/ Language: Русский / Genre:romance_fantasy, / Series: Тайный город

Наложницы Ненависти Тайный Город – 6

Вадим Панов

Усеченная пирамида в центре кровавой площади содрогнулась. Тот, кто уже много десятилетий был заключен в стеклянном саркофаге, рвался на свободу. Но площадь – древняя зона контакта с Преисподней – была перекрыта могущественными обитателями Тайного Города. Последние представители давно исчезнувших цивилизаций здесь, в центре Москвы, в бою с иерархами ада спасали не только себя, но и нынешнее человечество от Великого Господина, воплотившего в себе всю ненависть этого мира...

ru Black Jack black_jack@inbox.ru MS Word (ExportXML.dot) + FictionBook Tools 2003-06-16 http://leoslibrary.on.to http://leoslibrary.on.to 682CD302-989F-4211-8CFB-65E172B8666D 1.0

Вадим ПАНОВ

НАЛОЖНИЦЫ НЕНАВИСТИ

(ТАЙНЫЙ ГОРОД – 6)

Пролог

Вокруг черных ониксовых стен древнего замка Кадаф, двадцать башен которого гордо устремлялись ввысь на крутом берегу священного Сеид-озера, полыхали зарницы. Не далекие, красивые, навевающие мысли о приближении освежающего дождя, но близкие, злые, несущие с собой смерть и ужас.

Зарницы магии огня.

«Кольца саламандры», окружающие и медленно стягивающие смертельную петлю, «Дыхание дракона», жестоким потоком выжигающее целые шеренги солдат, «Эльфийские стрелы», молниями пробивающие самые прочные латы. Для большинства иерархов Кадаф магия огня была не очень страшна, но птицы Лэнга, Тощие Всадники... Великие Дома выкашивали их с методичным упорством, целенаправленно приближаясь к священному Сеид-озеру, к ониксовому замку Кадаф, к сердцу Гипербореи.

– Мы нанесли удар во фланг и прижали Дочерей Журавля к Серебряным скалам, – Гуля тихонько засмеялась. – Эти сучки визжали так, что даже у меня заложило уши. Три десятка положили.

Она была самой крепкой из всех наложниц Великого Господина, самой широкоплечей, самой мускулистой. Ее массивную грудь закрывал серый панцирь, руки защищали наплечники и грубые стальные перчатки, а ноги – пластинчатая юбка до колен. Свой шамшир, изогнутую кривую саблю, Гуля бережно приставила к стене, а сама, грузно присев на золоченое кресло, большими глотками поглощала налитое в кубок вино.

– А что было потом? – небрежно поинтересовалась Тасмит.

Вторая наложница томно изогнулась на хрупкой кушетке, вертя в руках небольшое зеркальце.

– Когда потом?

– После того, как ты героически положила тридцать белобрысых колдуний?

Гуля вздохнула:

– Мы прозевали выпад командоров войны. Пришлось отступить.

– Удрать.

– Заткнись!

Тасмит зло расхохоталась:

– Ты проводишь слишком много времени с Тощими Всадниками. Они сделали тебя тупой!

– Я же сказала: заткнись!

Гуля явно злилась. Сильный, хороший воин, она знала, что проигрывает в уме и коварстве двум другим наложницам, но это же не повод, чтобы насмехаться над ней! А они насмехаются!

«Особенно эта сука Тасмит. Великий Господин, да хранит нас его ненависть, всегда говорил, что ценит свою Гулю не меньше, чем остальных наложниц. А они насмехаются!»

Гуля погладила бритую голову, привычно провела подушечками пальцев по черной подписи Азаг-Тота, вытатуированной на правой стороне, и бросила быстрый ненавидящий взгляд на товарку.

«Ишь, прихорашивается! Ведет себя так; будто Великие Дома не рвутся к стенам замка Кадаф».

Тасмит действительно была спокойна, даже расслаблена. Белое, с тонкой золотой вышивкой платье подчеркивало высокую грудь и приятный оттенок бархатистой смуглой кожи. Обнаженные руки элегантны, крепкие мускулы не выпирают, стройные ножки, выглядывающие из разрезов юбки, соблазнительны, шея точеная, тонкий прямой нос чуть длинноват, но такова особенность породы.

«Чистокровная гиперборейская ведьма, будь она проклята! – Гуля знала, что в ее роду не все чисто, и тайно завидовала двум другим наложницам. – А Великий Господин, да хранит нас его ненависть, всегда говорит, что ценит свою Гулю».

Сторонний наблюдатель мог легко принять Тасмит за дорогую куртизанку, побрившую голову для удовлетворения экзотичной прихоти любовника, но жесткие золотые глаза и черная подпись Азаг-Тота на правой стороне головы намекали, что не любовь является главным развлечением этой девушки, совсем не любовь. И окончательно в этом убеждал длинный бич, составленный из металлических пластин, гибкий, как змея, и острый, как бритва. Бич, который наводил ужас на врагов красавицы, утонченно подправляющей перед зеркальцем и без того идеальную линию губ.

– Сегодня ночью Сантьяга пытал Шаб-Ниггурата, – легко, словно о чем-то обыденном, поведала Тасмит. – Не знаю, слышала ты его вопли во время своего бегства или нет...

– Мы отступали!

– Да... я помню...

Гуля сжала кулак. Она тоже недолюбливала этого пьяницу Шаба. И ненавидела его, как учит Великий Господин. Но в последние месяцы, когда иерархам Кадаф приходилось частенько биться плечом к плечу, отношения между ними изменились. Взаимная ненависть стала другой, более зрелой... А вот эта сучка совсем не изменилась!

– Послушай... – пикировка соперниц неожиданно была прервана.

– Они продержатся столько, сколько нужно, и без твоей помощи, Лазь! Ты нужна мне здесь!

– Но ты отозвал с фронта Носящего Желтую Маску, и Элигору приходится нелегко!

– Так надо!

Только Лазь могла позволить себе спорить с Великим Господином. Они буквально ворвались в комнату, на ходу продолжая начатый ранее разговор, и остановились, яростно глядя друг на друга.

– Элигор не продержится!

– Я сам помогу краснокожему! – рявкнул Азаг-Тот. – Ты нужна мне здесь!

Третья наложница недовольно дернула плечом, прислонила к стене длинную, песочного цвета палку, «Орлиный шест», и, взяв со стола недопитый Гулей кубок, сделала жадный глоток вина.

– Рыцари соединились с атлантами и прорвались к перевалу Длинных Караванов, – негромко сообщила она остальным.

Одетая в черное Лазь являлась как бы симбиозом двух других наложниц. Ее красота, не такая вызывающая, как у Тасмит, была не менее яркой, а изящная стройная фигура, не перегруженная, как у Гули, мускулами, дышала силой и ловкостью. Ее нельзя было принять за куртизанку, но любое мужское сердце ускоряло ритм при появлении этой наложницы.

– Они выйдут к священному озеру до рассвета, – закончила Лазь.

– Мы успеем, – спокойно произнес Великий Господин.

– Успеем что? – спросила Тасмит.

– Успеем их обмануть, – рассмеялся Азаг-Тот. Невысокий, слегка сутулый, лысый, он был одет в золото, в тяжелое золото Кадаф. Плащ, камзол, пояс, сапоги, Шпоры – все, каждая деталь его облачения была вышита золотом или сделана из него. Оно переливалось и поблескивало, оно сверкало и сливалось с ярким светом золотых глаз повелителя Гипербореи. Больших, глубоко запавших глаз.

– Великим Домам и предателям челам удалось прижать нас, – негромко проговорил Великий Господин.

– Мы будем драться! – не выдержала Гуля. – Они не могут нас победить!

Она очень хорошо зазубрила откровения. Азаг-Тот поморщился:

– Ненависть хороша, когда она подкреплена силой. Каждый из вас стоит сотни врагов, но они выставляют тысячу! Значит, мы должны отступить.

– Нам некуда больше отступать, – напомнила Лазь. Армия Великого Господина сжалась вокруг священного Сеид-озера, и сил не оставалось даже на контратаки, не говоря уже о полномасштабном наступлении. Полная блокада. Полный разгром. Противник официально объявил гиперборейцам войну до полного уничтожения.

– Здесь, вокруг замка Кадаф, мы можем держаться очень долго, – убежденно заявил Азаг-Тот. – И Великие Дома это знают.

– Запасы Золотого Корня истощены, – буркнула Тасмит.

– А вот этого они не знают, – снова рассмеялся повелитель. – И будут нас бояться. Будут бояться нашей ненависти!

– Пока они боятся, мы непобедимы! – радостно добавила Гуля.

– Да, – согласился Азаг-Тот, – именно так. И мы воспользуемся их страхом в своих интересах.

– Как?

Вместо ответа Великий Господин медленно подошел к Гуле и провел рукой по ее мощному плечу.

– Смелая воительница... Твоя неистовая ненависть в сражении поражает даже меня.

– Да, господин. – Гуля опустилась на колени. – Что я могу сделать для тебя?

Азаг-Тот повернулся к Тасмит.

– Хитрость и коварство сделали тебя действительно проклятой, повелительница Первого Греха. Твоя ненависть греет мою душу.

– Да, господин. – Томная красавица Тасмит опустилась на колени. – Что я могу сделать для тебя?

– Лазь... Я создавал идеал, и у меня получилось. Огонь твоей ненависти рвет этот мир на части.

– Да, господин. – Третья наложница опустилась на колени. – Что я могу сделать для тебя?

Некоторое время Азаг-Тот смотрел на склоненные головы женщин, внимательно, словно видя в первый раз, изучал украшающие их подписи, а затем начал говорить:

– Пока Великие Дома не опомнились, пока они не поняли, что у нас закончился Золотой Корень, я отправлю армию в Глубокий Бестиарий. Всю армию, всех, кто остался: мертвых демонов, Тощих Всадников, диких оводов, птиц Лэнга, всех, включая иерархов. Наместником назначен Носящий Желтую Маску. «Наместником? Значит...»

– Вы правильно подумали, проклятые ведьмы, – усмехнулся Великий Господин. – Я останусь здесь, в мире. Великие Дома не смогут причинить мне особых неприятностей, а вот я... Я постараюсь вернуть Кадаф.

– И мы будем помогать тебе, господин? – не поднимая головы, спросила Гуля.

– В отличие от меня вы не сможете укрыться от гнева Великих Домов. Вы уязвимы для их магии.

– Мы пойдем в Глубокий Бестиарий?

– Нет. – Азаг-Тот поднял подбородок Тасмит, заглянул в ее золотые глаза. Преданные глаза, любящие и ненавидящие. – Я спрячу вас среди людей.

– Нас очень легко узнать, – улыбнулась наложница.

– Я спрячу так, что вас никто не узнает, – пообещал повелитель Гипербореи. – Я разработал заклинание, которое переместит вашу сущность в тела обычных женщин, Носящий Желтую Маску готовит обряд и совершит его сегодня ночью. Ваши тела будут уничтожены, но ваши души, ваша ненависть, ваш огонь будут перерождаться в каждом третьем поколении.

– То есть через три поколения мы соберемся вместе и...

– Не совсем так. Чтобы спрятать вас так хорошо, как я хочу, так хорошо, чтобы колдуны Великих Домов не учуяли вас и не убили, мне придется очень тесно переплести вас с душами жертв. Так Тесно, что, даже переродившись, вы не будете помнить себя.

– Тогда к чему это? – спросила Лазь.

– Золотой Корень станет дровами для пожара вашей ненависти. Приняв его в перерожденном поколении, вы полностью вернете свои способности...

– И память!

– Не уверен, – честно признался Великий Господин. – Я разрабатывал заклинание в большой спешке, и главным критерием для меня была надежность укрытия. Вполне возможно, что, даже приняв Золотой Корень, вы не сможете полностью вернуть свою личность и свою память. Но я верю в огонь вашей ненависти!

– Наши способности подскажут нам правильный путь! – твердо заявила Лазь.

– Путь Кадаф!

– Проклятая кровь твоих наложниц, господин, не сможет идти другой дорогой, – добавила Тасмит.

– Первая из нас, которой удастся переродиться по-настоящему, разыщет остальных, и мы вновь будем у твоих ног, как воплощение ненависти, – вставила свое слово Гуля.

Три пары золотых гиперборейских глаз преданно смотрели на повелителя. Три пары глаз, и покорность переплеталась в них с такой лютой ненавистью, которую могла разжечь в сердце человека только философия Кадаф.

Зарницы полыхали всю ночь.

Всю ночь, в течение которой остатки армии Азаг-Тота сдерживали яростные атаки Великих Домов. Всю ночь, в течение которой Носящий Желтую Маску проводил сложнейший обряд, укрывая трех наложниц Великого Господина.

И только после того, как три женщины, три обыкновенные женщины, глаза которых не имели следов золота Кадаф, смешались с остальными рабынями, а Носящий Желтую Маску уничтожил все следы своего аркана, только после этого Азаг-Тот дал приказ отступать.

Исчезла несокрушимая армия. Исчезли двадцать башен ониксового замка Кадаф. Исчез Азаг-Тот, сумевший укрыться от ярости Великих Домов. Исчезли наложницы.

Берега Сеид-озера были выжжены. Все гиперборейцы, не успевшие уйти в Глубокий Бестиарий, были уничтожены, а их рабыни достались победителям.

...Вы придете, ибо так повелел я!

Вы придете, ибо нет на свете силы, способной переломить мое пророчество!

Вы придете и будете со мной в годину славы или в минуту опасности. Вы придете, чтобы править вместе со мной. Вы придете, ибо жизнь ваша – это я. Вы придете, чтобы вновь стать наложницами Кадаф, наложницами моей ненависти!

Вы придете! Это сказал я. Великий Господин Азаг-Тот, повелитель Гипербореи, воплощенная ненависть этого мира!..

Глава 1

«Продолжаются аресты участников раскрытой майором Корниловым сети производителей и распространителей синтетических наркотиков. По сообщениям пресс-службы Московского управления полиции, руководитель преступной организации, бывший депутат Государственной думы Езас Крысаулас дает показания, которые привели к массовым облавам в ночных клубах и...»

(«Московский комсомолец»)

«Наблюдатели с тревогой отмечают наметившееся в Тайном Городе похолодание, которое возникло сразу же после триумфального решения проблемы тварей Кадаф. Напомним, что благодаря консолидированным усилиям всех Великих Домов боевым магам удалось ликвидировать вырвавшегося из Глубокого Бестиария Ктулху, погонщика рабов Азаг– Тота, и перерожденную наложницу Великого Господина Веронику Пономареву. Однако в настоящее время имеют место серьезные разногласия между Орденом и Зеленым Домом, суть которых до конца не ясна...»

(«Тиградком»)

* * *

Зеленый Дом, штаб-квартира Великого Дома Людь. Москва, Лосиный Остров, 2 августа, четверг, 11:07

Конференц-зал Зеленого Дома был полон. С одной стороны большого стола, протянувшегося вдоль всего помещения, разместились семь жриц, величавых и немного чванливых, какими и должны быть высшие маги Великого Дома. Их одинаковые и очень простые зеленые платья приятно гармонировали с обтягивающим стены оливковым шелком. Напротив жриц важно расселись семь баронов, управляющих доменами Зеленого Дома. Кряжистые, белокурые, с одинаковыми мутно-зелеными глазами, они по обыкновению хмурились, всем своим видом показывая, что без их слова ни одно решение не будет принято. В Великом Доме Людь способности к магии проявлялись только у женщин, верховная власть, таким образом, также находилась в их руках, и баронов вечно терзали подозрения, что их присутствие на советах не более чем дань традиции. В обычных случаях так и происходило, но сегодняшний вопрос был необычайно важен, а потому королеву Всеславу, занимавшую кресло во главе стола, на самом деле интересовало мнение каждого члена совета. Именно поэтому она приказала провести совещание не как обычно в тронном зале, а в этом помещении, надеясь, что деловая атмосфера позволит членам совета раскрепоститься и настроиться наилучшим образом.

Ведь ошибиться было нельзя.

– Таким образом, мы не можем и дальше тянуть время, – подвела итог воевода дружины Дочерей Журавля Милана. – Орден настаивает на немедленных объяснениях, и наше молчание только выведет рыжих из себя. Надо принимать решение.

Воевода поклонилась повелительнице и заняла свое место.

– Чуды закусили удила, – осторожно произнесла Мирослава, самая старая жрица Зеленого Дома. – Осознание собственной мощи ударило им в головы.

– Рыжие забыли, что имеют дело с Великим Домом, – добавил барон Станислав. – Кстати, нельзя ли чуть подробнее осветить ситуацию?

Барон, как и многие другие участники совещания, не принимал участия в бурных событиях предыдущего дня, а потому резкие высказывания в прессе лидеров Ордена стали для него неожиданностью.

– Справедливое замечание, – негромко заметил сидящий по правую руку королевы барон Мечеслав, повелитель домена Сокольники. Плечистый красавец со шрамом на шее, он был фаворитом ее величества, но никогда не забывал напоминать Всеславе об интересах баронов.

Королева чуть улыбнулась:

– Воевода Милана, пожалуйста, опишите большому королевскому совету картину происходящего.

Белокурая воевода высокомерно улыбнулась, но вновь поднялась с кресла:

– Эта история началась вчера утром, после того, как заурядная человская женщина по имени Вероника Пономарева открыла врата Нанна и вызвала из Глубокого Бестиария Ктулху, погонщика рабов Азаг-Тота.

– Как заурядной человской женщине удалось открыть врата? – перебил Милану барон Станислав.

– Дальнейшее расследование выявило, что Вероника Пономарева являлась перерожденной наложницей Азаг-Тота, одной из трех гиперборейских ведьм. – Воевода элитного подразделения Зеленого Дома никак не дала понять барону, что с вопросами можно и повременить.

– Во время последней войны Кадаф Азаг-Тот спрятал своих наложниц среди пленниц и запрограммировал их перерождение в каждом третьем поколении, – добавила Мирослава. – Мы неспособны вычислить их своими методами.

– Хорошо, – буркнул Станислав. – Вычислить их нельзя, но ведь магические способности не скроешь...

– Переродившись, наложница не сразу обретает эти способности, – объяснила жрица. – Она как бы спит, и для того, чтобы обычная женщина стала гиперборейской ведьмой, необходим особый толчок.

– Что за толчок?

– Золотой Корень, – вернула себе слово Милана. – Как вы помните, уважаемый барон, магическая школа гиперборейцев построена на этой культуре. Начав принимать Золотой Корень, Вероника Пономарева завершила цикл перерождений и окончательно сформировалась как ведьма высочайшего класса.

– А каким образом к ней попал Золотой Корень? – осведомился барон Святополк и ехидно добавил: – Неужели хваны приторговывают им на сторону?

После разгрома Азаг-Тота Великие Дома поставили производство Золотого Корня под самый жесткий контроль, доверив его выращивание четырехруким хванам, беспощадным убийцам, не уступающим, по общему мнению, даже гаркам Темного Двора. Плантации культуры находятся на Алтае, и их охрана сопоставима с охраной штаб-квартир Великих Домов.

– Ответ на этот вопрос является ключевым для понимания всей картины, – спокойно ответила воевода. – Дело в том, что челы сумели синтезировать Золотой Корень.

– Спящий побери эту семейку! – выругался Станислав. – Для чего они это сделали?

– Это была случайность, – продолжила Милана. – Талантливый человский фармаколог занимался разработкой синтетического наркотика и вывел формулу Золотого Корня. Он назвал новый наркотик «стим», запустил в производство и стал снабжать им городские притоны. Вероника Пономарева была наркоманкой, что произошло дальше – понятно.

– Цепь случайностей, на которую рассчитывал Азаг-Тот, замкнулась, – тихо произнесла королева Всеслава. – Гиперборейская ведьма переродилась и открыла врата в Глубокий Бестиарий.

– Хорошо, что ей удалось вытащить только Ктулху, – пробормотал Мечеслав.

– Которого доблестная Милана успешно ликвидировала, – закончил Святополк.

– Не я, – нехотя призналась воевода. – Погонщика рабов и ведьму уничтожили Кортес и Сантьяга.

– Главное, что уничтожили, – подвел итог барон. – Я, признаться, не совсем понимаю, почему наша королева созвала большой совет? Чего хотят эти глупые чуды? Милана поджала губы.

– Вы пропустили самое главное, уважаемый Святополк, – негромко проговорила Всеслава. – Челы научились синтезировать Золотой Корень.

– И что? – барон недоуменно посмотрел на повелительницу, а затем его кустистые брови понимающе расползлись: – Синтезировать? Это значит – не выращивать?

– Совершенно верно – не выращивать, – с трудом скрыв улыбку, подтвердила Милана. – Челы сумели получить Золотой Корень химическим методом.

– Вы, несомненно, помните, барон, что, согласно действующим в Тайном Городе договоренностям по Кадаф, хваны ежегодно выращивают ровно столько Золотого Корня, чтобы хватило на один литр концентрата, – старая Мирослава терпеливо разъяснила Святополку ситуацию. – Этот литр делится между Великими Домами и семьей Эрли, и каждый его гран тщательно учитывается. А челы теперь могут производить столько Золотого Корня, сколько захотят.

– Неприятная ситуация, – выразил свои чувства барон и посмотрел на сидящего рядом Мечеслава. – Вы не находите?

Повелитель домена Сокольники сдержанно кивнул. За всю историю Земли единственными, кто научился использовать магические свойства Золотого Корня с пользой для себя, были человские колдуны гиперборейского клана. Азаг-Тот, Великий Господин Гипербореи, сумел основать на нем целую магическую школу, ни в чем не уступающую школам Великих Домов. Вот только ученики Азаг-Тота, иерархи Кадаф, настолько мутировали под действием Золотого Корня, что даже перестали считаться челами. Тем не менее это не помешало им объединиться с другими колдовскими кланами для войны за власть над миром. После победы, в которую гиперборейцы внесли существенный вклад, Азаг-Тот попытался распространить свою власть по всей Земле, однако его прежние союзники призвали на помощь Великие Дома и в ходе двух кровопролитных войн сумели уничтожить Гиперборею. Сам Азаг-Тот бежал, и лишь совсем недавно был нейтрализован магами Тайного Города, но существенная часть его армии, а также почти все ученики успели укрыться в Глубоком Бестиарий, легендарной гиперборейской колыбели, где дожидались своего часа.

– Массовое производство Золотого Корня может смешать все карты на столе Тайного Города, – произнесла Милана.

– Массовое производство Золотого Корня выгодно Великому Дому Людь! – перебил воеводу барон Станислав. – Если я правильно представляю ситуацию, для навов он смертелен?

– В определенных количествах.

– А для чудов является наркотиком? – Станислав был моложе барона Святополка и легче разбирался в реалиях.

– Смертельно опасным наркотиком, – подтвердила Милана. – В зависимости от особенностей организма, чуды становятся полными кретинами после десяти-двадцати приемов. Даже вымуштрованные и гордые командоры войны не могли преодолеть искушение перед этой отравой, и Орден наиболее рьяно ратовал за запрет Золотого Корня.

– В таком случае, я не понимаю причины беспокойства, – рассмеялся Станислав. – Великий Дом Людь – единственный, кто может извлечь пользу из сложившейся обстановки.

На обитателей Зеленого Дома Золотой Корень действовал двояко. Прием концентрата приводил к резкому усилению колдовских способностей людов, они появлялись даже у мужчин, генетически неспособных к магии, но одновременно концентрат вызывал ускоренное старение организма. Во время некоторых войн Зеленый Дом накачивал своих дружинников Золотым Корнем, превращая их в боевых магов, но делал это, как правило, от безысходности, в самых тяжелых ситуациях, и добровольцы, согласившиеся на прием концентрата, знали, что будущего у них не будет.

– А мы и не беспокоимся, – веско возразила королева Всеслава. – Вы не дослушали до конца, барон.

– «Стим», полученный челами, является наиболее чистым концентратом Золотого Корня из всех известных, – громко произнесла Милана. – Это во-первых. А во-вторых, «стим» не вызывает истощения организма.

– Это точные данные? – чуть помолчав, спросил барон Станислав.

– Абсолютно, – подтвердил Мечеслав.

Королева только кивнула. Она понимала, что повелителям доменов необходимо получить подтверждение от одного из них. Мечеслав откашлялся:

– У меня нет оснований не доверять проведенным исследованиям.

– Власть, – голос Станислава прозвучал буднично, барон еще не до конца поверил в то, что услышал. – Мы можем получить власть над Тайным Городом.

– Удвоить количество боевых магов, – поддержал коллегу барон Святополк. – Дружины перейдут на качественно новый уровень!

– Орден и Темный Двор уйдут в историю!

– Теперь я понимаю, почему чуды закудахтали! – расхохотался Станислав.

– Не все так хорошо, уважаемые бароны, – вздохнула Всеслава. – Милана, заканчивай выступление.

Разбушевавшиеся бароны послушно замолчали. Воевода Дочерей Журавля поправила украшающий правое запястье браслет. Было видно, что несгибаемая Милана чуточку нервничает.

– Узнав о появлении синтезированного Золотого Корня, мы, разумеется, предприняли экстренные меры для того, чтобы овладеть этой технологией, – сообщила воевода. – Мы вычислили местонахождение фабрики по производству наркотиков. К сожалению... – Милана вновь потеребила браслет. – К сожалению, к моменту нашего появления там оказались боевые группы других Великих Домов. Но если Сантьяга был занят уничтожением Ктулху, то рыцари успели проникнуть на склад и захватили все запасы «стима». – Снова пауза. – Около двадцати литров.

– Что досталось нам? – поинтересовался помрачневший Святополк.

– Лаборатория по его производству. – Милана помолчала. – И Геннадий Монастырев – чел, сумевший синтезировать Золотой Корень.

– Не так уж мало, – приободрился Станислав. – Главное, что мы можем наладить производство «стима»!

– Не сразу, – вздохнула воевода. – В ходе битвы в лаборатории были случайно уничтожены компьютеры, все записи пропали.. Мы эвакуировали в Зеленый Дом оборудование, но как его использовать – неизвестно.

– А этот чел? Изобретатель?

– Монастырев попал под удар «Шаровой молнии» и в настоящий момент находится в коме. Извлечь какие-либо сведения из его памяти не представляется возможным.

Лица участников большого королевского совета вытянулись. Одно дело идти на конфликт с Орденом, располагая работающей лабораторией, и совсем другое ввязываться в войну с неясными перспективами.

– Насколько быстро мы сможем вылечить Монастырева?

– Мы делаем все возможное, – подала голос Мирослава. – Как вы понимаете, мы не можем обращаться к эрлийцам, а сами... – Старуха развела руками. – Не меньше двух-трех дней. Может быть, пять.

– Пять дней – это не срок, – буркнул Станислав.

– Вряд ли чуды дадут нам это время, – заметила Все-слава. – Они наглеют с каждым часом.

–А Темный Двор?

– Пока молчит.

– Выжидают!

– Наши аналитики считают, что навы не стремятся форсировать события из-за собственной слабости – громко заявила Милана.

Королева удивленно изогнула бровь:

– Объясните.

– Прошу прощения, ваше величество, что не поставила вас в известность раньше, – склонилась в поклоне воевода. – Я получила доклад буквально за минуту до начала совета.

– Мы с удовольствием выслушаем его.

– Сомнения у нас появились уже во время первого боевого столкновения с тварями Кадаф. Пытаясь выиграть время, Ктулху направил против нас Закатную Саранчу, и Сантьяга, несмотря на активную поддержку лучших боевых магов Тайного Города, не только не сумел быстро уничтожить ее, но и упустил погонщика. И это при том, – огромные зеленые глаза Миланы обежали присутствующих, – что комиссар Темного Двора – один из немногих магов, принимавших непосредственное участие в войнах Кадаф.

– Одна осечка еще ничего не значит, – пробубнил Святополк. – В конце концов, именно Сантьяга уничтожил Ктулху.

– Благодаря хитрости, а не силе! – парировала воевода. – Комиссару удалось заманить погонщика в ловушку, где решающий удар нанес Кортес! Лучшие аналитики и предсказатели Зеленого Дома просчитывали поведение Сантьяги всю ночь, и их вывод таков: комиссар делал хорошую мину при плохой игре! Он не был готов к сражению с иерархом Кадаф.

– Сантьяга отличный барометр состояния Темного Двора, – задумчиво произнесла Мирослава. – Если высший боевой маг князя пребывает не в лучшей форме, значит...

– Значит, мощности Источника навов не хватает! – перебил старуху Станислав. – Темный Двор переживает спад!

Колдовство, как и любое другое действие, также требует энергии. Особой, магической энергии, которую Великие Дома получали из древних Источников, в работе которых случались периодические сезонные спады, оставляющие магов на голодном пайке. Генетические различия позволяли колдунам использовать только «свою» энергию, и их состояние лучше всего показывало положение дел в Великом Доме. А поскольку никто не знал природу Источника навов, то в данном случае это был вообще единственный показатель.

– Поэтому они не спешат поддерживать претензии чудов!

– А должны были бы, – вставил Мечеслав. – Когда ты слаб, надо искать союзников.

– Навы пытаются избежать войны! – махнул рукой Станислав. – Они никому не хотят показывать свою слабость.

– Если Темный Двор вне игры, – жестко усмехнулась Всеслава, – чуды вряд ли рискнут связываться с нами в одиночку. Станут просто тявкать.

– И у нас будет пять дней на то, чтобы привести в чувство Монастырева и запустить производство «стима»! – радостно закончила Милана.

Королева величественно поднялась с трона:

– Выслушав все мнения, мы предлагаем затягивать переговоры с чудами относительно выдачи Монастырева и лаборатории, используя для этого любые предлоги. Приложить максимум усилий для скорейшего выздоровления Монастырева. Через пять дней еще раз провести большой королевский совет с целью корректировки действий. Все ли согласны с этим решением?

– Да!

И только барон Мечеслав задумчиво погладил старый шрам, украшавший его шею:

– А почему никого не интересует, что случилось с Вероникой Пономаревой?

– Она погибла, – чуть высокомерно бросила Милана.

– Кто это сказал?

– Сантьяга.

И распаленная принятым решением воевода тут же отвернулась, полностью позабыв о сомнениях барона.

* * *

Муниципальный жилой дом,Москва, набережная Тараса Шевченко, 2 августа,четверг, 14:01

Голод. Странный голод терзал ее плоть, властно требуя пищи. Она уже съела целую тарелку спагетти с грибным соусом, сейчас приканчивала бутерброды с найденной в холодильнике колбасой и размышляла, не поставить ли варить еще одну кастрюлю макарон. Еще два дня назад после такого обеда она бы лежала без движения по меньшей мере полдня, если бы вообще сумела впихнуть в себя столько еды, а теперь никак не могла унять голод. Пришпоренный Золотым Корнем организм требовал энергии.

«По крайней мере, это никак не отразится на фигуре», – улыбнулась девушка, поглаживая бритую голову, с правой стороны которой змеилась причудливая черная татуировка. .

Небольшой телевизор, приткнувшийся на холодильнике, продолжал бубнить, усиливая и без того плохое настроение, и Вероника схватила пульт:

– Да заткнись, ты, трещотка!

Но остановилась, привлеченная передаваемыми новостями.

– За последние два дня в больницы города поступило не менее десятка наркоманов с одинаковыми симптомами: жуткая, сопровождающаяся яростной агрессией ломка, приводящая в дальнейшем к полному параличу. – На экране появилось изображение бьющегося в истерике молодого парня с длинными сальными волосами. Его с трудом удерживали трое здоровенных санитаров.

– Мы не понимаем, что происходит, – угрюмо глядя в объектив, сообщила женщина в белом халате. В нижней части экрана появились титры: главврач наркологического отделения известной больницы. – Пациентов доставляют в состоянии крайнего возбуждения, вызванного отсутствием наркотика. Это понятно. Но стандартный комплекс мер, применяемый медициной в подобных случаях, не действует. Через три-четыре часа после начала приступа у пациентов наступает мышечный паралич, а затем – кома.

– Были зафиксированы смертельные случаи? – поинтересовался репортер.

– Да, – после паузы ответила женщина. – Мы уже потеряли трех человек. Интенсивная терапия, реанимация – ничего не дает результата. Они просто выключаются.

– Можно ли говорить, что это новая болезнь? Вирус?

– Маловероятно, – покачала головой женщина. – Мы успели опросить двух пациентов и узнали, что они употребляли новый синтетический наркотик, «стим». Нам ничего не известно об этом препарате, но мы подозреваем, что дело именно в нем.

– Он убивает?

– Любой наркотик убивает.

Интервью закончилось, на экране появился репортер, стоящий на фоне больницы:

– Итак, в городе появился новый, смертельно опасный наркотик. Насколько он распространен? Кто его распространяет? Что предпринимает полиция?

Вероника выключила телевизор и медленно подошла к окну, из которого открывался великолепный вид на величавую Москву-реку.

«Мышечный паралич, затем кома. Врач забыла упомянуть еще один симптом: золотые глаза. Полностью золотые, лишенные белков и зрачков, когда «стима» много. Золотая радужная оболочка, когда «стима» почти нет. И снова полностью, когда обезумевший от его отсутствия организм впадает в ломку. Вытаращенные глаза длинноволосого наркомана буквально сочились холодным золотом Кадаф, он был даже не на грани – за ней. И никто не выведет его оттуда».

«Стим». Без него – смерть. Люди в белых халатах не знают самого главного: «стим» не наркотик, его попадание к драгдилерам – случайность. Да, он дает кайф, но требует взамен слишком многого. – Девушка развела руки, поднялась на цыпочки, вытянув в струну стройное сильное тело, и легко повернулась вокруг оси. – Фабрика разгромлена, а значит, у этих торчков, решивших по глупости вмазаться новой дурью, нет шансов – Великие Дома не дадут им ни грамма «стима». Ни грамма Золотого Корня. А без него организм, хоть раз попробовавший эту древнюю отраву, не выживет. Ничей. Даже организм гиперборейской ведьмы».

Именно благодаря «стиму», разработанному гениальным фармакологом московского наркобизнеса, обычная девушка Вероника Пономарева обрела свою подлинную сущность, узнала, что является перерожденной Тасмит, одной из трех наложниц Великого Господина Азаг-Тота. Благодаря «стиму» она получила колоссальные способности чистокровной гиперборейской ведьмы и магическую силу, открыла врата в Глубокий Бестиарий и вызвала оттуда Ктулху.

И потеряла все.

Прошлая жизнь растаяла, да девушка и не смогла бы вернуться к ней. А вот будущее было совершенно неопределенным. Сейчас Великие Дома считают ее мертвой, но...

Вероника открыла стоящую на столе сумочку и посмотрела на оставшиеся у нее четыре ампулы с прозрачной жидкостью.

«Одного укола в неделю вполне достаточно. Значит, у меня есть месяц. А что будет потом?»

А потом заблуждение Великих Домов станет реальностью, и серая муниципальная труповозка отправит в городской морг еще одну наркоманку, скончавшуюся от странного мышечного паралича и вызванной им комы. И врачи будут с удивлением разглядывать ее золотые глаза.

«Надо искать друзей».

«Наша сила заключается в нашей ненависти! Она увлекает слабых и сомневающихся! Она ведет вперед! Найди тех, кто разделит с тобой яростный огонь ненависти, и тебе не будет равных!»

ТРЕТЬЕ ОТКРОВЕНИЕ АЗАГ-ТОТА.

– Никто не хочет умирать в одиночестве, – прошептала девушка. – И нет смысла ждать месяц, чтобы сдаться – события должны разворачиваться стремительно.

– Ты что-то сказала? – Вовчик наконец покончил с телефонными делами и появился в гостиной.

– Да так, – слабо улыбнулась Вероника, – бормочу про себя.

Она подняла на Вовчика золотые глаза, прищурилась, медленно провела рукой по бритой голове, отчего ее высокая грудь, подчеркнутая тонкой тканью блузки, пришла в движение, и, с трудом подавив брезгливость, спросила:

– Можно я переночую у тебя?

– Сегодня?

Она увидела вспыхнувшие глаза Вовчика и едва ли не физически почувствовала скользящий по телу жадный, раздевающий взгляд. Вероника знала, что всегда нравилась ему, и не сомневалась в ответе.

– Оставайся, – кивнул Вовчик. – Буду рад. – Он помолчал. – Мне надо уехать по делам, а вечером... Может, сходим куда-нибудь?

– Давай потом, – девушка небрежно одернула блузку. – Завтра?

– Договорились. – Вовчик помялся в дверях. – Знаешь, мне нравится, как ты теперь выглядишь. Ты царственно эротична.

– Правда? – Ведьма подошла к мужчине и скользнула губами по его щеке: – Спасибо.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь. Москва, Ленинградский проспект, 2 августа, четверг, 15:12

В отличие от совещания в Зеленом Доме обсуждение ситуации в Темном Дворе проводилось в традиционном месте – в личном кабинете князя. Повелитель Нави был консервативен в подобных мелочах. И в одежде: его глухой черный плащ, с обязательным капюшоном, надвинутым на лицо, не менялся веками. И в мебели: скудная обстановка кабинета состояла из простого деревянного кресла с высокой спинкой и стола, край которого едва проступал в окутавшем помещение мраке. И только белое пятно человского костюма Сантьяги вносило игривые нотки в это царство тьмы.

– Уверен, люды будут затягивать время, стараясь привести в чувство Монастырева и разобраться в синтезе «стима», – высказал свое мнение комиссар, поудобнее устраиваясь на краешке столешницы. – Слишком уж лакомый кусок мы им подсунули.

– Орден? – глухо поинтересовался князь.

– Мои аналитики дают семидесятипроцентную вероятность, что чуды не отступят и будут требовать от зеленых отчета по лаборатории вплоть до объявления ультиматума, – сообщил Сантьяга. – В случае использования нами Вероники Пономаревой эта цифра достигнет восьмидесяти трех процентов, а если мы еще чуть-чуть постараемся, то вероятность войны между Орденом и Зеленым Домом составит девяносто восемь процентов.

– Ты предпринял шаги в отношении Вероники?

– Разумеется. Она предложит свои услуги рыцарям не позднее чем завтра утром.

– Не рановато?

– У ведьмы осталось четыре ампулы «стима». Она не будет ждать месяц, чтобы сдаться. События должны разворачиваться стремительно.

Повелитель Нави помолчал.

– Мне нравится, как развиваются события.

– Мне тоже, – в тон князю ответил Сантьяга. Лидер Темного Двора слегка качнул капюшоном:

– Что-то не так?

– Если все пойдет по нашему плану, то в Тайном Городе развернется небольшая, но очень кровопролитная война между Великими Домами, причем один из них призовет на помощь гиперборейцев.

– Тебя это не устраивает?

– Мне бы хотелось знать, как мы будем останавливать бойню? – улыбнулся комиссар. – Твари Кадаф имеют неприятную особенность – они плохо умирают.

– Насколько я знаю, Ктулху ликвидировал обычный чел.

– Исключительно благодаря моей скромной помощи.

–Неважно.

– Важно, если мы не хотим жертвовать слишком большим количеством наших воинов. Меня, как вы понимаете, это сильно волнует.

Князь засопел:

– А ты думаешь, что меня – нет? Но это война.

– Не наша, – подчеркнул Сантьяга. – Раз уж мы решили столкнуть лбами рыжих и зеленых, то пусть они и несут основные потери. В конце концов, не в этом ли заключался план?

– Какие есть варианты?

– Вы не будете против, если я украшу разработанную схему двумя-тремя маленькими интригами, – лениво протянул комиссар. – Они позволят чудам и людам умереть в больших количествах, чем мы предполагали, а заодно помогут нам решить проблему нейтрализации тварей Кадаф.

– Основной план не пострадает?

Ловкость комиссара Темного Двора в создании «маленьких интриг» не уступала его фехтовальным навыкам, и князь не сомневался в ответе.

– Ни в коем случае. .

– Тогда действуй.

– Хорошо, – кивнул Сантьяга, слезая со стола. – С завтрашнего дня я запущу пару своих разработок.

– Почему не сегодня? – поинтересовался князь.

– Сегодня я занят.

–Чем?

Комиссар удивленно посмотрел на повелителя:

– А разве вы не знаете? Сегодня день больших гонок.

* * *

Москва, 75-й километр МКАД, 2 августа, четверг, 16:30

По традиции, местом сбора знаменитых на весь Тайный Город ежегодных гонок «Сто километров Мурция» являлась маленькая площадка, неподалеку от пересечения МКАД и Ленинградского шоссе. Именно сюда съезжались участники и строго ограниченное число их друзей – размеры закутка не позволяли устраивать массовое паломничество, поэтому обычные болельщики довольствовались прямой трансляцией в баре «Три Педали», управлял которым все тот же Мурций Чейз.

Стартовую площадку плотно оккупировали дорогие спортивные купе, у которых суетились механики и владельцы, шныряли букмекеры, болельщики обсуждали шансы, а рядом, на обочине, сиял огромный экран. К сожалению, лицезреть это великолепие могли только свои: чтобы не привлекать ненужного внимания, концы окутали площадку мороком, и проносящиеся мимо автомобилисты видели лишь оранжевый забор да дорожных рабочих, уныло ковыряющих асфальт.

– Букмекеры всерьез думают, что братья Хамзи составят нам конкуренцию, – презрительно сообщила красавица Милана своему штурману, обер-воеводе Воляне. – Звучит оскорбительно.

– В прошлом году шасы пришли вторыми, – осторожно напомнила Воляна.

– Им повезло, – махнула рукой воевода Дочерей Журавля. – Гюнтер так расстроился, когда мы вырвались вперед, что пропустил их атаку.

Огромные зеленые глаза Миланы нашли на площадке двух чудов, командоров войны Гюнтера Шайне и Теодора ле Мана. Рыжеволосые рыцари негромко переговаривались, стоя у серебряного «Випера», и периодически поглядывали в сторону соперниц. Впрочем, в этом не было ничего странного: в Тайном Городе небезосновательно считали, что Милана не уступает в красоте самой королеве. Во всяком случае, она была свободна, молода и предпочитала яркую одежду, подчеркивающую ее восхитительную фигуру.

– А какие ставки на чудов? – спросила обер-воевода.

– Какая разница? – Милана весело рассмеялась. – Два самовлюбленных неудачника! Мы сделаем их на одном колесе! Наша девочка уже рвала их змею, порвет и сегодня!

Колдуньи выступали на черной, как безлунная ночь, «Ламборджини Диабло», завоевали золотой кубок в прошлом году и считались главными претендентами на победу в этом сезоне.

– Выключай! – махнул рукой Кортес и захлопнул капот ярко-красного «Ауди ТТ». – Нормально.

– Неужели? – язвительно усмехнулся Артем. – И как ты это определил?

– На слух, – пожал плечами наемник. – Двигатель работает так, как должен, никаких посторонних шумов.

– Гениально, – рассмеялся Артем. – Метод запатентован?

– Это уникальное ноу-хау, доступное исключительно одаренным людям.

– И насколько ты одарен?

– Музыкальная школа по классу фортепиано, плюс два курса консерватории заочно, – зевнул Кортес. – Знаете, мальчик, в мои времена, помимо гамбургеров и Голливуда, были и другие ценности.

– Получил? – улыбнулась выбравшаяся, из «Ауди» черноволосая красавица Яна.

Артем засопел: Кортес был старше его всего на восемь лет, но иногда эти годы казались веками. Во всяком случае, жизненный опыт наемника, получившего образование во времена Империи и успевшего послужить в военной разведке, не шел ни в какое сравнение с тем, что удалось впитать в бесшабашные девяностые Артему. Впрочем, молодой человек быстро учился.

– А зачем ты пошел в музыкальную школу?

– Чтобы уметь отличить фугу от ноктюрна, – объяснил Кортес.

–Зачем?

– Чтобы не выглядеть дураком.

– Темка, – Инга, последний член знаменитой команды наемников Кортеса, нежно положила руку на плечо молодого человека, – мы все знаем печальную историю о стаде медведей, которое оттоптало тебе уши еще в младенчестве. Так что не обижайся.

И нежно поцеловала Артема в щеку.

Невысокая, с гладкими рыжими волосами, она, как и Яна, была одета в бежевый комбинезон, подчеркивающий хрупкость фигуры. На первый взгляд Инга выглядела слишком маленькой, едва ли не слабенькой, но огонь, пылающий в темных, почти черных глазах, отчетливо указывал, что энергии этого чертенка могут позавидовать и профессиональные спортсмены. К тому же она была единственным магом в команде Кортеса.

– Не надо стыдиться, что барабан – твой любимый музыкальный инструмент, – засмеялась Яна, сверкнув пронзительно-синими глазами.

– От этого ты не становишься менее замечательным, – закончила Инга.

– Да я знаю. – Артем обнял девушку за талию. – Кто хочет кофе?

– Скоро старт.

– Еще двадцать минут. – Наемник достал термос. – Взбодритесь.

Он наполнил горячим напитком пластиковые стаканчики.

– Много участников, – буркнул Кортес, окинув взглядом площадку. – В том году было меньше. Мурцию надо быть скромнее.

Устроитель гонок, нервно поглядывая на часы, прогуливался вдоль обочины. Он был наряжен в элегантный черный смокинг и ярко-желтую в синий горошек сорочку. Как все члены семейства концов, Мурций генетически не был способен одеваться строго.

– Это лучше, чем скоростные заезды по ночным улицам, – ответила Инга, на лице которой появился румянец – Выиграть «Сто километров» почетно.

– И выгодно, – добавила Яна. – Кортес, ты уже решил, сколько поставишь на нас?

– А ты уверена, что победишь?

– Что бы иначе я здесь делала? Я хочу победить!

– Мы хотим! – вставила Инга.

Кортес и Артем переглянулись.

Правила «Ста километров Мурция» были на удивление просты: гонки всегда проводились в будничный день, и участникам предлагалось как можно быстрее обогнуть МКАД, используя исключительно мощь автомобиля и собственное мастерство вождения. Единственной разрешенной магией было заклинание портала, но экипаж имел право преодолеть с его помощью не более полукилометра трассы, за чем строго следили маршалы. Кроме того, организаторы гонок позаботились о душевном спокойствии дорожной полиции: около каждого поста ДПС находились агенты, которые отводили глаза полицейским при приближении пелотона. Если наличие на дороге плотного потока машин являлось особой изюминкой, ради которой и затевались соревнования, то ставить на уши стражей порядка считалось неприличным: баррикады на трассе и разборки с властями не входили в планы устроителей.

– Вы что, не верите в нас? – холодно осведомилась Яна.

– Верим, – с максимально возможной честностью в голосе ответил Артем.

– Или вы думаете, что кто-нибудь из этих, – девушка пренебрежительно махнула рукой в сторону площадки, – сможет нас опередить?

Артем глотнул кофе и оглядел конкурентов. Помимо неугомонных девчонок, готовящихся стартовать на ярко-красном «Ауди ТТ» Яны, «Сто километров Мурция» собрали лучших гонщиков Тайного Города. Наибольшее внимание привлекали две ослепительные блондинки: Милана и Воляна, ее штурман. Их зеленые глаза обозревали остальных участников гонок с нескрываемым превосходством.

Вторыми фаворитами, без сомнения, являлись чуды. Рыцари командоры войны Гюнтер Шайне и Теодор ле Ман пригнали на старт «Крайслер Випер» и, судя по плотно сжатым губам и скупым фразам, были полны решимости вернуть титул, отобранный у них белокурыми красавицами.

Последними претендентами, на которых букмекеры принимали самые высокие ставки, были шасы, братья Хамзи: Биджар, управляющий самым большим супермаркетом Торговой Гильдии, и посвятивший себя науке Улар. Братья участвовали в соревновании на принадлежащем Биджару темно-зеленом «Астон Мартин V8» и в прошлом году заняли второе место, пропустив вперед Милану и Воляну.

Среди остальных претендентов были весьма сильные экипажи: Егор Бесяев и Карим Томба на ярко-синем «БМВ Z3»; Юрбек Томба, один из директоров Торговой Гильдии, на алом «Феррари Модена»; хваны Фет и Муба на «Мазератти»; барон Станислав на изумрудном «Венчуре 400»; все они зарекомендовали себя умелыми гонщиками, но их шансы расценивались гораздо ниже фаворитов. То есть так же, как шансы Яны и Инги.

– Кортес, ты участвуешь в гонке? – К «Ауди ТТ» подкатился невысокий и кругленький Тосций, известный в Тайном Городе букмекер. Оранжевая рубашка и голубой в белую полоску пиджак делали его одним из самых ярких объектов на площадке.

Наемник отрицательно покачал головой.

– Ставочку делать будем?

Кортес вздохнул.

– Что молчишь? – нахмурилась Яна. Под ледяным взглядом ярко-синих глаз Яны Кортес достал из бумажника карточку «Тиградкома»:

–Ставлю на...

– Добрый день, господа!

– Комиссар! – Яна радостно повернулась к подошедшему Сантьяге. – Не сомневалась, что вы будете здесь! За кого болеете?

Известный своей любовью к дорогим купе нав – он и сейчас подъехал к площадке на стильном «Ягуаре XJ-220» – был первым чемпионом «Ста километров Мурция». С тех пор он не принимал участия в гонках, но всегда наблюдал за ними непосредственно на МКАД.

Комиссар элегантно поцеловал руку Яне, повторил процедуру с Ингой, выпрямился и широко улыбнулся:

– За себя.

– Вы будете стартовать?!

В глазах Яны мелькнуло разочарование, Инга тяжело вздохнула, и только Тосций заметно повеселел: основные ставки были сделаны на фаворитов, а появление в списках участников Сантьяги делало вероятность их победы более чем призрачной.

– Но почему? – не выдержала Инга. – Вы же никогда...

– Не «никогда», – поправил Рыжую комиссар, – а в последнее время. Сегодня я решил испытать одну занятную машинку.

И нав кивнул на грузовичок, с которого механики осторожно скатывали приземистый темно-синий «Бугатти». Любопытные владельцы других купе бросали завистливые взгляды на новую игрушку комиссара.

Кортес уважительно присвистнул:

– Вам надоел «Ягуар»?

– Отнюдь, – рассмеялся Сантьяга. – Решил посмотреть, на что способен этот итальянец.

– Господа участники, прошу на старт!! – Мурций взглянул на часы и взял в руки микрофон. Огромный экран на обочине ожил, а со стороны Химок вынырнул и завис над МКАД легкий-вертолет: его пилотам предстояло сопровождать пелотон и предупреждать гонщиков об изменении ситуации на трассе.

– Пора! – Инга и Яна торопливо бросились к «Ауди».

– Удачи! – крикнул им вслед Артем, но расстроенные девчонки лишь махнули в ответ.

– Так что, господа, ставочки делать будем? – снова влез Тосций. – После старта не принимаем, правила-с.

– На Яну и Ингу, – буркнул Кортес, протягивая букмекеру карточку «Тиградкома». – Второе место. Пятьдесят тысяч.

– И с меня пятьдесят, – добавил Артем.

– На что только не пойдешь ради женщин, – захихикал конец. – Сто тысяч на ветер!

Трое из обслуживающих гонку маршалов приняли облик полицейских и быстро остановили идущий по МКАД поток, давая возможность участникам построиться для старта.

– А каковы шансы у наших девчонок? – небрежно спросил Кортес.

– На второе место? – Тосций сверился с карманным компьютером. – Один к пяти.

– Тебе придется расстаться с целой кучей денег, – невозмутимо заключил наемник и потрепал конца по плечу. – Не повезло.

Тосций задумался.

– Весело! – расхохоталась Яна, выворачивая руль. – Как же это весело!

Ярко-красный «Ауди» стремительно обошел справа ползущую в третьем ряду старенькую «Волгу», выскочил перед носом у фургона «Рено» и вновь вернулся в крайний левый ряд. Яна поправила специальные очки, выданные всем участникам гонок, и еще сильнее надавила на газ. На прозрачных стеклах очков отображалась необходимая водителю информация: расстояние до финиша, до окружающих машин и их скорость. Все остальные сведения поступали на компьютер, над которым склонилась Инга.

– Что у нас происходит?

– Для первых двадцати километров неплохо, – отрапортовала Рыжая. – Мы идем на твердом седьмом месте.

– Отставание?

– Где-то в пятидесяти метрах впереди болтается Егор Бесяев на своем «БМВ».

Яна прищурилась:

– Вижу.

– А в затылок дышит Юрбек Томба на «Феррари».

Яна скосила глаза на зеркальце:

– И его вижу.

– Как девчонки? – Артем принес напарнику бутылку пива и кивнул на экран. – Что там творится?

– Мы начинаем атаковать Бесяева.

– Боремся за шестое место?

–Угу.

– А что остальные?

– Обратите внимание, что происходит среди лидеров! – замолчавший было Мурций вновь взял слово. – Смотрите, что происходит с хванами, которые сенсационно закрепились на втором месте! Смотрите!!

Фет и Муба вырвались вперед с самого старта. Едва отъехав, они сразу же нырнули в длинный, на триста пятьдесят метров портал, позволив остальным гонщикам наслаждаться видом задних фонарей «Мазератти», и первыми нагнали идущий по МКАД поток автомобилей. Разрабатывая план гонки, хваны надеялись, что сумеют удержать преимущество за счет мастерства вождения, но появление Сантьяги спутало им все карты: комиссар сумел увидеть пустоту в крайнем правом ряду и на шестом километре гонки обошел четырехруких.

– Не уйдет, – пробормотал Фет, яростно глядя на темно-синюю корму «Бугатти». – Догоним!

– На пустотах не догоним, – проворчал Муба. – У него под капотом не лошади, а драконы.

Как только перед комиссаром появлялось чистое пространство, он шутя увеличивал отрыв от хванов на десять-пятнадцать метров только за счет мощности двигателя.

– Догоним, – повторил Фет, выжимая газ. «Бугатти» в очередной раз вильнул вправо, обходя плетущийся со скоростью сто восемьдесят километров в час

«Мерседес», и вновь вернулся в левый ряд.

– За ним!

– Не надо!!

Муба видел опасность и хотел предупредить напарника, что не успеет с построением портала, но опоздал. Фет ушел вправо и тут же уперся в корму гордо перемещавшегося в четвертом ряду «жигуленка», скорость которого едва Дотягивала до семидесяти километров в час. Вцепившийся в руль старикашка, без сомнения, чувствовал себя-отважным пилотом «Формулы-1».

– Уроды! – Фет снова крутанул руль. – Портал!! В третьем ряду двигалась массивная фура, и только наспех слепленный Мубой переход позволил «Мазератти» переместиться сквозь нее еще правее.

– Еще портал!!

Теперь четырехрукие проскочили сквозь идущий в этом же ряду «Пежо», но едва они вынырнули из перехода, как перед капотом их автомобиля черной кошкой сверкнула «Ламборджини» людов: Милана перестраивалась в левый ряд и не собиралась менять свои планы из-за нерасторопности хванов. Фет резко вывернул руль, «Мазератти» закрутило к обочине, и только благодаря счастливому стечению обстоятельств машина четырехруких не собрала на себя идущие в потоке автомобили. Несколько секунд хваны, размахивая многочисленными руками, вертелись в потерявшем управление купе, а когда оно замерло у отбойника, еще какое-то время молча сидели, прислушиваясь к мягкому урчанию двигателя.

– И куда только полиция смотрит? – посетовал Муба. – Грузовики в третьем ряду, доходяги в четвертом, и это скоростная трасса! – Он проводил взглядом проносящиеся мимо болиды участников гонки и покосился на напарника: – Мы на последнем месте?

– Еще нет! – рявкнул Фет и припустил за уходящими конкурентами.

– Внимание всех участников гонки! Говорит «Крыло»! Срочное предупреждение: на девяносто третьем километре МКАД обнаружена пробка, вызванная аварией! Внимание! На девяносто третьем километре МКАД пробка, вызванная аварией! В настоящее время протяженность пробки около шестисот метров, но она быстро увеличивается. Внимание...

– Когда мы будем там? – сквозь зубы спросила Яна, услышав предупреждение вертолетчиков.

– Минуты через две, – ответила Инга, напряженно глядя на монитор компьютера.

– Шестьсот метров – порталом не проскочим.

– Никто не проскочит.

– Что делает Сантьяга?

– Приближается... – Рыжая не сводила глаз с зеленой точки, обозначающей лидера гонки. – Скорость не снижает... приближается... Он выскочил на встречку!.

За те немногие мгновения, которые у него оставались, Сантьяга успел принять единственно правильное решение: «Бугатти», летящий к остановившимся в пробке автомобилям с такой скоростью, что, казалось, столкновения не избежать, неожиданно вильнул влево и скрылся в возникшем портале. Через сотую долю секунды его двигатель уже ревел по ту сторону бетонного ограждения, наводя ужас на опешивших водителей.

– Да их там не меньше десятка! – орал мужик в расстегнутой, по случаю жары, «гавайке». – Черт возьми, капитан, я не вру!!

– Где «там»? – лениво поинтересовался полицейский, по лицу которого было видно, что он не верит ни единому слову рассказчика.

– Где авария, блин, я по внутренней стороне шел, и вдруг навстречу машина! Низкая такая, изогнутая. Фары включены на полную, а несется так, что страшно! Я по тормозам! Она меня обогнула и дальше вилять. Не вру, капитан, не вру! Я, блин, в себя еще не пришел, а навстречу еще машины! Все спортивные! Наш поток остановился, а они – как молнии! Только свист стоит!

– И откуда они взялись? Единственный съезд на встречку вот здесь, у меня под носом, – полицейский махнул полосатым жезлом на стоящий неподалеку мост. – Или вы думаете, что я бы их не заметил?

– Я знаю, откуда! – От остановившегося «Форда» к собеседникам подбежал еще один водитель. – Они пробку объезжали! Через отбойник перемахнули!

– Перепрыгнули? – кисло осведомился полицейский. – А может, их с вертолета сбросили?

– Капитан, я говорю, что видел, – владелец «форда» с трудом сдерживался. – Я этих шутников еще издалека заметил: там склон длинный, все видно. Они по внешней стороне летели, штук десять, не меньше, словно наперегонки, а там пробка. Я оглянуться не успел, раз – и они уже на моей полосе! Мне навстречу! ... твою, капитан, не вру я!! У жены спроси – она до сих пор трясется, как эти ухари у нас перед носом вынырнули!

Около поста ДПС остановилось еще несколько машин, водители которых, судя по вытаращенным глазам, готовились поведать полицейским не более правдоподобные истории.

Инге оставалось только молчать. Молчать и молиться, чтобы мастерства Яны хватило на преодоление этого безумного испытания. Уклоняясь от идущих навстречу машин, ярко-красный «Ауди» выписывал на чужой полосе пьяные зигзаги, но поймавшей кураж Яне этого было мало. Она понимала, что все участники гонок будут на этом участке предельно осторожны, и решила воспользоваться ситуацией, чтобы обойти нескольких конкурентов.

– Портал на тридцать!

Инга выдохнула заклинание, и «Ауди» исчез под колесами огромного грузовика, водитель которого резко надавил на тормоз. Через мгновение ярко-красная молния выскочила позади, с трудом увернулась от «шестерки», перестроилась вправо, вновь вернулась в левый ряд, уходя от очередного столкновения, зато, благодаря этому финту, позади остались и «Астон Мартин» братьев Хамзи, и «БМВ» Бесяева.

– Черт!

Прямо перед носом «Ауди» выскочила «Феррари» Юрбека Томбы. Яна резко крутанула руль, еще раз, едва удерживая машину на трассе, а Томба уже нырнул в очередной портал.

– Он идет по левому и делает порталы на все встречные машины! – крикнула Инга.

– Его проблемы, – процедила Яна. – Что с пробкой?

Опомнившаяся Рыжая посмотрела через отбойник: – Почти закончилась!

– Не спи!

– Готовься... Давай!!

Яна крутанула вправо, и «Ауди», пройдя короткий портал, вернулся на свою полосу.

– Доложи обстановку!

– Немногие, совсем немногие смогли прорваться через пробку на девяносто третьем километре! – Смотрящий на экран Мурций неожиданно замолчал, внимательно слушая сообщения маршалов. – В настоящий момент ситуация такова: первое место по-прежнему удерживает Сантьяга, чья безумная выходка, уверен, навсегда войдет в историю наших гонок. Следом за ним идет Милана, но ее непрерывно атакует Гюнтер. На четвертом месте Юрбек Томба, обошедший братьев Хамзи, которые очень плохо прошли встречную полосу, потеряли массу времени и теперь вряд ли сумеют наверстать упущенное... Подождите минуточку... – Мурций снова прижал к уху руку. – Невероятно!! Маршалы сообщают, что, двигаясь по встречной полосе, Юрбек Томба превысил установленный лимит на перемещения в портале и будет снят с гонки!! На четвертое место сенсационно выходит человский экипаж Яны Маннергейм и Инги Волковой!

Рев, который издали Артем и Кортес, заглушил последние слова Мурция.

И опять тающий под колесами серый асфальт трассы, стремительные обгоны и виражи. Яна хладнокровно вела «Ауди», практически не снимая ногу с педали газа. Чуть впереди, в каких-то двадцати метрах воевали Гюнтер и Милана. Серебристый «Крайслер Випер» и черная «Ламборджини» непрерывно менялись местами, то обходя соперника, то вновь оставаясь позади. А еще дальше недостижимо маячило темно-синее пятно «Бугатти».

– До финиша четыре километра, – громко сообщила Яна.

– Сантьяга слишком хорошо идет, – буркнула Инга.

– Неважно! На последнем километре почти не будет машин – маршалы всегда чистят финишную прямую.

– И что?

– Там мы начнем сильно проигрывать, – ответила Яна. – И «Ламборджини», и «Випер» дадут триста километров в час. О «Бугатти» я и не говорю. А у нас максимум – двести пятьдесят.

– У нас осталось сто тридцать метров портала, – напомнила Рыжая.

– Вот именно! Будь готова запустить его по моему приказу. В самый последний момент.

– До финиша остаются считанные минуты! – надрывался Мурций, не сводя глаз с экрана. – На первом месте по-прежнему идет Сантьяга! Он оторвался от преследователей на пятьдесят метров! Следом за ним Гюнтер и Милана, которые прилагают отчаянные усилия, чтобы догнать комиссара! На трассе мало посторонних машин, и скорость гонщиков намного превысила двести километров в час! Они буквально летят к финишу!! Четвертыми, уступая Милане около ста метров, мчится человская пара Яна – Инга! Они проигрывают, но кто бы мог подумать, что дебютантки соревнований займут почетное четвертое место?! Конечно, у них не осталось шансов настичь... Что они делают?!!

– Инга! Давай! – крикнула Яна.

Рыжая мгновенно закончила заклинание, и перед капотом «Ауди» открылся портал. На последние сто тридцать метров из возможных пятисот. В одно мгновение ярко-красный болид девчонок опередил и Милану, и Гюнтера. Впереди оставался только Сантьяга, но догнать стремительно прибавляющий скорость «Бугатти» не представлялось возможным.

«Ауди» пересек финишную ленту через несколько секунд после комиссара, прямо перед носом черной «Ламборджини».

Глава 2

«Несколько часов назад диспетчерскую дорожной полиции и ГМ-радиостанции, выпускающей в эфир сводки положения на дорогах, буквально завалили звонки разъяренных водителей, сообщающих о массовом хулиганстве на МКАД. Как уверяют очевидцы, по Кольцевой дороге, то и дело создавая аварийные ситуации, мчался целый караван дорогих спортивных машин. Огромная скорость автомобилей и агрессивная манера езды явно указывали на то, что речь идет о старте подпольных гонок, слухи о которых давно ходят по Москве. Тем не менее в управлении дорожной полиции сообщили, что в указанное время на МКАД не было замечено никаких...»

(Интерфакс)

«Кажется, что весь, без исключения Тайный Город занят обсуждением неожиданных результатов только что завершившейся гонки «Сто километров Мурция». Прогнозируемая победа комиссара Темного Двора лишь оттенила сенсационное второе место человского экипажа в составе известных наемниц Яны Маннергейм и Инги Волковой, которые на последних секундах обошли опытнейших Дочерей Журавля и рыцарей Ордена. Расстроенная Милана уже заявила, что...»

(«Тиградком»)

* * *

Муниципальный жилой дом.

Москва, набережная Тараса Шевченко, 2 августа, четверг, 21:03

Шикарная трехкомнатная квартира на «генеральской» набережной досталась Вовчику Сокольникову в наследство от деда, лихого и бесшабашного танкиста, встретившего май сорок пятого в Берлине, сентябрь сорок пятого на Квантунском полуострове, а затем успевшего отметиться и в Корее, и в Египте, и во Вьетнаме. Старик прожил длинную бурную жизнь и отошел в иной мир незадолго до распада империи, не успев «насладиться» крушением идеалов и развалом некогда непобедимой армии. Единственная дочь героя, вопреки воле отца, вышла замуж не за бравого служаку, а за скромного экономиста, окончившего непрестижную в то время «Плешку», и теперь жила в Лондоне, владея пополам с мужем процветающей брокерской компанией. Там же, в Лондоне, жили и два брата Вовчика, примерно последовавшие за родителями, а вот сам он предпочел остаться в Москве. Переселение семейства на туманный Альбион пришлось как раз на студенческие годы молодого Сокольникова, и расставание с устоявшимся и дивно бурлящим котлом непрерывных развлечений оказалось выше его сил. Плечистый, черноволосый, с огромными выразительными глазами, в равной степени покоряющими и молоденьких девчонок, и респектабельных дам, Вовчик валял дурака почти до тридцати лет, заработав славу денежного парня (родители не забывали чадо) и удачливого ловеласа. Обычно Сокольников проводил время в компании обеспеченных бездельников, один из которых, наркоман и неудавшийся поэт Лешенька Бурляев, как-то познакомил его со своей девушкой – Вероникой Пономаревой. Вот тут-то Вовчик и влюбился по-настоящему. Высокая стройная красавица с идеальной фигурой и необычным лицом затмила для него всех женщин на свете, но для Вероники не существовало никого, кроме Лешеньки, о чем она ясно и довольно резко сообщила Сокольникову. Тем более что плечистый ловелас был совсем не в ее вкусе.

С тех пор многое изменилось. Одурманенный наркотой Лешенька шагнул с крыши. Вероника, которую любимый подсадил на иглу, медленно катилась вниз, и закончить бы ей жизнь в канаве, если бы не «стим», переродивший несчастную наркоманку в одну из трех самых грозных ведьм в истории человечества. К сожалению, Сокольников ни сном ни духом не ведал о бушующих в Москве магических бурях...

Спасаясь от преследования Тайного Города, Вероника не могла не вспомнить о своем давнем поклоннике. Ей требовалось отсидеться, привести себя в порядок, подумать, что делать дальше, и кандидатура Вовчика оказалась как нельзя кстати. Тем более что Сокольников завязал с наркотиками (разве пара дорожек кокса в день – это зависимость?) и создал благодаря поддержке любящего папы небольшую, но доходную фирму, с которой и кормился. Звонок старой знакомой и ее приезд Вовчик воспринял с радостью. Его не смутили ни грязная одежда Вероники, ни бритая голова с искусной татуировкой на правой половине черепа, ни золотые глаза, которые гиперборейская ведьма прятала под солнцезащитными очками. Сокольников хотел эту девушку, одну из немногих, которые посмели ему отказать, и ради этого был готов повременить с расспросами, удовлетворившись ее наспех состряпанными объяснениями насчет нового видения мира и уникальных контактных линз. Про себя он решил, что девчонка влипла с нар-котой, и решил воспользоваться ситуацией.

Вероника, со своей стороны, прекрасно понимала, что после первой же ночи отношение к ней Вовчика изменится. Из элитного разряда «вожделенных» она немедленно перейдет в многочисленную группу «одна из...», но сейчас для нее был ценен каждый спокойный час. Расположившись в шикарной квартире Сокольникова, девушка долго нежилась в ванной, постирала свою одежду, вволю наелась, приготовила ужин на двоих и встретила вернувшегося домой Вовчика в соблазнительной тонкой рубашке, надетой на голое тело, из-под которой кокетливо выглядывали узкие трусики. Вероника была готова сыграть свою роль, и эта покорность обрадовала Сокольникова. Он вручил девушке заготовленный букет белых роз, извлек из бара бутылку хорошего вина, но срочный звонок от важного делового партнера заставил ловеласа рысью метнуться к компьютеру.

– Нет, Эдуард Евгеньевич, этот транш был проведен в точно оговоренные сроки, давайте проверим...

Приглушенный голос Вовчика едва доносился из приоткрытой двери кабинета. Девушка презрительно скривилась, небрежно запихнула букет в вазу и включила стоящий на кухне маленький телевизор.

– Жители Тайного Города в напряжении! Вероника удивленно прильнула к экрану.

– Великие Дома только-только объяснили суть вчерашних событий, – бодро продолжил репортер, стоящий на фоне трех подозрительно знакомых высотных башен, – как Орден потряс общество непонятными, но весьма угрожающими заявлениями в адрес Зеленого Дома. Что проис-. ходит? В чем причина внезапного похолодания? Капитан гвардии великого магистра, мастер войны Франц де Гир любезно согласился дать для выпуска новостей «Тиградком» эксклюзивное интервью.

На экране появился общий план трех многоэтажек («Проспект Вернадского! – узнала Вероника. – Эти дома стоят на проспекте Вернадского!»), а затем картинка переместилась в большой кабинет, обставленный тяжелой золоченой мебелью. Во главе стола, в массивном кресле, над которым застыл вставший на дыбы единорог, сидел широкоплечий рыжеволосый мужчина в бордовом камзоле старинного покроя.

– Скажите, господин капитан, что означают последние заявления Ордена в адрес Зеленого Дома?

«Это же информационный канал нелюдей! – догадалась Вероника. – Но откуда Вовчик знает о Тайном Городе? – Девушка покачала головой. – Нет, не может быть. Хотя...»

Но размышлять на эту тему было некогда – ведьму поглотила поступающая с телевизора информация.

– Главное, что люди это понимают! – рубанул сплеча рыжеволосый крепыш. – Их объяснения некоторых эпизодов вчерашних событий весьма расплывчаты! Мы уверены в том, что зеленые сознательно скрыли от прочих Великих Домов важнейшую информацию о деле Ктулху! Я подчеркиваю – важнейшую!

– Верно ли утверждение о том, что в руках Ордена находится колоссальное количество Золотого Корня? Вероника насторожилась.

– Мы этого не скрываем, – пожал плечами Франц. – Более того, перемещение этой добычи в Замок было одобрено Темным Двором в лице Сантьяги.

Девушка шумно выдохнула:

«Золотой Корень! «Стим»! Все запасы «ЦентрМедПереработки» в руках этого крепыша!»

– В таком случае, какие у вас претензии к Зеленому Дому?

– У нас есть основания предполагать... – Франц сбился. – Великий Дом Людь осведомлен о сути наших требований. Мы считаем их справедливыми и удивлены позицией людов. Бессмысленное отрицание очевидных фактов не идет на пользу Тайному Городу, что может привести к самым непредсказуемым последствиям!

– Это было мнение Ордена. – Картинка переместилась в студию, и на экране возник холеный диктор, облаченный в серый костюм. – Как видим, чуды пока скрывают причину своего недовольства, но настроены они, судя по всему, решительно. В то же время Темный Двор давал комментарии гораздо менее охотно. Пресс-служба Великого Дома Навь ограничилась невнятным заявлением, состоящим из общих фраз, а комиссар Темного Двора и вовсе проявил несвойственную ему осторожность.

На экране появился высокий черноволосый мужчина в элегантном белом костюме.

– Не скрою, мы с тревогой следим за разногласиями, возникшими между Орденом и Зеленым Домом. Мы с большим огорчением узнали, что решение проблемы гиперборейской твари положило начало некоторому недопониманию между Великими Домами.

«Решение проблемы?!! – Вероника холодно рассмеялась. – Да ты его просто убил!»

– Но мы уверены, что и Орден, и Зеленый Дом проявят в этой ситуации мудрость и хладнокровие, присущие истинным лидерам Тайного Города.

Картинка вновь вернулась в студию. – По мнению наблюдателей, миролюбивая позиция навов может свидетельствовать о том, что Чудь и Людь располагают новыми, неизвестными широкой общественности козырями, которые способны существенно изменить расклад сил в Тайном Городе. В этой связи многие вспоминают о трагической судьбе рыцаря командора войны Богдана ле Ста, любимца гвардии и близкого друга мастера войны Франца де Гира, в гибели которого Сантьяга принял самое непосредственное участие. Та история серьезно подпортила отношения между Великими Домами Чудь и Навь, что может сыграть свою роль, на фоне последних событий.

«A y тебя много врагов, Сантьяга», – усмехнулась девушка.

– Вероника, я весь в твоем распоряжении! – пророкотал вкатившийся на кухню Вовчик. Он наконец-то справился со своим деловым партнером и ожидал обещанного ужина.

Девушка торопливо отключила в телевизоре звук и нежно улыбнулась Сокольникову:

– Вовочка, какой у тебя интересный канал работает. Что это? Кабельный?

– Нет, – неуверенно и несколько удивленно протянул Вовчик, глядя на эмблему в углу экрана. – Впервые вижу.

«Действительно, он же ничего не знает о Тайном Городе. – Вероника потерла переносицу. – Тогда откуда у него этот канал?»

– У меня хорошая техника, – криво улыбнулся Сокольников. – Телик сам может настраиваться на новые программы.

Чувствовалось, что Вовчик меньше всего ожидал от своей подруги обсуждения новинок телевещания.

«Понятно, чего ты хочешь! – Вероника с трудом подавила раздражение. – Ладно, я знала, на что шла. Пора платить по счетам».

Девушка небрежно повела плечом:

– Ты знаешь, я приготовила на ужин...

Ее оборвал длинный звонок в дверь.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет. – Вовчик, жадно пожирающий глазами едва прикрытое сорочкой тело девушки, гневно мотнул головой: – Да пошли они!

Звонок немедленно повторился.

– Настойчивый, – вздохнула Вероника. – Лучше открой.

Сокольников пробормотал невнятное ругательство, выскочил в прихожую и распахнул дверь.

На пороге квартиры стоял невысокий приятной наружности мужчина в белом форменном комбинезоне и куртке, на левой стороне которой была вышита замысловатая эмблема, а под ней надпись: «Тиградком».

– Добрый вечер, – пробурчал. Вовчик.

– Здравствуйте, – жизнерадостно улыбнулся пришедший – Прошу прощения за поздний визит! Валентин, сервисная служба «Тиградком». Скажите, вы последние несколько минут телевизор не включали?

– Включали, – подтвердил Сокольников.

– Незнакомые каналы не попадались?

Вовчик почесал в затылке:

– Попадался.

– Это наша вина, – сообщил Валентин. – Мы с напарником подключали к кабельным каналам ваших соседей и где-то намудрили. Я могу посмотреть?

– Конечно. – Сокольников посторонился. – Телевизор на кухне.

Техник быстро прошел в квартиру, расплылся при виде Вероники в очередной улыбке и уставился на экран:

–Точно!

– Ваш канал? – осведомилась девушка.

– Ага! Вы уж извините.

– Ничего страшного.

Валентин снял с пояса маленькую рацию и нажал кнопку вызова:

–Алло, старик, это я! Все верно, старый ты недотепа, мы коммутнули нижний этаж... Откуда я знаю как? Придется переделывать...

– Не думала, что сервисные бригады оснащают подобной техникой, – негромко произнесла Вероника, покосившись на рацию.

– У нас хорошая служба, – скупо ответил техник.

– Хорошая, а в проводке ошиблись, – хохотнул Вовчик.

– Бывает.

Девушка поправила рубашку и, качнув бедрами, подошла к плите. Она чувствовала, как взгляд мужчины пробежался по ее длинным, обнаженным ногам, по тонким трусикам, по груди, едва прикрытой почти прозрачной тканью сорочки, и остановился на бритой голове. Тем временем на экране появился седовласый старик в роскошной пурпурной мантии. Судя по активной артикуляции, он что-то говорил.

– Интересный канал, – протянула Вероника.

– Кабельный, – пояснил техник. – Каждый день что-то новенькое.

– Никогда раньше не слышал о таком, – встрял в разговор Вовчик. – Можно подключиться?

– Дорого.

Девушка ощутила смутное беспокойство. «Что он так долго возится?»

– Деньги не проблема! – не унимался Сокольников. – Где можно узнать об этом канале? Я думал, у меня есть все!

Изображение пропало с экрана, сменившись мелкой рябью помех.

– Вот и все, – удовлетворенно пробормотал техник и снова взялся за рацию: – Что у тебя? Получилось? – Улыбнулся, выслушивая ответ. – Я же говорил!

Он отключил рацию:

– Еще раз извините за беспокойство.

– Поверьте, вы нам не помешали, – опередила Вовчика Вероника. – Прощайте.

– Прощайте. – Техник уже повернулся к выходу из кухни, но помедлил и кивнул на голову Вероники. – Красивая у вас татуировка.

– Спасибо, – абсолютно спокойно ответила девушка.

– Что она означает?

– Просто красивый символ.

– Я так и думал. – Вовчик недовольно кашлянул. Техник бросил на него быстрый взгляд и направился в коридор. – Прощайте.

Элегантный белый фургон с неброской надписью «Тиградком». Сервисная служба» ожидал у подъезда. Валентин открыл дверцу, бросил на сиденье сумку с инструментом, подмигнул водителю и набрал на мобильном телефоне номер:

– Алло?

– Добрый вечер, Валентин, – немедленно отозвался собеседник, показывая, что узнал звонящего. – Полагаю, вы хотите отчитаться о проделанной работе?

Такой вежливостью славился лишь один обитатель Тайного Города: Сантьяга, беспощадный комиссар Темного Двора.

– Совершенно верно, – подтвердил техник. – Как и было договорено, мы имитировали неполадку на линии и дали возможность объекту просмотреть запись девятичасовых новостей «Тиградком». После этого мы немедленно отключили квартиру от ОТС.

ОТС, Объединенная Телекоммуникационная Сеть, включала в себя все информационные каналы Тайного Города, и ее обслуживание было самым главным занятием «Тиградком».

– Вы уверены, что объект просмотрел запись?

– Уверен, – коротко кивнул техник.

– Замечательно, – протянул Сантьяга. – Вы с напарником прекрасно поработали, Валентин. Я очень благодарен вам.

– Всегда рад помочь.

То, что к обычному «спасибо» комиссар не забыл приложить щедрые чеки, собеседники обсуждать не стали. Зачем? Валентин и его напарник не в первый раз нарушали железные правила «Тиградком», выполняя личные просьбы Сантьяги. Они отдавали себе отчет, чем рискуют – вмешательство Великих Домов в деятельность «Тиградком» было категорически запрещено, – но комиссар умел убеждать.

– У нас вызов, – сообщил водитель, после того как Валентин убрал телефон. – Срочный. Диспетчер два раза спрашивал, что мы так долго делаем в этом доме.

– Авария на линии, – пожал плечами Валентин.

– Я ему так и ответил.

Фургон медленно выехал со двора.

Сантьяга отключил телефон и задумчиво повертел в руке малюсенькую трубку.

Все, игра началась. Теперь Вероника «случайно» узнала, что люды завладели лабораторией, а чуды – огромным, по меркам Тайного Города, количеством «стима». Ей осталось решить, с кем попробовать договориться. Вариант, что Вероника покорно опустит руки и умрет от недостатка «стима», рассматривать глупо: гиперборейская ведьма будет драться до конца. Даже перерожденная. Не для того она провела целый день в компании Ктулху, чтобы теперь сломаться под тяжестью обстоятельств. Не для того она впитывала философию Кадаф, чтобы показать врагам свои страх.

Ненависть поведет ее вперед.

Вероника глубоко затянулась, докуренная до фильтра сигарета обожгла пальцы, и медленно, словно наслаждаясь, раздавила окурок в хрустальной пепельнице. Вот бы так со всеми врагами! Не спеша, растягивая удовольствие, подержать в пальцах, а потом смять в жалкий комок, растереть без следа. Девушка угрюмо посмотрела на скорчившийся в пепельнице фильтр. Ничего другого эти твари не заслуживают.

Она снова закурила, задумчиво провела ладонью по своему длинному бедру и прищурилась. Вовчик, вытолкав незадачливого техника, отправился в ванную и не мешал предаваться размышлениям.

Ктулху убит, фабрика разгромлена, а победители начали грызню. И чтобы выжить, надо принять участие в сваре. Надо тщательно продумать линию поведения, рассчитать реакцию нелюдей, понять, насколько сильно они увязли в противоречиях друг с другом. Надо пройти по лезвию бритвы и не ошибиться.

– Я сумею, – прошептала ведьма.

К кому выходить с предложением, понятно. У Ордена запасы «стима», у Зеленого Дома лаборатория, но вряд ли работающая, иначе война бы уже началась.

Она отправила в пепельницу очередной окурок и перевела невидящий взгляд на окно.

«Сколько времени потребуется, чтобы запустить производство «стима»? День? Неделя? Месяц? За это время многое может измениться. Нет! Необходимо не просто убедить Орден в целесообразности сотрудничества со мной, но заставить их действовать немедленно, чтобы уже не было возможности отступить».

– Вероника! – Вовчик, бедра которого перехватывало влажное махровое полотенце, вышел из ванной и замер в дверях кухни. – Я...

Ведьма подошла к Сокольникову, остановилась в шаге от него и медленно расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке.

– Я знаю, чего ты хочешь.

– Да! – Вовчик рывком сдернул с плеч девушки тонкую ткань.

* * *

Клуб «Ящеррица»,Москва, Измайловский парк, 2 августа,четверг, 23:49

Даже для привыкшей ко всему «Ящеррицы» это была очень странная компания. ОЧЕНЬ странная. Спящий засвидетельствовал бы (если он, конечно, видит хоть что-нибудь в своих снах), что специально собрать за одним столом столь разных собутыльников невозможно в принципе, в игру обязательно должен вступить Его Величество Случай, разрушающий любые закономерности и расчеты. Заставляющий забыть о всякой логике, презреть правила и принципы.

Он и вступил.

И не просто вступил, а проявился во всей своей красе. И потому Муба, грозный четырехрукий хван, ласково обнимал за плечи обалдевшего от подобного дружелюбия уибуя Копыто, низкорослого десятника Красных Шапок. Пухленький Птиций, не обращая внимания на сидящую рядом девушку (немыслимый для конца случай!), увлеченно распивал очередную бутылку с Артемом и братом Ляпсусом, лучшим эрлийским хирургом. А рыжеволосая Инга, задумчиво подперев кулачком подбородок, внимала Захару, епископу клана Треми, одному из самых одиозных лидеров семьи Масан.

Захар был в ударе. Он был пьян до полуприкрытых глаз, что для вампиров большая редкость, но, напившись, Треми не превратился в желчного зануду, подобно своим племенникам, а читал стихи. Хокку. По общему мнению, для Инги. Но слушали все. По крайней мере, старались слушать.

– Кор-рот... кая зар-рис... овка, – объявил епископ. – Пр-риш... ла на ум, у берега морря...

Треми покачнулся, но заботливая рука брата Ляпсуса позволила масану сохранить равновесие.

Печальный крик, крылом скользящий в пене, Уходит в скалы, вверх, рождая волны, Ветер умирает...

Несмотря на заплетающийся при обычной речи язык, стихи епископ читал чисто.

– Прекрасно, – прошептала Инга. – Я словно увидела этот берег. – Она помолчала. – Скоро будет шторм. Удивительные строки...

– А я ничего не понял, – проканючил Копыто. – Где шторм?

– Будет шторм, – ласково объяснил Муба. – Захар это увидел и передал нам.

– Но он ничего такого не говорил.

– Ты должен был это представить, – левая нижняя рука хвана, которая упиралась в край стола, предательски соскользнула вниз, но три другие пришли ей на помощь, не позволив своему обладателю приземлиться лицом в тарелку. – Чувство прекрасного.

– У меня его нет, – горестно подытожил уйбуй. Небольшой мозг Красных Шапок, функционирующий исключительно благодаря виски, не мог вместить в себя столь сложных вещей.

– Вырасти его в себе, – предложил Муба. – А Захар поможет. Захар, ты поможешь?

Епископ молча стукнул своей рюмкой в стакан хвана, залпом выпил водку и уставился на притихшего уйбуя.

– Это кто?

Красная Шапка внезапно подумал, что пьяный вампир не самая лучшая компания для совместной попойки, и пискнул:

– Копыто.

– Чье? – осведомился Треми.

Дикарь ошеломленно заморгал: ответить на этот вопрос ему не помогло даже выпитое виски.

– Это наш друг, – сообщил окончательно размякший Птиций. – Или кого-то из нас.

Уйбуй, никогда в жизни не сидевший за одним столом со столь известными в Тайном Городе персонами, вдруг с ужасом понял, что его могут выгнать. И эта страшная мысль придала ему сил:

– Я люблю стихи! – отчаянно сообщил он.

– Это хокку, – поправила его Инга.

– И их я тоже люблю.

– Под горячее, – вставил брат Ляпсус.

– Можно и с соусом, – добавил Артем. Наемник и эрлиец чокнулись и дружно выпили.

– За что? – поинтересовался хирург, цепляя на вилку маринованный грибочек.

– Инга победила в «Ста километрах Мурция», – припомнил Артем. – Мы празднуем.

– Круто.

– Он хочет быть культурным, – сообщил Муба, поглаживая Копыто по красной бандане.

– Тогда... пусть слушает, – милостиво разрешил Захар.

– Только прочитай, пожалуйста, чего-нибудь более понятное, – жалостливо попросил уйбуй. – Про войну, например.

– Ты солдат? – удивился Треми.

– Я воин.

– Неужели у тебя нет стихов о войне? – Инга посмотрела на масана.

– Для вас, моя кр-рас... авица, у меня есть о чем угодно. – Захар перевел дух. – Посвящение.

Клинок, стремительно сверкнувший,

Для глаз твоих услада, а в душе

Пусть храбрость пышной сакурой цветет.

– Выпендривается, кровосос, – хмуро процедил Гореслав. – Телку клеит рыжую.

– Вряд ли, – не согласился Велемир. – Это Инга, подруга того чела, что с Птицием пьет, Артема. Захар ее клеить не станет.

– Ему-то какое дело, чья она подруга? – Гореслав сплюнул.

– Рассказывай дальше, – приказным тоном потребовал третий сидящий за столом люд Крутополк, ротмистр дружины Измайловского домена. Крутополк уезжал из Тайного Города и, вернувшись, узнал очень неприятные новости.

Гореслав угрюмо глотнул пива и, вновь покосившись на Треми, продолжил начатый некоторое время назад рассказ:

– Рукомир тогда как с цепи сорвался. Мы его пытались остановить, но... Ты же знаешь Рукомира.

– Знал, – холодно поправил его Крутополк.

– Да, – помедлив, согласился рассказчик. – Знал... все мы его знали. В общем, Рукомир взбесился.

– А что. Лада на самом деле переспала с Захаром? – спросил Крутополк.

– Свечку никто не держал, – вставил Велемир. – Но после той вечеринки она уехала с кровососом и явилась домой только под утро.

– Шлюха, – у ротмистра заиграли желваки. – Что было потом?

– Рукомир послал вызов на дуэль. – Гореслав с сомнением посмотрел на Велемира, словно раздумывая, говорить об этом или нет. – Захар не хотел драться.

– Да что ты? – удивился Крутополк.

– Серьезно, – подтвердил Велемир. – Я присутствовал при разговоре. Епископ предложил свои извинения, а Рукомир... послал его. Очень грубо. Тогда Захар принял вызов и... Велемир сбился.

–Треми высушил Рукомира? – с нажимом спросил Крутополк.

Велемир отвел глаза:

– Ты же знаешь, что Кодекс предусматривает...

– Треми высушил Рукомира?

– Да, – хмуро ответил Гореслав. – Сразу же после того, как его убил.

– А вы стояли и смотрели?

– Это была честная дуэль, и масан имел полное право на кровь Рукомира.

В мутно-зеленых глазах Крутополка вспыхнула жгучая ненависть. Он тяжело посмотрел на Захара, помолчал и медленно, словно ему свело скулы, произнес:

– Надо кончать кровососа.

– Одни не справимся, – тихо произнес Велемир. – Епископа нам не одолеть.

– Я тут двух фей видел, – добавил Гореслав. – Попросим помочь?

Его сомнения были ясны: люды не являлись магами, а потому, даже несмотря на силу и боевую выучку, затевать драку с масаном было для них форменным самоубийством. Епископ Треми без труда уложил бы и их троих, и еще пару десятков в придачу.

В честном бою.

– Феи не пойдут, – качнул головой Крутополк. – Захар действовал в рамках Кодекса, зачем девчонкам неприятности? Нет, други-дружинники, эту проблему могут решить только те, кто Рукомира любил. Кому он как брат был. – Ротмистр снова выдержал паузу. – Мне Рукомир как брат был. А вам?

Гореслав вздохнул:

– Я с тобой, Крутополк.

– Хорошая вещь хокку, – вздохнул Птиций, наливая себе коньяк. – Рифмы нет, придумывай себе стихи на все случаи жизни.

– Так р-рас... суждают лавочники, – прореагировал на замечание конца Треми.

– Я не лавочник, – буркнул Птиций, – я управляющий.

– Чем? – потребовал объяснений любознательный масан.

Сложность вопроса поставила конца в тупик. Пару секунд он таращился на епископа, а затем неуверенно помахал в воздухе рукой:

–Нечем, а где. Я... ик... здесь управляю.

– Мной упр-равл... ять не нужно, – возмутился Захар. – я сам спр-рав... люсь.

– Я не тобой, а... – Конец начал беспокойно озираться по сторонам. – А...

–Что а? Где?

– «Ящеррицей» я управляю... в смысле, руковожу... управляющий прочитал название собственного клуба на юбочке ближайшей официантки.

– А в словах Птиция что-то есть, – задумчиво протянул брат Ляпсус. – Захар, у тебя есть стихи о женской красоте?

– Навалом! – подтвердил масан. – Люблю.

– Тогда почему ты читаешь Инге всякую чушь о морях и сакуре?

– А мне нравится! – запротестовала девушка.

– И мне! – добавил Копыто. – Мне про сакуру понравилось.

– Про воина.

– О воине там ничего не было! Там было про сакуру! – Уйбуй почесал под банданой. – Кстати, а что это такое?

– Нужно прочитать Инге нежный стих, а потом выпить на брудершафт и поцеловаться, – расписал алгоритм Птиций.

– Ну, это ты перегнул, – недовольно буркнул Артем.

– Если стих будет хороший, то ревновать не стоит, – рассудительно вставил Муба.

Треми посмотрел на Ингу с возможной для его состояния ласковостью, пару секунд молча шевелил губами, а затем нахмурился и покачал головой:

– Не получается.

– Допился, – понимающе хмыкнул Копыто.

– Забыл все? – участливо спросил Птиций. – Бывает.

– Я не забыл, – отрезал Захар. – Я помню.

– Тогда читай.

– Но те стихи посвящены др-руг... им женщинам, – объяснил вампир. – Я не могу читать их Инге. Это непр-рав... ильно.

– Как благородно, – мечтательно улыбнулась девушка.

– Придумай новые! – потребовал Муба.

– Я не могу соср-ред,.. оточиться.

– А разве красота не пробуждает вдохновение? – изумился брат Ляпсус.

– Кр-рас... ота? Безусловно...

– Вот-вот, – добавил Птиций. – Красота! Ха! Бывают знаете ли, женщины, как соевая колбаса; упаковка одно загляденье, а жрать даже собаки отказываются!

– Кр-рас... ота, – протянул не услышавший Птиция масан. – Кр-рас... ота – это сила... но мне нужно еще... Я... Знаешь, когда я смотр-р... ю на нашу пр-релестн... ую Ингу, мне приходит в голову «Вспышка стр-р... асти».

– Кто бы сомневался, – хохотнул эрлиец.

– Кр-р... етин. Не вспышка стр-р... асти, а «Вспышка страсти», кар-рт... ина Алира. Великая вещь. Она одна может послужить тем недостающим звеном, котор-р... ое, вкупе с кр-рас... отой нашей леди, смогло бы вызвать вдохновение. – Захар сел. – Но ее здесь нет.

– Кого? – не понял Артем.

– «Вспышки страсти»? – Копыто решил похвастаться образованностью. – Она, кажется, в Тридяковской галерее висит?

– В Третьяковской, – машинально поправила его Инга.

– Делов-то, – рассмеялся Муба. – Слышь, мелкий, сгоняй в музей и притащи сюда картинку. Не видишь, поэт мучается?

– А чего я-то? – забоялся уйбуй. – Пока я буду кататься, вы совсем упьетесь и по домам отправитесь. А потом скажете, что Красные Шапки ограбили галерею.

– А вы ее огр-р... абили? – Пока Захар опрокидывал очередную рюмку, он несколько потерял нить беседы.

– Быстро выпитая рюмка не считается налитой, – пробубнил брат Ляпсус, вновь наливая епископу. Масан не возражал. – Поехали все туда, – предложил Артем.

– Куда?

– Картинки смотреть.

– А это мысль! – захлопала в ладоши Инга. – Темка, ты молодец!

– «Вспышка стр-р... асти» и вы, моя кр-р... асавица, – Треми причмокнул губами. – Увер-р... ен, меня посетит вдохновение.

– На большее можешь и не рассчитывать, – предупредил наемник.

– Мне еще никогда не посвящали стихи. – Девушка нетерпеливо вскочила со стула. – Едем!

– Птиций, сколько с нас? – поинтересовался Артем.

– Рассчитаемся, когда вернемся, – махнул рукой управляющий. – Я хочу посмотреть, как сходит благодать на масанов.

– Не благодать, а вдохновение.

– Неважно.

– Захар, мы едем! – Муба решительно поднялся.

– По рюмашке на дорожку, – проворчал Треми, наливая водку в бокал из-под сока.

– Проклятье! – прорычал Гореслав. – Они уезжают вместе.

– Займемся кровососом в другой раз, – предложил Велемир. – Наспех такие дела не делаются.

– Не говори ерунды, – буркнул Крутополк. – Было бы гораздо хуже, если бы Захар завалился спать в кабинете Птиция. А так у нас есть шанс, – Он жестом подозвал к себе официанта: – Счет!

– Мало ли что может случиться в дороге, – ухмыль– i нулся Гореслав. – Они потом и не вспомнят, где кровососа оставили.

– Точно, – согласился Крутополк.

Осторожный Велемир тяжело вздохнул.

– Все, что ли? – Артем, едва не вывалившийся из машины, обвел нетвердым взглядом компаньонов. – Никого не забыли?

– Никого! – радостно взвизгнул Копыто, которому Муба позволил сесть за руль своего «Мустанга».

На заднем сиденье артемовского джипа всхрапнул Захар.

– Босс, вас сопровождать? – осведомился у Птиция один из телохранителей.

– Мы ненадолго. – Управляющий попытался изобразить кивок головой, но не преуспел в этом.

Телохранитель заботливо вернул голову начальства на подобающее место, вздохнул и отошел к стоящему у дверей «Ящеррицы» напарнику.

– Может, все-таки поедем следом? Мало ли что?

– Босс обойдется и без нас, – буркнул тот, разглядывая спутников Птиция. – Скорее об охране должны позаботиться те, кого они встретят.

* * *

Частный жилой дом,Подмосковье, берег Пироговского водохранилища,3 августа, пятница, 00:32

О том, где находится дом Кортеса, мало кто знал. Члены его команды, Сантьяга, Биджар Хамзи, друживший с наемником уже несколько лет, вот, собственно, и все – шумных вечеринок Кортес не устраивал. Разумеется, Великие Дома давно вычислили, где обитает лучший наемник Тайного Города, тем более что он, особо не афишируя адрес, никогда не предпринимал дополнительных мер предосторожности: кому надо, тот узнает, ничего страшного. Кортес никогда не рассчитывал использовать это жилище в качестве секретного убежища: на случай, если ему потребуется скрыться, у наемника была заготовлена специальная квартира, о существовании и местонахождении которой вообще никто не знал, даже Яна. А здесь был дом, просто дом. Небольшое, заботливо оштукатуренное, двухэтажное здание под красной черепичной крышей, утопающее в зелени густо посаженных деревьев. Дом стоял на отшибе, вдали от окрестных селений и коттеджных поселков, на самом берегу водохранилища, и задняя дверь выходила прямо на небольшой причал, к которому был пришвартован скоростной катер.

Что еще нужно, чтобы отдохнуть от праведных трудов? Недавно перестроенная спальня занимала самую большую комнату второго этажа. Правда, правильнее было бы (сказать, что весь второй этаж представлял собой огромную спальню, все окна которой выходили на ровную гладь водохранилища. В ней не было ничего лишнего: вдоль стены вытянулись зеркальные дверцы шкафа-купе, один угол отдан под низенький столик и несколько изогнутых кресел, ковер с длинным ворсом, ласково щекотавший голые пятки, и невысокая кровать, на которой могло разместиться приличное количество гостей. Но предназначалась она только для двух человек.

– Инга портал построила, а у меня только одна мысль: сейчас мы из него выскочим, а «Ламборджини» или «Випер» въедут нам в бампер, – негромко рассказывала Яна, уютно устроившись в объятиях Кортеса. – Скорости дикие, мы от них отставали прилично, больше чем на сто метров, а портала оставалось на сто тридцать.

Девушка рассмеялась и задумчиво отхлебнула сок из высокого бокала. Она никак не могла успокоиться и продолжала делиться с мужчиной впечатлениями:

– Я железку до отказа вдавила, до двухсот пятидесяти разогнались... Надо будет «Ауди» на техосмотр отвезти...

– И прикупить машинку порезвее, – пробурчал Кортес, поцеловав девушку в плечо. – На следующий год тебя будут воспринимать всерьез.

– Нет, – тряхнула головой Яна. – В ближайшее время я свою «Тотошку» никому не отдам. Она это заслужила. – Темные глаза девушки скользнули по стоящему на полу серебряному кубку. – А перед следующей гонкой посмотрим. Давай кубок в офисе поставим? Пока мы с Ингой не передрались, у кого он будет храниться.

– Завтра же прикажу сделать там стеклянный шкаф, – согласился Кортес.

– Классно! – Яна нежно провела рукой по щеке наемника. – А что мы будем делать сегодня?

– Сегодня? – Кортес зарылся лицом в густые черные волосы подруги. – Сегодня мы будем праздновать.

Яна снова рассмеялась, вытянулась в струнку под сильными руками наемника и блаженно закрыла глаза. Ей было хорошо и спокойно. Ей было просто чудесно. Самый лучший на свете мужчина был рядом... и неважно, что он еще ни разу не сказал ей, что любит.

Она и так это знала.

* * *

Третьяковская галерея,Москва, Большой Толмачевский переулок, 3 августа,пятница, 00:51

По обывательским меркам в Третьяковской галерее собралась очень странная компания.

Нет, не так.

По обывательским меркам в Третьяковской галерее собралась ОЧЕНЬ странная компания.

Мало кто из нормальных людей, исправно платящих налоги и знакомых с криминалом только по телесериалам, может представить себе, что лидеры практически всех крупнейших уголовных группировок могут собраться вот так запросто. Не для раздела сфер влияния, не для выяснения отношений, не для того, чтобы стрелять или взрывать, а просто так, попыхивая сигарами, дружелюбно улыбаясь и даже подшучивая друг над другом. Что ни говори, а все-таки настоящее искусство облагораживает, заставляя даже отпетых уголовников соблюдать приличия, принятые у нормальных людей.

А собравшиеся очень хотели походить на нормальных. Поэтому зал Третьяковки не оскорбляли малиновые, с восхитительными золотыми пуговицами пиджаки, характерные для начала девяностых годов, спортивные штаны и золотые цепи от шеи до ширинки. Собравшиеся были одеты в достойные костюмы, причем некоторые даже воспользовались галстуками, ухоженная растительность на черепах ничем не напоминала пресловутые «ежики», а нашейные украшения уступили место элегантным золотым часам и разумных размеров перстням. Попахивало хорошим табаком и дорогим парфюмом. Блатная феня практически исключалась, нецензурные выражения тем более.

Они очень хотели походить на нормальных.

А еще они знали толк в искусстве.

– Шагал, – хмыкнул один, разглядывая выставленную картину. – До сих пор в моде.

– Любишь ты всякую муть, Автандил, – вздохнул второй ценитель. – Нет ничего лучше русских классиков. Только они могут передать...

– Шагал ценится дороже, – усмехнулся первый.

– Спекулянт, – небрежно бросил еще один бандит, важно попыхивая толстой сигарой. – Тебе лишь бы прибыль, Автандил, лишь бы прибыль. О душе бы подумал.

– Ну не понимаю я ваших русских классиков, – рассмеялся первый. – Ну, деревья, ну, грачи, чего на это пялиться?

– Красота, Автандил, вечная красота.

– Она у тебя на стенке висит, а в окно смотришь – то же самое. И в чем смысл?

– В вечности. За окном можно и баньку пристроить, а картину не перепишешь.

– Вах! Какой знаток!

– Господа, господа, – маленький мужчина с унылым носом нервно потер потные ладошки, – пора начинать, господа. Прошу рассаживаться.

Бандиты послушно разместились в креслах, расставленных в небольшом зале Третьяковки, и восемь пар глаз нетерпеливо уставились на маленького. Тот подошел к первому из пяти треножников, расставленных вдоль стены, и сдернул с него покрывало:

– Наш первый лот, господа. Поленов...

Давид Давидович Пьянтриковский занимался искусством всю жизнь. Выходец из интеллигентнейшей ленинградской семьи (папа – виолончелист, мама – музыкальный критик), маленький Пьянтриковский сызмальства познал прекрасное и по окончании престижного культурного факультета был пристроен родителями на небольшую должность в Эрмитаж. Возможно, в иные времена талант Давида Давидовича и прорезался бы, позволил бы ему сделать внушительную карьеру по линии культуры, усадил бы в теплое кресло соответствующего министерства или комитета, но, увы, в тот самый момент, когда Пьянтриковский только-только приподнялся по служебной лестнице, империя рухнула. Служить специалистом по живописи стало невыгодно и непрестижно, для интеллигентного человека, разумеется. А сомнительная перспектива восхищаться тонкими мазками мастеров без перспективы улучшения материального положения Давида Давидовича не устраивала категорически. Нужна была идея, и она, как это частенько случается с интеллигентными людьми, пришла. Ловкий Пьянтриковский вовремя смекнул, что хаос, в котором пребывал ведущий музей страны после распада империи, может быть необычайно полезен умному человеку. Воспользовавшись своим положением в Эрмитаже, Давид Давидович ухитрился умыкнуть из резервного фонда пару картин и толкнуть их старинному приятелю, давно эмигрировавшему в Америку, но не оставившему в беде несчастную родину. Бизнес завертелся. Огромные и запутанные фонды Эрмитажа не замечали мелких уколов Пьянтриковского, приятель курсировал между Ленинградом и Нью-Йорком, как дворники по лобовому стеклу, швейцарский номерной счет Давида Давидовича приятно зеленел. Пьянтриковский обрастал связями, полюбил высказываться с экрана телевизора насчет бедственного положения русской культуры и метил в директора Эрмитажа. Но приятель подкачал. Влип бывший соотечественник на таможне с поличным, и гореть бы Давиду Давидовичу синим пламенем, но жадность старого друга выручила: за две трети швейцарских сбережений Пьянтриковского он согласился взять все на себя. Счастливо избежав разоблачения и переждав период пристального внимания ФСБ к своей персоне, Давид Давидович скрипнул зубами, задействовал все свои связи и перевелся в Москву, заместителем директора Третьяковской галереи, утешая себя тем, что и оставшихся денег скромному человеку хватит до конца жизни. А дети сами себе заработают. И было бы Пьянтриковскому тепло и сухо, да вот только уголовникам в отличие от ФСБ улики для суда не требовались, они-то знали, что за кренделя прислала в Москву Северная Пальмира, и, дождавшись, пока Давид Давидович обживется на новом месте, сделали ему чисто конкретное предложение. Реально. Насмерть перепуганный Пьянтриковский поначалу даже отказывался, но заложенная родителями тяга к прекрасному взяла свое. Тем более что бандиты лучше его знали, что времена изменились и воровать с прежним размахом не получится. Теперь Давида Давидовича никто не торопил, он сам выбирал удобные моменты, подменивал, списывал или просто крал картины и, поднакопив несколько холстов, устраивал аукцион, зарабатывая очень неплохие суммы. Банковский счет вновь покрылся зеленью, и единственное, что не устраивало Пьянтриковского, было желание бандитов проводить аукционы непременно в стенах Третьяковки – по выпендрежности московские уголовники могли дать фору любому колумбийскому наркобарону. Хотя, с другой стороны, хотят, ну и хрен с ними! Любители, черт бы их побрал, живописи!

Сам Давид Давидович живопись недолюбливал. Он уважал преферанс.

– Теперь, господа, – Давид Давидович в предвкушении потер руки, – главная жемчужина сегодняшнего аукциона! Одно из величайших полотен... – он усмехнулся, – трагически погибшее в подвале Третьяковской галереи во время аварии теплоэлектроцентрали.

Господа, оценив тонкий юмор Пьянтриковского, деликатно заржали.

– На ваш суд предлагается знаменитый шедевр Алира Кумара «Вспышка страсти». – Давид Давидович притворно вздохнул: – Не далее как вчера я имел честь лично общаться с гениальным Кумаром и вынужден отметить, что мастера весьма опечалила гибель этого полотна.

Ржание усилилось.

– Но он обещал поддержать российскую культуру и передать в дар Третьяковской галерее еще одну или две картины.

Бандитское веселье достигло апогея. Давид Давидович умел выстроить мизансцену.

– А пока разберемся с этой.

Пьянтриковский эффектно сбросил ткань, прикрывающую холст. Уголовное ржание заглохло: мастерство художника произвело на них впечатление. На полотне был изображен сонный ночной луг, темное небо прорезалось вспышками молний, одна из них подожгла стог сена, из которого торопливо выскакивали смеющиеся полуодетые любовники. Гениальному Кумару удалось настолько тонко передать сцену, что казалось, разгоряченная, озорно хохочущая девушка вот-вот ворвется в переполненный бандитами зал.

– Отчего же все-таки загорелся стог? – пробормотал Автандил, не отрывая взгляд от картины.

Давид Давидович молча пожал плечами – ему было все равно.

– «Вспышка страсти»! Начальная цена...

– Я же сказал, что если ее нет на месте, значит, ее просто перевесили!

Двери распахнулись, и собравшиеся изумленно уставились на вошедшего в зал невысокого, абсолютно лысого толстяка, наряженного в оливковый костюм, алую рубаху и желтый галстук. Ботинки клоуна были белыми, в красный горошек, а на пальцах, как привычно отметил бывший карманник Автандил, болталось небольшое состояние.

– Вот она! – Пришелец пошатнулся, но удержал равновесие и победоносно ткнул указательным пальцем во «Вспышку страсти». – Я же говорил, что найду! Идите все сюда!

Толстяк рыгнул, и по залу деликатно скользнул легкий аромат коньяка, пребывающего в первой стадии переработки. Пьянтриковский таращился на пришельца в совершеннейшем ступоре. Реакция остальных бандитов мало чем отличалась.

– Клянусь потрохами Спящего, пьяный конец всегда найдет то, что ему надо!!

Давид Давидович вздрогнул.

В дверях появились очередные гости: ЧЕТЫРЕХРУКИЙ здоровяк и жилистый, покрытый татуировками коротышка в кожаных штанах, жилетке и красной бандане. Несмотря на крайне неуверенную походку, они умудрялись поддерживать между собой третьего, плотного холеного брюнета в элегантном костюме.

«Не поддерживать, – машинально поправил себя Пьянтриковский, – а тащить».

Передвигаться самостоятельно брюнет был явно неспособен. Замыкал шествие еще один черноволосый: тощий, как спица, мужчина в расстегнутой почти до пояса Рубашке. Его заплетающаяся походка показывала, что он пребывает в той же степени опьянения, что и опередившие его гости.

– Я устал, – пожаловался коротышка.

– Цыц! – прохрипел четырехрукий. – Мы пришли.

С их появлением, помимо коньяка, запахло виски, текилой и водкой.

– А почему здесь челы? – проныл обладатель красной банданы. – Птиций, зачем здесь челы?

– Откуда я знаю? – пробубнил толстяк. – Экскурсия у них.

– А они нас не видят? – поинтересовался коротышка.

– Ни черта они не видят, – буркнул брюнет в расстегнутой рубашке. – Инга морок навела.

– А почему они на нас смотрят?

– Они на «Вспышку страсти» смотрят.

– Зачем?

– Нравится.

– А почему они молчат?

– И ты заткнись. – Брюнет вытащил из кармана брюк банку пепси-колы и попытался вскрыть крышку. Неудачно.

– Так, картину нашли, – провозгласил толстяк. – Теперь будите поэта!

Четырехрукий и коротышка закрепили свою ношу в вертикальном положении и потрепали по щекам:

– Захар! Захар, мы в музее!

Голова поэта мерно покачивалась от одного приятеля к другому, но и только. Просыпаться Треми не желал. Брюнет боролся с банкой, толстяк с сомнением взирал на его вихляющуюся фигуру.

На обалдевших уголовников никто из пришельцев не обращал никакого внимания.

– Какого... вашу... здесь происходит? – первым пришел в себя Автандил. – Вы кто такие?.. И какого ... здесь потеряли? Жить надоело?

Все остальные господа резко выдохнули, а кто-то даже нервно хихикнул: гневная, хорошо понятная речь вернула им способность соображать. Все хорошо, все продолжается, это не полиция, это какие-то хулиганы, которым крупно не повезло. А то, что у одного их них ЧЕТЫРЕ руки, так это фокус такой. Хе-хе-хе...

Тем более что... Воздух в зале на мгновение подернулся странной рябью и тут же снова стал прозрачным. Пьянтриковский снова посмотрел на подозрительного здоровяка и убедился, что у того ДВЕ руки. Две! Уф... У страха глаза действительно велики.

– Что, спрашивается, наши телохранители делают на улице? – пробормотал Автандил. – Поубиваю скотов!

– А вы чего заткнулись, кретины? – прикрикнул другой бандит на пришельцев. – Ну-ка колитесь, кто такие?

Нежданные гости переводили ошарашенные взгляды с одного уголовника на другого так, словно только что заметили их.

– Чего молчите?

– Инга! – завопил толстяк. – Инга!!

В дверях зала появилась тоненькая рыжая девушка, которую обнимал за плечи короткостриженый парень.

– Ну, чего тебе?

– Инга, ты же сказала, что навела морок!

– Я навела.

– Они нас видят!! – Толстяк трагически обвел рукой бандитов. – Эти уроды нас видят! Что ты наделала?

– Ты кого уродом назвал, пузо?!

– Опс! – Рыжая слегка покраснела. – Я... я, если честно, навела морок на тот зал, где должна была висеть картина... я...

– Но мы же оттуда ушли! – Толстяк проигнорировал оскорбление кого-то из бандитов, все его внимание было сосредоточено на Инге.

Девушка растерянно оглядела уголовников, Пьянтриковского, картину на треножнике и наконец остановила беспомощный взгляд на своем кавалере.

– А надо было предупреждать! – взял слово короткостриженый. – Взяли моду шляться по всему музею! Что, Инга должна за каждым из вас бегать? У нее своих дел полно!

– Вы о чем базарите, лохи?

– Да заткнись ты!

– Знаем мы ваши дела!

– Не надо было тискаться по углам!

– Я девушку в музей привел!

– Между прочим, впервые в жизни, – быстро вставила Инга.

– Мы смотрели картинки!!

– Да я вас перестреляю к ядрене-фене!

Давид Давидович вытирал быстро потеющий лоб то одной, то другой рукой:

– Господа, пусть кто-нибудь позвонит телохранителям! Пора заканчивать этот балаган!

– О-о! «Вспышка стр-р... асти»!

Все резко замолчали. В наступившей тишине очнувшийся Захар оттолкнул Мубу и подошел к треножнику.

– Великая кар-рт... ина.

Он покачнулся, схватился рукой за треножник и отыскал глазами Ингу:

– Дор-рог... ая, для тебя:

Как поднимающийся с озера туман,

Печально тает в небе бесконечном,

Я растворяюсь в восхищенье к вам,

К глазам, таким изысканно прелестным...

– Что они там делают? – спросил Крутополк. Гореслав, отправленный посмотреть, что происходит в зале, задумчиво почесал подбородок:

– Кровосос читает Рыжей стихи.

– А челы?

– Слушают.

Крутополк покосился на хмыкнувшего Велемира и решил:

– Подождем.

В отличие от пьяной компании люды не забыли включить наводящие морок артефакты и теперь, не видимые никому, спокойно разместились в соседнем зале.

Несколько позже, во время предварительного следствия, и даже на суде, и даже еще позже, на каторге, Давид Давидович не уставал повторять, что пьяный поэт специально отвлекал внимание бандитов, дабы дать возможность своим дружкам подготовить захват. Возможно, остальные уголовники придерживались такой же точки зрения и, если это действительно так, совершенно напрасно: Захар прочел свой стих искренне, от души. И на пол упал, едва закончив поэму, тоже от души, а не спасаясь от пуль, как думали бандиты. Треми не был в состоянии спасаться иди спасать, он вообще был не в состоянии.

И только в одном они были правы: вольно или невольно Захар действительно выполнил функции секунданта, и громкий стук, с которым его голова соприкоснулась с полом, вызвал целую волну событий.

У бандитов не выдержали нервы. Как с грустью отметил Давид Давидович, все уголовники, несмотря на клятвенные заверения, были вооружены. В общем-то, оно и понятно – большие суммы наличными подразумевают некоторую страховку, но в данном случае готовность бандитов к непредвиденным ситуациям сыграла с ними злую шутку: Артем и компания ввязываться в драку не хотели.

Но пришлось.

Беспорядочная пальба благородных участников аукциона заставила большую часть компании последовать примеру Захара и броситься на пол. Птиций и брат Ляпсус распластались рядом с мирно посапывающим епископом, Копыто полез под треножник, Артем схватил Ингу за плечи и развернул к стене, закрывая ее своей спиной, и только Муба, несмотря на гуляющие в голове винные пары, сумел достойно представить Тайный Город в заварушке. Собственно, чего еще ожидать от тренированного наемного убийцы?

Как доказывают статистики Великих Домов, квалифицированный боевой маг может перемещаться со скоростью от семидесяти девяти (люды) до восьмидесяти семи (навы) километров в час. Самыми быстрыми в Тайном Городе считались моряны, а вот хваны, с их девяносто тремя километрами, занимали второе место. Впрочем, эти статистические выкладки вряд ли интересны, учитывая размеры помещения, отсутствие возможностей для разгона и многочисленные помехи в виде мебели и бандитов. По общему мнению, Мубе в тот вечер удавалось изредка достигать скорости в пятьдесят пять – шестьдесят километров в час. Но этого вполне хватило.

Разъяренный хван вихрем пролетел по залу, щедро раздавая удары увесистыми кулаками (всеми четырьмя) и вырывая из рук уголовников оружие. Операция заняла у него не более трех целых и шести десятых секунды. После чего он выдернул из-под треножника уйбуя, произвел его в свои помощники и, наконец, остановился.

Выстрелов со стороны бандитов больше не было.

Копыто не понял, как в его руках оказались два пистолета, но сориентировался уйбуй быстро. Он вскочил на стол, и проорав: «Всех порешу, заразы!!» – пальнул в потолок из обоих стволов. На картины посыпалась штукатурка. Не пришедшие в себя после молниеносных передвижений хвана бандиты замерли. Некоторые из них оставались в креслах, некоторые лежали на полу, куда их отправил четырехрукий. Но все молчали. Муба поощрительно усмехнулся Копыту и поднял вверх большой палец. На нижней правой руке. В двух верхних конечностях хван сжимал пистолеты.

– Теперь поговорим по-другому.

– Вот именно! – храбро подтвердил Копыто и уточнил: – А как?

Птиций и брат Ляпсус поднялись на ноги. Захар причмокнул и перевернулся на другой бок. Бледный, как известь, Пьянтриковский жался в углу.

– А как? – повторил Копыто.

Свежих идей не было. Что делать с опешившими уголовниками, хван не представлял, а потому победивший всех Муба вопросительно посмотрел на Артема, логично ожидая от самого трезвого компаньона рассудительных действий. Наемник прочистил горло и пояснил любознательному уйбую:

– По-другому.

Затем почесал в затылке и покосился на Ингу. Рыжая, поняв вопрос, слегка кивнула и одними губами прошептала:

– Я навела звуковой морок. Снаружи ничего не услышали.

Значит, визит телохранителей, вооруженных качков, которых наемник заприметил у подъезда Третьяковки и которых подгулявшая компания миновала незамеченной благодаря наведенному Ингой мороку, откладывался. Артему полегчало.

– Ну, что же, господа, раз уж у нас все так замечательно устроилось, давайте, что ли, познакомимся.

– А что с ними знакомиться, мля, – солидно пробасил Копыто. – Этот Автандил Гори, командует бандой Риони после его смерти, наркотики и рэкет. Этот по проституции в основном...

Обширные познания уйбуя в криминальном мире челов не вызвали удивления у собутыльников: свинья везде грязь найдет. Тем более что Красные Шапки, промышлявшие в том числе мелким разбоем, пристально следили за конкурентами.

– Ну, хватит, – остановил словоохотливого Копыто Артем, когда тот начал перечислять заслуги четвертого уголовника. Наемник приятно улыбнулся участникам аукциона. – Вот мы и узнали о вас все.

– Теперь осталось узнать все о вас, – процедил Автандил.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – промямлил Птиций, делая маленький шажок к дверям.

– Трусливый хомяк! – расхохотался Копыто. Бравый уйбуй упивался происходящим. Мало того, что он выпивал с такими известными персонами, так он еще и воевал с ними плечом к плечу и одержал победу! Мнение Копыта о самом себе стремительно подскочило.

– Я не хомяк, – с достоинством произнес Птиций. – Я управляющий. А будешь дерзить, недомерок, на порог тебя не пущу и в долг поить не стану. Никогда.

Брат Ляпсус злорадно хмыкнул. Уйбуй прикусил язык.

– Да кто вы такие, вашу ...? – не выдержал Автандил.

– Мы? – Артем поковырялся в барсетке и продемонстрировал уголовникам полицейский жетон. Фирма «Шась Принт» охотно снабжала жителей Тайного Города мастерски выполненными подделками. – Московское управление, господа, специальный отряд по охране культурных ценностей.

– Летучий, – подумав, добавил брат Ляпсус.

– Особый, – гордо выдал Копыто.

– Секретный, – пискнул Птиций.

Подытоживая вышесказанное, Захар, до того мирно лежавший на полу, согласно рыгнул. Муба вздохнул, Инга отвернулась, Артем поморщился:

– Господа, перенесите, пожалуйста, епископа вон на тот диванчик, пока на него кто-нибудь не наступил.

Птиций и эрлиец послушно подняли пьяного вампира и потащили в указанном наемником направлении. В зале стало чуть свободнее.

– Эй, полицейский, а может, договоримся? – неуверенно предложил один из уголовников.

Копыто, до того не выражавший никаких чувств, стал активно подмигивать Артему, указывая обоими стволами на черные чемоданчики с наличными, стоящие у каждого бандитского кресла.

– Может, – легко согласился наемник. – Я как раз собираюсь вызвать нашего главного договаривателя. Господа, надеюсь, никто не будет против, если я окажу маленькую услугу одному приятелю?

Птиций и эрлиец жестами показали, что дальнейшая судьба участников аукциона им до лампочки. Инга согласно кивнула, и только уйбуй горестно посмотрел на Мубу, с робкой надеждой на то, что у главного героя будут свои планы относительно поверженных уголовников и их сбережений. Увы, хван счел предложение наемника приемлемым:

– Правильно, вызывай полицию, все равно мы сами ничего путного не придумаем.

Артем взялся за телефон:

– Алло, майор Корнилов?

– Что они делают? – удивленно переспросил Велемир.

– Вызывают полицию, – повторил Гореслав. – Хотят сдать челам их бандитов.

– Зачем?

– Они здесь картины воровали.

– Редкая гражданская позиция, – зевнул Крутополк и перешел к делам: – Где Треми?

– Спит на диване неподалеку от дверей.

– Крепко?

– Как Спящий.

– Вот и отлично. Заберем его, когда в зале начнется суета.

Андрей Кириллович Корнилов по праву считался самым известным полицейским страны. Он прославился несколько лет назад, когда возглавляемый им отдел специальных расследований объявил беспощадную войну преступным группировкам, развернувшим в Москве бандитский беспредел. И вышел победителем. Майор сумел отправить на каторгу самых одиозных уголовных лидеров, полностью разгромил несколько банд и теперь подбирался к главарю самого мощного клана – Чемберлену. У Корнилова была блестящая репутация: даже бандиты признавали, что Андрей никогда не пользовался грязными приемами, вскрывая криминальные головоломки исключительно благодаря уму и мастерству. Эти же качества позволили майору, в ходе проведения очередного расследования, выйти на след Тайного Города, после чего Сантьяге не осталось ничего другого, как пойти на переговоры. Так Корнилов узнал о нелюдях и с тех пор несколько раз сотрудничал с ними. Артему это было известно, а потому он решил, что маленький подарок не повредит столь серьезному человеку.

– Здравствуйте, господа. – Корнилов обвел кислые физиономии уголовников сонным взглядом и, не стесняясь, зевнул. – Догадываюсь, вам так же приятна наша встреча, как мне... – Еще один зевок. – Но что делать? Работа.

Андрей был ярко выраженной «совой», и ранний подъем, который устроил ему Артем, не вызвал у Корнилова особого восторга.

– Хочу сразу предупредить, что телохранители, которые дожидались вас на улице, временно задержаны и доставлены в ближайший участок. Автомобили пока побудут в дорожной полиции, эвакуаторы мы уже вызвали.

Зал постепенно наполнялся оперативниками и полицейскими спецназовцами с автоматами в руках. Муба, Птиций, брат Ляпсус и гордый Копыто уехали, и от всей героической компании полицию дождались лишь Артем, Инга да посапывающий на диване Захар.

– Твой парень не позволил нам вызвать адвокатов, – недовольно бросил Автандил. – Это произвол!

Корнилов покосился на Артема, тот пожал плечами:

– Откуда мне знать, кому они позвонят?

– Логично. – Майор повернулся к бандитам. – В тот момент вы еще не были задержаны, господа, и вам не были предъявлены обвинения.

– А сейчас?

– Сейчас другое дело.

– И что нам шьют?

Корнилов снова зевнул, пригладил неопределенного цвета волосы и вновь посмотрел на наемника:

– Скупка краденого?

– Я бы сказал: организация хищения национального достояния в особо крупных размерах, – предложил Артем.

– Насколько крупные размеры? – осведомился майор.

– Восемь «дипломатов» с наличными, – наемник кивнул на аккуратно расставленную у стены добычу. – Все в целости.

– Кажется, ребята, вы здорово влипли, – повеселел Корнилов и ласково улыбнулся Пьянтрикорскому: – Вы тоже. Наконец-то.

Давид Давидович горестно вздохнул.

– Неси осторожнее, – попросил Велемир, увидев, что Гореслав слишком резко стаскивает Захара с дивана. – Вдруг он проснется?

– Не проснется, – проворчал дружинник. – Я ему «Пыльцу Морфея» в ноздри вдул, будет спать до самой смерти.

– Я хочу, чтобы он видел свою смерть, – напомнил Крутополк.

– Увидит, – пообещал Гореслав. – Доза маленькая, полграмма всего. Действие прекратится часа через три.

– Это хорошо.

Крутополк в последний раз огляделся: наемник и его Рыжая спутница болтают с тощим полицейским, мрачные уголовники ждут своей очереди на прием к оперативнику, спецназовцы покачивают автоматами у стен – и вышел из зала. Ему даже не верилось, что похищение кровососа оказалось таким простым делом.

– Боюсь даже спрашивать, что вы здесь делали, – пробормотал майор, принюхиваясь к издаваемым Артемом запахам.

– Кто «вы»? – переспросил наемник.

– Вы, вы, – пояснил Корнилов.

– В смысле, ты и все остальные, – подсказала Инга. – Господину майору любопытно.

Корнилов скептически посмотрел на Рыжую.

– Ах, мы! – Артем широко улыбнулся. – Так это очень даже легко объяснить. Только вы обещайте, что поверите.

– Я постараюсь, – кивнул полицейский.

– Дело в том, что один мой друг, он как раз спит где-то неподалеку, – наемник бросил взгляд на диван, пытаясь отыскать Захара, не заметил его и продолжил: – Так вот, мой друг пытался посвятить стихи моей девушке...

– Мне, – уточнила Инга, прижавшись к плечу Артема.

– Но у него вышла проблема с вдохновением, и мы поехали сюда.

– Зачем? – не понял майор.

– За вдохновением, – повторила Рыжая. – Захару потребовалось взглянуть на «Вспышку страсти», окунуться, так сказать, в прекрасное.

– Культурный допинг, – добавил наемник. – Мы не нашли картину в нужном зале и побрели искать ее. Ну, а остальное вы знаете.

– Звучит правдоподобно, – признал Корнилов, вертя в руке зажигалку. – Стихи-то хоть написал?

– А как же, – подтвердила Инга. – Причем замечательные, Только я не запомнила ни строчки.

– Понятно. – Майор с сожалением сунул зажигалку в карман и повернулся к пустому дивану: – А что, ваш друг навел морок?

Артем и Инга переглянулись.

– А где Захар?

* * *

Муниципальный жилой дом,Москва, набережная Тараса Шевченко, 3 августа, пятница, 02:17

– Я балдею! Балдею! – прорычал Вовчик, стискивая руками тело Вероники. – Как же с тобой хорошо! Еще! Еще!!

Сидевшая на нем девушка чуть увеличила темп. Она чувствовала, что еще чуть-чуть и... Громкие стоны Сокольникова наполнили спальню. Его пальцы судорожно сдавили ребра Вероники, оставляя на смуглой бархатистой коже красные отпечатки, а затем медленно соскользнули вниз. Вовчик откинулся на спину, расслабился, пару мгновений молчал, пытаясь восстановить дыхание, а затем вытер выступивший на лбу пот:

– Класс!

– Это только начало, милый, – пообещала Вероника. – Тебя ожидает масса сюрпризов.

– Надеюсь, – хмыкнул Сокольников. – Пойдем в ванную.

Вот и все. Минуту назад: «как же с тобой хорошо, класс», и вот теперь суховатое «...в ванную». Девушка ощутила нарастающее раздражение. Впрочем, она ожидала от Вовчика нечто подобное. Вероника послушно соскользнула с любовника, потянулась, продемонстрировав Сокольникову длинные стройные ножки и задорно торчащие вверх полушария груди, и вышла из комнаты.

– Похолоднее, – по-хозяйски распорядился Вовчик, забираясь в треугольную гидромассажную ванну и беря в руки душ.

Девушка покорно повернула ручку крана, устанавливая нужную температуру и напор воды.

– Отлично! – Сокольников направил на разгоряченное тело мощную струю. – Отлично!!

Вероника подождала, пока любовник не закончит плескаться под душем, затем выключила воду, тоже забралась в ванну, присела перед Вовчиком на колени, обняла его бедра и тихонько прошептала:

– Я слышала, холодная вода бодрит...

– Еще как, – подтвердил довольный Сокольников. – Продолжим?

– С удовольствием. – Девушка губами приласкала любовника, потом медленно поднялась на ноги, нежно проведя рукой по напряженному телу Вовчика. – Ты не против маленького колдовства?

– Совсем маленького?

– Но интересного.

– Это и есть обещанный сюрприз?

– Первый из них.

– Тогда я не против.

Он попытался прижать к себе девушку, но ведьма ловко выскользнула из объятий и ласково взяла его за руку:

– Закрой глаза.

Все, что ей было нужно, Вероника изучила еще днем, когда Сокольников был на работе. Металлический карниз, на котором висела огораживающая ванну занавеска, крепился к стене очень надежно, четырьмя длинными шурупами, и оторвать его было бы трудно. Почти невозможно. Тем более что и стены в ванной были не асбестовыми панельками, а настоящими, кирпичными, построенными на века. Девушка взяла с полки припасенные заранее веревочки и быстро привязала руки любовника к металлической трубе.

– Что ты делаешь? – Вовчик открыл глаза.

– Ты же хотел колдовства, – тихо засмеялась Вероника. – Сейчас оно будет. Поверь, тебе понравится. – Она легонько провела губами по лицу и шее Сокольникова и открыла дверь ванной. – Я скоро.

Вернувшийся домой Вовчик не стал проводить инвентаризацию своей собственности, иначе его бы наверняка заинтересовало, куда делись четыре стула из гостиной. И две табуретки. И еще маленький деревянный ящик из кладовой. Девушка деловито принесла в ванную добытые из мебели любовника дрова и сложила их под его ногами.

– Это для чего?

Сокольников вновь открыл глаза.

– Так надо.

Ведьма потерла переносицу, вздохнула и стала медленно читать заклинание:

– Инта эр сиал! Фуак тиман...

Незнакомые слова привели Вовчика в состояние легкой паники.

– Ты спятила! – Он резко рванул карниз. Бесполезно. – Развяжи меня, идиотка!

– Кимил кимал кол! Слак мариа те...

Стены ванной комнаты быстро покрывались белым налетом. Сокольников ошарашенно огляделся, дотронулся плечом до кафельной плитки и удивленно вскрикнул: тело обжег пронзительный холод. Белый налет оказался инеем. Очень холодным инеем.

– Что происходит?

– Это заклинание называется «Белая метель», – спокойно ответила Вероника. – Оно прячет все, что происходит внутри, и нам никто не помешает.

– Не помешает чему? – Голос Вовчика предательски сорвался.

– Не помешает колдовству, – объяснила ведьма. – Ты же хотел.

– Выпусти меня!!

– Не кричи. – Вероника улыбнулась. – Поверь, милый, тебе стоило подумать о том, почему мои глаза стали золотыми.

– Ты психопатка!

– Нет, – отрицательно качнула бритой головой девушка. – В отличие от тебя я полностью отдаю себе отчет в происходящем.

– Тебе нужны деньги? Возьми...

– О чем ты говоришь. – Вероника поморщилась. – Все, не мешай.

– На помощь! На помощь!!!

Ведьма раздула костер, удовлетворенно хмыкнула, увидев, как вспыхнувшее пламя примеривается к обнаженным ногам Сокольникова, прошептала еще одно коротенькое заклинание, и дым послушной струйкой устремился в вентиляционное отверстие. Девушка знала, что, подчиняясь ее воле, он сразу же найдет путь на улицу, где незаметно растворится в московском смоге, и никто в доме не почувствует запах гари, доносящийся из квартиры Вовчика. Вероника очень хорошо подготовилась.

– Спасите!! На помощь!!

Крики Сокольникова усиливались по мере того, как разгорался огонь, но сбить ведьму с толку они не могли: девушка полностью отрешилась от окружающего мира. Наступал самый главный момент, тот, ради которого она и затеяла все это. Наступал обряд Разделения Ужаса.

Вероника опустилась на колени и протянула к пламени руки:

– Нгоам сибат кур! Бешера киф каздаам! Ур кубатай!

Визг Вовчика наполнял маленькое помещение ванной. Несчастный пытался освободить руки, но веревки только глубже впивались в кожу, оставляя кровоточащие следы, а снизу тело Сокольникова пожирал огонь. Языки пламени стали синими. Подчиняясь заклинанию, они поднимались все выше и выше, яростно облизывая тело Вовчика.

– Твой ужас питает Великого Господина и детей его!

Твой ужас проклинает кровь Гипербореи

И наполняет ее силой!

Твой ужас служит Великому Господину и крови его!

Вероника поклонилась, вскочила с колен, схватила заранее подготовленный шприц со «стимом» и ввела наркотик в набухшую на шее Сокольникова вену. Глаза Вовчика наполнились золотом Кадаф. Крики умолкли. Синий огонь погас, и Вовчик быстро покрылся инеем. Но не белым, как стеныванной, а синим. Геометрически правильными кристалликами синего гиперборейского льда.

– Ужас жертвы вечен!

Кровь Великого Господина вечна!

Раздели с нею свой ужас, о Жертва!

Взойди к чертогам страха

И наполни кровь своим проклятием!

Золотые глаза Сокольникова превратились в бурую слизь. Вероника осторожно сняла ее большой столовой ложкой и с жадностью проглотила.

* * *

Муниципальный жилой дом,Москва, улица Большая Тульская, 3 августа, пятница, 04:19

– Классно получилось! – возбужденно рассмеялся Гореслав. – Наемники думают, что кровососа увезли Птиций и Муба, а те уверены, что он остался с наемниками!

– И у нас есть время, чтобы разобраться с гадом, – закончил Велемир и с уважением посмотрел на Крутополка.

– Именно так я и предполагал, – со скромной гордостью кивнул ротмистр. – Блестящая импровизация – лучшее развитие событий любой операции. – Он посмотрел на сереющее небо. – Недолго ублюдку осталось.

– А что с ним будет под солнцем? – спросил Велемир. Он был самым молодым из дружинников и еще никогда не убивал вампиров.

– Сгорит, – коротко ответил Крутополк.

– В кошмарных мучениях, – усмехнулся Гореслав. – Солнечные лучи для масанов что-то вроде кислоты. Вопли всю округу разбудят.

– Отомстим за Рукомира как полагается, – подытожил ротмистр. – Давайте готовиться.

Люды расположились на крыше длинного, словно анаконда, здания, протянувшегося от Даниловского рынка до Велозаводского моста. Более высоких строений рядом практически не было, и дружинники не сомневались, что самые первые лучи восходящего солнца достанутся все еще спящему Захару.

– Оставим его здесь? – поинтересовался Велемир.

– Я хочу видеть, как эта тварь умрет, – процедил Крутополк.

– Я тоже, – добавил Гореслав. Люды осторожно положили Треми на крышу, аккуратно расстегнули его шелковую рубашку и переглянулись:

–Пора?

– Пора.

Ротмистр вытащил короткий деревянный кол и, сильно размахнувшись, вонзил его в грудь Захара. Масан выгнулся дугой.

– Муба сказал, что они оставили Захара в музее, поскольку никто не соглашался тащить его в машину! – сообщила Инга, складывая мобильный телефон.

– А где они? – спросил Артем.

– В «Ящеррице». Отмечают победу.

– Черт! – Наемник скрипнул зубами.

«Круизер» нарезал бесполезные круги по пустым улицам в районе Третьяковки. Потеряв Треми, Артем никак не мог решиться покинуть это место.

«Что делать?»

– Может, все не так страшно, – неуверенно произнесла девушка. – Может, Захар проснулся и отправился домой?

– Его мобильник не отвечает, – напомнил Артем.

– Он мог его отключить.

– Ты запустила поиск?

Рыжая склонилась над встроенным в приборную панель джипа компьютерным монитором. Помимо всего прочего, «Тиградком» предлагал своим пользователям нехитрую услугу: определение местонахождения мобильных телефонов. Сканеры Тайного Города отслеживали даже отключенные трубки в Москве и всей области, но сейчас в правом верхнем углу монитора горела пустая строка.

– Они не могут найти его трубу.

– Значит, кто-то ее разбил, – буркнул наемник.

– Или он сам...

– Будем предполагать худшее.

– Но кто мог напасть на епископа Треми? – пробормотала Рыжая. – Это же самоубийство!

– Ты не забыла, в каком он состоянии? Он бы не проснулся, даже если бы ему перерезали горло.

– Но кто...

– Какая разница кто? – отрезал наемник. – Захар взрослый мальчик, у него полно врагов.

Спорить с этим заявлением было бессмысленно: смерти давно живущего масана мог желать кто угодно, начиная от вампиров из Саббат, враждебной секты, члены которой изредка появлялись в Тайном Городе, до мага Великого Дома, пожелавшего отомстить боевому епископу клана за какое-нибудь прегрешение в ходе последней войны. Или предпоследней. Треми жил очень долго.

Рыжая опустила плечи:

– И что мы будем делать?

– Думай, лапочка, думай, на тебя вся надежда. – Артем тяжело вздохнул. – Скоро взойдет солнце. Инга наморщила лоб.

– Если бы у нас было хоть что-нибудь... Хоть волосок...

– Захар ехал в Третьяковку в нашем джипе, – вспомнил наемник.

– Точно!

«Круизер» резко остановился. Девушка выскочила из машины и распахнула заднюю дверцу.

– Он лежал здесь!

– И что?

– Алкоголики, – нежно произнесла Рыжая. – Пьяницы несчастные! Кретины! Какие же вы молодцы!

В том месте, где покоилась голова масана, на сиденье виднелось едва заметное влажное пятно.

– Он обслюнявил чехол, – с облегчением рассмеялся Артем. – Пьянь! Этого хватит?

– Вполне. Дай зажигалку.

Наемники так же, как все обитатели Тайного Города, не курили, но приспособления для добывания огня держали под рукой обязательно: довольно много широко применяемых заклинаний требовали наличия пламени.

Инга чиркнула колесиком, поднесла горящий язычок к влажной обшивке и быстро прочитала аркан. Над сиденьем поднялось маленькое серое облачко. Заклинание поиска позволяло найти любое существо по его уникальному генетическому коду. Магу требовалось совсем немного: волосок, капелька крови, частичка кожи объекта или, как в данном случае, остатки его слюны.

– Он совсем рядом! – прошептала Рыжая, пристально глядя внутрь облака. – Он рядом!! Проклятье! Он на крыше и не может уйти!!

Последняя звезда, задорно сверкнув, растаяла на светлеющем небосклоне. Еще несколько мгновений красные глаза епископа Треми искали ее, а затем переместились на закрывающее горизонт ограждение крыши. Ранний рассвет, единственный, кроме лунного, доступный масанам свет. Незащищенным масанам. Некоторые из них, облаченные в плотные комбинезоны и шлемы, иногда позволяли себе прогуливаться по городу днем, но Захар не относился к их числу: бессмысленный риск не привлекал епископа. Да и какой в этом смысл? Искаженный фильтрами солнечный свет все равно скрывал от взгляда вампира свою подлинную сущность. Только дразнил.

«Сегодня я впервые увижу настоящий свет Солнца».

Боль в груди перестала быть пронзительной, превратившись в тупое напоминание о собственном бессилии. Деревянный кол, загнанный дружинниками прямо в сердце, не мог убить – организм масана был слишком крепок. Но он лишал Захара возможности двигаться и, что самое страшное, возможности применить магию крови. Ему оставалось только лежать. Просто лежать на грязной крыше в ожидании восхода солнца. В ожидании смерти.

Хорошая месть. Красивая. Придумана со вкусом. Демонстрирует великолепные познания мстителя в том, что касается особенностей физиологии жертвы.

Луч тонкий, юрким мотыльком Несет стремительное жало. Мне не дано его понять, Но нежность этой смерти знаю...

Епископу уже доводилось попадать под солнечные лучи: когда-то давным-давно, спасаясь от преследования, он выскочил на улицу, позабыв о разорванном рукаве. С тех пор его левое плечо украшал уродливый шрам.

– Ты умрешь не сразу, – пообещал Крутополк, кивнув на одежду вампира. – Мы поставим над твоей головой тент, и ты увидишь, как сгниют твои руки, ноги, а уж потом – все остальное.

– Тебя высушат, урод, – презрительно прохрипел Треми. – Высушат. Я обещаю.

Небо стремительно серело, возвещая о приближении убийственного солнца.

– Кто? – Ротмистр низко склонился над Захаром. – Кто узнает, что это сделал я? И кто будет мстить? Ты совсем один, кровосос. Ты никому не нужен.

– Он здесь, на крыше! – крикнула Инга, держа в руках захваченный из джипа плед. Заклинание поиска показало, что масан не может покинуть крышу, и наемник приказал девушке на всякий случай взять с собой плотное полотно.

– Знаю! – Метка Темного Двора на правом плече Артема слабо пульсировала, сообщая хозяину о слабом фоне магической энергии, излучаемой Захаром. Но в то же время по лопатке царапала когтями еще одна колдовская татуировка, «Королевский ястреб настороже», которая предупреждала об опасности.

– Ты видела, кто с ним?

– Нет!

– Ладно, разберемся позже. – Наемник передернул затвор «вихря» – под сиденьями джипа можно было найти много интересных вещей – и улыбнулся. – Если останется, с кем разбираться.

– А если там маг?

– Ты его чувствуешь?

– Нет, – качнула головой Рыжая. – Но у меня почти не осталось энергии! Я не смогу применить магию!!

– Солнце вот-вот взойдет!

Артем выбил дверь на крышу и, не раздумывая, дал длинную очередь в сторону стоящей у края крыши группы белобрысых мужчин.

– Это всего лишь люды!!

– Наемники!!

Реакция дружинников была молниеносной. Гореслав бросился на землю и, выпуская длинные очереди из короткого автомата, стал перекатываться к ближайшему вентиляционному коробу. Крутополк, выхвативший из-под одежды тяжелый, но надежный «АПС», заставил Артема спрятаться за дверью, а сам одним прыжком скрылся за параболической антенной.

И только Велемир остался стоять возле распластанного Захара: первая же пуля, наудачу выпущенная наемником, пробила молодому люду голову. Он покачнулся, дотронулся рукой до окровавленного лба, пару секунд удивленно смотрел на испачканную ладонь, а затем, мягко перевалившись через край крыши, полетел вниз.

– Велемир!!! – Отчаянный крик Гореслава потонул в автоматных очередях.

– Ортега, это Инга Волкова! – торопливо прокричала девушка в телефонную трубку. – Ортега...

– Здравствуй, красавица. – Нав, судя по всему, широко зевал.

– Нам срочно нужна помощь!

– Влипли?

Ради самих себя наемники вряд ли позвонили бы ближайшему помощнику комиссара, но сейчас был особый случай: епископ Треми занимал видное положение в семье Масан, входящей в Темный Двор, а потому вмешательство навов было более чем естественным.

– Захар Треми в беде!

– А у вас там стреляют, – наблюдательно сообщил медленно просыпающийся Ортега.

– Пришли кого-нибудь...

– Не выключай телефон, – проворчал нав. – Мы наведем портал по твоей трубе. Сейчас будем.

По синим окнам стоящей напротив высотки Налоговой инспекции запрыгали первые солнечные зайчики. Диска еще не было видно, но Артем понимал, что он может появиться каждую секунду.

И тогда Захару конец.

– Прикрой меня!

– Что ты делаешь?!

Артем выхватил у девушки плед, рывком распахнул Дверь и бросился к распластанному на крыше Захару.

– Темка, осторожнее!! – Инга закусила губу и, не жалея патронов, поливала дружинников из оставленного наемником «вихря».

– Что он делает? – крикнул Гореслав.

– Он все портит, – проворчал Крутополк. – Он все портит!! Постарайся...

Но длинные автоматные очереди не позволили людам помешать отчаянному броску Артема.

На ходу раскрыв плед, наемник в несколько прыжков достиг Треми и накрыл его. Солнечный диск величаво выбрался на небо, но свет его не смог пробить толстую ткань. Артем заботливо поправил плед и, укрывшись от дружинников за масаном – пули ему все равно не страшны – поинтересовался:

– Ты жив?

– Это будет зависеть от того, кто победит в схватке, – рассудительно заметил Захар.

Но Артем почувствовал, что за внешней бравадой епископа скрываются боль и неуверенность. К тому же масана била крупная дрожь.

«Неужели от страха?»

– Старик, понимаю, что ты и так занят, – проскрипел Треми, – но не мог бы ты снять меня с кола?

– Черт! Конечно!

Теперь наемник понял, почему дрожал Захар: пробитый деревянным штырем епископ стремительно терял силы. Артем нащупал через плед верхушку кола и осторожно вытащил его.

– Скоты.

– Со своей точки зрения, они действовали правильно, – философски пробормотал Треми. – По-другому они бы меня не удержали.

Где-то вдали азартно стрекотали автоматные очереди.

– Кто стреляет? – поинтересовался вампир.

–Инга.

–А где Муба?

– Пьет, наверное, – вздохнул наемник. – Они уехали еще до того, как тебя похитили.

– Понятно, – Захар помолчал. – Хорошая у тебя подруга, Артем. Очень хорошая. Жаль, что я так и не смог посвятить ей ни строчки... Пьян был. – Масан покашлял. – Но я обязательно напишу. Попозже.

Наемник, поняв, что Треми абсолютно не помнит ночных событий, хмыкнул и задал давно интересующий его вопрос:

– С чего дружинники решили напасть на епископа клана? Спятили?

Под пледом вновь помолчали.

– Неделю назад я высушил обер-воеводу Рукомира. – Даже через плотную ткань Треми почувствовал косой взгляд наемника и поспешил уточнить: – Ничего противозаконного, старик, он вызвал меня на дуэль, я победил и, в полном соответствии с Кодексом, имел полное право на его кровь.

– Дружкам Рукомира это не понравилось, – понял Артем.

– Ага.

– И они решили тебе отомстить.

– Ага.

– Ну что ж, – вздохнул наемник. – Глупость, конечно, дар Божий, но злоупотреблять им нельзя.

Выстрелы неожиданно стихли.

– Что случилось? – насторожился епископ.

– Инга вызвала подмогу, – объяснил Артем, осторожно приподнявшись над вампиром. – Мы победили.

Как и обещал Ортега, помощь пришла. Не выспавшийся, а потому очень злой помощник Сантьяги вывалился из портала в сопровождении двух гарок – воинов Темного Двора, молча отодвинул в сторону обрадованную Ингу и вразвалочку прошел на крышу. Навы, как и масаны, слабо реагировали на раны, нанесенные простым железом, и Ортега почти не обратил внимания на стрельбу дружинников.

Дальнейшее напоминало кадры из плохого боевика. Очень плохого. Из разряда тех, в которых главный герой убивает врагов щелчками, не забывая при этом попивать кофе и обсуждать по телефону положение на бирже. Раздраженным ранним подъемом гаркам потребовалось всего несколько секунд, чтобы навести на крыше идеальный порядок: Гореслав медленно тлел, пробитый «Эльфийской стрелой», а обезоруженный Крутополк оказался на земле, рядом с прикрытым пледом Захаром.

Ортега приветливо кивнул поднявшемуся на ноги Артему, ткнул носком ботинка в плед, послушал ответное ворчание и повернулся к ротмистру:

– Вы действовали в целях самообороны?

Крутополк угрюмо мотнул головой:

–Нет.

– Это была дуэль?

–Нет.

– Вы действовали по приказу Великого Дома Людь?

Снова отрицательное покачивание. Ортега вздохнул.

– В настоящее время между Темным Двором и Зеленым Домом действует мирное соглашение. Ваши действия нарушают его. Вы знаете, что это означает?

– Да, – буркнул ротмистр.

– Согласно положениям Кодекса, ваши действия расцениваются как неоправданное применение насилия, не вызванное самообороной или согласием противной стороны на честную схватку. Великий Дом Людь не имеет права требовать суда или разбирательства. Он может предложить переговоры, но... – Ортега наклонился и постучал ладонью по пледу: – Епископ, вы готовы идти на переговоры?

– Нет, – проскрипел масан.

– Я так и думал. – Нав поднялся, и его черные глаза остановились на поникшем Крутополке. – Ваша кровь принадлежит Захару, епископу клана Треми. Такова воля Темного Двора.

– Да, два трупа дружинников, – повторил Артем в телефонную трубку. – Плюс возможны проблемы с полицией, здесь было шумно.

– Я заглушила выстрелы мороком, – тихо произнесла Инга и слабо улыбнулась. – На это моих возможностей хватило.

– Полиции не будет, – поправился наемник. – Просто два трупа. Я думаю, Служба утилизации знает, что с ними делать. – Он помолчал. – Нет, оплачивать будет Зеленый Дом, а все объяснения будут представлены Темным Двором. Я звоню, потому что все остальные очень заняты. Всё.

Артем сложил телефон. Служба утилизации занималась заметанием следов активности Тайного Города, и звонок в нее был обязательным в том случае, если участники заварушки не могли справиться собственными силами.

– Захар высушит этого люда? – по-прежнему тихо спросила Рыжая, глядя, как гарки вталкивают поникшего Крутополка в портал.

– Уверен, что да, – спокойно ответил наемник. – Епископ потерял очень много сил, и ему необходима пища.

Инга вздохнула.

– Устала? – Артем нежно обнял хрупкую подругу. – Поедем домой?

– Лучше в офис, – предложила девушка. – Там есть подзаряжающий артефакт для меня и... – Она озорно улыбнулась. – И чудный диван в комнате отдыха.

– Для меня?

– Для нас.

Глава 3

«Майор Корнилов продолжает удивлять граждан потрясающей результативностью в борьбе с преступниками. Не успел утихнуть шум, вызванный разгромом фабрики по производству синтетических наркотиков, как пресс-служба московского полицейского управления распространила заявление об аресте отделом специальных расследований сразу восьми лидеров крупнейших бандитских формирований. Подробности пока не сообщаются, но...»

(Интерфакс)

«Темный Двор выражает крайнюю озабоченность возросшей агрессивностью дружинников Зеленого Дома и намерен требовать от королевы Всеславы объяснений. Приведет ли весьма жесткая реакция навое на неудачную попытку трех людов убить епископа клана Треми к серьезному конфликту или дело ограничится принесением извинений? В свете последних событий, этот вопрос...»

(«Тиградком»)

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь. Москва, проспект Вернадского, 3 августа, пятница, 07:11

– Две бронзовые таблички, покрытые письменами. – Командор войны Гюнтер Шайне вытащил из кожаного мешочка металлические прямоугольники, небрежно взвесил их на ладони и положил на стол. – Надпись выполнена на азаме.

– Это не артефакты, – подал голос стоящий у стены рыцарь.

По приказу опасавшегося подвоха Шайне этот маг тщательно сканировал изымаемые у ведьмы предметы. Еще два чуда, замершие у двери камеры, не спускали глаз с девушки, готовые ударить по ней «Шаровой молнией»: рыцари весьма серьезно отнеслись к появлению в Замке перерожденной наложницы.

– В табличках нет магической энергии.

– Я вижу. – Гюнтер внимательно посмотрел на Веронику. – Это все?

– Как видишь, – буркнула девушка.

Она была абсолютно спокойна. Вероника знала, что буквально излучает силу – обряд Разделения Ужаса, в котором не по собственной воле принял участие Вовчик Сокольников, переполнил ее магической энергией – и ей нравилась нервозность чудов. Слухи о способностях гиперборейской ведьмы вызывали к ней повышенный интерес, что было на руку девушке.

На столе аккуратно разложили принадлежащие ей вещи: дамская сумочка, пустая, и даже вывернутая наизнанку мобильный телефон, косметичка, рядом с которой лежали помада, тени, пудреница и лак для ногтей, две прокладки, одноразовый шприц, три ампулы со «стимом» и бронзовые таблички. Чуть в стороне Шайне поместил дешевый золотой браслет, сережки, цепочку и маленькое колечко.

– Больше у меня ничего нет.

– Хорошо. – Гюнтер помолчал. – Насколько я знаю, ведьма, еще два дня назад ты была обычным челом, ни сном ни духом не ведавшим о Тайном Городе. Вчера ты весь день провела с Ктулху. Погонщик только вынырнул из Глубокого Бестиария и вряд ли мог рассказать тебе подробности о нашей жизни...

– К чему ты ведешь? – невозмутимо перебила его девушка.

Лицо командора приблизилось к Веронике:

– Как ты спаслась из «ЦентрМедПереработки»?

– За секунду до того, как Сантьяга убил Ктулху, Погонщик Рабов сделал для меня портал. Нав был слишком занят, чтобы заметить это.

– Откуда ты узнала, где нас искать, ведьма?

– Я провела ночь в квартире своего друга на набережной Тараса Шевченко, – спокойно ответила девушка. – Не знаю, каким образом, но его телевизор оказался настроен на канал «Тиградкома».

Рыцари переглянулись.

– Проверить, – распорядился Гюнтер. Один из чудов кивнул и вышел из комнаты. Шайне вновь повернулся к Веронике:

– Твой друг... Ты его убила, чтобы получить энергию?

–Да.

– А ты опасный друг.

– Для глупцов, – презрительно ответила ведьма, и ее золотые глаза легко выдержали тяжелый взгляд командора войны.

– Глупцов не жалко, – после паузы произнес Гюнтер.

– Мы хорошо понимаем друг друга...

– В «Тиградком» сообщили, что вчера вечером у них произошла авария в доме на набережной Тараса Шевченко, – доложил вернувшийся рыцарь. – Около десяти минут сигналы ОТС могли получать в нескольких обычных квартирах, но никакой реакции от жильцов не последовало, и ребята решили, что пронесло.

– Во сколько была авария?

– В девять.

– Время новостей.

Вероника фыркнула и отвернулась.

– Продолжим обыск, – буркнул Шайне. – Раздевайся.

Предложение прозвучало очень буднично, по-деловому, и никто из присутствующих рыцарей не позволил себе не то чтобы шутки, но даже шаловливого покашливания. Никаких эмоций. Они смотрели на ведьму так, словно перед ними стояла не привлекательная молодая женщина, а деревянная статуя. Вероника не спеша сбросила кроссовки, носки, сняла блузку, при этом «запуталась» в рукавах, давая возможность охранникам оценить свои упругие груди, затем стянула джинсы, снова запнулась так, словно ее смущало наличие зрителей, затем медленно стащила тоненькие трусики и гордо вскинула голову. Чуды сохраняли молчание, но девушка заметила, как раздулись ноздри Гюнтера.

«Тебе понравилось, командор?»

– Тряпки сжечь, – негромко приказал Шайне. – А ты, ведьма, наденешь вот это.

И он бросил Веронике длинную, до пят, грубую рубаху.

– Надеюсь, столь ранние совещания не войдут у великого магистра в привычку? – пошутил Вальдемар Балота, протягивая руку Францу де Гиру. – Доброе утро, капитан.

– Доброе утро, магистр, – коротко ответил мастер войны, приветствуя лидера ложи Саламандры. – Чрезвычайные обстоятельства.

– Не сомневаюсь! – рассмеялся Балота. – Неужели зеленые решили принять все наши требования?

– В этом случае не было бы необходимости в спешке, – вставил Себастьян де Лок, магистр ложи Горностаев. До появления в тронном зале Вальдемара он обсуждал с Францем, который доводился ему двоюродным племянником, какие-то вопросы.

– Тогда, может быть, люды решили повоевать с нами?

– Было бы неплохо, – поддакнул подошедший к группе Нельсон Бард, невысокий и горячий повелитель ложи Мечей. – В последнее время зеленые ведут себя просто вызывающе!

– И в чем это выражено? – осведомился де Лок.

– Наглеют, – буркнул Нельсон, покосившись на самого старого магистра лож Ордена.

Горностаи считались наиболее хитрыми среди прямых, как штыковая лопата, рыцарей, и представители остальных лож относились к ним с легкой настороженностью.

– Наглеют, – тихо повторил Себастьян, поглаживая короткую седую бородку. – Занятно.

– Посмотрим, что ты запоешь, когда жрицы запустят производство Золотого Корня и наштампуют столько боевых магов, сколько им нужно, – фыркнул Бард.

– У них есть время, чтобы одуматься, – заметил Франц.

– А зачем ждать, пока они одумаются? – рассмеялся Балота. – Надо опередить их! Первыми нанести удар!

– Поспешностью можно удивить друзей, – серьезно, но как-то в сторону, произнес де Лок. – Врагов ею радуют.

– Ты забыл, сколько битв мы выиграли благодаря стремительным ударам?

– Подготовленным ударам, – отчеканил Франц. – Стремительным, но рассчитанным. Я могу привести десятки примеров того, как успешные на первый взгляд авантюры приводили к краху!

– Не думал услышать такие речи от мастера войны, – процедил Вальдемар.

– А иногда было бы неплохо, – тихо произнес де Гир. – Слышать?

– Думать.

Глаза магистра Саламандры вспыхнули, пальцы сжались на рукоятке висящего на поясе кинжала, с губ были готовы сорваться... Но Балота подавил гнев и пробурчал:

– Уверен, нам еще предстоит обсудить этот вопрос.

Капитаном гвардии великого магистра мог стать только лучший боевой маг Ордена, и дуэль с ним могла закончиться одним-единственным образом. Каким – все догадывались, а потому главному Саламандру пришлось взять себя в руки. Нельсон задумчиво облизал губы, и только старый де Лок оставался абсолютно бесстрастен.

– Пойду поздороваюсь со здоровяком, – пробубнил Вальдемар и направился к тоскливо зевающему у стены Эмилю фон Чавесу, массивному магистру ложи Драконов. Нельсон молча последовал за Саламандром.

Франц заложил руки за пояс и качнулся с пятки на носок.

– Не думал, что ты ищешь лишних врагов, – негромко проговорил Себастьян.

– Я не сдержался.

– И много потерял. Теперь любое твое предложение Вальдемар воспримет в штыки.

Франц угрюмо кивнул и тут же вытянулся в струну: в зал вошел Леонард де Сент-Каре, мастер мастеров, великий магистр Ордена.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь. Москва, Ленинградский проспект, 3 августа, пятница, 07:54

Двухэтажный кабинет «ласвегасов», личных аналитиков комиссара Темного Двора, представлял собой дивную смесь компьютерной барахолки и магической мастерской. По огромному, залитому светом помещению были причудливо разбросаны мониторы и серверы, реторты и пыльные фолианты, мощные сканеры и загадочного вида бронзовые треноги, попахивало колдовской травкой и сгоревшими предохранителями. Картину дополняли обрывки кабелей и разбросанные там и сям пустые коробки из-под пиццы и гамбургеров, которые забывал выбрасывать вечно голодный Доминга, нав-предсказатель высочайшего класса. Вторым и последним членом группы был шас Тамир Кумар, великолепный программист, дока в статистике и математической логике. Кличку же свою «ласвегасы» приобрели благодаря серии умопомрачительных выигрышей в крупнейших казино Нового Света, после которой на них и обратил внимание Сантьяга.

Логово аналитиков так же, как личный кабинет комиссара Темного Двора, резко отличалось от мрачных помещений Цитадели, и Сантьяга любил здесь бывать.

– Как здоровье уважаемого епископа Треми? – рассеянно поинтересовался комиссар, изучая положение шаров.

– А чего с ним станется? – пожал плечами Ортега. – Высушил своего обидчика и завалился спать. Проснется, будет как огурчик.

– Славно. Передайте в пресс-службу, чтобы они не очень раздували этот инцидент. Тех заявлений, которые уже прозвучали, вполне достаточно.

– Хорошо, – кивнул помощник комиссара. Тем временем Сантьяга принял решение, склонился над столом и нанес короткий точный удар. Шар, отразившись от трех бортов, положил на зелёное сукно последнюю фишку.

Изящный столик для карамболя «ласвегасы» притащили на рабочее место несколько месяцев назад. Зачем, никто не спрашивал: прикрытые широкой спиной Сантьяги аналитики могли делать все, что им взбредет в голову. Комиссар, в свою очередь, оценил идею и, когда позволяло время, с удовольствием гонял шары.

– Я вижу, вы решили сопротивляться до последнего, – улыбнулся Сантьяга, наблюдая, как Доминга сосредоточенно натирает мелом кий. – Хочу заметить, что со времени нашей последней партии вы существенно улучшили свою игру.

– Я много тренировался, – буркнул предсказатель.

– Но недостаточно, – недовольно протянул Ортега. – Давай напрягайся, прохвост, из-за тебя я могу потерять деньги.

Доминга невнятно пробормотал в ответ нечто короткое и емкое и склонился над столом.

Зрители, Тамир Кумар и Ортега, расположились в удобных креслах, потягивали сок и не скупились на ехидные комментарии. Особенно Ортега, который поспорил с Тамиром на три сотни, что Доминга не проиграет Сантьяге больше ста очков. В данный момент предсказатель отставал от комиссара почти на двести. И опять смазал удар.

– Растяпа! – выразил неудовольствие Ортега.

– Бездельник, – прошипел в ответ Доминга.

– Бестолочь! Не мог предсказать собственную игру! Откуда у тебя только руки растут?

– А при чем здесь руки?

– Потому что с твоей башкой и так все понятно.

– И что тебе понятно с моей головой? – осведомился предсказатель.

– Что она подходит для красной шапки. Сантьяга, невозмутимо устанавливающий на столе фишки, чуть улыбнулся каламбуру своего помощника.

Уши Доминги заострились, первый показатель, что нав планирует впасть в бешенство, но в этот момент один из компьютеров издал мелодичный звонок. Тамир пулей вылетел из кресла, несколько мгновений щелкал пальцами по клавиатуре, а затем посмотрел на Сантьягу:

– Наша птичка сообщает, что в Замке собрались все вожди Ордена. Последние магистры лож и ведущие маги только что подтянулись.

«Птичка», искусный артефакт, выполненный в виде сороки, сначала контролировала перемещения Вероники Пономаревой, а теперь кружила над штаб-квартирой чу-дов, отслеживая прибытие в Замок лидеров рыцарей.

– Они начали совещание, – пробормотал позабывший о зарождающемся скандале Доминга.

– Сколько времени прошло с того момента, как Вероника Пономарева сдалась' чудам? – спросил комиссар, не отрывая взгляд от стола.

– Меньше часа, – немедленно ответил Ортега, торопливо выбираясь из кресла.

– Если еще через час Орден не сообщит остальным Великим Домам, что в его руках находится гиперборейская ведьма, – негромко произнес Сантьяга, – нас ждут насыщенные событиями выходные. Продолжим партию.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь.. Москва, проспект Вернадского, 3 августа, пятница, 08:13

Душа пела!

Нет, не просто пела. Если бы рыцарь командор войны Гюнтер Шайне мог себе это позволить, то он определил бы свое состояние более точно – телячий восторг, но серьезному боевому магу не к лицу выражаться подобным образом.

Гюнтер до сих пор не мог поверить в удачу: считавшаяся погибшей гиперборейская ведьма схвачена! И схвачена не кем-нибудь, а именно им! Самым способным и самым достойным рыцарем в гвардии великого магистра! Теперь-то лидеры Ордена по достоинству оценят его возможности. Теперь они поймут, что не только Франц де Гир заслуживает почестей и уважения. А в том, что сам он тоже заслуживает почестей и уважения, Гюнтер не сомневался. Разве не он стал после смерти Богдана ле Ста правой рукой мастера войны? Разве не он замещает Франца в должности капитана гвардии во время его отлучек? Разве... Разве не он, в конце концов, поймал гиперборейскую ведьму?!

О том, что Вероника сама пришла в Замок, Шайне старался не думать.

Он покосился на безучастное лицо пленницы, покорно стоящей перед дверями тронного зала, на мгновение задержался на ее чудных золотых глазах и отвернулся. Проклятый Азаг-Тот умел подбирать себе женщин. Даже переродившись тысячи раз, эта тварь обладала редкой, почти забытой красотой гиперборейских ведьм. Дикой, пленительной. Вчера, когда открылись врата в Глубокий Бестиарий и в Тайный Город проник Ктулху, Гюнтер внимательно изучил все материалы, относящиеся к истории Гипербореи. Он видел портреты наложниц Азаг-Тота и был поражен их чарующим обликом. Особенно обликом Тасмит.

Теперь Шайне довелось увидеть оригинал.

Большой тронный зал, достойный массовых приемов и шумных сборищ, был практически пуст. Сводчатые окна наглухо закрыты плотной бархатной тканью, редкие факелы создают неповторимую атмосферу средневекового замка, и лишь у дальней стены зала, вокруг стоящего на подиуме массивного золотого трона толпятся немногочисленные фигуры в пышных, старинного покроя камзолах и плащах. Тускло сверкают золотые рыцарские цепи и богато украшенные рукоятки кинжалов. Совещание Великого Дома Чудь.

Или судилище?

Вероника, не обращая внимания на украшающие стены барельефы и щиты с гербами лож, медленно прошла по каменным плитам зала и спокойно остановилась в нескольких шагах от трона. Она едва ли не физически ощущала на себе взгляды чудов. Некоторые – любопытные, некоторые – оценивающие, но большая часть рыцарей изучала девушку с откровенной неприязнью.

«Не верите? Правильно делаете!»

Неподалеку от Вероники оказался Франц де Гир – девушка сразу узнала крепыша, виденного в новостях «Тиградкома». Лицо высшего боевого мага Ордена было непроницаемо, но легкий румянец свидетельствовал о том, что мастер войны только что выдержал нелегкую перепалку.

«А перепалка была нешуточной, – поняла Вероника. Она чувствовала тяжелые эмоции, переполняющие окруживших ее чудов. – О чем спорили?»

Золотые глаза вновь скользнули по капитану гвардии. Он был едва ли не единственным из рыцарей, кто избегал смотреть на ведьму.

«Видимо, милый, ты мне враг. А жаль...» Мужественное лицо Франца де Гира понравилось девушке.

Сопровождавший пленницу Гюнтер Шайне откашлялся и возвестил:

– Вероника Пономарева, чел, гиперборейская ведьма.

Девушка гордо расправила плечи и звонко бросила:

– Тасмит, перерожденная наложница Азаг-Тота.

– Мы это знаем, – глухо произнес великий магистр.

Выдержал паузу, задумчиво постукивая по подлокотнику трона пальцами, и медленно, словно нехотя, произнес: – Мы знаем, почему ты сдалась на милость Ордена: у тебя слишком мало Золотого Корня. Теперь ты должна сказать, почему мы не должны немедленно казнить тебя.

«Вы еще не пришли к окончательному решению, – догадалась Вероника. – Вы сомневаетесь».

Попав в подобный переплет еще несколько дней назад, девушка была бы в шоке. Могущественные маги, покорившие неизвестные человечеству силы природы, стояли вокруг, готовясь предопределить ее судьбу. Могущественные маги всерьез считали ее опасным врагом. Могущественные маги не собирались шутить. Несколько дней назад этого было бы достаточно, чтобы обычную москвичку Веронику Пономареву охватил дикий ужас, но теперь она была перерожденной. Она была холодна и абсолютно спокойна. Она была чистокровной гиперборейской ведьмой.

– Я жду, – напомнил Леонард де Сент-Каре.

– Ты сам ответил на свой вопрос, великий магистр, – дерзко заявила Вероника. – И не надо требовать, чтобы я объяснила тебе твое решение.

По залу пробежал недовольный шепот.

– Что ты имеешь в виду? – несколько озадаченно спросил Леонард. Повелитель Великого Дома Чудь явно не ожидал от пленницы столь вызывающего поведения.

– Для моей казни не было нужды собирать совет Ордена, – пожала плечами ведьма. – Великие Дома давно отняли у гиперборейцев право на жизнь, нас преследуют и уничтожают, к чему устраивать пышное судилище?

– Ты сдалась сама, и мы...

– Вы прекрасно осведомлены, почему я сдалась, – яростно усмехнулась Вероника. – Не с этого ли ты начал свою речь? И для чего теперь заниматься словоблудием? Здесь решается моя судьба, так проявите уважение – будьте откровенны. – Золотые глаза гиперборейской ведьмы вспыхнули. – Я вам нужна! Я это знаю, а потому не собираюсь оправдываться и умолять о пощаде. Или мы будем договариваться, или вы сделаете то, к чему вас принуждают остальные Великие Дома.

Это был очень расчетливый удар, и он достиг цели.

– Нас никто и ни к чему не принуждает, – буркнул Леонард.

– Согласно договоренностям о Кадаф вы должны казнить меня немедленно! Разве это не есть форма принуждения? Ваши интересы никого не волнуют.

– Ты умна, ведьма, – с уважением произнес Франц де Гир. – Но вряд ли ты многого добьешься своими уловками.

Мастер войны разгадал хитрость Вероники. Единственный из членов совета.

– Пусть ведьма продолжает, – приказал де Сент-Каре.

Девушка поздравила себя с первой победой. Она хорошо усвоила характеристики основателей Великих Домов, и теперь в рыжих головах болезненно горделивых чудов прочно засела мысль, что ведьма не считает их способными на самостоятельные поступки. Нужная мысль. Вот только Франц оказался гораздо умнее, чем должен быть профессиональный вояка.

«Ладно, поборемся». Вероника гордо расправила плечи, и ее громкий, уверенный голос наполнил тронный зал:

– Вы знаете мою историю. У меня была жизнь, ее перечеркнули. У меня были мечты, их украли. Еще два дня назад я была обычным человеком, а вчера я стояла на краю гибели. У меня нет ничего, кроме могущественных врагов, которым я за всю свою жизнь не сделала ничего плохого. Я не хотела становиться гиперборейской ведьмой! Тысячи лет назад произошло нечто, изменившее мою судьбу, но разве я виновата в этом?! Я хочу жить! Просто жить! Пусть по-другому, не так, как раньше, но я хочу видеть солнце и никого не бояться! – Золотые глаза девушки медленно оглядели чудов. – И я готова купить у вас свою жизнь.

– Вот это уже деловой разговор, – осклабился Вальдемар Балота.

Франц хмуро посмотрел на главного Саламандра. В отличие от него капитан не верил ни одному слову ведьмы.

– Я знаю, что Зеленый Дом заполучил сильный козырь – лабораторию по производству «стима», и не собирается делиться ею с другими Великими Домами, – продолжила Вероника.

– Пока не собирается, – вставил Франц.

– Не думаю, что люды соберутся, – парировала ведьма – Они отмахиваются от ваших увещеваний, словно от надоедливых комаров, потому что лаборатория для них – ключ к власти в Тайном Городе. Они уже нарушили договоренности Кадаф и через некоторое время получат в свое распоряжение сотни боевых магов. Готов к этому Орден? – Девушка прищурилась. – Это только одна сторона медали. О ней вы думаете сейчас, а вам не приходило в голову подсчитать, сколько рыцарей потеряет Орден, если «стим» появится на рынке?

Франц вздрогнул: это был второй точный удар.

– Зеленый Дом может даже не воевать с вами, – заключила Вероника. – Им достаточно просто наводнить город «стимом», и через две недели военная мощь Великого Дома Чудь станет историей.

Члены совета Ордена угрюмо засопели.

– Что ты можешь предложить? – тихо спросил Леонард де Сент-Каре.

– Армию, – так же тихо ответила ведьма. – По моим оценкам, у тебя есть около двадцати литров «стима». Так?

– Так.

– Этого хватит, чтобы вытащить из Глубокого Бестиария несколько гиперборейских отрядов и подпитывать их. Насколько хороши в бою солдаты Азаг-Тота, известно – двадцать литров «стима» помогут вам решить все проблемы с людами, а может быть... Может быть, вы сумеете подчинить Ордену весь Тайный Город. Мое положение наложницы Азаг-Тота обеспечит лояльность войск. Я гарантирую, что они подчинятся любому приказу.

– А что будет потом? – поинтересовался Франц. – Что мы будем делать с этой армией после победы?

– Безразлично, – презрительно скривилась Вероника. – я очень хочу жить, а на Гиперборею и Азаг-Тота мне плевать.

– Твои резоны понятны, – подвел черту великий магистр. – Ты будешь ждать нашего решения, ведьма. Уведите.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь. Москва, Ленинградский проспект, 3 августа, пятница, 08:59

– Все мы в свое время обучались фехтованию, – негромко произнес Сантьяга, медленно обходя бильярдный стол.

Осталась всего одна фишка, и комиссар выбирал удобную позицию для удара. На этот раз ему противостоял Ортега.

– Я не обучался, – категорично перебил Сантьягу Тамир. – И не буду.

Как и все шасы, Кумар резко отрицательно относился к милитаризму.

– Да и я почему-то упустил эту часть подготовки, – пробормотал Доминга.

Лучший маг-предсказатель Тайного Города, подобно его напарнику, не увлекался боевыми искусствами. Ортега фыркнул.

– Хорошо, – покладисто согласился комиссар. – Тогда просто поверьте мне на слово. После того как новичок впервые взял в руки рапиру или саблю, должно пройти достаточно много времени, прежде чем он научится прилично ими размахивать.

– Это понятно, – буркнул Тамир.

– В процессе обучения, – мягко продолжил комиссар, – ученик обязательно поранится. Это аксиома. Так вот, если исключить шрамы, полученные во время спаррингов, мы с удивлением увидим, что изрядную часть ранений неофит наносит себе сам. В силу отсутствия опыта, обычнейшей невнимательности и ничем не оправданной веры в собственные силы.

– Но он может поранить и своего учителя, – протянул Доминга.

– Только в том случае, если учитель столь же невнимателен или чересчур уверен в себе. – Сантьяга широко улыбнулся. – Другими словами – не наш случай.

Он пригнулся к столу и нежно, почти ласково ткнул кием биток. Через мгновение последняя фишка упала на зеленое сукно.

– Партия. Вы тоже проиграли больше ста очков, Ортега.

Сумрачный Тамир отсчитал Доминге несколько купюр.

– Насколько я понимаю, – произнес повеселевший предсказатель, – мы подсунули Ордену рапиру.

– Совершенно верно, – подтвердил комиссар.

– Но они хорошие фехтовальщики.

– Каждое новое оружие требует усилий по его изучению. – Сантьяга поставил кий на подставку. – А времени на это у Ордена нет. Доминга, у вас есть почти все исходные данные, попробуйте предсказать поведение рыцарей.

Нав прищурился, несколько секунд неподвижно смотрел на бильярдный стол, а затем покачал головой:

– Они попытаются воспользоваться этим новым оружием.

– Я тоже так думаю.

Дверь в кабинет «ласвегасов» приоткрылась, и в образовавшейся щели появилась голова посыльного:

– Комиссар, великий магистр Ордена настаивает на безотлагательных переговорах с князем. Вы должны присутствовать.

– Обязательно, – кивнул Сантьяга.

Переговоры между лидерами Великих Домов никогда не проводились с использованием магических средств. Каждая штаб-квартира была надежно защищена, и допускать проникновение пусть даже контролируемого, но все-таки чуждого потока магической энергии никто не хотел. Поэтому верховные иерархи Нави, получив предложение чудов о проведении срочных консультаций, собрались вокруг большого видеоэкрана. Их было пятеро: князь Темного Двора, единоличный и полновластный повелитель навов, три советника, молчаливых, закутанных в фиолетовые плащи, и Сантьяга, чей белый костюм резко выделялся в полумраке комнаты.

– Приветствую благородную Чудь и тебя, великий магистр, – глухо произнес князь Темного Двора. – Какая причина заставила совет Ордена искать встречи?

В отличие от важно расположившегося на золотом троне Леонарда де Сент-Каре повелитель Нави занимал простое деревянное кресло с высокой прямой спинкой. Его фигуру скрывал черный плащ с глубоко надвинутым на лицо капюшоном, мало кто в Тайном Городе мог похвастаться, что знает, как выглядит князь Темного Двора.

– Приветствую и тебя, повелитель мрака, – тяжело ответил великий магистр, используя младший из двух титулов князя. – Уверен, ты знаешь, о чем я хочу говорить с тобой.

Лидер Темного Двора молчал. Де Сент-Каре кашлянул и уточнил:

– Зеленые становятся проблемой.

– Я не слышал, чтобы Великий Дом Людь угрожал кому-нибудь в последнее время, – буркнул князь. – А выходка в отношении епископа Треми не более чем самоуправство нескольких неудачников. Нам будет достаточно простых извинений.

– Королева Всеслава отказалась дать информацию о лаборатории по синтезу «стима», – напомнил великий магистр. – Разве это не угроза?

– Люды заполучили необычайное сокровище, – недовольно пожал плечами нав. – Им надо привыкнуть к мысли, что скоро оно не будет им принадлежать.

– Наши аналитики уверены, что зеленые постараются запустить производство «стима», – угрюмо бросил де Сент-Каре.

– В этом есть смысл, – медленно ответил князь. – Но что хочешь ты?

Несколько томительно долгих секунд глава Великого Дома Чудь буравил собеседника взглядом, а затем твердо произнес:

– Мы должны объявить людам жесткий ультиматум. Потребовать, чтобы они выдали лабораторию и Монастырева до захода солнца. В противном случае – атаковать их.

– Не думаю, что нам следует раздувать серьезный конфликт по такому незначительному поводу. – Князь Темного Двора также выдержал паузу, и когда он начал говорить, советники сопроводили его слова утвердительными кивками. – Великий Дом Навь не заинтересован в развертывании боевых действий, особенно сейчас, после того, как мы дружно решили проблему Ктулху и уничтожили гиперборейскую ведьму. Уверен, что лидеры Зеленого Дома проявят здравомыслие и в самое ближайшее время согласятся на выдачу лаборатории.

– А если не согласятся?

– Никто не помешает нам вернуться к этому разговору, – рассудительно ответил повелитель Нави. – По нашим оценкам, люды не смогут наладить производство «стима» раньше чем через несколько дней. Время есть.

– Это окончательное решение? – помолчав, спросил великий магистр.

– Да, – подтвердил князь. – Темный Двор предлагает выждать.

– Я понял, – проворчал де Сент-Каре. – Долгих тебе лет, повелитель мрака.

– Долгих лет и тебе, мастер мастеров, – слегка кивнул лидер Нави.

Экран погас.

Пару минут в окончательно погрузившейся в сумрак комнате было тихо, после чего князь чуть повел плечами:

– Великий магистр сказал именно то, что мы и ожидали.

– Чуды заглотнули наживку, – вставил один из советников. Его капюшон повернулся в сторону Сантьяги. – Комиссар, когда, по вашим оценкам. Орден начнет боевые действия против Зеленого Дома?

– До завтрашнего вечера, возможно, еще днем, – немедленно отозвался Сантьяга. – Больше они вытерпеть не смогут.

– А почему не этой ночью? – осведомился другой советник. – Мы знаем мобилизационные возможности Ордена: для полного развертывания первого эшелона, включая рыцарей лож и вспомогательные войска, гвардии великого магистра требуется от двух до пяти часов.

– Вы упустили из виду, что в данном случае первый эшелон будут составлять твари Кадаф, – напомнил комиссар. – Чудам потребуется время на то, чтобы: во-первых, окончательно убедить себя в правильности принятого решения, во-вторых, договориться с Вероникой Пономаревой, в-третьих, предъявить ультиматум Зеленому Дому и попытаться склонить общественное мнение на свою сторону, в-четвертых, вытащить из Глубокого Бестиария кого-нибудь из иерархов Кадаф и разработать совместно с ним план кампании. Только после этого рыцари откроют большие врата, отправят ублюдков Азаг-Тота против зеленых и приступят к мобилизации собственных вооруженных сил. – Сантьяга задумчиво посмотрел куда-то в потолок. – К тому же великий магистр наверняка захочет собрать в Замке всех перерожденных наложниц Азаг-Тота, а это требует времени.

– Ты излагаешь так, как бы ты действовал в подобной ситуации, – недовольно заметил советник. – Рыцари думают по-другому. И не забывай, что при твоем варианте развития событий теряется внезапность удара!

– Согласно Кодексу, Великие Дома не имеют права нападать внезапно, – парировал комиссар. – И не забывайте, что люды понятия не имеют о том, что гиперборейская ведьма сдалась Ордену. Об этом известно только нам. Мы же дождемся ультиматума чудов и выпустим свое, очень миролюбивое и невнятное заявление, услышав которое зеленые никогда не поверят, что рыцари рискнут напасть в одиночку. Наблюдатели людов будут отслеживать мобилизацию гвардии, и появление тварей Кадаф станет для них крайне неприятным сюрпризом.

Советник пробубнил себе под нос несколько фраз, но замолчал, признавая правоту Сантьяги.

– Я думаю, никто не будет спорить, – глухо подытожил князь, – что комиссар контролирует ситуацию в Тайном Городе. Он понимает стоящую перед ним задачу и готов к ее решению. Не будем мешать ему.

Дружные покачивания капюшонов показали, что советники в целом разделяют мнение своего повелителя.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь. Москва, проспект Вернадского, 3 августа, пятница, 09:26

– Темный Двор вне игры! – Магистр ложи Саламандры выкрикнул эту фразу сразу же, как погас экран, но лидеры Чуди не обратили особого внимания на несдержанность Вальдемара Балота. Лишь легкая тень неудовольствия скользнула по лицу Леонарда де Сент-Каре.

– Что именно в словах князя позволило вам сделать подобный вывод, магистр? – очень официально поинтересовался Франц.

– Надо было внимательно слушать беседу, – скривился Балота. – Навы не хотят эскалации конфликта. Они явно переживают снижение мощности их Источника магической энергии и не готовы к войне!

– Если они не готовы к войне, – угрюмо ответил Франц, – то здравый смысл должен заставить их принять наши условия и заключить союз против зеленых. Кто-нибудь верит, что князь Темного Двора сумасшедший?

– Заключив союз, навы будут вынуждены открыть карты, – мягко перебил мастера войны Нельсон Бард, магистр ложи Мечей. – Продемонстрировать реальное состояние своих вооруженных сил. Я думаю, темные логично полагают, что, увидев их слабость, мы можем запросто изменить планы и, предположим, начать боевые действия с ликвидации Великого Дома Навь.

По тронному залу прокатился легкий смешок. Задорная агрессия лидера Мечей всегда нравилась иерархам Ордена.

– Мы знаем, что темные не будут вмешиваться в драку, это во-первых, – веско добавил Балота. – Во-вторых, У нас есть замечательный повод для войны с людами – лаборатория по производству «стима». И, в-третьих, мы располагаем необходимыми ресурсами...

– Твари Кадаф! – гневно рявкнул Франц. – Называйте вещи своими именами, уважаемый Вальдемар!

– Какая разница? – махнул рукой Балота. – Главное, мы можем подключить к операции хорошо обученные штурмовые отряды и не думать о потерях...

– Вообще не думать!

– Ты забываешься, капитан гвардии!

– Я хочу услышать, что предлагает мастер войны! – громко произнес Леонард де Сент-Каре. Старик почувствовал, что дискуссия постепенно переходит в ссору.

Франц де Гир помолчал, медленно провел рукой по аккуратно подстриженной бородке и очень спокойно начал:

– Я не буду надоедать совету Ордена лишними аргументами, поскольку каждый из нас имел прекрасную возможность составить собственное мнение о сложившейся ситуации. Приведу лишь самые главные и, надеюсь, вы их оцените. – Мастер войны вскинул подбородок. – Вы говорите о тварях Азаг-Тота так, словно это подразделение заурядных наемников, которым надо вовремя платить, а в случае мятежа легко раздавить регулярными силами гвардии. Вы забываете две вещи. Во-первых, гиперборейцев ненавидят в Тайном Городе, и в случае нашего союза мы рискуем настроить против себя абсолютно всех.

– Это их проблемы, – махнул рукой Вальдемар.

– Во-вторых, речь идет о профессиональных солдатах, с рождения впитавших философию Кадаф. Гиперборея пала много тысяч лет назад, забыты имена героев, которые сражались с Азаг-Тотом, а для тварей, которых вы собираетесь вытащить из Глубокого Бестиария, все эти события случились вчера. Что они думают о нас? Какие цели станут главными для иерархов Кадаф после того, как гиперборейцы окажутся на Земле?

– У нас есть «стим», – напомнил Балота. – Без него твари Азаг-Тота передохнут за пару дней.

– Хороший рычаг, – согласился Франц. – Но чем тяжелее ярмо, тем сильнее желание избавиться от него.

– Мы найдем способы держать ублюдков в повиновении!

– Возможно. – Мастер войны поджал губы. – Теперь последний аргумент. Анализ положения Великих Домов за последние годы показывает, что Орден постепенно, шаг за шагом, упрочивает свои позиции в Тайном Городе. Я не случайно предложил провести в день рождения великого магистра столь пышный парад: я хотел увидеть реакцию наших соседей. И я ее увидел. – Франц усмехнулся. – Мощь нашей гвардии потрясла их! Никто не ожидал, что у нас уже сорок рыцарей командоров войны! Сорок!! Они испугались. Особенно люды. Темпы развития вооруженных сил Великого Дома Чудь в мирное время опережают возможности и навов и зеленых. Еще десять-пятнадцать лет, и мы существенно обгоним Темный Двор и Зеленый Дом в количестве боевых магов и станем лидерами Тайного Города. – Де Гир снова выдержал короткую паузу. – Без войны.

–Я так и знал, что капитан гвардии произнесет эту фразу! – саркастически расхохотался Вальдемар Балота. – Без войны! И кто это говорит? Лучший боевой маг Ордена!! – Главный Саламандр повернулся к Францу и презрительно бросил: – Трус!

– Таким образом, я, как мастер войны Ордена, настаиваю на следующем варианте наших действий. – Де Гир оставил без внимания оскорбительный выпад Саламандра. – Немедленно возобновить переговоры с Темным Двором. Рассказать навам о Веронике Пономаревой и ее предложении. Передать в Цитадель наши запасы «стима» и гиперборейскую ведьму и вместе решить, что делать с зелеными.

– А зачем отдавать навам нашу добычу? – впервые нарушил молчание Себастьян де Лок, магистр ложи Горностаев.

– Мы свяжем Темный Двор обязательствами, и в случае неблагоприятного поведения зеленых навы будут вынуждены встать на нашу сторону, – объяснил Франц.

– Разумно, – буркнул де Лок.

– Предложение труса! – Вальдемар явно добивался скандала, но мастер войны был по-прежнему спокоен.

Леонард де Сент-Каре глубоко вздохнул, и его пальцы крепко сдавили рукоять двуручного меча, символа власти великого магистра. Взвешенные аргументы Франца произвели впечатление на старика, но десять-пятнадцать лет... Леонард отдавал себе отчет в том, что не будет стоять во главе Ордена столько времени. Двести лет существенный возраст по меркам чудов. Сколько ему осталось? Год? Два года? Пять лет? Де Гир не раз доказывал Леонарду свою преданность, но рано или поздно интересы Ордена возьмут верх, и на очередном совете мастер войны поставит вопрос о замене великого магистра, тем более что в девяноста процентах случаев на трон садился именно главный боевой маг. В этом не было беды: де Сент-Каре был готов уйти, но как? Исчезнуть с небосклона одним из длинного ряда повелителей? Или гордо передать преемнику самый могущественный трон в Тайном Городе? Навсегда войти победителем в историю Чуди. Осторожный вариант де Гира предполагал, что лавры достанутся ему, Францу, хотя, и эта мысль настойчиво теребила Леонарда, мастер войны явно не думал о себе. Война, к которой призывали Бард и Балета, в случае успешного завершения покрыла бы де Сент-Каре неувядаемой славой.

Старик снова вздохнул и громко спросил:

– Надеюсь, все члены совета понимают смысл обоих предложений?

Ответом стали молчаливые кивки.

– Кто согласен с вариантом магистров Барда и Балота, пусть встанут по правую сторону трона.

Медленные движения, задумчивое мычание нескольких мастеров, но спустя всего минуту к Вальдемару Балота и Нельсону Барду присоединились наиболее агрессивно настроенные члены совета. Те, которым не хотелось прослыть трусами.

– Слева пусть окажутся сторонники Франца де Гира.

Себастьян де Лок решительно шагнул к племяннику, его примеру последовали оставшиеся рыцари. Не боящиеся даже обвинений в трусости. Франц быстро пересчитал обе группы и еще крепче сжал губы: паритет.

Леонард едва не застонал. Произошло то, чего он опасался более всего: равенство. Теперь его голос должен был решить исход совета Ордена. Возможно, самого главного совета за последние несколько столетий. Война или...

– С вашего позволения, великий магистр, я хотел бы высказать одну мысль, – осторожно заметил Вальдемар Балота.

– Говорите, – кивнул обрадованный неожиданной передышкой старик.

– Наши вооруженные силы, наша гордость, наша гвардия в лице Франца де Гира высказалась за мир, – произнес главный Саламандр. – Но мы не уверены в том, что трусливый капитан реально знает, чего хотят его воины. Так получилось, что в тронном зале присутствует начальник штаба гвардии, рыцарь, командор войны Гюнтер Щайне. Он не член совета, но магистры лож хотели бы услышать его мнение.

Взоры присутствующих обратились к позабытому всеми Гюнтеру. Командор войны вздрогнул и расправил плечи.

«Вот оно!»

– Командор Шайне, – тихо произнес де Сент-Каре, – вы понимаете, о чем вас спрашивает магистр Балота?

– Да, повелитель.

– Хорошо, – кивнул Леонард. – Скажите, полностью ли разделит гвардия решение, на котором настаивает капитан де Гир?

В тронном зале повисла тишина. Гюнтер холодно посмотрел на Франца, затем четко, по-уставному, повернулся к великому магистру и отрапортовал:

– Нас учили убивать во имя Ордена и умирать во имя Ордена! Нас учили использовать любую представившуюся возможность во вред врагам Ордена! Мы знаем свою силу и видели страх в глазах врагов. Любой рыцарь гвардии с радостью подпишется под предложением магистра Барда и магистра Балоты – между победой нокаутом и победой по очкам мы выберем первое! И мы победим!

Франц сжал кулаки. Но сдержался. Промолчал. Не обратил внимания на косые взгляды, которые бросали в его сторону члены совета Ордена. Он понял, что проиграл. И только одна мысль пробилась сквозь душивший мастера войны гнев: если бы Богдан ле Ста, прежний начальник штаба гвардии, был жив, он никогда не предал бы капитана. Никогда. Только теперь де Гир до конца осознал, кого он потерял год назад.

– Я не сомневался, что в нашей гвардии есть настоящие солдаты, – с чувством произнес Вальдемар. – Обидно, что среди них попадаются трусы, но это издержки мирного времени.

– Издержки мирного времени заключаются в появлении большого количества самонадеянных героев, – резко бросил Франц. – Я по-прежнему считаю предложенный вариант авантюрой, не имеющей будущего!

Магистры лож расхохотались, и только осторожный Себастьян угрюмо качнул головой. Леонард де Сент-Каре важно поднялся с трона:

– Властью повелителя Великого Дома Чудь я объявляю, что совет принимает предложение магистра ложи Саламандры Вальдемара Балоты и магистра ложи Мечей Нельсона Барда. Орден будет воевать с Зеленым Домом!

Франц де Гир демонстративно снял с себя цепь мастера войны и бережно положил ее у ног великого магистра.

* * *

Ресторан «Камакура».

Москва, улица Долгоруковская, 3 августа,

пятница, 13:13

– Вы выглядите утомленным, брат Ляпсус, – участливо произнесла Милана, разглядывая усталые глаза эрлийца.

– Тяжелая ночь, – коротко ответил тот.

– И бурная, – добавила красавица-воевода. Хирург уклончиво усмехнулся и придвинул к себе тарелку с тонкими ломтиками рыбы. В глубине души эрлиец весьма обрадовался, что белокурая колдунья назначила ему встречу именно в японском ресторане: смотреть на любую другую еду врач был не в силах. Зато прозрачные, словно вырезанные из рисовой бумаги, дальневосточные изыски сами просились в рот.

– Вы хотели поговорить о моих приключениях?

– О смерти трех дружинников Зеленого Дома? – уточнила Милана. – А разве вам есть что сказать?

– Нет, – признал брат Ляпсус. – Я уехал до того, как ваши соплеменники похитили епископа Треми.

– Вы уверены, что это было именно похищение?

– Захар был в таком состоянии, – рассказал эрлиец, – что это не могло быть ничем иным.

– Тогда и говорить не о чем, – подытожила воевода. – Нарушители Кодекса получили то, что заслужили. Зеленый Дом соблюдает правила.

«Довольно странное заявление для славящейся своей агрессивностью Миланы, – отметил брат Ляпсус. – Обычно Зеленый Дом досконально расследует подобные происшествия».

– Что новенького в медицине? – светским тоном осведомилась воевода. Эрлиец хмыкнул:

– Мы изобрели новый способ анестезии.

– Как интересно!

– Теперь во время операции хирург затыкает себе уши.

Милана радостно посмеялась бородатой шутке, чем окончательно убедила врача, что вопрос, который она собирается обсудить, очень важен. Брат Ляпсус вздохнул:

– О чем мы будем говорить?

Ярко-зеленые глаза воеводы ласково скользнули по худому лицу хирурга:

– Мне нужна помощь.

– Лично вам?

– Можно сказать и так, – Милана заговорщицки понизила голос.

– Постараюсь помочь, – эрлиец также перешел на полушепот. – Но, скажу откровенно – гинекология не мой конек.

Пару секунд воевода хлопала длинными ресницами, а затем покачала головой:

– Я плохо объяснила, брат Ляпсус. Профессиональная помощь требуется не лично мне.

– А кому?

На красивое лицо Миланы набежало легкое облачко:

– Один чел, который мне очень дорог, сильно заболел.

– Привезите его в Московскую обитель, – предложил врач.

– Это невозможно.

– Почему?

– К сожалению, он не знает о Тайном Городе.

– Всегда бывают исключения.

– Не в этот раз.

– А что с ним случилось? – перешел на деловой тон эрлиец.

– Он в коме, – медленно ответила Милана. – И мы не можем вывести его из нее.

– Чем вызвана кома?

Воевода выдержала паузу.

– «Шаровой молнией». Он случайно попал в эпицентр взрыва.

– И не погиб?

– Нам повезло. Вы... вы сможете вытащить его?

– Если больной хочет жить, то медицина бессильна, – философски заметил эрлиец.

– Логично.

Врач сделал маленький глоток вина и не спеша вытер губы салфеткой.

– Почему вы не можете доставить его в Обитель?

– Это наше дело, – с легким недовольством в голосе произнесла воевода. – У вас есть лицензия на свободную практику за пределами Обители, так что все будет в рамках закона. Кроме того, вы лучший специалист Тайного Города по травмам, связанным с применением боевой магии. Сколько лет вы специализируетесь в этой области? Семьдесят?

– Сто девять, – улыбнулся брат Ляпсус. – Я ушел на эту кафедру в самом начале карьеры. . – Тем более. – Красавица нервно скомкала салфетку. – Вы согласны?

Эрлиец молчал.

– Хорошо. Подумайте. – Милана грациозно поднялась со стула. – А чтобы вам было проще принять решение, я добавлю, что мы готовы заплатить за помощь пятьсот тысяч. – Брови врача медленно поползли вверх. – Да, брат Ляпсус, вы не ошиблись – пятьсот тысяч.

– И, разумеется, в цену входит мое молчание?

– Разумеется.

Воевода вышла из ресторана.

Оставшись один, врач некоторое время просто сидел, задумчиво ковыряя палочками рыбу, затем хмыкнул и вытащил из кармана мобильный телефон:

– Комиссар?

– Добрый день, брат Ляпсус, – вежливо отозвался Сантьяга. – Как у вас дела?

– Неплохо. – Эрлиец помолчал. – Комиссар, Великий Дом Людь только что предложил мне полмиллиона наличными за небольшую консультацию.

– Профессиональную?

–Да.

– У вас очень высокая такса, брат Ляпсус, – пошутил нав. – Боюсь, что мне будет не по карману обратиться к вам в случае необходимости.

– Цену назвала воевода Милана, – улыбнулся врач.

– Что она хотела? – перешел на деловой тон Сантьяга.

– Она хочет вывести из комы какого-то чела. Как я понял, жрицы не справляются.

– Я догадываюсь, о каком челе идет речь, – после паузы произнес комиссар.

– Кто бы сомневался, – буркнул эрлиец.

– Что вы ответили воеводе?

– Пока отказался.

– Замечательно, – одобрил Сантьяга. – Я искренне благодарен вам за ваш выбор, брат Ляпсус. И не забуду этого.

– Всегда пожалуйста, – вздохнул хирург и отключил телефон.

Кодекс предписывал эрлийцам оказывать помощь любому жителю Тайного Города, но врачеватели входили в Великий Дом Навь и иногда позволяли себе ставить семейные интересы выше общих.

Темный Двор славился сплоченностью рядов.

* * *

Безжизненный пейзаж, унылость которого не нарушалась тысячелетиями, мог убить чувство перспективы даже у слепого. Мраморное небо нависало над землей с такой тяжестью, что казалось, на недалекой линии горизонта они просто смыкаются друг с другом. И впечатление было недалеко от действительности. Поверхность, покрытую плотной черной пылью, слегка оживляли небольшие, бесцельно мигрирующие под порывами ветра дюны. Этот дикий, безжалостный ветер, дующий сразу со всех сторон достойно завершал угрюмый и безнадежный пейзаж Глубокого Бестиария – легендарной колыбели гиперборейской культуры, запретной зоны, в которой укрылись после разгрома последние войска Азаг-Тота.

Покрывающая землю черная пыль, несмотря на внешнее сходство, не была ни пылью, ни песком, скорее ее можно было назвать прахом. Плотным, тяжелым прахом, мрачным, но отнюдь не мертвым: растворенная в нем армия Великого Господина могла подняться в любой момент, воспрянуть из небытия и... Но, чтобы вступить в бой, гиперборейцам был необходим Золотой Корень. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы каплю экстракта каждому солдату, малюсенькую дозу, дающую колоссальные силы и возможности. Но Золотой Корень не рос в Глубоком Бестиарии.

Здесь вообще ничего не росло.

– Было странно ощущать себя пылью, – задумчиво произнес Элигор, глядя на переваливающиеся далеко внизу дюны.

Собеседники находились на открытой площадке одной из двадцати башен замка Кадаф, одинокого строения стоящего в самом центре Глубокого Бестиария. Единственного строения, которое Великий Господин сумел спрятать в этом убежище.

– Каждый из нас не более чем пыль, – буркнул Носящий Желтую Маску, поплотнее закутываясь в длинный плащ. – И лишь ненависть Азаг-Тота позволяет нам возвыситься.

Элигор, герой десяти войн и повелитель шестидесяти легионов, покосился на него, хмыкнул и снова перевел взгляд на дюны.

Никто не знал, как на самом деле выглядит ближайший помощник Великого Господина, его лицо всегда скрывала безучастная маска, голову украшал тяжелый золотой шлем, а долговязую фигуру – простой плащ. Носящий Желтую Маску, жестокий ключник замка Кадаф, был единственным из гиперборейских иерархов, который не растворился в пыли и тысячи лет терпеливо ожидал возможности возрождения.

Теперь он призвал Элигора.

– Великий Господин пленен, – выдержав паузу, сообщил Носящий Желтую Маску. – Нелюдям удалось сковать его, и мы обязаны прийти на помощь. В противном случае наше пребывание здесь затянется на неопределенный срок.

– Нелюди владеют Землей?

– Нет, – ответил ключник замка Кадаф. – Доминирующей расой по-прежнему являются челы, но они позабыли магию.

– Пошли по пути, который предлагали вожди Атлантиды? – усмехнулся Элигор.

–Да.

– Безумцы. – Повелитель шестидесяти легионов повел могучими плечами. – Послушай, ключник, я думал, что, находясь здесь, мы полностью отрезаны от мира.

Элигор мог позволить себе столь небрежный тон в общении со вторым иерархом Кадаф: бесчисленные военные подвиги сделали его любимцем Азаг-Тота.

– Так и есть, – подтвердил Носящий Желтую Маску. До сих пор я с огромным трудом узнавал новости о мире. Но когда перерожденная Тасмит открыла врата Нанна, я сумел зацепиться за этот канал, и теперь у меня есть возможность получать информацию. – Ключник замка Кадаф медленно прошелся по площадке. – Очень несовершенный, очень слабый доступ в мир. Но он есть.

– И что ты узнал?

– После гибели Ктулху Тасмит, в мире ее называют Вероникой Пономаревой, попала в трудное положение. Я предвидел это и хочу сказать, что до сих пор наложница оправдывает возложенные на нее надежды. Ее действия разумны и правильны. Она сумела создать раскол среди Великих Домов и скоро призовет тебя.

– Мы будем воевать?

– Не спеши, – желтая маска ключника недовольно качнулась. – Выслушай до конца. Воин поджал губы.

– Ктулху успешно выполнил свою миссию: он сумел зажечь в душе перерожденной пламя ненависти Великого Господина. Тасмит убила в себе человское прошлое и полностью осознала собственное предназначение. Что бы ни случилось, как бы она ни поступила, помни: Вероника Пономарева – самый преданный адепт Азаг-Тота на Земле, верный носитель его благодатной ненависти. И ты, – ключник замка Кадаф выдержал тяжелую паузу, – должен будешь подчиняться наложнице гак, словно ее устами говорит сам Великий Господин.

– Да хранит нас его ненависть, – пробормотал Эли-гор.

– Тасмит идет по лезвию, она вынуждена играть. Возможно, она будет требовать от тебя странные вещи. Неприятные. Можешь выражать свое мнение на их счет, но подчиняйся. Если Вероника сочтет нужным, она, по возможности, посвятит тебя в свои планы. Если нет – просто подчиняйся.

Элигор склонил голову:

– Я все понял.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь. Москва, проспект Вернадского, 3 августа, пятница, 17:11

Гюнтеру еще не доводилось совершать такое количество дел в столь короткий срок. Срочное совещание штаба гвардии, с личным участием самого великого магистра плавно перетекло в доклады командиров подразделений, инструктаж, описание текущих событий. Каждый из офицеров требовал особого подхода, каждому – предельное внимание, на авторитете Леонарда де Сент-Каре далеко не уедешь, гвардия должна верить и своему непосредственному командиру. После этого – консультации с магистрами лож и рабочая встреча с главами магических мастерских Ордена, для уточнения схемы координации действий в боевых условиях. В перерыве – интервью пронырливым репортерам «Тиградкома». От бесконечной вереницы неотложных дел голова пойдет кругом у любого, но только не у него. Шайне с восторгом окунулся в решение сложнейших проблем, стараясь внимательнейшим образом вникать в суть происходящего. Он был готов к этому: будучи начальником штаба гвардии, Гюнтер получил необходимый опыт управления вооруженными силами Ордена, а дополнительные обязанности не отнимали, а напротив – прибавляли сил.

Разобравшись с самыми главными вопросами, Шайне наконец выкроил время для этой встречи. Необходимой, важной, он должен был провести ее раньше других, но сознательно оттягивал свой поход. Он не хотел сюда идти. Он мечтал здесь оказаться.

Гюнтер на мгновение остановился, поправил висящий на груди медальон мастера войны и решительно толкнул тяжелую дверь.

Веронику поместили в просторную, но скудно обставленную комнату, расположенную на одном из этажей мастерской войны. Это была не тюрьма – Гюнтер четко уловил желание великого магистра не оказывать на пленницу чрезмерного давления и отправил гиперборейскую ведьму в один из тренировочных залов, в которых рыцари отрабатывали боевые арканы. Стены помещения были надежно защищены от воздействия даже очень сложных заклинаний, поэтому, если бы Веронике неожиданно взбрело в голову вырваться из Замка, сделать это оказалось бы непросто.

Шайне плотно прикрыл за собой дверь, быстро просканировал зал – собравшись навестить пленницу, он приказал отключить все следящие арканы и устройства, но лишняя предосторожность не помешает – и только после этого внимательно посмотрел на ведьму.

И снова поразился ее необычной красоте.

Чего здесь было больше, подлинного влечения или тяги к запретному? Бритая голова, с черной татуировкой на правой стороне – заковыристой подписью Азаг-Тота, хищное лицо с прямым, несколько более длинным, чем хотелось бы, носом. Веронику можно было с одинаковым Успехом назвать и красавицей, и уродиной. С другой стороны, манящие полные губы, стройная фигура, скрытая под белым балахоном, но командор успел оценить великолепное сложение девушки во время обыска, а самое главное – глаза! Невозможные, отталкивающие и завораживающие, запоминающиеся навсегда, золотые глаза гиперборейской ведьмы.

А еще Понтер почувствовал исходящие от пленницы волны магической энергии. Вероника не пыталась скрыть или приуменьшить свою силу, с ленивым презрением демонстрируя ее тюремщикам.

«Это называется обряд Разделения Ужаса, – припомнил Шайне. – Чтобы иметь такую силу, ты вынуждена убивать».

Но вместе с отвращением командор вдруг ощутил странное чувство... Жалость? Сочувствие?

– Здравствуй, командор войны.

Она стояла в центре зала, неподвижно глядя в дальнюю стену, обожженную ударами сотен «Шаровых молний», и даже не соизволила перевести взгляд на вошедшего командора. Запястья ведьмы были перехвачены шелковыми веревочками, выходящими прямо из каменного пола комнаты. Тоненькие нити были слабыми только на первый взгляд: артефакт «Пастуший якорь» мог удержать на привязи даже взбешенного дракона.

– Тебя прислал великий магистр? – осведомилась пленница.

«Прислал!» – Гюнтера хлестнуло это слово. Он даже вздрогнул.

«Меня никто не может прислать!»

– Я пришел сам.

– Зачем?

Шайне кашлянул и сухим, официальным тоном произнес:

– Я уполномочен сообщить тебе, гиперборейская ведьма, что совет Ордена благожелательно отнесся к твоему предложению. Сегодня вечером ты примешь участие в совещании штаба гвардии, на котором мы выработаем предварительный план боевых действий. – Он помолчал. – Тебе повезло, ведьма.

– Вероника, – тихо произнесла девушка. – Меня зовут Вероника.

Гюнтер недоуменно нахмурился, и медленно повторил:

– Тебе повезло... Вероника.

На губах ведьмы мелькнула легкая улыбка. Она перевела на рыцаря свои чудные золотые глаза, улыбнулась чуть шире и заметила:

– Я вижу, повезло не только мне... Гюнтер. Не так ли?

Шайне машинально дотронулся рукой до медальона мастера войны и покачал головой:

– Не так. Я заслужил эту должность.

– Не сомневаюсь. – В ее голосе не было и тени насмешки. – Заполучить должность мастера войны непросто, Гюнтер, очень непросто. Ты действительно выдающийся воин Ордена, но мы оба понимаем, что вскочить на тигра и удержаться на нем – это две совершенно разные задачи.

Золотые глаза приковывали к себе рыцаря сильнее, чем узы «Пастушьего якоря». Шайне облизнул губы:

– Я пришел говорить не об этом, ведь...

– Вероника, – ласково перебила его девушка. – Меня зовут Вероника.

– Если ты действительно хочешь сотрудничать с Орденом, Вероника, – хрипло произнес мастер войны, – тебе надо научиться говорить только по существу. Я не люблю...

– Чего ты еще не любишь, Гюнтер?

Рыцарь осекся:

– Зачем тебе это знать?

– Если нам действительно предстоит воевать вместе, я должна знать, что мне не надо делать.

«Воевать вместе!» Неожиданно Шайне поймал себя на мысли, что смотрит на девушку совсем по-другому. Женщины Великого Дома Чудь, хоть и обладали магическими способностями, пользовались ими не очень охотно и никогда не становились боевыми магами. Вследствие этого рыцари никогда не смотрели на своих подруг как на равных. Сейчас перед Гюнтером стояла женщина-воин. Прелестная и опасная.

«Может, поэтому она так привлекательна?»

Огромным усилием воли Шайне попытался прогнать эту мысль и вернуться к делам:

– Но сначала, чтобы доказать свою искренность, ты должна будешь выдать Ордену двух других перерожденных наложниц Азаг-Тота. Мы уверены, что ты способна разыскать их.

Вероника медленно кивнула:

– Способна.

– И ты сделаешь это.

– Тебе нравится приказывать, Гюнтер?

– Что? – Смена темы выбила рыцаря из колеи.

– Тебе нравится чувствовать свою власть? Знать, что каждое твое слово ловится на лету?

– При чем здесь это?

– Мы очень похожи, Гюнтер, – на губах ведьмы вновь заиграла улыбка. – Ты смел и решителен, умен и жесток. Ты настоящий мастер войны, и тебе не может не нравиться власть.

– Мне... нравится.

– И ты готов бороться, чтобы распространить ее над всеми? Над каждым рыцарем Ордена? Над каждым жителем Тайного Города? Надо мной...

– О чем ты говоришь, ведьма?

– Разве я не в твоей власти? – тихо спросила Вероника. – Разве ты не чувствуешь, что можешь сделать со мной все, что захочешь? – Гюнтер покосился на шелковые нити, стягивающие запястья пленницы. – Разве власть – это не свобода желаний?

– Власть – это ответственность.

– Власть – это сила и возможность делать то, что хочешь.

Вероника почти шептала, но Гюнтер прекрасно слышал девушку: он постепенно, шаг за шагом, приблизился к ней. Теперь между рыцарем и ведьмой было не более пяти дюймов, и золотые глаза пленницы обжигали Шайне.

«Какие манящие глаза!»

– Посмотри на меня, – продолжила Вероника. – Я полностью в твоей власти. Разве не так? Ведь я не в состоянии даже вытереть пот.

Рука девушки потянулась к лицу, но шелковая нить остановила ее. Рыцарь понимал, что это игра, длины удерживающего Веронику «Пастушьего якоря» вполне хватало на то чтобы обойти весь зал, но прервать эту игру он был не в силах.

– Пот? – Мастер войны криво улыбнулся.

Над верхней губой пленницы блеснули маленькие капельки.

– Ты поможешь мне?

Гюнтер неуверенно потянулся, его пальцы коснулись бархатистой кожи девушки, ощутили хрупкие капли... Шайне отдернул руку.

– Это всего лишь пот, – улыбнулась Вероника. – Попробуй.

Ее глаза пылали расплавленным золотом. Рыцарь медленно слизнул с пальцев пот пленницы. Они еще хранили память о мягкости нежной кожи ведьмы, и Гюнтеру показалось, что он дотронулся до Вероники. До ее губы...

«Это игра!»

– Я чувствую, как твоя воля покоряет меня, – прошептала девушка. – Как крепнет твоя решимость.

– Какая решимость?

– Ты хочешь познать власть.

–Да.

– Познать меня. Ведь я в твоей власти, Гюнтер. Я – твоя власть.

– Ведьма! – Крепкая рука Шайне сдавила горло Вероники, но в золотых глазах пленницы не было места страху, только страсть. – Ведьма!

– Познай свою власть надо мной, мастер войны!

Глава 4

«Полицейский произвол в отношении крупного ученого! Администрация Третьяковской галереи подтвердила информацию о том, что сегодня ночью был арестован Давид Давидович Пьянтриковский, специалист с мировым именем, выдающийся знаток западноевропейских тростей и зонтиков XIX в. Подробности пока не оглашаются, но мы будем следить за развитием скандала вокруг знаменитого деятеля Российской культуры...»

(НТВ)

«Пресс-служба Великого Дома Чудь опровергла появившиеся в Тайном Городе слухи о смещении Франца де Гира с поста капитана гвардии. Эти провокационные сообщения призваны поколебать единство Ордена, но они не достигнут своей цели...»

(«Тиградком»)

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь. Москва, проспект Вернадского, 3 августа, пятница, 18:03

«Ненависть пылает пожаром, зарево которого наводит ужас на врага. Ненависть – это сила. Это откровенная сила, сметающая все на своем пути. Вот только не в каждой битве победу празднует сильнейший. Смысл философии Кадаф – в умении управлять пожаром ненависти. Не дать ему погаснуть в неблагоприятных обстоятельствах и стремительно раздуть в нужный момент. Благословен и проклят тот, чья ненависть пылает неугасимым пламенем. Но трижды благословен и проклят тот, чья ненависть побеждает!»

ВТОРОЕ ОТКРОВЕНИЕАЗАГ-ТОТА.

– Ты будешь присутствовать во время обряда? – негромко спросила Вероника.

Она закончила вычерчивать на полу причудливые символы и, бросив кисточку в чашу с багровой краской, вытирала руки. В углах небольшой комнаты курились благовония, а к одной из стен был прибит разорванный трупик жертвенного ястреба – именно его кровь стала основой для краски ведьмы.

– Я обязан присутствовать, – усмехнулся Гюнтер.

– Ты все еще не доверяешь мне? – В голосе девушки не было гнева, только легкая обида. – Разве я не доказала искренность своего желания сотрудничать с Орденом? Я отдаю вам самое ценное, что есть уАзаг-Тота, – его наложниц.

– Еще не отдала, – уточнил Шайне.

– Вы будете знать их после того, как я завершу обряд.

– Вот тогда мы и поверим в твою искренность.

Вероника поджала губы, затем улыбнулась:

– Хорошо. Давай табличку.

Гюнтер протянул один из двух бронзовых прямоугольников, найденных у ведьмы во время обыска.

– И «стим».

Девушка разломила ампулу, осторожно смочила бесцветной жидкостью поверхность таблички и бережно поместила ее в центр начертанных правильным кругом символов. Вторую ампулу она, не распечатывая, положила рядом.

– Сколько времени займет обряд? – Шайне посмотрел на часы. – Через час я должен быть у великого магистра.

– Ты успеешь.

Вероника сбросила на пол легкий халат и заняла место жреца. Церемония, к которой она готовилась, не требовала от ведьмы полного обнажения, но девушка знала, что это понравится Гюнтеру, и сочла необходимым доставить мастеру войны небольшое удовольствие. Помимо собственно обряда, девушка планировала провести еще одно мероприятие, эксклюзивно для Шайне, и в целях его успешного завершения Веронике требовалось вывести Понтера из равновесия.

Это удалось. Ведьма услышала, как потяжелело дыхание мастера войны, и поняла, что жадный взгляд Шайне ощупывает каждую черточку ее совершенного тела. Сейчас – только взгляд, но совсем недавно руки Гюнтера смело путешествовали по чарующим изгибам Вероники, а его стоны могли разбудить мертвого. Ведьма знала, как доставить любовнику наивысшее блаженство, и не сомневалась, что мастер войны хорошо запомнил проведенное с ней время.

– Надеюсь, ты не будешь против, если я прочту заклинание на азаме? – не оборачиваясь, спросила девушка.

Немногие жители Тайного Города могли похвастаться знанием древнего языка гиперборейцев. Шайне откашлялся:

– Ведь этого требует обряд?

– К сожалению, во времена расцвета Гипербореи Азаг-Тот не говорил по-русски.

– В таком случае, как я могу быть против?

– Хорошо. – Вероника склонила голову, и стены замка услышали злые и могущественные звуки древнего азама:

Именем Воплощенной Ненависти, да будет проклята в веках твоя кровь! Именем твоим, Великий Господин, да будет проклята в веках твоя кровь! Именем твоим, Азаг-Тот, да будет проклята в веках твоя кровь! Я прошу благословить мой обряд! Прими ярость моего почитания в знак уважения и ненависти к тебе!

Ведьма взяла в левую руку медный кинжал и твердо провела лезвием по предплечью правой руки. На бронзовую табличку упали первые капли крови.

Кровь, проклятая твоей мудростью, взывает! Кровь, спрятанная твоей волей, требует! Кровь требует ненависти! Кровь требует благословения, Чтобы служить тебе!

Бронзовая табличка вспыхнула синим пламенем. Ледяным пламенем Кадаф, и волны обжигающе холодного ветра захватили комнату. Гюнтер, чувствуя, как стремительно покрывается мурашками кожа, отступил к стене и с уважением посмотрел на Веронику: обнаженная девушка не обращала на беспощадный ветер ни малейшего внимания.

Волей твоей, Азаг-Тот, Я требую знания о сестрах своих, Проклятых сестрах, Наложницах ненависти твоей!

Синий гиперборейский огонь охватил символы, и над ними образовалось густое красное облако: кровь жертвы.

– Я требую знаний!

Ведьма вошла в облако, и на ее коже появились капли крови.

–Да!!

Ледяной ветер завывал, стены комнаты покрылись кристалликами инея, Гюнтера трясло от холода и от близости дикой, первобытной силы, вызванной из небытия странным обрядом. Силе не нравилось присутствие рыцаря.

– Я требую знаний!!

Девушка, с ног до головы покрытая кровью жертвенного ястреба, вскинула руки и без сил рухнула на пол.

– Вероника! Вероника!

Ведьма открыла золотые глаза и слабо улыбнулась, увидев встревоженное лицо мастера войны.

– Гюнтер... У меня получилось... У меня все получилось!

Шайне провел рукой по лбу девушки:

– Неужели каждый гиперборейский обряд требует таких усилий?

– Нет... – прошептала Вероника. – Ноя справилась... Я сумела.

– Ты узнала других перерожденных?

– Да. – Девушка глубоко вздохнула. – Поцелуй меня, пожалуйста.

Гюнтер склонился и коснулся губ ведьмы. Жадных, сладких. Он уже познал их вкус, но сейчас поцелуй заиграл какими-то новыми красками. В голове зашумело. Шайне с трудом оторвался от Вероники и удивленно посмотрел в ее золотые глаза.

– Что-то не так?

– Не знаю... —рыцарь облизнул губы. – Наверное, жертвенная кровь...

– Нет, – тихо ответила девушка. – Это вкус Золотого Корня.

Гюнтер вздрогнул, но оторвать взгляд от манящих золотых глаз ведьмы было выше его сил.

– Ты когда-нибудь пробовал его?

Шум в голове усиливался, становился изысканным, притягательным. Этот шум и прекрасная женщина, уютно устроившаяся в его объятиях, обещали невиданное прежде наслаждение.

– Мне нельзя, – хрипло пробормотал мастер войны. – Это смерть...

– Это жизнь.

Золотоглазая ведьма улыбнулась, и в ее руках появилась ампула с бесцветной жидкостью.

– Вероника выполнила наше условие, – доложил Гюнтер. Он остановился в шаге от трона великого магистра и протянул повелителю Ордена лист бумаги. – Вот имена и генетические коды двух других перерожденных наложниц Азаг-Тота. Они в наших руках!

– Прекрасно.

Леонард мельком взглянул на лист и уже собирался вернуть его Гюнтеру, но остановился, перечитал последние строчки и удивленно воззрился на мастера войны:

– Ты уверен?

– Насколько я вообще могу быть уверен в происходящем, – пожал плечами Шайне. – С другой стороны, Веронике нет смысла врать: она знает, что мы проверим ее слова.

– В данном случае проверка может оказаться затруднительной, – заметил великий магистр.

– Это так, – кивнул Гюнтер. – Но трудно поверить, что Вероника настолько хорошо разобралась в структуре Тайного Города, чтобы сознательно подставить эту женщину.

– Занятно, очень занятно, – пробурчал Леонард, вертя в руках лист. – Если Вероника не ошиблась, в наших руках может оказаться неплохой козырь. Или наоборот...

– Не думаю, что это нарушит разработанный план, – продолжил Шайне. – Мы всегда считали, что три гиперборейские ведьмы – это слишком много. Теперь же мы знаем, кто выступит дублером Вероники.

– Пожалуй, да, – после некоторого размышления согласился великий магистр. – Кандидатура весьма подходящая. – Он снова помолчал. – Я хочу, чтобы ты лично занялся второй перерожденной. Ты и Вероника.

–А...

– А эту женщину доставят в Замок за время вашего отсутствия. Подбери для этих целей пару командоров, которым ты доверяешь, и тщательно проинструктируй их – мы не можем допустить осечки.

– Хорошо, повелитель! – неожиданно громко ответил Шайне.

Леонард пристально посмотрел на мастера войны.

– Мне кажется, Гюнтер, ты несколько возбужден?

– Разумеется, повелитель, ведь нам предстоит великая битва!

– Мне бы хотелось, чтобы ты вошел в нее с холодной головой, – буркнул де Сент-Каре.

– Да, повелитель.

Мастер войны склонился в глубоком поклоне, скрывая горящие в его карих глазах малюсенькие золотые искры. Даже не сами искры, а только их следы.

* * *

Частный жилой дом,США, штат Нью-Джерси, 3 августа, пятница,20:16 (время московское)

– А посмотрите, какая кухня! Поверьте, вы должны ее увидеть! По одной только кухне можно сделать вывод обо всем доме! – Сара Рубин, старший менеджер компании «Лазарус и Ко. Торговля недвижимостью», увлекла клиентов за собой. – Просторная, светлая! А посмотрите, какой великолепный вид открывается из окон прямо на лужайку! У вас ведь есть дети?

– Двое, – гордо подтвердил глава выбирающего дом семейства.

Он получил приличную должность в Джерси и вынужден был податься на Восток из родного Орегона.

– Вы сможете держать их под полным контролем! Посмотрите! На лужайке можно установить качели, и пока ваши славные ребятки будут играть, их мама сможет приготовить что-нибудь вкусненькое.

Мама, дородная матрона в ужасных кружевах («Господи, какая все-таки провинция этот Орегон!») важно кивнула, но тут же снова поджала губы. Сара знала, что выглядит на ее фоне чересчур хорошо: подтянутая фигурка (просто замечательная для сорока лет!), умелый макияж, подчеркивающий холеное лицо, прекрасный костюм, поэтому изо всех сил старалась расположить к себе эту толстую дуру повышенными дозами дружелюбия.

«Не хватало еще, чтобы сделка сорвалась из-за глупой зависти этой курицы! Надо было одеться попроще».

– Скажите, – промямлил глава семейства, – а какую рассрочку может предложить ваша фирма?

Сара подошла к идеально чистому разделочному столу и раскрыла папку:

– Давайте обсудим.

Обсуждение затянулось на добрых тридцать минут. Въедливый глава семейства, то и дело скашивающий глаза на стройные ножки очаровательного менеджера, выяснял подробности финансовых условий с дотошностью аудитора. И только после того, как каждая запятая была выверена несколько раз, а сумма предварительного платежа обговорена до цента, он дал согласие явиться завтра в офис для подписания контракта, погрузился в «Чероки» и отбыл, сопровождаемый пыхтящей супругой.

Сара проводила клиентов, вернулась на кухню и улыбнулась разложенным на столе документам:

«Получилось!»

Этот дом станет ее пятой продажей за месяц, и премиальные составят очень даже приличную сумму. Она посмотрела на телефон:

«Позвонить Марку? Похвастаться?»

Сара потянулась к трубке, но неожиданно поняла, что в доме появился кто-то еще. Она не слышала шагов или голосов, не было шороха или приглушенного дыхания, просто вдруг пришло ощущение чужого присутствия. Очень ясное и твердое ощущение.

По спине Сары побежали холодные мурашки. Женщина резко обернулась:

– Кто здесь?

Кусок коридора, который она могла видеть через открытую дверь кухни, был пуст. Сара издала короткий, нервный смешок:

«Переработалась».

Снова повернулась к столу и вскрикнула.

Их было двое.

Мужчина, высокий, плечистый, с длинными рыжими волосами, забранными на затылке в хвост, и аккуратной рыцарской бородкой, стоял в двух шагах от Сары, внимательно глядя на нее большими карими глазами. На нем был добротный коричневый костюм, кремовая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей и широкий кожаный пояс. Правая пола пиджака чуть оттопыривалась, и Сара решила, что пришелец скрывает там кобуру с пистолетом. Чуть позже она поняла, что ошиблась: к поясу мужчины были пристегнуты ножны с прямым кинжалом.

– Сара Рубин? – осведомился пришелец, У него был странный акцент.

Ответить женщина не успела, вместо нее это сделала стоящая у окна спутница мужчины:

– Да, это она.

Ее английский был отвратителен, а внешний вид заставил Сару покрыться ледяным потом. Высокая девушка лет двадцати, с прекрасной фигурой, которую великолепно подчеркивало открытое летнее платье, была обрита наголо, и на правой стороне ее головы виднелась корявая черная татуировка. А еще глаза... Взглянув в них, Сара едва не задохнулась от ужаса: непроницаемые золотые глаза, лишенные и белков, и зрачков, и радужной оболочки. В них не было ничего, кроме тяжелого, тусклого золота.

– Что вам нужно? – Дыхание сбивалось, и Сара произнесла фразу очень медленно. – Дом продан.

– Вот это я называю деловой хваткой, – широко улыбнулся мужчина. – Первая мысль в экстремальной ситуации – о бизнесе.

Девушка поморщилась, судя по всему, она плохо понимала быстрый английский спутника.

– Скажите, Сара Рубин, у вас есть дети? – поинтересовался мужчина.

Сара с ужасом смотрела на пришельца:

– Что вы хотите? Какие дети? О чем вы?

– О боже, – рассмеялся мужчина. – Дети, Сара, дети. Такие, знаете, маленькие Рубины, сопливые, грязные, вызывающие у вас острые приступы гордости и счастья. Дети. Вы рожали детей?

Марк очень хотел ребенка, но Саре были отвратительны мысли о беременности. Расползшаяся по швам фигура, тошнота, родовые муки...

«Да при чем здесь дети?!»

Сара сделала шаг назад.

– Уходите! Я вызову полицию! Я...

Мужчина оказался рядом так стремительно, что женщине показалось, будто она спит. Мгновение назад он спокойно стоял в нескольких шагах, а теперь его сильные руки грубо прижали Сару к стене.

– У тебя есть дети?!

Бритоголовая девушка безучастно разглядывала лужайку за окном.

– Отпустите меня!!

– У тебя есть дети, сука?!!

– Нет!! Я еще слишком молода! Мы с Марком решили, что позже... Оставьте меня!!!

– Она говорит правду, – холодно подтвердила Вероника.

– Я вижу, – процедил Гюнтер. – Тем лучше.

Он профессионально сдавил несколько точек на шее Сары и осторожно опустил обмякшую женщину на пол.

– Небольшая потеря сознания пойдет ей на пользу.

– Ты удовлетворен? – спросила Вероника. – Детей нет, а значит, эта линия перерожденных наложниц в твоих руках.

– Я должен быть на сто процентов уверен, что эта женщина – перерожденная гиперборейская ведьма, – жестко бросил Гюнтер, вытаскивая из кармана пиджака ампулы со «стимом». – Я не могу ошибиться.

– Чтобы Золотой Корень вызвал нужный эффект, потребуется не менее четырех дней, – устало проворчала Вероника. – И ты это знаешь.

– У нас нет времени ждать, – хмыкнул Шайне. – Через час я должен быть в расположении гвардии: будет совещание с магистрами лож.

– И что ты хочешь сделать? – тихо спросила девушка.

– Мы вколем ей пять кубиков «стима», – в руках рыцаря появился шприц, и он ловко сломал головку первой ампулы. – Обычного чела такая доза убьет сразу, а перерожденная наложница выживет.

– Но мы можем повредить ее мозг.

– А зачем он ей?

Гюнтер закончил наполнение шприца, снял с Сары жакет и медленно ввел «стим» в вену. Вероника закусила губу:

– Что значит: «Зачем ей мозг»?

– Время пошло. – Шайне бросил шприц на пол и посмотрел на часы. – Если в этой женщине есть гиперборейская кровь, она очнется. Если нет – наступит полный паралич и смерть.

– Что значит: «Зачем ей мозг»?!

Она не могла не задать этот вопрос и не потребовать ответа на него: Сара была перерожденной наложницей Азаг-Тота! Одной из трех гиперборейских ведьм, оставшихся на Земле, и проклятая кровь Тасмит должна была забурлить.

– Тщательно обдумав сложившуюся ситуацию, – спокойно произнес Гюнтер, – великий магистр пришел к выводу, что три наложницы Азаг-Тота – это слишком много. Так будет спокойнее для нас... и для тебя. – Он подошел к ведьме и провел ладонью по ее щеке. – Разве я не прав, моя дорогая?

Он видел, что Веронику захлестывает... нет, даже не ненависть. Скорее остервенелое желание убивать, рвать на куски, но... Девушка слабо улыбнулась:

– Ты мог хотя бы предупредить меня.

– Я думал, ты прекрасно понимаешь, для чего мы ищем остальных наложниц, – почти нежно ответил Гюнтер и прикоснулся губами к щеке Вероники. – Поверь, я забочусь о тебе. Ты останешься единственной ведьмой на свете, и это станет главной страховкой...

– Я понимаю, – прошептала девушка.

– Вот и хорошо.

Сара негромко застонала.

– Кажется, наша новая знакомая собирается прийти в себя. – Шайне развернулся и подошел к женщине. – Ау! Сара!

Вторая наложница Азаг-Тота открыла золотые глаза.

– Что происходит?

– Ты не ошиблась, Вероника! – весело сообщил Гюн-тер. – Предки госпожи Сары Рубин действительно побывали в руках гиперборейцев!

Рыцарь вытащил прямой кинжал с богато украшенной рукояткой и хладнокровно перерезал горло старшему менеджеру компании «Лазарус и К°».

* * *

Москва, Кутузовский проспект, 3 августа, пятница, 20:29

Ярко-красный «Ауди ТТ» летел по левому ряду проспекта в сторону центра. В отличие от встречной полосы, по которой плотный поток автомобилей стремился вырваться из душного города, эта часть дороги была относительно свободной, и Яна не очень-то соблюдала скоростной режим: стрелка спидометра не опускалась ниже отметки сто километров в час.

– Через сколько ты будешь?

– Кортес, откуда я знаю? – Девушка недолюбливала устройство «свободных рук», а потому просто прижимала телефон к уху. – Я на Кутузовском, дорога свободна, так что решай сам.

– Заедешь в офис?

– Может, сразу поедем ужинать?

– Я заказал столик в «Ящеррице».

– Отлично! – Яна улыбнулась, но тут же скривилась: – Ой!

Тонкая иголочка холодной боли проникла в мозг.

– Что случилось?

– Не знаю. – Девушка помолчала. – Наверное, устала. Черт!

Второй удар был более силен. Чья-то тяжелая рука властно опустилась на затылок Яны, наполнив его нестерпимым холодом.

– Кортес!

– Яна, что случилось?!

– Кортес, это...

Девушка хотела сказать: это «Заговор слуа», она догадалась какое заклинание использует неизвестный противник но язык не повиновался.

– Яна! Что с тобой?

Перед глазами поплыли круги, руки предательски ослабли, задрожали, и телефон соскользнул на сиденье. Вести машину стало невозможно. Метка Темного Двора, украшающая правое плечо девушки, отчаянно пульсировала. Черная белка давала небольшую защиту от магической атаки, но сила, которую применили против Яны, была слишком велика.

«Остановись у обочины, – приказал чей-то голос. – Остановись, иначе разобьешься».

– Я не могу, – прошептала девушка.

«Просто перестань сопротивляться. Мы сделаем все сами».

Впереди, в каких-то ста метрах от бампера «Ауди», в левую полосу выползла «Газель», с черепашьей поспешностью обгоняющая еще более медлительную «четверку». Ярко-красный болид приближался к совершающим нехитрый маневр гонщикам с угрожающей скоростью.

«Если ты не подчинишься, ты погибнешь».

Подчиниться, прекратить сопротивление и позволить врагу полностью подчинить себе все тело. Душа Яны требовала отказаться, но разум, наблюдающий стремительно приближающийся бампер «Газели», смирился с неизбежным. На такой скорости не спасут даже подушки безопасности.

«Если ты погибнешь, то даже не поймешь, за что. Редкостная глупость».

Фургон и не думал брать вправо.

«У тебя очень мало времени».

– Твари! – Девушка закрыла глаза и расслабилась, позволив противнику окончательно перехватить управление. – Твари!

«Умница!»

«Ауди» резко вильнул, уходя от столкновения с «Газелью», сбросил скорость и остановился у обочины. Следом, бампер к бамперу, припарковался бордовый «Линкольн», из которого выскочили двое широкоплечих мужчин с рыжими волосами и аккуратными бородками. Бережно вытащив бесчувственную Яну из машины, они перенесли ее в свой автомобиль и тут же умчались.

А еще через минуту из наведенного по все еще работающему телефону портала выпрыгнул Кортес. Но было поздно.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь. Москва, Ленинградский проспект, 3 августа, пятница, 21:12

– Я нашел ее машину на Кутузовском, неподалеку от станции метро, – угрюмо произнес Кортес. – Ключи в замке зажигания. На сиденье включенный мобильник и сумочка. Она ничего не взяла с собой.

– Мы опросили всех: контролеров, дежурных по станции, полицейских, – мрачно добавил Артем. – Один постовой видел, как «Ауди» останавливался, он обратил на него внимание, потому что он очень резко затормозил у обочины. Но полицейский клянется, что из машины никто не выходил и рядом с ней никого не было.

– Ему отвели глаза, – буркнула Инга. – Это очевидно.

Сантьяга кивнул.

– Яна не позволила бы похитить себя обычным челам, – пробормотал Артем. – Ее взяли маги. Очень опытные и сильные маги.

Кортес скрипнул зубами:

– Комиссар, я...

– Кортес, – Сантьяга покачал головой, – мы с вами давно знаем друг друга, поэтому, пожалуйста, давайте обойдемся без лишних слов. Темный Двор высоко ценит сотрудничество с вашей командой, и мы приложим все силы, чтобы разобраться в ситуации. Я официально заявляю, что Яна находится под защитой Великого Дома Навь.

Эта фраза значила много: Темный Двор ревностно защищал своих подданных. С другой стороны, похитители, кем бы они ни были, наверняка знали о тесных взаимоотношениях между навами и наемниками. И все равно решились на операцию.

– Но кто мог ее похитить? – развела руками Инга. – Кому это понадобилось?

– У нас в последнее время даже не было никакого контракта, – поддакнул Артем.

– Старые враги? – предположила Рыжая.

– Кодекс запрещает мстить наемникам, – напомнил Артем. – Даже после ликвидации Богдана ле Ста все было тихо. Нет, здесь что-то другое.

Кортес покосился на комиссара:

– Может, все дело в нарастающем кризисе? Мы принимали участие во всех последних заварушках Тайного Города, и кто-то из ваших соперников решил вывести нас из игры?

– Возможно, – Сантьяга задумчиво потер висок. – Возможно, похищение действительно связано с текущим кризисом, но... – Комиссар помолчал. – Скажите, Кортес, вы знаете Яну гораздо лучше ваших компаньонов. – Нав снова выдержал паузу. – Она похожа на своих родителей?

– В каком смысле? – удивился наемник.

– Внешне. Знаете, дети обычно наследуют некоторые черты родителей: форма носа, глаза, губы. Не мне вам объяснять.

– Я понимаю... – Кортес тряхнул головой. – Неожиданный вопрос... На родителей? Ее отец умер, а мать... – Наемник нахмурился, припоминая детали. – Нет, на мать Яна мало похожа. Мы редко говорили на такие темы.

– А при чем здесь родители? – поинтересовался Артем.

– Сантьяга, не может быть. – Инга закусила губу. Она догадалась, куда клонит комиссар.

– Я должен проверить все варианты, – тихо ответил он.

– Какие варианты? – насторожился Кортес. Сантьяга внимательно посмотрел на наемника:

– Вероника Пономарева жива и, вероятно, выполняя приказ Ордена, ищет других перерожденных наложниц Азаг-Тота.

–Вы хотите сказать...

– Вполне возможно, что Яна – одна из них. Одна из трех оставшихся на планете гиперборейских ведьм.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь. Москва, проспект Вернадского, 3 августа, пятница, 21:13

Это сон?

Или явь?

Сознание накатывало волнами, но не задерживалось надолго. Разум не хотел воспринимать окружающую действительность. Не хотел, и всё. Но обрывочные фразы долетали до оглушенного мозга, вызывая непонимание и удивление.

– Десять кубиков!

– У нас же есть время! «Время на что?»

– Десять кубиков, я сказал!

«Десять кубиков чего?»

Тонкая игла нашла дорогу к вене. Боли от укола не было, видимо, мозг отказался ее воспринимать, но Яна физически ощутила, как ее кровь смешивается с чем-то чуждым, с чем-то ядовитым и неприятным... Как ее кровь смешивается с этим и становится другой. Как кровь становится ЕЕ НАСТОЯЩЕЙ КРОВЬЮ.

– Ее трясет!

– Но она не умерла.

– Накройте ее чем-нибудь. И развяжите.

– Кто знает, что она сделает, придя в себя?

– Это будет не скоро. Минимум, через пару часов.

– Я бы не хотел...

– Да развяжи ее, лейтенант, все равно эта девица уже наша.

«Наша? Чья? Вы ничего не путаете?» Яна проваливалась все глубже и глубже. Голоса затихали становились невнятным гулом, шепотом волн, тишиной. И эту проклятую тишину заполнила бессильная злоба на всех.

Злоба, постепенно перерастающая в ненависть.

– А она красивая.

– Конечно, Кортес вряд ли бы заинтересовался уродиной.

– Азаг-Тот тоже.

– Умеют жить, ублюдки.

«Кортес? Кортес, милый, где ты? Помоги!! Пожалуйста, не оставляй меня одну с этими подонками!»

«Забудь о нем».

«Кто это сказал?»

– Красивая грудь.

Руки, чужие руки скользят по телу. Что они делают? Кажется, натирают каким-то маслом. Открыть глаза! Надо открыть глаза! Посмотреть на врагов, запомнить. Надо открыть глаза!

«Они открыты!»

«Почему я ничего не вижу? Откуда этот золотой туман?»

«Это пройдет».

«КТО ЭТО СКАЗАЛ?!!»

– Кожа такая бархатистая, никогда не скажешь, что она наемник. Ухаживает за собой.

– О чем это вы здесь треплетесь?!

– Что, и поболтать нельзя?

– Забыли, кто тут у вас?

«Я! Здесь только я! А кто я такая?»

«Ты вспомнишь...»

– Сколько вы еще будете возиться?

– Вы же сами сказали: воспроизвести рисунок как можно точнее.

Покалывание на правой части головы. На коже. Кто-то наносит татуировку? На голову? Зачем? Там же волосы и ничего не будет видно. Что за безумие, делать татуировку на голове? Это же некрасиво! Я не хочу...

Яна слабо пошевелила пальцами – единственная доступная форма протеста – и почувствовала на них что-то мягкое, рассыпающееся... Несколько пышных черных локонов, которые по недосмотру цирюльника остались на руках девушки, упали на пол.

– Она приходит в себя? Чей-то палец одернул веко.

– Нет.

«Они остригли мои волосы...»

«Так надо».

«Кто ты? Кто разговаривает со мной?»

«Спи... спи...»

Жар в лицо. Горячий воздух ласкает кожу, дымок щекочет ноздри.

«Где-то рядом костер? Как тогда, с Кортесом, на острове. Он ловил рыбу на гарпун, а потом развел костер прямо на пляже и запек добычу в песке. Невероятно вкусно! Остров пустынный, необитаемый, можно делать что хочешь. В ту ночь мы так и не добрались до бунгало, проведя ее под чудным тропическим небом. И вместе встретили рассвет. И Кортес сказал, что солнце всходит только ради меня...»

«Кто такой Кортес?»

«Кортес?»

Кто-то громко застонал, и Яна открыла глаза.

– Как ты себя чувствуешь?

Высокая бритая наголо девица с золотыми, лишенными зрачков и белков глазами, участливо смотрела на Яну. Точнее, девушка поняла, что участливо: по интонации, по выражению лица, золотые глаза незнакомки были холодны и бесстрастны.

– Как ты себя чувствуешь?

– Плохо.

Язык едва слушался, и ответ получился невнятным. Но бритая поняла.

– Голова болит?

Виски горели так, словно незнакомка приложила к ним угли из своего костра.

–Да.

– Слишком много чистого «стима» сразу, – объяснила бритая. – Организм не справляется. Но ничего, сейчас я тебе сделаю классное зелье. То, что лучше всего подходит гиперборейской ведьме.

– Кому?

– А как ты думаешь, кто ты? – В дальнем углу комнаты корчился привязанный к железному столбу человек – под его ногами горел костер. Но незнакомка совсем не обращала внимания на такую мелочь. – Хочешь посмотреть на себя?

– Да. – Яна постепенно приходила в сознание, и теперь ее голос прозвучал гораздо увереннее. Девица протянула пленнице зеркало:

– Смотри.

Яна жадно взглянула на свое отражение и закусила губу.

«Нет!!»

Глаза, лишенные зрачков и белков. Глаза, холодные и бесстрастные. Глаза, наполненные тяжелым, мрачным золотом. Глаза незнакомки.

«Мои глаза!»

Пышные волосы исчезли, их словно соскоблили с головы, кожа была абсолютно гладкой и мягкой на ощупь. Никаких следов волос! А правую сторону черепа украшал витиеватый черный знак, такой же, как на голове незнакомки. Яна коснулась его пальцами.

– Это подпись Азаг-Тота, – объяснила девица.

– Да коснется нас его ненависть.

«Чьи это слова? Неужели мои губы?..»

Бритая улыбнулась:

– Меня зовут Вероника. Добро пожаловать в Гиперборею, сестренка.

– Меня зовут Яна, – рассеянно ответила пленница, продолжая изучать свое отражение.

– Назови имя, – попросила Вероника. – Ты должна помнить имя.

–Имя?

Странно, но теперь, когда первое удивление прошло, Яна неожиданно поняла, что ее нынешний образ не так уж и плох. Даже более того: он оригинален, подчеркнуто изыскан и, что самое главное, он правилен! Девушка вдруг подумала, как дико и нелепо смотрелись на ее голове волосы. Как глупы и обыденны были синие глаза. В них не было силы. Не было красоты вечности. Разве такие глаза способны отразить всю глубину ненависти Кадаф?

– Назови имя! – требовала Вероника.

– Лазь! – Оно пришло из ниоткуда. – Из памяти.

«Из моей памяти?» «Из моей». «Чье это имя?»

– Лазь! Значит, погибла Гуля. Туда и дорога этой уродине! – Вероника рассмеялась. – Яна, извини, что я устроила здесь барбекю, но ты должна была находиться поблизости от места проведения обряда – зелье очень быстро портится. – Она протянула девушке фарфоровую тарелку, на которой застыла странная бурая масса. – Съешь.

– Я не хочу.

От угощенья веяло силой и болью.

– Так надо, Яна, слизни, – повелительно приказала Вероника. – Ты должна это съесть!

Что-то чужое, поднявшееся из глубины души, заставило девушку слизнуть бурую массу.

– Как хорошо!

– Я же обещала!

Головная боль прошла. Тело наполнилось легкостью и энергией, чудной, бурлящей энергией. Яна вновь опустилась на ложе.

– Как хорошо...

И опять забытье.

«Кортес, Кортес, что они делают со мной?!»

«Кто такой Кортес?»

«Кортес мой мужчина...»

«Забудь о нем!»

«Забудь!»

Дикая боль в голове.

«Нет! Кортес! Помоги мне...»

И опять забытье...

И лучше бы не просыпаться...

* * *

Офис компании «Неприятные Ощущения». Москва, улица Большая Лубянка, 3 августа, пятница, 23:00

Никогда еще Артем не видел напарника в столь подавленном состоянии. Покинув Цитадель, угрюмый Кортес не проронил ни слова и даже старался не смотреть на компаньонов. Оказавшись в офисе «Неприятных Ощущений», куда Артем привез, друзей, Кортес для начала разбил о стену свой мобильный телефон, а затем принялся нарезать бесцельные круги по комнате.

– Гиперборейцы вне закона. – Видимо, эта мысль не давала наемнику покоя все время после разговора с комиссаром.

– Сантьяга обещал помочь... – осторожно начал Артем.

– Сантьяга один из тех, кто лично убивал тварей Азаг-Тота, – напомнил Кортес. – Кроме того, у него очередной кризис. И интересы Темного Двора. Если Великие Дома потребуют смерти всех гиперборейцев, комиссару некуда будет деваться.

– Комиссару всегда некуда деваться, – примирительно проговорил Артем. – А в итоге он каждый раз находит выход.

– Я не могу доверить ему судьбу Яны.

– Тогда скажи, что делать.

– Не знаю! – Кортес прошелся по офису, пнул кресло, на мгновенье задержался у шкафчика с кубком и резко развернулся: – Не знаю!

– Хватит ныть! – Кортес осекся: молчавшая до сих пор Инга произнесла эту фразу громко и безапелляционно. – Я думаю, ты должен обязательно поговорить с Яной!

– Что ты имеешь в виду?

– То и имею, – ответила девушка. – Она для тебя хоть что-нибудь значит?

– А ты как думаешь?

– Ты должен сказать ей об этом. Сам. Глядя в глаза.

– Предлагаешь ворваться в Замок? – осведомился Артем. – Ты представляешь, как его охраняют? Это тебе не пентхауз Юрбека. Тем более во время войны.

– О мелочах я еще не думала, – гордо бросила Инга. – Главное, мы должны понять: имеет для нас значение тот факт, что Яна перерожденная наложница Азаг-Тота, или нет?

– Для меня нет, – отчеканил Кортес. – Мне плевать.

– Мне тоже, – поддержал наемника Артем. – Яна наш друг, и этим все сказано.

– Я согласна, – кивнула Рыжая. – Ведьма она или нет, гиперборейка она или не гиперборейка, Яна – наша. И мы должны помочь ей, невзирая ни на что. И Яна должна знать об этом.

– Она это знает, – сообщил Кортес.

– Я думаю, сейчас она ничего не знает, – отрезала девушка. – И ни в чем не уверена. Яна наверняка выбита из колеи.

– Но в Тайном Городе... – начал было Артем.

– Плевать на Тайный Город, – заявила Инга. – Утрутся!

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь. Москва, проспект Вернадского, 3 августа, пятница, 23:33

– Операторы докладывают, что подняли энергию защитных полей Замка почти до максимума, – сообщил командор войны Теодор ле Ман, подойдя к Гюнтеру. – Но, честно говоря, я не понимаю, капитан, зачем вы отдали это распоряжение: если наблюдатели Великих Домов не засекли прошлый гиперборейский аркан, то...

– Вероника собирается открыть Врата Нэба, – объяснил Шайне. – Всплеск энергии, который они дадут, очень высок, и противник может почувствовать его. Мы не имеем права рисковать.

Ле Ман кивнул, помолчал и снова спросил:

– Возможно, это не мое дело, капитан, но, может быть, мы напрасно оставили ведьму одну? Кто знает, что придет в ее гиперборейскую голову?

– Ерунда, командор, ерунда, – рассмеялся Гюнтер. – Даже если она нарушит наш приказ и вытащит сюда всех иерархов Кадаф, жить они будут очень недолго: мы выдали Веронике ровно столько Золотого Корня, сколько требуется на открытие врат, а без него гиперборейские ублюдки слабее тараканов. – Шайне зевнул. – Все под контролем.

После того как последний рыцарь покинул комнату, Вероника несколько минут просто сидела на каменном полу, неподвижно глядя на стену. Со стороны это выглядело так, словно девушка собирается с мыслями в преддверии сложного заклинания, повторяет про себя последовательность действий, готовит организм к резкому всплеску магической энергии. На самом деле она просто думала. Открытие Врат Нэба было непростым делом, но Веронике не требовалось времени на проработку деталей: знания были заложены в ее мозг, и память услужливо подсказывала девушке необходимую последовательность ритуала. Ведьма, воспользовавшись предоставленной паузой, в последний раз взвешивала последние события: свои поступки, реакцию чудов, их поведение, а также продумывала дальнейшие шаги. Те, которые последуют за открытием врат.

«Орден заглотнул наживку. Разумеется, верить рыцарям нельзя. Но главное сделано – они согласились сотрудничать. А с какой целью... – Вероника улыбнулась. – Цели еще надо достигнуть. И на этом пути Орден ожидает много неприятных сюрпризов».

Продолжая улыбаться, ведьма подтянула к себе клетку, по которой неистово носился маленький хорек, вытащила пушистого зверька, провела рукой по мягкому меху и резким, быстрым движением оторвала ему голову.

– Первая кровь хищника во имя ненависти твоей, Великий Господин. Кровь убийцы – лучшая кровь.

Вероника досуха выжала бьющуюся в конвульсиях жертву в котелок, в который была налита черная краска, отбросила тельце в сторону и взялась за небольшой аквариум, где плавала щука.

Ненависть Азаг-Тота требовала ответной ненависти, Великому Господину не нравились покорные жертвы, овцами бредущие на алтарь, – какую энергию можно вытянуть из них? Нет, приготовленный к закланию «агнец» должен сочиться яростью, должен пытаться убить жреца до самого последнего момента, должен ненавидеть. Именно поэтому гиперборейцы предпочитали убивать в своих обрядах хищников и воинов. Для открытия Врат Нэба Веронике было достаточно животных.

Хорек, щука и ястреб. Под негромкие, произнесенные на азаме фразы, их кровь смешалась с краской, и девушка почувствовала, что по комнате скользнула первая волна воздуха. Легкая, как перо феникса, холодная, как сердце Азаг-Тота.

– Прими мою благодарность, Великий Господин, за то, что согласился принять кровь этих тварей. Пусть их ненависть вольется в твой костер.

Ведьма взяла тонкую кисточку и принялась чертить Врата Нэба, не спеша, она никогда не отличалась способностями к рисованию, но очень старательно. Место жреца, печати Сторожевых Башен, символы Доступа, благословляющие подписи, знаки Силы... Изображение было гораздо сложнее Врат Нанна, которые Веронике уже доводилось открывать, но девушка справилась. Ее рука была тверда, глаз точен, и она ни разу не ошиблась в сопровождавших начертание молитвах на азаме, древнем языке гиперборейцев.

Покончив с художествами, девушка возложила на голову безупречно белый венец Ану, с изображенным на нем ключом Врат Нэба, сбросила с себя рубаху и громко возвестила:

– Волей твоей, Великий Господин, я открою врата Нэба!

Вторая волна ветра прошла по комнате. Более продолжительная. Более холодная.

Вероника опустилась на колени, поцеловала печать Врат, поднялась и расставила по своим местам светильники. Их было семь: четыре на Сторожевые Башни, два у места жреца, и один – в центр начертанной на полу композиции. Бронзовые светильники изготовили чуды по рисункам ведьмы. В масло каждого из них девушка налила «стим» и над каждым прочла заклятие Бога Огня, услышав которое языки пламени становились ровными и синими. И холодными. И совершенно не чадили.

– Прими мой заговор, как почитание ненависти твоей и силы!

Покончив со светильниками, ведьма взяла мешочек белой пшеничной муки, рассыпала ее вокруг Врат, изобразив правильную окружность, затем встала к северной Сторожевой Башне и, прикрыв глаза, стала медленно обходить композицию по часовой стрелке, нараспев читая старинное заклинание:

Дух Стремительной планеты, помни!

Нэб, Хранитель Богов, помни!

Нэб, Отец Святого Писания,

Подписанного меж тобой и родом человечьим,

Я взываю к тебе!..

Девять кругов – девять минут, Вероника двигалась очень медленно. Холодный воздух, едва ощущавшийся во время предыдущих манипуляций, обратился пронзительным ветром, клубящимся вокруг ведьмы ледяным пожаром и покрывающим стены комнаты синим инеем. Но девушка не чувствовала его вьюжного дыхания: что значит холод для чистокровной гиперборейской ведьмы? Даже мурашки не побежали по обнаженному телу Вероники.

Лазакас шин талсас канпа!

Нэбос атанатос канпа!

Йа гааш! Йа сааш! Йа каколомани-йаш!

Йа Маакалли!

Слова на древнем азаме, сложнейшем языке, которым иерархи Кадаф владели с рождения, добавляли льда в охваченную яростным морозом комнату. Черные знаки Врат покрылись кристалликами голубоватого льда. Беспощадно холодный вихрь просочился внутрь очерченного мукой круга и резвился в самих Вратах. Под его жестокими порывами огонь покинул центральный светильник, и ровное синее пламя поднялось до пояса девушки.

– Аштаг кареллиош! – провозгласила Вероника, становясь на место жреца.

Пламя синим облаком поднялось к потоопсу.

– Нэбос руаббат, Нэбос клон кашир!

Облако стало желтым, наполнившись тяжелым золотом Кадаф. Таким же, каким пылали глаза ведьмы.

– Нэбос дор мук-кирдар Азаг-Тот хколлен!!

Крупные капли золотого дождя упали на рисунок врат Нэба, который сразу же запылал синим огнем. Из каждой линии, начерченной черной краской, поднялось плотное синее пламя. Холодное пламя. А между его гудящими лепестками яростно извивался еще более холодный ветер.

– Наши миры соединились! Договором своего рода! Ключом Нэба! Подписью Великого Господина!

Пламя взметнулось до потолка. Светильники Сторожевых Башен выпустили огонь навстречу друг другу, создав вдоль линии, начертанной белой мукой, пылающую ледяным холодом изгородь.

– Я приказываю вратам распахнуться!

Пламя, игравшее на Вратах Нэба, мягко умерло, но ветер развеселился не на шутку, а в центре рисунка, там, где стоял рассыпавшийся под напором ледяного дыхания гиперборейской магии светильник, возник бугорок мелкой черной пыли.

– Я приказываю! И я имею право на это! Пусть будет так!

Пыль, освещенная призрачным золотым сиянием, все прибывала. Интенсивность потока возрастала, а пронзительный ветер подхватывал черные частички, образуя еще небольшое, но все увеличивающееся в размерах торнадо. Золотистое свечение медленно поднималось вверх, постепенно концентрируясь в яркую звездочку, и по мере того, как эта звездочка приближалась к потолку, пыль слипалась в плотный черный кокон.

Вероника радостно рассмеялась, сбросила венец Ану и легким движением ноги разорвала пшеничный круг:

– Получилось! Получилось!! Ты пришел!

Ветер стих, ледяное пламя погасло, оставив после себя лишь кристаллики синего льда на стенах. Посреди комнаты стоял высокий, не менее восьми футов ростом, мужчина, с пронзительно красной, словно горящей кожей и длинными черными волосами. Голову пришельца венчала причудливая железная корона, растущая прямо из могучих плеч и толстой шеи, а свободные желтые одежды, перехваченные широким поясом, были одеждами воина: плотные, но не стесняющие движений.

– Приветствую тебя, Элигор, – произнесла Вероника, нисколько не смущаясь своей наготы.

Золотые глаза краснокожего скользнули по подписи Азаг-Тота, украшающей бритую голову ведьмы, ноздри раздулись – пришелец явно оценил бурлящую в девушке энергию Кадаф, и только после этого он слегка кивнул:

– Приветствую тебя, Тасмит. – У Элигора был красивый бархатный баритон.

Дверь распахнулась, и на пороге возник улыбающийся Гюнтер.

– Орден рад тебя видеть, повелитель шестидесяти легионов! – громко произнес капитан гвардии. – Ты должен немедленно предстать перед великим магистром.

Гипербореец удивленно вскинул брови, пару мгновений презрительно разглядывал чуда, а затем вновь повернулся к Веронике:

– Ты предала нас, ведьма?

Шайне победительно рассмеялся, а девушка, угрюмо посмотрев на мастера войны, опустила плечи:

– У меня не было выхода.

Великий магистр принял Элигора в тронном зале не потому, что желал оказать гиперборейцу честь – Леонард де Сент-Каре просто не хотел садиться с иерархом Кадаф за один стол. Он молча подождал, пока любимый воитель Азаг-Тота подойдет к подножию трона, с минуту изучал тонкое, хищное лицо гиперборейца и только после этого внушительно произнес:

– Теперь ты понимаешь, благодаря кому оказался на Земле?

Гюнтер, который занял место у правой руки великого магистра, усмехнулся, Вероника опустила глаза.

– Единственное, что мне непонятно, так это то, почему я до сих пор жив, – не стал скрывать Элигор, яростно глядя прямо в глаза Леонарда. – Ты победил, чуд, радуйся. Каким-то, не знаю, каким образом, но тебе удалось склонить к предательству наложницу Великого Господина. – Гипербореец сплюнул. – Не думаю, что это было сложно—я всегда говорил Азаг-Тоту, чтобы он не доверял шлюхам, а он мне не верил. Теперь я в твоей власти, но не надейся, что моя ненависть погаснет.

– Честный ответ, – бесстрастно произнес де Сент-Каре. – Но я ждал чего-нибудь подобного от тебя, Элигор, в старых хрониках указывается, что ты был одним из лучших воинов Кадаф.

– Полагаю, это были навские хроники, – едко заметил гипербореец. – Не помню, чтобы я позволил хоть одному чуду бежать с поля боя.

По лицу великого магистра скользнул гнев:

– Ты ищешь смерти?

– Пока ты не предложил мне ничего иного, – пожал могучими плечами Элигор и свысока посмотрел на Шайне: даже далеко не низкорослый мастер войны доходил гиганту едва ли до плеча. – А я не привык пресмыкаться. Азаг-Тот, да хранит меня его ненависть, учит нас пылать яростью, а не сочиться трусостью.

– Не слишком ли он фанатичен? – буркнул де Сент-Каре. – Нужно было вытащить из Бестиария более смышленого иерарха.

Вероника поджала губы.

– Мы и не хотим, чтобы твоя ненависть погасла, воин, – вкрадчиво произнес Гюнтер. – И уж тем более не желаем, чтобы сердце твое наполнилось страхом – на войне не нужны трусы.

– Ты предлагаешь мне подраться?

– Я предлагаю тебе подраться вместе с нами. Против общего врага.

– Кажется, чуд, ты спутал меня с Красной Шапкой, – холодно процедил Элигор. – Я не наемник.

– И у нас есть то, что тебе нужно. – Шайне, сделавший вид, что не услышал ответ гиперборейца, достал из кармана камзола ампулу с бесцветной жидкостью.

– Что это? – презрительно спросил краснокожий гигант.

– Золотой Корень, – улыбнулся мастер войны. – У нас много Золотого Корня.

– За это вы купили наложницу?

– И за это тоже, – подтвердил Гюнтер, бросив веселый взгляд на опустившую голову Веронику. – Поверь, ей нравится у нас. Понравится и тебе.

– Поверь и ты, нелюдь, – неожиданно весело, в тон чуду отозвался гипербореец, – что в отличие от этой блудливой твари я не боюсь смерти. И если Золотой Корень – это все, что ты способен мне предложить, то можешь приступать к казни, да хранит меня ненависть Великого Господина.

– А если не все? – веско поинтересовался Леонард. – Если мы готовы предложить тебе еще кое-что?

– Что именно? – Гигант резко повернулся к великому магистру.

– Я не хочу тебя покупать, воин, – неожиданно миролюбиво произнес старик. – Я хочу договориться. Элигор помолчал.

– Вам нужны войска?

– Да, – признал Леонард. – Мы хотим использовать армию Кадаф против Великих Домов. Сейчас очень подходящий момент для большой войны.

– А что получим мы? – осведомился гипербореец.

– Возрождение.

Вероника удивленно посмотрела на де Сент-Каре, а тот, в свою очередь, не спускал тяжелого взгляда с Элигора.

– Объясни, – попросил повелитель шестидесяти легионов.

– Мы прекрасно понимаем, что воины Азаг-Тота не станут драться за Золотой Корень, – усмехнулся великий магистр. – А посему я готов предложить вам территорию, на которой вы сможете восстановить гиперборейский культ. После победы, разумеется.

– Подобная щедрость должна иметь четкие границы, – осторожно, после долгой паузы, сказал Элигор.

– Они существуют, – подтвердил Леонард, – но их немного.

– Я слушаю.

– Разумеется, вы не сможете перетащить на эту территорию замок Кадаф, ваша крепость останется в Глубоком Бестиарии, как и ее ключник.

– Вы так боитесь Носящего Желтую Маску? – скривился гипербореец.

– Опасаемся, – спокойно кивнул де Сент-Каре.

– Хорошо, – задумчиво протянул Элигор. – Честно говоря, я сам недолюбливаю ублюдка. Это все?

– Азаг-Тот останется там, где он находится сейчас, – твердо отчеканил великий магистр. – Он заключен навечно, и мы не собираемся предоставлять ему свободу.

– Ожидаемое условие, – сквозь зубы процедил гипербореец.

– И последнее: вам будет запрещено культивировать Золотой Корень. Орден будет поставлять его в необходимых количествах.

– Тогда в чем же заключается возрождение? – осведомился Элигор.

– В том, – жестко улыбнулся Леонард, – что вы перестанете быть пылью Глубокого Бестиария.

– И станем вашими вассалами!

– И вернетесь в мир.

Гипербореец резко вскочил, но так же резко остановился и глубоко вздохнул:

– Я должен подумать. – Он покосился на Шайне. – Прикажи отвести меня в камеру.

– В этом нет необходимости, – щедро махнул рукой Гюнтер, – мы верим в твое здравомыслие, Элигор. Вероника проводит тебя в свой кабинет и поведает о тех изменениях, которые произошли в мире. Мы ждем тебя через час.

Гиперборейцы молча, не поклонившись и не проявив никаких иных форм уважения, вышли из тронного зала.

– Твой кабинет прослушивается? – тихо спросил Элигор.

Они поднялись на несколько этажей и теперь шли по длинному коридору, направляясь к покоям Вероники.

Девушка молча кивнула в ответ и тут же, едва слышно пробормотала:

– Ты был великолепен, воин, даже Азаг-Тот не сыграл бы эту роль более убедительно.

Гипербореец быстро огляделся и, убедившись, что в коридоре пусто, стремительно опустился на колени и поцеловал девушке руку:

– Прими мою покорность и мою ненависть, Тасмит. Прости, что мне пришлось оскорбить тебя.

– Так было нужно, – прошептала ведьма. – Так было нужно.

– Красномордый урод, – устало буркнул великий магистр. – Неужели действительно нельзя было вытащить из Бестиария менее фанатичного адепта Азаг-Тота?

– У него нет менее фанатичных сторонников, – пожал плечами Гюнтер. – Нам еще повезло, что Вероника стала гиперборейской ведьмой благодаря перерождению: философия Кадаф чужда ей.

– Ты уверен?

Шайне самоуверенно улыбнулся:

– Я провел с ней достаточно много времени, чтобы убедиться, что Вероника обычный и очень перепуганный чел.

– Надеюсь, ты прав.

Гюнтер понял, что пора уходить, но не смог не задать мучивший его вопрос:

– Признаться, повелитель, предложение, которое вы сделали мерзавцу Кадаф, удивило меня. Вы действительно позволите им возродить Гиперборею?

Де Сент-Каре поморщился:

– Это будет зависеть от того, как твари Азаг-Тота станут воевать за нас. Если они докажут свою лояльность и управляемость, то я всерьез подумаю о предоставлении им определенной автономии – рано или поздно нам опять могут понадобиться штурмовые войска.

– Вы смотрите далеко вперед, повелитель, – пробормотал Шайне.

– Это моя обязанность. – Леонард помолчал. – А в случае неприятностей мы с легкостью раздавим гиперборейцев силами гвардии – рыцари недолюбливают тварей Кадаф.

– Это точно, – хохотнул Шайне.

Великий магистр внимательно посмотрел на капитана.

– Скажи, Гюнтер, как воины отнеслись к перспективе союза с ублюдками Азаг-Тота?

– Как солдаты! – уверенно заявил мастер войны. – Каждый рыцарь понимает, что интересы Ордена требуют гибкой политики.

– Это точно?

– Абсолютно.

Сон не шел. Не приходил, отгоняемый тяжелыми мыслями, не приносил успокоения в душу. Помучившись с полчаса, Рик Бамбарда сдался, перевернулся на спину и, не зажигая свет, уставился в черный потолок. В памяти вновь всплывали события прошедшего дня.

Впервые в жизни рыцарь, командор войны Бамбарда был озадачен. И не просто озадачен – он пребывал в полнейшем замешательстве. Услышанное на совещании у нового капитана гвардии не понравилось старому служаке. Очень не понравилось, а хуже всего то, что он должен был довести эту новость до подчиненных своими словами, а если уж быть до конца откровенным, то самому Рику требовалось не меньше дня, чтобы осознать, а главное – принять эту новость. Но времени не было. Был приказ. А командор войны Бамбарда не зря служил в гвардии почти сотню лет – что такое приказ, он понимал очень хорошо.

Приказы надо выполнять.

Рик вернулся в казарму, вызвал своих гвардейцев в комнату совещаний, вытянулся у стены и молча застыл, пытаясь собрать воедино пляшущие мысли. Он знал, что в расположении гвардии проходят десятки подобных совещаний. Каждый лейтенант, каждый рыцарь, командор войны получил приказ и должен был довести его до сведения подчиненных. Бамбарда с огромным удовольствием послал бы своих гвардейцев к какому-нибудь другому лейтенанту, да и сам бы послушал, чего греха таить, но командир не должен малодушничать ни в каких ситуациях.

– Господа гвардейцы! – Рик откашлялся. – Стало быть, наш вождь, великий магистр, повелел, э-э... довести до вашего сведения... э-э... следующее.

Речь была выстроена только до этого предела. Что и как говорить дальше, Бамбарда не представлял, но карие глаза гвардейцев, не отрываясь, смотрели на него. Да и приказ...

«Будь оно все проклято!»

– Как вы знаете, наш... э-э...

Гюнтер Шайне требовал, чтобы следующая фраза звучала так: «как вы знаете, мастер войны Франц де Гир запятнал свое имя трусливым поведением», но Рик, как ни старался, не смог произнести этот бред. Франц – трус?! Герой целой кучи войн? Чушь! Поэтому Бамбарда снова сбился и промямлил:

– Как вы знаете, э-э... Орден недоволен поведением зеленых выродков и в ближайшее время предъявит им ультиматум. Вы знаете его суть – люды завладели технологией синтеза Золотого Корня, что подрывает равновесие в Тайном Городе и угрожает славной Чуди. Поэтому великий магистр и... э-э... новый капитан гвардии приняли на себя ответственность перед советом Ордена и постановили, в случае необходимости, нанести упреждающий удар.

– Во славу Ордена!

– Ура!!

Лицо старого вояки смягчилось, но тут же снова напряглось. Оставалось сообщить самую гадкую новость. Точнее, две гадкие новости.

– К сожалению, э-э... капитан гвардии де Гир не согласился с советом Ордена и принял решение сложить с себя полномочия э-э... это первое. – В кабинете повисла гробовая тишина. – И второе. Поскольку Темный Двор отказался выступить против Зеленого Дома, великий магистр решил призвать на помощь гиперборейцев. Они составят штурмовые отряды.

Рик тяжело вздохнул и замолчал.

– Разумный подход, – осторожно произнес кто-то. – Зачем посылать в бой гвардию, если есть возможность пожертвовать тварями Кадаф.

– Гиперборейцы наши враги, – протянул в ответ другой рыцарь.

– Сейчас – союзники.

– Есть вещи, для которых не существует понятия «сейчас» или «раньше». Они установлены раз и навсегда.

– А сколько раз Орден вступал в тактические союзы с Темным Двором? Или с Зеленым Домом?

Бамбарда понимал, что это должен говорить он, командир, но пустил спор на самотек.

– Философия Кадаф чужда этому миру. Они никогда не скрывали, что их цель тотальное уничтожение.

– Пусть уничтожают зеленых.

– Франца де Гира сняли из-за этого? – спросил молодой рыцарь-мститель. – Из-за того, что он не хотел вступать в союз с Кадаф?

Рик попытался пожать плечами, а затем дернул головой:

–Да.

– А почему он не хотел вступать в союз?

Группа напряженно ожидала ответа. Бамбарда откашлялся и ответил так, как думал:

– Во-первых, он не верит гиперборейцам. А во-вторых... Во-вторых, мастер войны считает, что союз с тварями Кадаф обесчестит Орден. Великий магистр отбросил все ключевые договоренности, и теперь у Темного Двора и Зеленого Дома есть повод, чтобы объединиться и начать войну против нас.

Неправильные слова, ненужные, но ответить по-другому Рик не мог.

В эту ночь в казармах гвардии не спалось многим рыцарям.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь. Москва, Ленинградский проспект, 4 августа, суббота, 06:03

– ... Таким образом, в связи с нежеланием Великого Дома Людь сотрудничать с прочими Великими Домами на доверительной основе Орден не видит иного выхода, кроме объявления следующих требований:

1. Великий Дом Людь обязан до пятнадцати часов объяснить Ордену и Темному Двору свою позицию в данном вопросе;

2. Великий Дом Людь обязан немедленно допустить экспертов прочих Великих Домов к захваченной лаборатории, дабы они могли убедиться, в том, что она находится в неработоспособном состоянии;

3. Великий Дом Людь обязан немедленно начать переговоры относительно дальнейшей судьбы лаборатории.

В случае отказа Великого Дома Людь принять хотя бы одно из этих требований Орден оставляет за собой право на любые действия, которые сочтет необходимыми для обеспечения собственной безопасности...

Сантьяга выключил телевизор и посмотрел на князя:

– Блестящая речь, вы не находите?

– Ты обещал, что они начнут войну, – сварливо заметил повелитель Нави.

– Я обещал, что они начнут войну сегодня, – уточнил комиссар. – А перед этим постараются оправдать свои действия в наших глазах и соблюсти все обязательные церемонии. Кроме того, гвардия должна привыкнуть к новому капитану.

– С чего ты взял, что чуды заменили мастера войны? Они уверяют, что это не так.

– Ультиматум зачитал лично де Сент-Каре, – пожал плечами Сантьяга. – А обычно это делает Франц де Гир.

– И ты знаешь, кто его заменил?

– Догадываюсь.

Князь помолчал.

– Война начнется в три часа дня?

– Гм... – Сантьяга почесал кончик носа. – Пожалуй, чуть раньше. Гиперборейцы сумеют объяснить гордым рыцарям, что некоторые этические нормы на войне не действуют.

Из мрака кабинета высунулась голова Ортеги:

– Князь, люды настаивают на переговорах с вами.

– Они тоже смотрят телевизор, – заметил комиссар. – Готовьте канал, – распорядился повелитель Темного Двора.

– Демарш Великого Дома Чудь может серьезно навредить благополучию Тайного Города, – осторожно произнесла королева Всеслава. Несмотря на раннее утро, ее величество выглядела великолепно. – Горячность рыцарей давно вошла в поговорку, а война не нужна ни нам, ни, я уверена, вам.

– Почему вы решили, что Темный Двор собирается воевать? – осведомился князь. Королева тонко улыбнулась:

– Орден вряд ли бы решился на столь жесткий ультиматум, если бы не получил гарантии вашей поддержки.

Повелитель Нави помолчал, давая возможность Все-славе поверить в ее собственные выводы, и поинтересовался:

– Что вы предлагаете?

– Зеленый Дом крайне заинтересован в мирном разрешении конфликта.

– К сожалению, ваши действия идут вразрез с этим заявлением.

– Что вы имеете в виду? – подняла брови королева.

– Чуды высказались предельно ясно: вы должны выдать лабораторию и разработчика, – отрезал князь. – Это не обсуждается.

– Мы готовы провести переговоры по разделу добычи в самое ближайшее время. Предположим, завтра?

– Срок ультиматума истекает в пятнадцать часов сегодня, – напомнил князь. – Темный Двор готов выступить гарантом переговоров, но только в том случае, если Зеленый Дом немедленно, я подчеркиваю, немедленно, переправит в Цитадель лабораторию и разработчика, а также представит убедительные доказательства того, что Великий Дом Людь не владеет технологией синтеза Золотого Корня.

– Это очень наглое заявление!

– У вас еще есть время.

Сантьяга, повинуясь жесту повелителя, отключил канал связи.

– Мерзавец! – не выдержала Милана, едва погас экран. – Хитрый мерзавец!

– Если навы заключили союз с чудами, – угрюмо произнес барон Мечеслав, – то у нас возникнут большие проблемы. Необходимо или готовиться к большой войне, или садиться за стол переговоров.

– Что с лабораторией?

– Нам не удалось договориться с эрлийцами, – призналась воевода Дочерей Журавля. – Но жрицы прилагают максимум усилий и говорят, что через день-два поставят Монастырева на ноги.

– И еще потребуется минимум день, чтобы запустить производство, – прикинул Мечеслав. – Долго. Мы можем не продержаться столько времени против объединенных армий Великих Домов.

– Надо подумать, – пробормотала королева Всеслава – у нас еще есть время.

– Теперь люды предупреждены, – протянул один из советников.

– И не просто предупреждены, – поправил его Сантьяга. – Но имеют все основания предполагать, что мы заключили союз с Орденом. И будут готовиться к войне.

– Или пойдут на попятный, – буркнул советник. – Вам не кажется, князь, что в данном случае комиссар перехитрил сам себя?

– Не пойдут, – опередил повелителя Сантьяга.

– Объясни.

– Удар Ордена не должен был стать для людов сюрпризом, – спокойно ответил комиссар. – В противном случае мы рисковали, что война закончится очень быстро и не так, как мы планировали. Нет, люды должны быть готовы к нападению, только тогда рыцари увязнут под стенами Зеленого Дома.

– Но переговоры...

– А вот для того, чтобы королева Всеслава продолжала Удерживать лабораторию у себя, мы должны доказать ей, что Темный Двор не готов вести наступательную войну. Люды должны понять, что мы поддерживаем Орден из слабости, опасаясь, что Зеленый Дом начнет массовое производство «стима». Одновременно мы покажем Ордену, что °ни могут не опасаться удара в спину. – Комиссар помолчал и улыбнулся. – Так уж получилось, что в ходе текущего кризиса думаем в основном мы, и я не считаю зазорным продолжить это занятие.

– Что ты предлагаешь? – поинтересовался князь.

– Надо построить Пирамиду Неприступности.

– Не слишком ли большая цена? – недовольно спросил советник. – Ее строительство съест половину мощности Источника!

– Сорок процентов, – уточнил Сантьяга.

– Не важно!

– Важно! Потому что остальные Великие Дома будут считать, что мы вложили в строительство пирамиды всю оставшуюся у нас энергию.

– Мы сможем достигнуть необходимых целей на половине мощности Источника? – тихо спросил князь.

– Да, – кивнул комиссар.

Черный капюшон повелителя Темного Двора качнулся в сторону советников.

– Займитесь построением Пирамиды.

У дверей кабинета Сантьягу дожидался Доминга:

– Комиссар, на основании последних действий Гюн-тера Шайне мы рассчитали его уточненный психологический портрет.

– Что-нибудь новое?

– Нет. Все слабости, которые были зафиксированы в прежнем досье, стали более выраженными, – доложил аналитик. – Впрочем, мы предполагаем вероятность того, что бравый командор уже подсел на «стим».

– На основании чего сделано предположение?

– Одно из допущений дает нам основание думать, что Шайнё увлекся Вероникой Пономаревой, – ответил «лас-вегас». – И, если это так, ведьма не могла не превратить рыцаря в наркомана.

– Да, я тоже обдумывал эту линию, – чуточку рассеянно пробормотал Сантьяга. – Большое спасибо, Доминга.

Комиссар прошел в кабинет, быстро пролистал принесенные аналитиком бумаги, проглядел последний, самый свежий лист, удовлетворенно хмыкнул и извлек из кармана тонюсенький мобильный телефон.

– Алло, Карим? Доброе утро.

– Доброе, но очень раннее, – немедленно отозвался собеседник. – Чем могу помочь?

– Карим, надеюсь, вы не забыли о моей маленькой просьбе? – осведомился Сантьяга.

– Как можно, комиссар?! – изумился шас. – Честно говоря, это оказалось несколько более затруднительным, чем я предполагал, но уверяю вас, что я постараюсь сделать все, что обещал.

– Карим, – голос Сантьяги посерьезнел. – Мне необходимо, чтобы вы исполнили мою просьбу как можно скорее. Даже еще раньше. Прошу вас поторопиться.

Собеседник помолчал несколько секунд, а затем осторожно произнес:

– Хорошо, комиссар, я понял. В самое ближайшее время.

Сантьяга отключил телефон и задумчиво подбросил его на ладони. «Стим» сделает Гюнтера чуть более сильным магом. Ненадолго, пока не сведет с ума, но сделает. Одновременно наркотик еще резче проявит ключевые черты характера командора, Шайне станет более нервным и импульсивным. А для интриги, которую собирался закрутить комиссар с помощью известнейшего в Тайном Городе журналиста Карима Томбы, это было очень кстати.

Глава 5

«Исполняющий обязанности мастера войны Гюнтер Шайне подтвердил решимость Великого Дома Чудь требовать у людов полного выполнения условий ультиматума. В своем интервью он подчеркнул, что Орден действует во благо всего Тайного Города: «Несоблюдение договоренностей Кадаф таит в себе серьезную угрозу, и нам непонятна трусливая позиция Темного Двора». Аналитики полагают, что за этими заявлениями стоит желание чудов развязать очередную войну Великих Домов. Тем временем в городе...»

(«Тиградком»)

« Срочное сообщение! В целях нормализации обстановки в Тайном Городе Великий Дом Навь официально предлагает прочим Великим Домам переместить в Цитадель все трофеи, полученные в результате разрешения последнего кризиса Кадаф. Орден должен передать все запасы Золотого Корня, а Зеленый Дом – лабораторию по производству Золотого Корня и ее разработчика. В этом случае Темный Двор обязуется выступить гарантом переговоров и не допустить начала боевых действий...»

(Пресс-служба Великого Дома Навь)

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь. Москва, проспект Вернадского, 4 августа, суббота, 07:24

– Максимальное количество войск, которое мы сможем задействовать в операции, можно рассчитать, исходя из ваших запасов Золотого Корня. Только после этого имеет смысл планировать тактические мероприятия.

– Ты хочешь сказать, что Глубокий Бестиарий может поставить любое количество воинов? – недоверчиво спросил Гюнтер.

– Любое, – спокойно подтвердил Элигор. – Все упирается в наличие Золотого Корня.

– «Стима», —негромко поправила краснокожего Вероника.

– Какая разница? – поморщился великий магистр. – Дело не в названии. – Он посмотрел на расстеленную на большом столе карту Тайного Города, погладил бороду и поинтересовался: – Сколько Золотого Корня потребуется?

– Рядовым наземных войск: Тощим Всадникам и мертвым демонам требуется два куллиба в день двумя приемами. Птицам Лэнга надо вводить четыре куллиба. Каждому иерарху Кадаф – индивидуально. – Элигор жестко усмехнулся. – Мне, например, вы будете давать по шесть куллибов два раза в день.

– Куллиб, – медленно повторил Шайне, пытаясь пересчитать старинную гиперборейскую меру на современный лад. – Два куллиба – это почти четыре миллиграмма! А во всех старинных рукописях указывается, что Тощие Всадники потребляли по трети куллиба один раз в неделю! Ты за кого нас принимаешь, краснокожий?

– За рыцарей Ордена, – высокомерно ответил гипербореец. – Или я ошибаюсь?

– Капитан гвардии подозревает, что ты обманываешь нас, называя завышенные нормы потребления Золотого Корня, – пояснил великий магистр выражение Гюнтера.

– С какой целью? – удивился Элигор. – Я не сомневаюсь, что вы не доверите мне «стим», и колоть его будут ваши рыцари.

– Это так.

– Тогда к чему мне врать?

Чуды переглянулись.

– Я совершенно отчетливо помню, что в старинных рукописях речь шла о меньших дозах Золотого Корня, – упрямо повторил Шайне.

– Уважаемый мастер войны, – устало возразил гипербореец, – припомните заодно: в этих рукописях речь шла о мирном времени или о войне? – Гюнтер нахмурился. – А еще подумайте, в каком состоянии должны пребывать солдаты, которые последние несколько тысяч лет провели в виде праха? Если вы хотите, чтобы зеленые шутя разгромили наши штурмовые отряды, то нет проблем, давайте рядовым обычные дозы по нормам мирного времени.

– А иерархам? – прищурился Леонард.

– А на иерархов можете не рассчитывать, – жестко отрезал Элигор. – Я не собираюсь идти на самоубийство из-за нескольких перевранных строк в старой писанине.

– Никто не собирается отправлять тебя на смерть, – примирительно произнес Шайне и посмотрел на де Сент-Каре. – Мне кажется, в словах нашего союзника есть смысл.

– Будем вкалывать Золотой Корень в тех количествах, на которых настаивает Элигор, – согласился великий магистр. – Расход «стима» увеличится, но это подстегнет наших союзников и заставит их приложить максимум усилий к захвату лаборатории.

– Величие мудрости в том, чтобы всегда видеть свою выгоду, – склонил голову гипербореец.

– Это сказал Азаг-Тот? – поинтересовался Гюнтер.

– Нет, кто-то из древних,

– Бирдык Кумар, – пробурчал себе под нос Леонард, – основатель семьи Шась.

– Давайте все-таки вернемся к планам боевых действий, – подала голос Вероника.

Мужчины недовольно поморщились, но спорить никто не стал. На взгляд великого магистра, в присутствии ведьмы на военном совете не было необходимости, но она обеспечивала лояльность тварей Кадаф, и с этим приходилось считаться.

– Для начала необходимо сковать все силы зеленых, – быстро проговорил Гюнтер. – Ведьмы и дружинники не будут путаться под ногами, и гвардия получит оперативный простор.

– Разумно, – согласился Леонард.

– Где будем сковывать? – осведомился Элигор.

– Наблюдатели доносят, что, получив ультиматум, королева Всеслава принялась стягивать войска в Зеленый Дом, – пояснил Шайне.

– Это обычная тактика?

– В настоящее время – да, – подтвердил Гюнтер. – Великие Дома не могут рисковать потерей штаб-квартиры. В преддверии войны мы концентрируем силы вокруг Источников, а затем действуем по обстановке.

– То есть люды могут перегруппировать свои войска?

– Вполне.

– Мы не можем этого позволить, – заявил де Сент-Каре.

– Значит, нам придется нанести удар до окончания срока действия ультиматума, – спокойно произнесла Вероника.

– Чудь никогда...

– Вы видите другой вариант?

Леонард жестко посмотрел на ведьму, но Вероника выдержала взгляд великого магистра и повторила:

– Вы видите другой вариант?

Шайне покачал головой:

– Нам нужна победа, повелитель.

– Хорошо, – буркнул де Сент-Каре. – Что дальше?

– Поскольку нам предстоит осада, – взял слово Элигор, – я предлагаю задействовать в основном мертвых демонов и птиц Лэнга: покойники плохо умирают и хороши в ближнем бою, а крылатые обеспечат поддержку с воздуха. Зеленые располагают аналогичными силами?

– Нет. – Гюнтер усмехнулся. – Боевые драконы сохранились только у нас, а задействовать вертолеты они не смогут.

– Вот и отлично.

– Но они прекрасно сражаются против атак с воздуха, – продолжил капитан гвардии, припоминая последнюю войну между Великими Домами: тогда жрицам удалось изрядно потрепать «зоопарк» чудов.

– Это война. – Губы гиперборейца разошлись в жесткой усмешке. – А потом, я не привык считать крылатых.

– Фраза настоящего полководца, – одобрил великий магистр.

Золотые глаза Элигора оставались бесстрастными.

– Итак, мы выведем на ударную позицию два легиона мертвых демонов и три стаи птиц Лэнга. Кроме того, для обеспечения маневренности и решения непредвиденных проблем переместим из Глубокого Бестиария четыре когорты Тощих Всадников. – Гипербореец помолчал. – Теперь иерархи. После смерти Шаб-Ниггурата с мертвыми демонами лучше всех управляется Анабот. К тому же старый урод обожает штурмовать крепости, так что лучшей кандидатуры не сыскать. Птицами Лэнга командуют Алгор, Дурсон или Партас. Мне по душе Дурсон, мы много воевали вместе и понимаем друг друга с полуслова. – Элигор енова выдержал паузу. – Мне будет проще объяснить ему наши договоренности.

– Понимаю, – важно кивнул Леонард.

– Ну, и Гомори, – подытожил гипербореец. – Он сам по себе легион и может пригодиться в непредвиденных ситуациях.

Элигор перечислил самых сильных последователей Азаг-Тота, самых боеспособных. Но чуды промолчали. Великий магистр не вникал в иерархию Кадаф: он доверял Гюнтеру, а Шайне не обратил на список краснокожего особого внимания: ему нужны были войска.

– Два легиона мертвых демонов и три стаи птиц, – с улыбкой повторил капитан гвардии. – Клянусь щитом Спящего, людам это очень не понравится!

– Если мы хотим получить лабораторию, – вновь взяла слово ведьма, – удар должен быть стремительным! Мы должны ворваться в Зеленый Дом!

– В истории войн Тайного Города было немного случаев молниеносного захвата штаб-квартир, – поучительно проворчал Леонард. – Да и те окончились полным провалом.

На самом деле случай был один: науськанные Вестником Красные Шапки сумели овладеть четырьмя этажами центральной башни Замка. Ни люды, ни тем более навы подобного позора не испытывали и никогда не пускали врагов дальше стен своих крепостей.

– Мы прорвемся, – тихо проговорил Элигор. – Великий Господин учит, что пред пожаром ненависти плавится камень.

Чуды никак не отреагировали на упоминание Азаг-Тота в стенах Замка, и уголки губ Вероники самодовольно приподнялись.

– Люды не пустят тебя дальше стен, – задумчиво произнес Гюнтер. – Даже если мы притащим сюда всех демонов Кадаф.

– Тогда к штурмовым отрядам должна присоединиться гвардия, – медленно, но твердо ответил Элигор. – Мы проложим дорогу, а рыцари ворвутся внутрь.

– Есть еще одно обстоятельство, гипербореец, – веско бросил Леонард. – Если мы прорвемся в крепость, то королева Всеслава может пойти на уничтожение Источника. А это грозит катастрофой всему миру.

– Так в чем же смысл ваших войн? – удивленно поинтересовался Элигор.

– Довести Великий Дом Людь до такого состояния, чтобы он соответствовал своему положению лишь наличием Источника, – пояснил де Сент-Каре. – А потом поддерживать это статус-кво.

– Тотального уничтожения не будет? – уточнил гипербореец.

– Тотальное уничтожение невозможно.

– Мир здорово изменился, – пробормотал краснокожий. – А как быть с лабораторией?

– Когда мертвые демоны вырежут большую часть дружинников, королева Всеслава будет рада отдать все, что угодно, ради прекращения агрессии, – рассмеялся Гюнтер.

– А когда они вырежут достаточное количество дружинников? – хмуро спросила Вероника.

– Если мы начнем до истечения срока действия ультиматума, – Шайне посмотрел на часы, – и если мертвые демоны действительно так хороши, как вы пытаетесь это представить, то, я думаю, к завтрашнему утру люды станут покладистыми.

– Насколько я знакома с ситуацией, – холодно и рассудительно произнесла Вероника, – зеленые могут запустить лабораторию в любой момент. И тогда к завтрашнему утру дружины королевы Всеславы могут стоять под стенами Замка.

– Но до сих пор они ее не запустили!

– Замечательный аргумент.

Гюнтер опустил голову. Великий магистр бросил удивленный взгляд на Шайне: старику не понравилось, как легко удалось ведьме заставить замолчать мастера войны. Элигор, спасая положение, громко обратился к Веронике:

– Что ты хочешь предложить?

– Я, возможно, еще не очень хорошо ориентируюсь в Тайном Городе, – язвительно улыбнулась ведьма. – Но я обратила внимание на то, что школы Зеленого Дома находятся за пределами Москвы. Это сделано в целях безопасности?

– Нет, – де Сент-Каре еще не понимал, куда клонит девушка, – просто, людам нравится проводить время в лесу.

В отличие от Ордена, магические школы которого были расположены в Замке и являлись, по сути, первой ступенью обучения будущего гвардейца, с соответствующим уставом и внутренним распорядком, учебные заведения Зеленого Дома были выведены за пределы Тайного Города. Спрятанные в заботливо оберегаемых заповедных уголках, магические школы людов были скорее пансионами, в которых собирались наиболее одаренные девочки-колдуньи. Обучение стремились начать как можно раньше, с четырех-пяти лет, и продолжалось оно долгие годы, во время которых дети видели родителей только во время нечастых каникул: один месяц летом – июль и один месяц зимой – январь. Все остальное время будущие феи и жрицы посвящали магии.

Зеленый Дом никогда не предпринимал особых усилий по защите своих магических школ: старинное соглашение, подписанное тысячи лет назад, категорически запрещало военным не то чтобы врываться, но даже заходить на территорию учебных заведений. В Тайном Городе считалось неприличным воевать против гражданских, а уж против детей – что и говорить.

– Школы эвакуируют во время войн?

– Зачем?

– Это не по правилам, – почти по складам произнес догадавшийся об идее Вероники Гюнтер. – Кодекс запрещает вести боевые действия против гражданского населения. Тем более против детей.

– Школы эвакуируют?

– Капитан гвардии уже ответил тебе, ведьма, – жестко отрезал Леонард. – Мы не воюем с детьми.

– Мы не будем с ними воевать, – пожала плечами девушка. – Мы будем их менять. На лабораторию.

– Этот вопрос не обсуждается!

– Ну, значит, так, великий магистр, – голос Вероники был не менее жесток, чем у де Сент-Каре. – Все наши договоренности предполагают одну мелочь: наличие у Ордена постоянно возобновляемых запасов Золотого Корня. Сейчас лаборатория в руках врага, у тебя всего двадцать литров «стима», зато много обещаний. Мы готовы воевать, мы готовы умирать, но нам нужны гарантии. Мы должны быть уверены, что у тебя есть то, что нам надо.

– Всеслава отдаст лабораторию после того...

– Я не хочу и не буду так рисковать, – закончила Вероника. – Я хочу получить лабораторию как можно скорее.

– Не забывайся!

– Она не забывается! – Элигор впервые открыто встал на сторону ведьмы. – Она говорит от имени Кадаф. Нам нужны гарантии.

Повисла неловкая пауза.

– В сущности, что мы теряем? – Гюнтер исподлобья посмотрел на великого магистра. – Мы же не будем воевать с детьми.

– Рыцари не пойдут на захват школы.

– Пойдут гиперборейцы.

– Когорта Тощих Всадников и Гомори, – ухмыльнулся Элигор. – Старому здоровяку нравятся малолетние блондинки.

– Никакого насилия! – ощерился Леонард.

– Будьте терпимее к союзникам, – краснокожий продолжал ухмыляться.

И де Сент-Каре вдруг подумал, что за золотыми глазами гиперборейца может скрываться много неприятных вещей. Очень много. В памяти всплыли предупреждения Франца. Как же сейчас не хватает прежнего мастера войны! Де Гир никогда бы не допустил подобной наглости от тварей Кадаф. А Гюнтер...

– Ты слишком много себе позволяешь, Элигор.

Металл в тихом голосе великого магистра был едва уловим, но это был металл меча. Впадающий в бешенство старик был готов растерзать гиперборейца, наплевав на все. Гюнтер растерянно открыл рот: он не знал, что делать.

– В моих словах не было желания оскорбить или унизить тебя, повелитель, – неожиданно произнес Элигор, опускаясь на колени. – Если ты воспринял их так, то пусть пламя твоей ярости потушит костер моей ненависти. Я передаю свою судьбу на суд твоей мудрости.

Шайне ошеломленно крякнул. Коленопреклоненный гипербореец поцеловал сапог Леонарда и замер.

Для любого жителя Тайного Города, начиная от последнего оса и заканчивая князем Темного Двора, лишенные белков и зрачков золотые глаза иерархов Кадаф были абсолютно непроницаемы. Никто не мог не то чтобы прочесть в них хоть что-нибудь, но даже понять, куда в настоящий момент смотрит гипербореец. Они были абсолютно закрыты от всех. Кроме других гиперборейцев. В те несколько мгновений, пока великий магистр произносил свою гневную фразу, Элигор, оставаясь неподвижным, посмотрел в глаза Вероники, и то, что краснокожий прочел в яростном взгляде наложницы, и заставило его выразить рабскую преданность Леонарду.

– Готовьтесь к открытию больших врат в Глубокий Бестиарий, – глухо произнес де Сент-Каре. – Необходимое количество «стима» будет доставлено гвардейцами. – Великий магистр помолчал, ему явно удалось подавить свой гнев. – Пусть Гомори и Тощие Всадники предпримут рейд в одну из школ Зеленого Дома.

Чуть позже, когда гиперборейцы покинули комнату, а молчаливый Гюнтер принялся сворачивать испещренную пометками карту Тайного Города, Леонард угрюмо буркнул:

– Нападение на школу может переполнить чашу терпения навов.

– Если ее не переполнит вызов тварей Кадаф, то навы слопают и все остальное, – пожал плечами Шайне. – Они не в том положении, чтобы подавать голос.

– Это-то меня и беспокоит, – вздохнул де Сент-Каре. – Темный Двор подозрительно миролюбив. Не получится ли так, что мы получим удар в спину? Что говорят аналитики?

– Все уверены, что Источник навов переживает сезонное снижение мощности, – доложил Гюнтер. – Мастер предсказаний высказался за начало войны... – Капитан гвардии покосился на великого магистра. – Повелитель, вы распорядились только готовиться к открытию, но если мы хотим нанести удар до истечения срока ультиматума, то надо приказать Веронике открыть врата. У нас не так много времени, а надо еще накачать всех тварей Кадаф «стимом»...

– Я знаю. – Леонард прошелся по комнате.

– Мы все продумали...

– Пусть аналитики продолжают рассчитывать модели поведения навов, – перебил мастера войны де Сент-Каре. – Пока у меня не будет полной уверенности в том, что Темный Двор безопасен, я не отдам приказ на открытие врат.

– А если аналитики предскажут, что навы сильны и способны ударить нам в спину, вы не отдадите приказ вообще?

– Не отдам, – кивнул великий магистр. – Если аналитики придут к мнению, что Темный Двор хитрит, я арестую гиперборейцев и начну переговоры с навами. – Глаза старика встретились с горящим взглядом капитана гвардии. – Пойми, Гюнтер, я хочу этой войны не меньше, чем ты. Я ждал ее всю жизнь. Я думал, что уйду, так и не дождавшись победы Ордена, но... – Губы де Сент-Каре скривились в мучительной гримасе. – Я обязан предусмотреть все. Я должен быть уверен в успехе. Это мой долг перед Чудью!

«Старая сволочь!» – Гюнтер скрипнул зубами.

* * *

Ресторан «Эльдорадо».

Москва, улица Большая Полянка, 4 августа, суббота, 09:21

Так же, как и члены любого другого уважающего себя современного общества, жители Тайного Города не терпели информационного вакуума. Разумеется, они слушали радио и смотрели телевизоры, пользовались Интернетом и читали газеты, то есть были в курсе мировых новостей, но при этом, что вполне естественно, живо интересовались событиями, происходящими непосредственно в Тайном Городе. Узнать о них при помощи человских источников не представлялось возможным, а потому в Москве действовала ОТС, объединенная телекоммуникационная сеть, предназначенная только для жителей Тайного Города. Одной из ее задач была поставка новостей, и на этом поприще шас Карим Томба был настоящей звездой. Он начинал рядовым репортером «Тиградкома», но дорос до ведущего журналиста Тайного Города, чьи аналитические. обзоры высоко ценились как простыми слушателями, так и Великими Домами. Кроме того, Карим работал на «обычном» телевидении и вел колонку в «Известиях».

С Францем де Гиром Томба был знаком десятки лет, еще с тех времен, когда рыцарь только делал первые шаги по карьерной лестнице, а потому бывший мастер войны не мог отказать Кариму во встрече за легким завтраком на открытой веранде ресторана «Эльдорадо». Как на это и рассчитывал Сантьяга.

– Теперь завеса спала! – рассмеялся Томба. – Слышал последние новости? Орден официально объявил Гюн-тера капитаном гвардии, так что не темни, старина, какой в этом смысл?

– В моей отставке нет ничего необычного. Многие мастера добровольно уступали свою должность более молодым и перспективным магам. Я стану обычным командором войны.

– Это Гюнтер более перспективный?! Да за кого ты меня принимаешь? Нет, в твоей отставке должен быть смысл.

– Искать смысл в окружающем – только зря тратить время. Главное то, что имеет смысл для меня. – Потягивающий легкое белое вино Франц был настроен на философский лад.

– В корне неверное замечание! – с жаром перебил де Гира Карим. – Так может рассуждать отшельник, а ты благодаря своей должности уже не принадлежишь себе. Ты достояние общества и будь добр играть по правилам, в этом обществе принятым.

– Как ты верно заметил, – меланхолично отозвался Франц, – все уже знают, что моя должность уплыла. Выражаясь твоим языком, я перестал быть достоянием. – Де Гир помолчал. – А захочу, действительно подамся в отшельники.

– В твои-то годы?

– Плевать на годы.

– И плевать на карьеру.

– Плевать.

– Ну, знаешь, – рассердился Томба. – Не ожидал увидеть тебя в такой депрессии. Ты восемьдесят лет отдал гвардии, ты был героем на всех войнах, в которых принимал участие. А теперь сидишь и хнычешь, как потрепанная малолетка.

Рыцарь удивленно посмотрел на журналиста:

– Ты это мне?

– А что, здесь есть еще герои войн Тайного Города? – сварливо осведомился шас и театрально оглядел террасу – Я не вижу ни одного.

– Чего ты хочешь?

– Ответов на несколько простых, как мысли Спящего, вопросов.

– Задавай.

– Почему тебя поперли из капитанов гвардии?

Несколько секунд Франц молчал, поигрывая желваками, затем медленно ответил:

–Я ушел сам.

– Почему?

– Без комментариев.

Томба вспыхнул:

– А о чем, ты думал, я стану тебя спрашивать? О хобби? Или буду выяснять подробности о твоих любовницах? Я серьезный журналист, Франц! И меня интересует то, что происходит в городе!

– Не хочешь, не спрашивай, – буркнул чуд. – В конце концов, это ты настоял на интервью. Кстати, на кого ты делал ставку в «Ста километрах Мурция»?

– Спящий тебя побери, старик, ты же прекрасно понимаешь, что это сенсация! – Томба молниеносно перешел на жалостливый тон. – Великие Дома обмениваются гневными заявлениями, Орден выставляет ультиматум, по городу расползаются самые зловещие слухи, и в этот момент чуды отправляют в отставку своего лучшего боевого мага!

– Уже не лучшего, – поправил журналиста де Гир. – Сегодня об этом было официально объявлено.

– Франц, мы оба знаем, что боевые навыки остались при тебе. Тебя выпихнули по политическим мотивам. По каким? Орден замышляет войну?

Чуд рассмеялся:

– Бесполезно, Карим, бесполезно. Являюсь ли я капитаном гвардии или нет, я все равно остаюсь рыцарем Ордена. Давай лучше поговорим о моих любовницах.

– Я и так все знаю о них.

– Неужели все? – удивился Франц.

– Если не ошибаюсь, с последней из них я сам тебя познакомил, – язвительно напомнил журналист.– Когда мы пьянствовали в «Ящеррице».

– И что она тебе рассказывала? – насторожился де Гир.

– Не стоит искать шпионов там, где их нет, – вздохнул Карим. – Я знаю, до какого предела можно иметь друзей.

– Хотелось бы верить, – проворчал Франц. – Я вот ошибся...

– Значит, тебя предали? – вцепился в тему журналист.

– Без комментариев.

– Да ладно! Ты не хотел воевать? Кто тебя предал?

– Без комментариев.

– Значит, это правда, что Орден снюхался с тварями Кадаф?

– Без... – десятилетиями оттачиваемое хладнокровие рыцаря вдруг отказало, и де Гир вытаращился на журналиста: – Кто тебе сказал? Сантьяга? Это провокация?!

– Какая провокация? – оторопело переспросил Карим. – А что, это правда?

– Почему ты спросил о гиперборейцах?

Теперь выдержал паузу Томба:

– Я просто сложил два и два, Франц. До первого августа город жил размеренно, как, впрочем, и должен жить город, впавший в летнюю спячку. Никакой суеты. Потом грянул кризис с Ктулху. А потом Зеленый Дом и Орден начали пикировку. Сегодня был объявлен ультиматум: твои рыжеволосые собратья готовы воевать с людами, но... – указательный палец Карима взметнулся вверх, – Темный Двор не объявлял о союзе с вами. К тому же все обозреватели уверены, что навы не готовы к войне. Возникает дилемма: Орден готовится к войне с Зеленым Домом один на один и при этом снимает с поста лучшего мастера войны за последние пару сотен лет. Я не верю, чтобы ты испугался схватки с людами, значит, возникло нечто такое, чего ты не стерпел. – Журналист победоносно посмотрел на притихшего де Гира. – Вот я и подумал, что вы каким-то образом умудрились снюхаться с тварями Кадаф. А тебе это не понравилось.

– И ты решил проверить свою догадку на мне?

– К сожалению, великий магистр отказался от интервью, а Гюнтер отделывается общими фразами.

Увлеченные разговором собеседники не обращали никакого внимания на неприметного чела, одиноко сидящего за дальним столиком.

– У нас проблемы.

– Что случилось?

– Мне только что сообщили, что Франц де Гир ведет переговоры с Каримом Томба. – Гюнтер положил на стол свежеотпечатанные фотографии. – Они еще там.

– Кто дал тебе право следить за масте... – Леонард осекся. – Почему ты установил слежку за Францем?

– Рыцарь де Гир проявил резкое несогласие с решением совета Ордена, – холодно ответил Шайне. – Учитывая это, а также его осведомленность в ситуации, я принял решение о наблюдении.

– Если Франц не оторвался от слежки, значит, он не замышляет ничего плохого.

– Он не догадывался о слежке. Я приставил к нему обычного чела, наемника. Большого специалиста по наружному наблюдению, но не мага.

– Ловко, – пробормотал великий магистр. – С кем, ты говоришь, встретился Франц?

– С Каримом Томба! Журналистом! И к тому же шасом! Надеюсь, я не должен напоминать, что семья Шась входит в Темный Двор? Рыцарь де Гир ведет переговоры с противником!

– Это ничего не значит, – буркнул великий магистр. – Карим давний приятель Франца.

– Как раз вот это ничего не значит, – парировал Гюнтер. – Вы думаете, что отставленный капитан гвардии изливает свою обиду журналисту «Тиградкома»? Как бы не так! Чел сообщает, что в разговоре звучали слова: «гиперборейцы» и «твари Кадаф».

– Это невозможно, – тихо произнес Леонард. – О чем ты говоришь, Гюнтер? Франц бы никогда не стал...

Де Сент-Каре замолчал.

– Я считаю, что мы должны немедленно доставить рыцаря де Гира в Замок для получения объяснений.

– У тебя есть запись разговора?

– Качество очень плохое, но указанные мною слова слышны отчетливо.

На самом деле качество было терпимым, но капитан гвардии Шайне лично привел пленку в полуживое состояние, оставив в неприкосновенности только указанные слова.

Леонард долго, очень долго смотрел на мастера войны а затем махнул рукой:

– Ладно, доставьте де Гира в Замок. – Снова помолчал. – Но просто доставьте, Гюнтер, просто. Франц свободен и может разговаривать с тем, с кем пожелает. Я хочу объяснить ему, что такие встречи сейчас неуместны.

– Ты действительно хочешь просто привести сюда де Гира, что бы старик Леонард прочел ему отеческое наставление?

– Подслушивала под дверями?

– Вы слишком громко орали.

Шайне улыбнулся.

– Мы спорили. Наш повелитель трудно расстается со старыми слугами.

– Тень Франца всегда будет над тобой, Гюнтер. Тебя всегда будут сравнивать с ним, а место на вершине только одно.

– Я это знаю. Поэтому и решил установить слежку за де Гиром!

– Твоя идея дала результат. Надо воспользоваться им в полной мере.

– Не учи меня, Вероника. Я прекрасно знаю, что такое Франц для меня.

Шайне развернулся и быстро пошел по коридору.

– Для чего ты затеваешь эту ссору? – поинтересовался Элигор. – Перед войной Орден должен собраться в кулак.

– Он и так соберется, – ответила Вероника, глядя на удаляющегося Гюнтера. – Рыцари хотят нашими руками прижать конкурентов. Мы не против, но меня не устроит, если чуды закончат войну сильными. – Теперь золотые глаза ведьмы буравили гиперборейца. – Прежний мастер войны имел огромный авторитет в гвардии, и если он погибнет от руки этого выскочки, то в Ордене назреет раскол. Мне это нравится.

– Мудрость твоей ненависти смотрит далеко вперед. Азаг-Тот не зря ставил своих наложниц выше нас, простых солдат. Ваша изворотливость способна превратить камень в молоко.

– Азаг-Тоту нравилось не только это.

– И ничего не изменит твоего решения? – устало спросил Томба.

– Есть один вариант, – усмехнулся Франц, – но он тебе не понравится.

– Какой? – с готовностью поднял голову шас.

– Ответ на один вопрос, при условии, что ты не будешь использовать мои слова в своей профессиональной деятельности ни сейчас, ни потом.

– Когда потом?

– Ты поймешь, когда. Один ответ ради нашей старой дружбы. И ради того, чтобы ты не очень жалел о потраченных на завтрак деньгах.

– «Тиградком» платит, – махнул рукой шас, обдумывая вопрос. – Значит, всего один... – Он посмотрел в карие глаза рыцаря. – Орден действительно снюхался с гиперборейцами?

– Да, – коротко кивнул Франц.

– Ну, вы и уроды, – медленно произнес Карим.

Они появились внезапно, словно выросли из-под земли. При их появлении незаметный чел, сидевший за дальним столиком, тихо расплатился и ушел.

Четверо чудов в аккуратных темных костюмах. «Теодор ле Ман, – узнал Франц, – командор войны и друг Гюнте-ра». Трое остальных были рыцарями узурпаторами, прикрывающими красные глаза темными очками.

– Ты решил вызвать свою пресс-службу? – криво усмехнулся Карим.

Гвардейцам оставалось пройти буквально несколько шагов. Де Гир пристально посмотрел на Томбу:

– Ответь уж и ты мне честно, Карим. Кто попросил тебя встретиться со мной? Сантьяга?

– Твоя отставка слишком аппетитная тема, Франц чтобы кто-то советовал мне ею заняться. – Журналист даже не сделал попытки отвести черные глаза. – Я профессионал.

– Да, – негромко согласился чуд. – Ты профессионал. К сожалению, известный.

– Рыцарь командор войны де Гир, – официально, чересчур официально произнес ле Ман. – Вам надлежит немедленно следовать в Замок. Мы будем сопровождать вас. Если у вас есть оружие, то вам надлежит передать его нам на хранение. В пути следования любое применение магии строжайше запрещено. Такова воля Ордена.

Инструкции, которые Гюнтер дал Теодору, сильно отличались от пожеланий великого магистра. Капитана Шайне не устраивала формулировка «просто доставить». Его вообще не устраивало присутствие в Тайном Городе Франца де Гира.

Над столиком повисло напряженное молчание, которое нарушил ле Ман:

– У вас есть оружие?

– Вы забыли добавить одну фразу, командор войны, – угрюмо бросил Франц.

– Какую?

– «Вы арестованы».

– Это не так, – после короткого раздумья произнес Теодор.

– Тогда ваш вопрос об, оружии неуместен и вызывающ.

Узурпаторы глухо заворчали.

– Это станет сенсацией, – тихо пробубнил Карим. – Арест де Гира! Клянусь подтяжками Спящего, в городе начнется настоящая паника.

– Забыл сказать, писака, что тебе также придется последовать за нами, – ле Ман даже не посмотрел на шаса.

– С какой стати?

– Нам нужно задать тебе пару вопросов.

– Свяжитесь с моими адвокатами.

– Будешь выступать, тебе понадобится хороший врач, я не адвокат, – некстати заметил один из узурпаторов. – Подымайся и иди за мной!

– Он никуда не пойдет, – твердо заявил Франц. – Вам нужен я...

– Тебя, предатель, вообще никто не спрашивает!

Тяжелая рука опустилась на плечо Карима и одновременно два других узурпатора встали рядом с де Гиром.

– Томба никуда не пойдет, – повторил Франц.

– Не тебе решать!

Существует мнение, что историю вершат великие дела и славные подвиги. Занятный тезис, имеющий к тому же массу сторонников. Их не переубедить. Они зачитываются сагами и мемуарами знаменитых военачальников. Они ищут величия. Они не видят мелочей.

Они неспособны оценить значение внезапной вспышки ярости, не вовремя брошенного взгляда, случайного разговора. Передвигая по карте полки и дивизии, они не задумываются над тем, что каждый отряд состоит из отдельных личностей, а каждый полководец обладает целым набором слабостей и недостатков. И даже перед смертью они гордо произносят: враг был сильнее.

Победитель не всегда бывает сильнее. Но всегда – умнее.

И обычно побеждает тот, кто не только не забывает о мелочах, но использует их в своих целях. Сантьяга был на сто один процент уверен в том, что чуды засекут встречу Карима и Франца, в случае необходимости он бы сумел поставить Орден в известность об этом. И еще комиссар был уверен, что рыцари захотят допросить Томбу. Предположить дальнейшее, зная раздражительный характер шасов и вспыльчивый де Гира, не составило особого труда. Достаточно было спички, и комиссар заботливо приготовил ее.

– Карим, уходи.

– Я бы с удовольствием, но, может быть, я лучше останусь с тобой?

– Я позабочусь о себе сам.

– Ты уверен?

– Уходи.

– До свидания.

Томба сделал попытку приподняться, но тяжелая рука вдавила его обратно.

– Сидеть!

Шасы не терпели оружия, но Карим был матерым журналистом, а потому всегда носил при себе парочку артефактов на все случаи жизни. И эти случаи периодически наступали.

Мирно лежавший на столике диктофон вспыхнул ослепительно белым сиянием, световая бомба, позволяющая своему хозяину выиграть пару секунд. Чуды не предполагали атаки: несмотря на пацифистские убеждения, реакция у шасов, как и у всех обитателей Темного Двора, была на высоком уровне.

– К бою! – Ослепленный Теодор машинально выхватил из-под пиджака кинжал.

– Не смей!

Де Гир вскочил и наугад выбросил вперед руку. Кулак угодил ле Ману в скулу.

– Предатель!

Узурпаторы попытались навалиться на Франца, но Карим оказался прав: лишившись поста мастера войны, де Гир не растерял боевых навыков. Разворот, рывок, удар, серия ударов, Франц действовал на полном автомате, молниеносно и эффективно. Он не убивал и не стремился убить, он просто раскидывал гвардейцев. Несколько мгновений вокруг столика разгуливал беспорядочный вихрь рук, ног, костюмов и коротких ругательств.

Стул Карима опустел. Воспользовавшись обстоятельствами, журналист свалился в наспех сооруженный портал, но разгоряченных рыцарей это уже не занимало: теперь – только де Гир. Предатель, посмевший оказать сопротивление гвардейцам! На этот случай Теодор ле Ман получил от мастера войны Шайне особые инструкции.

– Трус! – На ладонях Теодора заиграл огненный болид «Шаровой молнии». – Прими свою смерть с достоинством!

Франц почувствовал усиление магического поля за несколько мгновений до того, как ле Ман задействовал боевой аркан. Горечь, обида, удивление – все это пришло позже, во время боя для соплей места нет. Мощное защитное заклинание не позволило «Шаровой молнии» разорвать голову де Гира, взрыв прогремел чуть в стороне, разбросав столики и заставив официантов испуганно распластаться на полу. Франц стряхнул с себя узурпаторов и исчез в портале.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь. Москва, проспект Вернадского, 4 августа, суббота, 10:01

«Только лишившись всего, можно обрести подлинную свободу! Только лишившись всего, можно получить все! Когда у тебя ничего нет, в сердце нет места ничему, кроме ненависти! А когда в сердце пылает ненависть, в нем нет места ничему больше! Ненависть побеждает страх!»

Первое откровение Азаг-Тота.

– Что ты знаешь о ненависти, солдафон? – Золотые глаза Яны презрительно вспыхнули. – Все, что ты можешь, это переминаться с ноги на ногу и бубнить зазубренные цитаты!

– Ненависть Великого Господина пылает во мне! – рявкнул Элигор.

Гипербореец пришел в камеру девушки по приказу Вероники. Ведьма велела проверить состояние Яны после перерождения, и Элигор с грустью убедился в том, что подозрения Вероники не были беспочвенны: новообращенная наложница пребывала в крайней степени раздражения.

– И что из того, что она пылает?! – Яна резко расхохоталась. – И что?!! Твоя проклятая ненависть лишила меня всего! ВСЕГО!! Ты можешь представить это себе, урод?!

«Кортес! Кортес! Где ты?!»

«Забудь о нем!»

«Заткнись!»

Даже очнувшись от забытья, девушка некоторое время пребывала в полубреду-полудреме. В сдавленную тисками боли голову лезли воспоминания о могущественных арканах и сложнейших обрядах, воспоминания о войнах и оргиях. Чужие воспоминания. Такие родные, такие знакомые воспоминания... Яна чувствовала колоссальную силу и чувствовала, что эта сила пытается сжечь ее саму. Сжечь то, что дорого, то, что составляло ее суть. Сжечь то, что Яна не могла и не хотела отдать.

И она боролась.

Боролась с болью и воспоминаниями. Боролась с ударами силы и одновременно училась управлять ею.

«Кортес, не бросай меня!»

«Зачем ты ему? Ведьма...»

– У меня нет ничего, кроме...

– Это я уже слышала!

– У меня тоже была жизнь...

– Вот и жил бы дальше! – Яна яростно подскочила к стоящему в центре камеры гиперборейцу. – Я не знаю, почему ты сделал свой выбор. Не знаю и не хочу знать!! У меня такого выбора не было!!! Меня просто вырвали из жизни!

– Ты была избрана, чтобы стать перерожденной...

– Я неплохо себя чувствовала, будучи обыкновенным челом!

– Червем в грязи!

– Свободным и независимым!

– Ты обрела власть и могущество!

– Мне противно даже думать, что наша кровь соединена великим проклятием!

Краснокожий воин выдержал небольшую паузу и улыбнулся:

– Хорошо сказано, Лазь. Ты обретаешь понимание учения Азаг-Тота.

Девушка тонко выдохнула и без сил опустилась прямо на пол, прижавшись спиной к холодному камню стены.

– Меня зовут Яна. Запомни это, урод.

– А меня зовут Элигор.

– Это твои проблемы.

Воин снова помолчал, затем тоже сел на пол, поджав под себя длинные ноги и, не глядя на девушку, произнес:

– Ты можешь ненавидеть меня, ты можешь презирать меня, ты можешь убить меня. Ты наложница Азаг-Тота. Избранная. Пожар твоей ненависти освящен Великим Господином. Пойми только одно: так сделал не я. И не Тасмит.

– Но...

– Ты права: я сам выбрал путь, и поэтому мне легче. Я сам сжег свою прежнюю жизнь и не жалею об этом – ненависть Азаг-Тота подарила мне свободу и могущество. – Голос Элигора звучал неожиданно мягко и проникновенно – Ты тоже сделала выбор. Лазь. Давно, тысячи лет назад. Годы и цепь перерождений стерли это из твоей памяти, но не противься пониманию того, что выбор уже сделан. Сделан тобой. И наша кровь соединена проклятием Великого Господина. Теперь у тебя нет ничего, кроме этого. Все, что было в прошлом, – умерло. Твои друзья отвернутся, твои союзники станут врагами, твое имя будет проклято так же, как проклята твоя кровь.

Яна устало закрыла золотые глаза:

– И ты думаешь, что я прощу вам это?

– Я думаю, что это поможет тебе познать всю глубину ненависти Азаг-Тота. Познать величие. – Элигор мягким движением переместился ближе к девушке. – Философия отверженности необычайно сложна. Постичь ее суть очень трудная задача даже для подготовленного ученика, и именно поэтому Великий Господин никогда не готовил учеников – мы находили его сами. Потеря всего – не есть конец, напротив, теряя все, ты обретаешь неподдельное могущество. Ты обретаешь себя, а это гораздо больше, чем тебе кажется. Червяк, сидящий в сладком спелом яблоке, не перестает быть червяком. Подыхая, он подыхает, как червь. Вся его жизнь – это поиск новых яблок, чтобы, в конце концов, закончить свои дни в очередном пристанище. Это не путь величия. Это не путь Азаг-Тота. Костер ненависти выжигает наши следы на дороге жизни. На дороге, по которой мы будем идти вечно. На дороге, на которой мы останемся навсегда.

Яна молчала. Элигор чуть улыбнулся и нежно взял девушку за руку.

– Сейчас ты переживаешь не самый главный момент в жизни. Твоя слава в прошлом и в будущем. Ты временно оказалась на обочине дороги и не решаешься вновь ступить на нее. Тебя пугает, что ты лишена выбора, но верь мне – нет ничего прекраснее, чем познать бесконечную ненависть Великого Господина. Оценить мудрость его жестокости! Стать проводником его воли!

Яна чувствовала, как напряжено тело гиперборейца, чувствовала нежность, с которой грубые ладони воина сжимали ее руку. Она вдруг представила, как эти сильные красные ладони скользят по ее груди, ласкают бедра, как губы Элигора рисуют цепочку поцелуев на ее шее, как встречаются их золотые глаза... Красивая девушка и краснокожий гигант были ближе друг другу, чем брат и сестра, ближе, чем муж и жена. Проклятая кровь гиперборейцев кипела, чувствуя близость сородича, и противиться этой страсти было почти невозможно.

– Твоя ненависть не будет полной, если ты не познаешь жестокость моей любви, – прошептал Элигор. – Ярость моего желания.

Он расстегнул застежку, и платье соскользнуло с плеч девушки.

– Нет! – Яна попыталась высвободиться из объятий Элигора, но тот лишь крепче сжал руки. – Нет!!

– Твой страх возбуждает, ведьма.

«Ведьма!» – Только сейчас Яна окончательно поняла, что это слово обращено именно к ней. И отныне всегда будет обращено к ней. Навеки.

«Я ведьма! Я проклятая ведьма! Пусть он...»

«Есть только один мужчина, который может любить меня!»

Волнующие предчувствия, вызванные умелыми руками краснокожего, сменились омерзением.

«Только Кортесу позволено это!»

– Я же сказала – нет!

Золотые глаза гиперборейской колдуньи вспыхнули нестерпимо ярким светом. Элигор попытался сопротивляться, отбить удар, но что стоила мощь воина перед бешеной яростью одной из трех избранниц Азаг-Тота? Повелитель шестидесяти легионов подлетел к потолку и застыл, нелепо растопырив в стороны руки.

– Ты хотел, чтобы я познала жестокость твоей любви – угрюмо спросила Яна. – А не хочешь для начала погнать жестокость моей ненависти?

Краснокожий безмолвствовал.

– Я бы не рекомендовала тебе узнавать ярость моего неудовольствия, урод. – Ведьма слегка кивнула головой, и Элигор отлетел к двери. – Убирайся.

Гипербореец поднялся на ноги и криво улыбнулся:

– У нас впереди много времени, перерожденная. Тебе еще предстоит задохнуться от восторга в моих объятиях.

– А как на это посмотрит Азаг-Тот?

– Без интереса, – хмыкнул краснокожий. – Мы все его дети.

– Кажется, мы ошиблись с этой наложницей, – протянул Гюнтер. – В отличие от Вероники Яна прошла перерождение после того, как ее личность сформировалась окончательно, и принять новые реалии ей будет гораздо труднее. – Он помолчал. – Яна всегда будет чужой для гиперборейцев. Ее надо убить и сосредоточиться на Веронике.

Шайне и де Сент-Каре наблюдали за происходящим при помощи тщательно замаскированной под потолком небольшой камеры, изображение с которой передавалось на монитор в кабинете великого магистра.

Леонард угрюмо посмотрел на мастера войны и покачал головой:

– Ни в коем случае.

– Но почему? – вскинул голову Гюнтер. Великий магистр прищурился:

– Иногда мне кажется, что ты относишься к гиперборейской ведьме несколько лучше, чем пытаешься показать.

Шайне осекся:

– Это не так, повелитель. Просто я...

– Надеюсь, что это не так. – Леонард вновь перевел взгляд на замершую у стены фигуру девушки. – При всех своих достоинствах Вероника Пономарева слишком поддалась философии Кадаф. Ты прав: она стала своей для гиперборейцев, и потому я никогда не смогу дорерять ей. —

Де Сент-Каре усмехнулся. – Если мы примем решение предоставить тварям Азаг-Тота автономию, то в наших интересах будет, чтобы возглавила ее не фанатичная последовательница Кадаф, а более сообразительное создание.

– Другими словами, – пробормотал Гюнтер, – Яна будет в наших руках гораздо послушнее?

– Разумеется. – Леонард выключил монитор и медленно прошелся по кабинету. – Сейчас она ненавидит нас, но в то же время ненавидит и гиперборейцев. Они тоже враги для Яны, и в наших интересах поддерживать в ней это чувство.

–А Вероника...

– Вероника нужна во время войны, – пожал плечами де Сент-Каре. – Потом на земле останется всего одна наложница Азаг-Тота, и твари будут вынуждены подчиняться ей. Подчиняться Яне.

«Я в твоей власти, Гюнтер, познай свою власть надо мной...» Тонкие черты Вероники мелькнули перед глазами Шайне. И ее дурманящие губы... И вкус Золотого Корня. «Ладно, Леонард, посмотрим, кто будет править гиперборейцами. И Орденом».

– К тому же благодаря Яне мы можем попытаться контролировать Кортеса, – развил свою мысль великий магистр. – Все знают, что они любовники, а мне надоело, что лучший наемник Тайного Города работает на этого ублюдка Сантьягу. Прикажи нанести ему визит.

– Сантьяге? – переспросил занятый своими мыслями Гюнтер.

– Кортесу! – Де Сент-Каре недовольно скривился. – Будь более внимателен.

– Да, повелитель.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул адъютант мастера войны:

– Великий магистр, капитан, у нас неприятности.

* * *

«Как только что стало известно, в ресторане «Эльдорадо» произошла массовая драка с применением оружия. Точное число жертв не уточняется, но очевидцы уверяют, что участники потасовки использовали холодное оружие и даже гранаты (!). В настоящее время ресторан оцеплен полицией, полным ходом идет поиск...»

(ТВЦ)

«Сенсация! Только что группа гвардейцев великого магистра предприняла попытку уничтожить Франца де Тира! Есть жертвы как рассказал Карим Томба, непосредственный свидетель происшествия, четверо рыцарей ворвались на веранду ресторана «Эльдорадо» и атаковали бывшего капитана гвардии, мирно завтракающего в компании журналиста. «Мы остались в живых исключительно благодаря мастерству и хладнокровию Франца, – сообщил Карим. – Я ошеломлен поведением рыцарей. Мне непонятно, почему великий магистр приказал убить Франца. Это бессмысленно. Это дико!» Жители Тайного Города пребывают в таком же недоумении: никогда прежде чуды не действовали столь жестоко против покинувших свой пост лидеров. Неужели...»

(«Тиградком»)

* * *

Бастион Лучников, штаб-квартира ложи Горностаев,

Великий Дом Чудь.

Москва, Варшавское шоссе, 4 августа, суббота, 10:29

Так получилось, что из четырех лож Ордена только Горностаям удалось сохранить свою, отдельную от Замка штаб-квартиру. Высотное здание, расположенное на Варшавском шоссе, в том месте, где оно пересекается с Окружной железной дорогой, долгое время служило форпостом рыцарей на границе с Зеленым Домом, и великих магистров вполне устраивало такое положение вещей. Но даже после того, как границы сектора чудов передвинулись восточное, хитрые Горностаи не покинули свою крепость, мотивируя тягу к автономии геополитическими интересами Ордена. И именно сюда направился Франц де Гир после схватки в «Эльдорадо» – больше ему податься было некуда.

– Безумие, просто безумие! – Себастьян де Лок, магистр ложи Горностаев, в бешенстве мерил шагами свой кабинет. – О чем ты думал?

– Это была провокация, – хмуро ответил Франц.

– Со стороны кого? Леонарда?

– Скорее всего – Гюнтера. Он хочет избавиться от меня.

– Хорошо. Но о чем ты думал, когда поддался на провокацию? Чего ты стоишь в этом случае? – Себастьян высокомерно посмотрел на де Гира. – Иногда мне кажется, что ты вообще неспособен быть хладнокровным.

Они были наедине, и старый де Лок мог позволить себе не стесняться в выражениях. Двоюродный племянник магистра ложи молча выслушивал упреки.

– Сначала поругался с Вальдемаром, теперь затеял драку с гвардейцами... Ты убил кого-нибудь из них?

– Возможно – ранил.

– Час от часу не легче! Зачем ты вступился за этого кретина Томбу?

– Он был ни при чем.

– Ну, посидел бы денек в подвалах Замка. Что бы Гюнтер ему сделал?

– Я не мог поступить иначе.

– Бестолочь! Импульсивная бестолочь! – Де Лок рухнул в кресло. – Клянусь дубиной Спящего, я не понимаю, что с тобой происходит! Когда надо выпятить свою смелость – ты проявляешь осторожность. Когда надо быть предельно тихим – геройствуешь направо-налево. Зачем я только пообещал твоему отцу приглядывать за сорванцом?

Сорванец угрюмо поерзал в своем кресле. В общем-то, Франц ожидал от дяди некоторого неудовольствия, но выслушивать нотации в таком количестве бывший мастер войны не собирался.

– Если вам не нравится, что я вернулся в ложу...

– Не говори ерунды, – резко оборвал племянника Себастьян. – Куда тебе еще было идти? Ты – Горностай, и всегда им останешься.

– Но если де Сент-Каре упрется...

– Он упрется. Чувствуется, что Гюнтер хорошо обрабатывает нашего Лео.

– То ложа попадет под удар, – закончил свою мысль де Гир.

– Они не посмеют, – махнул рукой Себастьян.

– Мне будут предъявлены серьезные обвинения.

– У меня есть право защищать рыцаря ложи, – напомнил де Лок. – Вплоть до требования суда совета Ордена.

– Я гвардеец.

– От этого ты не перестал быть Горностаем.

– Но...

– Франц, – магистр ложи благополучно пережил приступ гнева и перешел к рассмотрению возможных вариантов развития событий, – я понимаю, что ты подавлен, но надеюсь, что опыт мастера войны поможет тебе взять себя в руки и подумать здраво.

– Извините.

– Уже лучше, но недостаточно.

Де Гир вскинул голову:

– Я могу рассуждать здраво.

– То-то же. Что ты там говорил насчет упрямства де Сент-Каре?

– Если вы откажетесь выдать меня Гюнтеру, то великий магистр способен бросить на нас гвардию, – прикинул Франц.

– Тебя что, узурпаторы долго били по голове? – язвительно осведомился Себастьян. – Ты же был мастером войны, сынок, подумай, ну кто из рыцарей пойдет штурмовать Бастион? Междоусобицы противны духу Ордена.

– Расскажите об этом Гюнтеру.

– Одна паршивая овца только подчеркивает благополучие в стаде. – Де Лок задумчиво погладил бородку. – Даже если Лео отдаст столь глупый приказ, а кто-нибудь из гвардии согласится его исполнить, здесь в лучшем случае появится небольшой отряд – насколько ты помнишь, совет собрался воевать с зелеными и не решится распылять силы.

– Есть еще твари Азаг-Тота.

– Которых тоже надо держать под контролем при помощи гвардии, – Себастьян тонко улыбнулся. – Лео и Гюнтер уже потеряли Горностаев, так что дальнейшее нагнетание напряженности им ни к чему.

– Что значит: «потеряли Горностаев»? – не понял де Гир. – Вы не отправили рыцарей в Замок?

– Я отдал приказ Горностаям сосредоточиться в Бастионе, – спокойно ответил Себастьян, глядя прямо в глаза племяннику. – Пока мы не проясним ситуацию, ни один рыцарь ложи не будет воевать в армии великого магистра.

– Это мятеж. Я не хочу, чтобы...

– Совет ложи поддержал мое решение, – старик не обращал на Франца никакого внимания. – Горностаям не понравилось, что великий магистр начинает большую войну с уничтожения несогласных рыцарей. – Де Лок помолчал. – На мой взгляд, наш Лео чересчур увлекся философией Кадаф.

– Или Гюнтер.

– Неважно.

– Зачем вы это сделали? – тихо спросил Франц. Осторожный Себастьян никогда бы не решился на подобное безрассудство только из любви к племяннику. – Вы поставили под удар...

– Ты говорил, что уже можешь рассуждать здраво, вот и подумай, – холодно предложил магистр ложи. На его столе запищал интерком:

– Великий магистр Ордена Леонард де Сент-Каре требует немедленных переговоров.

– А пока пойдем, переговорим с нашим Лео. – Себастьян задумчиво почесал кончик носа. – С нашим старым Лео. Очень старым...

– Теодор ле Ман контужен, два рыцаря узурпатора получили серьезные ранения! – прорычал Гюнтер. – Если это не мятеж, то что еще должен натворить де Гир? Убить меня? Убить вас?

– Я приказал тебе просто доставить Франца сюда! – рявкнул в ответ де Сент-Каре.

– Он оказал сопротивление!

На панели стоящего в углу экрана загорелся зеленый огонек.

– Связь установлена, – сказал Шайне.

– Я вижу. – Великий магистр нажал на кнопку и, тяжело дыша, посмотрел на появившееся изображение Франца и Себастьяна. За их спинами виднелись лица ведущих рыцарей ложи Горностаев.

– Приветствую тебя, повелитель славной Чуди, долгих тебе лет и здоровья, – елейным голосом произнес де Лок.

– Рыцарь командор войны Франц де Гир, вам надлежит явиться в Замок, – мрачно распорядился де Сент-Каре, никак не отреагировав на вежливое обращение главного Горностая. – Немедленно!

– Я хотел бы знать, в чем он обвиняется, – Себастьян тоже сменил тон, и в его голосе засквозил металл.

– Он не обвиняется, – отрезал Гюнтер.

– Тогда чем было вызвано нападение на Франца?

– Нападение? – удивился Шайне. – Рыцарь де Гир оказал открытое сопротивление гвардейцам...

– Леонард, я хочу знать, почему твои воины напали на моего рыцаря? – холодно потребовал де Лок. – Немедленно!

– Де Гир не твой рыцарь, – буркнул великий магистр.

– Он – Горностай, – напомнил Себастьян. – И нам не нравится, когда нас убивают свои же!

Среди рыцарей, которых хитрый де Лок пригласил присутствовать на переговорах, прошелестел недовольный шепоток.

– Никто не собирался убивать де Гира! – отчаянно воскликнул де Сент-Каре.

– Мы слышали новости «Тиградкома», —рассмеялся лидер Горностаев. – Ресторан, видимо, придется ремонтировать. Скажи, Леонард, ты серьезно решил убедить нас в том, что Франц взял и напал на гвардейцев? Просто из чувства обиды? Или досады?

Публика рассмеялась. Великий магистр покраснел.

– К тебе тоже есть вопросы, де Лок. Почему ты отозвал рыцарей...

– Леонард, тебе не кажется, что ты и твой новый мастер чересчур увлеклись философией Кадаф? – осведомился Себастьян. – Ненавидеть друг друга – это по их части. В чем ты обвиняешь Франца?

– Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы! – не выдержал Гюнтер.

– А ты еще слишком молод и глуп, чтобы повышать голос на магистра ложи, щенок, – не остался в долгу главный Горностай.

– Ты ответишь за это!

– Если ты хочешь призвать меня к ответу лично, то милости прошу, – снова рассмеялся Себастьян. – Я стар, но еще достаточно силен, чтобы отрезать тебе уши.

Рыцари за его спиной выразили свое согласие одобрительным ревом.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? – тихо спросил великий магистр.

– А ты? – вопросом на вопрос ответил де Лок. – Я официально заявляю, что, пока мы не получим убедительных объяснений о сегодняшнем происшествии и не получим гарантий неприкосновенности Франца де Гира, ни один Горностай не будет выполнять твои приказы. Все.

Связь прервалась. Себастьян обернулся к своим рыцарям:

– Сила Ордена не в Источнике и не в наших мечах! Сила Ордена в том, что мы братья. Что мы готовы умереть. друг за друга! Сила Ордена в том, что у нас есть честь и гордость!

–Да!!

– Возможно, я не прав...

– Нет!!

– Возможно, кому-то из нас придется кровью заплатить за наши принципы...

– Пусть!!

– Но мы не отступим!

–Да!!

Франц опустил голову.

– Проклятый Горностай! – Гюнтер яростно пнул тяжелый стол. – Мятежник! Мы должны...

– Не будь дураком! – грубо оборвал разошедшегося капитана великий магистр. – Я согласен, де Лок заигрался, но нам надо быть умнее. Отсутствие Горностаев не помешает нашим планам, а потом, после победы, мы сумеем наказать предателей за трусость.

– Сумеем?

– Да, – буркнул Леонард. – Они заплатят.

– Мы могли договориться, – негромко сказал Франц, когда они с Себастьяном вновь уединились в кабинете. – Ты специально довел великого магистра до бешенства.

– Мне это удалось, – самодовольно признал де Лок.

– А ведь мы могли договориться.

– С ними? – усмехнулся главный Горностай. – О чем?

Де Гир поднял на дядю глаза:

– Чего вы добиваетесь?

Вместо ответа тот неторопливо выставил на стол бутылку красного вина, кинжалом срубил горлышко и наполнил густой ароматной жидкостью два бокала.

– Скажи откровенно, Франц, авантюра, в которую Леонард втянул Орден, может достигнуть цели? Ты веришь, что при поддержке тварей Кадаф Чудь сумеет нанести Зеленому Дому невосполнимый урон?

– При определенных действиях...

– Ты веришь?

Де Гир покачал головой:

– Нет.

– Я тоже, – спокойно кивнул Себастьян. —Аналитики и предсказатели могут говорить все, что угодно, но я знаю, что, в каком бы плохом состоянии ни находился Темный Двор, навы никогда не допустят, чтобы Орден раздавил зеленых. Даже если им придется сражаться, не используя магию.

– Это так. – Франц потянул вино. – Но чего хотите вы?

– Ты занимал второе по значимости положение в Великом Доме Чудь, – медленно ответил де Лок. – И все знали, что через несколько лет ты сядешь на трон. Я лично считаю, что для Ордена твое правление будет наилучшим.

– Я уже не мастер войны, – тихо произнес де Гир. – И трон...

– Вот именно, – прозрачно улыбнулся Себастьян. поднося к губам бокал. – Вот именно.

* * *

Москва, Ленинградский проспект, 4 августа, суббота, 10:44

Надпись возникла неожиданно, из пустоты. Секунду назад идеально вымытое лобовое стекло джипа было чистым, и вот на нем появилась эта фраза.

И одновременно пришел голос.

И одновременно запульсировала метка Темного Двора, реагируя на поток магической энергии.

«Плохо быть одному?»

Кортес чуть сбросил скорость, перестроился в правый ряд и громко спросил:

– Нашли?

– Это было нетрудно.

– Что вам надо?

– Плохо быть одному?

– А почему вы прячетесь?

– Мы? Посмотри в зеркальце.

Чуть позади «Навигатора» наемника по проспекту ехал бордовый «Линкольн» с затемненными стеклами. Рыцари.

– Поедешь с нами?

– Зачем?

– Плохо быть одному?

– Хватит дурачиться.

– Не зли нас.

– Она красивая.

– Она ведьма.

– Все ведьмы красивые...

– А какие у нее глаза...

– А какое тело...

– И ведь, говорят, умна.

– Ты догадываешься, о ком мы говорим, наемник?

– Ты ведь ее любишь?

– Не ваше дело.

– Уже наше.

– Хе-хе-хе. Любовь – это слабость.

– Неужели ты оставишь в беде свою красавицу?

– Все знают, как ты дорожишь ею.

Машины медленно проехали мимо станции метро «Сокол». В принципе Кортесу нужно было дальше, он направлялся в Строгино, но вторжение чудов заставило его изменить планы.

– У нас есть предложение для тебя, наемник, – сообщил невидимый рыцарь. – Если ты хочешь увидеть свою Яну, тебе следует прислушаться к нему.

– Я сам знаю, к чему я должен прислушиваться, – хмуро ответил Кортес, останавливаясь около Цитадели. – Прощайте.

– Ты совершаешь ошибку, наемник.

– Неужели тебе плевать на свою любовь?

– Прощайте.

Бордовый «Линкольн» медленно проехал мимо. Кортес вышел из джипа и подошел к воротам Цитадели.

– Подумай...

– Поздравляю, Кортес, – рассмеялся Сантьяга, выслушав нехитрую историю наемника. – Вы сумели заинтересовать Орден.

– Но чего они хотят от меня? – буркнул Кортес. – Я простой воин, обычный чел. – Он посмотрел на комиссара. – Я даже не маг.

– Не стоит преуменьшать свои заслуги, – мягко произнес Сантьяга. – Ваш опыт, ваш ум и ваша удачливость стоят очень дорого. Чуды были бы счастливы заманить вас на свою сторону. Или, по крайней мере, обеспечить ваш нейтралитет.

– Они знают, что мы с вами друзья.

– Сейчас рыжие позволяют себе нарушать некоторые правила, – признал комиссар. Они считают, что могут не обращать на нас внимания. – Сантьяга помолчал. – Мы решили пока не разочаровывать их.

– Чтобы потом было веселее? – понял наемник.

– Именно.

Кортес сделал маленький глоток кофе и осторожно поинтересовался:

– А что будет с Яной?

– Сложный вопрос, – не стал скрывать комиссар. – Очень сложный. Как бы пошло это ни звучало, но в первую очередь все будет зависеть от нее самой.

– Поясните.

– Мы не бросаем своих друзей, – черные глаза Сантьяги смотрели прямо на наемника. – Но если Яна воспримет философию Кадаф и окончательно превратится в наложницу Азаг-Тота, Темному Двору будет очень сложно увидеть в ней своего друга. Мы давно работаем вместе, Кортес, и я не хочу скрывать от вас ничего.

– А если Яна не проникнется гиперборейскими идеями?

– Тогда мы будем видеть в ней нашего друга, – очень мягко ответил комиссар. – Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Темный Двор не бросает своих друзей.

– Я все понял.

– А пока, – вернулся к текущим делам Сантьяга, – я бы рекомендовал вам побыть некоторое время в Цитадели. В нашей штаб-квартире чудам не удастся побеспокоить вас.

– И долго я буду здесь находиться? – спросил наемник.

– Не очень, – улыбнулся комиссар. – В настоящее время мы как раз проводим одно мероприятие, которое призвано ускорить начало самых интересных событий. Уверен, что к середине завтрашнего дня Тайный Город уже забудет о кризисе.

– А что за мероприятие?

– Да так, небольшое строительство, —рассеянно ответил Сантьяга. – Берем пример с вашего мэра.

* * *

Москва, улица Балтийская, 4 августа, суббота, 11:18

– А что здесь происходит, Филипповна? – осведомилась старушка с пакетом в руке. Она шла из магазина, но не удержалась и присоединилась к группе зевак, толпящихся у молниеносно возводимого глухого оранжевого забора.

– Строят чегои-то, – немедленно отозвалась такая же древняя бабуля, важно надзирающая за процессом.

–Опять?

– Им только дай волю – все перестроят.

– Да не строят, а ремонтируют, – высокомерно заметила еще одна старушка. – Трубу небось прорвало. Газоэлектротеплоцентралъ. У меня зять в «Мосводоканале» работает, так он говорит, это у них обычное дело.

– Летом?

– А им-то что? Хоть летом, хоть осенью.

– Трубы летом не прорывает.

– Ага, ты вот сюда посмотри! Как суетятся. Явно прорвало!

– Они всегда суетятся, у них работа. Для трубы копать надо, а они вишь – забор делают.

– Делают, чтобы никто в яму не упал.

– Много ты понимаешь!

– А чего им тута строить? Улица ведь!

– Так они же не на дороге.

Забор огораживал небольшую площадку в узком скверике, тянущемся посреди Балтийской от самого Ленинградского проспекта.

– Что-то мне нехорошо, – вздохнула старушка с пакетом.

– Чего случилось, Семеновна?

– Ой, не знаю. Голова болит.

– Давление небось скачет.

– Да с чего давление? – встряла в разговор теща специалиста из «Мосводоканала». – Я-то в порядке. А я на давление всегда реагирую.

– Домой пойду, пожалуй.

– И то верно – пойди, полежи.