/ Language: Русский / Genre:sf_cyberpunk, / Series: Звездный лабиринт

Укус Скорпиона

Виталий Пищенко

Виртуальный мир недалекого будущего… Теперь в него возможно входить физически! Секрет, случайно открытый молодой преступницей? Безусловно! Новая технология «виртуального спецназа»? И это — да! Но прежде всего — единственный путь для человечества в войне с монстрами, порожденными «вирталом» и управляемыми таинственным искусственным интеллектом, обитающим где-то в загадочной Зоне Сброса…

ru ru Black Jack FB Tools 2004-11-17 http://www.fenzin.org OCR Фензин A6FF8923-CE42-46EA-977E-1D3362684818 1.0 Пищенко В., Самусь Ю. Укус скорпиона: Фантастический роман АСТ /ЛЮКС М. 2004 5-17-025977-8/5-9660-0320-3

Виталий ПИЩЕНКО, Юрий САМУСЬ

УКУС СКОРПИОНА

По-настоящему безопасной можно считать компьютерную систему, которая выключена, замурована в бетонный корпус, заперта в помещении со свинцовыми стенами и охраняется вооруженным караулом, — но и в этом случае сомнения не оставляют меня.

Юджин X. Спаффорд

Уровень 1

КОМПЬЮТЕРНАЯ ЛЕДИ

От бриджа меня оторвал сержант Стоуни.

— Извините, сэр! — рявкнул он, появляясь в дверях. — Вас вызывает лейтенант Хэлтроп.

Я молча кивнул, вернулся в комнату сказать гостям, что моя квартира остается в их полном распоряжении, и, накинув плащ, вышел под мелкий моросящий дождь.

Патрульная машина стояла в нескольких ярдах от подъезда, так что я даже не успел промокнуть. Хоть какая-то радость, пусть маленькая.

Сержант завел мотор, и автомобиль плавно тронулся с места.

— Ну, что там еще стряслось? — недовольно спросил я, хотя прекрасно понимал, что работа есть работа и именно за нее мне платят деньги.

— Точно не знаю, сэр, — пожал плечами Стоуни. — Я только что заступил на дежурство. Слышал краем уха, что кто-то исчез. Может, убийство… Не знаю.

— И что? — не скрывая раздражения, спросил я. — Убийства не по моей части. Я — специалист по компьютерам и виртуальности.

Стоуни снова пожал плечами:

— Извините, сэр, но мое дело маленькое. Мне приказали вас доставить, я и выполняю.

— Ладно, — буркнул я, — ты прав.

Я откинулся на спинку сиденья, все еще продолжая злиться. Испортить такой вечер! Бридж, отличная выпивка, компания приятелей… Все псу под хвост…

Закрыв глаза, я попытался расслабиться.

С другой стороны, никто не навязывал мне эту работу. Предложили, назвали цену — весьма приличную, чтобы заинтриговать молодого специалиста по компьютерной реальности, решение же я принял сам, да и не жалею об этом. Работа не пыльная, объективно — ее не так уж и много, вот только сегодня что-то на меня нашло…

Но издержки производства бывают всегда, тут уж ничего не поделаешь, с ними надо мириться.

В общем, когда мы подъехали к Департаменту полиции округа, я снова был в обычном своем состоянии, то есть спокоен, уравновешен, настроен по-деловому.

Выходить из патрульной машины не пришлось. Едва мы затормозили, как появился лейтенант Хэлтроп, прикрывающий макушку каким-то пакетом. Он был одет в гражданский костюм, белая сорочка, рассеченная пополам галстуком, оттеняла неправдоподобно кофейное лицо. Лейтенант спокойно мог бы подрабатывать в какой-нибудь кондитерской фирме, рекламируя ее шоколадную продукцию.

— Как нельзя вовремя, — запрыгивая на переднее сиденье, пробасил он. — Едем на место. Парадиз-авеню, дом восемнадцать.

Стоуни кивнул, выжимая педаль акселератора, а Хэлтроп развернулся вполоборота ко мне и, жестикулируя, начал излагать суть дела.

Оказывается, два часа назад в Департамент позвонила некая миссис Куински и сообщила, что одна из ее квартиросъемщиц куда-то исчезла. Она не видела ее пять дней, но не придала этому особого значения — иные жильцы пропадают и на более долгий срок…

Когда же позвонили с работы этой самой квартиросъемщицы (зовут ее, кстати, мисс Тревор) и поинтересовались, не заболела ли их сотрудница, миссис Куински поднялась на второй этаж, долго стучала в дверь, но никто не открывал. Тогда она решила воспользоваться запасным ключом, однако он не вошел в замок. Дверь была заперта изнутри, и ключ находился в замочной скважине.

Домовладелица вызвала полицию. Дверь вскрыли. Мисс Тревор в комнате не оказалось. Проверили окна. Они были заперты опять же изнутри…

Лейтенант сделал эффектную многозначительную паузу, и я удачно успел в нее «влезть».

— Исчезновение из закрытой комнаты. Интересно. Читал о чем-то подобном. Но при чем тут я?

— Вот сейчас-то мы и подошли к самому главному, — как-то странно, мне показалось, даже с некоторой долей злорадства, улыбнулся лейтенант. — В комнате Маргарет Тревор находилась одна вещица из полипластика метра два длиной.

— Ты имеешь в виду «саркофаг»? — спросил я.

— Он самый, — кивнул Хэлтроп.

— Ну и что?

— А то, что он был включен… и внутри никого! Я оторопело уставился на лейтенанта.

— Этого не может быть!

— Оказывается, может, — хмыкнул Хэлтроп. — Или ты не доверяешь ребятам из патрульной службы?

— Доверяю, — пожал я плечами. — И все равно тут что-то не так.

— Ничего, скоро приедем на место, сам увидишь. Ты же специалист, — не удержался от шпильки лейтенант.

Занятый своими мыслями, я воздержался от ответа.

…Терминал виртуальных проекций, или «саркофаг», как его еще окрестили, — это сложная система, включающая в себя мощный компьютер и имеющая выход через модем в местную, а при желании и в глобальную сеть. Сотни ее биосенсорных датчиков, а также телесистема напрямую связаны с мозгом человека. Все это в совокупности позволяет из обычной реальности перейти в «виртал» — так сократили пользователи неудобное и длинное «виртуальная реальность».

Стоили «саркофаги» недорого, так что купить такое устройство в принципе было несложно. Проблема заключалась в другом: человек, однажды побывавший в «виртале», редко потом интересовался какими-либо другими развлечениями.

Еще бы! Путешествовать по Галактикам, сражаться с морскими пиратами или пришельцами из космоса, стать суперагентом или рыцарем без страха и упрека — кто откажется от этого?! Компьютерные программы наперебой предлагали приключения, которые в настоящей жизни вряд ли кому удалось бы пережить. Эффект присутствия был полным. Это затягивало, это будоражило, это стало своего рода наркотиком, без которого многие уже и не представляли свою жизнь, уходили в виртуальные миры и порой не возвращались.

Поэтому фирмы — производители «саркофагов» были вынуждены создавать самые различные системы контроля за прохождением объекта по виртуальным мирам, часовые таймеры, отключающие терминалы после пятичасового их использования и блокирующие повторное включение в течение суток, защитные файлы для устранения случайных ошибок и множество других программ вкупе с компьютерным оборудованием.

Но не всегда эти меры могли остановить жаждущих вечных развлечений, так как хакерство процветало повсеместно. Программы взламывались, системы защиты перекодировались или убирались вовсе. Хакеры-профессионалы зарабатывали на этом деньги, хакеры-дилетанты одержимо боролись с защитой в одиночку. Казалось бы, выход из создавшегося положения один — запретить использование машин перехода в «виртал». Но разве когда-нибудь «сухой закон» уменьшал количество пьяниц? Да и корпорации, производящие «саркофаги», были против их запрещения. Выход был найден. Появились такие люди, как я.

Мне и тысячам других спецов по компьютерам приходилось вытаскивать на свет божий людишек, решивших покинуть этот мир, окунувшись в мир иллюзорный. Нет, не всегда это были самоубийцы, просто некоторых «засасывало» так, что, погрузившись в «виртал», они напрочь забывали о бренном своем теле, оставшемся угасать от истощения в «саркофаге». Быть может, потому терминалы так и прозвали?

Я на миг отвлекся от своих мыслей и посмотрел на Хэлтропа. Склонив голову на грудь, он дремал. Стоуни спокойно вел машину, тихо напевая какую-то песенку. За окном, освещая редких прохожих, мелькали неоновые вывески…

На этот раз произошло что-то иное. Судя по рассказу лейтенанта, «саркофаг» находится в рабочем состоянии, но внутри никого нет. Это практически невозможно. Терминалы сделаны так, что включаются только в том случае, если в нем находится человек. И отключаются они либо таймером, либо пользователем, когда тот открывает защелки. Это — первое.

Второе. Мисс Тревор не видели несколько суток. Отсюда два варианта: она воспользовалась «саркофагом» недавно, не больше пяти часов назад, или же взломала систему защиты. Впрочем, это не столь важно. Главное — куда и как она исчезла? Действительно, загадка.

Миссис Куински оказалась маленькой сухощавой дамочкой неопределенных лет с крючковатым носом и тонкими плотно сжатыми губами. Она выбежала навстречу, едва мы с Хэлтропом вошли в подъезд.

— Вы к кому? — уперев руки в боки, спросила домохозяйка, с подозрением разглядывая нас.

Но тут в дверях показался сержант Стоуни, замешкавшийся с машиной. При виде формы глаза у дамы вспыхнули радостным блеском.

— Вы из полиции! — воскликнула она тоном прокурора, наконец-то обличившего серийного убийцу.

Мы промолчали, стараясь не глядеть на грязный, в жирных пятнах халат домовладелицы, и она успела прикинуть, кто из нас больше всего подходит на роль начальника. Выбор пал на меня. Она почему-то сразу вычеркнула из списка претендентов шоколадную физиономию Хэлтропа и сержантские погоны Стоуни.

— Я вас сейчас проведу в ее комнату, — сказала Куински, уже обращаясь лично ко мне. — Это на втором этаже. Но лестница у меня не крутая, так что восхождение вас не обременит.

Я утвердительно кивнул и начал подниматься вслед за хозяйкой.

Тяжело вздохнув, Хэлтроп двинулся за нами. Спиной я чувствовал его ехидный взгляд, но покорно перебирал ногами, слушая бесконечный треп миссис Куински, похоже, не признающей ни знаков препинания, ни пауз.

— Прекрасная девушка спокойная тихая она приходила с работы домой и беззвучно как мышка сидела у себя наверху а утром опять уходила на работу и никаких у меня с ней не было проблем никаких мужчин никаких эксцессов правда она была некрасивенькой но зато Бог дал ей золотой характер она ни разу не спорила со мной. — Миссис Куински повернула голову, скосив на меня глаза. — Вы ведь знаете как это бывает квартиросъемщики вечно имеют какие-то претензии к своим домовладельцам так вот она никогда не высказывала мне своих замечаний да и плату за квартиру вносила в срок побольше бы таких жильцов…

— И что, — полюбопытствовал Хэлтроп, — к мисс Тревор вообще никто не приходил?

— Нет, — отрезала миссис Куински, недовольно сверкнув глазами на лейтенанта. — Только грузчики, когда она въезжала.

— А вы сами к ней заходили? Домохозяйка даже остановилась от негодования.

— Никогда! Если человек ведет себя благопристойно, я не сую нос в чужую жизнь.

Но по ее лицу было видно, что сует, и частенько. Наконец мы остановились у одной из дверей.

— Вот мы и пришли, — радостно сообщила миссис Куински.

— Спасибо, — вышел из-за моей спины лейтенант. — Вы нам очень помогли, мэм. Дальше мы уж сами.

— Но я…

— Если вы понадобитесь, я вас позову.

Только сейчас миссис Куински осознала, что главный среди нас — Хэлтроп. Этот просчет срубил ее наповал. Она даже не стала выказывать недовольства по поводу того, что в ее же собственных владениях ЕЕ не пускают туда, куда она больше всего желает попасть. Миссис Куински с негодованием посмотрела на меня (так обмануться!), поджала губы и ушла.

Хэлтроп толкнул дверь, и мы оказались в довольно большой чистенькой квартире.

Маргарет Тревор жила не очень богато, но и не сказать, что бедно: красивые занавески на окнах, в комнате в углу на тумбе — телевизор последнего поколения, кровать с балдахином, на письменном столе — компьютер «Эппл», а рядом — двухметровый «саркофаг». Из кухни доносилось гудение холодильника, заприметил я и микроволновую печь.

— Так-так… И где же эта мисс Тревор работает? — поинтересовался я.

— «Интеллект-сервис», младший программист, — сразу же отозвался Хэлтроп и добавил: — Большинство вещей взято напрокат, это мы уже успели выяснить.

Я кивнул, одновременно здороваясь с Мастерсом и Бейли — полицейскими патрульной службы.

— Что нового? — уже обращаясь к ним, спросил Хэлтроп.

— Повторно осмотрели квартиру, — отозвался Мастере. — Окна закрыты, да и спуститься здесь без лестницы нереально.

— А защелки какие? — поинтересовался Стоуни.

— Закрываются изнутри. Вылезти наружу и захлопнуть за собой окно невозможно. Да и какой смысл этой девице скрываться таким странным способом?

— А если похищение? Хотя глупо все это как-то…

Мастере пожал могучими плечами: дескать, расследование покажет.

— Что еще? — спросил лейтенант.

— Вещи вроде на месте. Гардероб забит под завязку. Правда, мы не нашли никаких документов.

— Это уже кое-что, — сказал Хэлтроп. — Хотя судить, что именно из этого вытекает, пока рано.

Внимательно слушая, о чем они говорят, я подошел к «саркофагу» и заглянул в него сквозь прозрачный колпак. Внутри никого не было, но пульт светился.

Черт побери! Терминал действительно работал. Я попытался его открыть. Тщетно. Фиксаторы, как и положено при рабочем положении, были заблокированы.

Меня прошиб холодный пот. До сих пор рассказ Хэлтропа казался мне каким-то ирреальным, даже фантастическим. Подсознательно я рассчитывал, что приеду на место и все окажется банальным и простым: полицейские ошиблись, «саркофаг» не работает, а остальное — дело не мое. Чуда не произошло, но чудо, не поддающееся пониманию, свершилось. Терминал работал без человека внутри!!!

Представьте, что в международный аэропорт прилетел сверкающий лайнер: самолет останавливается на посадочной площадке, подъезжает трап, открывается дверца, но никто не выходит — авиалайнер совершенно пуст: ни пассажиров, ни экипажа…

— Ну что? — раздался сзади неожиданно резкий голос Хэлтропа.

Я вздрогнул и, пытаясь прийти в себя, пробормотал:

— Бред, совершеннейший бред.

— Понятно, — хмыкнул лейтенант. — На горизонте замаячили ведьмы на помелах, летающие тарелки с кровожадными пришельцами, мертвецы, выползающие…

— Это не смешно, — перебил я его.

— Я и не смеюсь, — глухо отозвался Хэлтроп. — Все, что зависит от нас, мы сделаем. А это, — он похлопал по корпусу «саркофага», — твоя забота.

— Но, может быть, она не пропала? — понимая всю нелепость предположения, спросил я. — Может, пошутить решила? Ушла куда-то? Уехала?

— Из закрытой изнутри комнаты? — Хэлтроп с пониманием и сочувствием посмотрел на меня. — Сейчас я еще до конца не уверен, и все же сдается мне, что дело в этой штуковине. — Он опять хлопнул ладонью по крышке компьютерного терминала. — Так что давай, парень, поднапрягись и работай.

Я тяжело вздохнул. Кофейно-шоколадный нос лейтенанта ни разу еще его не подводил. Зато единственное, что участливо подсказывала мне моя тренированная память, была глупая надпись, которую я прочел когда-то на каком-то заборе: «Покажи мне твой комп, и я скажу, кто ты».

— Мне придется пробыть какое-то время в этой квартире.

— Ничего, — усмехнулся Хэлтроп, — я позабочусь, чтобы тебе доставляли сюда сандвичи.

— И пиво, — добавил я.

— И пиво, — согласился лейтенант.

Через полчаса они ушли, и я остался один. Настроение было прескверным, хотя я понимал, что дело стоит того, чтобы с ним повозиться. И все же меня одолевали сомнения. Меньше всего хотелось верить в версию исчезновения, связанную с «саркофагом». Однако факты — упрямая вещь. За полчаса я успел проверить таймер. Он, естественно, был отключен от системы возврата и показывал сто двенадцать часов беспрерывной работы! Обалдеть можно… Это привело меня к совершенно бредовой мысли, что мисс Тревор каким-то непостижимым образом сумела запустить терминал, не находясь внутри него, а затем, заперев дверь и окна, прошла сквозь стену, оставив мне и тугодумам-полицейским задачку со множеством неизвестных.

В сердцах я выругался, все больше злясь на себя самого. Работать надо, а я, как мальчишка, слюни распустил, сморкаюсь в свою же собственную жилетку…

Задачка ему, видите ли, не по зубам, а зелененькие, что получаешь ежемесячно в Департаменте полиции, по зубам? Ясное дело. Тогда не время киснуть, пора начинать что-то делать. Вот и начинай. Только с чего?

Минут двадцать я бесцельно расхаживал по комнате, размышляя над этим вопросом. Наконец решил разобраться, что собой представляет эта загадочная мисс Маргарет Тревор. Кое-что было уже известно со слов Хэлтропа.

Родилась в Иллинойсе в 1989 году (значит, ей двадцать шесть, прикинул я), в две тысячи десятом там же окончила технический колледж по специальности «Прикладное программирование». Сразу же переехала в Нью-Йорк и устроилась на работу в фирму своего дядюшки на должность младшего программиста. Работа, мягко говоря, не самая престижная. Интересная деталька… Похоже, дядюшка не очень-то протекционировал своих родственничков. Вот, пожалуй, и все.

Ах да, еще мы с Хэлтропом просмотрели фотоальбом. Там было всего несколько фотографий. Маргарет снималась уже в Нью-Йорке. Иллинойсских фотокарточек так и не нашли, но это было не столь важно. Главное, мы теперь знали лицо человека, которого следовало искать.

По правде говоря, миссис Куински не солгала. Маргарет Тревор действительно была некрасива: высокий лоб, обрамленный реденькими светлыми волосами, серые, ничем не примечательные глаза, тонкий острый носик, слегка оттопыренные уши и почти безгубый рот. Хотя нет, глаза только казались непримечательными — в них светился ум, и он меня заворожил и испугал одновременно. В тот миг я окончательно осознал, что дело будет не из простых.

Наконец я прервал блуждание по комнате, сел за стол и включил персональный компьютер в сеть. Что ж, мисс Тревор, попытаемся заглянуть в глубины вашей души таким образом…

На экране высветился листинг программ, записанных на жесткий диск. Я пробежал его глазами: различные рабочие программы, отладчики, архиваторы, даже старинные игры моего детства… Ага! Вот и то, что я искал. Программа «Блокнот» — так сказать, электронная записная книжка. Курсором я отметил эту программу и без особой надежды нажал клавишу ВВОД…

Этого и следовало ожидать. Компьютер затребовал от меня код доступа. Как это ни печально, но придется немного подождать.

Я выбрал в меню окно выхода на модемную связь, набрал код допуска в полицейскую сеть Полиснет и сделал запрос на выдачу программ-декодера. Сетевой узел затребовал мой личный номер и лишь затем выгрузил в комп мисс Тревор необходимые мне файлы, которые после выполнения своей задачи должны были самоликвидироваться.

Отнюдь не лишняя мера предосторожности. Любой компьютерный пират-хакер выложил бы уйму денег за эту программу. Полиция берегла ее как зеницу ока, дополнительно предохраняя декодеры еще и от копирования, тем самым защищая их от не слишком чистых на руку слуг закона.

Теперь я мог вернуться к «блокноту» и запустить программу дешифровки.

Чтобы найти нужный набор слов или символов, являющихся паролем, блокирующим запуск определенной компьютерной программы, человеку потребуются годы, а то и десятилетия. Декодер же прогонял в минуту тысячи слов и знаков. Так что расшифровать код Маргарет не составляло большого труда, да и времени много не требовало.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза, чтобы не портить зрение мельтешением строк на дисплее. Однако расслабляться не стоило. Мысли снова навалились на меня, как будто только и поджидали этого момента.

Зачастую электронным записным книжкам люди доверяют самое сокровенное. Бывает — это записи личного характера, случается — даже дневники. Большинство пользователей компьютеров наивно полагают, что это и есть самый надежный способ хранения личных тайн. Я усмехнулся, представив, какой бы разразился скандал, узнай они о декодирующей программе. Человек, как ты счастлив в своем неведении!..

Комп выдал звуковой сигнал. Я, отметив, что на сей раз он возился подозрительно долго, открыл глаза и увидел на мониторе слово «красота». Неплохое начало — уже есть первый результат. Я снова смежил веки. Самое сложное — определить систему кода и найти первое слово — было сделано. Теперь, если, конечно, код состоит из одной фразы, дело пойдет быстрее. Круг поиска сузился, из него выпали слова, не подходящие по смыслу к понятию красоты.

Я оказался прав. На этот раз компьютеру понадобилось куда меньше времени. Вторым словом было: «порождает». Я пододвинулся ближе к экрану. Теперь отсчет времени шел на доли секунды. Вспыхнуло третье слово, и сразу же на дисплее высветилась надпись: «Программ-декодер уничтожен».

Значит, дешифровка ключевой фразы допуска окончена. Путь в «блокнот» был открыт, но еще некоторое время я сидел неподвижно, вновь и вновь перечитывая слова, пылающие на экране:

КРАСОТА ПОРОЖДАЕТ НЕНАВИСТЬ

Это был ключ. Маленький ключ к душе Маргарет Тревор. Какую дверь он мог открыть, я пока не знал, но надеялся, что эта зацепка в конечном итоге приведет меня к вратам тайны. Покуда я сделал только первый шаг, теперь следовало решиться на второй. Вот только почему неясное ощущение неуверенности не хочет покидать меня? Я глубоко вдохнул и открыл «блокнот», а потом еще долго пялился на пустой экран, тупо осознавая, что программа стерта.

Это был удар ниже пояса. Я, конечно, понимал, что противник не из легких, но такой пакости, честно говоря, не ожидал. Что ж, мисс Тревор, один — ноль в вашу пользу.

Как и прежде, в который раз за этот вечер я очутился у разбитого корыта. Оставалась одна надежда — «саркофаг». Им я и занялся, засучив рукава: набрал шифр приборной панели (о котором не сообщали пользователям, но он был знаком мне по роду службы), открыл щиток и углубился в изучение нескончаемого переплетения проводов. За этим занятием и застала меня миссис Куински, как бы ненароком заглянувшая в комнату.

— Что вы делаете? — взвизгнула она с порога.

Я с грустью посмотрел за нее, но ничего не сказал.

— Вы же сломаете дорогую вещь! Что я потом скажу мисс Тревор?!

— Понимаете… — Я попытался найти нужные слова. — Я немного разбираюсь в дорогих вещах.

Домохозяйка с подозрением посмотрела на меня, потом на вывороченные наружу внутренности терминала, и тут ее осенила запоздалая догадка.

— Так вы не полицейский?!

Я кивнул, наблюдая, как стремительно багровеет лицо миссис Куински.

Это было неслыханно — за один день она ошиблась дважды! Сначала приняла меня за начальника, а теперь оказалось, что я вообще не служу в полиции.

— Так кто же вы? — скорее прорычала, чем сказала домохозяйка, испепеляя меня взглядом.

Вот так. Кажется, я нажил себе врага.

— Эксперт по компьютерам.

— Ага, — произнесла она таким тоном, будто вместо этих слов бросила мне в лицо фразу: «Вы, мистер, убийца!» — И как долго вы хотите пробыть в моем доме?

— Столько, сколько потребуется, — ответил я, пытаясь охладить пыл настырной грымзы, и, кажется, мне это удалось.

— Надеюсь, вы не собираетесь здесь ночевать? — На этот раз голос домохозяйки стал ледяным, как, впрочем, и глаза.

— Если понадобится… — улыбнулся я. Она вышла, сердито хлопнув дверью.

«Ладно, — попытался успокоить я себя, — девяносто девять процентов пожилых дамочек ничем не отличаются, от миссис Куински. Это — норма, и что-либо изменить невозможно».

Я вновь вернулся к проводам, обдумывая свои дальнейшие действия. Прежде всего нужно открыть «саркофаг», отключив его тем самым от телефонной сети. Для этого необходимо запустить защитный механизм таймера — задача не такая уж и сложная: поменял два провода на клеммах, ввел в работу резервную предохранительную систему — и все.

Проблема заключалась в другом. Если Маргарет Тревор уже ковырялась здесь, то я мог переключить совсем не те провода. Тогда последствия окажутся самыми плачевными. Однако выбора у меня не было, и я решил следовать своему излюбленному правилу: «Когда не знаешь, что делать, — делай что знаешь».

В общем, «саркофап> я открыл. Немножко порадовался своей маленькой победе и принялся за пульт управления, представлявший собой мини-комп, управляющий рабочими системами терминала.

Вот здесь-то и было наворочено. Блокировку часового таймера я обнаружил почти сразу, с такими вещами мне приходилось сталкиваться и раньше. Но дополнительный блок, состоящий из коробочки, напичканной микросхемами, меня изрядно удивил. Это было нечто новенькое, то, что, по всей видимости, коренным образом изменяло работу «саркофага».

Теперь я был почти уверен — исчезновение Маргарет Тревор произошло не случайно. Этого добивались, на это потратили уйму времени и сил.

С кем мне пришлось столкнуться — с гением в юбке или с маньяком? — было пока непонятно. Но то, что создала мисс Тревор, меня встревожило, хотя я еще и не знал, что ее изобретение может принести миру. Или это не ее детище? Скажем, купила у какого-нибудь хакера. Нет, маловероятно. Как только очередная новинка начинает распространяться, ее пользователи пачками попадают в поле зрения полиции. Ни с чем подобным этому блоку я пока не сталкивался. Значит, можно допустить, что передо мной изобретение хозяйки этого саркофага. Пока, во всяком случае…

И тогда я позволил себе пойти на сделку с совестью. Основной целью для нас было найти Маргарет Тревор, а вопрос, как ей удалось проделать этакий фокус, я отодвинул на второй план.

Короче говоря, я принял такое решение: используя машину Маргарет, отправиться в «виртал» и побродить по местной сети. Пойти, так сказать, по следу.

Перво-наперво я отключил дополнительный блок, затем проверил работу всех систем компьютерного терминала и подогнал биосенсоры по своей комплекции. Немного подумав, выставил таймер на одночасовой режим работы в реальном времени и забрался внутрь. Все это я старался проделать максимально быстро, чтобы рациональная часть моего сознания не успела задать вопросы, способные изменить принятое решение. Тем не менее перед тем, как захлопнуть купол, я вдруг подумал: «А что, собственно, я надеюсь там найти?»

Код входа в «виртал», к счастью, оказался тем же: «Красота порождает ненависть», и я облегченно вздохнул. Хоть одно из препятствий устранилось само собой. Я набрал на пульте команду начала работы и устроился поудобней на ложе.

Ощущение перехода приятным назвать нельзя. Нет, боли при этом не испытываешь, просто кажется, будто кто-то невидимый и могущественный выволакивает твои внутренности наружу, перемешивает их, как ему заблагорассудится, а затем засовывает обратно.

Все это происходит в абсолютной тишине и мраке. Но потом довиртуальная тьма рассеивается, и ты сразу оказываешься в буферном сегменте программы ввода в «виртал».

Я открыл глаза и огляделся. Это был сегмент Маргарет Тревор. Сюда она загружала запрограммированные на обычном компьютере матрицы личностей, точнее, оболочки, в которые облекался человеческий разум, попадая в виртуальную реальность. Такой сегмент был своеобразным продолжением «саркофага», но уже в другой реальности, так сказать, шлюз в иной мир. Каким он будет — дело самого пользователя. Мы — профессионалы — предпочитаем стандартную программу. Зато мисс Тревор над обстановкой сегмента потрудилась основательно, можно сказать, с любовью. Ее «шлюз» оказался довольно уютным.

Маргарет обставила его мягкой мебелью с гнутыми резными ножками, завесила стены старинными гобеленами, устлала пол светящимся паркетом, а вместо маленького зеркала, которое я держал в своем сегменте, у нее стояло огромное трюмо, на котором застыла немыслимая батарея флаконов с духами и баночек с кремами. Остаток свободного места занимали шкатулки с украшениями. Конечно, они были виртуальными, но что могло быть более реальным в этом мире?

Впрочем, все это меня не особенно интересовало. Я поднял голову и посмотрел на потолок. Конечно, не в прямом смысле. Оболочки у меня пока не было, а значит, не было ни головы, ни тела вообще. Но я мог и видеть, и слышать, и ощущать, словно невидимый дух из древних мифов. Однако никакой мистики в этом не было. Так работала телесистема терминала, напрямую подсоединенная к моему мозгу, и потому я мог видеть на потолке несколько светящихся надписей стандартного меню: ПРОСМОТР, ВЫБОР, ПЕРЕХОД, ЗАМЕНА, ВЫХОД.

Я поднял руку, указывая на слово ПРОСМОТР. Конечно, на самом деле руки я не поднимал (в связи с ее отсутствием), просто мой мозг дал команду определенному участку тела, в данном случае руке, биосенсоры уловили этот импульс, и здесь, в «виртале», я произвел нужное телодвижение…

Надписи на потолке исчезли, и вместо них появилось новое меню, на этот раз состоящее из шести женских и двух мужских имен. Это были компьютерные программы личностей, созданных Маргарет. Я выбрал первое имя в списке и ткнул в него пальцем. Слово «Элизабет» исчезло, и я ощутил слабую дрожь. Так всегда бывает, когда обретаешь виртуальную оболочку, но сейчас меня смущало другое. Никогда раньше я не принимал в «виртале» женский облик… Нервно покусывая губы, я медленно направился к трюмо.

Отражение в зеркале меня не просто смутило, как я того ожидал, а по-настоящему ошеломило.

Передо мной стояла девушка лет двадцати, прекрасно сложенная, со стройными ногами и высокой грудью. Зеленые, как изумруд, глаза оттенялись длинными черными ресницами, водопад каштановых волос спадал на узкие плечи, скрывая их, но выделяя изящно длинную шею.

Боже мой, глядя на эту красавицу, я вдруг действительно почувствовал себя женщиной! Невероятно, но это было так. Я попытался отогнать наваждение, тряхнув головой. И красавица сделала то же самое, но с какой грациозностью! Я заорал и отскочил от зеркала.

Виртуальностью я занимаюсь по меньшей мере лет десять. На своем терминале создавал различные личности, но всегда одного пола. Я никогда не занимался перевоплощениями, возможными в «виртале». А тут…

«Да, мисс Тревор — личность своеобразная, ведь в меню образов я видел два мужских имени, а значит, для Маргарет такие превращения в порядке вещей».

Эта мысль меня немного успокоила и отрезвила. — Женская оболочка была только оболочкой — ноль реальности, одна лишь видимость. Я унял дрожь, собрался с духом и выбрал второе имя в списке.

Кристина оказалась блондинкой: ослепительной, яркой, чарующей. Это была фея из сна, увидев которую, не хотелось просыпаться.

Я не мог не преклонить голову перед Маргарет Тревор. Она оказалась высококлассным программистом. Признаться, я вряд ли мог бы создать что-либо подобное.

Выбравшись из оболочки Кристины, я указал на третье имя, затем на четвертое… И опять ослепительные длинноногие красавицы, словно сошедшие с обложек журналов мод. Я вспомнил блеклое серенькое лицо Маргарет, и мне стало ее жаль. В виртуальности мисс Тревор воплощала мечты, которым на самом деле не дано было сбыться. И я не винил ее в этом. Проделать то же самое пытались многие, но достичь такого совершенства удавалось далеко не каждому. Для этого необходимо было огромное желание плюс, конечно, мастерство и терпение. Все это у мисс Тревор, похоже, было. И даже в избытке.

Я выбрал пятое имя. На этот раз — пышногрудая брюнетка с шаловливыми глазами. Одного взгляда в зеркало мне хватило, чтобы поскорей сбросить эту личину.

Наконец я добрался до последнего женского имени, указав рукой на надпись «Лора». Два шага к трюмо и долгий взгляд в пустоту. Отражения в зеркале не было. Но программа в полном порядке… Это означало одно: Маргарет все-таки ушла в виртуальные миры. Причем именно в этом образе. Я присел на диван и задумался.

За несколько часов я проделал огромную работу, но, в сущности, с места почти не сдвинулся. Что мне известно? Мисс Тревор ушла в «виртал». Но почему оказался пуст «саркофаг»? Где ее тело? Неужели… Бред! Но какое еще может быть объяснение? Все равно — чушь! Неужели этот загадочный блок способен переносить в виртуальность реальные тела, меняя при этом их облик на оболочку матрицы? Если бы еще утром я услышал подобное, наверняка бы расхохотался… Ладно, допустим хотя бы из интереса. Как поведет себя в «виртале» порождение реального мира? Сколько оно может там продержаться? Сплошные вопросы. Допустим, допустим… Попробовать найти Маргарет в «виртале»? А что я знаю точно? Что мисс Тревор теперь не похожа на себя. Однако, не зная, как выглядит Лора, смогу ли я отыскать ее среди тысяч персонажей «виртала»?

И все же кое-что у меня было. Судя по пяти матрицам, которые я видел, можно предположить, что Лора также окажется весьма и весьма привлекательной женщиной лет двадцати — двадцати пяти, с длинными ногами, пышными, ниспадающими на плечи волосами и высокой грудью. Это уже кое-что. «И самое главное, — вдруг понял я, — Лору удастся легко узнать, она будет выделяться из общей толпы. Еще как выделяться! Такое удивительное мастерство — большая редкость. Несомненный талант Маргарет-программиста мне на руку. Только бы наши пути пересеклись…»

Однако в глубине души я знал, что все не так уж и просто. Мастерски сработанные личности пускай и нечасто, но встречаются.

Могло статься, что мне предстояло искать пресловутую иголку в не менее пресловутом стоге сена. Но я отогнал эту мысль подальше.

На табло оставалось два мужских имени. Личность Марка мне понравилась больше. Широкоплечий, мускулистый, с красивым открытым лицом и по-детски пухлыми губами — он, казалось, излучал доброту и нежность, одновременно демонстрируя мощь, что гарантировало защиту от злых насмешек.

Я осмотрел себя в зеркале, еще раз отдал должное мастерству Маргарет и, удовлетворенно хмыкнув, направился к выходу из экипировочной комнаты.

Доступ к компьютерным играм (хотя можно ли назвать все это играми?) происходит через специальный текстовой буфер. Вы выходите из своего сегмента и попадаете в огромный зал с множеством дверей, над каждой из которых светится название игры. Впрочем, не обязательно обходить весь зал, на потолке к вашим услугам полное меню развлечений местной сети.

Но я решил не спешить и медленно двинулся вдоль дверей, читая надписи: «Олимпийские игры», «Сафари в Мезозое», «Звездные войны», «Крестовый.поход», «Флибустьеры», «Бесконечный вестерн», «Римская империя», «Частный детектив», «Улица вампиров», «Агент 007», «Рокфеллер-центр», «Подводные приключения»… Задумчиво разглядывая последнюю вывеску, я остановился.

Здесь около сотни игр. Чтобы хоть поверхностно осмотреть их, потребуются месяцы реального времени. Ими я не располагал. Нет, так Маргарет не найти. Необходимо каким-то образом сузить круг поиска.

Я сел в одно из кресел, во множестве расставленных по залу для удобства пользователей, и уставился на потолок.

«У каждого есть любимые игры, — размышлял я. — Человек, следуя своим наклонностям, опробовав все, обычно выбирает то, что ему больше всего по душе… Что я знаю о характере Маргарет? Она тихая и спокойная, как сказала миссис Куински. У нее острый ум и еще, похоже, огромная ненависть к красоте. Но это в реальной жизни. В „виртале“ же она создает прекраснейшие личностные образы, внешне безукоризненные.

Но что у них внутри, я пока не знаю. Впрочем, судя по личности Марка, их внутренний мир не находится в дисгармонии с внешностью. Пожалуй, это может мне помочь. Пот чти наверняка из списка можно вычеркнуть боевики, шпионские страсти, «ужастики» и войны.

Я быстро проглядел список на потолке. Что ж, неплохо. Процентов семьдесят игр отсеивалось. И все равно их оставалось слишком много. Немного подумав, я выбросил и спортивные игры. Как правило, люди к ним быстро остывают. Спортом лучше заниматься в реальности. Там по крайней мере действительно можно стать мускулистым и здоровым.

Оставалось девятнадцать игр. Не так уж и много… Ими мне и предстояло теперь заняться.

Конечно, я мог и ошибаться, но в тот миг верил в свои умозаключения.

Выведя на потолок дополнительное окно, я записал туда названия оставшихся игр. Первой в списке значилась «Харчевня королевы Педдок». Насколько я помнил, так назывался один из знаменитых ресторанов Парижа.

— Харчевню, — громко сказал я, услышал мелодичный звонок в глубине зала, поднялся из кресла и направился к распахнувшейся двери.

* * *

Меня встречали. Метрдотель профессионально оглядел мою персону с ног до головы, натянул на лицо служебную улыбку и повел меня к свободному столику. По дороге он предложил осмотреть главную достопримечательность ресторана — лестницу, которой пользовался (метрдотель так и выразился) сам король Генрих IV, но я, поблагодарив, отказался. Он пожал плечами и уже молча двинулся дальше. Облегченно вздохнув, я мысленно поблагодарил разработчиков воспитанного и нелюбопытного старика. Меня он не интересовал, поскольку весь обслуживающий персонал был встроен в программу. Обычные графические объекты, или графобы, но я привык их называть по-старому — спрайтами, хотя это не совсем одно и то же. В любой программе спрайтами руководит системный оператор, а обращать внимание на компьютерных зомби — зря терять время, хотя и они в некоторых случаях могут принести определенную пользу.

Я сел за столик. Метрдотель подал меню, названия блюд в котором мне ничего не говорили. Пришлось отложить массивную папку в сторону.

— Целиком полагаюсь на ваш вкус, — улыбнулся я.

— О, — расцвел метрдотель, — у нас есть прекрасное фирменное блюдо. Секрет его мы сохраняем несколько веков.

— И что же это? — полюбопытствовал я.

— Петушиные гребешки, приготовленные в особом соусе. Я удивленно вскинул брови, но метрдотель, упреждая очередной вопрос, поспешил заверить:

— Еще ни один наш посетитель не высказывал недовольства, отведав это блюдо.

— Ладно, — сдался я, — несите. И еще хотелось бы попросить сухой мартини со льдом и что-нибудь из овощных салатов.

Он кивнул и, отойдя в сторону, дал распоряжение одному из официантов.

«Петушиные гребешки, — подумал я. — А почему бы и нет? Виртуальную пищу отлично ощущаешь на вкус. Жаль только, что, когда возвращаешься в обычную реальность, в желудке все равно пусто».

Официант исчез, метрдотель вернулся на свой пост, а я принялся исподтишка разглядывать ресторан и его посетителей.

Большой зал был убран под старину: тяжелые бархатные занавеси с бахромой, на стенах — средневековые гобелены, по углам — доспехи рыцарей, отполированные до блеска, старинные светильники под потолком. Здесь было уютно и к тому же немноголюдно. Но, судя по оконной заставке с видом на Эйфелеву башню, сейчас в этой игре был день, а значит, все посетители харчевни являлись людьми в отличие от встроенных в программу спрайтов. Системный оператор запускает их сюда по вечерам для полноты, так сказать, ощущений.

Я внимательно осмотрел собравшихся в «Харчевне королевы Педдок». Женщин здесь было не так уж и много, и в большинстве своем сработаны они были довольно топорно. Чувствовалось, что их программировали не такие асы, как Маргарет Тревор.

«Конечно же, — подумал я, — сразу надеяться на удачу было бы глупо, однако метрдотеля все же стоит кое о чем расспросить. Но это потом…»

Как ни странно, но петушиные гребешки оказались весьма и весьма приятными на вкус. Я буквально проглотил их, запивая мартини. Официант, довольно улыбаясь, стоял чуть поодаль в надежде, что я закажу что-нибудь еще. Но я запросил счет, расплатился с ним виртуальными банкнотами и пошел к выходу, где на своем месте по-прежнему маячил метрдотель.

При виде меня он вновь натянул на лицо улыбку.

— Так скоро?

— Дела, — пояснил я. Он понимающе кивнул.

— Кстати, я хотел вас кое о чем спросить. Метрдотель наклонил голову. Само олицетворение почтительности и внимания.

— Я ищу одну девушку. Ее зовут Лора. Стройная, пышноволосая, с длинными ногами. Очень красивая личностная программа.

Я знал, если Лора — завсегдатай этого заведения, то ее должны вспомнить. Метрдотель никогда не забывает посетителей, так устроены программы. Но он отрицательно покачал головой.

— Здесь бывает много людей…

Я понимающе похлопал его по плечу и вышел из этой игры.

Нет, проигравшим я себя не чувствовал, но после первого опыта, пробного, так сказать, шара, ко мне пришло понимание, что так я ничего не добьюсь. Слишком мало у меня было данных о Маргарет Тревор. По существу, я абсолютно не знал, что она любит, какую пищу предпочитает, какие пьет напитки, какие мужчины ей нравятся и вообще что ее интересует в этой жизни. Конечно, ответы на все эти вопросы я вряд ли мог получить. Но хотя бы на какие-то…

Выйдя из «Харчевни» и снова оказавшись в зале выбора, я вывел на потолок основное меню и набрал команду ВЫХОД. Вновь меня окутала дореальная тьма, но на этот раз я, открыв глаза, тупо уставился в купол «саркофага».

Переход в нормальный мир всегда вводит меня в какой-то странный ступор, и подозреваю, что не только меня. Пусть говорят что угодно, но «виртал» вызывает в человеческом организме синдром привыкания. Вот только фирмы, выпускающие терминалы, наотрез отрицают это… Что ж, пусть это остается на их совести.

Я открыл купол и выбрался наружу. В апартаментах Маргарет Тревор ничего не изменилось: по-прежнему горел свет, в кухне гудел холодильник, вещи стояли на своих местах. И все же у меня было твердое убеждение, что миссис Куински успела здесь побывать. Я представил, как она склоняется над куполом «саркофага», кровожадно улыбается, обнажив огромные клыки, и передернул плечами, отгоняя видение. Нет, надо побыстрее заканчивать с этим делом.

Я подошел к настольному компьютеру и набрал на клавиатуре номер видеокомпа Хэлтропа. Через мгновение вспыхнул экран дисплея, и на черном фоне возникли белки глаз.

— Нашел? — выдохнул лейтенант.

— Ну, ты требуешь от меня совсем уж чудес. Я ведь не Господь Бог.

— И у нас ничего, — пожаловался Хэлтроп. — Побеседовали по телефону с дядюшкой Маргарет. Он не интересовался ее личной жизнью. К тому же…

— Постой, — перебил я его. — Но хоть что-то он должен о ней знать?

— Что именно тебя интересует?

— Ее интересы, привязанности.

— Полный ноль. Когда-то мисс Тревер увлекалась историей, побеждала на каких-то олимпиадах, но потом ее полностью поглотили виртуальные технологии. Этакая компьютерная леди…

— Историей? — потерянно пробормотал я. — И это все? Негусто…

— Да. Ее дядюшка вообще не хотел говорить со мной о Маргарет.

— Почему? — удивился я.

— Ты думаешь, он мне объяснил? — пожал плечами лейтенант.

— Не нравится мне все это, — вздохнул я. — Кстати, больше подобных случаев не было?

— Тьфу, тьфу, тьфу, — суеверно сплюнул мой шоколадный приятель. — Ну и шуточки у вас, господин специалист! Ладно, до встречи.

Я отключил компьютер, и Хэлтроп исчез, только белки его глаз еще несколько мгновений сверкали на экране монитора.

«Историей? Там есть несколько исторических игр. Шанс совсем небольшой, но и его упускать нельзя».

Я вернулся к «саркофагу», еще раз выставил таймер на часовой режим и забрался внутрь.

«Домой бы, да выспаться хорошенько».

Колпак мягко захлопнулся. Единственное, что меня успокаивало, так это то, что миссис Куински не сможет открыть его при всем желании.

Первой в списке исторических игр была «Римская империя». Я вывел меню атрибутов, выбрал себе короткий меч, небольшое копье и закругленный по краям деревянный щит. Потом надел тогу, напялил на голову тяжелый шлем с гребешком из конского волоса и подошел к зеркалу.

Да, выглядел я, вернее, Марк, неплохо. Настоящий тяжеловооруженный пехотинец времен расцвета Римской империи. Я удовлетворенно крякнул и выбрал в меню позицию НАЧАЛО ИГРЫ.

Вышел я на холме. Внизу извивалась пыльная дорога, ведущая к застывшему у горизонта древнему городу. Что это за город, я не знал, но это было не столь уж и важно — все равно идти больше некуда. Я спустился по пологому склону и утонул по щиколотку в дорожной пыли.

— Да, это не нынешние фривеи, — криво усмехнулся я и только тут увидел человека, сидящего на придорожном камне.

Он был вооружен так же, как и я, но поверх тоги напялил еще и доспехи. Человек помахал мне рукой, и я не спеша направился к нему, поднимая за собой клубы пыли, перемешанной с мельчайшим песком.

— Я вижу, вы тоже путешественник, — заговорил незнакомец, — а поначалу принял вас за графоба. Но потом думаю, откуда здесь графобу взяться, они сейчас всем скопом бредут где-то милях в пяти отсюда. Приложите ухо к этому камню, и вы услышите, как дрожит земля.

— Кто бредет? — тупо спросил я, глядя на этого странного человечка с худым и чрезмерно вытянутым лицом.

— Римские войска под предводительством Сципиона.

— Та-а-ак, — медленно протянул я, — и что нам теперь делать?

— Что? — фыркнул мой собеседник. — Сидеть и ждать.

— Да? — Я снял с головы шлем и почесал мокрый от пота затылок. — Ждать мне некогда. Пожалуй, я пойду.

— Куда?

— Туда. — Я махнул рукой в сторону города.

— И вас там быстренько разрубят на кусочки головорезы Ганнибала Вы ведь не хотите стереть свою программу? Кстати, как у вас получается создавать подобные личности? — Он с одобрением оглядел фигуру Марка. — Вы явно знаете в этом толк.

— Говорите, головорезы, — не слушая его, пробормотал я. — А как мне попасть в Рим?

— В Рим? — расхохотался незнакомец. — До него топать и топать. Мы в северной Африке, дружище, подле города Замы. Вы, похоже, выбрали не тот пункт в подменю.

— Я вообще о нем не знал, — честно признался я.

— Ну, это я уже и сам сообразил. Хотя ничего страшного тут нет. В любой момент вы можете воспользоваться системой экстренного выхода. Однако на вашем месте я бы этого не делал.

— Почему?

— Потому что через час здесь произойдет величайшая битва Второй Пунической войны. Ганнибал будет наголову разбит, что в конечном итоге приведет его к склянке с ядом. Разве вам не хочется стать свидетелем этого сражения или, еще лучше, его участником?

Я пожал плечами.

— А зря. Я вот ни одной битвы не пропускаю. Воевал с галлами и греками, сражался против царя Пирра и Спартака, громил Карфаген и Сирийское царство, завоевывал Македонию и Египет.

— Но зачем? — поразился я.

— Я — румын! А значит — прямой потомок великого народа, ведь некогда моя родина звалась Дакией, — гордо вскинул голову мой собеседник. — И если когда-то варварские племена готов и вандалов смогли покорить Великий Рим, то во второй раз этого не произойдет.

Я с подозрением посмотрел на него, но незнакомец перехватил мой взгляд и сказал:

— Вы думаете, Ион Цопа-Неберуцэ малость того? Не улыбайтесь. Я понимаю, где нахожусь. Но кто может знать, что более реально — наш мир или «виртал»?

Откровенно говоря, я частенько думал о том же. И потому промолчал.

— Вижу, вы тоже задумались, — оживился Цопа-Неберуцэ. — Это немудрено. Каждый здравомыслящий человек хоть однажды задавал себе вопрос: что же такое на самом деле виртуальная реальность и чем она отличается от обычной? Ведь здесь каждый человек может жить той жизнью, к которой стремится, влиять на события и даже изменять окружающий мир по своему желанию. Мы видим, чувствуем, страдаем, и не важно, что здесь мы всего-навсего запрограммированные личности, а наше тело и мозг находятся в другом месте. Мы мыслим адекбатно здешней ситуации, для нас реальность — здесь и сейчас, а не там — за пределами пространства «саркофага».

— Но, к сожалению, и в «виртале» мы ограничены, — вмешался я в его монолог.

— Чем же?

— Рамками игры. Вот вы хотите изменить ход истории, и, допустим, вам это удастся. Римская империя не падет под натиском орд варваров. Но щелкнет таймер, появится надпись ВЫХОД… Все этим и закончится. Наша реально существующая цивилизация останется неизменной

— Вы правы. Однако есть один нюанс. — Цопа-Неберуцэ перешел на шепот. — Компьютерная техника не стоит на месте. Уже существуют модули вариации, способные продлевать любую игру практически до бесконечности.

— Но это опять же всего лишь игра.

— Нет. Это будет мир, существующий сам по себе, хотя развитие его окажется по-прежнему в зависимости от нас, — победно скрестив руки на груди, сообщил странный румын.

Я усмехнулся:

Что-то вроде параллельных миров, которые так любят описывать в своих творениях писатели-фантасты?

Как и все опытные компьютерщики, я стараюсь избегать разговоров о новом не то «вечном двигателе», не то демиурге. Но зачем же разочаровывать человека? Пусть помечтает…

— А почему бы и нет? — пожал плечами Ион. — Лучшего определения и не найти. Хотя я думаю… — Но он вдруг замолчал и резко поднялся, повернувшись к городу.

Я тоже посмотрел в ту сторону и увидел облако пыли, поднимающееся над холмами.

— Сципион. — Глаза Цопы-Неберуцэ загорелись. — Значит, скоро появятся карфагеняне. — Он посмотрел на восток. — Пока их не видно. Но основные силы Ганнибала уже переправились из Италии и движутся сюда. Ну так как, вы еще не решились?

— На что?

— Участвовать в сражении.

— Увы. — Я развел руками. — К сожалению, времени у меня не так уж и много. Я прибыл сюда с иной целью…

— Да, кстати, я так и не спросил, зачем вам в Рим?

— Я ищу одну женщину.

— Здесь? В «виртале»? — изумился Ион. — Странный случай. Хотя понимаю. Вы не знаете, как найти ее в реальном мире?

Я кивнул. Не имело смысла объяснять ему, что произошло на самом деле.

— Титанический труд вы взвалили на свои плечи. Но, — Цопа-Неберуцэ улыбнулся, одновременно подмигнув мне, — любовь преодолевает и не такие препятствия.

Что мне оставалось делать, как не улыбнуться в ответ? Мы пожали друг другу руки, и я собрался уже вызвать меню экстренного выхода, как вдруг из-за соседнего холма показалась дюжина всадников. Увидев нас, они пустили в галоп лошадей, а у меня возникли нехорошие предчувствия. В землю возле нас воткнулась стрела. Это был сигнал, что игра началась. Значит, экстренно выйти из нее прямо сейчас не удастся, и придется сполна получить свою порцию адреналина… Я вздохнул и с досадой сплюнул на землю. Угораздило же!

— Лучше не двигаться, пока они не подъедут, — сказал румын.

— Это карфагеняне?

— Нет, к счастью, римляне. Видимо, передовой отряд. Но не бойтесь, они нам ничего не сделают, если мы, в свою очередь, не будем дергаться.

Так и случилось. Ничего страшного не произошло, за исключением того, что после коротких переговоров нам приказали садиться на лошадей. Похоже, поиски мисс Тревор откладывались на неопределенный срок.

Я взгромоздился на круп лошади позади одного из легионеров, и мы тронулись навстречу туче пыли, застилающей горизонт.

По крайней мере это ненадолго, успокаивал я себя. Минут через сорок «саркофаг» отключится. Жаль только, что в «виртале» это займет гораздо больше времени.

Мы стояли плечом к плечу — сосредоточенные, хмурые, молчаливые. Справа от меня застыл Цопа-Неберуцэ, слева — встроенный в программу римский воин. Но сейчас мы были единым целым, живым смертоносным организмом, имя которому — легион. Вернее, мы были только частью его, второй когортой, которой командовал центурион со звучным именем Гракх. Это был старый вояка, весь иссеченный шрамами, придававшими его лицу свирепое выражение.

Вообще эту игру создали отличные программисты. Все происходящее казалось настолько реальным, что я порой переставал воспринимать этот мир как виртуальный. Цопа-Неберуцэ, похоже, чувствовал то же самое. Сначала румын возбужденно и радостно тараторил без умолку, но потом и ему передалась общая атмосфера, царящая перед сражением. Он стоял молчаливый и задумчивый, лишь изредка позволяя себе бросать отдельные реплики:

— Ганнибал опять построил свои войска полумесяцем. Он думает, римляне забыли битву при Каннах в двухсот шестнадцатом году.

— В каком двухсот шестнадцатом? — спросил я.

— До Рождества Христова, разумеется.

Я замолчал, и он тоже смолк, пока опять не вспомнил что-то, по его мнению, важное.

— Сципион не дурак! Он делает ставку на конницу. Это наш главный козырь.

— А чем окончилась битва в реальности?

— Как, вы ничего не знаете об этом сражении? — удивился румын. — А ведь оно одно из величайших в истории человечества. Мы победили! Ганнибал потерял убитыми одиннадцать слонов и двадцать тысяч воинов, мы же — всего две тысячи человек. И дай Бог, чтобы наши победы всегда были столь же великими!

— Вы боитесь, что сейчас произойдет по-иному? — удивленно спросил я.

— Увы, — вздохнул Цопа-Неберуцэ. — От этого никто не застрахован. У виртуальности свои законы. Поэтому здесь и я, и тысячи таких, как я. Не думайте, что все, кого вы видите, графобы. Нет, мы все живые. Мы несем славу Великому Риму!

«А ведь он маньяк, — подумал я. — Один из тех, кто отключает таймеры и взламывает защитные программы. Но он умный маньяк, потому что не забывает возвращаться обратно».

— Вы даже представить себе не можете, что будет, если в этой битве победит Карфаген, — снова заговорил Цопа-Неберуцэ. — Но мы не допустим этого. Рим будет властвовать над миром вечно!

Он все больше и больше распалялся, видимо, поднимая в себе боевой дух. У меня же его не было и в помине. Нет, я не боялся — погибнуть в «виртале» невозможно. На предстоящую резню мне было плевать. Жаль было личину Марка, которая могла пострадать, но больше всего на свете я хотел вернуться домой и завалиться спать. Увы, сейчас я не был хозяином своего тела ни в прямом, ни в переносном смысле.

Взвыли трубы, загрохотали барабаны, вздрогнули, пришли в движение легионы. Гракх взмахнул своим коротким мечом, и мы тоже двинулись вперед — навстречу победе, которую оценить будет некому. Земля дрожала под нашими ногами, ржали кони, неистово избивавшие ее копытами, и казалось, земля вот-вот разверзнется, не выдержав этакой тяжести. Но она держала нас, и легионеры шли и шли вперед без мыслей, без чувств, без надежды. Впрочем, за остальных не ручаюсь, хотя мои ощущения были именно такими.

Вот уже легковооруженные воины начали бой, обстреливая противника из луков, засыпая его дротиками и камнями. Послышались первые предсмертные крики, заглушённые гулом единого шага.

Вот уже римлян и карфагенян разделяет узкая полоска земли. Мы швыряем свои копья в плотную стену врагов и обнажаем мечи.

Грохот столкнувшихся тел и щитов, звон металла, стоны, проклятия и ругательства. Война — грязное дело, даже если это всего лишь игра.

— Смелее! — кричит Цопа-Неберуцэ и бросается на первого своего противника.

Дай Бог ему удачи!

Кажется, это была моя последняя осознанная мысль. Потом осталось только мельтешение лиц, блеск металла, грохот и лязг рукопашной схватки.

Цопу-Неберуцэ я потерял из вида. Может, его убили, и теперь ему придется корпеть над новой своей копией, а может, и нет, и он где-то рубится в самой гуще врагов во славу Великого Несуществующего Рима.

У меня же страшно болело плечо, ныла рука, сжимающая меч. Представляю, каково сейчас приходится биосенсорам «саркофага»!

Я отбиваю очередной удар и еще один, и еще… Я не приучен к такому занятию и чувствую, как слабею с каждой минутой. Боюсь, что с личностью Марка все-таки придется распрощаться, как ее ни жаль… Значит, скоро конец, скоро я отправлюсь домой, выпью перед сном горячего чаю и завалюсь в постель. Но еще долго потом у меня будет болеть правая рука…

Кажется, вот оно. Бородатый мускулистый карфагенянин, измазанный кровью с ног до головы, поднимает над моей головой тяжелый боевой топор. У меня уже нет сил остановить его.

Яркая вспышка, потом мрак и выворачивающая внутренности тошнота. Так мы выходим из «виртала», потеряв личность. Где-то глубоко в мозгу раздается приятный женский голос: «Рим — Карфаген 13651:845. Благодарим за прекрасную игру». Гремят аплодисменты. Бедный Марк… и да здравствует свобода!

Утром у меня действительно разболелась рука. Я долго лежал под одеялом, стараясь думать о разных приятных пустяках. Не хотелось возвращаться к мисс Тревор даже в мыслях, но я понимал, что никуда мне от этого запутанного расследования не деться.

Надежда отыскать следы Маргарет с помощью ее терминала потерпела полный крах. Впрочем, этого и следовало ожидать. Еще Конфуций говорил, что очень трудно найти черную кошку в темной комнате. Особенно если ее там нет. А о местонахождении мисс Тревор я не имел ни малейшего понятия. Нет, к этому делу сразу надо было подходить с другой стороны. Вот только с какой?

Уходя с Парадиз-авеню, я захватил дополнительный блок, созданный Маргарет, и собирался на досуге покопаться в нем. Но что-то меня останавливало. Скорее всего — просто боялся. Кто знает, что она там нагородила? Я убеждал себя, что сейчас этот блок вряд ли может принести пользу моему расследованию. Лучше вплотную заняться личностью мисс Тревор.

Я нехотя поднялся с постели и, шлепая босыми ногами по паркетному полу, направился в кабинет, где на письменном столе стоял мой персональный «майкрософтовский» комп.

Первым, что я увидел, войдя в комнату, была наполовину пустая бутылка из-под виски, примостившаяся на мониторе. Судя по всему, мои приятели повеселились вчера на славу, но, к сожалению, мне в этом так и не довелось поучаствовать. Я взял бутылку, сделал внушительный глоток прямо из горлышка и поставил ее на прежнее место. Кажется, теперь я был морально готов поговорить с дядюшкой Маргарет Тревор.

В электронном списке абонентов я без особого труда отыскал номер видеокомпа приемной директора фирмы «Интеллект-сервис». Ответила мне довольно симпатичная секретарша. Она по-деловому выспросила, что нужно моей персоне от ее шефа, и, связавшись с ним по системе внутренней связи, ответила, что меня ждут через час.

Неплохое начало. Я предполагал долгую канитель, а все оказалось гораздо проще.

«Видимо, дядюшка заинтересован в этой встрече, — решил я. — Неужели Хэлтроп рассказал старому хрычу, каким образом исчезла его племянница? Если да, то Арчибальд Тревор наверняка уже понял, какой лакомый кусочек сулит ему то, что сумела проделать Маргарет. Похоже, лейтенант изрядно лопухнулся, а мне предстоит непростой разговор…»

Я связался с Департаментом полиции, но Хэлтропа на месте не оказалось. Сержант Стоуни сообщил, что он уехал на задание. Дел у лейтенанта всегда было невпроворот. Так что исчезновение с Парадиз-авеню он, похоже, полностью спихнул на меня.

Сообщив сержанту, где меня искать в ближайшие два часа, я стал готовиться к визиту в святая святых «Интеллект-сервиса».

Я вывел «крайслер» из гаража, с помощью пульта дистанционного управления закрыл за собой бронированную металлическую дверь и заблокировал ее кодом защиты. Вырулив с подъездной дорожки, мой автомобиль влился в механизированный поток и начал утомительное путешествие по городу.

Предстояло проехать почти весь Манхэттен. Я жил на Медисон-авеню возле Центрального парка, а контора Тревора располагалась на Уолл-стрит — добрых сорок минут езды. Но делать было нечего, необходимо было повидаться с дядюшкой Маргарет, иначе я вообще не имел представления, что делать дальше.

По Медисон-авеню я доехал почти до центрального вокзала, но возле Рокфеллер-центра попал в пробку, где проторчал минут пятнадцать. Выбравшись наконец к вокзалу, я свернул на Сорок вторую улицу, проехал Таймс-сквер и вывернул на Бродвей.

Теперь мне больше не надо было петлять. По этой магистрали, пересекавшей наискось весь Манхэттен с юга на север, я мог добраться до самой Уолл-стрит.

Глядя на дорогу, запруженную автомобилями, я не обращал внимания на вакханалию рекламных огней, зазывающих в рестораны и кинотеатры, магазины и увеселительные заведения; меня сейчас волновал другой вопрос: даст ли Арчибальд Тревор сведения, которые помогут пролить хоть какой-то свет на это дело. Признаться, я не очень был в этом уверен.

Возле Вашингтон-сквер я опять попал в пробку и теперь опаздывал на встречу. Настроение резко ухудшилось, я злился на Хэлтропа за то, что он подсунул мне эту работенку, и клялся, что уйду из полицейских экспертов, так как меня уже тошнит от копания в чужом белье. С такими вот мыслями я и подъехал к Виктори-биддинг, на сорок седьмом этаже которого находился офис «Интеллект-сервиса».

Загнав «крайслер» в подземный гараж, я вызвал лифт и уже через минуту входил в приемную мистера Тревора.

Там был обычный набор: ковер от стены до стены, тяжелые кожаные кресла, никелированные пепельницы на ножках и стол орехового дерева, за которым сидела секретарша. Она смерила меня с ног до головы надменным взглядом, демонстративно посмотрела на свои наручные часики, намекая на то, что я есть порядочная свинья, опоздавшая к ее горячо любимому боссу на целых (подумать только!) четыре минуты. Я криво улыбнулся, но это никак не подействовало на сверкающий айсберг негативных эмоций.

— Мистер Хопкинс? — Меня обдало порывом ледяного ветра.

Конечно, это был я. Мою физиономию с перебитым носом и огромными, словно два локатора, ушами забыть невозможно, даже если вы увидели ее впервые час назад и больше не увидите никогда.

Я печально кивнул. Само раскаяние и невинность… Но разве можно этим растопить здоровенный айсберг?

— Пройдите, шеф давно вас ждет.

И что, вы думаете, я сделал? Прошел. И оказался в огромной комнате с огромными окнами, в которых мерцал Атлантический океан, и статуя Свободы показывала свою широченную спину. Я отвел от нее взгляд и увидел маленького лысенького человечка, притаившегося за внушительным столом красного дерева.

— Вы опоздали на пять минут, — сказал Арчибальд Тревор, разглядывавший меня.

Я пожал плечами.

— На четыре. Минуту у меня отняла ваша секретарша. А вообще-то во всем виноваты пробки.

— Ладно, садитесь. — Он указал ли стул напротив себя — В вашем распоряжении десять минут. Надеюсь, вы уложитесь.

Его тщедушная фигурка абсолютно не вязалась с властным голосом и манерой держаться. Что значит иметь много денег!

Я сел, размышляя, с чего бы начать, но он перехватил у меня инициативу.

— Вчера со мной связывался офицер полиции, — сказал Тревор. — Он сообщил, что исчезла Маргарет, но не объяснил, каким образом. Ее похитили?

Я облегченно вздохнул. Значит, он не знает о «саркофаге». Молодец, лейтенант!

— Не думаю. Дело в том…

— Но даже если ее и похитили, — по-моему, он не слушал меня, — я не собираюсь платить никакого выкупа.

Я удивленно уставился на Арчибальда Тревора, но вместо того, чтобы ответить на этот немой вопрос, он принялся развивать свою мысль дальше:

— Я бы даже заплатил кому-нибудь, чтобы ее навсегда убрали из этого города.

«Интересный поворот дела, — подумал я. — И это говорят о тихой, безобидной и спокойной девушке»?

Видимо, я не смог скрыть своих чувств, потому что, глядя на мое лицо, Тревор тихонько хихикнул.

— Вы только не подумайте, что я причастен к исчезновению своей племянницы. Упаси Господь! Просто эта дрянная девчонка вымотала мне все нервы. Представляете, она заявилась сюда из Иллинойса и потребовала, да-да, именно потребовала, чтобы я назначил ее главным программистом в какой-нибудь из моих исследовательских лабораторий. Разумеется, я поставил нахалку на место, объяснив, что только из родственных чувств и не более дам ей работу. На довольно скромной должности! Она мне устроила концерт, хлопнула дверью и ушла. Но через две недели, когда ее прижало по-настоящему, вновь заявилась. Только из-за того, что она моя племянница, я принял ее в фирму! Сколько раз я потом жалел об этом, но рука никак не поднималась подписать бумагу о ее увольнении… Она то настаивала на повышении жалованья, то приставала с каким-то своим якобы гениальным изобретением, то внаглую требовала от меня денег на какие-то исследования. Естественно, я ей отказывал.

— Но вы хоть поинтересовались, над чем она работала? — осторожно спросил я.

— Да что может изобрести сопливая девчонка? — расхохотался Тревор. — Какую-нибудь электронную игрушку? Идиоту понятно, что это был повод выкачать из меня деньги.

«Интересно, как называют людей, уступающих по интеллекту идиотам?» — подумал я, но, понятное дело, не стал говорить об этом вслух. Зато дядюшка Арчибальд затыкаться явно не собирался. Вот только не интересовала меня точка зрения мистера Тревора на оценку его личного вклада в развитие компьютерного бизнеса. Пришлось хозяина кабинета перебить.

— А чем мисс Тревор занималась в свободное время? — Этот вопрос необходимо было задать. Ответ на него интересовал меня сейчас больше всего.

— Меня уже спрашивал об этом ваш коллега, — насупился лысый зануда. — Я ему ответил, что понятия не имею. Говорю это и вам.

— Но вы все-таки сказали, что она раньше увлекалась историей, — с надеждой напомнил я.

— Детские мечты… Клеопатра, Жанна д'Арк, Мария Медичи. Она хотела стать сильной женщиной, и, кажется, в какой-то мере ей это удалось, но вот только в самом отвратительном виде.

— Откуда вы знаете о ее детских увлечениях?

— Иногда получал от брата письма, изредка мы встречались, — недовольно пояснил мистер Тревор.

— Может быть, он рассказывал о Маргарет что-нибудь еще?

— Может быть. Но я, признаться, не помню.

«Итак, — вздохнул я, — в своем расследовании я, похоже, не сдвинулся с мертвой точки. А какие были планы… какие планы. Как у Гитлера».

Сухо поблагодарив мистера Тревора за то, что он уделил мне несколько минут своего драгоценного времени, и мысленно проклиная старого болвана, я направился к двери. Но туг он меня окликнул.

— Да! Авось это вам поможет. Маргарет — азартный игрок. Я как-то встретил эту вертихвостку в казино Гранд-отеля и увидел ее глаза. Поверьте, мне стало не по себе. Это были глаза свирепой и алчной хищницы. С тех пор меня не покидает мысль, как от нее избавиться. Если бы Маргарет не была дочерью моего брата…

Мистер Тревор задумчиво уставился в окно и замолчал. Я тихо притворил за собой дверь и вышел.

По уличному видеотелефону я позвонил в полицейское управление. На этот раз на экране возникло лицо Хэлтропа. Пересказав ему разговор с дядюшкой Арчибальдом, я спросил в лоб:

— Послушай, зачем мы ее ищем? Лейтенант ошеломленно уставился на меня.

— Как зачем? — придя наконец в себя, спросил он.

— Допустим, я докажу, что мисс Тревор сумела уйти в виртуальность. Ушла, но не вернулась. Даже если она еще жива, то этому миру теперь не принадлежит…

Хэлтроп задумчиво разглядывал мою переносицу. Я же продолжал:

— Что толку искать Маргарет в «виртале»? Ее уже не вернешь. Так зачем…

— Сразу видно, что ты не полицейский, — оторвавшись от своих размышлений, перебил меня лейтенант. — Пока не будет доказано, что она, то есть ее физическое тело, перешло в виртуальную реальность, дело закрыть мы не можем. Кстати, представляешь, какой поднимется шум, если я выскажу подобную… м-м… гипотезу. Тебе удалось выяснить, каким образом ей удалось проделать этакую штуковину?

— Пока нет. Я нашел дополнительный компьютерный блок, но как он действует — не знаю.

— Надеюсь, ты еще не пытался его вскрыть?

— Нет. — Я отвел глаза в сторону.

— Молодец. Перешли его мне. А сам занимайся поисками мисс Тревор в «виртале». Свою сногсшибательную версию проверяй во внерабочее время.

— Хорошо. У меня к тебе одна просьба, — добавил я.

— Слушаю?

— Постарайся пока не распространяться о том, как исчезла Маргарет. И еще: скажи Стоуни, Бейли и Мастерсу, чтобы они держали язык за зубами.

— Знаю и без тебя, — ответил Хэлтроп. — У меня тоже мозги чуточку варят. Если ты прав, вляпались мы по уши… Представляю, сколько придурков захочет смыться отсюда. Даже с билетом в один конец. Тем более что путешествие может быть и интересным… Лучше бы ты ошибся…

Мы понимающе переглянулись.

— Вот и отлично, — улыбнулся я. — У тебя есть еще что-нибудь по этому делу?

— Практически ничего. Мы связались с Иллинойсом и поговорили с родителями Маргарет. Как и предполагали, она там не появлялась.

— Что они еще сказали?

— Да ничего особенного. Что могут сказать о своей единственной дочери родители? — хмыкнул Хэлтроп. — Мать проливала слезы умиления, отец же сказал, что Маргарет умная и честная девушка.

— Понятно, — скис я. — Значит, опять пустышка.

— Выходит, так. А ты чем думаешь заняться?

— Есть одна зацепка, но шансов на успех почти никаких.

— Ладно, держи меня в курсе дела, — сказал Хэлтроп и исчез. А я задумчиво отключил видеофон. Кто же говорит правду о Маргарет Тревор — ее дядя или миссис Куински и родители?

Дверь отворила миссис домовладелица. При виде меня ее лицо недовольно сморщилось, как будто она вдруг испытала острую зубную боль.

— Чего вам еще надо? — зашипела миссис Куински. Могу поклясться, что в этот момент во рту у нее метался длинный, раздвоенный, как у змеи на конце, язык.

Хм, что-то мое воображение чересчур разыгралось. Впрочем, домовладелица действительно говорила сквозь зубы, шипя и присвистывая.

— Сколько вы будете сновать туда-сюда? У меня все жильцы разбегутся при виде такого скопища полицейских.

— Ключ, — спокойно сказал я, понимая, что какие-либо объяснения бесполезны.

— Чего? Какой еще ключ?

— Ключ от квартиры мисс Тревор, — еще спокойнее пояснил я.

— Там все опечатали.

— Ничего, мне можно.

Злобно пыхтя, домохозяйка прошла к конторке и через минуту вернулась со связкой ключей.

— Вас провести или сами найдете дорогу? — ехидно спросила она.

— Найду. Какой из ключей?

Она отцепила один от связки и протянула мне.

— Вы очень любезны, мэм, — улыбнулся я и направился к лестнице.

Что пробормотала мне вслед миссис домовладелица, я так и не расслышал.

Наверху я снял печати и ленточку с двери, повернул ключ в замочной скважине и вошел в комнату.

Здесь со вчерашнего вечера почти ничего не изменилось, лишь холодильник отключили от сети во избежание замыкания. Закрыв за собой дверь, я сел в кресло и закурил сигарету, задумчиво разглядывая «саркофаг».

Концы с концами не сходились. Молодая, умная, практичная девушка, имеющая определенные амбиции, стремящаяся разбогатеть, вдруг уходит из этого мира. Уходит безвозвратно, как самый заурядный компьютерный самоубийца. При этом избирает совершенно необычный способ ухода. Что

заставило ее поступить так? Отчаяние, безысходность? Или все гораздо проще? Она надеялась вернуться, но что-то не сработало, поэтому терминал и остался включенным…

И самый главный вопрос: зачем ей было создавать агрегат, способный переносить в «виртал» реальные тела?

Нет, тут что-то не так. Я чувствовал, что разгадка где-то близко. Казалось, я вот-вот ухвачу ее за хвост, но она ускользала, словно верткая рыбка из рук нерадивого рыбака.

И я сдался. Загасил окурок и подошел к терминалу. По крайней мере у меня появилась новая ниточка, хочешь не хочешь, ее надо было прорабатывать.

Захлопнулся колпак, я набрал код входа и оказался в буферном сегменте.

После встречи с Арчибальдом Тревором я долго размышлял, стоит ли предпринимать новое путешествие в «виртал». Если б мы не были с Хэлтропом друзьями, я, наверное, давно бы послал все к черту. Я — не коп, и заниматься сыском — не мое дело. Но с лейтенантом я был знаком почти пять лет, и сейчас он надеялся на меня, разве мог я его подвести?

Я вывел на потолок меню и сразу набрал команду ВЫБОР.

Идея воспользоваться женской личностной матрицей возникла у меня после того, как я потерял Марка. Правда, тогда эта мысль промелькнула в сознании и исчезла, я не собирался вновь погружаться в виртуальность.

Но теперь к этому замыслу стоило вернуться. А заключался он в том, что личность Лоры не будет разительно отличаться от других женских матриц, созданных Маргарет. Следовательно, на любую из них кто-нибудь из постоянных клиентов местной сети обязательно обратит внимание, и вполне возможно, хоть один из виртоманов достаточно хорошо знаком с самой Лорой. Мне хотя бы узнать, как она выглядит и когда ее видели последний раз, на большее я и не смел надеяться.

Я выбрал Элизабет с ее прекрасными изумрудными глазами и прелестным водопадом блестящих каштановых волос. Но, поколебавшись несколько минут, подойти к зеркалу не решился. Мне никогда не нравилось испытывать одно и то же потрясение дважды. Да и кто рискнет войти в комнату со змеями, скорпионами и прочей гадостью после того, как чудом удалось проскочить ее целым и невредимым?

Тяжело вздохнув, я танцующей походкой направился в зал выбора игровых программ.

Память меня не подвела. В местной компьютерной сети была лишь одна программа, связанная с азартными играми: «Лас-Вегас». Правда, через интерсеть можно было выйти на серверы сотни подобных игр. Но я не думал, что Маргарет пошла бы на дополнительные расходы ради того, чтобы поиграть в рулетку где-нибудь в «Монте-Карло». Никакой существенной разницы между такими играми нет. Впрочем, я вообще не рассчитывал на успех, но, как говорится, чем черт не шутит…

«Лас-Вегас» ошеломил меня буйством огней и красок, ослепил неоновыми вывесками и всполохами фейерверков, оглушил гулом голосов и грохотом музыки. Реальный город утраченных иллюзий не шел ни в какое сравнение с его компьютерным двойником. Оргия ирреальной жизни, буйство человеческих душ, вакханалия нравов. Это был Новый Вавилон Царства Безумцев.

Растерянный, испуганный, раздавленный, я бродил (или, вернее, бродила) по улицам, не отвечая на шуточки спрайтов, на приглашения юзеров встретиться в реальном мире.

И вдруг чья-то рука легла на мое плечо.

— Элизабет!

Я резко повернулся. Передо мной стоял молодой парень (явно не графоб), широкоплечий, подтянутый, улыбающийся. Его длинные русые волосы были стянуты на затылке цветной резинкой, голубые чистые глаза светились радостью встречи.

— Чего сюда забрела, Лиз? Или тебе уже не нравится в «Фениксе»?

— Нравится, — осторожно ответил я и не узнал своего голоса, так нежно, по-женски бархатисто прозвучал он.

— Так пошли туда, чего здесь бродить?

Парень развернул меня за плечи и легонько шлепнул ладонью ниже пояса…-После моего удара он отлетел метра на три и теперь, сидя на асфальте, потирал рукой скулу, удивленно вытаращив на меня глаза. — Ты чего, Лиз? — невнятно пробормотал он. — С ума сошла? Это же я — Джек Коллинз.

— Прости, — хмыкнул я, раздумывая о том, как нелегко быть женщиной пусть даже в нереальной жизни. Я подошел к Джеку и помог ему встать. — Ладно, пошли. Я право не хотел…л…л а.

— Ну ты даешь, старуха, — немного смягчился Коллинз, беря меня под руку. — Знал, что ты бешеная, но не до такой же степени. Он остановил такси, и через несколько минут мы подкатили к шикарному отелю с гигантскими неоновыми буквами на крыше:

РЕСТОРАН, ОТЕЛЬ, КАЗИНО «ФЕНИКС»

— Куда направим наши стопы? — спросил Коллинз, когда мы выбрались из машины.

— Казино, — не задумываясь, ответил я.

— Узнаю свою Лиззи! — хохотнул Джек. — Тебя, кроме азартных игр, ничто не волнует. Но ведь существует еще множество других развлечений.

— Каких? — настороженно спросил я, испугавшись на краткий миг, что круг моих поисков опять может расшириться.

— Секс, например. — Физиономия Коллинза расплылась в отвратной улыбочке.

— В виртуальности? Нет, это не по мне, — пришлось играть свою роль до конца.

— А что? Очень даже ничего… На большее мне рассчитывать не приходится. Ты же не хочешь дать свой настоящий адрес.

— Перебьешься, — ответил я, направляясь к роскошной дубовой двери парадного входа.

— Ну почему? — заныл Коллинз. — Ты же сама говорила, что я тебе нравлюсь. Так скинь же, мой крепкий орешек, с себя скорлупку в реальной жизни…

«Знал бы он, кто сейчас скрывается под этой скорлупкой», — улыбнулся я.

Швейцар открыл перед нами дверь, и мы вошли в богато обставленное фойе со стенами, инкрустированными позолотой, мягкой мебелью в стиле Людовика XIV и неприметно спрятавшимися в зарослях буйной зелени меняльными конторками. Мы подошли к одной из них. Там с дежурной улыбкой на устах застыл служащий казино.

— Джек Коллинз, — назвался Джек.

Служащий кивнул и склонился над какими-то бумагами.

— У вас на счету двадцать четыре тысячи. Желаете получить всю сумму?

— Да, — сказал Коллинз и, уже обращаясь ко мне, добавил: — Все равно денежки ненастоящие. Проиграл, выиграл — какая разница?

— А вы, мадам? — спросил служащий.

Я оглянулся, но никаких «мадам» сзади не было.

— Элизабет Геликстон, — вмешался Джек. Я же тихо выругался, понимая, что пора бы и привыкнуть к нынешнему своему положению.

— К сожалению, у вас нулевой счет… Хотите получить первичный взнос?

Я кивнул. Служащий, продолжая улыбаться, отсчитал игровых фишек мне на пять тысяч и Джеку на двадцать четыре, и мы не спеша направились к залу, откуда доносился непрекращающийся гул голосов.

Казино «Феникс» ничем не отличалось от сотен подобных заведений. Правда, в «виртале» мне еще ни разу не доводилось оказываться в игорных домах, но здешний ничем не удивил. Те же рулетки, те же столы для покера и блэк-джека, та же атмосфера азарта и успокаивающая зелень сукна.

Я внимательно осмотрел зал, разглядывая лица собравшихся, однако это занятие оказалось не таким уж простым. Здесь толпилось столько народа, что казалось, не то что яблоку — яблоневой косточке некуда упасть.

Мы с Коллинзом с трудом протолкались к одному из столов, за которым шла оживленная игра в покер.

[— Почему тут так много народа? — спросил я у Джека, понимая, что отыскать Лору в подобном человеческом муравейнике мне не удастся и за сто лет.

— В «Фениксе» выдают пять тысяч стартового капитала, в остальных казино — одну-две. Вот все и прут сюда. Больше шансов разбогатеть. Да… Смешно и грустно одновременно. Ведь большинство из них почти ничего не имеют в реальной жизни. Я знаю нескольких парней, у которых дома, кроме «саркофага», вообще ничего нет.

«Я тоже знал таких, — подумал я. — Это было последним, за что они еще цеплялись. Но рано или поздно наступал момент, и эти парни, раскурочив таймер, отправлялись в последнее свое путешествие. Не самый отвратительный способ самоубийства, но…»

Сейчас думать об этом не хотелось.

Я поставил тысячу, Джек — пять, и мы оба проиграли. Но потом мне попало шесть карт одной масти, и я сорвал приличный куш. От Джека снова отвернулась удача, вторую ставку он сделал на десять тысяч. В следующий раз он, криво улыбаясь, поставил на кон оставшиеся деньги и… опять проиграл.

— Ничего, — хмыкнул он, — разве это деньги? Так, видимость одна.

Несколько раз подряд мне не везло, но потом пришли три короля, и теперь у меня было фишек на восемнадцать тысяч. Коллинз явно скучал, переминаясь с ноги на ногу и глазея по сторонам. Я тоже подумывал бросить игру и вплотную заняться поисками Лоры, но тут Джек, извинившись, сказал, что на минутку отойдет. Я кивнул, не отрываясь от карт, когда же вновь вспомнил о своем «ухажере» и окинул взглядом зал, сердце мое бешено заколотилось.

Стоя возле рулетки, Коллинз разговаривал с женщиной. Но какая это была женщина! Рыжие волосы огненной лавой обрамляли ее лицо, оттеняя открытые белоснежные плечи. Высокая грудь, наполовину обнаженная, притягивала взгляд, очаровывая, завораживая, одурманивая. Но еще сильнее будоражили воображение ее стройные ноги, выглядывающие из-под короткой юбки. Я был не в силах отвести глаз от собеседницы Джека. Впрочем, трепет, внесенный в душу невиданной красотой, быстро был оттеснен разумом.

Это была Лора, я почти не сомневался. Картины великих мастеров вряд ли можно спутать с подделками, так и здесь: я узнал почерк Маргарет Тревор, ее руку, ее поистине дьявольский талант.

И все же у меня оставались сомнения. Достойные мастера программирования нечасто, но встречаются. Поэтому я решил не спешить, а, выжидая, продолжать наблюдение.

Долго ждать не пришлось. Коллинз и его собеседница внезапно прекратили разговор, женщина резко повернула голову в мою сторону, и наши глаза встретились.

«Да, это Лора! — понял я. — Вернее, Маргарет Тревор. Значит, она жива и здорова…»

Но внезапное оцепенение, сковавшее мое тело, сыграло со мной злую шутку. Я видел, как женщина вновь повернулась к Джеку, сказала несколько слов, и он, кивнув, направился ко мне. Лора же поспешила к выходу. Мысль о том, что я могу упустить ее, придала мне сил. Я рванулся за ней. Коллинз растерянно посмотрел на меня, потом на Лору и двинулся мне наперерез. Но я его остановил, опрокинув на пол, и наступил каблуком на грудь.

— Имя? — прошипел я. — Как ее зовут?

— Лора, Лора Клейн, — заикаясь, прошептал Джек.

Я бросился к выходу, увидел, как в дверном проеме мелькнуло золотистое платье Лоры…

Но все же я успел. В самый последний момент.

Лора вывела на стену дома меню экстренного выхода, дотронулась до него рукой и исчезла. Не раздумывая, я последовал ее примеру и оказался в зале выбора игровых программ.

Беглянка тоже была здесь. Оглянувшись, она увидела меня и бросилась к ближайшей двери, предупредительно распахнувшейся ей навстречу. Я побежал вслед за ней, автоматически отметив название игры. Но его смысл дошел до меня лишь через несколько секунд, когда я оказался на опушке девственного леса со странными, невиданными мною доселе растениями. Лоры нигде не было видно… Пропищал сигнал начала игры, и только тут память услужливо подсказала: «Сафари в Мезозое».

— Добро пожаловать на сафари!

Я слышал эти слова, но, резко крутанувшись на месте, никого не обнаружил.

— Какой тип оружия хотите выбрать?

— Кто это? — ошеломленно спросил я.

— Ваш гид.

— Но почему я вас не вижу?

— Нет, вы меня неправильно поняли. С вами говорит системный оператор этой программы.

— Сопер? — наконец догадался я.

— Совершенно верно.

Признаться, я действительно был поражен. Системные операторы программ, с которыми мне раньше доводилось иметь дело, занимались реализацией изображений и ощущений, имитировали различные звуки и запахи, но чтобы они разговаривали! С этим я столкнулся впервые.

Компьютерная техника с невероятной быстротой движется вперед, и не всегда поспеваешь за ней, даже будучи, некоторым образом, экспертом.

— На кого вы желаете поохотиться? — вывел меня из задумчивости голос сопера. — В Мезозое богатый животный мир. Понятно, все мечтают подстрелить какого-нибудь хищного динозавра. Риск, цель, азарт — целый каскад незабываемых впечатлений. К тому же вы можете заранее наметить жертву. Но обычно женщины выбирают менее опасных противников: пситтакозавров, завропельт, лаозавров, игуанодонов, тенонтозавров, стегоцеросов, стиракозавров, палеосцин-кусов, протоцератопсов, анкилозавров, траходонов, эдмонто-завров, гипсилофодонов, камптозавров, эуплоцефалов, тас-целозавров, лептоцератопсов, танистофеусов, хасмозавров, зауролоф, парксозавров, струтиамимусов, манчжурозавров, трицератопсов, скалозавров, паразавров, полакантусов, нодо-завров…

— Хватит! — заорал я. — У меня голова пошла кругом от этих чертовых завров.

— Хорошо, — согласился сопер, — оставим растительноядных. Ими и вправду занимаются только слабаки. Настоящие охотники, как я уже говорил, предпочитают сразиться с хищниками. Вы не желаете сойтись один на один в смертельной схватке с тираннозавром?

— Нет! — дрожа от ярости, прорычал я.

— Тогда, быть может, с тарбозавром или альбертозавром?

— Нет!

— Спинозавр и дасплетозавр вас тоже не устраивают? А меганозавр? — Казалось, список этот никогда не закончится.

— Замолчи!

— Ладно. Тогда возьмем уж совсем маленьких двух-трех-метровых хищников. Есть орнитомим, стенонихозавр, дро-мицейомим, цератозавр и дейноних.

Я охрип, и теперь лишь слабое шипение вырывалось из моего горла. А он продолжал нудить:

— Не хотите охотиться на сухопутных ящеров, могу предложить морских. У нас для этого есть специальные катера, оснащенные гарпунными пушками. Как вы смотрите на то, чтоб подстрелить плезиозавра или мозозавра? Можно, конечно, сразиться с эласмозавром, тринакромерумом, тилозавром, плакодонтом, плиозавром или нотозавром. Но если и это вас не устраивает, у нас есть летающие ящеры — птеранодоны с десятиметровым размахом крыльев, рамфоринхи и птеродактили.

— Нет, нет, нет! — бессильно отказывался я.

— Ну хорошо, чего вы так волнуетесь? Давайте отправимся в Юрский период, когда на Земле обитали настоящие гиганты типа бронтозавров, диплодоков, брахиозавров и гигантозавров.

— Я не желаю охотиться, — из последних сил прошептал я.

— Вы боитесь? Напрасно. Динозавры не смогут причинить вам вреда. Даже если вы окажетесь в пасти одного из них, в реальности вы испытаете лишь слабый болевой шок, что-то вроде зубной боли или приступа аппендицита. Но ведь это пустяки по сравнению с открывающейся перед вами перспективой поединка с почти настоящим динозавром.

— Да замолчи же ты наконец! Я здесь не для этого.

— А для чего же? — Кажется, гид удивился.

— Я ищу одну женщину. Она только что вошла в эту игру.

— Это противоречит нашим правилам, — резко изменившимся тоном заявил сопер.

— То есть? — опешил я.

— Мы не можем давать вам конфиденциальную информацию.

— Почему?

— Ну, как вам объяснить? Понимаете, очень часто играющие желают справиться с каким-нибудь ящером в одиночку и не хотят, чтобы им мешали. Поэтому были введены определенные ограничения. Желание клиентов для нас закон.

— Но если это жизненно необходимо?

— На этот случай в правилах есть определенный пункт. Если два и более игрока хотят объединиться, они сообщают об этом мне, и я даю координаты их местонахождения. Как зовут человека, которого вы разыскиваете?

— Лора.

— А фамилия?

— Кажется, Клейн.

— Да. Такой клиент у нас есть. Но он — вернее, она, — не изъявляет аналогичного желания.

— Ты сообщил ей, что я ее разыскиваю? — ужаснулся я.

— Разумеется.

— Разве я об этом просил?

— А разве нет?

— Ну спасибо, удружил. Теперь она где-нибудь спрячется, и я черта с два ее найду. Ладно, отстань и не путайся больше под ногами.

— Дело ваше. Однако вы много потеряете, не поохотившись на древних ящеров.

— Пресмыкающиеся подождут, — криво усмехнулся я. — Только у меня есть еще одна просьба.

— Внимательно слушаю.

— Ты можешь поставить меня в известность, если Лора Клейн выйдет из игры?

— Без проблем. Это не запрещено правилами.

— Только очень прошу, сообщи мне об этом без промедления.

— О'кей, — легко согласился невидимый гид.

Я приложил руку к груди и, отвесив соперу низкий поклон, направился к лесу, однако голос меня остановил:

— Вы что, так и собираетесь бродить здесь без оружия? Я остановился.

— Это опасно?

— А сами как думаете? — съязвил сопер.

— Ладно, — согласился я, — давай ваш арсенал.

— Выбирайте сами.

— А что у вас есть?

— Да все что пожелаете, кроме танков и атомных ракет, разумеется.

— Тогда мне что-нибудь полегче и помощнее. Автомат какой-нибудь, можно в спарке с гранатометом.

— Советую скорострельный пулемет-автомат ПМ-12, — со знанием дела предложил гид.

— Пойдет. — Я равнодушно махнул рукой.

Сзади что-то звякнуло. Я повернулся и увидел лежащую в траве короткоствольную «игрушку» с раструбом гранатомета. Действительно, это была вещь!

— Ну, доморощенные монстры, держитесь! — усмехнулся я.

Уже более часа я бродил по бурелому, потея и проклиная все на свете. Было душно и жарко, как в сауне, под ногами то и дело хлюпало, несколько раз я увязал в болотной жиже, отчего настроения совсем не прибавлялось. Комары и мухи лезли в рот, уши, глаза. Противно жужжали над головой стрекозы и жуки. Отвратительно-гадкий мир! Гадко-отвратительный!

Но если б только это… Попробуйте походить на тонких каблуках-шпильках по пересеченной местности, сплошь утыканной кустарником и деревьями. В реальном мире и обувь, и изысканное вечернее платье, в которое я был облачен, давно бы развалились, но виртуальная одежда сохраняла первоначальный вид.

Зато теперь благодаря соперу и нескольким шишкам на лбу я стал знатоком местной флоры. Я научился отличать огромные папоротники от хвощей, бочкообразные цикадовые от таких же беннеттитовых, но с веерообразными пальмовыми листьями, украшенными великолепными цветами.

Впрочем, попадались и более приятные глазу, к тому же знакомые мне секвойи, тисы, ели, кипарисы и сосны. Честно говоря, я и не знал, что они существовали еще в мезозое, как и орех, ясень, бук. Однако острые иглы хвойных деревьев тоже доставляли массу проблем. О Лоре ничто не напоминало, шансы найти ее в этом ботаническом безумии стремительно катились к нулю. В общем, как и положено, мое терпение все-таки лопнуло. Грохнув о землю автомат-пулемет, я сел на камень посреди небольшой просеки, невесть кем здесь вы-РУбленной.

— Все. Отсюда меня трактором не сдвинешь, — пыхтя, пробормотал я.

— Вызвать трактор? — съехидничал сопер.

— Угу, — кивнул я, — а еще лучше самолет.

Над головой что-то зашуршало, захлопало, гигантская тень заслонила солнце, и я, улыбнувшись, посмотрел вверх.

В тот же миг улыбка слетела с моего лица. Широко раскинув крылья, на меня пикировал летающий монстр. В одно мгновение я оценил его метровую голову с огромным беззубым клювом и костяным гребнем на макушке и, подхватив автомат, понесся к спасительному лесу.

— Что, не нравится такой самолет? — хихикнул сопер. — Не бойтесь, это птеранодон. Питается рыбой, каракатицами и рачками, вас он не съест. Так… куснет пару раз для острастки и полетит дальше по своим делам.

— Ты еще насмехаешься! — задыхаясь от бега, пробормотал я. — Поговорил бы я с тобой, обладай ты хоть каким-то телом…

Ломая кустарник, я ворвался под кроны деревьев, считая, что теперь нахожусь в полной безопасности, но тут же столкнулся нос к носу с новой пакостью.

Это был некрупный динозаврик с костяным гребнем на спине и небольшим рогом на голове. Он стоял на задних лапах, каждая из которых имела по три пальца с большущими когтями.

— Цератозавр, — пояснил системный оператор. — Хищник.

Но я понял это и без него, потому что мой динозаврик вдруг зашипел, обнажив маленькие, но острые зубы.

Я заорал, словно мне уже откусили голову, и снова бросился к просеке.

— А автомат на что? — печально вздохнул сопер, но я его не слушал.

Выбежав из леса, я облегченно отметил, что птеранодон уже исчез, и сломя голову побежал по расчищенной от деревьев полосе. Сзади, шурша пожухлой травой, топал цератозавр. Впрочем, радость предвкушения, пусть даже виртуального, но все-таки обеда была у него скоротечной. Я услышал треск ломаемых кустов и дикий вопль. Ну как тут было не оглянуться?

Мне стало еще хуже. Перекусив цератозавра пополам, его пожирал другой хищник, да какой! В высоту он был метров пятнадцать, метровые челюсти, вооруженные сотнями острых и больших, как ножи, зубов, работали наподобие гидравлического резака.

— Тираннозавр — это серьезно, — философски изрек сопер.

— Да заткнись ты, — зашипел я, заряжая нижний ствол гранатой.

Полыхнуло, оглушило, откинуло назад ударной волной. Тираннозавру снесло половину головы, и он, будто при замедленной съемке, начал тихонько заваливаться на бок. Открыв рот, я наблюдал, как колосс, сотрясая землю, грохнулся в листву и начал конвульсивно дергать своими огромными лапищами.

— Поздравляю! Сразу пятьсот очков! Но какова имитация? — самодовольно спросил сопер. — Видите, кое-что и я умею.

— Где здесь можно напиться? — вытирая пот со лба, спросил я, не имея ни малейшего желания выслушивать его саморекламу.

— Идите дальше по просеке. Там река, — недовольно проворчал системный оператор и затих.

Я же, закинув автомат за спину, пошел в указанном направлении.

Сопер меня не обманул. Река оказалась поблизости от того места, где я подстрелил гигантского хищника. Но проблема возникла совсем по другому поводу. Вдоль поросшего камышом и осокой берега бродило десятка два динозавров. Некоторые из них ходили на задних лапах, имевших перепонки, и Достигали десяти метров в высоту. Их большие головы имели на конце роговые чехлы вроде черепашьих и заканчивались весьма своеобразным клювом, которым они обрывали листву и побеги кустарников.

— Это игуанодоны, — пояснил сопер, — а те, что с костяным шпилем на голове, — зауролофы. Кстати, они этот шпиль используют как водолазную трубку при погружении под воду. Зауролофы относятся к отряду утконосых ящеров. Они хорошо плавают, используя свой широкий уплощенный хвост и передние лапы с перепонками. А еще эти динозавры примечательны тем, что имеют больше тысячи зубов, которые растут на протяжении всей их жизни взамен изнашивающихся…

— Ты что, лекцию собрался читать? — прорычал я. — Лучше подскажи, как мне теперь утолить жажду?

— Пройдите по берегу, может, и найдется пустынное место.

«Жаль, что ты не человек, послать бы тебя куда подальше», — думал я, пробираясь вдоль реки и старательно прячась за деревьями.

Я обошел небольшую рощицу древовидных папоротников и вдруг увидел совершенно пустой песчаный пляж. Издав радостный вопль, я побежал к воде, но на половине пути внезапно осознал, что тонкий слой песка скрывает что-то хрупкое и чавкающее при каждом шаге. Я разгреб песок под ногами и увидел ровные ряды яиц.

«Только этого не хватало!» — испуганно подумал я, оглядываясь по сторонам и с ужасом понимая, что попал в западню. Из леса выходило целое стадо динозавров. Наверное, спешили на помощь своим еще не вылупившимся детишкам.

— Ого, сколько мамаш… — прошептал я, отступая к реке под хруст ломающейся скорлупы. — Они хоть не хищные? — это я уже обратился к соперу.

— Нет. Процератопсы питаются растениями.

Это немного успокаивало, хотя и не полностью, ибо ящеры все больше оттесняли меня к реке.

— Что ж, ты хотел воды? — спросил я сам себя. — Ты ее получишь.

Медленно войдя в реку, я поплыл к противоположному скалистому берегу, все время ожидая, что какая-нибудь плавучая тварь ухватит меня за ногу. Но все обошлось. Через несколько минут я выбрался на сушу, даже почувствовав некоторый прилив сил после виртуального омовения.

Одежду решил не сушить, справедливо полагая, что через несколько мгновений солнце сделает это само по себе. Пекло нещадно, и я еще хоть какое-то время — покуда вода не испарится совсем — мог чувствовать себя сносно.

Над головой пролетел птеродактиль, потом еще один. Рядом проползла какая-то тварь с острыми шипами на спине и хвостом-булавой с двумя торчащими вверх роговыми наростами.

— Скалозавр. Не опасен, — сообщил системный оператор. — А вот птеродактили покоя не дадут. Советую поискать какое-нибудь убежище.

«А может, вообще убраться отсюда к чертовой матери, — подумал я. — Маргарет можно подождать и в зале игровых программ. Там по крайней мере будет спокойнее».

Однако я не знал, сколько она пробудет здесь. С ее-то возможностями..! А если день-два? Нет, надо было продолжать эти безнадежные поиски, другого выхода я просто не видел.

Но она нашла меня сама. А может, все время шла следом, ожидая подходящего момента? Хотя это было не столь важно. Важно было то, что она шарахнула из какого-то оружия и чуть не испепелила меня вместе с огромным валуном, в тени которого я укрывался. Через секунду я, уже скатившись в какую-то выемку, пытался перевести дух. То, что меня обстреляла именно Маргарет, сомневаться не приходилось — кому еще в этой игре нужна моя скромная персона?

— Что за базуку ты ей дал?

— Бластер, — спокойно ответил сопер.

— Что-о?

— Лучемет, — пояснил он. — Фантастическое оружие, не существующее в реальности.

— Та-а-ак, — протянул я, угрюмо разглядывая свой автоматик-пулеметик. — И что мне теперь делать?

— Не знаю. Такое случилось впервые. Неожиданность. Классифицировать ее можно как Р-17/9. Наверное, лучше всего экстренно выйти из игры.

Предложение было заманчивым. Но я уже был так близок к цели…

— Нет, так не пойдет. Тогда я ее потеряю.

Надо было выкурить Лору-Маргарет из ее убежища, сделать так, чтобы она сама захотела выйти из игры.

Я осторожно выбрался из выемки и залег за камнем. План, конечно, был хорош, вот только я не знал, где прячется Лора, ведь в этих скалах могла укрыться целая дивизия СС «Мертвая голова» вместе с танками и обозом.

Но меня выручили милые «птички». Потеряв из виду мою персону, птеродактили нашли себе новое занятие, кружась над одним и тем же местом, явно чем-то или кем-то заинтересованные.

Туда я и пальнул из гранатомета.

Взорвалось. Полетели каменные брызги, а меня откинуло назад, да так стремительно, что я не успел сообразить, что под моими ногами уже ничего нет.

Я шлепнулся на что-то твердое и бугристое, но, главное, ШЕВЕЛЯЩЕЕСЯ! И это шевелящееся вдруг понеслось во весь опор вниз по склону.

Оправившись от потрясения, я с прискорбием осознал, что сижу верхом на каком-то чудовище пятиметровой длины, сплошь покрытом костяными щитками и выростами.

— Эуплоцефал, — назидательно сообщил системный оператор. — Пожалуй, последнее, что вы увидите в этой игре.

— Почему же?

— Мисс Лора Клейн только что покинула «Мезозойское сафари».

— Так, — пробормотал я, выводя прямо на спину эугагацефала меню экстренного выхода.

Но я опоздал. Лоры в зале выбора игр уже не было. Зато я увидел другое, от чего мне стало не по себе.

На потолке медленно затухало основное меню, и в нем не было надписи ВЫХОД. Это означало лишь одно: Маргарет воспользовалась именно этой командой.

Я сидел в небольшом баре, затемненном громадой Эмпайр-Стейт-билдинга, и задумчиво потягивал пиво из запотевшего бокала. Ошеломление открытием, сделанным несколько часов назад, уже прошло, и теперь я мог трезво рассуждать.

Мисс Тревор, уйдя в «виртал», не покончила с этим миром, она нашла не только способ вхождения в виртуальную реальность, но и пути выхода из нее. Чего-то подобного я подсознательно ожидал: Маргарет включила свой «саркофаг» почти неделю назад, а максимальный срок пребывания в «виртале» не превышал пятидесяти часов. После этого врачи бессильно разводили руками. Где находилось ее реальное тело? Это знал только Господь Бог. Ну и сама мисс Тревор, конечно…

Впрочем, не исключено, что Маргарет поместила тело в виде информационного пакета в буферный сегмент своего нового «саркофага». Не нашел же я его в старом. Но не буду гадать. Необходимо отыскать мисс Тревор, а с ней и ответы на все вопросы. Однако поисками пусть занимается полиция во главе с Хэлтропом. Кстати, надо бы ему сообщить обо всем.

Я спросил бармена, где находится телефон, и, набрав номер, услышал в трубке хриплый голос:

— Хэлтроп на проводе.

— Это Хопкинс.

— Ты вспомнил о старинных телефонах? — хмыкнул лейтенант. — Мой уже года три стоит без дела.

— Тут нет компьютера, — буркнул я в трубку.

— А почему у тебя такой невеселый голос?

— Чему радоваться? — вяло поинтересовался я.

— Пусто?

— Да нет, наоборот. Я нашел ее.

Представляю, как Хэлтроп подпрыгнул на своем стуле.

— Где?! Где она? — заорал он, оглушая меня своими воплями.

— Не знаю.

— Как не знаешь? Ты же сказал, что нашел ее.

— Да, — неохотно признался я. — И потерял.

— Черт побери, — выругался Хэлтроп. — Мы здесь с ног сбились, опрашиваем кучу народа, всех, кто мало-мальски знаком с Маргарет Тревор, объявили общий розыск, разослали ее фотографии…

— Ты же знал, где ее надо искать.

— Знал… Но и ты меня пойми. Слишком уж фантастичной выглядит твоя гипотеза.

— Ясно, — вздохнул я. — Однако история оказалась еще более фантастичной, чем мы предполагали.

— Не понял…

После моего рассказа лейтенант долго молчал. Я слушал шуршание и шорох, раздававшиеся в телефонной трубке, и лениво представлял, как мой шоколадный друг озабоченно чешет в затылке. И тут мне в голову пришла мысль, от которой даже в висках защемило. А что, если Маргарет с помощью виртуальной реальности изменяет свою внешность и в реале? Гениально до безумия! Ее физическое тело вошло в виртуальность, где было заменено личностной матрицей Лоры, и теперь уже в реальность могла вернуться не уродливая Тревор, а красавица Клейн.

— Алло, — донесся до меня голос Хэлтропа. — И что ты предлагаешь?

— Все очень просто. Можете начинать поиски сначала. В новом направлении.

— Ты что, спятил?

— Нет, — успокоил его я.

— Тогда спокойно объясни, в чем дело? Ни черта не понимаю.

— Вы не того ищите. Маргарет Тревор скорее всего больше не существует.

И я рассказал Хэлтропу о невеселых результатах моих размышлений. К моему удивлению, удар лейтенанта не хватил, да и предлагать мне нанести визит к психиатру он не стал.

— Значит, надо искать Лору Клейн, — задумчиво сказал Хэлтроп, выслушав меня.

— Да. Но не забывай, она может скрываться под другим именем или вообще иметь другую внешность, если у нее есть запасные личностные матрицы. Хотя это маловероятно, ведь на их создание уходят месяцы. В свой буферный сегмент она попасть не может.

— А если она планировала «исчезновение» достаточно долго и успела все подготовить?

— Тогда не знаю. Постарайтесь выйти на продавцов компьютерных терминалов. Думаю, это поможет.

— Так и сделаем. Приезжай в полицию, составим компьютерный образ новой личности мисс Тревор.

— Ты прав. Это может пригодиться.

— Вот видишь, и мои мозги на что-то сгодились, — улыбнулся Хэлтроп. — Ладно, жду. Не забудь, кстати, прихватить с собой компьютерный блок, о котором рассказывал. Надеюсь, ты еще не сунул в него нос?

— Нет, — соврал я, радуясь, что лейтенант не видит моего лица.

Естественно, я не выдержал и как следует покопался в изобретении Маргарет. Да что толку? Понял я далеко не все, однако новое знание, как и полагается, породило новые тревоги.

Повесив трубку, я расплатился с барменом и вышел на улицу. Стоял тихий погожий вечер. Служащие бесчисленных контор ожидали звонка, знаменующего конец рабочего дня, а ночные увеселительные заведения еще не думали открываться. Было то прекрасное время затишья, когда на улицах почти нет прохожих, а автомобильные дороги совершенно пусты.

Я сел в свой «крайслер», завел мотор и поехал по Пятой авеню до пересечения ее с 42-й улицей. Там я свернул направо и повел машину к штаб-квартире ООН, минуя центральный вокзал и трехсотпятидесятиметровый Крайслер-билдинг. Но, не доезжая здания Секретариата ООН, рядом с которым размещался Департамент полиции, внезапно остановил машину. Кажется, теперь я знал, как найти Маргарет Тревор…

Ближайший комп я нашел в небольшой нотариальной конторе. Это был старенький «Макинтош», но он меня вполне устраивал. Я сделал запрос в банк данных и, подождав несколько секунд, получил ответ. Это была карта охвата местной компьютерной сети. Сделав распечатку на принтере, я сунул ее в карман и, поблагодарив хозяина конторы, вышел на улицу.

Мой план был до смешного прост. Мисс Тревор продолжала пользоваться прежней сетью. Видимо, ее это вполне устраивало. К тому же зачем ей нужны лишние затраты на выход в интерсеть, ведь она не рассчитывала, что кто-то сможет ее найти. Представляю, какой шок испытала Маргарет в «Лас-Вегасе», когда увидела одну из своих виртуальных личностей. Тем более она представления не имела, кто под ней прячется…

Свои расчеты я основывал на том, что, будучи игроком, она вряд ли станет довольствоваться развлечениями, которые может ей предоставить «саркофаг», ведь в них не было ощущения риска и настоящего азарта. Следовательно, Маргарет (или теперь Лора) наверняка играет и в настоящей жизни.-

Оставалось свести концы воедино. Если мисс Тревор продолжала пользоваться прежней компьютерной сетью, значит, она и теперь живет в том же районе Нью-Йорка, причем довольно небольшом, охватывающем лишь крохотную часть Манхэттена. Отсюда вытекало предположение, что вряд ли она станет ездить на другой конец города, чтобы развлечься в казино. Получив в нотариальной конторе карту охвата локальной сети, я теперь мог определить, в каких игорных до-

мах вероятней всего встретить мисс Тревор. Для этого необходим был лишь видеофонный справочник, который можно было найти в любой переговорной кабинке.

На поиски ушло не больше трех минут. Я быстро пролистал адреса казино и отметил, что в нужном районе их всего три. Наиболее известный располагался в Гранд-отеле…

И я еще раз вспомнил маленького лысенького человечка Арчибальда Тревора и его слова: «Встретил эту вертихвостку в казино Гранд-отеля и увидел ее глаза…»

Теперь я был уверен, что иду по верному следу.

Но в казино я попал лишь через два часа, хотя и понимал, что надо торопиться. Хэлтроп, не дождавшись меня, начнет действовать, я же не мог позволить ему опередить себя. И все же я съездил домой и сделал то, что должен был сделать с самого начала. Я уничтожил блок, созданный Маргарет. Зачем? Слишком много в нашем мире жадных рук. А их обладатели очень редко обдумывают последствия своих поступков…

Теперь я сидел в баре Гранд-отеля и успокаивал нервы солидными дозами виски. Иногда меня подмывало подняться на этаж выше, но каждый раз я сдерживался, понимая, что еще слишком рано.

Но вот шум из игорного зала стал доноситься и сюда. Я встал и, стараясь казаться спокойным, поднялся в казино, где сразу же отыскал место менее освещенное, чем остальной зал. Здесь я и устроил свой наблюдательный пост, заплатив одному из служащих за то, чтобы меня не тревожили.

Четыре часа я наблюдал за игрой, за радостными, а чаше хмурыми лицами игроков, и с каждой минутой мои надежды все больше таяли. Маргарет так и не появилась. Расчеты оказались ошибочными, хотя я и отвергал эту мысль.

«Просто сегодня не повезло, — успокаивал я себя, — значит, повезет завтра».

Но я знал, что «завтра» не будет. Утром я пойду к Хэлтро-пу, расскажу ему какую-нибудь небылицу, объясняющую, почему не приехал сегодня и не привез загадочную приставку к «саркофагу», а потом составлю компьютерную модель внешности Лоры. Пусть даже ложную. Теперь это не имело значения. Я совершил ошибку раньше, когда рассказал лейтенанту о Лоре Клейн. Если она в реальности не изменила свою фамилию, они отыщут ее в два счета. Я же так и не успею с ней поговорить.

С такими невеселыми мыслями я спустился вниз и через огромный холл направился к выходу.

Не знаю, что это было — провидение Господа или вмешательство дьявола, — но какая-то сила развернула меня и направила к стойке, за которой застыл в ожидании клиентов портье.

— Чем могу служить? — спросил он, едва я приблизился к нему.

— Я ищу одну женщину, — сказал я. — Она вполне могла остановиться в вашем отеле…

— Не сомневаюсь. У нас высокоразрядное заведение, одно из лучших в мире. Как, вы говорите, ее имя?

— Лора Клейн, — поколебавшись мгновение, ответил я. Администратор открыл книгу регистрации, перевернул несколько страниц и радостно возвестил:

— Мисс Клейн! Пятьсот тринадцатый номер. Выйдите из лифта и по коридору направо.

Вот и все. Мышеловка захлопнулась. Но радости я почему-то не испытывал. Наоборот, чувствовал какое-то опустошение и тревогу…

Я поднялся на пятый этаж и без особых проблем отыскал нужный номер. На мой стук ответил приятный женский голос:

— Кто там?

— Администратор, — соврал я. — Небольшая формальность, мэм.

— Сейчас. Я только оденусь.

Через несколько минут дверной замок щелкнул, и я увидел Лору. Лору Клейн. На ней был полупрозрачный халатик, плотно облегающий стройную фигуру, влажные рыжие волосы были стянуты назад.

— Простите, — удивленно сказала она, рассматривая мое лицо, — но что-то раньше я вас здесь не видела.

— Меня только вчера приняли на работу, — снова со|лгал я. — Можно пройти?

Лора отошла в сторону, пропуская меня в свои шикарные апартаменты.

— О какой формальности идет речь? Я внимательно посмотрел на нее и закрыл за собой дверь.

— Это сущий пустяк, мисс Тревор. Стоит отдать ей должное. Она даже не побледнела, только глаза ее, сузившись, стали похожи на две прицельные планки.

— Вы, по-моему, ошиблись. Моя фамилия Клейн, — произнося каждое слово отдельно, отчеканила женщина.

Я сел в широкое кресло и закинул ногу на ногу.

— Нет, Маргарет, я не ошибся.

— Что ж, пусть будет по-вашему, — спокойно ответила она и тоже присела на огромную кровать, застланную шелковым покрывалом. — Я знала, что рано или поздно кто-нибудь ко мне придет, точнее, поняла это, когда увидела вас в «Лас-Вегасе». Это ведь вы были в облике Элизабет?

—Да.

— Значит, я тогда не ошиблась… А в первый момент даже растерялась. Очень уж дико увидеть себя со стороны. — Она изящно потянулась к трюмо и достала из портсигара тонкую сигарету.

— И потому решили избавиться от меня в «Мезозойском сафари»? — Я галантно протянул ей зажигалку.

— Глупости. Вы ведь знаете, что в «виртале» погибнуть невозможно.

— Но зато можно получить хорошую нервную встряску, — потер я ноющий бок.

— Кстати, вы тоже поступили не лучшим образом. У меня До сих пор болят глаза от вспышки. Чем это вы меня так?

— Не важно.

— Не хотите говорить — не надо, — капризно надула губы Маргарет. — Меня это, признаться, не очень интересует.

— Конечно, — сказал я. — Вас больше волнует вопрос: какова цель моего визита?

— Вы довольно проницательный человек, — усмехнулась мисс Тревор.

— Вас разыскивает полиция.

Реакция была такой, как я и ожидал. Маргарет перестала улыбаться и пристально посмотрела мне в глаза.

— Хорошо. Я вижу, дело зашло слишком далеко. Хватит ломать комедию. — Она затушила недокуренную сигарету.

— Давно пора, — согласился я.

— Чего вы хотите?

— Я?

— Да! Да! Вы!

Маргарет начала нервничать, но, наверное, и я вел бы себя так же, окажись на ее месте.

— Мне нужно многое, — медленно, обдумывая каждое слово, начал я, — или, быть может, все, смотря с какой стороны поглядеть. Я хочу предложить вам сделку: вы навсегда исчезаете из города и больше ни разу не попытаетесь воспользоваться своим изобретением, а также никому не расскажете о нем. Взамен я дам вам возможность скрыться, пока сюда не нагрянула полиция.

— Заманчивое предложение, — улыбнулась Маргарет. — Но вы слишком наивны, если думаете, что я оставлю свой биоэнергетический преобразователь в ваших руках.

— Вы говорите о дополнительном блоке к «саркофагу»?

— Да. — Янтари глаз в очередной раз сузились.

— Не волнуйтесь, я его уничтожил несколько часов назад.

— Что? — Она посмотрела на меня, а потом вдруг громко расхохоталась. — Сумасшедший! Эта штука стоит миллиарды долларов. Да что там миллиарды, она бесценна! Вы даже представить не в состоянии, что может дать преобразователь разумному человеку!

— Кое-что уже представил.

— Не думаю. Хотя какое это имеет значение? Я не принимаю ваше предложение, но хочу поблагодарить за работу, которую вы проделали вместо меня.

— Что вы имеет в виду?

— Я должна была позаботиться о преобразователе на Парадиз-авеню. Но этот чертов грузовик… Короче, я провалялась в больнице несколько дней и дала вам шанс.

— Так вот почему работал «саркофаг»…

— Да. Я собиралась вернуться и уничтожить все следы. К сожалению, не все, что мы хотим, получается.

— Но теперь у вас есть другой терминал и другой преобразователь?

— Конечно. — Она издевательски улыбнулась.

— Где он?

— В соседней комнате.

— Я хочу, чтобы вы уничтожили дополнительный блок и все чертежи, которые у вас есть. Не думаю, что все сделанное вы способны хранить в памяти…

— Вы слишком много на себя берете. — Ее голос звучал почти спокойно, женщина сумела взять себя в руки..

— А вы не боитесь полиции?

— Полиции? — Маргарет рассмеялась. — Что она может мне сделать? Я не преступница и не Маргарет Тревор. Я — мисс Лора Клейн, и пусть кто-то докажет обратное.

Черт возьми, она была права! Я и впрямь ничего не мог сделать, даже если Хэлтроп будет на моей стороне. Стоит просочиться в свет хоть малейшей информации — и этим делом займется ФБР, ЦРУ или кто там еще. А шила в мешке не утаишь. Это будет означать конец всем нам. Реальный мир разлетится на тысячи иллюзорных мирков, ведь большинство людей на этой планете — отчаявшиеся.

И теперь сдали нервы у меня.

— Послушайте, Маргарет. Разве вы не понимаете, что своим изобретением можете навредить человечеству? Так навредить, что оно просто прекратит свое существование.

— Человечество? А мне плевать на него. Оглянитесь вокруг, кого я должна жалеть? Таких, как дядюшка Арчибальд или миссис Куински? — Ее передернуло. — А кто жалел Маргарет? Она с детства жила почти на самом дне и, если б не отвратительная внешность, давно оказалась бы на панели. Да, она окончила колледж, но чего ей это стоило!

«Что это она заговорила о себе в третьем лице? — мимоходом подумал я. — Начальная стадия шизофрении?»

Разговор не имел смысла. Я чувствовал это. Молодая, умная девушка оказалась циничной, расчетливой стервой. Обычная история… И все же я не оставлял попыток достучаться до ее разума.

— Вот видите, вам тоже пришлось туго. Такова жизнь. Но какой бы она ни была, она все же прекрасна. Разве стоит уничтожать ее?

Губы Маргарет искривила презрительная ухмылка.

— Вы читаете мне мораль? Это смешно. Весь мир живет по волчьим законам. Или, быть может, я ошибаюсь?

Я не ответил, да и что я мог ей сказать?

— Ладно. Я устала слушать ваш бред. Убирайтесь отсюда, или я позову служащего отеля.

— Хорошо, — сказал я, не собираясь уходить. — Пусть безумцы исчезнут в виртуальных мирах навсегда. Они сами сделают свой выбор. Но подумайте о нормальных людях, которые не променяют этот мир ни за какие блага. Или о преступниках, безнаказанно уходящих от правосудия, изменяя свою внешность.

— Не я придумала виртуальную реальность, — пожала плечами Маргарет.

— Да, не вы. Но самое страшное, что ни вы, ни я и никто на свете не может ее отменить. Ваше же изобретение пока только ваше, потому…

— Довольно! — закричала Маргарет. — Мне надоели цитаты из дешевых книжонок. Убирайтесь вон!

Я устало потер виски ладонями.

— И не подумаю, даже если сюда сбежится вся служба безопасности отеля.

— Что ж, — мисс Тревор мрачно посмотрела на меня, — вы сами этого добивались…

Она подняла подушку, лежащую в изголовье кровати, и я увидел странный серебристый предмет, очень похожий на короткоствольный автомат, только без курка. Вместо него на рукоятке был установлен целый ряд кнопок.

— Что это? — изумился я.

— Бластер, — криво усмехнувшись, пояснила Маргарет.

— Бред, — неуверенно пробормотал я, — это невозможно…

— Для тебя и таких, как ты, уж наверняка, — презрительно произнесла Маргарет. — А я… Я принадлежу двум мирам сразу и останавливаться не намерена…

И тут я понял, что все, чего я боялся раньше, было сущими пустяками по сравнению с этим. Теперь все стало на свои места, а ведь я должен был догадаться раньше!

С помощью своего преобразователя мисс Тревор переводила физические тела из материального мира в виртуальный и обратно. А значит, она вполне могла использовать и другую часть этой программы, перенося предметы, существующие в компьютерной реальности, в наш мир.

Я почувствовал, как внутри у меня все леденеет. Не надо войн, не надо атомных бомб… Вот оно — предвестие Армагеддона!

Потом я увидел дуло бластера, направленное мне в живот. Я резко выпрямился и выбил оружие из хрупкой руки Маргарет. Лучемет, несколько раз кувыркнувшись в воздухе, упал у моих ног. Маргарет громко вскрикнула и, как дикая кошка, прыгнула вперед. Но я опередил ее и подхватил бластер с пола. Тонкий бесшумный луч ярко озарил комнату…

Я повернулся и, подойдя к двери, закрыл ее на ключ. Затем прошел в другую комнату, отсоединил от «саркофага» преобразователь и сжег его из бластера. Сам лучемет я разнес на мелкие кусочки тяжелой металлической пепельницей и лишь тогда перевел дух.

На душе было муторно и гадко, но я понимал, что иначе поступить не мог. Склонился над Маргарет и перевернул ее на спину. Она не дышала…

В дверь громко постучали.

— Мисс Клейн, к вам полиция. — Это был голос администратора.

Я поднялся с колен.

— Она никуда не выходила, — раздался шепот из-за двери. — Может быть, мисс сейчас с тем мужчиной?

Снова раздался стук.

— Откройте! Полиция! — донесся до меня голос Хэлтро-па. — Хопкинс, вы там?

Я сидел на кровати и тупо смотрел в пол. Делать ничего не хотелось, странная апатия овладела мной.

Что-что, а выломать дверь полицейские смогут и сами…

Уровень 2

СВОБОДНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ

Скрежет тюремной решетки меня раздражал. Возникало ощущение, что этот звук начисто сдирал кожу, выставляя напоказ обнаженные, звенящие, как высоковольтные провода, нервы.

Вот уже почти восемь месяцев, как я терпел это надругательство над своей личностью. Я сыпал проклятия в лицо надзирателям, получая в ответ лишь ехидные улыбочки, я требовал встречи с начальником тюрьмы и грозился написать в Конгресс, я объявлял голодовку…

Иногда меня били, иногда вообще не обращали внимания, но чаще всего смеялись: нагло, во весь голос, наслаждаясь своим превосходством, дающим им право на унижение — и физическое, и моральное.

Я бы мог смириться даже с унижением, не будь этого противного, леденящего кровь скрежета. Он стал моим проклятием, наказанием за великий грех, совершенный мною. И уже не имело значения, что, совершая его, я думал о благе человечества. Я заполучил свою Голгофу — закономерный итог трудов праведных, я нес свой крест и уже готов был сойти с ума.

И все же сделать это мне не дали. Не знаю, была ли то милость Господа или козни дьявола? Впрочем, какая разница? Главное, сбылось то, на что я, несмотря ни на что, надеялся. А иначе ради чего жить? Ради тюремной похлебки, которую в меня чуть ли не насильно вливали, или же ради никчемной работы, создающей видимость хоть какой-то деятельности? Разумеется, нет.

По-моему, у слова «жизнь» есть всего один синоним — надежда. Мы это не всегда понимаем, но так оно и есть. В надежде на лучшие времена мы вырастаем, стареем и, так и не дождавшись исполнения заветных желаний, покидаем этот бренный мир. Отними у нас надежду, и вся Земля превратится в огромное унылое кладбище для самоубийц.

Довольно банальная мысль для человека, отбывающего пожизненное заключение. Но что поделаешь, на этом меня заклинило. В Стрэнке я уже не был человеком, я даже не был заключенным — я стал роботом, имеющим свой порядковый шестизначный номер и узкое пространство-отстойник с подзаряжающим устройством в виде металлической койки.

Поначалу я упорно думал о Маргарет. Нет, не о том, что убил ее, я был абсолютно уверен, что моей рукой водило само Провидение. Я ломал голову над невероятным изобретением мисс Тревор и не мог понять даже не то, как ей удалось провести свое физическое тело через «виртал» (на этот счет идеи У меня были!). Нет, мне не давали покоя последние слова Маргарет: «Тебе это, конечно, не удастся. А я принадлежу Двум мирам сразу и на этом не остановлюсь…» Но ведь «вир-тал» вымышлен, в реальности он не существует, как же ей удалось превратить выдумку — этот чертов бластер — в смертоносное оружие? Как? Этого я понять не мог.

Потом наступил день, когда я понял, что биться над этой проблемой уже не в состоянии: голову словно обкладывал толстый слой ваты, мысли путались, мозг готов был разорваться на части. Кажется, я выл и бился головой о стену — не помню… И я запретил себе вспоминать Маргарет и ее невозможное открытие.

А потом пришло избавление…

Оно явилось в виде тучного коротышки неопределенного возраста, совершенно лысого, неприятно пахнущего потом и еще чем-то неуловимым, но столь же отвратным. Кажется, я тогда подумал, что от него разит смертью.

Коротышка возник возле толстенных железных прутьев моей камеры вместе с надзирателем, которого все в Стрэнке называли Шакалом. И дело здесь было совсем не во внешности (хотя она и соответствовала), а в том, что Шакал любил наносить заключенным неожиданные удары в солнечное сплетение, когда этого не ждешь, а потом, уперев руки в бока, наслаждался видом корчащегося у его ног тела, пытающегося поймать ртом глоток воздуха.

Шакал хмуро глянул сквозь прутья решетки, сунул ключ в замок и… содрал с меня кожу. Когда же скрежет затих и я пришел в себя, коротышка уже находился в камере, а Шакал куда-то исчез, что было не по правилам содержания преступников, отбывающих пожизненное заключение. Но еще больше меня поразила незапертая дверь — это вообще не вписывалось ни в какие рамки. Вот тогда-то я и сообразил, что пришел час моего избавления. Единственное, чего я не знал, какой ценой оно мне достанется. Честно говоря, меня это и не интересовало. Сердце засбоило, а голова закружилась, словно вонючий воздух моей клетки сменили на веселящий газ.

— Эндрю Хопкинс? — полувопросительно-полуутвердительно произнес коротышка.

— Можно просто Энди, — галантно раскланялся я.

Он внимательно посмотрел на мой перебитый нос, будто собираясь его тотчас же выправить, и молча сел на мою же, аккуратно застланную койку. Почему-то мне стало неприятно — это было то немногое, что в теперешней жизни являлось в каком-то смысле моей собственностью. Но, разумеется, я промолчал.

— Уильям Мактерри, — сухо представился коротышка, не подавая руки.

— Или просто Вилли, — добавил я.

Он опять посмотрел на мою переносицу, но, видимо, решив, что никуда она от него не денется, расслабил узел галстука и полез в карман за носовым платком.

— Да, у нас жарко, — сочувственно вздохнул я. — Думаю, подготовка к геенне огненной входит отдельным пунктом в процесс перевоспитания заблудших овец. Как вы считаете?

— Хватит паясничать, — вытирая лоб, ответил Мактерри.

— Упаси боже, разве я могу себе это позволить с государственным чиновником, собирающимся выпустить меня на свободу, — пустил я пробный шар и, кажется, угодил-таки в яблочко.

Поднятая рука коротышки на миг замерла, он опустил платок, наши глаза встретились.

— Я смотрю, вы умный человек, — сказал он. — Это радует.

— Меня тоже, — по инерции ляпнул я и тут же заткнулся.

— А следовательно, мы сможем договориться, — будто не расслышав моей реплики, продолжал Мактерри.

Я окончательно взял себя в руки и… промолчал.

— У меня к вам деловое предложение. Думаю, оно вас заинтересует. — Он вытер лысину платком и, с отврашением кинув его под кровать, неизвестно откуда, словно фокусник, Достал новый. — Мы можем вытащить вас отсюда, разумеется, при определенных обязательствах с вашей стороны.

— Я согласен.

Мактерри удивленно изогнул бровь.

— Вы не хотите…

— Абсолютно. Пусть даже вы — посланник сатаны. Не думаю, что в преисподней хуже, чем в Стрэнке.

— Легкомысленность — страшнейший из пороков, — назидательно изрек коротышка.

— Ерунда. Все зависит от обстоятельств. Тем более что я слукавил касательно преисподней. Не верю ни в бога, ни в черта, а люди всегда предсказуемы.

— Вы мне нравитесь, Энди, — впервые улыбнулся Мактерри, обнажив белоснежные и ровные вставные зубы. — Я люблю трезвомыслящих авантюристов. И все же прежде, чем мы заключим наш… э… скажем, контракт, я обязан вам объяснить суть происходящего.

— Просто скажите, из какой вы конторы и что мне предстоит делать.

— Хорошо, — усмехнулся Мактерри, — буду предельно лаконичен, раз вам так этого хочется.

— Мне хочется поскорее оказаться за пределами этого крысятника, пока я не проснулся, — честно признался я.

— Что ж, постараюсь не будить вас подольше. ЦРУ-«виртал».

— И не надейтесь, что я откажусь.

Белый «лендровер» ворвался в Портервилль со стороны Оливковой авеню, если, конечно, я правильно разобрал надпись на табличке. За окном замелькали одноэтажные домики: ухоженные и утопающие в зелени.

— Куда мы сейчас? — спросил я у Мактерри.

— В Сан-Франциско. Потом самолетом в Вашингтон.

Я кивнул и откинулся на спинку сиденья.

Эйфория уже прошла. Вместе с первым глотком свободы я отрезвел, и тогда в моей голове зароились десятки, нет, сотни вопросов. Но лезть с ними к коротышке-освободителю было по меньшей мере глупо. То, что я должен знать, мне сообщат, когда это будет необходимо. Не раньше и не позже. А от минимума, который я уже мог знать час назад, сам же и отказался…

И все же я был неимоверно рад. То же самое, наверное, испытывает висельник с продетой в петлю головой, внезапно услышавший слова о помиловании. Да, я был на свободе! Я упивался ею, пялясь по сторонам и радуясь каждой встречной машине, каждому ребенку, копошащемуся в песочнице. Я читал вывески на магазинах, указатели на домах, рекламу на щитах и проносящихся мимо грузовиках. Я — уже никогда не надеявшийся снова увидеть все это!

Мы свернули на Мэйн-стрит, проскочили отель «Портервилль» и вскоре оказались за городской чертой. Началось царство виноградников и цитрусовых рощ, которыми так славится долина Сан-Хоакин, особенно восточная, более обжитая ее часть.

Я и не заметил, как мы, оставив позади внушительных размеров мотель, выбрались на шестьдесят пятую автостраду. Мотель назывался «Пол Буньян». Кажется, так звали легендарного дровосека, некогда уничтожавшего леса в этих местах, но я могу и ошибаться.

На автостраде Мактерри прибавил скорость и закурил, угостив «ротмансом» и меня.

— Небось курил там всякую дрянь? — спросил он, протягивая мне зажигалку.

— Тухлятину, — согласился я.

— Ну ничего, теперь тебя ждет другая жизнь.

Мы давно и незаметно для себя перешли на «ты». Чем-то Мактерри все же располагал к себе. Может быть, безобидной своей физиономией, а может, рассудительностью и хладнокровием.

Я не знал, буду ли потом работать с ним, или же его Дело — доставить меня к месту назначения и сдать с рук на руки, так сказать, тепленького и завербованного. Почему-то мне хотелось работать с ним вместе. Впрочем, подозреваю, что я попросту находился во власти обычного человеческого стремления иметь под рукой хоть что-то знакомое.

— Скоро будем во Фриско, — снова заговорил Мактерри. — Но до той поры я все же хочу вкратце объяснить, с чем тебе придется иметь дело. Надеюсь, ты уже немного пришел в себя и готов воспринимать информацию?

Я с благодарностью посмотрел на него, и коротышка, перехватив этот взгляд, улыбнулся.

— Вот и замечательно. Теперь слушай: с сегодняшнего утра ты стал… гм… скажем так, собственностью Центрального разведывательного управления. Уйти от нас по своей воле ты не можешь, иначе тотчас окажешься в Стрэнке или, того хуже, в Сан-Квентине. У нас тебя выжмут как лимон, зато после этого ты получишь реальную свободу. До тех пор себе больше не принадлежишь. Но думаю, это все же лучше, чем пожизненное заключение, тем более что ожидает тебя интересная работа по твоему профилю. В придачу к этому обеспечишь себе безбедную старость. И не пугайся, особенно ограничивать твою свободу не будут. Ежегодно, как положено, у тебя будет отпуск, можешь даже завести семью. Требуется только полное сохранение секретности и лояльность по отношению к Президенту и Соединенным Штатам. Это, надеюсь, понятно?

Я кивнул.

— И не волнуйся. Все мы прошли через это, кто добровольно, кто примерно так же, как ты. Наша работа ничем не хуже других. Вопросы есть?

У меня их по-прежнему была масса, но я выбрал самый, как мне казалось в тот миг, важный:

— Почему именно я? Мактерри пожал плечами.

— Этого я не знаю.

В вашингтонском аэропорту мы пересели в бордовый «пон-тиак», поджидавший нас на автостоянке с ключами в замке зажигания, и спустя десять минут очутились на автостраде имени Джорджа Вашингтона, проложенной по холмистой местности, поросшей густым лесом.

Я знал, что от столицы до Лэнгли, где располагается штаб-квартира ЦРУ, всего пятнадцать километров, и потому не удивился, увидев вскоре дорожный знак:

Центральное разведывательное управление

— следующий поворот с автострады направо

Через несколько минут мы уже были у развилки. Свернув в указанном направлении, «понтиак» выехал на шоссе, огороженное трехметровым забором из колючей проволоки. За ней виднелись охранники, вооруженные автоматами.

«Не променял ли я одну тюрьму на другую?» — мелькнула мрачная мысль.

Будто прочитав ее, Мактерри улыбнулся, а затем ободряюще похлопал меня по плечу.

— Не бойся, жить ты будешь не здесь, а в городке неподалеку.

Как ни странно, но эти слова произвели на меня абсолютно противоположное впечатление. Не слишком ли часто он меня успокаивает? Что это — желание приободрить перед встречей с неведомым или же попытка усыпить бдительность? Впрочем, какой в этом смысл? Я продал свою душу и теперь при всем желании ничего не мог изменить. ЦРУ — не та организация, с которой стоит играть в кошки-мышки.

Наконец вдалеке показался целый комплекс зданий. Сердце ухнуло куда-то вниз — вот она, святая святых разведки США, на которую вот уже больше полувека льются потоки грязи и хвалебных речей.

Был ли я рад работать на эту организацию? Пожалуй, Да. Я, как ни крути, патриот своей страны. Меня так воспитали. Укреплюсь ли я в этой вере, или меня ждет разочарование? Сейчас это, наверное, самое важное, ибо от этого зависит, буду ли я здесь пленником или равным среди равных…

За окном промелькнула табличка:

Государственная территория

Вход только официально приглашенным

и сразу же за ней — другая:

Фотографирование и видеосъемка запрещены

Мы подъехали к воротам, и Мактерри заглушил мотор. Двое вооруженных охранников вышли из небольшого одноэтажного здания, больше всего напоминающего бункер времен Второй мировой войны. Один из них застыл у ворот, другой подошел к машине. Мактерри молча протянул ему удостоверение и еще какую-то бумагу, сложенную вчетверо. Охранник лишь мельком глянул на удостоверение, зато бумагу изучал долго и внимательно. Я исхитрился и увидел верхнюю ее половину. Там в левом углу была приклеена моя фотография.

«Что ж, — окончательно осознал я, — они знали, что я соглашусь. Это несложно. Из двух проблем человек всегда желает столкнуться с меньшей, если, конечно, это меньшее не противоречит его моральным принципам. Хотя порой многие переступают и через это…»

— Можете следовать, — глухо сказал охранник, возвращая документы, и отошел от машины.

Створки ворот почти бесшумно разошлись в стороны, и Мактерри повел «понтиак» в образовавшийся проем. Сразу за контрольным пунктом дорога свернула налево, и я увидел странное здание с полукруглой крышей, а за ним другое, не столь причудливое, но зато, как дикобраз, ощетинившееся иглами антенн. Мы свернули к автомобильной стоянке и, припарковав машину, выбрались наружу.

— Вот ты и на месте, — улыбнулся Мактерри, — надеюсь, не слишком устал?

— После восьмимесячного пребывания в конюшне я мог бы доскакать сюда из Фриско гораздо быстрее, чем мы это только что с тобой проделали, — буркнул я.

Мактерри громко расхохотался и, вытирая слезы, двинулся к входу в центральное здание. Я последовал за ним, напрочь забыв о своей шутке. Меня начинало лихорадить, потому что я боялся. Боялся, как студент, впервые идущий на лекции, как новичок, прыгающий с парашютом, как… Хотя перечислять все варианты мне пришлось бы полжизни.

Пока мы ехали сюда, я наслаждался пьянящим запахом свободы — единственным, который стоит вдыхать полной грудью. Я не задумывался о своей будущей работе, по крайней мере не до конца осознавал, что ждет меня впереди. Теперь же страх перед неизведанным навалился липкой и потной тушей, и от ужаса я готов был орать, как маяк в бурную и туманную ночь. И все же, хотя и на негнущихся ногах, я шел вслед за Мактерри.

Мы вошли в парадный ход, и я замер, увидев гигантскую светящуюся надпись:

И познайте истину, и истина сделает вас свободным

Увидев, что я остановился, Мактерри повернулся и кивнул в сторону надписи:

— Цитата из Библии. Насчет этого распорядился Даллес. Старик искренне верил в Бога, что, впрочем, не мешало ему забывать о некоторых его заповедях. Ладно, пошли, тебя уже ждут. Да и мне нужно возвращаться.

То, что он не будет работать со мной, я понял еще на автостраде, ведущей в Сан-Франциско. А потом в магазине, где Вилли покупал мне костюм, он сам признался, что всего лишь вербовщик, и его дело — доставить меня в Лэнгли.

Теперь подходило время расставания. Что ж, я все-таки был благодарен этому человеку. Пусть не он распоряжался моей судьбой, но именно он был тем ангелом-спасителем, который спустился с небес и вытащил меня из клоаки, в которой я оказался.

Пока я размышлял над этим, к нам подошел очередной охранник, внимательно изучил наши документы, отдал Мактерри его удостоверение, а мою бумажку забрал. Затем Уильям и охранник расписались в каком-то журнале, и меня отвели в комнату ожидания.

— Ну, удачи тебе, — протягивая руку, сказал Мактерри. — Жди, за тобой придут…

Он оглянулся и увидел, что охранник уже вышел из комнаты.

— Запомни, — быстро проговорил Уильям, — если станет совсем плохо — звони. Телефон в Лос-Анджелесе 473-33-14.

Мы обменялись крепким рукопожатием, и он ушел. Я остался один в ожидании своей участи.

— Мистер Хопкинс?

Я поднял голову. В дверях стояла миловидная девушка лет двадцати и вопросительно смотрела на меня васильковыми глазами.

Я утвердительно кивнул.

— Следуйте за мной…

Прошло более получаса, прежде чем обо мне наконец вспомнили. Впрочем, об этом я не жалел. Впервые со времени освобождения из Стрэнка у меня была возможность спокойно обдумать свое положение, ибо вопрос «Почему именно я?» по-прежнему не давал мне покоя. Конечно же, ответов на него у меня было множество, но я не знал верного.

Им нужен эксперт, разбирающийся в виртуальной реальности? Но таких спецов множество, причем я отнюдь не самый лучший из этой когорты. Или ЦРУ предпочитает использовать людей, которых легко удержать на крючке? Но не связываться же из-за этого с убийцей, коим я, как это ни прискорбно, но все же являюсь. Крючок можно найти и менее острый. А может быть, им просто потребовался достаточно молодой и деятельный индивидуум, не обремененный семейными и иными узами? Впрочем, могло быть и так, что при отборе вообще не существовало одного критерия, а какая-то их часть в совокупности дала тот результат, который и привел меня в Лэнгли…

И все-таки что-то меня тревожило, не давало покоя с того самого момента, как подле моей камеры возникла гротескная фигурка Уильяма Мактерри. И только сейчас я понял, что это было. ЦРУ ни при каких обстоятельствах не имело права освобождать меня из тюрьмы. Значит, в той нормальной и привычной жизни на мне окончательно поставили крест. Эндрю Хопкинса больше не существует, он умер, а вместо него появился совсем другой человек — без прошлого, без документов… По всей видимости, это более всего соответствовало истине.

Моя проводница резко остановилась возле электронного турникета, и я едва не налетел на нее. Из небольшой стеклянной кабинки вышел, наверное, тридцатый охранник, которого мне довелось здесь лицезреть, и что-то вручил моему гиду. Оказалось, это была пластиковая карточка оранжевого цвета с моей фотографией и пятизначным номером, что свежо напомнило мне Стрэнк.

— Прицепите это к пиджаку, — сказала моя провожатая. — И постарайтесь как можно быстрее выучить личный номер. Это облегчит вам перемещение из блока в блок.

— Постараюсь, насколько позволят мои умственные способности, — улыбнулся я. — А впрочем, это легко. Число дьявола плюс чертова дюжина.

— Вы это о чем? — подозрительно посмотрела на меня милашка-«бортпроводница».

— Личный номер 66613, — отрекомендовался я. — Что вы делаете сегодня вечером?

— Посетитель? — угрюмо спросил охранник.

— Новичок.

— А-а, — протянул охранник, открывая турникет. — Не обломанный, значит, еще…

Я косо зыркнул на него, но промолчал, покуда мы не вошли в длинный коридор.

— Простите, мисс, — сказал я, сотворив на лице ангельскую мину. — Я даже не знаю вашего имени. А ведь я впервые в Лэнгли, здесь так много интересного и совершенно мне незнакомого, что я в полной растерянности. У меня столько вопросов, но не зная, как к вам обратиться, я не решаюсь их задать.

— Я не уполномочена отвечать на вопросы, — отрезала девушка.

— Спасибо, что не ударили, — усмехнулся я, все же решив не сдаваться. — Неужели и ваше имя засекречено?

— Почему же. Мой личный номер 55955.

— Ага, — обрадовался я, — вот и познакомились. Отныне и навеки я буду называть вас Пятерочкой.

Она фыркнула и, даже не взглянув, на меня, добавила:

— Через десять минут мы расстанемся и вряд ли когда-нибудь увидимся снова.

— О боже, — театрально прижав руку к груди, застонал я. — Вы разбили мне сердце.

— Лучше постарайтесь не разбить себе голову.

Она резко повернула в боковой коридор, менее освещенный, чем предыдущий, и мне действительно пришлось быть более внимательным. Однако через несколько мгновений я убедился, что пол здесь столь же гладок, а потолки так же недосягаемы, и опасаться за свой лоб не имело никакого смысла. Но продолжать бесцельный треп почему-то уже не хотелось. Я нашел более достойное занятие и принялся пялиться по сторонам.

Оказалось, что этот коридор освещен не хуже прежнего, просто стены здесь были выкрашены в фиолетовый цвет. Оттого и возникало ощущение полумрака. Еще я заметил, что на нас все время нацелены телекамеры, закрепленные под потолком на специальных кронштейнах. Впрочем, едва ли все это предназначалось моей персоне — чем-чем, а манией величия я не страдаю. Просто по всему зданию скорее всего велось общее наблюдение, а так как мы с Пятерочкой были единственными в этом коридоре, то следили камеры именно за нами, а не за пустым пространством.

Кроме того, я сделал еще одно интересное открытие. Сколько дверей ни попадалось на моем пути, я так и не увидел ни одной, на которой была бы прикреплена хоть какая-то табличка, как это заведено в других правительственных учреждениях.

«Пора привыкать, — подумал я. — Работа в разведывательном управлении требует секретности. Теперь каждый день кто-то будет рыться в твоем грязном белье, просвечивать внутренности и промывать мозги. Ты будешь обязан научиться не болтать языком почем зря, даже если в тебя вколют сыворотку правды, ты должен будешь беспрекословно подчиняться, выполняя чьи-то приказы, при этом даже мысли не допуская о каком-то своем, личном мнении. Тебе предстоит заново научиться жить, видя в каждом заговорившем с тобою на улице или в баре потенциального врага. Тебе предстоит…»

Хотя, по правде говоря, ни хрена я не знал, что мне предстоит. В дешевых книжонках, из которых я мог сложить свое представление о ЦРУ, львиная доля написанного была беззастенчивой брехней, остальное — чистым вымыслом. Те же сведения, которые я мог почерпнуть из прессы, касались лишь скандалов и громких разоблачений…

Пятерочка замедлила шаг и остановилась у одной из дверей, ничем не отличавшейся от других. Как она только разобралась, что нам нужна именно эта дверь?

Я встал за спиной девушки, наблюдая, как она вставляет пластиковую карточку электронного допуска в щель идентификатора. Щелкнул замок. Мой «поводырь» толкнула дверь и, не глядя на меня, тихо произнесла:

— Вам сюда.

— Только после вас, — галантно раскланялся я.

— Вам сюда, — повторила она, никак не отреагировав на мои кривляния.

Я вздохнул и переступил порог. Дверь сразу же бесшумно захлопнулась за моей спиной.

* * *

Я оказался в просторном кабинете, меблированном в сугубо канцелярском стиле: сейф в углу, несколько стульев, стол, компьютер со всей периферией. Только людей здесь не было.

Я на всякий случай заглянул под стол. Там тоже никого не оказалось. Я пожал плечами и только теперь заметил две двери справа и слева от окна. Одна из них отворилась. Несколько секунд я по-прежнему оставался в комнате один, затаив дыхание и ожидая явления нового персонажа трагедии, коя называлась «Моя жизнь». И дождался!

В кабинет ввалился грузный джентльмен с мексиканскими усами и не менее мексиканским орлиным носом. В остальном же его физиономия могла послужить эталоном чистокровного янки, такой холеной и самодовольной она была. Я уже собрался сообщить пришельцу об этом, но он перебил меня радостным возгласом:

— Ага! Вы уже здесь!

— Собственно, а где мне еще быть? — спросил я. Но он продолжал, не слушая меня:

— Личный номер — шестьдесят шесть шестьсот тринадцать?

— А вот и не угадали, — ответствовал я.

— Позвольте. — Он подошел ко мне вплотную и, уставившись на пластиковую карточку, печально спросил: — А это что? Я же вижу, что у вас написано…

— Все правильно, — согласился я, не дав ему закончить фразу, — но здесь написано, что мой личный номер — шестьсот шестьдесят шесть плюс тринадцать, а не так, как вы изволили его прочесть.

— Какая разница?! — взревел янки с носом отъявленного мексиканца.

— Ну вот, — обиделся я. — А где поэзия мистики, где зловещая окраска моего вновь приобретенного имени? Я имею на это право, черт возьми, раз вы мне его подсунули!

Янки изучающе посмотрел на меня — почти так же, как этим утром оценивал в камере мой нос Мактерри. Впрочем, я уже сильно сомневался, что это была настоящая фамилия моего вербовщика. Судя по тому, как они любили здесь секретничать, так оно и было на самом деле.

— Еще один шутник попался, — хмыкнул янки. — Зря вы это, шестьсот шестьдесят шесть тринадцать, ох зря.

— Вы так думаете, тридцать пять тысяч сорок восьмой? — усмехнулся я. — Разве в вашей конторе юмор запрещен?

— Гм… все зависит от обстоятельств, мой друг, и только от них. — Он поскрипел стулом, усаживаясь, положил узловатые руки на крышку стола. — И вот еще что… В пределах этой комнаты вы можете называть меня… ну… скажем, Джеком. Так проще, чем каждый раз обращаться друг к другу по номерам.

— Замечательно, — сказал я. — А меня зовите милашкой Сью. По рукам?

И с этими словами я плюхнулся на один из стульев, чем вызвал явное неудовольствие «мексиканца» Джека, отразившееся на его лице. Впрочем, мне на это было глубоко наплевать. Я уже подготовил в голове достойные слова, чтобы ответить колкостью на его предстоящее замечание, но Джек промолчал. Мало того, он даже перестал расстреливать меня взглядом, а, включив компьютер, негромко, но внятно произнес:

— Файл — «Эндрю Хопкинс»,. раздел — «Новые поступления», код — шестьдесят шесть шестьсот тринадцать.

Он зыркнул на меня из-за монитора, но я лишь улыбнулся ему уголками губ.

Едва слышно зашелестел винчестер, считывая информацию, и, пока на дисплей выводилась вся моя подноготная, я окончательно осознал себя товаром, который купили современные рабовладельцы.

Да, Мактерри объяснял мне все это, но готов ли я на самом деле отдать себя во власть чужой воле, ведь даже в тюрьме, пусть в самой малой мере, но я все же принадлежал сам себе? Теперь же я был обязан выполнять только приказы свыше, здесь любой самовольный поступок будет расцениваться как неподчинение и строго наказываться, пожалуй, даже вплоть до водворения обратно в Стрэнк. А туда мне ох как не хотелось!

Честно говоря, я ненавижу военную службу. Мой сосед в Нью-Йорке был капитаном ВВС, служил, кажется, в вертолетном полку. Он редко бывал дома, а когда появлялся — всегда отключал телефон. Помню, когда мы еще гонялись за мисс Маргарет Тревор, я услышал, как его пятилетний сын спросил, зачем он это делает? Сосед улыбнулся, усадил пацана на колено и сказал:.

— Запомни, сынок, страшнее всего в этой жизни три вещи: обман, предательство и приказ.

Видимо, плохо запомнив первые два слова, мальчишка спросил, что такое «приказ». Отец громко расхохотался, а потом, вмиг став серьезным, ответил:

— Приказ — это когда ты не хочешь что-нибудь делать, а тебя принуждают к этому.

— Почему?

— Потому что ты не имеешь права не подчиниться, иначе тебя сурово накажут.

— Но зачем тебе подчиняться? Ты ведь взрослый.

— Я дал клятву, сынок, и на службе не принадлежу себе.

— И я, когда вырасту, тоже должен буду делать то, что мне скажут другие?

— Надеюсь, что нет. Я не хочу, чтобы ты стал военным…

Почему-то этот разговор, невольным свидетелем которого я стал, врезался мне в память. И вот теперь… Теперь я был уверен в одном: что бы ни ждало меня впереди, я не должен поступаться своими принципами. Я освободился из одной клетки, очутившись в другой, пусть более просторной и светлой, но почему я не могу попытаться вырваться и из этой?..

— О чем это вы задумались, Хопкинс?

Я покосился на Джека, успевшего нацепить на переносицу тяжеловесные очки с толстыми линзами, и пожал плечами:

— Да так, ничего. Не каждый день на твоей трассе попадается столько крутых поворотов.

— А-а… Ну-ну, — хмыкнул Джек, вновь обращая свой взор к монитору. — Что ж, у вас не такое обширное досье, чтобы потратить на него кучу времени. Посему перейдем к формальностям.

Он извлек из ящика стола лист бумаги и положил его передо мной. Это был стандартный бланк, в котором уведомлялось, что отныне такой-то (вместо фамилии значилось пустое место) принят на государственную службу в Центральное разведывательное управление Соединенных Штатов Америки в качестве штатного агента со всеми вытекающими отсюда последствиями. Признаться, последствия мне эти не понравились, но я благоразумно промолчал, внимательно дочитав бумагу до конца.

— Все понятно? — спросил Джек. Я кивнул.

— Тогда распишитесь внизу и поставьте дату.

Он сунул мне под нос ручку, и я вывел на бумаге свою незамысловатую закорючку.

— Теперь подойдите сюда.

Я покорно встал и, обойдя стол, приблизился к Джеку почти вплотную. Его мясистый загривок так и призывал вцепиться в него зубами, но я вынужден был отказать себе в этом удовольствии. Пришлось ограничиться тем, что я просто заглянул Джеку через плечо и увидел, как он каллиграфическим почерком вносит в бланк мое имя.

«Канцелярская крыса, — подумал я. — Крыса и есть. Интересно, кто он таков? Начальник отдела по работе с кадрами? Хотя какой там, к черту, начальник. Рядовой инспекто-ришко — не больше».

Джек тем временем кончил выводить буковки и, с удовлетворением оценив результат своей работы, крякнул от удовольствия. А может, у него просто в горле запершило, кто знает?

— Так. А теперь давайте сюда свои ладони, — сказал он, глядя на меня поверх очков.

Я повиновался, приложив ладони к электронному дактилосканеру. Через секунду мои отпечатки появились на экране дисплея. Вновь зашуршало считывающее устройство, а потом приятный женский голос произнес:

— Идентифицирован.

«Да, хороший здесь комп, — отметил я. — Восьмой „пентиум“, а может, и повыше. И блок звукового диалога есть. Вещь не такая уж и распространенная, хотя и не столь редкая. Что ж, компьютерная техника развивается стремительно, и, похоже, пределов этому развитию не существует. Взять хотя бы тот же „виртал“…»

Память щелчком выкинула из своих глубин образ Маргарет Тревор, и я поспешил отогнать от себя ненужные мысли.

Джек тем временем производил сканирование подписанного мною документа. Теперь он осядет в электронном архиве ЦРУ, и мне не изъять его оттуда при всем желании.

Что ж, доктор Фауст, ты продал свою душу за услады земные… Так возрадуйся!

Кажется, последнюю мысль я пробормотал вслух. Джек, косо глянув на меня, отключил сканер и сухо сказал, поднимаясь из-за стола:

— Вы знали, на что шли. Теперь возврата нет, и потому вам следует уяснить для себя одну вещь: вы не должны совершать необдуманных поступков. — Помолчал и добавил: — Это в ваших же интересах.

А между строк я прочитал: «За тобой, парень, постоянно будут приглядывать, и не дай Бог, ты попытаешься взбрыкнуть».

— Я не пугаю, — продолжал Джек, — и даже не предупреждаю. Просто советую.

— Спасибо. — Я шаркнул ножкой. — Премного благодарен, так сказать, за отеческую заботу.

— Ну-ну, — растянул рот в улыбке янки-мексиканец, — сейчас вам будет не до шуток.

Он подошел к той же двери, из которой появился сам двадцать минут назад, и, распахнув ее настежь, бросил:

— Теперь он ваш. Можете приниматься за дело.

— Даже так? — вздохнул я.

— И только так.

«Ну и ладно, — смирился я, — хорошая разминка еще никому не повредила. Тем более что Стрэнк научил меня работать не только головой, но и кулаками».

Но я ошибся. В комнате, в которую я попал через несколько секунд, явно не собирались проверять прочность моих костей. Тем более что молодая худосочная девчушка, облаченная в белоснежный халат, и убеленный сединами старик, хотя и выглядевший довольно бодро, при всем желании не смогли бы научить меня хорошим манерам при помощи манер нехороших. Да и собственно, отчего— я решил, что мне собираются вправлять мозги зуботычинами?..

Меня усадили в мягкое, удобное кресло, нацепили на голову какой-то шутовской колпак с множеством разноцветных проводов, а затем девчушка принялась лепить на мое бренное тело кучу всяческой дребедени, из которой благодаря моей скромной эрудиции я узнал лишь пневмограф, фиксирующий частоту дыхания; тонометр, измеряющий кровяное давление, и потограф, определяющий степень потливости пальцев и ладоней. Кроме того, мою грудь опоясали какими-то трубками и в довершение прилепили где только можно добрую дюжину датчиков. Все это было подключено к компьютеру, при помощи которого собирались заглянуть в мою душу, ибо я наконец осознал, что передо мной находится полиграф или, как его принято называть в широких кругах, «детектор лжи».

И тогда я занервничал. Не знаю почему, но я занервничал. Мне нечего было скрывать, я и так был весь как на ладони — рядовой эксперт-убийца без психических отклонений, но в общем-то, по большому счету, чудак, возомнивший, что в его силах спасти мир…

— Меня готовят для запуска в космос? — неуклюже сострил я, стараясь отвлечься от предстоящей процедуры.

— Здесь вопросы задаю я, — сотворил постную мину на лице старик.

— За сегодняшний день не многовато ли этих самых вопросов? — все же поинтересовался я.

Но мне не ответили. Старик отвернулся к окну и закурил, «белоснежка» же проверяла крепление датчиков. Потом она отошла к компьютеру, что, видимо, послужило сигналом для старика. Он вновь повернулся ко мне и сказал:

— На все вопросы вы будете отвечать однозначно: «да» или «нет». Уяснили?

— Разумеется, — усердно закивал я.

— Тогда начнем. Ваше имя?

— Да.

— Что, да?

— Тоже нет.

— Не морочьте мне голову.

— Но вы же сами сказали…

— Заткнитесь, — прошипел старичок.

Я заткнулся. И молчал. Долго молчал. А старик все брызгал слюною, все пытался мне что-то доказать, до хрипоты… до появления Джека.

— Что тут происходит? — спросил тот с порога. «Белоснежка» кивнула в мою сторону:

— Псих какой-то.

— И вовсе не псих, — возмутился я. — Мне было приказано заткнуться, и я заткнулся.

— Так, — тяжело вздохнул Джек. — Паясничаете? Ну-ну. Кажется, без моего присутствия здесь не обойтись, иначе этого шута не угомонить.

— Ваше имя? — .снова спросил старик. Ну как я мог такое пропустить?!

— Да.

— Ну вот опять! — всплеснул руками старик. — Я не могу работать в такой обстановке.

— В чем дело! — взревел Джек.

— Нет, ну что вы от меня хотите? — развел я руками. — Он меня спрашивает, мое ли это имя? Я и отвечаю.

— Не прикидывайтесь дурачком, — испепеляя меня взглядом, процедил сквозь зубы инспектор отдела кадров.

— Эндрю, — выпалил я.

— Полное имя! — закричал старик.

— Но вы же сами прекрасно его знаете!

— Имя?!

— Эндрю Гордон Хопкинс.

— Это ваше настоящее имя?

— А как вы думаете?

— Я же вам сказал: «да» или «нет»!

— Или.

— Что это значит, Хопкинс? — прорычал Джек.

— Но он ведь сам сказал, что надо отвечать «да», «нет», «или».

— При чем здесь «или»? — застонал старик. — Вы хотите свести меня с ума?

— А разве вы еще не того?..

— Все! — выдохнул старик. — Я отказываюсь проводить тестирование.

— Успокойтесь, Мэтью, — сказал Джек, буравя меня глазами. — У этого парня гарвардский диплом. Он просто пудрит нам мозги. Я сейчас вызову охранников, пусть они с ним побеседуют без применения интеллекта.

«Гарвардский диплом? — удивился я. — Когда это я успел его получить? Что-то не припомню. Однако, похоже, настало время становиться паинькой».

— Все понял, — быстро сказал я. — Меня всегда убеждали убедительные доводы. Продолжайте ваше тестирование, я буду слушаться.

— Вы родились в тысяча девятьсот восьмидесятом году в Нью-Йорке?

— Да.

— Вы гражданин Соединенных Штатов?

— Да.

— Вы когда-либо отбывали срок в тюрьме?

— А откуда, по вашему мнению, меня привезли?

— Опять! — взвыл старик. — Отвечайте однозначно.

—Да.

— Вы курите?

— Изредка. Ой-ой, простите. Да.

— Вы владеете какими-либо иностранными языками?

— Да.

— Вы член коммунистической партии?

«Ну и дурак», — подумал я, но вслух сказал:

— Her.

— Вам нравятся красивые женщины?

— Да.

— А некрасивые?

— Нет.

— Вы специалист по виртуальным системам?

— Да.

— Вы сотрудничали с полицией?

— Да.

— Вы предпочитаете американскую одежду?

— Да.

— Вы агент иностранной разведслужбы?

— Нет.

— Вы убивали людей?

— Да, — слегка замявшись, все же ответил я.

— Вы окончили Гарвард?

— Не помню.

— Что это значит?

— Я и впрямь не помню. Но раз Джек говорит, значит, окончил.

— Хорошо. Вы любите заниматься спортом?

— Да.

— Вы член организации левого толка?

— Нет.

— Вы женаты?

— Нет.

— У вас есть дети?

— Нет.

— Если среди ваших знакомых мусульманские экстремисты?

— Нет.

— Вы когда-нибудь выезжали за пределы страны?

— Нет.

— Вы когда-либо контактировали с представителями зарубежных разведслужб?

— Нет.

И так далее, и тому подобное. Они меня пытали не менее сорока минут. К концу опроса я уже готов был убить и Мактерри, и Джека, и старика с его «белоснежкой». Но тут мне задали последний вопрос: «Говорили вы неправду в ходе обследования, отвечая на какой-то из заданных вопросов»? Я облегченно ответил: «Нет», — и старикашка, обращаясь к своей ассистентке, радостно сказал:

— Все, Лиз. Можешь снимать с него требуху.

Затем он поднялся со своего стула и подошел к компьютеру, где долго пялился на монитор, потом наконец приглашающе кивнул Джеку, и они вышли в соседнюю комнату. Я же, блаженно вытянувшись в кресле, отдался во власть цепких «белоснежкиных» рук.

Кажется, первое серьезное испытание я прошел. Впрочем, прошел ли?

— Поздравляю, — сказал Джек, — вы успешно одолели тестирование. Теперь вас ждут в блоке В-12. Прощайте, и дай Бог, наши пути больше не пересекутся.

— Спасибо за доброе слово, — ответил я, но он не стал меня слушать, а выпроводил в коридор.

— Вот ваш пропуск.

Джек протянул мне пластиковую карточку опять же оранжевого цвета и почти идентичную той, что висела у меня на груди. Затем, похлопав меня по плечу, шустро захлопнул дверь.

«Сердечный джентльмен, — подумал я, — приветливый».

— Следуйте за мной.

Я вздрогнул и оглянулся. Ба! Знакомые все лица!

— Пятерочка, вы ли это?

Признаться, я был рад вновь встретить хоть одно знакомое лицо. В этом осином гнезде, полном хитрющих и кровожадных шпионов, чувствуешь себя не самым лучшим образом. Уж поверьте мне на слово, обманывать не стану.

Однако моя «путеводная звезда» по-прежнему была холодна. Не удостоив меня взглядом, она двинулась по коридору, и мне не оставалось ничего другого, как плестись за нею следом да разглядывать стройные ножки, почти до коленок прикрытые форменной юбкой.

Так мы дошли до конца фиолетового коридора, и там у нас снова проверили пропуска. Затем были голубой, красный и оранжевый сектора. Если следовать логике, то мы были у цели. Оранжевый пропуск, оранжевый коридор… И жизнь у меня теперь будет оранжевой, как гнилой апельсин…

Логика меня не подвела. Мы вскоре остановились возле одной из дверей, и через мгновение я оказался в очередном кабинете, но зато каком! Дорогие ковры, изящная, но современная мебель, мягкие диваны, телевизор и даже бар с множеством разнокалиберных бутылок.

«Вот чего мне сейчас не хватает», — с тоской подумал я.

И будто глас Господний донесся с небес:

— Хотите что-нибудь выпить?

Я проглотил комок и попытался разглядеть, кто же произнес эти слова, ведь не мог же в самом деле этот голос принадлежать божественной ипостаси. Не верю я в чудеса, хоть режьте. Атеист я до мозга костей.

И вновь я порадовался своей правоте, разглядев наконец в глубоком кресле с высоченной спинкой уже немолодого грузного мужчину с седыми висками и высоким, даже слишком высоким лбом. Таких обычно за глаза называют яйцеголовы-ми. Так я его и окрестил, еще не ведая, что это и есть мой будущий шеф…

— Сам налью, — нагло заявил я, направляясь к бару.

Я проглотил стакан виски, даже не почувствовав его вкуса, затем хотел налить еще один, но благоразумие взяло верх. Сейчас как никогда я должен иметь трезвую голову.

И тут я, поймав себя на мысли, что поступил несколько неприлично, не предложив бокал и хозяину кабинета, решил, что лучше сделать это с опозданием, чем выглядеть полным невежей.

Но он отказался. И тогда я почувствовал себя неуютно вдвойне, тем более что я даже не видел его глаз, так как он сидел будто нарочно прямо напротив окна. Что ж, похоже, глупым хозяина кабинета назвать было нельзя. Он мог спокойно изучать мою персону, а мне недоступна была даже его мимика.

А потом пришла следующая мысль, и мне стало совсем худо, я начал извиняться, начал объяснять, что я вовсе не алкоголик, просто голова пошла кругом от событий сегодняшнего дня, и мне необходимо встряхнуться, выпустить пар, взбодрить извилины.

Какого черта я перед ним распинался — до сих пор не пойму. Может быть, глядя на шикарную обстановку этого кабинета, решил, что передо мной ни много ни мало, а сам директор ЦРУ Томас Бредли, а может, алкоголь все же начал свое черное дело. Хотя какая разница? Болван — он и в Америке не умник.

И вот в самый разгар моих излияний хозяин решился прервать мою словесную Ниагару.

— Замечательно, — звучным баритоном произнес он. — Ко всем вашим достоинствам я теперь могу добавить и красноречие.

— Что вы! — смутился я, как девица, впервые оказавшаяся на панели. — С меня оратор — как с червяка гвоздь. Это все виски — величайшее средство для развязывания языков. Кстати, похлеще «детектора лжи».

— А что, это мысль. Надо будет подсказать ее отделу по укомплектовке кадров.

— Вы думаете? — глупо спросил я.

— А почему бы и нет?

Мы переглянулись и одновременно расхохотались. Вот тогда-то мне и полегчало.

— Кто вы? — без обиняков спросил я, поразмыслив, что пришел тот самый момент, когда следовало бы и узнать, с кем ведешь столь приятную беседу.

— Глен Стрэдфорд, ваш шеф.

— Ага! — Я радостно хлопнул себя по коленке. — Именно вы мне как раз и нужны.

— Думаете?

— Совершенно уверен.

— Тогда я вас слушаю.

— Итак, — торжественно произнес я, — что все это значит?

— Что именно?

— Ну… это все… Мое избавление, например, странное предложение работать в Лэнгли. Да и откуда, черт подери, в столь солидной организации знают о моей скромной персоне?

— Вам и вправду не терпится узнать ответы на все эти вопросы? — Уголки губ Стрэдфорда дрогнули.

— Да.

— Боюсь, что вынужден вас огорчить. Обращаетесь не по адресу. Могу лишь сказать: сегодня утром мне позвонили и сообщили, что вместо Стефансона подыскали нового курьера.

— Курьера?! — ошеломленно уставился я на Стрэдфорда. Он тоже с некоторой долей удивления посмотрел на меня, а потом несколько раз задумчиво кивнул.

— Ну да, конечно, вряд ли кто-то мог рассказать вам о предстоящей работе.

— Совершенно верно. Мне только намекнули, что это как-то связано с «вирталом».

— Разумеется. Отдел, который я возглавляю специализируется на ВР.

— Но тогда почему курьером? — с некоторой долей обиды в голосе спросил я. — В этой области я не совсем дилетант.

— Ах вот что вас смутило, — улыбнулся Стэдфорд. — Это не то, что вы подумали. На какое-то время вам придется стать виртуальным курьером, впоследствии же, в достаточной мере проявив себя, вы сможете перейти в исследовательский отдел.

— Что означает «виртуальный курьер»? — прямо спросил я.

— Хорошо, — вздохнул Стрэдфорд. — Придется потратить несколько минут, чтобы ввести вас в курс дела. Так по крайней мере будет честно. Хотя к работе вы приступите не раньше, чем через месяц, но должны же понимать, к чему вас готовят.

— Вот спасибо, — прижав руку к сердцу, сказал я.

— Бросьте. Это, в конце концов, и в моих интересах, — не пожелав уловить иронию в моих словах, ответил он. — Итак, если вам известно, в настоящее время почта, телефон и даже радиосвязь постепенно умирают. Их почти полностью вытеснила связь компьютерная. Это и дешевле, и удобней, и дает возможность видеоконтакта абонентов. Но, увы, как и прежде, этот вид коммуникаций не защищен от прослушивания. Любой пакет информации можно перехватить и раскодировать.

— Это понятно, — кивнул я.

— Чтобы подобного не случилось, мы посылаем с особо секретными донесениями специального ВР-курьера. Так гораздо надежней, хотя, опять же, никто не застрахован от случайностей.

— Ясно, — задумчиво сказал я. — Курьер забирается в «саркофаг», и его личностная матрица, пройдя виртуальную реальность, проникает в нужную локальную сеть через Интернет или другую глобалку. Я правильно уловил суть дела?

— Почти. Только мы не можем рисковать, посылая в «вир-тал» личностную матрицу. Она ведь всего-навсего программный продукт, не способный видоизменяться.

— Что вы имеете в виду под видоизменениями? — спросил я.

— Матрица не имеет нужной гибкости. Будучи однажды запрограммированной, она остается неизменной, пока не будет внесена корректировка извне. Курьер же может превращаться в виртуальных мирах во что угодно: в поток частиц, например, в любой одушевленный или неодушевленный предмет…

— Ничего не понимаю, — сознался я, — Как можно превратиться в поток частиц?

— Не знаю, — пожал плечами Стрэдфорд. — Никто этого точно не знает. Мы еще не разобрались до конца в механизме или, точнее, способности человеческого организма к трансформациям в виртуальной реальности.

— ЧТО?!!

Казалось, земля разверзлась под моими ногами. На миг перед глазами возникло изуродованное лицо Маргарет Тревор. Я вспомнил об угрызениях совести, терзавших меня все эти месяцы, вспомнил суд, скорый, но справедливый, и еще я вспомнил святую мою веру в то, что я свершил правое дело, спасая нашу цивилизацию от полного хаоса. И теперь вот этот совершенно мне незнакомый человек говорит, что все было напрасно. Буднично и по-деловому говорит о проникновении людей в «виртал».

О Боже, какой же я кретин! Самонадеянный, безмозглый кретин… На что я надеялся? Что вместе с мисс Трэвор умрет и ее тайна? Глупец! Уж если какая-то жадная стерва смогла в домашних условиях состряпать преобразователь, так почему я решил, что до этого не сможет додуматься кто-то другой? Конечно, в Древнем Риме при всем желании не смогли бы соорудить паровой двигатель, а в средние века, скажем, пулемет. Но существует ведь закон диалектики: «Для каждого изобретения — свое время». И если уж это время пришло…

— Вам нехорошо? — Голос Стрэдфорда донесся до меня словно из тумана.

— А? Д-да… Пожалуй. Устал. Пожалуй, устал. Столько переживаний…

— Ну что ж, тогда отдыхайте. Располагайтесь как у себя дома.

— Но…

— Не волнуйтесь. Это комната для гостей.

— Я бы мог снять номер в гостинице.

— Это ни к чему. Тем более что завтра вас отправят в Кэмп-Пири.

— Куда?

— Завтра все узнаете.

— Но я думал…

— Не торопите события. Для того чтобы стать хорошим курьером, вам еще надо многому научиться. А теперь отдыхайте. Увидимся через месяц и тогда продолжим наш разговор.

Кэмп-Пири! Это резкое, острое как клинок слово для меня всегда будет ассоциироваться со сторожевыми вышками, провонявшей потом казармой, изнуряющей, вытягивающей все жилы жарой.

Кэмп-Пири! Это место, где заставляют забыть, что вы — человек, место, где вас стараются превратить в машину для убийства, марионетку, слепо выполняющую любые приказы кукловода-сержанта.

Кэмп-Пири! Это учебный центр ЦРУ, носящий конспиративное название «Ферма» и находящийся где-то в штате Виргиния. О более точном его расположении я понятия не имею. Меня привезли в этот заброшенный на край мира уголок на вертолете, ночью, высадили посреди бетонного плаца, и «вертушка» тут же убралась восвояси.

Я долго вглядывался в ночную мглу, пока не разглядел неясные очертания каких-то строений, длинных и приземистых, сторожевые вышки и еще что-то вроде высоченных антенн или шестов. Было тихо. Только где-то приглушенно лаяли собаки. Но вскоре я различил звук шагов. Луч фонарика уперся мне в лицо, и я опять ослеп.

— Эндрю Хопкинс? — прорычал кто-то у меня над ухом. Именно прорычал, так как человеческой речью это трудно было назвать.

— Да, — ответил я.

— Следуй за мной и смотри не сверни себе шею. Не лишай меня удовольствия сделать это самому.

Я открыл было рот, но потом захлопнул и последовал за ярким лучом фонаря словно моль, летящая на свет прожектора.

Так, молча, мы шли несколько минут, пока не приблизились к одному из приземистых строений. Скрипнула дверь.

— Выберешь пустую койку и ложись дрыхнуть, — снова пророкотал противный голос. — Завтра тебе предстоит тяжелый денек.

Я опять промолчал, переступая порог. В ноздри ударил ужасный запах никогда-не-стиранных-носков, и я чуть не задохнулся. Сзади раздался громкий хохот, и дверь захлопнулась. Стало еще темнее. Я вытянул одну руку вперед, второй же зажал нос и медленно двинулся невесть куда, надеясь, что мне удастся не впаяться во что-нибудь лбом. Но надежды, как известно, это одно, а реальность — другое. Через несколько шагов я врезался головой во что-то тонкое и металлическое.

— Какого черта? — недовольно проворчал над моей головой сонный голос. — Смотри, куда прешься.

— Извините, — ответил я. — Темень, как в преисподней, а мне нужно как-то отыскать себе койку.

— Новенький, что ли?

— Угу.

— Залазь на нижнюю. Тут свободно.

— Огромное спасибо.

— Не за что…

Я поправил рукой матрац, твердую, как камень, подушку и удивленно спросил:

— А простыни?

— Сегодня не дадут. Спи так, а завтра получишь. — И сразу над головой раздался могучий храп.

Я лег не раздеваясь. Шикарный костюм, подаренный мне Мактерри, остался в Лэнгли. Взамен него мне выдали пятнистую униформу цвета хаки да снабдили в придачу тяжеленными армейскими башмаками. Их, правда, перед тем как лечь, я снял. Попробуйте-ка уснуть с гирями на ногах.

Сон не шел долго. Я обдумывал услышанное от Стрэдфорда, прикидывал, каким образом могут взаимодействовать вымышленный и реальный миры. Не могло такого быть, но ведь было же! Сути происходящего понять я не мог, и это было неприятно. Я ворочался с боку на бок под тысячегласый храп и леденящие кровь стоны. Так, наверное, дремлют грешники в аду. С этой мыслью я и заснул.

Утром меня разбудили, наступив на руку. Я громко взвыл и с трудом разлепил веки. Шоколадная рожа, сверкая зубами, расплылась в широкой улыбке в нескольких дюймах от моего лица.

— Хватит дрыхнуть! — вымолвила она. — Подъем! Сержант не любит, когда опаздывают на утренний моцион.

Я ошалело крутил головой, ни черта не понимая: голые торсы, длинные черные трусы, скрип панцирных кроватей, топот кованых башмаков — где я? Негр тоже исчез, и я, сообразив, что остался в казарме совершенно один, тоже кинулся к двери сломя голову.

На плацу уже выстроились в шеренги несколько взводов, и я на миг растерялся, не зная, куда бежать. Послышались резкие отрывистые команды, затем последовала короткая пауза, и тут же десятки голов повернулись в мою сторону. В небо рванулся разноголосый хохот, но его сразу же заглушил громкий рык:

— Молчать!

Я узнал голос, встретивший меня ночью на этом плацу. Теперь появилась возможность разглядеть и его обладателя. Это был настоящий образец вояки: широкоплечий, приземистый, с крупным гориллоподобным лицом и наголо выбритым черепом — он на кого угодно мог навести страх. Прибавьте к этому массивную нижнюю челюсть, выпирающую далеко вперед, уши практически без мочек, прилепленные почти на темечке, маленькие серые глаза под бесцветными бровями — и тогда вы точно поймете, что перед вами сержант армии США. И я действительно не ошибся, на рукаве рубахи этой образины красовались сержантские нашивки.

— Марш в строй! — проревел он мне.

— Но я не знаю, куда именно, — тоскливо признался я.

— Сэр! — заорал сержант. — Когда со мной разговариваешь, следует добавлять «сэр»!

— Да, сэр. Я не думал, сэр. Вы ведь не офицер, сэр, чтобы я так к вам обращался.

— Для тебя, червь навозный, я — офицер! Понял, кусок дерьма?

— Да, сэр.

— Не «да», а так точно, ублюдок!

«Вот оно, — с тоской подумал я. — Как же мне не хотелось оказаться в армии, а все же угораздило. И ничего не поделаешь, вляпался по самую макушку. Теперь придется терпеть, радует только, что этот кошмар продлится всего лишь месяц. Надо только покрепче сцепить зубы и считать дни. Месяц — это не так уж и много…»

Как я был наивен в тот миг! В Кэмп-Пири день шел за год. Это я уяснил в первые же сутки пребывания здесь. Впрочем, как оказалось, — и последние. Но пока я этого не знал…

— Запомни, ублюдок, — продолжал орать сержант. — Тебя определили во второй взвод, и, к твоему несчастью, этим взводом командую я. Так что особо не радуйся, что у тебя укороченный курс подготовки. Ты будешь у меня вкалывать за четверых. Либо я сделаю из тебя настоящего солдата, либо ты захлебнешься в собственном дерьме. Все понятно?

— Так точно, сэр!

— Стать в строй.

Я опять растерялся, но потом, заметив разбудившего меня негра, поспешил занять свободное место рядом с ним. Похоже, я не ошибся, так как сержант ничего не сказал, а, обойдя шеренгу, остановился перед строем, широко расставив ноги и заложив руки за спину.

Тем временем остальные взводы, понукаемые своими сержантами, стали трусцой покидать плац.

— Хопкинс! — выкрикнул мой сержант.

— Я, сэр.

— Тебе не кажется, что ты выделяешься из этого стада?

|Я огляделся и только сейчас заметил, что из всего взвода единственный одет и единственный разут. — Так точно, сэр, — ответил я. — Но я и не подумаю, дружище, что-либо менять. Ты так и побежишь босиком.

Эта фамильярное «дружище» и притупило мою бдительность. Я даже решил, что он сжалился надо мной, углядев мозоли на ногах, которые я уже успел натереть этими идиотскими башмаками. Но я тогда еще не знал, что это самое страшное слово в лексиконе сержанта. Оно означало, что он уже выделил меня из общей массы, а значит, ничего хорошего в ближайшем будущем меня не ожидало.

— Бег-гом арш! — рявкнул сержант.

И началась первая пытка из бесконечной череды вкушенных мною в Кэмп-Пири в этот день…

На первом километре я выдохся, на втором — мои подошвы превратились в кровоточащее месиво, на третьем — я бежал, постоянно спотыкаясь и ничего не видя перед собой. На четвертом — я упал под каким-то кустиком и слабеющим голосом попросил, чтобы меня здесь и похоронили. Остальные шесть километров меня волокли на себе знакомый уже негр и какой-то молодой парень с кривым носом и ушами, оттопыренными так неестественно, словно они выросли задом наперед.

Я их просил, уговаривал, умолял бросить меня, говорил, что никуда не спешу и вообще мне никуда не надо…

Они же пытались втолковать мне, что если взвод не прибежит обратно в полном составе, то всех заставят бежать еще десять километров.

Я им, конечно же, не верил, я им говорил, что это садизм и в наши дни никто не имеет права так измываться над людьми.

На что они отвечали, что все это я могу рассказать сержанту.

Я им пообещал, что так и сделаю, и уже больше не сопротивлялся…

Едва меня уложили на бетон плаца, я услышал голос сержанта:

— Когда эта падаль очухается, покажете ему, где лазарет. А теперь умойте свои потные рожи и набейте желудки тухлятиной, которую состряпал вам повар. Ровно в семь построение!

Я остался один на бетонке, еще не понимая, жив ли, или уже на том свете. Но когда солнце начало поджаривать меня, словно цыпленка на гриле, понял, что все-таки еще не отдал Богу душу, с трудом поднялся и, хромая на обе ноги, побрел искать лазарет.

Мне повезло, я тут же наткнулся на какого-то солдата, и он указал мне на серое невзрачное здание, больше напоминавшее покосившийся сарай.

Док, плюгавый старикашка с красным носом, помятым лицом и трясущимися с перепоя руками, долго цокал языком, разглядывая мои раны, потом спросил невнятно, будто у него рот был набит кашей:

— Нофенький?

— У-у, — простонал я.

— Фзфот какой?

— Чего? — не понял я.

— Фзфот какой, гофорю. Подразделение?

— Кажется, второй.

— Значит, Брэг постарался, — удовлетворенно констатировал он.

— Кто?

— Сержант тфой, кто же еще? Ублюдок, какиф мало. Но дело сфое, стерфец, знает. Из любого сопляка мужчину сделает.

Это как раз меньше всего меня и радовало. Но не было сил высказать свое мнение вслух.

Доктор тем временем обработал мои ступни каким-то раствором и плотно перебинтовал.

— Зафтра будешь как нофый пятицентофик, — пообещал он. — А сегодня я скажу Брэгу, чтобы он тебя не напрягал на фечерней пробежке.

Нет, что ни говори, красиво он говорил, приятно было слушать! Хотя о чем это я? Нашел о чем думать. Тебя собираются загнать в гроб, а ты думаешь о логопедии.

Я вздохнул и только сейчас заметил, что старикашка куда-то подевался, видимо, подался выпить неразведенного спирта. Я блаженно растянулся на кушетке, где мне делали перевязку, и задумался:

«Что же теперь делать? Сбежать я не могу, это значит вновь оказаться в Стрэнке. Значит, придется терпеть, грызть землю и терпеть…»

Я опять вспомнил разговор вертолетчика с сыном: «Если ты все же попадешь в армию, сынок, — говорил он, — запомни: первая заповедь солдата — никогда не выделяться, иначе ты пропал. Все шишки будут сыпаться на твою голову».

Мальчик тогда еще рассмеялся и спросил, какие шишки — еловые? На что отец ответил, что те шишки, к сожалению, похуже.

Как он все-таки был прав!

В двери показался док, увидел меня и вытаращил глаза.

— Ты еще здесь? Ишь разлегся, стерфец. Марш ф казарму!

Я нехотя поднялся и, тихо выругавшись, вышел вон.

За время, пока меня «лечили», под открытым небом стало еще жарче. Тут же с меня потекло в три ручья, и я как мог поспешил к казарме, по-прежнему прихрамывая на обе ноги. Вы когда-нибудь хромали на обе ноги? Тогда вам не понять, что это за удовольствие.

Но оказалось, что спешил я зря. Уже наступило время построения. Я только успел заскочить в казарму и с трудом натянуть на распухшие от ран и бинтов ноги проклятые свои башмаки.

Сержант запаздывал. Мы успели взмокнуть, но никто не решался высказать своего неудовольствия. Все молча потели, переминаясь с ноги на ногу. Единственный, кто не потел, так это мой знакомый негр. Кстати, он был и единственным чернокожим в нашем взводе. Представляю, как ему было не по себе среди нас.

Как ни крути, а расизм остается острой проблемой и в двадцать первом веке. Может быть, не настолько актуальной, как в прошлом и, еще в большей степени, в позапрошлом столетии, но все же проблемой. К счастью, у меня самого не просыпались дремучие инстинкты при виде кожи цвета, отличного от моей собственной. Любой человек прежде всего разумное существо, а уж какими внешними данными наделила его природа — не имеет никакого значения. Поэтому я без обиняков обратился к негру первым:

— Давно здесь? Он кивнул:

— Третий месяц.

— Ого! — присвистнул я. — При таком сержанте, наверное, несладко?

— Привык.

— Похоже, ты прежде уже служил в армии.

— Довелось.

— Тогда тебе легче, — вздохнул я. — А мне вот не приходилось. Думал, вообще Бог милует, а вот не помиловал.

— Зачем же тогда в контору пошел? — хмуро спросил он.

— Обстоятельства, — улыбнулся я, в последний миг решив не раскрываться перед ним до конца. Почему? Я и сам, наверное, не смог бы ответить. Неужели дух тотальной секретности, витавший вокруг в последнее время, успел впитаться и в меня?

Негр, видимо, понял, что я решил не откровенничать, и, сотворив на лице равнодушную мину, отвернулся. Это меня не устраивало, я почему-то обязательно хотел с кем-то сдружиться и потому представился:

— Меня зовут Эндрю Хопкинс. Можно просто Энди.

— А меня — Болдуин.

— Как? — я с трудом сдержал смех.

Уж к кому, к кому, а к нему это имя абсолютно не клеилось. Негр посмотрел на меня, а потом, мрачнея на глазах, добавил:

— Но ты будешь звать меня Болом и не иначе.

— Хорошо-хорошо, — поспешил заверить я его, — как скажешь. И уж прости, если я тебя чем-то обидел. Это не нарочно. Честное…

— Что за стадо баранов? — разнеслось над плацем, заглушив мой лепет.

В мгновение ока взвод преобразился. Все подтянулись, задрали подбородки, руки вытянулись по швам. Ни малейшего движения или звука. Даже солнце, казалось, встало по стойке «смирно».

Сержант вырвался из-за наших спин, разгоряченный и злой. В глазах сверкали молнии, на губах застыла улыбочка, от которой враз леденеет кровь.

— Хопкинс!

Я непроизвольно втянул голову в плечи.

— Два шага вперед!

На подгибающихся ногах, словно робот, у которого сели батарейки, я вышел из строя. Сержант сунул мне под нос какую-то папку.

— Читай.

В ней оказался всего-навсего список. Но почему-то легче от этого мне не стало.

— Барке! — выкрикнул я.

— Я.

— Донован!

— Я.

— Хопкинс!

— Болван! — это уже сказал сержант, и я решил, что он прав.

— Крайтон!

— Я.

— Кулл!

— Я…

Я не видел, кто отвечал, так как все мое внимание было приковано к списку, но голос Болдуина все же узнал. Он носил фамилию Найтс. Красиво звучит для негра: «Ночь». Хотя какая мне разница, надо побыстрее прочесть этот список и вернуться в строй от греха подальше.

Наконец я кончил. В списке оказалось восемнадцать человек.

— Встать в строй! — приказал сержант, что я и выполнил с особой прытью. — Теперь слушайте меня внимательно. В четвертом взводе возникла небольшая проблема. Сбежал один молокосос, но прежде перерезал глотку часовому и забрал его автомат. Сейчас вам выдадут оружие. Наш взвод прочесывает сектор к северу от «Фермы». Если его засечете, в ваших башках не должно быть даже мысли о милосердии. Стреляйте без предупреждения. Ничего страшного, если вы выпустите из него кишки. Запомните, он теперь вне закона. Вопросы есть?

У меня были вопросы, но я решил оставить их при себе.

— И еще, — сержант скривился и внимательно оглядел нас, — если кто-то из вас задумает смыться под шумок, пусть считает себя покойником! Здесь не пансионат для благородных девиц.

Грузовик, надрывно рыча мотором, полз вверх. Каменистая дорога, которую и дорогой-то нельзя было назвать, подбрасывала машину на ухабах, словно пыталась вытрясти ее механическую душу. К тому же и амортизаторы у грузовика были скверными. Мы прыгали в кузове, как мячики для пинг-понга, каждый раз хорошенько прикладываясь к деревянным скамьям своими не менее одеревеневшими задами. И еще была пыль. Она лезла в нос и глаза, заставляя непрестанно чихать и вытирать слезы.

Я судорожно сжимал коленями автомат, надеясь, что он все-таки поставлен на предохранитель. Проверить это я не мог, ибо понятия не имел, где он находится у этого короткоствольного, странного оружия, увиденного мною впервые в жизни. А спросить сидевшего рядом Бола я никак не решался — Болдуин был сосредоточен и хмур. В такие минуты лучше не лезть к людям с расспросами, и мне не оставалось ничего другого, как бездумно разглядывать местный ландшафт, открывающийся через свободный от брезентового тента задний борт.

А местность здесь была, мягко говоря, отвратительная: скудная растительность выглядела настолько чахлой, что казалась мертвой, давно высохшей и превратившейся в этакий своеобразный гербарий под открытым небом. Каменистая пустыня навевала тоску, заставляя задуматься о бренности всего сущего в этом мире.

Говорят, еще несколько десятилетий назад здесь не было столь пустынно и безрадостно. Увы, природа не рассчитана на человеческий фактор. Она не ведала, когда создавала нас, что мы можем уничтожить все живое, при этом совершенно не заботясь о последствиях. Мы — самоубийцы. Мы знаем об экологической катастрофе, растянувшейся на десятки лет, но для нас она так и не стала жизненной проблемой. Мы почему-то не обращаем на нее внимания. Ну, воздух стал хуже, ну, вымерли почти все виды животных и растений, ну, пьем мы теперь только отфильтрованную воду и болеем чаще, чем прежде, но мы и были готовы к этому и оскудение природных богатств воспринимали как должное. Вот и продолжается экологическая катастрофа по сей день. Ее не остановить, как не остановить любой необратимый процесс. Хотя, наверное, так и должно было случиться, все заранее предопределено. Но тогда получается…

Я даже ошалел от озарившей меня мысли. Что, если открытие ухода в «виртал» не случайно? Допустим, наступит критический момент, когда человечество будет вынуждено уйти в вымышленную реальность. Чем не выход? Тысячи миров откроются перед нами, миров, созданных для развлечений и даже для войн, если у кого-то чешутся руки пустить друг другу кровь. Каждому — по его вкусу. Чистые, светлые, не загаженные миры с бесконечными возможностями — разве это не мечта, не цель, к которой стоит стремиться?

Нет, невесело усмехнулся я, все это бред. Чистейшей воды бред. Сильные мира сего — вот в чем проблема. Кто добровольно откажется от власти и богатства? Разумеется, никто. Миры — для избранных, а вы подыхайте здесь, на отравленной, изгаженной старушке Земле. Это ваша проблема.

А впрочем, не в этом дело. С чисто технической стороны этот проект невыполним. Сначала надо создать вечный компьютер со столь же вечным источником бесперебойного питания. Но даже в этом случае не обойтись без обслуживающего персонала. Любая неожиданность, будь то сбой в программе, краткая заминка в энергообеспечении, зависание оболочки, да мало еще что, и виртуальные миры канут в небытие. Пусть ненадолго, пусть на кратчайший миг, но после восстановления системы миры окажутся девственно стерильными. То, что не является программным продуктом, сгинет навсегда. Проще говоря, исчезнут люди, оставив после себя вселенную спрайтов.

Холодный пот внезапно выступил на лбу, сердце учащенно забилось, руки задрожали уже не от дорожной тряски, и я никак не мог унять эту дрожь. Теперь стал понятен ответ на мучивший меня все эти дни вопрос: «Почему именно я?»

Стрэдфорд даже не намекнул о самой страшной опасности, поджидающей курьера в «виртале», об опасности, которая грозит ежечасно, ежеминутно, потому что сбои в программах — вещь настолько повседневная и распространенная, что в обыденной жизни мы даже не обращаем на них внимания, а лишь досадливо морщимся из-за того, что потеряли несколько минут, перезагружая свой комп. Но для человека, физически находящегося в виртуальной реальности, любая техническая неполадка означает гибель.

Именно поэтому меня и вытащили из тюрьмы, «забыв» при этом объяснить, что я им понадобился в качестве пушечного мяса. Хорошие же методы у ЦРУ!

А собственно, чего я ожидал? Что меня в благодарность за содеянное повысят в должности или отправят работать воспитателем в колледж для талантливых детишек? Кроме того, зря, что ли, столько скандалов разворачивалось вокруг Лэнгли чуть ли не со дня его основания? Я же как добропорядочный гражданин своей страны закрывал глаза и уши, веруя, что все, что бы ни делалось, направлено на благо Великой Америки. И все же подспудно сознавал: дыма без огня быть не может.

Но теперь все вопросы отпадали сами собой. Со мной начали грязную игру, и мне остается отплатить той же монетой. Только бы знать как? Сбежать? Без денег и документов я не смогу даже выбраться за пределы Штатов. А если мне это и удастся, все равно за мной устроят настоящую охоту. Окажись я даже на Луне, мне от них не скрыться. Хотя…

Сердце радостно дрогнуло. Ответ лежал на самой поверхности, как я до сих пор не додумался до него? А ведь эта мысль посещала меня и раньше. Воспользовавшись изобретением Маргарет Тревор, любой преступник может изменить внешность в «виртале», и тогда отыскать его будет практически невозможно. Дело остается за малым. Мне надо каким-то образом дать стрекача. Но, разумеется, не сейчас. Пока я не окажусь в виртуальности, и размышлять о побеге нечего.

И все же что-то не состыковывалось в моих умозаключениях. Не слишком ли поспешными и эмоциональными они были? Может быть, дело обстоит совершенно иначе, и я кричу о пожаре, когда его нет? Какой им смысл посылать людей на верную смерть, заранее зная, что донесение не будет доставлено адресату?

И еще одно. Для такого дела им как минимум необходимы люди мало-мальски разбирающиеся в виртуальной реальности. Что-то не верится, что такими, как я, наши тюрьмы забиты под завязку. Да и о Маргарет Тревор забывать не стоит. Вряд ли она разгуливала бы по «вирталу», посещая игорные дома и зная при этом, что ей грозит смертельная опасность. Наверняка, прежде чем уйти в виртуальную реальность, Маргарет просчитала и такой вариант.

Я вконец запутался в своих рассуждениях. Голова раскалывалась то ли от жары, то ли от тряски, то ли от мыслей моих тяжких. И я перестал терзать мозговые извилины, решив, что время покажет, в чем я оказался прав, а в чем — нет. Надо только найти в себе силы на самую страшную пытку. Пытку ожиданием.

Грузовик особенно сильно тряхнуло, и мы едва не продырявили макушками брезентовый потолок кузова. В тот же миг я почувствовал, что машина начала сбавлять скорость, а потом остановилась совсем. Хлопнула дверца кабины, и через секунду появился сержант.

— На выход! — гаркнул он, и мы посыпались через борт.

— Растянуться в цепь, — коротко, словно лаяла собака, командовал Брэг. — Интервал — полкилометра. Двигаться строго на север. Я буду в центре. На флангах — Найтс и Донован. Все, разошлись. Фланговым сообщить по рации, когда займете исходное положение. До этого момента движение не начинать. Хопкинс!

— Я, сэр!

— Будешь справа от меня. Дистанция — сто метров. И не дрейфь, сосунок.

И мы разбежались. Девять человек — в одну сторону, девять — в другую. Я оглянулся и увидел, как сержант сел на бампер грузовика и прикурил сигарету.

Сто метров я преодолел за полминуты и остановился, оглядываясь по сторонам.

Да, здесь было где спрятаться. Местность холмистая плюс огромные валуны и заросли засохшего кустарника, ветви которого, хотя и не имели листьев, все же могли послужить хорошим убежищем для того, кто хочет укрыться от сторонних глаз.

Я снял с плеча автомат, бессмысленно покрутил его в руках. Почему-то именно теперь мне стало страшно. Нет, у меня было время спросить у любого из парней, как снять оружие с предохранителя, но я боялся, что тогда смогу им воспользоваться и опять кого-то убить. Пусть на этот раз безнаказанно, но разве это что-то меняет? Я не хочу убивать людей, но ведь может так случиться, что буду вынужден защищать свою жизнь, встав перед выбором: или он, или я. Только вот выбирать будет не из чего, ибо дороже собственной жизни ничего нет.

Кто-то может, конечно, вспомнить об идеалах, которые выше отдельно взятой жизни, о самопожертвовании, о Копернике или Джордано Бруно, наконец. Но даже истина не стоит Вселенной одного человека, одного неповторимого «я». Почему же тогда, в номере Лоры Клейн, я поступил как безумец, погубивший свою судьбу во имя абстрактной идеи? Почему?..

Я помотал головой, пытаясь отогнать эти неожиданные и неприятные мысли, но в этот миг ужас окатил меня ледяной волной. Я повернулся и, сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее побежал к машине. Заметив движение, сержант вскинул голову и выплюнул окурок. Грудь его вздыбилась, набирая воздух для резкого окрика, но слова так и не вылетели из луженой глотки.

Вместо слов прогрохотала автоматная очередь. Я видел, как мелкой крошкой осыпается лобовое стекло грузовика, как водитель безвольно роняет голову на руль, как сержант падает на землю, на лету выхватывая из кобуры пистолет. Я видел все это и продолжал бежать, все еще не веря в реальность происходящего.

И лишь когда Брэг повернул голову в мою сторону и выкрикнул: «Ложись, ублюдок!» — я вдруг осознал, что в меня тоже будут стрелять, ведь и я охотник оказавшийся здесь, чтобы убивать. Все то, о чем я только что думал, стало реальностью в один миг. Почему только плохое исполняется незамедлительно?

Я грохнулся на землю и оцепенел от боли в расшибленных коленках. И эта боль занимала меня больше, чем пули, выбивающие каменные брызги в нескольких дюймах от моей головы.

Потом я заметил, что сержант уже успел отползти за колесо грузовика и ведет прицельный огонь. Значит, он засек, где спрятался беглый солдат. Я же его не видел, и, по правде говоря, меня это не занимало — волновала лишь сохранность собственной шкуры. Мозг, скованный спазмом страха, отказывался что-либо воспринимать. В тот миг я был живым трупом, похороненным, разлагающимся, полным червей. Пусть только мысленно, но где находится грань, отделяющая еще не сбывшееся от уже совершенного?

Боже мой! Наверное, то же самое испытала Маргарет за секунду до того, как я выстрелил из бластера. Сколько ужаса было в ее глазах, сколько мольбы! Но я выстрелил. Почему? У меня было оправдание, которого на самом деле не было и быть не могло. Убийству нет оправдания. И потому мое место не здесь и даже не в Стрэнке, а в газовой камере… Искуплением моего греха может стать только смерть…

Я поднялся на ноги и медленно двинулся вперед.

— Лежать! — заорал сержант.

— Да пошел ты…

Вокруг меня пели перепелки, а может, то свистели пули. Хотя нет, наверное, перепелки. Впереди грозно кудахтала курица, сзади добывал древожорку неутомимый дятел. А потом курица смолкла, замер дятел, и перепелки куда-то подевались. Позади зацокали подковы.

«Лошадь, наверное», — вяло подумал я.

— Вперед! Бегом! — разорвало барабанные перепонки. — Живее, черт побери! Этот ублюдок расстрелял всю обойму.

Я побежал, бездумно, словно заводная игрушка, внутренности которой чья-то злая воля свернула в тугую спираль сжатой пружины.

— Быстрей! — подгонял меня сержант. — Если он успеет сменить обойму, нам хана!

Но я и так мчался во всю прыть, забыв и про жгучую боль в ногах, и про страх, всего лишь несколько секунд назад едва не лишивший меня воли, а может быть, и рассудка.

Стоп! Я на миг остановился, потрясенный неожиданной мыслью. А если все, что сейчас происходит, и есть безумие? Почему я бегу вперед, навстречу верной гибели? Угрызения совести? Чепуха. Я и вправду знал, на что шел, убивая Маргарет Тревор, да и сидя в тюрьме, не раз приходил к мысли, что повторил бы это снова и снова, ибо по-другому поступить просто не мог.

Тогда отчего я стал действовать вопреки своему «я», вопреки логике? Лишь потому, что сам испытал животный страх перед возможностью оказаться трупом? Нет, тогда бы я ни за что на свете не встал во весь рост под пули. Здесь что-то не клеилось, не попадало в четкие рамки, определяющие обычные границы моего поведения. Я совершал поступки, которые не мог совершить ни при каких обстоятельствах, как будто бы чья-то невидимая рука подталкивала меня.

Впрочем, нет. На этот раз рука оказалась видимой и довольно тяжелой. Сержант со всей силы толкнул меня в спину, и я едва не упал на каменистую осыпь.

— Вперед, скотина! — орал Брэг. — Иначе я тебя…

Но я так и не узнал, что он собирался со мной сделать. Снова загрохотали выстрелы. На этот раз стреляли совсем близко, и пули лишь чудом не зацепили ни меня, ни сержанта.

Мы почти одновременно рухнули на землю. Брэг без промедления открыл ответный огонь. Я же лежал, не шевелясь, вжимая голову в плечи как можно глубже.

— Стреляй, падаль! — прорычал сержант в краткий миг затишья.

— Но я… я…

— Что ты там бормочешь, вошь казарменная?

— Я… я не знаю, как им пользоваться! — кивнул я на автомат, зажатый в руке.

— Проклятие! — выругался Брэг. — Присылают сопляков безмозглых, учи их.

Он выстрелил несколько раз вверх по склону, потом вновь повернул ко мне голову.

— Сними с предохранителя и жми на спуск.

— А где предохранитель?

— Да вон же, тупица, у тебя палец на нем лежит.

— Какой?

— Дерьмо собачье, — застонал Брэг. — Безымянный! Опусти собачку и пали со всей дури по тем кустам, иначе я сейчас сам из тебя мозги вышибу!

Я пропустил угрозу мимо ушей и сделал так, как говорил сержант. От выстрелов автомат заплясал в руках, и я едва не выронил его.

— Высоко берешь, целься ниже, — тут же проворчал сержант.

Неподалеку послышался треск еще нескольких автоматов. Лицо Брэга расплылось в довольной улыбке.

— Молодцы, ребята. Уже подоспели. Теперь сделаем так: ты побежишь вперед, я буду тебя прикрывать, затем наоборот. Понял?

Я кивнул.

— Давай!

Рванувшись с места, я зигзагами понесся к ближайшему валуну величиной с мини-трактор. Сержант несколько раз выстрелил и затих. Я оглянулся и увидел, что он меняет обойму.

«Вот сволочь!» — мелькнуло у меня в голове.

До валуна оставалось еще несколько метров открытого пространства, а пули ложились к моим ногам все ближе и ближе.

И тут я понял, что валун меня не спасет. Он был длинным и узким, словно костяной гребень стегозавра, а я лишь сейчас понял, откуда этот парень ведет огонь. Камень не мог укрыть меня от пуль!

И тогда я потерял над собой контроль. Что-то динамитной шашкой взорвалось у меня в голове, и я, громко вопя, открыл беспорядочную стрельбу. Ноги сами по себе несли меня к кустам, в любую секунду я ждал удара в грудь, удара, раздирающего тело на куски, превращающего плоть в кровавую кашу. Я уже видел, как меня хоронят. Прямо здесь, в предгорьях Аппалачей, и никто никогда не узнает, где покоится мое бренное тело. Хотя найдется ли кто-нибудь на свете, кому захочется это узнать?

Я ворвался в заросли кустарника, так и не получив пули в живот. И еще недоумевая по этому поводу, увидел молодого паренька, затравленно глядевшего на меня черными пуговицами глаз. В руках он сжимал автомат, издававший— странные глухие щелчки.

«Наверное, у него кончились патроны», — вяло подумал я, расстреливая остатки магазина в дергающееся, уже безжизненное тело.

— Реакция адекватная, — раздалось над моим ухом. — Параметры: 112, 42, 34, 586. Включаю программу выхода.

— Как вы себя чувствуете?

Я открыл глаза и увидел над собой яйцеподобную голову Глена Стрэдфорда.

— Где я? — тихо прошелестели мои губы.

— В госпитале. Небольшое психическое истощение, нервный срыв. Вам надо отдохнуть несколько дней и подлечиться.

— А потом? — устало спросил я.

— Думаю, вы сможете приступить к работе.

— Опять в Кэмп-Пири? — с ужасом спросил я, чувствуя противную пустоту в желудке.

— Зачем? — удивился Стрэдфорд. — Вы удачно прошли тест-проверку, хотя некоторые шероховатости и были.

— Какую тест-проверку? — на этот раз удивился уже я.

— Ах да! — хлопнул ладонью по своему огромному лбу Стрэдфорд. — Я же вам еще ничего не объяснил. Впрочем, думаю, вы сами догадаетесь.

— Насчет чего?

— Касательно Кэмп-Пири.

— Право, у меня сейчас не то состояние, чтобы решать головоломки, — пробормотал я.

— Что верно, то верно, — согласился Стрэдфорд и затем, загадочно улыбнувшись, добавил: — И все же неужели вам не показались странными и необъяснимыми некоторые моменты, связанные с «Фермой»?

— Нет. Хотя… м-м…

— Ну же!

— Нет, не знаю. Просто однажды мне показалось, будто кто-то управляет моими действиями.

— И как вы это воспринимали?

— А как я должен был это воспринимать?

— Неужели вам не показались необычными подобные ощущения?

— Вы хотите сказать, — задумчиво начал я и тут же осекся. — Виртуальность?

— Да, — расцвел Стрэдфорд.

— И Кэмп-Пири с его ублюдочным сержантом Брэгом не существует?

— Ну… Кэмп-Пири существует, хотя и не в таком виде, какой вам довелось лицезреть. Вы побывали на «Ферме» семидесятых годов прошлого века. Сейчас учебный центр оборудован иначе. Что же касается сочного типажа сержанта Брэга, так его графоб создала одна из наших сотрудниц. Кстати, весьма хрупкая и к тому же привлекательная женщина.

— О Господи! — расхохотался я. — Значит, все это было лишь кошмаром, и я не убивал того парня?

— Разумеется, нет. Главным для нас было выяснить ваши реакции на раздражители.

— То есть вы проверяли, в состоянии ли я кого-нибудь укокошить?

— И да, и нет. Хотя и это для нас немаловажно.

— Разве вам мало того, что я сделал с Лорой Клейн?

— Увы, мистер Хопкинс, люди меняются чаще, чем погода.

— А почему вы не отправили меня в настоящий центр? Я бы наверняка многому научился. Разве это не пригодилось бы в работе?

Стрэдфорд покачал головой:

— Во-первых, у нас нет на это времени; во-вторых, и это основное, нам не нужен профессиональный убийца без чувств, без эмоций и без принципов. Именно такое чудовище из вас получилось бы, пройди вы полный курс обучения в реальном учебном центре. Нам же нужен специалист совершенно иного профиля. При этом — умеющий постоять за себя.

— И на том спасибо, — усмехнулся я.

— А чего вы хотели? — пожал плечами Стрэдфорд. — Не забывайте, на какую организацию вы теперь работаете. Ну да ладно. Мне кажется, я вас утомил. Отдыхайте, поправляйтесь — скоро вас ждет ответственная работа.

— Можно последний вопрос?

— Ну, если только последний.

— Если я правильно понимаю, то вы создали не только Брэга, но и всю компьютерную программу?

— Вам она не понравилась?

— Нет, не в этом дело. Я ведь не дилетант, но даже на миг не заподозрил, что вокруг меня одни спрайты…

— Не совсем так. Там были и рэйверы.

— Кто? — не понял я.

— Живые люди, введенные в виртуальную реальность.

— Хм… Если не Брэг, то кто же? Ах да! Этот негр… Болдуин.

— Мимо, — усмехнулся Стрэдфорд. — А как вам понравился доктор?

— Этот любитель спиртных паров?!

— Должен же кто-то облегчать жизнь страждущим. Сами понимаете, с его пристрастием врачу найти практику достаточно трудно. А доктор он хороший, не сомневайтесь.

Стрэдфорд развернулся и вышел, а я остался один среди сверкающей белизны больничной палаты.

Меня лихорадило, болели ноги и сильно хотелось спать. Но взбудораженный мозг не отпускал в царство грез. Значит, это правда. Люди могут существовать в «виртале», находясь в своем реальном теле… Какой смысл Стрэдфорду обманывать меня? Перед глазами стояли окровавленное лицо Маргарет, изрыгающий смертоносный луч бластер, Кэмп-Пири, пьяни-Ца-доктор, а еще — паренек, разрываемый в клочья автоматными пулями. Слава Богу, Стрэдфорд так и не понял, что это не просто нервный срыв, иначе я бы уже отдыхал на больничной коечке в Стрэнке. И в разговоре он не уловил тех ноток, которые искал. Пусть… Пусть считает меня хладнокровным убийцей. А впрочем, разве это не так?

— Разрешите представить вам нашего нового сотрудника, — произнес Глен Стрэдфорд. — Эндрю Хопкинс — специалист по «вирталу», последнее место работы — отдел безопасности виртуальных погружений фирмы «Компьютер технолоджис», а также эксперт по компьютерной реальности Департамента полиции Нью-Йорка.

Кивком головы я поприветствовал собравшихся в большом, освещенном десятками электрических ламп зале, до отказа напичканном электронной аппаратурой.

— Дэвид Нортон, — продолжал Стрэдфорд, — заведующий лабораторией виртуальных преобразований.

Ответный кивок головы, внимательный взгляд голубых глаз. Я решил не отставать от него и так же пристально стал изучать физиономию завлаба: пышная, ухоженная борода, длинные волосы, стянутые на затылке в пучок, тонкий, слегка искривленный нос и не менее тонкие губы. Этакий хиппи двадцатого века, причем с весьма отталкивающей внешностью. Он мне не понравился, хотя это было только первое впечатление. Внешность человека порой обманчива.

— Кристофер Шин. Сотрудник ВП-отдела. Так мы сокращенно называем лабораторию преобразований…

Отечное лицо, мешки под глазами, внушительное брюшко, перетянутое брючным ремнем, пухлые, короткие руки младенца — розовые и с ямочками.

— Кэрол Тренси. Наш ведущий программист. Я вам уже о ней говорил. Сержант Брэг — ее рук работа.

Очаровательная брюнетка приветливо улыбнулась мне, заставив на миг затрепетать сердце. Она действительно была хрупка и красива неброской красотой, приводящей в восторг настоящего ценителя, умеющего отличить шедевр от великолепной, но все же подделки. Тонкие, правильные черты лица, глаза огромные и бездонные, как весеннее безоблачное небо, губы слегка пухлые, но без пошлой вывернутости, которую всеми способами пытаются подчеркнуть у себя манекенщицы, блестящие ухоженные волосы коротко острижены, как бы невзначай открывая взору белоснежную шею и маленькие розовые ушки.

Я встречал раньше таких женщин, но большая их часть была всего лишь плодом вымысла злого гения Маргарет Тревор. Теперь же я видел эталон женской красоты воочию и, признаться, был потрясен, даже по-мужски взволнован близостью столь очаровательной особы. — Очень приятно, — пролепетал я, и улыбка Кэрол стала еще шире.

— Мне тоже, — отозвалась она, и ее голос музыкой прозвучал в моих ушах. У Лоры-Маргарет тоже было на редкость мелодичное контральто, но куда ей до Кэрол! Так, тень, жалкое подобие…

— Дик Джексон, программист, — донеслись до меня слова Стрэдфорда.

Я с трудом перевел взгляд на огромного негра с пышной кудрявой шевелюрой и фигурой штангиста-тяжеловеса.

— Кеннет Грипс — шеф отдела прикладной виртуальности.

Старичок с рыхлым носом и совершенно лысым черепом. Маленькие глазки просверлили во мне две дырки, но, не найдя в моих внутренностях ничего примечательного, погрузились сами в себя.

— Абрахам и Бенджамин Обермайеры. Из этого же отдела.

Два брата-близнеца. Насколько я знаю, такое случается в еврейских семьях нечасто. Оба очкарики, черные волосы, тщательно выбритые подбородки, посиневшие от ежедневного бритья, нижние губы слегка выпячены.

— И, наконец, ваши, так сказать, ближайшие коллеги. Эдвард Смит…

Подтянутый, стройный спортивного вида парень лет двадцати пяти с благодушным открытым лицом.

— …и Бруно Филетти.

Типичное итальянское лицо, античный профиль, смуглая кожа, черные волосы и глаза, порывистые движения.

— Как видите, штат сотрудников у нас небольшой, зато загрузка у каждого на двести процентов. Впрочем, никто не жалуется. Когда работа приносит моральное удовлетворение, она радует и не обременяет. Я верно говорю?

Никто ему не ответил.

— Что ж, — улыбнулся шеф. — Думаю, на этом официальное представление окончено. Со временем, Эндрю, вы познакомитесь со всеми поближе и, надеюсь, подружитесь. Я хотел бы побеседовать с вами в моем кабинете. Бруно, ты мне тоже нужен.

Мы вышли из зала, и через еще не захлопнувшуюся дверь я услышал гул голосов. Надеюсь, это не означало, что началось перемывание моих косточек.

Разговор со Стрэдфордом не затянулся. Он просто сообщил, что тренировки начинаются немедленно, а Бруно будет моим наставником…

Костюм рэйвера чем-то напоминал водолазный, с той лишь разницей, что к прорезиненной ткани были прикреплены сотни биосенсорных датчиков.

К тому же костюм имел множество самых разнообразных карманов, кармашков и карманчиков, набитых различными анализаторами, энергобатареями, системами обнаружения противника и прочей ерундой. На ноги надевались специальные башмаки с изменяющимися при необходимости подошвами, которые могли превратиться в магнитные подковы или же сплошь покрыться мелкими присосками. Перчатки, как и весь костюм, были сделаны из токонепроводящей ткани и также могли видоизменяться.

Но главным в экипировке был, конечно, шлем. По существу, это мощнейший компьютер с памятью в пятьсот гигабайт, способный оценить ситуацию и дать вполне компетентную рекомендацию. Связь с ним осуществлялась с помощью мини-дисплея, вмонтированного в прозрачный щиток забрала.

Бруно объяснил мне, что шлем дает возможность видеть в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах; определять расстояние до любого объекта с точностью до нескольких дюймов; отличать рэйверов от спрайтов; автоматически переводить курьера из реальности в «виртал» и наоборот, заменяя тем самым «саркофаг». Были у шлема и другие функции, с которыми мне еще предстояло познакомиться.

— А перевоплощениями рэйвера он тоже занимается? — спросил я у Бруно.

— Может быть, может быть, — задумчиво ответил Филетти. — Доподлинно неизвестно. Старина Грипс бьется над этой проблемой, но пока никаких проблесков. — Известно хотя бы, почему происходят эти перевоплощения? — Разумеется, — усмехнулся Бруно. — Все очень просто. В виртуальной реальности ты являешься пакетом информации, но информации мыслящей — запомни это. При желании ты можешь изменить структуру своей оболочки. Для этого достаточно простого мыслеимпульса или, проще говоря, мысленного желания. Достаточно только представить предмет, в который ты хочешь воплотиться, и — бах! Ты сам заказываешь музыку, стоит только мысленно этого пожелать.

— То есть если мне захочется превратиться, скажем, в ворону, то я смогу летать в виртуальных небесах и каркать во все горло?

— Верно. Каркать ты будешь, но вряд ли тебе этого захочется.

— Почему? — спросил я.

— Если ты превратишься в ту же ворону, твоя возможность мыслить исчезнет. Птицы ведь не умеют рассуждать о превратностях жизни. А если без шуток — я сам не могу понять, в чем тут дело. Только информационный пакет, имеющий параметры, присущие человеческой особи, не теряет способности мыслить. Шеф называет этот эффект виртуальным генотипом человека. Кроме того, стопроцентно гарантии, что ты выйдешь из трансформации таким же каким был до того, нет.

— Почему тогда Стрэдфорд говорит, что посылать в «виртал» людей надежней, чем личностные матрицы? — спросил я.

— Так оно и есть. В критический момент у рэйвера больше шансов выпутаться. И если уж по-настоящему прижмет ты сможешь перевоплотиться, чтобы не погибнуть. Но главное, и ты это хорошенько запомни, им важнее передать информацию, чем сохранить жизнь курьера. Моли Бога, что бы до этого дело не дошло… А вообще-то основное, почем; посылают нас, а не матрицы, заключается в том, что наша проекция в «виртале» не всегда адекватно реагирует на события.

— Как это? — Я удивленно посмотрел на Бруно.

— А вот так. Матрица не способна улавливать малейшие изменения в окружающей ее обстановке, она схватывает только основное, пропуская незначительные мелочи. Но порой от них зависит очень многое.

— Хорошо, — не сдавался я. — Допустим, мы посылаем матрицу, а на другом конце с помощью преобразователя из «саркофага» выйдет человек и донесет сообщение, не рискуя нашей шкурой.

— Какой человек?

— Ну… материализовавшаяся матрица.

— Как это ты ее материализуешь? — ехидно осведомился Бруно. — Ну хорошо, допустим невозможное. Какой у нее будет внешний вид?

— Да любой! Какой напишет программист.

— А мозги у нее чьи будут?

— Вот черт! — выругался я. — Об этом как-то не подумал Еще не хватало иметь двойника, который мог бы претендовать на мое место.

— И будет не один двойник, поверь мне, ибо работой мы загружены под завязку. Ну да ладно, хватит болтать, времени осталось не так уж и много. Пора переодеваться. Вот это — шкафчик Смита, это — мой, а этот теперь будет твоим.

Я подошел к металлическому ящику величиной в человеческий рост, на котором висела отпечатанная на лазерном принтере табличка

Стефансон

— А что с ним? — спросил я, кивнув на надпись.

— С кем? А… С Эриком. Не повезло парню. Его закапсулировали вместе с ВР-программой, когда он был в отключке. Затем программу стерли. Эрик даже не мог произвести трансформ-операцию, чтобы вырваться наружу.

— Страшная смерть, — севшим голосом пробормотал я.

— Не хуже других. Он даже не понял, что ему пришел конец. Раз — и нет человека.

— Послушай, а давно люди ходят в «виртал»? — задал я самый важный для себя вопрос.

— Ты имеешь в виду рэйверов?

— А кого же еще?

— Насколько знаю, года два, не больше. Хотя Стрэдфорд теоретически обосновал возможность перехода материальных тел в ВР еще лет пять назад.

— И на чем основана эта теория?

— А черт его знает. Спроси лучше у шефа, он объяснит, если тебя так это интересует.

Ценное предложение… Подойти и спросить в лоб: «Не скажете ли, уважаемый сэр, в чем суть вашего сверхсекретного открытия? У меня есть подозрение, что оно несет опасность человечеству». Не знаю, как насчет Стрэнка, но психушка мне будет гарантирована. Можно не сомневаться. А от косвенных вопросов Стрэдфорд уклоняется с виртуозной ловкостью…

Азы его теории мне давно понятны. Виртуальность, как известно, состоит из множества информационных пакетов. Но ведь и весь мир, все, что существует вокруг нас, можно назвать пакетом информации. Например, человек — он рождается в определенный день, имеет специфический цвет кожи и волос, только ему одному присущие физические параметры, генетический код, наконец. В общем, много чего он имеет. И все это можно описать, представить в виде информации, закодировать и с помощью электрических импульсов загнать в компьютерную систему. Так вот при погружении материальных тел в виртуальность происходит то же самое. Тело рэйвера под воздействием прибора Стрэдфорда распадается на кванты информации и вновь соединяется в виртуальном пространстве, то есть внутри такого же, только намного более интенсивного потока информации. То же самое происходит и при обратном переходе. Не будь «виртала», транспортировка бы не произошла, как бы мы ни пытались этого добиться, потому что нельзя переместить информацию через ничто, должен быть носитель. Это как река, увлекающая лодку своим течением. Без воды лодка так и останется на прежнем месте…

— Эй! Ты что, уснул? — Бруно толкнул меня в плечо. — Трусы тоже снимай. Костюм должен прилегать к телу без разрывов. Теперь найди разрез на животе и засовывай ноги в штанины, чтобы остальная часть комбинезона оставалась у тебя за спиной… Вот так. Хорошо… Развернись на пол-оборота и просунь руку в рукав… Теперь другую… Подними руки и натяни верхнюю часть костюма через голову… Застегни молнию на животе. Замечательно. Башмаки и перчатки, думаю, сам наденешь.

В раздевалку вошел Стрэдфорд.

— О, я вижу, вы почти готовы. Превосходно. Тогда я подожду погружения.

Он сел на скамейку, достал из кармана пиджака запакованную в металлический цилиндрик сигару и откусил зубами ее кончик.

— Нервничает шеф, — прошептал мне на ухо Бруно. — Он и курьера на задание всегда приходит провожать. Впрочем, старика можно понять. Раньше было проще, особых забот у рэйверов не было: погружение, переход, передача депеши адресату.

— А теперь?

— Любая даже самая секретная информация рано или поздно перестает быть тайной. Сначала русские, потом японцы, англичане и шведы открыли возможность проникновения в виртуальную реальность. И пошло-поехало…

Дьявол! Неужели эта зараза распространилась по всему миру? Хотя чему я удивляюсь? Рано или поздно так и должно было произойти. Сперва в тайну посвящен лишь узкий круг лиц: военные, политики высокого ранга, работники служб безопасности, а потом рэйверство захлестнет весь мир, и тогда катастрофы не избежать.

Неужели этого не понимают? Или… или не хотят понимать. Ведь как все просто: сама собой решится самая важная проблема человечества — проблема перенаселения. И не надо никаких войн, сойдет на нет наркомания, исчезнет проблема обеспечения населения продовольствием. Но ведь нетрудно догадаться, что взамен мы получим полный хаос в экономике и невиданный разгул преступности…

«Нет, — прервал я себя, — глупости. Я снова пытаюсь создать образ врага, которого нет. Все гораздо проще и примитивнее. Я опять должен вернуться к той же мысли: вряд ли найдутся сумасшедшие, заинтересованные в исходе человечества в виртуальную реальность. Последствия этого слишком очевидны и ужасающи. Беда лишь в том, что теперь ни от кого ничего не зависит. Это как цепная реакция: стоит процессу начаться, а Дальше он протекает сам по себе, подобно снежной лавине…»

— Оглох?

Я удивленно посмотрел на Бруно, протягивающего мне шлем.

На вес он оказался не таким уж тяжелым, видимо, был сделан из какого-то легкого сплава. Теперь я разглядел его получше.

Сзади шлем заканчивался мощным защитным воротником, спереди лицо прикрывал щиток из прозрачного пластика, с левой стороны располагалось утолщение, в котором скрывались наушники и микрофон, а справа — небольшой жесткий кронштейн с телеобъективом, вмонтированным в забрало прямо напротив глаза. С его помощью я мог разглядеть любой объект на достаточно большом расстоянии, а еще он служил «глазом» для компьютера, размещенного в верхней части шлема.

— Давай-давай, смелей. Это не больно, — попытался приободрить меня Бруно, по-своему истолковавший мою рассеянность.

Кивнув итальянцу, я натянул шлем на голову.

На мгновение я ослеп, но тут же это состояние прошло. Я видел, но зато как! Исчезли тени, мельчайшие цветовые оттенки сделали комнату похожей на дворец, так все выглядело ярко и красочно. Я видел сразу два плана одного и того же: один крупный, до мельчайших трещинок или неровностей, другой — обычный.

— Отрегулируй телесистему, — как будто в самой голове раздался голос Бруно.

— Как?

— Звуковой командой. Тебя же учили.

Я отдал компьютеру приказ отключить объектив и снова стал видеть нормально.

— Ну хорошо, — поднялся со скамейки Стрэдфорд, поглядывая на часы. — Можете начинать.

Он бросил недокуренную сигару в урну, но промазал. «Действительно нервничает», — подумал я.

— Выход! — сказал Бруно и исчез.

Я растерянно посмотрел на Стрэдфорда.

— Повторите то же самое, — подсказал он.

Я повторил, зажмурив глаза. Но ничего не произошло. Так я и стоял несколько секунд с закрытыми глазами, представляя, каким дураком выгляжу в глазах Стрэдфорда. Наконец, не выдержав, я поднял веки и увидел перед собой Бруно.

— Вот мы и в «виртале», — улыбаясь, вымолвил он. — Как слышимость?

— Нормально, — пробурчал я в ответ.

— Замечательно. Сейчас мы в буферном сегменте, одновременно являющемся и оружейкой или экипировочной, называй как тебе больше нравится. Здесь ты можешь выбрать себе любую пушку по вкусу. Я обычно пользуюсь «береттой» тридцать восьмого калибра. Довольно удобная в обращении штука, и тяжести таскать не надо.

Я оглянулся и ахнул. Три стены сегмента были до самого потолка заставлены стеллажами с оружием.

— Даже и не знаю, — растерянно пробормотал я. — Тут и жизни не хватит, чтобы выбрать что-нибудь по душе.

— Хм, — хмыкнул Бруно, — тогда сделаем проще. Ты когда-нибудь пользовался оружием?

— Да. Автоматом и еще… бластером.

— Чем?

— Бластером. Это такая штука…

— Да знаю я, что такое лучемет. Небось в «виртале» игрался?

— И в реальности тоже.

— Это все ерунда, — махнул рукой Бруно. — Обыкновенное армейское лазерное ружье — вешь маломощная и неэффективная. К тому же оно хорошо действует лишь на близком расстоянии. И в реальности, и в «виртале», что абсолютно естественно, иначе его бы просто не ввели в компьютерную программу.

— Почему ты так думаешь? — спросил я.

— Все очень просто. Создавая виртуальный продукт, программисты стремятся придать любому объекту тот вид, который он имеет в реальности, иначе пользователи заметят подделку и просто-напросто откажутся от подобной программы. Времена наивных графических изображений давно прошли. Человек, оказавшийся в «виртале», хочет забыть, где он находится. Ему подавай все настоящее, как в жизни, или максимально приближенное к жизни, иначе для чего нужна сама виртуальная реальность? Вот поэтому с помощью сканеров, телмеров и прочей аппаратуры программисты копируют все предметы до мельчайших деталей конструкции. Да что там, вспомни Кэмп-Пири. А сделать подобное с объектами, не существующими в реальности, невозможно. Фантастическое оружие, субпространственные корабли, другая, созданная человеческой фантазией техника, а также всякого рода инопланетяне — просто милые сказочки, в которые верят не умеющие повзрослеть чудаки. Попади эти игрушки из «виртала» в наш мир, что само по себе невозможно, были бы они просто-напросто муляжами, макетами, видимой оболочкой. Сам подумай, окажись подобная вещь в реальном мире, смогла бы она функционировать?

— А ты как считаешь?

— Ну ты даешь! — удивленно посмотрел на меня Бруно. — Да пойми, программисты могут создать все что угодно. В виртуальности, конечно, все это работает, а вот в реальности — черта с два.

— А кто-нибудь это проверял?

— Зачем? Это и так понятно, как дважды два.

Разве мог я ему объяснить, что бластер, из которого я застрелил Маргарет Тревор, как-то не очень походил на создание рук человеческих? Разве мог рассказать, как боялся, сидя в Стрэнке, что наша цивилизация вот-вот выйдет на новый виток гонки вооружений? На этот раз вооружения фантастического, типа бластеров, деструктеров или аннигиляторов, о которых военные и не мечтают, а ученые только-только начинают задумываться. И эти мучительные сомнения и тревоги так и не развеялись здесь, на свободе…

— Ну, так что выбираешь? — вывел меня из задумчивости Бруно. — Советую мини-«узи». Большая скорострельность, прост в обращении и, главное, весит совсем немного.

— Это что, пистолет? — спросил я.

— Вообще-то пистолет-пулемет, созданный для войск специального назначения. В магазине тридцать два патрона, имеет глушитель и ночной прицел, может метать специальные гранаты. Убойное оружие, скажу я тебе, но главное, его легко спрятать под одеждой, когда мы будем действовать в реальности.

— Хорошо, — согласился я. — Пусть будет «узи». Бруно объяснил, как пользоваться оружием, и я сунул его в специальный карман комбинезона.

— Теперь возьми это. — Филетти протянул мне армейский рюкзак.

— А он зачем?

— Там твоя цивильная одежда. Представь, как мы будем выглядеть, разгуливая по какому-нибудь Мюнхену в таком виде.

— Что верно, то верно, — согласился я. — Но ведь сегодня тренировка. Сам говоришь: летим на нашу базу…

— А если сбой в сети? — ехидно посмотрел на меня итальянец.

— Что тогда? — осторожно осведомился я. Надо сказать, что ответ на этот вопрос меня очень интересовал.

— Ничего особенного. — Бруно лениво потянулся. — Даже если «виртал» рухнет в тартарары, нас выбросит обратно в реальность благодаря этим шлемам с системой экстренной эвакуации. Вопрос в другом: в какую точку реального пространства мы попадем? Этого заранее никогда не знаешь. Но в любом случае не дрейфь, мы от падения системы застрахованы.

Уже легче. На мгновение даже стало неудобно за мысли о том, что я предназначен на роль «пушечного мяса». Не дураки же в самом деле здесь работают. Да и информация, о которой говорил Бруно, наверняка стоит денег. И немалых.

Д-да… Похоже, что массовый исход в виртуальную реальность оказывается блефом. Без специального шлема с системой экстренной эвакуации вряд ли кто-то рискнет уйти в «виртал» на верную смерть. Стоит же такой шлем наверняка немало, да и проводить время в ВР в подобном головном уборе да еще и прорезиненном одеянии не очень-то приятно.

И все же полностью сбрасывать со счетов проблему исхода не стоит. За «саркофаги» ведь тоже платили когда-то бешеные деньги, но времена меняются, технологии совершенствуются, кто знает, что будет через год или два? Единственное, я мог успокоить себя тем, что данная проблема отодвигается пока на неопределенное время. И на том, как говорится, спасибо…

А ведь если пользоваться только биоэнергетическим преобразователем, как его называла Маргарет Трэвор, от сбоев в системе не спасешься. Да, надо отдать должное Маргарет, она рисковала, зная, чем это для нее может обернуться. Стоп! А может, мисс Трэвор и не думала об этом, может, я переоцениваю ее умственные способности? Бесстрашие от незнания — это не героизм…

— Ну вот и все, — критически оглядев меня с ног до головы, сказал Бруно. — Теперь в путь. И да поможет нам Бог!

— Аминь, — пробурчал я.

Выйдя из сегмента, я ожидал увидеть привычный для меня текстовой буфер, а проще — зал выбора игровых программ. На самом же деле мы оказались в абсолютно ином месте, больше напоминающем эллинг с наклонным стапелем, заканчивающимся входом в широкий туннель.

Разумеется, я не ожидал, что расстояние до точки назначения мы будем преодолевать, прыгая из одной игры в другую или же через сетевые залы. Но чтобы выйти в «вир-тал», минуя текстовой буфер… Нет, с таким я столкнулся впервые.

— Где мы? — озираясь по сторонам, спросил я.

— На станции, — ответил Бруно. — На нашей телефонной станции.

— Не понял, — признался я.

— Мы выходим в компьютерную сеть, обойдя выводные системы, определители кодов абонентов, пункты проверки и идентификации и многое-многое другое. При первом удобном случае нас как информационный пакет сбрасывают куда нужно, если, конечно, кто-нибудь по пути не попытается перехватить капсулу.

— Какую капсулу? — тупо спросил я.

— Вон ту, — махнул рукой Бруно.

Я посмотрел в направлении, куда он указывал, и только теперь приметил яйцевидный предмет величиной с небольшой автомобиль, сиротливо приютившийся на самом краю стапеля.

— Хорошо, — я поднял руки, — сдаюсь. В этом деле я полный профан. Хотя бы в трех словах объясни что к чему.

— А что тут объяснять? — пожал плечами Бруно. — Сейчас мы заберемся в капсулу и будем ожидать звонка.

— Чьего звонка?

— В данном случае — нашего диспетчера. А вообще-то без разницы. Если ты должен попасть, к примеру, в Москву, значит, туда или оттуда. Первый звонок — и капсула, увлекаемая электроимпульсом, отправится по телефонному кабелю к пункту назначения. Видишь туннель? Это и есть виртуальная проекция кабеля, так сказать, аналог системы проводной связи «виртала». Пошли, у нас не так уж много времени. Сегодня пройдем обычный маршрут до нашей базы на Аляске.

Вблизи модуль уже не так сильно походил на яйцо. Нижняя его часть была сплошной и чуть приплюснутой, образуя своеобразное днище. Верхняя же состояла из двух сегментов, причем передний был прозрачным, и сквозь него я разглядел сложную панель управления, а также два сиденья с высокими спинками и амортизационными подушками. Задний сегмент служил багажным отделением, куда Бруно тут же запихнул рюкзаки с нашей одеждой. Затем он откинул прозрачный колпак, и мы забрались внутрь.

— Хорошо, — сказал я, — прямо как в «кадиллаке», удобно и комфортабельно. А я уж грешным делом думал, что мы пехом будем переть.

— В любом случае пешком здесь не походишь, — сказал Бруно, пристегиваясь ремнями безопасности. — Даже без модуля нас понесет по магистрали, ибо мы, как я уже говорил, станем чем-то вроде информационного пакета. Задать скорость и направление можно и с помощью компа, — он похлопал согнутым пальцем себе по шлему, — но экспериментировать не советую. Последствия непредсказуемые.

— А кто-нибудь пробовал?

— Чего не знаю — того не знаю, — развел руками Бруно. — А теперь пристегнись, перегрузка будет приличная.

— И насколько?

— Мало не покажется, — как-то странно улыбнулся итальянец. — Разумеется, мы не будем перемещаться со скоростью, с которой движется импульс по телефонной сети, ибо в «виртале» этот сигнал можно растянуть во времени, но все равно перегрузки будут достаточно большие.

Я поспешно застегнул ремень безопасности, наблюдая, как Бруно колдует над панелью управления, одновременно объясняя мне назначение многочисленных приборов.

— Вот эти две кнопки, — говорил он, — подсоединяют или разъединяют нас с коммуникатором. Эта включает систему поиска. Видишь экран? На нем показываются все направления, по которым идет набор телефонных номеров. Вот этот вьюер служит для ручной установки маршрута следования. Сейчас я выставил шкалу напротив адреса нашей базы. Ниже расположен блок подключения капсулы к телефонной сети. Включается этим тумблером. Остальные лампочки, индикаторы и шкалы действуют во время движения. Самые важные из них: указатель разрыва в сети и определитель изменения мощности импульса, что означает вмешательство извне. Надеюсь, чаша сия тебя, да и всех нас минует… Да! И вот еще что. Видишь красную кнопку? Она включает систему экстренного торможения. В этом случае модуль сам вырабатывает импульс, гасящий инерционный момент. Все понятно?

— В общем-то да.

— Тогда ждем. Сейчас поедем. Да и обычно ожидание надолго не затягивается. Все зависит от степени значимости места назначения. Как правило, со столицами проблем нет, бывает два-три звонка в минуту, а то и боль…

— О-о-о! — завопил я.

Стена эллинга стремительно понеслась навстречу, и я понял, что сейчас от нас не останется и мокрого места. Но к счастью, модуль, заложив крутой вираж, с огромной скоростью ворвался в туннель.

Раздавленный, расплющенный, вмятый в амортизационную подушку, я балансировал на грани сознания и небытия, понимая, что долго не продержусь. Я ведь не космонавт, меня не готовили к таким перегрузкам, даже не предупредили. Почему? Это было странно и, честно говоря, не совсем понятно.

Что-то опять было не так, и я уже почти понял, в чем дело, но слабенькую, еще не до конца оформившуюся мыслишку внезапно спугнул громкий хлопок.

— Прошли звуковой барьер, — раздался в наушниках голос Бруно. — Ну, как ты там? Еще не превратился в камбалу?

Я не ответил, лихорадочно вытаскивая назад из глубин мозга визжащую от испуга догадку. Она изо всех сил сопротивлялась, она пыталась вновь ускользнуть от меня, вертко виляя хвостом, но я все же уцепил ее за жабры и лишь тогда понял что к чему.

— Ладно, хватит, — громко сказал я. — Повеселились и довольно. Включай стабилизирующую систему.

Бруно лишь на самую малость повернул голову в мою сторону, и я увидел широкий его оскал. Тут же перегрузка исчезла. Бруно довершил поворот головы, продолжая широко улыбаться.

— Раскусил все-таки.

— Тебе сейчас врезать как следует или потом? — зло спросил я.

— Не обижайся. — Бруно сотворил на лице улыбку младенца. — Это ведь только шутка.

— И за меньшее в прежние времена на кол сажали.

— Ну не сердись. Мы так обычно новичков проверяем.

— А если бы от такой проверки у меня сердце остановилось?

— Да ты что! Я ведь все время следил за информацией, передаваемой твоим компом.

— Врешь. Как ты мог получить— такую информацию?

— Вот те раз. Наши компьютеры имеют не только постоянную радиосвязь. Взаимодействие гораздо глубже. При необходимости ты, например, можешь подключить и мой комп для решения какой-либо проблемы, как я твой.

— Все равно дурацкая у вас проверка, — продолжал злиться я.

— А представь, каково было еще год назад, когда стабилизирующую систему только разрабатывали? Нас после задания в прямом смысле слова соскребали со стенок модуля.

— Ну вот что, — хмуро сказал я, — давай договоримся раз и навсегда. Я не люблю проблемы, и если кто-то начинает мне их создавать, то автоматически попадает в разряд моих врагов.

— Понял, — покорно кивнул итальянец, — каюсь, виноват, больше не повторится.

— Будем надеяться, — произнес я и, не выдержав, улыбнулся.

Уровень 3

КУРЬЕР ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Коридор был освещен яркими светильниками с металлической оплеткой. Мы дошли до лифта, который вознес нас на нулевой этаж, где надо было перейти в другую кабину, связывающую наземные уровни здания, а также пройти проверку документов. Впрочем, это не заняло много времени, и через несколько минут мы с Бруно уже входили в кабинет Стрэдфорда.

— Садитесь, — приказал шеф и сам занял место за письменным столом, на котором красовалась новенькая «ай-би-эмка» последней модификации.

Бруно устроился в кресле, я же выбрал один из стульев и сел на него в позе добропослушного подчиненного.

— Итак, — начал Стрэдфорд, — сегодня вечером вам предстоит доставить депешу нашему агенту в Лондоне. Содержание депеш обычно курьеры не знают. Это я объясняю вам, Эндрю. Скажу лишь одно: от этого сообщения зависит жизнь нескольких человек. Встреча с агентом назначена в клубе «Реформ» на Пэлл-Мэлл с двадцати двух часов до полуночи. Вы узнаете нужного человека по золотой, в форме трилистника булавке на галстуке. Агент подойдет к вам сам и скажет пароль: «Не хочу навязываться, но терпеть не могу одиночества», на что вы должны ответить: «Ради Бога, втроем всегда веселее».

— Один вопрос, шеф, — сказал Бруно. — А если мы не уложимся в нужное время?

— Обязаны уложиться. МИ-5 села этому парню на хвост. Без инструкций ему из Англии не выбраться.

— Понятно, — вздохнул Филетти.

— Для вас же, Эндрю, это будет отличной школой, — продолжал Стрэдфорд. — Бруно — непревзойденный специалист в своей области, съевший в «виртале» не один пуд соли. Именно поэтому я посылаю вас двоих, что обычно мы не практикуем. Учитесь, перенимайте навыки, в дальнейшем вам предстоит работать в одиночку. Ну а сейчас пообедайте, отдохните, в общем, готовьтесь…

Мы встали и, попрощавшись, вышли в коридор. — Что такое МИ-5? — спросил я. — Британская служба безопасности или, проще, контрразведка.

— А-а… — протянул я.

— Не дрейфь, парень, все будет о'кей. А вообще лучше не Думай об этом, вспомни о хорошей еде. Еще неизвестно, когда нам доведется перекусить в следующий раз.

— Совсем не против, — ответил я, все еще размышляя о службе безопасности.

— Тогда вперед! Тут есть отличное место, где подают великолепные спагетти.

За прошедшее время мы сдружились с Филетти. Разговоры наши становились все откровеннее, поэтому я не боялся обидеть итальянца вопросом:

— Не хочешь рассказать, как ты очутился на этой работе?

Бруно зыркнул черными глазищами и сперва неохотно, но потом со все большим энтузиазмом поведал мне свою историю.

В семье Филетти почитался один-единственный бог — компьютер. Отец и мать были высококвалифицированными программистами, начинавшими свою карьеру еще на заре развития вычислительной техники. С детства Бруно был погружен в эту среду. Первая написанная им строчка появилась на экране монитора и лишь потом на бумаге.

В восемь лет Бруно создал свою первую программу на тогда весьма распространенном, но теперь давно забытом языке С. Далее — школа с кибернетическим уклоном, колледж. К восемнадцати годам — автор почти сотни системных, прикладных и познавательно-игровых программ. Но ни денег, ни славы, о которых мечтал молодой Филетти, они не принесли. Бруно фатально не везло. Его программы нагло присваивали другие, чаще просто воровали, иногда все же покупали, но по такой смехотворной цене, что молодой программист, к тому времени оставшийся без родителей, едва сводил концы с концами.

И однажды ему все это смертельно надоело. Он взломал банковскую компьютерную сеть и с нескольких раскиданных по всему миру счетов перевел на свой три тысячи долларов. Все прошло гладко, и Бруно воспрянул духом. В то время он работал над структурированной автоматизированной системой логического проектирования, и, чтобы целиком отдаться исследованиям, ему постоянно нужны были средства.

Два года он потихоньку воровал деньги с разных счетов из разных банков, не ведая, что к нему медленно, но уверенно подбирается отделение по борьбе с компьютерными преступлениями Интерпола. Впрочем, вычислить его они вряд ли когда-нибудь бы смогли, если б результаты двухлетнего труда Бруно по созданию революционной системы программирования не были вновь украдены.

Филетти доверился молодой, но быстро развивающейся компьютерной фирме, которая еще быстрее обанкротилась и в довершение всего продала за бесценок системный продукт, в который Бруно вложил всю свою душу, талант и сбережения. Проклиная весь мир, а особенно компьютерный, Бруно создал один за другим несколько вирусов, вызвавших немалый переполох в локальных компьютерных сетях Чикаго, откуда Филетти был родом.

— Но все это было лишь тренировкой, — возбужденно говорил Бруно. — Я, так сказать, набивал руку, готовя нечто грандиозное, от чего содрогнулся бы весь мир. На меньшее я просто не был согласен. Я решил сделать так, чтобы все люди поняли: от компьютеров не стоит ждать ничего хорошего. Они — путь к хаосу. Слишком много на них возложено, за многое они отвечают, даже за жизни человеческие. Конечно, я был юн и запальчив. Свои личные обиды хотел спрятать за глобальными проблемами, а со временем и вовсе уверовал, что несу человечеству избавление…

«Господи, как он похож на меня», — подумал я, продолжая слушать итальянца.

— Три года я создавал своего «скорпиона» и потом запустил его через систему теледопуска сразу с нескольких десятков компьютеров, раскиданных по всей Америке.

— Ну ты даешь! — пробормотал я.

— Это еще что, — хохотнул Бруно. — Дальше было интересней. Чтобы распространение вируса было как можно шире, я ввел его сразу в несколько компьютерных сетей. А затем, чтобы обезопасить себя, специальная программа «скорпиона» стерла из памяти компьютеров первоначального запуска всю информацию, по которой можно было определить, откуда вирус поступил в сети.

И началась потеха… Вирус, используя системы электронной почты, сетевые утилиты и другие средства коммуникаций, начал распространяться с невиданной скоростью. Почему? Обычно создатели вирусов пытаются вогнать свои детища в чужие компьютеры при помощи различных лазеек, оставленных разработчиками при составлении программ для облегченного доступа в любую их точку, либо же пробуют подобрать пользовательские пароли. Бруно пошел напролом. «Скорпион» нес в себе программу, которая, опережая системный защитный файл, сама запрашивала у него пароль входа в систему, одновременно изменяя структуру этого файла. Программа-взломщик как бы менялась местами с программой допуска. Все двери широко распахнулись, впуская в себя заразного больного. А дальше все шло как обычное инфицирование самым банальным «сетевым червем». После прорыва модуля захвата в систему сразу же задействовалась вторая часть вируса, занимавшаяся тем, что отыскивала адреса других компьютеров, входящих в данный узел сети, одновременно размножаясь и посылая свои копии по уже обнаруженным абонентам.

— Впрочем, самым главным в «скорпионе», сам понимаешь, был его хвост, — хвастливо сообщил Филетти. — Стоило вирусу закончить размножение и прорваться в «нутро» очередных своих жертв, в первично зараженном компе включалась последняя программа, ради осуществления которой я, собственно, все и затеял. Эта совсем крошечная программка вмешивалась в работу электросхемы компьютера и давала пиковую нагрузку на монитор и материнскую плату. Перегорали они за милую душу. «Скорпион» жалил сам себя и погибал вместе со своим инкубатором — компьютером. Но десятки, сотни, тысячи его детишек уже трудились в других местах.

— Маньяк, — хмуро сказал я. — Ты хоть задумывался, к какой катастрофе могли привести твои действия?

— Конечно, — усмехнулся Бруно. — Но я хотел лишь показать, что может натворить один-единственный вирус, а отнюдь не собирался уничтожать человечество. Прежде всего я запрограммировал «скорпиона» так, что при всем желании он не мог вторгнуться ни в одну служебную сеть, только в развлекательные, фактографические и библиографические. Так что ни о каких катастрофах с человеческими жертвами не могло быть и речи. Пользователи лишь потеряли свои компы и информацию.

— Допустим, — сказал я. — А системы виртуальных развлечений?

— Им тоже досталось. «Саркофагов» сгорело порядочно… Жалоб было море! Страховые компании совсем взбесились, — радостно ухмыльнулся итальянец.

— Чертов хакер, — пробурчал я. — Убивать таких надо.

— Ты дальше слушай! — с энтузиазмом перебил меня Филетти.

И Бруно принялся рассказывать, как ФБР, дотошно проверяя всех, кто подключался в систему теледоступа, из которой началось распространение вируса, аналитически его вычислило. А потом на Федеральное бюро расследований вышел Интерпол. Сопоставили факты и вышли на Бруно. Правда, доказать его виновность в ограблениях банков и порче частного имущества было не так уж и просто. Бруно затаскали на допросы, а он упорно отмалчивался.

«Это как раз понятно, — угрюмо размышлял я. — Все молчат. Стрэдфорд тоже. Что с того, что я выяснил, что его идеи базируются на волновой теории? Виртуальная волна в реальном мире, реальная в „виртале“… От мира, куда они вторгаются, волны достаточно надежно защищены. А они на него влияют? Бог весть… Похоже, Маргарет что-то поняла… Хоть Убейте, не могу поверить, что эта хитрая стерва рисковала своей драгоценной жизнью ради виртуальных развлечений. Да и рисковала ли? Не складывается, ничего не складывается… Дьявол! Здесь нужно быть специалистом-теоретиком, причем неординарным…»

— И они мне сказали, что у тебя, парень, есть два выхода. — Оказывается, Бруно все еще продолжал свой рассказ. — Либо тебя засадят на пятнадцать лет в тюрьму и ты до конца своих дней будешь выплачивать деньги за нанесенный ущерб, либо мы тихо и мирно закрываем дело, взамен предлагая тебе интересную и высокооплачиваемую работу, на которой ты сможешь сполна раскрыть все свои таланты. Понятное дело, я выбрал второй вариант.

Опять у меня мелькнула мысль о том, что в курьеры берут людей с не совсем безоблачным прошлым. Но развивать ее дальше я побоялся. К тому же слишком мало данных у меня пока было, а делать какие-то поспешные выводы уже надоело. Я ведь не был гадалкой на кофейной гуще.

— Меня интересует другое, — сказал я Филетти, — почему такого программиста, как ты, Стрэдфорд держит в черном теле, заставляя столько времени работать курьером?

— Тут может быть несколько ответов, — невесело усмехнулся Бруно. — Первый: мне не доверяют до конца, все еще присматриваются, так сказать. Второй: как любой разведывательной службе, им прежде всего нужны действующие агенты, а не научные сотрудники. Третий: наш шеф сильно боится, что кто-то сможет хотя бы чуть-чуть приблизиться к его гениальности. Этак со временем и затмить сумеют. Поверь, за эти годы я хорошо изучил его болезненное самолюбие…

— Понятно, — вздохнул я. — Значит, и мне уготована та же участь.

— Все может быть. Но сильно не расстраивайся, в лабораториях тоже не сахар. Они вечно там грызутся, как голодные псы над костью. У нас же есть хоть какое-то ощущение свободы. Поверь, это многого стоит…

Я снова тяжело вздохнул.

Мы молчали. Я пытался разглядеть туннель за прозрачным фонарем кабины. Но толком так ничего и не увидел. Слишком быстро мы двигались, поэтому все вокруг сливалось в одно сплошное пятно.

Наконец капсула стала замедлять ход.

— Скоро центральная АТС Лондона, — сказал Бруно. — Нам надо соскочить раньше, иначе вляпаемся в фильтр-очиститель.

— Что за фильтр? — спросил я.

— Да придумали недавно на нашу голову средство защиты. Новичок, конечно, может попасться, а вообще ерунда. Движущийся модуль на короткий миг лишается поступательного импульса и мгновенно тормозит. Это как вмазаться в бетонную стену на сверхзвуковой скорости. Сам понимаешь, после подобного поцелуйчика от капсулы остаются одни воспоминания.

— Замечательно, — невесело усмехнулся я. — На какие еще сюрпризы я могу рассчитывать?

— Их больше, чем ты можешь себе представить, но если делать все как надо, любую ловушку можно обойти. Так что учись. Пригодится.

— Мог бы этого и не говорить. Сам все понимаю, — ответил я, разглядывая стены туннеля, которые раньше не мог рассмотреть из-за бешеной скорости.

Оказывается, они были однородны и однообразны, как песчинки в пустыне. Никаких стыков, никаких сочленений — обычная цельнотянутая гладкостенная труба. Да и чему тут удивляться, туннель — это всего-навсего телефонный кабель.

— Все, — сказал Бруно, — приехали. Судя по датчику расстояния, мы находимся в пределах Лондона.

Модуль прокатился еще метров двадцать и замер. Мы выбрались наружу, разминая затекшие члены.

— Что дальше? — спросил я

— Переоденемся.

Я тут же потянулся к змейке на животе. Признаться, стягивающий тело костюм мне уже порядком надоел.

— Стой! — заорал Бруно. — Ты с ума сошел! Сперва нужно активировать объективное поле, иначе тебя раскидает по разным реальностям. Я видел однажды, как это происходит. Голова и правая рука того бедолаги остались в виртуальности, а остальное вышвырнуло в обычное пространство. Жуткая, скажу тебе, была картинка.

Меня передернуло, как будто я и сам присутствовал при этом.

— А как это делается? — с трудом выговаривая слова, спросил я.

— Что именно?

— Активация.

— Уже забыл? Знаешь, Эндрю, люди с короткой памятью у нас не задерживаются. Просто отдай команду компу, он сам все сделает.

— Активация! — с замиранием сердца произнес я.

— Активация, — повторил за мной Бруно и тут же засветился с ног до головы ярким голубым светом, похожим на огни святого Эльма. Я посмотрел на свои руки и понял, что выгляжу так же нелепо, как и мой напарник.

— Возьми из модуля рюкзак и можешь переодеваться. Только не снимай пока шлем и не забудь переложить оружие, — распорядился Филетти.

Я с радостью достал из ранца белую сорочку, пестрый галстук, темно-синие твидовые брюки и такой же пиджак, затем снял комбинезон и принялся запихивать его в рюкзак.

— Нет, — остановил меня Бруно. — Не надо его мять, просто положи на сиденье в модуле. К тому же рюкзак нам еще понадобится.

Итальянец уже полностью оделся, сунул пистолет в кобуру и теперь ждал меня. Пришлось поторапливаться. Только движения мои были какие-то замедленные, как бывает, когда ты идешь под водой. Я поинтересовался у Бруно, почему это так, и он объяснил, что такой эффект возникает, если снять биосенсорный костюм.

— Теперь его функцию выполняет шлем, реагируя на возмущения каждой нервной клетки. По существу, перезагрузка компа и создает такое ощущение. Ну ничего, привыкнешь. Это не страшно. Страшнее выход, — говорил Бруно, пока я возился с пуговицами. — Никогда не знаешь, куда тебя выкинет из сети. Можешь попасть в чью-то квартиру или оказаться посреди многолюдной улицы, а может случиться что-нибудь еще похлеще. Так что будь готов ко всему. Вполне возможно, что нам сразу же придется уносить ноги.

— Разве нельзя придумать более безопасный выход в реальность? — удивленно спросил я.

— Увы. — Бруно развел руками. — Раньше проблем не было. В любом крупном городе у нас были конспиративные квартиры. Достаточно было сделать телефонный звонок по нужному адресу, и тебя выбрасывало прямо туда. Теперь же из-за этих чертовых фильтров дело сильно усложнилось.

— Но подожди. — Я был ошарашен. — Тогда получается, что способ доставки информации курьерами так же ненадежен, как и все остальные?

— Ты забываешь об одной мелочи. В случае неудачного выхода мы тут же можем нырнуть обратно в «виртал» и попытаться выйти в другом месте. Ну что, готов?

Я кивнул.

— Даю команду на синхронизацию наших компов, чтобы нас не раскидало при выходе, — произнес Филетти.

На дисплее моего забрала забегали цифры, выстраиваясь в столбики.

— Приготовься! — раздался в наушнике голос Бруно. — Три, два, один, зеро!

Автобус с воем несся на меня, слепя фарами.

— О черт! — заорал я и прыгнул к обочине, вытянув вперед руки.

Тугая волна воздуха прижала к бордюру, заставив почувствовать каждую неровность камня, и железный монстр, ревя Девятижильным мотором, умчался прочь.

Я пошевелил руками, потом ногами. Вроде цел. Перевернулся на спину, сел.

Машин на шоссе больше не было, но зато вокруг стояла Темень, как в трюме нефтеналивного транспорта. Но хуже было то, что эта местность на Лондон как-то не тянула, да и на городские предместья тоже.

Однако сейчас меня интересовало вовсе не это. Я не видел Бруно, хотя крутил головой на все триста шестьдесят градусов. Либо его выбросило в другом месте, либо… Либо его сбил автобус! Я вскочил на ноги, я запаниковал, я завопил как ненормальный:

— Бруно! Бруно, где ты, мать твою?!

— Чего орешь? — раздался за спиной спокойный голос итальянца.

— Это ты! — Я подпрыгнул от радости. — А я уж думал…

— Сними шлем и спрячь его в рюкзак, — перебил меня Филетти.

— Да-да, конечно; — бормотал я, радуясь, как щенок, нашедший хозяина.

— Надо запомнить это место, — оборвал мои излияния Бруно. — Телефонный кабель проходит где-то рядом с дорогой. Я пойду в эту сторону, ты — в другую. Ищи указатель с надписью «кабель». Надо обязательно определиться, иначе потом не найдем модуль.

— А где мы вообще находимся? — спросил я. — Что-то не похоже на город.

— Лондон вон там, — показал Бруно. — Видишь слабое зарево на севере?

— Угу.

— Не знаю, почему мы оказались так далеко от места. Наверное, фильтр отодвинули от границ города. А может, в модуле барахлит датчик расстояния. Впрочем, все не так уж и плохо. Выход практически чистый, если не считать того, что ты едва не поцеловал радиатор автобуса на полном ходу. — Он громко хохотнул и хлопнул меня по плечу.

Я тоже улыбнулся, но не так жизнерадостно.

— Ладно, разошлись, — сказал Бруно. — И смотри в оба.

К тому времени мои глаза адаптировались к слабому свету небесных светил, и я разглядел грязно-белый столбик метрах в двадцати от нас.

Бруно достал фонарик и посветил.

— До Лондона двенадцать миль, — пробормотал он. — Это не тот указатель, но тоже сойдет за ориентир. Достань из своего рюкзака саперную лопатку.

— Что? У меня нет никакой лопатки.

— Тогда посмотри в моем.

Я подчинился и долго рылся в содержимом рюкзака, хотя и понимал, что лопата — не иголка. Наконец сдался и сказал:

— Здесь тоже ничего нет.

— Черт! — выругался Бруно. — Неужели они убрали из комплекта лопату? Кретины! Как теперь, скажи на милость, мы спрячем рюкзаки?

— А зачем их прятать?

— Слушай, парень, — зло проговорил Бруно, — ты действительно настолько туп или притворяешься?

— Притворяюсь, — буркнул я, понимая, что он прав.

— Тогда займись делом, — сказал Бруно. — Придется поработать руками.

Он достал нож и прямо под столбом принялся разгребать лезвием землю. Я последовал его примеру.

Прошло не меньше получаса, прежде чем мы вырыли яму достаточно глубокую, чтобы в ней могли уместиться оба рюкзака. Правда, несколько раз, когда по дороге проезжали автомобили, нам приходилось отрываться от работы и отходить от столбика подальше.

Но теперь, уложив рюкзаки на дно, мы закидали их землей, тщательно разровняв ее.

— До утра земля подсохнет, — сказал Бруно. — Будем надеяться, что наш тайник никто не обнаружит.

— Да кому нужно бродить возле шоссе? — фыркнул я.

— Ты не смейся, — косо посмотрел на меня Бруно. — В нашем деле любая мелочь может оказаться роковой. Ладно. Пошли. До рандеву осталось всего полтора часа…

Выбравшись на шоссе, мы, как мотыльки, устремились на свет Лондона, пусть пока едва различимый, но не теряющий из-за этого своей привлекательности. Несколько раз нас обгоняли машины, но лишь с четвертой попытки Бруно удалось остановить попутку.

Здоровенный розовощекий детина, насквозь пропахший навозом, оказался фермером из Саутгемптона. Звали его Рони Фэлдон. Небольшой рефрижератор был под завязку набит говяжьими тушами. Фэлдон вез их на фабрику пищевых концентратов, где должен был сдать по бросовой цене. Но лучше уж так, чем вообще ничего.

Все это Рони выложил нам в первую минуту, а потом начал рассказывать о своей ферме, о непомерных налогах, о жене и двух дочерях, от которых в хозяйстве никакого проку.

— Эти бездельницы думают лишь о том, как бы повыгодней выскочить замуж, — сетовал Фэлдон. — Даже доить коров не хотят. Всё на моей шее. И тронуть их нельзя — Мэри сразу на дыбы. Говорит, если сам горбатишься от зари до зари, так пускай хоть у дочерей будет лучшая доля. Бездельниц из них вырастила и довольна. Дура! Работать надо, вот что я скажу. Отец мой скот разводил, и дед разводил, и прадед разводил. Да и Мэри из фермерской семьи, откуда у нее такие взгляды на жизнь — ума не приложу. Хоть бы сына мне, что ли, родила. Я б его научил землю любить…

Меня от его трёпа уже тошнило. Бруно пока только скрипел зубами, но я чувствовал, что он в любую секунду может взорваться. Итальянцы — народ вспыльчивый, импульсивный, но оказалось, и они умеют сдерживаться. Бруно просто закрыл глаза и уснул. Я же принялся разглядывать все более яркое сияние впереди…

В тюрьме я читал книгу о Лондоне. Там было много фотографий, и я заочно, так сказать, познакомился со знаменитыми на весь мир Вестминстерским аббатством, Биг-Бэном и Тауэром. Удастся ли мне насладиться всеми красотами Лондона воочию, я не знал, но очень хотелось, чтобы нашлось время осмотреть достопримечательности города.

Занятый этими мыслями, я потихоньку погрузился в дрему под монотонные причитания Фэлдона. Когда же проснулся, оказалось, что дорогу с обеих сторон обступили коттеджи.

— Где мы сейчас? — перебив неутихающего Рони, который, похоже, так и не заметил, что «благодарные слушатели» давно не внемлют его речам, спросил я.

— А? — непонимающе посмотрел на меня фермер.

— Спрашиваю, где мы находимся? — повысив голос, прорычал я, отчего, вздрогнув, сразу же проснулся Бруно.

— Ты чего? — испуганно спросил он.

— Спи, — буркнул я. — Иначе он тебя своей болтовней на тот свет загонит.

— Что? — спросил Рони.

— Черт побери! — выругался я. — Как прикажете разговаривать с вами двумя одновременно? Бруно, ты помолчи, хорошо? А тем временем Рони мне ответит, где мы сейчас находимся.

— А-а, — протянул Фэлдон. — Так мы недавно проехали Кобем, а это — Ишер. Потом будут Сербитон и Хук. Туда я и еду.

— Там можно поймать такси? — спросил Бруно.

— Конечно. Такси можно везде поймать. Вон, к примеру, стоит.

— Тормози! — заорал я.

Рони резко надавил на педаль тормоза, отчего мы с Бруно едва не врезались головами в лобовое стекло.

— Что случилось? — спросил фермер.

— Ничего, — ответил я. — Спасибо, что подвез. Дальше мы уж как-нибудь сами.

— Жаль, — вздохнул Фэлдон. — А я как раз хотел поведать историю о моей тетушке Мэг…

— Только не это! — соскакивая с подножки, вскричал Бруно.

— Язык тебе надо периодически подрезать, как шерсть у овец, — чуть тише добавил я.

* * *

Без всяких приключений мы добрались на такси в центр города. Возле клуба «Реформ» водитель остановил машину, и, расплатившись, мы выбрались на мостовую.

Улица Пэлл-Мэлл, застроенная в незапамятные времена серыми домами с высокими окнами и напоминавшая гравюру викторианской эпохи, навевала тоску. «Реформ», впрочем, выглядел вполне респектабельно, но, как оказалось, это заведение давно не было клубом, а числилось в разряде вполне обычных ресторанов. Просто хозяин его, будучи человеком консервативным, решил не менять прежнее название. Отдавая дань прошлому, он несказанно гордился тем, что когда-то членами клуба были высшие государственные чиновники и политические деятели Британии.

— Говорят, сам сэр Уинстон Черчилль и «железная леди» Тэтчер наслаждались форелью именно здесь, — доверительно шептал нам на ухо гордый официант, ведя к свободному столику. — Кстати, советую и вам отведать нашу форель. Нынешний повар просто виртуоз, пальчики оближете.

— Спасибо, — ответил Бруно, усаживаясь на стул с высокой спинкой и показывая взглядом, чтобы я устроился напротив него. — И еще хорошего вина пятилетней, скажем, выдержки.

Когда официант удалился, итальянец тихо прошептал:

— Не нравится мне здесь.

— Почему? — встревожено спросил я.

— Не знаю. Но что-то тут не так. Да не крути головой! Старайся вести себя непринужденно, а еще лучше — сделай вид, что занят изучением меню.

Я подхватил со стола пластиковый лист и невидящими глазами уставился на него. Бруно же подозвал официанта, попросив принести пока аперитив.

— Что будем делать? — тихо спросил я, едва официант отошел на достаточное расстояние.

— Не паникуй. Мы ничем не отличаемся от других посетителей. Главное, не показывать, что мы нервничаем.

Но его слова на меня не подействовали. Я понимал, какое мнение составит обо мне Бруно и что расскажет Стрэдфорду, но поделать с собой ничего не мог.

— Ты видишь т-того п-парня? — слегка заикаясь, спросил я.

— Какого?

— Ну, с кем мы должны встретиться.

— Пока нет, но он может подойти в любую минуту. А пока постарайся осторожно расстегнуть пиджак, чтобы в любой момент можно было выхватить пистолет из кобуры.

Господи, я совсем забыл про оружие! Долго не мог привыкнуть к давившей под ребра кобуре, а привыкнув, напрочь забыл про нее. Теперь же, как ни странно, сознание того, что я вооружен, добавило мне смелости. Тело перестало противно дрожать, и я более спокойным тоном спросил:

— Думаешь, может случиться перестрелка?

— Все может быть, — криво усмехнулся Бруно. — Эти субчики, я имею в виду наших разведчиков, попав в передрягу, начинают делать кучу ошибок. Мы — их соломинка, с помощью которой можно выплыть, а можно пойти на дно, прихватив с собой и ее… Ага, вот и наш утопающий.

Я сидел спиной к двери и потому не видел, что происходит. Повернуться к вошедшему я не мог, просто не имел права. Приходилось довольствоваться созерцанием застывшего, словно культовая маска африканских аборигенов, лица Бруно.

— Понял, — едва слышно выдохнул он. — Это же ресторан, а не клуб. Но тогда почему здесь совершенно нет женщин?

Я покрылся потом, чувствуя, как сердце проваливается в желудок. А сзади уже раздавался звук приближающихся шагов.

— Не хочу навязываться, — донеслось до моего слуха, — но терпеть не могу одиночества.

— Ложись! — заорал Бруно, вскакивая со своего места.

Рывком я отбросил от себя стул и повалился на пол, вырывая из кобуры пистолет. Загрохотали выстрелы. Люди, только что непринужденно набивавшие свои желудки, теперь вместо вилок и ножей сжимали в руках пистолеты, плюющиеся свинцом. Рядом со мной кто-то упал. Это был высокий блондин в твидовом пиджаке и ярком галстуке, закрепленном золотой булавкой в форме трилистника. В виске блондина дымилось кровью крошечное отверстие.

— Вот мы и «выполнили» задание, — пробормотал я, открывая ответный огонь.

Да, мини-«узи» оказался стоящей штуковиной. Не знаю, подстрелил ли я кого-нибудь или нет, но в панику противника ввел. Прикрывая огнем друг друга, несколько человек добрались до выхода и шмыгнули за дверь.

— Бежим! — в тот же миг крикнул Бруно. — Быстрей на кухню!

Я бросился за ним. Со стороны входной двери снова раздались выстрелы, но теперь нас не было видно из-за клубящегося в зале порохового дыма. Стреляли наугад, надеясь, что мы все еще находимся на прежнем месте.

На кухне никого не оказалось. Повара в страхе разбежались кто куда. Лишь на плитах исходили паром и дурманящими ароматами разнокалиберные кастрюли, да на огромной сковороде жарилась форель.

Из кухни мы попали в какое-то служебное помещение, а оттуда — в длинный коридор, заканчивающийся с одной стороны дверью, ведущей на улицу, а с другой — лестницей. Я рванулся к двери, но Бруно меня остановил.

— Нельзя! Там нас наверняка ждут. Давай наверх.

По лестнице мы добрались до чердака, но выход, ведущий туда, оказался закрытым. Бруно, не мешкая, несколько раз выстрелил, метя в косяк рядом с замочной скважиной, а затем ногой вышиб дверь.

На чердаке было темно. Пахло пылью и птичьим пометом. Встревоженные голуби взорвались хлопушками крыльев, оглушив нас и немного испугав.

— К окну, — скомандовал Бруно. — Попытаемся уйти по крышам. Надеюсь, вертолеты у них в операции не задействованы…

* * *

И мы ушли-таки по крышам — благо в старом центре города дома почти вплотную прижимаются друг к другу. Внизу выли полицейские сирены, кто-то громко кричал в мегафон. Но мы чувствовали, что они потеряли нас из виду.

На Сент-Джеймс-стрит мы спокойно спустились по пожарной лестнице и, свернув направо, не спеша, словно совершали столь любимый англичанами вечерний моцион, пошли по Пэйтон-стрит в сторону Лестер-сквер.

— Попали в передрягу, — немного придя в себя, сказал я.

— Да, не каждый день такое случается, — согласился итальянец.

— Жаль того парня.

— Сам виноват, — зло сплюнул Бруно. — Влип в историю и нас подставил. Из города теперь так просто не выйдешь — все дороги перекрыты. Пока мы торчали в ресторане, нас наверняка успели заснять на пленку. Теперь у любого копа есть наши фотографии.

— Что же делать?

— Попытаемся уйти через виртуальность.

— Каким образом? У нас ведь нет шлемов.

— Так-то оно так, но мы отправим в «виртал» наши личностные матрицы. На такой вот экстренный случай контора создала в некоторых играх специальные тайники. Надо добраться до одного из них. Шлемы там есть.

— А не проще сообщить обо всем Стрэдфорду? Пусть он пришлет сюда Смита с необходимым снаряжением.

— Как я ему сообщу? — спросил Бруно. — У нас нет канала связи, а по видеокомпу слишком опасно, сигнал могут перехватить. Больше не хочу никого подставлять. Лучше поищем какой-нибудь игровой центр, думаю, их в Лондоне не так уж и мало.

Рядом взвизгнули тормоза. Филетти вздрогнул и резко повернулся. Из машины высыпали люди в черном и тут же скрутили Бруно. Я отшатнулся и прыгнул в сторону. Промелькнули в воздухе руки, пытаясь ухватить меня за одежду, но поймали лишь воздух.

— Беги! — заорал итальянец.

И я рванулся к какой-то подворотне.

— Стоять! — закричали сзади.

Захлопали выстрелы, засвистели над головой пули. Я нырнул под арку, выхватывая на бегу «узи». Затем рухнул на землю, собираясь отстреливаться. Но какое там, к черту, отстреливаться! Шквал огня не давал поднять голову, не говоря о том, чтобы вести прицельную стрельбу. Я успел лишь увидеть, как Бруно завернули руки за спину и поволокли его к машине.

Дальше я не смотрел, а медленно, извиваясь, словно угорь, начал отползать в сторону, стреляя наугад, лишь бы не дать им зайти под арку. Потом, скрывшись за стеной дома, подхватился на ноги и, только сейчас увидев, что двор, в котором я оказался, не имел другого выхода, бросился к ближайшему подъезду.

«Нет, — подумал я, — здесь они будут искать в первую очередь».

Я проскочил этот подъезд, затем еще один и лишь тогда забежал на слабо освещенную лестничную площадку первого этажа.

Слава богу, жильцы дома не являлись обладателями туго набитых кошельков, и привратника здесь не было. Иначе меня бы просто вывели отсюда за ухо прямо в лапы местных охотников за черепами.

Оказалось, что здесь не было и лифта. Пришлось сломя голову бежать по ступенькам вверх, на ходу обдумывая, что делать дальше.

Мне было по-настоящему страшно, как тогда, в Кэмп-Пири. Но боялся я не столько смерти (как-то в тот миг о ней просто не задумывался), сколько того, что, потеряв Бруно, теперь совершенно не знаю, что делать дальше, словно слепой, оставшийся без поводыря.

Вот и последний, четвертый этаж. Я остановился, растерянно глядя по сторонам.

Окно, через которое можно выйти лишь вниз головой… на асфальт (даже мурашки побежали по телу от этой мысли), и три двери, совершенно одинаковые и древние, как этот дом. Я подошел к ближайшей и нажал на кнопку звонка. Постоял, прислушиваясь, но за дверью стояла гробовая тишина. Я вновь нажал на кнопку, и в этот миг дверь отворилась. Но не эта, а другая, что была за моей спиной.

Я повернулся и направил пистолет на молоденькую девушку лет восемнадцати, одетую в сверхкоротенькую юбочку и мужскую хлопчатобумажную рубашку.

— Сюда, — сказала она ангельским голоском. — Быстрее. Не раздумывая, я нырнул в ее квартиру.

Ее звали Сюзан Моле. Она родилась в Англии, хотя родители были выходцами из Франции. Но три года назад они погибли в автомобильной катастрофе, и Сюзи осталась совершенно одна. Родственники, пусть дальние, жили во Франции, знакомые же по Лондону решили себя заботами о чужом подростке не обременять.

Впрочем, все это я узнал несколько позже. Сейчас, ворвавшись в ее квартирку, я обвел глазами единственную комнату и понял, что спрятаться здесь негде. Маленький платяной шкаф, стол с персоналкой, но без принтера и сканера, телевизор с экраном в двадцать один дюйм, кровать, покрытая шерстяным покрывалом, два кресла и столик на колесиках — вот, пожалуй, и все.

Я растерянно посмотрел на Сюзи, отметил миловидное лицо с большими кошачье-зелеными глазами (что мы за порода такая, мужики?) и устало рухнул в одно из кресел, понимая, что у меня есть еще несколько минут, чтобы передохнуть и собраться с мыслями.

— Это за вами охотятся? — спросила девушка, присаживаясь на краешек кровати.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Ничего удивительного, — пожала плечами она. — Случайно видела через окно, как на вас и вашего друга напали эти… из машины.

Я промолчал, потому что решал вопрос: сдаваться мне или нет?

Действительно, без Бруно я не мог сделать и шага. Допустим, где-то удастся пересидеть эту заваруху. А дальше что? Как-нибудь добраться до Америки, прийти в ЦРУ и заявить Стрэдфорду, что Бруно сцапали агенты британской охранки? А он тут же поинтересуется, почему замели только Филетти? И что я ему отвечу? А как он на это отреагирует? И вообще на кой нужен шефу бестолковый курьер? Отправит, чего доброго, обратно в Стрэнк… Тогда уж проще сдаться англичанам. Не расстреляют же меня в самом деле! Засадят в тюрьму лет на тридцать, если я, конечно, кого-то невзначай не подстрелил, и всех делов-то…

Но вот как раз в тюрьму я не хотел, до рвотных спазмов не хотел. Мне хватило на всю жизнь восьми месяцев Стрэнка.

А значит, значит, нужно было бороться. Я с тоской посмотрел на девушку и спросил:

— Скажи, а черного хода в вашем доме нет?

— Увы, — вздохнула она.

— Плохо, — тоже вздохнул я, а потом добавил: — Что мы теперь будем делать? Скоро они обязательно придут и сюда.

Странно, в ее глазах не появилось даже и тени страха. Смелая девушка и безрассудная. А может, она не осознает всей опасности?

— Ты понимаешь, — начал я, — что и тебе в этом случае не поздоровится?

Она кивнула.

— Так, может, я пойду, пока ты не вляпалась в это дело окончательно?

— Вы кто? — тихо спросила Сюзи.

— Я? — И что ей ответить? — Наверное, шпион.

— А что вы натворили, раз за вами гонятся?

— Ничего. Мы просто оказались здесь, чтобы спасти одного человека.

— Тоже шпиона?

Я утвердительно кивнул.

— Спасли?

— Нет. Его убили.

— Ладно. — Она встала. — Идемте.

— Куда?

— В квартире, куда вы звонили, сейчас никого нет. Хозяева уехали на Мальту, а мне поручили присматривать за орхидеями. Никто в доме этого не знает, но всем известно, что они отправились за границу.

И она увлекла меня за собой, не забыв при этом погасить свет в квартире. Тихонечко, на цыпочках пробрались мы к соседской двери, и Сюзи так же тихо повернула ключ.

Сладковатый запах цветов сразу ударил в ноздри, и я чуть не расчихался, хотя со всей силы зажимал нос пальцами. Мы осторожно прикрыли за собой дверь и долго стояли в прихожей, пока глаза привыкали к полумраку.

— Идемте, — наконец потянула она меня за рукав. — Сядем на диван в гостиной и превратимся в маленьких мышек, возле норки которых расхаживает голодный бездомный кот. А дверь в прихожую закрывать не станем, чтобы слышать все-все…

Я улыбнулся ее детской непосредственности и окончательно для себя решил, что Сюзи не представляет-таки всей степени грозящей нам опасности. А может, в этом и заключалось самое важное для меня? Будь она взрослой дамой, я бы до сих пор стоял на лестничной площадке, решая дилемму: тюрьма или краткий миг свободного полета.

«Если выпутаюсь, — подумал я, — обязательно отблагодарю эту девушку. Не знаю еще как, но сделаю ей что-нибудь хорошее».

Далеко, будто из глубокого подземелья, послышался шум открывающейся двери и тут же топот шагов. Вот они и пришли по мою душу… Раздались голоса, грубые окрики.

— Откройте, полиция!.. Да, мэм… Мы должны проверить вашу квартиру… И вашу тоже… Вы препятствуете спецслужбе?.. Эй, Джек, этот джентльмен хочет проехаться в участок!.. Что?.. Нет, нам только надо убедиться, что в вашей квартире не скрывается опасный преступник… Спасибо, господа, за оказанную помощь…

Вновь послышались шаги, и проверка началась на втором этаже.

«Нет, так не пойдет, — подумал я. — Две квартиры на этом этаже окажутся пустыми, если не все три. Двери они, конечно, ломать не станут, но слежку установят обязательно. Надо отослать Сюзи в ее квартиру, только вот согласится ли она так рисковать?»

Я шепотом объяснил девушке, что нужно сделать, и она без вопросов направилась к двери. Вот у кого следовало бы поучиться смелости.

Выпустив ее на лестничную площадку, я тут же прикрыл дверь. Сюзи тем временем открыла свою, но, увы, не так тихо, как бы этого хотелось. Тут же послышался мужской голос:

— Слышали? Быстро наверх.

Я прильнул к глазку и увидел, как Сюзан быстро включила свет в своей квартире и рывком сорвала юбку, оставшись в трусиках и рубашке. Ну девка! Кипящее молоко! В следующий миг она взъерошила на голове волосы и сотворила на лице милую гримаску, что, по всей видимости, означало заспанный вид и недовольство тем, что кто-то посмел потревожить ее покой.

На площадку ворвались двое: один в черном, другой в форме полицейского.

— В чем дело? — испуганно спросила Сюзи, вытаращив на них глаза.

— Простите, мисс, — сказал полицейский, не отводя глаз от ее прелестных ножек. — Мы ловим преступника, который прячется где-то неподалеку. Вы не слышали ничего подозрительного?

— Нет, — спокойно сказала она. — Покуда вы не подняли внизу гвалт, из-за которого я и проснулась.

И тут я увидел, как открывается третья дверь, выходившая на площадку, и из нее высовывается голова безобразной старухи в беленьком чепце и здоровенных очках на переносице.

— Снова, милочка, ваши кавалеры шастают по ночам! — вскричала она, брызгая слюной. — Я немедленно вызову полицию! Шлюхи должны находиться в известном заведении, а не жить в приличном доме.

— Спокойно, мэм, — сказал полицейский. — Мы сами из полиции.

— Знаю я, из какой вы полиции, — продолжала верещать старуха. — Все, на ком есть штаны, ходят сюда только за одним. Ишь ты, из полиции они.

— Довольно! — оборвал ее «черный» и, уже обращаясь к полицейскому, добавил: — Проверишь квартиру старой ведьмы, а я займусь девицей.

— Что?! — вскричала старуха. — Только попробуй сунуть нос, я его мигом оттяпаю.

— Эй, что там у вас? — донеслось снизу.

— Проблема! — крикнул в ответ полицейский.

— Кто тебе это сказал? — Черный удивленно посмотрел на своего напарника. — Никаких проблем.

И он медленно и угрожающе начал надвигаться на старуху. Та попятилась, вероятно, прикидывая, как бы поскорей захлопнуть за собой дверь.

— В вашей квартире кто-то скрывается? — строго спросил он.

Старуха вздрогнула и закричала:

— Нет!

— Врет, — спокойно заявила Сюзи. — У нее там любовник. Вернее — два. Может быть, даже и три.

Толстая ведьма разинула было рот, но полицейский прервал ее.

— Вы слышали за последние полчаса какую-нибудь возню в подъезде или на крыше? — нахмурился он.

— Нет. Только стреляли на улице.

— Вот видите. А вы почему-то не верите, что мы из полиции.

— Верю я, верю, — сдалась старуха и как-то даже в размерах стала меньше.

— Значит, мы можем проверить вашу квартиру?

— Ну… Если это так важно…

— Важно, — перебил ее полицейский.

— Вы бы ее сперва проверили, — вздохнула старуха. — К ней много всякого сброда таскается.

— И до нее дойдет черед, — сказал «черный». — А здесь кто живет?

Он кивнул на дверь, за которой я прятался, и сердце мое ухнуло вниз.

— Их нету. Уехали жарить свои толстые задницы под солнцем, — фыркнула старуха.

— На Мальту, — добавила Сюзи.

«Черный» подошел к двери, подергал за ручку и кинул через плечо полицейскому:

— Еще одна пустышка. Запиши. Квартира тридцать два.

— Уже сделано.

— Тогда проверь старухино логово и пошли в следующий подъезд.

Оба исчезли в квартирах, но через несколько минут почти одновременно вышли обратно на площадку. «Черный» растирал щеку и недовольно морщился. Полицейский хихикнул, но, натолкнувшись на сердитый взгляд коллеги, тут же умолк. Они начали спускаться вниз. Я, опершись спиной о стену, медленно осел на пол.

— Что будете: чай, кофе?

— Лучше чего-нибудь спиртного, — признался я. — И если можно, говорите тише. Судя по всему, ваша премилая соседка любит совать нос в чужие дела.

— Да, этого у миссис Грюндик не отнимешь, — улыбнулась Сюзан, наливая в крохотную рюмку шотландское виски.

Я принял у нее рюмку, с трепетом вдохнул запах спиртных паров с примесью хвои и залпом опрокинул содержимое в рот.

— Хорошо, — выдохнул я. — Сейчас бы напиться вдрызг, чтоб ни о чем не думать, никого не бояться, забывшись в добром сне.

— Вы не похожи на шпиона, — внезапно сказала Сюзи. Она уже успела забраться на диван и, скрестив ноги, внимательно смотрела на меня.

— Точно подмечено, — ответил я. — Шпионю я сегодня первый день, а раньше был специалистом по виртуальной реальности.

— Вот как? — приподняла брови Сюзан. — А я уж грешным делом подумала, что наконец встретила настоящего супермена. А то посмотришь вокруг — одна шваль под ногами путается. Обмельчали как-то людишки, я имею в виду мужчин, только сопли умеют распускать.

Да… Красиво она меня поддела. Хотя, конечно же, Сюзи права. Не боец я и никогда им не был, а вот, похоже, придется повоевать.

Удивительно, но эти ее слова вывели меня из оцепенения. Еще минуту назад я подсознательно готов был сдаться, абсолютно не зная, что делать дальше. Без Бруно возврата к Стрэдфорду для меня не было. Оставался, правда, еще один вариант: плюнуть на все и попытаться затеряться в этом бескрайнем мире. Но я понимал, что с ЦРУ не шутят и меня рано или поздно найдут. А это означало одно — ликвидацию, чего я, как и любой здравомыслящий человек, желал меньше всего.

Но теперь, после слов девушки, я вдруг подумал, что должен вытащить Бруно. Нет, четкого плана у меня еще не было, Но я по крайней мере знал, с чего начать.

А начинать надо было с Сюзи. Без нее у меня ничего не получится, в этом я был уверен на все сто, и потому осторожно забросил удочку:

— Никак не пойму, почему ты помогла мне? Наверняка понимаешь, что влезла в серьезное дело, за которое и голову могут снести…

— Плевать, — хрипло ответила она. — Мне на все наплевать.

И вдруг разрыдалась. Громко, закрыв лицо руками и вздрагивая всем телом. Я подскочил к ней, осторожно обнял за плечи и прижал к себе. Она тут же вырвалась и посмотрела на меня злыми глазами.

— Ты чего? Отстань!

Я обескуражен но отпустил ее, удивленный резкой сменой настроения.

— Что случилось?

— Руки нечего распускать!

— Ну ты даешь! — рассердился я. — Хотел успокоить тебя, вот и все. Не люблю, когда слезами обливаются.

— Уже не обливаюсь, — сказала Сюзи, кулаком размазывая слезы по щекам.

— Вот и отлично. — Я снова опустился в кресло. — Но ты так и не ответила на мой вопрос.

— Какой?

— Почему ты помогла мне? Нет-нет, — поспешил добавить я, — уже уяснил, что тебе на все наплевать. Но этот ответ меня не устраивает. Если человек достаточно умен, ему не свойственен безоглядный героизм. Ты не глупа, а следовательно, не можешь относиться к своей жизни наплевательски, если, конечно, не мечтаешь наложить на себя руки.

— А если мечтаю?

Я недоверчиво посмотрел на нее. Девушка была серьезна — ни тени улыбки на лице, ни задорного блеска в глазах.

— Та-а-ак, — протянул я. — Отличненько. Ну-ка выкладывай, что у тебя за проблемы?

— А ты что, священник? — резко бросила она, словно окатила холодной водой.

— Ну, — улыбнулся я, — как тебе сказать… Будем считать, что я просто хороший человек.

Сюзи осторожно, как-то недоверчиво улыбнулась мне в ответ и начала свой рассказ…

Я знал, что такое одиночество, у меня самого не было семьи, но зато были когда-то друзья или просто хорошие знакомые. Однако мужское одиночество отличается от женского, тем более когда женщине всего восемнадцать лет и она беспомощна и беззащитна перед этим огромным жестоким миром.

Я не раз задумывался, почему люди в большинстве своем питают ненависть к себе подобным. Нет, мы испытываем любовь, но к самым близким, к единицам. Остальные же для нас враги, потому что от них можно ждать любых неприятностей. Что же мы за твари такие — люди? Откуда в нас столько подлого, мелкого, злого? Впитываем ли мы это с молоком матери, или же нас обучает этому общество? Тут и ответ искать не надо…

И чем я был лучше остальных, когда объяснял Сюзан, где искать закопанные рюкзаки со шлемами? Вот именно — ничем. Я подвергал риску ее, не подставляя при этом свою шею. Нет, я убеждал себя, что другого выхода нет, что ищут меня, а не ее, но в глубине души знал, что это не так. Они могли развязать язык Бруно, могли следить за нами с самого начала, не зря же мы не доехали до Лондона, а были остановлены вместе с капсулой гораздо раньше. Да мало ли еще какие опасности могли подстерегать Сюзан. Но ведь не меня же…

А Сюзи слушала меня внимательно, стараясь все запомнить, не пропустить ничего из сказанного мною. И я, глядя в ее спокойное, сосредоточенное лицо, действительно восхищался выдержкой этой девушки.

А потом она ушла, и я остался один. Долго метался по комнате, как разъяренный лев, однако усталость все же сделала свое дело. По прежде чем заснуть, я успел еще раз осыпать себя проклятиями за то, что послал Сюзи в такую даль и глушь, да еще в столь поздний час, сам же прячусь в ее маленькой уютной квартирке…

Вернулась она под утро, тихонько открыла дверь ключом, но даже слабый шелест ее шагов вырвал меня из царства сновидений. Я вскочил с дивана и улыбнулся ей, радуясь, что все обошлось, что вот она — жива и невредима, стоит передо мной, пусть усталая и какая-то взъерошенная, но такая же милая и почти что родная. Странно, но мне действительно казалось, что я знаю эту девушку уже тысячу лет. Наверное, когда человек в опасности, чувства обостряются.

— Уф, — выдохнула она, — веселенькая поездочка! Я думала, от страха с ума сойду. Мимо машины так и шастают, а я под столбом копаюсь, копаюсь, а потом — бац на живот и лежу, чтобы, значит, фарами меня не высветили. Хотя ерунда все это, главное — вот! — И она достала из большого целлофанового пакета наши рюкзаки.

Я позволил себе то, чего давно желал, — обнял ее и поцеловал.

— Ты чего? — отстранилась Сюзи.

— Знаю-знаю, — закивал я головой. — Все я знаю, но это просто знак благодарности, не больше.

Конечно, я немного лукавил. Но она-то об этом не знала…

Сюзан пошла принимать ванну, а я вытащил из рюкзака шлем и долго смотрел на него, как на череп Йорика.

«Бедный Бруно, — думал я, — может быть, тебе сейчас ломают кости господа английские инквизиторы. Но ты потерпи малость, я уже иду, я уже в пути…»

— Какого черта, — пробормотал я. — Прежде чем отправиться в путь, надо еще много чего сделать, а прежде всего узнать хоть один номер телефона в этом МИ-5. А впрочем, разве это так сложно сделать?

Я подошел к двери в ванную комнату и, заглушая шум воды, крикнул:

— Слушай, Сюзи, у тебя комп подключен к Интернету?

— Ага, — послышалось из-за двери.

— Можно я им воспользуюсь?

— Конечно.

Я вернулся обратно в комнату, воткнул сетевой фильтр в розетку и вдавил кнопку включения питания внутрь системного блока. Затем отыскал «желтые» страницы Интернета, а там — сайт лондонских хакеров и даже присвистнул от удовольствия. Тут были телефоны резиденции королевы Великобритании и кабинета премьер-министра, что уж говорить о каком-то МИ-5!

Сюзи вышла из ванной комнаты, вытирая полотенцем волосы, заглянула через мое плечо на монитор.

— Что это? — спросила она.

— Понимаешь, — сощурился от удовольствия я, — это величайший телефонный справочник всех времен и народов. И вообще, когда не знаешь, что делать, обращайся к хакерам. Только прошу, не надо благодарностей за бесплатный совет.

Сюзан пожала плечами и отправилась на кухню, где загремела сковородками и захлопала дверцей холодильника.

«Да, на дорожку завтрак не помешает», — подумал я, выписывая в блокнот компа телефон приемной шефа британской контрразведки, обладавшего звучным именем Бен Берримор.

Мы сидели за столом и поглощали яичницу с беконом. Сюзан как-то странно поглядывала на меня и несколько раз порывалась что-то сказать, но так и не решилась. Я проглотил последний кусок и, прежде чем приняться за кофе, сжалившись над нею, спросил:

— Что вас так заботит, мадемуазель?

И она, словно сорвавшись с тормозов, скороговоркой выпалила:

— Я хочу туда. С вами.

— Куда? — опешил я.

— Выручать вашего друга.

— Ага, — только и смог вымолвить я. — Ага… И как, собственно, сеньорита себе это представляет? Или вы думаете, что все будет как в нашего производства дешевых боевич-ках, где все нехорошие дяди до того косые, что с трех метров не могут попасть из базуки в героя размером с шифоньер? Нет, так в жизни не бывает, и те, с кем мне предстоит столкнуться, стреляют достаточно метко. Но кроме этого, меня интересует другой вопрос: с чего это вдруг леди решила, что я собираюсь вызволять своего напарника? Заметьте, напарника — не друга.

— А зачем вам нужны были все эти телефоны? — нахмурившись, спросила Сюзан.

Я щелкнул пальцами.

— Ты смотри. Наблюдательная какая. А может, я хочу отомстить за коллегу, подняв на воздух вашу королеву вместе с ее дворцом?

Сюзан теперь не только хмурилась, она уже не смотрела на меня, готовая в любой момент разреветься.

— Ладно, — сдался я. — Ты права. Мне нужно вытащить напарника, и я сам точно еще не знаю, как это сделать. Надеюсь, попасть в МИ-5 мне удастся, там же все придется решать прямо на месте. А подвергать риску еще и тебя я просто не могу. Тем более что мне нужна твоя помощь здесь, так как сделать звонок шефу контрразведки больше некому, а без этого звонка у меня ничего не получится.

Сюзи тихо вздохнула и принялась собирать посуду.

— Я все понимаю, — наконец выдавила она из себя, — но разве ты не видишь, что я хочу тебе помочь?

— А разве ты не помогла? Разве мало для меня сделала? Я очень благодарен тебе и даже не знаю, как высказать свою признательность… Впрочем, если хочешь, можем сначала прогуляться в «виртал». Вместе.

— Ура! — закричала Сюзи, подбросив от радости тарелку.

Почему-то она ее не поймала.

* * *

Идея, как повысить шансы на спасение Бруно, пришла ко мне под утро во сне. Проснувшись, я долго гнал ее, но она упорно возвращалась, зудя, как надоедливая муха. В конце концов я сдался. А почему бы и нет? Прежде чем отправиться в логово «зверя», нужно как следует подготовиться. Не попрусь же я туда со своим игрушечным «узи».

Прихватив рюкзаки, я осторожно проскользнул в квартиру любителей орхидей и взял в руки свой шлем. Как же проникнуть в его электронную начинку? Ага… Не так уж все и сложно… Интересно, не напихал ли сюда Стрэдфорд какой-нибудь взрывчатой дряни, чтобы проучить излишне любопытных типов вроде меня? Напихал, всенепременно напихал. Осторожный старичок. И идейка новая, года еще нет ей от роду. Вот только в бытность мою работы в полиции ребята меня с ней познакомили… Ай-ай-ай! Дистанционный взрыватель. Бах — и нет шлема. А то, что в нем голова рэйвера, никого не волнует? Надо же, до чего плохие дяденьки! Да и то — не суй голову куда попало… Ладно, мы тоже не лыком шиты. Теперь можно работать спокойно. Вот он, тот самый блочок. Почти как у Маргарет… Почти, да не совсем. Здесь чуть-чуть не так, и микросхемки одной не хватает. Вот только где ее добыть, я знаю… Есть в рюкзаке один приборчик, без коего я вполне обойдусь, а в его недрах и таится та самая схемка. Я еще в Лэнгли, изучая этот приборчик, ее нашел. Нашел и удивился — умница была все-таки мисс Трэвор, мир ее праху. Из пустячков блок свой собрала… Но и я не дурак. Зачем его с собой носить, рисковать, если в голове все есть? А голова у меня неплохая, совсем даже неплохая…

Я удовлетворенно оглядел видоизмененный шлем. Со вторым возиться смысла нет, отключим только дистанционный взрыватель — вдруг у шефа нервы не выдержат? Старенький он у нас уже, психованный… Вот так… Теперь все в порядке. Можно и на дело идти!

* * *

Мы вышли в локальную сеть, и я принялся разглядывать игровое меню. Сюзан восторженно крутила головой по сторонам. Оказывается, она никогда не бывала в «виртале» (а чего удивительного? С ее-то доходами на «саркофаг» не раскошелишься…). По сей причине я ей строго-настрого наказал, чтобы она не отставала от меня ни на шаг.

Итак, мне необходимо было оружие и амуниция, причем я решил не связываться с обычными стрелковыми штучками. Мне хотелось чего-то солидного, что одним своим видом ввергало бы противника в шок. И пусть Бруно пытался втолковать мне, что такое оружие в реальности действовать не будет, у меня было свое мнение на этот счет. Его я и хотел проверить, а потому решил смотаться в какую-нибудь фантастическую игру, где доблестные космодесантники распыляют на атомы всякую инопланетную нечисть мощными дезинтеграторами.

Долго искать подобную игрушку не пришлось, ибо почти сразу на глаза мне попались полюбившиеся еще с детских лет «Звездные войны».

— Ага! — радостно сказал я и, ухватив Сюзи за рукав, поволок за собой.

— Мы туда? — столь же радостно спросила она, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

«Ребенок еще, — опять поймал я себя на мысли, — совершенный ребенок. А все туда же — лезет во взрослые игры».

А разве я сам не туда же влез? Я имел квартиру в престижном районе Нью-Йорка, хорошую работу, приличный заработок и, признаться, ни в чем себе не отказывал. А теперь что? Бегаю, как свихнувшийся, по виртуальности, гоняюсь за кем-то, за мной кто-то гоняется. А зачем мне все это надо — до сих пор понять не могу.

И с досады сплюнув на пол, я начал свою звездную войну.

— Ну, — сказал Люк Скайуокер, — так и будем таращиться? Падайте на пол, иначе имперские роботы вас засекут.

Повторять дважды ему не пришлось, мы с Сюзи тут же плюхнулись на пластик и принялись осторожно оглядываться по сторонам. Лежали мы в одном из коридоров, который выходил в огромный ангар, посреди коего покоились на посадочных платформах космические штурмовики с хищными клювами орудий. Рядом с нами лежал Скайуокер, сжимая в руке свой знаменитый меч Джедая.

— Оружие есть? — тихо спросил он, по понятным причинам ничуть не удивляясь тому, что мы свалились прямо ему на голову. Он лишь как-то косо посмотрел на наши шлемы, да и только.

— Нет, — ответил я.

— Плохо, — скривился он. — Очень плохо. Чего ж вы в экипировочный сегмент не заглянули? Сопер вам при выходе головы открутит.

Я с подозрением посмотрел на него.

— Чего пялишься? — сказал Скайуокер. — Я не графоб, а игрок.

— А-а, — протянул я. — Понятно.

— Ни черта тебе не понятно, — сказал Скайуокер, сверкнув глазами. — Я не могу позволить, чтобы какой-то император властвовал над нашей Галактикой.

«Еще один сдвинутый», — с тоской подумал я.

И тут сзади раздались шаги. Мы одновременно повернулись и увидели косматое чудовище двухметрового роста. Сюзан вскрикнула, но я успокаивающе взял ее за руку.

— Это Чубакка, — пояснил я. — Он на нашей стороне.

— Где тебя носит?! — заорал мнимый Скайуокер. — Я уже минут десять здесь торчу, а роботы, сам знаешь, в любой момент могут оказаться в этом коридоре.

— Мы с Соло заминировали преобразователь, — зарычав, вымолвил Чубакка. — А потом на нас напали солдаты, пришлось отстреливаться.

— А где Хан? С ним все в порядке? — встревоженно спросил Скайуокер.

— Он с Леей Органой спускается по коммуникационному колодцу. Скоро будут здесь. А это кто? — Чубакка кивнул на нас с Сюзан.

— Пополнение, — хмыкнул Скайуокер. — Только без оружия сюда прибыли. Лопухи.

— Дай им свой лазерный пистолет.

— Перебьются. Пусть возвращаются обратно и входят в игру через экипировочный сегмент.

«А что, это мысль, — подумал я. — Может, так и сделать?» Но, по правде говоря, мне не хотелось выходить из игры и

зря терять время. Нужно вытаскивать Бруно, а потом уносить

из Лондона ноги.

— А где роботы? — поинтересовался тем временем Чубакка.

— ЗПиО прячется в нише. От страха он читает Библию на малараирском языке и даже крестится. Интересно, кто его этому научил?

— А Р2Д2? — не ответив на вопрос Люка, спросил Чубакка.

— Не знаю, я думал, он с вами.

Чубакка хлопнул косматыми лапами по бедрам.

— Вечно этот маленький свистун куда-то пропадает. А потом ищи его.

— Не ворчи, — сказал Скайуокер.

— Я не ворчу. Я злюсь. У нас нет времени заниматься его поисками. Надо побыстрей захватить какой-нибудь из этих кораблей и уносить отсюда ноги. Когда рванет преобразователь, от этой станции и следа не останется… А вон и Соло с принцессой!

Я оглянулся, но сзади никого не было. Оказалось, Хан Соло и Лея Органа появились в одном из коридоров почти напротив нас.

— Приготовиться к атаке! — вскочил на ноги Скайуокер. — Эй, ЗПиО, тебя это тоже касается.

— Иду, иду, — раздалось совсем рядом, и прямо из стены в коридор вывалился человекоподобный робот, блестящий золотом корпуса. — Только можно я пойду в атаку позади всех?

— Железяка трусливая, — презрительно посмотрел на него Чубакка. — Как на заправку, так первым бежишь!

— Я не труслив, — попытался оправдаться ЗПиО, — просто на планете, где меня собрал Люк, слишком много бандитов, которые так и норовят всадить в вас заряд, не имея на то никакого повода. Вот у меня и выработалась чрезмерная осторожность, но разве можно ее сравнивать с трусостью?

— Можно, — кивнул косматой головой Чубакка.

— Ладно вам, — вздохнул Скайуокер. — Времени нет ругаться. Надо начи…

Но слова застряли у него в горле, ибо в этот самый момент в коридор стремительно ворвался Дарт Вейдер. Сюзан вскрикнула и остолбенела, разглядывая страшную его маску.

Загудел, сверкнул голубым лазерный меч Джедая. То Скайуокер приготовился сражаться со своим злейшим врагом. Вспыхнул розовым и меч Дарта Вейдера.

«Нет, — подумал я, — теперь минут десять смотреть за их поединком. Оно мне надо? Тем более сбегутся солдаты, роботы, начнется перестрелка. Чего доброго, подстрелят меня или Сюзи. Потом пока очухаешься…»

— Можно на секунду твой бластер? — спросил я у Чубакки.

Он молча протянул мне оружие, и я, не целясь, засадил заряд прямо в черную маску, так напоминавшую своим видом осклабившийся череп.

Дарту Вейдеру снесло голову. Обалдевший Скайуокер повернулся и, увидев у меня в руках дымящийся лучемет, заорал:

— Мразь! Зачем ты это сделал? Я должен был победить его на мечах, иначе этот уровень не пройти! Теперь придется Начинать все сначала!

Я пожал плечами, спокойно подошел к тому, что осталось от Дарта Вейдера, снял с его пояса кобуру с бластером, а затем, с трудом разжав пальцы убиенного, забрал и меч.

По коридору побежала рябь, потом предметы и графобы стали расплываться. Происходило сворачивание программы и возврат на предыдущий уровень. Я взял Сюзан за руку и сказал:

— Закрой глаза, иначе может закружиться голова.

Она повиновалась беспрекословно, а я продолжал наблюдать, как окружающее нас пространство постепенно тает, словно опускаясь в густой, как желе, туман.

— Сволочь, — процедил сквозь зубы Люк Скайуокер. — Я еще до тебя доберусь!

— Кишка тонка, — улыбнулся я и дал команду синхронизации моего и Сюзан компьютеров. На дисплее шлема забегали цифры, потом остановились, и начался отсчет выхода.

Я рассчитывал, что в реальность мы вынырнем опять в квартире Сюзи, но ошибся. Материализовались мы в странной комнате с красными бархатными занавесками, плотно прикрывающими окна, черным лакированным комодом, изъеденным древесным червем, древней панцирной кроватью, застланной какой-то не первой свежести тряпкой, и дюжиной стульев, расставленных вдоль стен.

Но хуже всего было то, что прямо напротив нас с выпученными от ужаса глазами сидела соседка Сюзан толстая миссис Грюндик.

— А! А! А! — заверещала она, подхватываясь на ноги. — Сгинь, нечистая сила!

Мы с Сюзан, не сговариваясь, так и прыснули со смеху. Миссис Грюндик при всем желании не могла рассмотреть наших лиц за забралами шлемов, и потому можно было повеселиться.

— У-у! — загробным голосом взвыл я. — У-у-у! Сюзи тоже поддержала меня и громко запищала:

— Ё-хо-хо. Где твой маленький ножик? Я проголодалась!

Тут я вспомнил о мече Дарта Вейдера и нажал на пусковую кнопку. Ослепительный лазерный клинок описал дугу в воздухе и едва не уткнулся в брюхо миссис соседки.

«Работает, — радуясь и печалясь одновременно, подумал я. — Он все-таки работает».

И тут мадам Грюндик как стояла, так и рухнула на пол без чувств.

— Это ей за все, — беззлобно сказала Сюзи и рассмеялась. — Нечего людей доставать своим длинным языком. Жалко, что все так быстро закончилось…

— Ладно, пошли — улыбнувшись, предложил я. И мы ушли в квартиру Сюзан.

— Приготовлю обед, — сказала она, снимая шлем. Я отрицательно покачал головой.

— Некогда. Мы в реальности, а тут время идет, как ему и положено идти. Надо спешить, если, конечно, Бруно еще жив.

Взял из ее рук шлем, засунул в рюкзак и перекинул его через плечо.

— Не вешай нос, — улыбнулся я, застегивая на животе ремень с кобурой и сжимая покрепче рукоятку лазерного меча. — Сейчас я войду обратно в «виртал», а ты через минуту наберешь номер МИ-5.

Сюзи кивнула, и тут я увидел слезы на ее щеках.

— Ты… Ты вернешься? — прошептала она. Я удивленно посмотрел на нее.

— Ну… не знаю. Наверное. Правда, не сейчас, не сегодня. Я не совсем свободен в своих поступках.

— Прошу тебя, возвращайся! Сюзан бросилась мне на шею.

— Что с тобой, детка? — окончательно растерялся я.

— Я… Я не знаю, — шептала она. — Не знаю… Просто давно никто не был со мной так добр, как ты.

«Не хватало еще, чтобы эта девочка в меня влюбилась…» — подумал я, потом осторожно отстранил Сюзи от себя, надел шлем и сказал:

— Помни, ровно через минуту. Жду твоего звонка С этими словами я нырнул в виртуальность.

* * *

В локальной сети я быстро отыскал буфер подсоединения к обычной телефонной магистрали и, немножко повозившись, понял все же, как им пользоваться.

Через несколько секунд я вошел в магистральный туннель, хотя и не такой большой, как трансатлантический, по которому мы попали в Англию. Затем секунд двадцать ушло на то, чтобы ввести в компьютер приказ на отслеживание нужного мне телефонного звонка, и теперь оставалось только ждать.

Но вместе с ожиданием ко мне пришел и страх. В тот миг, когда у меня возникла мысль проникнуть в МИ-5 через «виртал», я прекрасно помнил, что говорил Бруно о путешествиях по виртуальному кабелю без транспортного модуля. Но других идей у меня просто не было, и потому я решил рискнуть, о чем сейчас очень и очень жалел. Вернее — не просто жалел, а проклинал себя за то, что в мою безмозглую голову пришла такая бредовая мыслишка.

Кажется, еще Александр Македонский придумал набирать в свое войско солдат, предварительно проверив их на испуг. Перед носом новобранца неожиданно мелькало лезвие меча, и если человек бледнел, цепенея, его отбраковывали, если же становился пунцовым, но пытался отразить удар, то его ждала великая карьера в армии покорителя мира. Меня Александр служить к себе взял бы наверняка. Вот только карьеру я бы не сделал — покойникам она ни к чему…

Я начал отступать обратно к переходному сегменту. Оставалось только руку протянуть…

— Поступил звонок, — сказал компьютер, словно вынес приговор, и меня в ту же секунду бросило вперед со скоростью стартующей межконтинентальной ракеты.

— Не-е-ет! — только и успел пропищать я.

В раю оказалось так же, как в виртуальности, — тот же туннель, только по нему порхали ангелы. Они пели задушевные песни.

«Может быть, Бог создал нашу Вселенную, сидя за клавиатурой компьютера? — поймал я себя на совершенно дикой мысли. — А почему бы и нет? Надо бы об этом порасспросить у сведущих людей…»

— Идите ко мне, я здесь! — позвал я ангелов, и они обернулись на мой крик.

Я приподнял голову, стараясь рассмотреть их получше, и почувствовал острую боль в плече. В глазах на миг потемнело, и когда я вновь обрел способность видеть, то осознал, что ко мне приближаются вовсе не ангелы, а какие-то люди в белых хламидах и с автоматами в руках. И тут я понял, что попал именно туда, куда стремился, раз уж меня встречают в «виртале» с оружием. Значит, они смогли отследить мое прибытие в их сеть, а это плохо. Это очень и очень плохо. Я потерял фактор внезапности и еще, наверное, долго провалялся в беспамятстве, коль они успели выслать сюда спецгруппу.

«Ну и Бог с ними, — подумал я. — Шлемов на них нет, отсюда следует, что вошли они в ВР каким-то иным способом, если вообще не через „саркофаги“. А значит, у меня есть еще немного времени в запасе».

— Выход! — приказал я компьютеру и тут же очутился в просторной комнате со стеллажами и большим столом, за которым восседала импозантная дама с изящными очками на толстом, мясистом носу.

В комнате было две двери. На одной из них красовалась табличка:

Бен Берримор

Приемные дни: понедельник и среда

— Ага! — сказал я и включил свой лазерный клинок.

Сзади раздался звук падающего стула и удара чего-то более тяжелого о деревянный пол. Я даже не оглянулся на Даму, зная, что у секретарш сотрясения мозга не бывает.

Толкнув ногой дверь, я вошел в кабинет такой большой, что дверной скрип еще долго висел в воздухе противным эхом. В кабинете оказалось полно народу. За длинным полированным столом сидели и штатские, и люди в форме, убеленные сединами и наоборот, симпатичные и не очень, но я тут же понял, кто из них Берримор. И не потому, что у него было самое солидное брюшко или самый орлиный взгляд, не потому, что он был выше других ростом и имел самые длинные усы, просто он сидел во главе стола.

— Руки вверх! — сказал я, и лишь теперь на меня обратили внимание.

Мой меч, казалось, парализовал их. Они не могли отвести от него взора, как кролики от пасти удава, и благодаря их замешательству я смог приблизится к Берримору почти вплотную.

— Это не все, — сказал я, вытаскивая из кобуры лазерный пистолет и делая в портрете какой-то дамы с короной на голове аккуратненькую дырочку величиной с арбуз. — Вот что у меня есть еще. Так что попрошу без лишних телодвижений. Я ненадолго, сделаю свои дела и уйду восвояси. Но скажу честно: лучше меня не злить, я человек нервный, с детства замученный кока-колой.

— Американец? — промычал Берримор.

— Угу, — кивнул я. — А раз вы поняли, с кем имеете дело, то попрошу немедленно отдать распоряжение, чтобы сюда незамедлительно привели моего товарища, которого вы этой ночью наглым образом решили отвлечь от весьма важных дел. Я жду! Через каждые пять минут здесь будет появляться по одному трупу. Это вас устраивает?

— Нет, — прохрипел Берримор, потом снял трубку телефона и рявкнул нее: — Приведите арестованного американца!

«Интересно, сколько пролежит в обмороке дама из приемной? Не подняла бы она тревоги…» — подумал я, поглядывая то на часы, то на всю эту кодлу, которая не хуже бластера прожигала во мне дырки своими глазищами.

Прошло три минуты, четыре, четыре с половиной, а Бруно все не было. Неужели придется стрелять? Черт, я ведь не убийца, но если я не сдержу обещания, они разорвут меня на куски. Просто руками разорвут. У, рожи злые, просто жуть! А ведь как хорошо, что они не таскают с собой повсюду оружия, уже бы давно пристрелили, за всеми ведь не углядишь.

— Пять минут, — сказал Берримор, исподлобья глядя на меня.

— Намек понял, — как можно кровожаднее улыбнулся я, делая в воздухе фортели мечом. — Ну, кто смелый, кто готов сложить голову на плахе?

Смелых не нашлось.

— Та-ак, — задумчиво протянул я. — Тогда сделаем так: я начну счйталочку, на кого выпадет, тот и покойник.

Все молчали, глядя на меня, как на сумасшедшего, но я невозмутимо начал:

— Эни бени рее… квинтер финтер жес… эни бени ря…

И тут в кабинет вошел Бруно в сопровождении двух дюжих охранников с внушительных размеров кобурами, выпирающими из-под пиджаков. Вид у итальянца был еще тот: губа рассечена, синяк на пол-лица, нос в крови. Но глаза его так и засветились от радости при виде шлема, прикрывающего мою личность.

Я облегченно вздохнул, с удивлением отметив, что то же самое сделали все присутствующие, кроме, разумеется, вновь прибывших.

— Где шлем? — спросил Филетти.

— Держи. — Я протянул ему рюкзак и умильно посмотрел на охранников. — Пистолетики на пол. Быстренько.

Но они не спешили, они сперва посмотрели на Берримора и лишь потом потянулись к своим кобурам.

Дальнейшее произошло так стремительно, что я и не понял что к чему. Раздался выстрел, и шлем на моей голове разлетелся вдребезги. Видимо, пуля прошла вскользь, иначе вместе со шлемом разлетелась бы и моя черепушка.

Я пальнул из лучемета и, кажется, попал, ибо один из охранников начал заваливаться набок. Второй же бросил пистолет и поднял руки, а в воздухе все еще витало эхо от берриморовского вопля: «Не стрелять!»

Мы с Бруно попятились к двери и выбежали в приемную. Секретарша уже сидела в безопасном, по ее мнению, месте — под столом. Я заприметил туфлю милой дамы и кусок слоновьей ноги в капроновом чулке.

Мы выскочили в коридор, и Бруно потащил меня за собой, что было вполне резонно, так как он, пожалуй, уже успел стать здесь своим парнем.

Далее был лифт и бесконечный спуск в подвальный этаж, где располагался подземный гараж. Мы успели туда до того, как в здании вырубили свет. А затем до нас донесся грохот десятков ног, бегущих по лестничным пролетам, но мы уже забирались в машину, в которой какой-то олух оставил ключи в замке зажигания.

«Мерседес» взвизгнул колесами, рванул с места и, набрав скорость, разнес вдребезги шлагбаум, закрывавший путь на свободу. Кажется, охранник в будке проглотил свою сигарету, а может, мне это и показалось…

Но как бы то ни было, мы вырвались в сумерки Лондона и на бешеной скорости поехали по одной из его улиц, названия которой я не знал. За рулем сидел Бруно, и потому у меня была задача крутить головой, высматривая, нет ли за нами погони. Только спрашивается, а как же без нее? Уже через два квартала я увидел, как за нами неотрывно следуют два черных «БМВ».

— Что будем делать? — спросил я у Бруно, целиком поглощенного тем, чтобы не задавить какого-нибудь неосторожного джентльмена или, не дай Бог, леди.

— Сколько их? — ответил он вопросом на вопрос.

— Пока две машины.

— Подключат полицию, тогда нам уж точно кранты. Правильно?

Я лишь вздохнул.

— Значит, устроим себе мнимую смерть.

— Это как? — опешил я.

— А вот так!

В этот миг мы выехали к Темзе, и Бруно повел машину прямо на чугунные ограждения набережной.

— Ты с ума сошел! — заорал я.

— Ничего страшного, — усмехнулся Бруно. — В «мерседесе» лучшие в мире надувные аварийные подушки.

— Нет! — простонал я.

— Да, — сказал итальянец. — Надеюсь, плавать ты умеешь?

С грохотом проломив решетку, машина вместе с нами полетела в мутные речные воды.

— А-а! — на всякий случай заверещал я, изо всех сил вцепившись в рюкзак со шлемом, лежавший у меня на коленях.

Мокрые, но довольные, мы выбрались на берег и, стянув с себя одежду, начали выжимать из нее воду. На Лондон опустилась ночь, и здесь, на какой-то полузаброшенной лодочной станции, не горело ни одного фонаря.

Настроение у меня было отличное. Я все-таки вытащил Бруно, и нам удалось уйти от погони. Правда, к боли в плече, появившейся после путешествия по кабелю, добавилась шишка на лбу, но это были пустяки.

— Ловко ты придумал, — рассмеялся я, напяливая на себя влажную одежду. — Они там бегали по набережной, вызывали по рации речной патруль и водолазов, а надо было самим в водичке искупаться, глядишь и поймали бы рыбку.

— Да, — кивнул Бруно. — На этом и строился весь расчет. Ни один чиновник не полезет в воду, если знает, что эту «приятную» миссию может выполнить кто-то другой. Ладно. Не в этом дело. Лучше расскажи, как тебе удалось до меня добраться?

— Потом, — махнул я рукой, — как-нибудь на досуге. Сейчас надо выбираться из Лондона, не то опять обложат, как волков.

— Что верно, то верно, — согласился Бруно. — Только теперь нам придется идти в «виртал» за шлемом.

— За двумя, — поправил я. — Я потерял рюкзак в реке.

— Паршиво, — вздохнул Бруно. — Если англичане его найдут, шеф нам головы поотрывает.

— Не найдут, — успокоил я итальянца. — Минут через десять от него и следа не останется. Придется «мишникам» удовлетвориться глушеной рыбешкой — заряд в шлеме весьма приличный.

— Ловко, — одобрительно кивнул Филетти. — Успел-таки? Молодец. Кстати, а чем это ты в кабинете Берримора размахивал?

— Что ты имеешь в виду? — состроил я невинную физиономию. Меч Дарт Вейдера и бластер покоились на дне Темзы в том же рюкзаке, что и обреченный шлем.

— Ладно. — Бруно внимательно посмотрел на меня, помолчал. — Будем считать, что все это мне привиделось. Вот только для Стрэдфорда нужно будет придумать что-нибудь пооригинальнее. Сумеем?

— А то! — довольно осклабился я.

Центр компьютерных развлечений мы нашли на Харли-стрит рядом с какой-то рекламной конторой. В огромном зале, набитом электроникой, было полно народу. В основном здесь развлекалась молодежь, но можно было увидеть и людей более зрелого возраста.

Мы подошли к стойке, за которой пританцовывал типичный киберпанк с наушниками на голове, облаченный в блестящую серебристую куртку из фольги с надписью на груди: «Ай-би-эм — нет проблем».

— Что надо, старики? — усердно пережевывая жвачку, спросил он. — Игрануть?

— Два «саркофага», — нахмурившись, сказал Бруно.

— Хоть десять, — усмехнулся парень.

— И выход в Интернет.

— Это будет стоить дороже.

— И еще отключишь таймеры. — Ты что? Это нельзя, это я никак не могу. На кой хрен не в тюряге гнить?

— Не надо заливать, — процедил сквозь зубы Бруно. — Наверняка у тебя есть пара-тройка левых терминалов, о которых сам Господь Бог не ведает.

— А куда я потом буду сбагривать ваши трупы?

— Придурок, мы не собираемся уходить в «виртал» насовсем, нам просто нужен неограниченный временной объем.

— Ладно, папаша… Гони сто фунтов, и я вам устрою праздник.

— Только не вздумай навести на нас копов.

— Псих я, что ли? Мне же потом дороже обойдется…

Я отсчитал деньги и протянул парню. Тот сунул их в карман куртки и громко выкрикнул в зал:

— Эй, Боб, подмени на пару минут, у меня клиенты.

— Ну, Фил! Подожди секунду. Я только прошел четвертый уровень…

— Я кому сказал?!

— Иду, иду… Чего разорался?

Мы поднялись вслед за Филом на второй этаж и зашли в небольшую каморку, куда были втиснуты два двухметровых «саркофага» довольно древней конструкции.

— Они в рабочем состоянии? — с подозрением разглядывая их, спросил я.

— А то как же, — обиженно зачавкал жвачкой Фил, — туфту не держим.

— Ладно, иди. Мы тут сами разберемся, — произнес Бруно.

Он закрыл за парнем дверь, задвинул щеколду.

— Это не поможет. Надо проверить систему блокировки «саркофага», — сказал я.

— Надо, — согласился Бруно, и мы принялись ковыряться во внутренностях терминала.

— Одного не пойму, — нарушив молчание, сказал я. — Англия — дружественная страна. Почему же они пошли на этот конфликт, ведь можно было как-то договориться?

— Так обычно и происходит, — ответил Бруно. — Но если кто-то слишком глубоко начинает рыть, МИ-5 не останавливается и перед ликвидацией.

— Интересно, как они узнали о рандеву? Перехватили информацию?

— Все может быть, — ответил Бруно, а потом гневно добавил: — Вот сволочь этот Фил! Блокировка снята.

Я вскрыл панель и увидел, что мой «саркофаг» тоже отключен от системы предотвращения доступа при работающем оборудовании. Выругавшись, я вставил блок на место и закрыл крышку. Бруно уже забрался в свой терминал и, прежде чем закрыть купол, сказал:

— Ну, с Богом. Встретимся в зале выбора игровых программ.

В буферном сегменте оказалась всего одна личностная матрица, сработанная весьма топорно, но выбирать все равно было не из чего.

С рожей отпетого головореза из Бронкса я выбрался в текстовой буфер, где меня уже поджидал Бруно. Физиономия его матрицы была похлеще моей, и меня даже заинтересовало, что за «гений» программирования создал подобные личины. Понятно, ответа на этот вопрос я не узнаю никогда.

— Это ты, что ли, Энди? — подозрительно спросил Филетти.

— Ага, — признался я.

— Ну и морда у тебя! — хохотнул он. — Ты и в жизни не красавец, а тут хоть свет туши.

— На себя посмотри, — достойно парировал я.

— Ладно. Оно и лучше. Там, куда мы с тобой направляемся, с такими физиономиями будет даже проще.

— Это где же? — спросил я.

— Терпение, мой друг, терпение. Сперва мы выйдем в Интернет, я уже вывел меню перехода.

— А потом куда?

— Завоевывать империю инков.

— Ясно, — вздохнул я. — Значит, опять придется драться. — Что поделаешь? — пожал плечами Бруно. — Вся история человечества — одна сплошная война. Вот такие мы козлы… Ладно, пошли. Мы вернулись в сегмент Бруно, где на потолке уже светились буквы ПЕРЕХОД. Я поднял руку, и надпись исчезла. Взамен нее появилось новое меню с названиями компьютерных сетей. Я отыскал Интернет и сделал новый выбор. Теперь, выйдя из сегмента, мы оказались в совсем ином текстовом буфере, размеры которого поражали воображение. В огромном, казалось, бесконечном зале сновали туда-сюда вагоны монорельса, развозя тысячи людей к тысячам дверей в иные миры. Здесь слышался громкий смех, визг тормозящих вагонеток и заглушающая все музыка.

Мы с Бруно, не сговариваясь, направились к платформе, над которой горела огромная буква «О».

— Как называется игра? — спросил я.

— «Конкистадор».

— Значит, придется немного прокатиться на «железке».

— А ты хочешь пройтись пешком?

— Боже упаси! Я уже достаточно набегался. И хотя мое тело лежит сейчас в «саркофаге», ноги от этого будут потом болеть не меньше.

Забравшись на платформу, мы втиснулись в битком набитый вагон, чтобы через несколько минут выйти на перроне, помеченном литерой «К».

— Теперь хочешь — не хочешь, а придется идти пешком До входа в нужную игру, — вздохнул я.

— Топай-топай, — усмехнулся Бруно. — Это только начало. Нам предстоит еще порядочно побегать, пока доберемся До Цели.

— Когда это кончится? — воздев руки к виртуальным небесам, вопросил я.

— Он тебя не услышит, — хмыкнул Бруно, и мы побрели по залу, читая названия игр над каждой из дверей.

А их было предостаточно: «Кабаре», «Кайнозойская эра», «Казино Роял», «Капитал-шоу „Поле чудес“, „Капризы Екатерины II“, „Капитан Кук“, „Караван-сарай“, „Карфаген“, „Кегельбан“, „Кладоискатели“, „Клыки“, „Ковчег“, „Кодекс смерти“, „Кокаиновая лихорадка“, „Кокон“, „Колдовской мир“, „Колесо фортуны“, „Колонизация“, „Конвой“, „Конкистадор“…

— Вот оно! — остановился Бруно.

— Не может быть! — воскликнул я. — Мне казалось, что никогда не дойдем.

— Ты думаешь, у меня сил больше, чем у тебя? Милые коллеги вконец замордовали меня своими вопросиками. И чтобы этого не повторилось, надо спешить, пока нам не перекрыли все пути к отступлению.

— Тогда чего мы стоим? Пожалуем в Южную Америку времен конкисты!

Я толкнул дверь, и мы окунулись в экипировочный сегмент.

— Так, — пробормотал Бруно, разглядывая меню атрибутов. — Что тут у нас есть? Ага! Одежда испанских солдафонов шестнадцатого века: камзол, панталоны, чулки, сапоги с высокими голенищами… Годится.

— А из вооружения что возьмем?

— Бери меч и аркебузу.

— Аркебузу? — переспросил я.

— Ну да. Это фитильное ружье тех времен, заряжавшееся с дула. Ничего лучшего здесь не предлагают.

— Да, — вздохнул я, — жалко, что «узи» лежит сейчас вместе с моим бренным телом в тесном чулане. С ним я чувствую себя как-то спокойней.

— Ерунда. Что может случиться с матрицей? Ну, покалечит нас малость. Не убьет же, — отмахнулся Бруно.

— Совсем ничего, — хмыкнул я. — Только в самый неподходящий момент нас может выкинуть обратно в буфер. Тогда начинай все сначала.

— А ты постарайся, чтобы тебя в «виртале» не угробили, и все будет в порядке. Ладно, переодевайся и не забудь надеть шлем и панцирь. Мы как-никак конкистадоры, что в переводе с испанского означает «завоеватели». Ну а если серьезно, вся эта мишура нам не понадобится. В этой игре задействованы одни графобы, кроме нас, попасть в нее никто не может. Заберем шлемы и смоемся.

— Зачем же вся эта дребедень? — тряхнул я тяжеленным ружьем. —Ладно, не имея шлема, в обычную игру без экипировки не попадешь, но ты же говоришь, что здесь особый случай.

— Для маскировки, — ухмыльнулся Бруно. — Или ты хочешь, чтобы окружающие обратили внимание на двух придурков, собирающихся играть в неподобающем одеянии?

Однако все сразу пошло наперекосяк. В мире «Конкистадора» двигались войска, дымились костры, стлались за всадниками шлейфы пыли…

— Что за ерунда? — недоумевал Бруно. — Рэйверов, кроме нас, здесь нет, кто же дал команду на начало игры?

— Может, кто-нибудь из наших тоже потерял шлем и опередил нас? — уныло предположил я.

— Маловероятно… Однако хочешь не хочешь, а чтобы найти шлемы, придется включаться в охоту за золотом инков.

— Всю жизнь только об этом и мечтал! — вздохнул я. …Перед нами простирался странный город. Глиняные хижины, крытые соломой, соседствовали с дивными домами, сложенными из плотно подогнанных каменных глыб. Большую треугольную площадь окружали просторные, хотя и приземистые строения, похожие на современные казармы. Чуть поодаль на холме застыла каменная крепость, а дальше — еще одна, обнесенная тремя рядами высоких стен.

— Кахамарка, — сказал Писарро. — Вот мы и достигли цели. Атауалыта со своими воинами рядом. Завтра будет великий день, да благослови нас Господь!

С этими словами сто пятьдесят конкистадоров вошли в «город морозов», как переводилось с индейского слово «кахамарка». Мы с Бруно ехали на мускулистых жеребцах почти в самом конце кавалькады. За нами шли пешие солдаты. А еще дальше — лошади, тащившие за собой пушки и дрожавшие от напряжения.

— Улицы пусты, — хмуро сказал Бруно. — Никто не встречает Франциско Писарро и его головорезов, к которым мы нынче с тобой имеем честь принадлежать.

— Да ладно тебе, — сказал я. — Берешь все так близко к сердцу, будто это происходит в реальности и ты пришел превратить в прах целую цивилизацию.

— Спешиться! — пронеслось над нами, едва мы въехали на площадь. — Выставить сторожевые посты.

Забряцало оружие, заржали кони, предчувствуя долгожданный отдых.

— Де Сото к Писарро! — вновь разнеслось над площадью. Мы принялись расседлывать коней, но не успели. Де Сото вернулся.

— Пятнадцать человек со мной! — выкрикнул он. — Надо проведать Верховного инку. — И он смачно сплюнул себе под ноги.

Снова мы были в седле. Признаться, своего зада я уже не чувствовал, хотя прошло не более трех часов, как мы оказались среди испанского воинства, покинув экипировочный сегмент. Утомленные кони недовольно ржали, но все же слушались ударов шпор, и вскоре малочисленный отряд, выбравшись из города, оказался на дороге, ведущей к горам, где был разбит военный лагерь инков. И тут наш отряд догнал брат Писарро Эрнандо с двадцатью солдатами.

— Что случилось? — спросил де Сото.

— Франциско решил укрепить посольство, — улыбнулся Эрнандо. — Мало ли что придет на ум этим варварам.

— Мудрое решение, — кивнул де Сото, прекрасно понимая, что теперь отрядом командует не он, а значит, Франциско в который раз выказывает ему свое недоверие.

— Я имею не меньше прав получить лучший кусок при дележе добычи, чем эти чертовы братья, — пробормотал де Сото. — Нет же, они забирают себе самое лучшее и ценное. Да и слава покорителей Нового Света будет принадлежать не мне, а им. Разве это справедливо?

Но в этот миг впереди показалась река, а за нею — тысячи и тысячи перуанских воинов, выстроившихся в боевые порядки. У меня даже дух захватило от этого величественного зрелища.

«Ну, программисты, ну, молодцы, — подумал я. — Постарались. Впечатляет».

— Вперед! — крикнул Эрнандо. — Мы почти у цели!

И мы на полном скаку влетели в реку, хотя рядом был мост.

— Бр-р-р, — я заклацал зубами, — они что, сдурели? К чему нам холодные ванны?

— Писарро боится, что на мосту ему могут устроить ловушку, — пояснил Бруно. — А вообще программисты, видимо, решили ни на шаг не отходить в сторону от реально происходивших почти полтысячелетия назад событий.

— Чтоб их… — собрался выругаться я, но тут же с облегчением увидел, что мой конь почти выбрался на противоположный берег.

Как ни странно, нашему продвижению никто не препятствовал. Воины Верховного инки даже не тронулись с места. Наоборот, один из индейцев показал Эрнандо Писарро, где находится резиденция Атауальпы — дворец с множеством колонн и каменным бассейном, куда по трубам стекала горячая и холодная вода из источников. Возле дворца был разбит большой сад, окутанный дымкой из-за небольших гейзеров, то тут, то там выбрасывавших в воздух клубы пара.

Когда наш отряд подъехал ближе, мы увидели толпу людей в необычных одеждах. Это были приближенные правителя. Сам же Атауальпа сидел в кресле, украшенном драгоценными камнями и золотыми пластинами. Он был не молод, но и стариком его нельзя было назвать. Высокий, широкоплечий, крепкого телосложения, с умными спокойными глазами — он всем своим видом олицетворял могущество и величие империи инков.

Наш отряд остановился неподалеку от дворца. Спешившись, мы остались возле лошадей, а Писарро и де Сото вместе с тремя солдатами приблизились к Атауальпе, так и не покидая седел.

— Видишь золотой шлем на голове Верховного инки? — толкнул меня в бок Бруно.

— Ну?

— Это и есть наша цель. У меня отвисла челюсть.

— А как мы его заберем?

— Узнаешь. Но никого из наших здесь нет. Кто же дал команду на начало игры? Непонятно… — проговорил Бруно, наблюдая, как Эрнандо приблизился почти вплотную к Верховному инке и, склонившись в низком поклоне, сказал:

— Я — посланник моего брата, главнокомандующего войсками великой Испании. Мы пришли в вашу страну с миром и хотим помочь в борьбе против ваших врагов. Главнокомандующий просит узнать, не хочет ли предводитель инков прибыть в Кахамарку, чтобы лично убедиться в дружественных намерениях испанцев.

Атауальпа молчал, ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одним жестом он не показал своего отношения к тому, что сказал Писарро, хотя переводчик, взятый специально для этого случая в перуанский лагерь, перевел речь испанца слово в слово.

Пауза затягивалась. Конкистадоры начали нервничать. Писарро, видимо, тоже, потому что, не выдержав, сказал:

— Мы ждем твоего решения, или ты уже забыл о нас?

— Нет, — усмехнулся Атауальпа. — Скажи вашему предводителю, что у меня сейчас пост. Завтра он завершится, и

тогда я и мои вожди посетим его. А до тех пор вы можете разместиться со своими людьми в казармах около площади. Завтра я решу, что делать дальше.

Писарро вновь поклонился и, повернув коня, поскакал прочь. Мы последовали за ним, радуясь, что обошлось без драки, хотя прекрасно понимали, что рано или поздно она обязательно будет, страшная и кровавая, несмотря на то, что мы находимся всего лишь в «виртале».

В Кахамарке нас встречал Франциско Писарро, нервно расхаживавший по площади.

— Как Атауальпа? — первым делом спросил он у брата.

— Он принял наше предложение, — расхохотался тот в ответ.

— Слава Всевышнему! — перекрестился Франциско.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Никто не сомкнул глаз, понимая, что перуанцы могут напасть в любой момент. Огни вражеского лагеря сверкали на склоне горы словно звезды на небесах — так их было много, вселяя в сердца испанцев еще больший трепет. По крайней мере на физиономиях графобов читался именно страх.

Но ничего не произошло. Наступило утро, постепенно разгорался день, время шло к полудню. Лишь тогда в Кахамарке появились гонцы, сообщившие, что повелитель инков скоро прибудет в город в сопровождении знати и воинов.

— Вот тогда и начнется резня, — шепнул мне на ухо Бру-I но. — Великий лев окажется в зубах гиены.

— А если попытаться изменить программу и предупредить инков? — спросил я.

— Жалко их, да? Это же только игра. К тому же не забывай, нам нужен шлем. А его можно будет снять только с поверженного Сына Солнца. Таковы условия игры.

— Ну хорошо, — кивнул я. — Допустим, этот шлем окажется у нас в руках. А где взять второй?

— Он рядом с нами. — И Бруно кивнул в сторону Фран-Циско Писарро, о чем-то спорившего в этот момент с де Сото.

— Проклятие! — выругался я. — Неужели нельзя было придумать более простой способ заполучить эти чертовы шлемы?

— Нельзя, — усмехнулся Бруно. — Как говорят русские, дальше положишь — ближе возьмешь… Да и кто мог подумать, что все пойдет шиворот-навыворот?

— Идут! Идут! — разнеслись над площадью крики дозорных.

Действительно, перейдя мост, войско Атауальпы шествовало к Кахамарке.

— Все по местам! Живо! — закричал Франциско Писарро. Мы с Бруно рванулись к одному из глиняных домов и, спрятавшись внутри, принялись наблюдать через оконце, затянутое пузырем какого-то животного, за процессией Верховного инки.

Зрелище было впечатляющим. Впереди паланкина, в котором несли Атауальпу, шло огромное количество прислужников, за ними следовала разодетая в яркие разноцветные одежды придворная знать, а дальше — само войско, разбитое на отряды. Передовая колонна состояла из пращников, несших прочные деревянные щиты, следом двигались тяжеловооруженные воины с бронзовыми топорами и боевыми копьями, имевшими наконечники размером с кулак, из которых торчало множество острых шипов. Дальше шли отряды, вооруженные дротиками, арьергард же составляли воины с длинными тридцатифутовыми пиками.

— Представляю, каково было настоящим испанцам при виде этой моши, — пробормотал я, зачарованно разглядывая тридцатитысячное войско инков.

— И все-таки они победили, — задумчиво произнес Бруно. — Беда индейцев в том, что они были слишком доверчивы.

— И не знали железа, — авторитетно добавил я.

— Пожалуй.

— Подожди, — встрепенулся я, — они останавливаются.

— Похоже. Черт! Кажется, Атауальпа сходит с носилок, рабы устанавливают шатер. Только этого нам не хватало! Мы и так слишком долго находимся в «виртале», и опять задержка.

— Они посылают гонца, — добавил я, продолжая наблюдать за войском перуанцев. — Надо пойти послушать, что он скажет.

Мы вышли на площадь и увидели, что Франциско Пй-сарро, скрестив руки на груди, тоже поджидает гонца. Но прошло не менее десяти минут, прежде чем тот появился, чтобы сообщить, что Повелитель Страны Солнца решил провести ночь за городом и только утром сможет посетить испанцев.

— Как же так? — запротестовал Писарро. — Мы готовились к этой встрече, столы ломятся от яств. До завтра почти все станет несъедобным, и мы не сможем достойно принять великого правителя Перу.

— Хорошо. Я передам Повелителю слова белого человека, — сказал гонец и поспешил в обратный путь.

К Франциско, наблюдавшему за удаляющейся фигурой посланника, подошел Эрнандо.

— Молодец! — сказал он брату. — Еще одну ночь в этой мышеловке нам не вынести. И люди устали. С утра находятся при полном вооружении подле оседланных коней.

— Знаю, — ответил Франциско. — Но еще неизвестно, клюнет ли на эту уловку Атауальпа. Будем ждать и верить в провидение Господне.

Однако ждать пришлось не так уж и долго. Вернулся гонец и объявил, что Сын Солнца благосклонно отнесся к столь сердечному приглашению и в знак миролюбия незамедлительно прибудет в город без вооруженной охраны.

Глаза у Франциско вспыхнули хищным блеском, которого гонец, увы, так и не заметил.

— Я рад такому известию, — поклонился испанец. — Мы Ждем Верховного инку.

* * *

На закате торжественная процессия вступила в Кахамар-ку. Атауальпу по-прежнему несли в паланкине, но только сейчас испанцы разглядели, что он украшен драгоценными камнями и золотыми пластинами.

Сам властелин Страны Солнца сидел на массивном троне из чистого золота, при виде которого конкистадоры едва не сошли с ума. Да и на придворных, со всех сторон обступавших носилки, было навешано множество золотых и серебряных украшений. У многих из них на голове красовались золотые короны, также подогревавшие кровь испанцам, сидевшим в засаде.

Мы с Бруно стояли возле лошадей в ожидании сигнала к атаке и наблюдали, как к Атауальпе подходит Вицент де Вальверде — домашний священник Писарро.

Что он говорил, мы не слышали, лишь заметили, как меняется в лице Верховный инка. А затем заговорил он сам. Гневно, отрывисто, резко — так, что было слышно на весь город:

— Я никому не намерен покоряться и платить дань! Только слабоумный может променять живого бога на мертвого. Скорее я уничтожу вас самих!

Писарро поднял руку и взмахнул белым платком. В то же мгновение из крепости донесся грохот пушечных выстрелов, вслед ударили аркебузы. Над площадью разнесся боевой клич испанцев:

— Сант-Яго с нами! Бейте их!

Всадники и пехотинцы ворвались в самую гущу окаменевших от неожиданности инков. Многие так и не поняли, что произошло, сраженные в первые же секунды боя пулями и железными мечами.

А потом началась паника. Охваченные ужасом перуанцы попытались спастись бегством, даже не помышляя дать хоть какой-то отпор. Их затаптывали лошадьми, разили алебардами, били мечами и копьями. Обезумев от ужаса, не зная, где искать спасения, индейцы бросились к стене, которая была построена между домами и ограждала площадь, и проломили ее своими телами. Но и это их не спасло. Всадники настигали их и рубили, рубили, рубили, опьяненные кровью.

Атауальпа с окаменевшим лицом смотрел на это страшное побоище, осознавая свое бессилие и не веря в происходящее. Около носилок метались знатные инки из ближайшего его окружения. С голыми руками они бросались на врагов,. принимая бессмысленную смерть.

Мы с Бруно так и не вышли из своей засады.

— Боже мой, — шептал я, — неужели все так и было на самом деле?

— Увы, — ответил итальянец. — Впрочем, сейчас не время для исторических экскурсов. У нас здесь свои дела и, кажется, пора ими заняться вплотную.

Он вскочил в седло.

— Ну же!

Я повиновался.

— Займешься Писарро, а Атауальпа мой! — кинул Бруно, пуская коня с места в галоп.

Мне не оставалось ничего иного, как ринуться в атаку вслед за ним, выставив вперед длинное копье.

Защитников Владыки Солнца к тому времени почти не осталось. Бруно подскочил к паланкину и проткнул мечом последних двух спрайтов, удерживавших носилки на весу. Они опрокинулись на землю, и Филетти, соскочив с коня, сорвал шлем с головы Атауальпы. Тут же подоспели несколько конкистадоров и начали вязать инке руки. А я наконец увидел Франциско Писарро. Он тоже спешил к паланкину. Я направил коня к нему и на полном скаку ударил его кобылу копьем в круп. Лошадь опрокинулась на землю вместе со всадником. Шлем слетел с головы Франциско и откатился в сторону. Выпрыгнув из седла, я подхватил его и в тот же миг увидел Бруно, выводящего на стену каменного дома меню выхода.

— Быстрее! — махнул он рукой.

Я сорвался с места, проклиная тяжеленные доспехи конкистадоров.

— Все, уходим, — сказал Бруно и ткнул рукой в слово ВЫХОД.

В последний миг я успел оглянуться на груды тел, залитых потоками крови. И еще я увидел глаза Атауальпы, в которых отразилось страшное будущее его народа. Это было началом конца великой империи инков, это было концом начала моей службы специальным курьером самой могущественной разведывательной службы, когда-либо существовавшей на Земле. Ибо в направленном на меня взгляде графоба светилось чисто человеческое злорадство…

Уровень 4

СТРЕЛЬБА ПО БЕГУЩЕЙ МИШЕНИ

— Глупости, — сказал Кристофер Шин, — виртуальные ощущения ни в коей мере не сравнимы с реальными. Возьмем, к примеру, этот бокала шампанским, истекающим пузырьками углекислого газа, и пройдемся по цепочке ощущений. В данный момент у меня задействованы только органы зрения, но теперь я беру бокал с подноса, и тут же в работу включается осязание. Делаю глоток — получаю вкусовые ощущения. Далее через какой-то промежуток времени начнут работать органы пищеварения, почки и, простите за вульгарность, мочевой пузырь. Мало того, алкоголь воздействует и на мой мозг, внося коррективы в вестибулярный аппарат, органы зрения, память и так далее. А о каком, извините, метаболизме может идти речь в виртуальности? Нет, это грубая подделка вроде той, когда в мозг подопытной мыши вживляют электрод, способный заменить ей кусок сыра. Мышь чувствует себя сытой и умирает от истощения.

— А секс? — спросил Эдвард Смит.

— Что секс? Тот же суррогат. Ваш мозг отвечает на раздражители, и вы даже можете испытать оргазм. Но это будет мнимый оргазм, тот самый кусочек несуществующего сыра. Разве вы почувствуете себя удовлетворенным, вернувшись в нормальный мир? Виртуальный секс не вызывает даже поллюций, так что эротические сновидения в этом плане более эффективны. — Но вы забываете о рэйверах, — сказал я. — Отчего же? — Шин протянул свою пухлую руку к подносу, ставя на него пустой бокал и подхватывая новый. — В этом аспекте можно рассматривать три варианта. Первый — это когда один из партнеров является рэйвером, другой — графобом; второй: рэйвер — личностная матрица; и третий: рэйвер — рэйвер. Как видите, в первых двух случаях сексуальные взаимоотношения сводятся к тривиальному одностороннему получению мнимого удовольствия, о котором я говорил ранее. Пожалуй, это можно в какой-то степени сравнить с обычным употреблением некоторыми индивидуумами преимущественно женского пола различных стимуляторов вроде вибраторов и прочей дребедени. Хотя… гм… можно вспомнить и надувные куклы для мужчин. А вот третий случай не так уж и прост. Главный вопрос, который здесь возникает, — возможно ли зачатие в виртуальности? Ответить на него мы пока не в состоянии. Нужна экспериментальная проверка. Но, увы, у отдела нет времени отвлекаться на такие пустяки. И без того на разработку направлений, которыми мы сейчас занимаемся, уйдут годы и годы. К сожалению, ЦРУ пока не осознает до конца, какие перспективы открывает виртуальность. Отсюда те мизерные ассигнования, выделяемые (нашей службе. Шин допил шампанское и, поставив бокал на столик, Посмотрел на меня.

— Ну а вы что думаете обо всем этом по прошествии Двух месяцев работы в нашем не очень-то дружном коллективе?

— Что вы имеете в виду? Ассигнования или секс в «виртале»?

Шин сморщился.

— Ненавижу термин «виртал». Звучит как-то грубо и резко. «Виртуальность» — слово красивое и полностью объясняет суть явления. Не правда ли?

Дремавший доселе в кресле Кеннет Грипс вдруг вздрогнул, приоткрыл одно веко, пробормотал: «Да-да, конечно» и тут же тихонько захрапел, так и не закрыв глаз. Выглядело это довольно жутко.

— Вот видите, — медленно проговорил Шин, видимо, тоже потрясенный этаким зрелищем. — Старцы глаголют истину, и только ее. А мнением я вашим поинтересовался касательно зачатия в виртуальности, ибо к ассигнованиям вы не имеете совершенно никакого отношения.

— Смотря с какой стороны подойти к этому вопросу, — начал я. — Физиологически сие вполне допустимо, но, как вы правильно заметили, требует экспериментальной проверки. А вот что касается психологического аспекта…

— Психологического? — фыркнул Шин. — Дорогой мой, психологии не существует. Ее выдумали бездельники, которых я называю абстрактными мыслителями. Вся наша психология заключается в одной фразе: «Страх перед смертью». Да-да, именно страх перед смертью, ни больше и ни меньше. Присмотритесь получше к нашей жизни, и вы поймете, что все наши помыслы, все стремления связаны только с этим. И заметьте, Зигмунд Фрейд тоже не обошел этот аспект стороной. Вспомните его мортидо! Только вот зачем он приплел сюда секс с его дурацким либидо, я не пойму. Не сделай он этого, старика можно было бы записать в разряд величайших гениев человечества. А так получилась очередная пустышка. Современные же так называемые прогрессивные психологи вообще ни черта не смыслят в человеческой мозгах. А там, поверьте мне, сидит лишь маленький и липкий ужас перед неотвратимым концом. Мы недалеко ушли от животных, у которых, как вы знаете, основной инстинкт — это инстинкт самосохранения. И не всегда он выше материнского, как нас убеждают бездарные естествоиспытатели. Я видел, как моя кошка драпала из горящей квартиры, начхав на своих котят, которые так и сгорели заживо. Только вот человеческий инстинкт самосохранения следует помножить на два, так как мы еще и осознанно понимаем, что жизнь чертовски хорошая штука, чтобы с нею расставаться. И не верю я ни в какой героизм, самопожертвование или чувство долга. Все это чепуха и идеологическая трепотня.

— А войны? — спросил я.

— Что войны? Если вы не пойдете в армию, вас расстреляют как дезертира. Тут верная смерть, а на войне есть хоть какой-то шанс уцелеть. Выбора нет. Просто из двух зол выбирают меньшее. Это, заметьте, основная аксиома нашей жизни.

Я слушал его и думал, неужели я единственный кретин, решивший пожертвовать собой ради блага цивилизации? Нет, глупости. Из истории я знал тысячи примеров, когда люди шли на смерть ради спасения друга, семьи, страны. А если Шин прав и все это лишь патетика патриотизма и самоотверженности? Кто знает, о чем думали эти люди, заглянув смерти в глаза? Не проклинали ли они себя за необдуманный шаг, приведший их на край пропасти? Или же они попадали в такие условия, что выбирать уже было не из чего? Смерть или смерть — тут нет дилеммы. Ответить на этот вопрос я не мог, но и тем более не верил в собственную исключительность.

А Шин продолжал вещать своим размеренным менторским голосом:

— Бихевиористы были правы, когда сводили всю психологию к ответным реакциям подопытного на раздражители. Дайте вам возможность насладиться чем-то, ну… хотя бы хорошей пищей, вином или женщиной, но при этом скажите, что, прежде чем придет наслаждение, вы испытаете дикую боль. И поверьте мне, вы откажетесь от еды, даже если будете голодать, но согласитесь на эту боль, если наступит время умирать от истощения. Разве я не прав?

— Не знаю, — ответил я. — Вы заставили меня крепко задуматься. И, признаюсь, я сейчас не готов вступать с вами в полемику, если вообще найдется в этом необходимость.

— Ценю откровенность, — улыбнулся Шин, и его толстая физиономия расплылась от удовольствия. — Но вообще-то я бы хотел поговорить с вами вот на какую тему…

«Боже мой, — мысленно застонал я, — он сегодня замучит меня своими философскими размышлениями».

И тут словно фея из доброй сказки в комнату вошла Кэрол Тренси, крутя на указательном пальце коротенькую цепочку с ключами.

— Кого подвезти? — спросила она, рассматривая нашу слегка подвыпившую компанию.

— Еще полно шампанского, — сказал Шин. — Да и куда торопиться? Дома меня ждут только мыши.

Смит тоже отказался ехать, кивнув на спящего Грипса, дескать, кто присмотрит за стариком. Я же подхватился на ноги и, пожелав всем приятного вечера, поспешил за Кэрол.

Добрых полчаса мы выбирались из здания ЦРУ и шли до автостоянки, где застыл в ожидании хозяйки роскошный бирюзовый «ягуар».

— Вы любите красивые вещи? — спросил я.

— И дорогие, — улыбнулась Кэрол.

— Я о вас почти ничего не знаю, хотя в нашем отделе не так уж и много сотрудников.

— Неудивительно, когда в мужском коллективе всего одна женщина, не считая уборщиц, ей приходится не выставлять себя напоказ. Да и разве можно поговорить с мужчинами о дамских делах?

— Да, — вздохнул я, садясь в машину, — вам нелегко.

— Привыкла, — пожала плечами мисс Тренси. — И, может быть, так даже лучше. Меньше отвлекаешься от работы.

Она включила зажигание, и машина лениво выползла из теснины парковки.

— Вы уже обжились на новом месте? — спросила Кэрол, когда мы проехали последний пропускной пункт.

— Как вам сказать… Квартира неплохая, но все равно это клетка.

— Помышляете о побеге?

— И вы тоже?

— Зачем? Я сама предложила свои услуги ЦРУ.

— И мне незачем. Снова в тюрьму я не хочу.

— Я слышала, вы кого-то убили? — не слишком, на мой взгляд, тактично поинтересовалась мисс Трэнси.

— Гм… — прокашлялся я. — И вы после этого не боитесь ехать со мной в одной машине?

— Бруно о вас очень хорошо отзывается. Вы вытащили его из МИ-5. Признаться, надо быть смелым человеком, чтобы сунуться в это логово.

— Не знаю, — я пожал плечами, — может быть, я и смелый. Смотря с какого боку.

— Даже так? Тогда зачем вы рисковали жизнью, вытаскивая его из контрразведки?

— А как я мог вернуться без него?

— Причина только в этом?

— Тогда была в этом. Сейчас я сделал бы то же самое, но исходя из иных мотивов.

— Дружба? — улыбнулась Кэрол.

— Можно сказать и так.

Мы надолго замолчали, и я все это время с тоской смотрел в окно на приближающийся жилой массив Лэнгли. Вот моя новая тюрьма. Лучше, чем Стрэнк, но что с того? Вечерами я прихожу в пустую квартиру, ужинаю, включаю телевизор и смотрю на экран, не видя его. Нет, работа мне нравится и нравилась бы еще больше, если бы не столько повседневного риска. Смешное словосочетание — «повседневный риск» — и страшное. Бруно говорит, что к нашей работе можно привыкнуть. Верю, но с большим трудом. Тем более вот уже две недели, как я хожу в «виртал» один. Филетти научил меня всему, что умел сам, остальное придет с опытом. Если доживу до него, этого опыта.

В общем, на работе я занят, мне не до тоски-печали. Но вот после нее разом приходят и полное одиночество, и мысли, мысли, мысли…

Я так и не смог по-настоящему с кем-то сдружиться, даже с Бруно. Когда выдается мало-мальски свободная минута, он возится с компьютерами. Да и в компанию медленно спивающихся виртуалыциков, в которую я с недавних пор записался, он тоже не входит. Так что общаться нам с ним просто некогда…

Мы въехали в поселок, в основном застроенный одно— и двухэтажными коттеджами, и свернули на Линкольн-стрит, куда селили новобранцев вроде меня.

— Четвертый дом, — сказал я, и Кэрол послушно притормозила возле моего узилища.

— До завтра, — улыбнулась она.

«Черт, — подумал я, — до чего ж она красива. Как Лора Клейн, даже красивее».

Честно говоря, я устал от воздержания. Нет, когда меня отпускали на выходные в Вашингтон, я мог заплатить за любую проститутку, даже самую дорогую, но с юных лет у меня выработалась к ним брезгливость. Сколько было до меня у такой дамы мужиков — сотня, тысяча? Да и что это за секс сродни работе? Нет уж, увольте.

О Кэрол же я и не мечтал. Квазимодо и Эсмеральда при любом раскладе не пара. И все же я забросил удочку.

— В Вашингтоне я купил отличный кофе, может…

Но она не дала мне договорить, задав встречный вопрос: — А выпивка у вас есть?

— Нет, — честно признался я. — Мне хватает тепленькой компании во главе с Шином.

— Плохо, — сморщилась Кэрол. — Тогда сделаем так: сбегаете за своим кофе, а потом мы поедем ко мне.

— Понял, — сказал я, пряча улыбку. Похоже, наступил Квазимодин день!

* * *

У мисс Тренси был собственный особняк, да такой здоровенный, что я сперва подумал, будто мы подъехали к дому самого директора ЦРУ. Нет, эта дама положительно имела много денег и жила на широкую ногу.

Внутреннее содержание ее жилища соответствовало внешнему виду: всюду ковры, дорогая бытовая техника, мебель из натурального дерева и еще много всякой всячины, на описание которой ушло бы не менее получаса.

А еще у Кэрол была прислуга: три женщины, которые смотрели за порядком в доме, готовили обед и вообще занимались всем хозяйством. Как оказалось, мисс Тренси ненавидела домашнюю работу.

Покуда я рассматривал обстановку, она отдала приказ накрыть стол и вручила одной из служанок мою банку кофе.

— Нет, — встрепенулся я. — Сварю сам.

— Тогда позже, — улыбнулась Кэрол. — После ужина. А пока идем в библиотеку, выпьем немного, чтобы взбодриться.

— С удовольствием, — сказал я. — Правда, бодрости во мне хоть отбавляй.

Библиотека меня потрясла не меньше, чем все остальное. Я видел подобное изобилие разве что в хорошем книжном магазине где-нибудь на Мэлтон-стрит в Нью-Йорке.

— Вот это да… — выдохнул я, замерев на пороге.

— Интеллектуальные мужчины, — фыркнула Кэрол. — Почему-то вас всегда поражает больше всего библиотека, а не, скажем, этот «саркофаг» на две персоны или 786-я модель компьютера, которых в мире всего-то штук двадцать из-за сумасшедшей стоимости процессора.

Действительно, только сейчас я заметил стоявший на письменном столе черного дерева мощный сервер с монитором 72 по диагонали и странного вида широченный «саркофаг».

— Удивлены, откуда все это? Получила наследство от дядюшки. У него была своя компьютерная фирма.

— Я чужих денег не считаю, — честно сказал я и, не моргнув, выдержал ее пристальный взгляд.

— Похвальная черта, — усмехнулась Кэрол. — И вообще я вижу, вы положительный во всех отношениях человек. Что будете пить?

«Ну и переходы у нее, — подумал я, — похвалит и тут же кувалдой по голове: дескать, знаем мы ваше увлечение спиртными напитками».

Но я все же попросил бурбон, а пока она звенела бокалами, подошел к компьютеру. Оказалось, он работал, и на черном фоне хранителя экрана без конца бежала разноцветная надпись. Прочитав ее, я замер и долго стоял словно в трансе, не веря собственным глазам…

Красота порождает ненависть

А потом я тихо, почти беззвучно прошептал: «Маргарет» и, увидев, как напряглась спина мисс Тренси, услышав, как предательски звякнули в ее руке бокалы, понял, что не ошибся.

Кэрол повернулась ко мне, на ее губах играла презрительная усмешка.

— Хотите убить меня, как Лору? — спокойно спросила она.

— Нет, слишком поздно, — прошептал я.

— Неужели вы поумнели? — иронически заметила мисс Тренси, а потом добавила:— Когда вы появились у нас, я решила заменить экранную заставку, да все было недосуг, а потом вообще забылось. Честно говоря, была уверена, что вы провалите тест в Кэмп-Пири. Увы, ошиблась. Хотя… Какая теперь разница? Садитесь, мы должны поговорить.

Она протянула мне бокал, наполовину наполненный янтарной жидкостью, и уселась в кресло, закинув ногу на ногу. Но я так и остался стоять, пытаясь переварить новость, навалившуюся на меня тугой удушливой волной.

Маргарет Тревор жива! Значит, я не преступник? Значит, тогда я ее только ранил?

«Нет, — с тоской подумал я, — этого не может быть… Я видел то, что сделал с ее телом луч бластера. Такие раны смертельны, тут и неспециалисту ясно. Да и не дышала она тогда, я проверил. К тому же, если бы я только ранил ее, меня не осудили бы на пожизненный срок».

И тут я наконец понял, в чем дело, и, пристально поглядев на Кэрол, как ни в чем не бывало потягивающую бурбон из своего бокала, спросил:

— Так сколько вас теперь, мисс Маргарет, две, пять?

— Не знаю, — пожала плечами Тренси-Тревор. — Любой мой дубль может сделать себе сколько захочет клонов. Что может быть проще виртуального клонирования?

— Но вы-то — оригинал?

— Увы… Только я клон первого порядка, так же, как и Лора. Нас сделала сама Маргарет.

— А где она сейчас?

— Понятия не имею. Мы живем сами по себе, встречаемся раз в год в День благодарения. Нужно же обмениваться информацией. И даже этого чересчур много. Скучно находиться в компании с собой, зная заранее, что скажет твоя виртуальная сестрица. Хотя кое в чем мы различаемся. Лора, к примеру, обожала азартные игры, а я их терпеть не могу.

«Господи! — думал я. — Как далеко они зашли… Десятки, сотни женщин с одинаковым темпераментом, мышлением и даже запросами. Это как цепная реакция. Да и кто знает, может быть, уже появились дубли не только Маргарет? Ведь у каждого из них наверняка есть друзья или близкие, возжелавшие разойтись по всему свету, как сыны из-раилевы».

— А как выглядит сейчас мисс Тревор?

— Какая разница? — Женщина подняла бокал, полюбовалась цветом его содержимого.

— Уж наверное, не так, как выглядела прежде, — сам себе ответил я. — Готов поспорить: она создала себе самую шикарную матрицу. Рядом с ней и Клеопатра казалась бы дурнушкой. Как и рядом с вами…

— Да? — Кэрол обворожительно улыбнулась. — Спасибо. — Потом внезапно расхохоталась: — Господи, да вы и впрямь считаете, что я — Маргарет!

— Почему бы и нет?

— Думайте что хотите. — В ее глазах появились колючие льдинки. — Мне наплевать. Да и зачем вам Маргарет?

— Я могу с ней увидеться?

— Для чего?

«А действительно, для чего? — с тоской подумал я. — Чтобы с помощью ее доказать правосудию, что я убил вовсе не человека? Но разве клон — не мыслящее существо с душой и плотью? Нет, стоп. Так я могу договориться до чего угодно. Суд постановил, что я явился причиной смерти мисс Лоры Клейн, спасибо Хэлтропу, он не сказал, кто на самом деле убитая, а просто закрыл дело с исчезновением. Правда, теперь основная проблема именно в этом. Но все же у меня есть свидетель, который может рассказать правду, а значит, и надежда восстановить свое доброе имя.

Впрочем, и комплекса вины по большому счету я могу не испытывать, ведь на самом деле мисс Тревор я не убивал, а уничтожил лишь порождение «виртала», которое и человеком-то… Черт, я совсем запутался. Да и чему тут удивляться? Наша цивилизация еще не создала критериев, по которым можно было бы четко ответить на вопрос: кто есть гомо сапиенс, а кто…

— Стрэдфорд знает, кто вы? — спросил я.

— И кто же я? — изумленно вскинула она брови.

— Ну… — замялся я.

— Не человек? Вы это хотите сказать? Признаться, я даже покраснел.

— Так вот какую дилемму вы решали эти пять минут! Да, я — клон. Но чем я отличаюсь сейчас от Маргарет? Ее физическая сущность… Нет, зачем усложнять. Она, вернее, ее тело вошло в виртуальность, изменило физические параметры и вышло тем же человеком. Я же очеловеченный программный продукт, но во крови и во плоти, как и вы. «Cogito ergo sum — я мыслю, значит, существую», — сказал почти четыре века назад Рене Декарт, повторив фразу древнегреческого философа Парменида, изрекшего «Мыслить и быть — одно и то же». Право, точнее просто невозможно сказать.

— Может быть, вы и правы… — пробормотал я.

— Я права, и вы это понимаете. А чтобы удовлетворить вашу любознательность, отвечу на последний вопрос. Нет, говорить что-либо подобное Стрэдфорду я и не думала. Если бы вы размышляли, прежде чем задавали вопросы, то сэкономили бы кучу времени. Я — человек. И Лора была человеком! Вы убили человека!

— Нет! — вскинулся я.

— Да! Да! Да! — Лицо Кэрол внезапно исказилось, но оно осталось по-прежнему прекрасным. — Неужели вы думаете, что мы простили вам Лору? Не надейтесь! Свое вы получите… — Она так же внезапно успокоилась и почти ласково улыбнулась: — Не бойтесь. Это произойдет не сегодня. И не завтра. Убийца, даже раскаявшийся, должен нести свой крест долго, очень долго… А ведь вы не раскаялись…

«Почему все они так и норовят ткнуть меня мордой в грязь? То Лора, то она, — со злостью подумал я. — Окажись кто-нибудь из них на моем месте, у них бы и не так голова пошла кругом. Хотя… Хотя положение у Кэрол, если она, конечно, не врет, похуже моего. Кому-кому, а ей действительно не позавидуешь. Жить среди людей и знать, что ты не такая, как все. Бр-р-р».

Меня даже передернуло.

— Надеюсь, с вопросами мы покончили? — спросила Кэрол, допивая свой бурбон.

— Не знаю, — признался я. — Все так неожиданно, нужно обдумать это.

— Тогда проваливайте! Забейтесь в свою конуру и ломайте голову, как выпутаться из этой истории. А я устала и хочу спать. Завтра у меня тяжелый день…

* * *

Уснуть я не мог. Открытие ошарашило меня, выбило из колеи. Чем больше я думал, тем больше убеждал себя, что Кэрол лгала. Именно под ее личиной укрылась Маргарет Тре-вор! А как иначе объяснить ее богатство? Она же обмолвилась, что получила наследство от дяди, имевшего компьютерную фирму. Уж не от дядюшки ли Арчибальда? Не отдала бы жадюга Маргарет деньги своей матрице, никогда бы не отдала! Да и не верил я во множественное клонирование. Не сошла же с ума мисс Тревор, чтобы пойти на такое… Дублей, пусть внешне не похожих друг на друга, человечество не потерпит. И так нас слишком много на этом маленьком шарике, и без того чуть ли не половина человечества живет в скотских условиях, голодает и умирает от пустяковых болезней. А значит, клонов начнут преследовать, если вообще не отстреливать, как в старом фантастическом триллере «Бегущий по лезвию бритвы», где подобным образом поступали с киборгами. Наверняка Маргарет понимает это. И потому должна быть осторожной. Чертовски осторожной… Нет, Кэрол не матрица, она и есть Маргарет Тревор!

Всю ночь я ходил по комнате, словно загнанный в ловушку зверь, а утром прямиком отправился в кабинет шефа. Стрэдфорд был не в духе, хмурился, глядя на меня из своего глубокого кресла, да изредка поглядывал на монитор компьютера.

— Ну что еще? — проскрипел он, как несмазанная дверная петля.

— Я хочу расторгнуть контракт с ЦРУ, — сказал я.

— Что?!

— Повторяю, я хочу…

— Я понял, что ты сказал! — взревел Сгрэдфорд. — И еще я понял, что ты рехнулся. Больше устраивает жизнь за решеткой? Или подобным образом ты пытаешься добиться повышения по службе?

— Ни то и ни другое, — спокойно ответил я. — Тот крючок, на который подцепило меня ЦРУ, проржавел. Я хочу добиться в суде пересмотра дела.

— Хочешь сказать, что никого не убивал?

— Нет, этого я не говорю. Только вот убил я совсем не человека, и в этом весь вопрос.

— А кого же тогда? — опешил Стрэдфорд.

— Это и предстоит выяснить суду.

— Та-ак, — протянул шеф, — замечательно. Ну-ка садись и выкладывай все начистоту.

И я поведал ему все, начиная с того дождливого вечера, когда сержант Стоуни приехал за мной. Ну, почти все…

Когда рассказ наконец закончился, Стрэдфорд долго сидел в задумчивости, и я, как ни старался, не мог определить по выражению его лица, на моей он теперь стороне или нет. Впрочем, ответ, как мне казалось, я просчитал еше ночью, иначе не явился бы к нему со своей просьбой.

— Чего же ты ждешь конкретно от меня? — спросил наконец Стрэдфорд.

— Отсюда я не могу начать судебное разбирательство. Я хочу, чтобы вы негласно отпустили меня на некоторое время, пока я не выиграю дело.

— А если проиграешь?

— Вернусь обратно.

— Ладно. — Стрэдфорд вытолкнул свое тело из кресла и, подойдя ко мне вплотную, похлопал по плечу. — Я подумаю, как тебе можно помочь.

— Спасибо. Я знал, что вы порядочный человек, — пробормотал я.

— Ну-ну, — усмехнулся шеф и вернулся обратно к себе за стол. — Ступай. Я тебя вызову.

Я вылетел из кабинета, словно стал воздушным шариком, таким легким казалось тело, таким радостным мне виделось будущее. В дверях столкнулся с Дэвидом Нортоном, и он еще долго провожал меня взглядом, наблюдая, как я вприпрыжку бегу по коридору. А я изо всех сил сдерживал крик «Свобода! Я буду свободен!».

Почему даже зрелые люди иногда впадают в детство? Или радость, как и спиртное, низводит нас до уровня младенцев, которые умеют радоваться на всю катушку, не оглядываясь на какие-то, пусть пока отошедшие на второй план, но все же никогда не прекращающиеся проблемы?

И тут я наткнулся на Кэрол. А когда увидел ее глаза, радость моя улетучилась, словно аммиак, вырвавшийся из резервуара, — столько презрения было в ее взгляде.

— Значит, это из-за вас меня вызывает шеф, — не столько спрашивая, сколько утверждая, произнесла она. — Не думаю, что вы взвесили все «за» и «против». Но теперь уже поздно что-либо менять. Глупец…

— Но вы же еще вчера понимали, что вас ждет. — В моих словах было столько наивного удивления, что мисс Тренси расхохоталась:

— Бедненький и несчастненький! Один он попал под жернова системы. Нужно было радоваться тому, что вам предложили. Это самые мягкие жернова из всех возможных. Теперь же вас ждет кое-что пострашнее, чем работа виртуальным курьером…

— Глупости! Я добьюсь правды, чего бы мне это ни стоило! — зло выкрикнул я.

— Кто спорит? Только цена, которую вы за это заплатите, будет гораздо выше возможного приза.

Я повернулся и, не говоря больше ни слова, двинулся было дальше по коридору, но остановился, сознавая, что она все-таки смогла посеять во мне зерно сомнения… Резко крутнувшись на каблуке, я рванулся вдогонку за Кэрол.

Зачем? Я и сам не знал. Но мисс Тренси успела уже зайти к Стрэдфорду. Пришлось мне остановиться чуть поодаль от его кабинета и, опершись спиной о стену коридора, дожидаться или ее возвращения, или вызова шефа.

Прошло минут двадцать, а Кэрол все не появлялась, да и Стрэдфорд не давал о себе знать. Я уже истомился ожиданием. Честно говоря, в эти минуты меня больше всего интересовала собственная судьба, и не было мне дела до Тревор-Тренси-Клейн и всех прочих клонов вместе взятых. Нет, любопытство все же оставалось, но постепенно оно притуплялось, ибо свой смокинг всегда дороже. Мыслями я давно перенесся в Нью-Йорк, просчитывая каждый шаг, который мне предстояло сделать на пути к свободе. Я так увлекся этим, что не заметил, как подошел Бруно.

— Эй, атлант, — произнес он. — Ты чего это прилип к стене, боишься, что она обвалится?

Я невидящими глазами посмотрел на коллегу.

— Не дрейфь! — продолжал Филетти. — ЦРУ строило свою вотчину на века, если не на тысячелетия.

Наконец я сфокусировал на нем взгляд и улыбнулся.

— А, это ты, любитель макарон и острых соусов. Опять опоздал?

— Куда? — встрепенулся Бруно.

— На службу, разумеется.

— А-а, — итальянец махнул рукой, — я вообще не понимаю, зачем шеф заставляет нас торчать здесь с утра до вечера. Достаточно, чтобы один из троих дежурил, а если подвернется горячая работенка, то до Лэнгли-Сити рукой подать. Пять минут — и мы здесь.

— Ну так скажи это Стрэдфорду.

— Ага! Сам скажи.

— Слушай, отстань. Меня сейчас интересует нечто другое.

По моей радостной физиономии Бруно понял: что-то произошло.

— Тогда выкладывай, — сказал он. — Ты же знаешь, что итальянцы больше всего на свете любят сплетни.

— Это не сплетни.

— Еще лучше. Только пошли отсюда, мне возле кабинета шефа становится как-то не по себе. С тобой этого не происходит?

Я улыбнулся, и мы двинулись вдоль коридора к небольшой, но уютно захламленной стараниями Филетти комнате, где, собственно, и положено нам было находиться в ожидании виртуальных вылазок.

Наши «апартаменты» располагались рядом с экипировочной раздевалкой. Далее шли складские помещения и гигантское бомбоубежище, предназначенное для эвакуации правого крыла здания. Короче говоря, в этом закутке, кроме курьеров, никто не обитал, что нас вполне устраивало. Как говорят в армии: «Подальше от командира, поближе к сортиру». А мудрость народа — это мудрость всей нации.

Мы ввалились в свою резиденцию, изрядно напугав осоловелого от сна Смита.

— Дрыхнешь! — заорал Бруно. — Интересно, чем ты всю ночь занимался? Опять девочки?

Эдди благодушно улыбнулся, безуспешно пытаясь разлепить непослушные веки.

— Надо, надо умываться, если хочешь бодрым быть, — промямлил он.

— И еще предохраняться, раз не хочешь СПИД лечить, — гнусаво допел я куплет дурацкой, но почему-то ставшей шлягером песенки.

Эдди поднялся с дивана, который мы с Бруно сперли в прошлом месяце у интенданта, и отправился в ванную комнату. Я плюхнулся на его место, а Бруно отправился к холодильнику за пивом, запасы которого мы не забывали периодически пополнять. Кинул одну банку мне, вторую откупорил сам и спросил:

— Что у тебя за известия? Выкладывай побыстрей, пока я не занялся этой рухлядью. — И он кивнул на свой стол, где глыбой застыла куча металлолома, еще недавно называвшаяся компьютерной техникой.

— Вчера я был у мисс Тренси, — начал я и запнулся, прерванный реплико