться от самого себя и наблюдать со стороны. А это была вовсе не та способность, которую он желал бы в себе развить. Слишком многих знал он врачей, гордящихся своей объективностью, способных полностью отстраниться от боли пациента. Технически они могли быть компетентны, даже блестящи; технически они могли быть гораздо лучшими врачами, чем Маккой. Но Маккою не хотелось становиться похожим на них. Утрата способности понимать чувства своих пациентов сделает его, как врача, не просто бесполезным, а гораздо хуже.

Маккой мог противопоставить этому лишь одно: усилить свою реакцию, как положительную, так и отрицательную; дать эмоциям волю, а не сдерживать их.

И если Спок и остальные вулканцы считают его эмоциональным сейчас – подождите.

После долгой ночи Джим вышел из «H.M.S. Bounty» и спустился по трапу на землю. Он глубоко вдохнул прохладный разреженный воздух, пытаясь побороть непрестанное ощущение неестественной лёгкости. Маленький корабль нависал над ним, неуклюжий на земле, но вновь обретший способность летать.

Снаружи занимался величественный, яростный вулканский рассвет. Над горизонтом показался краешек солнца, и безоблачное небо стало ярко-алым. Свет отражался от повисшей в атмосфере лёгкой пылевой завесы.

Высоко в небе грациозный силуэт выскользнул из тени Селейи в полосу солнечного света. С замиранием сердца Джим наблюдал полёт удивительного существа – ветрогона. Редко кому из землян – да и из вулканцев тоже – доводилось видеть это странное создание. Слишком нежное, чтобы вынести любое прикосновение более грубое, чем прикосновение воздуха, оно обитало в небе – там оно охотилось, совокуплялось, производило потомство и умирало, ни разу не коснувшись земли. Даже после смерти ветрогон продолжал свой полёт, пока ветер не развеивал его тело на молекулы.

Ветрогон поднимался по спирали прямо над «Баунти», освещённый снизу только-только показавшимся из-за горизонта вулканским солнцем. Джим подумал, что под любым другим углом освещения это полупрозрачное существо было бы почти невидимым. Теперь же, когда солнце подсвечивало его крылья снизу, Джим мог проследить очертания пустотелых костей под тончайшей, покрытой прозрачной шерстью кожей. Достигнув высшей точки своего полёта, ветрогон стал камнем падать прямо на него, и золотистые глаза его блестели в свете восходящего солнца. Джим затаил дыхание, ожидая, что он вот-вот рухнет на землю, или же воздушный поток разорвёт его надвое. Но примерно в двадцати метрах от земли ветрогон снова взмыл вверх и устремился прочь.

Джим не мог понять, как столь хрупкое создание могло выдержать падение; но Джим был не первым, кого зачаровал полёт ветрогона. Никто, даже вулканцы, никогда не мог объяснить, как удаётся этим созданиям выдерживать яростные ветры и песчаные бури, время от времени бушевавшие на планете.

Джим подумал, означает ли видеть ветрогона предзнаменование удачи в вулканской мифологии; он не был уверен, допускают ли вулканцы вообще существование предзнаменований и удачи. Ибо хотя вулканцы бережно хранили свои древние мифы, сами они были слишком логичны, чтобы верить в удачу.

Не имеет значения, во что верят и не верят вулканцы, сказал себе Джим. У него было такое чувство, что увидеть ветрогона – это хороший знак в его собственной мифологии. Ободрённый, он снова поднялся на корабль.

Зулу и Скотт завершили ремонт повреждений, нанесённых клингонскому кораблю «Энтерпрайзом». Адмирал Джеймс Кирк занял место капитана на мостике, мысленно усомнившись, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к этому креслу. Оно было сконструировано для представителя расы, отличавшейся куда более крупным сложением, чем земляне.

– Доложить о состоянии систем, – сказал он. – Связь?

– Система связи в полной исправности, – отозвалась Ухура. – Офицер связи готова к старту.

– Мистер Зулу?

– Навигационные приборы в полной исправности. Я модифицировал бортовой компьютер, чтобы он лучше взаимодействовал с банком памяти Федерации.

– Вооружение?

– В полной исправности, адмирал, – сказал Чехов. – И маскировочный генератор теперь действует в любом режиме полёта.

– Впечатляет, мистер Чехов. Столько усилий для такого короткого рейса.

– Мы вражеский корабль, сэр, – усмехнулся Чехов. – Я не хочу быть расстрелянным по дороге на собственные похороны.

– Весьма благоразумно, – сказал Джим. – Инженерный отсек. Докладывай, Скотти.

– Мы готовы, сэр. Я переоборудовал дилитиумный реактор в нечто менее примитивное. И, адмирал, я заменил клингонские концентраты. Моя утроба их не принимала.

– Уверен, что все это оценят, мистер Скотт.

В последовавшей за этим тишине Джим осознал, что глаза всех присутствующих на мостике устремлены на него.

– Приготовиться к старту, – бесстрастно произнёс он.

Зулу начал зачитывать предстартовый список, и тишина сменилась негромким, деловитым шумом приготовлений. Наступил тот момент, когда капитан звездолёта находится в центре событий, наблюдая за всем, будучи ответственным за всё – и в то же время ему абсолютно нечего делать. Теперь Джим мог лишь гадать, куда он ведёт своих людей, что ожидает их впереди.

Он обвёл взглядом помещение мостика. На пороге стояла Саавик, и во всём её облике сквозила неуверенность. Она не была столь непроницаема, как вулканцы. Джим встал и приблизился к ней.

– Что ж, Саавик, пришла пора прощаться.

– Мне следует отправиться на Землю вместе с вами, адмирал, – неуверенно сказала она. – Я подумала… я готова… Мне не нужно собираться. Я прошу только несколько минут, чтобы попрощаться с Амандой.

– Нет, Саавик. Звёздный Флот командировал Вас на Вулкан, и Вы останетесь на Вулкане. – Он говорил быстро, предупреждая её возражения. Она, несомненно, найдёт безупречно логичные аргументы, поставив долг выше своих желаний. – Совершенно ни к чему, чтобы ещё один из нас был обвинён в субординации, не так ли?

– Но…

– Следствию будет достаточно Ваших записанных показаний, лейтенант. У Вас есть приказ. Вы должны выполнять его. Надеюсь, это достаточно ясно?

Она вскинула голову, гневно сузив чёрные глаза, но в следующий миг вулканская выучка взяла верх над ромуланскими корнями.

– Да, сэр.

«Баунти» ощутимо завибрировал, словно готовясь оторваться от земли.

– Поторопитесь, – сказал Джим, пытаясь сохранять бодрость в голосе. – Вам предстоит многому научиться на Вулкане. Почти как Споку. И это поможет Вам стать ещё лучшим офицером Звёздного Флота. Кроме того, Вы единственная, кто знает всё, что случилось на Генезисе… – Тут собственные воспоминания захлестнули Кирка, и голос его прервался. Он тотчас взял себя в руки, пусть и не так быстро, как вулканцы. – Вы можете помочь Споку восстановить его собственные воспоминания.

– Мои знания ещё не были востребованы для реабилитации капитана Спока, – сдержанно откликнулась Саавик. – Но я буду действовать согласно приказу.

– Похоже, мы не увидимся со Споком перед отлётом, – заметил Джим, стараясь говорить нейтральным тоном. – Если зайдёт речь о нас, передайте мои наилучшие пожелания.

– Если мне удастся поговорить с капитаном Споком, я передам ему Ваши пожелания.

Она направилась к выходу. Дверь скользнула в сторону при её приближении, и к своему удивлению Джим увидел Спока, одетого в длинный вулканский плащ. Савик остановилась.

– Здравствуйте, капитан Спок, – сказала Саавик.

– Живите долго и преуспевайте, лейтенант, – не дрогнув ни единым мускулом, бесстрастно ответил Спок.

Он шагнул мимо, даже не оглянувшись. Невозмутимость Саавик уступила место нескрываемой боли. Она посмотрела Споку вслед, затем встретилась взглядом с глазами Джима. Тут она резко выпрямилась, повернулась и скрылась.

Видимо, вулканские целители, ответственные за восстановление памяти Спока, не сочли нужным напомнить ему о Саавик и о том участии, которое он принял в её судьбе, когда она была ещё ребёнком. Возможно, со временем это всплывёт в его памяти само собой.

Спок остановился перед Кирком.

– Прошу разрешения подняться на борт, сэр.

– Разрешаю, – сказал Джим. – Но мы готовимся к отлёту, Спок. Мы пробыли на Вулкане столько, сколько могли. Я рад, что мы можем проститься…

– Я прошу разрешения отправиться вместе с вами на Землю, сэр.

– На Землю? А как же реабилитация? Что скажут старейшины?

– Моя реабилитация завершена. Старейшины… предпочли бы, чтобы я остался, но я отклонил их приглашение. Разумеется, решение зависит от Вас.

– Разумеется, я даю своё разрешение, Спок. Добро пожаловать на борт.

– Благодарю Вас, адмирал.

– Джим, Спок. Джим. Помнишь…? – Кирка неприятно удивило, что Спок обращается к нему по званию. «Тебя зовут Джим», – сказал ему Спок после фал-тор-пана. Джим подумал, не превратился ли Спок в руках старейшин в совершенного вулканца, без личных черт и даже остатков эмоций, которые надо сдерживать.

– Было бы неправильным называть Вас Джим, находясь под Вашим командованием, адмирал. – Спок поколебался и взглянул на себя. – Полагаю, мне следует также извиниться за свой внешний вид. – Он чуть нахмурился. – Я… не припомню, куда положил форму.

– Это… вполне понятно. – Спок был не единственным, одетым не по форме. Джим невольно улыбнулся.

Спок вопросительно поднял бровь.

– Я хочу сказать, – пояснил Джим, – что ты побывал в переделке.

Спок не ответил. Джим вздохнул.

– Займите свой пост, – сказал он.

Спок пересёк мостик и занял своё место у научной станции. Джим наблюдал за ним, внезапно усомнившись в правильности своего решения взять его с собой на Землю. Спок явно ещё не пришёл в себя. Но предстоящий полёт обещал быть несложным, и кроме того, приказ предстать перед судом и объяснить свои действия к Споку не относился.

Возможно, этот полёт – как раз то, что ему нужно, подумал Джим. Возможно.

Кроме того, решение покинуть Вулкан Спок принял много лет назад. И Джим не желал ставить себя в сложное положение, поддерживая «приглашение» вулканских старейшин, которое могло бы задержать Спока здесь на неопределённый срок.

– Ты уверен, что это такая уж удачная идея?

Маккой незаметно вырос рядом с Джимом и теперь скептически смотрел на Спока.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Джим, раздражённый, что Маккой так бесцеремонно высказал то, о чём он сам думал.

– Я имею в виду его на прежнем месте, словно ничего не случилось. Не знаю, заметил ли ты, но он явно не включился на полную мощность.

– Это вернётся, – сказал Джим, стараясь убедить себя.

– Ты уверен?

Притвориться – одно дело; солгать своему старому другу – совершенно другое. Джим снова взглянул на Спока, занятого своим компьютером.

– Вот именно, – сказал Маккой.

– Мистер Зулу, – неожиданно сказал Кирк, – курс домой.

Саавик шла через лётное поле. Позади неё «Баунти» готовился к отлёту. Саавик не замедлила шага. На краю поля ждала Аманда, с непроницаемым видом глядя на корабль. Ветер подхватил выбившуюся прядь её волос, прижал к шее.

Аманда протянула ей руку. Поколебавшись миг, Саавик схватила её и встала рядом, следя, как взлетает корабль. Он взмыл в облаке пыли и скрылся между пиками горы Селейа.

Когда корабль исчез, Саавик взглянула на Аманду и подумала, что хорошо, что она осталась здесь. Ибо по щекам Аманды текли слёзы, и пальцы её казались тонкими и слабыми в сильной руке Саавик.

Начальник медицинской службы Кристина Чэпел стояла среди хаоса центра связи Звёздного Флота. Огромные окна со всех сторон открывали панораму залива Сан-Франциско, но присутствующим было не до того, чтобы любоваться величественным видом. Срочные сообщения поступали непрерывным потоком – на многих языках, с множеством акцентов. И все новости были плохими.

Неизвестный объект приближался к Земле с огромной скоростью. Он проходил мимо кораблей Звёздного Флота, и корабли прекращали выходить на связь. Ничто не могло ни остановить, ни даже замедлить его.

Чэпел всё утро была занята тем, что координировала усилия добраться до повреждённых кораблей. Но у неё не хватало людей, не хватало спасательных кораблей, и связь всё ухудшалась. А объект с прежней лёгкостью останавливал корабли Звёздного Флота на своём пути к Земле.

При появлении президента совета Федерации шум на миг утих. Президент присоединился к сидящему за центральным пультом главнокомандующему адмиралу Картрайту. На миг у Крис пробудилась надежда, что они знают о неведомом объекте что-то такое, чего не знает она, но вид у обоих был напряжённый и хмурый.

Крис направилась к сидевшей за одним из пультов Джэнис Рэнд.

– Джэнис?

Рэнд подняла глаза.

– Все корабли в радиусе десяти дней пути возвращаются на Землю.

Она указала на свой экран, показывающий трёхмерное изображение сектора пространства Федерации, центром которого была Земля. К этому центру со всех сторон двигалось множество кораблей на высоких варп-скоростях. Некоторые из них уже начали выстраиваться в защитную фалангу. К этой фаланге неумолимо приближался неведомый объект, оставляя позади себя неподвижные, тусклые сенсорные точки.

– Что до более дальних кораблей… при той скорости, с которой движется эта штука, Крис, к тому времени, как они вернутся, возвращаться будет уже некуда.

– Но мы ведь дажене знаем, каковы намерения этого зонда, – сказала Крис. – Мы не можем с уверенностью утверждать…

Джэнис лишь взглянула на неё, и Крис перестала цепляться за призрачные надежды, таявшие в её руках.

– Если я сейчас вызову корабли, – сказала Джэнис, – я, возможно, вызову их навстречу гибели.

– Они могут нам понадобиться, – сказала Чэпел. – Для эвакуации.

– Они не смогут никого эвакуировать, если погибнут! Мы даже не знаем, что произошло с «Саратогой» и остальными. Этот… это полностью блокировало сообщение с целым сектором.

– Я обязана подготовиться ко всему, – сказала Крис. – Эвакуация может быть нашим единственным шансом.

– Но куда эвакуироваться? – тихо спросила Джэнис. Она вновь устремила глаза на пульт. – Эта штука делается сильнее, Крис. – Она глядела на экран, ссутулив плечи. – Я бы хотела, чтобы адмирал Кирк был здесь. Чтобы он был здесь с «Энтерпрайзом».

Глава 3

Странник достиг системы непримечательной голубой планеты. Голоса, которые он жаждал услышать, молчали. Он миновал внешние планеты, замёрзшие каменные шары и гигантские газовые сферы, обращая к космосу и их небесам свою скорбную песнь. Сенсоры его обследовали поверхность этих планет, легко преодолевая электромагнитные излучения, зачастую окружавшее подобные миры. Он обнаружил несколько крошечных энергетических сфер, порождённых космосом, и высосал их.

Маленькая голубая планета оказалась весьма благоприятным миром. Странник мог дать ей новые голоса. Сперва надо стерилизовать поверхность. Странник понизит температуру, пока ледники не покроют сушу, а моря не замёрзнут до самого дна. То, что уничтожило некогда существовавший тут разум, само будет уничтожено. По прошествии нескольких эонов странник позволит температуре вновь повыситься, образовав жаркий безжизненный мир. Затем он посеет семена новой жизни.

Сфокусировавшись на большой территории, покрытой водой, странник стал излучать энергию.

Гигантская волна взметнулась ввысь и превратилась в пар. Странник счёл результат благоприятным. Он увеличил излучение энергии, которая, устремившись в океан, превратила огромный объём воды в пар. Пар этот, поднявшись в атмосферу, образовал облако, которое расширялось и уплотнялось, пока не скрыло поверхность планеты.

На Земле пошёл дождь.

Неумолимый зонд миновал Юпитер. Федерация ждала в надежде и страхе.

С ужасающей быстротой небо над всей Землёй затянуло облаками. Дождь лил, хлестал, барабанил по земле.

Последние надежды угасли, когда развеялись все сомнения в намерениях зонда.

Капитан Стайлз стремительно прошагал по коридору и вошёл в турболифт. Полученный приказ был столь же однозначным, сколь и отчаянным: остановить объект. Голос главнокомандующего Картрайта прорвался по забитому помехами каналу связи: «Капитан, в случае неудачи… это конец жизни на Земле».

Капитан Стайлз не думал о неудаче. Предстоящее задание возбуждало его. До сих пор его корабль, «Эксельсиор», новейший и самый мощный корабль Звёздного Флота, держали в резерве как последнее средство защиты от неизвестного. Теперь ожидание кончилось.

Хорошо ещё, подумал он, что маленький трюк Монтгомери Скотта с контрольными чипами двигателя не нанёс «Эксельсиору» серьёзных повреждений. Если бы сейчас корабль бездействовал… Помочь украсть «Энтерпрайз», даже загубить это старое корыто – пустяки по сравнению с обвинением в саботаже. Его кораблём дорожат.

Стайлз, во всяком случае, дорожил. И ему было не всё равно, что думают о его корабле. И о нём самом тоже. Он был полон решимости заставить всех забыть об унижении, которое ему пришлось вынести от Скотта и Кирка. «Эксельсиор» встретится лицом к лицу с неизвестным зондом и уничтожит его. Стайлз спасет родную планету, и тогда вся Федерация будет говорить об «Эксельсиоре» и его капитане вместо того, чтобы бесконечно вспоминать подвиги «Энтерпрайза» и Джеймса Т. Кирка.

– Канал связи с контролем космодока.

– Канал открыт, сэр.

– Стайлз вызывает контроль космодока.

– Выход разрешён, капитан.

Послышался треск помех, когда контролёр приказал открыть ворота космодока.

– Не могли бы Вы настроить канал получше, лейтенант? – обратился Стайлз к своему офицеру связи.

– Я пытаюсь, сэр. Это прямая связь; здесь не должно быть никаких помех.

– Мне это известно… – Из передатчиков раздался оглушительный треск. Офицер связи передёрнулся. Стайлз выругался. – Рулевой, приготовится к вылету.

Сидевшая за штурвалом лейтенант нажала кнопку на пульте.

– Бездействует, сэр! Нет мощности!

– Инженерная!

– Капитан Стайлз, импульсные двигатели бездействуют, варп-потенциал на нуле!

– «Эксельсиор», ждите, – сказал контроль космодока. Голос с трудом пробивался через треск помех. – Ворота бездействуют! Повторяю, ворота бездействуют!

– Контроль, говорит «Эксельсиор». К чёрту ворота – мы потеряли мощность! Что происходит?

Другой голос, едва различимый среди непрерывного треска, произнёс:

– Ворота космодока бездействуют. Все аварийные системы бездействуют.

Стайлз взглянул вверх, сквозь прозрачный купол, покрывавший мостик «Эксельсиора». Над ними нависала обзорная палуба космодока.

И свет на ней медленно гас.

– Аварийную мощность. – Теперь голос был подобен шёпоту, едва различимому в оглушительном треске. – Командование Звёздного Флота, на аварийном канале космодок. Мы потеряли мощность. Повторяю, мы потеряли мощность…

Сигнал всё слабел и, наконец, совсем прекратился.

Зонд миновал Марс, встретив лишь незначительное сопротивление, и лёг на орбиту вокруг Земли.

Токио: облачность девяносто пять процентов. Мокрые улицы стали покрываться ледяной коркой.

Женева: облачность девяносто семь процентов. С неба сыпет снег.

Ленинград: облачность сто процентов. Снег не идёт – слишком холодно. Город погружён в холодную тьму, словно зима наступила необычно рано. Жители, привыкшие к холодным зимам, были хорошо подготовлены к тому, чтобы продержаться до весны.

Но на этот раз весна могла и не наступить.

Сарек стоял на обзорной платформе центра связи Звёздного Флота. Вот уже несколько часов он наблюдал, как персонал безуспешно пытается найти какое-нибудь средство против зонда, какой-нибудь способ остановить или избежать его. По мере того, как нарастал поток информации, гул голосов постепенно стихал. Люди были измучены, ибо информация прибывала час за часом, а они не могли найти ответа.

Сойдя с платформы, Сарек пересёк зал, всматриваясь, вслушиваясь, пытаясь как-нибудь согласовать данные, чтобы иметь возможность объяснить, что происходит и почему. Непонятный вопль зонда звучал из всех информационных каналов, мешая связи.

Он задержался рядом с Кристиной Чэпел, пытавшейся координировать спасательные работы и эвакуацию на планете, чьи корабли не могли взлететь. Стоя рядом с Джэнис Рэнд, Крис с отчаянием смотрела на экран, данные на котором говорили, что все её старания тщетны. Сарек тоже взглянул на экран без всякого выражения, и ничего не сказал.

На всём земном шаре температура стремительно падала, и кривая её снижения становилась всё круче и не собиралась выравниваться.

Чэпел подняла голову.

– В медицине, сколь бы опытны и сведущи вы ни были, и каким бы совершенным ни было ваше оборудование, рано или поздно вы оказываетесь бессильны. Но… не так бессильны.

Она обхватила спинку кресла Джэнис. Сарек заметил, как дрожат её руки, прежде чем она, сжав кулаки, овладела собой.

Несколько веков назад группа земных учёных рассчитала, что произойдёт, если разразится ядерная война, и в результате взрывов в атмосферу поднимется огромное количество пыли и водяного пара. Результаты были бы сокрушительны: непрекращающаяся холодная зима при постоянной густой облачности, голод, эпидемии и гибель рода человеческого и большинства форм жизни на Земле. Один-единственный документ заставил понять гибельность ядерной войны; он заставил землян стремиться к тому, чтобы понять друг друга с той же настойчивостью, с какой они прежде стремились уничтожить друг друга. Благодаря этому Земля смогла выжить и занять достойное место среди цивилизаций, охватывающих большую часть Галактики.

Расчёты, остановившие безрассудство политических сил, делались на основании, что большинство ядерных взрывов произойдёт в северном полушарии. В этом случае, воздушные потоки распространили бы загрязнение атмосферы главным образом к северу от экватора, менее задевая южное полушарие.

Зонд не был так добр. Его энергия действовала на весь земной шар, от полюсов до экватора.

– Спасательные корабли приближаются, Крис, – заговорила Джэнис Рэнд. – Скоро мы должны будем что-то им сказать.

– Я знаю, – ответила Чэпел.

На экране Рэнд появился небольшой флот. Некоторые из кораблей уже пересекли орбиту Плутона. Возможно, они уже находились в радиусе действия зонда – никто не мог сказать, есть ли предел его действию.

Приподняв бровь, Сарек взглянул на Чэпел.

– Ни один корабль не смог приблизиться к зонду без того, чтобы его нейтрализовало, – сказала Чэпел Сареку. – Со спасательными кораблями может случиться то же самое. Маловероятно, чтобы зонд позволил им провести хоть какую-то эвакуацию.

Выше, на наблюдательной платформе, появился президент вместе с главнокомандующим Картрайтом. Президенту приходилось думать обо всей планете, а не только о нескольких кораблях, чьё прибытие вряд ли что-то изменит в судьбе Земли и человечества.

– Постарайтесь связаться с ними, – сказала Чэпел Рэнд. – Скажите им, чтобы не приближались. Может, зонд закончит то, зачем прилетел, и улетит…

Сарек кивнул, одобряя столь логичное решение. Затем без единого слова он отошёл, снова поднялся на наблюдательную платформу и стал смотреть на залив. Волны вздымались высоко, точно пытались достать чёрные тучи, нависшие над морем так низко, что моста не было видно. Ослепительно сверкнула молния, от грома задрожали стёкла.

Неподалёку президент совета Федерации и главнокомандующий Звёздным Флотом Картрайт обсуждали возможности, которые были до отчаяния ограниченными. Средств противостоять зонду у них было ничуть не больше, чем у Кристины Чэпел. Возможно, интеллект создателей зонда был настолько мощным, что Федерация была для него не более чем муравейником или ульем; или настолько холодным, что уничтожение разумных существ не останавливало его. Возможно, он даже не считал сигналы с Земли попыткой установить контакт.

Среди бормотания компьютеров, выдающих всё больше и больше информации, которая становилась всё более и более бесполезной, острый слух Сарека различал знакомые голоса Картрайта и президента. Они решали, что следует предпринять – если можно что-либо предпринять вообще. Что бы они ни решили, без солнечного света людям на Земле долго не выжить.

– Доложите обстановку, – сказал президент.

– Зонд находится над южной частью Тихого океана, – срывающимся голосом доложил адъютант. – Всё усилия рассеять облачность оказались безуспешными. К началу следующего витка облачность станет полной.

– Сообщите всем станциям, – внезапно произнёс Картрайт. – Аварийная ситуация, готовность первой степени. Немедленно переключить всю энергию на планетные резервы.

– Есть, сэр.

Президент приблизился к Сареку, стоящему у окна.

– Сарек… Неужели мы не можем дать никакого ответа этому зонду?

Сарек лишь покачал головой, ибо ему нечего было предложить.

– Очень трудно дать ответ, когда не понимаешь вопроса. – Он мог предложить только один логический шаг. Президент не в силах спасти Землю, но он может спасти другие планеты, послав им предупреждение. Если он передаст всю собранную информацию, возможно, какая-нибудь другая планета сумеет найти средство защиты от зонда.

– Мистер президент, возможно, Вам следует отправить сигнал бедствия, пока ещё есть время.

Президент глянул в окно. За время его молчания волны сделались выше, и дождь усилился. Крупные капли с силой били в окно и стекали по стеклу, словно норовя оставить борозду на его поверхности. Когда, наконец, президент заговорил, его слова стали для Сарека полной неожиданностью.

– Вам не следовало быть здесь, Сарек, – сказал он. – Вы прилетели на Землю помочь другу, а не погибнуть. Я бы хотел, чтобы в моих силах было что-то изменить. Мне очень жаль.

– Не вижу никакого смысла предаваться сожалениям о событиях, которые я не в состоянии изменить, – ответил Сарек. – Я хочу попросить только об одном.

– Если это в моих силах, Ваша просьба будет удовлетворена.

– Несколько минут на канале связи после того, как будет передан сигнал бедствия. Мне надо связаться с Вулканом.

– Разумеется.

Внезапно поток информации прекратился, бормотание компьютеров смолкло, и наступила тишина, нарушаемая лишь сигналами зонда.

Над заливом начал падать снег.

«Баунти» нёсся к Земле.

– При теперешней скорости мы достигнем Земли через один и шесть десятых часа, – доложил Зулу.

– Держитесь прежнего курса, – сказал адмирал Кирк.

– Есть, сэр. – Зулу проверил показания приборов. В некоторых системах, в особенности энергетических установках, уже появились признаки перегрузки. Показания приборов были на высшей границе дозволенного. «Баунти» дотянет до Земли, но Зулу сильно сомневался, будет ли этот корабль годен на что-нибудь ещё. Он жалел об этом. У него было много амбиций, и почти все они были связаны со Звёздным Флотом, космическими путешествиями и исследованиями. Теперь же он сильно подозревал, что в следующий раз Звёздный Флот нескоро позволит ему летать. Даже летать на израненном захваченном вражеском корабле лучше, чем не летать вовсе.

Но этот вражеский корабль может и погубить его и его друзей. Если не выдержит энергетическая установка, прежде всего откажет генератор маскировки. «Баунти» появится как вражеский корабль. Необходимо, чтобы Звёздный Флот знал об их приближении, но Федерация до сих пор никак не ответила на все послания Ухуры. Каналы связи были забиты какими-то странными помехами, и единственным ответом на её сигналы было непривычное молчание. Таким образом, никто не знал, что уцелевшие с «Энтерпрайза» возвращаются на Землю на клингонском боевом корабле.

Или же они знают, подумал Зулу, и решили помариновать нас немного.

– Мистер Чехов, признаки сопровождения? – спросил Кирк.

А если оно и появится, это сопровождение, подумал Зулу, будет оно нас сопровождать или прямо тут арестует?

– Нет, сэр, – отвечал Чехов. – И обычных патрулей тоже.

– Странно, – заметил Кирк.

– Адмирал, могу я поговорить с Вами? – спросила Ухура.

– Разумеется, коммандер. – Встав, Кирк подошёл к Ухуре.

– Что у Вас, Ухура?

– Я слышу что-то очень странное, – сказала Ухура. – И очень сильное. Это заглушает все многофазовые сигналы. Я не могу это перевести. Какой-то беспорядочный набор звуков.

– Вы можете отделить их?

– Я пытаюсь, сэр. Они не сфокусированы и настолько сильны, что проникают в соседние частоты. И их местонахождение… Траектория ведёт к Земле.

– К Земле!

– Да, сэр. Я пытаюсь разобрать, что это.

Как и Зулу и все остальные на мостике, Спок слышал разговор Кирка и Ухуры. Заинтересованный, он взял наушники стал вслушиваться, пока Ухура пыталась уловить в заполняющем частоты треске что-нибудь вразумительное.

Когда на мостик шагнул Маккой, Спок постарался ничем не выдать себя. Он ещё ни разу не говорил с Маккоем после… с тех пор. Он даже ни разу не виделся с ним иначе, как в присутствии Т’Лар, стоявшей между ними. Говорить с Маккоем должно быть для него то же самое, что с любым другим землянином; и всё же именно с ним Споку почему-то говорить не хотелось.

– Привет, – сказал Маккой. – Занят?

– Занята коммандер Ухура, – сказала Спок. – Я только слушаю.

Маккой смотрел на него как-то странно.

– Ладно. Я только хотел сказать – хорошо, что твоя катра опять в голове у тебя, а не у меня.

Маккой усмехнулся. Спок представления не имел, почему.

– Я имею в виду, – пояснил Маккой, – я мог принять в себя твою душу, но не мог быть в твоей шкуре.

– В какой шкуре? У меня нет шкуры. – Спок никогда не носил никаких шкур. Ни один вулканец их не носил – и ни один землянин тоже. На корабле Спок носил форму, на Вулкане – традиционный вулканский плащ. – Я в плаще, – сказал Спок. Это казалось ему неправильным. – Может, в моей коже? Но как можно быть в чьей-то коже?

– Ладно, оставим это, – сказал вдруг Маккой. – Как насчёт философии?

Спок попытался увязать слова и тон Маккоя (который он счёл легкомысленным) с его напряженной позой и пристальным взглядом.

– Жизнь. Смерть. Жизнь, – сказал Маккой. – Темы такого рода.

– На Вулкане у меня не было времени для глубокого изучения философских дисциплин.

– Спок, это же я! – воскликнул Маккой. – Я хочу сказать –  то, что произошло с нами, уникально!

– То, что произошло со мной, уникально, – сказал Спок. – С Вами произошло, по сути, то же самое, что происходит с любым, провожающим вулканца к его смерти. Это правда, что Вы были необучены и не подготовлены; именно по этой причине Т’Лар было так трудно освободить мою катру…

– Т’Лар! – вскричал Маккой. – А как насчёт меня? Я думал, что рехнусь! Меня арестовали, накачали наркотиками, бросили в тюрьму…

– …и это причинило Вам некоторые неудобства, – сказал Спок. – Прошу прощения за это, но я не видел другого выхода.

– Забудь об этом, – сказал Маккой. – Неужели ты думаешь, я жалуюсь, что помог спасти твою жизнь? Но, Спок – ты же действительно вернулся оттуда, откуда до тебя никто не возвращался. И в какой-то малой мере я разделил это. Неужели ты не можешь сказать мне, что ты при этом чувствовал?

Тот же самый вопрос задавали ему вулканские старейшины, и он им не ответил. Спок упорно отказывался от попыток вспомнить об этом. В то же время у него не было никакой логической причины для такого отказа.

Даже заставь Спок себя вспомнить пережитое, он сомневался, что сможет выразить это словами, понятными доктору – или любому другому землянину, за исключением, возможно, Аманды Грейсон, долгие годы изучавшей вулканскую философию. Спок не был уверен, что вообще сможет объяснить это любому разумному существу.

– Трудно обсуждать такой предмет без некоей общей исходной точки.

– Ты шутишь! – воскликнул Маккой.

– Шутка… – сказал Спок, роясь в памяти. – Высказывание юмористического характера. – Странно, что Маккой обвиняет его в том, что он шутит. Во-первых, такой комментарий был абсолютно непоследователен. Спок совершенно не понимал, как этот комментарий может вытекать из темы их разговора. Во-вторых, Маккой серьёзно заблуждается, если считает Спока способным шутить.

– Ты хочешь сказать, – продолжал Маккой, – что мне надо умереть, прежде чем ты соизволишь обсудить со мной свои ощущения смерти?

Новый звук, выделившийся из общей какофонии, отвлёк Спока от вопросов Маккоя, на которые всё равно не было ответа.

– Очень странно, – пробормотал Спок.

– Спок!

– Прошу прощения, доктор, – сказал Спок. – Я слышу много сигналов о помощи.

– Я тоже услышал сигнал о помощи, и ответил на него, – рассердился Маккой. – Ты… – он оборвал себя на полуслове. – Что ты говоришь? Что за сигналы?

– Капитан! – воскликнула Ухура.

Кирк шагнул к ней.

– Что Вы слышите?

– Сигналы бедствия. От кораблей и…

– Давайте послушаем, – сказал Кирк. – Есть визуальные сигналы? Дайте изображение.

Ухура повиновалась. На голографическом экране одно за другим появились изображения, сменяя друг друга, разные и в то же время похожие: звездолёты, чьи энергетические установки были мгновенно выведены из строя огромным объектом, высосавшим их энергию и умчавшимся прочь на высокой варп-скорости, не отвечая ни на приветствия, ни на мольбы.

Внезапно на экране появился президент совета Федерации. Изображение то и дело пропадало, шум помех заглушал слова, но Ухуре удалось услышать достаточно, чтобы не сомневаться в смысле сказанного.

– Говорит президент… предупреждение: не приближайтесь к Земле… Всем кораблям. Повторяю: не приближайтесь!

Ошеломлённый, адмирал Кирк тихо выругался.

Изображение президента исчезло, и вместо него появился какой-то странный объект.

– Зонд на орбите вокруг… неизвестные энергетические волны… сигналы направлены на наши океаны. Ионизация атмосферы… все электростанции отказывают. Корабли бессильны.  – Внезапно изображение и звук сделались чёткими и ясными. Президент подался вперёд и настойчиво продолжал.

– Облачный покров целиком закрыл нашу планету. Начались сильные дожди и наводнения. Температура резко падает. Планета не сможет выстоять против мощности зонда. Его сигналы забивают все обычные каналы связи. Связь стала невозможной. Эвакуация невозможна. Спасайтесь. Ни в коем случае не приближайтесь к Земле. – Он замолчал, на миг устало закрыл глаза, вновь открыл их, невидяще глядя с экрана. – Прощайте.

Джим Кирк не верил собственным ушам. Что это может быть?

– Ухура, можете дать нам прослушать сигналы этого зонда?

– Да, сэр. Включаю.

Последовала оглушительная какофония.

– Это невозможно перевести, – сказала Ухура. – Ни с помощью компьютера «Баунти», ни с помощью нашего универсального переводчика.

– Спок, как по-вашему, что это? – спросил Джим.

– Весьма необычно, – сказал Спок. Он смотрел на экран, впитывая информацию, анализируя её, пытаясь выработать гипотезу. – Неизвестный вид энергии, высокий интеллект, большая мощность. Считаю нелогичным, что его намерении враждебны…

– В самом деле? – саркастически спросил Маккой. – По-твоему, он таким манером здоровается с человечеством?

– На Земле существуют и другие формы разумной жизни, доктор. Только высокомерие землянина способно предположить, что это послание предназначено для человечества.

Нахмурившись, Маккой искоса взглянул на Джима.

– Он был мне больше по душе до того, как умер.

– Боунз! – протестующе сказал Джим, понимая, что Спок не мог не услышать доктора.

– Взгляни правде в глаза, Джим. Они избавили его от всего, что делало его больше, чем просто компьютером с зелёной кровью. – Он отошёл и остановился перед экраном, угрюмо глядя на картины всеобщего разрушения.

– Спок, – обратился к вулканцу Джим, – ты полагаешь, что это послание, предназначенное для какой-либо иной формы разумной жизни, кроме человечества?

– Такая вероятность существует, капитан. Президент упомянул, что сигналы направлены на океаны.

Джим нахмурился, размышляя.

– Ухура, Вы можете изменить сигналы зонда с учётом плотности, температуры и солёности?

– Чтобы они могли распространяться под водой? Попытаюсь, сэр.

Он нетерпеливо ждал, пока пальцы Ухуры бегали по клавиатуре компьютера, словно это был некий сложный музыкальный инструмент, синтезатор, заменяющий целый оркестр. По мере того, как она работала, сигнал преобразовывался – изменялась частота, одни тона усиливались, другие пропадали. Постепенно он изменился, превратившись в другой звук – по-прежнему чужой, но всё же странно знакомый. Джим изо всех сил пытался припомнить, что это может быть, но воспоминание оставалось недосягаемым.

– Так это звучало бы под водой?

– Да, сэр.

– Очаровательно, – сказал Спок. – Если мои подозрения правильны, ответ на это послание невозможен. – И он направился к выходу.

– Ты знаешь, что это? – спросил Джим, но Спок ничего не ответил. – Спок! Куда ты?

– В корабельный компьютерный зал. Проверить правильность своих подозрений. – И вышел, не произнося больше ни слова.

Джим последовал за ним. Заметив, что Маккой идёт следом, он остановился и обернулся. Состояние Маккоя беспокоило его ничуть не меньше, чем состояние Спока. При всёх своих глубоких познаниях и древней истории вулканцы не были ни всезнающими, ни всемогущими. Возможно, они не освободили Маккоя так окончательно, как полагали.

К тому же Боунз может быть прав, подумал Джим, пытаясь уверить себя, что беспокоится понапрасну. Может, они действительно воспользовались возможностью переориентировать сознание Спока и создать совершенного вулканца, абсолютно логичного и начисто лишённого эмоций.

– Оставайся тут, Боунз, – сказал он.

– Ни в коем случае, – отвечал Маккой. – Кто-то должен приглядывать за ним.

– Да. Я.

– О нет. Ты считаешь, что он в порядке.

Спок смотрел на экран компьютера в ожидании результата. У него было такое чувство, что он проходит очередной тест памяти. Интересно, сможет ли он успешно пройти его. Результат представляет познавательный интерес.

Волнение стоявших за его спиной адмирала Кирка и доктора Маккоя нервировало его. Спок не понимал причины их поведения, ибо он уже сказал им, что его гипотеза, даже если окажется верной, ничего не изменит.

Компьютер повторил запись послания зонда, затем проиграл другую запись, не идентичную, но всё же похожую: запись криков, свиста, щелчков и стонов. Он слышал нечто подобное раньше, но лишь в отрывочной, полузабытой форме.

Компьютер выдал изображение огромного существа, обитавшего в океанах Земли, и сообщил его название: Megaptera novaeangliae.

Тест памяти был пройден успешно.

– Спок? – спросил адмирал Кирк. Голос его звучал напряжённо.

– Как я и подозревал, – сказал Спок. – Послание зонда – это песня китов.

- Китов?

– Точнее, горбатого кита, Megaptera novaeangliae.

– Бред какой-то! – воскликнул Маккой.

Спок счёл эмоциональное состояние Маккоя весьма неприятным. Он постарался игнорировать поведение доктора.

– Кто станет посылать зонд за сотни световых лет для того, чтобы говорить с китами? – спросил Маккой.

– В принципе это возможно, – задумчиво произнёс Кирк. – Киты появились на Земле намного раньше, чем человек.

– На десять миллионов лет раньше, – уточнил Спок. – Земляне рассматривали китов, как и всё остальное на планете, в качестве ресурсов, предназначенных для использования. Они охотились на китов даже после того, как была замечена их необычайная разумность; даже после того, как стало возможно получать другим путём то, что добывалось из китов. Культура китов…

– Нигде и никогда не было доказано, что у китов была культура! – вскричал Маккой.

– Нет. Потому что вы уничтожили их, прежде чем у вас хватило ума понять, какие знания может принести вам такое открытие. – Маккой опять попытался возразить, но Спок продолжал. – Язык малых представителей семейства китовых содержит явные признаки высокоразвитой цивилизации. Всё это утрачено безвозвратно. В любом случае, воздействие на популяцию было слишком большим, чтобы киты могли выжить. В двадцать первом веке они исчезли окончательно.

Он взглянул на монитор. Экран показывал изображение огромной туши горбатого кита, вздутой и безобразной в своей смерти. Суетящиеся вокруг земляне свежевали её. Большие куски тела падали на палубу, вода в море сделалась тёмно-красной от крови. Спок наблюдал за реакцией своих товарищей. Зачарованные, Кирк и Маккой смотрели на экран, не в силах сдержать ужас при виде сцены смерти и расчленения разумного существа.

– Возможно, – сказал Спок, – неизвестная нам цивилизация послала зонд, чтобы выяснить, почему прекратилась связь. С китами.

– О Боже, – прошептал Маккой.

– Спок, а мы не могли бы имитировать ответ горбатого кита на этот сигнал?

– Мы можем сымитировать звуки, но не язык. В лучшем случае это будут обрывки фраз, в худшем – тарабарщина.

– А на какой-нибудь другой планете этот вид существует?

– Этот вид был истреблён прежде, чем человечество научилось заселять другие планеты земными формами жизни. Он характерен только для Земли. Земли прошлого.

– Если этому зонду нужен горбатый кит, мы дадим ему горбатого кита, – заявил Маккой. – Мы сумели возродить много исчезнувших видов, клонируя замороженные ткани…

– Это не решит проблемы, доктор Маккой, – ответил Спок. – Причина, по которой большие киты не были клонированы, заключается в отсутствии больших китов, которые могли бы научить их выживанию, не говоря уже об общении. Разумеется, вы можете клонировать кита – но это будет одинокое существо, лишённое языка и каких бы то ни было знаний о своей культуре. Представьте себе ребёнка-землянина, выросшего в полной изоляции. Представьте… меня, откажись Вы подвергнуться фал-тор-пану. Нет. Клонированный кит, кричащий и плачущий в отчаянии, может лишь ускорить гибель Земли. Кроме того, – добавил он уже с сугубо практической точки зрения, – я сильно сомневаюсь, что Земля сможет продержаться столько лет, сколько необходимо, чтобы вырастить кита до зрелого возраста.

– Выходит, у нас нет выбора, – сказал Кирк. – Мы должны уничтожить зонд прежде, чем он уничтожит Землю.

– Это совершенно безнадёжно, адмирал. – Спок говорил спокойно, всего лишь констатируя факт. – Зонд нейтрализует нас так же легко, как все корабли, которые встречались ему до сих пор – а каждый из них был гораздо более мощным, чем судно, которым Вы командуете сейчас. Главнокомандующий Картрайт приказывает всем кораблям не приближаться к Земле.

– К чёрту приказ! Я не оставлю родную планету, когда ей грозит уничтожение. Неужели нет никакой альтернативы?

Спок воспринял вопрос адмирала Кирка как интересную задачу для интеллекта.

– Разумеется, есть одна альтернатива, – сказал он. – Она очевидна. Не могу гарантировать, что она окажется успешной, но попытка возможна.

– Ты только что сказал, что китов нет нигде, кроме Земли, да и то в прошлом, – сказал Маккой.

– У Вас отличная память, доктор, – отвечал Спок. – Именно так я и сказал.

– Тогда как же…? – Маккой посмотрел на Спока, на Кирка и опять на Спока. – Минутку, чёрт подери!

Адмирал Кирк принял решение мгновенно. Спок вспомнил, что это его характерная черта.

– Спок, – сказал Кирк, – подготовь расчёты для прыжка в прошлое. – Он обратился к Маккою. – Пошли, Боунз. Навестим Скотти.

Маккой запротестовал было, но Кирк вышел из компьютерной, буквально таща его за руку. Спок с интересом проводил их взглядом. Кирк задал ему вопрос, и он ответил, совершенно не собираясь предпринимать каких-либо действий на основе своей информации. Всё же интересно, сумеет ли он решить математическую задачу, поставленную перед ним адмиралом Кирком.

Снова повернувшись к компьютеру, Спок убрал с экрана файл о китах и приступил к расчётам.

Глава 4

Радость странника пересилила скорбь от потери контакта с существами маленькой планеты. Теперь мир был скрыт за непроницаемым облачным покровом. На всей планете бушевали грозы. Когда они не заливали сушу, они обжигали её молниями, от которых вспыхивали пожары, и тогда к облакам примешивались сажа, пепел и газы. Температура продолжала падать. Вскоре дождь сменится снегом от полюсов до экватора. Оставшаяся незначительная жизнь погибнет от холода. После того, как планета станет стерильной, облака прольются дождём, и осядут мелкие частицы, оставшийся в атмосфере углекислый газ будет способствовать резкому потеплению. И тогда странник примется за работу.

А до тех пор остаётся только ждать.

Маккой упрямо следовал за Джимом в носовую часть корабля. План Кирка вызывал у него сильное беспокойство, причины которого были пока неясны ему самому.

– Джим, – сказал он, – ты уверен, что это правильный выход?

– Не понимаю, о чём ты.

– Прыжок во времени. Изменение прошлого и будущего.

– Мы не пытаемся изменить не прошлое, ни будущее, Боунз. Мы пытаемся изменить настоящее.

– Но мы – прошлое для людей будущего.

– Это самый хитроумный аргумент, который я когда-либо слышал, – сказал Джим.

Маккой продолжал, игнорируя металлические нотки в голосе Кирка.

– Что, если мы сделаем что-то такое, что вызовет изменения истории?

– Именно это мы и собираемся сделать, Боунз. Вызвать изменения.

– Не увиливай от ответа – ты знаешь, что я имею в виду!

Джим молча шагал вперёд.

– В былые времена на «Энтерпрайзе», – продолжал Маккой, – мы порой оказывались перед лицом подобной катастрофы. И порой нам приходилось делать то, труднее чего нет во все вселенной – ничего не делать.

Джим замедлил шаг, но не остановился.

– Джим, а что сказал бы Хранитель?

Развернувшись, Джим схватил Маккоя за грудки и прижал к стене.

– Не смей говорить мне о былых временах на «Энтерпрайзе»! – закричал он. – Не смей говорить мне о Хранителе Вечности! Я отправился в прошлое, чтобы спасти тебя – и вынужден был стоять и смотреть, как кто-то другой, кого я любил, погиб! Я должен был стоять и смотреть, как умирает Эдит – и ничего не делать!

– Ты поступил правильно.

– Тогда ты так не думал. Я не уверен, что думаю так сейчас. Я всегда думал: что было бы, если бы я её спас? Если бы взял её с собой? Всё было бы так… по-другому…

– Ничего бы не получилось. Ты не мог бы перенести женщину двадцатого века в двадцать третий в надежде, что она адаптируется.

– Ты не можешь этого знать!

– Джим, – сказал Маккой. – она бы не согласилась.

– Она любила меня!

– Ну и что? У неё была цель в жизни, и она не отказалась бы от неё ради того, чтобы отправиться с тобой, как бы она тебя ни любила. И если бы ты взял её с собой против её воли, даже ради того, чтобы спасти ей жизнь, она сочла бы это слабым оправданием – и предательством.

Джим смотрел на друга, ошеломлённый столь грубо высказанной правдой.

– Что с тобой, Боунз?

– Отпусти меня, – сказал Маккой, и Джим выпустил его.

– Ты говоришь, чтобы я стоял и смотрел, как умирают мои немногие оставшиеся родные. Ты говоришь мне примириться с гибелью моей – и твоей – родной планеты. Я этого не сделаю! И не верю, что ты этого от меня хочешь! Будущего ещё нет, Боунз! Если я поверю, что не в силах – и не должен – изменить его, для чего тогда всё это?

– Не знаю, Джим. Знаю только, что ты не должен этого делать.

– И как же ты намереваешься остановить меня? – И Кирк зашагал дальше, оставив Маккоя одного посреди коридора.

Маккою нечем было ответить на гневную тираду друга, но, провожая его взглядом, доктор всё ещё пытался найти возражения против интуитивной силы его доводов.

Расстроенный и рассерженный, Джим Кирк вошёл в инженерный отсек «Баунти». Его беспокоили как доводы Маккоя, так и то, что доктору пришлось выдвинуть их, и то, что он может быть прав. Может ли предложенный Споком план – если Джим осуществит его – вызвать в мире критические изменения? Такая возможность, даже вероятность, существует при каждом вмешательстве в вектор пространства-времени. Джиму уже пришлось подвергнуть себя серьёзной опасности и вынести сильную душевную боль, чтобы не допустить нарушения прошлого, а следовательно, и будущего, в котором он жил.

Но я же не собираюсь нарушать прошлое, подумал он. Я собираюсь забрать из прошлого лишь то, что всё равно будет в этом прошлом уничтожено.

Он собирался изменить лишь настоящее, в котором жил. И не мог поверить, что то, что он намерен сделать, неправильно.

Кроме того, подумал Джим, будь план настолько опасен – не говоря об очевидной опасности для моих людей и корабля, которой, я полагаю, Спок тоже не стал бы пренебрегать – Спок вообще не предложил бы его.

Если Джим не предпримет ничего, жизнь на Земле погибнет. Он заставил себя выбросить из головы доводы Маккоя, ибо боялся, что если прислушается к ним, то откажется от своего плана. Если же его попытка окажется неудачной, Земля всё равно погибнет.

– Скотти!

– Да, сэр? – откликнулся Скотти, выныривая из-за какой-то сложной конструкции.

– Можешь пойти сейчас со мной в грузовой отсек?

– Да, сэр.

Инженер направился вместе с Кирком в огромный пустой отсек. Маккой следовал за ними в настороженном молчании. Кирк почувствовал, что ему трудно определить размеры тускло освещённого помещения с непривычными пропорциями.

– Скотти, какая здесь длина?

– Метров двадцать, адмирал.

– Должно хватить. Ты сможешь заполнить его водой?

Скотт поразмыслил.

– При силовом поле это было бы нетрудно, адмирал, только силовое поле «Баунти» недостаточно мощное. Придётся сделать это механическим путём. Да, сэр, думаю, что смогу. Вы что, собираетесь тут поплавать?

– Он собирается отправиться в дальнее плавание, мистер Скотт, – мрачно сказал Маккой.

Джим пропустил его слова мимо ушей.

– Скотти, мы должны найти горбатых китов.

– Горбатых… кого?

– Горбатых китов. Они пятнадцать-шестнадцать метров длиной. Весят около сорока тонн.

– Плавать им тут будет негде.

– Это неважно. Нам не придётся держать их тут долго. Надеюсь.

– Долго или нет, сэр, я не могу быть уверенным насчёт корабля. Грузоподъёмность у него не беспредельная.

– Придётся тебе что-нибудь придумать, Скотти. Другого выхода нет. Скажи мне, что тебе нужно, и я сделаю всё, чтобы обеспечить это. И помни: нам нужны два кита.

– Два, адмирал?

– Чтобы танцевать танго, нужны двое, мистер Скотт.

Направляясь к выходу, он слышал бормотание Скотта: «Всемирный потоп и Ноев ковчег. Ну и ну…» У выхода его нагнал Маккой.

– Ты и вправду собираешься это сделать! Не говоря уже обо всём прочем – прыжок во времени в этом ржавом корыте?

– Нам не впервой. – Корабль на полной скорости устремится к Солнцу, позволяя гравитационному полю ускорять себя. Если ему удастся набрать достаточную скорость, он совершит оборот вокруг Солнца и войдёт в искривление времени. А если нет…

Словно прочитав его мысль, Маккой завершил её.

– А если мы не сможем набрать необходимую скорость, то зажаримся живьём.

– Мы можем вернуться на Землю и превратиться в ледышку, – мрачно сказал Джим. – Боунз, ты действительно предпочитаешь, чтобы я ничего не делал?

– Я предпочитаю хоть немного здравого смысла и логики! Не будем говорить об этическом аспекте ситуации. Ты предлагаешь отправиться в прошлое, найти горбатых китов, перенести их в будущее, выпустить в океан – всё это в надежде, что они скажут этому зонду идти с миром и оставить нас в покое?

– Общий замысел именно таков.

– Это безумие.

– Если у тебя есть идея получше – сейчас самое время высказать её.

Секунду Маккой смотрел ему в глаза, потом отвёл взгляд. Идеи получше у него не было.

Джим вошёл на мостик. Спок уже снова сидел на своём месте. На экране его компьютера мелькали непонятные формулы. Джим опустился в кресло и включил интерком, чтобы Скотт мог слышать его.

– Прошу внимания, – сказал он. Просить внимания, вместо того, чтобы ждать его от подчинённых, как само собой разумеющееся, было странным, но уместным. – Каждому из вас предстоит сделать непростой выбор. Информация, предоставленная мистером Споком и мистером Скоттом, даёт основания верить, что возможно, хотя и рискованно, отправиться в прошлое и найти двух горбатых китов – вид, с которым зонд пытается установить контакт. Успех этой попытки может означать спасение Земли. Но стопроцентной уверенности в успехе нет. «Баунти» может погибнуть. Мы все можем погибнуть.

Он сделал паузу, ожидая реакции. Никто не произнёс ни слова. Наконец Зулу с любопытством взглянул на него.

– Вы говорили о непростом выборе, адмирал.

– Я намерен предпринять такую попытку, капитан Зулу. Но любой, кто желает остаться в нашем времени, может взять одну из спасательных шлюпок и покинуть корабль, прежде чем мы окажемся в радиусе действия зонда. За пределами Солнечной системы находится целая флотилия спасательных кораблей, которым запрещено приближаться к Земле. Весьма вероятно, спасательная шлюпка будет замечена одним из таких кораблей через несколько минут – самое большее, несколько часов. Это… возможно, самое разумное.

– Вам нужен кто-то, чтобы управлять этой колымагой, – сказал Зулу и повернулся к своему пульту.

– Кто-нибудь хочет высказаться против?

Спок отвёл взгляд от экрана ровно настолько, чтобы поднять бровь.

– Я думаю, у нас тут полный консенсус, адмирал, – сказал Чехов и тоже повернулся к своему пульту.

Ухура, казалось, вообще не слышала, что Джим предлагает покинуть корабль.

– Условия на Земле ухудшаются, сэр, – сказала она.

– Говорит Скотт, адмирал. При наличии подходящих материалов – подходящих материалов из двадцатого века – я смогу соорудить танкер.

– Благодарю Вас, мистер Скотт. – И Джим взглянул на Маккоя.

– Ты знаешь моё мнение, Джим, – сказал Маккой.

– Тогда тебе лучше взять шлюпку и побыстрее отчалить.

– Кто говорит о том, чтобы отчалить? Не возьму я никакую шлюпку.

– Очень хорошо, – сказал Джим. – Значит, приступаем. Всем спасибо. – Он обернулся к офицеру по науке. – Мистер Спок, расчёты?

– Делаются, адмирал.

– Ухура, свяжите меня с командованием.

– Попытаюсь, сэр.

За всю свою жизнь ни на Вулкане, ни на Земле, ни на других планетах Сарек никогда не видел такой погоды. Дождь хлестал в окна уже не струями, а волнами. Ремонтная бригада пыталась укрепить стёкла, но швы почти сразу же расходились. Вода проникала в трещины, лилась на пол. Молнии сверкали одна за другой, делая ночь ярче земного дня.

Сареку всегда было холодно на Земле. Раньше ему всегда удавалось признать это обстоятельство, а затем игнорировать его. Вулканская выучка позволяла ему не обращать внимания на банальный физический дискомфорт. Но теперь, когда командование Звёздного Флота бросило всю остающуюся энергию на поддержание связи, температура сделалась такой же, как температура снаружи, которая тоже продолжала падать. Никогда в жизни Сареку не было так холодно. Он попытался повысить метаболизм своего организма, чтобы согреться, но ощущение холода не проходило.

Дрожа в ознобе, Сарек смотрел в окно. Струи дождя секли волны в заливе и яростно колотили в окна. Небо было закрыто сплошными чёрными тучами. Вспышки молний освещали каждую капельку, на миг давая картину биллионов светящихся крошечных сфер. Раскаты грома сотрясали платформу, здание, землю.

Внешне спокойный и невозмутимый среди всеобщего хаоса Сарек прислушивался, как командующий Картрайт, президент Совета Федерации и начальник медицинской службы Чэпел пытаются координировать эвакуацию. Сарек не стал предлагать свою помощь, ибо понимал, что ничем не может помочь. Зонд делал невозможной эвакуацию с Земли, но не препятствовал движению людей из прибрежных районов в более высокогорные.

Может, он потому не препятствует, подумал Сарек, что понимает совершенную тщетность такого бегства. Люди спасались от наводнений лишь для того, чтобы умереть от холода; те, кто спасётся от холода, умрут от голода.

Ему предлагали место на транспорте, отправлявшемся во внутренние районы континента; он отказался.

Сарек подумал, что в случившемся есть своя ирония. Из-за того, что он вернулся на Землю защищать человека, спасшего жизнь и катру его сына, он теперь потеряет свою жизнь и душу. Ибо Сарек смирился с тем, что погибнет здесь, на Земле. И его катра никогда не будет перенесена в храм древних мыслей, ибо не останется никого, кто мог бы сохранить её.

В нескольких километрах от побережья уже пошёл снег. На холмах к востоку появились снежные шапки, как на вершинах гор. Сарек заметил, что струи воды больше не стекают по стеклу – теперь об стекло ударялись, расплющиваясь, комочки жидкой грязи.

Связь всё ухудшалась. Сарек с трудом различал смутные изображения на экранах. Вокруг в тщетных усилиях суетились земляне. Начальник медицинской службы Чэпел была на дежурстве уже сорок восемь часов. Она бессильно упала на стул, закрыв лицо руками. Главнокомандующий Картрайт вцепился в перила обзорной платформы так, что побелели костяшки пальцев.

Последние несколько часов Сарек провёл, готовя себя к предстоящему, давая себе возможность подумать о своих успехах, избавиться от сожалений. И теперь он жалел лишь об одном: не оставалось энергии, ни один канал связи не оставался настолько чистым, чтобы он мог отправить послание Аманде на Вулкан. Он написал ей, но сомневался, что она когда-либо получит написанное. Всё, что он хочет сказать ей, навеки останется несказанным.

– Сэр! – повернулась Джэнис Рэнд к Картрайту. В окне сквозь струи дождя проглянуло её отражение. – Сигнал, очень слабый – от адмирала Кирка!

– Изображение! – сказал Картрайт.

Сарек перенёсся из призрачного мира размышлений в реальный мир вокруг. Изображение на экране было таким же смутным, как его отражение, и слова Кирка едва пробивались сквозь треск. Внезапно изображение совершенно пропало, в ответ на резонанс зонда.

– Резервную энергию спутников, – сказал Картрайт. – Немедленно.

Экран мигнул, очистился, снова замерцал. Сарек разглядел Кирка, очертания мостика клингонского боевого корабля… и на заднем плане смутный силуэт – несомненно, вулканца; несомненно, Спока. Кирк что-то говорил, но треск помех заглушал слова.

Он возвращается на Землю, подумал Сарек. Всем кораблям запрещено приближаться к Земле. Но вместо того, чтобы повиноваться приказу, он возвращается. Ему было приказано вернуться на Землю. Но вместо того, чтобы ослушаться приказа, он возвращается.

Джеймс Кирк не может оставаться в стороне, когда гибнет его родная планета. Но Сарек знал также, что нет никакого логического способа спасти её. Клингонский корабль попытается уничтожить зонд и погибнет сам. Значит, Кирк и все его товарищи тоже погибнут.

– Анализ показывает… – сказал Кирк. Голос его то усиливался, то пропадал совсем. Затем послышались странные крики, свист и стоны. На миг Сарек подумал, что это зонд, но тут же понял, что это не так. – Сигналы зонда… По мнению капитана Спока… уничтоженные животные… горбатый кит… правильный ответ…

Изображение и голос исчезли, но Сарек уже ухватил суть объяснения, которое дал Спок намерению зонда. И старший вулканец почувствовал, что к его хладнокровию примешивается чувство гордости.

– Стабилизировать связь! – выкрикнул Картрайт. – Резервную мощность!

– Вы слышите меня? – Голос Кирка прозвучал ясно. Изображение сфокусировалось. – Звёздный Флот, если вы слышите меня, мы попытаемся совершить прыжок в прошлое. Мы рассчитываем траекторию…

– Что, во имя неба…? – спросил главнокомандующий.

Связь оборвалась.

– Резервную мощность! – хрипло повторил Картрайт.

– У нас не осталось резервной мощности, – отвечал офицер связи.

Сквозь завывание ветра, шум дождя и рокот волн прорвался стон измученного стекла. Сарек понял, что именно собирается сделать Кирк. Среди безумного отчаяния план обладал элементом рациональности.

– Удачи тебе, Кирк, – сказал Кирк. – И всем, кто с тобой.

Швы не выдержали. Стекло лопнуло, брызнув острыми осколками. Последнее, что помнил Сарек, были крики ужаса, ледяные струи и завывания ветра.

Глава 5

С экрана слепило Солнце. «Баунти» несся прямо на него. Свет сделался настолько ярким, что экран приглушил его, создав искусственное затмение. Вокруг звезды сияла корона раскалённого газа.

– Никакого ответа с Земли, – сказала Ухура. – Солнечный ветер слишком силён. Мы потеряли контакт.

– Может, оно и к лучшему.

Искусственная гравитация на корабле ослабела. Нагрузка на импульсные двигатели не проходила даром. Солнечная буря тянулась к «Баунти», норовя захватить корабль, несшийся к самому краю короны.

– Компьютер готов к запуску, адмирал, – сказал Спок.

– Наша цель во времени? – спросил Кирк.

– Конец двадцатого века.

– Несомненно, Вы способны дать с большую точность.

– Не с этим компьютером. Мне пришлось запрограммировать кое-какие данные исключительно по памяти.

– И много этих данных?

– Наличие компонентов горючего, изменение массы корабля при движении сквозь время на релятивистских скоростях, а также вероятное местонахождение горбатых китов. В данном случае, Тихий океан.

– И всё это Вы задали по памяти?

– Да, – отвечал Спок.

Стоявший рядом Маккой возвёл очи горе.

– Да охранят нас ангелы господни.

– «Гамлет», – сказал Спок. – Акт первый, сцена четвёртая.

– Мистер Спок, – произнёс Джим с некоторой резкостью, – ни у кого из нас нет ни малейших сомнений в Вашей памяти. Запускайте компьютер. Приготовиться к варпу.

Зулу проверил готовность.

– Готов, сэр.

– Мистер Чехов, щиты.

– Подняты, адмирал.

– Да будет удача к глупцам благосклонна, – сказал Кирк тихо.

– Вергилий, – сказал Спок. – «Энеида». Но цитата…

– К чёрту цитату, Спок! – вскричал Кирк. – Запускайте компьютер! Мистер Зулу – варп!

Корабль рванулся вперёд. Свет солнечной короны стал мерцающим. Корабль нёсся сквозь спектральные линии, и по мере того, как нарастала частота волн, свет становился из жёлтого резким бело-голубым, а затем – фиолетовым.

– Варп два, – сказал Зулу.

«Баунти» содрогался от варпа, от магнитного поля, от солнечной гравитации.

– Варп три…

– Хорошо, так держать, – сказал Джим.

– Варп пять… варп семь…

Щупальце короны дотянулось до корабля и, ухватив, безжалостно сжало его.

– Я не уверен, что корабль выдержит, сэр! – голос Скотта звучал из интеркома отдалённо и слабо. Корабль отчаянно боролся за жизнь.

– Отступать поздно, Скотти, – сказал Джим.

– Сэр, температурная защита на максимальном уровне!

– Варп девять, – продолжал Зулу. – Девять и две… девять и три…

– Мистер, Зулу, нужна скорость отрыва!

– Ускорение продолжается, сэр… Девять и семь… Девять и восемь… Порог отрыва…

– Хорошо, – сказал Кирк. – Так держать.

На экране побежали строчки данных. Близко, слишком близко к Солнцу… слишком большая скорость… Грань между пространством и временем исчезала…

– Давайте, мистер Зулу!

Жар пересилил защиту. Ускорение ощущалось даже сквозь искусственную гравитацию.

«Баунти» вырвался из пространства и нырнул во время.

Джим вспомнил…

Картины прошлого беспорядочно возникали перед ним. Он видел «Энтерпрайз», взрывающийся в космическом пространстве и сгорающий в атмосфере Генезиса. Видел Дэвида Маркуса, лежащего мёртвым среди своей разрушенной мечты. Видел молодого Спока – там, на Генезисе, Спок стремительно повзрослел. Но память Джима устремилась в прошлое, и время двинулось вспять. Вулканец стал намного моложе. Картины сменяли друг друга всё быстрее и быстрее, и Джим видел, как друзья его делаются всё моложе и моложе. Спок изменился меньше всех, ибо вулканцы жили дольше и старели медленнее землян. Морщины, прорезавшие лицо Маккоя за годы пребывания в космосе, исчезали, пока доктор не стал выглядеть так, как в тот день, когда Джим, только-только получивший лейтенантские нашивки, впервые увидел его. Джим вспомнил мистера Скотта, сомневавшегося поначалу в способности молодого дерзкого капитана командовать лучшим кораблём Звёздного Флота. Он вспомнил Кэрол Маркус, какой они была, когда он доставил её обратно на Землю; какой она была, когда они расстались много лет назад; какой она была, когда они впервые встретились.

Мать Джима улыбнулась какой-то его затее; она также молодела на его глазах, хотя годы, казалось, совершенно не меняли её.

Джим вспомнил Ухуру в тот вечер, когда впервые увидел её – поющую ирландскую народную песню, аккомпанируя себе на маленькой арфе; вспомнил Зулу – недавнего выпускника Академии, лихо побеждающего его на соревновании по фехтованию; вспомнил Чехова – энсина, несущего позднюю вахту на мостике, когда он, Джим, предпринял ночной обход своего корабля. Он видел своего племянника, Питера Кирка, опять превращающегося из уравновешенного, уверенного в себе молодого человека в маленького мальчика, ошеломлённого потерей обоих родителей.

Среди этих ярких образов плавали и другие, туманные, более далёкие. Джим видел свою невестку, Аурелан, умирающую в шоке, когда паразитические создания с Денебы подчинили себе её сознание; видел Сэма – смеющегося подростка, вызывающего его пробежаться наперегонки по полям их родной Айовы; мальчика, лазающего по деревьям в их саду; ребёнка, глядящего на него сверху вниз – одно из своих первых воспоминаний. Джим видел своего друга Гэри Митчелла, обезумевшего от своего могущества, умирающего на скалистом склоне на чужой планете; и в то же время видел его и честолюбивым лейтенантом, и товарищем в первый год в Академии. Джим слышал эхо их дискуссий: чем заняться, куда пойти, чего добьётся каждый из них.

На миг он увидел своего отца, Джорджа Сэмюэла Кирка – замкнутого, чуть отчуждённо державшегося человека, который, казалось, был один даже тогда, когда находился среди близких.

Потом всё исчезло, и осталось лишь одно бесконечное, серое бесформенное время.

Оглушительный шум вывел его из оцепенения. Корабль выдержал рывок сквозь солнечный ветер. Жар проник на мостик сквозь обожжённую оболочку «Баунти». Джим почувствовал на спине щекочущие струйки пота. Судя по показаниям приборов, все системы работали в нормальных пределах. Все, кто находился на мостике – даже Спок – затуманенными глазами глядели в пустоту. Температура стала снижаться по мере того, как корабль излучал энергию обратно в пространство.

– Мистер Зулу, – сказал Джим. Ответа не последовало. – Мистер Зулу!

Зулу оглянулся, очнувшись от собственных воспоминаний.

– Да, сэр?

Джим смотрел, как его товарищи возвращаются каждый из своего прошлого в настоящее… настоящее когда?

– Состояние корабля?

Зулу поглядел на контрольную панель.

– Замедлители сработали, сэр.

– Дайте изображение.

Бело-голубой шар неторопливо вращался вокруг своей оси, тут и там в просветах между облаками были видны знакомые очертание континентов.

– Земля, – сказал Джим негромко. – Но какое время? – По крайней мере, они вышли за пределы времени появления зонда, ибо плотная облачность больше не скрывала планету. – Спок?

– Судя по уровню загрязнения атмосферы, полагаю, мы перенеслись в конец двадцатого столетия.

– Отлично сделано, мистер Спок.

– Адмирал! – воскликнула Ухура. – Сенсоры дальнего радиуса действия засекли песни китов! – Она перевела полученный сигнал на микрофон. Мостик наполнился странными вскриками, стонами и свистом.

– Запеленгуйте самый сильный сигнал, – сказал Кирк. – Мистер Зулу, сходим с орбиты.

– С Вашего позволения, адмирал, – сказал Спок. – Мы, несомненно, уже видимы для приборов слежения этого времени.

– Вы совершенно правы, мистер Спок. Мистер Чехов, включите маскировку.

Чехов повиновался. Внутри «Баунти» остался видимым, но несколько утратил материальность. На миг Джим подумал, что они летят к призрачной планете на призрачном корабле. Возможно, Маккою следовало назвать клингонский корабль «Летучий Голландец».

«Баунти» скользнул вниз, сложив крылья в обтекаемую атмосферную конфигурацию. Корабль вошёл в атмосферу, используя её сопротивление, чтобы замедлить полёт.

Грани его крыльев были раскалены и светились. С температурных щитов над носовой частью стекали молекулы ионизированного газа. «Баунти» вошёл в ночь. Корабль приближался к Земле по крутой дуге, яркая падающая звезда на тёмном небе.

– Вошли в ночную зону, сэр, – доложил Зулу.

– Сигнал идёт с западного побережья Северной Америки, – сообщил Спок.

– Песня делается сильнее. Весьма странно, адмирал. Сигнал исходит из Сан-Франциско.

– Из города? – переспросил Джим. – Но этого не может быть!

– Если только они не выбросились на берег залива, – сказал Зулу. – Или – пойманы и находятся в океанариуме?

– Это единственный сигнал, который мне удалось поймать, – сказала Ухура. – Причём его передают на радиоволнах. Не могу сказать, настоящий или в записи.

– Возможно ли… – сказал Джим. – Возможно ли, что к этому времени киты уже истреблены?

– Нет, они ещё не истреблены, – сказал Спок.

– Тогда почему Ухура смогла найти только одного? – резко спросил Джим.

– Потому что горбатые киты не поют в это время года, – ровным голосом пояснил Спок.

– Тогда почему…

– Не знаю, адмирал. Информация о больших китах, дошедшая до нашего времени, далеко не полная. Многое было утрачено, многое так и осталось неузнанным. Могу ли я предложить начать с обнаружения источника этих сигналов?

– Адмирал? – голос Скотта из интеркома перекрыл песню кита. – Вы и мистер Спок – вы очень нужны мне в инженерном отсеке.

Джим тотчас вскочил.

– Держите курс, – сказал он и выскочил с мостика. Спок последовал за ним более умеренным шагом.

Войдя в двигательный отсек, находящийся рядом с энергетической камерой, Спок понял, что случилось, прежде чем Скотт успел заговорить. Свечение дилитиумных кристаллов должно было быть ярким, освещающим отсек. Вместо этого сквозь прозрачную перегородку энергетической камеры проникал лишь едва различимый свет с поверхностей и углов кристаллической массы. Дилитиум состоял теперь из беспорядочной массы кристаллов, принимающих квазикристальную форму. Кристаллы распадались на глазах у Спока. Словно алмазы гибли, превращаясь в графит или уголь. Дилитиумные кристаллы были для «Баунти» жизненно необходимы, квазикристаллы же – совершенно бесполезны.

– Они не выдержали, – сказал Скотт. – Декристаллизуются буквально на глазах. В конце концов, они уже не смогут дать никакой энергии.

– Как скоро это произойдёт, мистер Спок? – спросил Кирк. – Дайте мне приблизительное время.

Скотт поразмыслил.

– При работе маскировочного генератора – сутки, плюс-минус пару часов. После этого, адмирал, мы станем видимыми или же утонем. А вернее всего, и то, и другое. У нас не хватит мощности преодолеть земную гравитацию. О том, чтобы вернуться домой, не может быть и речи.

Кирк уставился на кристаллы. Спок подумал ли, уж не хочет ли адмирал силой своего гнева заставить их вернуться путём невозможной спонтанной трансформации в прежнее энергетическое состояние.

– Не могу поверить, что мы зашли так далеко лишь для того, чтобы быть остановленными, – сказал Кирк. – Я не поверю, что что-то нас остановит. – Он в задумчивости прикусил ноготь. – Скотти, ты можешь рекристаллизовать дилитиум?

– Нет, – сказал Скотт. – То есть, да, адмирал, теоретически это возможно, но даже в наше время это не делается. Намного легче добыть новые кристаллы – не говоря уж о том, что это намного дешевле. А рекристаллизационное оборудование было бы слишком опасно, чтобы оставлять его где попало.

– В двадцатом веке есть такая возможность, – сказал Спок. Изучая историю и культуру расы своей матери, он особенно заинтересовался присущим землянам стремлением – можно даже сказать, инстинктом – «оставлять где попало» чрезвычайно опасное оборудование.

– Поясните, – сказал Кирк.

– Если память меня не подводит, – сказал Спок, – для земной истории было характерно весьма опасное заигрывание с ядерными реакторами, как для производства энергии, так и для создания оружия уничтожения. Всё это несмотря на побочные эффекты – токсичность, выбросы опасных элементов, таких как плутоний, и образование опасных отходов, всё ещё существующих на Земле. С наступлением эры объединения эти реакторы были заменены. Но в этот период некоторые из них должны всё ещё действовать.

– Предположим, что это так – но как же быть с токсичностью?

– Мы можем сконструировать безопасный накопитель высокоэнергетических фотонов и затем ввести фотоны в дилитиумную камеру, вызвав, таким образом, рекристаллизацию дилитиума. Теоретически.

– Где мы могли бы найти такой реактор? Теоретически?

Спок поразмыслил.

– Земляне двадцатого века размещали подобные реакторы в отдалённых малонаселённых областях. Некоторые военно-морские суда также использовали атомную энергию. Учитывая наш маршрут, я считаю второй вариант более вероятным.

Размышляя над словами Спока, Джим направился назад на мостик.

Сидя за штурвалом, Зулу рассматривал Землю двадцатого века. Он удерживал «Баунти» над Сан-Франциско. Расположенный на подступавших к заливу холмах город сиял огнями. У самого берега огни резко обрывались, словно отгороженные стеной небоскрёбов.

– Он и теперь красив, этот город, – сказал Чехов. – Или был красивым, и будет.

– Да, – откликнулся Зулу. – Мне всегда хотелось, чтобы у меня было больше времени узнать его получше. Я там родился.

– Я думал, ты родился на Джанитсу.

– Я рос на Джанитсу… и на многих других планетах. Я никогда не жил в Сан-Франциско дольше, чем по нескольку месяцев за раз, но родился я здесь.

– Он не так уж изменился, – заметил Маккой.

Джим, вошедший в этот момент на мостик, услышал его слова.

– Будем надеяться, что так оно и есть, Боунз, – сказал он.

Но для Джима город выглядел совершенно по-другому. Он всматривался в открывшуюся перед ним картину, пытаясь понять, отчего она вызывает в нём беспокойство. Непривычные щупальца света тянулись по воде – мосты. В его время был оставлен лишь мост Голден-Гейт – как историческая и архитектурная достопримечательность. Других мостов не осталось. А эти огни, должно быть, были фарами наземных машин – автомобилей, каждый из которых перевозил лишь одного человека. Джим заметил тёмный прямоугольник незастроенной земли в восточной части города.

– Мистер Зулу, – приказал он, – садимся в Голден-Гейт-Парке.

– Есть, сэр. Снижаемся.

«Баунти» заскользил в темноту, и Джим приступил к обсуждению предстоящей задачи.

– Нам придётся разделиться, – сказал он. – Коммандеры Чехов и Ухура, вы займётесь решением проблемы с ураном.

– Есть, сэр, – сказал Чехов. Ухура лишь кивнула и вновь склонилась над панелью связи.

– Доктор Маккой – Вы, мистер Скотт и капитан Зулу займётесь устройством бассейна для китов.

– Вот радость-то, – тихонько буркнул Маккой.

– Мы с капитаном Споком, – продолжал Кирк, – попытаемся проследить источник песни китов.

– Я определила координаты и расстояние, сэр, – сообщила Ухура.

– Отлично, благодарю Вас. – Джим взглядом призвал к всеобщему вниманию. – Теперь послушайте. Мы все должны быть крайне осторожны. Для нас это terra incognita. Многие здешние обычаи, несомненно, нам совершенно неизвестны. И исторический факт, что эти люди никогда не видели инопланетянина.

В первую секунду никто даже не понял, что именно Кирк имеет в виду. Они принадлежали культуре, включавшей в себя тысячи рас разумных существ. До них не сразу дошло, что им предстоит встретиться с людьми, для которых неземлянин будет чем-то странным.

Затем взгляды всех присутствующих устремились на мистера Спока.

Споку, который нередко чувствовал себя чужим даже среди своего народа, замечание Кирка вовсе не показалось странным. Несколько секунд он размышлял над проблемой.

В прошлом, когда ему приходилось, находясь среди примитивных землян, выдавать себя за одного из них, его сложение ни у кого не вызывало подозрений. Брови его выглядели несколько странно и вызывали замечания, но скорее язвительного, чем опасного характера, которые легко было игнорировать. Из всех немногочисленных внешних различий между вулканцами и землянами лишь одно представляло опасность: его уши.

Распахнув плащ, он развязал пояс рубашки и повязал им лоб. Повязка прикрыла его брови и, что ещё важнее, скрыла острые кончики его ушей.

– Полагаю, – сказал он, – североамериканцы двадцатого века примут меня за выходца из дальней, но не инопланетной, страны.

Джеймс Кирк одобрительно кивнул.

– Это чрезвычайно примитивная и параноидальная культура. Мистер Чехов, выдайте каждой группе фазер и коммуникатор. На связь выходим только в самых крайних случаях. – Джим обвёл присутствующих взглядом, убеждаясь, что они полностью уяснили предстоящую опасность. Учитывая страхи землян двадцатого века, будет, пожалуй, лучше, если его люди не будут выглядеть столь официально. – Чехов, Ухура, вам лучше снять эмблему Звёздного Флота.

Они понимающе кивнули и последовали его указанию.

– Есть вопросы? – спросил Кирк.

Никто не произнёс ни слова.

– Отлично. Давайте возьмём то, зачем прилетели, и уберёмся отсюда. Наш мир ждёт нас.

Утро понедельника хуже всего, если дело касается мусора. Скребя толстыми перчатками по асфальту, Джэви сгрёб разбросанный мусор и запихал его в урну. Вообще-то они с Беном должны были только забирать мусор из урн, но Джэви больно было смотреть, как всякий раз после уик-энда Голден-Гейт-Парк захламлён мусором, поэтому он иногда позволял себе нарушить правила.

Изрыгая выхлопные газы в туманный, с запахом моря воздух, мусоровоз задним ходом приблизился к Джэви. Вскинув урну на плечо, Джэви опорожнил её в мусородробилку. В течение первых недель на этой работе он каждый день придумывал для машины другое название, но, в конце концов, не так уж много названий можно придумать для дробящих всё зубов и перемалывающих челюстей. Больше всего ему нравилось сравнение мусороперерабатывающей машины с прессом, давящим брошенные автомобили. Отходы мелкие и отходы крупные. Но эту идею он ещё не отшлифовал как следует. Что бы ещё такого придумать? Он попробовал сравнить неотшлифованную метафору с бесконечным романом, который он писал, точно так же, как пытался сравнить мусородробилку и дробилку автомобилей. Мелкое неоконченное дело и главное неоконченное дело. Может, ему следует выбросить свою рукопись в мусородробилку.

Ты перегибаешь палку с символизмом, Джэви, сказал он себе.

Подняв вторую урну, он опорожнил её в мусородробилку.

Порой Джэви подумывал, а не стать ли ему опять учителем. Но он знал, что тогда не сможет уделять своему роману столько времени, сколько сейчас. Ему нужен именно физический труд. Теперь работа над книгой продвигалась намного быстрее. Но закончить её он всё ещё не мог.

Встав сзади на подножку мусоровоза, Джэви выждал до следующей остановки, где их ожидал целый ряд урн. Бен вышел из кабины и присоединился к нему.

– И что дальше? – спросил он.

Джэви рассказывал ему отрывок из своего будущего романа. Все книги для начинающих авторов, и все известные ему преподаватели, обучающие, как следует писать, в один голос утверждали, что те, кто рассказывают о своих будущих книгах, никогда не могут написать их. Много лет Джэви верил этому и никогда ничего никому не рассказывал прежде, чем написать это. Но недавно он встретил писателя – настоящего писателя, чьи книги издавались и продавались.

«На самом деле всё совсем не так, Джэви, – сказал ему этот писатель. –  Никогда не слушай тех, кто говорит тебе делать так же, как они. Не позволяй другим навязывать тебе свои правила. Они норовят тебя зажать. В нашем деле правил не существует». Тот писатель был пьян, так что, возможно, всё это была чушь, но ради эксперимента Джэви нарушил этот непреложный писательский закон и стал рассказывать о том, что собирается написать. Рассказывать Бену. А потом возвращался домой и писал это. Он ещё не продал написанное, но, по крайней мере, он его закончил. Пока что он получил три письма с отказом. Джэви даже привязался к своей коллекции отказов. Порой это беспокоило его.

Схватив с земли скомканную газету, он отправил её вслед за остальным мусором.

– Да рассказывай же, Джэви, что там дальше? – спросил Бен, опорожняя очередную урну в мусородробилку. Джэви постарался не обращать внимания на то, что из этой урны посыпалось. Первые несколько недель он с интересом смотрел, что именно люди выбрасывают, но теперь зрелище мусора раздражало его. Он надеялся, что со временем перестанет замечать его, но тогда, пожалуй, настанет время искать другую работу.

– Так я ей сказал, – сказал Джэви, подражая голосу своего персонажа, – если ты думаешь, что я собираюсь выложить шестьдесят баксов за какой-то паршивый тостер овен, подумай лучше о чём-нибудь другом.

С моря подул ветерок, принеся на смену выхлопам двигателя солоноватый запах. Очень скоро туман рассеется. Джэви нравилось работать в раннюю смену; он любил рассвет даже в туманные дни. Несколько минут назад, перед самым восходом, он и Бен видели падающую звезду, необычайно яркую в тумане.

– И что она ответила? – спросил Бен, будто Джэви рассказывал ему о настоящем споре с настоящей женщиной. Бен был замечательным слушателем. Единственным недостатком его было то, что он никогда не покупал книг. Бен смотрел телевизор. Изредка он ходил в кино. Джэви подумал, не лучше ли ему написать по своей книге сценарий – на телевидение он, конечно же, не пройдёт, для этого он грубоват – и отправиться с ним в Лос-Анджелес.

Ветерок усилился, затем резко стих.

Внезапно разбросанный по земле мусор поднялся в воздух; ветер опрокинул урны, выдул из них содержимое, закружил пыль и листья, задул с такой силой, что Бену пришлось ухватиться за борт мусоровоза, чтобы устоять на ногах. Джэви споткнулся, и Бен подхватил его.

Ветер прекратился так же внезапно, как начался. Он не затих; он именно прекратился.

– Что это было? – спросил Джэви.

Его передёрнуло от резкой боли в ушах. Боль превратилась в высокий, пронзительный, режущий звук. В предрассветных сумерках вспыхнул яркий свет. Джэви взглянул в направлении этого света – и увидел в тумане сверху спускающийся из ничего трап и появляющихся из ничего людей. Он застыл, не в силах произнести ни слова.

Бен схватил его за руку и потащил к дверям машины.

– Убираемся отсюда, быстро!

Слишком ошеломлённый, чтобы сопротивляться, Джэви плюхнулся на место водителя. Бен толкнул его на пассажирское сиденье, захлопнул дверцу, схватился за руль, включил передачу и, отпустив тормоз, вдавил ногу в газовую педаль. Мусоровоз рванулся вперёд.

– Подожди! – закричал Джэви. Он потянулся было к дверце со своей стороны, но Бен схватил его за шиворот и оттащил назад. Джэви пытался сопротивляться, но Бен был вдвое крупнее его. – Ты видел это?

– Нет! – проорал Бен. – И ты тоже ничего не видел, так что заткнись!

У Джэви мелькнула мысль выпрыгнуть из машины, но Бен уже разогнался до пятидесяти миль. Он попытался что-нибудь разглядеть в зеркале заднего вида, но свет и трап исчезли, и он не смог увидеть ничего, кроме теней.

Джим вышел первым и, дождавшись, пока спустятся остальные, дал сигнал убрать трап. Трап исчез в маскировочном поле. Люк закрылся, отрезая их от света внутри корабля.

– Слышите это? – спросил Зулу.

Низкий шум быстро затихал вдали.

– Это их транспорт, – сказал Джим. – Наземные машины с двигателями внутреннего сгорания. В такой ранний час их не должно быть много, но чуть позже все улицы будут забиты ими.

В утреннем воздухе ясно ощущался запах выхлопа. Повсюду валялся мусор. Кто-то перевернул ряд урн, разбросав их содержимое по всему парку. Джим забеспокоился, как он и его люди смогут действовать среди тех, кто так мало заботится о своём мире – мире, который со временем станет их миром. Во время Джима, земля всё ещё хранила следы ран, нанесённых ей в двадцатом столетии.

Рядом Маккой что-то ворчал по поводу запаха. Спок осматривался с отвлечённым интересом, единственной его реакцией на запах было едва заметное трепетание ноздрей.

– Пока не сориентируемся, будем держаться вместе, – сказал Джим. – Ухура, местонахождение китов?

Сверившись с трикодером, Ухура сообщила направление и расстояние. Прежде чем удалиться от корабля, Джим постарался запомнить место. Он мог бы найти «Баунти» с помощью трикодера, но допускал, что возникнет необходимость добраться до корабля срочно, и не будет времени разглядывать показания прибора.

Они направились через газон в указанном Ухурой направлении.

– Запомните все, где мы припарковались, – сказал Джим.

Глава 6

При свете начинающегося дня Джим и его товарищи вышли из парка в город. Туман быстро таял в лучах утреннего солнца, золотящего кирпичные дома. Длинные смутные тени становились короче и чётче.

Джиму уже много лет не случалось ходить по любимому городу. Идя теперь по улице, круто ведущей в гору, он пожалел, что на ногах у него форменные ботинки, а не удобные разношенные кроссовки.

Улицы были заполнены автомобилями и пешеходами. Джим почувствовал облегчение, видя, что никто из прохожих не обращает на него и его спутников особого внимания. Даже Спока почти не замечали. Джима это начало удивлять, особенно когда они очутились в районе, где все прохожие были одеты примерно одинаково – тёмные пиджаки, такого же цвета брюки (или юбки), более светлого оттенка рубашки, кусок ткани, повязанный на шее – и несли похожие чёрные кожаные кейсы. Но тут на Кирка и его группу и вовсе никто не смотрел…

Внезапно какой-то человек остановился перед ними, как вкопанный, и уставился на них.

– В чём проблема?

– Ни в чём, – ответил Джим, подавив совершенно нелогичный импульс сказать ему, что у него за проблема. – У меня нет никакой проблемы.

– Будет, если не будете следить, на кого смотрите. – Он шагнул было дальше, но оглянулся. – И как смотрите! – Он снова отвернулся, едва не налетел на Спока; злобно скривившись, обошёл его и сердито зашагал прочь.

Джим и вправду с интересом разглядывал прохожих, но он не мог понять, почему у одного из них это вызвало такое раздражение. Он зашагал дальше, продолжая рассматривать окружающих, но теперь старался делать это украдкой. Его удивляло, что все одеты так похоже, хотя и не настолько, чтобы их одежду можно было назвать форменной – по крайней мере, в его понимании.

Дойдя до пересечения улиц, он остановился по примеру других пешеходов. Люди стояли и ждали, глядя как ряды машин медленно движутся в одном направлении и застывают на перекрёстке.

На тротуаре выстроился ряд высоких ящиков со стеклянными экранами; каждый был привязан цепью к металлическому столбу.

Отлично, подумал Кирк. Аппараты, передающие новости. Может, тут я и узнаю то, что мне надо. Как бы настроить их на сведения о китах…

Он взглянул на заголовок. «Меня похитили космические пришельцы!»

Джим нахмурился. Неужели он наткнулся на первую встречу землян с представителями инопланетной расы? В таком случае, придётся строго следить, чтобы они ни в коем случае не обнаружили их и корабль. Но он ясно помнил, что первый контакт произошёл в двадцать первом веке. И случилось это, когда земляне совершили полёт за пределы Солнечной системы, а не когда инопланетяне прилетели на Землю. И уж точно он не мог припомнить никаких сведений о похищении инопланетянами землян. Надо будет спросить Спока, знает ли он что-нибудь подобное; но не здесь, в толпе прохожих, где их разговор могут услышать.

Другие заголовки гласили: «Телефонная служба – разоблачение», «Кто заметает следы», «Бык Доу-Джонса превращается в медведя». Первые два были совершенно непонятны. Третий как будто имел отношение к генной инженерии, хотя Кирк совершенно не понимал, зачем Джонсу понадобилось превращать быка в медведя.[2]

«Переговоры об ограничении ядерных вооружений зашли в тупик». Это хотя бы понятно.

– Чудо ещё, что люди вообще пережили двадцатый век, – сказал Маккой.

Джим ждал, чтобы заголовок исчез, уступив место новостям, но ничего не происходило. Он подумал, что эти устройства, возможно, сломаны. Вероятно, эти уличные аппараты новостей ещё не столь надёжны, как аппараты его времени. Он стал смотреть, как бы настроить ближайший автомат на нужную тему, но не нашёл никакой клавиатуры. Возможно, они сложнее, чем выглядят, и управляются голосом.

– Простите. – Человек в квазиформенной одежде обошёл Джима, склонился над аппаратом, опустил в щель металлические кружочки и открыл его. Джим подумал, что сейчас он исправит аппарат, и на экране появятся новости. Но вместо этого человек взял свёрнутую пачку бумаги из стопки таких же пачек, находящихся внутри аппарата. Это был вовсе не электронный аппарат, сообщающий новости, а автомат, выдающий печатные издания. Газеты? Да, именно так. В исторических произведениях, которые он читал, упоминалось о газетах, но ничего не говорилось о подобных автоматах. В книгах молодые разносчики газет бегали по улицам, крича: «Срочный выпуск!» Интересно, как эти люди умудряются следить за новостями. Этим заголовкам, вероятно, уже несколько часов.

Отпустив дверцу автомата, человек зажал газету подмышкой. Дверца захлопнулась. Слышно было, как металлические кружочки со звоном скатились в контейнер.

– Чёрт, – тихонько сказал Джим. – Они тут ещё пользуются деньгами. А у нас их нет.

– Деньги? – переспросил Чехов. – Надо было приземлиться в России. Там бы нам деньги не понадобились.

Несколько стоявших поблизости людей отреагировали на его слова с явным раздражением. Джим услышал чьё-то ворчание: «Чёртов студент из красных, приехал по обмену». Он припомнил, что приостановленные ядерные переговоры, о которых говорилось в газете, велись между американцами и русскими.

– В России, – сказал Чехов, – каждому по потребностям, от каждого по способностям. – И он широко улыбнулся сердито глядящему на него прохожему.

Движение на улице перед ними изменилось. Стоявшие в ожидании люди хлынули на проезжую часть и устремились к противоположному тротуару, пробираясь между остановившимися автомобилями. Поток пешеходов унёс сердитого прохожего. Затем автомобили на перекрёстке снова пришли в движении, сигналя, перестраиваясь и обгоняя друг друга.

– Мистер Чехов, – негромко сказал Кирк, – возможно, будет благоразумнее не распространяться о справедливости в России – по крайней мере, пока мы находимся на улицах американского города.

– Хорошо, адмирал, – ответил явно удивлённый Чехов.

Хотя, подумал Джим, было бы чертовски удобно, если бы мы могли получать по потребностям достаточно долго, чтобы сделать то, за чем явились. Может, нам удалось бы исчезнуть прежде, чем кто-нибудь спросил бы, что мы можем дать взамен по нашим способностям.

В любом случае, им понадобятся деньги, материальные деньги, и скоро. Не имея никаких средств платежа, они не смогут ничего сделать.

Кирк стал вспоминать историю. Электронный кредит, вероятно, ещё не появился или же не получил повсеместного распространения. Мрачно глядя на вывеску на противоположной стороне улицы «Антиквариат. Покупаем и продаём», он припомнил, что в двадцатом веке экономика всё ещё базировалась на купле-продаже.

В коллекции у него было несколько экземпляров, за которые даже здесь, за несколько столетий в прошлом, он мог бы что-нибудь выручить; но коллекция осталась дома. Продать же что-либо из своего времени значит принести в историю анахронизм, а этого ни в коем случае нельзя допускать. Кроме того, он едва ли мог надеяться выдать трикодер или что-нибудь из медицинских инструментов Маккоя за антиквариат.

И тут он вспомнил.

– Подождите здесь, – сказал он. – И не стойте плечом к плечу, а то мы выглядим, как кадеты на торжественном смотре. Спок…

Его спутники немного отошли друг от друга, но вид у них при этом был почти столь же неловкий, как и когда они стояли вместе. Джим, не задумываясь, шагнул с тротуара. Спок последовал за ним.

Пронзительный визг, запах горелого – автомобильные колёса оставили на серой поверхности асфальта тёмные полосы, и автомобиль замер в каких-нибудь нескольких сантиметрах от Джима.

– Смотри, куда идёшь, осёл безмозглый! – заорал водитель.

– Сам ты осёл! – проорал в ответ ошеломлённый Джим, пытаясь понять, что произошло. Стремясь скорее добраться до противоположного тротуара, он двинулся дальше. Водитель дал оглушительный сигнал. Автомобиль рванул с места, оставив на асфальте новый ряд тёмных полос.

На противоположном тротуаре Спок как-то странно посмотрел на него, но ничего не сказал. Пульс у Джима заметно участился. Как нелепо было бы путешествовать по всему космосу, проделать путь через пространство-время, чтобы погибнуть в столкновении с примитивным транспортным средством на улицах своего города.

Надо быть поосторожнее. И не только ему – остальным тоже, в особенности Споку. Если вулканец столкнётся с медицинскими работниками, то сколь бы примитивны ни были их приборы, его головная повязка не сможет скрыть его неземного происхождения.

На другой стороне спутники Кирка вздохнули с облегчением, когда он и Спок благополучно достигли противоположного тротуара.

Как же это сбивает с толку, подумал Зулу, когда всё вокруг выглядит так знакомо и всё-таки совершенно чужое.

- Ah! Hikaru oji san desu ka?

Ошеломлённый, Зулу резко обернулся, желая узнать, кто это окликнул его по имени, да ещё назвал «дядя». Он увидел подбегающего к нему маленького мальчика, который заговорил с ним по-японски.

- Konna tokoro ni nani o shiteru’n desu ka?- мальчик обращался к нему запросто, как к близкому родственнику, спрашивая, что он тут делает.

-Warui ga, boya wa hitochigai nasaremashita, – ответил Зулу. Чтобы сказать мальчику, что он принял его за кого-то другого, Зулу пришлось покопаться в памяти, припоминая японский, которым он не пользовался уже много лет и который выучил в школе, да ещё по старинным книгам, написанным не триста, а по крайней мере, тысячу лет назад.

– Honto desu ne! – сказал мальчик. – Anata no nihongo ga okashii’n desu.

Зулу улыбнулся. Он, конечно же, прав, и мой японский какой-то странный, подумал он. Я наверняка изъясняюсь, как какой-то герой из «Сказок Дженжи».

Смутившись, мальчик стал отходить.

- Boya’ machina, – мягко сказал Зулу. Мальчик остановился. – Onamae wa ana da?

- Sulu Akira desu. – Мальчик назвал Зулу своё имя.

Присев на корточки, Зулу всмотрелся ему в лицо. Во взгляде маленького мальчика по имени Акира Зулу уже чувствовался юмор, столь заметный на его фотографиях в зрелом возрасте и в старости.

- Ah so ka, – сказал Зулу. – Tashika ni boya wa shogaianraku ni kurasu.

Мальчик удивлённо моргнул, когда незнакомец, так похожий на его дядю, сказал ему, что жизнь его будет долгой и счастливой.

– Ogisamo agirato gozainmasu, – вежливо поблагодарил он.

Зулу встал. Мальчик побежал дальше.

– Что всё это значит? – спросил Маккой. – Кто это?

– Это, доктор, – сказал Зулу, всё ещё глядя мальчику вслед, – был мой прапрапрадедушка.

Маккой тоже посмотрел вслед мальчику.

На другой стороне улицы Джим толкнул дверь и вошёл в антикварный магазин. Уличный шум не доносился сюда. Когда глаза привыкли к неяркому освещению, он стал осматриваться. Увиденное поразило его. В его время такие вещи почти невозможно было найти, ни за какую цену. Время слишком сильно сказалось на них.

– Чем могу служить, джентльмены?

Владельцу магазина на вид можно было дать лет сорок. Длинные седеющие волосы были собраны сзади. Джиму показалось, что одежда его относится к более раннему периоду, чем современный – возможно, тоже антиквариат, для гармонии с магазином. На нём были широкие голубые брюки, выцветшие и в заплатах, кожаные сандалии и жилет, достойный, по мнению Джима, занять место в музее. На лице у него были круглые очки в золотой оправе.

– Что Вы скажете об этом? – Джим вытащил из кармана собственные очки. Они были похожи на те, что носил владелец магазина, но прямоугольные. Блеснули покрытые сеточкой трещин стёкла.

Антиквар благоговейно взял их, осмотрел со всех сторон и тихонько присвистнул.

– Красивая вещь.

– Старинная?

– Да, восемнадцатый век, Америка. Весьма ценные.

– Сколько Вы дадите за них?

– Вы уверены, что хотите продать их?

– Уверен. – В действительности ему совершенно не хотелось с ними расставаться, но у него не оставалось выбора. Сейчас было не до сантиментов.

Антиквар стал осматривать их более тщательно, поднимая дужки и проверяя оправу. Пройдя в угол, он взял лупу и принялся изучать выгравированную на внутренней стороне дужки крошечную надпись.

Спок наклонился к Кирку.

– Разве это не подарок от доктора Маккоя на день рождения?

– И снова станет его подарком, – сказал Кирк. – В том-то и прелесть. – Он направился к антиквару. – Сколько?

– Они стоили бы больше, будь линзы целы, – отвечал тот. – Но, может, я сумею заменить их. Понадобятся некоторые исследования… – Он снова стал смотреть на очки. Джим видел, что он хочет их. – Даю Вам двести баксов. Цена окончательная. Соглашайтесь или отказывайтесь.

– Это много? – спросил Джим.

Антиквар бросил на него косой взгляд.

– Думаю, это честная цена, – сказал он с вызовом. – Но если не хотите… – Он протянул Джиму очки.

– Мой компаньон не собирался ставить под сомнение Вашу честность, – вступил в разговор Спок. – Он… довольно долго… пробыл далеко отсюда, а я только приезжий. Я не знаком ни с ценами, ни с местным диалектом. Что такое бакс?

– Бакс – это доллар. Вы знаете, что такое доллар?

Ни Спок, ни Кирк ничего не ответили.

– Денежная единица добрых старых Соединённых Штатов Америки. На доллар можно купить почти галлон бензина, по крайней мере, в эту неделю; или же буханку отличного хлеба; или же выпить пива, если удачно выберете бар. Либо вы, ребята, долго не бывали в наших краях, либо… мы с вами, случаем, в шестидесятых не встречались?

– Не думаю, – сказал Спок.

Кирк почувствовал, что разговор уходит в сторону.

– Двести долларов нас вполне устроят, – сказал Кирк.

– А вы не хотели бы продать пряжку с Вашего ремня? На ней есть дата, или она сделана сейчас? Я никогда не видел ничего похожего, но она кажется мне интересной.

Предложение было соблазнительным, но Кирк и так уже достаточно рисковал, продавая очки. Маккой в своё время отдал отшлифовать линзы, чтобы подогнать их под зрение Джима. Джим не представлял себе, что может выявить исследование этих линз, но сильно сомневался, что результаты покажут что-либо похожее на технологию восемнадцатого столетия; точно так же, как металл, из которого сделана пряжка его ремня, вряд ли сможет сойти за сплав, употреблявшийся где-нибудь в девятнадцатом-двадцатом веке.

– Нет, – сказал Кирк. – На ней нет никакой даты. Я… не думаю, что она сколько-нибудь ценная.

– Ну, нет так нет. Сейчас я выпишу вам чек.

Джим последовал за антикваром в глубину помещения. Антиквар сел за красивый письменный стол чёрного дерева, вынул из ящика небольшую книжку в металлическом спиральном переплёте и отвинтил колпачок авторучки.

– На кого выписывать?

– Простите?

– Ваше имя, мистер? – антиквар нахмурился. – Мне нужно знать Ваше имя, чтобы выписать Вам чек, для того чтобы Вы могли получить свои деньги.

– А не могу я просто получить деньги? – спросил Джим.

Антиквар повернулся к нему, положив руку на спинку стула.

– Послушайте-ка, у Вас есть на них какие-нибудь бумаги? – с ноткой подозрения спросил он, указывая на очки, поблёскивающие на столе.

– Бумаги? – недоумённо переспросил Джим.

– Ну, расписка от того, у кого Вы их приобрели? Что-нибудь, что доказывало бы, что они принадлежат Вам? Я никогда не имел дел с краденным, и, чёрт подери, не желаю начинать.

– Они не краденные! – сказал Джим. История, придуманная Споком, переставала действовать. – Они… были у меня много лет. Но у меня нет никаких бумаг на них.

– У Вас есть какие-нибудь документы? Удостоверяющие личность?

Кирк покачал головой.

– Я… э… потерял.

– А как насчёт Вашего приятеля?

– Я тоже потерял свои документы, – безмятежно ответил Спок. – Наш багаж был утерян при перелёте, поэтому мы очутились в теперешнем затруднительном положении.

Поведение антиквара резко изменилось.

– Что ж вы сразу не сказали? – уже другим тоном спросил он. – Вы прилетели из Японии? Всегда мечтал там побывать, да так и не собрался. Я долгое время жил в Азии – Непал, Тибет, ну и Вьетнам, только я стараюсь об этом не рассказывать, а то люди так и ждут, что я вот-вот достану из кармана косяк, понимаете? Ладно, – коротко оборвал он сам себя, завинтил колпачок ручки, спрятал чековую книжку в ящик стола и пристально взглянул на Джима. – Знаете что?

– Что? – переспросил Джим, отнюдь не уверенный, что хочет это знать.

– Лучше этим очкам не быть краденными, мистер, потому что я не хочу никаких проблем ни с копами, ни с наркоманами. Ни с федералами. Федералы хуже всего, и я не желаю больше иметь с ними никаких дел. Так что если вы пудрите мне мозги и на самом деле вы двое – любители кайфа из высшего общества, грабящие своих богатых друзей, чтобы раздобыть очередную дозу, это на вашей совести, вы меня поняли?

– Я Вас понял, – сказал Джим. Он уловил основной смысл сказанного, хотя детали и были непонятны. – Эти очки не краденные. – Джим надеялся, что это правда. Ему вдруг пришло в голову, что на протяжении своей долгой истории очки вполне могли когда-нибудь быть украдены.

– Отлично. – Встав, антиквар прошёл к кассе. Она открылась со звоном. – Вот вам деньги, и я ни о чём вас не спрашивал. – Он вручил им пачку бумажных прямоугольников зелёного и серого цвета. – Мелкие купюры. – Он неожиданно улыбнулся. – Думаю, во мне ещё живёт былая анархия.

– Думаю, да, – сказал Джим и взял деньги. – Благодарю Вас.

Когда они вышли на улицу, Джим глубоко, с облегчением вздохнул.

– Благодарю Вас, мистер Спок, – сказал он. – Не уверен, что мы сумели не вызвать подозрений, но, по крайней мере, мы выбрались.

– Я всего лишь сказал правду, адмирал, – отвечал Спок. – Практически все мои вещи находились на «Энтерпрайзе» и действительно были безвозвратно утеряны при перелёте.

– Да… – Джиму не хотелось думать об «Энтерпрайзе». – Спок, в настоящее время я ничем не командую. Тебе надо привыкнуть называть меня Джим – по крайней мере, пока мы здесь. Если ты будешь называть меня адмиралом, это может привлечь внимание.

– Хорошо. Я постараюсь выработать у себя новую привычку.

Перейдя улицу – в этот раз куда более осторожно – они присоединились к остальным.

– Мы уж собирались высылать на помощь кавалерию, – сказал Маккой.

– Кавалерия перестала существовать несколько десятилетий назад, доктор Маккой, – сказал Спок.

– В самом деле? – воскликнул Маккой. – Я в отчаянии!

Джим прекратил начинающуюся перепалку, показав всем деньги и объяснив, насколько знал сам, их ценность. Он разделил их между тремя группами поровну, насколько позволяло достоинство купюр. Семьдесят баксов – долларов? – он дал Ухуре, семьдесят – Зулу, а шестьдесят оставил себе и Споку. Возможно, ему следовало руководствоваться званиями и дать деньги, предназначенные для группы сооружения бассейна, Скотту или Маккою; но за все годы, что он знал Скотта, инженер совершенно не умел считать деньги, что же до Маккоя… Джим не понимал, что происходит с Маккоем. Он почти пожалел, что не включил доктора в группу, которой надлежало заняться поисками китов – так он мог бы присматривать за ним. Но тогда Джиму пришлось бы играть роль буфера между Маккоем и Споком, а он не знал, как долго сможет это выдержать.

– Это всё, что у нас есть, – сказал он, – так что не вздумайте кутить. Ну что, расходимся?

Как и он, они постарались изобразить бодрость и уверенность. Посылая своих людей в прошлое их собственного мира, Кирк тревожился больше, чем когда посылал их на совершенно неизвестную планету.

Он и Спок направились на север. Поток транспорта несколько поредел. Автомобили всё ещё заполняли улицы, но люди в квазиформенной одежде исчезли, уступив место более разношёрстной толпе прохожих.

– Итак, Спок, – сказал Кирк, – благодаря твоей восстановившейся памяти и небольшому собственному везенью мы теперь находимся на улицах Сан-Франциско в поисках пары горбатых китов.

Спок ничего не ответил. И уж конечно не улыбнулся.

– Как ты предлагаешь решить эту небольшую задачу? – спросил Кирк.

– Путём элементарной логики, – отвечал Спок. – Нам понадобится карта. Подойдёт хотя бы вот эта.

С этими словами, ничуть не удивлённый, что карта нашлась так скоро, он подвёл Кирка к огороженной с боков и сзади, закрытой навесом скамье, на которой сидело довольно много людей. Тут же имелся список улиц, среди которых встречались названия, знакомые Джиму, и номеров, совершенно ему непонятных. Рядом висела схематическая карта.

– Я просто совмещу координаты с этой картой и узнаю, таким образом, куда мы должны направиться.

Спок посмотрел на карту, будто беглый взгляд мог решить все их затруднения. Затем он присмотрелся повнимательнее. Улицы были изображены схематично и имели очень мало общего с реальной географией местности. Толстые разноцветные линии, испещрявшие карту, были и вовсе непонятны.

Пока Спок размышлял перед картой, к скамье подъехала машина, заметно превосходящая размерами большинство автомобилей. Она изрыгнула выхлоп, загрязнивший воздух, и без того пропитанный удушливым запахом. Двери машины открылись, и люди, поднявшись со скамьи, стали один за другим заходить внутрь. Джим сообразил, что это, должно быть, современный общественный транспорт.

Затем ему бросилась в глаза надпись на борту автобуса: «Джордж и Грейси – единственные горбатые киты в неволе. Институт Океанографии, Сосалито».

– Мистер Спок, – позвал Кирк.

– Ещё немного, адмирал. Полагаю, через некоторое время я сумею…

– Мистер Спок. Полагаю, то, что нам нужно, находится в Институте Океанографии. В Сосалито. Два горбатых кита по имени Джордж и Грейси.

Спок обернулся, не скрывая удивления.

– Как Вы это узнали?

– Путём элементарной логики, – ответил Джим.

Водитель наклонился к ним с сиденья.

– Вы заходите или нет?

– Пошли, Спок. – И Джим первым вошёл в переднюю дверь.

Спустя секунду они оба вышли через заднюю дверь – негодующий Джим и недоумевающий Спок.

– Что бы это могло значить, – задумчиво сказал Спок, – «нет сдачи»?

Зулу шёл по улице следом за Скоттом и Маккоем. Инженер двигался впереди всех с таким уверенным видом, словно знал, куда идёт, и только не желал делиться секретом со своими спутниками.

– Может, ты расскажешь мне, – спросил Маккой, – каким образом ты собираешься переоборудовать грузовой отсек в бассейн?

– В обычных обстоятельствах, – ответил Скотт, – я воспользовался бы прозрачным алюминием.

– Для этого мы рановато прибыли, – сказал Зулу.

– Знаю, парень. Что ж, будем искать тот заменитель, который существует в двадцатом веке.

Зулу мысленно пожелал, чтобы Скотт наконец-то перестал называть его «парень». Метров пятьдесят они прошли в молчании. В следующем квартале на глаза им попался гигантский рекламный плакат: «Никак не найдёшь того, что тебе нужно? Поищи в жёлтых страницах!

– Что это? – Зулу указал на плакат.

Скотт прищурился, читая надпись.

– Звучит многообещающе. Кто-нибудь из вас знает, что это за жёлтые страницы такие?

– Понятия не имею, – сказал Зулу. – Надо кого-нибудь спросить. – И предпочитая действовать напрямик, он направился было к ближайшему прохожему, но Маккой схватил его за руку.

– Одну минуту. Это объявление – судя по тому, как оно написано, всем должно быть известно, что это за жёлтые страницы и где их найти. Если мы начнём приставать к людям с расспросами, у кого-то наверняка возникнут подозрения.

– Что верно, то верно, – заметил Скотт.

– Ну так нас сочтут странными, – не сдавался Зулу. – Может, решат, что мы нездешние. Но вряд ли нам стоит беспокоиться, что кто-то распознает в нас космических путешественников из будущего!

– Нездешние… – задумчиво произнёс Маккой. – А что, Зулу, это мысль.  – Он смерил внимательным взглядом Зулу, затем Скотта. – Как по-вашему, кто из нас лучше всех может сойти за нездешнего?

Одежда у всех троих отличалась от одежды прохожих как раз настолько, чтобы выделять их из толпы, не привлекая при этом излишнего внимания; ничего такого, что не носили бы жители Сан-Франциско.

– Мистер Скотт, – сказал Маккой, – думаю, что лучше всего будет поручить это Вам. Ваш акцент…

– Акцент! – воскликнул Скотт. – Не хотите же Вы сказать, что у меня акцент!

– Но… – начал было Маккой, но не стал спорить. – Они-то говорят с акцентом, так что по контрасту тебя сочтут приезжим. Если ты отказываешься, мне придётся попытать счастья, имитируя центаврианский акцент…

– Ладно, я не отказываюсь, – сказал Скотт. – Раз выбор пал на меня, то так тому и быть. – Одёрнув форменную куртку, он огляделся и направился к ближайшему прохожему.

– Прошу прощения, сэр, – заговорил он, – но я нездешний и…

Человек прошёл мимо, даже не посмотрев в его сторону. Нахмурившись, Скотт проводил его взглядом и вернулся к своим спутникам.

– Что вы об этом скажете?

– Не понимаю, – сказал Маккой.

– Попробуйте ещё раз, – сказал Зулу.

Скотт снова одёрнул куртку и направился к другому прохожему.

– Сэр, не могли бы Вы…

– Отвали!

Скотт ошеломлённо попятился. Прохожий, не оглядываясь, удалился быстрыми шагами, сердито ворча что-то о попрошайках и ненормальных.

– Ничего не выходит, – сказал Скотт Зулу и Маккою. – Доктор, может, Вам и вправду стоит попробовать Ваш центаврианский акцент.

– Попытайся ещё разок, Скотти, – сказал Маккой. – Бог троицу любит.

На этот раз Скотти направился к женщине. В тот момент, когда он подошёл к ней, она что-то уронила. Скотти подобрал упавший предмет.

– Прошу прощения, мэм, Вы что-то обронили.

– Это Вы мне? – спросила женщина, оборачиваясь.

– Да, мэм, Вам, Вы обронили это. – И он протянул ей небольшой кожаный свёрток.

– Вы очень любезны, – сказал женщина, – этот бумажник не мой. Может, стоит взглянуть, не ли внутри каких-нибудь документов, которые могли бы помочь найти его владельца. – Взяв протянутый бумажник, она открыла его и осмотрела содержимое.

– Уверен, мэм, Вы знаете, как с ним поступить, но я нездешний и хотел спросить…

– Подумать только, – перебила она. – Никаких документов тут нет, но посмотрите на это. – И она показала толстую пачку ассигнаций. – Тут, похоже, не меньше тысячи долларов!

Скотт ещё не привык к деньгам двадцатого века. Все ассигнации были для него одинаковы, и он лишь подумал, что в этом бумажнике намного больше, чем Кирк дал Зулу. Инженер пожал плечами.

– Уверен, Вам лучше знать, – сказал он. – А пока Вы не могли бы объяснить мне, что такое жёлтые страницы?

– Послушайте, если мы отдадим эти деньги в полицию, они там точно исчезнут, даже если найдётся человек, который заявит о пропаже. Почему бы нам не разделить их между собой? Каждый из нас мог бы дать немного своих денег… – Она оборвала себя на полуслове. – Что Вы сказали?

– Я спросил, что значит жёлтые страницы.

– Вы нездешний, верно?

– Да, мэм, я так и сказал, – ответил Скотти, совершенно не понимая, почему так трудно получить ясный ответ на свой, как он надеялся, достаточно ясный вопрос.

– Откуда Вы?

– Из Шотландии.

– А что, в Шотландии нет телефонных справочников?

– Что такое телефонный справочник?

– Справочник, в котором содержится список телефонных номеров. Жёлтые страницы – это рекламный раздел. Разве в Шотландии нет таких справочников?

– Нет, – ответил инженер. Поняв по выражению её лица, что необходимы какие-то объяснения, он добавил. – Это всё компьютеризованно.

– О. – Она покачала головой, словно ответ позабавил её. – Думаю, деньги у вас тоже компьютеризованны, и у Вас нет при себе наличных. Ручаюсь, в этой стране у Вас их совершенно нет.

– Верно. – Тут Скотт подумал, а не сказал ли он слишком много. – Почему Вы спрашиваете?

– Неважно, – вздохнула она, – просто так. – Если Вам нужны жёлтые страницы, всё, что Вам надо – это просто найти телефон-автомат. У вас в Шотландии ведь есть телефоны-автоматы?

– Да. В некотором роде.

– Телефон-автомат. – Взяв за руку, она заставила его повернуться и подвела к высокой узкой будке с прозрачными стенками. Он остановился перед ней, ожидая, пока откроется дверь. Взявшись за дверную ручку, она потянула её, и дверь открылась.

Это механическая дверь, подумал Скотт, поражённый такой примитивностью.

– Дверь, – сказала она. Затем подняла подвешенную на цепочке толстую книгу в чёрной обложке, положила её на полку, открыла, вышла из будки и снова указала на неё. – Жёлтые страницы.

– Большое Вам спасибо, мэм, – сказал Скотт. – Вы мне очень помогли.

– Считайте меня доброй самаритянкой. Всего хорошего. – И она пошла было прочь, но Скотт окликнул её.

– Мэм?

– Что?

– Тот бумажник – Вы, кажется, думали, что у Вас будет с ним много хлопот. Может, хотите, чтобы я занялся этим? У меня найдётся время.

– Нет. Не волнуйтесь, я знаю, что с ним делать.

– Ещё раз спасибо.

Она подняла руку в прощальном жесте и зашагала прочь.

Скотт зашёл в телефонную будку и принялся листать книгу. Спустя несколько секунд к нему присоединились Маккой и Зулу.

– Ну и что это было? – спросил Маккой.

– Что это, доктор?

– То, о чём ты с ней так долго говорил, – раздражённо сказал Маккой. – Я уж думал, ты пытался назначить ей свидание.

– Я не стал бы ставить под угрозу нашу миссию, – негодующе сказал инженер. – Нет, это она нашла бумажник – то есть, я нашёл бумажник… – И, листая книгу – он заметил, что пользоваться ею намного легче, если думать о ней, как о распечатанной инструкции – Скотт пересказал Зулу и Маккою весь разговор. Когда он закончил, все трое сошлись на том, что это совершенно непонятно.

– Вот оно! – воскликнул Скотт, указывая на раздел на жёлтой странице. – Акриловые листы! Как раз то, что нам нужно. Бургалингеймская индустриальная зона. Пошли.

В нескольких кварталах от них в другой телефонной будке Чехов тоже нашёл то, что искал. Захлопнув справочник, он вышел и присоединился к Ухуре, ждавшей снаружи.

– Нашёл? – спросила она.

– Да. В разделе государственных организаций и учреждений. Надо только узнать, как туда добраться.

И, не долго думая, он обратился к первому же прохожему.

– Прошу прощения, сэр. Не могли бы Вы объяснить мне, как проехать на военно-морскую базу в Аламеде?

Прохожий посмотрел на Чехова, затем на Ухуру и нахмурился.

– На военно-морскую базу?

– Да. Где атомные суда.

– Пожалуйста, – медленно произнёс прохожий. – Аламеда. Вам надо ехать на север. Садитесь в метро – тут поблизости есть станция – в направлении Беркли и поезжайте до конечной. А там сядьте на автобус до Сакраменто. Вы не ошибётесь.

– Спасибо, – сказал Чехов по-русски и добавил по-английски. – Благодарю Вас.

Гарри выждал, пока русский в кожаном костюме и чернокожая женщина в странной форме удалялись в направлении станции. Криво улыбнувшись, он вошёл в ту же самую будку, куда заходил тот русский, снял трубку, вытер микрофон носовым платком и набрал номер, который помнил наизусть.

Ловко же он придумал, как послать по ложному следу таких матёрых шпионов. Гарри в жизни представить себе не мог, что с ним случится что-нибудь подобное – прямо на улице. Он даже не мечтал о таком шансе.

– ФБР слушает.

– Говорит Гамма. – Гарри узнал голос агента – он уже говорил с ним раньше. Имени его он не знал и потому называл его Бонд. Этот Бонд разговаривал с ним не слишком приветливо, но всегда выслушивал и всегда говорил, что фиксирует полученную информацию. Гарри, впрочем, подозревал, что Бонд никак её не использует, ибо ни телевидение, ни газеты ни разу не сообщали о поимке обнаруженных им шпионов. Ничего, однажды Гамма докажет Бонду, что достоин быть на службе у правительства. Может, именно сейчас.

Наступила короткая пауза. Гарри подумал, что Бонд, наверно, включил диктофон.

– Что у Вас?

– Я только что разговаривал с двумя шпионами.

– С двумя шпионами.

Гарри пересказал разговор.

– Кто ещё это мог быть, кроме красных шпионов? Они спрашивали, как проехать в Аламеду, а я послал их в Сакраменто. Вы можете схватить их на автобусной остановке на конечной станции линии БАРТ.

– Хорошо. Спасибо.

– Вы что, не собираетесь ничего делать? – с яростью спросил Гарри.

– Я не могу разглашать информацию о расследовании, – сказал Бонд. – Вам это известно.

– Но, говорю Вам, тот человек был русский. И женщина, которая с ним, она – она наверняка из Южной Африки. Разве Вы не говорите всё время, что русские пытаются захватить Африку?

– Чернокожая южноафриканская шпионка, – сказал Бонд.

Похоже, до него, наконец, дошло, подумал Гарри.

– Да, не иначе.

– Хорошо. Большое спасибо. – И связь прервалась.

Гарри повесил трубку. Наконец-то Бонд стал слушать его. Наверно, он так быстро повесил трубку, потому что торопится созвать оперативную группу и выслать наперехват диверсантам.

Те шпионы долго пробыли в этой телефонной будке и рядом с ней. Может, ещё раньше другой шпион что-то для них здесь оставил. А может, они сами что-то здесь оставили для других шпионов! Если он найдёт это – о, тогда ему будет, что показать Бонду! Он посмотрел на телефоне, на полках, под дверью, даже проверил возврат монет. На всём лежал тонкий слой городской пыли. Ему захотелось вымыть руки. Он нашёл монету в двадцать пять центов, но никаких секретных документов не обнаружил. Может, они оставили тут микроточку. К сожалению, он не представлял себе, как может выглядеть микроточка. Он тщательно осмотрел найденную монету, но не увидел в ней ничего необычного.

И тут он вспомнил ещё одну ужасную вещь, которую рассказывали о русских шпионах. На дверные ручки, на телефоны, на деньги и на всё, до чего им удаётся добраться, они наносят не то радиоактивную, не то ядовитую пыль.

Он выронил монету, словно она жгла ему пальцы, пинком отшвырнул её в угол и как ошпаренный выскочил наружу.

Охваченный внезапным страхом при мысли, что за ним следят, Гарри подозрительно огляделся. Они оставили ту монету для приманки и пометили её, и теперь они знают, что он враг. Он тщательно вытер ладони о брюки. Надо как можно скорее где-нибудь вымыть руки. Но домой он сейчас не пойдёт – нет, он не так глуп, чтобы привести их к себе домой. Вместо этого он пойдёт следом за теми двумя шпионами. Это собьёт с толку остальных шпионов, и они пойдут за ним и столкнутся с первой группой. Может, тогда Бонд со своими людьми накроет их всех вместе.

И Гарри направился на станцию.

Сидя в поезде, несущемся по проложенному под заливом тоннелю, Ухура рассматривала расклеенные на стенах вагона объявления в надежде, что они расскажут ей что-нибудь о здешней культуре – что-нибудь такое, что поможет ей не выдать себя. Но всё это были краткие объявления – почти что код, где несколько слов объясняют всё своим, но совершенно непонятны чужаку. И она стала разглядывать схему маршрутов.

– Павел, – внезапно сказала она, – тот человек указал нам неверное направление.

– Что? Как это? – И, вскочив, Чехов уставился на схему.

Ухура провела пальцем по линии маршрута, который указал им прохожий.

– Я не знаю, где находится Сакраменто, но если мы доедем до Беркли и дальше повернём на восток, то, во-первых, мы станем удаляться от моря, вместо того, чтобы приближаться к нему. Насколько я помню, в этом направлении никакого моря никогда не было – а если и было когда-нибудь, то исчезло задолго до двадцатого века. А во-вторых, Беркли находится к северу, а в Аламеду надо ехать на юг. – И она коснулась места на карте, где была обозначена Аламеда.

– Ты права, – сказал Павел.

– Нам надо будет выйти на следующей остановке и пересесть, – сказала Ухура. – Интересно, сколько придётся заплатить? Это становится дорогостоящим.

– Странно, – задумчиво произнёс Павел, – почему тот человек сказал нам неправду.

– Не понимаю, – покачала головой Ухура. – Может, он нездешний и стеснялся показаться неосведомлённым.

– Да, вернее всего.

Они вышли на ближайшей остановке, дождались электрички, идущей в южном направлении и вошли в вагон. Ухура села у окна, радуясь, что они не потеряли слишком много времени. Она выглянула в окно. Напротив них как раз остановилась другая электричка, идущая на север.

– Павел, смотри!

В вагоне идущего на север поезда сидел тот самый человек, который неправильно сказал им, куда ехать. Он тоже посмотрел в окно, взгляды их встретились, и он вскочил. Оба поезда тронулись – один на юг, другой на север – а незнакомец всё смотрел на неё с изумлением и злобой.

Глава 7

Обменять бумажные деньги на металлические, пригодные для платы за проезд в автобусе оказалось куда сложнее, чем раздобыть эти бумажные деньги. Из первых двух магазинов, куда они обратились, им пришлось выйти ни с чем. В первом хозяин молча указал им на написанное от руки объявление, прикреплённое к стене над прилавком прозрачной клейкой лентой: «Размен денег не производится». Владелец второго спросил зло: «Что я вам, банк, что ли?» Спок начал было говорить об утерянном багаже, но хозяина это не смягчило. Сердито проворчав что-то об иностранцах, он предложил Кирку и Споку покинуть его магазин.

– Моя маскировка оказалась удачной, – заметил Спок, когда они снова очутились на улице.

– Слишком удачной, я бы сказал, – буркнул Кирк.

– Адмирал, – сказал Спок, – насколько я понял, количество имеющихся в нашем распоряжении денег не слишком мало, чтобы позволить нам ехать на автобусе, а наоборот, слишком велико.

– Очень точно подмечено, мистер Спок.

– В таком случае, нам следует приобрести что-нибудь ценой меньше разности между достоинством одной купюры и суммой в металлических деньгах, которую мы должны заплатить за проезд в автобусе.

– Ещё одно верное замечание.

– Это элементарная логика.

– Настолько элементарная, что даже я сумел додуматься до этого. Мне не хотелось покупать всякую дребедень, но ничего не поделаешь.

И с решительным видом он вошёл в третий магазин. Спок последовал за ним. Кирк взял из чаши на прилавке маленький прямоугольник, завёрнутый в фольгу, и вручил купюру продавщице. Та нажала на аппарате несколько клавиш, и аппарат с жужжанием выдал небольшую бумажную полоску. Продавщица вложила прямоугольник в пластиковый пакет, перехватила края пакета полоской бумаги и надёжно прикрепила её, вонзив с помощью маленького прибора изогнутый кусочек проволоки. Спок, никогда раньше не видевший ничего подобного, с интересом наблюдал за её действиями. Покончив с этим, продавщица вручила пакет Кирку.

– Что-нибудь ещё? – спросила она.

– Да, благодарю Вас, – сказал Кирк. – Разменять деньги. Мне нужны монеты. – Он показал ей мелочь и протянул ещё купюру.

– Послушайте, мистер, мне очень жаль, но босс бывает очень недоволен, если меняю людям деньги и даю мелочь на автобус – ведь вам это нужно? – и к полудню мне уже нечем давать сдачу. Если бы это зависело от меня…

– Неважно, – сквозь зубы сказал Кирк. – Я возьму ещё одну. – Он взял ещё один завёрнутый в фольгу прямоугольник, выждал, пока продавщица заново проделает весь ритуал, и вышел из магазина.

– Держи, Спок, – сказал он, когда они снова очутились на улице. – Угощайся.

Спок открыл пакет, развернул фольгу и понюхал находившуюся внутри вафлю. Разорвав пакет, Кирк быстро покончил со своей вафлей; Спок положил свою в рот и позволил ей таять, прислушиваясь к вкусовым ощущениям.

Подошёл автобус; они вошли, заплатили. Теперь, когда они подготовились, это оказалось совсем просто. Как и в большинстве случаев, подумал Спок.

Они сели на два единственных свободных места рядом. Впереди, положив вытянутые ноги на сиденье, развалился какой-то юнец, увлеченный своим большим прямоугольным издающим шум аппаратом.

– Адмирал, – сказал Спок, – по-моему, тот продукт, который Вы мне дали, содержит сахар.

– Что? – спросил Кирк.

Споку показалось странным, что Кирк говорит так громко.

– Сахар, – повторил он, показывая Кирку обёртку.

– Я ничего не слышу! – прокричал Кирк, и Спок догадался, что адмирал не может разобрать его слова из-за шума, производимого аппаратом сидящего впереди молодого человека. Перегнувшись через сидение, Кирк обратился к юнцу.

– Прошу прощения. – Никакого ответа. – Прошу прощения! Не могли бы Вы выключить это?

Юнец поднял голову, моргнул, отодвинул прибор и поднялся.

– Попробуй, заставь меня! – И он навис над Кирком.

– Это можно устроить. – Адмирал тоже встал.

Юнец сделал выпад, но адмирал поставил блок, и кулак ударил в ладонь Кирка.

Прежде чем схватка успела разгореться не на шутку, Спок положил руку юному пассажиру на плечо у основания шеи и слегка нажал. Юнец мгновенно обмяк и без сознания плюхнулся на сиденье. Спок усадил его в углу, чтобы он не упал, осмотрел клавиши на аппарате и нажал ту, на которой было написано «вкл./выкл». Шум прекратился. Остальные пассажиры неожиданно зааплодировали. Спок с удивлением понял, что аплодируют ему.

-Domo arigato gozaimashita! – крикнул ему один из пассажиров. Спок понятия не имел, что это значит. Он снова сел. Адмирал Кирк сел рядом. К немалому облегчению Спока, аплодисменты прекратились, и пассажиры вернулись к своим делам. Вулканец мог только предполагать, что они порадовались маленькому представлению.

- Как Вы сказали, – заметил Спок, – это довольно примитивная культура.

- Да. – Заметив, что голос его звучит в наступившей тишине слишком громко, Кирк повторил тише: – Да.

- Адмирал, могу я задать Вам вопрос?

– Чёрт подери, Спок, перестань называть меня адмиралом! – прошипел Кирк. – Ты что, забыл? Ты звал меня Джим.

Услышав это несколько раз от людей, которым он доверял, Спок поверил, что это правда; но другая правда заключалась в том, что он не помнил ничего подобного. Вулканец ничего не ответил. У него было какое-то странное ощущение. Спок попытался стряхнуть эффект сахарина и других компонентов вафли.

– Что ты хотел спросить? – спросил Кирк.

– Ваша речь несколько изменилась с момента нашего прибытия. В ней появились, я бы сказал, цветистые выражения, как «сам ты осёл» и прочие.

– Ты имеешь в виду ругательства. – Он пожал плечами. – Здесь все так разговаривают. Никто не обращает на это никакого внимания, если только не ругаться за каждым словом. Вся литература этого периода полна подобных выражений.

– Например?

– О… – Кирк задумался. – В произведениях Жаклин Сюзан, в романах Гарольда Робинса…

А, – сказал Спок. Он вспомнил, что встречал эти имена, просматривая список наиболее известных писателей этого периода. – Современные писатели.

Автобус въехал на мост Золотые Ворота, и Кирк и Спок прекратили разговор о литературе. По одну сторону простирался Тихий океан, по другую – залив и золотистые калифорнийские холмы, а над всем этим неподвижно застыли тросы знаменитого моста.

Следуя за другими посетителями Института океанографии, Кирк и Спок вышли из автобуса и очутились перед высоким белым зданием, тянувшемся вдоль берега. Солнце пригревало, и небо над головой было ослепительно ярким. Кирк заплатил ещё несколько драгоценных долларов за вход – и они очутились в большом прохладном зале с высоким потолком. Огромные, в натуральную величину фигуры китов скользили в воздухе высоко над головами посетителей.

– Доброе утро. – Перед группой стояла молодая женщина. – Я доктор Джилиан Тейлор, ваш экскурсовод. Зовите меня Джилиан. Я помощник директора Института океанографии. Следуйте за мной, и если вам не будет слышно, крикните мне, ладно?

Ей было на вид двадцать пять или тридцать, держалась она спокойно и уверенно. Улыбка у неё была приятная, открытая. Но Джиму казалось, что экскурсия не занимает целиком её мыслей. Он придвинулся ближе. Спок остался позади, но Джим надеялся, что вулканец не ввяжется в неприятности. Спок согласился, что будет лучше, если задавать вопросы станет Джим. Они оба сошлись на том, что Джим лучше знаком с этой культурой. Джим надеялся, что они оба правы.

– Наш Институт океанографии занимается исключительно изучением китов, – говорила доктор Джилиан Тейлор. – Мы пытаемся собрать результаты всех исследований о китах. Даже в случае успеха полученная информация будет ничтожно малой по сравнению с тем, что нам ещё предстоит узнать – а также с тем, что мы считаем неверным. Наиболее распространённым является заблуждение, что киты – это рыбы.

Она прошла мимо стендов подводными снимками китов. Джиму хотелось задержаться возле них и рассмотреть их получше, но ему хотелось также послушать Джилиан Тейлор. Второе желание оказалось сильнее.

– Киты – не рыбы, – продолжала она. – Они млекопитающие, как и мы. Они дышат воздухом. Они выкармливают своих детёнышей молоком. И это очень древние млекопитающие – примерно одиннадцать миллионов лет.

Маленький мальчик помахал рукой, чтобы привлечь её внимание.

– А киты правда едят людей, как в «Моби Дике»?

– Многие киты, как Джорди и Грейси, вообще не имеют зубов, – ответила Джилиан Тейлор. – Их так и называют – беззубые киты. Они фильтруют сквозь китовый ус океанскую воду, высасывая из неё планктон и креветок, и это самое опасное, на что они способны. Моби Дик был кашалот. У него были зубы, чтобы охотиться на гигантских кальмаров на глубине тысяч футов. В действительности известно очень мало случаев, когда киты нападали на людей. К сожалению, у самих китов есть гораздо более агрессивный враг.

– Вы имеете в виду человека, – сказал Кирк.

Она взглянула на него и кивнула.

– Да. С незапамятных времён люди промышляли китов. Мы использовали тела этих животных для многих целей – в последнее время для изготовления собачьего корма и косметики.

Джим заметил, что сама она почти не пользовалась косметикой; веки и ресницы ярко-голубых глаз не были накрашены.

– Все без исключение продукты, добываемые из китов, можно добывать из других источников, либо синтезировать – причём зачастую это намного экономичнее, чем охотиться на китов. Сто лет назад, используя ручные гарпуны, люди истребили немало китов. Но это ничто по сравнению с тем, чего мы достигли в двадцатом веке.

Она подвела группу к большому экрану и нажала кнопку. На экране возникло изображение, непривычно нечёткое для Джима, но от этого не менее впечатляющее. В сравнении с этим картинка на компьютере «Баунти» была схематичной. Здесь же был показан отвратительный в своей реалистичности современный промышленный комплекс. Вертолёт засёк стадо китов. Следуя его указаниям, мощная моторная лодка бросилась вдогонку за самым крупным. Гарпунная пушка выстрелила, гарпун вонзился в бок киту и взорвался. В несколько секунд огромное, полное сил животное превратилось в истекающую кровью тушу. На смену былой охоте на китов пришла хорошо налаженная бойня.

Оставив подстреленного кита плавающим на поверхности, лодка пустилась за новой жертвой. Умирающий кит судорожно двигал хвостом и плавниками, словно пытаясь вырваться из цепких лап смерти. Но все его усилия оказались тщетны. Плавучая китобаза поглотила его тело, расчленила на жир и кости, мясо и внутренности.

– Вот что наделали люди, – сказала Джилиан Тейлор. – Киты находятся на грани исчезновения. Самое крупное животное, когда-либо жившее на нашей планете, голубой кит, практически исчезло с лица Земли. Даже если охота на китов прекратится сегодня же, у нас нет уверенности, что поголовье их удастся восстановить.

Горечь её не оставила Джима безучастным. Он почувствовал ответственность за то, что произошло в их прошлом – или происходит сейчас в её настоящем, – и за то, что произойдёт в его настоящем – её будущем.

– Несмотря на все усилия запретить охоту на китов, браконьеры и некоторые страны продолжают истреблять этих беззащитных животных. Когда-то в мире насчитывались сотни тысяч горбатых китов. Сейчас осталось менее семи тысяч особей, и китобои убивают всё более и более молодых животных, не давая китам времени достичь зрелости. И поскольку трудно отличить самца кита от самки, жертвами китобоев нередко оказываются самки, вынашивающие детёнышей.

– Истребление целого вида нелогично.

Джилиан посмотрела в сторону Спока.

– А кто говорит, что род человеческий логичен? – В голосе её послышалась ярость, но она подавила её. – Пойдёмте, сейчас я покажу вам гордость нашего института.

Она вывела их из зала, и они очутились под открытым небом, перед огромным бассейном.

– Это самый большой в мире бассейн с морской водой, – сказала Джилиан. – В нём находятся два единственных в мире горбатых кита, живущих в неволе.

Щурясь от яркого блеска воды на солнце, Джим скользнул взглядом по поверхности бассейна.

– Они заплыли в залив Сан-Франциско ещё детёнышами. Киты, особенно горбатые, похоже, обладают развитым чувством юмора. Поэтому мы назвали наших китов Джордж и Грейси.[3]

У противоположного края бассейна показалась изогнутая чёрная спина. Маленький спинной плавник прорезал воду. Кит замер на мгновение, взмахнул хвостом и исчез.

– Теперь они уже взрослые, – продолжала Джилиан, – и весят около сорока пяти тысяч фунтов каждый. Грейси сорок два фута в длину, а Джордж – тридцать девять. И они ещё продолжают расти. Горбатые киты вырастают в среднем до шестидесяти футов – вырастали, когда ещё встречались киты, достигшие полного роста. Одно уже то, что мы даже не знаем, сколько времени понадобится Джорджу и Грейси, чтобы достичь такой длины, говорит, как мало нам известно об этих животных.

Джим услышал громкий всплеск. Несколько человек изумлённо охнули, но внимание Джима было поглощено тем, что говорила Джилиан Тейлор, поэтому он не видел, как кит выпрыгнул из воды. Из бассейна выплеснулась волна.

– Это Грейси, – сказала Джилиан. – То, что она сейчас сделала, называется брич. Они с Джорджем часто так прыгают. Мы понятия не имеем, почему. Возможно, это такой сигнал. А возможно, часть брачного ритуала. Или же они просто так играют. Их научное название Megaptera novaeangelica; мы называем их горбатыми китами из-за своеобразной формы спинного плавника. Но у русских есть для них более подходящее название. Они зовут их «весёлые киты».

Джим отошёл в задние ряды и присоединился к Споку.

– Как раз то, что нам нужно, Спок, – прошептал он. – Самец и самка, вместе в ограниченном пространстве! Мы можем транспортировать их на борт вместе и считать, что нам здорово повезло!

Спок поднял бровь.

Оба кита подплыли к краю бассейна поближе к Джилиан, высунулись из воды и обдали зрителей теплом своего дыхания. Опустившись на колени, Джилиан протянула руку и погладила одного из китов.

– Ну, разве они не красивы? – спросила она. – И необычайно сообразительны. Да и как может быть иначе? Они обладают самым крупным мозгом из всех существ на Земле.

Джим снова продвинулся вперёд. Как он ни всматривался, он мог разглядеть лишь два больших тёмных силуэта под водой.

– А как вы различаете, кто из них самец и кто самка? – спросил Джим. Ему они казались совершенно одинаковыми. Джилиан Тейлор взглянула на него и покраснела.

– Наблюдая за ними, я научилась их различать, – сказала она и поспешно продолжила свою лекцию. – Несмотря на всё, что мы можем о них узнать, мы должны вернуть Джорджа и Грейси в океан.

– Почему? – ошеломлённо спросил Джим.

– Во-первых, у нас не хватает денег скармливать им несколько тонн креветок ежедневно; и потом, у нас уходит всё утро, чтобы открыть столько баночек.

Все засмеялись, за исключением Джима, совершенно не понимавшего, что тут смешного.

– Когда? – спросил Джим. Месяц, подумал он. Ну, хотя бы неделю. За это время мы управимся, и тогда вам не придётся беспокоиться, чем их кормить. Я отвезу их туда, где у них будет хороший дом, доктор Джилиан Тейлор, обещаю Вам.

– Скоро, – сказала Джилиан. – Как видите, они весьма дружелюбны. Дикие киты никогда бы не подплыли так близко к человеку. Киты должны жить на свободе. Но я… привязалась к Джорджу и Грейси. Пойдёмте. – Голос её звучал сдавленно.

Она провела их вниз по спиральной лестнице, через арочный вход в освещённый голубым светом небольшой зал, одна стена которого была выпуклой и сделанной из стекла. Сначала Джим не видел за этой стеной ничего, кроме воды. Стена, закругляясь, плавно переходила в потолок, тоже прозрачный. В нескольких метрах над этим потолком на поверхности воды плясали солнечные блики.

Внезапно раздалось громкое плюх! Огромный силуэт, скрытый пузырями воздуха, устремился от поверхности прямо на них.

Джилиан рассмеялась. Пузыри, кружась, поднялись кверху, и зрители увидели ещё более громадного вблизи горбатого кита.

– Так гораздо удобнее наблюдать за Джорджем и Грейси, – сказала Джилиан. – Находясь под водой.

Никакие снимки, никакие фильмы не давали даже приблизительного представления о размерах и красоте животного. Движения длинных грудных плавников были подобны движению крыльев; кит парил, скользил, делал стремительные, грациозные повороты. Внезапно он скользнул вверх, мощно ударил хвостом и выпрыгнул из воды, исчезнув из поля зрения наблюдавших за ним людей. В следующий миг он нырнул головой вниз в десяти метрах дальше, сделал стремительный круг и снова подплыл к обзорному окну. На заднем плане второй кит выпрыгнул из воды, а затем тоже подплыл поближе, присоединившись к первому. Оба кита скользили взад и вперёд перед окном. На миг Кирку показалось, что это он заперт в неволе, а киты находятся на свободе.

Джим полагал, что огромные животные окажутся неповоротливыми, неуклюжими; но гибкие тела под водой двигались легко, играючи; видно было, как перекатываются под кожей могучие мышцы. Казалось, что они невесомы, что они летают. Из репродукторов на стенах слышались время от времени стоны, свист и мягкий шум тел, рассекающих воду.

Джордж и Грейси отплыли, то расходясь, то снова сближаясь, чтобы коснуться друг друга длинными плавниками.

Спок стоял позади всех, но и он, не отрываясь, смотрел, как плавают и играют киты. Их красота, грация и сила очаровали его. На его родном Вулкане не было ничего подобного. И хотя Спок знал, что ему и раньше доводилось видеть животных огромных размеров, вспомнить он мог лишь снимки и описания.

На мгновение у Спока мелькнула мысль, может ли вулканец так восхищаться зрелищем играющих животных, но он тут же почувствовал, что ему всё равно. Ему просто хотелось смотреть на китов. Всё же он ни на миг не забывал, зачем они здесь. Только теперь Спок понял, насколько сложную задачу им предстоит решить. Обнаружив себя внезапно в закрытом бассейне, не понимая, как и почему они там очутились, не зная, куда их везут, киты легко могут удариться в панику. Возможно, материалы двадцать третьего века в состоянии выдержать мощный натиск обезумевшего от страха кита. Но Спок нисколько не сомневался, что для прочности бассейна, сооружённого на скорую руку из оказавшихся под рукой материалов двадцатого века, испытание окажется непосильным.

Спок чувствовал себя довольно странно. Он подумал, уж не находится ли он под влиянием присущих землянам эмоций. Т’Лар и другие вулканские адепты предупреждали его о подобной опасности. Но его мать, которая также была адептом, говорила ему, что он должен принимать их, как часть себя, а не блокировать. Спок подумал, не тот ли это случай, когда стоит последовать её совету.

– Горбатые киты – существа уникальные во многих отношениях, – говорила тем временем доктор Тейлор. – Одна из таких уникальных особенностей – их пение. – И она коснулась кнопки на панели стены.

Из репродукторов послышался громкий крик.

– Вы слышите песню китов, – продолжала доктор Тейлор. – В это время года киты не поют, поэтому то, что вы слышите – запись. Нам мало что известно об этой песне. Мы не можем перевести её. Мы полагаем, что эту песню поют только самцы. Джордж поёт её от шести до тридцати минут, а потом начинает сначала. Со временем песня удлиняется, дополняется. В открытом океане, пока не появились пароходы, песни китов были слышны на тысячи миль. Возможно – хотя теперь мы не можем знать наверняка, ибо люди производят так много шума – песня способна пройти вокруг света. Но и сейчас песни китов слышны на дальние расстояния, и другие киты подхватывают их и передают дальше.

Грейси снова проплыла мимо прозрачной стены. Взгляд её скользнул по Споку, и вулканцу показалось, что она наблюдает за ним. Он подумал, уж не чувствует ли она их с Кирком присутствия; уж не догадываются ли киты каким-то образом о намерениях пришельцев из будущего.

Сочтут ли они, что их украли, подумал Спок. Нет, не украли. Кража подразумевает нарушение собственности,а они не являются чьей-либо собственностью. Не думаю, чтобы доктор Тейлор считала, будто киты принадлежат ей. Возможно, некая правительственная организация считает себя владелицей этих китов, но на то, что киты подумают, это не окажет ни малейшего влияния. Киты могут решить, что их похитили. Что, если они не желают покидать это время и место? Имеем ли мы, по сути, право забирать их отсюда против их воли? Если же мы заберём их отсюда против их воли, не погубит ли это Землю вместо того, чтобы спасти её? Если два существа, чувствующие, что с ними поступили жестоко, ответят на сигналы зонда, это может вызвать с его стороны ещё более агрессивные действия.

Спок не видел никакого решения этой дилеммы, кроме одного: установления контакта. И поскольку доктор Тейлор признала, что люди не способны ни общаться с китами, ни переводить их песни, Спок видел лишь один путь.

Он отступил к выходу, выскользнул из зала и быстро поднялся по спиральной лестнице. Один из китов скользнул у его ног, изогнув спину так, что спинной плавник рассёк воду. Затем кит вновь нырнул, так что Спок видел сквозь рябь на воде лишь тёмный силуэт с белыми грудными плавниками. На противоположной стороне бассейна вынырнул второй кит, подняв пену. Несмотря на внушительные размеры бассейна, для китов, способных нырять на сотни футов и принадлежащих к виду, совершавшему регулярные миграции на расстояния в четверть экватора, это был не более чем пруд.

Спок почувствовал, как припекает солнце. Он посмотрел вокруг, сбросил плащ и нырнул.

Холодная солёная вода сомкнулась вокруг него, и он услышал песню кита – нет не песню, а удивлённое поскрипывание, щелканье и стоны. Вибрация проходила через воду, он ощущал её всем телом; он не только слышал звуки, но и чувствовал их. Заинтересованные его появлением, киты направились к нему, и звуки сделались ощутимее, настойчивей. Один кит проплыл прямо под ним, выпустив стайку пузырей, и Спок ощутил, как они, лопаясь, покалывают его кожу. Затем кит – то была Грейси – поднялась вровень со Споком. Большие глаза смотрели прямо ему в лицо. Сквозь холодную воду он почувствовал тепло её тела.

Он потянулся к ней, достаточно медленно, чтобы она успела отплыть, если захочет. Она не шевельнулась.

Спок коснулся её, готовя свой разум к вторжению чужого сознания.

Вместо ожидаемого вторжения он ощутил мягкое, успокаивающее прикосновение. Его охватил мир чужих мыслей – мощных, и с то же время нежных, как ветрогон.

В этом прикосновении был вопрос, и Спок откликнулся.

В подводном обзорном зале Джим Кирк слушал Джилиан Тейлор, рассказывающую о китах. Услышанное живо интересовало его – и в то же время он с нетерпением ждал окончания экскурсии, чтобы поговорить с ней наедине.

Мимо обзорного окна проплыл один из китов; рядом плыл Спок. Джим подавил готовое сорваться с губ удивлённое восклицание.

Чёрт подери! подумал он. Из всех номеров, которые можно отколоть на глазах у полусотни людей! Возможно, Боунз прав…

Среди посетителей пробежал ропот удивления по мере того, как один зритель указывал на странное зрелище другому.

А если у Спока ещё и соскользнёт с головы повязка, подумал Джим, нам придётся объяснять гораздо больше, чем с чего это моему ненормальному товарищу взбрело в голову понырять с китами.

По крайней мере, Джилиан Тейлор пока ещё ничего не заметила. Может, если никто ничего не скажет вслух…

– Песня горбатых китов меняется с каждым годом. Но мы всё ещё не знаем, для чего она служит. Возможно, для ориентации? Или же это часть брачного ритуала? А может, это просто общение, непонятное для нас?

– Может быть, кит поёт для этого человека, – сказал один из посетителей.

Джима передёрнуло.

Джилиан обернулась.

– Что, чёрт подери…! – Секунду она, не веря своим глазам, глядела на Спока, затем кинулась к выходу, бросив на ходу: – Прошу прощения! Ждите здесь!

Игнорируя её просьбу, Джим бросился следом. Он бегом поднялся по лестнице и, очутившись под открытым небом, зажмурился от солнечного света.

Подтянувшись одним сильным движением, Спок вылез из бассейна. Вода стекала с его одежды, образуя лужицу у его ног. Он поправил повязку и накинул плащ.

– Кто Вы такой, чёрт подери? – вскричала Джилиан. – Что Вы здесь делаете?

Спок взглянул на Джима.

Я не могу допустить, чтобы нас обоих арестовали, подумал Джим.

– Вы что, не слышите, что Вас спрашивают? – сказал он.

– Отвечайте! – потребовала Джилиан. – Что Вы, чёрт подери, делали в бассейне?

– Я, чёрт подери, пытался установить контакт, – ответил Спок.

– Контакт? Вы? – Она смерила его взглядом. – Кем Вы себя воображаете, каким-то дзен-этологом? Почему каждый чудак, спустившийся со своих чёртовых гор, воображает, что способен общаться с китами?

– Меня не интересуют чёртовы горы, – сказал Спок. – Только киты.

– Я изучаю китов уже десять лет, и я не могу установить с ними контакт! С чего это Вы решили, что можете заявиться сюда и… ладно, хватит! Вы не имеете права здесь находиться!

Наступило молчание. Спок смотрел на Джима. Джим снова попытался дать ему понять, что им надлежит делать вид, будто они незнакомы.

– Да говорите же! – сказал Джим. Слишком поздно он сообразил, что Спок воспримет его слова буквально.

– Адмирал, если мы будем считать, что имеем право распоряжаться этими китами по своему усмотрению, мы будем виновны не меньше тех, кто стал причиной их исчезновения.

– Исчезновения…? – Джилиан перевела взгляд со Спока на Кирка и обратно. – Ладно. Не знаю, что всё это значит, но я хочу, чтобы вы оба убрались отсюда немедленно. Или я позову полицию.

– Это совершенно ни к чему, уверяю Вас, – быстро сказал Джим. – Думаю, мы можем помочь…

– Помочь, чёрта с два! Ваш друг сунулся в мой бассейн к моим китам…

– Они очень привязаны к Вам, – сказал Спок. – Но чёрта с два они Ваши киты.

– Это что, они Вам так сказали?

– Чёрта с два они сказали.

– Ну, хватит, – сказала она, окончательно утратив терпение.

Через несколько секунд их уже выпроваживали немолодые безоружные охранники Института океанографии – вежливо, твёрдо и непреклонно. Справиться с ними для Джима и Спока не составило бы труда, но Джим не стал даже возражать. У него мелькнула такая мысль, но он тут же сообразил, что тогда они привлекут к себе гораздо больше внимания и навлекут на себя гораздо больше неприятностей, чем если уйдут, не протестуя.

Он поплёлся по дороге от ворот Института, Спок следовал в нескольких шагах сзади. Они узнали почти всё, что хотели.

Но чёрт подери! думал Джим. Я совершенно уверен, что ещё бы пару минут – и я узнал бы, когда они собираются выпустить китов.

Спок ускорил шаг и поравнялся с ним.

– Я и не знал, что ты умеешь плавать, Спок, – сказал Джим довольно резко.

– Я обнаружил, что это занятие довольно приятное, адмирал, хотя и не уверен, подобает ли оно вулканцу. – Спок, казалось, совершенно не заметил раздражения в голосе Джима. – Этот навык не из тех, что распространены или хотя бы полезны на моей родной планете. Адмирал, я не могу понять, почему доктор Тейлор решила, что мне, чёрт возьми, мне захотелось плавать с чёртовых гор.

– Что это на тебя нашло, что ты нырнул к этим чёртовым китам? – воскликнул Джим.

– В тот момент это казалось логичным, – подумав, ответил Спок.

– На глазах у пятидесяти человек? Куда подевалась твоя рассудительность, Спок?

Спок ответил не сразу.

– Возможно, она сейчас функционирует не лучшим образом, адмирал. Сахар, чёрт подери, известен подобным эффектом на вулканцев. Обычно я не позволяю себе ничего такого.

– Не позволяешь себе? Спок, что ты хочешь сказать, что ты пьян?

– В некотором роде, адмирал,- смущённо ответил Спок.

– Где ты взял сахар? Зачем ты его ел?

– Его мне дали Вы. Я не понял, что главным компонентом вафли является сахар, пока, чёрт подери, мой организм не усвоил его.

Джим решил оставить это.

– Послушай, Спок, – сказал он.

– Да?

– Насчёт этих цветистых выражений, о которых мы с тобой говорили. Думаю, тебе не стоит использовать их.

– Почему? – спросил Спок.

– Во-первых, ты не совсем к месту их употребляешь.

– Понимаю, – сдержанно сказал Спок.

– И ещё одно, – сказал Джим. – Далеко не всегда следует говорить правду.

– Я не умею лгать.

– Тебе совсем не обязательно лгать. Ты можешь держать язык за зубами.

–  Но Вы сами велели мне говорить.

– Ну и что? Всегда можно преуменьшить или преувеличить.

– Преувеличить, – задумчиво повторил Спок.

– Ты делал так раньше, – сказал Кирк. – Ты что, не помнишь?

– Чёрта с два я помню, – сказал Спок.

– Ладно, оставим это, – вздохнул Джим. – Значит, ты вступил в мелдинг с китом. Что ты сумел узнать?

– Они очень несчастны из-за того, как люди относятся к их виду.

– У них есть все основания чувствовать себя несчастными. Есть хоть какой-то шанс, что они помогут нам?

– Полагаю, я сумел рассказать им о наших намерениях.

И Спок умолк.

– Ясно, – сказал Кирк.

Глава 8

Джилиан Тейлор изо всех сил старалась не слишком явно поторапливать экскурсантов. С трудом дождавшись, пока последний из них скроется за дверьми музея, она пробежала через вестибюль и бегом поднялась по лестнице к бассейну. Джордж и Грейси сразу же направились к ней, шевеля грудными плавниками, кажущимися под водой ослепительно белыми. Сбросив туфли, Джилиан присела на край бассейна и опустила ноги в воду. Грейси плавно повернулась и проплыла мимо, коснувшись её ступней длинным плавником. От движения Грейси из бассейна выплеснулась небольшая волна.

Оба кита вынырнули на поверхность, обдав Джилиан теплом своего дыхания. Грейси высунула из воды верхнюю часть головы. В отличие от своих диких сородичей, Джордж и Грейси не боялись подплывать к человеку настолько, чтобы их можно было коснуться. Джилиан провела рукой по тёплой чёрной коже. Китовый глаз под водой мигнул. Грейси ещё раз выдохнула, повернулась и ударила хвостом по воде, обдав Джилиан фонтанов брызг. Джилиан привыкла к таким маленьким шалостям.

Оба кита казались Джилиан чем-то расстроенными: не взбудораженными, а именно взволнованными. Она впервые видела их такими. Конечно, до сегодняшнего дня ни разу не случалось, чтобы посторонний человек входил к ним в бассейн. Пожалуй, до сих пор им просто везло. Бог свидетель, на свете есть достаточно ненормальных, зациклившихся именно на китах.

Может, подумала Джилиан, мне бы надо удивляться, что никто не вздумал прыгнуть к ним в бассейн раньше. Но я должна была сообразить, что с этими двумя что-то не так. Одеты они были как-то странно; и один из них как в рот воды набрал, а второй наоборот, всё время спрашивал.

– Всё в порядке, – сказала она. – Да, я знаю. – Джордж потёрся об её ногу одним из рецепторов на подбородке. – Всё нормально. Они не хотели ничего плохого.

Заслышав шаги, она резко обернулась, думая, уж не вернулись ли те двое.

Перед ней, глядя на неё сверху вниз с приветливой улыбкой, стоял директор института.

– Слышал, тут было какое-то ЧП. – Сбросив туфли и закатав брюки, Боб Бриггс уселся рядом с ней и опустил ноги в воду.

– Просто два каких-то чудака, – ответила Джилиан. Но если это были просто безобидные чудаки, подумала она, тогда почему они так интересовались, когда мы выпустим китов?

Джилиан очень хотелось, чтобы Боб ушёл, оставив её с Джорджем и Грейси. Её приходилось постоянно сдерживаться, чтобы ладить с боссом. Не то, что бы он задевал её намеренно, но его постоянная снисходительность её смертельно раздражала.

– Как ты?

– Прекрасно.

– Не заговаривай мне зубы, малышка. Я слишком давно тебя знаю.

– Это разрывает мне сердце! – огрызнулась Джилиан. Чёрт подери, опять я сорвалась.

– Хочешь поговорить? Это поможет вытащить твои проблемы на свет Божий.

– Ты слишком долго прожил в Калифорнии.

Она смотрела на китов, застывших у самых её ног. Каждые несколько минут один из них всплывал на поверхность, шумно выдыхал воздух, делал вдох и вновь погружался в воду.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – сказал Боб. – Я чувствую то же самое. Но мы между двух огней, Джил. Мы не можем держать их здесь, потому что это опасно для них, и не можем выпустить их по той же причине.

– Ага. Что это ты читаешь мне лекцию? Это была моя идея – выпустить их на свободу! Мне пришлось отстаивать…

– Я читаю тебе лекцию, чтобы помочь преодолеть сомнения.

– У меня нет никаких сомнений! – крикнула она и тут же пожалела, что сорвалась. – Я хочу, чтобы они были на свободе, и чтобы они были в безопасности, но во всём мире не найдётся такого места. И… я буду скучать по ним.

– Джил, они же не люди, в конце концов! Ты всё время ищешь доказательства, что они так же разумны, как мы. Я был бы в восторге, окажись это правдой. Но нет никаких доказательств того…

– Не знаю, как ты, а моё сочувствие не определяется оценкой интеллекта того, кому я сочувствую! – Она с яростью посмотрела на него. – Может, они не нарисовали Джоконду и не изобрели велосипед. Но они никогда никого не истребляли! – Она резко встала, вызвав стремительным движением плеск воды. Недовольные шумом, Грейси и Джордж отплыли на середину бассейна. – Прошу прошения, если я тебя перебила, – сказала Джилиан с горечью.

– Ничего, – спокойно ответил Боб. Он никогда не выходил из себя. Именно его самообладание было одной из причин его назначения на пост директора – и именно его самообладание снова и снова заставляло Джилиан срываться. – Ты всегда даешь мне темы для размышлений. Джилиан, почему бы тебе не уехать домой пораньше? У тебя чертовски усталый вид.

– Благодарю за комплимент.

– Да ладно, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. В самом деле, почему бы тебе не поехать сейчас домой? Полежать немного, глядя в потолок.

– И то верно, – сказала Джилиан. – Почему бы и нет? – Подобрав туфли, она пошла прочь.

Джилиан зашвырнула туфли на заднее сидение своего лендровера, включила зажигание, вставила в магнитофон кассету Вэйлон Дженнингс и выехала со стоянки намного быстрее, чем следовало. От скорости стало легче, хотя убежать от дилеммы, связанной с китами, это не помогло. Да Джилиан и не пыталась. Она лишь хотела, чтобы ветер ненадолго унёс эту дилемму прочь.

Однако инцидент с теми двумя упорно не желал уноситься прочь вместе с ветром. Почему там, возле бассейна, один из них назвал вид Джорджа и Грейси исчезнувшим? Наверно, он хотел сказать, что они поставлены под угрозу исчезновения. Может, у него проблемы со словарным запасом.

Но нет, он говорил так, словно знал, о чём говорит, подумала Джилиан. Что же он такого может знать, что неизвестно мне?

Вэйлон пела «Одинок и покинут». Сделав звук погромче, Джилиан постаралась сосредоточиться на управлении автомобилем, на дороге, на скорости и горячем осеннем ветре.

Тем временем в институте Боб Бриггс смотрел, как киты вынырнули у противоположного края бассейна. Со всеми, кроме Джилиан, Джордж и Грейси вели себя, как настоящие дикие киты: подплывали достаточно близко, чтобы их можно было разглядеть, но не настолько, чтобы позволить себя коснуться.

Маленькие следы босых ног Джилиан уже начали высыхать. Боб беспокоился о ней. Всякий раз, когда она покидала китов, у неё был такой вид, точно она боялась, что больше их никогда не увидит. И на этот раз…

Боб пожал плечами, отгоняя сомнения. Он знал, что принял правильное решение. Потом Джилиан будет ему благодарна.

Из музея вышел его помощник, зажмурился от солнечного света и присел рядом с ним.

– Всё готово?

– Вроде да, – сказал Боб.

– Она взбесится.

– Это для её же блага, – ответил Боб. – Иначе нельзя. Поначалу она будет клясть меня, на чём свет стоит, но потом успокоится. Она поймёт.

– Ну, вот и база Аламеда! – воскликнул Чехов. – Наконец-то добрались!

– И нельзя сказать, что благодаря нашему услужливому знакомому, – сказала Ухура, настороженно оглядываясь.

– Что-нибудь не так?

– Да нет, ничего. Просто всё время жду, что он вот-вот появится. Я так и чувствую, что он крадётся за нами или прячется за каким-нибудь деревом или кустом.

– А я уверен, что он просто ошибся.

– Возможно.

– Это было случайное совпадение, что он оказался на том поезде. Он понял, что неправильно объяснил нам, и ему стало неловко. У него могло появиться никаких подозрений.

Деревья расступились, и перед ними блеснул залив.

Ухура увидела корабль. «Энтерпрайз» СВН 65.

Вздрогнув, она остановилась. Она уже видела этот корабль раньше – на фотографии на «Энтерпрайзе».

Через многие поколения кораблей, от космического шаттла до первых звездолётов перешло это название кораблю, на котором Ухура провела большую часть своей взрослой жизни. Здесь, в этом времени, оно принадлежало авианосцу. Ухура двинулась к судну, поражённая его размерами, зачарованная воплощённой в нём разрушительной силой. В то время, в котором жила Ухура, корабли намного больше этого были обыденными, но они всегда строились в космическом пространстве, где ни гравитация, ни водяное или атмосферное давление не могли быть помехой. «Энтерпрайз» этого столетия был выстроен вопреки этим помехам. Корпус корабля вздымался вверх и расширялся, давая место для авиапалубы.

Ухура и Павел вошли в тень корабля. Павел указал на название на борту; Ухура кивнула. Павел открыл коммуникатор; Ухура достала трикодер.

Чехов набрал код выхода на связь.

– Лидер, говорит вторая группа. Ответьте, пожалуйста.

Ухура изучала показания трикодера.

– Есть координаты реактора, – сказала она. – Правда… ладно, придётся работать с тем, что есть.

– Поневоле задумаешься об истории, – сказал Чехов, кивнув на авианосец.

– А я задумываюсь об опасности. – Излучение реактора сильно искажало показания трикодера, не давая никакой возможности узнать точный план корабля. – Мы должны транспортироваться рядом с реакторным отсеком, а не в отсек.

– Лидер, – повторил Павел, – говорит вторая группа. Ответьте…

На противоположном берегу залива Джим устало шагал по дороге, ведущей от Института океанографии. Мимо промчалось несколько автобусов, но ни один из них не остановился, как ни махал Джим рукой. Общественный транспорт должен останавливаться лишь там, где есть навесы, как тот в городе, но на дороге таких навесов не было видно. Кирк в который раз пожалел, что на ногах у него не кроссовки. Спок, разумеется, не проронил ни слова жалобы – знай себе шагал рядом с Кирком, словно они отправились на пешую загородную прогулку. Время от времени он останавливался, чтобы разглядеть какое-нибудь запылённое растение на обочине. При этом он часто бормотал: «Очаровательно. Исчезнувший вид».

– Чёрт возьми, Спок! – не выдержал Джим. – Если ты будешь называть растения и животных этой планеты исчезнувшими, на тебя обратят внимание, задумаются, кто ты такой.

– Считаю маловероятным, что кто-нибудь сумеет сделать правильный вывод о моём происхождении.

– Тут ты прав. Но кто-нибудь может сделать неправильный вывод о твоей психической нормальности, и мы не оберёмся хлопот.

– Хорошо, – сказал Спок. – Я постараюсь сдерживать свой энтузиазм. Но известно ли Вам, адмирал, что в этот период земной истории ваши предки умудрялись ежедневно уничтожать по крайней мере один вид растений или животных? И темп этот значительно возрос прежде, чем замедлиться.

– Очаровательно, – хмуро ответил Джим. Между прочим, это и твои предки тоже. На случай, если ты забыл.

– Я не забыл, – ответил Спок. – Но это факт, о котором я предпочитаю не думать.

– Ты стараешься игнорировать, всё, что связывает тебя с Землёй и землянами, и всё же именно ты узнал песню китов! Почему ты, Спок?

– Думаю, что… – Спок поколебался. – Помню, я рассказывал Вам, как учился плавать – много лет назад на Земле. Однажды я заплыл слишком далеко. Меня захватило течением. Оно было слишком сильным, я ничего не мог поделать. Я уж думал, что мне не спастись, но тут почувствовал, что рядом появилось какое-то животное. Я ожидал, что это акула, что сейчас она в меня вцепится. Но когда животное коснулось меня, я почувствовал тепло тела млекопитающего и юный, острый ум. Это был дельфин. Он подплыл под меня и поддерживал, пока я не добрался до берега. В старых легендах говорится о таких случаях, но я никогда не верил легендам. Мы… установили контакт. – Нагнувшись, Спок коснулся неприметного пыльного растения на обочине дороги. – Этот вид также был уничтожен задолго до нашего времени. Как и киты. Но более мелкие представители семейства китовых, дельфины, уцелели. Они хранят память о своих истреблённых сородичах. Они рассказывают истории, в картинах, созданных из звука – песни китов. Дельфины избегают контактов с людьми, и кто может их упрекнуть? Но я не человек. По крайней мере, не совсем. Тот дельфин пел мне.

В своём воображении Джим увидел бескрайний океан, почувствовал его глубину и холод; мысленно он ощущал гибкое, тёплое тело дельфина, слышал в его песне отголосок песни китов.

– Понимаю, Спок, – сказал он тихо.

Коммуникатор Джима издал условный сигнал. Вздрогнув от неожиданности, Кирк достал его и открыл.

– Говорит вторая группа. Ответьте.

– Вторая группа, Кирк слушает.

– Адмирал, – сказал Чехов, – мы нашли судно с ядерным реактором.

– Отлично, вторая группа.

– И, адмирал, это авианосец… «Энтерпрайз».

Кирк ощутил острую тоску по своему кораблю. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос его звучал бесстрастно.

– Понял вас. Ваши планы?

– Мы транспортируемся на корабль ночью, соберём фотоны и транспортируемся обратно. Никто никогда не узнает, что мы там были.

– Действуйте, – сказал Кирк. – Держите меня в курсе. Конец связи.

Он стал было вызывать Скотта, но, заслышав сзади шум приближающегося автомобиля, поспешно спрятал коммуникатор.

Автомобиль резко затормозил у них за спиной, медленно проехал мимо и остановился.

Джим продолжал идти, не замедляя шага.

– Это она, – тихо бросил он Споку. – Тейлор, из института. Спок, если мы правильно разыграем свои карты, то сможем узнать, когда они собираются выпустить китов.

Спок взглянул на него. Джим не сомневался, что его товарищ приподнял бровь, хотя повязка у него на лбу и не позволяла этого видеть.

– Каким образом, – сказал вулканец, – игра в карты может помочь нам?

Сидя в машине, Джилиан наблюдала в зеркало заднего вида, как приближаются двое её недавних знакомцев. Она включила первую передачу и начала было выжимать сцепление, но передумала, дала вместо этого задний ход и, подъехав к ним, остановилась.

– Кого я вижу, – сказала Джилиан. – Робин Гуд и отец Тук.

– Боюсь, Вы нас с кем-то путаете, – отвечал тот из них, что был в коричневом свитере. – Меня зовут Кирк, а его – Спок.

Она медленно тронулась с места, держась рядом с ними.

– И куда же вы идёте?

– Возвращаемся в Сан-Франциско, – ответил Кирк.

– Далеко же вы ехали для того лишь, чтобы прыгнуть в бассейн и поплавать с нашими малышами.

– Не имеет смысла объяснять, что я хотел сделать. Всё равно Вы не поверите.

– О, этому я охотно верю. – Джилиан кивком указала на Спока. – А он что хотел сделать?

– Он не хотел ничего плохого! – сказал Кирк. – У него была веская причина… – Он оборвал себя на полуслове. – Понимаете, в шестидесятых он был в Беркли. Движение за свободу слова и всё такое. Думаю… он перегнул палку с ЛДС.

– ЛДС? У Вас что, ещё и дислексия, кроме всего прочего? – Она вздохнула. Экс-наркоман с поехавшей крышей и его санитар. Теперь, когда она удостоверилась, что они не представляют никакой опасности для китов, ей стало жаль их. – Давайте, я вас подвезу. – Она грустно улыбнулась. – Всегда жалею тех, кому не везёт в жизни. Потому-то я и работаю с китами.

– Мы не хотим доставлять Вам хлопот, – сказал Кирк.

– Да вы уж доставили. Садитесь.

Спок первым последовал приглашению; Кирк забрался следом и захлопнул дверцу. Вулканец уселся прямо и застыл, словно аршин проглотил. Протянув руку к рычагу переключения скоростей, Джилиан случайно коснулась его запястья. Оно оказалось горячим, как в лихорадке. Но на лице его не было лихорадочного румянца. Он тотчас отстранился, спрятав руки в рукава длинного белого плаща.

– Спасибо, – сказал Кирк.

– На здоровье, – отвечала Джилиан. – И не вздумайте устраивать никаких фокусов. У меня под рукой монтировка.

– Нам не понадобится – как Вы сказали? монтировка.

– Ещё как понадобится, если попробуете… ладно, оставим это.

– А что это за шум?

– Какой шум? – Она прислушалась, ожидая услышать неполадки в работе двигателя.

– Вот этот. – И Кирк фальшиво пропел несколько нот мелодии, которую пел резкий голос из магнитофона.

– Это не шум, это Вэйлон Дженнингс! – Она немного приглушила звук. – Вы что, не любите кантри вестерн? – Джилиан привыкла к такой реакции со стороны своих коллег. – В той коробке на полу есть рок. Правда, из шестидесятых не много. Но «Двери» там найдутся.

Отодвинув коробку с кассетами, Кирк внимательно осмотрел всё вокруг.

– Не вижу никакой двери – а, вот. – Он открыл бардачок. Оттуда прямо ему на колени посыпались дорожные карты. Нагнувшись, Джилиан подхватила несколько штук и запихала обратно.

– Что это?

– Так, всякие мелочи, просто затолкайте их обратно. Я сказала не «дверь», а «Двери». Как Вы могли жить в шестидесятых в Беркли и ни разу не слышать «Двери»?

– Я не говорил, что я был в Беркли. Я сказал, что Спок был в Беркли.

– Да, но всё-таки…

– «Двери» – это музыкальная группа, адмирал, – сказал Спок. – Выступала с середины шестидесятых до…

– Я понял, Спок, спасибо.

– Хотите послушать что-нибудь другое? – спросила Джилиан. – У меня есть Кверн. И где-то здесь должно быть «Всегда возвращаюсь домой».

– Я не большой любитель музыки, – сказал Кирк. – Это больше по части мистера Спока. Вы не могли бы выключить это? Тогда мы сможет поговорить.

– О, ладно. – Она выключила радио. Некоторое время они ехали в молчании. Не дождавшись, чтобы кто-нибудь из мужчин заговорил, она заговорила сама.

– Значит, – обратилась она к Споку с твёрдым намерением получить ясную и чёткую информацию по крайней мере от одного из них, – Вы были в Беркли.

– Нет, – сказал Спок.

– У него ещё и проблемы с памятью, – сказал Кирк.

– Угу, – скептически ответила она. – А как насчёт Вас? Откуда Вы?

– Из Айовы.

– Ну да, деревенский увалень.

– Не совсем.

– Ну, хватит, – сказала Джилиан. – Что, чёрт возьми, вам на самом деле понадобилось в нашем институте? Это что, вступительный экзамен в мужской клуб? Хватит ли у вас духу нырнуть в бассейн к китам? Если в этом всё дело, я буду очень разочарована. Ненавижу мачо.

– Можно, я Вас о чём-то спрошу? – внезапно сказал Кирк.

– Спрашивайте, – пожала плечами Джилиан.

– Что будет с китами, когда вы их выпустите?

Руки на руле заметно напряглись.

– Они окажутся на воле случая.

– Что значит «на воле случая»? Какого случая?

– Это значит, что для них существует опасность погибнуть от рук китобоев. Как и для всех остальных китов.

– Мы знаем о китобоях, – сказал Спок. – Чего я не могу понять, так это что означают выражения «животные, находящиеся под угрозой исчезновения» и «животные, находящиеся под охраной», если охота на этих животных по-прежнему разрешена.

– Эти выражения означают именно то, что они означают, – сказала Джилиан. – Для тех, кто с этим согласен. Проблема в том, что нет никакого способа остановить тех, кто с этим не согласен. Есть целая куча стран, где до сих пор разрешена охота на китов, а наше правительство предпочитает не спорить. – Она пристально взглянула на Спока. –  Что Вы имели в виду, когда говорили в Институте об исчезнувших животных?

– Я имел в виду…

– Он имел в виду, – перебил Кирк – именно то, что Вы говорили экскурсантам. Что если так пойдёт и дальше, горбатые киты исчезнут окончательно.

– Нет, селянин, он говорил не это. Он сказал: «Адмирал, если мы будем считать, что имеем право распоряжаться этими китами по своему усмотрению, мы будем виновны не меньше тех, кто стал – в прошедшем времени –  причиной их исчезновения». – Она подождала. Кирк ничего не сказал. – Вот как он сказал.

Спок повернулся к Кирку.

– Вы уверены, – спросил он, – что это не подходящий случай для идиомы?

Джилиан не обратила на его слова никакого внимания.

– Вы, случайно, не из военного ведомства? – спросила она Кирка. – Не из тех, кто пытается выучить китов отыскивать торпеды и прочую подобную дрянь?

– Нет, мэм, – искренне ответил Кирк. – Никаких торпед и прочей подобной дряни.

– Это уже хорошо, – сказала она. – А то я высадила бы вас прямо тут.

– Грейси беременна, – произнёс Спок.

Джилиан резко затормозила. Спок выбросил вперёд руку и оперся о приборную доску ещё раньше, чем колёса заскребли по асфальту; Кирка же швырнуло вперёд.

– Довольно! – рявкнула Джилиан. – Кто вы такие? И не смейте больше вешать мне лапшу! Я хочу знать, откуда вам это известно!

Кирк откинулся на спинку сиденья. Вид у него был порядком ошарашенный.

– Мы не можем сказать Вам этого.

– Лучше скажите…

– Пожалуйста, дайте мне договорить. Мы не имеем никакого отношения к военному ведомству и не хотим китам ничего плохого. – Он открыл дверцу.

– Но тогда…

– Если уж на то пошло, – продолжал Кирк, – мы можем им помочь – так, как вы даже не можете себе представить.

– Или поверить, бьюсь об заклад.

– Весьма вероятно. Вы застали нас не в самое лучшее для нас время.

– Вот это верно, – сказал Спок.

– Этому я поверю, – сказала Джилиан.

С милю они ехали в полном молчании.

– А знаете что, – сказал Кирк наигранно-бодрым голосом, – мне почему-то кажется, что нам будет намного легче разговаривать за обедом. Что скажете?

Джилиан спросила себя, во что она впутывается. Если они представляют опасность для китов, ей следует вышвырнуть их из машины прямо сейчас – разве что тогда она не сможет следить за ними.

– Вы любите итальянскую еду? – спросила она.

Они переглянулись, словно не понимая, что она имеет в ввиду.

– Нет, – сказал Спок.

– Да, – сказал Кирк.

Джилиан тяжело вздохнула.

Монтгомери Скотт в неподдельном возбуждении мерил шагами приёмную директора завода. Инженер пытался казаться разгневанным, но на самом деле он нервничал не на шутку.

Он поглядел на дверь, ведущую в кабинет директора. С той минуты, как Маккой вошёл туда, прошло ужасно много времени.

Тем временем в кабинете доктор Николс, невысокий, лысеющий человек среднего возраста, в очках с толстыми стёклами и в довольно мятом свитере, всматривался в экран своего компьютера. При этом он передвигал по столу небольшую, размером с кулак коробку с кнопкой наверху, с помощью которой перелистывал файл. Всякий раз, когда он нажимал кнопку, на экране появлялась новая страница. Каждое движение коробки по столу вызывало параллельное движение стрелки на экране. Лицо Николса выражало недоумение.

– Не могу понять, почему здесь нет ни слова о вашем визите, – сказал он. – Обычно ребята из отдела связи с общественностью даже слишком усердны.

– Но профессор Скотт прилетел сюда из Эдинбурга, чтобы ознакомиться с вашими технологиями. Здесь, видимо, какое-то недоразумение; в университете говорили, что обо всём договорено. Мне следовало проверить самому – Вы же знаете этих кабинетных учёных.

– Я знаю кабинетных учёных, – ответил Николс. – Я сам был кабинетным учёным, если уж на то пошло.

– Э… – Маккой попытался загладить промах, изображая чрезмерное волнение. – Профессор Скотт очень вспыльчивый человек, – сказал он. – Не знаю, возможно, в университете произошла какая-то накладка, или же сам профессор перепутал дату. Но я отвечаю за то, чтобы доставить его сюда. И если окажется, что он зря проделал такой путь, мне придётся отвечать и за это. Доктор Николс, он превратит мою жизнь в сплошной ад.

– Мы не можем этого допустить, – промолвил Николс с улыбкой. – Думаю, в управлении смогут часок обойтись без меня. Нехорошо будет, если учёный гость унесёт в Эдинбург неприятные воспоминания об американском гостеприимстве, верно? – Он встал и направился к выходу. Маккой последовал за ним.

– Профессор Скотт, – сказал Николс, протягивая руку. – Я доктор Николс, директор.

Скотт перестал расхаживать и остановился перед ним, уперев руки в бёдра.

– Прошу прощения за это недоразумение, – продолжал Николс, не обращая внимания на его заносчивую позу. – Представьте себе, никто не сообщил мне о Вашем визите.

Скотт грозно взглянул на Маккоя.

– Я пытался всё выяснить, профессор Скотт, – торопливо сказал Маккой. – Оказывается, они понятия не имели, что Вы собираетесь приехать…

– Не имели понятия! – воскликнул Скотт с непередаваемым шотландским акцентом. – Вы что, хотите сказать, что я прилетел за миллионы миль…

– Миллионы? – терпеливо улыбнулся доктор Николс.

– Полноте, профессор, всего лишь за тысячи, – примирительно сказал Маккой. – Ваше недовольство вполне понятно, но не стоит преувеличивать.

– За тысячи миль чтобы ознакомиться с вашими технологиями – по вашему приглашению! - а Вы мне заявляете, что меня вообще никто сюда не приглашал? Я хочу…

– Профессор Скотт, если Вы…

– Я хочу видеть владельцев фирмы! Я требую…

– Профессор, успокойтесь же! – сказал Маккой. – Доктор Николс сам будет нашим гидом.

Скотт оборвал свою возмущённую тираду на середине фразы.

– Правда?

– С удовольствием, – подтвердил доктор Николс.

– Это другое дело, – сказал Скотт.

– Пойдёмте, профессор, – пригласил Николс.

– Отлично, – сказал инженер. – Пошли. И… ничего, если мой помощник пойдёт с нами?

– Разумеется.

Доктор Николс первым направился к выходу. Скотт последовал за ним. Когда он поравнялся с Маккоем, тот тихонько сказал ему:

– Только не слишком входи в роль.

Зулу увлечённо разглядывал принадлежащий фирме по производству пластика большой вертолёт. В его время таких вертолётов не осталось даже в музеях, их можно было увидеть лишь на фотографиях и в старых фильмах. Вертолёты были таким же реликтом, как горбатые киты. Зулу провёл рукой по борту.

Забравшись наверх, он заглянул в кабину пилота – невероятно. Почти никакой электроники, управление либо механическое, либо гидравлическое. Летать на таком вертолёте всё равно, что ездить в шарабане. Зулу не мог представить себя в шарабане.

Послышался шум захлопнувшегося капота. Затем раздались шаги.

– Могу я Вам чем-нибудь помочь?

Зулу обернулся.

– Здравствуйте. – Он указал на вертолёт. – Двести пятый, верно?

– Он самый. – Молодой лётчик вытер руки замасленной тряпкой. – Вы летаете?

– Иногда. – Зулу похлопал вертолёт по борту. – Мне случалось летать на таком, когда был кадетом.

– Для Вас это, наверно, устаревшая модель.

– Старая, это верно. Но интересная. – Спрыгнув вниз, он протянул руку. – Меня зовут Зулу. Вы тоже приехали на международное совещание инженеров?

Лётчик покачал головой.

– Я вообще ничего не знаю о совещании. Мне просто говорят: «Лети туда, лети сюда, да смотри, не растеряй груз по дороге». Международное совещание, говорите? А Вы откуда, из Японии?

– С Филиппин, – сказал Зулу для большей уверенности. Среди его предков были японцы, но больше было выходцев с Филиппин, и историю этой страны он знал несколько лучше.

– А вы там молодцы. Заново взяли страну в свои руки. Только как насчёт награбленного? Думаете, оно когда-нибудь будет возвращено законным владельцам?

– Думаю, да, со временем, – ответил Зулу, стараясь говорить не слишком уверенно. Затем он снова перевёл разговор на вертолёт. – Когда я увидел этот вертолёт, мне захотелось поговорить с пилотом. Можно, я кое-что у вас спрошу?

– Давайте, спрашивайте.

Некоторое время они говорили о вертолёте. Затем лётчик глянул на свои часы.

– Я должен доставить груз. Хотите слетать со мной?

– С удовольствием.

Вертолёт поднялся в воздух с неимоверным шумом. Зулу наблюдал за лётчиком. Ему очень хотелось самому взять штурвал. Молодой человек взглянул на него.

– Если кто-то спросит, – сказала он, – Вы никогда не управляли этой штукой.

– Если кто-то спросит, – сказал Зулу, – меня здесь вообще не было.

Лётчик усмехнулся и передал ему штурвал.

Весь этот день Джэви пытался поговорить с Беном о том, что они видели в парке Золотые Ворота, и весь день Бен старательно делал вид, что они ничего не видели. Он становился глух всякий раз, когда Джэви заговаривал о падающей звезде, или внезапном ветре, или свете, или трапе. После полудня они закончили работу, но Джэви всё никак не мог успокоиться. Он встал в три утра, работал с четырёх. Обычно после работы он возвращался домой, ложился спать на несколько часов, а затем садился за пишущую машинку и пялился на свою неоконченную рукопись. Но в этот день всё шло не так, как обычно.

Окончив работу, он забрался в свой обшарпанный мустанг и включил радио, но оно, по обыкновению, работало через пень-колоду. Джэви вслушивался в новости, едва слышные из-за треска помех, но о странных огнях в парке не было сказано не слова.

Ему необходимо принять душ. И выспаться. Тогда всё будет выглядеть по-другому. Бен, наверно, прав.

Но вместо того, чтобы отправиться домой, Джэви поехал по Ван Несс, свернул на Фелл и вернулся в парк. Он остановил машину рядом с мусорными урнами, и тут только вспомнил, что утром не успел высыпать мусор из всех. При мысли, как бы он стал объяснять их с Беном начальнику, почему, он невольно улыбнулся.

На дорожке, там где Бен утром остановил мусоровоз, остался обрывок резины. Странно, откуда он тут взялся.

Сидя в машине, Джэви смотрел туда, где ранним утром видел… что? В предрассветных сумерках и тумане, он, возможно, не видел ничего. Может, несколько человек выехали на раннюю прогулку, и сквозь туман он заметил свет от фар их машин? Сейчас, при свете дня, он даже не был уверен, где именно видел то, что, как ему казалось, он видел. Что бы это ни было, от него ничего не осталось. Джэви решил понаблюдать немного просто так, ради интереса. Он откинулся поудобнее на спинку сиденья.

Через несколько минут он уже крепко спал.

Следуя за доктором Николсом, показывавшим им завод, Скотт удивлялся, как жившие в этом веке люди вообще умудрялись что-нибудь совершить, не говоря уже о полётах в космос. Сам он лишь с трудом представлял себе, как, используя эти удивительно примитивные технологии, сделать то, что ему надо сделать. Ему хотелось уйти куда-нибудь, где тихо, и хорошенько всё обдумать. На заводах двадцатого века было невероятно шумно.

Во время экскурсии Маккою удалось разговорить доктора Николса, чей острый ум и честолюбие никак не желали мириться с бюрократией руководства.

– Я подал заявление с просьбой снова перевести меня в исследовательский отдел, – говорил Николс. – Они наверху никогда не понимают, если кто-то хочет вернуться к тому, что у него получается лучше всего.

– Это точно, – сказал Скотт, вспоминая, сколько раз его пытались повысить в звании с переводом на другую, не инженерную, работу.

– В особенности если вы работаете в фирме по производству пластика, в то время как ваша первая любовь – металлургия. У меня есть кое-какие идеи о кристаллической структуре металла… – Он остановился. – Но Вас, конечно же, интересует производство акрила, профессор Скотт.

– Профессор Скотт – это слишком официально. Зовите меня Монтгомери.

– Охотно, – сказал Николс, – а Вы зовите меня Марк.

– Отлично, Марк… Маркус? Вы – Маркус Николс? – Он схватил руку Николса и сердечно потряс её. – Я так рад с Вами познакомиться! Ваши работы, Ваши изобретения…

За спиной Николса Маккой предостерегающе замахал рукой. Спохватившись, Скотт резко умолк.

– Мои изобретения? – изумился Николс. – Профессор Скотт, у меня только два патента, и если в Эдинбурге знают хотя бы об одном из них, я весьма удивлён – чтобы не сказать больше.

– Но… э…

– Вы, должно быть, перепутали его с другим Маркусом Николсом, – быстро сказал Маккой. – Это единственно логичное… – И он умолк так же внезапно, как Скотт.

– Понимаю, – сказал Николс.

Он провёл их в обзорную кабину с прозрачными стенами, куда почти не доносился шум.

– Вот и весь наш завод. – Доктор Николс опёрся о спинку кожаного кресла и посмотрел на Скотта долгим, изучающим взглядом. – Должен сказать Вам, профессор, пусть Ваша память на имена и не слишком точна, но Ваши познания в инженерной области весьма впечатляют.

– У нас его называют магом и кудесником, – сказал Маккой.

– Вот как. – Николс сделал жест в сторону бара. – Могу я предложить вам что-нибудь, джентльмены?

Маккой и Скотт переглянулись.

– Доктор Николс, – осторожно начал Скотт, – возможно, я мог бы кое-что предложить Вам.

Николс удивлённо приподнял бровь.

– Слушаю Вас.

– Я вижу, Вы по-прежнему работаете с полимерами.

– По-прежнему? – с недоумением переспросил Николс. – Наша фирма производит пластик. С чем ещё я могу тут работать?

– И правда, с чем ещё? Позвольте мне сформулировать вопрос по-другому. Как Вы думаете, какой толщины должен быть ваш акриловый лист, – Скотт помедлил несколько секунд, мысленно переводя метры в футы и жалея, что в двадцатом веке Америка ещё не перешла на международную систему измерений, – размером шестьдесят на десять футов, чтобы выдержать давление восемнадцати тысяч кубических футов воды?

– На это несложно ответить, – сказал доктор Николс. – Шесть дюймов. Мы производим такие листы.

– Я заметил, – сказал Скотти. – Теперь представьте себе – просто представьте – что я показал Вам, как можно изготовить материал, способный выдержать ту же нагрузку, но при толщине в один дюйм. Заинтересовало бы это Вас?

– Вы шутите? – Скрестив руки на груди, доктор Николс смотрел на Скотта скептически, подозрительно – и с интересом.

– Он никогда не шутит, – сказал Маккой. – Может, будет лучше, если профессор воспользуется Вашим компьютером?

– Пожалуйста. – Доктор Николс указал на компьютер.

Скотт сел в кресло.

– Компьютер.

Компьютер не ответил. Маккой, видевший, как доктор Николс передвигал по столу небольшую коробочку с кнопкой, схватил её и сунул Скотту в руку. Кивком поблагодарив его, Скотт произнёс в коробку:

– Компьютер.

Никакого ответа.

– Просто воспользуйтесь клавиатурой, – сказал доктор Николс, – если Вам так удобнее.

– Клавиатурой, – повторил Скотт. – Ладно.

Он сжал пальцы в кулаки, а затем быстро заколотил по клавишам двумя пальцами.

На экране появились формулы. Работая, Скотт сокращал каждую до нескольких символов. Примерно через полчаса он оторвался от клавиатуры.

– Таким способом Вы сможете изменить кристаллическую структуру металла так, чтобы он пропускал электромагнитные волны видимого диапазона.

На экране появилась трёхмерная модель кристаллической структуры металла. Скотт удовлетворённо откинулся на спинку кресла.

– Прозрачный алюминий? – недоверчиво переспросил Николс.

– Он самый.

– Но ведь на то, чтобы вычислить параметры этой матрицы, понадобятся годы!

– Зато когда Вы это сделаете, – сказал Маккой, – то станете таким богатым, как Вы и мечтать не могли.

Доктор Николс смотрел на экран, и по лицу его было видно, что модель занимает его гораздо больше, чем мечты о богатстве.

– Ну так что, – спросил Скотт, – заинтересовало это Вас? Или же мне её убрать? – И он протянул руку к клавиатуре.

– Нет! – воскликнул Николс. – Нет. – Нахмурившись, он смотрел на экран. – Что вы задумали?

– Пожалуйста, оставьте нас на минутку, – попроси вдруг Маккой. Скотт стал было возражать, но Маккой повторил: – Пожалуйста.

Николс неохотно вышел.

– Скотти, – сказал Маккой, – если мы дадим ему формулу, то от этого изменится будущее!

– А откуда Вы знаете, что не он разработал эту технологию? – ответил Скотт.

– Но …

– Доктор Маккой, как Вы не понимаете? Это он разработал её! Неужели Вы никогда о нём не слышали?

– Я врач, а не историк, – буркнул Маккой. Он согласился на этот маскарад, но чувствовал настоятельную необходимость насколько возможно избегать изменений прошлого. Невольно ему вспомнился спор с Кирком на борту «Баунти».

– Чтобы знать о Маркусе Николсе, не надо быть историком! Это всё равно, как если бы я ничего не знал о… э…

– О Пастере?

– А кто это?

– О Ялов[4]? Об Арнеге?

– Ладно, это не важно. Важно то, что именно Николс разработал технологию изготовления прозрачного алюминия! И это была только первая из его разработок! Так что мы вполне можем дать ему формулу – более того, возможно, так и должно быть!

Маккой взглянул на него, чуть склонив голову набок – совсем не по-маккоевски и в то же время как-то очень знакомо.

– Но, Скотти, не значит ли это тогда, что у нас получилось? Что нам удалось найти китов, вернуться в своё время и…

– Нет, доктор. Это значит, что он получил от нас формулу – или же сумел запомнить достаточно из того, что я показал ему, чтобы воспроизвести процесс изготовления. То, что случится в наше время… это зависит от нас.

Маккой кивнул. Расправив плечи, он открыл дверь. Доктор Николс, с явной неохотой оставивший наедине своих непрошенных гостей, стоял спиной к окнам, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Маккой жестом пригласил его войти.

– Итак, доктор Николс – Марк… – начал Скотт.

– Минутку. – Николс перевёл дыхание. – Вы понимаете, что предлагаете мне.

– Да, – сказал Скотт. – Очень хорошо понимаю.

– Почему?

– Что – почему?

– Почему вы предлагаете мне это?

– Потому что нам кое-что от Вас нужно.

– Что же? Мой первенец? Моя душа?

– Нет, нет, – усмехнулся Скотт. – Всего лишь акриловые листы. Большие листы. Нам нужно, чтобы Вы оплатили эти листы и их доставку.

– То, чего вы просите, стоит несколько тысяч долларов. То, что вы предлагаете взамен – если это правда – намного больше. Не говоря уже о славе и почестях…

– Поймите, Марк, – сказал Маккой, – у нас нет нескольких тысяч долларов. А нам позарез нужны акриловые листы. И срочно.

– Вам знакомо выражение «слишком хорошо, чтобы быть правдой»?

Маккой схватился за голову.

– Самое время нарваться на честного человека!

Николс был явно не в силах оторвать взгляд от экрана.

– То, что вы показали мне, похоже на правду, – сказал он. – Это, конечно, только начало, но начало правильное. Это как ответ – а я последние два года лишь формулировал вопрос. С другой стороны, случалось, учёные и поталантливее меня увлекались идеей вечного двигатели и ещё Бог знает каких абсурдных изобретений. Откуда мне знать…

– Вы думаете, что мы хотим Вас обмануть! – изумлённо воскликнул Скотт.

– Я подумал о такой возможности, – спокойно сказал Николс. – Возможно, вы даёте мне заведомо неправильную формулу. Или пытаетесь заставить меня заняться исследованием, начатым какой-то другой кампанией, чтобы потом обвинить нашу фирму в промышленном шпионаже.

– Об этом я не подумал, – удручённо сказал Скотт.

Криво усмехнувшись, Николс взглянул на Маккоя.

– Кабинетные учёные, – сказал он.

– Что мы должны сделать, чтобы Вы поверили, что мы действуем законно? – спросил Маккой.

– А вы вправду действуете законно?

– Ну… в общем да. Во всяком случае, мы не пытаемся обмануть или оклеветать Вас. Или нанести ущерб вашей фирме.

– Но если это формула правильна, вы могли бы продать её…

– Как Вы не понимаете? – вскричал Скотт. – У нас нет времени!

Николс присел на край стола, намеренно отвернувшись от экрана.

– В обычных обстоятельствах, если Вы хотите продать что-то подобное – нет, дайте мне договорить – вам следует обратиться в фирму и оформить лицензию за царское вознаграждение.

– Но нам не нужно царское вознаграждение. Нам нужно…

– Марк, – вмешался Маккой, – у нас нет на это времени. Мы должны заключить с кем-то сделку. Лучше, если это будете Вы. Не спрашивайте, почему. Если это будете Вы, думаю, мы можем быть уверены, что формула найдёт достойное применение. Если Вы считаете себя не вправе получить вознаграждение, можете пожертвовать его благотворительному фонду или подарить тётушке Матильде – дело Ваше. Но акрил нам нужен позарез, и время поджимает. Если нам придётся обратиться в другую фирму и поискать кого-нибудь менее щепетильного, мы так и сделаем.

Обхватив руками колено и подтянув его к подбородку, Николс внимательно посмотрел сначала на Скотта, потом на Маккоя. Затем он решительно встал, развернулся к экрану, дал команду сохранить созданный Скоттом файл и открыл стандартный бланк заказа. В графе «на счёт» он записал «Маркус Николс».

– Скажите мне, что вам нужно, – сказал он.

Глава 9

Лендровер Джилиан ехал по Кеннеди Драйв через Голден-Гейт-Парк.

– Вы уверены, что не хотите пойти с нами, мистер Спок? – спросила Джилиан. – Не обязательно заказывать именно итальянскую еду. Там Вы можете взять гамбургер, если хотите.

– Что такое гамбургер? – спросил Скотт.

– Гамбургер? Ну, это такой кусок говядины. Знаете, на куске хлеба. С листьями салата, можно и с помидором.

– Говядины, – повторил Спок. – То есть мяса?

– Да.

– Звучит заманчиво, Спок, – сказал Кирк.

Спок позеленел. Так, подумала Джилиан, вегетарианец. Только этого не хватало. Ей ещё ни разу не случалось видеть, чтобы человек так позеленел. Может, это сочетание дневного света с болезненным цветом его лица давало такой эффект, но его лицо приобрело явно зелёный оттенок.

– Я предпочёл бы не идти с вами, – сказал Спок.

– Как хотите.

Спок взглянул на Кирка.

– Я думал, что из всех, кого я знаю, только Саавик ест сырое мясо, – сказал он. – Но она росла среди ромулан.

– Оно не сырое! – вскричала Джилиан. – Его готовят. Сырой гамбургер, брр.

– Не думаю, что нам следует обсуждать вкусы Саавик, мистер Спок, – сказал Кирк. – И хотя мне очень неприятно Вас разочаровывать, должен признаться, я время от времени с удовольствием ем хороший бифштекс.

Мистер Спок посмотрел на Кирка с явным неодобрением. Джилиан удивило, что мысль о сыром мясе вызвала у него такое отвращение – учитывая, из чего делают суши. Она подумала, не следует ли изменить свой план и предложить им отправиться в японский ресторан. Потом её заинтересовало, в каком городе или стране живут люди, называющие себя ромуланами. Возможно, знакомая мистера Спока Саавик была уроженкой страны, название которой отличалось от названия живущего в ней народа – как Бельгия и валлоны. Или же мистер Спок не так хорошо говорит по-английски, как кажется, и на самом деле он хотел сказать, что его знакомая, любящая сырое мясо, росла среди румын. Но что за бифштексы в Румынии, и, кстати, что это за имя такое японское – Спок?

Но если он действительно из Японии или же из какой-то другой азиатской страны… подумала Джилиан с внезапным подозрением.

– Откуда мне знать, что вы двое – не добытчики китового мяса для азиатского чёрного рынка? – гневно спросила она.

– Какого чёрного рынка? – недоумённо переспросил Кирк.

– Люди едят китовое мясо? Мясо других разумных существ? – с нескрываемым ужасом спросил Спок. Его реакция весьма удивила Джилиан. До сих пор он казался ей сдержанным, чтобы не сказать бесстрастным.

– Вы оба делаете вид, что так много знаете о китах – и вдруг начинаете делать вид, что ничего не знаете.

– Я не делал вид, будто знаю, что люди едят китов, – сказал Спок.

– Джилиан, – сказал Кирк, – будь мы добытчиками китового мяса для чёрного рынка, зачем нам было бы ехать в Калифорнию и пытаться выкрасть двух китов, если мы можем охотиться на них в море?

– Откуда мне знать? Может, ваш корабль затонул. – Она указала подбородком на Спока. – Может, он хочет увести Джорджа и Грейси, поместить их в загон, как домашний скот, и начать разводить китов у себя в Японии или откуда он там…

– Я не собираюсь увозить Джорджа и Грейси в Японию, – сказал Спок. – Я вовсе не из Японии. Я никогда не был в Японии.

– В самом деле? А почему тогда Вы разгуливаете в этом самурайском наряде?

– Я из…

– Из Тибета, – быстро сказал Кирк. – Он из Тибета.

– Откуда?

– Из Тибета, – повторил Кирк. – Там нет моря. Это на высоте тысяч метров над уровнем моря. Зачем ему киты в Тибете?

– Час от часу не легче, – сказала Джилиан.

Лендровер подъехал к лужайке.

– Остановите здесь, пожалуйста, – сказал Кирк.

Джилиан заехала на стоянку. Она не задерживалась подолгу в Сан-Франциско, потому что не любила больших городов. Может, оставаться в этом парке на ночь опасно. Скорее всего, так оно и есть. Уже сгущались сумерки. Кроме них, на стоянке была только одна машина – старый обшарпанный мустанг, за рулём которого спал молодой человек. Джилиан стало жаль его. Наверно, ему негде жить.

Отворив дверцу, Кирк выпустил своего странного друга.

– Вы не раздумали? – спросила Джилиан.

– Нет, – сказал Спок.

– Пока, дружище, – помахал рукой Кирк.

– Мистер Спок, – спросила Джилиан, – как Вы узнали, что Грейси беременна? Кто Вам сказал? Это держалось в секрете.

– Это не могло быть секретом от Грейси, – ответил Спок. – Я буду здесь, – сказал он Кирку и зашагал через газон к склону с террасами, усаженными яркими рододендронами.

– Он что же, так и будет слоняться тут в кустах, пока мы будем есть? – спросила Джилиан у Спока.

– Такой уж он человек, – с улыбкой пожал плечами Кирк.

Джилиан включила первую передачу и выехала со стоянки.

Джэви проснулся, как от толчка.

– Эй, парень, здесь нельзя спать! Проснись! – И полицейский снова забарабанил по крыше мустанга.

– А? Добрый вечер.

– Знаю, иногда приходится тяжеловато, – сказал полицейский. – Но здесь не разрешается спать. Я могу дать Вам адреса нескольких ночлежек. Правда, уже поздновато, может, там больше не принимают, но…

– Мне не нужна ночлежка! – сказал Джэви. – Вы не понимаете. Я… – Он вылез из машины, достал бумажник, открыв его, показал полицейскому удостоверение и снова закрыл. – У нас тут были случаи вандализма. Я должен был присматривать, чтобы чего не случилось. – Он неловко усмехнулся. – Я вроде как новичок. Мне казалось, что не спать и сторожить легко, знаете, как показывают по телевизору? Но это так скучно.

– Да уж, – сказал полицейский.

Тут Джэви заметил какое-то мерцание в воздухе.

– Ух ты, видели?

Рванув с места, он промчался мимо полицейского и выбежал на газон. Тут он резко остановился. Странное мерцание и силуэт, секунду назад замеченный им, пропали.

– Видел что? Здесь ничего нет, парень. Дай-ка мне ещё разок взглянуть на твоё удостоверение.

Всё ещё глядя туда, где только что переливалось загадочное мерцание, Джэви снова вытащил бумажник. Хорошенько рассмотрев удостоверение, страж порядка сразу понял, к какому департаменту принадлежит Джэви.

– Кем ты себя воображаешь, мусорным детективом? Слушай, я не знаю, чего ты хочешь, выспаться за деньги налогоплательщиков или…

– Я работаю с четырёх утра! – сердито сказал Джэви. Он указал на свой мустанг. – По-вашему, это мусоровоз?

– По-моему, мусоровоз по нему плачет, – отвечал полицейский. – Но я устал, и шериф наверняка уже ушёл домой, и у меня нет повода арестовать тебя, потому что валять дурака – ещё не преступление. Но если ты меня вынудишь…

– Ладно, – буркнул Джэви, раздражённый тем, что тот так пренебрежительно отозвался о нём и о его машине, но более всего недовольный собой, из-за того, что заснул и упустил возможность что-то узнать. – Я уезжаю.

Джилиан привела Кирка в свою любимую пиццерию. Она не была уверена, что решилась бы отправиться сюда, будь мистер Спок с ними. Он был такой странный – невозможно было представить, как он поведёт себя в ресторане. Если уж на то пошло, она не представляла, как поведёт себя Кирк.

– Послушайте, – сказала она Кирку, – мне здесь нравится, и я хочу, чтобы мне не было стыдно снова прийти сюда, поэтому видите себя прилично. Вы меня поняли?

– Понял, – ответил он.

Тем не менее, Джилиан обрадовалась, что официант, проводивший их к столику, оказался незнакомым. Она просмотрела меню, хотя всегда заказывала одно и то же.

– Доверяете мне? – спросила она Кирка.

– Слепо и безгранично, – без колебаний ответил он.

– Хорошо. Большую грибную пиццу с луком, – сказала она официанту. – И пиво.

Тот записал заказ и обратился к Кирку.

– А Вам, сэр?

Кирк всмотрелся в меню. У Джилиан возникло впечатление, что он в жизни никогда не слышал о пицце. Да откуда он, в конце концов? Не с Марса же?

– Принесите две, – сказал Кирк.

– Отличный аппетит, – заметил официант.

– Он имеет в виду две бутылки пива, – сказала Джилиан.

Кивнув, официант забрал меню и ушёл. Джилиан водила по столу стаканом с водой, оставляя на поверхности тёмные влажные полосы. Она подняла глаза на Кирка как раз в тот момент, когда он поднял глаза на неё, и оба увидели, что заняты одним и тем же.

– Скажите, – спросил Кирк, – как случилось, что такая красивая девушка стала морским биологом?

Снисходительность вопроса не понравилась ей. Она надеялась, что Кирк спросил об этом в шутку.

– Наверно, мне просто повезло, – невесело пожала плечами Джилиан.

– Вы расстроены предстоящей разлукой с китами.

– Вы очень наблюдательны. – Она постаралась произнести это так, чтобы в тоне её не слышалось сарказма. Только этого ей и не хватало. Ещё один Боб Бриггс, поучающий её, что не следует думать о китах, как о людях или хотя бы разумных существах. Они животные. Всего лишь животные.

А если до них доберутся китобои, они станут мёртвыми животными, костями, мясом…

– Как же вы их собираетесь перевозить?

– Что же вы так плохо затвердили свой урок? Об этом писали все газеты. Для перевозки оборудован Боинг 747. Их доставят к берегам Аляски и там выпустят.

– И больше Вы их никогда не увидите?

– Увидеть – не увижу, – сказала Джилиан. – Но мы прикрепим им к телу радиопередатчики, чтобы можно было следить за их передвижением.

Кубики льда в стакане Кирка застучали друг о друга.

Да у него дрожат руки, отметила Джилиан. С чего это он так нервничает?

Кирк успокоился прежде, чем стакан в его руке успел треснуть.

– Я могу отвезти этих китов туда, где на них никто не будет охотиться.

– Вы? – рассмеялась Джилиан. – Кирк, без посторонней помощи Вы бы не смогли добраться из Сосалито в Сан-Франциско.

Подошёл официант и поставил перед ними тарелки, стаканы и две бутылки пива.

– Спасибо, – сказала Джилиан. Она подняла бутылку, отсалютовала Кирку. – Ваше здоровье. – И отпила из горлышка.

– Если Вы обо мне настолько невысокого мнения, – хмуро сказал Кирк, – как же случилось, что мы вместе обедаем в ресторане?

– Я же говорила Вам, я всегда жалею тех, кому не повезло. А кроме того, мне хочется узнать, почему Вы расхаживаете тут с этим странным субъектом, который знает, что Грейси беременна… и называет Вас адмиралом.

Кирк молчал, но Джилиан видела, что он не сводит с неё взгляда. Сделав ещё один глоток, она со стуком поставила бутылку на стол.

– Куда Вы хотите их забрать? – спросила она.

– Что?

– Моих китов! Чего Вы хотите? Купить их для какого-нибудь водного цирка и выучить прыгать через обручи…

– Вовсе нет, – сказал он. – И это было бы совершенно бессмысленно, Вы не находите? Будь у меня такое намерение, я с тем же успехом мог бы оставить их в Институте океанографии.

– Наш Институт океанографии – не водный цирк!

– Конечно, конечно, – быстро сказал он. – Я совсем не то имел в виду.

– Тогда куда Вы можете забрать их, где им ничего не будет угрожать?

– Это вопрос не столько места, – сказал Кирк, – сколько времени.

– Ничего не выйдет, – покачала головой Джилиан. – Времени у нас как раз и нет.

– Что значит «нет времени»?

Джилиан вылила остаток пива в свой стакан.

– Грейси ещё очень молода. Это будет её первый детёныш. Киты, скорее всего, учатся заботиться о детёнышах от других китов, как приматы учатся у приматов. Если она родит здесь, она не будет знать, что делать. Не будет знать, как заботиться о новорожденном. Но если мы выпустим её в районе Аляски, у неё будет время найти какое-нибудь стадо китов, успеть научиться материнству. Я так думаю. Я на это надеюсь. Не было случая, чтобы кит, рождённый в неволе, выжил. Вам это известно? – Она вздохнула. – Проблема в том, что в море для них небезопасно. Из-за людей, которые охотятся на них, ибо считают их всего лишь крупной рыбой, предназначенной в пищу. Из-за постоянного ухудшения окружающей среды. – Голос её задрожал. – Вот так-то. – Она вытерла рукавом выступившие на глазах слёзы. – А чёрт.

Тут Джилиан услышала слабый сигнал.

– Что это?

– Что это? – переспросил Джим.

Сигнал повторился.

– Карманный пейджер? Вы что, врач?

Когда сигнал раздался в третий раз, Кирк вытащил пейджер и недовольно открыл его.

– Что такое? – резко спросил он. – Я же говорил не…

– Извините, адмирал, – прозвучало из мобильника. – Я думал, может, Вы хотите знать: они сейчас транспортируются.

– А, – осёкся Кирк. – Понимаю. – Он полуобернулся в другую сторону и заговорил шёпотом, но Джилиан слышала его. – Скотти, скажи им, чтобы поставили фазеры на оглушение. Удачи. Конец связи. – Он закрыл мобильник и спрятал его. Перехватив взгляд Джилиан, Кирк сказал с извиняющейся улыбкой:

– Мой консьерж. Никак не могу запрограммировать его, чтобы он не выходил на связь в самое неподходящее время.

–  И с такой бесхитростной улыбкой. Вы программируете своего консьержа? Не сомневаюсь, он от этого в восторге. И если это для Вас самое неподходящее время для звонка, я не знаю, завидовать Вам или, наоборот, пожалеть Вас. Ладно. Хотите начать сначала?

– Скажите мне, когда вы собираетесь выпустить китов.

– Почему это для Вас так важно? Кто Вы такой, в конце концов? Я даже не знаю Вашего имени!

– Джеймс, – ответил Кирк. – А Вы как думаете, кто я?

Джилиан попыталась глотнуть из бутылки ещё, но бутылка оказалась пустой. Вспомнив, что она вылила пиво в стакан, Джилиан отпила из стакана и поставила его на стол.

– Только не говорите мне, – сказала она с сарказмом. – Вы пришелец из космоса.

Кирк перевёл дух.

– Нет, я не пришелец, – сказал он. – Я действительно родом из Айовы. Я просто работаю в космосе.

Джилиан возвела очи горе с покорностью судьбе.

– Что ж, я почти угадала. Я знала, что рано или поздно мы дойдём до космоса.

– Ладно, – сказал Кирк. – Хотите правду?

– Хочу, Кирк Джеймс, – сказала она. – Уже навострила уши.

– Это Вам кажется.- Он почему-то улыбнулся. – Ладно. Вот Вам правда. Я из времени, которое, по вашему календарю, конец двадцать третьего века. Меня послали доставить из прошлого двух горбатых китов, чтобы возродить этот вид.

Джилиан пожалела, что в бутылке было пиво, а не что-нибудь покрепче.

– Эй, почему же Вы раньше не сказали? – спросила она, желая подыграть. – К чему такая таинственность?

– Вы хотите знать подробности?

– Вы ещё спрашиваете? Я не променяла бы этого и на чайную церемонию.

– Тогда скажите, когда вы выпустите китов.

– Ну и настырный же Вы. – Джилиан взглянула в свой стакан. – Ладно. Ваш приятель прав. Грейси действительно беременна. Может, для неё было бы лучше оставаться в Институте до конца года. Потом, перед родами, мы могли бы выпустить её в Калифорнийском заливе. Но если о её беременности станет известно прежде, чем мы её выпустим, на нас станут давить, чтобы мы оставили её в Институте. И, возможно, так нам и следует поступить. Но я рассказала Вам, почему её необходимо выпустить на волю. И мы выпустим её. Завтра в полдень.

У Кирка отвисла челюсть.

– Завтра в полдень? – переспросил он.

– Да. А почему это для Вас так важно?

Появившийся официант поставил на стол между ними большой круглый поднос.

– Кто получает плохую новость? – спросил он, протягивая счёт в пространство между ними. Кирк лишь молча смотрел на него.

Джилиан взяла счёт. Она предвидела, что это будет поход в ресторан в голландском стиле, но думала, что Кирк, по крайней мере, предложит заплатить за себя.

– Только не говорите мне, что в двадцать третьем веке нет денег, – сказала она Кирку.

– У нас их нет. – Кирк поднялся из-за стола. – Пойдёмте. У нас мало времени.

И он вышел из ресторана, едва не налетев в дверях на молодого человека.

От изумления Джилиан на миг утратила дар речи. Заметив, с каким выражением смотрит ему вслед официант, она прикинула, что именно из их разговора он успел услышать. Официант с недоумением взглянул на неё. Он не мог быть удивлён более чем она, а она слышала всё.

-Э… Можно взять это с собой? – Она указала на пиццу.

Кивнув, он пошёл за коробкой.

Теперь Джилиан и вправду не была уверена, хватит ли у неё духу прийти сюда снова.

Ухура материализовалась в корабельном коридоре, ведущем к отсеку с ядерным реактором, и осторожно перевела дух. Реактор и его защита настолько сильно искажали показания трикодера, что она отнюдь не была уверена, где очутится.

Она вытащила коммуникатор.

– Всё в порядке, – прошептала она. – Посылайте Павла с накопителем.

Секунду спустя рядом с ней появился Чехов с накопителем фотонов в руках. Он хотел было что-то сказать, но Ухура приложила палец к губам. Трикодер показывал, что за дверью, ведущей в коридор, находятся человек и собака, а на достаточно близком расстоянии – ещё много людей. Судя по сигналам трикодера, показывающим, что люди эти движутся взад-вперёд, это были часовые.

Короткий резкий собачий лай заставил её вздрогнуть. Дверь не давала совершенно никакой звукоизоляции.

– Фу, Нарк. Ничего там нет. – По другую сторону двери раздался смешок. – А если кто-то додумался спрятать дурь в реакторной, он получит то, что заслужил. – Голос его звучал всё слабее по мере того, как он, продолжая свой обход, удалялся от двери. – Первосортная радиоактивная кока. Такого кайфа вы ещё не знали. Нюхните – и ваш нос засветится. Пошли, пошли, Нарк.

В наступившей тишине Ухура слышала даже постукивание собачьих когтей по полу. Странно, подумала она, о чём это он.

– Пошли, – шепнула она.

Чем ближе Ухура с Павлом подходили к реактору, тем хаотичнее делались показания трикодера. Верными оставались только показания уровня радиации. Защита оказалась далеко не так эффективна, как ей хотелось бы. Если всё пойдёт по плану, им с Павлом не придётся оставаться в зоне излучения настолько долго, чтобы это стало опасным. Но такие реакторы стали причиной столь многих проблем на Земле – некоторые из этих проблем не были решены даже в двадцать третьем веке! – что сама мысль о близости реактора заставляла Ухуру нервничать.

Красноватые ритмичные вспышки света освещали коридор. Дойдя до поворота, Ухура осторожно выглянула за угол. Над дверью в реакторный отсек вспыхивала и гасла красная лампа. Надпись крупными яркими буквами «Опасно!» отнюдь не прибавила Ухуре уверенности.

Определив с помощью трикодера точку, где излучение было наиболее сильным, она указала её Павлу. Тот прижал к стене фотонный накопитель. Создаваемое накопителем поле должно было повысить туннельный коэффициент защитного поля, вызвав тем самым резкую утечку радиации. Накопитель станет своеобразным пылесосом, высасывающим фотоны сквозь стену.

Павел включил накопитель. Послышалось негромкое ровное гудение.

– Как долго? – спросила Ухура шёпотом.

Павел взглянул на показания накопителя.

– Зависит от мощности защитного поля и молекулярного строения стены.

Мысленно Ухура от всей души пожелала, чтобы патруль не пришёл сюда за этой – как её? – кокой, радиоактивная она там или нет.

Джилиан остановила машину недалеко от обрыва над заливом. Начинался отлив. Каменистый берег поблёскивал при свете звёзд.

Джилиан ела пиццу и слушала безумный рассказ Джеймса Кирка. Он придумал столько захватывающих подробностей. Если бы всё это происходило в романе, она бы с радостью отбросила своё недоверие прочь.

Проблема в том, подумала она, что это реальность. До сих пор он не привёл ничего, что могло бы послужить доказательством. И это его утверждение, что он не имеет права оставлять в прошлом анахронические следы, служит ему прекрасной отговоркой.

– Так что сами видите, – закончил Кирк свою фантастическую историю, – Это не Спок хочет забрать ваших китов в свой мир. Это я хочу их забрать в свой мир.

Джилиан протянула Кирку кусок пиццы. Угол раскрошился у него в руке. Кирк откусил от широкой стороны. Длинные нити сыра протянулись от его рта к пицце.

Одно верно: он никогда раньше не ел пиццы, подумала Джилиан. Кто не знает, что пиццу едят с острого конца? Может, он и правда из Айовы. Проездом через Марс.

– Вам знаком принцип «бритва Оккама»? – спросила она.

– Да, – ответил Кирк. – Он так же верен в двадцать третьем веке, как и сейчас. Если возможны два объяснения, правильным, скорее всего, будет то, которое проще.

– Именно. Вы понимаете, что это означает в Вашем случае?

У него поникли плечи. Отложив недоеденную пиццу, Кирк стал отирать испачканные сыром пальцы измятой бумажной салфеткой.

– Боюсь, что понимаю. – Он взглянул ей в лицо.

Джилиан понравился его взгляд, и его настойчивость импонировала ей. К сожалению, всё его поведение свидетельствовало, что это настойчивость безумия.

– Тогда я скажу Вам ещё кое-что, – сказал он.

В колледже, где она училась, был профессор, который при сравнении различных гипотез предпочитал «бритве Оккама» другой принцип. «Джили, – часто говорил он ей, – если у Вас есть два объяснения, выбирайте то, которое красивее, наиболее эстетично». То, в чём пытался сейчас уверить её Кирк, было очень красиво. То, что он рассказывал, было почти так же увлекательно, как рассказы, которые она слышала в детстве от своего дедушки.

– В двадцать третьем веке есть болезнь Альцгеймера? – спросила она.

– Что такое болезнь Альцгеймера? – спросил Кирк.

– Не важно. – Она развернула машину и поехала назад в Голден-Гейт-Парк. Ей очень хотелось поверить в существование его мира. Судя по его рассказу, там было здорово жить.

– Расскажите мне о морской биологии двадцать третьего века, – попросила она.

– Не могу. Я ничего о ней не знаю.

– Почему? Потому что всё время проводите в космосе?

– Нет. Потому что если я сажусь в лодку, то только для того, чтобы отдохнуть.

– Умно, – усмехнулась Джилиан. – Вы хитрец, Кирк. Большинство людей, когда хотят обвести кого-нибудь вокруг пальца, пытаются навешать ему лапши и сами запутываются. Другой на Вашем месте заявил бы, что он как раз и есть морской биолог.

– Я даже не знаю ни одного морского биолога. Моя мать ксенобиолог, и мой брат тоже был ксенобиологом.

– Был?

– Он… умер.

– Значит, в вашем мире тоже нет бессмертия.

– Нет. – Он печально улыбнулся. – Во всяком случае, не для человека.

– Я расскажу Вам ещё кое-что о китах, – сказала Джилиан.

– Я бы охотно выслушал всё, что Вы мне скажете, но если Вы не собираетесь помочь мне, у меня мало времени.

– За последние десятилетия часто случалось, что люди держали в неволе касаток. У вас там есть касатки? Животные семейства китовых?

– Нет, – сказал Кирк. – К сожалению, нет. Все крупные морские животные были истреблены.

– Это хищные животные. Они с лёгкостью проплывают по пятьдесят миль за день. Они издают самые разнообразные звуки. Они разговаривают друг с другом. Подолгу. По крайней мере, это звучит именно так. Но если их помещают в бассейн, они меняются. Им некуда больше плыть. Они находятся в замкнутом пространстве, в неблагоприятных условиях. Через несколько лет такой жизни запас их звуков сокращается. Потом они – совсем прекращают говорить. Становятся апатичными. А ещё потом… они умирают.

Джилиан въехала на стоянку.

– Джилиан, это ужасно. Но я не понимаю…

Она заглушила двигатель и некоторое время молча смотрела в темноту.

– Джордж не пел этой весной.

Протянув руку, Кирк мягко взял её за плечо.

– Кирк, горбатые киты не предназначены для того, чтобы их приручали. Ежегодно они мигрируют за тысячи миль. Они часть необычайно богатой и необычайно сложной экосистемы. Им нужен весь океан и тысячи обитающих в нём видов, чтобы взаимодействовать с ними. Прошлым летом я была в исследовательском рейсе у берегов Аляски. Мы изучали повадки горбатых китов. Мы наблюдали за стадом, когда к одному из китов подплыл морской лев, нырнул, а потом стал бить по воде плавниками. Кит перевернулся, забил по воздуху грудными плавниками, а потом стал нырять и бить хвостом по воде – он так играл. У нас был на корабле магнитофон с кассетами, мы иногда слушали музыку. Когда мы поставили Эмили Харрис, один из китов подплыл на двадцать футов к судну – горбатые киты никогда не подплывают так близко – поднырнул, вынырнул с другой стороны, высунул голову из воды и стал слушать. Я клянусь Вам, ему это нравилось. – Лёгкая дрожь пробежала по её телу при воспоминании о собственном изумлении, радости и волнении в тот миг, когда кит проплывал под днищем корабля – тёмная масса в сплошной тьме, белеющие грудные плавники, почти касающиеся днища. – Кирк, я боюсь за Джорджа и Грейси. Я боюсь, что с ними случится то же самое, что и с касатками. Джордж не пел этой весной. Может, в скором времени они перестанут играть. И тогда… – Почувствовав, что голос её дрожит, она умолкла и отвернулась к окну.

– Мы позаботимся о них. Они будут в полной безопасности.

– Я хочу, чтобы они были в полной безопасности! Но если бы дело было только в этом, их можно было бы оставить в Институте. Пока они там не умрут. Им в первую очередь необходима свобода. Бог знает, почему, но Вы мне нравитесь, Кирк. И я очень хотела бы Вам поверить. Но поймите, если Вы собираетесь держать их в безопасности – в неволе – то совершенно не важно, будут ли они находится в Институте или у вас… где бы то ни было. И когда бы то ни было.

– Джилиан, если им жизненно необходима свобода, я клянусь Вам, что они будут свободны. И в безопасности. В нашем времени нет касаток, и океан не загрязнён. Никаких китов не осталось, но морские львы есть, и им будет, с кем играть. Я даже поставлю им музыку в стиле кантри-вестерн, если Вы считаете, что это их обрадует.

– Не смейтесь надо мной.

– Я не смеюсь. Поверьте, не смеюсь.

Ей хотелось поверить. Боже, как ей хотелось ему поверить.

– Если бы Вы могли как-то доказать это…

– Это невозможно.

– Так я и думала. – Протянув руку, она открыла дверцу с его стороны. – Адмирал, это был самый странный обед в моей жизни. И самая фантастическая небылица, которую мне когда-либо доводилось слышать.

– Вы спрашивали меня. Теперь я хотел бы спросить Вас кое о чём.

Она вопросительно взглянула на него.

– Передатчики Джорджа и Грейси, – сказал Кирк. – На каких волнах они будут работать?

Джилиан вздохнула. Опять он за своё.

– Сожалею, – сказала она. – Это информация, не подлежащая разглашению.

– Довольно странно слышать подобные слова от той, что обвиняла меня в принадлежности к военной разведке.

– Я до сих пор понятия не имею, кто Вы такой! – сердито отвечала она. – Вы ведь не стали бы показывать мне ваш космический корабль, верно?

– Верно. Не стал бы.

– Вот и поймите меня.

– Я скажу Вам одну вещь, – произнёс Кирк неожиданно решительным голосом. – Я прилетел сюда, чтобы найти двух горбатых китов и доставить их в двадцать третий век. Если не останется другого выхода, я готов искать их в океане. Но я предпочёл бы ваших китов. Это было бы лучше для меня, для Вас… и для них тоже.

– Бьюсь об заклад, Вы чертовски хорошо играете в покер, – сказала Джилиан.

– Подумайте о том, что я сказал. Только не слишком долго, потому что когда они заберут ваших китов, у нас не будет времени. Если передумаете, я буду здесь.

– Прямо здесь? В парке?

– Прямо здесь, в парке.

Он поцеловал её на прощание, легко коснувшись её губ своими.

– Не знаю, что ещё сказать, чтобы убедить Вас.

– Скажите «до свидания», Кирк.

– До свидания. – И, выйдя из лендровера, он зашагал напрямик через резкий световой круг, отбрасываемый фонарём.

Джилиан колебалась. Ей хотелось поверить ему, она почти готова была присоединиться к его увлекательному безумию, разделить его навязчивою идею.

Благоразумие взяло верх. Она включила передачу и нажала на газ.

Зеркало заднего вида отразило странное мерцание. Она затормозила и, обернувшись, выглянула в заднее окно, удивляясь, что бы это могло быть.

Наверно, это мигнул фонарь, ибо только он освещал лужайку. Что бы ни вызвало странный эффект мерцания, оно уже исчезло.

И Кирк тоже исчез. На лужайке никого не было.

Глава 10

Материализовавшийся на платформе транспортатора Кирк был встречен Споком.

– Принёс ли разговор с доктором Тейлор результаты, адмирал? – спросил вулканец.

– Смотря какие, – ответил Кирк. – Я рассказал ей правду, но она мне не поверила. Может, тебе стоит поговорить с ней. Без твоей маскировки.

– Вы считаете, что это будет благоразумным, адмирал?

– Это ничего не изменит. Она подыщет твоей внешности какое-нибудь объяснение – скажем, пластическую операцию. – Он иронически улыбнулся. – Хотел бы я, чтобы она перестала подыскивать объяснения мне. При нынешнем положении дел, когда мы подымем китов на борт, Джилиан будет знать точно лишь то, что они исчезли. Она не узнает, потеряли ли они передатчики, умерли или были убиты китобоями. – Он устало выдохнул воздух. – Как продвигается сооружение бассейна?

– Бассейн будет готов к утру.

– Это куда больше впритык, чем ты думаешь. Что вторая группа?

– От них не поступало никаких известий с момента отправки. Мы можем лишь ждать, пока они выйдут на связь.

– Чёрт возьми! – сказал Кирк. – А, чёрт подери!

Спок мысленно удивился, почему Кирк употребил два похожих ругательства, вместо того чтобы повторить одно и то же дважды или же использовать два разных. Несомненно, адмирал был прав, утверждая, что Спок ещё не освоил этот аспект языка.

– Всё складывалось так удачно! – сказал Кирк. – Два подходящих кита, можно сказать, у нас в руках, но если мы не поторопимся, то упустим их.

– Адмирал, – сказал Спок, – киты доктора Тейлор понимают наши намерения. Я дал им определённые обещания, и они согласились помочь нам. Но если мы не сможем найти их, мои расчёты показывают, что наш бассейн не выдержит ярости испуганного дикого кита. В этом случае, наша миссия, по всей вероятности, закончится неудачей.

– Наша миссия! – вскричал адмирал Кирк. Сжав кулаки, он буквально кинулся на Спока.

Поражённый, Спок отступил назад.

– Наша миссия! Чёрт подери, Спок, мы говорим о гибели всего живого на Земле! В том числе твоего отца! ты наполовину землянин – неужели, чёрт тебя возьми, тебя это совершенно не трогает? – Секунду он с яростью глядел на Спока, затем, повернувшись, зашагал по коридору.

– Джим! – Спок шагнул было следом, но тут же резко остановился. Адмирал скрылся за поворотом. Он не услышал восклицания Спока, и Спок был этому рад. Вулканец и сам не мог понять, как оно могло у него вырваться. Он совершенно не понимал этого совершенно не вулканского внутреннего импульса, который заставил его издать это восклицание. Он должен был подавить его ещё раньше, чем почувствовал, что оно готово сорваться у него с языка. Это было не по-вулкански. Гнев Джеймса Кирка не должен был действовать на вулканца Спока, ибо гнев нелогичен. Более того, бесполезен. Он влечёт за собой замешательство, непонимание и неэффективность.

Всё это он хорошо знал. Отчего же тогда он сам чувствовал, что разгневан на адмирала? Как могло случиться, что реакция Джеймса Кирка причинила вулканцу такую боль?

Он попытался найти объяснение ярости Кирка. Тревога о том, что будет с Землёй, если «Баунти» не вернётся, ни в коей мере не могла повлиять на судьбу планеты; равно как и переживания за судьбу Сарека не могли спасти старшего вулканца. Чего же ожидал от него Кирк? Даже если он ощущал боль и тревогу, какой смыл выказывать эти эмоции перед своим командиром и унижать себя, проявляя недостаток самоконтроля? Какую пользу это может дать?

Спок сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, преодолеть замешательство и эмоции, наличие которых он не мог отрицать. Ему хотелось вернуться в свою каюту; хотелось заняться медитацией, пока к нему не вернётся способность полностью контролировать себя. Но это было невозможным. Предстояло слишком много работы.

Пытаясь сделать вид, что ничего не случилось, или, по крайней мере, что вспышка Кирка не задела его, Спок распрямил плечи и последовал за адмиралом в двигательный отсек.

Ухура не отрывала глаз от показаний трикодера, в то время как Павел проверял уровень зарядки накопителя в десятый раз за столько же минут. Процесс требовал гораздо больше времени, чем полагал мистер Скотт. Ухура и Павел находились возле реакторной уже почти час. Если ещё десять минут им не помешают…

В радарном отсеке авианосца «Энтерпрайз» оператор начал обычную проверку аппаратуры. Внезапно на экране возникли помехи. Нахмурившись, оператор поколдовал над настройкой. На мгновение экран прояснился, затем помехи вернулись.

– Что там такое… Коммандер, взгляните!

Дежурный офицер присоединился к оператору. Взглянув на экран, он также нахмурился.

– Я думал, Вы проводите обычную контрольную проверку.

– Да, сэр. Но приборы показывают утечку энергии из модуля. Это где-то внутри корабля.

Оператор всё ещё пытался определить источник сигнала. Дежурный офицер, нависая над ним, смотрел ему через плечо, пока не зазвонил телефон, и ему пришлось поднять трубку.

– Говорит Роджерсон. Да, у нас то же самое. Как, по-вашему, что это может быть? – Он выслушал ответ, а когда заговорил снова, голос у него был напряжённым. – Вы уверены? Проверьте видеосканер. Мне нужно подтверждение. – Он прикрыл ладонью трубку. – Они считают, что кто-то проник в один из ММР.

У дверей реакторной гудение накопителя фотонов усилилось, а затем внезапно прекратилось.

–  Есть! – сказал Павел. – Готово! – И он отнял аппарат от стены.

Ухура открыла коммуникатор.

– Скотти, можете забирать нас. – Ответом ей был треск помех. – Скотти? Говорит Ухура. Пожалуйста, ответьте. – Она подождала. – Скотти, Вы слышите нас?

– Слышу, – едва донеслось сквозь треск помех. – Мощность транспортатора на минимуме. Придётся забирать вас по одному. Ты первая.

Павел сунул накопитель Ухуре.

Вокруг Ухуры появилось мерцание, но это не был нормальный эффект транспортации. Вместо обычного прохладного лёгкого покалывания Ухура ощутила, словно в тело её вонзились тысячи игл. Понадобилось гораздо дольше обычного, чтобы она, наконец, исчезла.

Павел терпеливо ждал, пока транспортатор «Баунти» перезарядится и заберёт его отсюда. После гудения накопителя тишина действовала ему на нервы. От постоянных вспышек света разболелась голова.

Звук сирены заставил его вздрогнуть. В перерывах между её завываниями слышались чьи-то выкрики. Павел торопливо открыл коммуникатор.

– Мистер Скотт, как скоро транспортатор будет готов? Мистер Скотт, Вы меня слышите?

– Чехов, Вы слышите меня? – голос Скотта был едва различим сквозь треск помех.

– Мистер Скотт, сейчас самое…

Дверь коридора распахнулась. Высокий широкоплечий человек ворвался в коридор с каким-то большим оружием в руках, нацеленным прямо на Павла. Следом ворвались ещё много людей, таких же высоких, в такой же камуфляжной форме.

– Ни с места! – закричал тот, что ворвался первым.

Павел старательно делал вид, что ему совершенно нет никакого дела до коммуникатора, и в то же время старался держаться к нему поближе, отчаянно надеясь, что эти люди не унесут его совсем, чтобы разобрать на части. Сумей он заполучить коммуникатор хотя бы секунд на десять, может, ему ещё удастся спастись. Но эти люди неправильно откроют коммуникатор, он самоуничтожится.

К сожалению, схватившие его, судя по их виду, были не из тех, чтобы дать ему шанс завладеть своим снаряжением.

Он чувствовал себя круглым идиотом. Они заполучили не только его коммуникатор, но и фазер. Более того, они завладели его удостоверением, потому что он не позаботился оставить его на корабле. В довершение всего, отправляясь сюда, он спрятал фазер под куртку и потому не успел до него дотянуться, когда они нацелили на него своё оружие – возможно, примитивное, но с такого близкого расстояния, несомненно, опасное. Теперь он был в ловушке.

Допрашивающий его человек в форме в который уже раз спросил, кто он и на кого работает.

– Меня зовут Павел Чехов, – ответил он. – Больше ничего я Вам сообщить не могу.

Тот тихонько выругался. В комнату вошёл темноволосый человек в штатском. Глаза его были скрыты за большими чёрными очками. Тот, что допрашивал Павла, подошёл к нему.

– Если ФБР знало, что это должно произойти, – сказал он сердито, – почему вы нас не предупредили?

– Мы ничего не знали! Это просто совпадение! Тот сигнал был от одного ненормального. Он следит за своими соседями и за любым, кто попадётся ему на глаза, а потом звонит в мой офис и доносит мне на них. Это отвратительно.

– Но ведь он знал…

– Это просто совпадение! – повторил агент ФБР. – Смотрите сами. – Он с явным отвращением приблизился к Павлу и обратился к нему. – Мы схватили Вашу сообщницу.

– Но… это невозможно! – вскричал Павел.

Даже сквозь загар было заметно, как побледнел агент ФБР.

– Вашу чернокожую сообщницу из Южной Африки.

– Она не из Южной Африки, – сказал Павел. – Народность Банту живёт… – Он осёкся. – Вы не поймали её. Вы пытаетесь меня обмануть.

– Значит, Вы были не один. – Агент ФБР был явно ошарашен.

– Я был один, – заявил Павел.

Агент отошёл в другой конец комнаты, оставив его под наблюдением охранников.

Чувствуя себя униженным из-за того, что так глупо проболтался об Ухуре, Павел желал, чтобы они снесли ему голову, или расстреляли его, или что там делали с пленниками в двадцатом веке.

Поделом мне будет за мою глупость, подумал он. Если меня сейчас убьют, адмиралу Кирку не придётся со мной возиться. Он сможет спасти китов, довести «Баунти» домой и остановить зонд.

Он представил себе траурную церемонию Звёздного Флота в честь Павла Чехова, павшего героя, который помог спасти Землю. Адмирал Кирк произносил надгробную речь. Воображаемая картина несколько утешила его.

Сигнал коммуникатора вернул его к действительности. Павел попытался схватить прибор, но один из охранников его оттолкнул. Человек в форме и агент ФБР поспешно приблизились к ним.

– Давайте-ка избавимся от этой штуки, – предложил человек в форме. – Это может быть бомба.

– Это не бомба, – ответил агент ФБР, так ловко обманувший Павла.

– Откуда Вы знаете?

– Да просто знаю, что это не бомба. – Он пожал плечами. Это не похоже на бомбу. Со временем просто вырабатывается чутьё на такие вещи.

– Ну да. Как вырабатывается чутьё на чокнутых информантов, которые выдумывают русских шпионов и их южноафриканских сообщников.

Агент залился краской.

– Послушайте, будь это бомба, наш террорист либо обливался бы тут потом, либо угрожал бы нам ею.

Павел пожалел, что не додумался до этого, но теперь было уже поздно.

– Возможно.

– Доказать это? – Агент протянул руку к коммуникатору.

– Нет. Оставьте его. Я вызвал специалистов из отделов демонтажа и электроники, они попытаются разобраться, что это такое.

– Как хотите.

Павел понимал, что должен во что бы то ни стало добраться до коммуникатора и выбраться отсюда прежде, чем кто-либо успеет открыть и изучить прибор. Даже его удостоверение вызвало у них массу вопросов.

– Могу я ещё раз взглянуть на это? – Агент ФБР взял удостоверение, внимательно рассмотрел и снова поднял глаза.

– Звёздный Флот? – спросил он. – Объединённая Федерация Планет?

– Я – Павел Андреевич Чехов, лейтенант коммандер Звёздного Флота Объединённой Федерации Планет.

– Ну да, – с нескрываемым сарказмом ответил темноволосый агент. – А я Бонд. Ладно, коммандер, Вы хотите нам что-нибудь сказать?

– Что именно?

– Например, кто Вы такой на самом деле, что Вы тут делаете, и что это за штуки такие. – И он указал на коммуникатор и фазер, лежащие на столе так, чтобы Чехов не мог до них дотянуться.

– Моё имя Павел Андреевич Чехов, – повторил Чехов.  – Я лейтенант коммандер Звёздного Флота Объединённой Федерации Планет, личный номер 656-5827В.

Тот, что допрашивал его, вздохнул.

–  Ладно, поехали с начала.

– Куда поехали?

– Имя?

– Моё?

– Нет, – сказал тот с прежним сарказмом. – Моё.

– Бонд.

– Я не Бонд!

– Ну, тогда я не знаю, как Вас зовут, – сказал сбитый с толку Павел.

– Не вздумайте играть со мной в кошки мышки, мы с Вами живо разберёмся!

– Правда? – удивлённо спросил Павел. – А когда я смогу идти?

С шумом выдохнув, агент, который сперва заявил, что его зовут Бонд, а потом стал отрицать это, присоединился к тому, кто допрашивал Павла раньше.

– Как Вы думаете?

Павел потихоньку стал придвигаться к столу, на котором лежал фазер. Тот, кто допрашивал его первым, угрожающе взглянул на него. Павел сделал вид, что даже не думал двигаться.

– Я думаю, он русский.

– Русский-то он русский, но по-моему, он… умственно отсталый.

– Нам следует сообщить в Вашингтон.

– В Вашингтон? – переспросил агент – Не думаю, что есть необходимость сообщать в Вашингтон. Я не знаю, как этот парень сумел пробраться на ваше судно…

– На корабль. «Энтерпрайз» – это корабль. И с охраной на нём всё в порядке.

– …но он такой же шпион, как…

Дискуссия отвлекла охранников, и бдительность их ослабла. Заметив это, Павел молниеносно схватил фазер.

– Не двигаться! – закричал он.

Ошеломлённые, они обернулись. Затем Бонд шагнул к нему.

– Спокойно, – сказал он. – Не делайте глупостей, отдайте мне этот лучевой пистолет.

– Предупреждаю, – сказал Павел. – Если вы все сейчас же не ляжете на пол, мне придётся вас парализовать.

– Валяйте, – устало сказал агент. – Парализуйте меня.

– Мне очень жаль, но… – И он нажал пуск.

Фазер издал слабое урчание и затих.

– Наверно, радиация… – пробормотал Павел.

И прежде, чем они успели выхватить своё примитивное оружие, он схватил коммуникатор и удостоверение, метнулся к двери, распахнул её и кинулся бежать.

– Объявите тревогу! – закричал агент ФБР. – Но только не стреляйте в этого ненормального.

Павел мчался со всех ног. За ним гнался патруль. Шаги и голоса преследователей звучали всё ближе. Он рывком распахнул люк и захлопнул его за собой. Следующий люк открывался в темноту внизу; трап вёл вверх. Он вскарабкался вверх по трапу. Если он сумеет избегать их достаточно долго, чтобы связаться с мистером Скоттом, если ему удастся выиграть несколько секунд и постоять неподвижно, чтобы луч транспортатора смог поймать его…

Сзади и снизу донёсся тяжёлый топот. Он снова бросился бежать и выскочил на ангарную палубу. Его глазам открылись ряды самолётов. Но даже если бы ему удалось украсть один из них, он совершенно не умел водить столь устаревшие летательные аппараты.

За рядами самолётов поблёскивал в лунном свете прямоугольник воды. Павел кинулся туда, пригибаясь под крыльями, огибая шасси.

Он сбежал вниз по следующему трапу. Топот звучал сзади; топот доносился спереди. Павел резко остановился. Второй патруль мчался к нему с берега. Он был в ловушке.

Между доком и кораблём тянулась тёмная полоса воды. Если удастся нырнуть и проплыть под пирсом…

Схватившись за поручень, он начал было перегибаться, потом, увидев, что находится внизу, попытался остановиться. Но нога его зацепилась за что-то. Он споткнулся, и его швырнуло на поручень. Пытаясь за что-нибудь ухватиться, Павел раскинул руки. Фазер и коммуникатор вылетели у него из рук и, описав дугу, с плеском упали в воду. Ветер подхватил удостоверение и унёс его прочь. Пальцы скользнули по натянутой проволоке. Павел пронзительно закричал.

Он полетел вниз.

Расталкивая солдат, агент ФБР пробрался вперёд. Солдаты стояли и смотрели вниз, не в силах двинуться с места.

– Чёрт подери! Вызовите «скорую»!

Сумасшедший русский лежал, раскинув руки, на палубе катера, стоящего на якоре рядом с авианосцем. Вокруг его головы растекалась лужа крови.

Он не двигался.

Перепуганная, взбешенная сознанием собственного бессилия, Ухура нависала на Скоттом, лихорадочно колдовавшим на панелью транспортатора.

– Его коммуникатор молчит, – сказал Скотт. – Я не могу найти его.

– Ты должен его найти.

– Думаешь, я этого не знаю?

Проходили минуты, а Скотту всё не удавалось засечь Павла.

– Я иду на мостик, – сказала Ухура. – Попытаюсь…

В транспортаторную стремительно вошёл адмирал Кирк.

– Почему задержка? – спросил он отрывисто, тем нетерпеливым тоном, каким говорил лишь в минуты величайшего напряжения.

– Я… потерял коммандера Чехова, – сказал Скотт.

– Вы потеряли его!

– Отправьте меня назад! – сказал Ухура. – Я найду его и…

– Ни в коем случае! – сказал адмирал Кирк.

– Но, сэр…

– Об этом не может быть и речи. Если его схватили, Вы попадётесь в ту же ловушку. Если же с ним всё в порядке, он свяжется с нами или сумет сам вернуться на корабль.

– Но я отвечаю за…

– Мы все отвечаем, Ухура! Но он голосовал за то, чтобы рискнуть, наравне с нами. Вы нужны здесь, коммандер. – Он осмотрел фотонный накопитель. – Вы успели?

– Да, сэр, – сказал Скотт, не отрываясь от контрольной панели.

– Тогда за дело! Ухура, Скотти, я понимаю вашу тревогу за Чехова. Но мне нужно, чтобы у этого корабля была полная мощность, и быстро! – Он положил руку на плечо Скотту. – Скотти, я останусь здесь и постараюсь найти Павла. Иди.

– Да, сэр. – Скотт взял накопитель и с поникшими плечами вышел из транспортаторной.

– Ухура, – сказал адмирал, – Вы слушайте официальные каналы. Если его схватили, может, мы сможем найти его таким образом. Но, ручаюсь, через час он вернётся и будет барабанить в дверь.

– Надеюсь, сэр. – И Ухура заторопилась на мостик.

Она настроила компьютер на прослушивание какофонии радиотрансляций этого мира. Уловив ключевые слова, компьютер даст сигнал. Сама же Ухура стала слушать разные волны, по нескольку секунд каждую. Как ей сейчас не хватало привычного компьютера «Энтерпрайза». Его она могла настроить на сообщение обо всём необычном; ему она могла объяснить, что считать необычным. Но компьютер «Баунти» считал всё, относящееся к Объединённой Федерации Планет, необычным. А то, что они перенеслись на несколько столетий в прошлое, ещё усложняло задачу.

А время шло.

– Есть что-нибудь?

Ухура вздрогнула. Кирк стоял рядом с ней.

– Ничего, – ответила она. – Я не должна была оставлять его.

– Ухура, Вы сделали то, что должны были сделать. Вы доставили сюда накопитель. Мало хорошего было бы, если бы вы пропали оба. – Он попытался улыбнуться. – Продолжайте поиски. Вы обязательно найдёте его.

И он тяжело опустился в командное кресло.

В энергетической камере Скотт провёл точнейшую настройку фотонного накопителя и начал перенос фотонов в дилитиумные кристаллы. С помощью Спока ему удалось ускорить этот процесс. Он надеялся, что всё завершится удачно. Скотт поглядел сквозь прозрачную перегородку и покачал головой. Он всё ещё не замечал никаких изменений в кристаллах, хотя и его приборы, и приборы мистера Спока показывали, что рекристаллизация началась. Это был минимум того, на что он надеялся.

– Мистер Скотт, – произнёс голос Кирка из интеркома, – Вы обещали мне сообщить, сколько времени займёт рекристаллизация.

Скотт устало поднялся и шагнул к интеркому.

– Она идёт медленно, очень медленно, сэр. Это закончится на раньше, чем завтра.

– Слишком медленно, Скотти! Нужно раньше!

Теперь я должен ускорить квантовую реакцию, подумал Скотт. Может, в следующий раз от меня потребуется изменить постоянную Планка. Или увеличить скорость света.

– Постараюсь, сэр. Конец связи. – Скотт снова опустился на корточки рядом со Споком. – Он здорово нервничает, наш адмирал.

– Он человек, глубоко чувствующий, – задумчиво произнёс Спок.

– Ну, что там ещё новенького? – И Скотт снова хмуро уставился на показания приборов.

На мостике Джим потёр лицо руками. Позади слышалось жужжание радиоголосов, которые прослушивала Ухура. Впервые с той минуты, как они покинули Вулкан, Джиму нечего было делать. Только ждать.

И это было тяжелее всего.

Глава 11

Было уже далеко за полночь, когда Джилиан подъехала к Сосалито. В машине звучала кассета Спрингстина – по обыкновению, слишком громко. Прошло уже более двенадцати часов с того времени, как Джилиан выехала из Института, чтобы добраться домой пораньше и поваляться на кровати, глядя в потолок. Да уж, вернулась домой пораньше, нечего сказать.

Она гораздо охотнее побыла бы с китами. Джилиан завидовала тем, кто пятнадцать-двадцать лет назад жил в полузатопленных домах вместе с дельфинами, проводя исследования по установлению контактов с представителями семейства китовых. Но теперь для таких исследований в стиле всемирного потопа не было денег. Порой Джилиан казалось, что она родилась лет на пятнадцать позже, чем следовало.

Или может, подумала она, лет на триста раньше.

Затем она посмеялась над собой за то, что хотя бы на миг приняла рассказ Кирка всерьёз.

Джилиан остановилась на перекрёстке. Красный свет светофора отразился в стекле лендровера. Спрингстин пел «Танцуя в темноте». Сделав звук ещё громче, Джилиан взглянула на своё отражение в зеркале заднего вида как раз тогда, когда он дошёл до слов, что хочет поменять одежду, волосы, лицо.

О да, подумала она. Пой, Брюс, пой.

Ей хотелось измениться настолько, чтобы она могла быть с китами. Она позволила себе безумную фантазию о том, как нырнёт в ледяную воду у побережья Аляски вместе с Джорджем и Грейси, помогая им приспособиться к новой жизни, чтобы никто из людей никогда её больше не увидел.

Что верно, то верно, подумала Джилиан. Тебя и вправду никто никогда бы больше не увидел: ты умерла бы от переохлаждения за каких-нибудь полчаса. Да и потом, ты знаешь о диких китах гораздо меньше Джорджа и Грейси, даром что они отбились от стада ещё детёнышами. Ты знаешь о китах не меньше любого человека. Но этого недостаточно.

А если этот мистер Спок знал, о чём говорит – а она изо всех сил старалась убедить себя, что не верит этому ни на грош – и горбатые киты вскоре исчезнут окончательно, люди никогда не узнают о них достаточно.

Взгляд её затуманился. Она сердито провела по глазам рукой. На коротеньких, выгоревших под солнцем волосках её руки, блеснула влага – сначала красным, потом зелёным, когда сменился свет светофора. Она тронула машину.

Если бы я могла отправиться с ними, подумала Джилиан. Защитить их. Если бы я могла им сказать, прежде чем их увезут, уплывать прочь всякий раз, когда они заслышат шум двигателя судна, или пропеллера вертолёта, или даже человеческий голос.

Эта мысль больше всего не давала ей покоя. Джордж и Грейси не видели от людей ничего, кроме добра. В отличие от своих диких сородичей, они способны подплыть прямо к судну. Откуда им знать разницу между научно-исследовательским судном, ведущим наблюдения за китами, и вооружённым гарпунной пушкой кораблём китобоев?

И всё же мысль, что Джордж и Грейси обретут свободу, радовала Джилиан. Она пыталась уверить себя, что с ними всё будет в порядке. Общественное мнение, бойкотирование торговли китовым мясом, а также сугубо экономические соображения неминуемо приведут к полному и окончательному запрету охоты на китов. Если в ближайшие несколько лет с Джорджем и Грейси ничего не случится, они, вероятно, окажутся в безопасности до конца своих дней.

Подъехав к повороту, ведущему к её дому, Джилиан сбросила скорость. Она понимала, что ей следует отправиться домой. Надо отдохнуть и набраться сил к утру, если она хочет выдержать напряжение от погрузки китов в самолёт, натиск репортёров, которым Бриггс собирался позволить наблюдать за происходящим, и более всего – прощание.

Вместо этого она продолжала ехать по шоссе, ведущему к Институту.

Какого чёрта, подумала Джилиан. Ну так я не высплюсь один раз. Мне наплевать, что там Боб Бриггс думает о моих чувствах к китам. Буду сидеть у бассейна и ждать рассвета. И говорить с Джорджем и Грейси. И смотреть на них, и слушать их. Принесу магнитофон из своего кабинета и поставлю им «Голубое небо» Уилли Нельсона. Это будет в последний раз – ну, так что же. Зато что бы ни случилось, они будут свободными. И может, Джордж снова будет петь.

Оставив машину на стоянке, Джилиан вошла в тёмный музей, поднялась по спиральной лестнице к бассейну и вгляделась в темноту. Киты, наверно, дремлют. Раз в несколько минут они должны показываться на поверхности, делать выдох, затем вдох и снова нырять. Но, сколько Джилиан ни всматривалась, китов не было видно.

Может, им передалась моя нервозность. Может, им также не спится, как мне.

– Эй, друзья!

Ни всплеска, ни дыхания.

Перепуганная, она сбежала вниз и кинулась к прозрачной перегородке. С ними просто ничего не могло случиться. Не сейчас, когда до свободы уже рукой подать. Она прижалась к стеклу, всматриваясь в воду, боясь увидеть одного из китов лежащим на дне мёртвым или раненым, а второго – тычущимся в него в испуге и растерянности, пытающимся вернуть его к жизни.

За спиной послышались шаги. Она обернулась. В дверном проёме стоял Боб Бриггс.

– Их увезли вечером, – негромко сказал он.

Джилиан непонимающе смотрела на него.

– Мы не хотели здесь толпы репортёров, – пояснил он. – Это могло бы их напугать. Кроме того, я решил, что так будет легче для тебя.

– Легче для меня! – Она шагнула к нему. – Значит, ты их отправил, не дав мен даже проститься с ними?

Волна печали и ярости зародилась внутри неё. Ярость выплеснулась наружу, и Джилиан изо всех сил дала Бриггсу пощёчину. Он отшатнулся.

– Ты, сукин сын! – Она даже не посмотрела, что с ним. – Глупый, самовлюблённый сукин сын! – И бросилась бежать.

Очутившись в своей машине, Джилиан положила голову на руль и безудержно зарыдала. Ладонь ныла. До сих пор она в жизни никого не ударила, но теперь жалела, что ударила Бриггса раскрытой ладонью, а не кулаком.

Джордж и Грейси были на свободе. Она сама этого хотела. Но она хотела, чтобы они были ещё и в безопасности.

Джилиан подняла голову. Она приняла решение, к которому шла весь этот вечер, медленно, окольными путями, и теперь надеялась только, что не слишком долго колебалась.

Джилиан завела машину и выехала со стоянки.

Зулу поднял в воздух видавший виды вертолёт. Тот летел так, будто считал себя шмелем и верил в старую теорию, что шмели не должны обладать способностью летать. Наконец, он достиг края акрилового листа.

Трос натянулся, и вертолёт дёрнуло. Зулу изо всех сил пытался удержать его в воздухе. Постепенно устойчивость вернулась.

Увеличив скорость, Зулу стал набирать высоту. Акриловый лист поднялся в воздух. Бриз, незаметный на земле, подхватил его и стал раскачивать. Раскачивание передалось вертолёту. Теперь, когда вертолёт нёс груз, управлять им стало намного сложнее.

– И как они только умудрялись летать на этих драндулетах и не падать? – побормотал Зулу. Он ещё немного увеличил скорость, и качание ослабло. Лист повернулся к вертолёту ребром.

Чувствуя, как к вертолёту вернулась устойчивость, Зулу взял курс на Голден-Гейт-Парк.

Въехав на стоянку, Джилиан выскочила из машины, обежала составленные вместе урны и кинулась через газон. Стоял туман, и небо на востоке уже начало бледнеть.

Она остановилась там, где в последний раз видела Кирка.

– Кирк! – Она едва слышала собственный голос за шумом приближающегося вертолёта. – Кирк, чёрт бы тебя подрал! – закричала он в ярости. – Если ты обманул меня… если ты всё наврал…

Джилиан повернулась, оглядываясь во все стороны. Кирк не отвечал. Вокруг никого и ничего не было – ни Кирка, ни его странного спутника, ни невидимого космического корабля. На глазах у неё выступили слёзы ярости. Она даже не думала о том, что Кирк обманул её, как последнюю дуру. Он предложил её безопасность для её китов. Она хотела верить ему, она заставила себя поверить ему – а он, оказывается, лгал.

Ветер дунул ей в лицо, растрепав волосы. Вертолёт, теперь совсем близко, замер над усаженной рододендронами террасой. На грузовых тросах у него висело огромное стекло. Медленно он стал опускать его прямо на цветущие рододендроны. Стоящий внизу человек жестами указывал, куда его положить.

Джилиан присмотрелась – и охнула.

Человек вовсе не стоял – он висел в воздухе. Более того, от талии вниз его просто не было. Словно он находился внутри какого-то сооружения, которое скрывало его и в то же время само было невидимо. Невидимое сооружение.

– Кирк! – закричала Джилиан. – Кирк, послушай меня!

Она кинулась вверх по склону к террасе, продираясь сквозь мокрые от росы тёмно-зелёные листья и розовые и пурпурные цветы рододендронов. Выпрямляясь, кусты обдавали её росой.

Запыхавшаяся, изумлённая, она выбралась на террасу – и наткнулась на что-то. Она упала, приподнялась, протянула руку и ощутила что-то, похожее на опору – холодную, твёрдую, прочную и… невидимую. Охваченная изумлением и радостью, она обхватила эту опору руками и встала.

Полуневидимый человек жестами направлял акриловый лист, который, опускаясь, также становился невидимым. Наконец, человек махнул вертолёту. Тот поднялся выше и полетел прочь. Шум быстро затихал вдали.

– Где Кирк? – закричала Джилиан. – Кирк! О Господи! Кирк, ты мне нужен!

Полуневидимый человек посмотрел на неё сверху вниз, моргнул, пригнулся и… пропал.

Джилиан покрепче обхватила опору. На этот раз Кирк не исчезнет, подумала она. Я не позволю ему исчезнуть!

Она стала ждать, чтобы тот невидимка снова стал полувидимым, но ни он, ни Кирк не появлялись. Она потянулась вверх, пытаясь нащупать какие-нибудь поручни, прикидывая, сумеет ли вскарабкаться по невидимым конструкциям, поддерживающим невидимый космический корабль.

Внезапно опора исчезла из-под её рук. Перед глазами всё расплылось, и она ощутила лёгкое покалывание.

А затем парк исчез, и она обнаружила, что находится в ярко освещённом помещении. Пропорции его были какие-то странные, так же, как и освещение, и цвета.

Не странные, подумала Джилиан. Неземные.

Она стояла на неширокой платформе. Свечение вокруг быстро исчезло. Перед ней стоял Джеймс Кирк. Она видела, как он потянулся к пульту управления, явно рассчитанному на кого-то намного выше.

– Добро пожаловать в Страну Чудес, Алиса, – сказал Кирк.

Джилиан откинула с лица растрёпавшиеся волосы.

– Значит, это правда, – прошептала он. – Всё это правда. Всё, что Вы говорили…

– Да. И я рад, что Вы здесь. Хотя должен признать, Вы выбрали не самый подходящий момент, чтобы заглянуть на огонёк. – Он взял её за руку. – Постарайтесь успокоиться. Нам необходима Ваша помощь.

– Вы что, телепортировали меня? – спросила Джилиан. Удивлённо оглядываясь по сторонам, она сошла с платформы. Под переключателями на пульте были надписи, сделанные какими-то незнакомыми знаками, но рядом с некоторыми были приклеены кусочки ленты с надписями по-английски. – Это всё – настоящее?

– Это всё настоящее. – Кирк вывел её из помещения и провёл по коридору в другое, намного выше и просторнее. Сквозь открытый люк в потолке косо падали лучи света. Тот самый полуневидимка, теперь видимый целиком, закреплял вертикально большой лист прозрачного пластика.

– Познакомьтесь с мистером Скоттом, моим инженером, – сказал Кирк.

Скотт распрямился.

– Привет. – Он говорил с сильным шотландским акцентом. – Готово, адмирал. Примерно через час клей высохнет, и акрил выдержит натиск разъярённых чертей, не то что мальков доктора Тейлор.

– Это бассейн для китов, – пояснил Кирк Джилиан. – Отличная работа, Скотти.

– Но, Кирк… – начала Джилиан.

– Мы перенесём их на борт точно так же, как перенесли Вас. Это называется луч транспортатора…

– Кирк, да послушайте же! Их увезли!

Он уставился на неё.

– Увезли?

– Бриггс – мой начальник – устроил так, чтобы их увезли вчера вечером. А мне ничего не сказал. Хотел, видите ли, избавить меня от лишних переживаний! Сейчас они наверняка уже у берегов Аляски.

– А, чёрт. – Кирк с силой прижал кулак к прозрачной поверхности пластика.

– Но им прикрепили к телу передатчики, я же Вам говорила. Мы ведь можем полететь туда и найти их?

– В данный момент мы никуда не можем полететь.

– Что это за звездолёт такой, на котором никуда нельзя полететь? – сердито спросила Джилиан.

– Это звездолёт с пропавшим членом экипажа.

В грузовой отсек вошёл мистер Спок. Он по-прежнему был в своём белом кимоно, но повязку со лба снял. Впервые Джилиан смогла увидеть его уши и брови.

– Адмирал, теперь мощность двигателей восстановлена.

– Спасибо, Спок, – сказал Кирк. – Джилиан, Вы уже знакомы с мистером Споком.

Джилиан смотрела на него, разинув в изумлении рот.

– Здравствуйте, доктор Тейлор, – невозмутимо произнёс Спок. – Добро пожаловать на борт нашего корабля.

Из интеркома раздался взволнованный женский голос.

– Адмирал, Вы меня слышите?

– Да, Ухура. В чём дело?

– Я обнаружила Чехова, сэр. Он ранен. Они говорят, ему необходима срочная операция.

– Где, Ухура?

– В «Больнице Милосердия».

– Это в Мишн-Дистрикт, – сказала Джилиан.

– Адмирал, он в критическом состоянии. Они говорят… шансов практически нет.

Джилиан в порыве сочувствия протянула Кирку руку. Спок же оставался совершенно бесстрастным. Кирк взял руку Джилиан и благодарно её пожал. Тут в помещение вошёл ещё один человек.

– Вы должны отпустить меня к нему! – воскликнул он без всяких предисловий, даже не заметив Джилиан. – Ни в коем случае нельзя оставлять его в руках врачей двадцатого века.

– А это, Джилиан, – сказал Кирк, – наш доктор Маккой. Боунз… – Он оборвал себя на полуслове и вместо этого обратился к Споку. – Как ты думаешь, Спок?

Тот приподнял бровь. Джилиан поняла, почему никогда раньше не видела никого похожего. Она почувствовала, как её разбирает совершенно неуместный смех. Перед ней был пришелец, инопланетянин.

И весьма вероятно, подумала она, беглый инопланетянин.

– Спок? – повторил Кирк.

– Как Вы просили, адмирал, – сказал Спок, – я думаю. – Он продолжал думать. Лицо его было лишено всякого выражения. – Коммандер Чехов – совершенно нормальный человек земного происхождения. И лишь самое тщательное вскрытие способно обнаружить признаки того, что он не из этого времени. Возможность, что его смерть здесь изменит настоящее или будущее, минимальна.

– То есть ты считаешь, что мы должны найти китов, вернуться домой… и оставить Павла умирать здесь.

– Эй, минутку! – закричал Маккой.

– Нет, адмирал, – сказал Спок. – Я считаю, что доктор Маккой прав. Мы должны помочь коммандеру Чехову.

– Вы считаете это логичным, мистер Спок?

– Нет, адмирал. Но я полагаю, это именно то, что вы называете человечным.

На миг Джилиан показалось, что его суровые, аскетические черты смягчились. Пожалуй, это были первые слова мистера Спока, не удивившие её; Кирк же был явно удивлён, услышав такое из уст своего друга. Он колебался. Спок продолжал невозмутимо взирать на него.

– Ладно. – Кирк обернулся к Джилиан. – Вы нам поможете?

– Конечно, – сказала она. – Только как?

– Прежде всего, – сказал доктор Маккой, – мы должны выглядеть, как доктора.

В этот раз Джилиан внимательно прислушивалась к ощущениям от транспортаторного луча: вот какая-то сила приподнимает её, легонько вращает, а затем переносит в совершенно другое место – всё это наполнило её изумлением и восторгом.

Может, всё дело в выбросе адреналина, подумала она, но сдаётся мне, это неплохое лекарство от депрессии.

Материализовавшись окончательно, Джилиан обнаружила, что находится в полной темноте. Она шагнула вперёд, вытянув руки, нащупала стену, шаря по ней, отыскала дверь, затем выключатель и включила свет.

Бинго! подумала она. Джилиан просила мистера Скотта по возможности транспортировать их в какое-нибудь маленькое помещение, где никого нет. Инженер сумел выполнить её просьбу как нельзя лучше; мало того, что они очутились в кладовой, это оказалась кладовая, где хранились халаты и хирургические балахоны.

– Этот чёртов клингонский транспортатор даже хуже, чем наши, – проворчал Маккой.

– Что это значит? – спросила Джилиан, перебирая аккуратно сложенные хирургические балахоны. Интересно, у них есть размеры или тут один размер на всех? Одно время, когда она училась в колледже, среди молодёжи была мода надевать шутки ради украденные из больниц хирургические балахоны, но её это как-то не заинтересовало. К тому же у неё не было знакомого студента-медика, который мог бы украсть для не такой балахон. Всё, что она о них знала – это что их можно надеть наизнанку или задом наперёд.

– О, доктор Маккой не любит транспортаторных лучей, – ответил Кирк.

– Правда? А по-моему, это просто здорово. Но я спрашивала, почему эти лучи не ваши?

– Наш корабль – и наш транспортатор – клингонские, из Клингонской Империи, – пояснил Кирк. – Они, если можно так выразиться, другой марки.

– Как получилось, что вы летите на чужом корабле? – спросила Джилиан, продолжая рыться в балахонах. Они были только трёх размеров, так что нужные она подобрала довольно быстро.

– Это длинная истории. Вкратце, ничего другого под рукой не оказалось, да и его пришлось его украсть.

– У нас нет времени рассказывать истории, хоть бы и вкратце! – оборвал Маккой. – Давайте побыстрее найдём Чехова и уберёмся отсюда. – И он взялся за дверную ручку.

– Минуточку. – Джилиан протянула Маккою голубой балахон. – Мне послышалось, Вы сказали, что хотите выглядеть, как доктор.

– А мне послышалось, Вы сказали, что со своей сумкой я и выгляжу, как доктор. – И он поднял свою медицинскую сумку, действительно внешне мало чем отличающуюся от тех, что носили доктора в двадцатом веке.

– Так оно и есть. Но никто не пустит Вас в операционную в обычной одежде. – Она натянула балахон через голову. – Доктор Джилиан Тейлор, ну очень новоиспечённый врач.

Внезапно дверная ручка повернулась. Джилиан молниеносно обняла за плечи одной рукой Кирка, другой Маккоя и, притянув обоих к себе, поцеловала Кирка в губы. Ошеломлённый, Маккой сперва отпрянул, затем спрятал лицо в её волосах.

Дверь распахнулась. Джилиан сделала вид, что не в силах оторваться от Кирка. Ей даже не пришлось особенно притворяться. Запах от Кирка исходил приятный. Щекой она ощущала его дыхание.

– О! – весело произнёс чей-то голос. Затем послышался смешок, и дверь захлопнулась. Джилиан отпустила Кирка и Маккоя.

– Прошу прощения, – сказала она.

Маккой прочистил горло.

– В извинениях нет необходимости, – смущённо произнёс Кирк.

Спустя несколько секунд, уже одетые, как врачи, они осторожно приоткрыли дверь и выглянули в коридор.

– Никого, – сообщил Кирк. – Можно выходить.

Уже выходя из кладовой, Джилиан захватила несколько хирургических масок и пакетов стерильных салфеток.

– Мы посмотрим там, Боунз, – сказал Кирк, – а ты иди туда.

Маккой зашагал по коридору, старательно делая вид, что он знает, куда идёт и что делает. Он кивал встречным, будто знал их, и они кивали ему в ответ, будто знали его.

Какая-то старая женщина лежала на носилках у входа в комнату, полную каких-то странных аппаратов, выглядевших для Маккоя как средневековые орудия пыток. Надеясь сориентироваться, Маккой остановился рядом с носилками.

– Доктор… – с трудом произнесла пациентка. Лицо её было бледным, руки дрожали. Возле вены на локтевом сгибе темнел большущий синяк.

– Что с Вами? – спросил Маккой.

– Почки. – Она с покорностью смотрела в комнату перед собой. – Диализ…

– Диализ? Что это, средние века? – Он покачал головой. Чёрт с ним, с неоставлением признаков анахронической технологии. Достав из сумки капсулу, он сунул её в рот пациентке. – Проглотите это. – Он зашагал прочь, бросив через плечо. – А если что-нибудь будет не в порядке, позовите меня.

Маккой скользнул взглядом по стенам в поисках интеркома – ведь был же уже в двадцатом веке интерком! – чтобы спросить, где находятся операционные, но тут увидел, как Джим машет ему рукой с другого конца коридора. Маккой поспешно направился к нему.

– Чехов в коридоре этажом выше, – сообщил Кирк. – Там выставлена охрана. Он по-прежнему в критическом состоянии. Черепно-мозговая травма. Они собираются оперировать его.

– О Господи. Почему они уже просто не просверлят ему в голове дырку, чтобы духи болезни вышли наружу? – Завидев поблизости пустую каталку, Маккой схватил её. – Пошли.

Он закатил каталку в пустую комнату и закрыл дверь.

– Давайте маски, – велел он Джилиан, – и ложитесь сюда.

Она протянула ему им маски.

– Секунду. Как получилось, что я пациентка, а вы – врачи?

– Что? – недоумённо переспросил Маккой.

– Ради Бога, Джилиан, какое это имеет значение? – спросил Джим.

Джилиан видела, что он искреннее не понимает, почему это предложение так раздражает её. Это рассказало ей о его будущем нечто такое, что было для неё гораздо прекраснее всех услышанных от него до сих пор чудес. Джилиан улеглась на каталку и накрылась простынёй.

Спустя несколько секунд, везя каталку с неподвижно лежащей женщиной, в лифт вошли двое. Находившиеся в лифте два врача не обратили на них ни малейшего внимания, продолжая обсуждать химиотерапию и её побочные эффекты.

Медицина двадцатого века была так близка к открытиям, которые должны были избавить пациентов от подобных мучений, и всё же этот мир продолжал тратить ресурсы на вооружения. «Невероятно», – пробормотал Маккой.

Оба врача разом обернулись к нему.

– Вы придерживаетесь другой точки зрения, доктор? – спросил один из них.

Лифт остановился. Двери открылись.

– Чертовски смахивает на испанскую инквизицию. – С этими словами Маккой шагнул из лифта, оставив врачей в полном недоумении. Ему необходимо было добраться до Чехова, пока здешние врачи не наделали ему такого вреда, который даже медицине двадцать третьего века не под силу будет исправить.

Джим последовал за ним, толкая каталку.

У входа в операционное крыло стояли двое полицейских.

– Пропустите, – повелительно сказал Маккой.

Ни один из полицейских не двинулся с места. Маккой заметил, как у Джилиан задрожали веки. Внезапно она застонала.

– Прощу прощения, доктор… – начал один из полицейских.

Джилиан снова застонала.

– …но у нас приказ. – Полицейскому пришлось повысить голос, чтобы перекрыть стоны Джилиан. Он растеряно взглянул на неё.

–  У пациентки сильное брюшное вздутие. Вы что, хотите тяжёлый случай на свою ответственность? – спросил Маккой.

Джилиан застонала сильнее прежнего.

– Ассистент! – кивнул Маккой Джиму, и тот толкнул каталку между полицейскими.

Когда двери за ними закрылись, Джим вздохнул с облегчением.

– Как ты им сказал, что с ней? – спросил он Маккоя.

– Судороги, – ответил Маккой.

Джилиан отбросила простыню и вскочила. Джим протянул ей маску, другую надел сам и повёл свой небольшой отряд в операционную.

Чехов лежал на операционном столе без сознания. Осматривавший его молодой врач обернулся на звук шагов и недоумённо нахмурился.

– Кто вы? Мне должен ассистировать доктор Адамс.

– Мы… наблюдаем, – сказал Маккой.

– Никто не говорил мне ни о каких наблюдателях.

Не обращая внимания на его слова, Маккой подошёл к Чехову, вынул трикодер и провёл вдоль неподвижного тела.

– Эй, что Вы делаете? – спросил врач.

– Проверяю показатели жизнедеятельности.

– Это экспериментальный прибор, доктор, – быстро вставил Джим.

– Экспериментальный? Я не допущу никаких экспериментов над своим пациентом – даже если это заключённый!

– Разрыв артерии мозговой оболочки, – пробормотал Маккой.

– В какой области Вы специализировались? – гневно спросил врач. – В стоматологии?

– А как Вы объясните замедление пульса, дыхания и кому?

– Офтальмоскопическое исследование…

– Офтальмоскопическим исследованием тут не поможешь!

Молодой доктор снисходительно улыбнулся.

– Удаление гематомы нормализует давление.

– Бог ты мой! – вскричал Маккой. – Да поймите же, Вы, сверлить дырки ему в черепе – это не выход. Необходимо срочно восстановить артерию, иначе он умрёт. Поэтому уберите свои мясницкие ножи и не мешайте мне спасать пациента!

– Не знаю, кто вы такие, – решительно произнёс врач, – но я собираюсь сказать, чтобы вас выставили.

С этими словами он двинулся к дверям. Джим загородил ему дорогу.

– Джентльмены, подумайте о профессиональной этике…

Доктор попытался пройти мимо.

Джим схватил его там, где плечо соединяется с шеей, и когда тот обмяк, подхватил, не давая упасть.

– Кирк! – произнесла Джилиан.

– Раньше у меня никогда это не получалось, – изумлённо сказал Джим. – И, скорее всего, никогда больше не получится. Помогите-ка мне.

Вдвоём с Джилиан они перенёсли потерявшего сознание доктора в соседнее помещение. Джим закрыл дверь и с помощью фазера расплавил замок. Маккой тем временем приступил к восстановлению повреждённых тканей. Затем он снова провёл вдоль тела Чехова трикодером.

– Химиотерапия! – ворчал он. – Офтальмоскопическое исследование! Самое настоящее средневековье! – Закрыв сосуд с регенерирующей жидкостью, он спрятал его в сумку. Чехов глубоко вздохнул и тихонько застонал.

– Просыпайся, ну же, просыпайся!

– Очнись, Павел, – сказал Джим.

Веки Чехова затрепетали, он задвигал руками.

– Он приходит в себя, Джим, – сказал Маккой.

– Павел, ты меня слышишь? Чехов, сообщите Ваше имя и личный номер!

– Чехов, Павел А. – пробормотал тот. – Звание… – он сонно улыбнулся. -…адмирал.

Джим улыбнулся.

– У вас что, никаких других званий нет? – спросила Джилиан.

Чехов открыл глаза, сел с помощью Джима и огляделся.

– Доктор Маккой…? – И по-русски: – Здравствуйте!

– С возвращением, Чехов, – сказал Маккой.

Джим вынул коммуникатор. Он уже собирался связаться со Скоттом и сказать, чтобы их транспортировали на корабль, когда Маккой толкнул его в бо