/ Language: Русский / Genre:detective,

Срочно Требуется Лох

Владимир Рыжков


Рыжков Владимир

Срочно требуется лох

Владимир Рыжков

"Срочно требуется лох"

Роман

Часть первая. "Сделка"

Глава 1

Конструкция лазерной установки представляла собой хаотичное нагромождение всевозможных фильтров, зеркал, трубок и казалась каким-то фантастическим агрегатом непонятного назначения. Но человеку в белом халате все было ясно и понятно, потому что он сам её выносил, родил, сконструировал и воплотил в металле и стекле, а сейчас регулировал и устанавливал отдельные детали конструкции для очередного опыта. Человеку ассистировала молодая красивая женщина, смотревшая на него влюбленными глазами и внимавшая любому его приказу.

- Поверни это зеркало на пару градусов, - говорил он ей.

- Сей момент, - отвечала она ему и сдвигала зеркало чуть-чуть вбок.

Проверив все ещё раз, он с замиранием сердца включил лазер.

Тонкий красный луч ударил в зеркала, прошел через систему фильтров, трубок и отражателей, разделился на несколько лучей и превратился в рассеянный пучок света, нарисовав на экране причудливый рисунок, переливающийся всеми цветами радуги.

Человек включил электронный проектор, установленный на пути красного луча, и на экране зашевелились какие-то тени, смутно напоминающие человеческие фигуры. Фигуры производили движения, похожие на движения человека, они поднимали руки, поворачивали головы, шагали в сторону, приседали. Человек, как завороженный, смотрел на экран, пытаясь увидеть там долгожданный результат своей многолетней работы. Он смотрел долго, не отрываясь и не мигая, пока фигуры не превратились в сплошной белый цвет.

Женщина приблизилась вплотную, заглянула ему в глаза, потом посмотрела на экран, снова ему в глаза, пожала плечами, ничего не поняв, и тронула за плечо. Человек не отреагировал, словно ничего не чувствовал. Все, что он чувствовал, было внутри него - в его голове варилась идея всего этого действа, заставляя содрогаться от радости. Радости от увиденного своими глазами завершения научного эксперимента.

Женщина толкнула его сильнее, так сильно, что он даже покачнулся.

- Долго ты спать будешь, Илья? - спросила она.

Он приоткрыл один глаза, второй почему-то не открылся, перевернулся в кровати, оторвал голову от подушки и посмотрел на нее.

- Я спрашиваю, долго ты спать будешь? - повторила она. - Я ухожу!

Илья тупо смотрел на жену, пытаясь открыть второй глаз, но так и не открыл, а просто спросил:

- Совсем?

Марина была уже одета к выходу, одета по офисному строго: юбка, пиджак, галстук. Хоть сейчас в строй. Такая форма одежды сразу отбивает у мужчин малейшую надежду на взаимность.

- Не дождешься! - оскорбилась она. - До вечера. Завтрак на столе.

Она поправила перед зеркалом волосы, одернула пиджак, мазнула несколько раз губы помадой. Потом опять волосы, пиджак, губы. Все равно осталась недовольной и махнула рукой.

- А, плевать! Пойду непричесанной! Даже некогда в парикмахерскую сходить. Работаю, как вол, а он все валяется! За что мне такое наказание!

Илья вылез из-под одеяла, натянул штаны, звучно зевнул.

- Марин, ты Ленку разбудила?

Она посмотрела на него со злостью. Хотела ругнуться от всего сердца, но сдержалась. Утренняя ссора взбадривает и настраивает на деловой лад, но портит настроение на полдня - потом сорвешь его на ком-нибудь из соседей по вагону или, ещё хуже, на сослуживце. И Марина сдержалась, чтобы не ответить ему так, как он того заслуживал.

- Она давно в школе. Один ты спишь, иждивенец!

- Это почему иждивенец? - обиделся Илья.

- Женщина семью кормит. Позор!

Марина двинулась к двери. Илья пошел за ней, понимая, что она сейчас уйдет и он не успеет высказать ей все наболевшее. А наболело за последнее время многое.

- Характер моей деятельности, Марин, не позволяет мне выкладываться от зари до зари. Бизнес, это такое дело, которое не делается от девяти до пяти. Бизнес делается в одно мгновение или не делается вообще.

Марина вышла в прихожую, всунула ноги в сапоги, надела пальто, застегнула его на все пуговицы, кроме верхней. Хоть уже и холодно, на дворе ноябрь, но так элегантней. Иногда приходится жертвовать своим здоровьем ради имиджа.

- Тоже мне деятельность! - сказала раздраженно. - Порядочные люди этим не занимаются. Порядочные люди предпочитают чистое дело, ходят в белых рубашках и ездят на иномарках.

Илья встал в дверях во всей своей красе - с голым торсом и небритой физиономией.

- Во всяком случае, мой бизнес не дает мне умереть с голоду! театрально выкрикнул он, выкинув вперед руку, как вождь пролетариата на броневике, ушел в ванную, включил воду и начал бриться.

- И это сомнительно! - крикнула Марина из прихожей. - На одну мою зарплату тянем.

- Ну, я тоже что-то приношу, - неуверенно пробормотал он, высунув из ванной мокрое лицо.

Марина протопала в сапогах по коридору.

- Да ты же перестал себя уважать, Илья! Это не профессия, это существование. Сидел бы себе в офисе, занимался бы серьезным делом. Ведь предлагали.

Илья выскочил из ванной и принял позу возмущенного оракула, закинув полотенце через плечо, как тогу.

- Существование!? Ничего себе существование! Да мой социальный статус выше любого служащего. Я, между прочим, двигатель рыночной экономики. А ты хочешь, чтобы я штаны протирал и заглядывал в глаза начальству.

Высказав все, что он о себе думает, он отправился на кухню, плюхнулся за стол, отхлебнул из чашки глоток кофе.

Марина вернулась в прихожую, схватила сумочку и взялась за ручку двери, собираясь уйти, но снова прошла на кухню, чтобы высказать все до конца.

- Ты не двигатель, ты - пятое колесо! Которое валяется без надобности и мешается у всех под ногами. Ты - чемодан без ручки!

- Без чего? - брезгливо уточнил он.

- Тебя и тащить тяжело, и бросить жалко! - со вздохом сказала она, повернулась и ушла, громко хлопнув дверью.

Илья тупо смотрел на то место, где она стояла. Опять ему с утра испортили настроение и, похоже, на весь день. Конечно, он на ком-нибудь отыграется и немного успокоит нервишки. Но пока найдешь того, на ком можно сорвать злость, будешь копить её в себе. Ладно, для начала надо засветиться на работе, а там кто-нибудь и подвернется.

Вместе со своим компаньоном и другом он держал маленький магазинчик продуктов и всякой мелкой дребедени, который особой прибыли не приносил, но позволял держаться на плаву в непростое время тяжелой поступи рынка.

Это время головокружительных карьерных взлетов и сокрушительных падений, время обогащения кучки приближенных к "пирогу" и катастрофического обнищания тех, кто этот "пирог" печет, время разделения общества на два противостоящих класса - богатых "новых" и соответственно бедных "старых". Способ существования в этом времени каждый выбирает сам в меру своих возможностей, связей и удачи. Человек, который не может купить машину яблок, отогнать её на соседнюю улицу и продать там в два раза дороже, у которого нет нужных связей по причине большого количества знакомых, такими связями также не обладающих, и которому удача последний раз подвернулась на третьем курсе института, когда сдал экзамен без подготовки и без малейшего понятия, о чем, собственно, изучаемый предмет, - обречен на прозябание. Если он сам не возьмет удачу за хвост.

Илья взял трубку телефона, набрал номер магазина. Он знал, что компаньон более ответственно относится к своим обязанностям и наверняка уже торчит на работе.

- Саня, это Илья. Хотел спросить, нам чего-нибудь нужно?

- Не нужно, - ответили ему.

- Совсем? А может привезти? Мне пока все равно делать нечего.

- Ладно, давай чего-нибудь мясного. Вроде пока идет.

- Надо, да! Ну, тогда все, везу! В один момент!

Он швырнул трубку на место, пошел в спальню, схватил рубашку с брюками и стал быстро одеваться.

Совсем другая ситуация была у генерального директора фирмы "Кемикс" Бориса Кизлякова. Он как раз кормил семью, а жена Татьяна сидела дома с маленьким ребенком шести лет. Жена молилась на него, как на бога, заботилась о нем, как о ребенке, исполняла малейшие прихоти, холила и лелеяла. Кизляков был ей, в принципе, доволен, если не считать её мелких капризов и ленивого образа жизни. Но он понимал - если человеку не надо идти на работу, то ему уже ничего не надо.

В это утро Кизляков позавтракал, как обычно, торопясь на свою работу, будь она трижды неладна, надел хороший английский костюм, дорогой галстук, взял кейс и даже не забыл чмокнуть жену перед уходом. Правда, жена пожаловалась на хандру и сказала что-то вроде:

- Мне так не хочется, чтобы ты уходил. Может, не пойдешь сегодня на работу? Оставайся, а! Постелька ещё не остыла.

Кизляков отнес её просьбу к очередному капризу обленившейся женщины, проводящей весь день дома в одиночестве. Она еще, пожалуй, захочет, чтобы он вообще не работал и не приносил денег, а сидел бы с ней и слушал бы её разглагольствования о еде, тряпках и соплях ребенка.

- Ну что ты, Танюш. У меня дел полно. Ну все, до вечера. А вечером устроим маленький бордельчик.

Он оторвал от себя руки приставучей жены и вышел за порог. Впрочем, иногда к мнению женщин все-таки стоит прислушиваться.

Он спустился на лифте вниз, вышел из подъезда и нажал на брелке кнопку сигнализации. Стоящая напротив подъезда новенькая "бээмвуха" приветливо мигнула фарами и разблокировала двери. Кизляков открыл дверцу водителя, кинул кейс на правое сидение, задрал голову, увидел жену в окне восьмого этажа, махнул ей рукой и хотел забраться в машину, но почувствовал, как ему в спину воткнулось что-то очень горячее и острое.

Сильной боли не было, просто невыносимо жгло в том месте, где проткнули тело. Круги пошли у него перед глазами, и он понял, что безвозвратно теряет сознание, хотя так и не может понять, отчего. Он чувствовал, что падает на асфальт, и не просто падает, а проваливается в какую-то черную бездонную пропасть, все летит и летит в нее, и никак не может остановиться и упасть на самое дно. В тумане, стоящем перед глазами, он видел далекое серое небо, в котором вдруг появилась чья-то физиономия. Он её не узнал и подумал, что это ангел спустился с облаков. Однако рожа у этого ангела была такая злобная и к тому же такая небритая, что Кизляков последними остатками уходящего сознания смог понять - это не ангел, а совсем наоборот. Это именно тот, кто воткнул ему под лопатку что-то острое и горячее. Еще он услышал чьи-то приглушенные крики, женские крики, похожие по тембру и высоте на голос его жены. Незнакомец, который не ангел, приставил к его голове какой-то холодный предмет и что-то с ним сделал. Последнее, что услышал Кизляков, был тихий хлопок. Больше он ничего не видел и не осознавал. Он просто перестал жить.

И, конечно, не мог видеть, как длинный худой парень с небритой, совсем не ангельской рожей, в два шага длинных ног покрыл расстояние от его лежащего тела до темной "восьмерки", стоящей через машину от "бээмвухи", плюхнулся на сидение рядом с водилой и захлопнул дверцу.

Зато это видел мужчина в спортивном костюме, который держал на поводке здоровенную немецкую овчарку. Собака рвалась вперед и тащила за собой хозяина. Мужчина не слышал выстрелов, но хорошо видел, как упал Кизляков, как длинный приставил к его голове ствол с глушителем, как затем сел в машину. Машина рявкнула движком, выпустила в его сторону облако противного едкого дыма и рванула к выезду со двора. Еще не улеглась поднятая вихрем грязная листва, а машина уже исчезла за торцом дома.

Мужчина все стоял и смотрел ей вслед, потом перевел взгляд на лежащего Кизлякова, подошел к нему и присел на корточки. Овчарка ткнула носом в красное пятно на голове трупа и аппетитно облизнулась, почуяв запах свежей крови. Хозяин оттянул её за поводок и быстро потащил к подъезду. Но собака упиралась и рвалась обратно к телу, видно, уж очень ей хотелось попробовать кровавого бифштекса. А женщина все продолжала кричать где-то наверху, этаже на восьмом.

К лежащему телу подошла пенсионерка, которая проходила мимо, громко вскрикнула и побежала к подъезду. Наверное, для того чтобы вызвать скорую помощь, хотя от неё уже не было никакого проку.

Темная "восьмерка" летела по улице в среднем ряду, не торопясь и не сбрасывая скорость, спокойно прошла два перекрестка, на третьем свернула направо и сразу заехала в какой-то двор, заставленный машинами. С трудом впихнулась между ними и заглушила движок. Из неё выбрались двое, длинный и его напарник, плотненький крепыш, ростом чуть меньше первого и казавшийся совсем не длинным. Оба в черных кожаных куртках, черных спортивных штанах и надвинутых по самые глаза черных шерстяных шапочках. Если бы не явное различие в росте, то они, пожалуй, сошли бы за близнецов. Парни хлопнули дверцами машины и, не оглядываясь, пошли прочь со двора. Во дворе в этот утренний час никого не было и никто их не видел.

По улице они шли недолго, всего лишь до следующей подворотни. Не мешкая, проскочили во двор и забрались в другую машину - черную "шестерку", стоящую у самого выезда. В ней уже сидел водитель - крепкий мужичок лет под сорок, с легкой сединой в курчавой шевелюре, с суровым и жестким пронизывающим взглядом. Такой знает себе цену и, что намного важнее, знает цену другим.

- Все хоккей? - хрипло спросил он. - Клиента обслужили?

- А как же! Подстригли под бобрик, - бросил длинный, устраиваясь на переднем сиденье. - Лучше не бывает.

- Бывает, - пробормотал сзади крепыш и отвернулся.

- Что бывает? - обернулся к нему водила.

- Ничего. - Крепыш пожал плечами. - Все нормально. Клиент лежит, отдыхает. Ждет похорон. Просто бывает без свидетелей. А бывает со свидетелями.

- А там и не было! - попробовал возразить длинный.

- Это тебе так кажется, Киря! - с нажимом сказал крепыш.

- Так кто там был, Димон? - уточнил водила.

- Мужик какой-то с собакой гулял. Метров двадцать всего. Наверняка, нас видел. И запомнил.

Длинный Киря занервничал, видно, его задело необоснованное обвинение. Хотя он ни за что не в ответе - он свое дело делал, по сторонам некогда было глядеть, так что свидетель на совести Димона. Вернее, ни на чьей совести. Исполнители за это не отвечают. Объект не станет дожидаться, когда во дворе не будет свидетелей его убийства. Он просто выйдет из подъезда и поедет на работу. Ему лично наплевать, видит это кто-то или не видит. В этот момент его волнует только одно - доедет он на работу или не доедет. Правда, сегодняшнего парня это уже не волнует. И никогда больше не будет волновать.

- Ты меня в чем-то упрекаешь? - процедил Киря.

- Даже не думал. - Мотнул головой Димон. - Просто рассказываю, как было.

- Ладно, все! - Водила решил закончить дебаты. - Потом разберемся со свидетелем. Ствол где?

- В тачке бросил. Где же еще!

- Пальцы стерли? На стволе, на руле?

- А там их и не было, - сказал длинный Киря и показал ему кисть руки в тряпочной перчатке телесного цвета. - Мы всегда работаем в перчатках. Я, например, даже в сортире их не снимаю. - И засмеялся.

- Шютнык! - с кавказским акцентом процедил водила, осуждая такой легкомыслен-ный подход к серьезному делу. - В машине тоже все чисто?

- А то как же!

Кире хотелось просто расслабиться, отвлечься, снять нервное напряжение. Сколько не стреляй, а нервишки все равно шалят. Как у артиста перед выходом на сцену. Даже если он на неё сто раз выходил.

- Долго сидеть будем? - рявкнул он.

- Не спеши, - буркнул водила. - Уходить всегда надо, не торопясь. Проверив, не оставил ли ты ничего после себя. Может, придется возвращаться, прибирать за собой. Опять же так незаметней. А то побежишь сломя голову. Ментам в руки.

Он запустил движок, немного погрел его, дернул ручку передач, отжал сцепление. Машина легко скатилась с истоптанного газона, выехала со двора и спокойно пошла по улице. Ей навстречу уже пилила ментовская "синичка", посверкивая тусклой мигалкой и покрикивая хриплой сиреной.

Скорая, вызванная кем-то по недоразумению, торчала во дворе. Врач не долго колдовал над телом, только пощупал артерию на шее, глянул зрачок, констатировал смерть и умыл руки. Молоденькая медсестра, ещё не успев наглядеться на покойников, предпочла из машины вообще не выходить. Они подождали дежурных ментов, передали им тело с рук на руки и уехали, сославшись на огромное количество вызовов.

Менты отогнали любопытных жильцов, тем более что ни один из них не мог опознать убитого. Знали его давно, видели сотни раз, но кто он и чем занимается, так и не смогли сказать. Опознала его только одна женщина вдова. Но она смогла назвать только его фамилию - Кизляков, потому как находилась в шоке и пока ничего путного рассказать просто не могла. Она сидела прямо на земле рядом с трупом мужа, лежащим между машинами, растирала слезы и качала головой. Менты сообщили по рации в управление и стали ждать оперативную группу.

Только минут через сорок подъехали две машины с оперативниками. Из них высыпало человек десять от мала до велика. Эксперты под руководством капитана Коли Балашова тут же принялись изучать место преступления, вынюхивать следы, искать гильзы и отпечатки ботинок. Следов, конечно, была масса, и отсеять из них те, что оставлены преступниками, оказалось непросто. Проще всего было найти гильзу, отмерить от неё расстояние до пистолета, выщелкнувшего её, и в этом радиусе искать следы ног. Вот этим они и занялись.

Медэксперт Лена Муравьева, вполне молодая и симпатичная девушка, принялась изучать пулевые отверстия на теле несчастного Кизлякова, расстегнув ему пиджак с рубашкой и заголив живот и грудь. В оперативной группе уже никто не удивлялся тому, что молодая девушка исследует трупы. Может быть, она и нашла бы для себя более подходящую профессию и занялась бы чем-нибудь менее кровавым, но Елена считала судмедэкспертизу своим призванием. Неважно, каким дерьмом ты занимаешься, главное, быть в этом деле виртуозом.

Руководитель сего действа полковник Самохин бросил быстрый взгляд на труп Кизлякова, сразу все понял и распорядился препроводить вдову убитого к ней в квартиру для дачи показаний. Сейчас было самое важное - получить свидетельство по свежим впечатлениям, потом они могут потускнеть или даже забыться.

- Приведи её в чувство, - сказал он медэксперту Лене, - чтобы она могла нам хоть два слова сказать - кто и когда. А если повезет, то скажет, за что.

- Мне надо тело как следует осмотреть, Аркадий Михалыч, - попробовала возразить Лена и тут же пожалела о своих словах, увидев строгий взгляд полковника из-под седых пушистых бровей.

- Чего его смотреть? - буркнул Самохин. - И так невооруженным взглядом видно, что одна пуля в легком, другая в голове.

- Да, похоже, других ранений нет, - согласилась с его выводами Лена.

- Ну, вот видишь! Давай, Леночка, действуй. Через пятнадцать минут вдова должна забыть, что у неё был когда-то муж и рассказать нам все объективным взглядом равнодушного свидетеля.

Лена с помощью одного из оперов приподняла жену Кизлякова с земли и поставила на ноги. Галантно поддерживая под руку, мент повел несчастную женщину к подъезду. Лена собрала свой кофр с набором всевозможных препаратов и отправилась вместе с ними выполнять приказание полковника, надеясь с помощью валидола и валерьянки восстановить нормальную деятельность её рассудка.

Капитан Костя Корнюшин и его напарник, старший лейтенант Тарасенко, занялись поиском свидетелей. Свидетелей было хоть отбавляй, поэтому искать долго не пришлось. Целая толпа окружала стоянку машин, разного пола и возраста жильцы, среди них вертелись пацаны, пытаясь подойти поближе к телу, несмотря на выставленный кордон. Правда, количество свидетелей не всегда переходит в качество показаний. Видели-то все, а вот рассказать толково, с подробными деталями, не привирая и не путая, могут немногие.

- Кто из вас чего видел? - задал сакраментальный вопрос Костя, обращаясь ко всем сразу и надеясь, что кто-нибудь на его призыв обязательно откликнется.

Однако присутствующие жильцы качали головами и спешили скрыться в своих квартирах, чтобы не торчать на виду у милиции, а посмотреть на происходящее из окон. Осталось только человек десять самых любопытных, которых не отогнать от места преступления ни за какие коврижки.

- Вот люди! - огорчился Костя. - Как на труп пялиться, так за уши не оттащишь. А как давать свидетельские показания, так нет никого.

Оставшиеся любопытные проявили свой гражданский долг и стали вспоминать, как было дело. Иного хлебом не корми, дай только рассказать то, чего, может быть, он сам и не видел. Поэтому их показания были довольно противоречивы, так что отнести их к достоверным можно только с большой натяжкой.

- Я прекрасно все видела, - заявила сердобольная старушка. - Он стукнулся головой о дверцу, когда залезал в машину. Так сильно стукнулся, что даже упал. Вот от этого у него и кровь на лице.

- А я видела, что он упал до того, как открыл дверцу, - заспорила с ней соседка. - У него, наверное, сердце прихватило. Какой-то молодой человек хотел ему помочь, понял, что не сможет, быстро сел в темную машину, которая стояла рядом, и уехал. Наверное, поехал за доктором.

- Дуры! - сказал седой ветеран в офицерских брюках и драной куртке. Какое сердце, когда у него дырка в голове! Этот, из темной машины, в него и стрелял. Только я не понял, из чего. Выстрелов-то не было! Может, он ему какой железякой голову пробил?

- А вообще я вам так скажу! - не согласился с ними со всеми местный алкаш. - Он был жмот порядочный! Никогда у него и пятерки не выпросишь.

Корнюшин и Тарасенко уже потеряли всякое терпение, пытаясь хоть как-то согласовать их разноречивые показания и выудить что-либо достойное внимания и похожее на правду, как вдруг сзади раздался спокойный, уверенный мужской голос.

- Я видел все!

Оперативники резко обернулись.

Мужчина средних лет в спортивном костюме стоял в метре от них и спокойно ждал, когда оперативники обратят на него внимания. Он чувствовал важность момента и собирался рассказать все обстоятельно, не торопясь и ничего не путая. А толковый рассказ не терпит суеты.

Костя шагнул к нему. Мужчина вызывал доверие именно своим спокойствием.

- Что вы видели?

- Все! Я с собакой гулял. Все произошло на моих глазах.

- Одну минуточку. - Костя кивнул Тарасенко. Тот побежал к машинам за Самохиным, чтобы сообщить ему радостную весть - отыскался хоть один порядочный свидетель, на показания которого можно положиться. Остальные пока не вызывали доверия, и их показания сгодились бы только разве что участковому для протокола.

Полковник поспешил посмотреть на смельчака, готового добровольно взвалить на себя ношу свидетеля. Довольно тяжелая обязанность, надо заметить, быть свидетелем. Она связана с большой потерей времени на период длительного следствия, лишней нервотрепкой, да ещё и с публичным выступлением на процессе. Если, конечно, свидетель до него доживет. Не каждый отважится на такое.

- Как ваша фамилия? - для начала поинтересовался Самохин.

- Чекмарев, - сказал свидетель. - Я в этом же подъезде живу. Убитого видел много раз. Правда, познакомиться так и не удалось. Вот так, встречаешь человека чуть ли не каждый день на протяжении многих лет, и даже не знаешь ни имени его, ни фамилии.

- Кизляков его фамилия, - подсказал Костя. - Так что вы видели?

- Их было двое, - сообщил Чекмарев. - Один стрелял, другой сидел в машине. Кизляков хотел сесть в свою машину, а этот парень, длинный такой, подошел и выстрелил ему в спину. Кизляков упал, а парень нагнулся и ещё раз выстрелил ему в голову. Затем быстро сел в машину, и они уехали.

- Описать можете? - уточнил Тарасенко.

- Конечно. Я ведь врач. Ко мне масса людей приходит. И каждого запоминаю сразу. Глаз натренирован. Тот, который стрелял, был высокого роста, худой, в черной куртке и черных спортивных брюках. Лицо небритое, вытянутое, с длинным носом. Второго запомнил хуже. Он же в машине сидел. Стекло бликовало. Но голова округлая, видно, плотный человек, если не сказать, толстяк. К сожалению, я его видел со спины и лица не разглядел.

- Скажите, где стоял киллер, когда стрелял первый раз? - уточнил техэксперт Коля Балашов. Ему это нужно было знать позарез. Пока нашли только одну гильзу, которая валялась под машиной Кизлякова. Вторая должна была находиться рядом с тем местом, где стоял киллер при первом выстреле.

Чекмарев прошел за машины на игровую площадку со столиком для доминошников и песочницей, ткнул пальцем в землю.

- Здесь! Я ещё смотрю, чего это парень по площадке прыгает. Я даже не сразу заметил, что у него в руке пистолет. И вдруг, ни с того, ни с сего, Кизляков упал на землю. Парень к нему подбежал и приставил пистолет к голове. Длинный такой пистолет, наверное, с глушителем. Скорее всего, с глушителем, ведь выстрела не было слышно. Кизляков дернулся и затих. Парень прыг в машину, она рядом стояла, вот здесь, и ходу.

Он показал на пустое место, где стояла машина киллеров. На асфальте остались черные полосы от покрышек.

- Видно, так торопились ребята, что улетели отсюда со свистом, заметил Костя.

- Наверху женщина кричала, - вспомнил Чекмарев. - А у них нервы тоже не железные.

- Какая женщина?

- Не знаю. Открыла окно и кричала. - Чекмарев ткнул пальцем вверх. Где-то вон там, этаже на седьмом. Или восьмом.

- Проверьте эту квартиру, - бросил Самохин и спросил у врача. - Какая, вы говорите, у них была машина?

- "Восьмерка". Какого-то непонятного темного цвета. То ли темно-серого, то ли темно-коричневого. Она была вся залеплена грязью. И номер тоже.

Полковник обернулся к Корнюшину.

- Костя, дай команду гаишникам, пускай ловят "восьмерку" темного цвета. Или ищут по близлежащим дворам. И проверят, не угоняли ли сегодня такую.

Костя временно отошел, чтобы передать приказ полковника гаишникам, которые торчали на въезде во двор и усиленно перекрывали доступ для машин.

- Это вы скорую вызвали? - уточнил Тарасенко у врача.

- Я. Хотя сразу ясно было, что она не поможет. Но для порядка. Я на Кизлякова посмотрел, вижу - дырка в голове, значит, все, труп. Это ж профессионалы работают. Они стреляют так, чтоб наверняка. Собаку домой затащил и сразу "ноль два" и "ноль три".

- Вы можете нам помочь составить фоторобот этого парня с пистолетом? спросил полковник Самохин.

Чекмарев кивнул.

- Помочь? Конечно, помогу. Вы скажите, когда и куда подъехать.

- Чем быстрей, тем лучше. Сможете сейчас поехать к нам?

- Если нужно, то смогу, - согласился Чекмарев. - Хотя у меня и приемный день. Больные.

- Это ненадолго.

Его проводили к машинам, посадили в одну из "волг", и он уехал. Самохин со своими ребятами решил подняться наверх побеседовать с вдовой. Лена уже сообщила, что привела её в чувство, и она, пожалуй, сможет что-нибудь поведать о делах мужа. То, что причиной убийства был его бизнес, ни у кого сомнений не вызывало.

Глава 2

Недалеко от подъезда стояла видавшая виды вишневая "четверка" с помятым крылом и проржавленными порогами. Илья выскочил из дверей, торопливо зашагал на стоянку. Открыл переднюю дверцу, уселся за руль, вставил ключ зажигания, повернул. Стартер презрительно пожужжал и замолк. Илья повторил попытку ещё раз. Стартер рявкнул посильней и тут же выдохся окончательно. Видно, такие нагрузки ему были в тягость. Илья вылез, откинул капот, подкачал топливный насос. Опять попробовал завести движок. Тот ответил пренебрежительным молчанием, наверное, оказался ещё вреднее стартера. Илья плюнул с досады, вылез из машины, закрыл дверцу на ключ и пошел к подъезду.

Быстро взбежал на третий этаж, нажал кнопку звонка одной из квартир и не отпускал её, пока дверь с силой не распахнулась. На порог выскочил взлохмаченный малый в кожаном фартуке, перепачканном разноцветными красками, словно это был не фартук, а шедевр абстракционизма. В натруженной руке малый держал десяток разно-калиберных кистей. Из квартиры пахнуло едким запахом краски.

- У тебя, что, живот схватило! - раздраженно выпалил малый. - У меня же творческий процесс! Упустишь вдохновение, потом не поймаешь!

Илья толкнул его в квартиру, захлопнул за собой дверь.

- А у меня процесс накопления капитала! Слушай, Серега, выручай!

- Опять! Ну, сколько можно, Илья! - проворчал художник, повернулся взмокшей спиной и отправился в комнату.

- Моя накрылась! Кажется, серьезно! - говорил Илья, сопровождая его по коридору и стараясь не отстать ни на шаг. - Дай мне свой "мерседес" и можешь творить дальше, пока краски не засохнут. А мне срочно ехать надо! До зарезу!

Серега остановился на пороге комнаты, развернулся и посмотрел Илье в глаза. В них читалась собачья преданность и безграничная благодарность.

- Не дам! - отрезал он. - У меня машина нежная, перегрузок не любит, больше двух пассажиров уже не прет. А ты нагрузишь её, как самосвал, просядет до земли, будет пузом асфальт тереть.

В изрядно захламленной комнате был полный бардак. В одном углу стоял продавленный диван с ширмой для переодевания, в другом старинный шкаф без одной дверцы, в третьем письменный стол со сломанной ножкой, поэтому его пришлось подпереть парой изодранных книг. По всей мастерской кучей валялись подрамники, всюду банки с красками, висящие по стенам эскизы и картины, а в свободных простенках между рамами полки с какими-то скульптурками самой изощренной художественной фантазии. И над всем этим витала жуткая смесь всевозможных лакокрасочных запахов.

У окна же на относительно пустом пятачке стоял мольберт с подрамником. Вокруг него разноцветным веером располагались открытые банки с красками. А на натянутом холсте создавался очередной серегин шедевр.

Серега посмотрел в окно на захламленный двор и ржавые крыши гаражей и сделал несколько мазков по полотну. Отошел, проверил правильность мазка. Подошел снова, подправил ещё раз. Потом еще. Видно, вдохновение его ещё не отпустило, и он старался сесть ему на хвост.

- Ну, Серега, последний раз! - лебезил Илья. - Починю свою, больше просить не буду. Выручай! Ты мне друг или кто?

Серега мазнул последний раз по полотну и посмотрел на Илью.

- Слушай, Илья, вот ты вроде кандидат наук. Кстати, каких, забыл...

- Ну, физико-математических! И что?

Илья заглянул ему через плечо, удивляясь тому, чего это Серега мог увидеть в грязном дворе такого художественного. Но Серега увидел, вернее, полностью отдался полету своей фантазии, оттолкнувшись от суровой действительности. На холсте был нарисован симпатичный солнечный пейзажик с цветистым лужком, искрящейся речкой и живописным леском на заднем плане. Вполне в шишкинской манере, если не придавать значения ярким аляпистым цветам.

- Так ты физик, да ещё в придачу и математик! - наигранно восхитился Серега. - А таким делом занимаешься! Не стыдно?

Илья устало опустился на колченогий стул и тяжело вздохнул. Проблемой стыдливости он перестал мучаться довольно давно, когда бросил науку и занялся бизнесом. Тогда в начале девяностых его тему закрыли навсегда в виду отсутствия финансирования, опытную лазерную установку законсервировали и предложили пойти в отпуск за свой счет. На полгода. Сказав при этом, что года три точно денег не будет, а может и больше, но через шесть месяцев могут заплатить за последний квартал прошлого года, который Илья отработал от звонка до звонка. И тогда он решил податься в бизнес. А куда ещё было податься бедному ученому? Если раньше людей пихали в НИИ, то перед этим долго учили и подробно объясняли, что там нужно делать. А сейчас всех пихнули в бизнес, даже не удосужившись объяснить перед этим, что это такое и с чем его едят. Илья был одним из массы.

- Стыдно, не стыдно... - Он махнул рукой. - Кому сейчас физика нужна? Ты ведь тоже кандидатскую писал.

Серега любовно вырисовывал бликующие переливы водной глади своей картинной речушки, совсем непохожие на желто-серые переливы большой дворовой лужи, по которой то и дело проезжали машины, обдавая грязью спешащих на работу прохожих.

- И хорошо, что бросил это глупое занятие, - пробубнил он, не отрываясь от полотна. - Был бы сейчас химиком недоделанным. А так я Художник! С большой буквы! Нет, даже так: Художник - Химик!

- Это ещё как? - удивленно отреагировал на заявление друга Илья.

Серега помолчал немного, по-актерски держа паузу перед важной репликой, мазнул пару раз по холсту, добавив несколько солнечных бликов, отошел подальше, оценил критически свое творение, вернулся, мазнул ещё раз, наконец, произнес:

- Да вот так! Я картины нитрой пишу, а не маслом. Соображаешь?

- Ясное дело, - кивнул Илья. - У нитры цвета ярче.

- Ну и дурак! - обиделся за друга Художник и принялся старательно выводить кистью солнечный зайчик, прыгающий по легким речным волнам. - Все великие маслом писали. Цвета естественней, тона теплее, оттенков - море. Бесконечная гамма. Только маслом можно написать шедевр.

- А чего ж ты тогда нитрой?

Серега выглянул в окно на пасмурное осеннее небо, сравнил его со своим безоблачно-лазурным и тяжко вздохнул, переживая по поводу того, что вынужден рисовать эту карамель и не может воплотить подлинную красоту серого неба.

- Нитра сохнет быстрее. Утром намазал, вечером продал. Творческий процесс, понял! Никто сейчас твое масло покупать не будет. Все хотят поярче и попроще. Без оттенков и полутонов. Как на рекламной картинке. Такая теперь у нас эстетика, рекламно-компилятивная. А ты говоришь - масло! На хлеб и то какие-то "рамы" мажут!

Илья удивленно заморгал.

- Да я что! Ты сам мне про масло мозги запудрил! Мне хоть чем пиши. Хоть нитрой, хоть водоэмульсионкой.

- Так я и пишу! - отмахнулся Серега и пошел писать дальше. - Хотя и внутренне против. Эта нитра мне, словно вилкой по сердцу. А куда денешься, приходится терпеть. Кушать-то хочется. Но я все же чем-то близким к искусству занимаюсь, а ты чем, тьфу!

Илья обиженно насупился, поднялся со стула, пошел к двери, решив, что лучше поймать частника и отдать ему последний стольник, чем выслушивать необоснованные оскорбления от лучшего друга.

- Я, между прочим, для людей стараюсь. Им тоже кушать хочется. Ни одному тебе. Значит, не дашь?

Серега оторвался от созерцания своего творения, нарочито громко сплюнул, отложил кисть. Затем прошел через всю комнату к письменному столу, выдвинул ящик, пошарил между барахла, нашел связку ключей.

- На! - швырнул ключи Илье. - Знаешь ведь, что дам! Но учти, это последний раз. Хватит на моей япономарке всякую колбасу развозить. И с тебя причитается.

- Ладно, привезу чего-нибудь, вымогатель.

И Илья поспешно покинул квартиру художника, чтобы окончательно не провонять нитрокраской.

Анатолий Тихомиров выучился на врача, недолгое время работал хирургом в клинике, пока это ему смертельно не надоело. Одно дело изучать загадочные тайны человеческого тела, и совсем другое - каждый день общаться с десятками конкретных больных, выслушивать их проблемы и нудные рассказы о болячках. Он возненавидел свою работу, всех больных вместе взятых, а заодно и все человечество в целом. На кровь, боль и страдания он насмотрелся предостаточно, поэтому при виде их не испытывал никаких чувств. Как-то ему пришлось лечить одного криминального авторитета, и он понял, что вот с такими людьми согласен пойти хоть на край света. Он рассказал авторитету о своих проблемах, и тот, не долго думая, предложил ему интересную и хорошо оплачиваемую работу. Так он стал киллером по прозвищу Тихий. Кликуха полностью соответствовала его повадкам и закрепилась за ним сразу. После двух десятков идеально выполненных заказов он понял, что без помощников работать уже трудновато. Возраст.

По своим знакомым из криминальных кругов Тихий отыскал двух парней, ни разу не сидевших и не засветившихся в органах, как и он сам, которые за деньги были готовы на все. Парни плотно сработались в паре, понимали друг друга с полуслова и даже без слов, имели за плечами несколько заказов и высоко ценились на рынке "услуг" за сговорчивость и безотказность. Тихий посмотрел их в деле и понял, что они-то ему и нужны. К тому же сами парни были родом из какого-то провинциального городишки, расположенного за тысячу километров от Белокаменска, так что в случае чего установить их личности не представлялось возможным. Здесь ему нужны были квалифицированные исполнители для серии заказов, которые могли поступить в ближайшее время. Он, конечно, смог бы выполнить заказы и сам, но зачем делать грязную работу своими руками, когда можно сделать её чужими. Меньше риска, а деньги почти те же. В этом рисковом деле непредвиденных случайностей масса, и лучше всего от них застрахован тогда, когда находишься как можно дальше от места исполнения заказа.

Он снял для парней хорошую двухкомнатную квартиру в спальном районе, где толчется масса народа, и затеряться среди него двум обычным с виду парням пару пустяков. После того, как "подстригли" двух первых клиентов, они взяли "творческий" отпуск и торчали на квартире уже полмесяца в ожидании работы, но работы все не было, скука настала неимоверная, тем не менее, Тихий держал их тут обещаниями серьезного заказа. И вот, наконец, подвернулось...

Все прошло гладко, если не считать мужика, на глазах которого пришлось работать. Можно было, конечно, убрать и его, но Димон заметил синий спортивный костюм в зеркале заднего вида только в последний момент, когда Киря уже забрался в машину. Надо было давать по газам, а не разбираться со свидетелем. Прав Тихий, в таком деле торопиться нельзя, чтобы потом не пришлось подтирать за собой оставленные второпях следы. Но что вышло, то вышло. Одна надежда, мужик не сможет достаточно подробно описать Кирю, и вряд ли завтра его будут разыскивать по всему городу.

Взвинченный Кирюха готов был вспыхнуть по малейшему поводу. Он всегда становился нервным и раздражительным после дела, и Димон старался не задевать его по пустякам. Тихий даже не вышел из машины, просто сбросил их у подъезда, пообещав назавтра привезти бабки за работу. Ставка была стандартная, по четыре штуки на брата, независимо от того, кто выполнял основную часть работы. После нескольких серьезных конфликтов, когда чуть не перестреляли друг друга, они поняли, что ссориться из-за того, кто на сколько наработал - только нервы трепать, и так расшатанные тяжелыми условиями труда. Просто решили каждый раз меняться. То Киря садился за руль, а Димон "подстригал клиента", то наоборот. Иногда "подстригали" оба, когда клиента усиленно пасли телохранители, и надо было подходить к нему с двух сторон для подстраховки, а Тихий сам сидел за рулем угнанной тачки. Кстати, он же сам их и угонял. Вот в таких случаях их гонорар увеличивался до десяти штук на брата, в зависимости от рыночной стоимости клиентуры.

- Давай нажремся? - предложил Киря, устало упав на кровать. - Ничего не хочу, только нажраться и заснуть.

- Я не против, - согласился Димон, плюхаясь в единственное кресло. Но тебе лучше пока на улицу не соваться. Кто его знает, этого мужика. Может, он художник. Так тебя ментам нарисует, лучше фотки!

Киря лениво махнул рукой, бросил её на живот, словно ему было плевать на все. Если бы сейчас ломились в дверь менты, он и то бы не поднялся с койки, чтобы открыть по ним шквальный огонь, до того лень обуяла. Вернее, это была не лень, а прострация, хандра, полное отсутствие каких-либо желаний. Кроме одного.

- Да брось, ты, Димон, травить! Ни хрена он не нарисует. Он меня видел-то со спины.

Но внутри все же давила тупая боль, что не доделал работу до конца, причем так не доделал, что придется переделывать заново. Потому и хотелось напиться. Конечно, от свидетеля никто не застрахован, но оставлять его в живых довольно рискованно, тем более такого.

- Это ты так думаешь, - проворчал Димон. - А я думаю, спереди тоже видел. Когда ты в тачку садился, к нему лицом повернулся.

Киря поднялся с койки, сел и зло уставился на Димона чистыми невинными глазами убийцы.

- Слушай, бля! Если ты так хорошо его разглядел, чего ж тогда не мочканул. И не было бы теперь никаких проблем!

Димон отвернулся. В этом есть и его вина. Но небольшая. Можно сказать, никакой вины. Но отвечать все равно придется, потому что поставят им в вину. Может, не стоило говорить Тихому, может, надо было промолчать? Возможно. Но тогда никто не дал бы гарантии, что в один "прекрасный" момент на твоих руках не окажутся браслеты, и свидетель не будет тыкать в тебя пальцем, говоря при этом: "Вот этот стрелял! Я сам видел!". Следы надо подтирать, как правильно заметил Тихий, так же как и свидетелей.

- Некогда было! - раздраженно сказал он. - Надо было когти рвать. Слышал, баба наверху орала, она нас тоже хорошо разглядела. И на первом этаже в окно какая-то бабка пялилась. Всех не перешлепаешь!

- Можно и всех! - отрезал Киря. - Всех! Всех ненавижу! Все эти людишки вонючие ползают по земле, мешаются под ногами. Лезут друг на друга, дерутся, толкаются локтями, лишь бы себе кусок пожирнее ухватить. И даже не понимают, что сколько не хватай, все равно подохнешь! Перебил бы их всех с удовольствием! Ненавижу! И вообще весь этот сраный мир ненавижу! Понял? Водки хочу!

- Я кино какое-то видел, - вспомнил Димон. - Там один чудик мужика замочил на улице. А потом ходил и всех свидетелей по очереди... Думал, всех подчистил. А в конце оказалось, что не всех. Один остался. Вот он, последний, его ментам и сдал.

- Каким ментам, дурило? - Киря заржал. Не стал сдерживать себя, хотел выплеснуть напряжение. Хоть через смех, хоть через водку, все равно как. Поли-цей-ским! Это ж в Америке дело было. Ну, ты ваще!

Димон отмахнулся.

- Не в этом суть. Суть в другом. Как не подчищай, всегда следы остаются. И такие, о которых ты даже не подозреваешь. Всегда найдется такая тля, которую ты не заметил. Вот она-то тебя и сдаст. Надо бояться не свидетелей, а тлю.

Киря упал на кровать, подложив огромные ладони под голову, уставился в потолок.

- И свидетеля замочим, если нужно будет, и тлю раздавим, если под ногами путаться будет. Никого не боюсь. Мне на всех плевать!

- Тлю как раз и не видно, - печально проговорил Димон, переживая по поводу маленькой твари, которую даже не видно, но которая может уничтожить любого, укусив в самый неподходящий момент.

- Хорош базарить! - прикрикнул Киря. Его вся эта мутотень со свидетелями и тлями стала раздражать. - Короче, ты идешь за водярой? Или мне самому пойти сходить? Только учти, если ментам на глаза попадусь, я им скажу, что меня друг с водкой ждет.

И он опять заржал.

- Ладно, схожу, - решился Димон. Он вылез из кресла, сунул руку в карман, вынул остатки денег, пересчитал. - Хватит на два пузыря и немного закуси. Блин, Тихий, даже на банкет ничего не оставил!

И ушел в магазин.

Шестилетний мальчишка удивленно смотрел на оперативников, не понимая, что произошло, и кто эти люди, пристающие к его матери, чтобы она рассказала им про папу. Раз она плачет, значит, дядьки плохие, и хотят узнать то, что им не разрешается.

Татьяна Кизлякова, прижимая сына к себе, рассказала им, что проводила мужа до двери и как обычно пошла на кухню, чтобы выглянуть в окно, из которого видна стоянка машин перед подъездом. Она видела, как муж открыл дверцу машины, помахал ей рукой на прощанье, и тут вдруг стал падать навзничь, завалился на спину. К нему подошел длинный парень в черной куртке и что-то сделал, от чего у мужа на лбу растеклось кровавое пятно, и он сразу перестал двигаться. Выстрела она не слышала и не могла понять, почему муж упал и продолжает лежать. Она открыла окно и стала кричать и звать на помощь. Хотя звать было некого. В этот утренний час перед домом не было не души. Парень спокойно сел в машину, поджидавшую его, и она тут же отъехала.

- Вам кто-то угрожал последнее время? - спросил полковник Самохин. Письма, звонки, подозрительные типы у подъезда. Что-нибудь было необычное?

Кизлякова напрягла память, но так и не смогла вспомнить чего-нибудь существенного, хоть отдаленно напоминающего угрозы. Все последние недели все было прекрасно, муж приходил домой довольный, рассказывал о новых планах развития своего бизнеса, признавался ей в любви (после её просьб) и был очень активен и бодр.

- Нет, никто. Ничего не было. Никто не звонил нам сюда с угрозами. Если бы звонил, муж бы мне сказал. Он посвящает меня во все. Даже по работе...

- Где ваш муж работает? - уточнил Самохин.

- На фирме. - Татьяна всхлипнула и уткнулась в платок. - У него собственная фирма. Называется "Кемикс". Торгует бытовой техникой. Телевизоры, видео, аудио, холодильники, пылесосы и утюги. Неужели, кто-то решил его потеснить с этого рынка? Ну, чего там теснить-то? Что он, нефтью с газом..!

- И давно он бизнесом занимается?

- Давно, с того времени, когда разрешили. Сначала у него был кооператив по ремонту квартир. Постепенно развернулся. Сам горбатился. Кредиты из бюджета не хапал, как некоторые. - Татьяна в очередной раз хлюпнула носом, промокнула платком. - Он вообще старался все делать по честному. Но разве у нас можно? Если все делать по закону, завтра разоришься.

- И что же он делал незаконно, интересно? - поинтересовался Костя. Теперь-то уже нет смысла скрывать. Не накажут.

- Да то же, что и все! - взвизгнула вдова. - Налоги скрывал. Черный нал пропускал. Прибыль занижал. А как иначе?

Потом она рассказала, что Кизляков торговал всем чем угодно, в основном тем, что продавалось в данный момент развития рыночных отношений лучше всего. Сначала обои и краску, потом сантехнику и плитку, но когда ремонтный бум схлынул, стал продавать мебель. После кризиса, устроенного в виде эксперимента молодым очкастым премьером, народ перестал покупать мебель вообще по причине мгновенного обнищания. Эксперимент не удался, но очкарик почувствовал глубокое моральное удовлетворение от сделанного и занялся политикой. В политике ведь можно экспериментировать с народом сколько угодно и без всякой ответственности за плачевные результаты.

Тем временем Кизляков переключился на электронную бытовую технику, посчитав, что телевизоры нужны народу всегда, как хлеб и масло. Потому как употребляет их на завтрак, обед и ужин в дополнение к столу. А часто и в промежутке между ужином и сном на десерт. Не менее нужными вещами считаются холодильники и стиральные машины, потому как без них тоже никуда. В последнее время дела Кизлякова шли, как нельзя лучше. Торговля телевизорами и пылесосами шла бойко, и он подумывал о расширении своего бизнеса за счет открытия ещё одного-двух магазинов желательно в центре города. Бизнесменскую мечту, как всегда, погубила непредвиденная случайность Кизляков в неподходящий момент вышел из дома. Тут и поймал свою пулю. Правда, пуля случайной не бывает. Она не такая дура, как об этом говорят. Она всегда знает, куда летит, и всегда найдет того, кому предназначена.

Пока Самохин пытал бедную женщину, Корнюшин и Тарасенко изучали просторную четырехкомнатную квартирку. Все по последнему слову: ремонт под евро, паркет под дуб, двери под вишню, спальня под карельскую березу, люстры под хрусталь, гостиная под антиквариат, ящик под "сони", гармошка под "панасоник", картинки на стенах под Пикассо. Словом, ничего оригинального.

И они вернулись в гостиную.

- А скажите, большая ли сумма храниться в доме? - задал довольно странный вопрос Костя Корнюшин, входя.

Татьяна повернулась к нему, отпустив на время сына. Она не поняла его вопроса. О каких суммах он говорит? У них что тут, банк? Она никогда не видела в доме никаких сумм. Муж освобождал её от необходимости считать какие-то суммы. Просто лежали деньги на насущные траты и все. Косте пришлось повторить вопрос. Она пожала плечами.

- По-моему, нет. Я не знаю. Не считала. Деньги лежат в сейфе у мужа. Он мне выдавал, если надо было что-то купить.

- Может быть, вас хотели ограбить, - сделал странное предположение Костя. - Мы можем посмотреть содержимое сейфа?

Татьяна замялась. Посмотреть-то можно, чего не посмотреть, только вот разрешит ли... Господи, а разрешать-то теперь некому. И она заплакала навзрыд.

Лена, по-женски посочувствовав, обняла её за плечи.

- Аркадий Михалыч, ей в таком состоянии трудно... Может, отложить допрос?

- Может, и отложить, - согласился полковник. - А может, не стоит. Лучше дай ей чего-нибудь успокаивающего.

Лена дала Татьяне стакан воды, предварительно накапав туда валерьянки. Татьяна сделала несколько глотков и немного успокоилась.

- Ничего, я сейчас. Вообще-то, муж не любил, когда к нему...

- Ему теперь все равно. - Пожал плечами Костя.

- Да, конечно, - она промокнула платком глаза. - Только у меня ключа нет. Он был у мужа с собой.

Тарасенко послали вниз за ключами. Балашов нашел их в кармане убитого, все на одной связке: от квартиры, от сейфа, от почтового ящика, от кабинета в офисе, ещё от чего-то. Не прошло и получаса, как Тарасенко вернулся.

- Долго искал? - язвительно поинтересовался Костя.

Тарасенко протянул ему связку.

- На! Не искал я. Там не знают, увозить труп или нет. Сказал, пускай ждут. Да, ещё бабка какая-то прицепилась. Говорит, что видела все своими глазами. Уверяла меня, что убийца - мужчина в спортивном костюме с собакой, который её натравил на Кизлякова. В общем, овчарка перегрызла ему горло. Бабка очень просила меня эту собаку пристрелить.

- Лучше бы ты эту бабку пристрелил, - недовольно проворчал Костя. - Мы тут ключи ждем, а он...

В кабинете бизнесмена оказался массивный письменный стол, на котором торчал компьютер. Хорошая библиотека окружала его со всех сторон. Книги в шкафах стояли ровными, плотными рядами, и, казалось, их никогда не доставали. Они были декоративным элементом. Помогали хозяину ощущать себя культурным человеком. Костя огляделся, открыл один из шкафов, вынул книгу, пролистал, поставил на место.

- А где он, сейф-то?

- В столе.

Костя позвенел ключами.

- Вы позволите?

- Если это чем-то поможет... - вздохнула вдова. Ей уже было все равно.

В одну из тумб письменного стола, действительно, был вделан небольшой сейф. Ко всеобщему разочарованию его дверца закрывалась не только на обычный замок ключом, но и на дублирующий - кодовый. Кода жена Кизлякова не знала. По-видимому, его знал только хозяин сейфа, который унес эту тайну с собой в могилу.

- Может, взломаем, Аркадий Михалыч? - предложил Костя Самохину, пока Татьяна не слышала, удалившись к ребенку.

- Ты что, у нас даже нет разрешения на обыск, - осадил его порыв полковник. - Когда получим, тогда и взломаем.

С разрешения вдовы Костя включил компьютер, покопался в папках и файлах, но ничего интересного не обнаружил. Только перечни товара, счета, прайс-листы, финансовая отчетность и деловые письма. Чтобы во всем этом разобраться, нужен не один день. Самохин распорядился прислать сюда одного из экономистов, чтобы тот проверил документы на возможные нарушения и попробовал бы выудить из базы данных хоть какую-нибудь информацию, способную дать зацепку. Пока ни одной разумной версии так и не выстроилось, а предполагать можно было все, что угодно.

Глава 3

Старенькая потрепанная "тойота" подъехала к громадным стальным воротам, расположенным между проходной и бетонным забором с колючей проволокой. Из дверей проходной вышел охранник в камуфляже, с коротким автоматом наперевес и рацией. Плотный животик перевешивался через ремень. Массивная нижняя челюсть пережевывала что-то очень вкусное, что можно жевать до бесконечности.

Илья опустил боковое стекло и протянул ему листок с подписями и печатями. Охранник принялся его внимательно изучать, словно только недавно научился читать и ещё не совсем хорошо различал буквы. Наконец, нашел, к чему придраться.

- Пропуск недействителен, - сказал он. - Здесь печать старая.

- Как это старая? - искренне удивился Илья. - Неделю назад была новая.

- А с сегодняшнего дня старая! - Охранник вернул пропуск, повернулся спиной и пошел к дверям, потеряв к нему всяческий интерес.

Илья вылез из машины, побежал следом за удаляющейся спиной, чуть ли не цепляя её за рукав, залопотал:

- Но печать-то вашей конторы. Вот смотрите: почтовый ящик номер...вот все реквизиты, вот подпись директора.

Охранник остановился, мрачно посмотрел на него, словно вынес приговор.

- Тебе же говорят: номер поменялся! У нас сверхсекретное предприятие! Мы раньше ракеты делали. Строгий пропускной режим! Ясно?

- Ну, я же не за ракетной установкой еду! - Илья был в отчаянии. Теперь-то вы чем занимаетесь! Колбасой и пельменями торгуете!

- Это не имеет значения. Режим есть режим. Не мы придумали, не нам отменять.

Илья порылся в карманах, вынул сложенную пополам сотню, сунул купюру охраннику в руку. Тот почувствовал в руке знакомый шелест, обернулся и так осуждающе посмотрел на Илью, словно заменил свой приговор на смертный. Илья виновато опустил глаза, почувствовав, как холодеет спина.

- Нет, ты подумай, какой настырный! Сколько раз тебе объяснять нужно, что у нас режим! Тут секреты государственной важности! Охрана - муха не пролетит! А ты лезешь! А если каждый так лезть будет? Вот от этого и разруха в стране! - Он запустил руку с купюрой себе в карман. - Чтоб последний раз!

Охранник убрался в домик проходной, нажал там какую-то кнопку, и ворота отъехали в сторону. Илья прыгнул в машину, боясь, что ворота закроются раньше, чем он проедет. "Тойота" взвизгнула резиной и пулей пролетела в узкую щель ворот, абсолютно точно отмеренную охранником на ширину машины.

Проплутав между корпусами "сверхсекретного" предприятия, Илья тормознул возле огромного ангара, перед входом в который парковались грузовики. Шустрые молодые люди выносили из ангара коробки, загружали машины, отъезжали, подъезжали новые. Илья вылез из машины, быстро прошел внутрь.

Бывший ангар, в котором спокойно мог бы разместиться самолет, доверху был забит коробками с консервами, связками пластиковых бутылок с газировкой, контейнерами с колбасой, упаковками с пельменями. У стола распорядителя толпилась очередь мелких оптовиков. К ней и подскочил Илья.

- Кто последний за ракетными установками? - весело спросил он.

Загрузив машину по самую крышу коробками с колбасой, ветчиной и грудинкой, Илья помчался в свой магазинчик, надеясь ещё застать утренний наплыв покупателей, спешивших прикупить себе что-нибудь перед работой.

Он подогнал машину к самым дверям в магазинчик и направился внутрь. Прошел через тесный торговый зал, поздоровался с продавщицей Катькой, торчавшей за прилавком, поинтересовался для проформы, как идет торговля, и скрылся в кабинетике директора, располагавшимся рядом с небольшим подсобным помещением. Там за компьютером сидел директор Александр Хворостов, представительный молодой мужчина с умными глазами, компаньон и совладелец этого бунгало. Они вместе с Ильей раньше пахали в одной торговой фирме, которая года четыре назад исчезла в одночасье, как и множество других подобных фирмочек, развалившихся на протяжении последних лет. Илья скооперировался с ним, они собрали последнее, что у каждого было припасено, зарегистрировали фирму под громким названием "Презент", взяли лицензию, арендовали небольшое помещение на первом этаже, завезли товар и открыли торговлю. Поначалу они сами были и продавцами, и грузчиками, и экспедиторами, и директорами. Но потом наняли продавщицу и грузчика, и разделили обязанности: Саня номинально стал директором, а Илья его замом.

Теперь таких магазинчиков расплодилось великое множество, конкуренция возросла неимоверно, покупатели же стали беднее, и прибыль выходила грошовая - её хватало только на аренду, налоги и "крышу", так что мечты о процветании дела остались далеко позади. Проблема была только одна - не прогореть.

- Саня, я все привез, что ты просил. Вот накладные. - Илья протянул ему бумаги.

Саня изучил документы, как-то горько вздохнул.

- Вези обратно, - печально сказал он. - У нас всего этого завал. Холодильник забит до отказа.

- Ты же сказал, все это нужно! Я и везу.

Саня пожал плечами и уставился в свой компьютер.

- Утром было нужно, а сейчас нет. Хорошо, если вечером что-то продадим.

- Ты что, издеваешься? - Илья опустился на стул.

- Сам знаешь, Илья, поток трудящихся схлынул, сейчас только пьянь по улице бродит. А у неё денег - на бутылку не хватает.

Илья с грустью смотрел в окно на свою груженую машину. Тяжко вздохнул, пролистал накладные, свернул и убрал в карман. Немного помолчал.

Саня продолжал беззаботно щелкать на клавиатуре, уставившись в монитор. Ему что, никаких проблем. Принять товар, подсчитать баланс, поговорить с проверяющими. А он, Илья, и водила, и грузчик, да теперь ещё и продавец.

- Слушай, Саня, ты кандидат каких наук?

Саня поморщился, его задели за больное. Неприятно вспоминать о том, что осталось в далеком прошлом. Мечты о карьере ученого давно рассеялись, но не забылись.

- Ну, философских, и что?

Илья вздохнул.

- А я этих, как их... Знаешь, я ведь почти открыл теорию рассеивания лазерного луча. И почти получил движущееся голографическое изображение. Конечно, я его не получил, но мог бы. Я уверен. В теории все было красиво и правильно. Не хватило только нескольких опытов.

- Ну да! - подивился Саня. - Это что, такое голографическое кино?

- Что-то вроде этого. А теперь я решаю задачи пятого класса: сколько кило вареной колбасы сможет продать один магазин, пока она не протухнет.

Саня вылез из-за стола, подошел к нему, похлопал по плечу, заглянул в глаза. Глаза у Ильи были печальные, как у собаки.

- Дорогой мой, ты заразился вредной экзистенциальной болезнью: все время думаешь, как жить человеку, потерявшему иллюзии. А я от неё уже вылечился. Поверь мне, есть хорошее импортное лекарство - думай о хлебе насущном.

- Или о колбасе. - Илья показал ему на свою машину. - Саня, возьми ты её от греха подальше. А то я за себя не ручаюсь.

- Да, пожалуйста! - радостно согласился Саня и, открыв окно, выглянул на улицу. - Вставай, продавай! На улице много народу голодного ходит.

Не прошло и десяти минут, как Илья уже стоял за лотком с весами на улице. Мимо проходили редкие домохозяйки. Одна из них зарулила к столику Ильи, заинтересованно вытягивая нос. Илья прицепился к ней.

- Женщина, возьмите колбасы для голодного мужа. Вкусная, свежая, только что сваренная.

Дотошная хозяйка взяла отрезанный кусок колбасы, повертела, понюхала, посмотрела на цвет.

- Из чего сваренная?

- Из мяса, конечно, из чего же еще!

- А пахнет рыбой, - она положила колбасу на место и ушла.

Чуть ли не до шести вечера Илья торчал на холодном ветру и продрог, как собака с печальными глазами. У него отваливались ноги, ныла застуженная спина и гудела голова от бесконечных пересчетов граммов в рубли. Но зато он продал почти все и добился колоссальной выручки, которую обычно весь магазинчик зашибал за неделю. Директор Саня выдал ему премию в размере пятисот рублей, два пакета с продуктами и отпустил с миром. Илья решил, что лучше всего один из пакетов отвезти матери, которую он забыл уже, когда и навещал. Тем более что сегодня он был на колесах.

Он открыл дверь квартиры матери своим ключом и ввалился в прихожую.

- Привет, ма, это я! - он заглянул в комнату.

Пожилая женщина в цветастом халате сидела в кресле и смотрела очередную серию мыльной истории о неведомых нам заботах бразильской семьи. И получала от этого неимоверное удовольствие. Вообще, бесконечные телесериалы прекрасно отвлекают нашего зрителя от нашей же суровой действительности, наполняют его жизнь новыми ощущениями, которых он никогда не испытывал доселе, и позволяют скоротать время, оставшееся от сна и работы. Если бы не сериалы, на телевидении можно было бы поставить крест. Оно бы просто перестало существовать.

Мать повернула голову, вылезла из кресла, прошлепала в прихожую.

- Илья, это ты! Не ожидала. Хоть бы позвонил, что зайдешь!

- Я на пять минут, - сказал он, прошел на кухню и бухнул на стол пакет с продуктами. - Это тебе.

Мать взглянула на сына, потом на то, что он принес.

- Спасибо. Куда мне столько? Что-то ты одет легко, не простудишься? Шарфик бы повязал.

Но Илья уже повернулся к двери, чтобы уйти.

- Ну, какой шарфик! На улице теплынь!

В это время бразильский муж застукал жену с любовником и теперь мучительно размышлял над проблемой: сразу её застрелить или немного обождать. Любовник лежал в постели и с равнодушным видом слушал пререкания супругов, но скоро ему это надоело, он вылез из постели, оделся, поцеловал жену в щечку на прощанье, пожал руку мужу, бросил что-то вроде "Крепись, старина!" и ушел. Муж принялся за жену с новой энергией.

- Вот подлец! - в сердцах высказалась мать. - Ну, чего он к ней прицепился? Она же ему сказала, что не изменяла. Чего ещё надо? Неужели не может поверить! Вот издевается над бедной женщиной! Чтоб им, проклятым мужикам, пусто было!

- Ну все, я побежал, - сказал Илья. - Не буду тебя отвлекать.

- Уже уходишь, - удивилась мать, продолжая переживать за несчастную женщину. - Посидел бы!

- Некогда, ма. Времени нет. Ты-то как себя чувствуешь?

Жена продолжала оправдываться перед мужем, убеждая его в том, что он ошибается. Муж продолжал делать вид, что ей не верит. Может, он бы ей и поверил, но тогда нечего было бы дальше снимать и пришлось бы закрывать сериал. Поэтому бразильская жена продолжала убедительно врать, а бразильский муж пытался найти новые доказательства её измены, рассыпавшиеся на глазах.

- Вот прицепился, мерзавец! - осудила мать и переключила внимание на Илью. - Да я что! Я все одна сижу. Ходить некуда. Телевизор смотрю. И ты знаешь, много чего интересного показывают. Вот сейчас в "Вестях" показывали, как президент на горных лыжах... И на чем он только не ездит, и куда только не летает. Разве только в космос... Тяжелая все-таки у него работа. Поди попробуй, на лыжах-то, на горных...

Илья окинул взглядом комнату и сказал:

- Да, тяжело одной! Надо к тебе, что ли, отца привезти. Пускай у тебя поживет немного. Все-таки вдвоем веселей. Да и мне спокойней.

- Что ты! Он не поедет, - засомневалась мать.

- Почему не поедет?

- Не поедет и все! Гордый слишком. Не был бы таким гордым, знаешь, кем стал бы!

- Кем?

- У-у! - мать махнула рукой. - По таким бы коридорам ходил! На таких бы совещаниях заседал! Вот как эти, депутаты. Сидят себе, обсуждают что-то непонятное. Зарплата идет, пенсия капает. Чем не жизнь? Сказали: "Покажите нам министра финансов". Раз им, и показали. "Хотим, говорят, теперь поглядеть на министра энергетики". Вот он, пожалуйста! "А министр подземного транспорта кто у нас?" А вот этот, который с лысиной. Не знаю, я бы на их месте лучше артистов каких-нибудь заказывала. Или писателей-сатириков. Все веселее, чем на министра-то плешивого пялиться.

- Ты, мам, поменьше телевизор смотри, - пробормотал Илья. - Вредно для здоровья. Ну, пока!

Он открыл входную дверь и ушел.

Во второй половине дня подъехал Тихий. Парни уже изрядно поддали, и он застал их в совершенно развязном состоянии. Видно, они решили нагваздаться до умопомрачения, чтобы забыть этого мужика, который так и не смог проехаться на машине перед смертью. Киря уже лыка не вязал. Он все пытался забыть его печальные глаза, в которых стоял ужас. Почему-то этот ужас передался и самому Кире, заставляя его содрогаться от предчувствия собственной смерти. Димон же казался ещё крепким. Похоже, у него-то причины для тоски не было.

Весь стол в кухне был завален остатками разнообразной закуски, а пол пустыми бутылками. Тихий мельком прошелся взглядом по пустой посуде. Водку парни разбавили крепленым вином и отлакировали пивом. Значит, коктейль будет "молотовский", и назавтра они уже не работники. Хотя, как раз завтра и надо будет поднапрячься.

- Хватит пить! - резко сказал он и схватил со стола начатую бутылку водки. - Дело есть! Серьезное.

Но это заявление не родило в душах парней энтузиазма. Трудно представить киллера, который радовался бы, получая заказ.

- Ты бабки привез? - спросил Киря, мутным взглядом уставившись на прораба.

- Нет! - рявкнул Тихий, налил себе в стакашек пятьдесят грамм, выпил, быстро чем-то зажевал. Больше не стал, за рулем все-таки.

- Как это нет! Как это нет! - Киря возмущенно привстал. - Ты че, нас, за лохов держишь? Базар был, бабки сразу, как клиента причешем.

- Не ори!

Тихий сел на табуретку, на всякий случай подальше от пьяного возбужденного парня. Мало ли что. Киря себя уже не контролирует, полезет в драку, придется его утихомиривать. Еще покалечишь, кто тогда работать будет.

- Шеф сказал, что работа не доведена до конца.

- Как это не до конца? - теперь уже возмутился Димон.

- Свидетеля оставили, вот как! Надо было его тоже чпокнуть! Чтоб никого...

Киря вскочил из-за стола, заходил по кухне с желанием чего-нибудь разбить. Или кого-нибудь убить. Из двух охламонов, сидящих за столом, подходящую кандидатуру в покойники выбрать трудно. Один - идейный руководитель, прораб, посредник, добывающий для них заказы. Если его не будет, кто достанет. Второй, вечный напарник, близкий друг и соратник в борьбе с народонаселением, всегда на подхвате и на подстраховке. Без него никуда. Как ни крути, а киллер без напарников - ноль. Хотя он их и ненавидит. Так же как и все остальное человечество.

- Ну вот, начинается! - шумно вздохнул он. - Там этих свидетелей человек двадцать у каждого окна. Давай будем сейчас всех убирать! А чего, я согласен! Только плати. По три штуки за каждого. Приволокем гранатомет и полдома снесем.

Тихий начал терять терпение. Совсем распустились парни - пьют непомерно, приказы не исполняют, в бутылку лезут. Пора приструнивать. Чтобы четко знали, что они исполнители. И только. Что сказали, то и сделали. И без всякой самодельщины. Если оставили след, сами и должны его затирать. И нечего тут разглагольствовать!

- Не всех, а именно этого! Он тебя хорошо запомнил. И значит, ментам может сдать. Тогда тебе четырех штук не хватит! Сотня штук понадобится! На хорошего адвоката! Да и то вряд ли он тебя вытащит!

Димон тоже возмутился.

- Ты предлагаешь нам опять в этом дворе засветиться, Тихий? Соображаешь!

Тот ударил его кулаком по коленке. Больно. Димон вскрикнул, но стерпел. Тихий приблизил к нему лицо, зашептал зловеще:

- А ты что предлагаешь? Чтобы он опознал Кирюху после того, как его загребут менты. Которые потом повесят на него все нераскрытые убийства за двадцать лет.

Киря остановился посреди кухни, вперил тупой взгляд в Тихого.

- Ты чего, в натуре? Я двадцать лет назад в детский сад ходил.

- Не имеет значения. Если почерк совпадет, не отмажешься. А почерк у всех "парикмахеров" одинаковый, можешь быть уверен.

Киря опустился на табуретку и приуныл. Страх, как не хотелось ещё раз появляться в этом дворе, где их уже знает каждая собака. И каждая бабка. Как только его тощая фигура с длинным носом вылезет из машины, весь двор тут же будет показывать на него пальцем. И все тут же побегут за милицией. Хоть менты у нас неповоротливые, но в этом случае примчатся, как на пожар, это точно. Правда, свидетеля можно убрать и на работе. Где-то ведь он работает. Но нужно время, чтобы его выследить и подготовить огневую позицию. А времени нет. Надо доделывать работу и получать бабки. Последние сегодня пропили.

Тихий понял, что перспектива появления в этом злосчастном дворе парней явно не радует.

- Шеф сказал, ещё по штуке накинет, когда свидетеля уберете.

- Вот это дело! - Киря немного успокоился.

Давившая у него внутри тяжесть сразу ушла. Теперь не только следы приберут, да ещё и лишние бабки получат. Проблема разрешилась, как нельзя лучше. Он даже заулыбался. Самое сложное теперь - аккуратно появиться во дворе, чтоб их не заметили раньше времени. Но если Тихий пригонит неприметную тачку, сделать это будет не трудно. Потом встать на стоянке и сидеть в ожидании, когда мужик выйдет из дома. А мужик обязательно утром нарисуется, ведь с собакой нужно гулять каждый день, не так ли? Остальное дело техники.

- Ложитесь спать, - сказал Тихий. - Утром разбужу в шесть. И вы должны быть, как огурчики. Ясно?

Он собрал все бутылки с недопитым горячительным, засунул их в полиэтиленовую сумку и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы не привлекать внимания соседей. Немного задержался на лестничной площадке и, пока ждал лифта, спустил сумку в мусоропровод.

В фирму "Кемикс" оперативники под руководством полковника Самохина попали только к пяти вечера. Сотрудники все равно весь день не работали, обсуждая известие об убийстве генерального директора, принесенное его помощником. Коммерческий директор Ларионов, не дождавшись Кизлякова на рабочем месте, звякнул ему домой, нарвался на оперативников и узнал страшную новость. Лично Самохин потребовал от него, чтобы никто из сотрудников с работы не уходил и все дожидались приезда опергруппы. Оперативники хотели побеседовать со всеми без исключения.

Ларионов встретил их в крайне испуганном состоянии и дрожащим голосом пригласил в кабинет Кизлякова, который теперь никогда уже не сможет переступить его порога. Самохин отметил это волнение: неужели Ларионову есть, что скрывать? Но не стал делать из этого далеко идущих выводов. Он вообще предпочитал полагаться на факты и проверенную информацию, а не на психическое состояние свидетелей. Отправив Корнюшина и Тарасенко опрашивать сотрудников, он решил поговорить с коммерческим директором наедине. Такая беседа больше способствует откровенности, чем публичное покаяние в присутствии бригады ментов.

- Не понимаю, за что? В голове не укладывается! - бормотал Ларионов. Даже представить трудно, чтобы Борю просто так ни за что...

- А вы уверены, что не было никаких причин? - уточнил Самохин.

- Абсолютно! Я их не вижу. Их просто нет!

Самохин покачал головой, глядя куда-то мимо расстроенной физиономии Ларионова. Если коммерческий директор и играет искреннее изумление, то он хороший актер. Так и хочется ему поверить. Но верить нельзя никому. Даже своим собственным глазам. Если что-то увидел необычное, надень очки и посмотри повнимательней. Разглядишь темные пятна на самой чистой личности. Таково было правило полковника, и он старался его придерживаться.

- Я работаю в уголовном розыске тридцать восемь лет, - пробормотал он. - И ни разу не сталкивался с беспричинным убийством. Даже если кто-то кого по пьяни... Все равно есть причина, возникшая в глубине подсознания убийцы. Человек со стула просто так без причины не встанет. А тем более...

Ларионов вынужден был с ним согласиться. Хотя и продолжал сомневаться в теории полковника. Конечно, причина должна быть, это очевидно. Только вот какая?

- А если его с кем-то перепутали. Знаете, дали наводку на одного, а киллер шлепнул другого. Так бывает, я слышал.

Полковник бросил хмурый взгляд на коммерческого директора.

- Бывает, но редко. Как правило, киллер не ошибается. Он за это деньги получает, чтобы не ошибаться. Если ошибся, то все, он сам не жилец. Так что киллер ошибается только один раз. Как сапер. Ну да ладно, ближе к делу. Расскажите, как в последнее время шли дела в вашей фирме? Как доход, как прибыль?

Ларионов пожал плечами. В смысле, не то, что он не знает, как, а в смысле, шли себе и шли, как обычно идут.

- Нормально шли дела. Звезд с неба не хватали, но и не бедствовали. У нас налажены хорошие контакты с поставщиками и дилерами. Все наши дилеры исправно платили деньги. Есть, правда, один. Из него всегда выбивать приходится. Но и он тоже платит. С трудом, но платит.

- А вы сами всегда платите поставщикам?

- Платим, конечно? Можете проверить. Ну, может, не всегда вовремя. И у налоговиков к нам претензий нет.

- Проверим, - пообещал полковник. - А с крышей у вас какие отношения?

Ларионов испуганно оглянулся, но посторонних в кабинете не было. Он, вообще, все время чего-то боялся. Нервничал, морщился, суетливо вертел гелевую ручку в руках. Самохину это не понравилось. Чего он нервничает, чего боится? Того, что его будут подозревать в причастности к убийству, или того, что его тоже могут шлепнуть? Впрочем, может, просто человек нервный попался. Разволновался от свалившегося несчастья и вынужденного допроса. Не каждый сможет спокойно беседовать с милицией, когда окажется на зыбкой грани между свидетелем и подозреваемым. В общем, в чужие мысли не залезешь при всем желании.

- В смысле, с нашей охраной? - выдавил Ларионов.

- Ага, с бандитами, - подтвердил полковник.

- Хорошие. Мы с ними давно договорились. Думаете, это они? Но за что? Мы всегда исправно...сколько положено... Мы же понимаем. Зачем нам лишние неприятности?

Самохин поднялся со стула, выглянул в окно, словно проверяя, как работают на улице его архаровцы. Вздохнул. На улице перед подъездом стояли только его "волга" и "девятка" Кости Корнюшина. Остальные машины, принадлежащие сотрудникам фирмы, мирно отдыхали на стоянке. Обычный будний день. Но для одного этот день стал роковым. Почему именно сегодня, почему не вчера или завтра? Чем этот скверный день отличается от других таких же? Случайность? Но завтра или послезавтра тоже кого-нибудь убьют. Того, кто ещё об этом не знает и даже не догадывается. Обязательно убьют. Непременно убьют. Значит, не такая уж это случайность, а скорее закономерность. Каждый день в городе под колесами машин погибает два-три человека. Как закон. Значит, и завтра погибнут двое, и послезавтра, и каждый день на этой длинной неделе. Кто конкретно, не знает никто. Но для тех несчастных, выбранных из числа жителей города неизвестно кем, уже все предрешено. Но почему все-таки кто-то выбрал именно его?

Полковник отвлекся от своих мыслей, повернулся к Ларионову.

- И все-то у вас хорошо. Никаких проблем с налоговыми органами, крышей, дилерами и кем там еще. А директора берут и убивают. Может быть, все-таки он кому-то помешал? Нанять киллера не так просто, заплатить ему приличную сумму накладно, взять на себя грех, в конце концов, тоже тяжело. Стоит ли это делать, если Кизляков хороший парень и со всеми дружит, а?

- Не понимаю... - Ларионов только пожал плечами.

Тут дверь открылась, и в кабинет ввалился Костя Корнюшин с довольной ухмылкой на лице. Он бросил подозрительный взгляд на Ларионова и предложил ему прогуляться по коридору. Немного. Коммерческий директор вылез из кресла и обиженно удалился, прикрыв за собой дверь.

- Нашли машину, Аркадий Михалыч, - доложил Костя. - "Восьмерку" цвета мокрого асфальта. Во дворе дома, расположенного на этой же улице. В машине лежал ствол, из которого и были сделаны выстрелы. "Макаров" с глушаком.

- Уже неплохо, - мрачно сказал Самохин, ничуть не обрадовавшись. Пальцы есть?

- К сожалению, никаких отпечатков. Ни на оружии, ни на руле. Но пушка с маркировкой. Может, это даст какой-то след.

- Вряд ли. Они тоже соображают, из чего стрелять.

- Значит, остается только свидетель?

Самохин отошел от окна и сел за стол Кизлякова в крутящееся кресло, поелозил в нем немного, словно примеряясь занять надолго, осмотрел кабинет. Представил, как сидел тут сам директор фирмы, какие могли возникнуть у него мысли, желания, настроения. Ничего путного не нарисовалось. Трудно войти в образ другого человека, а тем более понять его мысли и чувства. Но надо. Прошелся взглядом по стенам. Вот календарь с загорелой девицей, вольготно раскинувшей обнаженные телеса на солнечном пляже. Так, дальше! Диплом какой-то? Видно, получил на межрегиональной пьянке молодых предпринимателей. Ага, а это что такое? Загородный особнячок. Двухэтажная вилла с балкончиками и, как раньше говорили, с мезонином. Хороший особнячок, ничего не скажешь. И за каким хреном он эту фотографию повесил? Голую бабу, понятно, диплом тоже. Но на дом-то ему зачем пялиться?

- Два свидетеля, - пробормотал Самохин, - Второй Ларионов. Сдается мне, этот коммерческий директор о чем-то молчит, как поется в одной песне. Пока молчит. Слушай, Костик, глянь-ка на вот эту фотографию.

Костя обернулся, посмотрел на фотографию особнячка. Ну, дом и дом! Чего тут шеф разглядел? Рекламная картинка, не более того. Если бы на ней была физиономия убитого директора в компании каких-нибудь дружбанов, цены бы этой фотографии не было. А так...

- Ну, фотография. И что?

- Можешь узнать, что это за хибара?

- Мигом.

Капитан открыл дверь, выглянул в коридор.

- Ларионов! На минуточку.

Коммерческий директор тут же возник на пороге, видно, был наготове, ждал, когда позовут.

- Что это за вилла такая? - как можно строже спросил Костя. Таким же тоном он всегда спрашивал у подозреваемого в убийстве, где тот был с такого-то по такое-то.

Ларионов испуганно уставился на фотографию особняка, словно увидел её впервые в жизни. Пожал плечами. Занервничал. "Ну все, зацепили, - словно говорил он. - Теперь будут пытать про эту дурацкую картинку".

- Не могу сказать. Обычная рекламная фотография. Красивый домишко в живописном месте. Борису понравилась, вот он её и повесил.

- Понравиться может все что угодно, - задумчиво пробормотал полковник. - Но не всё вешают на стены.

Ларионова этим поставили в тупик. Он даже стал переживать, что не может удовлетворить любопытство оперов. И чего они прицепились к этому дому? Он медленно опустился в кресло, сел на самый уголок, словно был в гостях у большого человека, у которого сидеть развалясь позволит себе не каждый.

- Скажите, у него дача есть? - вдруг спросил полковник.

- Есть, - кивнул коммерческий директор. - Недалеко от города. В Карасево.

- Хорошая?

- Да не то, чтобы... Обычный рубленый дом. От родителей остался.

- А он его перестраивать не собирался?

Ларионов немного подумал и кивнул. Даже как-то радостно кивнул. Наверное, обрадовался, что рубленый дом в деревне это и есть причина убийства Кизлякова. А иначе зачем оперативники про него спрашивают.

- Собирался. Давно собирался. Хотел вообще сломать. А на его месте что-то приличное построить. Типа вот этого с фотографии.

- И что, не собрался? - уточнил Самохин.

Ларионов пожал плечами.

- Денег вечно не хватало.

- Значит, плохо шли у вас дела, если денег не хватало, - усмехнулся Костя.

- Почему плохо? - удивился Ларионов. - Нормально шли. Только не настолько, чтобы загородные особняки покупать. Прибыль была стабильна, но её пускали на расширение бизнеса. Не более того.

- А у вас были какие-нибудь конфликты финансового порядка? - спросил Самохин.

- Какие конфликты? - удивился Ларионов. Вот чего-чего, а конфликтов финансового порядка у них отродясь не было.

- Знаете, в фирмах часто возникают конфликты из-за денег, и даже доходит до того, что бывшие компаньоны разбегаются или... даже устраняют друг друга. Из-за денег. Практически все заказные убийства, так или иначе, совершаются из-за денег. Потому что деньгами оплачиваются.

Ларионов усиленно помотал головой.

- Нет, у нас серьезных конфликтов не было. У нас закрытое акционерное общество. У Бориса шестьдесят процентов акций, у меня сорок. В соответствии с этим соотношением мы и делим прибыль. Какие тут могут быть конфликты?

- Вообще-то, надо будет ещё проверить, как у вас распределялась прибыль, - весомо сказал Самохин. - Наши экономисты покопаются в вашей бухгалтерии, вы не против?

- Нет. Пускай смотрят. Вся прибыль у нас зафиксирована в документах, налоги платим, магазины работают, торговля идет.

- Вот и проверим, - сказал Самохин. - Костя, дай указание ребятам, пускай проверяют всю финансовую документацию.

- Слушаюсь, - Костя кивнул и вышел из кабинета.

Чтобы выполнить приказание полковника. Правда, делать этого не собирался. Потому как пока давать указания шефа некому. "Ребята" из отдела по экономическим преступлениям ещё не подъехали. А когда подъедут, пока не ясно. Как освободятся. Так что проверять бухгалтерию сегодня вряд ли кто будет. Но припугнуть Ларионова не помешает. Всегда полезно нагнать страху на человека, причастного к убитому. Вдруг начнет суетиться и заметать следы. А там, глядишь, как-то проявит себя.

Самохин внимательно следил за Ларионовым, проверяя его реакцию, пока Костя расшаркивался и открывал дверь. Коммерческий директор дернул бровью и сглотнул. У него забегали глаза. Задергались руки. Он не знал, куда их девать. То ли сунуть в карман, то ли на что-нибудь положить. Самохин это отметил и спросил:

- Вас что-то не устраивает?

- Меня? Почему?

- Вы разволновались.

Ларионов встал и заходил по кабинету.

- С чего вы взяли? Это просто нервы. Друга убили. Я переживаю.

- Понятно.

- Вы что, меня подозреваете? - почти выкрикнул Ларионов. - Думаете, это я мог Бориса..?

Самохин пожал плечами.

- Мы так не думаем...

- Именно это вы и думаете! - убежденно сказал Ларионов. - Но учтите, я бы на такое не пошел ни за что!

- А было из-за чего? - подловил его на слове Самохин.

Ларионов просто бегал по кабинету из конца в конец. И что на него нашло? Ему вроде бы не предъявили пока никаких обвинений, ни в чем не упрекнули, не прижали к стенке. Но он весь как-то задергался, занервничал и стал истерично выкрикивать:

- Не было! Никогда не было. Можете подозревать! Это ваше право. Вы всегда всех подозреваете! У наших доблестных органов каждый человек преступник! Стольких невиновных перестреляли! И никто за это не ответил! Никто! Вам любого посадить пару пустяков! Но против меня вы ничего не докажете, ничего!

Самохин попытался улыбнуться. У него это плохо получилось, вышла какая-то пугающая гримаса. Во всяком случае, Ларионова его улыбка не обманула. И полковник почувствовал себя виноватым.

- Успокойтесь. Мы вас не подозреваем. - И тихо добавил: - Пока...

Глава 4

Илья, голый по пояс, плашмя лежал на диване и тупо смотрел в пол. Ныла спина, болели ноги и, кажется, бил озноб. Он чувствовал бы себя совсем плохо, если бы рядом не расположилась молодая красивая женщина с чудесными вьющимися волосами, уткнув теплый мягкий зад ему в бок. Осторожными, но уверенными движениями она разминала ему спину, мягкими, нежными руками продавливала позвоночник, лопатки, бока и втирала в кожу приятно пахнущую мазь. От её прикосновений становилось тепло и уютно. Необычайная легкость разливалась по всему телу, боль куда-то уходила, и Илья чувствовал прилив новых сил. Женщина сокрушенно качала головой.

- Ты совсем простыл, Илья. У тебя температура. Я чувствую, как у тебя все тело горит.

- Еще бы! - обиженно сказал он. - Весь день на ветру простоял, как пугало на огороде. Разве что ворон не отгонял.

- Тебе надо чаю с медом выпить. Сейчас принесу.

Женщина поднялась с дивана, вышла из комнаты.

Месяца три назад, когда Илью начали мучить боли в спине, он решил сходить в массажный салон. Выбрал в газете рекламных объявлений, какой поближе, и заехал после работы. Массажисткой оказалась молодая женщина лет под тридцать, очень привлекательная и очень сексуальная. Она разложила Илью на столе, промяла ему позвоночник и все косточки, так что после её рук он стал чувствовать себя как новорожденный. Ничего не болело, мир казался большим и добрым, и все время хотелось припасть к сиське. Он и припал. Для начала познакомился с ней и стал захаживать в салон чуть ли не каждый день, пока не напросился к ней домой. Наташка, на удивление, согласилась устроить ему рандеву у себя дома. Она жила одна в двухкомнатной уютной квартирке, объяснив, что муж её бросил давным-давно, якобы найдя себе какую-то состоятельную вдову. Илья почувствовал себя юным влюбленным, после краткой беседы о пустяках невероятно возбудился от её прелестей, положил её на диван и просто-таки потерял голову. Наташка показала ему такой класс сексуальной игры, перед которым не устоял бы ни один отличный семьянин со стойким нордическим характером и лояльным отношением к товарищам по партии.

И вот уже целый месяц Илья был на седьмом небе, с нетерпением дожидаясь каждой новой встречи с Наташкой и всячески скрывая свою маленькую тайну от жены. Хотя, по правде сказать, Марина начала подозревать его в посторонней связи, словно что-то чувствовала неким шестым чувством, присущим только женщинам. Илье приходилось изощряться всякий раз в придумывании оправданий, чтобы её подозрения не перешли в твердую уверенность. Но отказаться от наташкиных прелестей он уже не мог.

Она вернулась с чашкой дымящегося чая на подносе. Опустила поднос на столик, присела на краешек дивана.

- Спасибо, Наташ. - Илья приподнялся на локте и стал пить. - Только ты обо мне и заботишься. Больше никому дела нет.

- А что, жена не заботиться? - улыбнулась она.

Илья вздохнул и поставил пустую чашку на поднос.

- Заботиться, но меньше. В основном, о том, сколько я заработал. Она мою деятельность презирает. Считает её ниже своего достоинства. - Он повернулся на спину, откинулся на подушку и вперил взгляд в потолок. - Она, мол, офисная леди, а я уличный торговец залежалыми продуктами.

- Плохо, когда жена не ценит своего мужа, - заметила Наташа. - Обычно, это кончается разводом.

- По большому счету я и сам эту работу презираю. Ненавижу! Мне вся эта колбаса уже вот где! Меня от неё просто тошнит. Вот как чувствую где-нибудь запах колбасы, так меня сразу выворачивает.

- Понятно. Больше не покупаю. Переходим на рыбу.

- Да не в этом дело, - поморщился Илья. - Я ненавижу свою работу. Она тяготит меня, унижает, не дает никакого удовлетворения. То, что я зарабатываю, не приносит мне никакой радости. От этой работы я просто тупею. Я не хочу делать её лучше, эффективней, мне хочется, чтобы кто-нибудь пришел и развалил все наше дело на корню. Я бы этому только обрадовался.

Наташа сочувственно покачала головой.

- Да, это занятие не для тебя. Тебе больше подошла бы научная лаборатория...

Илья отвернулся, смертельно обиженный на все.

- Наташ, только не напоминай, а! И так уже... Эх, мне бы сейчас настоящее дело! Какой-нибудь толковый бизнес. Связанный с оргтехникой или бытовухой. Вот тогда бы я развернулся! Все-таки компьютеры продавать интересней, чем колбасу и пельмени.

Наташа погладила его по голове, как маленького мальчика, побитого соседскими хулиганами.

- Бедненький, как же тебе приходится тяжело...

Илья прижался к её мягким телесам, и почувствовал исходящие от них тепло и покой. Ее тело манило к себе, как магнит. Ему захотелось уткнуться в него с головой и забыться надолго, пока не станет совсем хорошо.

Она что-то вспомнила, мягко улыбнулась.

- А ведь я могу тебе помочь.

- Да, ладно! - он отмахнулся. - Ты-то чем мне поможешь?

- Поцелуй, тогда скажу. - Она подставила ему губы.

- Не надо, Наташ, я тебя заражу. - Он отвернулся.

- Брось! - Она взяла его за подбородок, повернула к себе. - Простуда не передается половым путем.

Он приподнялся с дивана, поцеловал её. Она обхватила его руками, прижалась, впилась губами в губы. Он откинулся на диван, начал снимать с неё халат, оголив округлые плечи, объемистые груди и мягкий изгиб стана, остановился на полпути.

- Так чем ты мне хотела помочь? Вот этим?

- Нет. И совсем не этим.

Она сорвала с себя халат, под ним ничего не оказалось, даже трусиков, выгнулась кошкой, начала стаскивать с него брюки. Он слабо помогал ей разоблачать себя. Его больше заинтересовало её предложение о помощи. Как утопающий хватается за последнюю соломинку, так Илья готов был ухватиться за любой совет, лишь как-то выплыть на поверхность со дна, где он сейчас барахтался.

- Так чем помочь? - не унимался он.

- Мне недавно позвонил один мой знакомый, - сказала она с придыханием и с перерывами во время резких движений, которыми она сдирала с него остатки одежды. - Он крупный бизнесмен. Такой крупный, что крупнее не бывает. Представляешь, он перегоняет вагоны с техникой по всей стране. Компьютеры, бытовуху, телевизоры, - словом, все, абсолютно все!

- В самом деле? - удивился он, хватая губами её рот. - Ты меня не обманываешь?

Она стянула с него трусы и уселась на него верхом. Он подхватил её груди, смял, обнял за спину, притянул к себе. Она упала на него, вытянув ноги, обволакивая его тело мягкой пышной плотью.

- Не обманываю... - шипела Наташка, ползая по нему, как кошка. - Он расширяет свое дело и ему нужны помощники. Спрашивал, нет ли у меня знакомых, немного волокущих в бизнесе. Я сказала, что есть. Могу дать тебе его телефон. Если ты хочешь, конечно!

Он вошел в неё до упора, она застонала от сладостной боли. Дернулась вперед и насела с новой силой, продолжая стонать. Стала делать равномерные движения, постепенно наращивая темп, пока не разогналась до полного самозабвения. Немного приостановилась и спросила:

- Так хочешь или нет?

- Хочу! - прошептал он, стараясь не отстать от нее. - Еще как хочу!

- И меня хочешь?

- И тебя хочу!

Она закончила раньше него, утомленная и обессиленная, откинулась на бок, легла на спину. Он взгромоздился на нее, не вынимая, и несколько раз дернувшись, быстро закончил. Сполз с нее, отдышался немного, проговорил:

- То, что ты мне сказала, правда?

- А то нет! Ты же знаешь, что я никогда не вру.

Он приподнялся на локте, заглянул ей в глаза. Она смотрела на него чистым невинным взглядом.

- Наташка, ты не представляешь себе! Ты же спасла меня. Просто спасла.

- Неужели! А кто говорил, что я ничем не могу помочь?

- Каюсь. Виноват. Можешь меня отлупить. Только не по спине, она у меня болит. Лучше по тому, что немного пониже.

- Непременно! - засмеялась она. - Но как-нибудь в другой раз. Когда ты выздоровеешь. Значит, я помогла?

- Да, Наташка, да! Это то, что мне нужно. К черту эти продукты! Это серьезное дело. Я же математик! У меня ум аналитический. Мигом конъюнктуру проанализирую.

И он набросился на неё с новой энергией.

Илья поставил серегину япономарку в узкое пространство между плотно стоящими машинами, выключил движок, нацепил железяку на руль. Вылез из машины, хлопнул дверцей. И вдруг в вечерней тишине услышал знакомый смешок. Он прислушался, уловил, откуда идет смешок, и нырнул в редкие кусты, отделяющие автостоянку от детской площадки.

На скамейке, торчащей на площадке, сидела его родная дочь Ленка в обнимку с каким-то крепким, почти взрослым парнем. Она хихикала и прижималась к нему. Илья не спутал бы её идиотский смех ни с каким другим. Он возник перед смеющейся парочкой, как призрак из тумана. Ленка испуганно замолкла и быстренько отодвинулась от парня.

- Ты чего здесь сидишь? - строго сказал Илья. - Ну-ка, быстро домой! Ночь на дворе.

- А чего? Я ничего! - промямлила дочь. - Посидеть нельзя, что ли?

- Нельзя! - рявкнул Илья. - Мать вся изнервничалась!

- Еще полчасика, ладно?

- Каких полчасика! - Илья возмутился не на шутку. - Я сказал, домой!

Молчавший до сих пор парень поднялся со скамейки и вытянулся во весь рост. Он оказался на голову выше Ильи, а под его курткой играла накачанная мускулатура. По возрасту ему было никак не меньше двадцати. Илья почувствовал прилив возмущения, готовый перерасти в физическое воздействие на оппонента. Но что-то сдержало его от порыва надавать парню по шее.

- Познакомься, это Витек, - вякнула Ленка.

- Она сейчас придет, - хрипло промычал парень и посмотрел на Илью сверху вниз. - Посидит полчасика и придет.

Илья взглянул на него снизу и увидел в блеклом отсвете фонаря наглый взгляд и злорадную ухмылку. Ему опять захотелось размахнуться и приложить кулаком по этой ухмыляющейся физиономии, но он сдержался. Наверное, увидел разницу в весовой категории, а может быть, врожденная интеллигентность взяла свое, черт его знает. Он перевел взгляд на Ленку и внятно проговорил:

- Чтобы через пятнадцать минут была дома!

После чего развернулся и с чувством глубокого удовлетворения двинул к подъезду. Все-таки последнее слово осталось за ним.

Ему до ужаса хотелось поделиться с кем-нибудь своими переживаниями. Ты смотри, говорил сам себе Илья, Ленка-соплюшка нашла себе какого-то охламона на пять лет старше её. Еще затащит в кусты и лишит её девственности. Тогда не оберешься неприятностей. Надо будет поговорить с этим малым серьезно. Может, сказать об этом жене? Нет, не стоит, она потребует решительных действий. Да ещё и Ленка обидится за его предательство. Лучше не говорить. И о новом деле тоже говорить бессмысленно. Марина не оценит и начнет отговаривать. Женщины всегда бояться рисковать. И он понял, что кроме, как с Серегой, наболевшим поделиться не с кем. Тем более что нужно вернуть ему ключи от машины. И Илья завернул к художнику. Они жили в соседних подъездах, только Илья на шестом, а Серега на третьем. Познакомились, как всегда это бывает у мужиков, на стоянке машин. Сначала разговорились на автомобильную тему, потом побеседовали за жизнь и в результате обмыли знакомство на серегиной хате.

- Ну вот! Теперь все! - сказал Илья, как только недовольный художник открыл дверь.

Он хлопнул пейзажиста по плечу и ввалился в квартиру. На его лице блуждала самодовольная улыбка, в глазах горел азартный огонь предстоящих свершений. Воспоминания о нежных прелестях Наташки будоражили воображение и заставляли забыть обо всем на свете. А после того, как она устроила ему протекцию у крупного бизнесмена, Илья был вне себя от счастья. Даже мелкая неприятность во дворе не смогла поколебать его уверенности в завтрашнем дне.

Серега непонятливо заморгал, увидев глупую физиономию друга, спросил испуганно:

- Машину разбил?

Илья очнулся от радужных грез и, посмотрев на художника, вспомнил, зачем он сюда пришел. Полез в карман куртки, протянул ему ключи, потом торжественно вручил пакет с продуктами. Из пакета торчал батон сервелата и доносился запах свежайшего хлеба, а внутри побулькивала неизвестная жидкость в бутылке и теснились какие-то свертки.

- На, цел твой "мерседес"! Ничего с ним не случилось. Тянет, как трактор. Больше он мне не понадобится.

- Что так?

- Все, отмучился. Теперь настоящим делом займусь!

- Водкой будешь торговать? - с надеждой поинтересовался художник-химик, принимая пакет со съестным. Он двинулся на кухню, очень удачно расположенную рядом с прихожей - можно сразу от дверей устремиться за стол, кому невтерпеж.

Илья поплелся за ним, опустился на табуретку, удовлетворенно вздохнул.

- К черту водку, Серега! Дали мне один телефончик! Крупный бизнесмен ищет толкового помощника. Понимаешь, о чем речь? Оргтехника в ход пошла!

- Это солидней, - согласился Серега. - Может, отметим?

- Обязательно, - кивнул Илья. - Но потом. Сначала нужно с ним договориться, войти в доверие, получить работу.

- Потом и договоришься, - резонно заметил Серега.

Он вынул из пакета бутылку водки, поставил на столик, схватил огромный нож, оттяпал от батона сервелата половину, нашинковал кружочки на тарелку, нарезал хлеба и мясные деликатесы из свертков. Затем выудил из холодильника банку с огурчиками, достал две рюмашки. Илья не смог бы отказаться от этого даже под дулом пистолета.

Через полчаса от водки осталось одно благое воспоминание. У обоих на душе потеплело, обоих разморило, потянуло на уважительные чувства.

- Илья, хочешь, я твой портрет напишу? - предложил Серега.

Будущий крутой бизнесмен немного подумал и решил отказаться.

- Не надо. Зачем он мне?

- На стенку повесишь.

- А-а... Маринка все равно не даст. Скажет: "Новым русским заделаться хочешь! Сначала семью обеспечь, а потом хоть в Третьяковку".

Серега тоскливо смотрел куда-то в угол.

- Ну и ладно! - пробормотал он. - Тогда не буду тебя писать. И вообще скоро писать брошу. Совсем. Все равно, не могу, как они.

- Кто?

- Великие. Не получается. Получается красивая картинка. А чтоб так, как они... Эх, лучше бы я остался химиком.

- А я физиком, - пробормотал Илья.

Он заявился домой довольно поздно. Около двенадцати.

Жена уже ложилась спать и примерялась окончательно забраться в постель, но он помешал, грубо ввалившись в квартиру и устроив шум в прихожей.

- Извини, Марин, задержался на работе, - сказал он, стараясь дышать в сторону.

- На работе? - удивилась она. - Это на какой, интересно? В Думе или в министерстве?

- Правда, Марин. Целый день на ветру, как пугало. Потом к матери заехал. Давно собирался. Отвез ей продуктов.

Жена смотрела на него в упор.

- Я знаю. Она звонила. В семь часов. Спрашивала, как ты домой доехал. Не попал ли в аварию, бедное дитятко!

Илья замялся немного, но попытался выкрутиться.

- Да я к Сереге зашел. Посидели немного. Он забавную картину рисует. Вместо нашей помойки лесной пейзаж. Хорошо получается, между прочим. Почти, как настоящий.

- Я видела. Я к нему три часа назад заходила. Он сказал, что ты у него утром машину взял, и больше он тебя не видел.

Марина с интересом смотрела на него, выжидая, что он ещё придумает. Илья не стал напрягать фантазию и сказал просто:

- Что-то есть хочется... - И пошел на кухню.

Там он взял трубку телефона, достал листочек, подаренный Наташкой, набрал номер.

- Это Федор? Добрый вечер! Извините, что так поздно. - Он прикрыл трубку ладонью. - Мне ваш телефон дала Наташа. Вам, кажется, нужны помощники по бизнесу? Я кандидат наук. Понятно, что не имеет никакого значения, но все же. Голова работает. Сейчас чем? Да так, мелким бизнесом. Но хочу заняться серьезным делом. Конечно, завтра могу. Где-где? В сауне? Записываю...

Он схватил ручку, записал на листке адрес, перечитал, хмыкнул и радостно потер руки. Ну все, дело пошло! Теперь можно быть уверенным, что надежды на лучшее начинают претворяться в жизнь. Если серьезному человеку нужны помощники, он берет их не с улицы, а по рекомендации знакомых. Почти стопроцентная гарантия, что возьмут. Остается только проявить себя в предложенной работе с лучшей стороны, и можно считать, что место закреплено за тобой. Это называется - иметь нужные связи. Они отнюдь не потеряли своего значения с тех достопамятных времен, когда все делалось только благодаря связям. Просто сейчас помимо связей нужно иметь ещё и деньги. Которые стали важнее связей.

В кухню вошла Марина и встала в дверях, подбоченясь.

- Пожелал ей спокойной ночи?

Илья пропустил её едкое высказывание мимо ушей, вылез из-за стола, распахнул холодильник, прошелся взглядом по полкам.

- Марин, погрей чего-нибудь. Есть хочется.

- А разве она тебя не покормила? - удивилась Марина.

- Кто?

- Ну, у кого ты задержался. По работе.

Илья выпрямился и попытался напустить на себя выражение оскорбленной гордости. Ну не понимает он, в чем его подозревают! Конечно, правильно подозревают, но не станет же он подтверждать подозрения. Ни за что не станет. Если Марина узнает о его любовнице, могут быть самые неприятные последствия. Вплоть до развода и отселения. А этого допустить никак нельзя. Все-таки жену он ещё любит, несмотря ни на что. Несмотря ни на какие посторонние увлечения. Которые обычно быстро проходят. Стоит ли из-за них бросать семью?

- Я работал, Марин, правда. Весь день на ногах. Стоял на улице, продавал мясомолочные продукты. Чтоб они протухли! Устал, пойми. И сейчас звонил по делу. Вроде что-то наклевывается насчет хорошей работы.

Марина печально покачала головой. Хотелось бы ей в это поверить, но не может. О работе можно говорить во время работы. После неё мужики обычно ищут развлечений. Или находят отдохновение в выпивке, или бегут на сторону. Этот, конечно, выпил, но немного, а значит, совместил приятное с полезным. Скажете, она не права?

- Я понимаю. Ты работаешь, как вол. До ночи. А если она попросит, то и до утра.

- Да не был я ни у кого! - взвился Илья. - Нету у меня никого! Нету! Пойми, у меня на кого-то ещё просто не хватит сил!

- Не кричи, Ленку разбудишь, - спокойно сказал Марина. Кажется, он её убедил. Во всяком случае, его горячность вызывает доверие. Хотя, вожжи отпускать все равно не стоит.

- Я работаю на износ! - Илья понизил голос. - В поте лица. Там взял, сюда привез, тут продал. Думаешь, легко? Я же кручусь ради семьи.

- Ах, это ради семьи ты крутишь возле нее! - догадалась Марина, продолжая играть в свою игру. - А я-то думала! Может, ради семьи ты уйдешь к ней совсем! Пускай она тебя и кормит!

В кухню вошла дочь. Она была в ночной рубашке, заспанная, раздраженная и щурилась от яркого света. С двумя женщинами Илья уже не мог совладать.

- Да покорми ты его, мам. А то он всю ночь по квартире бродить будет, не выспишься. Сам меня домой гонит, а сам когда заявился!

- Иди, Лена, спи, - успокоила её Марина. - Он сейчас совсем уйдет.

- А, ну тогда пока, пап. - Лена помахала рукой. - Только дверью не хлопай, как в прошлый раз. А то у меня вазочка на столе стояла, упала, разбилась.

Она ушла спать.

- Да никуда я не собираюсь уходить! - Илью возмутила такая черствость женских душ. Пришел домой голодный муж, так его гонят в шею. Кому понравиться? - Чего это я должен уходить! Некуда мне уходить!

- Тогда уйду я! - сказала Марина и ушла в спальню, закрыла за собой дверь. Он пошел за ней. Она забралась в постель, повернулась спиной, и хотела заснуть. Он закрыл за собой дверь и начал раздеваться

- Ты ещё здесь? - уточнила она.

- Хочу напоследок поделиться радостью, - виновато сказал он.

- Ты уже поделился. Я рада, - мрачно заметила она.

- У меня будет другая работа, Марин. Представляешь! Настоящее серьезное дело! Действительно крупный бизнес.

- Весь крупный бизнес основан на обмане, подлоге и взятках, констатировала она. - Или ты обманешь, или тебя обманут.

- То, что ты никому не веришь, я знаю, - обиженно заметил Илья.

- В первую очередь, тебе.

Он залез в постель. Попытался подползти к жене. Она отодвинулась от него, поплотнее заворачиваясь в одеяло. Он прекратил всяческие поползновения, понимая, что в нынешних условиях скрытой войны не получит ничего. И переключился на дело.

- Нет, Марин, здесь не может быть никакого обмана. Абсолютно надежное знакомство.

- Это она тебя познакомила? - буркнула жена.

- Один хороший человек, - уклончиво ответил он.

- Ясно! Она! Пошел вон отсюда!

Марина пихнула его ногой в бок. Илья слетел на пол, больно ударившись коленкой.

Самохин до ночи сидел в своем кабинете на третьем этаже управления, пытался сопоставить имеющиеся факты, свидетельские показания, заключения экспертов технического отдела. Фактов оказалось с гулькин нос, и, по сути, сопоставлять было нечего. Но завтра с утра предстояло совещание у начальника управления, на котором полковник должен был выдвинуть мало-мальски удобоваримую версию убийства Кизлякова. А лучше несколько версий. Но они должны быть хоть чем-то подтверждены. Если версии покажутся шефу убедительными, дальше можно будет спокойно работать, разрабатывая их, как обогащенную породу - отбирая золотые песчинки и безжалостно отбрасывая все остальное.

Пока имелся только: фоторобот киллера, составленный со слов врача, сейф Кизлякова в его домашнем кабинете, в котором может находиться какой-нибудь след, показания жены убитого, показания коммерческого директора фирмы, показания сотрудников фирмы, которые ничего не добавили к тому, что было уже известно, и... и что? Фотография роскошного особнячка в западном стиле, которую никаким боком к делу не пришьешь.

Хорошо! На зрительную память врача можно более-менее положиться, и фоторобот соответствует оригиналу. Но искать киллера по фотороботу, это все равно, что искать черную кошку в темной комнате и так далее... Ладно! В сейфе могут находиться документы, подтверждающие какие-нибудь финансовые нарушения фирмы, ответственность за которые нес генеральный директор, и из-за которых его могли отправить на тот свет. Но в сейфе вряд ли есть документ, в котором указаны фамилия и домашний адрес заказчика убийства... Остается фотография.

Именно эта безобидная фотография наводила полковника на очень интересную мысль. А когда есть мысль, считал он, то надо её думать.

Если человек каждый день смотрит на изображение живописного домика, значит, это изображение навевает ему какие-то чувства, переходящие в желания. Желания по поводу того, что неплохо бы такой домик иметь. Это что-то вроде морковки, привязанной перед носом осла, который все время стремиться до неё добраться и никак не может этого сделать. Но зато перебирает ногами. Неужели Кизляков повесил себе перед носом морковку с тайным желанием когда-нибудь до неё добраться? Допустим, что так. Следовательно, ему для осуществления этой мечты были потребны деньги и в большом количестве. Причем сразу, а не постепенно. Это при загнивающем капитализме можно приобрести дом и потом расплачиваться за него до скончания века. У нас, при развивающемся капитализме, нужно платить за дом сразу, почти целиком и лучше до того, как первый рабочий копнет лопатой землю на твоем приватизированном участке.

Значит, вполне логично предположить, что Кизляков влез в какое-то грязное дело, чтобы быстренько слупить по максимуму, но получил в награду не крупную сумму, а пулю в черепушку. Те, кто подвел его под это дело, решили, что расплачиваться с Кизляковым деньгами слишком накладно и гораздо дешевле нанять киллера. Ну вот, кое-какая версия есть. Не очень обоснованная, но для начальства сойдет. Потому что лучше такая, чем вообще никакой. Теперь со спокойной душой можно просить разрешение на вскрытие сейфа Кизлякова и извлечения оттуда документов, подтверждающих его финансовую махинацию. Если, конечно, они там есть.

Полковник взял трубку и позвонил Корнюшину. Бедному Костику чуть ли не каждый вечер приходилось выслушивать наставления шефа, откладывая вечерние развлечения, не доедая ужины и не досматривая футбол. Но внутренне он с этим соглашался. Лучше загрузить мозги вечером, чтобы ночью идея поварилась в голове и к утру сформировалась в конкретные действия, чем получать идею утром, когда она льется на тебя ушатом холодной воды.

- Слушай, Константин, где хочешь, разыщи мне завтра с утра медвежатника. Будем сейф вскрывать. Может быть, там что-то и обнаружится. Мне нужны хоть какие-нибудь документы, подтверждающие, что Кизляков хотел схватить крупный куш.

Корнюшин помолчал немного, осмысливая приказ, ответил без всякого энтузиазма.

- Слушаюсь. Только, где же я вам его найду, Аркадий Михалыч? Я последнего живого медвежатника видел год назад и то мельком. Теперь таким грязным делом мало кто занимается.

- Неужели? - искренне удивился Самохин.

- Сами знаете, какие сейчас времена. Теперь все занимаются более чистой работой. Морды бьют, головы отстреливают, утюгами жгут, машины взрывают. А тут работа нужна неторопливая, тонкая. А в результате ещё неизвестно... Может, в ящике пусто.

Полковник разочарованно хмыкнул. Ну, ничего ребята сами сообразить не могут. Вечно им приходится подсказывать, куда идти и что делать. Проще самому организовать, чем долго объяснять подчиненным, что именно от них требуется. Костя хоть и сообразительный парень, но иногда все-таки вызывает удивление своей наивностью. И Самохин начал набрасывать возможные пути для поиска.

- Ну, водопроводчика какого-нибудь из РЭУ пригласи. Взрывника из воинской части. Сварщика со стройки. Наших экспертов попроси. Кто-то должен суметь...

Костя подумал и ответил с неохотой.

- Ладно, попробую. Но не обещаю.

Полковник недовольно кашлянул.

- Ладно, я тоже попробую сделать тебя майором. Но не обещаю.

- Я понял, - быстро сказал Костя. - Сделаем.

Самохин положил трубку и принялся изучать записную книжку Кизлякова, найденную во внутреннем кармане убитого. В ней была записана масса фамилий, но хоть бы одна из них оказалась знакомой. Таких фамилий, к сожалению, не наблюдалось. Знакомые бизнесмена входили несколько в иной круг, нежели знакомые полковника. Но это дела не меняло. Завтра кому-нибудь из опергруппы предстоит обзвонить хотя бы часть этих знакомых, выпытывая и расспрашивая, чтобы нащупать хоть какую-нибудь зацепку. Возможно, кто-нибудь из них знает что-то такое, чего ещё не знают они. Или сможет дать наводку на того, кто может пролить свет на это дело. В общем, сейчас нужно только одно - луч света в темном деле, как сказал какой-то классик, фамилию которого Самохин давно забыл.

Глава 5

Ни свет, ни заря Кирю с Димоном разбудил Тихий. Он сказал, что мужик выйдет погулять с собакой примерно через час, и к этому времени они должны быть на огневой позиции. Это подхлестнуло обоих, и через десять минут они были готовы на все. Ранняя стадия похмелья самая эффективная для активных действий. Человек уже все соображает и контролирует свои действия, но ещё находится в состоянии легкого опьянения, когда любое возникающее препятствие и даже опасность представляется пустяком. Только через пару часов начинается ломка и жуткая лень. Если успеть в этот промежуток, можно горы свернуть.

- Все готово! - сказал Тихий и положил на тумбочку два "макара" с глушаками. - Вот стволы. Прошу грязными пальцами не лапать. И чистыми тоже.

- А тачка? - поинтересовался Киря.

- Уже стоит. Вас ждет. Ночью угнал. Номера перевесил. Бензина полный бак. Сел и поехал.

- Какая хоть тачка? - на сей раз поинтересовался Димон.

- "Шестера".

- А получше не мог выбрать. Хотя бы "восьмерку" пригнал, как вчера. Она маневренней.

- Тебе не ралли крутить, а отъехать на сотню метров! Зато "шестера" самая неприметная. Таких тачек миллионы. Полгода искать будут, не найдут.

Тихий даже возмутился. Все им на подносе принеси, накорми, напои, машину подгони, стволы проверь, а они только на спусковой крючок нажимают. И ещё высказывают недовольные замечания о качестве подготовки. Вот за что, за что, а за подготовку он ответит перед другими. Перед теми, кто дает им работу. Если какая накладка произойдет, прораб по шапке получит, не они.

- На чем скажут, на том и поедешь, понял! - рявкнул он. - Еще вопросы есть?

- Только один. - Киря накинул наплечную кобуру, застегнул ремешки на груди, всунул в неё "макар" с глушителем, надел сверху короткую кожаную куртку, свистнул молнией. - Кому прическу делать?

- Мужику в спортивном костюме. Перепил, что ли? Вчера обсуждали.

- Так я его даже в глаза никогда не видел.

- Поэтому сегодня "парикмахер" - Димон. - Тихий повернулся к его напарнику. - Ты его запомнил, надеюсь?

Димон тоже нацепил кобуру со стволом, упаковался в куртку, надел кроссовки, плотно завязал шнурки.

- Запомнил, - проворчал он. - Как причесывать будем?

- Под бобрик! - бросил Тихий и вытолкал обоих из квартиры.

Они сели в машину прораба и поехали на место. Не доезжая двух кварталов, Тихий зарулил под эстакаду, въехал на крытую стоянку, тормознул рядом с темно-зеленой "шестеркой".

- Пересаживайтесь и вперед! - сказал он. - Провода соединил и поехал!

Киря вылез из машины, пересел за руль "шестерки". Сегодня была его очередь крутить баранку. Ехать недалеко, утро ранее, машин немного, значит, на дороге никаких проблем быть не должно. Димон плюхнулся рядом с ним на сиденье, поправил ствол под левой мышкой. Наплечная кобура сделана специально под "макара" с глушаком и позволяет выхватывать его за долю секунды. На крайний случай может стрелять и Киря, но сегодня он отдыхает. Вчера поработал хорошо, причесал клиента меньше чем за минуту. Вот если бы не свидетель...

Киря включил зажигание, тронул машину.

- Поехали, - сказал он и важно помахал Тихому рукой. Ну, чем не Гагарин?

Во дворе было тихо и пусто. Семь часов утра - не время для активного шевеления жильцов. Лишь изредка проскакивали работяги, спеша на первую смену. Киря припарковался чуть ли не на вчерашнем месте, отсоединил проводки зажигания, выключил движок и стал ждать. Скоро появится вчерашний мужик с собакой. Димон должен его легко узнать. И особенно собаку здоровенную немецкую овчарку.

И он появился. Через полчаса. В своем неизменном спортивном костюме вышел из подъезда и направился мимо автостоянки на детскую площадку. Впереди рвалась на поводке овчарка, у которой, видно, мочевой пузырь совсем прихватил. Она пристала к первому же фонарному столбу и, задрав ногу, обдала его мощной струей.

Киря уже закемарил, и Димону пришлось толкнуть его в бок. Водила слабо вскрикнул и зашевелился. Димон закрыл ему рот рукой с тряпочной перчатке и щелкнул дверцей. Она слегка приоткрылась. Достаточно для того, чтобы высунуть руку со стволом и плюнуть свинцом в мужика с собакой, благо, тот торчит недалеко. Но это было бы слишком легко. Да и напрасно. Вероятность попадания нулевая. Сидя вполоборота, хорошо не прицелишься, а стрелять навскидку, все равно, что из рогатки по воробьям.

- Я пошел, - тихо сказал Димон и, открыв дверцу побольше, вывалился из машины.

Киря соединил проводки, завел движок и мысленно поблагодарил Тихого. Он выбрал не самую плохую тачку. Движок тихо заурчал, не привлекая к себе внимания посторонних. Не привлек он внимания и Чекмарева. Одна минута на все про все и можно ехать. Вроде бы никаких посторонних помех не наблюдается.

Врач следил за резвящейся собакой и не смотрел по сторонам. Овчарка прыгала в кустах, разыскивая метки своих собратьев и оставляя свои. По ходу дела изучала собачьи сообщения. Она обежала круг и пошла на второй. Врач подобрал палку и швырнул на полсотню метров вдоль кустов.

- Взять!

Овчарка радостно бросилась за деревяшкой, словно это была мозговая кость, схватила зубами чуть ли не на лету, притащила обратно, сунула ему в руку. Чекмарев швырнул ещё раз.

- Взять!

Овчарка понеслась за палкой. Чекмарев смотрел ей вслед и вдруг услышал за спиной приглушенный кашель и хриплый голос.

- Дядя, закурить не найдется?

Врач обернулся и наткнулся на хмурый взгляд молодого парня в кожаной куртке, стоящего в двух шагах от него. Парень спокойно ждал, когда тот обернется. На его лице никакого выражения, обычная заспанная харя вечного пропойцы. Видно, после вчерашнего никак не отойдет. Наверное, все, что ему нужно сейчас от жизни, это сигарета. Чекмарев помотал головой.

- Не курю. И вам не советую.

- Зря.

Димон быстро сунул руку в щель расстегнутой куртки, мгновенно выхватил ствол и выстрелил ему в живот. Чекмарев покачнулся и стал оседать на землю, успев крикнуть:

- Взять!

Димон шагнул к лежащему телу и хотел выстрелить ещё раз, целясь в голову. Но не успел. С диким рычанием овчарка прыгнула откуда-то сбоку, и её мощная челюсть впилась в протянутую руку с пистолетом. Димон вскрикнул и, выпустив из руки ствол, упал на колени. Превозмогая дикую боль, стал отбиваться от собаки. Но, похоже, она схватила руку намертво. Убей, не отпустит. Он огрел свободной левой её по голове, но она только сильней сжала челюсти. Острые зубы прокусили куртку и воткнулись в мясо. Димон взвыл от боли и начал терять сознание. Выстрел прекратил его мучения. Конечно, это был выстрел в собаку.

Подоспевший Киря выстрелил ей в голову, обдав кровью напарника. Овчарка хрипнула и затихла. Димон с трудом вытащил руку из её пасти, разодрав рукав в клочья. Кровь толчками стекала с его прокусанной руки на грязную истоптанную землю. Киря оглянулся на мужика.

Чекмарев смотрел на них испуганно, медленно отползая к кустам. На его спортивной куртке расползалось кровавое пятно.

- Гнида! - прошипел Киря и, прыгнув к нему, выстрелил в голову.

Врач дернулся и замер. Его остекленевшие глаза продолжали смотреть на убийцу. Киря брезгливо поморщился. Без размаха ударил кулаком по лицу. Голова врача повернулась вбок. Главное, не видеть этих глаз - они потом будут сниться. Они всегда снятся, заставляя просыпаться в ужасном кошмаре. Поэтому Киря терпеть не мог, когда убитый смотрел ему в глаза.

Он схватил Димона за шиворот, другой рукой подобрал лежащий на земле ствол. Потащил напарника к машине. Димон, воя от боли, заковылял следом, припадая на колено и поливая землю густой кровью. Кое-как Киря дотащил его до стоянки, с трудом затолкал на переднее сиденье, хлопнул дверцей. Димон упал головой на боковое стекло, видно, уже терял сознание от боли и потери крови. Киря швырнул оба пистолета на заднее сиденье, прыгнул за руль. Машина рявкнула движком на весь двор и унеслась прочь.

Рядом с детской площадкой остались лежать два трупа - врача Чекмарева и его собаки.

В спортзале качались парни с мощными потными торсами. Они тягали стальные пластины, закрепленные на шарнирах, и отжимали штанги с тяжелыми блинами. В углу коротышка боксер колотил перчатками по груше, словно намеревался её убить. Груша поскрипывала на пружинах и посвистывала при ударе, но не сдавалась.

Илья прошел через зал. Он в кожаной куртке, шерстяной шапочке и с папкой под мышкой. Он затормозил, покосился на боксера, заинтересовавшись окончанием схватки. Через минуту ему надоело смотреть за однообразными движениями боксера, и он спросил:

- Скажите, а где у вас тут сауна?

- Там, - махнул перчаткой боксер, и с такой силой ударил по груше, что после этого удара она уж точно испустила дух.

В раздевалке никого не было. Стояли удобные кресла, вокруг небольшого столика, предназначенного скорее для выпивона, чем для журналов, рядом велотренажер для сгона лишнего жирка, лежала парочка гантелей и пудовая гиря. Занимайся, не хочу. В шкафчике висела чья-то одежда.

- Эй, кто тут есть? - позвал Илья, но услышал в ответ только жужжание кондиционера и шум забытого кем-то душа. Он шагнул в предбанник, выскочил на берег обширного бассейна с голубой водой и увидел сбоку маленькую дверцу, обшитую деревом. Не долго думая, дернул её на себя. На него дыхнуло жаром. В полутемном пространстве маячили два голых тела. Кажется, одно из них было женским.

- Тебе чего? - проворчал мужской голос.

- Любопытный какой, - пискнул женский.

- Федор здесь? - быстро спросил Илья.

- Здесь, здесь, раздевайся, заходи, - ответил мужской.

Илья закрыл дверцу и пошел обратно в раздевалку, скинул куртку, рубашку, брюки. Оставшись в чем мать родила: в плавках и шерстяной шапочке, двинулся обратно в предбанник, прихватив для солидности папку. Дернув дверь, он вздохнул и сиганул внутрь.

На верхних полатях на спине лежал толстый голый человек. Над лежащим плашмя телом вздувался горой объемистый живот, по которому стекали капли пота. На нижних полатях сидела голая девица и поглаживала ему живот. Толстяк мурлыкал от удовольствия, блаженно закатив глаза. Илья поначалу смутился, но собравшись с духом, ринулся в бой.

- Здрасьте! Я Илья, - сказал он и присел на нижние полати. - Я вам звонил.

Дерево было горячим, Илья слегка обжег себе ляжки и резво вскочил. Положил под задницу папку, опустился на нее. Повертелся немного, пристраиваясь поудобнее. Девица, как ни в чем не бывало, продолжала массаж круглого фединого живота. По её гладкой загорелой коже, по упругим грудям стекали капли пота, собираясь в струйку, которая как в губку уходила в курчавый треугольник внизу.

- Здорово! - лениво сказал Федя и протянул потную ладонь. - Так мы с вами на "ты", или мы с тобой на "вы"?

- Можно и на "ты". - Илья пожал протянутую руку.

- Легко нашел?

- Сразу, - кивнул Илья, чувствуя, как по груди потекли первые капли. Жара стояла такая, что стало трудно дышать.

- Эх, добавить бы градусов, - сказал сокрушенно Федя. - Совсем не греет.

- Да вроде ничего, припекает. - Илья отодвинувшись от печки, снял шапку и вытер ею лицо.

- А ты откуда Наташку знаешь? - уточнил толстяк. - Я-то её со студенческой скамьи.

- Я посещал её массажный салон. Она классно делает массаж.

- Ну, я не хуже, - хмыкнула девица и заинтересованно взглянула на Илью.

Илья отвел взгляд от её пышных грудей и перевел его на Федю.

- Значит, хочешь серьезным делом заняться? - буркнул тот. Повернулся боком, подпер локтем голову и уставился на Илью. Его живот распластался по скамье. Крошечная фитюлька упала на толстую ляжку. Девица погладила её слегка и огорченно хмыкнула. Видно, за все время пропаривания так и не увидела её в действии.

- Хотел бы, - кивнул Илья. - Надоело мелочевкой заниматься. Хочется настоящего дела.

- Будет тебе дело, Илья, будет. У меня никто без работы не сидит. Все мои ребята бегают, как пони по кругу. Но зато и зарабатывают соответственно. Ты сколько хочешь зарабатывать?

- Сколько удастся, - Илья скромно потупился. - Я за деньгами не гонюсь. Главное, чтоб работа была интересная. И заработок честный. Сколько заработал, то и получи.

Он весь взмок и вытирал шапкой лицо, пот струился неимоверно. Надо было бы облиться водой для начала, немного охладиться, но Илья в таких тонкостях банно-прачечного дела не разбирался. Потому и сидел, как на углях.

- Конечно, честный, - засмеялся Федя. - Настоящий бизнес может быть только честным. С нечестным никто и связываться не станет. Один раз обманешь и все! Второй раз уже никто не поверит. Ох, что-то совсем печка остыла...

Илья уже еле сидел. Пот лил ручьями. Стало невозможно дышать, и он глотал воздух, как рыба на песке. Федя поднялся и сел, спустив ноги на нижние полати. Сказал огорченно:

- Да что они там, электричество вырубили, что ли! Всех электриков повыгоняю! Пьяницы!

Он спрыгнул на пол, шибанул плечом дверь, разбежался и со всего маху плюхнулся в бассейн. Вода вышла из берегов, залив кафельный пол. Белое пятно его туши метнулось по дну бассейна к противоположному бортику. Шумно вынырнув, Федя смачно сплюнул и махнул рукой:

- Давай сюда!

Илья скинул плавки и нырнул за ним. Благостная прохлада обволокла его тело и утащила за собой на дно. На поверхность он вынырнул совсем другим человеком. Необычайная легкость и нега разлилась по всему телу. Следом нырнула девица, проплыла, как русалка, между ними и исчезла в глубине. Вынырнула где-то на другом конце бассейна, подтянулась на руках и одним движением выскочила из воды, блеснув в ярком свете мокрой округлой попкой.

Через десять минут, укутанные в простыни, как римские патриции, они восседали за столиком в раздевалке. На столике стояла бутылка водки, лежала хорошая закуска - розовые ломтики семги, белоснежная осетрина, коричневая с прожилками шейка, копченая колбаса, маринованные огурчики, черные маслины. Федя свинтил пробку с бутылки и налил по стопарику.

- Ну, накатим за знакомство! - сказал он.

- Давай, - кивнул Илья.

Они слегка чокнулись и выпили. Федя набросился на еду, подгреб вилкой сразу несколько кружков колбасы и пластинок мяса, отправил все это ассорти себе в рот, мгновенно прожевал и заглотил.

- Люблю хорошую колбаску, - сказал он, нацепляя на вилку следующую порцию, - особенно копчененькую. А ты?

- Не очень. - Илья схватил кусочек семги. - Лучше что-нибудь рыбное.

Федя даже расстроился.

- Ну, Илья, в нашем деле на рыбе долго не протянешь. Нам, бизнесменам, надо хорошо питаться. Чтобы это... прочно стоять на ногах. Если слабый, все - затопчут.

- Это точно, - кивнул Илья. - Просто я эту колбасу видеть уже не могу.

Федя сытно наелся, вальяжно откинулся в кресле, закурил. Похоже, этот человек умел радоваться жизни и до конца вкушать мимолетные удовольствия, которых не так уж много среди серой обыденности. Илья даже позавидовал тому, с каким вкусом тот наслаждался мелкими лакомствами.

- Будем мы с тобой, Илья, оргтехнику с места на место перебрасывать. Компьютеры, принтеры, факсы, мониторы, ксероксы. Это сейчас идет. Как ты к ней относишься?

У Ильи загорелись глаза. Он об этом только и мечтал и не надеялся, что когда-нибудь это осуществиться. Вот оно, настоящее дело! Дело, достойное настоящего мужчины. О колбасе можно забыть и вспоминать только иногда. За обедом.

- Прекрасно отношусь! - радостно кивнул он. - И я хоть сейчас готов начать! Если дело стоящее, можно и напрячься.

- Конечно, стоящее! - Федя налил ещё водки. - Это тебе не памперсами с тампексами торговать! Если готов хоть сейчас, можно устроить тебе дельце уже сегодня. У нас дел невпроворот! Рук не хватает! Такие смышленые парни, как ты, нужны до зарезу!

Они выпили ещё по одной. Федя махнул огурчик, сочно хрумкнул, потом ещё один отправил следом. Илья тоже уничтожил огурчик и поинтересовался:

- Так что, придется много ездить по стране? Это я люблю.

Федя его не понял. Может, и понял, но не так, как хотелось бы.

- Ездить? Зачем? Все можно делать хоть в бане. Бизнес, Илья, это как музыка. Все должно играть по нотам. Только нужно знать, когда и на какую клавишу нажать. Ты просто управляешь оркестром, который и сам знает, что ему играть. Да что я тебе рассказываю, ты сам бизнесмен!

Пикнул мобильный телефон, лежащий у него под рукой на столике.

- Вот мой рояль, - показал на него Федя, схватил мокрой лапой, приложил к уху. - Да! Так! Так! А ты? Понятно! Как что делать? А без меня сообразить не можешь? Отправляй всю партию в Казахстан. Всю, я сказал! Не понял? Могу объяснить. Здесь ничего не наварим, а там пойдет по хорошей цене. Ну, вот и хорошо, что понял. Если не поймешь в следующий раз, уволю. Вот так!

Он нажал кнопку отбоя, положил мобильник на стол. Потянулся за бутылкой, налил ещё по одной. Довольно хмыкнул, сказал Илье: "Будем!" и спокойно опрокинул стакан себе в пасть. И как будто ничего не случилось. Как будто он только что не давал нагоняй и не обещал уволить. Все катилось по накатанной колее. Илья был восхищен. Федя хряпнул огурчик и сказал:

- Ну вот, Илья, лишних пять штук я сейчас заработал. Заметь, не вставая из-за стола. А ты говоришь, ездить! Есть другие, кому положено ездить. А ты будешь у меня сделки заключать. Хочешь?

- Естественно.

- Кстати, чем твоя фирма занимается?

- Да так, мелочевкой, - уклончиво ответил Илья. - Продукты питания. Ширпотреб.

- Тоже дело нужное, - похвалил Федя. - Так что можно влить в мою и расширить. Но пока проверим тебя на серьезной работе. А там посмотрим.

Они сходили в сауну ещё по разу, поплавали напоследок в бассейне, поглядели на голую попку девицы, нагло шныряющей туда-сюда, хлопнули ещё по стопарику и вышли на свежий воздух проветриться после жаркого дыхания раскаленных березовых досок.

Илья почувствовал, как в теле разлилась мягкая нега и не спеша подкатило блаженство. Поистине, человек, который может каждый день иметь такое удовольствие, находится на вершине социальной лестницы, когда не надо думать о работе и когда позволено все. Вот к чему нужно стремиться, вот для чего нужно вырываться из тягомотины серых будней, вот какая жизнь может быть у человека, не обремененного каждодневным рабством.

На улице уже стемнело, и здание спорткомплекса потонуло в огнях светящихся неоном вывесок. Тут тебе и коктейль-бар "Адская смесь", тут тебе и ресторация под кодовым названием "Поросячий визг", тут тебе и ночное варьете "Скаковые лошадки" с канканом и стриптизом. Словом, все виды спорта в самом широком ассортименте.

Федя сунул цигарку в рот и вальяжно направился на стоянку. Бросил через плечо:

- Ты на колесах?

- Сейчас на своих двоих. - Илья увязался за ним. - Моя "четверка" встала на приколе. Что-то там с зажиганием.

- Тогда садись. - Федя пикнул сигнализацией, открыл дверцу отсвечивающего в огнях вывесок всеми цветами радуги сребристого "ниссана".

- Хорошая тачка, - оценил Илья.

- Ничего, - успокоил его Федя. - Через три месяца и у тебя будет такая же. Сейчас заедем ко мне в офис, я тебе покажу, что к чему. И подкину одно дельце.

Федя сел за руль, предложил сесть и своему новому знакомому. Илья не заставил долго себя упрашивать, зашел с другой стороны и плюхнулся на свободное сиденье.

Офис бизнесмена располагался в сталинском особнячке с квадратными колоннами, всевозможными пилястрами и дворцовыми лестницами. Федя лениво махнул охраннику, бросил через плечо, что Илья с ним, и направился к лифту. Они поднялись на третий этаж. Рядом со стеклянными дверями висела золоченая табличка: "Закрытое акционерное общество "Эффект". Федя толкнул створку двери в длиннющий ярко освещенный зал, похожий на заводской цех. Но сейчас в нем сидела куча сотрудников за столами - все сосредоточенно щелкали на компьютерах, бегали с места на место, переговаривались между собой и звонили по телефонам.

- Во как мои ребята пашут! - показал на них Федя. - Аж пар идет!

Илья вынужден был с ним согласиться. Сотрудники, действительно, работали, не поднимая головы. Пока они шли через весь зал к дальней стене, Илья бросал внимательные взгляды на вкалывающих без устали сотрудников. Работа кипела вовсю. Никто даже не обращал на них внимания, до того все были заняты своим делом.

- Здорово, Вадим! - Федя хлопнул по плечу пробегающего мимо клерка. Как дела?

- Все на мази, шеф! - ответил молоденький паренек. - Звонил этот зануда Косырев. Я не стал давать ему ваш сотовый номер и сказал, что пока не перечислит предоплату, ничего ему отгружать не будем.

- Молоток! - одобрил шеф. - Так с ними и надо! А то совсем обнаглели! - И начал объяснять Илье. - Представляешь, просят технику громадными партиями под реализацию. Сразу платить не хотят. А я что, ждать буду, пока они её продадут. Мне живой нал нужен!

Клерк побежал дальше по делам.

- Мои ребята знают, что делать, - одобрительно высказался Федя и потянул на себя роскошную дубовую дверь с золоченой ручкой.

За дверью оказалась небольшая приемная, и в ней сидела за столом молоденькая смазливая секретарша, которая сразу смущенно заулыбалась и стала задергивать юбку на колени, словно занималась чем-то недозволенным. Какой-то паренек быстренько отсел подальше от её стола.

- Прохлаждаешься, Верунчик? - заметил Федя скорее шутливо, чем строго, и потрепал девицу по щечке.

- Выполняю ваше распоряжение, - пискнула секретарша. - Работаю с клиентами.

- Молодец! - похвалил Федя и толкнул дверь в свой кабинет. - Только не увлекайся! Потеряешь девственность, кто потом тебя замуж возьмет!

- Хм! - хмыкнула Верунчик. - Я уже давно её потеряла. Да и кто сейчас на это смотрит!

Федя уже зашел в свой кабинет, но вернулся обратно в приемную, вспомнив про Илью.

- Представляю! Это наш новый сотрудник. Илья, как тебя по батюшке?

- Николаич, - сказал Илья.

- Очень приятно, - засмущалась девица.

- В общем, Верунчик, быстренько сваргань нам два кофе с коньком. Только учти, коньяк я сам налью. А то я тебя знаю! Вечно норовишь не долить.

Кабинет бизнесмена был довольно стандартно обставлен: широченный стол с компьютером и всякими канцелярскими прибамбасами, широкие вертящиеся кресла, небольшой шкафчик, за полупрозрачными дверцами которого угадывались всевозмож-ные бутыля. И точно, Федя открыл шкафчик и извлек из него бутылочку хорошего, наверное, французского коньячка. Илья в этом не разбирался и не стал выяснять. Секретарша Верочка притащила две чашки дымящегося кофе, и Федя самолично плесканул в него грамм по двадцать коньячку. Затем плюхнулся в кресло и нажал какую-то кнопку. Откуда-то из угла полыхнул фиолетовый свет.

Илья немного прищурился от бившего в лицо света и заметил в углу огромный засветившийся аквариум, в котором плавали толстые прожорливые твари, чем-то похожие на хозяина кабинета. На дне аквариума лежала небольшая модель парусника, подсвеченного сзади матовым фиолетовым светом. Разноцветные рыбешки проплывали между его мачт и касались парусов своими огромными пушистыми хвостами.

- Это умиротворяет, расслабляет и успокаивает нервишки, - самодовольно сказал Федя и глотнул кофе с коньяком. - И главное, способствует мозговой деятельности. А, как ты думаешь?

- Ага, - согласился Илья. - Наверное, способствует. Так и хочется поплавать вместе с ними. Особенно после сауны.

- Не скажи. Эта штука очень хорошо действует на того, с кем я заключаю сделку, - усмехнулся Федя. - Отвлекает его внимание, парень пялится в аквариум, разинув рот, и в этот момент с ним можно делать все, что угодно. Кстати, о деле. Есть у меня одно дельце. Все никак руки не дойдут.

Федя выдвинул ящик стола, покопался в нем, достал визитку, протянул Илье.

- Вот тебе телефончик. Свяжешься с этим человечком, скажешь, что от меня. Парень он толковый, с ним можно иметь дело. У него есть партия техники. Если её взять, можно неплохо наварить. Обтяпаешь это дельце, считай, что ты у меня уже работаешь.

На визитке было написано - Роман Колобродов, генеральный директор фирмы "Феникс" и телефон. Илья внимательно прочитал её и убрал к себе в бумажник.

Не прошло и десяти минут после убийства врача, когда самые любопытные жильцы - те, кто проснулся к этому времени, - вывалили во двор и сгрудились вокруг двух трупов. Скорее всего, многие услышали страшное рычание овчарки, когда она рвала руку Димона, бросились к окнам и увидели финал кровавой сцены. Жуткой сцены с двойным убийством и собачьим воем.

Это второе убийство повергло всех в шок. Только вчера у них во дворе замочили одного, сегодня другого. А завтра, что, следующего? Если жильцов будут отстреливать с такой частотой, через месяц дом опустеет. Люди были взвинчены и подавлены одновременно, осуждая бездеятельность властей и распоясавшихся киллеров. Крыли демократов, коммунистов, депутатов, президента, ментов и телевидение. Больше всего доставалось последнему. Ведь именно телевидение научило народ стрелять из пистолетов и устраивать теракты.

- Включите вечерком телек, - доказывал всем возмущенный пенсионер. Нет, вы включите! И вам покажут, как надо бить кулаками по морде, стрелять из нагана и взрывать машины.

Этот импровизированный митинг уже готов был перерасти в стачку. То, что нужно принимать кардинальные меры, осознавали все собравшиеся. Кто-то из военных предложил ввести круглосуточное несение караульной службы с заступлением на пост вооруженных часовых. Кто-то из начальников предложил обнести двор забором с колючей проволокой и впускать внутрь по спецпропускам. Кто-то из фирмачей предложил покрыть весь двор и подходы к дому камерами слежения и проверять всех входящих металлоискателями на предмет ношения оружия. Кто-то из незамужних женщин предложил скинуться и нанять для охраны двора отряд молоденьких неженатых офицеров. Бродившие в толпе местные менты, напуганные стихийным митингом, уговаривали людей разойтись по-хорошему. Или хотя бы отойти подальше, чтобы окончательно не затоптать следы. Люди соглашались с этим, но не расходились.

Опергруппа во главе с Самохиным приехала в уже знакомый двор, когда митинг был в самом разгаре. Местным ментам и оперативникам пришлось чуть ли не силой разгонять людей по квартирам, чтобы они не мешали обследованию места преступления и не отвлекали оперов от их прямых обязанностей.

Свидетелей оказалось больше, чем нужно, и картина преступления восстановили довольно легко. Оперативникам осталось только записывать показания на диктофон, чтобы не потонуть в потоке информации.

- Врач с собакой гулял, а этот парень в черной куртке подошел к нему и как даст под дых! - сказал фирмач. - Тот брык с копыт и лежит. Потом хотел встать, а тут второй подходит и кулаком ему по голове!

- Как это под дых? - возмутился военный. - Вы соображаете, что говорите! У него же огнестрельные ранения. Скажете тоже, под дых! Этот парень ему в живот выстрелил, я сам видел. У него в руке пистолет был. "Макаров", калибра девять миллиметров. У меня у самого такой же.

- А почему выстрела никто не слышал? - уточнил начальник. - Я когда-то в молодости стрелял из вашего "макарова". Так все уши закладывало.

- Так у него с глушителем пистолет был! - сказал военный. - Понимать надо. Какой же дурак будет среди бела дня без глушака стрелять?

- Нет, я вам так скажу! - влезла женщина. - Этот парень подошел к тому мужику, ну, убитому, и спросил что-то. Тот его послал подальше. И показал, куда! А тут собака подоспела и как вцепится парню в руку! И тогда длинный из машины вылез и как бабахнет в овчарку. А потом в её хозяина! И снова в собаку! И опять в хозяина!

- Сколько было выстрелов, как вы думаете? - уточнил Коля Балашов.

- Пять, не меньше, - сказал начальник. - Они тут так палили! Хорошо, посторонних никого не было. А то бы столько народу положили.

- Не скажите! - не согласился военный. - Если бы были посторонние, они бы вообще не стали стрелять. Зачем им так подставляться?

- Второй-то, длинный, точно из пистолета стрелял ему в голову, сказала женщина. - Сначала в собаку, потом в хозяина. И своего дружка потащил к машине.

- Почему потащил? Он, что, раненый был? Кто в него стрелял?

- Никто в него не стрелял. Овчарка ему в руку вцепилась!

- Вон его кровь на земле! - показали все.

У оперативников головы пошли кругом, но пришлось внимательно выслушать всех, и они подробно зафиксировали все показания на магнитной ленте диктофона. Главное, потом разобраться в деталях и вычленить истину.

Балашов принялся изучать пятна крови, цепочкой уходящие на стоянку. Он приказал взять пробу окровавленной земли на анализ с целью изучения группы крови и возможных заболеваний. Лене Муравьевой пришлось заниматься не только телом убитого врача, но и телом убитой собаки. У овчарки была напрочь пробита черепная коробка, и куски кости и мозга просто вываливались из раны. На зубах осталась кровь киллера и обрывки его кожаной куртки. Один из экспертов тщательно собрал окровавленные кусочки кожи, добавив к делу дополнительные вещдоки.

После опознания тела Самохин подвел первый неутешительный итог: был устранен нежелательный свидетель, и, по всей видимости, именно теми, кто побывал тут вчера. Во-первых, тот же длинный парень, которого очевидцы описали ещё вчера. Во-вторых, мотивировка этого убийства лежала на поверхности. Подтвердилась известная истина о том, что преступник всегда возвращается на место преступления. Чтобы совершить ещё одно преступление.

И вдруг сквозь толпу пробрался мужчина средних лет с сосредоточенным выражением лица. У него на шее висел фотоаппарат. Он направился прямо к полковнику, и сделал невероятное заявление - у него якобы имеется фотография киллера. Оперативники, все как один повернулись к нему, не поверив своим ушам.

Мужчина рассказал, что когда во дворе раздался дикое рычание овчарки, он бросил все утренние дела и выглянул в окно. А поскольку он большой любитель фотографии, то у него под рукой всегда имеется заряженный пленкой фотоаппарат. Благодаря этому финал кровавой сцены ему удалось заснять.

- Жаль, у меня кадров на пленке осталось мало. Только пять-шесть и смог сделать. Проявлю, напечатаю, тогда посмотрите.

Коля Балашов вежливо постучал ему по плечу и добрейшим голосом сказал:

- Придется вам пленочку-то отдать. Мы лучше сами проявим и напечатаем. А вам потом вернем. У нас это быстрее получится.

- Могу и отдать, конечно, - пожал плечами фотограф. - Только на ней в основном семейные кадры со дня рождения.

- Не волнуйтесь, - весомо заметил Самохин. - Если на дне рождения не было никакого криминала, мы вам её вернем.

Фотограф так и не понял, шутит старый опер или говорит серьезно, смутился и замолчал, обреченно протянув полковнику кассету с пленкой.

Через час шесть кадров со сценами кровавой схватки были напечатаны в формате восемнадцать на двадцать четыре и легли на стол Самохина. Все сгрудились над столом и принялись их разглядывать. Конечно, фотографии были сделаны издалека, лиц было практически не видно, отчетливо просматривались только фигуры киллеров. Один их них лежал на земле, прижатый озверевшей собакой, а другой, довольно высокий и худой, стрелял из пистолета. На одном снимке он палил в собаку, на втором во врача. К сожалению, на обоих он был снят со спины. На третьем снимке длинный вообще отсутствовал, а крепыш стоял спиной, собака же была снята в прыжке, и от этого получилась очень размазанной. Но на четвертой фотографии длинный тащил за шиворот своего напарника, причем, лицом к объективу. Две остальные фотографии практически дублировали предыдущие. Таким образом, оказалась только одна единственная фотография из всех, на которой можно было рассмотреть физиономию длинного. Но к сожалению, её крохотные размеры не позволяли это сделать с достаточной степенью узнаваемости.

- Вот бы увеличить этот кадр, - высказал пожелание Самохин. - А то ничего не разглядеть. И главное, чтобы лицо парня прорисовалось во всех подробностях.

Молодые опера уже давно воспринимали пожелания полковника как приказ, поэтому Тарасенко со всех ног побежал в фотолабораторию, чтобы увеличить часть снимка с лицом до максимального размера. На удивление, ребятам из фотолаборатории это удалось. Хотя им и пришлось повозиться, но лицо на фотографии получилось хорошо различимым, хотя и расплывчатым. Тем не менее, фото вполне годилось для опознания. При сравнении его с фотороботом, составленным несчастным врачом, можно было сказать только одно - это он и есть.

Просмотрев снимок, полковник тут же приказал распространить его в печати и на местном телевидении с просьбой к жителям города сообщить возможные координаты этого человека.

- Народ у нас сознательный, - сказал он. - Милицию любит. Если милиция о чем попросит, из кожи вылезет, а сделает.

- Кто из кожи вылезет? - не понял Тарасенко.

- Народ, - повторил Костя слова шефа.

- Ну да, конечно... - недоверчиво проворчал старлей.

- Не доверяешь, Юра, а зря, - наставительно сказал полковник. - Еще никогда народ нас не подводил. Уж чего-чего, а врагов, диверсантов и преступников изобличать он страсть как любит. Даже с перебором. Так что завтра будем десятками подозрительных элементов брать. Готовьтесь!

Оперативники приняли тираду Самохина с сомнением. Надеяться на то, что кто-то узнает по фотографии киллера, а если и узнает, то сразу побежит сдавать его ментам - верх легкомыслия. Народ теперь пошел совсем другой - с милицией связываться не любит, разумно полагая, что себе дороже выйдет, да в этом не его вина, а вина самой милиции, которая сделала все возможное, чтобы народ её на дух не переносил.

Да и, скорее всего, киллеры уже исчезли из города и поехали в теплые края пропивать заработанные кровавым трудом бабки. Заказ они выполнили, свидетеля убрали, следы подчистили, здесь им делать больше нечего. А если и остались, вряд ли длинный будет расхаживать по улицам после того, как его физию покажут по телевидению. Одним словом, надежды на опознание никакой. Гораздо лучше рассовать фото дежурным патрулям и участковым, вдруг где-то этот малый и нарисуется. Ведь прятаться он не станет, если будет уверен, что его не ищут. Но полковник у нас больше полагается на сознательность граждан. Что ж, блажен, кто верует!

Глава 6

Киря залетел под эстакаду, тормознул рядом с черной "шестеркой" Тихого, разорвал проводки. Движок заглох, он вылез из машины. Быстро осмотрелся. На стоянке никого, если не считать мужика, копающегося под капотом метрах в двадцати от них. Но тот залез под него с головой и не обращал внимания на посторонних. Киря обошел машину, дернул противоположную дверцу. Димон упирался в неё головой и, почувствовав отсутствие опоры, вывалился из машины. Из его руки продолжала хлестать кровь, она залила весь салон и начала кропить асфальт. Димон громко завыл, и Киря закрыл ему пасть рукой. Схватил за подмышки, приподнял и потащил к "шестерке".

Тихий никак не ожидал увидеть кровь. Все, что угодно, вплоть до их ареста в том злополучном дворе, но только не кровь. Откуда ей взяться? Если бы в ребят стреляли менты, они бы так и остались там. Но Димон вывалился на асфальт и был весь в крови. Неужели врач начал отстреливаться и засадил ему пулю в руку? Тихий выпрыгнул из машины, помог Кирюхе его поднять. Вдвоем они с трудом затолкали Димона на заднее сиденье "шестерки". Он что-то мычал и вырывался. Похоже, уже бредил и не узнавал своих. А если узнавал, то хотел передать им свои пожелания. Чтоб отстали и не трогали.

Кирюха проверил угнанную тачку, забрал пистолеты, переложил их в машину к Тихому. Еще раз внимательно осмотрел салон, но кроме крови никаких следов и никаких вещей. Теперь, если машину увидит посторонний, он будет долго думать, что это за кровь. Если вообще обратит на неё внимание. Так что время на отход есть. Киря прыгнул в "шестерку", захлопнул дверцу. Тихий уже ждал его на водительском сиденье, спросил:

- Что произошло?

- Собака! - бросил Киря.

- Что?

Кирюха не ответил, и Тихий понял, что сейчас тот в подавленном состоянии и ничего рассказывать не будет. Да и некогда. Похоже, сейчас надо рвать когти и как можно скорей. Даже не из-за того, что по их следу могут уже идти менты, а чтобы остановить кровотечение у Димона. Он завел движок, дернул ручку передач. Машина резко взяла с места, выехала со стоянки и пошла под сто, насколько позволял плотный поток машин. Впрочем, другие водилы тоже не отличались любовью к тихой езде, и все норовили обогнать друг друга.

- Мужик с собакой был, - наконец проронил Киря, когда они отъехали подальше. - Она Димону в руку вцепилась, когда он мужика валил. Если бы я не подоспел, насмерть загрызла.

Тихий уже догадался, что произошло что-то очень скверное и что теперь придется не просто лечить руку Димона, а предпринимать более серьезные действия, чтобы отсечь хоть малейший след. Он давно познал на своем горьком опыте - главное в этой профессии не просто выполнить заказ, а уйти так, чтобы не оставить следов. Потому что след - это больше, чем провал. Это смерть.

- А мужик что? - бросил он, сосредоточенно глядя на дорогу и обходя по разделительной полосе несущиеся в левом ряду иномарки.

Киря сплюнул в приоткрытое окно.

- Мужик лежал и щурился. Пришлось добить.

- Плохо. - Сокрушенно покачал головой Тихий.

- Что плохо? Не надо было добивать?

- Плохо, что ты опять засветился. Теперь тебя точно запомнят.

- Да никто не видел.

- Видел, видел. Можешь быть уверен.

Они подъехали к дому, где располагалась съемная квартира. Тихий кое-как стащил с Димона куртку, повесил ему на окровавленную руку, чтобы скрыть кровь от постороннего глаза. Взяв за локотки, они потащили его к подъезду, втолкнули в лифт. Благо, никто не попался навстречу. У Димона все брюки были в крови. Это бросилось бы в глаза какому-нибудь пенсионеру. Может быть, он и не стал бы поднимать шум, но лица запомнил надолго. А при первой возможности уж настучал бы участковому, проявил бы сознательность, ту ещё партийную, которую не вытравишь никакими рынками и дерьмократиями.

Они ввалились в квартиру. И сразу поволокли Димона в ванную. Димон громко подвывал и без остановки ругался матом. Тихий сдернул с него куртку, рубаху, промыл рану теплой водой, потом спиртом. Димон заорал:

- Больно! Не могу!

- А мужику, которому ты яйца отстрелил, думаешь не больно? Терпи, спокойно сказал Тихий и пошел в комнату. Вернулся с пакетиком стерильного бинта и сноровисто, профессионально, обмотал ему бинтом локоть, завязал на бантик.

Димон сжал губы от боли, но терпел, почти не орал.

- Ты чо, врачом был? - удивился Киря.

- Ага, - кивнул Тихий. - Хануриков всяких лечил. Но платили мало. И я решил, что лучше их мочить, чем лечить. Это намного выгоднее.

Димона уложили на кровать, укрыли одеялом. Он стонал от боли и метался в полубредовом состоянии. Звал маму или ту, которая осталась там, в городе юности. Словом, бормотал какое-то женское имя. То ли Валя, то ли Клава. Из-за стонов не разобрать. Да Тихий с Кирюхой и не пытались. Им сейчас было не до того, чтобы выяснять, как звали его знакомую. Они пытались успокоить Димона, чтоб соседи не слышали крики.

- Все вы сволочи! - наконец сказал Димон, закрыл глаза и затих.

- Кого он имел в виду? - не понял Киря.

- Нас, кого же еще, - мрачно проговорил Тихий. - Надо ему обезболивающее вколоть, а то так орать и будет. В перерывах между потерями сознания. Я пошел в аптеку.

Тихий смотался в аптеку, притащил ваты, бинтов, каких-то ампул, одноразовые шприцы, вколол Димону обезболивающее, ещё раз перевязал руку свежим бинтом. Димон немного поворочался и вскоре забылся безмятежным сном. Наверное, ему снились овечки, бегающие по солнечной лужайке. И он сам в кустах с двустволкой.

- Лучше его пока не будить, - сказал Тихий и направился к двери. Музыку не слушать, ящик не включать. Пускай спит.

- А бабки? - напомнил Киря. - По четыре штуки и ещё по одной за мужика.

- Завтра привезу. - Тихий открыл замок. - Если он будет орать, вколи ему ещё одну дозу или заткни чем-нибудь пасть.

И вышел.

Насмотревшись на серьезную деловую жизнь в офисе бизнесмена, Илья поехал в магазин в расстроенных чувствах, ему казалось, что, по сравнению, с увиденным он сам занимается просто ничтожным делом, не достойным даже называться бизнесом. Объяснив Сане ситуацию, он отпросился на весь день. Дела закрутились нешуточные, и торчать в магазине не имело никакого смысла. Торговля шла не ахти как, единственная продавщица справлялась с ней элементарно.

- И что теперь? - спросил Саня. - Продашь мне свою долю, и уйдешь в большое плавание?

- Там посмотрим! - Илья радостно хлопнул ладонью по коленке. - Может, вольемся в его фирму. Перепрофилируемся на оргтехнику и будем грести лопатой. Ты что, против?

- Да я не против, - Саня пожал плечами. - Но отказываться от того, что есть, это не по мне. Мы не хватаем звезд с неба, Илья, но зато имеем гарантированный кусок хлеба с маслом. А что ещё надо человеку, не обремененному властными амбициями? Не надо прыгать выше своей головы - шею свернешь.

Илья довольно ухмыльнулся. Он знал, что Саня неисправимый пессимист и всегда воспринимает в штыки любые социальные изменения. Даже если они очевидно улучшают качество жизни. Ничего нет лучше той жизни, считал он, которая течет без изменений.

- Будем хватать звезды, будем! - уверенно пообещал директору Илья, словно свет далекой звезды уже замаячил у него перед носом. - Ты, что, предлагаешь мне всю жизнь просидеть в этой лавке? Надо двигаться вперед, нельзя оставаться на том же уровне, на котором мы были четыре года назад.

Саня недоверчиво покачал головой. Он и в жизни старался придерживаться извечного принципа всех философов - подвергай все сомнению.

- Ну и будем двигаться! Только постепенно, эволюционно, а не скачками. Когда пытаются сделать что-то нахрапом, как правило, ничего не получается. Это законы истории. Будем постепенно расширять наше дело. Не спеша.

Илья даже вскочил со стула и заходил по комнате, до того его стала раздражать неповоротливость компаньона. Нет, с такими партнерами бизнес вести нельзя - полный застой, никакого риска и здорового движения вперед. Так можно сто лет заниматься одним и тем же и умереть на том самом стуле, на который сел молодым и юным.

- И сколько ты ещё будешь расширяться? До скончания века? А тут предлагают сразу шагнуть через несколько ступеней. Можно за три дня заработать сумму, которую ты делал бы год.

Саня невозмутимо сидел за своим директорским столом, словно сросся с ним в единое целое и теперь ни за что не хотел бросать свою "половину".

- Да, - вздохнул он. - Шагнуть-то недолго. Только можно растянуть связки или порвать штаны, когда будешь шагать. Подумай!

- Ты философ, ты и думай! - Илья пошел к дверям, обернулся. - А я математик, мне считать надо. И я считаю, что спокойно можно рвануть вперед. Сейчас для этого очень подходящий момент.

Илья сорвался с работы, потому что ему не терпелось повидать Наташку, не терпелось рассказать ей, как удачно прошла встреча с Федей. Не терпелось прыгнуть к ней в постель. Он знал, что она ждет от него вестей и привычных ласк. Приятно, когда в любое время дня можно нагрянуть к любимой женщине и получить от неё то, что жена предоставить не может по причине беспробудной лени. От жены можно только выслушивать постоянные упреки в несостоятельности по любому поводу, за который зацепится её взгляд. Другое дело, любовница - полная покорность и согласие на все, нежная забота о твоем самочувствии и сексуальное удовлетворение в любом количестве.

Наташка весь день сидела дома. Она приходила в свой массажный салон, когда поступали заказы от клиентов. Если заказов не поступало, она занималась на дому составлением всевозможных мазей и кремов. Для человека, порвавшего с женой всяческие деловые и личные отношения, это было очень удобно. Как всегда, она встретила Илью с радостной доверчивой улыбкой, словно только и ждала с утра его прихода. Его всегда поражала эта искренняя радость - неужели женщина может так любить чужого мужа. Наверное, может, полагал он. Особенно, когда у неё нет своего собственного. Впрочем, он не вдавался в детали загадочной женской психологии и воспринимал все, как данность.

- Ну, твой Федя и крутой! - восхищенно сказал ей Илья. - Сразу ясно, что он ворочает миллионами. Вот это солидный мужик!

Наташка ласково улыбнулась, пятясь в спальню.

- Это почему ты так решил? Скажешь, миллионами!

- Ты бы видела его фирму! Личный кабинет с аквариумом и баром! Личная секретарша! И целый штат личных сотрудников. Которые пашут на него, как проклятые. И это все его! Да, он занимается настоящим серьезным делом! Не то, что я...

Он снял куртку, повесил на вешалку в прихожей, потом скинул ботинки и сразу рванул за ней. Чего тянуть, решил он, времени мало, каждая минута на счету. Тут уж некогда заниматься комплиментами, надо дарить женщине радость и бежать дальше.

- И он назначил тебе встречу в своем кабинете?

- Нет. Представь себе, он мне назначил встречу в сауне.

- Где? В сауне?

- Ага! Кто может позволить себе в рабочее время сауну с девочками? Только такой человек, за которым стоит солидное дело. Бизнес работает, а он отдыхает. Вот так! Он все отладил, так что может расслабиться и наслаждаться прелестями жизни.

- А что, он был в сауне с голыми девочками? - наивно удивилась Наташка.

- В полном обнаженном виде. Правда, с одной, но, я думаю, он может заказать себе и больше. Дело не в количестве, а в принципе.

- Вот развратник! И что же он тебе пообещал?

- Самое серьезное дело. Торговля оргтехникой и бытовухой. Это сейчас самый ходовой товар. Ни одна солидная фирма просто не может без этого обойтись. А фирмы у нас растут как грибы. И значит...

- И значит, у тебя будет перспективное дело, - догадалась она.

- Конечно, Наташка. И все это благодаря тебе! Если бы не ты, я бы так и остался мелким продавцом залежалыми пельменями.

Он схватил её в охапку и потащил в койку, по пути пытаясь освободить мягкое податливое тело от лишней одежды. Наташка со смехом завалилась на постель, вынырнув из своего халатика. Илья, горя желанием, освободился от брюк и всего, что на нем было надето. Потом набросился на неё и подмял под себя.

- Эта девочка меня так возбудила, - шипел он, наминая ей бока. - Что я просто не мог терпеть, дожидаясь встречи с тобой.

- Надо было попросить эту девочку, и все, - смеялась Наташка, нехотя пытаясь освободиться от его объятий.

Илья сжимал её все сильней и говорил ей прямо в ухо:

- Ну, я же не мог ей сказать: "Мадемуазель, не будете ли вы столь любезны, не присядете ли у меня на коленях?" Может, она бы мне и не отказала, но было неудобно перед Федей.

Он попал ей в промежность, и Наташка застонала от наслаждения.

- Тебе трудно отказать, ты и мертвую уговоришь, - шепотом заметила она.

- Я тебя сейчас убью за такие слова, - страстно прошипел он.

- Неблагодарная скотина, - ласково прошептала она.

Татьяна Кизлякова встретила оперативников без всяких эмоций. Она так и не смогла за сутки свыкнуться с гибелью мужа и пребывала в состоянии прострации. Поэтому ей было все равно, о чем они её спрашивают, что делают и куда суют свой нос. Но Самохин все же счел необходимым предъявить ей постановление на обыск и вскрытие сейфа. Татьяна отнеслась к этому спокойно и обреченно. Мол, ломайте, если вам так надо, только не приставайте с дурацкими вопросами, на которые нет ответа.

- Делайте, что хотите, - сказала она и ушла на кухню, сославшись на то, что ей надо кормить сына.

Тарасенко тем временем привел двух понятых из соседних квартир. Пожилой мужчина и молодая женщина, похоже, никогда не были в этой роли, и поэтому играли её растерянно и с опаской. Они замерли у стены в кабинете и удивленно наблюдали за действиями оперов, которые нагло копались в чужих вещах, словно в своих собственных. С одной стороны интересно, что лежит в шкафах соседа, но с другой - все это так отвратительно, что смотреть противно.

Тем временем Коля Балашов и два эксперта из его бригады приступили к обыску и перевернули все вверх дном. Они вытаскивали книги из шкафов, зачем-то пролистывали их, надеясь, наверное, что-нибудь обнаружить между страницами, открывали дверцы, вываливали вещи на пол, перебирали старые фотографии, новые журналы, деловые бумаги, документы.

- Поаккуратнее, поаккуратнее... - покрикивал Коля, стараясь придать этому погрому достойный вид.

Понятые жались к стене и старались отвести взгляд. Чужие вещи, конечно, не жалко, но подспудно давила мысль, что менты так же невозмутимо могут копаться и в твоих собственных вещах, в твоей личной жизни, в твоем прошлом. Поэтому они прекрасно понимали жену Кизлякова, которая удалилась, чтобы не смотреть на весь этот произвол. Да и вообще, наверное, они кляли себя за то, что дали свое согласие на участие в этом омерзительном процессе, словно сами лазили по шкафам соседки.

- Сейчас вы будете свидетелями взлома сейфа, - важно сказал Тарасенко, словно собирался произвести научный эксперимент.

Понятые понятливо кивнули. Ну что ж, взлома, так взлома, теперь уж все одно. Хорошо еще, что эти менты-бандиты не попросили стать свидетелями убийства.

Приглашенный Костей Корнюшиным взрывник из местной войсковой части прилепил к дверце сейфа кусочек пластида, вставил в него детонатор и попросил всех удалиться из кабинета. Когда все вышли, он поставил взрыватель на пять минут и вышел следом, прикрыв за собой дверь.

Женщина-понятая жалобно напомнила, что у неё маленький ребенок, но Тарасенко успокоил её, сказав, что эксперимент опасности для жизни не представляет. Женщина сильно пожалела, что открыла дверь на его звонок.

В это время за стеной шарахнул взрыв, так что трясануло пол, и со стены в прихожей упала картина. Зато дверца сейфа оказалась открытой. Когда дым в кабинете рассеялся, оперативники принялись изучать содержимое раскуроченного ящика.

Рубли и доллары были сразу пересчитаны и переданы вдове. Их небольшое количество говорило о том, что деньги предназначались на мелкие насущные траты. Еще присутствовали две кредитные банковские карты, и какие суммы лежали на этих счетах, ещё предстояло выяснить. Документы, подшитые в нескольких пластиковых папках, представляли собой всевозможные счета, накладные, прайс-листы, перечни товаров. И только в одной из папок обнаружились довольно интересные бумаги.

- Аркадий Михалыч, вот это стоит посмотреть повнимательней, - сказал Коля Балашов и протянул Самохину папку, ничем не отличающуюся от других таких же.

В папке оказалась копия залогового обязательства, согласно которому Борис Кизляков заложил свою квартиру и принадлежащие ему акции фирмы "Кемикс" под кредит, выданный "Сигма-банком". Кредит был на довольно приличную сумму в сто шестьдесят пять тысяч долларов. Еще в папке лежали копии счетов на услуги фирмы "Лика-строй" и договор подряда на строительство загородного коттеджа.

- Интересно, знает ли об этом Татьяна Кизлякова? - заметил Самохин. Костя, ну-ка давай её сюда!

- Должна знать, - предположил Костя и пошел на кухню за Татьяной.

Буквально через минуту Кизлякова появилась в кабинете с выражением полного презрения на лице. Если уж без неё ничего решить не могут, так и быть, придется объяснить этим бестолковым оперативникам что к чему.

- Скажите, вы знаете о том, что ваш муж заложил квартиру и взял в банке кредит на крупную сумму? - обратился к ней полковник.

Татьяна слегка кивнула.

- Знаю.

- И на что он намеревался потратить кредит?

На сей раз, она просто пожала плечами. Затем кинула испуганный взгляд на понятых и отошла подальше, надеясь, что они её не услышат.

- Давайте перейдем в другую комнату, - предложила она полковнику.

Самохин принял её предложение. Они перешли в гостиную. Там Татьяна опустилась в кресло, схватила со столика сигаретную пачку, нервно закурила. Полковник сел в другое кресло, а Костя занял место в уголке дивана поближе к ним. Ему не хотелось пропустить то слово, которое может стать решающим. Вдова может обронить это слово между делом, сама не желая того, но это слово станет той зацепкой, цепляясь за которую можно будет раскрутить правдоподобную версию.

- Он хотел приобрести загородный особняк, - наконец сказала она, глубоко затянулась, выпустила облако дыма, которое быстро распространилось по всей комнате. - Ему нужна была эта сумма. Он говорил, что провернет одну операцию и отдаст кредит в течение трех месяцев.

- Какую операцию?

Если полковнику было надо, он мог вытрясти душу из человека, но действовал так тактично и доброжелательно, что ему трудно было отказать.

Татьяна тоже не смогла отвертеться от ответа. И если бы она действительно знала, в чем суть операции, то непременно выложила бы все до деталей. Но она знать не знала, каким образом её муж зарабатывал деньги. Не хотела об этом задумываться. Это было для неё слишком сложным и непонятным. Но возможно, если бы она вникала, то не получилось бы того, что произошло. Женская интуиция, конечно, хорошая вещь, но без понимания сути дела она ничто. Ведь очень часто бывает так, что некому вовремя остановить человека и сказать ему: "Не лезь туда, это может плохо для тебя кончится".

- Которая позволит ему быстро заработать крупную сумму, - уклончиво ответила вдова. - Я не вникала в его дела. Лучше вам это узнать в фирме.

- У коммерческого директора Ларионова? - уточнил Костя.

- Да, можно и у него. Он должен это знать. Они с Борей совладельцы фирмы и давно работают вместе. Ларионов знает все.

Костя везде искал корыстные мотивы, даже там, где их и быть не могло, и поэтому его не мог успокоить такой ответ. Что это такое, совладельцы? Два человека, которые владеют одной и той же собственностью? Но собственник может быть только один. Если их двое, то это значит, что между ними должна быть грызня за первенство.

- А у них были какие-нибудь конфликты или ссоры? - впрямую спросил он. - Может быть, муж вам рассказывал о том, что они не поделили полученную прибыль? Или взятый в банке кредит? Или, на худой конец, права и обязанности?

Татьяна посмотрела на него с недоумением. И со страхом. Этот молодой оперативник говорит такое, от чего становится мерзко на душе. Неужели обаятельный парень Саша Ларионов, которого она знает без малого шесть лет, мог заказать её мужа? Она не поверит в это никогда.

- Возможно, были несогласия. Но до ссор не доходило. Вообще-то они давние друзья. Так что все делали сообща. А вы, что, подозреваете Ларионова?

- Пока мы никого не подозреваем, - постарался успокоить её Самохин. Но такую версию не исключаем. Знаете, бывает так, что самые лучшие друзья однажды становятся самыми заклятыми врагами.

Татьяна стала что-то припоминать. Конечно, они были друзьями, её муж и Ларионов, но ведь нельзя сказать, что они обожали друг друга и только и думали, как бы сделать другому приятное.

- Кажется, недавно у них была какая-то разборка. Боря как-то пришел домой раздраженный и крыл Ларионова почем зря. То ли тот не смог выполнить возложенную на него работу, то ли куда-то испарилась крупная сумма. Я уже сейчас не помню. Боря не особенно посвящал меня в свои дела. Да и, честно говоря, я тоже не вникала.

- Почему? - спросил Костя. Все ему хотелось понять, действительно жена ничего не знает о делах мужа или только делает вид, что не знает.

- Приносит деньги и ладно. - Татьяна горько вздохнула, махнув рукой, в которой сжимала сигарету. - А как он их зарабатывает... Я в финансовых вопросах не разбираюсь.

- А давно эта ссора произошла? - в свою очередь спросил Самохин.

- Недавно. Месяц назад. - Татьяна сама испугалась своего ответа. Месяц - вполне достаточный срок, чтобы желание убийства превратилось в контрольный выстрел в голову.

- Странно, - пробормотал Костя. - А Ларионов нам сказал, что между ним и Кизляковым никаких конфликтов не было.

- Правда? - удивилась Татьяна.

- Представьте себе.

Получив в свои руки все, что содержал сейф Кизлякова, оперативники отправились на фирму "Кемикс", чтобы допросить коммерческого директора. Эта личность их очень заинтересовала. Что-то в ней было не все так однозначно. Если он так откровенно волнуется и еле сдерживает дрожь в руках, это что-то значит. Ведь для того, чтобы заказать человека, надо обладать достаточной выдержкой и ничем не выдать себя - ни движением, ни словом, ни взглядом. А если этот человек ещё и друг, то выдержка должна быть железная. Не каждый сможет спокойно спать и сочувственно общаться с вдовой друга, если он сам приложил руку к его убийству. Вполне можно предположить, что Ларионов заказал Кизлякова, и после исполнения заказа сам испугался этого до смерти. Даже не того испугался, что его могут вычислить, а того, ЧТО он совершил. Именно этим страхом и могло быть вызвано его волнение.

Глава 7

Простившись с Наташкой, Илья в приподнятом расположении духа отправился домой, чтобы и жену порадовать столь неожиданно подвернувшейся удачей. Не каждый день тебе предлагают работу, о который ты давно мечтал. Он вышел из лифта, шагнул к двери своей квартиры и нажал кнопку звонка. Дверь почти сразу распахнулась, и за ней Илья увидел довольно кислую физиономию дочери.

- Вы уже поужинали? - радостно спросил он и ввалился в прихожую. - Где мама?

- Там, - Ленка безразлично махнула рукой в сторону комнаты.

Илья расстегнул молнию на куртке и начал стаскивать её с одного плеча.

- Марин! Ты представляешь! Мне предложили....

- Не кричи, пап, - тихо сказала дочь.

- А что такое? У нас гости?

Ленка горько вздохнула и помотала головой.

- Нет. Просто дедушка умер.

Илья ещё не до конца осмыслил её слова.

- Чей?

- Мой. Чей же еще!

Илья замер, как изваяние, не поверив своим ушам. Рука застряла в рукаве. Вот это неожиданность! А впрочем, смерть всегда неожиданна, когда об этом даже не думаешь. Черт возьми, а он так и не успел навестить отца! Давно собирался поехать к нему в деревню, давно хотел пригласить сюда в гости. Ведь отец настойчиво звал несколько раз в этом году, а он так и не приехал. Все эта чертова работа, будь она проклята! Он себе этого никогда не простит. Внутри упало что-то тяжелое и липкое, чего не отбросить и не отпустить. У Ильи сразу пересохло в горле, и он мучительно сглотнул.

- Когда?

Ленка пожала плечами.

- Не знаю. Принесли телеграмму.

- От кого?

- От дедушки.

Илья завершил процесс снятия куртки. Она выпала у него из рук и бесшумно опустилась на пол. Он тупо уставился на дочь, пытаясь понять последнюю фразу. То ли он до того замотался с делами, что утратил способность воспринимать обычные фразы, то ли дочь произнесла что-то не так, как она умеет это делать, используя свой дурацкий сленг. Нет, похоже, теперь обошлось без сленга.

- Не понял. Повтори ещё раз. Дедушка прислал телеграмму, что он умер?

- Ага, - кивнула Ленка.

Илья посмотрел на неё осуждающе и двинулся в комнату. Может, там ему объяснят все более вразумительно. Что взять с пятнадцатилетнего дитя, если оно до сих пор забывает дома тетради и учебники и путает дни недели?

Марина сидела в кресле перед телевизором и смотрела продолжение бразильского сериала. Поистине, это единственная отрада для женщин всех возрастов, которая позволяет им съездить ненадолго за границу и пожить немного тамошней жизнью.

Бразильский муж все никак не мог решить судьбу своей неверной жены. Или не хотел. В общем, советовался с родственниками. Родственникам было в общем-то наплевать на него, да и на жену тоже, у них своих проблем было невпроворот, поэтому все они давали разные советы, окончательно запутав беднягу.

Марина тупо смотрела на экран и никак не реагировала на происходящие события. Может, её совершенно не волновала судьба бразильской женщины, может, думала о постороннем. Она показала на журнальный столик, не отрываясь от экрана.

- Вот.

Илья схватил телеграмму, прочитал короткую строчку набитых на стандартном бланке букв. Ему чуть не стало дурно. "Илья, помираю. Приезжай скорее, а то не успеешь. Отец". Это что, очередной закидон отца? Или он, действительно, при смерти? Решил исповедоваться и призывает к одру сына. Не рановато ли он решил проститься?

- Фу-у! - тяжело выдохнул Илья. - Живой еще! Я-то думал!

- Живой? Как сказать! Пока ты тут ерундой занимался... - осуждающе сказала Марина. - Давно надо было к нему съездить. Теперь не успеешь!

- Я работал! - взвился Илья. - У меня время было? Как я мог все бросить? Кто бы вместо меня работал? А сейчас, вообще, серьезное дело предложили... В солидной фирме. Торговля оргтехникой и бытовухой! Это тебе не колбаса какая-нибудь! Надо хватать и делать, делать! А теперь что..? Теперь надо ехать к нему! Если ещё успею!

- Ты уже едешь, пап? - уточнила Ленка.

- Как я могу сейчас уехать, как? - и крикнул Марине. - Да выключи ты телевизор! У меня отец, а ты...

Марина взяла пульт, убрала звук. Бразильский муж продолжал опрос родственников в полной тишине. Их ответы теперь оставались загадкой. Скорее всего, жизнь бедной женщины повисла на волоске. Судя по отчаянной жестикуляции мужа и его зверской роже.

- Это отвлекает, - сказала Марина. - Я не могу сидеть и спокойно ждать, когда ты на что-то решишься.

- Все! Все! - крикнул Илья. - Я уезжаю! Сейчас же! Меня здесь больше нет! Нет! Отец не может без сюрпризов!

Ну вот и все, такое дело накрылось, даже не начавшись! Теперь он не сможет воспользоваться предложением Феди, Федя не захочет ждать и отдаст эту сделку на разработку другому парню, более поворотливому и практичному, которому нет дела до родных и близких. Вон у него какой штат дармоедов! Наверняка среди них найдется хоть один шустряк, который провернет сделку в один момент. А он, Илья, останется без работы. Вряд ли Федя станет предлагать ему ещё какое-нибудь дельце, если он не справился с первым.

Илья вынул из кармана записную книжку, подскочил к телефону, схватил трубку, судорожно набрал федин номер. Долго слушал длинные гудки. Да, как назло, Феди нет дома. Скорее всего, он отдыхает по ресторанам и появится не раньше двенадцати. Теперь даже невозможно сообщить ему об уважительной причине. Илья вынул визитку, набрал номер Романа, с которым так и не успел познакомиться. Может быть, тот согласится подождать несколько дней со своим товаром. Тоже тишина. Вот так, по одной простой причине сделка может не состояться. Правда, причина серьезная и вполне достаточная для того, чтобы оправдать его неспособность эту сделку провернуть. Эта причина - его отец. Жизнь которого, конечно, важнее всех сделок вместе взятых.

И Илья швырнул трубку на телефон. Потом пошел на кухню, быстро перекусил парой бутербродов, взял деньги и паспорт, оделся и отправился на вокзал в надежде уехать вечерним поездом, если таковой вообще есть.

Поезд, к счастью, был, Илья, к счастью, на него успел, и даже с билетом не было проблем. И сейчас он сидел у вагонного окна и смотрел на проплывающие мимо пейзажи. Было раннее утро. В утреннем тумане мелькали голые деревья и перепаханные поля. Это навевало смертельную тоску. Илья ехал всю ночь в этом плацкартном вагоне и уже подъезжал к райцентру Клязмино. От него до деревни Тучково, где живет отец, рукой подать. Или уже правильней сказать: "жил". От этой мысли у него становилось невыносимо скверно на душе.

Да ещё дело развалилось на корню. Ни до Феди, ни до Романа он так и не дозвонился. Станет ли этот неведомый Колобродов его ждать, ведь на похороны, если они действительно понадобятся, уйдет дня три. Скорее всего, тот отдаст товар кому-нибудь другому, ведь бизнесмены - люди торопливые, все им надо побыстрее и без задержки. И Илья опять окажется не у дел, в своем магазинчике, с которым хлопот уйма, а прибыли никакой. Да, он бросил все ради отца - с таким трудом налаженный контакт и возможность получения серьезной работы. А что, не ехать? Может, отец и вправду при смерти. Если Илья не успеет застать его в живых, он себе этого никогда не простит.

Сколько лет прошло, как отец ушел от них? Лет двадцать пять? Нет, больше. Двадцать шесть. Тогда он купил дом в деревне и поселился там навсегда. Иногда приезжал к ним в Белокаменск, но очень редко, иногда Илья отправлял к нему на лето дочь. Уже года два он не видел отца. В каком он сейчас состоянии? Илья откинул голову на спинку сиденья, закрыл глаза и почти сразу увидел свой сон.

Лазерный луч проходил через фильтры и решетки, отражался от зеркал, рассеивался и падал на экран фантастическим рисунком. Вдруг заработал проектор, и на экране возникло хорошо различимое голографическое изображение фигурок людей. Они двигались, перемещались в кадре, поворачивались и махали руками. При этом фигурки были объемными, но все же лица людей ещё казались размытыми и нечеткими.

Сон сразу пропал, как только поезд остановился.

Илья вышел на перрон, потом быстро протопал на привокзальную площадь, нанял скучающего частника и через двадцать минут был уже в сельской местности с её утренней звенящей тишиной, легким обволакивающим туманом и далеким лаем собак. Деревенька Тучково, где жил отец, была небольшая, домов двадцать, сгрудившихся вокруг магазина и почты. Но что-то в ней было уютное и умиротворяющее, то, чего напрочь лишен любой город с его бестолковой суетой и грязью.

Они доехали прямо до дома. Илья расплатился, отпустил машину, шагнул через канаву к невысокому забору из штакетника, повернул изнутри деревянную вертушку и открыл калитку.

Одноэтажный рубленый домик с продавленной крышей в три окна на фасаде красовался за жалкими деревцами и пугал своей мертвой тишиной. Илье даже показалось, что в доме не живут уже как минимум год, до того он мрачен и безмолвен.

Илья прошел по садовой дорожке, поднялся на крыльцо, ведущее на застекленную веранду, постоял в нерешительности, прислушиваясь к возможным звукам изнутри дома. Но ничего не услышал, потянул ручку и дернул дверь на себя.

С веранды пахнуло резким запахом старых валенок и лежалой пыли. Среди всевозможного садового инвентаря стояла себе в углу прислоненная к стеночке крышка от гроба в голубой материи. Так, ненавязчиво стояла, но от её вида у Ильи все сжалось внутри, и он, не отрывая взгляда от крышки, стал нащупывать ручку двери, ведущую в комнату. Наконец, так и не найдя её, ухватился за выпирающую штакетину и со всей силы толкнул дверь внутрь.

В передней комнате посередине стоял круглый обеденный стол с двумя стульями по бокам, на столе блюдо с яблоками, по стенам тумбочка с телевизором, шкаф с посудой, комод с часами. В углу русская беленая печка с наваленными под ней дровишками. Довольно милая уютная обстановочка. Только вот не очень светло - два маленьких окошка совсем не освещают комнату, а только наводят мрак.

Илья шагнул к столу и заглянул в открытую дверь, которая вела в дальнюю комнату. Там на металлической кровати с круглыми шишечками, отвернувшись к стене, лежал на боку человек. Его седая голова торчала из-под драного одеяла. Скорее всего, человек был жив, поскольку спал без задних ног. По комнате разносился мощный храп.

- Отец! - громко сказал Илья.

Человек никак не отреагировал, словно не спал перед этим трое суток и сейчас наверстывал упущенное.

Илья быстро направился в спальню, подошел к кровати, потряс спящего за плечо.

Отец вскрикнул, разлепил глаза и повернул голову, силясь узнать того, кто посмел нарушить барственный сон. Похоже, если бы это был не родной сын, а чужак, тому бы крепко досталось за такое хамство.

- А, это ты, Илья! Чего в такую рань?

- Как чего?! - удивился Илья. - Так ты же телеграмму прислал! Помираю! Приезжай! Я и лечу сюда! Всю ночь на колесах, даже глаз не сомкнул. А ты тут дрыхнешь, как ни в чем не бывало!

Отец спустил босые ноги на пол, поднялся с кровати. Встряхнул седой головой и был уже как огурчик. Его мощный торс облегала драная майка. На груди, покрытой седым пушком, виднелся коллективный портрет вождей, выполненный в манере чернильной графики. Белые потертые кальсоны на завязках обтягивали мускулистые ноги.

- Да, было дело. Вчерась с утра как кольнуло вот тут. - Отец показал на сердце. - Ну, все, думаю, помираю. Я бегом на почту. Мало ли что!

Илья отошел к обеденному столу, отодвинул стул и сел. Он был вне себя. Похоже, папаня и не собирается помирать, а уже телеграмму шлет с приветом от покойника.

- Бегом... - сказал обиженно. - Бегом не помирают. Я все бросил, мчусь...

- Вот и прекрасно! - обрадовался отец. - Давно надо было приехать. Тебя ж не дождешься!

Илья возмущенно вздохнул. Каким же он был дураком, что поддался на провокацию этого старого валенка! Ведь знал, знал, что отцу верить нельзя ни на грош, и все равно поехал. Да если бы старик действительно был при смерти, он бы не о телеграмме думал, а о больнице. Небось, в этой глуши нет ни одного завалящего врача! Дай бог, нашлась бы хоть одна сердобольная соседка, вызвала бы скорую из районной поликлиники. И, только когда все усилия врачей были бы напрасны, вот тогда и отправила бы телеграмму. Приезжайте, мол, хороните! Ну, папаня! И он ему поверил! Вот что делают сыновние чувства! Лишают покоя, сна, работы...

- Я работаю, пап, - с укором сказал он. - Понимаешь? Семью кормлю. Кручусь, как могу. Не вырваться! А ты мне тут...

- Так вырвался же! - отец радостно хлопнул его по плечу и заходил по комнате, пытаясь отыскать брюки.

Илья чуть не свалился со стула. Потер ладонью плечо. Надо же, у папани рука какая тяжелая, раз так приложил. Если бы был при смерти, с постели бы встать не смог, не то что по плечу бить.

- Вырвался... - проворчал Илья. - А что это там за крышка стоит, интересно?

- Какая крышка?

- От гроба.

- А, эта. - Отец отмахнулся. Нашел старые офицерские брюки с красной каймой, натянул на себя, заправил ремень в пряжку, всунул ноги в раздолбанные офицерские ботинки. - Так я это, готовлюсь. Пенсия-то у меня маленькая. На крышку накопил, а на большее не хватило. Вот поднакоплю еще...

Илья что есть силы вздохнул и возмущенно покачал головой. Надо же, готовится он! Гробами запасается! Думает, что похоронить некому будет? Ничего, найдется, кому похоронить! Да и не похоже, чтоб к этому шло. Здоровье из него так и прет! Вон ручищи какие! Такой бык кого хочешь переживет. На свежем воздухе и без всяких стрессовых ситуаций. Сердце у него кольнуло! Да если бы сердце, сейчас бы пластом лежал. А у него, похоже, сердце стучит, как кварцевые часы, с отставанием - одна секунда в год. Ведь специально, гад, телеграмму послал, знал, что приедут. Хитрая морда!

- Рановато тебе готовится. Поживешь ещё свое.

Отец посмотрел серьезно на сына и сказал нравоучительно:

- К этому всегда надо готовиться. Каждый день. Чтоб не застало врасплох. Плохо, когда неожиданно...

Они вышли во двор. Утренний туман рассеялся. Уже светило солнце. Пели птички. Потеплело. Хоть и конец осени, а зимой ещё и не пахнет. Или она в этих краях гораздо позже приходит, чем у них в городе. Там, дома, одна сырость и промозглый ветрище, а здесь просто райское блаженство. Живи, не хочу!

- Эх, погодка! Благодать! - удовлетворенно сказал отец. - Хоть и к зиме идет.

- Прохладно уже, - сказал Илья. - Оделся бы.

Отец налил воду в рукомойник, стал умываться, брызгая во все стороны водой. Илья отодвинулся подальше, холодные капли попадали на лицо, от них становилось сыро и противно. Но папаня, видно, находил удовольствие в обливании ледяной водой. Ежу понятно, со здоровьем у него никаких проблем. Врать только горазд!

- Самое удовольствие, когда такая погодка, - пробурчал отец. - Не жарко и не мороз. Как в холодильнике! А что ты там говорил про работу? Кем сейчас трудишься?

- Да так, - Илья замялся. - Работы хватает. Времени нет.

- Так кем работаешь? Физиком-шизиком? Или пошел на повышение?

Илья покачал головой, сказал в сторону, словно самому было неприятно признаваться:

- Этим... перекупщиком.

- Перекупщиком? - удивился отец. - Это что, профессия такая?

Он схватил полотенце, начал бодро вытирать лицо и шею. Лицо стало красное, румяное, несмотря на глубокие морщины. О каком сердце он ещё говорит! Точно, здоровья у него, хоть отбавляй! Еще лет тридцать протянет за милую душу. Если войны не будет.

- Скорее занятие, - грустно заметил Илья. - Для бывших кандидатов наук.

- В госаппарате, что ли?

- Ну что ты! Частным образом.

- Жаль, - искренне расстроился отец. - Я думал, в госаппарате бюрократом. Хотел порадоваться. Я всю жизнь мечтал бюрократом работать.

- Почему бюрократом-то?

- Как почему? - удивился отец. - Деньги большие платят, и делать ничего не надо. Не жизнь, а малина! А мне пришлось всю жизнь в строю отшагать! Сам министр обороны лично для меня ввел новое звание - старший капитан! Так и сказал мне: "Если б ты, Николай Терентич, училище закончил, был бы майором. А так, будьте любезны, старший капитан!" Я вот, когда мне было семнадцать...

- Да слышал уже сто раз... - пробормотал Илья и посмотрел на часы. Все, если папаня завелся, это надолго. Пока всю свою биографию не расскажет, не успокоится. Надо завязывать с этим и по быстрому мотать обратно. Дела ждут. Если сейчас выехать, к вечеру он будет дома. Еще успеет созвониться с бизнесменами. Ни с тем, так с другим. Ага, дома! Так папаня и отпустил! Наверняка заставит погостить дня два. А есть они у него, эти два дня? Нет этих двух дней. Бизнес ждать не будет. Там все делается молниеносно. Не успел, значит, проиграл. Значит, твои деньги получил другой. Так что надо вырываться отсюда любой ценой. Только вот ценой чего?

- Ну вот, - закончил отец свой монолог. - А под конец жизни понял, надо было на земле работать. Такое удовольствие. Никаких денег не надо.

Отец показал на свои угодья. Сад восхищал своей широтой. Ни конца, ни края. Только изредка за кустами виднелся забор, и то далеко. Возделанный участок благоухал жухлой травой. Фруктовые деревья скидывали последние листья на землю.

- У нас другая жизнь, отец, - пробубнил Илья. - Пойдешь и перекупщиком, и бюрократом, и хрен знает кем. У меня семья, отец, её кормить надо. Если на земле работать, с голоду подохнешь.

- Ты ничего не понимаешь! - обиделся отец. - Земля, это...

- Ты зато много понял за свою жизнь! - саркастически заметил Илья. Ладно! Мне тут у тебя рассиживаться некогда, я поехал.

- Куда поехал? - не понял его отец.

- Домой! Меня дела ждут. Бизнес. Я все бросил, думал, ты тут при смерти...А у тебя здоровья, оказывается, вагон!

- Как это домой? - прошипел отец. - Вот так сразу домой!? Да ты что!

Илья увидел, как глаза отца медленно наливаются ненавистью. Он знал ещё с детства, что такие глаза появляются, когда отец из-за чего-то страшно разозлится. А в гневе он бывает буен. Может сломать что-нибудь или разбить. О чью-нибудь голову. И Илья пошел на попятную. Если остаться нельзя, то можно попробовать уговорить отца поехать погостить. В конце концов, лучшего способа поскорее оказаться дома, нет. И он сказал примирительно.

- Слушай, давай-ка ты собирайся, а? Вместе поедем.

- Куда?

- К нам. Погостишь у нас. Мать навестишь. Она тебя ждет.

Отец немного успокоился. Он вообще мгновенно вскипал в моменты раздражения, и так же мгновенно отходил. И контролировал себя с трудом. Видно, за годы службы так и не научился не поддаваться эмоциям. Он прошелся по дорожке, поправил покосившуюся палку, поддерживающую тонкое деревце. Поднял с земли валяющуюся лопату, приставил к стене сарая. Обернулся к сыну.

- Нет, не поеду я. И не упрашивай! Она меня не ждет. Врешь ты все!

Илья был вне себя. Так, теперь отец будет капризничать и ломаться, как красна девица. Никогда не согласится на приглашение сразу, никогда не поблагодарит и не обрадуется. Что ему не предложи! Но ведь не в горы его зовут, в конце концов, все лишь погостить у сына недельку, встретиться с родными. Так нет, упрется как бык, и ни за что не согласиться.

- Да говорю тебе, ждет. Она мне сама сказала, что ждет. Поехали.

Отец с недоверием уставился на него, прощупывая колючим взглядом до самых внутренностей.

- Думаешь, она меня простила?

- Конечно, простила! Давно простила. Давай, собирайся!

Отец молчал и думал, наконец, покачал головой.

- Да куда мне! Нет, не поеду. Я уж лучше здесь доживу.

- Доживешь еще! А погостить-то можно, - уговаривал Илья. Он начал терять терпение. Из-за капризов папани опять все срывается. Ну что ж, остается только два варианта. - В общем, так, отец, либо мы едем вдвоем, либо я уезжаю один. Сейчас же!

Отец был непреклонен.

- Нет. И не упрашивай. Ни за что не поеду!

Но он все же поехал. Поломался для виду и поехал. Для этого и послал телеграмму, что хотел съездить в город к сыну. Чтоб сын приехал и упросил его навестить. Все работы в саду-огороде были закончены, и он изнывал от скуки. И решил съездить. Но ведь не самому же напрашиваться в гости или являться, как снег на голову! Надо, чтоб приехали за ним, слезно упросили и отвезли. И когда Илья уже плюнул на церемонии, распрощался и двинул в сторону калитки, отец дал согласие. За пятнадцать минут собрался, по-военному, вытряхнул из шкафа лучший костюм, наверное, ещё свадьбишный, надел свою видавшую виды лётную куртку с цигейковым воротником, потертую кепку, запер дверь дома на ключ, сунул его под коврик на крылечке и пошел к калитке.

Но на станцию не стал торопиться, а заглянул в соседней дом к дородной женщине Катерине Иванне, показал ей сына и сообщил, что вот, сын приехал забрать его, старика, к себе домой в город на неопределенное время. Уж как он отказывался, как отказывался, но сын все-таки упросил его погостить. Внучка, мол, слезно умоляла дедушку приехать, так вот он только ради внучки и едет.

- Не скучай тут без меня, - сказал на прощанье отец, хлопнув Катерину Иванну по пышному заду. - Я скоро приеду. Погляжу на внучку и приеду.

- Да ладно уж, не торопись, - вздохнула она и смахнула слезу. - Хоть, наконец, отдохну от тебя. Надоел до смерти!

Через час они уже сидели в вагоне поезда. Отец был невесел и с тоской смотрел в окно на мелькающие однообразные пейзажи, от которых одна тоска. Илья усмехнулся и толкнул его в бок.

- Вот мать обрадуется!

Отец повернулся, мрачно посмотрел на улыбающегося сына.

- Чему?

- Как это чему? Тебя, наконец, увидит. Давно хотела.

Отец помотал головой и мрачно сказал.

- Я не пойду к ней. Лучше у тебя поживу.

- Да чего ты её боишься? - засмеялся Илья. - Она тебя ждет. Встретит с распростертыми объятиями. Можешь быть уверен.

- А-а, - отец махнул рукой и отвернулся к окну. Немного попялился в грязное стекло. - Всю жизнь себя проклинаю. Зачем её бросил? Такая женщина! Я таких потом не встречал.

- А зачем бросил-то? - Илья давно уже знал, зачем и почему, давно они уже с этим всем разобрались, но ему хотелось отца как-то поддеть. Отец расчувствуется и расскажет в двухсотый раз историю своей жизни. Все-таки веселей ехать.

- Дурак был, - откровенно признался Терентич. - Другую встретил, думал, лучше. Какой лучше! Такая мегера! Страшно вспомнить. А твоя мать ангел! Золотая женщина.

Илья аж подскочил. Вот до такой откровенности отец ещё никогда не доходил в своих воспоминаниях! Про все рассказывал, но чтоб вторую жену мегерой назвать! А уж такого признания, что первая намного лучше, никогда не слышал.

- Так возвращайся ты к ней, дурило. Что вы как не родные, по разным углам живете? И мне спокойней будет. Мало ли что случится. А то у меня сейчас совсем времени нет с вами возиться.

Отец посмотрел на него строго.

- А вот этого не надо. На это у тебя время должно быть всегда.

На фирме Кизлякова уже копали сотрудники отдела по экономическим преступлениям, или как их все называли, "экономисты", но они пока ничего интересного не обнаружили. Все соответствовало законодательству о частном предпринимательстве, бухгалтерская документация была в порядке, финансовая отчетность не вызывала претензий. Но все прекрасно понимали, что Кизлякова заказал не сосед по даче, которому показалось, что Кизляков оттяпал у него сотку земли, а кто-то из ближайшего окружения, тот, кто был заинтересован в его бизнесе и имел веские основания этот бизнес присвоить. И на этого некто можно выйти только через тотальную проверку финансовых документов.

Если киллер оставляет на месте преступления упавший волос, оторвавшуюся пуговицу, окурок, след от ботинка и пару гильз, то заказчик убийства оставляет после себя только несколько цифр на счету, указывающие на то, что некая крупная сумма была кому-то перечислена. Ведь деньги никогда не перетекают из рук в руки, не оставив при этом даже закорючки на какой-нибудь бумажке. Деньги любят счет, а значит, любая сумма должна быть где-то зафиксирована. Надо только умудриться эту бумажку найти.

- Скорее всего, Ларионов успел все хорошо подчистить, прежде чем убирать компаньона, - предположил Костя. - Поэтому и радуется, гад.

- Не торопись с выводами, - буркнул Самохин. - Нужна хотя бы зацепка для подозрений. Я уж не говорю про достаточное основание. Излишняя нервозность - это не основание.

Оперативники застали Ларионова на месте. На сей раз он был спокоен, как монумент, и ничем не выражал волнения или нервозности. А чего, спрашивается, волноваться, если оперативникам так и не удалось что-либо раскопать? Поволновался и будет. Вот когда они найдут хоть что-нибудь, тогда и надо будет дергаться.

Когда полковник с капитаном ввалились в его кабинет, Ларионов даже не счел нужным встать из-за стола, чтобы их поприветствовать. Похоже, он уже чувствовал себя полновластным хозяином фирмы и всех остальных людей считал своими подчиненными.

- Ну как, проверка выявила какие-нибудь нарушения? - самодовольно спросил он, словно заранее знал ответ.

- Пока нет, - ответил Самохин. - Проверка ещё не закончена. К сожалению, на это нужно слишком много времени.

- Ну что ж, проверяйте. - И Ларионов откинулся на спинку кресла. Уголки его рта дернулись в едва заметной улыбке. Никто бы этого не заметил.

Но полковник заметил и слегка поморщился. Нет, что-то в поведении Ларионова явно настораживало. Вчера он дрожал от каждого вопроса, сегодня улыбается. Чем объяснить такую смену настроений? Может быть, хорошо замел следы? И радуется, что остался чистеньким? Ничего, как ни заметай, что-нибудь все равно останется. Только искать дольше.

- Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, - сказал Самохин, без приглашения усаживаясь в свободное кресло. Костя занял соседнее, тоже заметив перемену в Ларионове. Они переглянулись и поняли друг друга без слов - коммерческий директор уверен в своей безнаказанности - это написано у него на лице. Большими буквами.

- Задавайте, - Ларионов равнодушно пожал плечами. - Если я смогу вам чем-нибудь помочь...

- Видите ли, мы столкнулись с неким непонятным фактом. - Полковник многозначительно посмотрел на Корнюшина, и Костя понял, что ему лучше пока в разговор не влезать. - Вчера вы говорили, что между вами и Кизляковым не было никаких разногласий. Вы были полностью согласны во всем и всегда добивались единения во взглядах. Но вот его вдова утверждает, что буквально месяц назад у вас произошла крупная ссора. Как вы можете объяснить такое противоречие?

На лице Ларионова не дернулся ни один мускул. Казалось, что он предполагал такой вопрос и знал на него ответ.

- Никак. Все люди разные. Одни воспринимают что-то так, другие воспринимают то же самое совсем иначе. У нас с Борисом были размолвки, которые совершенно не отражались на наших отношениях. Такие ссоры происходили у нас постоянно. Даже, извините, у супругов бывают ссоры. Ну вот, а Татьяна восприняла эту размолвку чуть ли не как драку.

- А из-за чего все-таки была эта размолвка? - уточнил Самохин.

На лице Ларионова выразилось неприкрыто недоумение, словно он даже не догадывался, о чем речь идет.

- Если вы мне скажете, какую ссору вы имеете в виду, я постараюсь вспомнить, из-за чего она произошла. Я же говорю, мелкие ссоры у нас происходили постоянно. Практически любое нововведение вызывало спор.

- Например? - не вытерпел Костя. Все ему хотелось подловить Ларионова на какой-нибудь откровенности. Вдруг Ларионов возьмет и ляпнет что-то такое, что потом можно будет опровергнуть.

- Ну, например... - усмехнулся Ларионов. - Борис хотел приобрести крупную партию телевизоров самых последних моделей. Собрался удивить этим нашего покупателя. Мое мнение было другим. Я ему его и высказал. Во-первых, нашего покупателя ничем не удивишь. А во-вторых, он лучше купит прошлогоднюю модель подешевле, чем будет отстегивать вдвойне за новяк с какими-нибудь наворотами.

- И кто оказался прав?

- Оба. Мы пришли к этому, как его называют... консенсусу. Взяли пять новых моделей и десять старых. Пошло. Кто хотел новяк, тот взял новую, кто хотел подешевле, купил старую. Вот и все. Тут важно угадать, что в данный момент больше подходит потенциальному покупателю. Если народ богатеет, то будет хватать последний писк, не глядя на цену. А если после очередного кризиса станет беднее, то лучше не раздражать его запредельными ценами. Таковы законы отечественного бизнеса, господа.

Костя хмуро смотрел на Ларионова, пока он читал лекцию о ведении бизнеса. Не нравится ему этот тип, ох, не нравится! Объясняет им, как школьникам, прописные истины и надеется тем самым завоевать их доверие. Не завоюет!

- Это не ссора, - проворчал капитан. - Это производственное совещание, на котором решается, что лучше сажать, капусту или картошку. Вряд ли после такой ссоры Кизляков пришел бы домой в раздраженном состоянии и поливал бы вас последними словами. Как утверждает его жена.

Выпад Кости вывел немного Ларионова из равнодушного состояния, но не надолго.

- Так утверждает Татьяна? Ну вот у неё и спросите, почему Кизляков был в таком состоянии. Мне, знаете ли, трудно разъяснять утверждение женщины.

Самохину тоже не понравился тон Ларионова. Уж очень нагло он себя начал вести после того, как убедился, что схватить его не за что. Откровенно нагло. А зря. Это только раздразнит их, оперативников, и они будут копать ещё глубже и глубже, пока не вытащат на поверхность какое-нибудь дерьмо.

- Скажите, вы с ней всегда были в натянутых отношениях?

- Почему же? Совсем наоборот. Мы дружили, так же как и с Борисом. Даже можно сказать, мы дружили семьями. Повторяю, если вы меня в чем-то подозреваете, то вы заблуждаетесь. Я не мог поднять руку на Бориса. Не мог!

- А кому перейдут шестьдесят процентов акций, которые принадлежали Кизлякову? - вдруг спросил полковник. - Его жене или вам?

Ларионов и ухом не повел.

- Конечно, Татьяне. Можете это легко проверить у юриста. Так что теперь мы с ней компаньоны. Правда, сомневаюсь, чтобы она что-нибудь смыслила в бизнесе. Придется везти весь воз на своих плечах. Поверьте, это нелегко. Видите, у меня нет абсолютно никаких мотивов устранять Бориса. Разве это не доказывает мою невиновность?

- Доказывает, - Самохину пришлось с этим согласился.

Но не согласился Корнюшин.

- Мотивы могут быть и скрытые, - проворчал он.

Ларионов посмотрел на него недоброжелательно, но не стал лезть на рожон. Лучше с ментами не спорить. Это бесполезно и даже рискованно. В конце концов, это они должны доказывать его виновность, а не он свою невиновность. Так, кажется, утверждает уголовно-процессуальный кодекс. Надо будет проверить на всякий случай, а то этот кодекс каждый год переписывают, могут и изменить редакцию.

- И последний вопрос, - сказал Самохин. - Мы установили, что Кизляков буквально неделю назад взял кредит на сумму в сто шестьдесят пять тысяч долларов в "Сигма-банке", заложив свою квартиру и часть акций фирмы, которые ему принадлежали. Вы об этом что-нибудь знали?

- Допустим, знал, - спокойно кивнул Ларионов. - Ну и что из этого?

- И на что ему нужна была такая сумма?

Ларионов удивился.

- Разве вам Татьяна не сказала? Борис хотел купить загородный особняк. - Он вздохнул. - Но, к сожалению, так и не пришлось.

- И где теперь находятся эти деньги?

- Очевидно, на его счете в том же "Сигма-банке". Вы же знаете, что коммерческие банки дают кредиты только своим клиентам. Кстати, этот счет тоже перейдет по наследству Татьяне. Но, скорее всего, ей придется отказаться от кредита и вернуть все деньги банку. Теперь ей особняк ни к чему.

Ларионов развел руками и даже слегка улыбнулся, снимая этим с себя всякую ответственность.

Но Самохин посчитал разговор незаконченным и, когда они покинули его кабинет, распорядился заняться коммерческим директором вплотную. А для начала проверить личный счет Кизлякова в "Сигма-банке". Возможно, этот счет, вернее, оставшаяся сумма на этом счету подскажет какой-нибудь ход.

Костя же откровенно считал, что заказчиком убийства является Ларионов.

- Наверняка, компаньоны не поделили капитал и решили разбежаться, уверено выдвинул он свою версию. - И чтобы не убегать с пустыми руками, коммерческий директор решил прихватить всю наличность.

Самохин лукаво прищурился.

- Ну, вот и попытайся это доказать!

Глава 8

Дверь открыла Марина. Она удивленно уставилась на отца, словно увидела живьем того, кто давно покоится в мавзолее. Человек вроде собрался на тот свет и даже сообщил об этом телеграммой, и вот он тут, жив-здоров, да ещё и бодр, как легкоатлет. Даже муж в сравнении с ним проигрывает по всем очкам. Худ, бледен и кажется смертельно уставшим после дальней дороги. Она так и не смогла произнести ни слова, пока Илья с отцом входили в прихожую.

- Здрасьте! - несколько смущенно проговорил отец.

- Здрасьте, Николай Терентич, - наконец выговорила Марина, придя в себя. - Никак не ожидала увидеть вас в добром здравии.

- Сам удивляюсь! - пожал плечами отец. - Думал, уже все, конец. Даже соседку предупредил, если что.

Илья вспомнил о милых отношениях папани с соседкой и заметил:

- Слухи о его смерти оказались сильно преувеличены. Соседкой. Чтобы он не расстраивался, вот, уговорил его к нам приехать, погостить.

- Ну что ж, погостить, так погостить, - без всякой радости пробормотала Марина.

Но тут из своей комнаты вышла Лена. Она удивилась появлению деда не меньше матери. Женщины вообще более доверчивы и легко поддаются на провокацию.

- Дед, ты разве не умер? А мы-то думали...

- Лена, ты что! - одернула её мать.

Но деда это ничуть не смутило. Он так рад был встрече с внучкой, что такие мелочи, как разговоры о его смерти, его не трогали. Он осмотрел Ленку со всех сторон. Внучка была уже чуть ли не на голову выше него. Этого дед пережить не мог.

- Так, это кто, Ленка? Не узнать! Почему не помер, говоришь? А я, Лена, передумал. Собрался было уже, а потом думаю, рановато. Дай ещё поживу.

- Да вы, Николай Терентич, ещё нас переживете, - кисло проговорила Марина. - На природе-то чего не жить! Это мы тут в чаду.

Илья попросил Марину накрыть что-нибудь на стол и повел отца в комнату.

- Посиди пока, отдохни с дороги.

Терентич плюхнулся на диван, словно собрался его продавить.

Марина состроила недовольную гримасу и пошла на кухню. Илья двинулся следом за ней, чтобы успокоить её. Мол, отец погостит денек у них и переберется к матери.

- Зачем ты отца с собой привез? - Она сразу расставила все точки над "и". Свекор, он конечно, хороший человек, но характер у него ещё тот. Долго терпеть его присутствие никому не под силу.

- Как зачем? - удивился Илья. - Что он там один в своей деревне? Мало ли что случится! Говорит, у него сердце покалывает. Пускай у нас поживет немного.

Марина грохнула по плите сковородкой, показывая, насколько она недовольна самодеятельностью мужа. Вообще-то, надо сначала интересоваться её мнением, а потом привозить домой кого бы то ни было.

- Я думаю, он там не страдал от одиночества.

Илья виновато пожал плечами.

- Я матери обещал. Пускай повидаются. Давно хотел их вместе свести.

- Вот и отвези к ней.

Илья, конечно, предполагал, что жена не будет прыгать от счастья, когда они с отцом заявятся в дом. Но нельзя же прогонять его в первый же день. Он полез в холодильник за пивом, которое уже давно там томилось, да все было недосуг его выпить. И вот теперь настал подходящий момент. Поставил бутылки на стол.

- Завтра, Марин, отвезу. Дай человеку отдохнуть с дороги. Мне с ним все равно сидеть некогда. Теперь такими делами займусь, жуть!

Марина отмахнулась.

- Ой, не говори, не надо!

Отец, пребывавший в неведении относительно своей дальнейшей судьбы, тем временем беседовал с внучкой. Лена присела напротив него и откровенно рассматривала деда, словно он был неким музейным экспонатом.

- Хорошо выглядишь, дед. Бодрый такой, крепкий. А ты помирать собрался. Тебе твоих лет ни за что ни дать!

Терентич присмотрелся к ней повнимательней. Он даже несколько растерялся в обществе этой уже почти взрослой девушки.

- Ну, Лена! Думаю, что за женщина. Сколько же тебе лет?

- Пятнадцать.

Терентич хмыкнул и покачал головой. Надо же, как время летит. Он-то думал, тут ещё в подгузниках ходят, а оказывается, уже надо о замужестве беседовать.

- Небось, уже с ребятами гуляешь? - осторожно задал он наводящий вопрос.

Лена не стала скрывать своих отношений с другим полом. Она вообще была в этом плане довольно свободомыслящей.

- Гуляю.

Терентич покачал головой.

- Эх, смотри, девка, не нагуляй. А то матери в подоле принесешь.

Лена вскочила с кресла, весело хлопнула деда по плечу.

- Не принесу, дедуль! Я предохраняюсь. Безопасный секс, называется. Слышал, нет?

- Чего-чего? - изумился Терентич. - Я-то думал, ты ещё в куклы играешь...

- Ага, играю!

И Лена ускакала к себе в комнату. Там было нечто более интересное, чем беседа со стариком. Терентич посидел немного, поднялся с дивана и поплелся на кухню.

Зашел, придирчиво осмотрелся, сел на табуретку.

- Ну и дела у вас тут! Безопасный секс.

- Это вы о чем? - не поняла Марина.

- Да так! - отмахнулся Терентич. - Хорошо у вас тут. Просторно. Мне нравится. Только беспорядок. Бардак! Я вам тут порядок наведу.

Марина косо посмотрела на Илью. Так, начинается! Даже если дед останется только на один день, он тут такой порядок наведет, что они потом месяц разгребать будут. Илья виновато пожал плечами.

- Давай, отец, завтра к матери поедем. Повидаешься.

Терентич поднялся с табуретки и принялся осматривать кухню, по ходу дела брал кухонные принадлежности, вертел в руках, пробовал в работе. Нажал какую-то кнопку на миксере. Тот противно зажужжал.

- Потом, - отмахнулся он.

- Как потом! Как потом! - заволновался Илья. - Я тебя для чего привез? Чтоб ты тут миксером жужжал?

Отец мрачно посмотрел на него, и Илья заткнулся.

- Я что, чемодан? Привез! Я сам приехал. Сначала у вас поживу, а там посмотрим. - И решив выяснить все до конца, спросил напрямик. - Вы что, против?

Марина состроила недовольную гримасу и замялась.

- Не против, конечно. Только мы работаем. А Лена учится. Целый день никого. Как вы тут один будете?

Илья тоже решил перейти в наступление.

- А у меня, между прочим, вообще работа новая. Меня теперь дома целыми днями не будет.

Терентич разглядывал через окно захламленный двор. И двор ему очень не нравился. Не чувствовалась в этом дворе хозяйская рука. Словно люди жили в доме приезжие, которым до дворовой эстетики нет никакого дела. Но похоже, люди жили тут не один десяток лет. Вот так вот живут десятилетиями и ходят через помойку. Будь он тут главным дворником, он бы быстренько навел порядок.

- А я и не прошу. Работайте, если надо. Жизнь... она покажет, что важнее, - загадочно пробубнил он.

Илья тем временем достал из кармана пиджака визитку, взял трубку телефона, набрал номер.

- Это Роман? Здравствуйте! Меня зовут Илья. Я от Федора. Он вам случайно не говорил про меня. Говорил, да! Какой у вас есть товар? Сколько-сколько? Целый вагон! Куда подъехать? Хорошо, завтра в десять буду!

Он положил трубку и обвел собравшихся радостным взглядом. Но собравшиеся как-то вяло реагировали на его радость. Даже, можно сказать, совсем никак не реагировали. Отец хмуро смотрел в окно. Жена возилась у плиты, второпях готовя ужин.

- Все, дело пошло! - тогда сказал он. - Это, Марин, не колбасу возить! Целый вагон компьютерной техники: принтеры, мониторы, системные блоки. Представляешь!

Марина пожала плечами. Она это плохо себе представляла. Ну что вагон, вагон на хлеб не намажешь. Пока зеленые бумажки не зашуршат в руках, никакими вагонами её не удивить.

- Я в свое время технику поездами отправлял, - буркнул отец, не отрываясь от окна. - Боевую, конечно.

- Значит, это дурная наследственность, - тяжко вздохнула Марина.

Офис фирмы "Феникс" располагался в центре города в здании несуществующего ныне НИИ. Что стало с НИИ и чем оно занималось несколько лет назад, оставалось только догадываться, а вот что стало с его корпусами, нечего было и гадать. Отремонтировав лет тридцать не ремонтируемые помещения, в них въехали всевозможные фирмочки, занимающиеся теперь черт знает чем. В вестибюле за стойкой ресепшена сидел охранник, тупо глядя в крохотный телевизор. Вместо картинки с физиономиями проходящих через главный вход на экране шел футбол. Игроки лениво бегали за мячом, изредка шпыняя его в направлении ворот. Илья понаблюдал за ними немного, пытаясь хоть как-то привлечь внимание охранника, но не привлек, и просто сунул ему свой паспорт.

- В фирму "Феникс". Должен быть заказан пропуск.

Охранник, нехотя оторвался от экрана, сверился со списком.

- Ага, есть. - Он сделал запись в журнале, срисовав с паспорта фамилию. Вернул паспорт Илье. - Проходите.

Илья поднялся на лифте на третий этаж, прошелся по коридору со стоящими по углам женскими парочками, томно дымящими друг в друга, и нашел нужную дверь. За дверью располагалась приемная, в приемной сидела секретарша - молоденькая девица, лениво красившая длинные коготки. Похоже, весь день никаким другим занятием она себя не обременяла.

- Я Горелов, - сказал Илья. - Мы договаривались с Романом на десять.

- Проходите, - бросила девица, кокетливо стрельнув глазками, и стала красить коготки дальше.

Илья толкнул дверь в кабинет.

Живенький, крепенький молодой человек сидел за большим письменным столом и стучал клавишами на клавиатуре. Его кабинет был обставлен по последнему слову: мягкий ковер, шикарные кресла, мини-бар, экзотические растения. Что ещё нужно для полноценной творческой бизнесменской деятельности? Пожалуй, только немного фантазии, способность просчитывать варианты и тяга к риску. А хороший интерьер способен скрасить скуку в моменты творческого застоя.

- Илья Горелов. - Протянул руку Илья.

Бизнесмен приподнялся, пожал руку, опустился обратно в кресло.

- Роман. Можно просто Рома.

- Федор мне порекомендовал обратиться к вам...

- Ага, ясно! - кивнул бизнесмен. - А что, у самого Федьки руки не доходят?

- Нет, - Илья помотал головой. - Занятой человек.

- Занятой, - усмехнулся Роман. - По ресторанам да по саунам таскается. А все пашут на него, как проклятые.

- Заставить пахать тоже надо уметь, - заступился за Федю Илья. Все-таки человек хочет ввести его за ручку в большой бизнес. Стоит ли сразу начинать с перемывания его косточек.

Роман оценил преданность шефу, но он имел свое собственное мнение о партнерах. В бизнесе, вообще, как-то не принято хвалить партнеров. Вечно они что-нибудь напортачат или недопоставят. Всегда проще свалить свою вину на других.

- Не могу сказать ничего плохого - организовать дело может. Но надо и самому как-то участвовать. А то думает, дело начал, можно руки умывать.

Илья пожал плечами.

- Наверное, ему достаточно общего руководства. Главное, чтобы все игралось по нотам.

- Ну, да, слышали. Он тебе понарассказывает. Пианист!

- В общем, я у него недавно работаю, - признался Илья.

- А, не втянулся еще. - Роман зевнул и уткнулся в компьютер.

Илья понял, что пора переходить к делу.

- А что за товар?

Роман пощелкал ещё немного на клавиатуре, перевел удивленный взгляд на Илью, словно только что увидел в своем кабинете постороннего человека. Вспомнив, о чем речь, спохватился.

- А-а, товар! Да есть у меня тут приличная партия оргтехники. Мониторы, ксероксы, факсы, принтеры, ноутбуки. Целый вагон! Надо побыстрее скинуть. Бабки нужны. А оптом никто брать не хочет. Предложил Федьке по дешевке. Почти задаром. Как старому знакомому. Другой бы давно забрал. А этот, блин, пока раскачается!

- Могу я посмотреть перечень? - напрягся Илья. Если товар живой и дешевый, то можно им заняться вплотную. Чтобы доказать некоторым, что и он чего-то стоит.

- Конечно. - Колобродов выдвинул ящик стола, уткнулся в него с головой, стал рыться в бумагах. - Где-то у меня прайс был? Кончились, что ли? Надо ещё распечатать. А вот, последний экземпляр.

Он вынырнул из-за компьютера, протянул Илье несколько листков с густо отпечатанным текстом. Илья принялся его изучать.

Насколько он мог судить, основываясь на своем знакомстве с конъюнктурой рынка, техника была новая, ещё не успевшая устареть в стремительно меняющемся технологическом буме, цена же на неё была вполне приемлемая, ещё не взлетевшая после очередного финансового кризиса. Техника хорошая, уйдет в улет. На неё сейчас спрос огромный. Сколько он просит за все? Пятьдесят пять тысяч у.е. Значит, на перепродаже можно сорвать чистыми тысяч пятнадцать баксов. Черт возьми, чистыми - пятнадцать тысяч! И всего за какие-нибудь пару недель, пока он будет скидывать товар по отдельности. Заманчиво! Но где взять такие бабки? Пятьдесят пять тысяч долларов! Етит твою мать! Ему не в жизнь таких денег не собрать. Если только...

- Я могу взять это с собой? - Илья махнул листками.

- Бери, конечно. - Роман пожал плечами. - Если тебя товар заинтересовал.

- Товар хороший, спора нет. Цена тоже подходящая. Есть только одна небольшая финансовая проблемка. Но, попробую её решить... А я могу взглянуть на товар, так сказать, лицом?

Рома выразил крайнее недоумение, как будто Илья предложил ему взглянуть не на технику по списку, а на содержимое его сейфа, который торчал в углу кабинета.

- Посмотреть? Зачем?

- Чтобы быть уверенным в наличии товар. Может быть, я возьму всю партию целиком.

Колобродов довольно хмыкнул. Вот такие партнеры ему нравятся. Которые не торгуются и сразу соглашаются на сделку. Таким и товар показать приятно. Даже если для этого нужно оторвать зад от кресла.

- Посмотреть-то можно. Чего не посмотреть? Только у меня сейчас времени нет ни хрена. Давай завтра?

- Идет! - Илья вылез из кресла. - Не буду больше отвлекать.

Он протянул руку, хотел попрощаться и уйти, но Колобродов о чем-то напряженно думал, сосредоточенно глядя куда-то в пол. Наверное, увидел там, на полу, валявшееся под ногами решение всех своих проблем.

- А завтра у меня что, время будет? - Он вскинул левую руку, бросил взгляд на "роллекс". - Ладно, если тебе так надо, поехали на склад. Думаю, за полчаса обернусь.

Он вылез из кресла, двинул к двери и вылетел в приемную.

- Светик, я отъеду на полчасика. Ко мне должны прийти, скажи, чтоб подождали.

- Хорошо, Роман Андреич, - ехидно улыбнулась секретарша и выложила на задранную голую коленку журнал мод. Коленки у неё были загорелые и круглые, и она ими умело дирижировала, заставляя мужчин забывать о делах и разглядывать её ножки. Она словно говорила этими коленками: "Мужики, вы тут особенно не напрягайтесь, на свете есть кое-что и поинтересней ваших дурацких дел".

Они подъехали к складу на машине Колобродова - новеньком сверкающем "опель-кадетте". Склад располагался на первом этаже какого-то бывшего проектного института, имел два окна, забранные решетками, и стальную дверюгу с мощнейшим замком. Роман выудил из кармана ключ, откупорил замок и распахнул дверь. В ответ противно запела внутренняя сигнализация. Он пощелкал кнопками на пульте, вырубил сигнализацию и включил свет.

Все помещение было заставлено импортными коробками с надписями ведущих компьютерных фирм. Коробки громоздились друг на друга, занимая практически все свободное пространство и оставляя для прохода полметра пустого пола.

Илья прошелся вдоль штабелей коробок по этому узкому проходу.

- Да, техника хорошая! - восхитился он.

Роман удовлетворенно кивнул, мол, плохого не держим.

- Вся техника самых последних модификаций. Только лучшие модели. Вагон из Южной Кореи неделю назад пришел. Сам бы раскидал, да времени нет. Если через три дня всю партию сразу не сдам, буду по частям отдавать.

- А что, это сложней? - поинтересовался Илья.

- Не скажу, сложней, но дольше. Пока покупателей найдешь. Месяц точно ухлопаешь. Гораздо проще кому-нибудь одному сдать.

- Да, - вздохнул Илья, проглядывая ещё раз прайс. - Сумма вроде вполне приемлемая...

Колобродов со злостью сплюнул.

- Да смех! Пятьдесят пять тысяч баксов за всю партию. Если б я Федьке не обещал, давно бы уже сдал. С руками бы оторвали. А он все не чешется! Лень-матушка. Проваландался две недели. Я бы за это время десяток мелких оптовиков нашел.

- Может, у него времени нет всем этим заниматься? - высказал предположение Илья.

- Ага, времени, - согласился Колобродов. - И желания. И мозгов.

Федя Петелин развалился в своем кресле, задрав ноги на стол. Насмотрелся, видно, американских боевиков. Ему бы ещё ковбойскую шляпу, да сигару в зубы. Одно мешает - харю поменьше бы наел, тогда, глядишь, за ковбоя и сошел. За его спиной мирно плавали пучеглазые твари в подсвеченном синим светом аквариуме.

- Ну и что, вагон! - лениво сказал он. - Мелочь. Я думал, у него там тысяч на двести баксов. Чтобы навар приличный был.

- Так он за бесценок отдает, - убедительно сказал Илья. - Я узнавал. Цены бросовые. Дешевле никто не продает. Ему просто срочно продать нужно. Поэтому и цены сбросил.

Федя взял прайс-листы, принялся внимательно их изучать, наморщив лоб, и по его презрительному фырканию можно было легко догадаться, что он видал и не такое.

- Нет, здесь больше пяти штук не наваришь, - без всякого интереса сказал он и отложил листки в сторону, как не представляющие больше никакого интереса. - Не стоит и связываться. Больше времени потеряешь.

- За пять штук можно и повозиться, - обиженно сказал Илья, забрав прайсы. - Но мне кажется, штук пятнадцать точно можно наварить.

Федя махнул рукой, лениво зевнул. Илье даже показалось, что он сейчас закроет глаза и захрапит. Да, при такой лени и пять штук - не деньги. Вот только он сам вполне согласен повозиться, даже если для этого надо будет три дня бегать, по выражению Феди, как пони по кругу.

- Возись, если хочешь, - бросил Федя. - Меня этот товар не интересует. Мало навара.

- Конечно, хочу, - обрадовался Илья. - Пятнадцать штук на дороге не валяются. С чего мне надо начать?

- Как, с чего? - хмыкнул бизнесмен и начал устало объяснять, словно объяснял это по десять раз на дню. - Найди деньги, выкупи товар, потом найди покупателя, сдай ему все вдвое дороже. И бабки в карман. Что я тебе объясняю! Ты сам бизнесмен. Просто крутиться надо.

Илья задумался.

- А если сделать проще? Найти покупателя, свести его с этим Романом Колобродовым и взять процент за посредничество?

Федя чуть не подавился от смеха. Смеялся так, что живот подпрыгивал и сотрясался, готовый вот-вот выпрыгнуть из штанов.

- Какие проценты! Ты что, Илья! Больше трех тебе никто не даст. Это копейки! Один раз в ресторане пообедать. Да ещё если покупатель порядочный попадется. А то сведешь его с Романом, они сделку оформят, а тебя кинут, как лоха. Вообще ничего не получишь! Выкупать товар надо. И надежней, и выгодней!

- Выкупать... - Илья сник. Он и сам понимал, что проще выкупить, а потом сдать по частям. Только в таком варианте есть одно непреодолимое препятствие. - Где я пятьдесят пять тысяч найду? Ну, где? Если только ты выделишь? Под процент от сделки.

- Я? Откуда? - Федя пренебрежительно усмехнулся. - Я три дня назад двести тысяч отправил в Германию на проплату контракта. У меня свободных денег - на завтра пообедать и все!

Он спустил ноги на пол и нажал какую-то кнопку на переговорном пульте.

- Верка, хватит трепаться по телефону! Кофе неси. И пожрать чего-нибудь.

Илья тяжело вздохнул и махнул рукой.

- Тогда ничего не выйдет! Без денег не стоит и связываться.

- Почему не стоит? - лениво изрек Федя. - Бабки всегда достать можно. Было бы желание.

- Где достать? - наивно поинтересовался Илья.

Федя аж подскочил. Скинул ноги со стола на пол и выпучил глаза, словно был одним из обитателей своего аквариума.

- Ну, ты как вчера родился, Илья, ей-богу! Просто детский сад!

Вошла Верочка с подносом. Повертела круглым задом, обтянутым короткой юбкой, поставила на стол две чашки с дымящимся кофе и тарелку с бутербродами. Федя хлопнул её по заднице и схватил бутерброд. Верочка не успела дойти до двери, как он его уже проглотил и потянулся за следующим. Секретарша презрительно посмотрела на шефа.

- Хватит? Или ещё нарезать?

- Еще давай. - С набитым ртом промычал Федя. - Видишь, нас двое. Мы голодные, как черти! А то сейчас твои булки съедим.

Секретарша недовольно хмыкнула и удалилась, нарочито вертя задом.

- Так где деньги достать? - напомнил Илья о своей проблеме.

Федя прожевал бутерброд, почти целиком засунутый им в рот, плеснул в кофе коньяка, отпил глоток, проглотил и, отфыркиваясь, сказал:

- Ну, как где? Как где? Где я достаю. Где все достают. В банке.

Илья искренне изумился такому совету. Вот про банк он даже не подумал. Получить кредит в банке - это слишком сложная процедура, чтобы брать её в расчет.

- Да это сколько возни! Целый месяц пройдет, пока они проверят платежеспособность, пока то, пока се...

Федя слопал все бутерброды, так и не доставшиеся Илье, одним глотком махнул остатки кофе и стал облизываться, как кот. Наконец, сказал:

- Да ну! Нет ничего проще! Есть у меня один знакомый банкир прикормленный. Заведует отделом кредитования в "Сигма-банке". Я у него всегда беру. Не задаром, конечно. Свой откат имеет. Зато дает льготный кредит под небольшой процент без всяких проволочек. Я ему звякну, он тебе тоже даст. Заложишь что-нибудь и все дела. Без залога он не дает. Не положено.

- А что заложить? - насторожился Илья.

- Как что? Квартиру, например. Или фирму. Я всегда квартиру закладываю. У меня хата большая, много бабок под неё дают.

Илья задумчиво покачал головой.

- Не хотелось бы квартирой рисковать. Все-таки семья...

Федя откровенно засмеялся, ударил ладонью по столу. Да, новый партнер продолжает удивлять его своей простотой. Видно, парень ещё не имел дел в крупном бизнесе, если его пугают подобные финансовые операции.

- Да чего там рисковать? Риска никакого! Заложил хату, получил бабки, взял товар, сдал, кредит вернул, хата твоя. И живи себе!

Илья махнул рукой.

- Ладно! Решено! Попробую взять кредит! Жалко такую партию упускать!

- Давай, Илья, - одобрил Федя. - Начинай крутиться. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. И не ходит в сауну с девочками. Ну-ка дай сюда прайс!

Илья положил ему на стол прайс-листы. Федя сгреб их и сунул в одну из папок.

- Скажу своему экономисту. Он тебе эти цены процентов на сорок увеличит. Будешь покупателю показывать.

Посещение оперативниками "Сигма-банка" принесло свои плоды. Открылись довольно интересные факты. Сначала, правда, этот самый проклятущий банк вознамерился скрыть коммерческую информацию, ссылаясь на свой дурацкий устав. Однако Самохин лично пообещал устроить в банке тотальную проверку финансовой деятельности за те без малого пять лет, что он существует. Руководство банка, конечно, испугалось, что "экономисты" из управления вскроют истоки первоначального накопления капитала, когда банк устроил изъем денег у населения путем вовлечения его в пирамидальную игру, и решило отмазаться раскрытием коммерческой тайны одного из своих клиентов, тем более, уже умершего. И оказалось, что Кизляков действительно взял кредит в сто шестьдесят пять тысяч долларов, отдав под залог собственную четырехкомнатную квартиру и акции своей фирмы, но буквально в этот же день перечислил всю сумму на другой счет, принадлежащий строительной фирме "Лика-строй", в качестве предоплаты за трехэтажный особняк в самом престижном пригородном районе.

Но самым интересным фактом оказался такой - часть суммы с этого другого счета была обналичена, часть ушла в неизвестном направлении и осела в каком-то банке. Более того, фирма "Лика-строй" прекратила свое существование практически на следующий день после получения предоплаты, а по её юридическому адресу уже успела заселиться совершенно другая фирма, торгующая холодильниками и пылесосами. Паспортные данные совладельцев фирмы "Лика-строй", которые подписывали договор подряда на строительство особняка, оказались, конечно, липовыми, и кто скрывался за ними, установить теперь так же невозможно, как вернуться во времени на два дня назад и позвонить Борису Кизлякову с утречка пораньше, предупредив его, чтоб он не выходил из дома.

Вот такие факты выложили полковнику Самохину Костя Корнюшин, Юра Тарасенко и сотрудник отдела по экономическим преступлениям Олег Панкратов во время короткого оперативного совещания в его кабинете.

Олег Панкратов уже досконально изучил документы, изъятые из домашнего сейфа Кизлякова: копию залогового обязательства, копии счетов строительной фирмы, договор подряда. Все пытался найти зацепку, которая бы натолкнула его на какой-нибудь след, дала бы хоть какое-нибудь направление поиска. Нет, все было составлено идеально грамотно, в полном соответствии с законодательством. Не подкопаешься. Это подтвердили юристы.

- Что-то здесь не так! - бормотал он. - Не могут документы быть составлены идеально. Не бывает этого в природе.

Капитан знал по опыту, что в любом документе всегда можно найти какую-нибудь неточность, даже в самом подлинном и составленном по всем правилам. А уж в сфальсифицированном документе таких неточностей может быть масса. Поэтому его крайне удивило то, что составители документов действовали настолько грамотно. Ведь даже профессионалы порой делают ошибки в документах, к которым они давно привыкли. Они просто не знают, что делают ошибки, и все. Похоже, в этом случае ошибкой может стать именно абсолютная грамотность составления. Именно эта псевдоошибка и выведет на след.

- Дело в том, что у каждого документа есть свой почерк, - стал объяснять Панкратов свои подозрения. - Не почерк составителя, а почерк документа. Вот, допустим, на залоговом обязательстве указана должность банковского сотрудника полностью - заведующий отделом кредитования Разумовский В.А. Обычно пишут короче - "Зав. отд.". Месяц в дате заключения договора указан римскими цифрами, а не арабскими. То же самое можно найти и на договоре подряда. Вот, смотрите, здесь тоже месяц даты указан римскими цифрами. Возможно, это только совпадение, но... всякое может быть.

- Ну и что нам это дает? - поинтересовался полковник.

- Как что? Теперь если мне попадется ещё какой-нибудь документ с такими же опознавательными деталями, вполне можно предположить, что их составляла одна рука. И если этот третий документ будет официальным, то мы узнаем имя его составителя.

- Остается только найти документ с похожими ошибками среди документов фирмы "Кемикс", - подхватил идею Костя. - Я так думаю, что именно Ларионов выманил у Кизлякова весь его кредит.

Корнюшин твердо придерживался мнения о виновности коммерческого директора. Вот не понравился ему директор, и все тут! Чем, трудно сказать. Наверное, своим пренебрежительным отношением к оперативникам, чего Костя не выносил.

Тарасенко ухмыльнулся и постучал себя по лбу.

- Одно дело думать, а совсем другое - быть уверенным.

- А я и уверен! Больше просто некому. Он же знал, что Кизляков собирается покупать особняк. Знал! Вот и организовал через подставных лиц строительную фирму-однодневку, получил бабки в виде предоплаты и был таков.

- А убивать зачем? - ехидно поинтересовался Тарасенко. - Ограбил мужика и в тину. Поди найди, кто организовал, кто получал, кто переводил, кто подставлял. Десять лет искать будут, не найдут.

Вообще-то Юра тоже не сомневался в виновности Ларионова, просто как больше виновным быть некому, но хотел проверить правильность костиных доводов. Если доводы не выдерживают критики, то и вся эта версия может рассыпаться в прах.

- Ну, как зачем? - возмутился Костя. - Это элементарно, Вася! Чтобы замести следы. Если просто кинуть, Кизляков начнет искать кидал, пойдет в ментуру, поднимет бучу, а то ещё и наймет тех, кто не станет церемониться, как мы, а всех подозреваемых просто перебьет, как ворон. А так пострадавшего нет, никто не сможет опознать тех, кто подписывал договор, и не поможет выйти на тех, кто за ними стоял. Отрубили хвост, зато цела голова!

Самохин попросил у Панкратова документы из кизляковского сейфа, бегло просмотрел их, ничего интересного для себя не нашел и вернул обратно. Панкратов убрал бумаги в папку. Полковник повертел ручку в руках, уставившись на неё и думая о чем-то своем, поднял глаза, оглядел сотрудников по очереди и решил, что настало время высказаться ему.

- Все это похоже на реальность. И что компаньон его кинул через подставных лиц, и что следы замел убийством друга. В этом есть какая-то логика, и мы можем выдвинуть официальную версию, чтобы начать её разрабатывать. Одно меня смущает. Доказательств-то пока нет никаких. Ни прямых, ни косвенных. Ничего. Одни предположения. А без доказательств вся ваша версия, ребята, - это мыльный пузырь. Мы уже два дня копаем по финансовым делам фирмы. А толку? Ноль. Одни заморочки. А начальству заморочки не нужны, ему нужны версии, подтвержденные фактами.

- Будут факты, - пообещал Панкратов. - Будут!

- Он знает, что его сейчас трясти будут, Аркадий Михалыч, - уверенно сделал заключение Костя. - Затаился, собака. Не дурак ведь, соображает. Ни слова об афере, ни шага в сторону, ни намека на причастность. Так что этот кредит не скоро всплывет.

- Пожалуй, пора его спровоцировать, - сказал Самохин. - Надо устроить так, чтобы он сделал какой-то неосторожный шаг. Начал заметать следы и угодил в капкан. И вот тогда мы из него душу вытрясем.

- Если она у него есть, - негромко пробормотал Тарасенко.

Глава 9

Илья вернулся домой в жутко приподнятом настроении. Впереди маячила крупная сделка, она обещала принести ему неплохой барыш, а предвестие больших денег грело душу. Он чувствовал спортивный азарт игрока и был готов к любым свершениям. Даже если для этого придется пробиваться через колючую проволоку бюрократических препон.

В квартире стояла мертвая тишина, но на кухне происходила непонятная возня, и оттуда доносился непривычный шум. Жутко гудела вода, яростно гремели кастрюли, что-то шкворчало на плите, кто-то стучал по столу. Кто-то очень активно занимался приготовлением обеда, готовя сразу несколько блюд и хватаясь то за одно, то за другое.

- Марина! - крикнул Илья из прихожей, полагая, что жена там. И что-то вытворяет в порыве кулинарной страсти.

Однако тихо отворилась дверь спальни, и на пороге возникла жена, как привидение, вдруг появившееся в отсвете луны. Она была бледна, зла и исподлобья глядела на мужа.

- Что, дорогой? - холодно прошипела она, от чего у Ильи побежали стаи мурашек по спине. Ее тон заставил бы затрепыхаться самые крепкие нервы.

Он неуверенно показал в сторону кухни.

- Что там у вас происходит?

Марина сложила руки на груди, облокотилась на косяк и пристально смотрела на мужа, как на предателя интересов трудового народа.

- У нас ничего. Это у тебя что-то происходит в голове. Ты перестал соображать, в каком жизненном пространстве живешь. Я твоя жена, а не его прислуга.

- Чья прислуга? - изумился Илья.

- Твоего отца! Слышишь, он готовит нам обед.

У Ильи глаза полезли на лоб.

- А почему он, а не ты?

- А не ты! - передразнила Марина и сказала с вызовом, очевидно, повторяя слова отца. - Это слишком ответственное дело, чтобы доверять его женщине.

Илья устало опустился на стул. Тяжко вздохнул.

- Что он такое натворил?

Марина пожала плечами.

- Всего лишь поинтересовался, как я готовлю обед. Потом сказал, что я это делаю не так. Потом, что будет готовить сам. Потом, что я должна ему помогать. И, в конце концов, заключил, что мое место не у плиты, и мне лучше вообще уйти. Так вот! Если ты мужчина, скажи своему отцу, где место твоей жены.

Илья ещё раз тяжко вздохнул. Так! Кажется, начинается! Вот этого он и ожидал! Папаня сейчас начнет совать свой нос во все и распоряжаться там, куда его за километр подпускать нельзя. Надо побыстрее сбагрить его к матери. Иначе он устроит тут такую райскую жизнь, что жене с дочерью придется срочно подыскивать себе съемную квартиру. "Все, иду и говорю!", решил себе Илья. И поднялся со стула.

- Ну, хорошо, сейчас скажу! Скажу!

Но в этот момент из своей комнаты бесшумно, словно ещё один призрак, выплыла Ленка. Илья даже вздрогнул от неожиданности. Дочь тоже хмуро, исподлобья смотрела на него. Илья почувствовал себя виноватым, хотя и не понимал, в чем именно.

- Да вы что, прячетесь от него, что ли? - изумленно спросил он.

- Прячемся! - Марина нырнула в спальню и хлопнула за собой дверью.

- Скажи ему, папа, - строгим тоном начала дочь, - чтобы он не встречал меня у школы. Мне все-таки не шесть лет и не надо меня защищать!

- От кого защищать?

Ленка возмущенно покачала головой, удивляясь наивности своего папаши. От кого ещё можно защищать девушку, как не от мужского пола?

- От Витьки. Я что, не могу с мальчиком погулять! Дед ему по шее дал! Он теперь ко мне подходить боится.

Илья усмехнулся и пожал плечами. Сам бы этому Витьке по шее дал, если бы ещё раз встретил. Наглый отвязный малый, без малейшего почтения к старшим, и к тому же, наверное, пользующий Ленку как женщину.

- Пускай боится. Еще раз к тебе подойдет, я ему сам навешаю.

Ленка хмыкнула зло и скрылась в своей комнате, ещё громче матери хлопнув дверью. Косяк задрожал, и откуда-то сверху из-под наличника вывалился кусок штукатурки. Илья возмущенно крякнул. Сговорились они, что ли, дверями стучать? Устроили соревнование по дверному виду спорта, понимаешь!

Он поплелся на кухню и дернул дверь. На него дыхнуло сизым дымом, который клубился по всему тесному пространству кухни. Из тумана выглянуло потное лицо отца. Оно радостно сияло и отливало масляным блеском, а на щеках играла боевая раскраска сажевых полос.

- Скройся! Когда будет готово, я позову! - сказал отец и закрыл дверь перед самым носом сына.

Не прошло и часа, как Илья уже вел отца от метро по направлению к дому матери. Он шел быстрым шагом, почти бежал, устремляясь вперед. Терентич за ним еле плелся. Отец не испытывал никакого желания переселяться к матери, а скорее всего, и встречаться с ней. Поэтому не считал нужным убыстрять шаг, чтобы догонять сына. Илье приходилось останавливаться, притормаживать, дождаясь папаню.

- Ну, чем тебе Марина не угодила? - кричал на всю улицу он и размахивал руками, пугая встречных прохожих. - Пускай бы себе готовила! А ты сиди себе в кресле, смотри ящик и отдыхай! Тебе-то зачем с плитой ковыряться? Ты что, шеф-поваром на солдатской кухне всю жизнь отпахал?

- Куда ты несешься, как угорелый! - крикнул ему в ответ отец и остановился, держась за сердце. - Успеем!

Илья затормозил и вернулся на несколько шагов назад.

- Это тебе торопиться некуда! А у меня работа! У меня такая сделка на носу - дело на пятьдесят тысяч зеленых. А ты тут со своими выкрутасами! Возись теперь с тобой!

Он схватил отца за локоть, хотел сдвинуть с места. Но тот стоял, как монумент на центральной площади - ни на метр не сместишь без санкции властей. Судя по тому, что Терентич тяжело дышал, такие прогулки давались ему с трудом.

- Каких ещё зеленых? - выдохнул он.

- Потом узнаешь. Пошли. Два шага дойти! - Илья ещё раз попробовал его подтолкнуть. Зря старался. Лучше бы он взял от метро такси. Десять минут ходу, но, похоже, они растянутся на час, если папаня будет вести себя как первоклассник, идущий на урок, которому старший брательник успел рассказать про прелести школьного обучения.

- Куда мы идем? - поставил отец категоричный вопрос.

Илья тут же дал ему категоричный ответ.

- Куда, куда! К матери, конечно! Ты зачем сюда приехал? В гости к внучке, что ли?

- Я не пойду, - отец развернулся и двинул обратно к метро.

- Почему еще? - Илья был вне себя.

Терентич отмахнулся, даже не обернувшись, и почапал дальше.

- Не пойду и все! Что я ей скажу? Сначала бросил, а теперь явился. Здрасьте! Не ждали? Ну, так вот он я!

Илья догнал его, ухватил за локоток, с трудом тормознул. Это только с виду папаня старый и хилый, но силищи в нем ещё немеренно. Прет, как танк, не остановить.

- Да стой ты! Ну что ты как маленький! Кто сейчас выяснять будет бросил, не бросил! Сколько лет прошло! Да мать только обрадуется! Она давно тебя ждет.

Терентич серьезно смотрел на родного сына. И хотел ему поверить, но природная привычка сомневаться во всем взяла свое. Не верил он никогда и никому: ни друзьям, ни сослуживцам, ни начальству. Из вредности. Какой-то умник сказал: "Подвергай все сомнению", он и подвергал. Иногда ошибался в своем недоверии, но чаще был прав. Обманывали его столько раз, что и не сосчитать. И друзья, и сослуживцы, и начальство. Да и сам, бывало, этим грешил. А как иначе? Без обмана у нас не проживешь.

- Чему обрадуется? - хмуро спросил он. - Чего это ей радоваться? Так прям сидит и ждет, когда я заявлюсь! Вот радости-то!

- Конечно, ждет! - убеждал его Илья. - Еще как ждет! Она сама просила меня, чтоб я тебя привез. Поезжай к нему, говорит, и привези.

Отец смотрел ему в глаза. Илья почувствовал себя неловко, опустил голову. Колючий взгляд у отца, продирает насквозь, словно все внутренности рентгеном просвечивает.

- И ты сразу поехал, да? Вот так взял и поехал?

- Да, - кивнул Илья. - Взял и поехал...

- Врешь! - пригвоздил отец. - Ежели б я телеграмму не послал, ты бы ещё лет пять не приехал! Мать его просила...

Илья со злостью шибанул ботинком подвернувшийся камень. Поморщился, проворчал:

- Ну, какая тебе разница! Пошли! Два шага дойти! У меня дело стоит. Время жалко!

- Я не пойду, - твердо сказал отец и пошел себе обратно к метро.

Илья плюнул, поняв, что ничего поделать с ним не может, и двинулся следом. Они спустились вниз и плюхнулись на свободные места в вагоне.

- Ты куда сейчас? - закинул удочку Илья.

- Домой, - буркнул отец.

- Вообще-то Марина хотела отдохнуть. Хотя бы один вечер. Сказала, что соберет вещи и уедет, если ты... ну...сам понимаешь...

Терентич во все глаза разглядывал вошедшую девушку с распущенными по плечам волосами. Она была в короткой кожаной курточке, в расстегнутом вороте светилась едва прикрытая грудь. Короткие желтые панталоны плотно облегали сочный зад. Отец придвинулся в Илье, зашипел на ухо:

- Слушай, чего это она в исподнем? Юбку, что ли, забыла надеть?

- А, - отмахнулся Илья. - Теперь так все ходят. Так куда тебя девать-то?

Девица старика задела за живое. Вот такого он в своей деревне давно не видел. Вернее, никогда не видел. В деревне в панталонах не ходят. Особенно женщины. Женщины ходят в юбках, телогрейках и кирзовых сапогах. Даже те, кому чуть-чуть за двадцать. Форма одежды полевая, полувоенная.

- И куда её папаша смотрит? Выпорол бы как следует, чтобы больше так не ходила. И не смущала.

- Да плюнь ты на нее! - огрызнулся Илья. - Куда тебя девать, спрашиваю? Мне сейчас на встречу надо. Не тащить же тебя туда?

- С кем встреча? - уточнил Терентич. - С женщиной? Пойдем. Может, у неё подруга есть. Оттянемся...

- Какая подруга? - вне себя проворчал Илья. - У тебя одно на уме! С деловым партнером у меня встреча. И у нас будет деловой разговор. Так что тебе это совершенно неинтересно.

Отец крайне удивился. Ему-то как раз сейчас интересно все. Он сейчас почти что в заграничной командировке. Круиз по Европе с заездом к сыну. Не хватает только экскурсовода. Да он и сам все поймет. Без объяснений.

- Почему? Могу и послушать. Заодно и посмотрю на этих твоих партнеров.

Илья понял, что теперь он от отца не отвяжется, и придется все время таскать его с собой. На встречи, на вечеринки, по ресторанам, к близкой подруге, в сауны с девочками. Папаня ни от чего не откажется. Раз уж приехал.

Они вышли из метро. В глаза ударил солнечный свет. Рядом суетилась торговля. Терентич двинулся по палаткам, принялся изучать выставленные товары: овощи, фрукты, конфеты, шнурки, одеколон. Приценялся, спорил с продавцами. Сцепился с какой-то теткой из-за цены на апельсины, которые ему были на фиг не нужны. Илья еле его оттащил.

- Мы здесь не за этим, - дернул его за рукав, потянув за собой.

Федин серебристый "ниссан" тормознул у тротуара. Именно здесь они с бизнесменом договорились о встрече перед тем, как выходить на банкира, чтобы обговорить тактические вопросы. Как сказал Федя, банкир Разумовский был тот ещё жучара, и к нему надо найти определенный подход. Он, Федя, вроде бы этот подход давно для себя определил и сейчас готов был передать свои навыки Илье по наследству. Илье же уроки ведения крупного бизнеса были сейчас нужны как воздух.

Они с отцом забрались в машину. Илья сел на переднее сиденье рядом с Федей, а отец залез на заднее. Поерзал, покрутил головой, осмотрелся. В жизни не сидел в таких машинах. Ничего, подумал Илья, сзади он мешать им не будет, все равно ничего не поймет из разговора, пускай хоть послушает, о чем говорят современные деловые люди. Может, тогда сына зауважает.

Федя недовольно покосился на отца, приглушил музыку, гремевшую в динамиках.

- Это ещё что за дед?

- Мой отец, - представил Илья. - Он нам не помешает.

- Ты бы ещё всю семью... - проворчал Федя.

- Я консультант, - вдруг сказал отец. - Мало ли какие жизненные ситуации...

- Пап, не влезай, - посоветовал Илья.

- Все, молчу. - Терентич отвернулся и уставился в окно на суетящийся рядом с метро народ. - Нем, как рыба.

Федя обернулся назад, смерил его презрительным взглядом, посмотрел на Илью. Наверное, подумал, что парень вызывает сомнение в своей дееспособности, если без помощи родителей ни шагу. Илья перехватил его взгляд и подумал об этом же. Ему стало неловко. Он виновато пожал плечами.

- Он приехал ко мне погостить. Хочет посмотреть город.

- Чего на него смотреть? Помойка и есть помойка!

Федя открыл папку, вынул прайсы, свежеотпечатанные на лазерном принтере. Протянул Илье. Вернул старые прайсы, те, что вручил Илье Колобродов. Сказал удовлетворенно, как о прекрасно произведенной работе:

- Можешь сравнить. Все цены увеличены на тридцать-сорок процентов. Получились немного выше рыночных, но это не страшно. Никто не заметит. Так что можешь считать, этот товар твой. Осталось только его взять. И штук двадцать баксов чистой прибыли тебе обеспечено.

Илья быстренько просмотрел новые цены, сравнил со старыми. Похоже, федин экономист поработал неплохо. Все цены четко пересчитал, не округлял, до центов указал. Сразу видно, что произведен точный расчет. Профессиональная работа. Только вот есть одно сомнение.

- Кто ж на такие цены позарится?

- Найдутся желающие, - уверенно сказал Федя. - Подыщем какого-нибудь лоха из провинции, который рынка не нюхал, впарим ему всю кучу, он будет визжать от счастья.

Он самодовольно ухмыльнулся.

- Не такие уж дураки в провинции, - вдруг буркнул отец. - Тоже соображают.

- Пап, помолчи, а, - обернулся Илья.

Терентич хмуро смотрел на федин затылок, словно примеривался чем-нибудь по нему стукнуть. Как-то сразу они не сошлись, не приглянулись друг другу, и Илья это почувствовал. Ничего, больше он отца с собой никуда не возьмет. Иначе он ему весь бизнес испортит своей простотой. Деловые люди перестанут относиться к нему серьезно.

- Ох, и въедливый у тебя папаша! - заметил Федя. - Хуже моей тещи.

- Я привык, - пожал плечами Илья и решил не отвлекаться от дела. Пока не выяснятся все основные вопросы, на родственников лучше не переходить. Родственников у всех много, и их можно обсуждать до бесконечности. - А как быть с кредитом?

- Надо брать! - кивнул Федя. - Живые бабки всегда нужны.

- Значит, уже можно выходить на банкира? - уточнил Илья.

- Не можно, а нужно. Только учти, Илья, банкир тебе сразу кредит не даст. Кто ты такой? Он тебя не знает! Может, ты подставное лицо. Кредит взял и в бега. Ищи тебя потом. Сперва надо войти к нему в доверие.

- Каким образом?

- Имидж создать нужно. Прикид. Внешний облик. Манеры. Умение вести деловой разговор. В нашем деле главное, как себя подать. Ты, может, никто, но должен вести себя, как английский принц на светском приеме. Чтоб тебе человек поверил. И конечно, поручительства. Без них никуда.

- А откуда поручительства? - на всякий случай спросил Илья.

Федя махнул рукой, мол, это дело наживное.

- Оттуда! Я дам поручительство, Роман даст, ещё кого-нибудь найдем. Главное, пообещай ему хороший откат. Лучше три процента от всей суммы, не меньше. За такие башли он тебе без слов кредит даст.

- Не многовато?

- Нормально! В общем, так, подготовь все документы по квартире...

- По какой квартире? - Снова влез отец. - Прописать кого, что ли?

Федя раздраженно обернулся и рявкнул:

- Прописать бы вам успокоительное три раза в день....

- Пап, ещё одно слово, и пойдешь гулять на воздух! - прикрикнул Илья.

Он вложил в свои слова всю строгость, на какую был способен. Даже его ангельскому терпению пришел конец. Он ещё раз сильно пожалел, что взял с собой отца. Старик все дело может испортить своими высказываниями. На встречу с банкиром он его точно не возьмет. Даже если Марина будет валяться у него в ногах, умоляя забрать с собой папаню.

Они сидели и ждали, не сморозит ли отец ещё что-нибудь. И тогда его можно будет спокойно попросить выйти. Федя решил, что слова Ильи возымели действие, и отец больше не произнесет ни слова. И поэтому продолжил.

- Короче, так! Договорись с ним о встрече, оденься поприличней, я тебе свою тачку дам, чтобы он видел, на чем ты приехал и уехал. Мобилу возьми. Есть у тебя мобила?

- Нет, - честно признался Илья.

- Я тебе свою дам. Без мобилы ты никто. Конь без пальто. Пригласишь его после работы в ресторан. Закажешь приличный стол. Там и проси кредит. Они в ресторане всегда дают.

- А если в пивную пригласить, не даст? - буркнул отец.

Федя раздраженно обернулся. Его глаза налились праведным гневом.

- В пивной, папаша, пьяные сантехники дневную выручку пропивают. А в кредит можно только фингал под глазом получить!

Илья не выдержал.

- Ты дашь мне поговорить с человеком или нет!

- Да говори, кто тебе мешает! - огрызнулся отец. - Смотри только потом, последние штаны не потеряй!

Федя был вне себя от ярости.

- У твоего папаши, Илья, превратное представление о бизнесе. Привык в совке ждать милостей от начальства. Когда все спускали сверху и ни о чем не надо было думать. А сейчас булки с маслом не получишь, пока сам в неё зубами не вцепишься!

- Или другому в горло! - сказал отец, открыл дверцу и вылез из машины. Быстро пошел ко входу в метро.

- Что-то он сегодня не в духе. Извини, Федь. Я тебе потом позвоню. Когда договорюсь о встрече.

Илья тоже вылез из машины и побежал за отцом. Догнал через полсотни метров. Отец уже заходил внутрь, не оглядываясь и не надеясь, что Илья пойдет за ним. Но Илья догнал, дернул за локоть.

- Ты чего на него взъелся? Что он тебе сделал?

Отец шел напролом к турникетам, вынимая пенсионное удостоверение и не оглядываясь на сына.

- Не связывайся ты с ним, - на ходу буркнул он.

- Почему не связываться?

- Прохиндей он!

- Да почему сразу прохиндей? С чего ты это взял?

Отец притормозил, бросил взгляд на Илью.

- По глазам вижу! - И шагнул на эскалатор.

Димон провалялся в бреду ровно сутки. В основном спал, изредка вздрагивал, кого-то ругал, что-то бормотал, иногда вскрикивал. Киря даже не мог включить телевизор, послушать музыку без наушников. Боялся, что напарник проснется и станет орать. Поэтому он и не видел, как по двум программам прогнали его фотографию с предложением к гражданам сообщить органам любую информацию о нем. Конечно, с предложением к тем гражданам, которые знают, кто это такой. Для остальных граждан кирюхина физия не говорила ничего. Они с Димоном были залетные, так что никто из родственников, друзей и знакомых их заложить не мог, поскольку таковых у Кирюхи здесь просто не было, а соседям они старались на глаза не попадаться. Единственный знакомый - Тихий.

К середине следующего дня Димон немного пришел в себя, очнулся, потребовал жратвы. Киря открыл мясные консервы, подогрел, сварил макароны. Он не выходил из квартиры, как наказал Тихий, и был за домохозяйку, правда, кроме вареных макарон из кулинарии больше ничего не умел.

Когда они обедали, заявился Тихий. Он был мрачен как никогда и зол на весь мир. Просто весь кипел злобой. Обычно его таким не видели. Он всегда умел владеть собой в любых ситуациях, был спокоен и невозмутим, даже когда что-то не получалось. Первого клиента пришлось поджидать три дня, сидя в машине с утра до вечера. Парни чертыхались, потеряв всякое терпение. Тихий же слился с сиденьем, молча застыв в одной позе и не произнося ни звука. Но сейчас он был похож на зверя.

- Жрете? - сказал раздраженно. - А мне и куска хлеба проглотить некогда.

И положил на стол между тарелок небольшую пачку баксов. Парни так и продолжали молча есть, боясь каким-нибудь неосторожным словом задеть шефа и не отрывая взгляда от пачки. Покончив с едой, Киря взял деньги, начал медленно считать. Димон молча следил за его подсчетом, шевеля одними губами.

- Телик не смотрите? - вдруг спросил Тихий.

- Не-а, - мотнул головой Киря. - Че там смотреть? Голых баб не показывают. А депутатские хари осточертели.

- А у меня боль в руке, - хмыкнул Димон и потрогал перевязку. - Я лежу.

- И это правильно, - согласился Тихий. - От телика один вред. Особенно когда криминал показывают. Такая лажа! Этого они поймали, того поймали. И показывают пьяниц каких-то, которые рядом с ментурой под забором валялись. Скажите, доблесть - пьяницу взять!

- Во-во! - согласился Димон. - Ты попробуй "парикмахера" взять! Ни в жизть ни одного...Скольких уже причесали: и журналюг, и банкиров, и политиков, и простых новых. Хоть бы одного братана живьем показали. Мы бы хоть знали, кто в нашем цеху ещё работает. Солоник и тот по глупости попался - пошел на рынок за пивом.

Киря продолжал внимательно и неторопливо считать купюры.

- Знаете, почему не могут взять? - вкрадчиво спросил Тихий.

- Ну?

- Потому что "парикмахеры" не оставляют после себя никаких следов. Настоящие "парикмахеры", - с нажимом проговорил Тихий и спросил Кирю: - Ну что, все точно?

- Точно, - ответил Киря и разделил деньги на две равные пачки, одну положил на стол перед собой, другую перед Димоном.

- Ну и ладно... - спокойно сказал Тихий.

Затем вынул из-за пазухи "макаров" с глушаком и выстрелил Кирюхе в голову.

Киря дернул башкой и повалился на пол. Димон тупо смотрел на него, словно не понимая, почему это приятель вдруг свалился с табуретки. И только когда из-под головы Кирюхи стало растекаться красное пятно, поднял удивленный взгляд на того, кто держал в руке ствол. Тихий хмуро и твердо смотрел ему в глаза. Димон испуганно дернул щекой, ожидая выстрела. Но выстрела не было. Тихий спокойно убрал ствол обратно под куртку, продолжая смотреть на Димона.

- За что? - с трудом разлепив губы, прошептал тот.

- За все хорошее, - хмыкнул Тихий.

- А я?

- Тоже хочешь?

Димон судорожно помотал головой. Тихий опустился на табуретку. Взял со стола деньги, сложил в одну пачку, пододвинул Димону.

- Все твои. По наследству.

Димон перевел взгляд на деньги, но притрагиваться не стал. Мучительно решал для себя моральную проблему - брать или отказаться. Все-таки на них кровь другана. Хотя на всех деньгах чья-то кровь, а чья она - дело десятое. Если тебе дали зарплату, то ты просто рад и не задумываешься над тем, в какой переделке эти деньги побывали, и кто заплатил за них своей кровью.

Толяну надоело тянуть резину.

- Короче. Вы телик не смотрели. А зря. Полдня по всем каналам рожу кирюхину крутят. Завтра будут крутить на всю страну. Послезавтра какой-нибудь дебил позвонит в ментуру и назовет его фамилию и адрес. Через два дня вас найдут. Вы расскажете про меня. А я ещё жить хочу. Усек?

- Угу, - кивнул Димон.

Тихий поднялся, пошел в комнату, забрал оставшиеся от перевязки бинты и вату, вернулся на кухню, опустился на одно колено рядом с телом, приподнял Кире голову и начал профессионально перематывать её бинтом, предварительно заткнув кровавую дырку пучками ваты. Перемотав, завязал бинт на прочный бантик, поднялся с колена, подхватил тело Кири под мышки.

- Бери.

Димон с трудом сообразил, что от него хотят, вскочил с табуретки, подхватил кирюхины ноги, превозмогая боль в руке. Они оторвали тело от пола и понесли в комнату, положили на палас у стены. Киря уткнул лицо в стену, и, как показалось Димону, крепко уснул. Димон стоял, сгорбившись, и, не отрываясь, смотрел на него. Он все не мог поверить, что десять минут назад его друг ещё лопал макароны, а теперь заснул вечным сном.

Тихий разогнул спину, устало сел в кресло, вынул из кармана сигареты, закурил, задумчиво глядя куда-то в пол. Пробормотал:

- Ночью вывезем. Найди какую-нибудь тряпку и отмой там. Чтоб ни пятнышка. Понял?

- Ага, - кивнул Димон и бросился исполнять приказание. Нашел в ванной старое полотенце, намочил в раковине, побежал в кухню, собрал кровавое пятно с пола, вернулся, промыл под струей воды, опять протер пятно на полу. Вытирал до тех пор, пока не вылизал пол в кухне до блеска.

- Тряпку сюда, - сказал Тихий, продолжая сидеть в кресле.

Димон выжал её последний раз, притащил в комнату, положил рядом с телом.

Тихий посмотрел на часы, встал, включил телевизор, нажал на пульте нужную программу. На экране засветилась физиономия Кирюхи. Не очень четкая, но, тем не менее, хорошо узнаваемая. Диктор зачитал приметы особо опасного преступника. Длинный, кареглазый, шатен, нос с горбинкой, лет двадцать три-двадцать пять. И телефон, по которому можно позвонить и сообщить все, что захочется. Потом пошла реклама прокладок. С крылышками. Красивая девушка, выставив зад, показывала всей стране, что у неё все нормально. В смысле, без крови. В стране вообще с кровью все о'кей. Если заткнуть и не показывать. Ее просто нет. Как и секса. Его заменили неким действием, которое обозначается странным словом "трахнуть". Это слово может обозначать все что угодно, только не секс. "А не трахнуть ли нам по рюмашке?" говорили герои Чехова. Сейчас бы их не поняли.

Тихий выключил телевизор.

- Пойдем помянем. - Он вылез из кресла, расстегнул молнию на сумке, извлек бутылку водки. Двинулся на кухню. - Хотя надо после похорон. Но можно и до. Все равно делать пока нечего.

Димон понуро поплелся за ним.

Тихий откупорил бутылку, налил по полстакана, завинтил крышку, убрал бутылку в шкафчик.

- Остальное потом. - Взял стакан, откашлялся. - Ну что, Кирюха! Хороший ты был парень. Безотказный. И главное, не дурак. Мне тебя будет не хватать. Очень не хватать. А замену найти трудно. Без тебя, как без рук. Пусть земля тебе...

Он опрокинул стакан в рот. Подцепил что-то со стола, зажевал.

- Да, жалко парня, - вздохнул Димон. - Мне его тоже будет не хватать.

И тоже выпил. И даже не стал закусывать.

- Да тебе что? - сказал Тихий. - Ты ещё не знаешь, что это такое, когда уходят близкие люди.

- Он мне жизнь спас. - Димон смахнул слезу. - Два раза.

- Да, ты прав. Если бы не он, тебе не жить. Он бы друга никогда не бросил.

Димон хлюпнул носом.

- Он мне был как брат.

- А мне как сын, - горько сказал Тихий и тоже смахнул слезу.

- Может, не стоило? - прошептал Димон.

Тихий посмотрел на него хмуро. Димон вжал голову в плечи.

- Он засветился. А значит, все! Засветился, должен уйти. И не на пенсию, а сразу на кладбище. Таков закон джунглей!

Ночью Тихий подогнал машину к подъезду. Заехал на тротуар и встал задом к самым дверям. Поднялся обратно в квартиру. Вдвоем с Димоном они вытащили тело на лестничную площадку, забросив кирюхины руки себе на шеи, забились в лифт, спустились на первый этаж, выволокли его из подъезда. Если бы оказался случайный свидетель, то ему, пожалуй, показалось, что два поддатых другана тащут третьего, который столько выпил, что не только идти сам не может, а просто спит на ходу. Да ещё и ударился обо что-то головой по пьяни. Но никто не попался по дороге и никто ничего не видел. С трудом они затолкали Кирю на заднее сиденье, и Димон сел рядом с ним, чтобы поддерживать тело во время дороги.

Они вывезли его в пригородный лес, в свете фар саперной лопаткой выкопали неглубокую яму, меняясь по очереди и отдыхая. Потом положили на дно тело Кирюхи, засыпали могилу, притоптав землю и положив сверху дерн. Постояли немного, склонив головы.

- Все там будем, - негромко сказал Тихий. - Таковы издержки профессии - неожиданная смерть и незаметные похороны.

Глава 10

- Это здесь! - сказал отцу Илья и нажал кнопку звонка.

Не отпускал её до тех пор, пока дверь с силой не распахнулась. На порог вылетел взъерошенный художник. Он был в своем любимом кожаном фартуке, перепачканном разноцветными красками и одетым на голый торс. Серега так взмок от напряженной работы, что, казалось, от него идет пар. В руке он сжимал несколько кистей, словно боялся их выпустить из пальцев.

- Здорово! - бодро сказал Илья и посмотрел на отца.

Терентич удивленно разглядывал живописца, приоткрыв рот, словно увидел живого Репина за работой.

- Здорово, - недовольно буркнул Серега и бросил хмурый взгляд на старика, совершенно им не заинтересовавшись. - Вечно ты, Илья, в самый ответственный момент!

Он повернулся к гостям голой спиной с болтающимися на поясе завязками от фартука и пошел в комнату. Илья отметил про себя, что ни отец, ни Серега не оценили друг друга по достоинству, и нерешительно поплелся за ним. Надежды на помещение тут папани падали с каждым шагом. Терентич с опаской оглядел прихожую, словно боялся, что на него сейчас опрокинется банка с краской, аккуратно прикрыл дверь и двинулся следом.

- Это мой отец, познакомься, - представил его Илья, догоняя художника, растаявшего в глубине коридора.

- Очень приятно, - со злостью проворчал по пути Серега, не оборачиваясь и не глядя на отца. У него сейчас совсем другой образ стоял перед глазами, он спешил запечатлеть его на полотне и в него никак не вписывалась небритая старческая физиономия.

Илья с отцом только дошли до комнаты, но так и замерли на пороге.

- Здравствуйте, - пробормотал отец, слегка опешив. Нет, явно, художники вызывали в нем душевный трепет. Как ушедшие передвижники, так и нынешние продвинутые. А тут ему ещё предстала такая картина.

На потертом диване возлежала боком, уперев локоть в подушку, тощая заспанная девица в неглиже. Правда, все её неглиже состояло из мятой простыни, которая слегка укрывала бедро, оставляя неприкрытым мохнатую ложбинку внизу плоского живота. Небольшие груди с огромными сосками свисали вниз, как два пустых мешочка. Девица даже не пыталась прикрыть наготу. Она шмыгнула носом и поправила свободной рукой нечесаные волосы.

Серега задумчиво уставился на свой мольберт, вспоминая, в каком именно месте он закончил писать портрет обнаженной. Илья отвел взгляд от девицы и посмотрел на полотно. Там в шикарном атласном интерьере возлежала пышная молодуха в позе Данаи и смотрела на зрителя наглым соблазняющим взглядом. Серега принялся тщательно вырисовывать густую тень под её мощной грудью. Поистине, его фантазия могла родить шедевр из ничего.

- Это мой отец, - внятно повторил Илья.

- Я уже слышал, - пробубнил художник, не отрываясь от груди. В моменты вдохновения его ничто не интересовало. И никто.

- Он поживет у тебя немного, хорошо? - осторожно спросил Илья.

- Пускай поживет, чего не пожить, - задумчиво пробормотал Серега, продолжая пребывать под влиянием обнаженного женского тела, но, наконец, догнал мысль и недоуменно посмотрел на друга. - То есть, как это поживет?

- Пару дней, - сказал Илья. - Потом к матери переедет.

- Да не перееду я к ней. - Отец не отрывал взгляда от девицы. - Лучше уж здесь...

- Я что-то не понял, - нахмурился Серега. - Ты вроде сказал, что это твой отец?

- Да, - кивнул Илья. - Мой отец.

- Так пускай он у тебя и живет!

Илья взял Серегу под локоть и отвел к окну. Художник нехотя оторвался от мольберта, стараясь не потерять из виду то место на полотне, где он поставил последнюю точку. Илья начал развивать только что пришедшую ему в голову мысль.

- Понимаешь, они с Мариной разошлись во взглядах на международную политику. Крепко поспорили из-за Клинтона. Что-то он последнее время ведет себя не так, как хотелось бы мировому сообществу.

- Я-то тут при чем? - не понял Серега. - Мне до этого Клинтона...

- Ну, не могут они ужиться вместе. Как посмотрят программу "Время", так сразу хватаются за посуду. Уже столько её перебили. Марина попросила меня спровадить отца куда-нибудь. А у тебя комната лишняя.

- Но у меня же не гостиница! - попробовал воспротивиться Серега.

- Он тебе готовить будет, - убедительно сказал Илья. - Знаешь, как он отлично готовит. Пальчики оближешь!

Серега тупо уставился в окно. Наверное, соображал, какую причину ему найти для отказа, чтобы она выглядела достоверно. Пока он раздумывал над этим, отец принялся развлекать девицу. Подойдя вплотную, он часто задышал, как юноша-девственник, и присел на краешек дивана.

- Позвольте представиться, - вежливо сказал он. - Николай Терентич. Старший капитан в отставке. А с кем имею честь?

- Матрена, - глубоко зевнув, лениво ответила девица.

Терентич расплылся в широкой улыбке, демонстрируя ей последние зубы, которые уже давно не знали зубной щетки.

- Знаете, Матренушка, а у меня свой дом в деревне. Да! Два сарая и баня на участке. Участок - пятнадцать соток, не считая земли под хозяйственными постройками. А хорошо, знаете ли, зимой баньку затопить...

- Спасибо, у меня ванна есть, - удивленно пробормотала девица, натягивая на себя сползающую простыню.

- Что ванна? Ванна - корыто! - начал вдохновенно убеждать её Терентич. - Вот как ляжешь на полати, как пропаришься до костей, ну просто райское наслаждение.

- Заманчиво! - Девица спрыгнула с дивана и, блеснув неприкрытой наготой последний раз, скрылась за ширмой.

Терентич увязался за ней, но уткнулся в створку ширмы, которую задвинула за собой бессовестная девица. Он постучал по деревяшке и сказал:

- А вы никогда не пробовали картошку, испеченную в печи?

- Нет, - крикнула она из-за ширмы. - Я картошку вообще не ем. От неё полнит.

Серега, наконец, понял, что отказать Илье не удастся, потому как отказывать он совершенно не умеет, тем более своим друзьям. Попроси его Илья съехать с квартиры, чтобы якобы поселить тут дальнюю родственницу с мужем-алкоголиком и шестью детьми, съедет. Поупирается для порядка, но съедет. Широкая душа.

- Ладно, пускай поживет пару дней. Если шуметь не будет и приставать с дурацкими вопросами.

- Не будет, - обрадовался Илья. - Голову на отсечение, не будет! Он вообще мужик смирный. Тише воды, ниже травы.

Девица, уже одетая в легкую дубленку, вышла из-за ширмы и, проходя мимо Сереги, легонько толкнула его локтем. Художник автоматически полез в карман штанов, вынул две сотенные купюры и положил ей на ладонь. Девица прошмыгнула к двери, помахала ручкой.

- Пока, Сергунчик, я пошла. Звони, если что.

- Я вас провожу, - отец нырнул за ней.

В прихожей хлопнула входная дверь.

- Вот и договорились! - Илья хлопнул Серегу по плечу.

Художник тупо смотрел на него, не в силах осознать до конца, что же сейчас произошло.

Терентич увязался за девицей, проводил её до первого этажа, вышел вместе с ней на улицу. "Матрена" приноровилась улизнуть, но он готов был следовать за ней, не отступая ни на шаг. Она этому удивилась, но не очень. Видно, за ней увязывались многие мужчины от пятнадцати и старше. Для неё это было само собой разумеющимся.

- Ты, что, папаша, меня до дома проводить собрался? - весело спросила она.

- Конечно, милая, - подмигнул ей Терентич. - Надеюсь, не прогонишь. Мы могли бы неплохо провести время вдвоем.

Девица вполне спокойно отреагировала на его наглость. Ей казался забавным этот старикашка, который, похоже, совсем потерял голову, почувствовав запах молодого женского тела. Она вышла на проезжую часть и подняла руку. Тут же тормознула легковушка.

- До Белкино, шеф!

- Садись, красотка! - вальяжно ухмыльнувшись, ответил шеф. Улыбка сползла с его лица, когда он увидел, как вместе с красоткой в машину забирается седой старикан в потрепанной лётной куртке.

Девица забралась на заднее сиденье, устало откинулась на спинку, как будто только что грузила мешки с углем. Следом за ней уселся Терентич, хлопнул дверцей. Шеф смерил его недовольным взглядом, отвернулся и стал молча смотреть на дорогу. Врубил музон и отключился от разговора.

Терентич лениво развалился на сиденье, словно это была его собственная тачка с личным водилой. Обнял девицу за плечо и не отрывал от неё влюбленного взгляда.

- И давно ты вот так, Матренушка? - спросил заинтересованно.

- Что давно? - не поняла она.

- Ну, это...в голом виде...

- Нет, что ты! - хмыкнула девица. - Первый раз.

- Нужда заставила? - допытывался он.

- Скорее, интерес, - кивнула она. - Дай, думаю, попробую. Вдруг понравится.

- Ну и как, понравилось?

- Не особенно. По улице голой интереснее ходить. Идешь, и все на тебя оборачиваются, - откровенно издевалась девица. - Даже такие стариканы, как ты.

Терентич принял все за чистую монету. Кто его знает, какая теперь мода городская. Если в метро ездят в панталонах, то, может, и по улице голяком разгуливают. Летом, когда тепло. Одно обидно - упреки в возрасте.

- А вот это ты зря! Я ещё не такой старый, как может показаться на первый взгляд. Есть ещё порох в пороховницах. Поедем, Матренушка, ко мне в деревню, узнаешь, что такое райская жизнь. Будешь жить, как у Христа за пазухой. Солнце, чистый воздух, свежие овощи и фрукты. Что ещё надо человеку в этом мире?

- Когда стану бабкой, непременно поеду! - засмеялась "Матрена".

Промчавшись по проспекту и повернув несколько раз в какие-то проулки, они подъехали к самому подъезду жилого дома, как указала девица.

- Заплати, дорогой. - Она вылезла из машины и пошла к дверям.

- Сколько? - деловито спросил Терентич.

- Сотня, - бросил водила.

- За пятнадцать минут? - опешил отец. - Да ты просто жулик, парень.

- А ты сколько хотел?

Терентич вынул из кармана мятую десятку, протянул ему.

- Мне за сотню весь день на рынке стоять надо. - И полез на выход.

Лицо водилы исказила злобная гримаса, от которой у любого нормального человека похолодело бы внутри, и он бы вывернул карманы наизнанку, только чтобы не видеть этого лица.

- Был бы ты помоложе, дед, дал бы я тебе по шее.

- А это видел? - Терентич сунул ему под нос довольно объемный кулачище.

Водила втянул голову в плечи, проводил его злобным взглядом, что есть силы газанул и отъехал.

Терентич поймал девицу у самого лифта. Она засмеялась.

- Ну что дальше, старый? В гости набиваешься?

- Набиваюсь, - нагло ответил старик, почувствовав вдруг молодецкий задор.

- Смотри, не пожалей, - пригрозила она.

Они поднялись на лифте на шестой этаж. Девица позвонила в одну из квартир. Дверь открыл молодой человек в спортивных штанах и майке без рукавов. На его руке в локтевом сгибе красовалась истыканная шприцем синяя дорожка. Мрачная жующая физиономия парня не предвещала ничего хорошего. Ни девице, ни старику. Терентич не ожидал такого поворота событий и притормозил у лифта. Стоял в задумчивости и все никак не мог решить для себя, уходить ему или остаться.

- Ты где пропадаешь? - грубо спросил парень.

- Извини, задержалась. - Девица поцеловала его в щеку.

Он оттолкнул её.

- Деньги принесла?

- Вот, - она достала из кармана джинсов две сотни, заработанные за сеанс.

- Чего так мало? - Парень схватил ладонью купюры, и они исчезли у него в кулаке. - Думаешь, мне этого хватит?

Девица прикрыла дверь, и из-за неё послышались грубые выкрики парня и женский визг. Терентич постоял немного, хотел уйти, но не ушел. Не мог просто так уйти, не высказав своего мнения по данному вопросу. Подошел, толкнул дверь в квартиру.

- Физкультпривет! - сказал он и шагнул в прихожую.

Парень держал своими лапами девицу за шею.

- Тебе чего? - набычившись, спросил он.

- Интересуюсь криками, - невозмутимо сказал Терентич, как будто был дежурным газовиком, обходящим квартиры на предмет утечки. - В смысле, кто и по какому поводу. Может, помочь чем?

Парень отстранил девицу в сторону, повернулся торсом к Терентичу и глянул на него сверху вниз. Он был повыше ростом и пошире в плечах.

- Это папаня того художника, у которого я работаю, - завыла девица. Он проводил меня до дома и оплатил тачку.

Терентич, не отрываясь, смотрел на девицу и видел её заплаканные глаза. Конечно, бабьи слезы он видел за свою жизнь много раз, и они вызывали у него легкое раздражение. Поэтому предпочитал не доводить женщин до слез. Однако парень наступал на него впалой грудью и дышал в лицо гнилыми зубами.

- Ну что, старый, остаешься или поехал?

- Пожалуй, поеду, - сказал отец и поднял взгляд на парня. Но тот, по-видимому, только и ждал, когда старик уберется с глаз долой. Терентич решил ему не потакать. - Нет, пожалуй, останусь. И скажу тебе пару ласковых.

- Чего? - помрачнел парень.

- Ничего! - огрызнулся Терентич и принялся за свою лекцию. Сказал для начала так: - Если бы я был на твоем месте, я бы её хорошенько отшлепал.

- Ну, - согласился парень, видимо, намереваясь это самое и сделать.

- И не пускал бы из дома, - продолжил старик и привел следующий довод: - А если бы я был на её месте, я бы тебя давно бросил.

- Почему это? - Лекция парню, видимо, понравилась.

- Потому что ты, дебил, даже не можешь сам заработать денег! - веско приложил его Терентич. - И заставляешь женщину торговать своим телом.

- Чего? - Парень даже не знал, что и сказать от изумления.

- Почему бы тебе свои телеса не выставить на обозрение? Ишь, какие накачал бицепсы, трицепсы и сисепсы! Может, побольше её заработал. Пройдись голяком по проспекту, за вечер мою пенсию соберешь.

Наконец парень собрался с мыслями.

- Щас я тебя голяком по проспекту пущу! Понял, старый? Если через минуту ты ещё будешь здесь стоять!

Парень поднял исколотые ручонки и толкнул старика в грудь.

Терентич устоял, но это ему не понравилось. Не любил он, когда его задевали руками, да и другими предметами. И всегда старался ответить тем же. Действие равно противодействию, считал он, запомнив ещё со школы этот физический закон. И он без размаха точным коротким ударом мощного кулака заехал детине в солнечное сплетение.

Парень согнулся в пояс. Девица завыла в голос.

- Не распускай руки, сынок, особенно когда старшие рядом, - сказал наставительно Терентич и обратился к девице. - А ты не ори! И хорошенько подумай о своем будущем.

И он важно удалился с осознанием выполненного долга, громко хлопнув за собой дверью.

Илья был даже рад, что отец куда-то пропал. Это давало свободное время для маневра. А так бы папаня наверняка увязался за ним. Согласно полученным от Феди инструкциям он созвонился с банкиром, представился крутым бизнесменом и пригласил его в ресторан. Как это ни странно, банкир согласился. Видно, такие приглашения он получал регулярно и был прекрасно осведомлен об их назначении. Он сказал, что подъедет в ресторан к семи и просил не опаздывать, поскольку каждая минута его драгоценного времени оценивалась в несколько баксов. Правда, не стал уточнять, во сколько.

Илья отправился в офис к Феде, получил у него мобильный телефон и ключи от машины, пообещав подогнать "ниссан" к фединому офису после ресторана и сообщить о результате переговоров. Потом Илья быстренько заехал домой, пока жена находилась на работе, надел свой самый лучший костюм, сел в шикарную тачку, мечту на колесах, и за полчаса до назначенного времени подъехал к ресторану "Фигаро", выбранного опять-таки по фединому совету. И заказал столик на двоих.

Банкир Разумовский появился ровно в семь. Илья сразу понял, что это он, когда увидел подъехавший черный "мерседес". С водительского сиденья вылез внушительный детина с тяжелым взглядом и мощным загривком, открыл заднюю дверцу и выпустил наружу молодого холеного розовощекого мужчину в хорошем дорогом пальто.

Банкир, не заботясь более о машине, быстро направился к дверям. "Пунктуальный, видно, человек, - подумал Илья, глядя, как к нему приближаются двое. - Хоть бы опоздал минут на двадцать ради приличия". Извинился бы за опоздание, Илья бы сказал: "Чего уж там!", и благожелательное настроение с обеих сторон было бы гарантировано. А так Илья чувствовал себя не в своей тарелке и даже не знал, о чем с ним говорить. Не лепить же в лоб про кредит. Ему оставалось только изобразить учтивую улыбочку.

- Здравствуйте. - Разумовский бросил на него быстрый взгляд и, не задерживаясь, прошел внутрь. Телохранитель не отставал от него ни на шаг, прикрывая тыл. Последним прошмыгнул в двери ресторана Илья.

Они с банкиром чинно уселись за заказанный столик, словно послы, подписывающие коммюнике, а телохранитель пристроился за соседним столиком, не произнося ни звука. Илья держал в руке непременный атрибут делового человека - мобильный телефон. Впрочем, точно так же сотню лет назад какой-нибудь денди держал в руке трость - элегантно, ненавязчиво и с понтом без неё никуда. Он положил мобильник рядом с собой на столик и с плохо скрываемым интересом стал разглядывать зал. За соседними столиками чопорно восседали холеные мужчины и шикарные женщины, они беседовали о своем и не обращали внимания на соседей. Чопорный малый, официант, принес меню и карту вин, Илья предложил сделать выбор банкиру, потом сделал заказ сам, стараясь выбирать, что подешевле.

- Я здесь каждый день ужинаю, - на всякий случай сказал он. - Тут отличная кухня.

- Надеюсь, - усмехнулся Разумовский. Чувствовалось, что он равнодушен ко всему. Мол, ему-то приходилось бывать и не в таких местах и вкушать такие блюда, о существовании которых простой человек даже не догадывается.

Официант принес заказанные блюда, налил им в бокалы вина, поставил бутылку на столик, учтиво кивнул и хотел удалиться.

- Спасибо, Витя, - сказал ему Илья, нагло глядя в глаза, и ухватился за бокал.

Официант недоуменно посмотрел на него, подумал, наверное, что Витей зовут банкира, и отошел.

- За знакомство! - предложил тост Илья.

Банкир тоже поднял бокал. Они выпили. Илья подцепил вилкой кусочек чего-то вкусного, зажевал. Что это было, вкусное, он так и не смог понять. Ну да ладно, он решил на этом не заостряться, а приступить к атаке.

- Я, действительно, очень рад нашему знакомству, Вениамин Андреевич. Много слышал о вас от моих друзей. У меня, знаете, много друзей, бизнесменов. Когда вращаешься в этом кругу, постоянно на бизнесменов... натыкаешься.

Разумовский кивнул и слегка улыбнулся.

- У меня тоже много знакомых бизнесменов. Но я не считаю их своими друзьями.

- Это, наверное, потому, что они у вас все время деньги просят, хмыкнул Илья.

- Возможно. Но не это самое неприятное. Дружба кончается, когда они их не возвращают в срок. Приходится принимать крайние меры. Не всем это нравится. Некоторые обижаются настолько, что пропадают неизвестно куда.

Илья заглотнул кусок, застрявший в горле. Закашлялся и выдавил:

- Для меня срок - закон!

- Надеюсь, - усмехнулся банкир.

Тут звякнул мобильник, и Илья накрыл его рукой, испугавшись, что публика тут же повернет головы в его сторону. Публика не повернула. Публике было глубоко наплевать, что у кого звенит. Публика привыкла ко всему. Если бы сейчас кого-нибудь из посетителей положил на пол киллер, публика продолжала бы как ни в чем не бывало уплетать деликатесы. Не портить же вечер из-за мелких неприятностей.

- Извините, - вежливо сказал Илья и приложил мобильник к уху. - Да! Так! Понятно! Ах, вот оно что! А сам сообразить не можешь? Отсылай всю партию в Казахстан. Здесь ничего не наварим, а там пойдет. Давай, шевелись! Чтоб сегодня все отослали!

Художник Серега, которому он выдал свою тираду, ничего не понял из этой белиберды и на всякий случай сказал:

- А чего мне соображать? Ты, Илья, сам попросил позвонить, я и звоню! Не хочешь, не буду звонить! У меня вообще краски сохнут! Какой к черту Казахстан и кого я туда должен послать? Слушай, Илья, хоть ты мне и друг, но я точно знаю, кого и куда я сейчас пошлю!

Он бросил трубку на аппарат и принялся домалевывать свой очередной шедевр.

Перед тем, как отправиться в ресторан на рандеву с банкиром, Илья упросил Серегу позвонить ему на мобильник ровно в пол восьмого, когда по всем расчетам они будут сидеть за столиком. Расчеты полностью оправдались, и звонок произвел впечатление на банкира. Во всяком случае, он Илью зауважал. "Ты смотри, какой серьезный человек этот бизнесменишка, наверное, подумал он. - Целыми партиями чего-то там отправляет в Казахстан и хоть бы хны. С таким можно иметь дело. Если что случится, он пол-Казахстана сюда переправит".

- Как вы их пропесочили! - даже заметил он с уважением. Впрочем, наигранным.

- Да вот, мои ребята никак не могут два вагона оргтехники пристроить, - виновато пояснил Илья. Хотел добавить, что, мол, вот с какими олухами ему приходится работать, но вовремя сообразил, что пятно ложится и на него. Если его подчиненные такие олухи, то тогда кто он сам, коль не может подобрать себе более сообразительных.

- Понимаю, понимаю, - улыбнулся банкир. - Плохой помощник любое дело испортит.

- Да это начинающий, - успокоил его Илья. - А так у меня ребята битые. Я с ними такие сделки проворачивал. Не поверите!

- Ну почему? - хмыкнул банкир, уминая лосося. - Охотно поверю. Сейчас могут всю бакинскую нефть продать на сто лет вперед, и что самое главное, получить предоплату за полсрока.

- Одна проблема, нехватка живых денег, - пожаловался Илья, стараясь особенно не налегать на еду. - Была бы наличная капуста, мы бы горы свернули и реки... того... вспять.

- Да, - согласился банкир, глотая красное "Бордо", как воду. - Чего только наши бизнесмены не могут? Дай им волю, Луну впарят американцам втридорога.

- Моя фирма работает не так глобально, - заметил Илья, переходя в кавалерийскую атаку. - Я всего лишь разбрасываю оргтехнику по всей стране вагон туда, вагон сюда. Сейчас это идет в улет.

- Я вижу, вы человек деловой. - Банкир уже лежал на лопатках.

Илья вошел в роль крутого бизнесмена, и выходить из неё не собирался. Уж очень она ему понравилась. Словно была для него и написана. Он сделал последний наскок и окончательно добил банкира своей простотой.

- Конечно, это не нефть, но все же объемы проходят большие. Годовой оборот достигает миллиона. К сожалению, вечно не хватает наличности. Просто проблема. Прямо не знаешь, где и брать. Хоть на улицу выходи с протянутой рукой.

- Ну, зачем же так опускаться, - посочувствовал банкир, на глазах уничтожая выставленные блюда. - Для этого и существует банки. Мы помогаем таким бизнесменам, как вы. Тем более, мне вас рекомендовали с положительной стороны.

- Значит, я могу рассчитывать на кредит? - с надеждой спросил Илья.

- Пожалуй, - кивнул банкир. - Думаю, руководство не будет против. Сколько вы хотите взять?

- Совсем немного, - равнодушно пожал плечами Илья, словно просил у жены десятку на пиво. - Пятьдесят пять тысяч долларов.

Разумовский посерьезнел, судорожно глотнул вина, чем-то зажевал и осмотрелся. Боялся, видать, подслушивания. Мало ли что! Если люди говорят о такой сумме, значит, она у них есть. Почему бы не запустить руку к ним в карман?

- Да, - перейдя на шепот, произнес он. - Я бы не сказал, что это немного.

- Извините. - Илья подтянул узел галстука к шее и гордо заявил: - Мне приходится оперировать и более крупными суммами.

- А какой у вас есть залог?

- Товар. Я вам его отдам под залог. Если не смогу продать, он ваш.

Банкир помотал головой, поморщился и допил остатки вина. Видно, такой оборот ему совсем не нравился. Парень сразу перестал вызывать у него доверие. Он, Разумовский, ведь не лох какой-нибудь, чтоб его так подставлять. Да его просто не поймет управляющий, когда им вместо денег подсунут вагон оргтехники, которую ещё надо будет куда-то деть.

- Не пойдет! - резко сказал он. - Мы не берем товар под залог. Наш банк не занимается розничной торговлей кастрюлями. У нас серьезное учреждение, а не скобяная лавка.

- У меня же сплошная оргтехника, - возмутился Илья. - Это сейчас самый ходовой товар. Фирмы скупают её машинами.

- Мы имеем дело только с недвижимостью. - Стоял на своем банкир. Товар - как воздух. Сейчас он есть, а завтра его уже нет. А недвижимость никуда не денется, даже если её хозяин отправиться окучивать райские кущи.

Илья понял, что пришла пора расстаться с кровным. Как бы он этого и не хотел.

- У меня есть хорошая трехкомнатная квартира, чуть ли не в центре города, - признался Илья. - Неплохая. Почти новая. Недавно сделал евроремонт. Даже две квартиры. Другая поменьше, но тоже ничего. Если не хватит, найдем ещё что-нибудь. У меня несколько магазинов, но это так, мелочевка...

Банкир немного пришел в себя и даже заулыбался.

- Тогда с вами можно иметь дело. - Он потянулся за бокалом.

- Под какой процент вы даете кредит? - спросил Илья, сразу переходя к делу, пока банкир не отказался от своего решения.

- Если кредит в условных единицах, то под пятнадцать процентов годовых.

- Может, дадите на льготных условиях? В смысле, под меньший процент.

Банкир помотал головой.

- Нет. При всем желании не могу. На льготных даем только тем, кто имеет счет в нашем банке не меньше трех лет. Таково правило. Берете на какой срок?

- На месяц, - сказал Илья. - Через месяц верну. Это не повлияет на процент?

- Не имеет значения. Хоть на день. Единый процент для всех клиентов. И тут я вам ничем помочь не могу. - Банкир сделал паузу. - Если только...

- Что? - напрягся Илья.

- Если только вы будет любезны... - тихо сказал банкир.

- Я понял. - Илья оглянулся по сторонам и приблизился вплотную к Разумовскому. Ему показалось, что это дело не подлежит огласке. Все равно, что обсуждение величины взятки в публичном месте. Прошептал ему на ухо: Три процента ваши.

- Идет. - С готовностью согласился банкир. - Тогда ваш процент снижается до десяти.

- Окончательно?

- Да!

- Тогда договорились?

- Договорились! - кивнул банкир и поднял бокал. - Ваше здоровье!

Они чокнулись бокалами, выпили и доели все, что ещё оставалось.

- Счет! - крикнул Илья, боясь, что банкир попросит накормить его на дорожку устрицами.

Подошел официант "Витя", положил на столик бумажку. Илья глянул в неё и почувствовал легкое головокружение. На всякий случай схватился рукой за стул, чтобы не съехать с него на пол. Дрожащей рукой вынул бумажник и выложил на стол месячный семейный бюджет, решив в этот миг, что Марине про ресторан он рассказывать не станет ни за что.

Они вышли на улицу и протопали на стоянку. Телохранитель опередил шефа на шаг и уже открыл заднюю дверцу "мерседеса".

- Вы каждый день на работе? - зачем-то уточнил Илья и нажал на брелке кнопку сигнализации. Стоящий рядом с "мерседесом" банкира серебристый "ниссан" приветливо мигнул ему фарами. Не зря же брал напрокат такую шикарную тачку. Хоть напоследок пустить пыль в глаза!

- Естественно, - бросил банкир, усаживаясь на заднее сиденье "мерса".

- Тогда до встречи, - улыбнулся Илья, открывая дверцу "ниссана".

- Когда вас ждать? - уточнил банкир.

- Скоро.

Разумовский хлопнул дверцей, и "мерседес" резко сорвался с места, словно стартовал в открытый космос. Илья проводил его сияющим взглядом, пока он не скрылся из глаз. После чего с чувством глубокого удовлетворения уселся за руль своей, но все-таки чужой машины.

Глава 11

- Из этого ресторана, Наташ, голодным уйдешь, - жаловался он, уплетая картошку с мясом. - Какое-то все несъедобное, не поймешь, из чего.

- Зато там хоть посидеть можно, - с завистью говорила Наташка.

После ресторана Илья решил заехать к ней, чтобы рассказать о том, как он ловко обвел банкира вокруг пальца, представ перед ним в роли крутого бизнесмена. Он даже не подозревал, что способен на лицедейство, да ещё с таким успехом. Главное, что зритель ему поверил сразу. Правда, он был один, но это был такой зритель, от которого не только зависел успех постановки, от которого зависело все дальнейшее благополучие. Ему дают кредит - вот успех, несравнимый с жалкими аплодисментами зрительного зала, которые получает нищий актер.

Сразу ехать к Феде и возвращать ему машину жутко не хотелось. Илья ещё пребывал в эйфории от своего успеха и хотел побыть в шкуре "нового русского" как можно дольше. Единственным человеком, кто может оценить его успех по достоинству, была она, Наташка. Папаня бы его просто не понял, а по жену и говорить нечего. Если бы она узнала, на что он потратил семейный бюджет, перестала бы его кормить следующие полгода.

Они сидели в кухне за обеденным столом. Илья был голоден, как черт, ресторанная еда только растравила аппетит, и он попросил Наташку дать чего-нибудь более существенного.

Илья проглотил кусок вкуснейшего мяса и решил ответить на её последнюю реплику. Похоже, она бывала в ресторанах нечасто и думала, что там можно классно отдохнуть. Илья же был уверен, что отдохнуть там довольно трудно, зато с легкостью можно отдать последние сбережения.

- Не скажи, Наташ. Одно напряжение для нервов. Вот, до сих пор руки дрожат. - Он положил вилку, протянул руку, показал ей дрожащие пальцы. Все время думаешь, как бы не сделать неловкого движения или не сказать какую-нибудь глупость.

- И что, банкир заметил твою неловкость?

- Ничего он не заметил! - уверенно высказался Илья. - Банкира я положил на обе лопатки! Столько лапши ему на уши навешал. Говорю, мои ребята вагоны техники по всей стране гоняют. У меня, мол, крупная фирма по торговле компьютерной техникой!

- И он поверил? - искренне удивилась Наташка.

- А то как же! Дает мне кредит. Пятьдесят пять тысяч баксов.

Наташа всплеснула руками.

- С ума сойти! И что ты с ними делать будешь?

Илья доел картошку с мясом и потянулся за недоеденным салатом из свежих помидоров и огурцов. Все же зря эта ресторанная кухня отказалась от таких простых и доступных вещей. Вкус натурального продукта не заменишь никакими кулинарными изысками. Вроде бы прошел добротный ужин ценою в несколько тысяч, а такое ощущение, что и не ел.

- Как что? Возьму партию оргтехники, продам и наварю на этом процентов тридцать. Тысяч двадцать баксов чистой прибыли получу. Гульнем потом с тобой!

Он приобнял её за спину, притянул к себе и чмокнул в щечку. Наташка затрепетала от возбуждения. Ничто ведь так не возбуждает, как чужой успех. В женщинах он порождает ответные чувства, в завистниках - глухую ненависть, в стане друзей - преданность и верность. Правда, пока успех не остается в прошлом. Женщины, вообще, любят тех мужчин, кто чего-то добивается. И чем большего добивается, тем сильнее любят, независимо от возраста, физиономии и вредных привычек. Слабаков и неудачников женщины обходят стороной. Впрочем, их можно понять - свяжешься с неудачником, горя не оберешься.

- Да кому же ты продашь? Кто на такие цены клюнет? - изумилась Наташа, хотя гордилась поистине невероятному взлету своего любовника. Илья заметил, что она искренне рада - его успех отчасти и её заслуга. Ничего, потом он отплатит ей сполна - любовью, подарками, шикарной одеждой. И она, конечно, об этом догадывается. Потому и рада, как дитя.

- Найдутся желающие, - уверенно сказал Илья. Он уже нисколько и сам не сомневался, что они найдутся. - Какой-нибудь лох из провинции, который рынка не нюхал. Федя обещал подыскать. Он мужик сообразительный.

Наташа усмехнулась и покачала головой, вспоминая что-то забавное из своей биографии.

- Мне ли не знать. Он уже в институте соображал, как деньги делать. То джинсами спекулировал, то магнитофоны какие-то перепродавал. Деловой был, жуть! Жаль только, не доучился. С третьего курса вышибли за хвосты. Он на всю эту учебу плевал.

Илья нахмурился и бросил вилку. Напоминание о прошлом было неприятно. Он старался его забыть и гнал от себя, но оно шло за ним по пятам.

- Зато я доучился! Диссертацию писал эту долбанную! Дифракция, понимаешь, лазерного луча. Кому она на хрен нужна теперь, эта дифракция!

Наташка пожала плечами.

- Тебе нужна, Илья. Ты же сам говорил, что тебе она по ночам снится.

Илья тяжело вздохнул и отмахнулся.

- Забудь об этом. - Он взял трубку, набрал номер, который уже хорошо запомнил. - Федор, это я, Илья. Ну все, можешь меня поздравить! Банкир дает кредит. Хоть завтра! Только надо все оформить, как полагается. Залоговое обязательство, оценка стоимости квартиры. Что там еще! И потом могу товар брать! Сейчас приеду, верну тачку. Что-что! Уже есть покупатель? Ага, записываю!

Илья схватил ручку и записал в блокноте название гостиницы и номер, где проживает приезжий. Положил трубку, радостно вскочил из-за стола.

- Все, Наташ. Дело пошло! Федя подкинул мне одного покупателя. Какого-то простака с Кубани. Вроде бы ему нужна оргтехника! Федя говорит, что надо выходить на него побыстрей, а то он в другую фирму сунется. Так что я побежал!

Илья вылез из-за стола, поблагодарил за ужин, двинулся в прихожую. Наташа огорченно побрела следом. Илья почувствовал, что её такое молниеносное развитие событий не устраивало. Он влез в это дело с её подачи и теперь завязнет в нем, как в тине. И она его больше не увидит. Во всяком случае, в ближайшие дни.

- Сейчас-то уже поздно, Илья. - Она лукаво улыбнулась и приоткрыла халатик на груди. Там засветился соблазнительный сосок. - Может, посидишь еще?

Но Илье уже было не до женских прелестей. Они не уйдут никуда, а покупатель может исчезнуть в любой момент. Ищи потом другого. Это у Феди связей немерено, он знает всю клиентуру - кто что хочет купить, а кто продать. Его дилеры работают по всей стране и знают российский рынок вдоль и поперек. Вот кто может продать хоть Луну. Он же пока никто, связей никаких, дилеров ноль, и достойного покупателя с хорошими бабками будет искать полгода. Пока не прогорит окончательно.

- Извини, Наташ. Он уже ждет меня в гостинице "Центральная". Если сейчас его не ухватить за яйца, он уйдет, как пескарь в песок. И все! Ищи другого!

Наташа печально покачала головой.

- Я-то думала, ты у меня останешься. Может, встретишься с ним и вернешься?

- Не могу, Наташ. И так жена уже обо всем догадывается. Если домой не приду, потом вообще на порог не пустит.

- А я тебя ещё пускаю. А ты забежал на час и пошел...

Но он уже напялил куртку, сунул ноги в ботинки.

- Не обижайся, Наташ. В другой раз. Правда, сейчас не могу. Потом...

- Все потом... Опять потом... - вздохнула она. - Когда это потом? Я уже устала ждать, Илья. Все сижу одна, чего-то жду.

Илья открыл входную дверь, задержался на мгновение.

- Еще немного подожди, Наташ. Хорошо? - И выскочил из квартиры.

В гостиничный коридор выходили двери номеров, из-за которых доносился гул голосов, звуки телевизора, пение под гитару и звон посуды. Приезжий люд оттягивался, как мог. В меру своих пристрастий и материальных возможностей. Илья прошел по коридору, остановился у двери под номером "53", постучал. За дверью стояла тишина, наконец, послышались тяжелые шаги, и дверь отворилась. На пороге номера стоял крепенький невысокий мужичок с хмурым загорелым лицом. Въедливый взгляд хитрых глаз пронизывал насквозь. Его рубаха была расстегнута на загорелом пузе, мятые брюки, не первой молодости, сползали с пояса, ноги были босы. От мужичка разило перегаром, но не сильно. Видно, он только начал застолье, хлопнул стакан, и сейчас находился в раздумье, что ему делать дальше - пить одному или пригласить кого-нибудь для компании. Но компаньон нашелся сам.

- Анатолий Еремеич? - спросил Илья.

- Ага. - Кивнул мужичок. - А тебе чего?

- Это вы хотели бы приобрести партию оргтехники, да не знаете, где купить?

- А, ты из фирмы? Проходи, проходи...

Анатолий повернулся спиной, протопал босиком к столу. На столе стояла бутылка водки, была разложена примитивная закусь: стеклянная банка с солеными огурцами, открытая консервная банка шпрот и нарезан черный хлеб.

Илья огляделся, шагнул в номер и закрыл за собою дверь. В комнате был полный бардак. На креслах и на полу валялась одежда, на кровати лежал раскрытый чемодан. Похоже, человек только обосновался в номере, приехав вчера. Либо в жуткой спешке собирает манатки, чтобы оставить этот прекрасный город навсегда и больше сюда не возвращаться.

- Может, водочки? - добродушно предложил Анатолий и сбросил вещи с кресла на пол. - Вот, садись.

Не дожидаясь согласия гостя, он налил водки в два немытых стакана, выловил пальцами два соленых огурца и положил их на расстеленную газету, заменявшую скатерть. Схватил стакан и широким жестом предложил другой Илье, словно стол ломился от яств и никто не смог бы устоять при виде такого угощения.

- Спасибо, я за рулем, - брезгливо отказался Илья и опустился в кресло. - Лучше потом обмоем сделку.

- Ну, извини, - обиделся Анатолий. - Я по-простому. Думал, за знакомство. А что у тебя есть-то?

Он хлопнул свой стакан, зажевал хлебом и засуетился, подбирая с пола вещи и швыряя их в чемодан. Илья вынул из внутреннего кармана куртки прайс-листы, любезно переделанные Федей, развернул, протянул ему.

- Вот вся наша техника: компьютеры, мониторы, принтеры, сканеры, копиры, факсы. Здесь вы найдете все, что вам нужно. На любой вкус и цвет. Все самое лучшее, до чего в настоящее время додумалось человечество.

- Ох, как у вас тут в Белокаменске холодно, - поежился Анатолий, хлопнул пол-стакана, быстренько зажевал кусочком черного хлебы, сел в другое кресло и принялся изучать прайсы, перелистывая их по несколько раз туда и обратно. По выражению его лица можно было понять, что он разбирается во всем этом так же, как в японском языке.

- Все сплошь новые модели, - убедительно сказал Илья. - И заметьте, цены очень невысокие. Дешевле нигде не найдете.

- Да я вижу, техника хорошая, - согласился Анатолий. - И цены тоже.

Он выскочил из кресла, порылся в чемодане, выудил откуда-то снизу листок с записями, сел обратно и принялся сравнивать оба списка. Похоже, эта бумажка была для него чем-то вроде японского словаря.

- По правде говоря, я не ни хрена в этом не разбираюсь, - наконец, признался он. - Шеф послал. Говорит, вынь да положь. Вон, такой список написал. А где её искать, эту технику, не сказал. Мне бы сразу все купить и домой!

- По этому поводу не беспокойтесь, - оживился Илья. - Здесь полный набор техники и любых комплектующих. Больше вам ничего искать не придется.

- Правда! - искренне обрадовался Анатолий. - Тогда это мне подходит. И когда можно будет все это посмотреть?

Он ухватил Илью за слабое место. Больно ухватил. Посмотреть-то как раз пока нечего. Нет, конечно, теоретически можно посмотреть, но фактически у него товара кукиш с маслом. Илья ощутил вдруг глубокое чувство собственного ничтожества. Он со всеми договорился, вошел в доверие к Феде, выпросил кредит у банкира, наобещал Роману, посулил этому простаку, даже подготовил жену к свершению важной сделки, а на деле все это - мыльный пузырь. Один маленький вопрос, и пузырь лопнул. Да он просто крутится на пустом месте! Он - материальный импотент. Есть физические, а он материальный. Хочет сотворить крупную сделку, но не может. И в этот момент Илья решил для себя, что он провернет эту сделку, чего бы это ему ни стоило. Даже ценой самого дорогого, что у него есть. Что для него самое дорогое, он, конечно, так сразу не скажет, но что-то дорогое у него непременно есть. В общем, если сейчас упустит удачу, то потом никогда никому не докажет, что он настоящий бизнесмен. И, прежде всего, самому себе.

- Вы сколько здесь ещё пробудете? - Илья решительно хлопнул себя по коленкам.

- А как куплю все, что нужно, так и поеду. Мне тут делать больше нечего. - Мужичок не утерпел, схватил стакан с остатками водки, опрокинул его в рот, заглотнул одним глотком, крякнул и отправил следом огурец. - Все зависит от тебя.

- Договорились! - сказал Илья и вылез из кресла. - В ближайшие дни можно будет посмотреть товар и, я надеюсь, оформить сделку.

И он покинул одинокого труженика снабжения отсталых районов.

Федя ждал его в баре "Катрин" недалеко от гостиницы. Илья поставил машину на стоянку, передал Феде ключи от неё и мобильник. Сердечно поблагодарил за помощь. Федя отхлебнул коктейль из высокого стакана и снисходительно похлопал его по плечу.

- Я, что? Я тут вообще посторонний. Ты должен провернуть все сам, Илья. И тогда я в тебя поверю. Но теперь тебе нужно сделать главное! Получить бабки!

Илья это и сам понимал. Теперь все дело за ним, вернее за Мариной. Даст ли она согласие на эту сделку, ведь без её подписи никто квартиру в залог не возьмет. Илья на этот счет уже поинтересовался у нотариуса. Сделки с недвижимым имуществом должны быть заверены у всех взрослых жильцов, являющихся совладельцами. Илья решил, что приложит все усилия для того, чтобы её уговорить. Глотнув коктейля, который ему заказал Федя, Илья поделился с ним своими сомнениями.

- Ерунда! - бросил Федя. - Ты ей скажи, сколько ты получишь в результате сделки, и она согласится заложить даже душу.

- Ну, душу может, и не заложит... - с сомнением сказал Илья. - Но от денег не откажется.

- Ну, вот видишь! - Федя окинул презрительным взглядом проходящую мимо них девицу в мини-юбке с длинными ногами и круглым, как помидор, задом. Женщины, они корыстны и порочны. Впрочем, как и мужчины.

По части провокаций полковник Самохин был большой дока. Уж скольких подозреваемых он брал на понт и выводил на чистую воду, подсовывая им липовые документы, прямо или косвенно обвиняющие подозреваемых в преступлении, - не сосчитать. Сила документа у нас во все времена была убойной, ему верили сразу и окончательно, не сомневаясь в подлинности, даже если он был написан простым карандашом на обертке от сыра. Особенно эффективно липа работала в куче с подлинными документами, которые, к тому же, проходили через руки подозреваемых. Не узнать бумажки, которые составляли своими руками, они просто не могли. А вместе с ними "узнавали" и липу. "Лепили" и фотографии. Умельцы из техотдела кроили групповые портреты на заказ под любого фигуранта, порой склеивая его физию с теми, кого он в жизни не видел. Подозреваемые делали удивленные глаза, мямлили про то, что никогда не встречались, но все же соглашались с тем, что были тогда-то в такое-то время в таком-то месте. А как отказаться, если на самом деле были? Мало ли, что вот этого, который рядом, они не заметили. Надо быть внимательней и запоминать, с кем проводишь время.

Попадались, правда, крепкие орешки, которым все эти писюльки были до фени, и стояли они насмерть, потому как были действительно невиновны. Но многие, очень многие из числа тех, кто был причастен к преступлению, поддавались на провокацию и раскалывались. Просто не выдерживали нервы. Начинали оправдываться, юлили и выкручивались, придумывая какие-то несуразные легенды, которые рассыпались на глазах во время допросов с пристрастием, оговаривали других, врали, клеветали, стараясь обелить себя, и ещё больше запутывались. Скольких таких повидал и послушал Самохин за тридцать пять лет службы! Ну, бывало, получал он по шапке от начальства за такие художества, но все сходило ему с рук. Раскрываемость-то росла.

Ларионова вызвали в управление для дачи показаний, чтобы предъявить ему документы, изъятые из домашнего сейфа Кизлякова. Помимо залогового обязательства, подрядного договора с фирмой "Лика-строй", других бумаг и документов убитого директора в папку подсунули липовую справку из регистрационной палаты, которая извещала, что одним из учредителей и владельцев данной строительной фирмы являлся некий Маркелов Виктор Александрович. Этот самый Маркелов действительно работал когда-то с Ларионовым в одной фирме по торговле сантехникой и стройматериалами. Фирма самоликвидировалась, Ларионов ушел к Кизлякову, а Маркелов якобы утонул в пучине отечественного бизнеса. "Экономисты" из управления проследили послужной список Ларионова и вытащили на свет божий его бывшего сотрудника.

Игра была рискованной. Если Ларионов не причастен к строительной фирме, он поверит, что её владельцем был Маркелов, и начнет рассказывать про своего бывшего сослуживца. Но если все же причастен к фирме, а значит, и к афере с подрядным договором, то он тут же поймет, что его берут на понт, потому как в этом случае будет уверен, что никакой Маркелов в афере участвовать не мог. Он тут же закроется и не скажет ничего. Но риск стоил свеч. В любом случае он как-то проявит свою истинную сущность - бросит неосторожное слово, расскажет что-то такое, чего ещё не знают оперативники, назовет какие-нибудь фамилии. Опасность разоблачения часто заставляет человека делать неадекватные, непродуманные поступки. На это и рассчитывал Самохин. Но реакция Ларионова удивила даже его.

- А кто такой, этот Маркелов? - невинно поинтересовался Ларионов, когда ему назвали эту фамилию.

"Понятно, - ехидно подумал полковник. - Сейчас начнет от всего отпираться. Даже от очевидных фактов". Но на всякий случай спросил:

- Совсем его не помните?

- Нет. - Ларионов смотрел на Самохина чистым невинным взглядом, так что полковник даже начал сомневаться в его знакомстве с Маркеловым. Может, они чего напутали, и не было никогда такой фамилии в биографии Ларионова. Трудно представить, чтобы человек забыл того, кто работал в его фирме.

- Вы с ним работали в одной фирме лет пять-шесть назад. Кажется, эта фирма продавала унитазы.

Ларионов даже вспыхнул, словно его обвинили в том, что он продавал не обычные унитазы, а ворованные. Мол, лазил по квартирам, снимал это самое и тащил на базар.

- Да, у меня была фирма, которая торговала сантехникой, в том числе и унитазами. Что здесь зазорного? Если бы все считали для себя недостойным торговать унитазами, то, простите, на чем бы люди сидели?

- Да нет, ничего в этом зазорного нет, - согласился полковник. Торгуйте себе, чем угодно. Конечно, кроме наркоты и оружия. Дело ведь не в этом. Нас интересует другое. Маркелов-то у вас работал или нет?

- Кажется, работал, - начал вспоминать Ларионов. - Да, работал. Такой шустрый парень, оборотистый, говорливый. Я его давно не видел.

- И после развала фирмы вы никаких отношений с ним не поддерживали?

- Нет. Фирма развалилась, все разбежались. Так что мы разошлись, как в море корабли. А зачем он вам, собственно?

Полковник насупился и сурово сдвинул брови, пытаясь одним этим запугать Ларионова ещё до того, как начать предъявлять ему обвинение. Ларионов, тем не менее, не задрожал и не стал каяться и бить себя в грудь. Никто не заметил на его лице ни малейших признаков страха. Похоже, хорошим актером оказался этот коммерческий директор. Даже не занервничал.

- А затем, что у нас есть данные, что вы продолжаете поддерживать с ним не только личные, но и деловые отношения, - пригвоздил Костя. Конечно, никаких сведений на этот счет не было, но на всякий случай стоило проверить реакцию.

- Разве? - искренне удивился Ларионов. - А у меня таких данных нет.

- А как вы можете объяснить такое странное обстоятельство? - Самохин пристально смотрел ему в глаза, пытаясь уловить малейшее изменение его поведения. - Кизляков заключает договор с фирмой, совладельцем которой является ваш знакомый Маркелов, и даже выплачивает ей аванс в сто шестьдесят пять тысяч долларов. Сумма немалая, заметьте. После чего благополучно отправляется в мир иной.

Наверное, Ларионов понял, что все ждут от него раскаяния, он поджался, и взгляд его стал какой-то затравленный. Казалось, он подумал о том, что ему придется провести эту ночь в камере. Во всяком случае, он стал нервно переводить взгляд с одного опера на другого, надеясь уяснить, кто из них самый доброжелательный.

- Никак не могу объяснить, - наконец, прошептал он. - Это совпадение. Случайность. Я здесь не при чем. Вы что, подозреваете меня в сговоре с ним?

- Мы подозреваем всех, - резко бросил Костя. - Всех сотрудников фирмы поголовно. Даже уборщицу, которая появляется с утра на час. Поэтому проверять будем тоже всех. Начали с вас. И первое, что мы обнаружили: главный кидала - ваш знакомый. Невольно напрашивается вывод.

Ларионов заметно нервничал. У него забегали глаза, он зашевелил руками, не зная, куда их девать, завертел головой. Вынул пачку сигарет, закурил без разрешения. Полковник не стал делать ему замечания, боясь спугнуть страх, который может заставить Ларионова развязать язык.

- А что, вы полагаете, Кизлякова кинули перед тем, как убить?

- Именно это и полагаем, - кивнул Костя. - Во всяком случае, деньги, которые он взял в качестве кредита, растворились в небытие.

- И это сделал Маркелов? - испуганно прошептал Ларионов.

- Он самый, - подтвердил Костя.

По всему поведению Ларионова было похоже, что он к фирме "Лика-строй" не имеет никакого отношения. Если бы имел, то удивился бы не тому, что Маркелов - главный кидала, а тому, откуда он-то взялся в их компании. Скорее всего, он задал бы вопрос иначе. Наверняка, спросил бы про то, с какого боку тут Маркелов. Он же спрашивает так, словно не сомневается в причастности бывшего сослуживца.

- Я встречался с ним полгода назад, - вдруг признался он.

- Зачем?

Ларионова понесло на признания. Он понял, что если не расскажет все, как есть, его точно отведут в камеру и станут бить, пока не признается. Лучше сразу сказать правду, чем потом эту правду из тебя будут выбивать силой.

- Случайно, в ресторане. Он подсел за мой столик, я был с подругой. Начал расспрашивать, где я работаю. Я рассказал про нашу фирму, про генерального директора. Он очень подробно все расспрашивал. Я просто забыл об этом.

"Так, кажется, началось, - подумал Самохин. - Теперь начнет все валить на Маркелова. Нашел козла отпущения. Вернее, они нашли ему козла. Кинули приманку, он заглотнул. Значит, причастен и хочет отмазаться от всего. Даже таким дешевым способом. Осталось поймать его на вранье".

Ларионов стал рассказывать, как и что выспрашивал Маркелов, о том, что он интересовался планами шефа, финансовыми успехами и перспективой роста. И под конец монолога подвел черту, что, мол, все ясно, как божий день - вот этот мерзавец Маркелов устроил аферу и грохнул Бориса Кизлякова.

Самохин внимательно слушал его восклицания и решил прекратить спектакль.

- Маркелов не мог заказать Кизлякова, - отчетливо сказал он.

- Почему? - удивленно спросил Ларионов, словно нисколько не сомневался в том, что заказал именно Маркелов.

- Потому как он не является совладельцем фирмы "Лика-строй" и к этому делу не имеет никакого отношения.

Ларионов удивился ещё больше, нежели когда впервые услышал знакомую фамилию.

- Это он вам так сказал?

- Это нам сказал один из действительных владельцев фирмы. Точнее, он нам перечислил всех так называемых сотрудников этой фирмы. И фамилии Маркелова среди них нет. Мы хотели вас просто проверить. Брали на понт, как говорят в камерах нашего изолятора. Так что вам остается только сознаться во всем.

На Ларионова нельзя было смотреть без слез. До того он стал испуганным и жалким.

- В чем?

- Вы хотите, чтобы мы провели очную ставку? Можем устроить?

Ларионов испуганно переводил взгляд с одного на другого. Лица оперативников были спокойны и хмуры, как у родственников покойного на похоронах. Он тяжело сглотнул.

- Но я не имею никакого отношения к этой строительной фирме, забормотал он. - Я вам говорю истинную правду. Борис сам мне прожужжал все уши насчет кредита и сам вляпался в это дело. Почему вы думаете, что это я устроил аферу с кредитом?

- Потому что больше некому! - мрачно высказался Костя. Это был его любимый довод, и в принципе, возразить ему было нечего.

Ларионов посмотрел на него жалостливо, как будто Корнюшин тот самый судья, который назначает ему количество лет для отсидки.

- Но я не убивал Бориса! - выкрикнул он. - Это было совершенно не нужно. Мне даже и в голову такое не могло прийти!

Самохин поймал его на слове. Это он делать любил, и делал мастерски.

- Для чего было не нужно? - осторожно спросил он.

Ларионов испугался и занервничал. И хороший артист иногда фальшивит. Особенно на допросе. Коммерческий директор не обладал даром лицедейства, и поэтому не мог разыграть из себя невинную овечку. И, похоже, сболтнул лишнее.

- Для того чтобы... - он замолчал, придумывая отговорку, - чтобы стать хозяином фирмы. Я ведь совсем не хотел этого. Мне достаточно своей доли. Зачем взваливать на себя гору технических и производственных проблем. Мне вполне достаточно коммерческих.

- Плох тот солдат, который не хочет стать генералом, - пробормотал Костя.

Ларионова окончательно выбили из колеи. Он начал запинаться, путаться. Начал убеждать, что ничего не знал про кредит, поскольку Кизляков брал его для личных нужд, потом стал говорить, что знал, но не прикладывал к нему руку и даже отговаривал Кизлякова его брать, и, в конце концов, ещё больше запутался. Самохин понял, что Ларионов всеми силами пытается скрыть какое-то серьезное нарушение, а может быть, даже преступление. Но пока предъявить ему было совершенно нечего. Ведь дрожащие руки не присобачишь к обвинению. Хотя, как известно из новейшей российской истории, и такое возможно.

- Если он преступник, то должен иметь сообщников, - сказал после ухода Ларионова полковник. - В одиночку работают только сексуальные маньяки, и то не все. Надо установить за ним слежку и желательно с помощью прослушки. Он должен с кем-нибудь из них встретиться. И проговориться.

- Есть! - с готовностью кивнул Костя. Хотя заниматься наружным наблюдением ему не особенно и нравилось.

Глава 12

- Все! Дело пошло! - радостно сказал Илья Марине, когда добрался домой. - Возьму кредит, выкуплю партию, продам и начальный капитал есть. Потом как-нибудь раскручусь!

Он обхватил жену за талию обеими руками, что с ним случалось довольно редко. Это-то и удивило Марину. Муж в последнее время предпочитал держаться от неё подальше и даже в постели отворачивался на другой бок, повернувшись спиной. Она уже давно догадывалась, что это неспроста, что он развлекается с кем-то на стороне, но все предположения пока не подтверждались ничем. Илья умело скрывал свою связь, не давая повода к прямому подозрению. Да и любая женщина всегда находится под влиянием грез и свято верит, что ее-то муж никогда не сможет ей изменить. Марина подозревала что-то нехорошее, но была не очень уверена в этом.

Она посмотрела недоверчиво ему в глаза.

- Кто это тебе кредит даст, интересно? Такому оборванцу!

Илья радостно похлопал в ладоши. Сыгранный им спектакль в ресторане прошел как нельзя лучше. Если бы не ответственность за непредусмотренную трату из семейного бюджета, он бы ей все поведал, как на духу. Но надо держать язык за зубами. Пожалуй, можно рассказать только о последствиях. Правда, не очень приятных для нее.

- Дают, Марин, дают! Уже договорился с одним банкиром из "Сигма-банка". Только надо заложить квартиру. И вперед!

Марина посерьезнела. Все эти слова про банкира и кредит, конечно, бред собачий, но когда дело касается жилплощади, молчать нельзя.

- Какую это квартиру ты имеешь в виду? Ты о чем?

Илья понял, что сейчас ему предстоит неприятный разговор. Попробуй объяснить женщине, что он заботится о благе семьи. Если она уверена, что мужа всегда волнует только собственная задница и собственный желудок.

- Не беспокойся, Марин. Уже все есть - продавец, товар, покупатель. Взял товар, сдал, вернул кредит. Все шито-крыто!

Марина его не слушала. Она хотела выяснить только один вопрос.

- Так о какой квартире идет речь?

Илья понял, что настало время икс. Либо он сейчас говорит все, либо поворачивается и уходит из дома. Может быть, навсегда.

- Ну, о нашей, конечно. Придет оценщик, оформит квартиру как бы приобретенной банком, я возьму кредит, проверну сделку, верну деньги, и документы аннулируются. Вот и все!

- Все? - недоверчиво уточнила Марина.

- Все!

- А если ты не вернешь кредит?

- Почему это не верну?

Марина расстроилась. Она всегда расстраивалась, когда муж её не понимал. Когда не слушал, когда обманывал, когда приходил поздно. Да мало ли причин, из-за которых она расстраивалась. Особенно в последние годы. И тогда она попробовала сказать более внятно. Чтобы до него дошло.

- Нет, я не говорю о том, вернешь ты его или не вернешь. Я говорю о том, что если ты не вернешь кредит, то что станет с нашей квартирой. Она, что, перейдет банку?

Илья заходил по комнате из угла в угол. Поистине, легче уговорить мужчину отправиться на войну, чем уговорить женщину решиться на простую коммерческую сделку. Неужели надо ещё объяснять такие очевидные вещи.

- Почему ты считаешь, что я не верну кредит? Ну, почему? Я же тебе объясняю, что уже все есть. Продавец, товар, покупатель. Взял, сдал, вернул. И все! Никакого риска.

Марина сомнительно хмыкнула и покачала головой.

- Риск всегда есть. Даже когда его нет.

Илья попробовал улыбнуться.

- Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

- Я не хочу пить шампанское на улице! - выкрикнула она.

Битых два часа Илья воевал с женой, убеждая её в абсолютной надежности сделки, показывая документы и доказывая на пальцах, что никакого риска быть просто не может. Если даже он по каким-либо причинам сразу не сдаст эту партию в одни руки, у него есть ещё масса времени до срока возврата кредита, чтобы распродать товар в розницу. Хорошо, пусть он потеряет какие-то проценты прибыли, но кредит-то, во всяком случае, он вернет всегда. Наконец, после долгих уговоров Марина уступила, взяв с Ильи твердое слово, что больше эту "тварь", как она именовала то, у кого он задерживался после работы, и о существовании чего она догадывалась, он посещать никогда не будет. Это было неоспоримое единственное условие договора с женой, и Илья поклялся его исполнить. Хотя так и не признался ни в чем.

Ночью Илья снова видел свой сон. Он управлялся с лазерной установкой, и ему ассистировала какая-то молодая женщина. Но как ни старался Илья, так и не мог узнать её. Кто была эта женщина, так и оставалось для него загадкой. Хорошо хоть, эксперимент наращивал обороты. Лазерный луч, пройдя через фильтры и решетки, отражался от зеркал, рассеивался и выписывал на экране фигуры людей, которые двигались, двигались! Это было удивительно! Фигурки были объемными, но все же лица людей ещё казались какими-то загадочными тенями, размытыми и нечеткими. Над установкой ещё предстояло работать, и Илья пытался давать указания женщине, как улучшить параметры изображения. Женщина же слушала его, но ничего не делала. Илья, возмущенный от негодования, просыпался.

Назавтра пришел сотрудник банка, напористый молодой человек, бегло обошел все комнаты, попросил документ о приватизации жилья, проверил, переписал метраж, просчитал и быстренько составил залоговое обязательство. Потом они с Ильей подъехали к нотариусу и заверили у него сей документ, который передавал квартиру в полное владение банка в случае невозврата кредита. Илье же оставалось довольствоваться тем, что пока разрешалось в этой квартире жить.

Димон решил, что достаточно насиделся в одиночестве, и отважился выползти на улицу. Даже если по всему городу объявили повальную облаву на киллеров, стоило немного проветрить мозги и проверить реакцию народа на его появление. Тем более что он все подъел и хотел прикупить что-нибудь на обед. Он был уверен, что даже если и существует фоторобот, составленный со слов врача или других свидетелей, его никто не узнает. Кирюхина физия, которую то и дело пускали по ящику между фильмами, вызывала у него холодный озноб и животный страх. Он нутром чувствовал, что скоро, совсем скоро, закончит свои дни точно так же, как напарник, и неотвратимость собственной смерти его просто угнетала. Поэтому ящик он практически не смотрел, а если смотрел, то выключал, как только запускалась рекламная заставка.

Понадеявшись, что не попадется на глаза ментам, он спустился на улицу, прихватив пакет для продуктов, дошел до гастронома, закупил сервелата, сыра, хлеба, копченого леща и свернул в винный отдел за пивом. Возле дверей отдела стояла какая-то накрашенная фря в мини-юбке и короткой курточке и таращила во все стороны глаза. Димон ещё на подходе оглядел её с ног до головы и остановился, как вкопанный.

- Девушка, не подскажете, где здесь вино продают? - спросил он.

Девица, не глядя на него, показала большим пальцем себе за спину. Димон задрал голову, сделал удивленные глаза и увидел над дверью соответствующую вывеску.

- Не заметил, - осклабился он. - А вам какое вино больше нравиться?

- Красное сухое, - сказала она. - Хотя можно и белое.

- Я мигом, - с готовностью кивнул он. - Подождешь?

- Уже жду, - лениво бросила она.

Он купил крепленого. Затем притащил девицу к себе на квартиру и быстренько накрыл стол в кухне, вывалив на него все, что приобрел в магазине. Девица присела на табуретку, задрав голые коленки на высоту стола, выпила целый бокал вина, зажевала его бутербродом с сервелатом. Димон выпил два и набросился на еду. Вино развязало ему язык, и он вдохновенно рассказал девице о своей работе. Мол, работает парикмахером, делает стильные прически, в основном крутым бизнесменам, которые слишком уверены в себе. Зарабатывает много. Парикмахер он классный, все клиенты остаются довольны, и он даже участвовал в конкурсе на звание лучшего парикмахера города, но не победил. А тот, кто победил, при странных обстоятельствах погиб. Вроде бы, его загрызла собака. Словом, победитель не получает ничего. Девица поверила. И решила рассказать о себе.

- А я работаю журналисткой, - сказала она. - Собираю материал о группе риска. Вот, решила побывать в шкуре бабочки.

- Ну и как в ней? - доверчиво поинтересовался Димон.

- Пока ничего, - хмыкнула девица. - Даже интересно.

- И много насобирала материала?

- Да не очень, - она безнадежно махнула рукой. - Никто не хочет давать интервью.

- Я могу дать, - сказал Димон. - В другой комнате.

Девица с готовностью кивнула, вылезла из-за стола и вышла из кухни. Димон проводил её в комнату. Она увидела не застеленную кровать и без лишних разговоров стала раздеваться. Димон торопливо последовал её примеру. Раздевшись совсем, она юркнула под одеяло и сказала:

- Ну, я тебя слушаю.

- Записывай, - сказал он, снял трусы и прыгнул к ней.

Во время интервью они не произносили ни слова, прекрасно понимая друг друга и так. Она задавала ему молчаливый вопрос, а он так же безмолвно отвечал на него.

В самый ответственный момент во входной двери щелкнул замок, и в комнате появилась мрачная физиономия Тихого.

- Развлекаешься, - хрипло выдавил он, увидев на постели рядом с голым Димоном голую девицу. Одеяло давно сползло на пол, и они лежали так, без всего.

Девица ничуть не смутилась от присутствия постороннего мужчины. Видно, ей это было не впервой. Только заинтересованно смотрела на вошедшего, оценивая его финансовые возможности. Мужчина выглядел намного солидней, чем Димон, и она алчно улыбнулась. Хорошая кожаная куртка, дорогая рубашка, торчащая из расстегнутого ворота, стильная прическа говорили о том, что мужчина не беден. А если он не беден, он может позволить себе заплатить за удовольствие.

- А чего ещё делать? - сказал Димон и натянул на себя одеяло. Ему не хотелось светиться перед Толяном во всем своем естестве.

- Готовься, скоро будет дело! - сказал Тихий, глядя на девицу равнодушным взглядом человека, для которого женщина всего лишь предмет для удовлетворения сексуальных потребностей.

- Кто, опять какой-нибудь лох? - поинтересовался Димон.

- Давай не при дамах, - буркнул Тихий. - Расплатись с ней и пускай валит.

Он пошел на кухню. Димон вылез из постели и натянул штаны.

- Тебе придется уйти, - сказал он девице. - Встретимся как-нибудь потом. Я знаю, где тебя найти.

Девица лениво спустила босые ноги на пол, поднялась с постели, потянулась, выгнув гибкий стан, и стала одеваться. Димон стоял в дверях и хмуро смотрел на этот обратный стриптиз. Протянул ей стольник, поцеловал в щечку. Она никак не отреагировала на его поцелуй, смачно зевнула и удалилась. Димон закрыл за ней входную дверь и поплелся на кухню.

Тихий сидел за столом и жевал кусок черного хлеба. Посмотрел исподлобья на Димона, опустил взгляд ниже, провел его по голому торсу парня, задержал на руке.

- Как рука?

- Почти не болит, - ответил Димон. - Тебе бы врачом быть...

- Работать можешь?

- А че, могу. Подумаешь, палец-то в порядке. - Димон пошевелил указательным пальцем правой руки. - Мне же не на скрипке играть. Когда надо?

- Скоро! - Тихий дожевал хлеб. - Так что готовься.

Он поднялся с табуретки и пошел по коридору к двери. Остановился на пороге, обернулся.

- И не води сюда никого. - Открыл дверь и ушел.

Спустился на лифте вниз и выскочил на улицу. Огляделся по сторонам. Невдалеке, размеренно покачивая бедрами, плыла девица. Тихий пошел за ней. Довольно быстро догнал.

- Эй, хочешь ещё заработать?

Девица оглянулась, увидела солидного мужчину из квартиры, которую она только что покинула. Самодовольно улыбнулась. Наверное, подумала, что произвела на него впечатление. Если постараться и удовлетворить его по полной программе, он может хорошо заплатить. И даже баксами.

- Давай! - кивнула она.

- Можно у тебя? - уточнил мужчина. - А то там этот парень.

- Ну, пошли, - согласилась она.

Они спустилась на улицу, прошли несколько поворотов, завернули в какой-то двор. Девица пропустила его в подъезд. Поднялась на несколько ступенек до лифта, нажала кнопку. Дверцы открылись, словно ждали только их.

- А ты, оказывается, местная, - заметил мужчина.

- А что? - она зашла в лифт.

Он шагнул следом и улыбнулся.

- Ничего. Значит, соседи.

Девица нажала кнопку своего этажа. Повернулась к нему лицом, подняла глаза. На его губах играла зловещая ухмылка. Она испугалась.

- Вы что?

- Не бойся, это не страшно.

Он сжал рукой её горло, со всей силы сдавил. Она выпустила из себя отрывистый хрип и стала задыхаться. Он равнодушно смотрел в её расширенные от ужаса глаза, которые почти вылезли из орбит. Легкое девичье тело дернулось в последней конвульсии и осело на пол. Тихий выпустил её горло и остановил кабину лифта. Потом нажал кнопку последнего этажа. Доехал туда, выглянул в открывшиеся двери. На площадке никого не было. Он выволок тело из лифта, с трудом затащил по крутой металлической лесенке на чердак. Подхватив на руки, отнес к соседней секции дома, положил за лифтовой моторный отсек. Огляделся. На чердаке ни души. Вернулся обратно, плотно закрыл за собой дверцу, спустился вниз и вышел во двор. Там было пусто.

За коммерческим директором Ларионовым установили круглосуточное наблюдение. Наружка отслеживала его поездки, прослушка отслушивала его переговоры, добровольные стукачи из числа сотрудников фирмы отсматривали его поведение на службе. Домой пока не лезли, но к телефону подсоединились на общеподъездной разводке. И что? Да ничего. Контакты только служебные, телефонные разговоры только деловые, общение только с ограниченным кругом родных и сослуживцев, разговоры с секретаршей наедине в кабинете только о счетах по поставкам и финансовой отчетности в налоговые органы. Как будто с молодой симпатичной женщиной больше и поговорить не о чем?

Почти весь день Корнюшин с Тарасенко торчали возле офиса фирмы "Кемикс" в ожидании, когда появится Ларионов. Молодой сотрудник техотдела Геша Скворцов понатыкал жучки, где только было можно: в кабинете коммерческого директора, в приемной, где сидела его секретарша, в его машине - малиновом джипе "мицубиси-паджеро". Это позволяло прослушивать практически все разговоры Ларионова, где бы он ни находился.

И сейчас оперы слушали через наушники все, что происходило в кабинете коммерческого директора. Так и не выудив ничего интересного за несколько часов слежки, они сидели со скучающими лицами и тупо пялились по сторонам, пытаясь хоть немного развеяться разглядыванием проходящих мимо женщин.

Костя, нацепив наушники, завистливо поглядывал в сторону Тарасенко, который уже дочитывал "Спорт-экспресс". Они периодически менялись, передавая наушники друг другу, когда до оскомины надоедало слушать бесконечную болтовню о партиях, моделях, суммах, дилерах и магазинах. Костя уже хотел снова передать их Тарасенко, отобрав у него газету, как вдруг коммерческий директор сообщил секретарше, что уезжает. Не прошло и пяти минут, как он появился в дверях здания. Запахнув расстегнутое кашемировое пальто, он торопливо двинул на стоянку, сел в свой джип и быстренько отъехал. Костя снял наушники, поскольку слушать больше было нечего, включил зажигание и дернул ручку передач.

Вишневая "девятка" увязалась за джипом, который уже пошел на отрыв. Костя все же решил не светиться у Ларионова в зеркале заднего вида и держался на значительном расстоянии. Проехав два квартала, джип тормознул у тротуара рядом с автобусной остановкой. Молодая женщина в короткой норковой шубке запрыгнула в любезно приоткрытую дверцу. Джип тут же отъехал.

- Узнал ее? - спросил он.

- Не-а, - хмыкнул Тарасенко. - А кто это?

- Людмила Бирюлина. Главный бухгалтер фирмы "Кемикс".

- А-а! Решил подвезти.

- Подвезти, говоришь, - пробормотал Костя. - Если бы хотел подвезти, подсадил бы у офиса, а не через два квартала.

- А может, она его специально ждала?

- Вот то-то и оно.

Джип нагло перестроился в левый ряд, подрезая всех, и полетел в сторону центра, обходя другие машины по разделительной полосе. Костина "девятка" пошла следом за ним, стараясь не отставать. Тем более что надо было держаться поближе к объекту. У жучка сигнал слабый, за сто метров уже ничего не словишь. Тарасенко настроил приемник на другую частоту, и теперь опера слушали все, о чем говорили Ларионов с Бирюлиной. А говорили они вот о чем.

- На остановке не было никого из наших? - уточнил для начала Ларионов.

- По-моему, нет, - нежным голоском пропела Людмила. - Чего ты боишься? О нашей связи никто не догадывается.

- Главное, чтобы не узнали о нашем деле! - проворчал он.

- Не узнают, - проворковала она.

Ларионов немного помолчал и вдруг выдал резким визгливым голосом.

- Менты подозревают меня в убийстве Бориса! Представляешь? Меня! Его лучшего друга! Сволочи!

- Почему тебя? Какие у них основания?

- А зачем им основания! - со злостью сказал Ларионов. - Они считают, что больше некому! Они мне так и сказали! Теперь будут следить за каждым моим шагом. И не дай бог, выйдут на тебя. Вернее, на нас с тобой и на наше дело. Эти вонючие менты могут все раскопать.

- Да, это может быть опасно! - плаксиво сказала она.

Джип заехал на стоянку перед крупным универмагом и встал в ряд машин. Ларионов выключил движок. Но из машины они так и не вылезли. Костя заехал следом, остановился в десяти метрах, отобрал у Тарасенко один наушник. Слышимость стала лучше. Помимо речи, прослушивался какой-то шелест и скрип. Видимо, это скрипели сиденья. Пленка записывала все, даже тяжелое дыхание и еле слышные всхлипы.

- О чем это они базарят? - поинтересовался Тарасенко. - О каком ещё деле?

- О таком! - усмехнулся Костя. - Я же говорил, этот тип не так прост, как кажется. Они скрывают какую-то бодягу. Точно так же, как скрывают ото всех свою любовную связь. Интересно, знает ли о ней его жена?

- Вряд ли, - засомневался Юра. - Хотя жену, как правило, обмануть трудно.

В наушниках послышались чмокания и поцелуйчики. Похоже, подозреваемые занялись совершенно посторонним делом, никак не относящимся к насущной проблеме, которая должна была бы мучить Ларионова.

- Лучше бы думали, как им прикрыть задницу, а не занимались черт-те чем, - проворчал Костя. - Сейчас ещё порнографией займутся на виду у всех.

- Вряд ли. Они что, совсем..?

- Давай, Юрик, профланируй мимо их тачки, - распорядился Костя. Погляди, чем они там занимаются. Если этим самым, свистни, я тоже погляжу.

- Ты че, серьезно?

- А то нет. Ты о чем собираешься шефу докладывать? Так что давай, собирай информацию. А я пока послушаю. Вдруг чего дельное скажут.

Тарасенко отдал свой наушник Косте, выбрался из "девятки" с деловым видом, словно направлялся в магазин за покупками, но вдруг резко свернул, зашел за стоящие на стоянке машины. Машин было много, в этот час после рабочего дня все ломились по магазинам. Он прошмыгнул мимо джипа, бросил косой взгляд в салон и, отвернувшись, двинул обратно. Забрался на свое сиденье. Тяжело выдохнул, словно только что пробежал марафон.

- Ну что? - спросил Костя.

- Да ничего! Просто прижались друг к другу и сидят.

- А чего молчат?

- А я знаю? О любви не говорят, о ней все сказано.

Но в джипе уже перешли к активным действиям. Ларионов расстегнул Людмиле шубку, засунул под неё руку и нащупал грудь. Людмила прижалась к нему и уткнулась губами в шею. Потом отпрянула и прошептала:

- Что теперь будет, Саша?

Ларионов решил, что вопрос об их дальнейшей судьбе намного важнее, чем проверка упругости женской груди, и убрал руку.

- Что будет, что будет? Не знаю. Надо постараться, чтобы нас ни в чем не заподозрили. Если в финансовых документах порядок, то не докопаются.

- Порядок! Голову на отсечение, полный порядок! - быстро заговорила Людмила, стараясь убедить своего любовника. - Ни одна ревизия не найдет.

Но не убедила.

- А оперативники найдут, - сказал он. - Если серьезно будут копать, то найдут. Надо все так подчистить, чтобы и они не нашли.

- Я уже десять раз проверяла. Все чисто. Знаешь, Саша, я ведь тоже боюсь. Если все раскопают, мне тоже придется не сладко. Могут и под статью подвести.

Ларионов тяжко, с придыханием вздохнул.

- Черт возьми, если бы не это проклятое убийство, никто бы даже и копать не стал! Все сошло бы нам с рук. Мы же так толково все провернули. Дернуло же его связаться с этим кредитом! Надо же было додуматься, заложить свою квартиру! Представляешь, теперь его Татьяна окажется на улице.

- Почему на улице?

- А кто будет кредит возвращать? Некому! У меня лишних ста шестидесяти тысяч нету! Банк квартиру и заберет.

- Да, - вздохнула Людмила. - И сам погиб, и жену выгнал на улицу, и нас подставил. Эх, Борис! Кто бы мог подумать, что так все обернется? Это все проклятые деньги! Я всю жизнь имею дело с деньгами и знаю, что это такое. Это страшное зло.

- Только не надо читать морали, - обиженно сказал Ларионов. - Без денег человек никто. Знаешь, Люся, что я тебе хочу сказать.

- Что?

- По-моему, нам пока лучше не встречаться.

- Почему не встречаться? - Она даже испугалась.

Он увидел её огорченное лицо.

- Чтобы не вызывать лишних подозрений. На время. Пока все не утрясется. Хватит мне того, что меня подозревают в убийстве. Теперь ещё будут подозревать в супружеской измене. Не дай бог, жена узнает, вообще, устроит скандал. Если менты начнут копаться во всем этом грязном белье, она обязательно узнает.

- Ты называешь наши отношения грязным бельем? - чуть не расплакалась Людмила.

Он спохватился, но поздно. Неприятное для женщины слово было произнесено. Женщина ведь может обидеться на слово больше, чем на неадекватное поведение. Потому что ещё верит словам. Ларионов попытался исправить свою ошибку.

- Нет, что ты! Просто так говорят. Я имел в виду то, что если менты будут копаться в этом, они вытащат на поверхность все.

Людмила стала всхлипывать и перешла на плаксивый тон.

- Ты меня не любишь! Я чувствовала, что тебе нужно было завязать со мной отношения, чтобы провернуть все это дело! Я чувствовала! Я четыре года работаю в вашей фирме, а приставать ты ко мне начал только последние полгода. Когда понял, что тебе без меня не обойтись.

- Замолчи! - крикнул он. - Ты все не так понимаешь! Ты мне сразу понравилась. Думаешь, на твою должность было мало претендентов? А я выбрал тебя! Я что, по-твоему, ещё тогда решил, что тебя можно использовать в этом деле? Четыре года назад? Сама подумай!

- Прости, я не знаю, что говорю, - она уткнулась ему в плечо и заплакала.

- За мной следят хищники, - зло проговорил Ларионов. - Шагу не дают ступить. Подглядывают, подслушивают. Я все время чувствую за своей спиной чью-то тень.

- Тебе это кажется, Саша. Потому что вся эта нервотрепка с убийством вымотала твои нервы. У тебя мания преследования.

- Я в этом просто уверен, - резко сказал он. - Нам надо быть осторожными. Самое главное сейчас, не проговориться. Эти менты заманали меня своими допросами.

Оперативники внимательно слушали их разговор. Но, как не прислушивались, все равно не могли понять, о чем идет речь. Ясно, любовники провернули на пару какое-то темное дельце, но вот какое? И связано ли это дельце с убийством Кизлякова? Речь шла о больших деньгах, которые зло, как сказала Бирюлина, но что это за деньги и кто их держал в руках?

- Похоже, наш директор попался на крючок, - усмехнулся Костя. - Даже на два. На наш и на крючок к этой бабе. Она его от себя не отпустит. И мы тоже.

- Теперь не сорвется, - согласился Тарасенко. - Сам виноват, что вляпался. Не надо было заводить шуры-муры на стороне.

- Так ему же надо было как-то обтяпать это дельце, о котором они тут базарят. Пришлось соблазнить главбуха. Для этого она ему и была нужна. Но теперь пускай попробует от неё отделаться. Все, угодил в капкан, парень.

- Да, - вздохнул Тарасенко, - мужчина охотиться за женщиной до тех пор, пока она его не поймает.

В джипе тем временем закончили разборку и договорились обо всем. Похоже, Ларионов с Бирюлиной решили заметать следы в неизвестном пока деле. Джип выехал со стоянки и рванул дальше по проспекту. Конечно, оперы увязались за ним. Совсем скоро, через несколько кварталов, джип заехал в какой-то двор и буквально минут через пять выехал обратно на улицу. Людмилы в машине уже не было.

Оперативники проводили джип до ларионовского дома и поехали в управление.

Полковник Самохин внимательно прослушал запись и вынес свой вердикт:

- Значит, Ларионов в обход Кизлякова провернул свою финансовую аферу, втянув в неё главного бухгалтера Бирюлину. Он просто не знал, что его шеф вляпается в другую аферу с кредитом. Скорее всего, тут дело тоже идет о крутых бабках, на которые Кизлякова кинул его ближайший сподвижник. Вот она, жизнь простого российского бизнесмена. Так и жди, что тебя кинут. Не чужие, так свои. Не свои, так чужие. А то и все вместе.

- Как же этот подлец мог кинуть друга? - в сердцах высказался Тарасенко. - Каким он нам представляется. Оказывается, он совсем и не друг, а так...

- Когда речь идет о бабках, о дружбе не вспоминают, - заметил Костя. И когда о бабах. И то, и другое - дело интимное.

- Ну что ж, - подвел итог Самохин. - Надо вызвать Ларионова на допрос под благовидным предлогом. Чтобы он не успел подготовиться и придумать оправдание. И предъявим ему эту запись. Вот тогда посмотрим, что он запоет.

Глава 13

Художник писал натюрморт, состоящий из полупустой бутылки водки, граненого стакана, полбатона черного хлеба и вскрытой консервной банки с кильками. На сей раз он работал в реалистической манере, и поэтому изображение соответствовало оригиналу. Поистине, это ему удавалось значительно лучше, и предметы, олицетворяющие наше национальное самосознание, получались на картине, как живые. Серега и поставил себе такую задачу - вызвать у зрителя эмоциональный порыв эти самые предметы тут же поиметь.

Терентич со скучающим видом разглядывал картины, вывешенные по стенам серегиной квартиры на всеобщее обозрение, и тихо что-то напевал себе под нос. Он переходил от одной картины к другой, внимательно с видом знатока их изучал и выдавал свою оценку в виде восхищенного или презрительного хмыканья. Серега же вошел в раж, то есть никак не мог отбиться от приставучей музы, которая изо всех сил хватала его за руку, всовывала в неё кисть и тащила к полотну. Он настолько увлекся натюрмортом, что не обращал никакого внимания на присутствие постороннего ценителя. А зря.

- Нет, ты, Серега, замечательный художник! - наконец решил высказаться отец. - Мне твои картины очень нравятся, очень! Просто непризнанный талант!

- Мне тоже, - буркнул себе под нос Серега, вспомнив про старикана, случайно оказавшегося в его квартире. Он на мгновение оторвался от полотна, бросил на него взгляд, преисполненный самодовольства. - Особенно эти. Сохраню для потомства.

Терентич застыл перед копией Джоконды, которая заметно отличалась от других картин качеством исполнения. Точность линий общеизвестного лица, едва заметная игра света и тени, мягкие полутона, приглушенный цвет - все было исполнено на высшем уровне. Видно, когда-то Серега исполнил её на заказ для какого-нибудь толстосума, да, скорее всего, не сошелся с ним в цене и оставил себе. Копировать тоже надо уметь, и художник тешил себя мыслью, что он на все руки мастер.

- Да, прекрасные картины! - восхищался Терентич. - Прекрасные! Особенно, вот эта!

Серега посмотрел в его сторону внимательнее, желая узнать, о каком именно полотне идет речь. Речь шла о копии, а любой уважающий себя художник относится к копиям точно так же, как музыкант симфонического оркестра относится к игре на балалайке. С пренебрежением.

- Ничего особенного, - буркнул он. - Обычная подделка.

- Ты ничего не понимаешь! Этот портрет просто великолепен! - с видом знатока принялся разглагольствовать Терентич. - Какая прелестная женщина! Нет, надо же так выразительно нарисовать! Какие глаза! Какая улыбка! Она меня просто завораживает!

Серега недовольно хмыкнул и отвернулся.

- Это копия, - с нажимом сказал он. - Понимаешь, Терентич, копия! Она не представляет никакой художественной ценности. Только коммерческую.

- Копия! - искренне удивился Терентич. - Ну, надо же! Так значит, оригинал у тебя получился ещё лучше?

Серега многозначительно помотал головой, выдавая этим свое отношение к человеку, не знакомого с шедеврами мирового искусства, тяжко вздохнул и сказал неопределенно:

- Оригинал всегда лучше копии.

- А ты что, его продал? - наивно поинтересовался старик.

Серега усмехнулся. Да, видать, папаня за годы военной службы так и не удосужился ни разу сходить в музей или полистать книжку по искусству. А впрочем, зачем человеку, привыкшему ходить строем, знать, кто и что нарисовал много лет назад?

- Да, Николай Терентич, не силен ты в живописи. Не силен!

- Почему это не силен? - взвился отец, словно его обвинили в незнании основ садоводства и огородоведения. - Разбираюсь не хуже тебя. И я тебе откровенно скажу, Серега. Только ты не обижайся. Я человек простой, лукавить не умею. То, что есть на сердце, то и говорю. Так вот, по сравнению с этой твоей картиной все остальные - мазня!

Серега перестал усмехаться и отложил кисть. Его задели за больное. Он оставил мольберт в покое и подошел вплотную к стене с картиной, переводя возмущенный взгляд с портрета Моны Лизы на старика Терентича.

- Это почему это мазня? - недовольно уточнил он.

- Мазня и все! - пригвоздил старик. - Чувства в них нету! Понял? Нету чувств никаких. Одни пятна и фигуры. Лучше сними, чтобы не позориться. А эту бабу оставь. Хоть она и не шадевр, но в ней чувства есть!

- Да какие ты в ней чувства нашел? - вскипел Серега.

Уж больно его задела критика новоявленного ценителя живописи. От какого-нибудь высоколобого искусствоведа ещё стерпел бы и даже, пожалуй, поблагодарил бы за нее, за критику. Но терпеть критику от этой неотесанной деревенщины? Увольте. И поэтому он накинулся на Терентича со всей злостью непризнанного гения.

- Ну, какие чувства, а? Просто сидит развратная баба на балконе и ухмыляется, глядя на прохожих. Тоже мне чувства!

Терентич со злостью посмотрел на художника, потом на Джоконду, потом опять на художника. Неужели, подумал он, этот подмастерье не понимает простых вещей. Это же видно невооруженным глазом, что у бабы чувства есть, правда, непонятно сразу, какие, но есть. Он же их чувствует, только разобрать не может. И он попытался объяснить Сереге, что именно он чувствует.

- Да хоть ухмылка! Но она есть! Понимаешь? Я её вижу - эту ухмылку, чувствую, ощущаю, - стал доказывать старик и показал на другие картины. - А тут что? Ну птичка, ну речка, ну девка голая! Прошел мимо и забыл. А её ухмылку не забудешь! Обязательно её себе оставь. А ещё лучше, пошли в какой-нибудь музей! Чтоб народ тоже видел!

Серега не на шутку возмутился. Совсем уже достал его старый. Никакого терпения с ним не хватит.

- В какой ещё музей! Ты что, старый, совсем опух! Она и висит в музее, чтоб ты знал. Сам ни хрена в живописи не разбираешься, чучело огородное! Этой картине пятьсот лет, её кто только не срисовывал, и на каких только заборах она не висела. А ты мне тут будешь про какие-то чувства плести!

- Кто чучело огородное? - теперь уже возмутился старик. - Сам ты салага необученная. Мажет чего-то по картине, лишь бы краску извести!

Когда Илья ещё поднимался по лестнице, то уже внизу услышал крики и ругань, а подойдя в двери серегиной квартиры, понял все. Он, конечно, предполагал, что отец не будет спокойно отсиживаться в стороне, глядя, как на его глазах люди занимаются творчеством, и обязательно попытается навести критику. Но никак не думал, что дело дойдет до драки. Он торопливо поднялся на третий этаж и нажал кнопку звонка. Конечно, никто ему открывать не собирался. Звонок трезвонил в квартире минуты три. Наконец, дверь распахнулась, и на порог вылетел разъяренный взлохмаченный Серега. Его глаза горели зловещим огнем.

Из квартиры неслись крики отца:

- Мазила! Тебе заборы красить! Маляром бы записался, больше заработал! А на своих картинках и на похлебку не заработаешь!

Терентич произносил эти обидные слова отрывисто, хорошо поставленным командным голосом, словно отдавал приказания и был уверен, что именно так и надо делать и никак иначе.

- Ну, Илюха, такой подлости я от тебя не ожидал! - со злостью сказал обиженный художник, развернулся и быстро пошел вглубь квартиры. Закричал отцу, кипя злостью: - Сам ты деревенщина неотесанная! Три класса образования, а туда же, об искусстве разглагольствует! То же мне, ценитель нашелся! О печке, да о валенках разглагольствуй! Лапоть!

Илья побежал за ним со слабой надеждой предотвратить как-то конфликт.

- Что у вас тут происходит? Чего вы ругаетесь?

Серега отмахнулся от него, не в силах перенести нанесенное оскорбление.

- Да ничего! Навязал ты мне своего папашу! Тихий, смирный! Я тебе поверил, как дурак! Да он кому хочешь башку заморочит! Баба ему, понимаешь, улыбнулась!

- Какая ещё баба? - не понял Илья.

- Да вот эта! - Серега ткнул пальцем в ехидно ухмыляющуюся Джоконду. Забирай ты его отсюда ко всем чертям! И чтоб я его больше никогда не видел!

- Да я сам у тебя не останусь! - кричал Терентич. - Рембрандт хренов!

Он шумно протопал в прихожую, разбив что-то по дороге, схватил свою куртку с вешалки, вытолкал Илью на лестницу и захлопнул дверь. Быстро сбежал вниз, выскочил на улицу, отдышался, кипя от возмущения. Илья выскочил следом за ним из подъезда вне себя от злости.

- Что ты ему наговорил? - закричал он на отца. - Чего ты к нему прицепился? Рисует себе человек и рисует! Тебе какое дело? Нет, надо сунуть свой нос к нему за пазуху! Сидел бы в своей комнате и не вылезал! Когда нарисует, сам тебя позовет!

Отец уже успокоился, отвернулся и равнодушно смотрел куда-то в сторону, в пустоту двора, туда, где садилось солнце за высоченный панельный дом. Казалось, что он даже не слышит сына. Но он слышал. И посмотрел на него въедливыми колючими глазами сквозь седые лохматые брови. Буркнул себе под нос:

- А зачем зря краску переводить?

Доехав на метро, они отправились пешком к дому матери, благо идти было всего минут десять. Илья тащил отца за собой, схватив его двумя руками за локоть. Отец упирался, но все же шел за ним. Видно, понимал, что от судьбы не уйдешь. Если предназначено встретиться с ней, своей бывшей женой и матерью единственного сына, то так тому и быть. И никак избежать этого не удастся. Хотя и страшно не хотелось идти. Чувство вины, давней вины, оставило в душе свой неизгладимый след. А каяться Терентич не умел.

- Как ребенок, честное слово! - возмущался на всю улицу Илья. - Там подожжет, тут разобьет, здесь поссориться! Да тебя в приличный дом пускать нельзя! Приведешь куда-нибудь, так ты там обязательно всем жизнь испортишь!

- А ты не приводи, - обиженно ворчал отец. - Если стыдно, не показывай. Я подстраиваться под чужие интересы не умею. Не нравится, ну и до свиданья!

Илья остановился, подумал немного, чтобы такое сказать отцу пообидней, и закричал, махая руками и показывая направление, куда бы он с удовольствием отправил папаню, чтобы тот больше не путался под ногами.

- Ну и сиди себе в своей деревне! Я хотел тебя в общество вывести, чтоб ты совсем не зачах в одиночестве! Хотел, чтоб ты родных повидал. Пожил вместе с нами! А ты...

Илья отпустил его и, не оглядываясь, пошел вперед. Все, больше он с папашей разбираться не будет. Надоело! Хочет идти к матери, пусть идет. Не хочет, пусть валит к себе в деревню. У него, в конце концов, есть дела поважнее. Все, хватит!

Отец брел за ним, глядя себе под ноги, не отставая и не приближаясь.

- А я что? Мне и дома хорошо, - бубнил он. - Чего ты меня сюда привез? Я тебя просил?

Илья тормознул, круто развернулся, так что отец даже налетел на него.

- Ну и уезжай! - крикнул Илья - Посажу тебя в поезд и гудбай! Возись тут с тобой! У меня крупная сделка на носу, а из-за тебя все срывается! Сейчас отведу к матери, а дальше сам решай. Захочешь остаться, останешься. Не захочешь, я тебя не держу. Надоело с тобой нянчиться! Все, пришли!

Сын с трудом и бесконечными остановками дотащил отца до подъезда и хотел уже открыть дверь. Старик резко затормозил, отошел подальше, не решаясь заходить внутрь.

- Ну что опять? - занервничал Илья.

- Погоди, дай подумать, - замялся Терентич.

- Чего тут думать? Пошли и все! Вон, на четвертый этаж подняться!

- Да погоди ты! - отмахнулся отец. - Все бы тебе наскоком! Куда ты торопишься! Думаешь, если спешить, то все получится. Может и получится, только не то, что надо! Дай хоть с мыслями собраться!

Илья нервно заходил у двери, с трудом сдерживая подступающее раздражение.

- Собирайся, только побыстрее! У меня времени нет. Дело ждет.

- Подождет... - проворчал отец, подошел к входной двери, открыл её и скрылся в подъезде. Илья шагнул за ним в темноту.

Мать смотрела очередную серию бразильского сериала.

Обманутый бразильский муж, лежа в постели с любовницей, жаловался ей на свою неверную жену, которая завела себе любовника и проводила с ним слишком много времени. Любовница советовала бразильскому мужу этого дела так не оставлять, тем более что любовником его жены оказался её собственный муж. Ненависть к своим неверным супругам дошла до такой степени, что это мешало им заниматься тем делом, ради которого, собственно, они и собрались вместе под одеялом. Разобрав по косточкам недостойное поведение его жены и её мужа, они принялись строить коварный план мести.

Когда раздался звонок в дверь, мать продолжала внимательно слушать спор бразильских любовников. И только когда звонок повторился ещё раз, нехотя вылезла из кресла и пошла открывать. За дверью стоял Илья. У него была хмурая физиономия, и глаза горели недобрым огнем.

- Ой, Илюша, как ты неожиданно! - удивилась мать, как будто ожидала увидеть за дверью кого угодно, только не собственного сына.

- Я не один, - сказал Илья и повернул голову. - Ну, давай, выходи.

Из-за двери нерешительно, понуро опустив голову, словно провинившийся школьник, выплыл Терентич. Он исподлобья уставился на мать, не отводя глаз, сверкающих из-под густых бровей с торчащими в разные стороны седыми волосиками. Мать оглядела незваного гостя с головы до ног и перевела взгляд на сына.

- Кто это? - удивленно поинтересовалась она.

Терентич хмыкнул и недоуменно посмотрел на Илью, одним своим взглядом обвиняя его во всем: в том, что затащил сюда, в том, что мать не узнала его, и вообще в том, что привез в город, оторвав от важных дел в огороде.

- Все, я пошел, - хрипло сказал он и повернулся уходить.

- Да погоди ты! - Илья схватил его за руку.

- Ой, Господи! - спохватилась мать. - Коля!

Илья подтолкнул отца в прихожую, хотя тот упирался, как мог и хватался за косяк. С трудом закрыл входную дверь и прислонился к ней спиной, чтобы в случае чего предотвратить неожиданный побег. От отца можно было ожидать всего, чего угодно. Но, кажется, обошлось - его родители стояли неподвижно и удивленно смотрели друг на друга, пытаясь уловить знакомые черты.

- Как ты постарел, Коля, - наконец, сказала мать. - Я тебя даже не узнала.

- Ну, Маша, - замялся отец, - я тебя тоже с трудом...

- Сколько же лет прошло?

Терентич пожал плечами.

- Жизнь.

Илья посмотрел на часы. Радостная встреча родителей состоялась, ему здесь делать больше нечего. Не знакомить же их, в самом деле. Хотя, можно сказать, что они стали совершенно чужими людьми, и годы взяли свое. Прошли бы мимо друг друга на улице - не узнали бы. Значит, выходит, он их сейчас познакомил.

- Ну все, я побежал, - сказал он и повернулся к двери, чтобы уйти. - У меня дела. Вы уж тут сами как-нибудь...

- Ты что, уходишь? - обернулся отец. - Успеешь свои дела. Никуда не денутся.

Илья замялся. Но только на мгновение. Его звали великие дела, и не стоило их откладывать на потом. Все остальное - мелочи жизни. Не надо заостряться на мелочах, и дело пойдет как по маслу.

- Мне очень нужно. Человек ждет. Я вечером обязательно забегу.

- Неуважительно, - хмуро сказал отец. - Мы тебе кто? Знакомые, что ли! Останься...

- Ну, говорю же, вечером обязательно заскочу, - уверенно сказал Илья. - И вообще, не буду вам мешать. Посидите вдвоем, вспомните, как и что. Вам есть, о чем поговорить.

И он ушел. Конечно, хотелось остаться и поприсутствовать при встрече родителей, которые не виделись два десятка лет. Когда ещё такое произойдет? Но дело прежде всего, решил для себя Илья, и с этого решения его уже ничем не свернуть. Если он не провернет эту сделку, он перестанет себя уважать, он потеряет всякую надежду выбраться на поверхность из того гнилого болота, в котором он жил. Как он сам считал. А родители? Ну что ж, им будет проще объясниться между собой с глазу на глаз. Без лишних свидетелей. Даже если этот свидетель - сын. Может быть, это и к лучшему, что он ушел. Они побеседуют друг с другом спокойно, без ненужной суеты и расшаркивания. К тому же он не любил душещипательных сцен.

Терентич молча снял потертую в некоторых местах куртку, повесил её на вешалку, посмотрел на себя в зеркало, висящее в прихожей, пригладил волосы, давно не знающие расчески. Поправил мятый пиджачок непонятного цвета, заправил воротничок рубашки.

- Ну что, Маша, будем есть блины? - сказал, наконец.

- Да я как-то не готовила... - замялась мать, проскользнула в комнату, выключила бразильского мужа вместе с его любовницей. - Ты проходи, садись.

- Это я так, шучу... - сказал Терентич и прошел в комнату. Остановился на пороге, критически оглядел обстановочку, она ему, видно, понравилась, и он, удовлетворенный, присел в кресло.

- Я сейчас чаю поставлю, - сказала мать и ушла на кухню. Вскоре вернулась, принесла чашки, поставила на маленький столик, положила вазочки с вареньем, сахар.

- Ну, как ты тут живешь? - осторожно спросил Терентич. - Не скучаешь?

- Нет. - Мать помотала головой и заметила с сарказмом. - В молодости с тобой так навеселилась, что никак отдохнуть не могу.

Она опять ушла на кухню, там закипал пластмассовый чайник. Терентич приуныл, уселся поглубже в кресло, откинул голову. Представил, наверное, как если бы он был тут хозяин и вот так вот рассиживался в кресле. Вместо того чтобы работать в своем саду. Нет, ей-богу, городская жизнь не для него. Со скуки помрешь.

- Чем же я так тебя утомил? - спросил обиженно.

- Ах, Коля, давай не будем об этом! - вздохнула она, заваривая свежий чай - Чего теперь вспоминать?

- А чего нам ещё делать, как не вспоминать? - недовольно буркнул он. Нам теперь, мать, только воспоминаниями заниматься и остается. Вон, Илья, бизнесом энтим занялся, крутиться, как угорелый, все хочет удачу за хвост ухватить. А нам что, сиди себе, чай пей, да про жизть вспоминай.

Она принесла заварочный чайник, налила заварки в чашки, положила какие-то конфетки. Он исподволь следил за её действиями. Постарела заметно. Конечно, она уже не проворная молодая женщина, которую он оставил двадцать пять лет назад. Теперь она седая, полная женщина, слишком суетливая, слишком старая и ногами шаркает. Не уживется он с ней. Ни за что не уживется.

Она ещё раз сходила на кухню за чайником, принесла кипяток, налила чаю. Подставила стул поближе к столу, села рядом с ним, сказала:

- Ну, вот и расскажи, как ты жил все это время.

Он пожал плечами и хлебнул чаю из чашки. Даже и не знает, о чем рассказывать. Про другую женщину рассказывать, что ли? Вряд ли это будет столь интересно.

- Нормально жил. Как все живут. С женой ругался.

- Что, злая попалась? - усмехнулась мать.

- Да уж, не сахар!

- Так ведь и ты тоже не это самое...

Он отставил чашку, сел в кресле ровно, как на приеме у начальства.

- Я-то? Да я как раз самый обыкновенный. Мужчине положено таким быть. Строгим и справедливым. Мужчина должен быть главой в доме. И женщина не должна ему перечить. Если женщина будет перечить, мужчина становится тряпкой. Впрочем, это мое личное мнение. Можете не соглашаться.

Она мягко улыбнулась.

- И сколько же она тебя терпела?

- Двенадцать лет. Потом ушла.

- Я больше, - вздохнула мать.

Терентич возмущенно вздохнул.

- Да ты тоже, Маша, откровенно говоря...

- Что тоже? - насторожилась мать.

Старик махнул рукой.

- В общем, раз уж такой откровенный разговор пошел! Я тебе всю правду скажу, как есть. Только ты не обижайся, ладно?

- Ладно, не буду обижаться, - мать пожала плечами. - Чего теперь обижаться...

Терентич ещё раз хлебнул чаю и откашлялся. Словом, приготовился рубануть с плеча правду матку без всяких церемоний. Вот сейчас скажет, как есть, а там хоть трава не расти.

- Ну, так вот! Ты, Маша, знаешь, замечательная женщина. Понятно! Просто золотая женщина! Нет, ей-богу! Как сейчас помню. Такая заботливая всегда, веселая, мягкая. Не то, что эта тварь! Как свое хайло откроет! А ты в сто раз лучше её. Я себя потом ругал, что тебя на эту кикимору променял. Ох, как ругал! От тебя я ведь и слова злого не слышал никогда. Разве только обижалась по любому поводу. Чуть что не так, ты сразу обидишься и на весь день.

Мать удивленно заморгала, на её глазах проступили слезы.

- Когда это я обижалась? Да ты мне что только не устраивал! И я никогда не обижалась. Никогда. То напьется, то разорется, то меня кулаком раз... Все от тебя терпела.

- Когда это я тебя кулаком? - искренне изумился отец. - Да ты что? Разве я мог кулаком? Сейчас наговоришь... Чтобы я - руку на женщину?

Мать решила припомнить ему все. Раз уж случай представился. Такое не забывается. Это радости никто не помнит, а горести запоминаются надолго. И тянут потом до конца жизни.

- Еще какую руку... Помнишь, как пришел со своими приятелями и с этой мымрой. Вы сидите, гуляете, а Илюшка спит. Ему лет десять было. Ну, я вам и говорю, мол, заканчивайте и выметайтесь. А ты на меня накинулся! Как по лицу меня хрясь!

Терентич вскочил с кресла, как ужаленный, заходил по комнате из угла в угол, раздраженный, обиженный, энергичный. Раз уж воспоминаниями начали делиться, то и он может кое-что вспомнить. И совсем нелицеприятное вспомнить.

- И правильно ударил. Это же мои сослуживцы были! Женька Потанин и Васька Коломейцев. Я с ними двадцать лет не виделся. Хотели посидеть, повспоминать, а тут ты...

- А с этой мымрой ты тоже двадцать лет не виделся? - ехидно заметила мать.

Отец замер посреди комнаты, уставился на мать горящими глазами. Вот необоснованные обвинения он терпеть не намерен. Он может на них ответить.

- Так она с ними была! Я её вообще первый раз увидел.

- Зачем же ты с Женькой из-за неё подрался? Такой шум устроили среди ночи! Я даже хотела милицию вызывать. Ведь это надо! У него жена с ребенком, а он из-за какой-то бабы, которую первый раз увидел, драку устроил! Совсем совесть потерял! Конечно, я возмутилась! Что я должна была делать, сам подумай?

Терентич ещё больше распалился, опять заходил по комнате и в какой-то момент оказался возле двери. Еще один шаг, и он покинет поле боя. Казалось, он это и собирается сделать.

- Да не в ней совсем дело было! Мы тогда из-за Васьки переругались. Это он хотел её с собой уволочь. Да мы не дали! Ты просто ничего не поняла. Ты, вообще, никогда меня не понимала! Ни того, что я хочу, ни того, что я делаю. Ты всегда была против, чего бы я ни предлагал. Я поэтому и ушел от тебя! И сейчас тоже уйду! Не о чем нам с тобой разговаривать! Не хочу я здесь...

Терентич крикнул это напоследок, махнул рукой, прошел в прихожую, схватил с вешалки свою потертую куртю, открыл дверь и ушел, с силой хлопнув дверью.

Мать как сидела на стуле, сгорбившись и опустив голову, так и осталась сидеть.

Глава 14

Разумовский встретил Илью в операционном зале. Получив разрешение охранника, он провел Илью по коридору в служебные помещения банка, проводил в свой кабинет с мягкими креслами для посетителей. Илья просто утонул в одном из них, высоко задрав коленки и положив на них свою папку.

- С документами все в порядке? - уточнил банкир, усаживаясь в крутящееся кресло за столом с компьютером.

- По-моему, да, - сказал Илья, расстегнул папку и извлек из неё документы: залоговое обязательство на квартиру, заверенное у нотариуса, письменные поручительства от бизнесменов, заявление на предоставление кредита.

Банкир углубился в изучение документов, рассчитывая, по-видимому, найти в них какую-нибудь закорючку, не соответствующую положенной форме, которая позволила бы ему отклонить прошение. Хотя, наверное, он и сам был настроен выдать кредит - ведь именно этим и занимается коммерческий банк. Если бы он не выдавал кредитов, его пришлось бы просто закрыть. Илья терпеливо ждал, когда банкир насладится вдоволь чтением бумаг и разглядывал кабинет. В отличие от легкомысленных интерьеров кабинетов разного рода бизнесменов, в которых Илье приходилось бывать, этот был оформлен в строгом деловой стиле. Никаких тебе аквариумов с экзотическими рыбешками, никаких пальм с мартышками, никаких баров и встроенных саун. Только письменный стол, компьютер, кресла, кондиционер, пара дипломов на стене. В общем, ничто не отвлекает от дела.

- Все в порядке, - удовлетворенно сказал банкир и выдавил подобие улыбки. - Вы хотите перевести деньги на расчетный счет своей фирмы?

- Да, конечно, - кивнул Илья. - Там в документах есть все реквизиты.

- Ваше право. - Банкир развел руками. - Но учтите, деньги на ваш счет придут дня через три, не раньше.

Отсрочка получения денег Илье никак не светила. Приезжему Анатолию надоест пить одному в гостиничном номере, и он захочет домой в свою провинцию. Он не станет ждать Илью, и сунется в другую фирму. При желании он её довольно быстро найдет. И тогда что? Ищи нового покупателя. Вполне возможно, что им окажется не такой простак, как этот.

- Да, - огорченно хмыкнул он. - А быстрее нельзя?

- Можно, - сказал банкир. - Вы открываете счет в нашем банке, и деньги окажутся на этом счету через две минуты.

Илья воспрянул душой и не думал ни секунды.

- Идет! Какие ещё нужны документы?

- Ваш паспорт и адрес юридического лица.

Илья сунул руку в папку и выложил на стол перед банкиром паспорт. Разумовский принялся щелкать кнопками на клавиатуре, забил данные Ильи в готовый формуляр, вписал сумму кредита, процент годовых, срок предоставления, послал готовый документ на печать и вытащил из принтера два листа бумаги с отпечатанными реквизитами. Положил на стол перед Ильей. Как обещал банкир, не прошло и двух минут.

- Распишитесь вот здесь и здесь.

Илья взял ручку и расписался в получении денег. Теперь он являлся собственником хорошего начального капитала, с помощью которого можно раскрутить неплохое дело. Но лишился квартиры, которая в случае невозвращения кредита переходит в собственность банка. Хотя игра стоит свеч, решил для себя Илья. Теперь осталось дело за малым: взять партию оргтехники у Романа Колобродова и всучить её простаку Анатолию... Ну вот, Илья даже не выяснил его фамилию. А впрочем, какая разница.

Роман Колобродов на удачу сидел в своем кабинете и работал на компьютере. Секретарша Светочка пропустила Илью без звука, сходу узнав его физиономию. Вот что значит специалист своего дела - запоминает лицо с первого раза.

Илья пожал Роману руку и сел в кресло напротив.

- Дела идут, контора пишет! - весело сказал он. - Вернее, действует. Я приехал за товаром. Деньги есть и ждут, не дождутся, когда их можно будет пустить в дело. На моем личном счету в "Сигма-банке". Даже не надо пропускать их через фирму. И платить налогов. Вот так!

Роман восхищенно присвистнул.

- Ну, Илья, ты просто финансовый гений! Не прошло и трех дней, как ты добыл такую кучу бабок. А этот тюлень три недели раскачивался. Согласись, Илья, ну кто будет отказываться от такой выгодной сделки? А этот... Было бы время, сам бы распихал по разным местам. Но загружен, вот!

Он провел рукой по шее. Илья ему посочувствовал. У настоящего бизнесмена всегда головная боль - куда раскидать товар. Это только у начинающего - где достать деньги.

- Понимаю. Когда миллионные сделки идут, не до такой мелочи, как два десятка мониторов.

- Точно! - кивнул Роман. - Все, Илья, заканчиваю разводить бодягу с Петелиным. Надоело! Вечно тянет резину до последнего! Вот с тобой можно сотрудничать. Люблю, когда все делается быстро!

- Так когда будем оформлять сделку? - уточнил Илья. Он тоже любил быструю езду.

- Сейчас! - радостно потер руки Роман. - Мне не терпится избавиться от этой партии. Так же как тебе её приобрести.

Бизнесмен не стал терять времени на пустые разговоры и сразу предложил поехать на склад, чтобы проверить наличие товара в соответствии с накладными и оформить сделку. Они погрузились в колобродовский "опель" и через каких-то пятнадцать-двадцать минут уже были на месте.

Колобродов самолично снял навесной замок с двери склада, потом открыл второй, внутренний, и распахнул двери. В ответ противно заверещала сигнализация. Роман набрал на пульте код её отключения, и она сразу заткнулась.

Коробки с техникой стояли плотными рядами, словно стена, выстроенная из необычных строительных блоков. Только названия знаменитых фирм густо украшали эту стену. Роман прошелся по узкому проходу между рядами коробок.

- Ну, принимай товар! - усмехнулся он. - Все должно соответствовать прайсу. Если чего-то не будет хватать, сторожа придется расстрелять.

- Какого сторожа? - уточнил Илья.

- Любого. Найдем какого-нибудь сторожа и расстреляем. - Колобродов громко захохотал, непосредственно и по-детски радуясь собственной шутке.

Илья вежливо усмехнулся и принялся пересчитывать коробки, сверяясь с накладными на товар и с прайс-листами. Роман ему услужливо помогал, указывая, где что лежит, и уточняя, чем одна модель отличается от другой. Они потратили больше часа, Илья тщательно пересчитал все коробки и проверил указанные на них модели техники по накладным. Мониторы и принтеры, факсы, сканеры, плоттеры и блоки питания, материнские платы и всевозможные компьютерные комплектующие, все совершенно точно соответствовало перечню, занесенному в накладные. Просто не к чему было придраться.

- Я вскрою несколько коробок, посмотрю, так сказать, товар лицом, предложил Илья.

- Вскрывай, - равнодушно пожал плечами Роман. - Это твое право! Только смотри, заводскую упаковку испортишь, потом покупателю не понравится.

- Я потом заклею, как было, - успокоил его Илья.

Он спустил одну из коробок с верхнего ряда, достал из кармана куртки нож и разрезал наклеенную полоску коричневого скотча, который соединял две половинки крышки. В коробке лежал аккуратно упакованный в полиэтилен и обложенный пенопластом лазерный принтер. Илья не стал удостоверяться в его состоянии, закрыл крышку и вернул коробку на старое место. Потом вскрыл коробку с монитором, стоящую отдельно от стены из коробок. В ней находился указанный на боку коробки предмет. Не было расхождения содержимого и третьей коробки с указанной на ней моделью.

Роман нетерпеливо бросил взгляд на часы.

- Слушай, Илья, - сказал он, - если все коробки будешь вскрывать, то я пойду. Меня работа ждет. Все бумаги и ключи от склада тебе оставлю, вскрывай хоть до вечера. А завтра сделку оформим. Я тебе доверяю.

В последней фразе звучал явный укор, и Илья решил закруглиться. И чего он, в самом деле, полез коробки проверять? Неужели Роман в коробки вместо мониторов будет засовывать кирпичи. Не солидно. Да и потом ему всегда можно будет предъявить претензию и потребовать возмещения ущерба. Федя все-таки прав - все должно быть на доверии. Один раз обманул, больше никто не поверит. И дела с тобой иметь не будет. Это один из непреложных законов рынка.

- Ладно, все. Закрываем. Поехали.

- Держи ключи. - Роман протянул Илье ключи от склада. - Сейчас объясню, как устанавливать код сигнализации. Я его каждый раз меняю. Так, на всякий случай. Главное, не забыть, какой последний.

Они подошли к пульту сигнализации с десятью кнопками и своей цифрой на каждой кнопке. Роман понажимал их для примера, откинул крышку на боку наборного блока, под которой находилась маленькая кнопочка-индикатор.

- Вот смотри. Набираешь любой код из пяти цифр, потом нажимаешь вот эту кнопку сбоку. Если она загорелась, значит, блок памяти стер предыдущий код и запомнил твой. Все очень просто. Понял?

- Чего не понять! - хмыкнул Илья. Ничего сложного в этой операции нет, и вопрос Романа был просто не серьезным.

- Давай, действуй. Набирай свой код и закрывай склад. Ты теперь хозяин товара. Когда его сдашь, я у тебя ключи заберу. Этот склад пока мой, я за него аренду плачу.

- Постараюсь освободить в ближайшие дни, - успокоил его Илья и попробовал понажимать кнопки.

- Ладно, - сказал Роман, поняв его нерешительность, - я пошел в машину, чтоб тебя не смущать. Сигнализация надежная, можешь не сомневаться. Если заверещала, значит, через десять минут здесь будут менты, у них отделение в двух шагах.

И Роман направился к своему "опелю".

Илья набрал первые пять цифр, какие пришли ему в голову, нажал кнопку памяти, закрыл входную дверь, щелкнул замком, потом навесил второй и убрал ключи в карман. Все! Осталось оформить соответствующие бумаги и перевести деньги, и он - хозяин огромной партии оргтехники. Что с ней делать, он уже знает.

Они вернулись в офис, и Роман быстренько переоформил накладные на всю партию, как проданную фирме "Презент", с указанием общей суммы, налога на добавленную стоимость и налога с продаж. И вот уже Илья держал в своих руках все документы на товар и горел желанием его оплатить. Не теряя времени даром, они с Романом поехали в банк, где Илья только что открыл счет, и он перевел всю сумму полученного кредита на счет фирмы Колобродова. Вся эта банковская операция заняла пятнадцать минут. Илье было жаль только одного - что не подержал деньги в руках.

На сей раз Ларионова не стали вызывать повесткой. Оперативники просто приехали в офис фирмы "Кемикс" без предупреждения и ввалились к нему в кабинет. Ларионов в этот момент давал ценные указания секретарше, одновременно выясняя её планы в личной жизни. Увидев хмурые физиономии людей, которые его "заманали", он сразу поник, зарделся и попросил секретаршу выйти. Самохин плюхнулся в одно из кожаных кресел, стоящих перед его столом, Костя занял другое, Тарасенко же закрыл дверь и прислонился к ней спиной, давая понять, что путей отхода нет. Впрочем, оставалось ещё окно, но вряд ли Ларионов стал бы прибегать к последнему средству, позволяющему сразу расквитаться со всем.

- Ну что, будем по прежнему отпираться или снимем камень с души? - с ходу спросил Костя Корнюшин, который не любил тянуть кота за хвост.

Ларионов привстал, делая вид, что возмутился наглым поведением ментов, но сел на свое место и нервно заговорил, выстреливая слова без пауз:

- Я не понимаю, в чем я должен каяться. Не понимаю! Что вы от меня хотите? Повторяю, к убийству Бориса я не имею никакого отношения. Можете проверять все, что хотите. Только потеряете со мной время. Я ни в чем не виноват. Ни в чем!

Костя решил, что все слова бессмысленны, расстегнул молнию на кожаном дипломате, который держал в руках, и выложил на стол диктофон. Затем включил его и самодовольно ухмыльнулся. Все-таки приятно вываливать на бедовую голову подозреваемого неоспоримые доказательства. Ей-богу, ради этого стоит высиживать часами у подъездов и ползать на пузе в кустах за спинами беседующих. Диктофон начал говорить, и Ларионов услышал свой собственный голос, правда, немного искаженный некачественной записью.

"Что будет, что будет? Не знаю, что будет! Надо постараться, чтобы нас ни в чем не заподозрили. Если в финансовых документах порядок, то не докопаются".

Ларионов вжал голову в плечи и молча прослушал всю беседу до конца, еле заметно вздрагивая, когда слышал искаженный голос Людмилы. Похоже, больше всего он жалел сейчас, что втравил её в это дело. Теперь всем станет известно, что они не просто любовники, а соучастники в подсудном деле. Такого позора она, пожалуй, не переживет. Обвинение в измене мужу ещё как-нибудь снесет, но обвинение в уголовном деянии вряд ли.

"За мной следят хищники. Шагу не дают ступить, - отчетливо доносилось из диктофона. - Подглядывают, подслушивают. Я все время чувствую за своей спиной чью-то тень. Нам надо быть осторожными. Самое главное сейчас, не проговориться. Эти менты заманали меня своими допросами".

Запись кончилась, и в комнате воцарилось молчание. Ларионов закрыл глаза и застыл, боясь пошевельнуться. Наверное, ему казалось, что любое его малейшее движение будет истолковано, как попытка побега.

- Так о чем вы не должны проговориться? - наконец спросил Самохин. Если расскажете все начистоту, это будет для вас последний допрос.

Ларионов молчал, опустив голову на грудь. Трудно решиться на признание, тем более, когда ясно, что отвертеться уже не удастся. Пауза явно затянулась.

- Так о чем же? - рявкнул Костя. - Хватит ломать комедию, Ларионов. Уже ясно, вы с Бирюлиной скрываете какую-то аферу. Рано или поздно мы узнаем, какую. Просто время жалко. Лучше сами скажите. Чистосердечное признание, оно, сами знаете, что.

Ларионов поднял голову, посмотрел на него невинным взглядом. Он уже придумал оправдание и теперь может спокойно смотреть судьбе в глаза. Оправдание если и не очень, то, во всяком случае, за него можно уцепиться, как за последнюю соломинку.

- Мы скрываем ото всех наши отношения. Людмила не хочет, чтобы о них узнал её муж, а я не хочу, чтобы узнала моя жена. Вот и приходится прятаться.

Самохин неодобрительно покачал головой, явно не удовлетворившись таким ответом. Корнюшин хмыкнул, а Тарасенко даже присвистнул. Похоже, Ларионов решил ломать комедию дальше. Ну что ж, это не прибавляет ему очков. Если человек начинает придумывать несуразные оправдания, значит, он виноват вдвойне.

- Первый раз слышу, чтобы в финансовых документах отмечались внебрачные связи, - заметил Костя. - В какую статью расходов, интересно, они попадают?

- Ну, как в какую? - сказал Самохин, разведя руками. - В представительские. Оплата цветов, духов, столиков в ресторанах, коек в номерах. Все это влетает в копейку, не так ли, Александр Семенович? Следовательно, нужны дополнительные источники дохода, чтобы приносить жене полноценную зарплату. Ведь если нести ей половину, она может заподозрить все что угодно. У женщин фантазия богатая. И, как правило, работает в одном направлении. Ну, что же вы молчите?

- У меня очень большая зарплата, - выдавил Ларионов, со злостью глядя на ментов. Похоже, эти люди ни за что не поверят ему. Работа у них такая, не верить. Привези им в коляске грудного ребенка, они и то будут сомневаться в его невиновности. - Очень большая. Хватает и на то, и на это. Про финансовые документы я говорил в том смысле, что необходимо их подготовить к ревизии. Вы же сами распорядились провести проверку.

Костя усмехнулся и, перемотав пленку в кассете, включил сначала. И снова потекла их беседа. Слушать её ещё раз для Ларионова было сущим мучением.

"Теперь будут следить за каждым моим шагом. И не дай бог, выйдут на тебя. Вернее, на нас с тобой и на наше дело. Эти вонючие менты могут все раскопать".

Костя остановил пленку, промотал немного обратно, включил снова.

"...на нас с тобой и на наше дело. Эти вонючие менты могут все раскопать".

Опять остановил, отмотал, включил.

"Эти вонючие менты...".

- Хватит! - крикнул Ларионов. У него не выдержали нервы. - Сколько можно? И так все ясно!

- Так какое у вас было дело, которое "эти вонючие менты" могут раскопать? - уточнил Самохин. - Присвоение крупной суммы с последующим убиением владельца фирмы?

- Нет! Не приписывайте мне того, чего не было! - взорвался Ларионов. Да, за два года мы присвоили очень крупную сумму. Просто не учитывалась прибыль по одной из статей. Вот и все! Борис об этом даже не догадывался. По документам все проходило чисто. Мы могли бы и дальше заниматься тем же самым. Зачем нам было его убивать? Зачем? Зачем? Зачем?

Он схватился за голову.

- Но ведь кто-то его убил, - пробормотал Тарасенко. - Значит, кому-то это было нужно. Если не вам, то кому?

- Не знаю! Не знаю! Не знаю! - закричал Ларионов, доведенный до отчаяния. - Вы и расследуйте, кому! А я отвечу только за то, что сделал я. Почему я должен отвечать за чужое преступление? Да, я виновен в краже, сознаюсь. Но кто сейчас не ворует? Покажите мне такого человека, и я удивлюсь. Миллионами долларов воруют у государства, и никто за это не отвечает. А сажают всяких мелких сошек вроде меня!

Он замолчал и уткнулся взглядом куда-то в пол. Наверное, обдумывал свое безнадежное положение. И не находил выхода. Оперативники терпеливо ждали, когда он соберется с мыслями. Пауза изрядно затянулась. Но Ларионов все же заговорил. Спокойным, негромким голосом. Он уже все осознал, и теперь решил сказать свое последнее слово подсудимого.

- Я понимаю, вам удобнее раскрыть это убийство, повесив его на меня. Потому что больше вешать не на кого. И ни один адвокат мне не поможет. Но если вы действительно хотите добиться истины, ищите убийцу в другом месте!

- В каком? - уточнил Костя. - Может, вы нам подскажете?

Ларионов думал не дольше полминуты. Он уже для себя все расследовал и установил.

- В банке. Больше просто негде. Я думаю, тот самый человек, который занимался выделением Борису кредита, дал кому-то наводку. Вот, сказал он, есть такой Кизляков, который получил большие бабки. Займитесь им. А для настоящих мошенников отобрать у лоха деньги - дело техники. Попробуйте проверить этого человека.

- Проверим, обязательно проверим, - пообещал Самохин. - Но вам придется отвечать за свое. Вы совершили кражу и сознались в этом. Это значит, вашим делом теперь займется прокуратура.

- Я это понимаю, - обреченно сказал Ларионов.

- И сколько же вы наворовали? - поинтересовался Костя.

- Несколько десятков тысяч, - пробормотал Ларионов. - Долларов, конечно. Точно не знаю, сколько, сейчас уже подсчитать невозможно. Только я вас очень прошу. Не привлекайте к ответственности Людмилу. Пускай она пойдет как свидетель. Это я вынудил её. Она не виновата. Если её посадят, она не выдержит.

- Вот этого я вам обещать не могу, - сухо сказал Самохин.

Ларионова вывели под руки из кабинета, отвезли в управление и посадили в следственный изолятор, который находился в соседнем здании. Это было очень удобно: человека отпускали с допроса, короткая прогулка по двору и вот он уже в камере. Никаких тебе переездов и путаницы с машинами!

Полковник распорядился подготовить все документы для передачи дела в прокуратуру. Хотя решил точку пока не ставить. Ведь вполне возможно, что коммерческий директор оговорил себя для того, чтобы скрыть главного организатора аферы. И навел на след, который может быть ложным. Но проверять его все равно придется. Сколько бы времени это не заняло. Во всяком случае, версия о наводке из банка казалась убедительной. Чем черт не шутит!

Илья постучал в дверь номера. Потом ещё раз. Через несколько минут дверь открылась, и на порог вышел заспанный Толик. Он был в майке и трениках. По его лицу, как по книге, можно было прочитать все. И то, чем он занимался последние сутки, и что чувствовал в настоящий момент. Мешки под глазами, пустой стеклянный взгляд и красный цвет кожи ясно говорили о том, что занимался он беспробудным пьянством, а сейчас чувствовал жуткое похмелье.

- А, это ты! - пробормотал он, дыхнув на Илью прокуренным перегаром. А я уж думал, ты не придешь. Собирался другую фирму искать.

Илья отметил про себя, что если Толик что и собирался искать сейчас, так это ближайший винный магазин. Но сказал совсем другое.

- Ну что вы! Мы же с вами договорились! Просто мне надо было кое-что оформить.

Толик вернулся в номер и принялся ходить из угла в угол, собирая разбросанные вещи. С трудом найдя брюки, натянул их прямо на треники, потом разыскал рубашку и, не попадая в рукава, стал напяливать её на себя, чертыхаясь и проклиная своего шефа.

- У меня же времени в обрез, пойми! - бормотал он. - Шефу звонил, он спрашивает, когда я технику привезу. Говорит, бери за любые бабки, не мелочись, только поскорее и все, что написал. Вся работа, говорит, из-за техники встала.

- Зачем же за любые, когда я предлагаю вам за самые минимальные? заметил Илья. - Дешевле ни в одной фирме не найдете.

- Ну, уж и не найду! - буркнул Толик, так что можно было поверить, что вот сейчас он оденется и пойдет искать другую фирму.

- Точно не найдете! - подтвердил Илья и решил сменить тему. - А чем ваша контора занимается? Ну, откуда шеф звонил.

Анатолий, наконец, натянул рубашку и даже сумел застегнуть её на все пуговицы. И теперь стал прилаживать к своей шее завязанный галстук. Головой он в петлю ещё пролез, а вот затянуть узел до горла так и не смог, и очень огорчился из-за этого, словно собирался на телепередачу о буднях колхозников, а без галстука на нее, сами понимаете, просто никак. Потом принялся что-то искать под кроватью, выдвинул чемодан, раскрыл его и извлек изрядно помятый пиджачишко. Совершив сей обряд одевания, он, наконец, догнал вопрос Ильи и принялся на него обстоятельно отвечать.

- Да, районная управа. Будь она трижды проклята. Дали из бюджета бабки на эту, как её, слово такое длинное, позабыл... Кампутизация, что ли...

- Компьютеризация, - подсказал Илья.

- Во! Она! - обрадовался Толик, наверное, второй раз в жизни услышав это слово. Все же умные люди в городе живут, если такие слова знают. - Шеф сказал, надо срочно нам это самое... кампутировать. А то бабки могут обратно в бюджет забрать. Вот! А у нас в этом деле только я один разбираюсь, да и то с трудом. Кого же за такой техникой посылать, тракториста, что ли? Я все-таки снабженец...

Илья раскрыл папочку, вынул накладные на товар и прайс-листы.

- Вот данные на технику, полный перечень, посмотрите.

Толик даже не стал их смотреть.

- Да что ты мне бумажки показываешь? Ты мне товар покажи! А потом я твои бумажки посмотрю. И если все соответствует, сразу сделку и оформим. Без проволочек. Деньги по перечислению уже пришли. Сразу на твой счет перекину, и всех делов. Потом вагон арендую, забью его техникой и тю-тю! Сейчас с этим проблем нет. А то раньше! О, брат! Этого нет, того не достанешь, с этим проблемы. Так набегаешься, пока какую-нибудь фигулину достанешь! Вот было времечко! Снабженец был самым уважаемым человеком! А сейчас что? Самый обыкновенный прохиндей. Никакого уважения...

Совершенно неожиданно он отыскал под кроватью початую бутылку водки, потерянную в результате нарушения координации движений, и предложил Илье.

- Будешь?

Илья категорически отказался. Толик выжал из неё все в стакан, опрокинул его в рот, сразу порозовел, довольно крякнул и наподдал пустую бутылку под кровать, где она заставила приятно зазвенеть ещё десяток таких же.

Покончив с ней таким образом, он сходил в санузел, быстренько умылся, причесался и стал похож на человека. Походил ещё немного по комнате в поисках чего-то, известного только ему одному. Не найдя, он плюнул в сердцах, подошел к вешалке, накинул драповое пальтишко и двинул на выход. Илья вышел следом.

Они подъехали на склад, наняв частника. Толик уже пришел в себя. Умытый и причесанный, он выглядел весьма солидно, при костюме и даже при галстуке, и спокойно мог бы заседать в президиуме собрания акционеров какого-нибудь общества.

Илья снял навесной замок, открыл ключом внутренний, раскрыл двери. Внутри склада истошно заорала сирена сигнализации. Илья подскочил к пульту и быстро набрал свой код, который придумал три часа назад. Сирена сразу заткнулась.

- Серьезная охрана, - отметил Толик. - Захочешь, не вскроешь...

Они вошли внутрь. Анатолий прошелся взглядом по штабелям коробок с оргтехникой, сделал несколько шагов по узкому проходу, похлопал ладонью одну из коробок, словно покупал корову.

- Да, богато, богато! - сказал восхищенно.

- Все модели в соответствии с перечнем, можете проверить, - на всякий случай сказал Илья и пошутил: - Если чего-то не будет хватать, придется расстрелять сторожа.

- Это самое лучше, - серьезно пробубнил себе под нос Толик, то ли не оценив шутку, то ли сочтя это вполне приемлемым наказанием за недостачу. Давай проверим. Ну-ка вскрой пару коробок.

- Пожалуйста! - с готовностью ответил Илья.

Он раскрыл распечатанную им самим коробку. В ней был упакованный в пенопласт и полиэтилен монитор. Илья нагнулся, обхватил его руками и вытащил наружу.

- Это чего, телевизор? - изумился Толик, увидев выпуклый экран.

Илья усмехнулся. Ну и темнота понаехала за компьютерами! И откуда только таких присылают? Понятия не имеют, что компьютеры собой представляют, а туда же, целыми партиями их скупают, не боясь, что им подсунут вместо компьютеров отработавшие свой век телевизоры. Придется объяснить.

- Это монитор от компьютера. На нем документы высвечиваются, чтобы с этими документами можно было работать. Понимаете?

- Понимаю, понимаю, - кивнул Толик. - Дальше что?

Илья открыл другую коробку.

- Это тоже монитор. Вот на коробке написана его модель и фирма-производитель. Видите, корейская фирма под названием "Самсунг". Название у неё такое, у фирмы. Она не только мониторы делает, но и черт знает что еще! Чего только не делает!

- Да я понимаю, - проворчал Толик, обидевшись, что его держат за школьника.

- Дальше будем смотреть? - уточнил Илья.

- Давай! - Толик махнул рукой. Мол, раз пошла такая пьянка...

Илья снял с верхотуры другую коробку, распечатал, раскрыл две половинки крышки. Вытащил на свет божий непонятный агрегат. Изумлению Толика не было предела.

- Это принтер, - терпеливо объяснил Илья. - На нем документы печатают, после того, как с ними поработали. Понятно?

Толик мелко кивал, растерянно оглядываясь, словно попал с корабля на великосветский бал. Похоже было, что он и названия-то такого никогда не слышал. А уж как этот агрегат работает, и представить даже не может. Наверное, подумал, что принтер это что-то вроде сенокосилки, только без колес.

- А вон та, что за коробка? - показал он куда-то наверх. - С цветной картинкой.

Илья проследил за его пальцем, взобрался на самый верх и вытащил из второго ряда синюю коробку с изображением принтера на боку, из которого выползала цветная фотография полуобнаженной девушки.

- А это принтер струйный. На нем можно не только документы печатать, а ещё и фотографии, рисунки, картинки. И все в цвете. Представляете?

- Не-а, - открыв рот, пробормотал Толик. - Можно посмотреть? Никогда не видел.

- Конечно, можно. - Илья с трудом спустил коробку на пол, коробка оказалась немного тяжеловатой.

Он достал нож, разрезал скотчевую ленту, раскрыл половинки крышки.

В коробке на четверть глубины был насыпан песок вперемежку с гравием, а из него торчали куски каких-то деревяшек. Впрочем, все это было упаковано в пенопласт и полиэтилен. Словом, наименование электронной техники очень известной японской фирмы на боку коробки совершенно не соответствовало её содержимому. Катастрофически не соответствовало.

Илья не поверил своим глазам и переглянулся с Анатолием. Может быть, он тоже не поверил своим глазам. Но Толик поверил, у него, наверное, со зрением было все в порядке. Он недоуменно смотрел на Илью, не в силах произнести что-либо членораздельное.

Илью прошиб холодный пот. Он даже почувствовал, как похолодела спина и отнялись ноги. Совершив неимоверное усилие над собой, он шагнул к штабелям, быстренько снял с верхотуры другую коробку. В ней должен был находиться монитор фирмы "LG", судя по надписям на боку. Но, судя по тяжести, в ней находилось что-то совсем другое. Он судорожно распорол скотч, раскрыл половинки крышки. Песок заменили опилками, а деревяшки кусками кирпича. Упаковка была безупречна, словно все это привезли из далекой Кореи. Нет, подумал почему-то Илья, корейцы вряд ли отважились бы на такой прикол. Они вообще народ серьезный, шутить не любят и все выдают за чистую монету. Если пишут на коробке - монитор такой-то, то и внутрь положат именно то, что написали. Не то, что мы...

Илья стащил сверху ещё одну коробку с монитором. Распорол. В ней лежали разноперые тряпки и куски каких-то железяк. Это начало походить на дурной сон, который вдруг Илья увидел наяву. Он даже хлопнул себя по щеке, чтобы проснуться, но так и не проснулся. Значит, это был не сон.

- Так это чего? - осторожно спросил Толик, наверное, все ещё надеясь, что ему сейчас покажут настоящий товар. - Техника-то где?

- Ее нет, - прошептал побледневший Илья.

- Как нет? - изумился Толик.

Он хлопал глазами и переводил взгляд с коробки на коробку, силясь осмыслить, что же ему показывают. Наконец, осмыслил и хрипло пробормотал:

- Ты что, меня за фраера держишь, парень?

Бывший снабженец постоял немного, о чем-то раздумывая, вдруг резко повернулся и быстро, не оглядываясь, пошел прочь.

Илья тупо смотрел на коробку с мусором, пытаясь понять, что же произошло. У него ещё сидела где-то глубоко внутри слабая надежда, что это все какое-то непонятное недоразумение, что он сейчас свяжется с Романом или Федором, и все разъясниться. Может быть, они и сами не знали о такой подлянке, ведь Роман убеждал его, что упаковку лучше не вскрывать, чтобы не испортить товарный вид, а значит, он и сам её не вскрывал. Или, может быть, только в нескольких коробках мусор, а в остальных то, что надо. И он принялся разбрасывать коробки, вскрывая их одну за другой.

Опилки тучами летали по всему пространству склада, песок сыпался рекой, деревяшки, тряпки, куски битого кирпича, осколки стекла, камни - все это металось из угла в угол, ударяясь в стены и густо покрывая пол. Илья покрылся плотным слоем пыли, которая лезла в рот, уши, нос, но не останавливался ни на миг, пока не вскрыл последнюю коробку. Больше он не нашел ничего, даже какого-нибудь завалящего картриджа.

"И чего только не напихают в коробки из-под компьютерной техники!" - в какой-то момент подумалось Илье, но он тут же отогнал от себя эту мысль, как вредную и никчемную, и устало опустился на разодранную коробку. Оглядел все пространство разгромленного склада и вдруг совершенно отчетливо понял, чего он хочет. Он хочет срочно повидать тех, кто за все это в ответе.

Часть 2 "Схватка"

Глава 1

На художника накатило вдохновение. Он начал писать портрет прекрасной незнакомки, симпатичной девушки со спортивными наклонностями. Ее лицо Серега увидел по ящику. Когда его фантазия иссякала, он вставлял чистую кассету в видак и записывал какой-нибудь американский боевичок. Ловил привлекательную женскую мордашку - у них там красивых актрис пруд пруди - и останавливал запись. Отмотав пленку немного назад, он ставил изображение мордашки на стоп-кадр, и переносил его на холст, добавляя собственное видение понравившегося ему женского лица. Так он создал ни один потрет, совершенно не тратясь на натурщиц и даже не выходя из дома. Причем все портреты отличало то, что женская головка была запечатлена в движении, в необычном ракурсе, в напряжении чувства. Такие произведения домашнего искусства ценились неимоверно и шли на ура, намного лучше, чем застывшие изображения мадонн с младенцами и без них.

Он уже сделал графический набросок женской головы, повернутой в три четверти, и прорисовал общие черты лица, как вдруг раздался пронзительный звонок в дверь.

Художник решил не открывать, как он это делал в моменты взлета творческих сил. Зачем отвлекаться на пустяки, когда работаешь над шедевром. Но звонок был уж очень настойчив и не думал прекращаться. Серега в сердцах отбросил грифель и побежал к двери, чтобы встретить пришедшего потоком матерных ругательств. Он был просто уверен, что это опять приперся ситный друг Илья со своей очередной проблемой. И твердо решил его ни за что не пускать, послав куда-нибудь подальше, хотя бы в то же самое азиатское государство, куда посылал его на днях.

И открыл дверь. Но за ней торчал совсем не Илья, а нечто гораздо более страшное и отталкивающее. За дверью светилась злорадная морщинистая физиономия Терентича. Ее выражение тут же сменилось на льстивое, как только на пороге возник взбешенный художник. Еще никогда в своей жизни Серега не видел такого преданного взгляда. Из-под седых бровей старика выглядывали по-кошачьи виноватые глаза, что так и хотелось налить ему блюдечко молока. Возмущению художника не было предела.

- Ты чего приперся, старый пень? - недовольно буркнул он. - Что тебе здесь надо?

- Я за вещами, - извиняющимся тоном сказал Терентич и прошмыгнул в прихожую.

- Забирай и вали! Да побыстрее!

У Сереги как-то вылетело из головы, что у старика и в помине не было с собой никаких вещей, кроме нательных. Он повернулся спиной, потеряв к Терентичу всякий интерес, и ушел в мастерскую дорисовывать портрет.

Терентич первым делом закрыл дверь на замок, а это говорило о том, что уходить он никуда не собирается. Затем неслышно прошел по коридору, проскользнул мимо своей комнаты, и возник за спиной творца. Серега даже не услышал его шагов, настолько был поглощен своим новым творением. Забыв обо всем, он вдохновенно прорисовывал мягким грифелем пропорции головы на прогрунтованном холсте. Старик минут двадцать наблюдал за его муками, дождался, когда эскиз получился более-менее похожим на экранное изображение, и пробормотал:

- А ничего получается. Похоже.

Серега чуть не выронил карандаш от испуга. Он забыл о Терентиче напрочь, но старик был не так воспитан, чтобы о себе вовремя не напомнить. Художник тихо выругался матом себе под нос, но, похоже, Терентич его не услышал - он был вообще туговат на ухо. Тогда уж Сереге пришлось гаркнуть что есть сил:

- Ты ещё здесь, старый?

- Здесь. А что? - невинно поинтересовался Терентич.

Художник швырнул грифель на пол и со злостью растоптал его ногой.

- Ничего! Я думал, ты уже на вокзале! Покупаешь билет на ближайший поезд. Когда ты отсюда уберешься, наконец?

Терентич похлопал его по плечу и широко улыбнулся, демонстрируя последние зубы, стоявшие через один.

- Да ладно, не дуйся, - примирительно сказал он. - Ты отлично рисуешь. Нет, правда! Я посмотрел, как ты творишь, и понял это. Только сейчас понял.

Сереге такая фамильярность не понравилась, он поморщился и дернул плечом, сбросив его руку. Возмущенно покачал головой, в очередной раз проклиная друга Илью, и повернулся спиной, принимаясь за дело.

- Давай вали, старый. Мне работать надо.

И ушел в себя, ловя последние остатки вдохновения. Больше его этот разговор не касался, и он предпочел не отвлекаться на пустословие.

Но старик был настроен благодушно, ему, в отличие от художника, хотелось поговорить и излить кому-нибудь душу. Так что он отступать не собирался. Ничего, и не такие крепости брали!

- Да чего ты обиделся, Серега? Ну, подумаешь, мазилой назвал! Брякнул, не подумав. С кем не бывает? Я же понимаю, ты человек творческий, критики не любишь. А кто её любит? Я тоже не люблю. Все, я тебе больше слова не скажу, так и знай. Можешь не беспокоиться.

Серега медленно, но верно закипал. Он слегка повернул голову, искоса бросил на Терентича злобный взгляд синих пронзительных глаз. Как же ему надоел этот старикан! Мутит тут чего-то со своими извинениями? Все равно он в его квартире больше не жилец. Терпеть у себя навязчивых пенсионеров выше его сил. А в моменты творческого вдохновения он вообще готов убить любого, кто станет ему мешать. Вот так и совершаются преступления.

- Ты чемодан свой нашел? - процедил он сквозь зубы. - Забирай и скатертью дорога!

Терентич даже не сдвинулся с места. Напротив, заинтересованно переводил взгляд с экрана телевизора, на котором застыло изображение молодого женского лица, на холст с грифельной прорисовкой. Казалось, его приводит в детский восторг процесс создания произведения искусства.

- Глаза слишком большие, а так очень похоже, ей-богу! - оценил он.

- У кого глаза большие?! - окончательно вскипел Серега. - Слушай, дед, я тебе сейчас такие глаза нарисую! Они у тебя будут в разные стороны смотреть - один вправо, другой влево. Или ты выметаешься, или я за себя не ручаюсь!

Терентич, казалось, его не слышит. Его восхищение было искренним, и он не обращал внимания на такие мелочи, как угрозы вышвырнуть его на улицу.

- Слушай, Серега, и чего ты мучаешься? Тяжело, поди, с телевизора срисовывать. Давай я тебе буду позировать. А? Это же интересней. Вот нарисуешь мой портрет и поймешь, что правда жизни намного богаче, чем любые художественные поделки. Потренируйся на стариках. Не все ж одних баб рисовать!

Художник удивленно смотрел на него, не понимая, шутит он или говорит серьезно. Может, это просто хитрая уловка для примирения? Понятно, конечно, что старый хочет всеми способами здесь прописаться. Видно, его уже отовсюду выгнали, и теперь он хватается за последнюю возможность. Только ему это не удастся ни за что. Примирения не будет.

- Да мне на твою рожу смотреть противно, не то что... - в сердцах высказался он. - Нет, Терентич, твое счастье, что ты папаня моего друга. Просто перед ним неудобно. А то бы я тебя уже давно выгнал взашей.

Терентич оставался невозмутим, словно получил комплимент.

- Ну, смотри, Серега, другого случая может не представится. Потом сам просить будешь, да я откажу. Живое лицо, это тебе не фотографию перерисовывать. На моем лице настоящая жизнь пульсирует, а на этом фото одна только застывшая маска.

- Что у тебя пульсирует? - удивленно переспросил Серега и пробормотал себе под нос: - Ты смотри, какими словами этот деревенщина заговорил!

- Жизнь! - повторил Терентич и, подойдя к телевизору, пристроился рядом с экраном. - А тут что? Ни рожи, ни кожи! Маска! А я тебе сейчас любое выражение сотворю. Хочешь - радость, хочешь - огорчение. Могу удивление, могу сурьезность. Попробуй поймать выражение моего лица и запечатлеть его на холсте. Не получится поначалу, тоже не страшно.

Серега понял, что отвязаться от старика ему не удастся ни за что. Потому как тот никогда не уйдет. Даже если волочь его силой, станет сопротивляться и кричать. И сейчас будет учить его, как надо писать картины. А потом станет учить его жить. Старики, они такие, любят поучать, хлебом не корми. Только у него времени нет выслушивать эти поучения, работать надо. Тем более вдохновение ещё не ушло, хотя уже на нуле.

- Слушай, Терентич, ты что, хочешь здесь остаться? Ладно, оставайся, хрен с тобой! Только иди в свою комнату, закройся там и сиди. И чтобы я тебя больше не видел и не слышал. Понял? Мне некогда тут с тобой...

Терентич отмахнулся и стал искать на телевизоре кнопку.

- Да уйду, не волнуйся. Уйду, когда надо будет. Я ж тебе дело предлагаю. - Нашел кнопку, нажал. Экран вспыхнул и потух. У Сереги просто не было слов, чтобы выразить все свое возмущение. Зато Терентича это несказанно обрадовало. - Вот так! Теперь смотри сюда!

Он взял стул, поставил его посреди комнаты, взгромоздился на него, забросив ногу на ногу, сделал умное лицо и застыл.

- Ну как, подойдет такая поза? Или поменять? - Повернулся другим боком, изменил выражение лица, слегка улыбнувшись, скрестил руки на груди. Совсем другой человек, не похожий на предыдущего, даже помолодевший. Терентич подождал немного, скосил глаза, пробормотал: - Ну, чего молчишь? Нравиться или как? Ты скажи, как мне сесть, я и сяду. Тебе же видней! Кто будет рисовать портрет, ты или я?

Серега просто обалдел. Он тупо следил за его перевоплощениями, не понимая, что вообще происходит. Кто этот человек и почему он так нагло вторгается в интимный процесс художественного творчества? Почему навязывает ему то, что он должен рисовать? Просто пошло какое-то жуткое невезение! Коварное вмешательство этого старикана ломает все кайф. И вдруг его кольнула совсем другая мысль. А может это судьба, подумал он. Иной раз и не знаешь, что лучше - пытаться всеми силами изменить ход событий или отдаться на волю обстоятельств. Может быть, лучше обернуть все в свою пользу? Ведь, с другой стороны, таких оригинальных натурщиков у него ещё никогда не было. Грех не воспользоваться его услугами. Сколько можно писать красивые картинки, может, пора писать правду жизни? Вот, сидит перед ним старик с лицом мощной выразительной фактуры, украшенным глубокими просоленными морщинами, и ждет, когда напишут его портрет. В конце концов, чтобы показать боль народа, более выразительного типажа не найти.

Художник автоматически потянулся к зажиму на мольберте, отвернул его, отвернул второй, снял подрамник с эскизом, опустил его на пол. Потом отыскал другой подрамник, с совсем чистым холстом, только недавно им любовно загрунтованным, водрузил на мольберт, закрутил зажимы. После чего в его руке сам собой оказался тонкий угольный карандаш.

- Слышь, Терентич, - неожиданно для себя произнес он, - сядь немного ровнее, вытяни ноги, согни