/ Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Проснувшийся демон

Золото русского эмира

Виталий Сертаков

Президент возрожденной России Артур Коваль, он же – Клинок, он же – Проснувшийся Демон готовится нанести упреждающий удар по арабским армиям, готовящимся к уничтожению России. Его союзниками в неравной борьбе с могучим противником становятся английские моряки-подводники и… дикие орды бедуинов-кочевников, прельстившихся историей о несметных богатствах, о местонахождении которых известно русскому эмиру.

Но пока Президент сражается вдали от своей державы, черные шаманы Сибири готовятся нанести страшный удар в самое сердце Проснувшегося Демона.


2007 ru Snake fenzin@mail.ru doc2fb, Fiction Book Designer, FB Writer v1.1 27.02.2008 http://www.fenzin.org b8799c68-36ac-102b-868d-bf71f888bf24 1.0 Золото русского эмира Астрель-СПб, АСТ СПб., М. 2007 978-5-17-046170-7, 978-5-9725-0921-8

Виталий Сертаков

Золото русского эмира

Пролог

ВО ИМЯ РАВНОВЕСИЯ

Хранителя памяти разбудило хлопанье драконьих крыльев.

Кристиан шевельнул рукой, но жена уже сама проснулась. За десятилетия, проведенные вместе с мужем в глуши, дочь Красной луны научилась предвидеть ближайшее будущее.

Болотный кот, чутко дремавший под лавкой, обнажил клыки. На стропилах под потолком захлопал крыльями мурманский летун, всполошились в корзине жабы-светляки. Проснулись даже охранные гадюки, спавшие в теплых гнездах под крыльцом. Вместе с хозяином всё в доме пришло в движение.

Дракон летел с юго-востока; он только что прорезал слой нижних дождевых туч и теперь постепенно снижался над озером. Обычный человек не сумел бы его ни увидеть, ни расслышать.

Хранитель памяти тяжело вздохнул. Жена погладила его по щеке.

– Лучше бы я не умел смотреть вперед.

Кристиан щелчком пальца зажег четыре свечи.

– Ты уверен, что это тот бурят, который спас президента?

– Да. Он несет дурные вести. И почти загнал змея. Приготовь ему баню.

Крылатый красавец, из породы зеленых байкальских, пробежался по мелководью, гася скорость распахнутыми крыльями, вздымая тучи холодных брызг, и упал, свесив набок раздвоенный черный язык. От чешуйчатой шкуры валил пар, отощавшие бока вздымались и опадали, обтягивая ребра.

Седое озеро Валдай нежилось в раннем утреннем тумане. После шума, поднятого змеем, несмело начали посвистывать птицы. В траве проснулись первые кузнечики. За полосой гальки, за некошеным лугом, тянулись к небу две струйки дыма. Восхитительно пахло русской баней, с другой стороны подкрадывались ароматы свежей копченой дичи и пышных блинов. Человек, прилетевший на драконе, разомкнул потрескавшиеся губы. Его гримаса мало походила на улыбку, и все же он именно улыбался.

Потому что его ждали баня и угощение, хотя хозяев заброшенного хутора никто не предупреждал о визите. Впрочем, хуторянина и не требовалось предупреждать: порой о событиях в мире он догадывался раньше, чем они происходили. Среди тех, кто раскачивает землю, Хранители памяти славились тем, что никогда не становились рабами минуты. Они умели жить в прошлом, настоящем и будущем. Единственное, чего требовали такие, как отшельник Кристиан, – это чтобы им дали спокойно созерцать в одиночестве.

Но сегодняшний гость имел основания потревожить покой Хранителя памяти.

Он с усилием вытащил ноги из седельных штанов, подобрал из тюка свои пожитки, карабин и произнес быструю молитву. Его фигуру облегала желтая монашеская ряса с капюшоном, хотя от желтого цвета мало что осталось. Поверх рясы гость валдайского хутора носил запашной куний полушубок. Его голова, когда-то гладко выбритая, заросла ежиком жестких, наполовину седых волос.

Мужчина со стоном отлепил от скуластого монгольского лица специальные полетные очки, попытался сплюнуть, но во рту не набралось слюны. С берега в озеро спускалась узкая дорожка мостков, а возле мостков лежало громадное, обтертое до блеска бревно. Мужчина выбрал цепь и привязал своего верного спутника к массивному стальному кольцу, обнимающему бревно.

Летучий змей вяло рыкнул у него за спиной. Он так устал, что даже не смог полностью выползти на берег, а только лупил хвостом по воде.

– Тихо, Весельчак, лежать, – повелительно прохрипел монах. – Отдыхай, я за тобой вернусь.

За время полета у него пропал голос.

Мужчина с карабином прошел по тропке к дому. Он трогал ладонью влажную траву и на ходу росой умывал лицо. У крыльца двухэтажного бревенчатого особняка гостя ждал хозяин. Хозяин был бос, в длинной белой рубахе ниже колен. Седую гриву он завязывал в косицу и переплетал цветными шнурами. Хозяин курил трубку, поглаживая по холке крупного болотного кота, перед его строгим, словно высеченным из мрамора лицом порхали несколько бабочек.

– Тепла тебе, брат Цырен, – сказал Качальщик.

– Тепла тебе, брат Кристиан, – кивнул гость.

Хранитель памяти раскрыл объятия. Кот недовольно заурчал, отступая назад, беспокоясь за своего нелюдимого хозяина. Ведь не так часто отшельник обнимался с пришлыми чужаками!

– Ты увидел меня во сне? – улыбнулся Цырен.

– Я слышал твою усталость. Ты почти загнал змея. Еще немного – и его сердце могло остановиться в полете. Вы могли разбиться, брат Цырен.

Еще два кота, недовольно урча, распушив шерсть, сужали круги вокруг гостя. Возле бани из конуры высунула нос громадная собака, помесь овчарки с волком, и сипло завыла. Ей ответил целый хор; гость так и не понял, псы это воют или волки.

Но он очень хорошо знал причину их тревоги.

Причина эта лежала у него в заплечном мешке.

– За последние сутки я отдыхал не больше часа…

– Баня ждет тебя, брат Цырен. Если ты позволишь, моя жена натрет тебя маслом, – словно не замечая беспокойства обученных животных, улыбался Кристиан. – Ты даже не представляешь, какое масло привез мне брат! Мертвого можно заставить плясать…

Цырен вздрогнул.

– Если ты так ждал меня, то, наверное?..

Но Кристиан не дал гостю закончить.

– Я слышал твою тревогу, но тревожишься не только ты, брат Цырен. Я рад тебе. Ответь мне сейчас только на один вопрос. Та вещь, которую я чую в твоем мешке…

– Сейчас он не опасен, брат Кристиан.

– Я не вижу, что это, но ты зря привез это сюда. Это не просто опасно, это смерть, которую нельзя остановить. Ты слышишь, как бесятся коты?

Болотные кошки шипели и кружили поблизости, не решаясь приближаться к гостю.

– Я не мог поступить иначе, – понурился монах. – Если бы я принес его в дацан, к почтенному боболаме, его бы отняли у меня. Никто не взялся бы помочь мне…

– И поэтому ты привез это сюда? – Кристиан отодвинулся на шаг.

– Вся моя надежда только на русских Хранителей, – поклонился дрожащий Цырен. – Если ты поможешь мне подчинить его силу…

– Я не пущу тебя с этим в дом. Положи это там, – отшельник указал на высокий плоский камень, одиноко торчащий на берегу. – Говорят, это основание столба Перуна, там твоей поклаже самое место. После поговорим.

Кристиан не подвел. Его молчаливая супруга натерла Цырена пахучим темным веществом, которое, правда, мало походило на масло. Цырен подумал было, что, если бы не любезность хозяина и не исключительная важность ситуации, он бы не стал натираться этой гадостью. Однако не прошло и получаса, как он с удивлением ощутил себя двадцатилетним юношей. Суставы больше не гудели от напряжения, мышцы не сводило, он мог пробежаться наперегонки с лошадью, он мог снова одолеть медведя…

– Ты уступишь мне рецепт своего волшебного масла? – спросил монах, пока отшельник помогал ему с бритьем головы.

– Это не мой секрет, – сухо рассмеялся Кристиан. – Это все Анна Четвертая, у нее спросишь…

Цырен вздохнул. Он неплохо знал старшую из семьи Анн, несколько лет назад избранную Мамой всего северного рода Хранителей. Старшая Мама русских Хранителей жила далеко отсюда, на северном краю земли, там она встречала новости, там она раздавала приказы, там она вела знаменитую Книгу. В Книгу заносилось всё, что приносили гости, все новости из лесных деревень Качальщиков, всё, что предрекали такие, как Кристиан, – Хранители памяти. Их предсказаний прочие колдуны ждали и побаивались. Когда-то, почти сорок лет назад, старый Валдис предсказал, что в Петербурге проснется в хрустальном гробу будущий губернатор Кузнец, прозванный в народе Проснувшимся Демоном. Все сбылось, и даже с лихвой. Ученый из Древнего мира проспал в замороженном газе больше ста двадцати лет, он пережил эпидемию, пережил близких и стал президентом.

Теперь, уже в который раз, президенту Кузнецу грозила серьезная беда. И эта беда, та, за которой гнался буддийский монах из Забайкалья, превосходила по размаху все предыдущие напасти.

Цырену казалось, что совсем недавно он был у Мамы Анны и привозил ей шкуру зайца – темный бурятский онгон, которым шаманы враждебных улусов намеревались погубить президента России. Темные шаманы засунули онгон под днище президентского вагона, но тогда Кузнеца удалось спасти. Однако Мама Анна тогда поступила умно, исключительно в интересах своих родичей, Качальщиков.

– Президенту Кузнецу нужна Сибирь? – спросила Анна. – Это его проблемы. Нас это не касается, лишь бы не строил там новых фабрик. Ты печешься о его благополучии, монах? Нас тоже беспокоит здоровье Кузнеца, он много сделал для Качальщиков. Но именно Качальщики сделали его президентом, или ты не слышал об этом, брат Цырен? Мы научили его подчинять лысых псов и прочую нечисть с пожарищ. Мы не можем защищать его вечно, а смерти его хотят слишком многие… Он сам ищет бед. Он хочет вывезти из Китая ампулы с Большой смертью, он хочет осушить вакциной Желтые болота. Мы поможем ему советом, снадобьями и волшебством, мы дадим ему коней и летучих змеев, но мы не дадим ему молодых Клинков, слишком много наших уже погибло…

Мама Анна поступила очень хитро. Она на словах поддержала усилия Петербурга, согласилась с планами президента по восстановлению Транссиба, но запретила русским Качальщикам участвовать в походе. Если ее внучка столь же добра, не видать Цырену рецепта масла как своих ушей. Можно даже не просить…

– Теперь говори, – дождавшись, когда гость, икнув, отложит ложку, Кристиан начал набивать трубку. – Ты пришел говорить о жене президента, так?

– О ней тоже, – Цырен с наслаждением втянул носом аромат жасминового чая.

Здесь было так покойно, так тихо, что хотелось остаться навсегда! На вечернем небосклоне зажглась первая звезда, озеро что-то непрерывно бормотало, словно шепталось с березками, мелкие твари шуршали под амбаром и на сеновале, мурлыкали басом болотные коты, с металлическим звуком царапая когтями пол. Иногда один из них беззвучно подбегал, опускал круглую полосатую морду и лизал хозяину руку. Подозрительного гостя полосатые охранники старались избегать. А хозяин дымил вкусным вишневым табаком и смотрел вдаль, на воду. В озере плескалась рыба, но здесь ее не ловили и к столу не подавали. Цырен слышал о вредных захоронениях, которые успели заложить бестолковые люди перед Большой смертью: много лет, благодаря разлившимся ядам, с востока к озеру вплотную прилегало Желтое болото. Это было небольшое совсем, можно сказать, хилое болото, но уже четвертое поколение Качальщиков не могло с ним справиться. Лесные чародеи, для которых плевым делом оказалось в свое время раскачать и утопить Москву, не могли справиться с каким-то болотом…

Поэтому Кристиан не ловил рыбу в озере.

Табак он курил очень дорогой, заморский, его специально посылал из Петербурга секретарь президента, Мишка Рубенс. Цырен подумал, что в чем-то Хранитель памяти похож на почтенного иркутского боболаму, но многое их разделяло, слишком многое…

– Тебе все известно о прошлом, брат Кристиан. А известно ли тебе, что Кузнец сейчас идет из Читы в Иркутск?

Хранитель поперхнулся табаком.

– Я сам провожал президента на юг, с его вонючими кораблями. Ради такого дела мы приплыли на катере по Неве, я чуть не задохнулся от смрада… По слухам, наши корабли в Италии одержали победу, президент сжег флот Карамаз-паши, но не возвращался. Цырен, мы бы знали первые о нем…

– Военные корабли ушли на юг, но ваш бывший ученик объявился в тайге. Я видел его след. Он в тайге, он идет к Иркутску.

– Видел ли ты его самого? – осторожно спросил Хранитель памяти. – Озерные колдуны умеют творить големов. Я слышал, что наши братья в храме Девяти сердец тоже научились выдувать живых кукол. Мир полон секретов, брат Цырен.

– Я видел его след. Китайские братья тоже были там… – Монах в деталях поведал хозяину заимки о железном смехе на заброшенных приисках, о курултае темных шаманов, где, по слухам, решено было оживить самого Тэмучина, и о встрече с китайскими Качальщиками на пепелище…

– Так, говоришь, этого самого Повара Хо сожгли как будто Плевком Сатаны? – помрачнел Кристиан.

– Сожгли весь двор, но это не оружие Хранителей силы. Всех людей и постройки уничтожили обычным огнем.

– И сняли с Повара Хо кожу, но ни кожи, ни тела вы не нашли?

– Да, брат Кристиан. Скорее всего, его унесли через зеркало.

– Зеркало, говоришь… – Хранитель памяти остервенело запыхтел, задымил трубкой. – Я тоже знаю место, где есть зеркало, очень похоже… Хотя туда давно никто не спускался. Может быть, давно ничего не осталось… Ты сам знаешь, что оно такое – это зеркало?

– Я слышал разное. Но не стал бы даже приближаться к нему.

– Иногда я вижу сны… – Кристиан щелкнул пальцами, разжигая огонь в трубке. – Иногда в снах такая сила, что я кричу, – и моя бедная жена льет на меня воду, чтобы разбудить. Иногда сны кажутся не страшными, но они такие глубокие, что можно вылить мне на голову ведро воды. Лить воду бесполезно, я все равно не проснусь, потому что в теле моем нет того, что обычно просыпается. Мое стареющее тело лежит на печи, а душа порхает вместе со стрекозами или с бабочками там, где еще нет людей. Или там, где их уже нет. Да, с бабочками…

– Я не всегда понимаю тебя, брат Кристиан, – Цырен постеснялся спросить, при чем тут зеркало.

– Порой я проживаю краткую жизнь стрекозы в дни, когда не было этого озера, не было этих лесов, здесь фыркали фонтаны горячей грязи, а стрекозы были размером с ворону. Это удел Хранителя памяти, и не надо завидовать нам. Нам все завидуют, даже братья Хранители. Это очень больно – целый день порхать стрекозой или бабочкой. Чтобы попасть в те дни, мне необходим чужой мозг, слабый, послушный, но обладающий поворотливым телом. Да, так я о стрекозах, точнее – о бабочках. Зеркало придумали бабочки.

– Прости, брат Кристиан, я, наверное, плохо тебя расслышал, – вежливо начал монах, но Качальщик его бесцеремонно перебил:

– Я сказал именно то, что хотел сказать, брат Цырен. Когда-то губернатор Кузнец часто приезжал ко мне погостить, послушать о жизни и рассказать о Большой смерти. Потом он стал президентом – и теперь все реже навещает меня. Он – единственный, кто хотел услышать о разумных, которые жили до людей.

– До того, как был сотворен мир? – уточнил Цырен.

– Мир был всегда, – отмахнулся отшельник. – Я говорил Кузнецу о гигантских бабочках, они управляли землей задолго до людей. Двести тысяч лет назад или сто тысяч, не знаю… Я не умею считать эпохи, которые пролетаю во сне. Это слишком больно. Бабочки управляли миром не так, как мы. Мы ничего не умеем, брат Цырен, и люди, жившие до Большой смерти, ничего не умели, по сравнению с бабочками. До них были и другие, но мы сейчас говорим о зеркале. Бабочки появились на планете – и принесли зеркала. Зеркала – это двери, брат Цырен, но бабочки не пользовались ими. Я сам многого не понимаю, там слишком ярко всё, и слишком сложно глядеть на мир глазами стрекозы…

– Двери, брат Кристиан? Куда ведет эта дверь?

– Неизвестно. Вероятно, вместе с нами вокруг Солнца кружатся иные миры, но там невозможно прожить долго. Там воздух убивает за несколько дней. Вероятно также, что бабочки забыли на нашей планете несколько зеркал. Или потеряли их нарочно, все равно никто не умеет ими пользоваться. По крайней мере с нашей стороны…

Кристиан помолчал, обдумывая что-то свое.

– И ты считаешь, что Кузнеца могли провести внутри зеркала, из Италии к вам, в Сибирь?!.. Но зачем?!

– Он не один, брат Кристиан. С ним очень странная компания. Старик, совсем древний старик, судя по следам, которые я прочел. С ним молодая девушка, крепкая, как медведь. И с ним дикарь, вроде ваших рабов, которых вы набираете на болотах.

– И все вместе они на древней машине?

– Да, брат Кристиан.

Хранитель памяти потер лоб, вскочил и заходил по веранде.

– Ты уверен, что этот ваш… бурхан, амулет… что им хотят убить жену президента?

– Вряд ли убить. Тот, кто это сделал, рассчитал хитрее. Бурхан Сивого быка способен переродить плод в животе беременной женщины.

– Что?! – Отшельник не донес до губ пиалу с чаем. – Зачем твоим черным шаманам это нужно?

– Если жена Белого царя беременна, то Сивый бык может превратить ее ребенка в скользкую ядовитую змею. Достаточно его повесить в доме.

Кристиан выплюнул чай и налил себе водки.

– Темные шаманы не хотят, чтобы родился наследник, – продолжал монах. – Старший сын президента – славный парень, но слишком мягкий.

– Наследник? Какой еще наследник? – Качальщик на секунду потерял контроль над своим лицом. – О чем это ты говоришь, брат Цырен?!

– Брат Кристиан, мне горько, что ты пытаешься хитрить со мной, – грустно заметил бурят. – В нашем дацане известно, что Хранители памяти и многие другие Качальщики не разделяют взглядов вашей Мамы Анны. Вы хотели бы, чтобы президент Кузнец стал эзен цаган ханом – Белым хозяином над Россией.

Кристиан походил из угла в угол, посмотрел искоса.

– Этого хотят не только Хранители, брат Цырен. Людям надоели перемены…

– Если змей родится, он не успокоится. Он убьет всех вокруг, он заберет себе силу своего отца. Поверь мне, брат Кристиан, это страшнее, чем дюжина Пустотелых ведьм.

– Что у тебя в мешке, брат Цырен?

– Это другой онгон, вместилище Желтого леопарда. Я забрал его в доме убитого Повара Хо. Повара Хо и всех его людей растерзал человек, вобравший в себя дух Сивого быка. Возможно, он уже в Петербурге. Если его не остановить…

– Я понял, – ровным голосом перебил отшельник. – Насколько это опасно – то, что ты задумал?

– Опасность в том, что я не умею вернуться назад, – Цырен облизнул пересохшие губы. – Это одна из запретных практик. Я уже говорил. В дацане меня убьют мои же товарищи. Мой отец был темным шаманом, служил на две стороны. Он научил меня… Ты мудрый человек, брат Кристиан, ты должен понять – это не только беда президента и его семьи. Я нашел того, в кого вселился бурхан… – монах шептал, наклонившись через стол к собеседнику, языки пламени от свечей ложились, как от ветра. – Это был сильный шаман, тоже служивший на две стороны, очень редкий и очень сильный шаман. Его заманили в нижний мир, прямо во время праздничного камлания, его убили и оживили, но оживили уже мертвым. Такое колдовство неподвластно людям, брат Кристиан. Тэмучин – это плохо, но гораздо страшнее то, что хочет прорваться в наш мир снизу…

– А я смогу принять в себя духа? – приподнял бровь Хранитель памяти.

– Ты не вместишь, брат Кристиан. Леопард разорвет тебя изнутри.

– Чем же я могу помочь?

– Скажи мне, брат Кристиан, – вопросом на вопрос ответил бурят. – Русские Качальщики пойдут с тобой защищать жену Белого царя?

– Скажи мне, брат Цырен, – в свою очередь переспросил отшельник. – Если разбудят этого вашего Тэмучина, буряты выступят на его стороне или будут защищать русских?

– Если Истребителя разбудят, огонь пойдет гулять по всей земле, – очень тихо ответил Цырен.

– Ну хорошо, – хлопнул по столу отшельник. – Во имя равновесия! Я уговорю братьев, мы полетим в Петербург вместе.

– У меня одна просьба, брат Кристиан, – криво улыбнулся монах. – Если я не смогу вернуться, убейте меня.

Часть первая

ИМПЕРИЯ БЕЗДНЫ

1

НА СТАМБУЛ!

– Расслабь свои мысли, иначе я ничем не смогу помочь.

– Я и так расслабил.

– Нет, ты похож на "взведенный курок. Ты и без того причиняешь Марине страдания, так не усугубляй их.

Дед Савва плотнее обхватил затылок Коваля шершавыми ладонями. Кроме Артура и колдуна в занавешенную тесную кладовку набились еще пятеро – командир личной охраны Митя Карапуз, командующий десантом полковник Даляр, командир конной разведки, комендант лагеря и личный бодигард президента молчаливый альбинос фон Богль.

– Ладно, черт с тобой, – согласился наконец Артур. – Давай сюда свою бесову микстуру.

Озерник возвел глаза к небу, зубами вытащил из флакончика пробку.

– Не пейте, мой президент, – спохватился немец. – Его сын нас предал, деду Савве нельзя верить.

– Гляди, первым пью, – ощерился колдун и шумно отхлебнул из флакончика. – Это успокоит, отвар сонный, безвредный. А за сына сколько можно меня гнобить, а? Сто раз уже покаялся за него. Дурак родился Прошка, дураком и помер. Никто его не просил в пекло лезть, никто. Хочешь – секи голову мне, а только гнобить перестаньте…

– А ты будто не знал, что он сбежать захотит? – подначил Карапуз.

– Поздно я услыхал его, – скривился дед Савва. – Уже не мог остановить. Прошка решил, что мальца в бутылке легко голыми руками взять… Он всему роду помочь хотел, не себе же. А вы чего выставились? – рыкнул колдун на офицеров. – Небось сами не без греха…

– Давай уже, никто тебя врагом не считает, – Артур понюхал жидкость, пахло травой. Решительно отхлебнул, почти сразу по суставам растеклась приятная истома.

– Ну что, отпустили заботы? – угрюмо спросил колдун. – Снова пробуем?

– Пробуем…

На сей раз внучатая племянница колдуна вышла на связь почти мгновенно. Когда Коваль увидел мир ее глазами, Марина закусила губу от боли. Тяжко ей давалось впускать в себя чужого человека.

Артур очутился в деревенском доме, чистом, свежеокрашенном, пахнущем медом и молоком. Где-то мычали коровы, за стрельчатым окном полыхали вечерним светом близкие вершины гор. За бревенчатыми стенами угадывался шум военного лагеря. Стук молотов, звон подков, невнятный перестук двигателей, мычание быков, хохот, ругань и отрывистые команды.

– Герр Борк, как успехи? – с трудом проворачивая в чужом горле чужой язык, осведомился президент.

Предводитель союзной армии разомкнул уставшие глаза. Генерал Борк, больше известный россиянам как начальник Тайного трибунала, позволил себе задремать, в ожидании, пока молодая колдунья выйдет на связь. Дремал он, привалившись спиной к стенке и не выпуская из рук револьвер.

– Здоровия желаю, мой президент. Ждали вас два дня.

– Возникли срочные обстоятельства, герр Борк. Докладывайте, как настроения на западном фронте.

– Мой президент, мы идем строго на юг, как вы приказали. Это уже скоро Швейцария. Настроение удовлетворительное, больных шестнадцать, раненых восемнадцать. Убитыми в общей сложности потеряли сорок девять человек. Встретили серьезное сопротивление дикарей у Песочной стены. Как было спланировано, прошли вдоль Песочной стены на восток, до самых Альп. Пересекли пески успешно, утонуло мало людей. Была эпидемия, пили дурную воду. Я приказал оставить больных в деревне. Продовольствия хватит на одиннадцать месяцев пути. Горючего хватит на семнадцать месяцев…

– В Швейцарии знают о войне?

Немец помрачнел.

– Здесь говорят на понятном мне дойч и многие улыбаются. Они улыбаются, герр президент, однако… К нам выходили четыре раза делегации от Совета кантонов. Они требовали, чтобы мы убрались из их гор. Я не мог их убедить, мой президент… Тысячи стрелков в бараньих шапках, они окружали нас, они прятались в горах. Если бы они начали стрелять, герр президент, мы потеряли бы много людей. Тогда я пригласил делегатов от кантона внутрь. Вы меня понимаете, герр президент? Я пригласил их внутрь одного из наших танков и показал, что я сделаю, если хоть один раз в нас будут стрелять. Я показал им, что мы сделаем с городом… Больше нас не останавливают. Нам продают хлеб, дешево. Хлеб, колбасы, молоко. В горах чистый воздух, чистая вода в реках. Но здесь не хотят знать о войне. С востока все чаще беженцы. Болгары, сербы, греки, с имуществом.

– Герр Борк, что с союзниками?

– Британцы не дадут подкрепления, – вздохнул альбинос. – Мы ждали ответа неделю… Они не пошлют корабли, не пошлют пехоту, но выделили двадцать два грузовика-вездехода и много оружия.

– Вот гады… – выругался Коваль губами Марины.

– Норвеги продали нам сорок цистерн солярки, но сами участвовать в походе отказались. После гибели своей эскадры они не хотят больше войны… Я полагаю, герр президент, что норвеги подговорили британцев.

– Можно подумать, что мы хотим войну, – прошепелявил Коваль. Похоже, у колдуньи серьезные проблемы с зубами.

– Литва, финны, эсты, поляки… они обещали, но войск нет. Невозможно было ждать, мой президент. Мы надеялись на подкрепление из Парило, епископ получил и прочел ваше письмо. Но Париж ответил отказом. Епископ передал, что французы не будут умирать за проблемы русских. Зато германский союз бургомистров вас не подведет, скоро подойдут солдаты, мой президент…

Командир резервного фронта выглядел страшно уставшим. Наверняка, он спал не больше трех часов в сутки, а кроме того, жестоко страдал под солнцем. Бледная кожа на лице альбиноса, привыкшего выходить только в сумерках, покрылась трещинами и волдырями. Борк вел союзную армию на соединение с российским флотом и за последнюю неделю преодолел больше тысячи километров.

«Именно так и предсказывал Карамаз, – Коваль в свою очередь скрипнул зубами и закусил губу. – Им нет дела до России. Будут прикидываться союзниками на бумаге, а как дойдет до дела – выжидать. Реально воевать можем мы… и когда-то могла Америка. Израиль еще…»

– Герр Борк, откуда у вас новый шрам?

– Это ничего, мой президент, – немец выдавил улыбку. – На нас в горах нападали дикари. Эти люди в бараньих шапках считают, что Анды – их горы и там никому нельзя ходить. Они нападали четырежды ночью, мы не могли спать. Погибли двадцать человек, они делали… как это… толкали камни.

– Устраивали каменепад?

– Да, мой президент. Я дал приказ выпустить лысых псов, дал приказ стрелять из пушек. Тогда дикари отстали… Мы идем вдоль Дуная, сделаем привал в Линсе, там будем ждать, пока соберутся все. Я буду ждать ваш приказ.

– Вам удалось главное, герр Борк? Только не произносите вслух.

– Да, мой президент. Можете не сомневаться. Но есть еще плохая новость. Многие больны…

– Герр Борк, удвойте предложение наемникам. В каждой деревне по пути проводите агитацию. И пусть все будут уверены, что вы свернете на Венецию. Я дам вам знать…

Губы вдруг онемели, Артур увидел, как мелькнул потолок. Очевидно, Марина не выдержала, упала в обморок. Сеанс прервался. Колдун Савва дышал со свистом, отвалился назад, еле устоял на ногах. Коваль посидел, разминая затекшую шею, со второй попытки поднялся. Перед глазами прыгали огненные круги.

– Ну как, господин президент? – Соратники с тревожным ожиданием ловили выражение его лица.

– Все отлично, – ободрил их Артур. – Герр Борк собрал большую союзную армию и скоро будет здесь.

Когда все разошлись, остались лишь телохранитель и колдун.

– Зачем ты их обманул? – спросил дед Савва, раздвигая ставни на окнах. В диспетчерскую порта моментально ворвался рев многоголосой толпы, звон железа, ржание коней и команды сержантов. – Ты же знаешь, что посуху, по Италии, союзникам не пройти. Там зараза похлеще наших Желтых болот водится. Вон, послушай, чего Орландо у местных выведал, даже у меня волосы дыбом встают…

– Мы встретим их западнее и загрузим на баржи.

– А кого «их»? – язвительно поинтересовался Озерник. – Мне-то можно не врать, я свою внучку и сквозь тебя слышу. Не собрали мы союзников, одни остались, славяне-то…

Озерник, ворча, удалился под неприязненным взглядом немца-телохранителя.

– Он предаст вас, мой президент. Как предал его сын.

– Нет. Он знает, что тогда я разорю все их деревни на Чудском озере. Он ненавидит нашу власть, но будет с нами работать…

Коваль отвернулся, распахнул створки окна.

– Полотно льняное – шестьдесят рулонов!

– Давай направо, грузите на баржу.

– Бидоны люминиевые, чистые вроде… пятнадцать штук. Куды их?

– Тоже направо. Эй, стой, башка, куды лезешь поперек?

– Господин майор, снарядные ящики подвезли, сгружать?

– Геть, хлопцы, коней угробите! Закрывай глаза им, я сказал, тпррру! Заводи по одному, не то спужаются, ноги переломают!

– Господин майор, от Терищенко человек прибег. Грит, пленных подвезли еще, сотни три, а кормить нечем…

– Тьфу на тебя, а я-то где жратву возьму им? Скажи Терищенко – бегом к интенданту, пусть доложит ему, а не мне!

Артур задернул занавеску. Погрузка трофеев в захваченные портовые склады шла полным ходом. Несмотря на ураганный огонь, которому подверглась Сигонелла, на бывшей военно-морской базе НАТО разрушилось далеко не всё.

Президент чувствовал себя не вполне в своей тарелке. Для подчиненных он отсутствовал всего четверо суток, а не месяц с лишним. Он попросту забыл, где что расположено на каждом из кораблей, забыл о последних приказаниях, которые сам же отдал перед выгрузкой… Множество мелочей вылетели из головы и никак не желали в нее возвращаться. Коваль сообразил, что полностью восстановить контроль за ходом работ проще, погрузившись в работу. С того момента, как дирижабль бывшего визиря Дробиченко вернул их из греческих пещер в Италию, прошло почти пятьдесят часов, но Артур пока ни разу не сомкнул глаз.

– Ботинки. Вроде кожа… Двести пар. Куда?

– На второй склад сдашь, там же, где ремни и гимнастерки.

– Так это… ботинки шибко разные, господин лейтенант. И высокие, и черные, и сапоги вот…

– Так и сдашь, бестолочь, чтоб по описи! У нас и так ни один экипаж одинаково не обмундирован…

– Эй, братва, с деревни свиней пригнали, куда их?

– Пятая рота, становись! Строиться, я сказал, а ну, живо, мать вашу! Раздолбаи, совсем обнаглели, в Трибунал захотелось?!..

Артур поморщился, захлопнул жалюзи на втором окне.

– Господин президент, к вам нарочный от полковника Даляра.

– Пригласи.

– Ваше высокопревосходительство, полковник Даляр просит назначить нового начальника гарнизона. Этот не справляется, потому что…

– Короче давай. У него есть кандидатура?

– Так точно, даже две. Это капитан катера…

– Передай, пусть сами без меня разберутся. Только чтобы назначение прошло официально, через журнал, с соответствующей выпиской в архив. И – ко мне на подпись. Ясно?

– Так точно!

Нарочный так напрягал глаза, что Артур всерьез забеспокоился, как бы с парнем чего не случилось. Но внешне никак своей усмешки не проявил. За годы управления привык при подчиненных выглядеть, как кусок гранита.

– Ваше высокопревосходительство, от лейтенанта Тагеева рапорт. Он спрашивает, продолжать ли занятия с теми, кто изъявил желание учиться на механика? А то командир гарнизона всех людей к себе требует…

– Пиши приказ, живо. Всех учащихся оставить в распоряжении начальника школы.

– Еще радиограмма, от поискового отряда. Они обнаружили целый десантный корабль. На борту было шестнадцать человек команды, все сдались без боя. Машины работают на угле, но угля нет. Судно дрейфует на юг. Оружия никакого, трюмы затоплены, дифферент двадцать градусов на правый борт. Наши спрашивают у адмирала Орландо, что делать? Буксировать ли судно сюда? Адмирал считает, что нам нет нужды в лишнем железе, но передал решение вам.

– Правильно, что передал. Кто там у нас командует буксирами? Сокол? Позвоните Соколу, чтобы выслал туда два буксира с насосами. Нам нужны все суда, способные обеспечить горизонтальную погрузку. Что еще?

– С моря обстреляны наши рыбаки. Но это были не военные суда, так доложил дозорный. Вроде флаг черный и на веслах удирали.

– На веслах? – рассмеялся Артур. Упоминание о веслах навело его на интересную мысль.

– Так точно. Как наши с фрегата из пушки шарахнули – так те деру и дали…

– Господин президент! – Из-за перегородки в залу скользнул дежурный связист, сразу с двумя телефонными трубками. Молоденький помощник, пыхтя от напряжения, разматывал за шефом две бобины с кабелем. – Господин президент, начальник штаба докладывает, что прямой провод с Палермо заработал. Там сейчас наших два эскадрона, спрашивают, что делать. Местные вроде как им рады, хлеб-соль тащат.

– Отлично, дай мне трубку. Прокопов, это вы? Передайте парням – главное, чтоб не распугали местное население. Закрепиться – и докладывать каждые два часа. Если местное население настроено благожелательно, начинайте переговоры по провианту и по организации нашего постоянного представительства. Что значит «никто не понимает итальянского»?! Уже понимаете? Вот так. И больше меня с дурацкими вопросами не трогайте.

– Господин президент, на втором проводе начальник разведки, захвачены новые пленные…

– Ага, давай скорее! Да, слушаю… Не ори так.

– Ваше высокопревосходительство, – заверещала трубка. – Ваш приказ выполнен. Установили полное оцепление вокруг базы, смена каждые два часа, мышь не проскочит. Пришлось, правда, подраться с командирами экипажей: не хотели людей выделять… Но я на вас сослался, ничего?

– Ничего, нормально. Раз сослался без бумаги… Через час чтоб был здесь, оформим всех этих людей приказом, что они переданы к вам на время… Понял, через час жду! И напомнишь здесь канцеляристам, чтобы приказ спустили в экипажи.

– Так точно, все понял, виноват… – приуныл голос в трубке.

– Дальше докладывай! – Коваль потряс хрипящий аппарат. Он слушал и одновременно внимательно разглядывал пейзаж за окном. А посмотреть было на что. Временная администрация разместилась в здании портовой диспетчерской. С восьмого этажа, из огромного панорамного окна, Артур мог наблюдать за действиями почти всех своих старших командиров. Правда, стекла в диспетчерской давно вылетели, на их место спешно приколотили бронированные плиты, чтобы шальная пуля не задела президентскую команду. Между плитами начальник канцелярии приказал сделать узкие окошки и прикрыть их самодельными стальными жалюзи. Внизу диспетчерскую башню охраняли две шеренги матросов, а на нижних этажах, с пулеметами и гранатами, несли вахту гвардейцы из президентской сотни.

На площади свободные роты десантников занимались физической подготовкой и штыковым боем. Сержанты вызверились, орали до хрипоты, зная, что сверху может увидеть высокое начальство. В конце длинной аллеи, упирающейся в ворота грузового порта, экипаж тральщика занимался строевой подготовкой. Несмотря на вопли и стоны об усталости и жуткой грязи на палубах, адмирал, верный заветам президента Кузнеца, не отменил строевую подготовку. Орландо прекрасно знал, что Кузнец душу вытрясет, но добьется своего.

Расслабиться здесь никому не позволено, даже после боя…

– Господин президент, к северу нагнали колонну беглецов, восемьсот душ. Как увидали наш разъезд, оружие побросали, ироды, драться не стали. Только офицерики ихние пулять кинулись, так это… пришлось их того. Порубали, одним словом, – несколько смущенно доложил разведчик.

– Дежурный, почему ко мне с этим? – Коваль изобразил максимально свирепую рожу.

– Ва… ваше вы… высокопревосходительство, – немедленно начал заикаться дежурный связист. – Так вы же сами приказали, что всех лояльных, кто готов вернуться в веру христову, тех можно на погрузочные работы определить… Так там почти все выкрестами сказались. То ли бывшие болгары пленные, то ли цыганы какие, не разберешь. Да только оружие покидали, сами своих капралов резать начали.

– Да, я приказывал, – спохватился Коваль. Все же месяц в Байкальской тайге давал себя знать. – Вот что, соедини меня срочно с начальником тыла. Разведка, ты еще на проводе? Так, давай: всю эту колонну переписать, список в четырех экземплярах… Что-о?! Писать не умеешь? Как же ты у меня, такой хороший, в капитаны выбился? Ладно, после. Дуй сюда, забери моего писаря, составить списки и всю эту братию – в распоряжение начальника порта. Кажется, он сейчас контейнеры разбирает, найдете… Да, всем выдать топоры и пилы – все, какие найдете, и – на порубки. Да, да, лес нужен! Кому?! Мне нужен. Еще вопросы есть?! Да, да, это ты верно придумал, так и объявите им: один сбежит – расстреляем каждого пятого…

Коваль успел глотнуть остывшего чая, когда снизу снова затопали сапожищами. К диспетчерской подрулил смешной грузовичок с эмблемами винных магазинов, из-под капота у него яростно пыхал черный дым. Караульные наставили на шофера автоматы, но тут же пропустили к самому крыльцу. С платформы грузовика спустили кого-то на носилках.

– Господин президент, к вам адмирал Орландо. Велел себя принести…

Бравого командира эскадры бегом втащили по лестницам. И снова у Артура возникло странное чувство раздвоения. То есть он, конечно же, помнил, что Орландо серьезно ранен, но за несколько недель ведь можно было и подлечиться. Бинты на груди и руке адмирала пропитались подсохшей кровью, за ним неотступно следовал лекарь.

– Ничего, я уже лучше, лихорадки нет… – На заросшем щетиной исхудавшем лице адмирала жили только глаза и блестела улыбка. – Господин президент, как вы приказали, эсминец ушел на соединение с береговыми силами противника!

– Как турбины? – спросил Коваль. Еще находясь в лампе джинна, он волновался: двигатели «Клинка» были серьезно повреждены. – Пробоина?

– Починили, – улыбнулся Орландо. – Пока вас не было, за трое суток… наложили пластырь. В порту нашли еще электрические насосы, откачали воду из дока. Броню сняли с итальянского фрегата, шестнадцать плит. Не совсем красиво получилось… в заплатах. Но поплыл.

– А пушки?

– Вот с пушками плохо, – адмирал закашлялся и долго успокаивался, придерживая ладонями зашитую грудь. – Из орудий главного калибра уцелело только одно. Но мы, пока зашивали корпус, развернули кран. Вон тот, да, который пониже, отсюда видно. Германцы-артиллеристы придумали, как его вручную развернуть. Тросы привязали к тральщику, представляете?.. И тральщик потянул стрелу. Таким вот образом восемь раз стрелу подняли и опустили – и переставили восемь пушек… с пристани. Калибр небольшой, около пятидесяти миллиметров… – Итальянец снова с натугой закашлялся. – Зато снарядов много. Я приказал все орудия разместить у правого борта, чтобы обстреливать побережье…

– Не догадаются они?

– Не должны. Без вашего разрешения я усилил десантные группы. Высадятся не две, а сразу три команды, и мы не только окружим турецкий корпус, но и рассечем его, так будет легче…

– Да, отличная идея… – Артур смотрел в карты, подписывал планы, выслушивал рапорта старших офицеров, а сам снова думал о другом.

Как добраться до Аравии?

Он не собирался скрывать от подчиненных стратегические планы, но сейчас было выгодно представить дело так, будто ближайшая цель – захват Стамбула. На самом деле Артур ни минуты не сомневался, что даже с пятью эсминцами ему не взять турецкую столицу. Просто нереально, имея пятнадцать тысяч десанта, одолеть враждебное население численностью в миллион. Зато армию самозванца Карамаза одолеть можно. А стоит свести со сцены героическую фигуру Карамаз-паши, как имамы, шейхи и халифы быстро перегрызутся между собой – в борьбе за власть. Начнется гражданская война, и пройдет немало времени, прежде чем турецкий халифат снова выйдет на арену…

Но как добраться до Аравии незаметно? Так, чтобы до последнего все были уверены, что на острие атаки – Стамбул, но никак не Эр-Рияд?

Подробная карта Средиземноморья висела на стене каюты. На другой стене – еще более подробная карта Персидского залива, захваченная среди штабных документов врага. Где-то там, далеко на востоке турецких гор, должен был выскочить из Малахитовых врат Бродяга с волшебной птицей. Где-то там он сейчас пробирается, один, практически раздетый, без еды и воды. Он сам – крайне опасное оружие.

Если верить джинну.

– Орландо, сколько вражеских кораблей удалось сохранить на плаву?

– Четырнадцать… Три канонерки, три вспомогательных, один танкер, три торпедных катера и четыре сухогруза разного назначения. На линейном крейсере обнаружили два целых вертолета и батискаф.

– Какого типа сухогрузы? Нам нужно судно типа «ро-ро», хотя бы одно.

– Это с люком для автомобилей? Таких у нас целых два. Только с электрикой беда, всё сгнило. Надо перебирать.

– Сними с работ всех, кто понимает в электрике, и перебрось туда. Нам кровь из носу нужны горизонтальные погрузчики. И не спрашивай меня, зачем. Просто делай!

– Будет сделано, – Орландо поманил ординарца с телефоном.

– Ну… вертолет, я так понимаю, нам не светит?

– Пока я сам не смогу ходить, точно не светит, – улыбнулся Орландо. – Как полагаете, мы вдвоем не разберемся?

– Может быть, только мне надо освежить теорию цепей, – Коваль толкнул дверь. – Эй, посыльный, командира разведки ко мне! И оповестить всех, что совещание у меня ровно в пять.

– Хорошо, господин президент…

– Стой, назад! А ну, вернитесь! – От командного рыка Артура на мгновение замерла работа грузчиков на соседнем пирсе.

Побелевший от страха посыльный опрометью кинулся назад. Адмирал тем временем названивал сразу по двум полевым телефонам, отдавал новые распоряжения.

– Кто командир экипажа? – Коваль хмуро разглядывал криво нашитые лычки и драную обувь посыльного. Президент вспомнил, что сам давал указание периодически менять служащих при штабе. Чтобы не зарастали жирком, ротация была необходима, но сегодняшний кадр превзошел самые худшие ожидания.

– Я… Я… Яковенко… то есть лейтенант Яковенко, – пролепетал матрос.

– Отставить предыдущий приказ, живо за ним! Сообщите своему командиру Яковенко, что вам назначено пять нарядов на кухню вне очереди, а сам он пусть явится к полковнику Даляру.

Матросик убежал.

– Молодец ты, строго с ними, – вполголоса похвалил Орландо. Наедине он мог позволить быть с президентом на «ты». – У меня не получается вот так…

– Дотошно, ты хочешь сказать? – рассмеялся Артур. – Я в курсе, как у тебя получается. Ты из моих командиров – самый кровожадный. Кто больше всех людей под трибунал отдал, а? Даже Даляр, уж на что зверствует, и то наказывает меньше. А я не строгий, я – справедливый. Эй, там! – Коваль нетерпеливо подергал шнур телефона. – Канцелярия, мать вашу, оглохли совсем? Живо мне свежего посыльного… нет, двоих. Одного – галопом за командиром артдивизиона, второго – на катер. И привезти сюда срочно начальника рембазы.

– Что ты задумал? – Орландо застонал, когда лекарь принялся срезать присохшие бинты. – О чем совещание-то? Самое время совещаться…

– На, хлебни, – Артур отвинтил крышечку фляжки, выглянул в иллюминатор правого борта. – Задумался я, дорогой друг, о роли бронетехники в современной войне…

– Что? Это ты… извините, это вы к чему? – поправился итальянец.

– Скоро узнаешь…

На ближайшем пирсе работали пленные, разделенные на десятки. Под командой конвойных они шустро выгружали из полузатопленного вражеского крейсера мешки и ящики, укладывали балласт под навесом. Особая команда заводила пластырь, человек двадцать, под стук барабана, орудовали рычагами насосов. Вода хлестала сразу из пяти шлангов, но крен не уменьшался, боевой корабль уверенно шел ко дну. Дальше по берегу катили куда-то сотни бочек и разбирали по кирпичику рухнувший пакгауз. По поверхности сияющего от ярких солнечных бликов моря курсировали взад-вперед десятки и сотни лодочек и катеров. Истошно ревели гудки, орали матом в рупоры старшины, слышалась немецкая, турецкая, итальянская, польская речь, но преобладал великий и могучий, с его непостижимо емкими, столь загадочными для иноземного уха оборотами.

Вода в акватории так и не очистилась от жуткого масляного пятна, метров на сорок от берега колыхалась сплошная черная пленка, в которой барахтались сотни птиц, там же застряли предметы мебели, одежды и тысячи вещей неясного назначения. Со дна бухты до сих пор, даже на четвертый день, продолжал фонтанировать вулкан из самых разных предметов обихода. Над местом, где залег на дно авианосец, кружила целая флотилия плотов. Полуголые матросы ныряли с абордажными крючьями, на сцепленных плотах уже громоздились горы вещей. Плоты по одному отцепляли и буксировали в гавань, где приемом контрафакта руководил один из главарей немцев-канониров.

Коваль подумал, что немцы не успокоятся, пока не разденут затонувшего «Рональда Рейгана» до нитки.

Еще дальше с жутким скрипом катили по ржавым рельсам портовый кран. В кран впряглись не меньше сотни человек; упираясь ногами, пыхтя и ругаясь, они едва не ложились на потрескавшийся бетон. Наконец махина стронулась с места и покатила, набирая ход. Метров через сорок кран уже ждала следующая команда грузчиков на пирамиде из полуразобранных орудий, а у причала пыхтел катер, готовый взять на себя функции кранового электромотора. Рядом с воплями и руганью швартовали длинную баржу. Очевидно, орудия готовили к переброске на один из уцелевших американских кораблей.

В самом углу следующего причала, под громадной черной цифрой «6», среди влажных покосившихся свай дремал на привязи красный дракон. Последний из китайских бородатых змеев устал от безделья, скучал и периодически оглашал порт трубным ревом. За время отсутствия Коваля к змею никто не осмелился подойти близко. До сих пор возле палатки стоял часовой: Артур издалека различал блеск солнца на штыке.

В кают-компанию заглянул с докладом дежурный офицер. Начальник плавучей рембазы уже прибыл, он оказался неподалеку, руководил разборкой обшивки одной из полузатопленных барж. Из одиннадцати вспомогательных транспортов силами личного состава собирали четыре грузовика. Следом за шефом ремонтников один за другим примчались командир экспедиционного корпуса, начальник порта, начальник тыловых служб, вновь назначенный командир гарнизона и еще десяток руководителей рангом ниже. Вызванные начальники хорошо знали, что в мирное время их главнокомандующий гораздо опаснее, чем в бою.

Опаснее для своих, естественно. Для нерадивых и ленивых. Боже упаси попасть к Кузнецу в «черный список», боже упаси опоздать больше одного раза, боже упаси спать, когда дела в твоем ведомстве не доведены до совершенства. Лучше сразу подать в отставку…

– Прошу садиться, господа.

– Артур, что ты задумал? Ты решил изменить план атаки? – В проницательности Орландо не откажешь.

– Нам нужны танки… – пробормотал президент. – Садитесь, садитесь, все доклады позже.

Диспетчерская заполнялась людьми. Командиры экипажей, ответственные руководители вспомогательных служб, командиры десантных отрядов. Все в запыленной, перепачканной одежде, небритые, нечесаные, точно бандиты с большой дороги.

– Я отвлеку вас ненадолго, – Артур взглянул на часы. – В план операции вносятся изменения. Мы должны развивать наступление на море, но в то же время создать мобильную – я подчеркиваю – мобильную, – группу для выдвижения вот сюда.

Он ткнул пальцем наугад в западное побережье Греции. На случай вероятного шпионажа никто, даже самые приближенные, не должны были знать об истинной цели похода.

– Все, что плавает, понадобится нам для перевозки грузов, – уточнил президент. – Итак, господа, эсминец, фрегат и три корабля поддержки выдвигаются сейчас в условленное место к турецкому берегу, где собирается десант противника. Если нам повезет, то удастся перебить достаточно врагов на берегу, прежде чем они сообразят, что перед ними не «Рональд Рейган». Вторая группа кораблей – я имею в виду тральщики, все баржи, что удастся восстановить, и прочую мелюзгу – пойдет в Грецию…

По залу пронесся шум. Самые смелые планы инженеров не заходили так далеко, как требовал президент.

– Тихо, тихо! – поднял ладонь Артур. – Я знаю, что вы хотите возразить. У нас не хватает сил обеспечить даже свои корабли. У нас не хватит механиков и машинистов… Однако мне уже доложили, что захвачены в плен инженеры неприятеля. После некоторых… гм… колебаний они согласились сотрудничать с нами. Да, за ними придется следить, им придется платить жалование, вдвое больше, чем платил Карамаз-паша, и с них придется сдувать пылинки. Но баржи поплывут. Пусть медленно, но поплывут! Теперь конкретные задачи. Первое. Отменяются все ремонтные работы, пока не будут восстановлены три судна горизонтальной выгрузки. Начальник временной тюрьмы, слышите меня? Всех арестованных – на перевозку леса. Бревна для сходней грузить на эти суда. Прошу всех командиров подразделений к утру представить командующему списки самых технически одаренных матросов и десантников. Неважно, насколько человек хорош в бою. Нам необходимо в самый краткий срок подготовить механиков и починить люки. Далее. Сто человек вооружить плотницким инструментом, а лучше – двести. Все срубленные деревья превратить в бревна, зачистить и загрузить на эти суда, имеющие носовые люки. Конкретные инструкции я передал начальнику рембазы. У него получите инструмент и чертежи. Мы должны создать условия для перевозки тяжелой техники. Что, есть вопросы?

– Насколько тяжелой, господин президент?

– Порядка ста тонн каждая единица. Я сам поведу этот караван. Мы загрузим тяжелые машины и вернемся сюда.

На сей раз долго молчали, а когда он разрешил говорить, в зале поднялся невообразимый шум. Артур предложил выступать поочередно. Слово взял Даляр и, как оказалось, выразил общие чаяния.

– Господин президент… Идти морем – это мысль толковая. Уж всяко лучше, чем людям по берегу ноги сбивать. Мы уже сами с начальником штаба прикидывали, сколько кораблей у врага осталось и сколько затопить придется. Но… ведь там у них, как пить дать, еще целые крейсера найдутся…

Поднял руку командир канониров. Артур кивнул.

– Даже не крейсера, – веско заметил артиллерист. – Достаточно двух фрегатов, таких как этот, что мы чиним сейчас в доке, с нормальным боекомплектом, – и нас потопят…

– Нас просто не подпустят к Стамбулу, – согласился начальник штаба. – Ведь трем кораблям врага удалось уйти. Они наверняка устроят переполох. Столицу и проливы будут охранять, как гарем с девственницами. Даже если мы пройдем Грецию без боя, что маловероятно…

– Иными словами, у нас недостаточно боеприпасов? – уточнил Артур.

– На уцелевших вражеских судах снарядов полно, – начальник службы тыла вытянулся по струнке. – Но не хватит подготовленных людей, чтобы управлять орудиями. Кроме того, у них там иные схемы электропитания, а у меня заряженных исправных аккумуляторов не хватает толком даже на свои суда… Топлива мало, на угле только плоскодонки две ходят…

– Господин президент, пленных слишком много, не убивать же…

– Наши патроны к ихним пулеметам не подходят…

– Господин адмирал ранен, а кто, кроме него, разберется?

Загомонили разом. Но и замолчали тоже разом, стоило главкому подняться.

– Я понял, спасибо, – перебил президент, и лицо его не предвещало ничего хорошего. – Напомню вам всем – у нас совещание на тему «как одолеть врага», а не на тему «как унести отсюда ноги». Если я еще раз услышу, да даже просто почую у кого-то из вас паникерские настроения… – Он замолк, нарочно затягивая паузу. – Кто из вас скажет, что у нас «не получится», тот будет немедленно разжалован в рядовые и отдан под трибунал!

В кабинете воцарилась полная тишина. Стало слышно, как двумя этажами ниже бойцовый буль президента лакает воду из миски.

– Я очень рад, что меня все правильно поняли, – подобрел Коваль. – А теперь поговорим о деле. Нам не нужны орудия и торпеды. Нам не нужны большие команды. Вторая наша эскадра ни с кем не будет воевать. Прошу всех ближе к столу. Я объясню каждому его задачу…

2

МЫ ПОЙДЕМ НАОБОРОТ

Палуба подрагивала под ногами. Машинисты пробовали запустить одну из четырех турбин американского крейсера. Опытных техников действительно не хватало, пришлось срочно набирать добровольцев из числа местных жителей и даже из числа пленных.

С местными вел переговоры Орландо. К большому удивлению Артура, выяснилось, что изрядно поредевшая община Сицилии не озверела и не опустилась до уровня дикого средневековья. Детей водили в школы, старательно переписывали от руки учебники, книги и даже газеты. В самой Катании, до появления полчищ Карамаза, функционировали четыре церкви, два рынка, велась торговля с соседними областями, орудовала целая флотилия рыбацких судов, работали суд, земельная управа и монетный двор. За три месяца оккупации хозяйство пришло в негодность, многие жители погибли, а уцелевшие бежали на западную оконечность острова или в столицу. Плыть на материк никто не решался, там до самого Рима тянулись полосы Мертвых земель. Войска Карамаза, к счастью, не преследовали мелкие группы беглецов. Споткнувшись на Желтых болотах материковой части Италии, Карамаз отложил наступление на запад и сосредоточился на востоке. Проутюжил Болгарию, Южную Украину, с тяжелыми боями покорил греков, завяз в Трансильванских горах – и резко повернул армии к каспийским нефтяным промыслам.

«Всё как в старые добрые времена, – усмехался про себя Артур. – Как только угроза с Востока, вечно Запад в стороне, а нам приходится за всех отдуваться…»

На Сицилии Карамаза интересовала только Катания – база кораблей НАТО. То есть он, конечно, с удовольствием захватил бы весь остров, но получил неожиданно сильный отпор со стороны местных партизан. Пока инженеры Карамаза восстанавливали флот, отряды сипахов прочесывали местность, вели перепись хлебных запасов и скота, сразу отбирали лошадей и прочие средства передвижения, но не углублялись далеко в гористые районы…

После разгрома флота ситуация резко поменялась.

Орландо уже четырежды выносили для общения наружу, и раз двадцать он принимал делегации из маленьких окрестных городков. Адмирал первый придумал организовать перед въездом на базу вербовочный пункт, где будущий легионер мог за счет казны хлебнуть винца, закусить жареным мясом и получить крепкую новую обувку. Естественно, после того, как подписывал контракт на пять лет службы.

Сразу нашлись и такие, кто подпись поставил, нажрался за счет российской казны, приоделся, получил серебра на первые дни – и тут же исчез. Однако Орландо очень быстро отучил ловких сородичей так поступать. За ловкачами выезжали ночью. Их находили легко: по новым флотским ботинкам, по веселым песням и поздним гулянкам. После того как на рыночной площади в Катании повесили девять несостоявшихся легионеров, попытки шутить пошли на убыль.

За неделю набрали пятьсот человек, но с каждым днем приходило все больше голодранцев. Шли издалека, с гор, из рыбацких деревушек, привлеченные рассказами о смелом итальянском парне, который служит у русских и поднялся до самых больших высот. Коваль приказал тут же начать строевую и огневую подготовку, ближайшие поля за пределами порта превратились в сплошной военизированный лагерь. Но многие вояки категорически отказывались от огнестрельного оружия; они приросли сердцами к своим тяжелым арбалетам и ни на что их не хотели менять. Пришлось адмиралу Орландо срочно сочинять дополнительные статьи к уставам. Арбалетчиков сбили в особый батальон и придумали для них особую тренировку.

Наступил момент, когда на горизонте появилось что-то вроде организованной армии. Отлично вооруженные повстанцы были остановлены предупредительным огнем из пулеметов и расположились прямо на площадях Катании. Вскоре из лагеря выдвинулась делегация с белым флагом.

– У нас лишь три человека понимают по-итальянски, двое из них сейчас в море, а третий – сам адмирал, и тот тяжело ранен… – вздохнул начальник караула в ответ на жестикуляцию парламентеров. – Ладно, поступим вот как. Растолкуй им, Тимоха, что трое главных – только трое – поднимутся на борт катера, и их проводят к адмиралу.

После пяти минут оживленной перепалки из группы вытолкнули двоих пожилых, сгорбленных, и одного помоложе, носатого, смуглого, как бедуин. Когда катер причалил к борту линкора, Коваль сам проводил их к Орландо. Командующий эскадрой едва не расплакался, услышав какой-то особенно близкий его сердцу диалект. Довольно долго все четверо вскрикивали, тараторили, перебивали друг друга, воздевали руки и цокали языками. В какой-то момент сицилийцы разом повернулись к Артуру и коротко, но церемонно поклонились.

– Они думали, что я – главный, – рассмеялся Орландо. – Эти двое, Альфредо и Тинто, доны самых богатых кланов, а кудрявый, Луиджи, – первый дон Палермо, только вчера занял место отца. Его отца убили солдаты Карамаза. Альфредо говорит – янычары грабили приморские города, забирали скот, жгли церкви. В Катании они расстреляли двоих монахов и городского казначея. Они запретили службы в соборах и открыли на площади вербовочный пункт. Рекрутеры предлагали хорошее жалование тем, кто пойдет служить в турецкое войско и примет истинную веру. Луиджи говорит, что…

Горбоносый молодой человек оживленно защебетал, показывая одной рукой на горы, другой – на море.

– Луиджи говорит, что ему стыдно. Нашлись такие, кто предал отца и мать. Он говорит, что непременно найдет и убьет всех предателей, если они есть среди пленных. Луиджи говорит, что они не считают турецкий народ врагом. Они видели, что в войске Карамаз-паши было больше наемников, чем турок. Там были обманутые люди. Многие сбежали из отрядов паши и присоединились к сицилийцам. Но гвардия в тюрбанах зверствовала… Они вырезали целые деревни, все жгли на своем пути. Они требовали топливо, любое топливо. Бензин, нефть, керосин…

– Орландо, чего они хотят?

– Они хотят присоединиться к нам, – адмирал быстро перекинулся парой фраз со степенными старичками, те покивали, что-то показали на пальцах. – Они готовы выставить три тысячи молодых мужчин, а если господин президент подождет неделю, то Луиджи приведет из Палермо еще четыре тысячи. Может быть, больше… Они дадут провиант на два месяца войны, но только на своих людей. Второе условие. Их парни будут подчиняться только адмиралу Орландо. И третье условие. Они поплывут на своих кораблях. У них есть много рыбацких кораблей, мы спрятали их от Карамаза… Когда мы возьмем Стамбул, русский президент не будет нам мешать. Он должен сейчас пообещать, что честно поделит город. Никто нам не будет мешать забирать нашу добычу.

Главари кланов выговорились.

– Погодите, дайте подумать, – Артур зашагал по каюте. Идея ему пришлась по душе. Замечательно: без всяких усилий, без вербовки, добавить к армии пять, а то и все семь тысяч человек! Но… Но он надеялся пополнить здесь пищевые запасы. Конечно, после янычар Карамаза окрестные крестьяне угнали уцелевший скот в горы, а хлеб просто зарыли – и вряд ли отдадут. Местным жителям, если задуматься, все равно, под каким флагом к ним придет грабитель… Однако молодцы! Как грабить, так они первые. А где же раньше были?!

– Орландо, спроси: у них есть техника? – нашелся Коваль. – Грузовики? Трактора? А еще лучше – танки?.. Скажи им – если дадут технику, мы возьмем их с собой.

Итальянцы снова погрузились в беседу. Президент терпеливо ждал.

– Тинто говорит, что очень много их мужчин погибло в схватках с пиратами. На севере нельзя по суше попасть в Милан и Болонью. В Милане есть всё, старший брат Тинто был в Милане лет семнадцать назад. Там склады карабинеров, есть военная техника, есть оружие и припасы, но туда давно не попасть. Побережье заражено, можно только плыть. На севере же, от Неаполя до Генуи, и дальше на запад… всё Лигурийское море контролирует Республика Свободных рыбаков, у них там крепости на островах…

– Это что-то новое, – поднял бровь Коваль.

– Пираты, пираты, – оскалил гнилые пеньки зубов маленький Тинто. – Эти подонки берут дань со всех рыбаков в Лигурии и Венецианском заливе. Раньше Неаполь был свободным городом, но они обложили и семью Каваджи данью. С этими подонками невозможно сладить.

– Подождите-ка… Орландо, уточни: что, в Италии сейчас нет единого правительства?

Старички некоторое время горячо спорили.

– Альфредо утверждает, что доны выбирали премьер-министра и лучших граждан в Совет республики уже сто семь лет назад, но в последние десятилетия все развалилось. Свободные города не желают терпеть единую власть.

– И Сицилия не желает терпеть?

– Мы не обязаны подчиняться Риму, – задрал нос Тинто. – Мы всегда были и останемся независимым государством. Эти придурки в Риме не контролируют и трети территории страны, но лезут командовать! Пусть сначала повесят пиратов, а после мы подумаем, иметь ли с ними дело!

– А Карамаз? Эти отважные рыбаки, что грабят побережье, они не заметили, что на Сицилии высадился вражеский десант?

– Альфредо говорит, что пиратам наплевать на чужую войну, которую ведут русские. Пираты не станут воевать с организованной армией. Они трусы, они нападают только на мирных людей. Кроме того… очень немногим известно, господин президент, кто такие русские и где расположена ваша страна. Мы изучаем старые карты, начертанные до катастрофы, и стараемся учить по ним детей. Но наши дети знают, что по морю невозможно обогнуть материк…

– Мы обогнули.

– Тинто говорит, что здесь уже слышали о чудодейственной вакцине, которая убивает прыгающих рыб, железных птиц и прочих чудовищ из туманов. Но у нас вакцины нет. Возможно, она есть в Риме или Милане…

– Но ведь и по суше вам тоже не пройти? – с легким ехидством спросил Коваль.

– Тинто говорит, что они слышали о походе польских верующих к Риму. Они глубоко сожалеют о гибели своих братьев. Граждане Сицилии тоже мечтают увидеть на престоле нового папу. Его пытались выбрать трижды только за последние сорок лет, но Господь отвернулся от нас. Одного папу зарезали, другой умер от оспы, еще один погиб при землетрясении. В Рим почти невозможно пробиться через территорию Франции, до бывшей столицы республики добрались несколько монахов, они рассказали нам о великом походе наших северных братьев…

– Но можно пройти через Альпы. Там есть хорошие дороги.

«По ним-то сейчас и пробивается наш старательный фон Борк», – подумал Артур.

– Там отличные дороги и благословенная земля, – уныло подтвердил Тинто. – Однако «бараньи шапки», как зовем мы их, никого не пускают через свои горы. А южнее Дуная столько нечисти, что караванщики не решаются пускаться в путь без проводников-альбиносов и без лечебного пива.

– Это нам знакомо, – наморщил нос Карамаз.

– Орландо, переведи им. Мы как раз собираемся отправить по морю караван в Геную. Через «непроходимые» Альпы туда выйдет наша резервная армия, мы собираемся перебросить ее в Турцию морем. Могут они нам выделить лоцмана? – спросил президент.

Итальянцы опешили.

– Тинто говорит, что до устья Тибра относительно спокойно, но он не стал бы рисковать севернее. Имеет смысл обогнуть Сардинию и Корсику, пройти гораздо восточнее…

– Переведи – мы вряд ли спрячем караван из нескольких сухогрузов. Кроме того, мы будем хорошо вооружены. Переведи – я сам поведу этот караван.

– Тинто говорит, что его брат погиб в стычке с пиратами. Его брат тоже был хорошо вооружен. Но пираты – это не кучка воров. Свободная республика – настоящее государство на воде. Кроме того… ходят слухи, что их главарь Джакария Бездна – не человек. У него железные руки…

– Орландо, спроси еще раз – они дадут нам лоцмана?

– Так точно, дадут. Тинто сказал, что сам поведет головной корабль. Чтобы никто не посмел считать сицилийцев трусами. Луиджи спрашивает, подойдут ли вам легкие трактора или лучше полицейские бронетранспортеры?

– Во дают! – фыркнул доселе молчавший в уголке майор Карапуз. – Ясное дело, что броня лучше!

– Луиджи говорит – они готовы собрать и подтащить на быках штук тридцать бронетранспортеров и тракторов. Парни Луиджи знают место, где раньше находились склады оружия. Там бронетехника в порядке, только с нее сняли пулеметы. Еще машины давно заржавели и топлива нет совсем…

– Переведи, что с ними в Палермо поедут наши механики, – прервал Артур. – Мы готовы подождать неделю. Пулеметы придется вернуть на машины. Мы осмотрим и выберем то, что можно починить. Еще нам нужны тяжелые тракторы. Если они на ходу. Передай, что после победы над врагом мы позволим нашим итальянским братьям загрузить столько добычи, сколько увезут их фрегаты…

Главы семей одобрительно заворковали.

– Я еще не закончил, – сухо заметил президент. – Орландо, втолкуй им три момента. Первое – нам нужны самые сообразительные парни, способные к иностранным языкам. Человек десять. Скажи – мы приглашаем их учиться, на службу, на два года, будут переводчиками. Полное довольствие, жалование сержанта, право на участок земли и дом в России. Найдутся такие? Что?.. Да, можно семейных. Это еще лучше. Дальше. Передай им, что мы открываем в Палермо российское посольство, чтобы нам выделили приличный особняк… Орландо, и не смотри на меня, словно истукан. Да, я придумал это только что! Ну и что? Нам же нужно посольство, верно? Что они, согласны? Это хорошо. Переведи им, что я очень признателен за гостеприимство… Все перевел? Тогда последнее. Вдолби им в башку накрепко. Русское командование не будет наказывать мародеров, но не потерпит самосуда. Если хоть одного насильника или убийцу заметим – расстреливаем сразу. Без оправданий.

Артур подождал, пока адмирал завершит свою речь. Итальянцы не возражали. Напоследок самый пожилой из них еще раз взял слово:

– Мы не хотели бы, чтобы у господина президента сложилось неверное мнение. Мы соберем еще больше солдат. Но не потому, что жители Палермо – грабители. Мы всего лишь хотим возмещения урона. Если господин президент не хочет действовать сообща, мы поплывем одни. Мы уже послали гонцов в Агридженто и Чефалу за подкреплением… Вы нас понимаете?

– Прекрасно понимаю, – вежливо поклонился Коваль. – Орландо, передай, что мы преклоняемся перед мужеством сицилийцев. Заверь их, что русский народ всегда мечтал о дружбе…

Даже ночью работы в порту не останавливались. Стучали молоты, звенели пилы. С окрестных холмов начали доставлять и складировать срубленные деревья. К пятому причалу подогнали сразу три баржи, сцепили между собой, развели вокруг яркие костры. Артур распорядился прямо на причале устроить пилораму и как можно скорее начать грузить ценные доски. Грузчикам и матросам оставалось только гадать, куда и зачем столько досок.

Когда ушел с разъяснениями и приказаниями последний посетитель, президент позволил себе сухарик с чаем. Скользя рукой по перилам, Коваль спустился на два этажа вниз, пропустил колонну грузчиков, тащивших рулон проволоки, кивнул вытянувшимся гвардейцам и отпер узкую дверцу. За дверцей, в коротком коридоре, дежурил с автоматом еще один громила из личной президентской охраны. Со временем Артур перестал узнавать их всех в лицо, людей становилось слишком много, слишком разрастался его аппарат, и его это совсем не радовало. Кажется, этого парня звали Петром Петренко и назначал его сам начальник охраны, Митя Карапуз.

– Господин президент, за время вашего отсутствия… – басом стал рапортовать караульный.

Коваль дослушал до конца. Он поклялся себе, что будет самым свирепым держимордой в вопросах соблюдения уставов, которые сам же и ввел. Только так можно было удержать этих вчерашних гопников.

«Петр Петренко, чего ты хочешь? – думал Артур, стоя навытяжку перед вчерашним громилой. – Ты предан мне, как пес, это здорово, и я это вижу. Но ты не думаешь, ты застрелишь любого, на кого я укажу. И я не знаю, хорошо ли это. Если мы мечтаем о монархии, то, наверное, хорошо…»

В узкой комнатке без окон президента ожидали трое, все в темной неприметной одежде, с закрытыми лицами. Один – худой, сутулый, жилистый. Второй – квадратный, бородатый, в очках, головой подпирающий потолок. Третий, напротив, крепыш, почти без шеи, в просторном плаще. Даже при появлении президента он не вытащил руки из карманов.

– Я слушаю, – кивнул Артур человеку в очках.

– Шестеро, – сипло прогудел тот. – Пока – шестеро, так-то. Троих мы вычислили в пути, они продались вражине еще в Петербурге. Продались за горстку серебра, иуды. Им всем было приказано вас убить, так-то. А двое объявились тут. Якобы из местных. Их освободили из тюрьмы на берегу, так-то. Выходит, нельзя из тюрьмы выпускать. И один еще… – Палач замялся, косо взглянув на соседей по комнатке. – Один из офицеров. Капитан. Был замечен, когда молился…

– Молиться мы никому не запрещаем, – потемнел лицом Коваль.

– Не по христианским обычаям молился, так-то. У него в подкладке нашли два кинжала с ядом и воздушную трубку со стрелами, – невозмутимо возразил палач. Он выставил вперед две красные, изрезанные ручищи и почесал свежие струпья от ожогов. – Капитан этот… он признался, мол, батька его служил еще в Москве, при президенте Иване. На президента Кузнеца, мол, зуб всей семьей точили. Потому как имений лишились и холопов. Но в покушении не признался. Сказал, что другую задачу получил. Следить и докладать, куда войска пойдут, так-то. Господин президент… Я не знаю, имею ли право повторять это сейчас, но мы все записали. Записи опечатаны и сданы в канцелярию…

– Говори.

– У них есть сведения, что из Германии идет подкрепление.

– Что, что? – поразился Коваль. – Даже мне толком не известно, когда союзники выйдут к морю… Что он еще говорил, этот предатель?

– Мы выжали из шпиона все, так-то. Он ждал связного, господин президент. Связного на летучем змее. Так он сказал. У капитана на груди был мешочек, мы его приложили как доказательство к делу. В этом мешочке – пахучее вещество. Змей должен был найти человека по запаху. Крысенок этот… он рылся в штабных документах, подслушивал. Он связному должен был передать про союзников, если узнает, так-то. Они еще в Петербурге вокруг вас крутились, рыли… Капитан признался, мол, трое как минимум вхожи в приказы и комиссии, но имен не знает. Связного ждал, да только про союзников ничего нарыть не успел, так-то. Только связного мы не взяли, господин президент. Связной, видать, тоже унюхал что-то, не прилетел…

«Профессия накладывает отпечаток, – подумал Коваль. – Для него никто не друг, все потенциальные куски мяса…»

– Вы там не перестарались? – спросил он. – Тебя увидишь – так во всем заранее признаешься.

– Если дозволите, господин президент, это еще не все, – снова загудел палач. – Ребята из оцепления троих чернявеньких заловили, на лодке удрать пытались. В Петербурге-то они армянами сказались, да только, видать, не армяне. Плотничали на рембазе, не из солдат. Под огнем да под щипцами признались, что сосчитали все войска да пушки, так-то. Да про снаряды выведывали и нарочно интендантов подпаивали… Хотели «Клинок» взорвать, да не успели, так-то. Уплыл «Клинок», а они следом кинулись. Признались, что заряды на борту эсминца уже заложить успели, да только одно не рассчитали… – Бородач неожиданно тонко хихикнул и снова потрогал ожоги на руках. – Не рассчитали, господин президент, что адмирал Орландо среди ночи велел с якоря сниматься…

– Молодец, адмирал! Сделал все, как я сказал! – хлопнул в ладоши Коваль. – Видите, господа, как важна внезапность?

– Да, вы правы, снова выиграли пари, – с легким акцентом произнес коротышка, закутанный в плащ. – Этот паук пустил сети далеко, как правильно сказать? Вы правы, шпионов много. Надо действовать немедленно.

– Было бы странно ожидать, что никто не вспомнит о союзниках, – усмехнулся Коваль. – Собственно, Карамаз о них прекрасно осведомлен. О поляках, о немцах, о шведах. Но скоро мы его здорово удивим… Расул, у вас все готово? – вполголоса спросил Коваль.

– Мы готовы, – подтвердил худенький.

– Сколько человек вы отобрали?

– Двести не получилось, – сокрушенно вздохнул узбек. – Мы набрали сто сорок шесть, но они лучшие. От всех командиров. Мы проверили каждого.

– Это печально… – удивился президент. – Во всей армии ты не набрал и двести человек? Неужели все такие ненадежные?

– Я прошу вас, господин президент, – с германским акцентом заговорил крепыш. Чувствовалось, что он произносит свою речь далеко не в первый раз. – Я прошу вас… я не иметь право вас оставить. Герр Борк будет меня отдавать в трибунал, если я вас оставить…

– Не беспокойтесь, герр Богль, – Артур кивнул шефу дознавателей. Тот коротко поклонился и вышел, задев макушкой притолоку. – Герр Богль, вам не придется меня оставлять. Мы разобьем их планы. Мы не поплывем в Стамбул.

– Как?! – хором воскликнули узбек и немец. – Но вы же только что, на совещании…

– Именно, – Артур зажмурился от удовольствия. – Орландо поведет эскадру, но не туда, куда все ждут. Раз удалось обмануть даже вас, стало быть, план вполне удался.

3

НАДЯ ВАН ГОГ

О господи, опять этот кошмарный запах…

Надя присела на корточки возле дивана. За утро она заглядывала туда уже в третий раз. В дремучих зарослях таджикского ковра кружились комки пыли. Где-то далеко, у самого плинтуса блеснула оброненная заколка. Ни гниющих огрызков, ни мокрых луж.

Похоже на запах грызуна, запах мокрой шерсти…

Атласный монстр, тяжелый, как скала, незыблемо покоился на квадратных тумбах. Вот уже шесть лет, с тех пор как она переехала сюда, в царское крыло Эрмитажа, чудо германской спальной техники занимало свой законный угол. Надя ван Гог не жаловала мебель, доставшуюся по наследству от правления предыдущих губернаторов Петербурга. От царских кушеток и секретеров разило табаком, прокисшим вином и клопами, столы изрезали ножами и залили всякой гадостью, отмыть которую можно было лишь рубанком.

Надя предпочитала мебель начала двадцать первого века, сохранившуюся в не тронутых мародерами складах. Муж делал все, чтобы обеспечить покой и удобства семье, она не могла пожаловаться на него. Кузнец даже из военных походов привозил ей предметы, облегчающие быт. По статусу жены президента Надя могла бы содержать целый штат служанок, но ограничивалась минимальным количеством прислуги – после того жуткого случая, когда одна из проверенных девушек, нанятых няньками в больницу, обернулась вдруг Пустотелой ведьмой.

Ведьма закружилась и унесла в воронку восьмерых ни в чем не повинных детишек, а еще дюжину сильно поранила. Само по себе прискорбное происшествие осложнялось тем, что Пустотелая взорвалась именно в тот момент, когда супруга президента России посетила эту самую больницу. Надя как раз раздавала именинникам подарки. Ее прикрыли гвардейцы, подхватили на руки, завернули в плащ и на руках передали со второго этажа в машину. Водитель гнал не останавливаясь до Эрмитажа, охрана раскидывала зазевавшихся прохожих, а позади слышались крики и вздымался к небу столб дыма.

Расследованием занимался начальник Тайного трибунала, этот неприятный коротышка, которого Кузнец приволок из Германии. Очень скоро дотошный немец вычислил целый заговор, в том числе обнаружил, что две посланницы халифата проникли даже в Эрмитаж. Спешно сменили охрану президентской семьи, весь штат уборщиц, нянек и воспитателей, состоявших при интернате, где жили дети Качальщиков, расформировали караульную роту, сняли коменданта. А попутно обнаружили шесть расхитителей. Этих осудили без проволочек, устроили показательный процесс – и сослали на строительство железной дороги. Что касается шпионок, то их увезли на дознание, и, по слухам, после того дознания в армии и Службе безопасности полетело немало голов…

Запах пота, запах забытого в тазу закисшего белья…

Когда все это началось?

В пятницу?.. Да, она проснулась, будто оса ужалила, – и почуяла вонь.

Самое жуткое, что запах возникал именно в спальне. За три дня Надя дважды сменила белье, обследовала диванные подушки и, наконец, не выдержав, сообщила охране.

Это попахивало идиотизмом. Однако милые гвардейцы прониклись и вместе с ней обследовали угол.

Чисто и сухо.

Просто сама мысль, что в ее квартире может что-то гнить, настолько не укладывалась в голове, что Надя даже не удосужилась проверить мусор. За мусор и уборку отвечали сто раз проверенные старушки.

В субботу запах вернулся. И вместе с запахом к ней впервые пришло беспокойство.

Словно во дворце поселился кто-то чужой.

Испортившаяся курица, стоялая вода в рукаве умывальника, отсыревший коврик на балконе…

Нет, всё не то. Она выгребла содержимое из кухонных шкафов. Хотя по спешно придуманному этикету, ей и детям, когда они жили во дворце, полагалось есть в нижней, роскошной столовой, Надя предпочитала всегда иметь под рукой запас пищи. В шкафах обнаружились сонный паук и два мумифицированных таракана. Крупы и специи были аккуратно разложены по баночкам с надписями, как растворы в процедурном кабинете. Полетели в мусорное ведро старые половые тряпки, затем туда же отправились тряпки из туалетов и с антресолей. Там валялись мандариновые корки и громоздились пустые коробки на случай внезапного переезда. Даже моль не нашла бы, чем поживиться.

Запах чуть подпорченного копченого сыра, теплого рыбьего жира, нестираных носков…

Воскресным утром она проснулась рывком, словно ее что-то подкинуло. Лежала несколько минут, унимая дрожь, зарывшись в одеяло, и глазела в темный потолок. Сердце стучало, точно она бегом преодолела шесть пролетов лестницы, спина покрылась холодным потом. Надя мучительно соображала, что же выдернуло ее из небытия. Какой-то неприятный сон, отголосок кошмара? Нет, не вспомнить…

Возможно, она заболевает? Только этого не хватало.

Она спустила босые пятки на пушистый палас и непроизвольно потянула за собой одеяло. Дверь в женскую гостиную была приоткрыта. Неясный свет, идущий из кухни, проложил дорожку на полосатом коврике, зацепил пуфик возле трюмо и уткнулся в зеркало. Мягкая обволакивающая тишина. Если прислушаться, можно уловить, как перекликается охрана на крышах и стучат моторы катеров в Неве.

Здесь всегда было очень спокойно. Окна обеих комнат выходили во дворик. Здесь Кузнец каким-то чудом создал островок настоящих тропических дебрей. Сверху дворик перекрыли стеклянной крышей, с нее регулярно сметали зимой снег, а по периметру вышагивали двое часовых. Свежесколоченный балкон гостиной выходил на набережную, еще четыре комнаты, набитые херувимами, раззолоченными наядами, вазами и шифоньерами, стояли запертые. Надю ван Гог устроило бы гораздо более скромное жилье, тем более что в деревне Хранителей она довольствовалась простым бревенчатым домиком.

Здесь было даже слишком тихо. Особенно в такие ранние воскресные часы.

Так тихо, что, если позовешь на помощь, никто не откликнется…

Надя сидела, сжав коленки, закутавшись в одеяло, и дышала ртом. Она уже знала, что запах вернулся. Вчера она приказала вымыть окна, выстудила квартиру – и спать улеглась с ощущением приятной ломоты в мышцах. Перелопатив шкафы, она выкинула наконец массу ненужного тряпья. В такое количество одежды можно было нарядить десяток прачек. А потом, отмокнув в ванне, забравшись под хрустящие простыни, она отважно потянула носом и – ничего не обнаружила. В комнате витала весенняя свежесть. Чушь какая-то, сказала она себе, довольно потягиваясь. Наверное, за зиму воздух застоялся…

Сегодняшняя ее тревога не ограничивалась запахом. Теперь она точно знала, что в нос шибанет, стоит откинуть одеяло. И это было самым противным.

Пахло из-под одеяла. Нет, не пахло, скорее разило.

Сдерживая тошноту, Надя сделала осторожный вдох.

Запах немытых волос, промокшей пепельницы, горелой кости…

Она поднялась и, продолжая кутаться в одеяло, побежала в душ. Несколько минут, пока не пошла теплая вода, пришлось лязгать зубами в ледяной ванне. Она могла в любую секунду дернуть за ближайший шнурок звонка – и мигом примчалась бы свора прислуги. Но Надя не стала никого звать. Ей было достаточно, что витой шнурок болтается на расстоянии вытянутой руки.

С чего ей кого-то звать, раз некого бояться?

Поверх клеенчатой занавески через открытую дверь Надя видела кусочек дивана и две литографии над ним. Отсюда казалось, что из мрака ухмыляется губастое чудовище с двумя квадратными буркалами. За окнами полыхнуло: на том берегу пальнули из пушки, обозначая точное время.

Семь утра.

Всего лишь семь, а она не может уснуть.

Она дважды намылилась, а под конец сделала совсем уж немыслимую вещь: достала с полки то самое драгоценное ароматическое масло, которое мужу привезли из Китая, и несколькими штрихами щедро помазала себе кожу.

Вроде бы полегчало. Выходя из ванной, она машинально поднесла одеяло к носу – и чуть не выронила его на коврик. Только вчера девушки сменили белье, а сегодня от пододеяльника смердело так, будто в него заворачивали рыбу или обтирали им жеребенка… Она даже не стала разглядывать ткань. Морщась от отвращения, Надя запихала пододеяльник в корзину. Ее рука снова непроизвольно потянулась к шнуру от звонка и снова застыла на половине движения.

Зачем попусту будить людей, когда не случилось ничего страшного?

В этот момент на нее медведицей навалилась тоска. Если бы ее Демон, ее неугомонный муж был рядом, никто не посмел бы ей угрожать…

Угрожать.

Она все же произнесла это мерзкое слово. Ей угрожали множество раз и неоднократно пытались привести угрозы в исполнение. По молодости ее от таких вещей трясло, а после гибели сына Надя ван Гог вообще не могла несколько месяцев видеть людей. В каждом встречном ей чудился шпион с ножом. Но время лечит любые раны, так говорит Артур, а он все-таки старше ее почти на полтора столетия…

В комнате вонь навалилась на нее с такой силой, что Надя не выдержала и распахнула окно. Такая уютная комфортная обстановка. Журнальный столик с двумя слониками вместо ножек, чугунные подсвечники, репродукции Тициана, угловые мозаичные камины, подвески с китайскими колокольчиками, пасторали флорентийцев, гипсовые рожи и цветы под потолком.

Ее норка, ее гнездышко, ее крепость. В которой происходит что-то непонятное.

Надя приподняла голову и заглянула в напольное зеркало. Бронзовая неподъемная рама, как раз между граммофоном и запасным электрогенератором. Единственная вещь, вносившая элемент эклектики в тщательно подобранную цветовую гамму, в воздушность модерна. Всем этим мудреным словам тоже научил Артур. Верхний край рамы, весь в облезлых завитках, с двумя плачущими купидонами, почти упирался в потолок, ломая строй между шкафом и книжными полками.

Надя, застыв, уставилась на свое отражение. Взрослая серьезная женщина, голышом, выставив зад, ползает по ковру. Ни с того ни с сего собственная нагота показалась ей нелепой и смешной. Маленькая привилегия личной крепости – возможность ходить по дому раздетой. По выходным, когда не было запланировано выездов в свет и обязательных приемов, она с удовольствием позволяла телу дышать. И она всегда спала голой.

И вот, впервые за шесть лет хозяйка маленькой крепости почувствовала себя неуютно без одежды. Она потянулась за шелковым халатом. О, нет! От халата тоже разило, хотя и не так, как от простыней…

Надя дернула дверцу шкафа, выудила оттуда старый халатик. Этот был в порядке.

В порядке.

У нее всё в порядке. В порядке. Значит, она не сходит с ума?

Она затянула на талии поясок, запахнула полы на груди, не в силах избавиться от нелепого чувства, что за ней кто-то следит. Это всё от одиночества. Да, наверное, сказывается напряжение последних месяцев, когда приходилось недосыпать, забивать голову ворохом чужих проблем и каждое утро вздрагивать от стука, гадать, не принесут ли колдуны дурную весть о муже… Надо куда-нибудь уехать. Все равно куда, лишь бы к теплу и солнцу.

Всё в порядке. В порядке. В порядке.

Если все в порядке, почему ты оделась? Кого ты пытаешься надуть? Самое время распахнуть окна и перестать принюхиваться к подмышкам. Самое время…

Неожиданно она ощутила страшную слабость в ногах. Воздух стал твердым и застрял в горле. Надя смотрела на зеркало, смутно различала там собственную побелевшую физиономию и не могла даже вскрикнуть. Вчера вечером девушки надраили зеркало до блеска, и больше к нему никто не прикасался.

Она смотрела не на свое лицо, а гораздо ниже и левее.

Там, на идеально чистой поверхности отпечаталась грязная пятерня.

4

РЕСПУБЛИКА СВОБОДНЫХ РЫБАКОВ

– Савва, начинай.

Остров был где-то впереди, уже недалеко, но медленно ползущий караван поджидала лишь мгла. Ни единый огонек не освещал мрачную гряду холмов. Караван входил в зону Тосканского архипелага. В десятке миль слева затаилась Корсика, справа – то ли дымил, то ли парил неприветливый итальянский берег.

– Что ты слышишь? – Ладони деда Саввы легли президенту на затылок.

Телохранитель президента молчаливым призраком маячил за спиной Озерника, ужасно его нервируя.

– Господин президент, прикажите своей тени, чтобы он прекратил меня подозревать! – в сотый раз взмолился колдун. – Он ведь знает, что я не причиню вам зла! Сколько еще можно подозревать? Я не могу расслабить мысли, когда этот истукан целится мне в спину! А он вечно в меня целится!

– Он во всех целится, это его работа, – утешил Коваль. – Савва, не ори мне в ухо, не то нас на берегу услышат… Давай еще раз!

Колдун страдальчески закатил глаза, но послушно принялся повторять свои пассы. Прошла минута, другая… Артур прикрыл глаза, постарался полностью раствориться в пространстве. Это удалось не сразу, давала знать усталость последних дней: трое суток он вел три баржи вдоль побережья, почти не смыкая глаз.

Навалилась, как мягкая, пахнущая травой волна. Травяная волна посреди моря. Несколько секунд Артур еще слышал плеск воды под днищем, звяканье тяжелых весел в уключинах, дыхание спящих моряков, потрескивание остывающего дизеля…

В следующий миг ему в глаза плеснули сотни ярких огней. Он уже видел мир глазами Озерницы Марины. Видел крепкие доски фургона, обитые железом, и, сквозь окна, забранные мелкой решеткой, – сияющие вершины гор. Солнце только-только просыпалось над Альпами, бойцы еще несли зажженные факелы. Но факелы не могут давать такой мощный свет, сообразил Артур. Глазам было очень больно, жутко ломило шею, выворачивало позвоночник. Так всегда происходило во время «сеансов дальней связи», которые обеспечивали озерные колдуны.

Свет. Раннее утро, еще практически ночь. Свет и рев моторов. Мгновение спустя дед Савва обеспечил полную передачу обонятельных и тактильных ощущений лица и головы. Ниже головы колдун не брался переносить президента в тело своей внучатой племянницы.

И сразу нахлынула вонь. Отвратительная вонь плохо отработанной солярки, загустевшего масла, ржавчины и кислого металла. Коваля чуть не вырвало, наконец он догадался дышать ртом – тогда стало полегче. Глаза перестали слезиться, расплывчатая фигура напротив обрела четкие очертания. Напротив Марины, скрестив руки на прикладе автомата, сидел герр Борк, командующий резервным танковым корпусом.

Танки! Им удалось!

– У… удалось? – тяжело ворочая языком впавшей в ступор девушки, произнес Артур. – Те… теперь можете говорить. Мы – вне базы, шпионы не смогут повредить.

– Счастлив вас слышать, мой президент, – педантичный германец немедленно вскочил и козырнул. – Мы очень волноваться. Весьма волноваться. Скажите что-то. Что-то между нами, битте. Я не хотель бы подозревать Марина.

Артур произнес пароль. Морщины на лбу немца разгладились.

– Мы нашли их, мой президент. Я везу вам сорок два танка. Еще двенадцать не функционирен. Много снарядов. Очень большой запас. Все возле Бонна, так точно. Как я предполагаль.

– Что еще? Докладывай.

– Датский корпус к нам присоединился… э-э… успешно. Шесть тысяч штыков. Неожиданно венгерские власти послали с нами дивизию. У них сорок грузовиков, большой запас топлива для танков и много джипов. Джипы из армии, с бронестеклом, надежно! Мой президент, мы ждали сутки ответ от Парижа. Ответа нет. Епископ получил письмо, но не дал нам ни «да», ни «нет».

– Так я и знал… – проворчал Артур. – Двурушники трусливые…

– Однако мы получили союз без епископ парижский, – подмигнул немец. – Мы получили три тысячи конных на границе Песочной стены, это наши друзья. Потом мы получили еще семь тысяч добровольцев из Прованс и Страсбург…

– Семь тысяч? – Коваль не верил своим ушам. – Добровольцев?

– Я приказал заправить танки, – скромно потупился бывший пивовар. – В лесу за Песочной стеной были бандиты, они грабили фермер. Мы стреляли, я приказал стрелять. Больше бандитов нет. Леса тоже нет, мой президент. Тогда к нам вышел бургомистр Страсбурга, он спросил, куда идет армия. Они полагали, что армия снова идет в Рим, выбирать нового папу. Мы говорили – нет, мы идем в Стамбул, мы платим серебром за машины, за ружья и порох, мы набираем солдат. Герр бургомистр провел заседание городского совета. Они постановили, что не станут выполнять приказы Парижа. Они слышали о русском президенте, который победил железных птиц. Они выставили семь тысяч пеших. Еще оружие. Две батареи гаубиц. Четырнадцать зениток, они стреляли по железным птицам. Пятьдесят тысяч снарядов к зениткам, они научились делать снаряды… Они сказали – мы не будем ждать, пока гадюка придет в наш дом. Мы уничтожим гнездо.

– А поляки?

– Польский корпус следует за нами, с отставанием в сутки. У них произошла болезнь… как это в русском? Гм, э-э-э…

– Чума? Холера? Язва? – упавшим голосом перечислял Артур.

– Найн, найн, – испуганно отмахнулся Борк. – Они покушали плохой пища. Немножко у всех болит живот, все! Они уже догоняют нас.

– А ваши что… германцы?

– Не все свободные города выполнили ваш призыв, – грустно ответил командующий. – Мои курьеры всем разослали письма, но…

– Ну же, сколько? Сколько всего? – У Коваля снова начала болеть шея. Видимо, дед Савва ослабил захват.

– Общее число германских сил – двадцать семь тысяч человек, – скромно отрапортовал Борк. – Мы надеялись, что вдвое больше, но северные города отказали. Словаки – пять тысяч, шведский ландтаг выставил три тысячи конных, три тысячи штыков и две механизированные роты. Чешский магистрат выделил четыре тысячи кирасиров, еще они сделали осадные башни. Восемнадцать осадных башен по нашему заказу, разборные, и четыре разборных моста. Также мы следовали вашему приказу, герр президент. Мы вербовали всех по пути. Очень много беженцев двигалось навстречу – болгары, черногорцы, словенцы, греки. Вероятно, я позволил себе лишнюю смелость, герр президент. Я их всех вербовал.

– Сколько? – выдохнул Коваль.

– Сложно назвать точно цифру, – потупился немец. – С учетом регистрации выданного оружия – около сорок тысяч. Имеется дезертирство. Наша проблема, что это необученные войска. Но моральный дух высок. Мы всем честно обещаем – война не за деньги, за свободу…

«Итого, как минимум – восемьдесят тысяч, – прикинул Коваль. – И как максимум, учитывая, что беженцы прут им из Греции навстречу, Борк может собрать больше ста тысяч. Здорово, но непонятно, как их кормить и как доставить в нужное место. У нас-то вояки не ахти какие, а это вообще ополченцы, и ополченцы вынужденные. Стоит войне слегка затихнуть – и они разбегутся по своим деревням, никакой силой не удержишь… Кроме того, у Карамаза в одном только Стамбуле, по данным разведки, собрано сто тысяч. И это не ополченцы, а реальные, сытые войска…»

– Мой президент, наверное, вы испытывать тревогу ввиду малого количества провиант. Мы гоним в обозе тысячу быков, еще двести подвод с зерном и крупой, еще почти пятьсот окороков копченых и много сухарей. Мясо прислали испанцы. Много мяса. Еще пришлют. Еще много коров гонят нам из Карпат. Оттуда бегут, бегут от войны, мой президент. Не беспокойтесь, провиант хватит на два года. Еще вы не должны волноваться касательно дисциплина. Я тоже волноваться. Восемь дней назад мы собирали военный совет генералов. Иногда плохо понимали язык, но все хорошо понимали дисциплина. Мы сделали, как вы сделали в России, всех привели к присяге. В следующую ночь уже расстреливали за нарушение присяги. Убежали двести человек. Теперь дисциплина. Присягу принимали России, – быстро добавил Борк, уже догадываясь, о чем президент собирается спросить.

Управлять телом сонной колдуньи он не мог. Немного слушались мышцы шеи и мимические мышцы лица. Кое-как Артур повернул голову к боковому окошку. Фургон неторопливо катился по автобану. А слева и справа, растекаясь по обеим обочинам бесконечным светящимся ковром, шла армия союзников.

Восемьдесят тысяч.

«А может быть, сто, а завтра станет – сто двадцать! Пусть они не обучены, и, к сожалению, потери будут велики, но когда такая масса ударит в тыл, наступление Карамаза на Кавказе застопорится. Битву за каспийские прииски он проиграет, мы будем бить в одну точку, в его мягкую брюшину… Интересно, как там Бродяга, найдет ли хоть десяток соратников?..»

– Где вы сейчас? – Артур еле сдерживался, чтобы не закричать от радости.

– В Швейцарии были. Замечательный автобан, – горько улыбнулся немец. – Горы почти позади. С нами говорили невежливо. Три города, три чудесных города, они не приняли нас на постой. «Бараньи шапки» полагают, что они – высший сорт. Вы понимаете меня, мой президент? Они наладили воздушную дорогу, курсируют дирижабли, радио функционирен, также моторные суда. Они передавали по радио о нашей армии, они улыбались, но отказали в ночлеге и еде. Представители кантонов заявили мне, герр президент, что их люди будут вечно нейтралитет. Они предложили мне пользоваться за деньги их моторным речным флотом или их лошадьми. Пока представители кантонов улыбались, их снайперы целились в нас из укрытий. У них очень хорошие стрелки. Один раз я открыл огонь, только один раз. Когда нас не пропускали. Я выполнял ваш приказ – не вступать в драки с населением, обходить военные силы…

– Ничего… мы еще с этими банкирами разберемся, – задумчиво посулил Артур.

– Мы ожидаем вас, чтобы согласовать. Надо уточнить маршрут.

– Только ничего не произносите вслух, герр Борк, – внутри Артура все пело. – Встреча в резервной точке. Не в основной. Вам понятно?

– Так точно, резервная точка, – альбинос поморщился. Первый слабый лучик солнца коснулся его нежной чувствительной кожи. Герр Борк достал баночку с защитным кремом и принялся втирать его себе в кожу лица. Его руки, как всегда, оставались в плотных перчатках. – Я понимаю, мой президент. Известно только вам и мне. Мы будем там через тридцать восемь часов. Или немножко позже. Печально, но точность невозможно.

– Да хрен с ней, с точностью, – отмахнулся Коваль. И тихонько позвал деда: – Эй, Савва, вынимай меня…

Бросок в обратную сторону. Тошнота, резь в спине, соль на губах, заложенный нос.

Он снова очутился на борту огромного сухогруза. Сеанс связи закончился. Дед Савва, насквозь мокрый, уронил дрожащие руки. Слишком непросто давались ему трансляции через чужой мозг.

– Вахтенный, капитана ко мне, – приказал Артур. – И немедленно послать за остальными капитанами.

Капитаны флотилии собрались в каюте главнокомандующего, получили последние указания и вернулись к своим экипажам. Еще спустя час три могучих судна слегка изменили курс. На носу переднего непрерывно измеряли глубину, пока впередсмотрящий не крикнул с мачты, что видит свет. Дон Тинто, светя фонариком, в очередной раз пытался привлечь внимание Артура к карте.

– Кто-нибудь понимает, что он говорит?

– Кажись, он снова советует сдать назад, – почесал в затылке капитан. – Вон, тычет в островок. По карте, вроде Монтекристо. Ну, название-то чудное, а, ваше высокопревосходительство? Кажись, советует там окопаться до утра. Только там мели, судя по карте…

– Некогда нам, некогда окапываться, – отозвался президент. – Прокопов, как там пулеметчики?

– Все на местах!

Президент напряженно вглядывался в темноту, и вдруг особенно плотный сгусток мрака уплыл куда-то в сторону. Темные воды вспыхнули тысячами огней. Показалось, что прямо по курсу баржи сел на мель громадный туристический лайнер и, точно искусственный остров, заслонил берег.

Палуба осветилась. Солнце выпустило первый лучик из-за дымчатого итальянского берега. К этому берегу они вчера безуспешно пытались пристать, а потом трижды отправляли шлюпки. Прибрежная полоса в целом была свободна от заразы, но причаливать явно не стоило. Там сплошной стеной поднимался мокрый, чавкающий лес. Взятый в шлюпку лысый пёс завыл тоскливо и забился под лавку, отказываясь покидать плавсредство. Артуру доложили, что пристать нет никакой возможности, и, соответственно, невозможно добраться до местных жителей. Тинто подтвердил, что такая неестественно мокрая, отравленная растительность тянется на сотни километров на север.

Солнце выпустило второй лучик.

– Что это? Где мы? – послышались голоса гребцов.

– Глянь, братва, какая напасть!

– Это ж цельный город на воде! От такой штуки хрен сбежишь!

Коваль отложил бинокль. Матросы были правы. Если то, что он видит, умеет быстро плавать – им конец.

– Эх, предупреждали итальяшки, что вдоль берега идти нельзя, – проворчал дед Савва. – Вот и напоролись, теперь думай, как ноги уносить…

– Орудия к бою! Семеняк, наводи!

– Пулеметчики, не зевать! Вторые номера – подавай!

– Задраить люки!

На мостик выскользнул щуплый старичок с бородкой. С доном Тинто плыли только трое телохранителей, угрюмые чернявые парни, все близкие родственники. Понять, что лопочет дон Тинто, было совершенно невозможно, но Коваль уловил слово «Эльба».

Эльба! Знаменитое место, где провел нелучшие дни великий корсиканец!

– Кажется, он твердит, что мы напоролись на дрейфующий город пиратов, – высказал предположение капитан баржи. – Я уже успел запомнить, как они их называют. Республикой…

Договорить капитан не успел.

Небо и вода осветились, как при салюте. Грянул ружейный залп, за ним еще один. На долю секунды опередив рой раскаленных пчел, Артур подмял под себя дона Тинто и сам распластался на мокрых досках мостика. Два телохранителя дона, а также рулевой и капитан были убиты. Судя по воплям, кучно летевшие пули поразили еще несколько человек. В небе распушили хвосты сигнальные ракеты.

– Ах, мадонна! Пираты! Джакария! Пираты! – твердил дон Тинто и сыпал проклятиями. Его уцелевший родственник подобрался по-пластунски и поволок упирающегося хозяина в люк, подальше от опасности. Снова грянул залп. В чреве сухогруза разбегались по местам боевые расчеты.

– Вы целы, мой президент? – из темноты спросил телохранитель.

– Герр Богль, я в безопасности.

– Мой президент, нас атакуют на катерах. Я видел штук восемь. Они кружат и не дают нашим пулеметчикам поднять голову.

Артур был вынужден признать, что тактика у пиратов превосходная. На палубе было невозможно разогнуться, пули пели, не переставая. Со всех сторон слышались зверские вопли. На несколько минут судно потеряло управление. Коваль перекатился по палубе, шмыгнул в люк и поднялся по лесенке в рубку. Рулевой лежал на спине, в него попали трижды. Парень был еще жив, но кровь хлестала из него фонтаном. Расколотый на три части штурвал покачивался над осколками приборов. Сонар бездействовал, радио было разбито. Из машинного отделения орали в переговорные трубки, требуя сообщить, что случилось.

– Мой президент, вы целы? – Фон Богль мячиком вкатился в рубку; он зубами затягивал платок, обмотанный вокруг правого плеча.

– Я в порядке, а вот вы…

– Найн, лежите, прошу вас! Они стреляют залпами, с двух сторон. Они подкрались под водой, мой президент.

– Это вы разбили фонари?

– Так точно, я. Но – бесполезно, светает.

Коваль осторожно приподнялся до уровня перегородки. То, что он увидел, оставляло мало сомнений в ближайшем будущем маленькой эскадры. Он не ошибся в первом предположении – прямо по курсу, заслоняя береговую линию острова, заслоняя розовеющее небо, вздымался борт гигантского пассажирского лайнера. Он вынырнул из тумана, наползал, закрывая небо, и не было ему конца. Корабль казался бесконечным. Показались еще два монстра, пришвартованные вплотную к первому, чуть поскромнее в размерах. Артур моментально вспомнил фильм «Остров погибших кораблей», в котором отчаянные флибустьеры годами жили на облепленных ракушками корветах и бригантинах.

В рубку ворвались матросы и помощник капитана.

– Павлюхин, займи место у штурвала!

– Так точно, господин лейтенант! Ой… Господин лейтенант, штурвал заклинило!

– Тысяча чертей! Павлюхин, бегом вниз, ремонтную команду – в моторное, проверить рули!

– Какая у нас скорость? – осведомился президент.

– Машины – стоп! Полный назад! – прокричал в раструб побледневший лейтенант. – Узлов восемь еще держим, ваше высокопревосходительство!

Артур поднял бинокль. Вражеские катера кружили, но больше пока не стреляли. Светящийся борт плавучего города надвигался слишком быстро. Рули заклинило, мотористы не успевали погасить скорость. Коваль представил себе, как стальная громадина длиной в полторы сотни метров пробуравит борт лайнера и застрянет в нем, как гарпун. Пробуравит тот самый носовой погрузочный люк, над починкой которого столько времени трудились! И тогда бандура водоизмещением в десятки тысяч тонн станет бесполезной консервной банкой. Как они примут на борт танки?..

– Мой президент, кажется, дон Тинто говорит, что лоцман не мог ошибиться. Мы оставляем остров слева по курсу.

– Я уже вижу, пусть он не тревожится. Это не остров, это город плывет на нас.

Океанский лайнер имел не меньше десяти пассажирских и рабочих палуб, и сейчас на каждой из них бесновались люди. Женщины махали руками, дети вопили, шустро ныряли в люки, спускались по трапам, как обезьянки, и снова выныривали наружу. Наверное, до самой последней минуты встречный корабль скрывался под прикрытием извилистой береговой полосы. Знаменитый остров Эльба так и остался для Артура полоской туманных холмов, потому что…

Потому что девятипалубный, когда-то белый, а нынче облезлый красавец застрял прямо по курсу. Его машины не работали, но океанский монстр был управляем! И, судя по вспышкам разрывов, с него вели огонь.

– Ситяков, слышишь меня?

– Так точно, слышу, господин лейтенант!

– Машинисту передай приказ: вторая машина – полный вперед и сразу стоп. Первая машина – самый малый вперед.

– Понял, самый малый!

Ша-тааап!!!

Столб воды взметнулся справа по борту. Судно качнулось, неуловимо медленно начало поворот. На мгновение Артуру показалось, что обшивка не выдержит, и длинное пустое чрево переломится пополам. Однако обошлось, только всех, находившихся на палубе, накрыло волной.

Коваль снова увидел катера. Они чрезвычайно быстро курсировали, с ревом разворачивались на волне, с их палуб стреляли без перерыва. Пули разного калибра щелкали по металлу, сочно втыкались в деревянные переборки, с воем рикошетили, прорвавшись под палубные люки. С каждой минутой катера сужали круги вокруг каравана, как стая голодных акул.

– Братва, воду качай! Лопахина убило…

– Гаврилов, живо замени. А ну, к пулеметам все, сучье отродье!

– Слушай команду! Пушки… заряжай!

Артур обернулся, заслышав стук тяжелых пулеметов. Два были укреплены на баке, рядом с пушками, еще два – спрятали за кнехтами. Помощники капитана пытались навести порядок; на место погибших пулеметчиков ползком торопились их товарищи.

– Давай, давай, заряжай!

– Они по низу-то не стреляют! На абордаж хотят, сволочи!

Второе судно каравана когда-то перевозило автомобили и лучше всего отвечало условиям задачи. Пришлось вырезать половину погрузочных палуб, укрепить оставшиеся и приготовить настилы для бронетехники. Сейчас там полыхала пристройка, а на корме шло настоящее сражение.

С третьей баржи ударила пушка. Взлетел на воздух один из вражеских катеров, круживших по морю. Ответом на взрыв стал дикий протяжный вой. Пираты отсекли три головные сухогруза от остального каравана и замкнули их в котел с помощью плотов. Бойцы Бездны передвигались преимущественно на скоростных катерах погранотрядов, но – далеко не все. Оказалось, что море кишит людьми. Они гнали перед собой плоты, они взбирались на них с кинжалами в зубах, они сцепляли плоты крючьями и цепями, запирая три баржи в капкан.

Из-за борта подплывающего лайнера показались еще четыре катера, они волокли за собой вереницу сцепленных плотов. Артур радовался уже тому, что нос «Витязя» не столкнется с плавучим городом. Ремонтная команда сумела восстановить руль. Однако плавучий город не собирался упускать добычу. Он снова ринулся наперерез.

– Господин президент, подбили наш траулер, винты обломились!

– Ах, дьявол! – Артур навел окуляры. Траулер отставал, его начало носить по большому кругу, а три катера пиратов преследовали его по пятам.

– Господин президент, не высовывайтесь, ради бога же…

Человек шесть гвардейцев, самых рослых, добрались до рубки и окружили президента плотным кольцом. Каждый нес на себе почти пуд брони, из-за их широченных спин Артур почти потерял обзор. Но роптать не приходилось – ведь он сам тренировал роту охраны.

– Предали! Они предали нас! Рембаза уходит!

– Вот гады! В трибунал бы их, щипцы да крючья понюхать!

В сумраке и клубах пороховых газов трудно было разобрать, что делается в хвосте эскадры. Но впередсмотрящий так и не покинул своей бронированной бочки на мачте, а зрение ему досталось острое. Пиратам удалось разделить эскадру, и арьергард позорно удирал, бросив грузовые суда на произвол судьбы. С бортов «Витязя» огрызались пулеметы, не подпуская флотилию флибустьеров.

– Ага! Так им, занозу в дышло!

– Получай, суки!

– Машины – полный вперед!

– Есть полный! Господин лейтенант, у нас две пробоины, откачивать не успеваем!

– Гаврилюк, живо снять свободный насос – и в моторное!

– Слушаюсь!

Канониры со второй баржи разбили сцепку между плотами. От меткого попадания брёвна и ржавые сосиски понтонов взлетели на воздух, чтобы тут же обрушиться вниз. Цепь плотов, влекомая морским течением и струей от винтов «Витязя», стала распрямляться. Двое русских пулеметчиков с риском для жизни, под обстрелом, перетащили тяжелый танковый пулемет по палубе. Свесив ствол за борт, они в упор принялись крошить обнаглевших пиратов.

Очередная атака рыбацкой республики провалилась.

Плавучий город приблизился настолько, что стали видны мелкие детали – подвешенные на крюках спасательные шлюпки с номерами, группа чернокожих с винтовками на одной из открытых палуб, несколько женщин, орудующих вокруг чана с бельем, старик, кормящий чаек…

Аааааххх!

Очередной столб воды где-то позади – и уши опять заложило. Артур успел рассмотреть вспышку огня и откатившийся в глубину люка раскаленный ствол пушки. По головному кораблю, на котором находился президент, почти не стреляли. Пираты отсекали корабли охранения.

– Машина – полный вперед! Право руля! – надрывался помощник капитана, чумазый и страшный, как черт из преисподней. – Тимоха, свободную смену – к насосам! У нас течь в шестом отсеке!

– Господин президент, спуститесь вниз! Я вас умоляю – спуститесь вниз! – чуть ли не со слезами уговаривал один из телохранителей.

Русские артиллеристы наладили наконец бесперебойную стрельбу. Им удалось разорвать цепь плотов, окружавших транспорты. Сверкнув винтами, взлетел на воздух еще один катер противника. Однако легкой артиллерии и десятка пулеметов было явно недостаточно, чтобы остановить шквал нападавших. Вода кипела от пуль, но пираты прыгали с плотов и вплавь кидались к желанной добыче. На палубу полетели крючья.

– Я умоляю вас, мой президент! – Растопырив руки, фон Богль преградил Артуру путь на палубу. – Битте, больше не аляйн. Не ходите один! Битте, мы не сможем вас там защитить.

Несколько секунд Коваль боролся с желанием самому принять участие в рукопашной, но сдержался. Фон Богль несомненно был прав: если парни Мити Карапуза не справятся, то ему одному там делать явно нечего. Из глубины трюмов, из люков, навстречу флибустьерам высыпала сотня чингисов. Раздался тот самый воинственный клич, который десятки лет приводил в ужас фермеров в российских степях. Началась драка на ножах, причем пушки и пулеметы, спрятанные под верхней палубой, продолжали поливать врага огнем.

Первая партия нападавших полетела в воду с той же скоростью, с какой взобралась на борт. На досках корчились дюжины две морских бандитов. Нападали они лихо, но против лихих рубак-кавалеристов выстоять не сумели.

Фон Богль держал руки под плащом. Он не покинул рубку, но старался находиться все время между президентом и окном.

– Пленных не брать! – передал Артур. – Перевоспитывать их нам некогда.

– Пленных – не брать, – пронеслось по команде – и две дюжины свежих трупов полетели за борт.

Над громадными буквами «Магдалина», украшавшими борт плавучего города, развернулась кран-балка. Заскрипели канаты, покачиваясь, вниз поплыл белоснежный скутер на подводных крыльях. На его боку, сквозь слой свежей краски, проступала полицейская эмблема. На борту скутера, горделиво уперев руки в бока, демонстративно ни за что не держась, стоял квадратный сутулый мужчина в коричневом плаще.

Пираты завыли. На реях, на бесчисленных мостиках и строительных лесах.

– Джа-ка-ри-я!

– Джа-ка-ри-я!..

Вместе с именем атамана они повторяли еще какой-то короткий стих, вроде заклинания. Тем временем «Магдалина» еще сильнее развернулась, явив за собой бесконечную вереницу скрепленных между собой малых и больших кораблей. Взамен утонувшим и поврежденным военным катерам краны опускали на воду все новые и новые. Из сухих доков, расположенных в верхних этажах громадной плавучей крепости, непрерывно поступали подкрепления. Вооруженные до зубов искатели приключений пританцовывали в очередях на узких трапах, ожидая посадки. Светало все быстрее: Артур в бинокль отчетливо различал перекошенные в злобных ухмылках рожи.

– Капитан, дайте команду канонирам, чтобы перенесли огонь. Цельте прямо на трапы. Видите, сейчас они развернут батарею!..

Все четыре легкие пушечки на носу русского транспорта немедленно затявкали. Отгрузка пиратов на катера приостановилась. Снаряды ложились точно в цель: промахнуться с такого расстояния было почти невозможно. После очередного разрыва от высокого борта пассажирского корабля оторвалось несколько секций строительных лесов, которые упали в море, утянув за собой не меньше полусотни варваров.

– Так им, гадам! Давай, лупи, братцы!

– Ага, не по нраву наш свинцовый дождь?

Канониры слишком увлеклись. Никто не заметил, как прямо по центру палубы, разметав людей и бревна, заготовленные для настилов, упала граната. Пираты открыли огонь по навесной траектории; самодельные гранаты, оставляя в небе дымящиеся следы, прилетали откуда-то из чрева плавучего города. Это вынудило защитников палубы отступить по трапам на нижнюю палубу. Пираты с ревом кинулись во вторую атаку. Катера развернулись и поперли полным ходом, намереваясь повторить абордажный опыт.

– Очень глупые люди! – Возле Коваля появился второй верный бодигард и переводчик Махмудов. Расул тряс головой, вытирал рукавом закопченную физиономию, из носа у него капала кровь. – Очень глупые. Они найдут здесь только доски и пустые трюмы.

– Так пойди и объясни им, что тут пусто, – откликнулся дед Савва. Он прятался под висящей на крюках Шлюпкой. Просмоленное дно шлюпки над его головой превратилось в мочало. Пираты теперь прицельно лупили по палубной надстройке.

– Не успеваем свернуть, господин президент! – Перепачканный помощник капитана едва не плакал. – Они свой город быстрее разворачивают…

– Да вижу я, что ты не виноват.

Русские артиллеристы продолжали свое дело, надежно укрытые в бронированных коробах. Артур порадовался, что повелел выстроить для них особо надежные укрытия. Несколько раз ударила легкая пушка со второго транспорта. Общими усилиями потопили еще один катер противника. Но громкое «ура» не могло никого обмануть – свободные рыбаки подбирались к бортам. Артур практически не управлял боем, управлялись младшие командиры.

Плавучий город продолжал разворот, все сильнее охватывая три русских корабля своей километровой «подковой». На одном краю подковы находился суперлайнер «Магдалина», на другом – еще один гордый пассажирский покоритель океанов, почти точно такой же. Обе машины «Витязя» работали, но рули требовали ремонта, а сзади, прикрываясь толстой броней, уже вплотную придвинулись вражеские портовые буксиры.

Белый скутер кружил где-то поблизости.

– Ааааа-аа! – В общем гомоне рождался встречный победный клич, яростный и ужасающий.

Через борта взметнулись десятки крюков, по веревкам лезли и лезли, как саранча, плотные кудрявые мужчины в безрукавках на голое тело. Повиснув на канатах, едва перевалив через борт, они схватились за кинжалы и револьверы.

Гвардейская сотня с ревом кинулась во вторую контратаку. И снова чингисов не подвела выучка. По свистку сержантов передние упали, не добежав до противника несколько метров, и лежа открыли огонь. Вторая шеренга дала залп с колена и тоже попадала, а третья – стреляла уже стоя. Не успел развеяться дым от третьего залпа, как первая шеренга разом метнула ножи. Этому приему, перенятому у Качальщиков, Артур учил гвардейцев лично, как и работе с пращой. Первая шеренга потеряла убитыми всего лишь троих до того, как парни снова упали и каждый перекатился в сторону.

Пираты с воплями и проклятиями отступали. Вторая шеренга гвардейцев выступила вперед, размахивая пращами. Одновременный бросок, крики, ругань, встречные беспорядочные выстрелы. Свистки сержантов – и третьи номера дали залп.

Подручных Бездны вторично сбросили за борт. Палуба стала скользкой от крови. Возле бортов корчились несколько дюжин незадачливых «ловцов удачи».

– Держись, ребята! Хрен они нас живьем возьмут!

– Ага! Ща из пушек потопят. Бона, глянь, фрегат за тем сухогрузом, ощетинился, сука…

– Не боись, братцы, топить не станут. Они теперь нас беречь будут – вдруг золото везем? Гы-гы-гы…

«Верная мысль», – оценил президент, вглядываясь в жерла вражеских пушек. Пиратский город был вооружен лучше любого флота. Если бы Джакария пожелал, все три окруженные российские судна давно бы пошли на дно.

Шшааа-таппхх!

Снова ударило тяжелое орудие с фрегата, намертво причаленного к левому борту «Магдалины». Артур сперва решил – перелет, но спустя мгновение сзади донесся тяжкий грохот. Снаряд угодил в тральщик, вскрыл половину палубы, разворотил краны, лебедки и надстройку. На судне бушевало пламя, гремели склянки, в воду под обстрелом прыгали десятки объятых огнем фигурок. Сквозь черный дым еще виднелся андреевский флаг, он трепыхался на ветру, словно жалобно просил подкрепления.

– Мой президент! Помните, дон Тинто рисовал, как эта штука плывет? Его толкают моторы, мой президент! Один из пиратских городов!

Сомнений не осталось. Сцепленные между собой, десятки разнокалиберных судов неторопливо дрейфовали вдоль южной оконечности острова Эльба. Зрелище стоило того, чтобы помолчать и посмотреть. Солнце высунулось из-за горизонта жарким багровым блином, плавучая республика заблестела, как хрустальный многоярусный торт. Еще минута – и Артур увидел, за счет чего перемещается махина длиной в несколько километров. Следующий за «Магдалиной» внешний фронт замыкал громоздкий, угловатый пароход, судя по обводам, построенный не позже середины двадцатого века. Его толкали в борт шесть портовых буксиров. С нижних палуб парохода глядели жерла орудий, а с верхних свисали веревочные лестницы.

– Господин президент, это ж надо… Такую громадину никакой пушкой не утопишь…

«Нам просто дьявольски не повезло на них напороться. Часа на два раньше – и разминулись бы! Или они нас тут ждали?..»

Ковалю хотелось завыть, но команда ждала от него совсем иного.

– Семенюк, назначаю вас капитаном!

– Слушаюсь!

– Доложите мне о потерях и пробоинах. Обе машины – полный назад. Живо вниз!

– Есть полный назад!

Но они не успевали. Плавучий город неторопливо разворачивался, из неприступной стены превращаясь в хищный распахнутый зев. Стали видны внутренности колоссальной «подковы». Там были сцеплены в единый многоуровневый организм десятки нефтеналивных танкеров, яхт, сухогрузов, траулеров и пассажирских судов. На многих имелись абсолютно кустарные, но на вид прочные надстройки в пять, семь и даже двенадцать этажей.

При этом строительство не прекращалось. На тросах поднимали, переставляли контейнеры, вбивали новые сваи, крепили горизонтальные мостки, настилали полы. Между судами, по мосткам и наклонным переходам, скользили сотни человеческих фигурок, и далеко не все они готовились к драке. Плавучий город просыпался, как просыпается поутру любой город планеты.

Очевидно, пиратская империя занималась не только грабежом. Рыбаки спешили к своим баркасам и снастям, многие замирали, увидев под носом вражескую флотилию, но, постояв, торопились дальше. От пирсов отчаливали и устремлялись в море десятки маломерных рыбацких судов. Женщины варили уху, поднимали и опускали корзины с морской живностью, над сотнями пристроек и домиков разносились ароматы жареной рыбы. У внутренних причалов покачивалось несколько прекрасно сохранившихся пассажирских и грузовых теплоходов – скорее всего, трофейные, захваченные флибустьерами во время предыдущих набегов. Их разбирали на глазах, укрепляя костяк основного города.

Стрельба почти прекратилась. Пираты шли параллельным курсом, окружив три баржи, нацелив пушки и пулеметы, но рукопашных атак пока не предпринималось. Артур с изумлением осматривал в бинокль многоэтажный плавучий мегаполис. Там полоскалось развешенное на верхних палубах белье, играли дети, дымили кухни, искрили кузницы, стучали ткацкие станки, звенел металл в мастерских. Вряд ли все эти люди убежденно занимались разбоем. Очевидно, множество рыбацких семей просто предпочли жить в железных каютах, покинув хлипкие домики на берегу.

Или их обижали римские власти?..

Артур видел стариков, курящих трубки в шезлонгах, как это делали туристы мирных времен. В коптильни заносили вязанки золотистой рыбы. Приседая под тяжестью улова, по широким мосткам брели… ослы. Внутри плоских барж была засыпана земля, там зеленели всходы, там целые бригады детей и подростков собирали какие-то плоды в корзины. Стучали молотки, визжали пилы, с дымом прокашливались дизели. В недрах плавучего города не прекращалась работа. Вращались громоздкие барабаны, шипели паровые котлы, краны поднимали куски обшивки и целые каюты, которые внизу вырезали из трофейных суденышек. Жужжали пилы, пронзительно повизгивала сварка, слышалась веселая итальянская ругань. На титанических понтонах росли многоэтажные дома, собранные из железных кусочков разного цвета и размера.

– Машины – полный назад, я сказал!

Но стоило «Витязю» начать разворот, как прямо под корму угодил вражеский снаряд. Громыхнуло, точно в эпицентре грозы. Лопнули тросы, скреплявшие вязанки бревен, сорвались две шлюпки, рухнула мачта антенны. Бревна, предназначенные под настилы для танков, раскатились по палубе, давя людей и круша все, что попадалось на пути.

– Господин президент, вон они, целая батарея тяжелых орудий! Там вон фрегат, левее, промежду двумя угольщиками, видите? Не дадут нам уйти, сволочи!

– Господин капитан, – подскочил один из чумазых канониров. – Можем покрошить их из наших пушек! У нас все пушки целы!

– Отставить! – гаркнул старпом. – Ты смеешься, Хрулев? Три легких орудия против эдакой махины? Размажут на раз!..

Коваль повернулся к капитану.

– Что передают с кораблей сопровождения?

– Господин президент, по радио удалось связаться только со «Святозаром», с госпиталем. То ли всех поубивало, то ли вышли из зоны приема… – Господин президент, дон Тинто считает, что лучше сложить оружие. Раз нас окружили, то, скорее всего, не убьют…

– Стоп машины!

Артур полагал, что его уже не смогут удивить люди. Но эти люди его удивили. Чем ближе подкрадывался плавучий город к месту сражения, тем больше зевак собиралось на бывших прогулочных и шлюпочных палубах.

«Подкова» развернулась окончательно. Плоты пиратов сомкнулись вокруг баржи. Стала очевидна тактика флибустьеров – выдавить три самые жирные, с их точки зрения, куска добычи внутрь искусственной бухты, там запереть и уж тогда навалиться всем скопом. Наверняка эта тактика не раз с успехом применялась.

«Вот зараза, – в сердцах укорял себя Коваль. – Мог ведь направить сюда Орландо или Даляра, а сам поплыть с ребятами к турецкому берегу! Так нет же, сам вызвался встречать Борка с армией союзников – и угодил в такую передрягу! И что бы этим сволочным искателям сокровищ не встретить нас на обратном пути, с танковой колонной на борту? Мы бы им живо показали, кто в море хозяин…»

Артур проклинал себя за то, что сам приказал не ставить на грузовые баржи лишнее вооружение. Однако установка тяжелых пушек могла занять не один день.

– Господин президент, перебьют нас сверху…

– Хорошо, капитан, передайте на «Ростов» и «Астрахань» – прекратить огонь. Белый флаг не поднимать, но не стрелять. Гвардейцам – укрыться внизу, носа не высовывать.

Не прошло и минуты, как установилась тишина. Только шлейф из качающихся по волнам трупов и обломков катеров напоминал о недавнем бое. На краю горизонта виднелись дымки. Пираты преследовали удирающие суда русской эскадры.

«Если вернусь живой – капитанов придется повесить, – мрачно отметил про себя Артур. – А жаль, вроде неплохие ребята подобрались…»

– Я так и подумал, мой президент, что вы не станете сдаваться, – устроившись под металлической столешницей, фон Богль проверял крепление револьверов и капал из масленки на свои хитрые пружинные приспособления.

– Сначала я убью Джакарию Бездну, – сообщил Коваль, глядя, как белый скутер скользит по волнам. За штурвалом скутера, широко расставив ноги, стоял мужчина в коричневом плаще и затемненных мотоциклетных очках. Мужчина приветливо улыбался.

– Ты мне не нравишься, – сказал Коваль. – Зря ты все это затеял.

5

ДЖАКАРИЯ ПО ПРОЗВИЩУ БЕЗДНА

Джакария Бездна улыбался.

Легенды, одна страшнее другой, роились вокруг него. Легенды гласили, что бывший грабитель из Рима взял себе кличку Бездна после того, как дважды тонул с камнем, привязанным к ногам. Потом ему отрубили руки за воровство, он надолго исчез и возвратился с шайкой головорезов и с… железными руками. Якобы конечности ему приделали мерзкие карлики-нураги из пещер Сардинии. Якобы пещерные карлики взяли за свои услуги недорого. Пятерых новорожденных девочек. Во всяком случае, именно столько детей недосчитались в одном из приютов, когда банда безрукого Джакарии бежала из Рима на ворованных лодках…

Кто расскажет теперь правду?

Волшебников нурагов видели немногие. Те, кто видел, либо не возвращались, либо заключали договор на крови. Якобы они жили под землей, а на поверхность выходили через древние каменные сооружения, построенные ими еще до прихода римлян. Тот, кто заключил с ними кровный договор, брал на себя обязательство по гроб жизни кормить и поить одного из пещерных магов.

Шептались, что убийца и грабитель Джакария стал совсем бешеным, когда вернулся в Рим. Он поклялся отомстить – и убил страшной смертью тех судей, что его искалечили. Он стал непобедимым и неуловимым, и с ним такими же бешеными стали еще четверо его ближайших приспешников. Легенды утверждали, что Джакария Бездна совсем не постарел за те последние двадцать лет, которые провел в море. Самый знаменитый пират в Италии больше не возвращался на континентальную сушу. Только на Сардинию. Те, кому довелось побывать в плавучих городах, пересказывали шепотом страшное. Якобы тот, кто подписал договор на крови, не может вернуться.

И всё же самым ужасным было не это.

Почти все порты западного побережья платили дань пиратам, однако не эта дань обременяла пугливых купцов и ремесленников. Перед самым отплытием каравана Тинто рассказал о многих неприятных и удивительных вещах. Орландо переводил, а Коваль слушал вполуха, поскольку приходилось решать попутно еще десятки дел. Однако, когда Тинто произнес фразу «воруют детей», Коваль насторожился.

Детей воровали повсюду. Ведь еще каких-то пятнадцать лет назад «мамочки» – женщины, способные к зачатию, – ценились на вес золота. Пожалуй, даже дороже золота. Артур прекрасно помнил, как его молоденькую жену с боем отбили у горожан Качальщики, лишь бы заполучить к себе в деревню здоровую «мамочку». Но за последние десять лет что-то сдвинулось, и сдвинулось в лучшую сторону. Возможно, Мать-земля посчитала, что популяция людишек достаточно сократилась и можно вернуть им права на размножение.

Тем не менее детей продолжали воровать. К примеру, этим увлекались ладожские Озерники. Горожане шепотом передавали друг другу, во что волхвы превращают ворованных детишек. Да и чудские Озерники, судя по данным разведки, до сих пор не брезговали биологическими экспериментами по скрещиванию видов. В России за Озерниками следило особое подразделение Тайного трибунала. Слишком опасными они оставались…

– Воруют детей? – переспросил Артур. – Орландо, спроси его, для чего пиратам дети. Перепродают в рабство, приносят в жертву?..

– Никто не знает, – с задержкой перевел адмирал. – Рабов продают на африканский континент и на острова, это так. Так было, и так будет. Семья Тинто тоже иногда… но это неважно. Однако маленькие рабы мало кому нужны. Сейчас женщины рожают достаточно, в каждой семье по пятеро детей. Маленькие рабы не могут работать. Однако… ворованными детьми пираты расплачиваются с карликами из пещер и за это получают их силу и покровительство. Как они это делают, никому не ведомо, но Джакарию и его дружков никто не может одолеть… Тинто говорит, что синьор президент задумал отчаянное путешествие. Если мы случайно столкнемся с плавучим городом пиратов, нас не спасут пушки и сабли. Это настоящие крепости на воде…

На дальнейшие расспросы Тинто разводил руками. Жители Сардинии давно покинули свой печальный ост-Ров. Некому было поведать правду…

Коваль не слишком верил, что несколько ржавых пароходов могут представлять опасность. Совсем недавно он разбил флот куда более серьезного противника. А вот про плавучие города он захотел послушать подробнее. И Тинто рассказал все, что знал.

Плавучие города. Конечно, их построили не пираты Бездны. Известны три больших скопления, они создавались постепенно, в течение нескольких поколений, по мере того, как из центральных районов страны людей выталкивали к побережьям Желтые болота. Лет сто назад уцелевшие моряки торгового флота соорудили первый плавучий город, затем второй и третий. Собственно, на первом городе пытались скрыться от бушевавшей эпидемии. Скрепили между собой бесхозные «сковородки», застрявшие в бухте Генуи, и отчалили. Судовой журнал вели непрерывно, при всех сменявших друг друга командорах, благодаря чему получилась довольно связная летопись. Прибрав к рукам французский плавучий госпиталь, первая коммуна прекратила расстреливать всех, кто пытался прибиться к морскому братству. Они научились определять ВИЧ-инфицированных, а после догадались, что для выживания следует красть здоровых женщин и детей на суше. В какой-то момент два главаря не поделили власть, тогда возник второй плавучий город. А третий они встретили много южнее, это были корсиканцы, которые воевали против всех. Зато корсиканцы, бежавшие с охваченной гражданской войной родины, первые придумали засыпать баржи землей, сажать там овощи и выращивать скот.

Среди корсиканцев выдвинулся некто Гольдони, он первый предложил своим сподвижникам-морякам воровать не женщин, а детей. Дабы у тех не возникало глупой тоски по родине. Таким образом, выросли поколения тех, кто не мыслил жизни на суше. Три плавучих города почти не враждовали между собой. На борту каждого царили суровые, но справедливые законы. Одни члены экипажа непрерывно искали и буксировали пойманные ничейные корабли. Другие занимались рыбной ловлей или примитивным садоводством. Третьи совершали вылазки на берег за добычей, впрочем, нечасто. Самые активные занимались собственно разбоем. Однако со временем выходить на бой с окрепшими флотилиями итальянских донов становилось все более накладно. Плавучие города стали слишком неповоротливыми. Пиратские командоры сами обросли семьями, зажирели и успокоились, установилось что-то вроде династий…

И тут неожиданно возник кошмар по имени Джакария.

До того как бешеный убийца Джакария Бездна захватил плавучие города, община Палермо потихоньку начинала вести с ними торговлю. Отчаянные торговцы заплывали в самое логово пиратской республики. При удачном стечении обстоятельств они могли выменять ящик гвоздей на несколько чаш из чистого золота или на серебряную статую, сто лет назад похищенную из греческого храма. На материке уже вернулись в обращение металлические деньги, а на плавучих городах забыли, что это такое. Часто пираты намекали купцам, что дадут много, очень много, за маленьких девочек и мальчиков. Их можно было напрямую продать в африканские и турецкие гаремы, но выгоднее всего было отдать детей Джакарии. Только он вел дела с Сардинией. Пещерные карлики… они делали с детьми что-то такое, после чего цена подскакивала в десять раз.

«Вивисекторы хреновы», – скрипнул зубами президент. По большому счету, русских не касались местные разборки. Но имеет ли он право оставлять за спиной еще один очаг чернокнижников, угрожающих самой основе человечества?..

Весьма любопытной Ковалю показалась байка о четверых ближайших приспешниках Джакарии. Якобы они умоляли атамана поделиться с ними силой, и он поделился. Не оттого, что проникся к дружкам острой симпатией. И не оттого, что им тоже отрубили руки за воровство. Джакарии не хватало союзников, чтобы победить главарей всех трех плавучих городов. Джакария отвез их на Сардинию, туда, где прятался от правосудия. Отвез своих приспешников в пещеры, куда по доброй воле не забредает ни одна живая душа.

Что с ними там сделали маги?

Какой договор кровью подписали неграмотные грабители?

Тинто крестился, когда рассказывал последнюю часть истории. Из четверых подручных Джакарии из пещер выбрались двое. Каждый из них поклялся кормить и поить своего колдуна, каждый обрел нечеловеческую силу и храбрость. Бездна сколотил совсем небольшой отряд и за три недели подчинил себе три плавучие республики. Он сделал их единой республикой, но себя обозвал императором. Он повелел строить четвертый плавучий город. Новым подчиненным он объявил, что надоело плескаться в заливе и что через год они выйдут на промысел к берегам Греции или спустятся на юг до испанских гор.

Джакария Бездна впервые открыто объявил ближайшим подданным, что их цель – маленькие дети. Чем моложе – тем лучше.

Это все, что смог рассказать дон Тинто. А теперь этот самый придурок, с протезами вместо рук, разглядывал Коваля и лыбился.

Джакария Бездна улыбался не по своей воле.

Очень скоро стало ясно, что улыбается он всегда. Его рот в вечную гримасу смеха превратил чей-то нож. Или два ножа. Щеки его когда-то распороли почти до ушей. Следы грубых швов навсегда остались, как улыбка смерти.

Главарь пиратов, не напрягаясь, прыгнул из скутера прямо на палубу контейнеровоза. В прыжке он не отрывал свои темные окуляры от Коваля. Он безошибочно выделил президента среди дюжих охранников. Гвардейцы в рубке сомкнули ряды, ощетинились штыками. Джакария приземлился, идеально точно угодив на узкую кромку приоткрытого палубного люка.

Он улыбнулся и поманил Коваля пальцем.

Черные кожаные перчатки, плотный короткий плащ, завязанный на шее, высокий жесткий воротник, скрывающий затылок. Черные очки и вздутые вены на висках.

Слишком вздутые вены…

Ковалю показалось, как что-то чужое, похожее на скользкого ленточного червя, внедряется к нему в мозг. Коренастый, почти квадратный мужчина с рваной улыбкой ждал именно его. Неизвестно, как пират угадал самого главного противника.

– Нет, мой президент! Не ходите!

– Он ждет меня.

– Господин президент, – Расул незаметным жестом показал Артуру ноготь, намекая на возможность использовать яд.

Червь снова коснулся сознания, доставив едва заметную боль.

– Нет, – сказал Коваль. – Он слышит нас. Он хочет, чтобы мы дрались один на один. Если я буду жульничать, меня застрелят издалека.

Быстро заговорил Тинто. Он укрывался до этого в общей кают-компании, но сейчас отважно раздвинул плечами гвардейцев и вышел вперед. Маленький дон был бледен как полотно, дрожащими руками он мял свою шляпу. Его телохранители понуро стояли сзади, очевидно каждую секунду ожидая, что босса разрежет пулеметная очередь.

Однако в дона Тинто никто не выстрелил. Джакария выслушал пламенный спич своего соотечественника молча. Он разглядывал старичка, слегка наклонив голову влево, как поступают умные насмешливые собаки. Потом он произнес несколько фраз низким каркающим голосом. Коваль не мог не восхититься выдержкой этого жуткого человека.

Тинто побледнел и отступил от окна рубки. Он принялся что-то объяснять, сильно жестикулируя. Убедившись, что президент и офицеры его не понимают, дон Тинто стал рисовать на куске грубой бумаги.

– Что он там малюет?

– Ни фига не понятно, закорючки…

Джакария терпеливо ждал на палубе.

– Господин президент, кажется, итальяшка рисует, что вы должны…

Артур уже видел. Он должен драться с главарем один на один.

Кто-то из гвардейских офицеров не выдержал и отдал команду. У Артура крик застрял в горле. На Джакарию кинулись сразу с трех сторон. В него выпустили не меньше шести пуль, затем полетели клинки. Но человек в очках перескочил с крышки люка на кнехт, оттуда – обратно на люк, сиганул в глубину трюма, чтобы секунду спустя, как свечка, вынырнуть из другого люка, за спиной у чингисов. Его прыжки сопровождались короткими воплями смертельно раненных им бойцов.

Артур предугадал, где появится Бездна: между президентом и главарем разбойников словно бы начала возникать незримая, но крепкая связь. Однако предупредить своих Артур не успел. Бездна орудовал саблей с неутомимостью робота. Он легко зарубил троих, затем еще двоих, вставших у него на пути. В спину ему воткнулся нож, но, по всей видимости, не причинил пирату вреда.

– Хватай его, братва!

– Вот он, позади! Стреляй же… ааах…

– Вот гад, не ухватить!

Джакария порхал, словно мотылек. Флибустьеры награждали его одобрительным ревом и стуком башмаков. Как минимум, две пули Бездна отбил лезвиями сабель, Артур успел засечь, как взвизгнул металл.

– Сержант, автомат! Дайте автомат!

Против автоматчика Бездна драться не собирался. Он молнией вспорхнул на крышу пристройки, пронесся мимо трубы, очередь пронеслась за ним следом, но не догнала…

А когда он появился снова, оба автоматчика повалились с дырками во лбу. Джакария стрелял с той же ловкостью, как и телохранитель президента. Ковалю показалось, что обе длинные ручищи так и махали саблями; он не успел уловить, когда хозяин моря достал и спрятал пистолет.

Гвардейцы попрятались. Еще двое пытались стрелять, но Бездна ловко уклонялся. Он метнул спрятанный под одеждой кинжал, убил сержанта, который разворачивал пулемет, а второго номера расчета схватил за горло, поднял в воздух и вышвырнул за борт.

Затем Бездна развернул ствол танкового пулемета к рубке, наставив его на президента, и приглашающе помахал рукой в черной перчатке.

Он не устал. Пираты ответили на спектакль своего шефа воплями восторга. Они скандировали его имя, тысячи глоток издавали одновременный рев, сравнимый с ревом взлетающего самолета. Как раз в этот момент «Витязь» мягко ткнулся носом в один из причальных пирсов. Там уже выстроилась команда «встречающих», человек двадцать мордоворотов, готовых подхватить концы и заарканить русский корабль. Сегодня в их сети попалась жирная рыбка.

«Это нереально, – думал Артур, наблюдая за избиением своих людей с высоты рубки. Он мог остановить драку, но ждал, пока Бездна закончит свое кровавое представление. – Бердер учил меня уклоняться от пули, которая еще не вылетела, но отразить пулю в полете… это нереально…»

На миг, словно услышав мысли Артура, Джакария застыл.

«Ты трусишь? – молча спросил пират, легко шевеля рукоятками пулемета. – Если ты сдашься, я убью тебя, но пощажу всех остальных. Сдавайся сразу, признай меня императором…»

– Прекратить! Отойдите все, – громко приказал Коваль. – Он хочет драться со мной один на один. Я понимаю, что он думает. Это их обычай. Два главаря должны обязательно драться. Если мне удастся победить, нас отпустят.

Потрепанные гвардейцы расползались, жалобно поскуливая. Кто-то придерживал вывихнутую руку, кто-то подволакивал ногу, кто-то держался за лицо.

– Я не верю ему, – безапелляционно заявил Расул.

– Он обязательно обманет, – поддакнули офицеры. – Гляньте, ваше высокопревосходительство, рожа какая поганая…

– Я знаю, что обманет, – признался Артур. – Но нет другого выхода. Иначе нас расстреляют очень быстро.

– Мой президент, позвольте, я убью его? – встал на пути Коваля фон Богль.

– Нет, – твердо сказал Артур. – Если он ускользнет от первой вашей пули, то вторую вы выпустить не успеете. Это не человек, герр Богль. Постарайтесь сберечь себя.

Пираты на плотах замерли. «Витязь» терся стометровым бортом о резиновые буфера пирса. Ни отступить назад, ни развернуться российские корабли уже попросту не сумели бы. Справа по борту велась бурная стройка. На лесах маляры застыли с кистями и красками. Стало слышно, как всхлипывает в глубине плавучего города маленький ребенок. Дон Тинто что-то негромко произнес. Кажется, выругался.

Артур неторопливо спускался по лесенке. Его ждала палуба, залитая утренним солнцем и кровью. Джакария бросил пулемет, встал на центр грузового люка, открытый для всех, и честно ждал противника.

В этот момент откуда-то из-под подкладки куртки раздался удивительно знакомый голос. Ковалю показалось, что загадочный чревовещатель поселился у него в желудке.

– Если господину угодно, он только что вступил в контакт с представителем еще одной перспективной разумной ветви.

– Хувайлид?! – Артур лихорадочно зашарил по карманам в поисках зеркальца. – Хувайлид, гаденыш, так ты не покинул меня?!

– Покинул. Однако данный контакт несет большую вероятность перспективного сотрудничества. Если господин позволит, я предложил бы осуществить контакт в конструктивном и дружелюбном русле…

Коваль перешагнул порог. У Джакарии Бездны в обеих искусственных руках снова заблестели кривые сабли. Пират облизнулся и поманил президента пальцем.

– Что-то не верится мне в конструктивный контакт, – поделился с зеркалом Артур. – Этот бэтмен в плаще, он такой же, как наши Озерники?

– Под плащом двое разумных.

– Что-о?! – Артур встряхнул головой, пытаясь избавиться от надоедливых писков и шорохов. Человек по прозвищу Бездна все глубже копался в его мозгу, перетряхивал самые тайные закоулки сознания, вскрывал то, к чему сам Артур давно потерял ключи. – Хувайлид, я слышу, о чем он думает…

Джакария взвился в воздух. Чтобы спустя миг приземлиться на узких перилах. Там, где он только что стоял, в дерево чмокнула пуля.

Джакария улыбался. На реях, на бортах плавучего города, на крышах самодельных домиков скопилось все население рыбацкой республики.

Они жаждали нового представления.

– Не стрелять! – заорал Коваль. – Никому не стрелять!

И тут же ощутил короткую мысленную ласку – точно шершавым горячим язычком лизнули сзади в шею.

«Ты пойдешь со мной, – неслышно произнес Бездна. – Ты станешь таким же, как я…»

Кто-то из гвардейцев молился вслух, лязгали оружием, в трюме булькала вода. Громадный борт лайнера уже закрывал небо. Второй сухогруз тащили крюками к пирсу. Вереница связанных плотов отсекала путь к отступлению.

– С позволения господина, нас интересует не то, что думает представитель человеческой расы, – хихикнул джинн. – Если провести точный анализ, то вполне может выясниться, что человек не осуществляет мозговой деятельности.

– Кого это «нас»? – прозрел вдруг Коваль. – Или ты снова на мне эксперименты ставить вздумал?

Но прежде чем джинн ответил, к Артуру скользнул Расул Махмудов.

– Господин президент, съешьте быстро, это придаст скорости, – и крохотный пакетик перекочевал к Артуру в кулак.

Коваль разжевал и проглотил, не раздумывая. Он узнал этот вкус, хотя последний раз принимал узбекский наркотик семь лет назад. Тогда, во время очередной попытки переворота, даже скорости Клинка не хватало…

Он предчувствовал, что сердечная мышца подпрыгнет, как живой карп на сковородке, но не ожидал, что новый рецепт Расула окажет столь мощное действие. Кровь словно вскипела в сосудах.

До Джакарии по прямой осталось не больше двадцати шагов. Он был немного ниже Коваля, но заметно шире. Вдвойне удивительно: как при таких габаритах человек ухитрялся скакать кузнечиком? Подойдя еще на пять шагов, Артур ощутил жар. Джакария источал тепло, как печка.

– Альтернативная ветвь эволюции, – бесстрастно произнес джинн. – Я только что связался с библиотекой Летучего народа и обнаружил подтверждение. Данная разумная раса развивалась медленно, но параллельно с человечеством. По всей видимости, почти полностью погибла под воздействием мутаций штамма гриппа, известного как «испанка». Судя по состоянию того «карлика», которого носит на себе твой оппонент, текущее психофизическое состояние этой расы я определяю как крайне перспективное…

– Носит на себе?!

«Точно, горб! Горб под плащом. Как же они не видят!..»

– Хувайлид, он очень быстрый, этот парень. Ты предлагаешь мне отрезать ему горб? Тебе не кажется, что, если я его прикончу, нас тут же порвут на части?

– Ты ошибся в масштабах задачи, – не без сожаления констатировал джинн. – Для твоих солдат и для солдат противника, вероятно, играет роль, кто выйдет победителем в поединке. Но предстоящий поединок, как ты верно заметил, предопределен местными обычаями. Для человеческой расы и расы существ, условно называемых «карликами», противостояние начнется не сегодня. Чтобы тебе стали понятнее временные интервалы экспансии, напомню: около двадцати планетарных лет конкретно это существо изучает и возглавляет данное человеческое сообщество, именуемое республикой Свободных рыбаков. Предвосхищая твой вопрос – Летучему народу абсолютно неизвестны дальнейшие шаги этой расы, их философия и категории мышления. Возможно, они удовольствуются симбиозом. С той же вероятностью можно предсказать иной исход. С той высочайшей способностью к мимикрии, которую я наблюдаю… эта раса гораздо опаснее, чем пресловутые Озерные колдуны.

– Я понял, – шепнул Артур. – Либо мы, либо они. Либо мы раздавим их, как раздавили Озерников, либо они раздавят нас. Я понял, джинн. Мне следует не переживать, что мы попали в плен, а радоваться такой встрече. Он не убил меня раньше, чтобы проверить на живучесть.

– В который раз мне несказанно приятно наблюдать, что ты умеешь смотреть на проблему шире других, – промурлыкал джинн. – Не тебя он проверяет. Очевидно, проверяет тех, кто тебя учил. Он через тебя чувствует их силу. Не забывай о своем назначении…

И пропал. Как всегда, в самый ответственный момент. Артур так и не понял, что же ему делать с карликом, если удастся его одолеть.

– Не ходите, ваше высокопре…

– Господин президент, с кем вы разговариваете?

– Господин…

Он отмахнулся. Надоедливые робкие голоса сейчас только мешали. К примеру, они могли ему помешать услышать полет пули, предназначенной только для него. А он сейчас был способен услышать, как приближается пуля.

– Это ненадолго, господин президент, – издалека прошептал Расул.

– Иди же сюда, – прошептали безумные окуляры Джакарии Бездны.

Коваль затаил дыхание – и услышал, как у его соперника бьется второе сердце.

Второе сердце билось внутри горба, спрятанного под плащом.

6

СТАРЕЦ С ЗОЛОТОЙ ПТИЦЕЙ

– Ты узнал его, брат Михр?

Четверо всадников спешились на подветренном склоне холма, взяли коней под уздцы и стали торопливо взбираться наверх. Копыта коней были обмотаны войлоком, глаза закрыты, а оружие туго и надежно приторочено ремнями к седлам. Сторонний наблюдатель не услышал бы ничего, кроме посвиста ветра. На гребне холма спешившихся всадников ждал пятый, такая же темная, закутанная в бесформенную ткань фигура. Его конь послушно лежал на боку в глубокой тенистой впадине.

Пятеро устроились на самом краю света и тени. Колючий ветер выл здесь постоянно, как волчица над убитыми щенками. Багровая луна вынырнула из-за крошечного облака и вплела свой бледный свет в свечение тысяч ярких звезд. Южное небо висело так близко над цепью каменистых холмов, что казалось, можно ловить падающие звезды ладонями. На юге холмы постепенно сглаживались, переходя в гладкую, как стол, пустыню; на западе, если глядеть внимательно, можно было различить тонкую, иссиня-черную полосу далекого моря, а позади, на севере – вздымались седые горные кряжи и шелестели под ветром леса.

Но пятеро на холме не интересовались ни небом, ни прочими красотами. Они за день покрыли путь, который обычная повозка проезжает за четыре дня. Они очень спешили, и наконец их старания были вознаграждены.

Они настигли его.

Вторую неделю вожди горных кланов сообщали друг другу, что от Змеиной расщелины на юго-восток идет старый человек. Неписаный закон гласил – предупреждать соседа о внешних опасностях, даже если сам находишься с соседом в состоянии войны.

Старик был крайне опасен.

Первый день он брел один, без оружия. Он нес на себе нечто, завернутое в темную рогожу. Поклажа сильно утомляла старика, он часто останавливался и отдыхал. Путник старался не покидать русло ручья, часто пил, но почти ничего не ел. Он кутался в невиданное в этих краях одеяние, на ногах носил меховые сапоги, невзирая на дневную жару, а голову только покрывал тряпкой. Он не умел завязывать чалму, не носил тюрбан, он вообще не носил естественной для мужчины одежды. Вместо запахнутого кафтана с длинным поясом старик таскал грязные лохмотья.

Кроме того, он не молился ни днем, ни ночью, не забирался на деревья, чтобы укрыться от хищников, словно никого не боялся. Но когда на его пути возник первый аул клана барсов, старик сделал большой крюк, чтобы не столкнуться с людьми. Его; однако, заметили, и те, кто следил за чужеземцем от самой Змеиной расщелины, предъявили прочим свои права на добычу.

Самая большая опасность заключалась в том, что в Змеиной расщелине никто не может жить. Даже провести одну ночь вблизи считается полным безрассудством. Всем горным кланам, даже бедуинам из пустыни известно, кто обосновался в Змеиных горах.

Лучше не называть имен.

Удивительный мрачный старик заявился именно оттуда. Он завтракал ягодами и размачивал в воде горбушку черствого хлеба, когда его настигли и окружили славные воины перса Мелика. Они даже не стали вынимать сабли из ножен, настолько безобидным показался им чужой. Он не говорил ни на одном из привычных языков, он только жевал свой горький хлеб и улыбался. Его светлая кожа шелушилась под ветром, брови выцвели, а прозрачные глаза казались глубокими, как колодцы пустынников.

– Он не из горных кланов…

– И не пустынник.

– И не болгарин. Кожа светлая, как у рабынь с севера.

– Эй ты, белая борода, как тебя зовут?

– Ты сбежал из каравана барсов?

– Он молчит, не понимает. Может, он из беглых рабов?

– Отвезем его на базар Аль-Гура, за него дадут пару баранов, – предложил Али.

– За него на базаре не дадут даже хромого ягненка, – презрительно засмеялся Хосров. – Он тощий и слабый. Наверное, он безумен.

– Тощий и слабый? – с сомнением покачал головой дядя Рушан. – Он шел два дня через ущелье и не упал. Он худой, но не слабый. Муса догонял его – и устал больше, чем этот старик.

– Эй, как тебя зовут, дурак? – в десятый раз окликнул путника Муса, и молодые воины рассмеялись.

Только Рушан не смеялся. Он прожил вдвое дольше каждого из молодых горцев и вшестеро больше повидал. Он знал, что слабое и нежное может легко обернуться стальным и отравленным.

– Что у него в мешке? – спросил Хосров.

– Это не мешок, он что-то прячет в тряпках.

– Хосров, сойди с коня и проверь, – приказал Рушан.

– Чего это я буду к нему спускаться? – уперся племянник. – Надо ему приказать, пусть развяжет свой мешок и покажет нам.

– У него там что-то живое, – выразил общее подозрение Али.

– Эй, Муса пускай проверит. Он самый молодой, – попытался отбиться Хосров. Но под взглядом старшего недовольно поерзал и нарочито медленно слез с коня. – Эй, белая борода, показывай, что несешь!

Хосров намеревался носком мягкого сапога слегка толкнуть старика в бок. Не больно, а так, для смеха и чтобы тот понял, кто с ним разговаривает. Не какие-нибудь тупые пустынники, а воины из горного клана персов, гроза и гордость Змеиных гор.

Но приструнить глупого старикашку оказалось совсем не просто. Удар прошел мимо цели, Хосров чуть не упал, а парни засмеялись. Старик же снова прилег как ни в чем не бывало.

– Не трогай его, – немедленно окликнул Рушан, хватаясь за ружье. В его лексиконе не хватало слов, чтобы выразить свои опасения, но врожденное чутье воина искупало недостатки речи. – Хосров, назад отойди. Эй, белая голова, чего смеешься?

– Он точно из беглых, – воскликнул Али. – В клане барса всем рабам отрезают языки!

– Он наш, мы не вернем его барсам, – взвился Хосров. Ему очень хотелось вытянуть вредного чужака по спине плеткой, чтобы не видеть эту наглую улыбку, но дядя Рушан мог взбелениться и пристрелить непослушного племянника…

– Я не смеюсь, мне горько слушать вас, – коверкая слова, но довольно внятно произнес вдруг старик. Он высыпал в рот последнюю горсть ягод, а недоеденную горбушку тщательно завернул в тряпицу и сунул в карман. – Разве у вас не принято уважать старших и стариков? Разве вы бьете дома отцов и дедов ногами?

Гордые джигиты затихли, уставясь на чужака, как на внезапно заговорившего барана или волка.

– Так ты знаешь наш язык – и молчал?

– Я не знал языка. Я узнал его совсем недавно, когда послушал вас.

– Это что… для тебя так просто? – Али сглотнул. – Ты можешь послушать людей – и сразу говоришь на их языке?

– Не сразу. Еще недавно я это не умел.

– Почему ты лежишь и не отвечаешь? Не боишься отведать плетки?

– А твой отец вскакивает на ноги, когда ты сидишь перед ним в седле? – парировал старец.

– Ты не наш отец, – сказал Хосров. – Ты идешь по нашим горам, значит, ты – наш пленник. С тобой нет никакого бога, ты не молишься. И ты не похож на воина.

– Если я не похож на воина, меня можно бить?

– Ты – мясо, ты – раб. Настоящий мужчина не будет сносить насмешки. Ты слышал, как мы смеялись над тобой, но не встал. Ты даже не попытался защитить свою честь. У тебя ее просто нет.

– Ты говоришь так громко потому, что хочешь скрыть собственный страх? – рассмеялся старик, и Рушан вдруг увидел, что тот совсем не старый. Только в первые мгновения так казалось – из-за белой бороды и длинных седых волос, увязанных в хвостик. Крепкий еще мужчина лет пятидесяти благодушно развалился на травке, подстелив кафтан, обшитый мехом неизвестного зверя. Но в прозрачных глазках не было и капли доброты.

– Твоя честь не стоит жизни одного муравья, – старик показал, как ногтем давит насекомое. – Народ, который живет разбоем, достоин жизни в клетках.

Муса и Али одновременно подумали, что сейчас Рушан зарубит наглого раба. Дядя Рушан соскочил с лошади, но достал из ножен не саблю, а кинжал. Еще лучше, подумали воины, дядя отрежет нечестивцу голову, как жертвенному петушку!

– Мы не разбойники, – гордо ответил Хосров. – Мужчины клана персов никогда не будут умирать на полях, никогда не будут крутить хвосты баранам. Мы воины, и сыновья наши будут воинами…

– Значит, за вас сеять хлеб и растить овец должны другие? А вы умеете только жрать и пить?

Али скрипнул зубами и взвел курок. Муса вытаращил глаза; еще ни один раб так не разговаривал с гордым племенем персов!

– Белая голова, я тебя до сих пор не убил только потому, что ты не похож ни на курда, ни на туркмена, – сказал Рушан. – Кто ты такой?

– Я – русский.

Парни переглянулись.

– Вы слышали о таких?

– Старик, у кого ты прислуживал?

– Ни у кого. Я свободный человек.

– Это раньше ты был свободный, – хохотнул Али. – Кто свободен, тот не позволит обозвать себя рабом.

– Кто свободен, не станет обращать внимания на дураков, которые умеют только воровать чужих детей и хамить старикам, – старик обидно рассмеялся.

– Что у тебя в мешке? – закипая, подступил к лежащему бесу Рушан. Он уже почти не сомневался, что глупый Муса кинулся преследовать совсем не того, кого следовало. Но и отступать на глазах у младших Рушан не мог. Лучше умереть в бою, чем показать слабость! Всем известно, это первый закон горцев!

– Ты уверен, что хочешь заглянуть в этот мешок? – задал непонятный вопрос старец. – Ведь после того, как ты в него заглянешь, многое может измениться. Очень многое.

Рушан оторопел. Самому старшему не пристало искать совета у молодежи, но он все же замер и оглянулся. Конечно же, никто ему не мог подсказать, что делать. Эти тупые дети ослицы умели только орать, когда их никто не спрашивал!

– А ну, показывай! – Рушан навел на старика ружье.

Что произошло дальше, с трудом сумел описать своим землякам воин из клана барса, который подсматривал за соперниками с высокого утеса. Он видел, как старик неторопливо развернул рогожу, и из нее выступила – не вылетела, а именно выступила, величаво и гордо, как царица, – птица невероятной красоты. Птица очень большая, гораздо больше индюка, но совсем не похожая на глупого индюка своей статью. Она словно переливалась белым и золотым светом, от нее исходило столь яркое, огненное сияние, что лазутчик из клана барсов вынужденно прикрыл глаза.

Позже он, захлебываясь, рассказывал старейшинам, что джигиты Малика попадали с лошадей на камни, повалились на колени и принялись горько рыдать. Они рвали на себе волосы, они выбросили оружие, которое лазутчик позже подобрал и принес вождям как доказательство своих безумных речей. Вожди клана барса все равно посчитали его рассказ бредом, но поручили молодым воинам немедленно нагнать и взять в плен страшного чародея.

Несомненно одно: человек, отнявший у персов двух коней, всю еду и одежду, – великий чародей. Но, как известно всем в горах, персы тупы и ленивы, их можно легко обмануть.

– Вперед, – сказал своим джигитам одноглазый Мирза. – Догоните его, но не разговаривайте с ним, ловите арканом. Когда поймаете, заткните ему рот, а голову накройте мешком. Главное – не повредите птицу. Я боюсь верить, уж не птенец ли легендарной Рух нам достанется…

– Колдуна убить? – белозубо улыбнулся младший сын Мирзы, красавец Берк.

– Убить – проще всего, – рассудил отец. – Если нам не наврали и он действительно умеет наводить туман… тогда мы возьмем за него двух девственниц. И одну я подарю тебе, сын мой!

– Гей, гей! – только искры полетели от подков полудиких аравийских жеребцов.

Кони представляли собой особую гордость клана барса; еще дед Мирзы отбил в свое время у вонючих кочевников целый табун прекрасных жеребцов, но не распродал их, а оставил на племя. Теперь все по обе стороны перевала завидовали Мирзе и постоянно пытались украсть его славу. А вчера эти гнусные подлецы персы посмели преследовать колдуна на его земле! И хорошо, что Всевидящий покарал их!..

Берк вел отряд вдоль русла Змеиного ручья, до первых порогов. Там, на каменной ладони, нависшей над рекой, воины увидели старика с птицей. Он совсем не походил на полоумного колдуна, которого держал в цепях Туна из клана орла. Мирза брал сына с собой, когда ездил в гости, на свадьбу к дальнему родственнику. Там обошлось без крови и без оскорблений, хотя всякому ясно – воины барса не могут даже сравнивать себя с неповоротливыми, толстыми орлами. Затеяли конные соревнования, сыновья Мирзы начали побеждать – и старикам еле удалось унять разгорячившихся хозяев праздника. Зато гостям показали пленного сына иблиса, его держали в яме, в опилках, он кричал диким голосом, рвал на себе кудри, но по приказу хозяина выводил цыпленка из мертвого яйца. Мальчишки над ним смеялись и швыряли камни. Еще сын иблиса умел вызывать слабенький дождь и насылать порчу на женщин, запретив им рожать. Ничего интересного. Берк тогда заскучал и первый отвернулся от ямы.

Этот старец не кричал и не валялся в грязи. Он сидел на белой каракулевой шкуре, в чистой одежде, и жарил на костре баранью ногу. Только голову он держал непокрытой, и длинные белые волосы выглядели страшно. Всем известно, что настоящий мужчина не будет отращивать космы, чтобы не походить на бабу! Рядышком паслись не две, а целых три лошади, а в круглой плетеной корзине, под цветастым бархатным покрывалом, шевелилась чудо-птица.

– Взять его! – приказал Берк и сам первый сорвался в галоп, раскручивая над головой аркан.

Но взять старика не получилось. То есть его скрутили сразу двумя арканами и едва не порвали на части, когда поволокли за конями по траве. Мясо упало в костер, угли раскатились, Берк крикнул джигитам, чтобы тащили мешок и быстрее воткнули колдуну кляп в пасть, а сам, вместе с братом, побежал к корзине с птицей. Им не терпелось взглянуть, хотя под бархатом наверняка прятался обыкновенный белохвост или одна из тех непонятных красногрудых пышных птиц, которые всё летели и летели с востока, завоевывая вершины гор…

Но стоило сорвать покрывало, как…

Много позже Берк, утирая слезы, клялся отцу, что более прекрасного женского лица он не встречал. На него смотрела девушка и в то же время – чудесная бело-золотая птица. Там, где ее перья носили белый цвет, они пленяли наготой нетронутых снегов. Там, где растекалось золото, оно струилось, как бурные весенние ручьи. В следующий миг птица запела – и доблестные воины Мирзы замерли.

Она пела так, что Берк сразу, в одно мгновение, увидел то, что произошло, и то, что произойдет позже. Он увидел неизменяемое, начертанное на камнях, и предначертанное на воде, которое еще можно изменить. Он заплакал и не стыдился своих слез. И чем больше знаний о мире входило в его уши и глаза вместе с пением чудесной девы-птицы, тем сильнее ему хотелось плакать. И братья его заплакали, и посланные Мирзой угрюмые охотники за беглыми рабами, на шее у каждого из которых болтался шнурок с человеческими ушами.

Они потеряли себя.

Старик-чужеземец, кряхтя, освободился от арканов, забрал у воинов лучшие ружья, остальные выкинул в реку. Потом забрал себе лучших жеребцов, а тех, что отобрал раньше у дураков-персов, оставил барсам.

– Пощади нас, – только и смог простонать Берк, давясь рыданиями, когда суровый колдун подошел к нему. – Пощади, не убивай нас. Мы отдадим тебе всё, что имеем, прости нас…

– А мне ничего не нужно, – грустно произнес старец. – У меня всё есть. У тебя тоже всё есть, но у тебя уродливая душа. Поэтому тебе и таким, как ты, вечно кажется, что чего-то не хватает.

– Разве ты не будешь убивать нас? – В уродливой душе Берка всколыхнулась надежда. Он даже вспомнил о кинжале на поясе и подумал, что мог бы дотянуться до живота этого подлого вора, но тут золотая птица снова запела.

И бедный Берк навсегда забыл о том, кто ему враг, а кто – друг.

– Я не могу никого убивать, – объяснил старец. Он плохо изъяснялся на языке гордых барсов, но Берк его понял. – Я никогда никого не убью, такова моя природа.

– Чего же ты хочешь от нас? – взмолился достойный сын Мирзы, захлебываясь слезами.

– Феникс умеет всего три вещи, – невпопад заговорил старец. – Он поет о правде, но правду выносить сложнее всего. Поэтому тебе так тяжело и горько. Еще он умеет находить золото… А от вас я хочу того же, что от других. Те славные джигиты, что напали на меня в ущелье, сейчас собирают всех своих. Я поведу их за золотом. Есть такое место, далеко на юге, в пустыне, где золота хватит на всех. Его хватит, чтобы каждый из вас купил себе по сто женщин и по тысяче коней. Я хочу, чтобы вы скакали к своему старейшине, или кто там у вас правит, и позвали его ко мне. Мне ждать некогда, я пойду на юг, вдоль реки…

– Но мы… но там… – Берк никак не мог собрать мысли воедино. – Но в пустыню нас не пустят кочевники. Мы с этими шакалами враждовали всегда. Они убивают нас, а мы – их!

– Тогда чем вы лучше этих шакалов? – печально спросил старец.

Берк хотел дать отпор наглому сыну иблиса, но его скрутила очередная судорога рыданий.

– Пустынники пойдут с нами, – сказал страшный хозяин птицы. – Но нам нужно оружие и все мужчины, способные носить его. Золота много, но его придется брать силой. Зовите ко мне старейшин.

…Прошло еще четыре дня.

Семь разномастных стягов реяли над утесом. Черное с серебром и оскаленная морда барса. Желтое с серебром и голова орла. Красное с золотом и полумесяц над саблей – стяг персов. Широкое белое, на длинном древке с черепом волка – клан Змеиных гор, самые дикие и непримиримые воины. Узкое белое с перьями – туркмены, клан журавля. Зеленое с вышивкой и полумесяцем – азеры. Голубое, трехбунчужное, с алыми языками поверху – клан огня. Эти теснились в сторонке, поглаживали окладистые кучерявые бороды, звенели кольцами.

– Мирза, если ты решил посмешить нас, это хорошо. Но всякой шутке есть предел.

– Воистину, Ибрагим прав. Мы забыли дела и забыли… э-э-э… наши споры, но…

– Но все мы не слишком привязаны друг к другу, да? – осклабился трехпалый Иршанаил, глава огнепоклонников. – Дорогой Мирза, если ты решил пошутить над нами, еще не поздно исправить шутку. Пока она не превратилась в оскорбление.

За плечами каждого из вождей пританцовывали на горячих жеребцах верные всадники. Каждый привел с собой сотню, как и договаривались.

– Вот они, – печать беспокойства исчезла с лица Мирзы.

Из-за поворота тропы показался маленький караван. Дюжина до зубов вооруженных всадников с закрытыми лицами, за ними – телега, обшитая бронзовыми листами. На телеге – шестеро с винтовками, лучшие стрелки. Между ними – щуплый скромный человечек непонятного возраста. Дальше следовали еще три арбы, с припасами, водой и оружием. Замыкали караван еще две дюжины молодых воинов и запасные лошади.

– Доблестный вершитель судеб Бродяга пожелал переночевать в моем ауле, – слегка поклонился старший сын Мирзы.

– Это он и есть? – прокатился недоверчивый шепот. – А где птица? Да, да, где волшебная птица?!

Руки уже тянулись к саблям и кинжалам, в задних рядах ладони специально подговоренных воинов сжимали заряженные ружья. Давно враждующие кланы не видели друг друга так близко, давно не ощущали запах проклятых врагов. Но старец с птицей всем казался интереснее. Это ведь благодаря ему снимались с места три крупных клана.

Они шли искать золото.

– Птицу! Птицу! Где она? Пусть споет! Да, пусть споет…

– Вы уверены, что хотите увидеть Феникса? – Старец не перекрикивал толпу, но его услышали все шесть с лишним сотен, собравшиеся на утесе. – Бы уверены, что хотите измениться? Тот, кто услышит песню моей птицы, уже не будет прежним…

Да, они жаждали ее услышать и увидеть. Если уж быть до конца честными, они заявились сюда с тайной надеждой отобрать у глупого клана Мирзы и птенца Рух, и чародея. Но когда сняли крышку с роскошного бронзового ларя, когда скинули тончайшие покрывала, верные джигиты забыли о приказах.

Птица пела о том, о чем хотели бы забыть сердца. О девушке из враждебного аула, по которой будет вечно тосковать сердце. О реках золота, о золоте, на которое можно купить всё в этом мире, но нельзя купить счастье и радость. О матери, которая вечно ждет, и о тех, кто никогда не вернется…

Вздрагивали от рыданий широкие плечи мужчин, суровые главы кланов размазывали по лицам соленую влагу, их юные сородичи уткнулись в гривы коней…

– Феникс умеет три вещи, – привычно начал тот, кого нарекли доблестным вершителем судеб. – Он поет о правде, а правду выносить сложнее всего…

Прошло еще семь дней. Пятеро наблюдателей прятались на склоне окаменевшего, покрытого травой бархана.

– Ты узнал его, брат Михр?

– Мы настигли его, – шепотом проговорил младший, тот, кто караулил на вершине.

Почва начала подрагивать от ударов копыт. Но это были не одиночные всадники, по ущелью приближалась целая армия. Неслыханно большая армия для страны враждующих кланов.

– Это он, в арбе? – Собеседник откинул платок с лица, приложил к глазам потертый бинокль.

– Нет, в арбе его золотая птица, – откликнулся молодой.

– Птица?! Одна птица – и едет, как султан?!

– Да. Как видишь, ее стерегут сорок человек, лучшие джигиты из кланов барса, туркмены и персы. Они чередуются, чтобы никому не было обидно. Эти дураки вечно дерутся между собой.

– Клянусь прахом моей матери, – пробормотал третий. – Эти горные ишаки окончательно сошли с ума.

– Смотрите, старика везут во второй арбе, с высокими бортами. Его не достать ни стрелой, ни пулей.

– И запрягли не быков, а коней. Торопятся…

– Замолкните вы все! – шикнул старший. Четверо пустынников затихли, слились с камнями.

Дети кочевых племен, когда хотели, умели сливаться с землей и лежать в засаде часами, не выдавая себя. Все пятеро слишком хорошо представляли, что ждет их, незаконно пересекших границу предгорий. Их даже не отвезут на базар. Их прибьют гвоздями к каменной Ладони, а утром к ним спустятся хищные птицы…

– Брат Михр, их лошади пройдут зыбучие пески? – осмелился спросить самый юный кочевник, когда стук и грохот заглушили все звуки. По дну долины катилась бесконечная река, не меньше пяти тысяч всадников. По следу всадников быки тащили тяжело нагруженные телеги, под тройным слоем кож там были сложены бурдюки, полные воды. Шесть, восемь, двенадцать телег с водой…

Брат Михр почувствовал, как ледяная рука демона хватает его за сердце. Потому что позади, из соседнего ущелья, показался авангард еще одной армии. Двухцветные стяги, черепа хищников на древках…

– Брат Знийра, это знамена северных кланов. Азеры, даги и осетины…

– Их не меньше тысячи, брат Михр.

– Нет… их намного больше.

Сопящая, хрипящая, булькающая водой орда с двух сторон обтекала холм, где спрятались пятеро сыновей пустыни. Показались факельщики; вереницы огней сопровождали передвижение громадного, но неорганизованного войска. Слышались щелчки бичей, окрики погонщиков, разноязыкая ругань.

– Вы слышите? Они гонят табуны запасных коней!

– И везут бочки с водой. Я слышал об этом, азеры и даги умеют делать огромные бочки. У них там много дерева…

– Что же нам делать? Их не меньше двадцати тысяч. Но это еще не всё, смотрите, они катят телеги с бревнами.

– Зачем им бревна? Зачем им бревна, брат Михр?

– Замолкните, – вторично приказал старший.

Он заметил, что передние знаменосцы остановились. Замерли на самом краю, между камнем и песком, там, где жидкой шерсткой вырос низкий колючий кустарник, где застревали серые шары перекати-поля. Вдоль войска полетели гонцы с приказами. Замычали быки, заржали лошади, чуя близкую воду. Головная арба остановилась у колодца, со скрипом завертелся ворот, поднимая первую бадью. Кланы напирали друг на друга, воины стремились вылезти на переднюю линию, оттесняя соседей. Наконец зажегся костер, за ним – второй, третий… Под яркими звездами застучали топоры, вгоняя в каменистую почву колья шатров.

– Они не идут дальше… Ты видел, брат Знийра? Они встали лагерем на самой границе нашей земли.

Кочевники не заметили, когда на краю самой закрытой, защищенной металлом арбы появился старик в дорогом, расшитом серебром, халате. Его седые волосы были увязаны опрятными косичками, на пальцах сверкали перстни, борода была подстрижена – всё было так, как положено уважаемому человеку. Старик заговорил, и болтовня вокруг мигом замолкла. Зато, продлевая и повторяя его слова, закричали протяжно в стане каждого командира.

– Что он говорит, брат Михр? Что он говорит? Ведь ты понимаешь язык нечестивцев?

– Он говорит… – Смуглый лоб брата Михра собрался в морщины, потом разгладился, и на его обожженном всеми ветрами кирпичного цвета лице отразилось величайшее недоумение. – Он говорит… на языке кочевий. Они не собираются нападать на нас, брат Знийра.

Тысячи горцев, затаив дыхание, слушали слова своего общего вождя. Горячее дыхание близкой пустыни шевелило их запыленные кудри. Сухой воздух колыхался над далекими барханами, готовясь породить первый утренний мираж. Где-то там, за миражами, готовились к обороне старейшины кочевий, пославшие брата Михра на разведку. Отряды горцев, прибывшие последними, огибали центр лагеря и зажигали свои костры дальше, вдоль границы с пустыней. Армия растянулась на тысячи и тысячи гязов вдоль края холмов. Лаяли псы, звенели струны, блеяли бараны, предназначенные в котел.

– А на кого же они собираются напасть, брат Михр?

– Этот страшный колдун… он говорит, что пришло время вспомнить истинного врага персов. Они идут за золотом аравийского халифата.

7

ТЫ ПОЙДЕШЬ СО МНОЙ

Артур внимательно разглядывал фигуру в плаще, обшитом черными кружевами. Командору Бездне можно было дать и сорок, и шестьдесят лет. Кожа его лица напоминала молодую дубовую кору, а черные очки придавали ему сходство с сумасшедшим мотоциклистом.

Пираты снова начали выкрикивать какой-то лозунг. Наверное, подбадривали своего командира.

Джакария Бездна подкинул впереди себя в воздух грецкий орех и пошел танцующей походкой по узкому поручню. На ходу он слегка приподнял квадратную голову, поймал орех смеющимся ртом, с хрустом разгрыз его – и выплюнул скорлупу в лицо Артуру. Вместо рук у командора покачивались длинные суставчатые протезы.

«Ты смелый… нам нужны смелые… ты пойдешь со мной…»

– Назад! А ну, все назад! – Фон Богль распихивал матросов и гвардейцев.

Палуба опустела.

Джакария кинулся в атаку, раскручивая две сабли. Одну – за спиной, вторую – перед грудью. Такого мастерского владения холодным оружием Коваль еще не встречал.

Удар, выпад, разворот, звон металла, опять удар!

Доля секунды, краткий миг, в течение которого глаза Артура инстинктивно зажмурились, а тело пошло назад и влево, под прикрытие стальной шлюп-балки. Он тут же открыл глаза, но Джакария уже находился гораздо ближе, можно сказать – вплотную, и в каждой его железной руке вращалась сабля.

Жжжа-ах! Жжа-ах!

Два изогнутых закаленных куска стали обрушились на Коваля практически одновременно. Он снова инстинктивно отпрянул назад, плотная воздушная волна взъерошила волосы на лбу. На трапах показались новые зрители. Кто-то заулюлюкал, захохотал, загремели жестяными кружками. В жарком воздухе запахло кислым вином, раздалось бульканье. Кажется, граждане рыбацкой республики не упускали возможности выпить и закусить во время шоу.

Жжах! Жжах!

Артур, вращаясь волчком, отбил оба удара. От боли заныло плечо. Он словно дрался с железным роботом. Хорошо, что по старой привычке эфес шашки он обмотал веревкой и накинул петлю на запястье.

Джакария, кажется, слегка удивился.

И снова шершавый ласковый язычок коснулся затылка. Чудовище, управлявшее пиратом, выказывало странную приязнь. Такого рода приязнь выказывает мясник жирному гусаку.

Пока что Артур спасался за счет скорости. Дело в том, что Качальщики не слишком любили фехтовать. Хранитель силы Бердер вообще предпочитал любые подручные средства устаревшим, барским, как он считал, забавам. Поэтому Артур увереннее держал в руке топор, чем кавалерийскую шашку.

Джакария Бездна улыбался. Очень давно Артур не встречал столь быстрого противника. Один за другим два резких молниеносных выпада, скачок назад и снова ошеломляющая атака, сразу сверху и снизу.

Успел отпрыгнуть, но стальное жало чиркнуло по плечу. Пираты моментально взвыли от радости.

Коваль ретировался к ржавой переборке. Гвардейцы шустро отбежали на безопасное расстояние, пираты застыли на своих лодках и в окнах проплывающих гигантов, как любопытные обезьянки. Джакария привык работать на публику.

Артур выпустил из рукава метательный клинок, сделал ложный выпад и…

Промазал. Джакария захохотал, обнажив гнилые пеньки. От него исходил жар, как от включенного утюга.

«Ускоренный метаболизм, – догадался Коваль. – Он живет быстрее нас, но не как покойный Буба. Чтобы поддерживать такую скорость, он наверняка сжирает в день по барану…»

Артур предпринял еще одну, последнюю попытку атаковать. Для вида бестолково размахивая шашкой, метнул три клинка.

Один мимо. Второй Джакария вырвал из груди и сломал двумя пальцами. Наверняка под плащом имелась кольчуга. Третий угодил бандиту в щеку. Бездна дернул головой, уходя от броска, нож лишь слегка оцарапал кожу, но распорол ремешок очков. Бездна засмеялся, поправил ремешок. Очки не упали, лишь чуть-чуть съехали в сторону.

Но этого хватило, чтобы Артур увидел это. Красное, похожее на вздувшийся фурункул, на огромную кровоточащую мозоль. Оно занимало все пространство под уплотнительной резиной очков, и оно не могло быть глазом. И кожа…

Кожа на виске, которую распорол клинок, не вполне походила на медную грубую кожу моряка. То есть внешне с ней все обстояло нормально, но разрезанная кожа не отвисает так легко, и уж тем более из любой царапины на лице должна хлестать кровь!

Жжжах! Лезвие с лязгом отскочило от стальной кипы, в трех сантиметрах от ноги Артура. Бездна снова кинулся в атаку. Атаковал он явно вполсилы, словно что-то обдумывал или намеревался подольше поиграть.

Оба соперника, танцуя, уклоняясь от взаимных выпадов, высекая искры, пронеслись вдоль борта. Артур отступал, спиной чувствуя, где надо подпрыгнуть, чтобы не наступить на очередной труп. Пока еще снадобье Расула действовало.

«Что же у него там, под очками?..»

Коваль пока использовал возможности для маневра, заманивая пирата за собой в самую гущу рассыпавшихся бревен. Он расслабленно держал в руке кавалерийскую шашку, а оружие для левой руки предпочел пока противнику не показывать. Каждый встречный удар едва не выворачивал ему кисть. Шашку дважды вырывало из вспотевшей ладони, спасала только веревочная петля вокруг кисти.

«Ты пойдешь со мной… нам нужны смелые и быстрые…»

Артур слушал биение двух сердец.

– Господин, мало времени, – сквозь гул голосов донеслось беспокойное напоминание Расула.

Бездна подпрыгнул, его сабли слились в сплошные белесые линии. Он совершил три поворота вокруг оси, практически не касаясь палубы носками сапог, и трижды Артуру приходилось работать за двоих. На третьей атаке его шашка сломалась пополам.

Джакария захохотал. Ковалю моментально кинули сразу три или четыре шашки, он подхватил две, заранее зная, что левой рукой так же ловко отбиваться не сумеет. По спине тек пот, пот заливал глаза, сердце отбивало, наверное, двести ударов в минуту.

– Ай-йяя! – предупреждающий возглас Расула.

Артур услышал – и выгнулся назад. Пущенный сильной рукой кинжал просвистел в дюйме от носа. Нет уж. Пулю он, может, и не услышит, но не засечь полет ножа – это для дилетантов. Джакария довольно расхохотался, словно ловко сострил в компании. Расхохотался, показал Ковалю еще один кинжал – и сунул за отворот сапога.

Мало, мало времени! Сердце выстукивает ненормальный ритм, ускоряя реакции, доводя до боли, до рези все органы чувств. Скоро действие маленьких желтых зернышек закончится и останутся… только навыки Клинка.

Замах, укол, рубящий удар, еще удар! Совершенно немыслимый переход от рубящего сверху вниз к свистящей «восьмерке», от которой, кажется, невозможно ускользнуть, а хочется прикрыть пах и скорчиться на полу…

Что-то в облике командора вызывало у Коваля недоумение. Не ненависть, не страх, а именно недоумение. Протезы.

Допустим, инвалид мог за долгие годы развить обрубки рук, но как же он управляет суставами?

Удар сверху и снизу одновременно. Артур подставил шашку под первый удар, второе лезвие перепрыгнул и впервые прибег к контратаке. Отскочил не назад, а вперед, и ударил ногой.

И… провалился в пустоту. Еле сумел устоять и прикрыть голую шею. Он уже не дышал, он ловил ртом воздух. Впрочем, и противник стал шевелиться медленнее. Или это только казалось, и коварный уродец готовил очередной трюк?

– Ха! Ха! Ха! – Джакария смеялся, точно каркала ворона.

«Чертовски быстрый сукин сын! Джинн прав, это не человек…»

Артур внезапно осознал, в чем странность соперника. Он действует не самостоятельно. В молниеносных, до миллиметра выверенных бросках отсутствует фантазия. Артур вдруг понял, что если хватит сил продержаться еще час, то Бездна начнет повторять свои движения по второму, а потом и по третьему кругу. Он дерется так, словно его запрограммировали. Скрытый кукловод не стремится выиграть бой, он наблюдает со стороны, насколько его кукла способна противостоять врагу. Справится – прекрасно. Не справится… что ж, значит, следует поработать над конструкцией.

Артур начал выдыхаться.

Падая вперед, пожертвовал клинком, метнул его, слишком велик был соблазн, слишком близко шея противника, хоть и защищена стоячим воротником…

– Эй, гады вы! Так нечестно!

– Дайте ему вторую шашку, сволочи!

– Ваше высокопревосходительство, мы сейчас к вам!..

Десантники зашевелились.

– Не двигаться! – рявкнул Коваль. – Всем оставаться на местах! Вы что, не понимаете, они только этого и ждут?! Перестреляют, как кролей!

Артур перестал замечать окружающее. Чтобы выжить в этом поединке, следовало применить тактику, которой его учил когда-то Хранитель силы Бердер. Бердер говорил примерно так: «Если за спиной есть пустота, значит, длина клинка не играет роли…»

Он добился своего. Бесконечно отступая, уворачиваясь, укрываясь за бревнами, за мотками проволоки, железными станинами, он вывел противника из себя. Два сердца врага уже не бились в унисон. Джакария злился. Дважды он поскользнулся, и его неудачи сразу же стали причиной хохота русской команды.

«Не надо сопротивляться, не надо… ты доказал, что ты сильный и смелый… всё равно ты пойдешь со мной… мне жаль тебя убивать…»

Слов не было, но интонации Артур угадывал верно.

Жжжжах! Удар по косой, с разворотом и, не закончив разворот, прыжок спиной вперед…

Артур едва успел уклониться, удержался на ногах. Таких фехтовальных трюков он никогда не видел. Джакария завершил серию ударов, но его сабли безрезультатно вспарывали воздух.

Пока безрезультатно. У Артура круги метались перед глазами. Действие наркотика заканчивалось. Вторую порцию принимать категорически нельзя, это Артур помнил. Сердце может не выдержать.

«Не дерись, сдавайся! – молча призывал Бездна. – Я всем оставлю жизнь, они будут довольны…»

– Да хрен тебе, – ответил Коваль и тут же потерял противника из виду.

Он озирался, как сумасшедший, каждую секунду ожидая смертельного укола или выстрела. Так исчезать из поля зрения умел лишь Озерник Савва, но тот использовал колдовские заклинания.

Джакария промчался по фальшборту, птицей перескочил на якорную цепь и спланировал сверху, как заправский ниндзя.

Этого удара Коваль избежать не сумел, настолько быстро действовал враг. К счастью, кольчуга на боку выдержала. Бездна вложил в атаку слишком много сил, его пронесло мимо по инерции, Артур метнул вдогонку очередной клинок…

И клинок был пойман третьей рукой!

Из прорези плаща на спине Джакарии высунулась еще одна рука и поймала сталь на лету. Гвардейцы ахнули, Джакария захохотал.

Он больше не скрывал свои возможности. Он наступал на Артура, похожий на сказочного человека-паука. Две металлические, трехсуставные руки, длиной почти до земли. И еще две, гибкие, короткие, тоже в перчатках – из-за плеч. В коротких ручонках Джакария сжимал по длинному зазубренному ножу.

Артур положил шашку, метнул с двух рук шесть клинков. Два попали в цель. Должны были попасть как минимум три, даже Качальщик не сумел бы увернуться, потому что шесть летящих клинков замыкали сферу.

Но Бездна увернулся. Почти от всех. Два клинка он с улыбкой выдернул у себя из колена и плеча. Его славные бойцы улюлюкали и горланили, как безумные. Джакария выдернул клинки, сломал их в ладони и прыгнул, целя в Коваля всеми четырьмя лезвиями.

Отступать было почти некуда.

Артур побежал, подставив противнику спину, и одновременно с воплем толпы, чуть-чуть даже опережая этот вопль, предугадывая его, упал плашмя, пропуская над собой летящий кинжал. Незаметно готовил пращу. Вскочил, уже заложив в пращу камень, несколько раз замахнулся шашкой, отвлекая внимание.

Джакария Бездна улыбался.

Коваль пошел на противника, лоб в лоб. Если метнуть камень издалека, вся его хитрость потеряет смысл. Этот подлец пули ловит на лету, а уж булыжник перехватит наверняка! Но если подобраться вплотную…

У Джакарии дергалось лицо. Он махал ручищами, перебирал ногами, следя за вращением пращи. Новое оружие противника ему явно не понравилось. Возможно, пращу он видел впервые и не вполне представлял, чего от нее ждать.

Очень близко…

Коваль рассмотрел вены, вздувшиеся на висках пирата, покрасневшие от напряжения щеки, горло под воротником…

Это были не вены! Синие желваки, похожие на ветви деревьев, забравшиеся под кожу, или на извивающихся живых червей. Они тянулись с затылка пирата, из-под его жесткой кудрявой шевелюры, бугрились под кожей на висках и… исчезали под круглыми мотоциклетными очками.

– Давай! Давай! – Крики русских моряков тонули в непрерывном реве «трибун».

Коваль спиной чувствовал, что позади на борт взобрались несколько разбойников. Отступать было некуда.

Разве что в трюм…

Замечательная идея, и как он сразу не сообразил! В узких коридорах машинного отделения махать саблями в четыре руки не шибко получится! Если только удастся заманить Бездну в трюм…

Артуру это удалось со второй попытки. Джакария все еще хихикал, преследуя Артура по низким, плохо освещенным закуткам. Очень быстро выяснилось, что в темноте пират видит так же хорошо, как и бывший Клинок, преимущества во мраке не получилось. За дерущимися следом посыпались в трюм подчиненные Артура и даже те пираты, кто успел проникнуть на борт. Остальные разочарованно взвыли.

Джакария громыхал сапожищами по железным настилам и решеткам трапов. От его шагов внутренности корабля гудели. Артур отступал. Первый раз он перешел в атаку там, где узкий коридор сворачивал. К тому же прямо на повороте матросы бросили пустой снарядный ящик.

Он единой серией нанес четырнадцать колющих ударов, не забывая отражать удары других конечностей противника коротким ножом. Джакария получил три неглубоких пореза, Артур – семь. Опасности для жизни раны не представляли.

Бездна казался автоматом, поставленным на вечный завод.

Вторично Коваль отважился напасть в матросском кубрике. Здесь было очень темно, свет поступал через щели закрытых иллюминаторов.

Прежде чем пересечь распашные деревянные двери, Джакария потоптался снаружи. Будто что-то предчувствовал. Артур даже испугался немного, что многорукий урод сейчас повернется и сбежит в недра корабля.

– Иди же сюда! – Артур как можно глубже забрался в нагромождение стульев. – Или ты струсил, очкарик?

«Почему ты сопротивляешься? – Быстрая смена образов, наложение цветов, фейерверк искр. – Почему ты не сдаешься? Разве тебе не страшно умереть? Пойдем со мной, ты уже всё доказал…»

Артур раскрутил пращу, отступая спиной к обеденному столу. Затем сделал три шага вперед, дожидаясь, пока Бездна распахнет дверь. Счет шел на доли секунды. Праща звенела в руке, сливаясь в круг. Сабли пошли вниз, дверные створки – в стороны. Распахнутый рот Джакарии исторгал слюну.

Где-то на краю сознания фон Богль нацелил в голову Бездны два револьвера. Где-то кричали беззвучно гвардейцы. С шелестом рвался воздух. Артур упал на колени, прогибаясь назад, одновременно выпуская из пальцев конец пращи.

Джакария сделал ошибку. Он не ожидал, что противник упадет ему под ноги. Две сабли искромсали пустоту в метре от пола.

Коваль вложил в бросок всю силу. Камень вылетел, как снаряд; с расстояния в три метра крайне непросто увернуться от такого «воздушного поцелуя». Джакарии это почти удалось. Он изогнулся, отворачивая лицо, в результате камень прошел по касательной, вспоров пирату кожу от подбородка до виска. Один зуб Джакария все же выплюнул.

Бездна отвернулся, схватился за глаз. Этого мига Ковалю хватило, чтобы со всего маха пришпилить ножом сапог врага к деревянному полу. Но не хватило скорости, чтобы уйти от кинжала.

Джакария с ревом обрушился сверху.

Артур перекатился через голову, отступая на безопасное расстояние, не замечая, что тащит за собой кинжал. Сталь вошла в ногу повыше колена, вспорола мягкие ткани и застряла. Бездна потянулся за потерянным лезвием, но споткнулся и упал на колено. При этом он непроизвольно оперся левой рукой. С грохотом валились во мраке стулья, упал котел с остывшим кипятком. По полу плескалось небольшое море, в нем плавали алюминиевые тарелки.

Артур нащупал шашку. Тело само произвело необходимые действия, без участия головы. Свист металла, запоздалое сопротивление – и отрубленная конечность Бездны задергалась, как ножка паука. Бездна упал лицом вниз, но тут же подскочил, зажимая обрубок. Зазвенела упавшая сабля.

Бездна впервые зарычал от настоящей боли.

Артур попытался вытащить из ноги кинжал, от боли он прокусил себе изнутри щеку. Джакария выл, как стая диких зверей. От его рева заложило уши. Где-то далеко его доблестные вояки колотили по железу и по дереву, но никто не стрелял.

Рука дергалась на полу. Легенда оказалась ложью, но лишь наполовину. Рука в черной перчатке скребла пальцами по струганым доскам. Она явно была собрана не из железа, но и человеческой плотью назвать такое невозможно. Из обрубка вяло капала кровь и свисали розовые жгуты, очень похожие на вены. Но не вены.

Скорее, черви-аскариды. Паразиты, живущие в человеке.

Существо, управлявшее пиратом, было очень недовольно. Артур добился своего – не перекинувшись с врагом ни единым словом, он разгадал тактику, о которой лишь намекнул Хувайлид. Эта тварь, прячущаяся за плечами Джакарии, встретила то, чего боялась двадцать лет.

Она впервые встретила достойного противника.

Не человека, пусть даже замечательного бойца, а посланца русских Хранителей.

– Что, сукин сын, не понравилось?.. – еле выговорил Коваль.

Джакария Бездна улыбался. Из его рассеченного лба лилась кровь. Один окуляр был разбит. Но вместо глаза оттуда торчало нечто, похожее на розовую морскую губку. Стекла разбившихся очков вдавились внутрь, жирно капала кровь. Артур сидел в двух шагах, наклонившись вперед, с трудом переводя дух. Он ждал, когда Бездна поднимется или наклонится, чтобы выдернуть нож из стопы.

В бедре Артура торчало лезвие, кончик его выходил сзади. Если кинжал выдернуть, хлынет кровь; пока же она течет тонкой струйкой. Мышцу постоянно сводило, даже слабой нагрузки могло хватить, чтобы он потерял сознание. Очевидно, когда он наступал на раненую ногу, сталь скребла по кости. Всё, что Коваль мог сделать, это мысленно замедлить кровоток. Он использовал всю силу самовнушения, чтобы блокировать боль.

Но схватка еще не закончилась.

Джакарии придется присесть, освободить одну руку. Останутся, правда, еще две руки, но – наплевать! Коваль вложил в пращу следующий камень. Бездна слизнул кровь с губ, встряхнул головой. Праща засвистела в темноте. Бездна выставил вперед кинжалы.

Пираты снова выкрикивали свой напевный лозунг, сверху слышался барабанный бой.

– Бей его, бей эту сволочь!

– Ваше высокопре-ство, одолевают, гады!

Джакария очень медленно стал приседать. Вокруг его сапога натекла уже лужица крови. Артур крутил пращу, раскачиваясь на здоровой ноге…

И вдруг к нему пришло нечто вроде озарения.

Он дрался, но ни разу не предпринял попытки увидеть и услышать врага изнутри. Он часто проделывал такое с дикими зверями, когда следовало подчинить чужой разум, но «вскрывать» человека… Это всегда больно и неприятно. Хранители силы так поступать не советовали – можно ведь напороться на более сильного колдуна!

Артур вдохнул запах Джакарии – и моментально ощутил того, кто прятался под капюшоном.

Артура ждало еще одно потрясение. Это была она, а не он. За плечами пирата корчилось от злобы и боли существо женского пола.

Женщина?! Женщина, использующая мужчину, управляющая мужчиной, полностью подчинившая мужчину… А почему бы, собственно, и нет? Что тут такого необычного, в конце-то концов? Со всех сторон, сплошь и рядом…

Артур засмеялся.

Карлик на его смех откликнулся вспышкой гнева. Бездна отшвырнул саблю, приподнял полу плаща и достал из кобуры револьвер. Он давал понять, что битва в любом случае закончится его победой.

Артур закрыл глаза и представил, как занимается любовью с карликом Джакарии. Он не видел ее, не слышал и понятия не имел, занимаются ли паразиты сексом. Он вложил всего себя, всю силу воображения в этот половой акт. Он ласкал это существо всеми возможными способами, ласкал часами, днями, неделями, без отдыха, с полной самоотдачей.

Он хотел ее.

Он почти полюбил ее.

Джакария выронил револьвер. Его туловище сжалось в комок, ладонями он зажал уши… Он рыдал, рыдал, рыдал, сопровождая плач зубовным скрежетом. Кинжал и саблю он тоже потерял. Протезы бессильно повисли, зато короткая рука внезапно потянулась к Артуру, кулак разжался в старом как мир жесте…

Президенту подали руку.

«Я полюбил тебя, ты очень красивая, ты прелестна, – повторял Артур, сгребая под себя оружие Бездны. На поясе у флибустьера нашлись еще один пистолет, патронташ к нему и два метательных ножа.

У Артура темнело в глазах. Он сделал всё, что мог… Но штанина отяжелела от крови.

«Ее никто не любил… ее никто не хотел…» – с некоторым изумлением от содеянного повторял Артур. Неожиданно к нему пришел ответ. Короткий, яростный и настолько печальный, что захотелось завыть. Ему показали, каково это, двадцать лет сосуществовать с человеком, который тебя ненавидит, который в любую секунду готов тебя уничтожить, и уничтожил бы уже сорок раз, если бы мог…

Информации о том, кто мог бы стать парой для карлика, Артур не уловил. Это прошло смазано, урывками, он понял только одно: несмотря на колоссальное различие с гомо сапиенс, женщины из пещер тоже стремились к ласке и обожанию.

Но для того, чтобы развиваться и выживать, им нужны были носители. Не взрослые идиоты вроде Джакарии, а совсем крошечные детки, которых так удобно оплести и подчинить…

На этом женская сторона натуры завершалась. Перед Ковалем по-прежнему был опаснейший противник, уравновешенный убийца и защитник своей расы. Карлица позволила себе расслабиться, совсем ненадолго она позволила себя обмануть, но с этим следует покончить!

Цепкая лапа выхватила где-то за спиной Джакарии маленький револьвер. Однако выстрела не последовало.

Камень ударил Джакарию в висок.

Потом Артур врезал Бездне камнем по голове еще трижды. Затем пощупал его пульс – и тогда уже занялся делом. Пробитую ногу он старался вытянуть в сторону и не прикасаться к ней. Времени оставалось в обрез. Сверху уже бежали.

– Ах ты дрянь такая! – с чувством произнес президент, вспарывая плащ на спине пирата.

Но обнаружить карлика оказалось не так просто. Под плащом крепилась крепкая мелкоячеистая кольчуга, под ней – клетка. В клетке, плотно прижимаясь к волосатому загривку мужчины, тряслось создание, не слишком похожее на человека. Оно было покрыто розовой слизью, имело рудиментарные ножки, подогнутые внутрь, под красный живот, и вполне развитые, почти человеческие руки. Руки свободно свисали в прорезях кольчуги, за спиной пирата. Артур убедился, что пара коротких конечностей принадлежит не самому Джакарии, а его уродливой спутнице.

Головой Артур по привычке назвал то, что находилось в верхней части туловища. Рудиментарные глазки были прикрыты полупрозрачными веками. Вместо рта из головы выходила толстая кишка и почти сразу погружалась в спину Джакарии. Нос был едва намечен двумя дырочками. От карлицы воняло гнилью.

Но самое интересное было впереди. Пока отовсюду сбегались гвардейцы и матросы, Артур снял с головы Бездны очки. Глаза у пирата давно украл карлик. Карлик подарил пирату длинные мощные руки, подарил молодость и силу. Из сплюснутой головы карлицы тянулись вяло пульсирующие жгуты к затылку Джакарии. Одни жгутики проникали в глазные впадины и образовывали новые, наверняка чрезвычайно зоркие приборы видения, похожие на сгустки пушистой губки. Неудивительно, что Бездне приходилось прятать эти глаза под темными стеклами. Другие жгуты проникали в позвоночный столб и плечи, управляя конечностями.

– Интересно, ублюдок, видела ли тебя команда? – спросил Коваль.

Джакария тихо стонал, его рот кривился, губы лопотали что-то невнятное.

«Восхитительный симбиоз, – подумал Коваль. – Похоже, один из них даже не подозревает, что его использовали. Интересно, сколько таких разумных студней присосалось к людям? Как минимум, это еще трое дружков Бездны на других плавучих городах. И, как пить дать, они уже оповещены о том, что подружка попала в беду. Если у них есть понятие дружбы. А может, им глубоко наплевать на сородичей?..»

Сверху топали сапоги, показались первые факелы, донеслись знакомые голоса.

– Господин президент, вы живы?

– Эй, лекаря сюда, живей!

– Да не лекаря, а Савву тащите, Озерника! Он лучше всяких лекарей вылечит! Потерпите, господин президент, потерпите уж!

Артур поднес к телу паразита нож. Розовая кожица тут же сжалась.

«Ты хочешь меня убить?» – спросила карлица.

Конечно, она не произнесла ни слова, но президент понял.

Ответить он ничего не успел. Расшвыривая русских матросов, в трюм ввалились еще двое четвероруких, но вооружены они были не саблями, а автоматическим оружием. Коваль мог лишь бессильно наблюдать, как громилы расстреливают его людей. Моряки кинулись врассыпную.

Первым топал рыжеволосый гигант в шерстяном пончо, его неряшливые космы были связаны в пучок, в ухе болталась громадная серьга. Он, не глядя, добил из пистолета-пулемета двоих ползающих раненых – и прицелился в Артура.

Но не выстрелил.

Артур был не в состоянии подняться с колен. Умирать подобным образом казалось чрезвычайно глупо, но сил на дальнейшую борьбу не осталось. Джакария измотал его.

За рыжеволосым ввалился длинный, сутулый, с явными признаками хронической кожной болезни. У этого вместо мотоциклетных очков физиономию прикрывала маска для подводного плавания. Кожа вокруг маски вздулась и лоснилась. От длинного смердело еще хуже, чем от покойного Джакарии. В коротких руках он сжимал по длинноствольному револьверу, а в длинных – надраенную алебарду.

Длинный издал крик, воткнул алебарду в пол и кинулся к Джакарии. Но интересовал его не человек, а карлик. Длинный приложил ладони к трепещущей спинке паразита и на некоторое время застыл. Его приятель с серьгой что-то сказал, одним прыжком пересек комнату и рывком поднял Артура на ноги. Он легко держал президента за шкирку, как мокрого щенка, а стволом револьвера упирался Артуру снизу в подбородок.

Карлики беззвучно общались между собой. Время текло для Артура, как раскаленная смола. В коридоре кто-то появился. Гигант, держа президента на весу, не глядя, выстрелил во мрак. Артур мрачно отметил, что убиты сразу двое. Его личных бодигардов среди мертвецов не было.

Карлики спорили, Джакария умирал. Люди, судя по всему, не участвовали в обсуждении. Артуру показалось, что карлица, с которой он дрался, вступается за него. Не потому, что она его пожалела. Кажется, ей что-то от него было нужно.

«Пойдем со мной…»

Пират обратился к Артуру на итальянском, на французском, на греческом. Артур с трудом воспринимал действительность. Ему внезапно показалось, что в кубрике становится светлее, хотя иллюминаторы никто не отдраивал. Закончилось действие чудодейственного лекарства Расула. Сердце билось с перебоями.

Его взвалили на плечо, как куль с мукой, и понесли. Раненую ногу он не чувствовал. Он не слышал, когда пираты вытащили его на палубу. Он не видел, как фон Богль, спрятавшийся под редуктором лебедки, застрелил рыжего пирата и как озверевшие разбойники набросились на отважного немца, как тот уложил полторы дюжины врагов, прежде чем его прикрыли гвардейцы. Как через борта полезли с крючьями и сетями, как уцелевших русских моряков загоняли в трюмы.

Артура уронили на палубу, он ударился затылком. В ушах шумело море, ничего не хотелось. Он глядел в лазурную глубину неба, там кружили две чайки. Он не мог даже скосить глаза. Ничего не болело, но тело не подчинялось. На груди его, словно обнимая, покоилась ручища умирающего пирата. На спине у пирата шевелился горб.

«Кто ты такой? – внятно спросила карлица. Эта новая собеседница была моложе и энергичнее предыдущей. – Откуда ты родом? Вас много таких? Нам нужны такие, как ты…»

Понять ее оказалось совсем не сложно. Жизнь утекала из тела флибустьера, однако карлица не слишком переживала. Похоже, ее гораздо больше интересовал Артур.

«Не успею в Геную… за танками…» – не к месту подумал Коваль.

Затем солнце свернулось для него в крошечную точку – и наступила ночь.

8

ПАРАЗИТ

– Кто вы такая?..

«Ты очнулся, малыш?»

Зрелая женщина, пышная, опрятная, в расшитом золотом халате. Белый потолок в прожилках… нет, это не прожилки, это изумительно точно прорисованные ветви и листья… красиво. Густой аромат благовоний, царапающий изнутри носоглотку. Сны пополам с явью.

«Хорошо, что ты вернулся. Мы беспокоились о тебе. Такой красивый, такой смелый – и так надолго ушел…»

Что-то болезненно знакомое в интонациях. Что-то неприятное, словно отголосок прежней боли. Вокруг – три треугольные жаровни, там угли, там жар, там благоухание…

Он лежал на животе и никак не мог подняться. Словно что-то придавило сверху.

«Как я сюда попал? Кажется… я с кем-то дрался?»

Из полумрака послышался мелодичный смех. Коваль приложил массу усилий, чтобы повернуть голову влево. Плечи и затылок онемели.

– Кто… там?

«Персидские котята, – загадочно улыбнулась женщина. – Ты разве не любишь котят?»

Чтобы ответить, Артуру понадобилось несколько мучительных секунд. Ему внезапно показалось, будто в рот набили ваты. Ноги и руки оставались непослушными, что-то происходило с миром. Он мучительно желал перевернуться на бок и сесть, но ничего не получалось. Затылок вылизывали шершавые язычки. Что-то пощипывало кожу на плечах, словно он обгорел на солнце.

«Как я сюда попал?»

Фантастически острый узор ковра, по которому плыли фиолетовые колечки дыма. На вязи ковра был заметен каждый стежок, пастельные тона сменялись буйными вакхическими переходами. В колбе кальяна самопроизвольно вскипело вино, рубиновая жидкость яростно клокотала внутри, хотя под треногой не билось пламя, а женщина не затягивалась.

Она приветливо улыбалась, но в ее улыбке проскальзывало что-то змеиное. Из позолоченных рукавов халата показались полные белые руки, украшенные железными кольцами. В кольцах сверкали незнакомые Артуру камни.

«С кем я дрался?..»

Дым! Проклятая ведьма подмешала что-то в дым! Но не в кофейный табак кальяна, который он отказался курить. Всему виной были ароматные благовония в чашах. Из треугольных курильниц плотными, но почти невидимыми струйками стекал жирный, навязчиво-терпкий аромат.

«Ты же любишь котят?.. – Медоточивый голос ведьмы доносился словно из глубокой шахты. Она снова раскатисто засмеялась, тряхнула кудрями, запрокинув голову. В ее ноздрях торчали белые скрутки фильтров. – У тебя больше не болит ножка? Мои котята зализали ранку…»

– Кто ты? Как тебя зо-зовут? – с трудом выдавил Коваль, протягивая руку. – Я хо… хочу встать…

Точнее, ему показалось, будто он ловко протянул руку, чтобы опрокинуть ближайшую треугольную чашу. Он промахнулся, а грозная речь его звучала, как пьяное бормотание.

Зато он вспомнил, с кем дрался. И ужаснулся, потому что внутренний будильник сигналил, не переставая. С того момента, как его, полуживого, выволокли на палубу «Витязя», прошло не меньше трех суток.

Трое суток он провалялся где-то. В небытии. Трое суток с ним что-то происходило. Он слышал, как с тоскливым шорохом осыпаются минуты, он не мог ошибиться со временем.

Трое суток пустоты.

Что они с ним делали, эти мерзкие твари? Что с экипажем, что с кораблями каравана?

Нога! Он абсолютно не ощущал боли, ногу вылечили. Ни боли, ни воспаления, ни жара.

Под полом не было воды. Море плескалось где-то поблизости, но он находился не в плавучем городе.

Сквозь шелк подушек, сквозь шерсть ковров он животом воспринимал толщу скалы.

«Все любят котят. Все просыпаются и любят котят… Ты пришел, чтобы порадовать котяток, малыш… Такой смелый и сильный…»

Он вспомнил – и похолодел.

Он вспомнил эти интонации, несмотря на то что голос был другой. Он себя обманывал – голос вообще не звучал, женщина не размыкала полных, приветливо улыбающихся губ. Ее седеющие черные волосы прикрывала нарядная косынка, увешанная по краю монетками. Ее добрые внимательные глаза отражали рубиновый цвет кипящей жидкости в колбе кальяна.

Женщина не всасывала дым, но в колбе кипела вода.

Карлица. Паразит, притворившийся человеком.

Обычный горожанин, насекомое, не заметил бы. Коваль тоже отчетливо видел ее оболочку, так натурально, так правдоподобно слепленную из дыма, из обрывков чужой памяти, из весенних фантазий. Глазами он видел оболочку, бессильно валяясь перед ней на мягких подушках, но носом чуял нечто иное.

Как можно выкрутиться, если тебя поймали в сеть? Как поступил бы Хранитель силы Бердер? Если тебя уже поймали, то резкие трепыхания лишь запутают тебя еще сильнее. Если ты в сети, лежи спокойно, копи силу, ищи слабое место, чтобы вскрыть сеть ножом или зубами…

Комната без окон и без дверей, ажурные решетки под самым сводчатым потолком, расшитые подушки, фигурки незнакомых божков, сидящая женщина… без ног.

Халат плотно прилегал к ковру. Женщина походила на обрубок. Или она слишком сосредоточилась на верхней половине туловища – и забыла про нижнюю? Усердно составляла фантом для добрых миндалевидных глаз, для образа счастливой горной феи… И упустила из виду свои обрубки…

Не дать ей догадаться, что вспомнил!

Ведьма наклонилась и выдохнула дым ему в рот. Она точно угадала, когда Артур начнет очередной вдох, и он не успел затаить дыхание. Дым проник в легкие, потолок начал медленное вращение. Вместе с куполом, вместе с вязью решеток вращались светло-зеленые листья и ветви, вращались кисти подушек и полные влажные губы.

Артур с ужасом вспомнил о потерянном оружии. Он всё лучше внимал своему телу, кровь колотилась в венах, играл каждый нерв. Его раздели догола, вместо привычной военной, такой удобной кожаной одежды и кольчуги тело покрывала какая-то маслянистая дрянь. Нет ничего. Ни клинков, ни зеркальца, ни ядов, ни пращи.

Только заговоренные тонкие цепочки на шее, с запаянными замками. Переплетенные между собой, натянутые туго – не подцепишь, не сорвешь в драке. На одной – крестик и ладанка крошечная, надетые Надей ван Гог, на другой – камушек непонятный, китоврасом даренный…

И что-то горячее на спине.

На затылке стало происходить совсем неприятное. Артуру вдруг показалось, что там завелась крыса, что она вольготно расположилась у него на спине и мягко внедряется под кожу. Крыса превратилась в тонкое щупальце, горячее и нетерпеливое, оно пробиралось под кожей, как клещ-паразит. Артур изо всех сил напрягся, превозмогая онемевшую шею, скосил глаза на стеклянную колбу кальяна.

На его голом затылке что-то шевелилось…

Губы карлицы приблизились вплотную, но вместо поцелуя – следующая порция терпкого дурмана. Голову словно сдавили в тисках, он не смог увернуться. После второй порции дыма, странное дело, захотелось еще. Вместо неприятия он ощутил жажду.

Червей стало несколько. Один внедрялся в кожу головы, второй трогал позвоночник, третий терпеливо огибал шею с другой стороны, словно принюхиваясь…

«Мне это кажется. Мне это только кажется. На шее ничего нет. Ничего там нет. Сейчас я соберусь и встану. Им меня не одолеть…»

Ведьма смеялась. Где-то еще смеялись поблизости молодые женские голоса. Женские голоса действовали на истекающего потом голого мужчину самым естественным и в то же время самым невероятным образом. Всё отодвинулось на задний план, кроме желания.

Он мечтал о женщине, как никогда в жизни. Это наверняка повлиял дым или еще какая-то гадость. Артуру стало больно лежать на животе, раздулось всё, чему полагалось увеличиться. Однако раздулось болезненно – и упорно не желало возвращаться в норму.

Он слышал их смех, представлял их тела.

Он готов был отыметь их всех, сколько бы их там ни пряталось в темноте.

«Ты пойдешь к котятам, сладкий, а потом мы поговорим… Мы станем ближе… Мы станем родными… Великая хозяйка любит тебя… Мы станем новым телом, смелым, сильным и умным…»

У Артура возникло ощущение, будто он проваливается. Он сконцентрировал волю, чтобы скосить глаза. Левый локоть определенно провалился в радужное чрево подушки. Провалился, как будто состоял не из костей и мяса, а был плодом мультипликации. Вослед за локтем провалилось левое колено.

Краем глаза он рассматривал потолок. Светлый потолок темнел и удалялся, круглая комната приобретала очертания домика улитки. Стены раскручивались, убаюкивая зрение, это походило на вращение детского волчка. Ведьма что-то сказала, как и прежде, не размыкая губ. Артур чудом уловил отголосок диалога. Говорили не с ним, но говорили о нем.

«Этот котик покроет наших кошечек лучше, чем предыдущие… в нем кипит пламя… Великая хозяйка не велит убивать его, пока котята не принесут приплод…»

Совсем близко Артур увидел горящие, напряженные глаза ведьмы. Она часто втягивала сухими губами дым, выпускала его из ноздрей, – и каждый клуб фиолетового табачного прошлого превращался перед ее глянцевой физиономией в движущуюся фигуру.

Он провалился в никуда, почти до пояса.

Верхняя часть туловища могла еще совершать бесцельные движения, уцелевшая правая рука тянулась к жаровне, шарила по низкому столику, сбивая с перламутровой поверхности фигурки божков, но все, что ниже груди, Артур не чувствовал и не видел.

«Лежи смирно, не отбивайся, – внятно посоветовала старуха и погладила его когтистой желтой лапкой по щеке. – Ты сам себе мешаешь. Прекрати сам себя держать за горло, отпусти себя, хотя бы на час, тебе станет легче…»

Очередная порция дыма в легких.

Неожиданно он увидел себя со стороны.

Он увидел человека, который годами держит себя в напряжении, не позволяя мозгу и телу отдыхать. Он увидел человека, который изводит себя, неумолимо ведет себя к ранней смерти. Он увидел, как этот измученный человек застрял, разделившись пополам, не позволяя себе окунуться в отдых…

Расслабиться и поверить!

Он улыбнулся ведьме – и прекратил сопротивление. Ковер тут же поглотил его вторую ногу, затем жаркая волна добралась до груди и до горла. Карлица с усмешкой следила, как он из последних сил приподнимает подбородок над залежами подушек.

В следующую секунду он провалился. Или ему только показалось, что провалился. Тени стали ярче, возникло фиолетовое неровное свечение, мятный дым сменился прохладной влагой. Запахло так, как пахнет в оранжерее после обильной поливки. Влажными листьями, сырой землей, умирающими растениями. Только объем помещения остался прежним – каменный мешок, закругленность… Улитка?

Нет, он ошибся. Улитка расширилась, от нее вглубь и в стороны разбегались боковые тоннели и шахты. Горный массив был пронизан ходами, в них и сейчас трудились горняки, увеличивая подземные владения Великой хозяйки. Запах сырой земли перебился ароматом розмарина, мрак сменялся фиолетовым свечением, и снова становилось ненадолго темно, и опять – фиолетовое мерцание. До Артура не сразу дошло, что его кружит.

Кружило в воронке, словно на боку лежало смирное колесо обозрения. Он никуда дальше не проваливался, вдыхал душные тропические запахи оранжереи, пытался вращать головой…

С ним больше не говорили, они общались между собой. Они – потому что их было много. Может быть, двадцать, или сорок, или сотня. Они общались невероятно быстро, их язык напоминал стук тонких пальцев сразу по сотням клавиш. Их язык походил на стук сотен птичьих клювов о стекло. Артур не мог разобрать слов, но улавливал общий смысл. Чем дольше он слушал, тем яснее становился смысл их пулеметной речи, но все сильнее мешала боль в щеке. Он попытался подвинуться, однако от этого стало еще больнее. Почему-то Коваль боялся открыть глаза, словно мог спугнуть их колючие шепоты.

Карлицы кружили вместе с ним.

Они пребывали в смятении. Они чуяли, что жалкий человек слышит их и даже понимает. Такого не случалось очень давно. Он слышал, как они ругали кого-то за гибель Джакарии. Точнее, имя Джакарии не упоминалось, они сожалели о своей погибшей сестре.

Их мнения разделились.

«Убить его… убить немедленно… отдать на корм светлякам… Великая хозяйка не желает делать его своим нураги…»

«Этот человек может понести сестер на другие острова… он вынослив и смел… Великая хозяйка ждала человека, который убьет наших сестер… надо сделать его другом…»

Коваль потерял нить спора. Что-то свербило в правой щеке, ввинчивалось в нее, как раскаленный шуруп, и по наличию этой боли он начал осознавать свое положение в пространстве. Оно оставалось прежним, он лежал ничком, но уже не лежал, а словно висел, крепко удерживаемый множеством тонких канатов.

Сырой могильный холод и резкий аромат розмарина. Шуруп воткнулся в щеку с новой яростной силой. Артур открыл глаза и увидел… лес из живых зеленоватых змей. Он вздрогнул и дернулся, но оплетшие его нити держали крепко. Конечно же, они не были живыми: они не умели плавать, бегать или летать. Но они крепко держали его. Артур висел в метре над рыхлой влажной землей, из нее тянулись жесткие тонкие побеги, они пружинили, не давая человеку упасть, они обвивали руки, ноги и голову. Один из этих бледно-зеленых, острых стержней больно колол щеку.

Его продолжало носить по кругу, и, судя по замедлившемуся вращению, он сместился чуть ближе к центру воронки. При такой скорости вращения улиткообразная пещера должна была достигать диаметра в несколько сотен метров. Великая хозяйка, именно так Артур перевел для себя это имя, очевидно, находилась в самом центре своей крутящейся вселенной, но увидеть ее пока не получалось…

Травинки росли на глазах, колосились, приподнимая лежащего, словно закутанного в кокон мужчину всё выше и выше. Эта невероятная трава и рыхлая почва, в которой копошились светящиеся насекомые, они вращались вокруг некой точки, расположенной вне поля зрения. Коваль уже не понимал, где реальность, а где морок, говорила ли с ним красивая женщина, курила ли с ним кальян, или с самого начала он висел среди колючих травинок. Он ощущал, что колоссальный лабиринт вращается глубоко под землей, но не мог уловить природу силы, которая заставляла его двигаться…

«Он силен и отважен… позвольте ему покрыть кошечек… потом мы скормим его светлякам…»

Артуру с невероятным трудом удалось освободить щеку от колючего побега. Проклятый подземный бамбук едва не выколол ему глаз. Фиолетово отсвечивали грибы, гирляндами повисшие в пространстве, на тонких нитях. Трава росла не только снизу, все окружающее пространство походило на вывернутую щетину громадного кабана.

«Великая хозяйка опасается… таких, как этот, может быть много… из них нельзя сделать послушных нураги…»

«Другие не такие… другие самцы из сегодняшнего улова глупы и трусливы… они нас не слышат… Великая хозяйка отправит их углублять плантации у озера Светлячков… Крепкие руки, они будут работать пять лет, пока не умрут…»

Наконец Артур увидел паразитов. Эти карлицы сильно отличались от малютки, которая оседлала пирата Джакарию. Они были гораздо крупнее, ростом с трехлетнего ребенка, их светло-розовые тела сплетались в трепещущий, истекающий слизью шар. Сквозь бледную кожу просвечивали пульсирующие сосуды. Их глаза, похожие на сгустки красной сахарной пудры, очевидно, не слишком жаловали дневной свет. Взгляд притягивало куда-то влево, в дальний угол, – там свечение фиолетовых грибов было особенно сильным.

Артур скосил глаза. Медленное горизонтальное вращение захватило не только его. Впереди, чуть ближе к таинственному центру «мини-галактики», кружили еще двое людей, худая женщина в рубище и такой же тощий, покрытый язвами и лишаем мужчина. Оба висели, ни за что не держась, безвольно свесив конечности, у каждого на затылке сидела нураги. Чуть позже Артур сам обогнал еще одну женщину, она кружила по дальней орбите, постепенно смещаясь к центру, зеленоватые колосья поддерживали ее в полете. Когда женщина проплывала мимо, Коваль с ужасом осознал, что его ждет в случае, если карлицы решат оставить его в живых.

Когда-то эта женщина была молодой, пышущей здоровьем крестьянкой или рыбачкой. Сейчас ее кожа сморщилась, обвисла, от платья остались грязные обноски, ладони и ступни кровоточили от непосильной работы в шахтах, из открытого, перекошенного рта капала слюна, а глаза…

Глаза почти полностью заменила багровая пушистая пена. На затылке несчастной устроилась жирная розовая тварь, ее червеобразные отростки уже проросли в череп, в глаза, в позвоночник несчастной. В правой руке летящей по кругу женщины Коваль увидел плетку, она крепилась веревочной петлей к запястью. Плетка волочилась следом за хозяйкой, путаясь в дебрях жесткой травы.

Коваль неожиданно прозрел.

Они собрались на спешное совещание. Те, кто не пользовался в данный момент человеческим телом, и те, кого оторвали от службы. Надсмотрщицы, управленцы подземного рабского сообщества, ответственные за питание, размножение и труд…

Скорость нарастала. Колючая трава неумолимо сдвигала его безвольное тело к центру водоворота. Он уже различал, как в самом центре, сцепившись гибкими конечностями, ни за что не держась и ни на что не опираясь, кружит мохнатый розовый ком. Паразиты в нем были спрессованы туго, наподобие планетарного ядра. Вокруг этого ядра, цепляясь за него, примыкая или отрываясь, кружили отдельные особи и целые группы разумных карликов.

Великая хозяйка… Она находилась где-то здесь, в самом сердце скопления, он мог бы разорвать ее голыми руками, он мог бы всех их разорвать, если бы не чертова дрянь, которой его заставили дышать…

«Сволочи, сволочи, отчего же не повернуть голову?..»

Артур сумел-таки оторвать пылающую голову от опутавших его колючих стеблей. Мимо проплывало очередное скопление светящихся грибов, оно блестело, как неровное морщинистое зеркало. В фиолетовом отражении Артур увидел свою спину.

Там сидела розовая тварь.

9

ЗАСТУПНИЦА

Стараясь не смотреть на зеркало, Надя прошлась по женской половине президентских апартаментов, зажигая повсюду свет. Воскресенье, восемь ноль пять. Оба замка на двойной входной двери были заперты, плюс задвинут засов. Кухонный балкон тоже заперт на задвижку, и заперта оранжерея. Сквозь стекла оранжереи видно, как вышагивает по крыше часовой.

За двойной парадной дверью круглосуточно дежурили два гвардейца с болотным котом, возле задних дверей – такая же стража, плюс две девушки, спящие в комнатке за малой кухней. Девушкам возбранялось входить в президентскую квартиру без вызова. Когда они делали уборку, в комнатах обязательно присутствовали комендант и дежурная по женской половине дворца. Когда требовалось помочь супруге президента или дочерям в бытовых вопросах, тоже вызывались дежурная и еще одна женщина, заместитель коменданта. Все эти сложные правила придумал и утвердил начальник Службы личной безопасности президента.

Звать никого не хотелось. Невзирая на все доступные ей по рангу возможности, Надя предпочитала решать проблемы своими силами. Позвать охрану без повода – это не только зря отрывать людей, но еще и опозориться на весь Зимний дворец! Люди начнут болтать…

Ох, она хорошо знала, что начнут болтать люди. Поползут опять шепоты, что Надька ведет себя как царица, что гоняет солдатиков, будто крепостных мальчишек, а девок на морозе босиком держит и розгами стегает, словно рабынь, купленных пучком на рубль. Никогда Надя ван Гог не гоняла девок босиком и не третировала солдат, она даже голос не повышала на людей, приставленных Службой охраны. Вот на детей она могла прикрикнуть, и на своих, и на чужих, особенно в деревне Хранителей, когда бабы поочередно брали шефство над малыми во время полевых работ. Там, в уральском лесу, все были равны, все одинаково работали, и никто ей не завидовал, напротив, жалели…

Город. Столица. Буйный, развеселый, пьяный, сумасшедший. Холодный, жестокий, золотой, сырой.

Надя не любила город. Еще меньше она любила горожан, тупых злобных насекомых, как называли их Качальщики. Не тех соратников и друзей Кузнеца, которые горели вместе с ним, а толпу нахлебников, слетевшихся, как саранча, на огни новой столицы. Эти люди убили ее первенца, эти люди восемь раз пытались убить ее мужа, они закладывали бомбы в ее карету, стреляли и подсылали Пустотелых, травили ядом, а в глаза лебезили и нарочно вслух называли ее Белой царицей. Чтобы услышала, чтобы оценила рвение и заботу верных подданных.

Находились и такие, кто письма слал, норовил бумагу в толпе на рынке всучить или с оказией. Караульные только успевали отбиваться от незваных просителей, но ведь не прикажешь гвардейцам стрелять по гражданам! А в письмах, помимо просьб мелких, легкоисполнимых, навязчивым рефреном звучало – вы для нас как матушка родная, как царица православная, вот счастье-то было бы, коли патриарх корону вам золотую поднес бы да на царствие помазал.

Заступница. Удивительные люди – зачем им нужна заступница? И перед кем заступаться – перед президентом? Так он их и так не обижал. Или перед Богом? А как она могла заступиться перед Богом, разве она ангел или херувим?

Ей нашептывали даже в покоях патриарха, полагая, видимо, что она непременно передаст мужу. Нашептывали о том, как славно было бы разогнать всех дураков, засевших в Думе, от которых государству одни раздоры и торможение в делах! Как славно было бы вернуть народу русскому престол, власть вечную, неделимую, неподкупную, чтоб не ждали вороны, пока Кузнец занеможет, и не копили бы золотишко на взятки его преемникам. Чтобы царь Белый над Белой Россией сидел, равный и справедливый ко всем, и чтоб сына своего воспитал радетелем, а не расхитителем…

Многое Надя пропускала мимо ушей, а кое-что доносила до мужа, если он вдруг обнаруживался в Зимнем и каким-то чудом был не занят. Кузнец мрачнел тогда, шагал из угла в угол, говорил отрывисто, путанно, старинные слова вплетал, которым до Большой смерти научился. Много сложных слов Надя успела выучить, с годами понимала мужа всё лучше – и понимала, отчего он бесится.

Болело сердце за державу.

Не страшно было власть бросить, с каждым днем все страшнее делалось, что разворуют, по кускам разнесут всё то, что строил, собирал, надрываясь. Умом понимал, что незаменимых не бывает, что все равно не вечно сидеть в Зимнем, что не погибнет Россия, как сотню раз не погибла до него, но…

Надя с мужем соглашалась. Не гибель страшна великой державе, а смута. Что же делать, спрашивала она. Может, и правы те, кто подговаривает на царство помазаться? Соборники поддержат, эти – точно. И армия поддержит, про гвардейцев и говорить нечего. Вот губернаторы да купчины богатые, что далеко от Питера правят, крутят-вертят, как хотят, те могут серьезную бучу поднять.

– А ты хочешь ли этого? – спрашивал он, забирая ее лицо в ладони. – Ты хочешь ли святости этой ненужной, этой ноши до конца дней, когда заранее известно, что интриги будут плести без конца и добрым словом не помянут, это уж точно! Да и кто помнит на Руси – что такое царь, истинный самодержец?

Мне за себя не страшно, смеялась она. Меня и так давно заступницей кличут. За детей вот страшно, это точно. А я ничего не боюсь…

Сегодняшним утром она не была уже в этом уверена.

Я ничего не боюсь. Я ничего не боюсь.

Надя ван Гог вооружилась каминной кочергой.

Вентиляционных отверстий было два – на кухне и в ванной. Надя не поленилась, достала из шкафа стремянку и обследовала обе решетки. Ни малейших следов колдовства или крыс, только заросли сажи и заржавелые болты.

Там ничего нет. Скорее всего, на зеркале остался отпечаток ее собственной ладони. Приложилась грязной рукой, когда тянулась вверх на цыпочках за флакончиком притираний. Достаточно раз провести тряпкой, затем как следует проветрить – и всё встанет на свои места…

Она поймала себя на том, что давно стоит, прижавшись лбом к холодному окну. На балконе ветер играл флажками, оставшимися от праздника. Посреди Дворцового моста караул проверял документы у финского каравана, из-под моста буксирчик, пыхая дымом, тащил две баржи с углем, на той стороне, на стрелке Васильевского, с лодок торговали рыбой. Вроде бы губернатор запретил им торговать рыбой напротив Зимнего, а они опять за свое…

Всё так тихо, знакомо, так уютно… Но – нет.

Словно в дом прокралась беда. Может быть, что-то случилось с Артуром? Надя поглубже заглянула в себя, в то загадочное непоседливое нутро, которое ее никогда не обманывало, и убедилась, что там – тишь да гладь. За годы разлук она научилась точно угадывать, когда он болен или ранен, когда у него неудача, и даже когда он спит с другой. Все эти мелочи не играли роли, на них не следовало оборачиваться, иначе можно было десять раз сойти с ума.

Он жив. Это – главное. Он находится где-то далеко, на юге, оттуда докатывались уже первые, неточные пока сведения о морской победе, но победы флота Надю занимали в меньшей степени. Он жив, хотя не подает о себе вестей.

Откуда же эта вонь?

Первым делом – распахнуть ставни. Плевать на холод! Лишь бы не возникало уверенности, что вонь вездесуща. Сейчас всё пройдет, всё будет хорошо. Это ее воскресенье, и она не позволит каким-то поганым мокрицам под коврами испортить будущий праздник! Скоро должны вернуться дочери, и она не допустит, чтобы девочки окончательно возненавидели городскую квартиру…

При вторичном осмотре она уже не была настолько уверена, что это отпечаток ладони. Возможно, в прошлый раз, при свете настенных канделябров, свет падал как-то иначе. Всего лишь небольшое мутное пятно с краю, моментально исчезнувшее от прикосновения губки…

Это нервы, перегрузка, заботы. Это вечное стремление быть в форме, держать себя в узде, не расслабляться. Всё в полном ажуре. Сейчас она позавтракает, затем позвонит сестре, закажет машину – и вместе они что-нибудь придумают. А если у двоюродной сестренки не найдется времени – тоже не беда. Надя давно собиралась посетить новую больницу, а еще – как минимум шесть обязательных визитов, отложенных с того воскресенья. Новый интернат для детей офицеров, новый рынок на Ладожском вокзале, костел, построенный на деньги германцев; митрополита посетить больного… И еще что-то…

Всё в порядке. Всё в порядке. Всё в порядке.

И простыня почти не пахнет. Разве что самую капельку… Откуда она вытащила эту простынку? Очень может быть, белье провоняло еще раньше, в шкафу. Наверное, старое средство от моли дает такое амбре. И как же она раньше не подумала! Надо будет сегодня же заставить девушек проветрить или даже перестирать всё белье, а шкафы вымыть изнутри…

В следующую секунду Надя ван Гог потеряла всё самообладание, выработанное за десятилетия семейной жизни. Наде показалось, что пол дернулся и поплыл куда-то в сторону из-под ног. Потому что на белоснежной простыне, еще хранившей складки от глажения, там, где она спала всего одну ночь, теперь расплывалось сальное пятно, словно кто-то поел жирного и вытер рот. А еще валялось несколько длинных седых волос.

Вытерли рот и вытерли бороду.

10

ПЕРСИДСКИЕ КОТЯТА

Отголоски смеха.

Ласковые ускользающие шепоты.

В первую секунду Артуру показалось, что перед ним промелькнула обычная девушка, но мигом обострившееся обоняние подало сигнал опасности. Глаза привыкали к сладкой пелене, к переливам яхонтового дыма, к разливам теплых искр, которые не жгли кожу, но нежно ее покалывали. Под ногами неожиданно оказалось мягкое, глубокое – превосходно выделанный, обезжиренный мех какого-то неизвестного Артуру животного.

– Эй, кто там? Вы меня слышите?

Одно лишь скотское животное желание.

Похоть. Вселенская, непобедимая похоть раздувала его ноздри, выжимала на голую кожу тысячи капелек пота. Он качался от желания, не стесняясь уже, не в силах с собой совладать, трогал себя между ног.

– Где вы?..

Охрипший от дыма, голос будто провалился в ватную перину. Там, впереди, он снова уловил гибкое движение, тонкий, нежный силуэт. Он вдыхал запахи сразу нескольких самок, не вульгарный смрад немытых тел, к которому давно привык в походах и которого старался не замечать… Нет, этот аромат не носился в воздухе, он растекался вязкими медовыми струйками и мог исходить лишь от юных, чистых, налитых соком красавиц…

И всё бы было замечательно, если бы к дивному запаху ждущих любви женщин не примешивался грозный запах хищника.

Хихиканье.

Неуловимые тени за томными изгибами портьер. Невозможно определить, насколько велико помещение, куда он попал.

Артур шагнул вперед. Его не раздражало отсутствие привычного оружия. Ему нравилось, что он голый. С каждым шагом его обоняние обострялось, зато притуплялись зрение и слух. Проклятая ведьма, как же выбраться отсюда? Так ведь и выбираться совершенно не хочется…

– Смешшшной…

– Он красавчик…

Обоняние Клинка не обмануть. Крайне непросто обмануть человека, которого четыре года подряд ежедневно поили особыми отварами и проделывали с его носоглоткой процедуры, направленные на улучшение обоняния. Иногда Артур проклинал себя за то, что столь прилежно выполнял указания Хранителей меток… А порой попросту тошнило от вони, которой не замечали грубые носы горожан.

Запах хищника.

Запах шерсти, гладко прилизанной, вычищенной до блеска, вылизанной…

– Иди ко мне, малышшш…

– Нет, нет, иди ко мне…

Обоняние не обмануть, если боевого Клинка не травить до этого неизвестным ядом.

Запах молодой женщины.

– Кто здесь?!

Он обернулся, но недостаточно быстро. Пространство еще хранило пятно тепла, абрис неуловимо-прекрасного тела. Что-то хлестнуло по воздуху в полуметре от вытянутой руки.

– Забавный малышшш…

– Какой крепкий… какой горячий…

Запах женского возбуждения, когда нить натянута до предела, когда нервы наизнанку…

Он понимал эту смазанную, словно застенчивую речь, хотя она мало походила на русский и вообще на человеческий язык. Впрочем, ведьма предупредила, что любой голодный мужчина поймет ее котят.

Котята? Что-то такое крутилось в голове, но никак не желало выплывать из глубин окосевшей памяти. Персидские котята, девушки-кошки…

– С ним надо поиграть…

Коваль мотнул головой, отгоняя рой яхонтовых капелек. За каждой капелькой, повисшей, словно крохотная каверна в янтаре, тянулся огненный след. Что-то случилось со зрением, он никак не мог сфокусироваться на близких предметах.

Проклятая карлица, подмешала какую-то гадость!

– Он смешшной…

– Смешшшной котенок…

– Иди сюда, лохматенький…

В который раз он не успел. Он уже понял, что с каждой секундой будет успевать всё хуже – снадобье поступило в кровь, и выгнать его оттуда без применения противоядий теперь невозможно.

Это не яд, поправил себя Артур, бессмысленно кружа среди волнистых изгибов то ли материи, то ли сотканного ведьмами тумана. Он окончательно потерял ориентацию, несколько раз что-то теплое и пушистое касалось его лодыжек и открытого затылка. В обычном состоянии он легко бы перехватил инициативу, но не теперь.

И еще это, совсем не к месту. А может быть, наоборот, к месту. Проклятый дым, которым его заставили дышать, привел мужской аппарат в полную боевую готовность.

Нет, не в полную. В чрезвычайную боевую готовность. Артур ощупал себя и со злостью пришел к выводу, что скрыть факт боевой готовности не удастся. Его превратили в персонаж порнокомикса!

Он застонал, не в силах справиться со зверем, поселившимся в нем. Низ живота пульсировал, требуя разрядки. Что-то мешало на спине, хотелось прислониться позвоночником к косяку и сильно почесаться, но никаких твердых косяков поблизости не было.

Кажется, кроме него где-то поблизости находились еще мужчины. Он уловил исходящий от них возбужденный мужской дух и зарычал, не контролируя себя. Кажется, эти неведомые, наглые соперники посмели позариться на его кошечек! Они скрывались неподалеку, они заигрывали с другими девочками, они прятались пока что, но он уверился, что непременно разыщет и разорвет всех, кто покусился на его права…

Запах их желания стал нестерпимым. Артур мгновенно забыл о неудобной болезненной ноше.

– Смешной котик, я тебя жду…

И тут он увидел.

Их было трое. Три девушки изумительной красоты, но явно не славянки. Одна лежала навзничь, на низком, закутанном в покрывала ложе, далеко отставив в сторону левую смуглую ножку. Коленку другой ноги она непринужденно подтянула к улыбающемуся личику и щекотала его язычком. Крепкая, в деревне сказали бы «ядреная», девка…

У нее был удивительно длинный язык.

Коваль зарычал. Девушка вожделенно уставилась на его восставший член.

Ему показалось, что у девчонки что-то не в порядке с головой или с ушами. Верхняя половина ее круглого личика оставалась в тени, да и пялился он преимущественно на другое место. Он различал блестящие, чуть навыкате глаза, они показались Артуру необычайно большими. Вторая девушка полулежала в глубине огромного круглого ложа, на нее тоже падала тень от складчатой портьеры. Эта тоже отличалась пышностью форм, но красота ее наследовала несколько иной, скорее греческой, чем персидской традиции. Ее миндалевидные, сильно вытянутые к вискам глаза показались Артуру бездонно-черными. Источник света находился где-то позади ложа, поэтому четко виделись лишь силуэты обнаженных женских тел. Мелкие детали Артур различить не мог.

Девушки мурлыкнули. Их зрачки расширялись и сужались, как у пантер.

Третья подружка возникла откуда-то сбоку, из мерцающей ниши, легким грациозным движением уселась на шкурах, у ног своих подружек, повернулась в профиль и… сплелась с лежащей навзничь девушкой языками.

Или это ему только показалось?

Артур сморгнул. Между ног все горело огнем. Ему снова начало казаться, будто он смотрит в детскую игрушку – калейдоскоп, где изображение ярко и игристо в центре, но дробится и расплывается по краям. Девушки засмеялись, откровенно разглядывая его стыд. Он инстинктивно попытался укрыться, но другой инстинкт, гораздо более мощный, влек его вперед.

Это походило на борьбу с сильным течением. Слабеющая часть рационального сознания кричала, что приближаться к ним нельзя, что опасность слишком велика, но зов похоти звучал все громче.

– Иди же, котик…

Та, что сидела на коленках, медленно раздвинула крепкие бронзовые ножки, запрокинула личико, обнажив подключичную ямку, и широко улыбнулась.

Ее острые клыки блеснули, точно маленькие ножи. Длинный хвост с пушистой кисточкой на конце игриво обвился вокруг щиколотки Артура. Он невольно попятился. Девушка с влажным урчанием опустилась на четвереньки и пошла на него, призывно приоткрыв рот.

– Он вкусссный…

– Дай мне поиграть, котик…

Вторая девушка-кошка грациозным движением скатилась с ложа и зашла сбоку. Она терлась щекой о плечо, ее хвост струился между ног… Артур неожиданно четко рассмотрел шелковистый пух, закрывающий всю ее спину, до копчика, переползающий плавно на низ ее смуглого, идеально втянутого живота…

– Поигрррай сссо мной, малышшш…

Он еле успел отпрянуть.

Когти просвистели в сантиметре от носа. Третья подружка, с крошечной, подтянутой грудью, с фантастическими бедрами и густыми лоснящимися кудряшками по всей спине как бы в шутку замахала на него руками.

Они призывно рассмеялись.

У Коваля ком стал в горле. Руки девушек заканчивались не нормальными человеческими кистями, а сжимались в аккуратные меховые лапки, с плотной, почти черной кожей на ладонях. Когти беззвучно вдвигались и выдвигались. Артур насмотрелся в свое время на хищников, такие когти он видел у взрослого тигра. Правда, девчонки с тонкими ручками вряд ли способны распороть человека пополам, как тигр, но…

Стало так горячо, словно одним махом опрокинул стакан коньяка.

Он обманывал себя снова и снова. Даже когти и хвосты не могли побороть его похоть. Третья подружка встала прямо перед ним, касаясь раскаленной ложбинкой живота его восставшей плоти. От нее умопомрачительно пахло женщиной. Знойной, ждущей, нетерпеливой…

Девушки дружно рассмеялись. Он не успел бы отпрянуть в случае серьезной атаки. Персидская кошка придвинулась еще ближе, ее ноздри возбужденно втягивали мужской аромат, крылья маленького носа ходили ходуном. Ее влажные пухлые губы открылись, и он уже не видел острых клыков. Ее хвост очутился у него между ног, и это не показалось Артуру неприятным. Не существовало над головой сводчатого неровного потолка, не существовало десятков оплывших свечей и жарко натопленного очага, не существовало вчера и завтра.

Только это мгновение.

Черви сладостно щекотали его виски. Он почти забыл, откуда взялись эти гибкие раскаленные существа, откуда они проникли в него, зачем и почему надо их опасаться…

Сейчас. Женщину.

Артур очнулся лежащим на громадной полукруглой постели, где только что нежились котята. Над ним склонилась блондинка, ее острые ушки с кисточками подрагивали от напора чувств, ее шершавый, изумительно длинный язык гулял по его соскам, поднимался к горлу и снова, ласкаясь, уплывал вниз.

Артур видел спину кудрявой брюнетки, она работала над его низом, пристроившись рядом в позе, которую так сложно назвать приличным словом. Ее ухоженный хвост, достаточно толстый у основания, сам собой отодвинулся в сторону, как это происходит у всех голодных кошечек…

– Дай мне его, дай…

– Он такой вкусссненький…

Третья девушка оседлала его ноги. Коленями и бедрами, сквозь грохот своего сердца, сквозь дрожь всех мышц и суставов, Артур слышал, как она с урчанием, извиваясь, движется вверх. Кошечка терлась о его ноги своим шикарным бюстом, своим бархатным животом, и, наконец…

Наконец, губы и языки подружек встретились… чтобы тут же снова расстаться. Кудрявая переключилась на внутреннюю часть бедер, блондинка растирала ему живот, вовсю используя обе лапы и хвост, а гречанка присела сверху, плотоядно облизываясь.

Потом он имел ее сзади, дико, неистово, как имел бы кошку болотный хищник, он хватался за ее хвост, совершенно позабыв уже, что это такое, он запускал когти в ее пушистый загривок… гречанка рычала и билась под его ударами, а подружки ее бились рядом, оставляя когтистыми лапками царапины на его мокрых плечах.

Что-то стенало и горело вместе с ним, обнимая его затылок, но не больно, а так приятно, по-родному, по-семейному, как, наверное, может обнимать и ласкать лишь старшая сестра… А девушки вливали ему в рот горькую огненную жидкость, густую, как мед, вкусом напоминающую аптечное средство, слизывали ее потеки с его подбородка, и не было сил сопротивляться их напору…

– Возьми меня, возьми, малышшш…

Он потерял связь с реальностью, потерял временную нить, которая единственная удерживала его в сознании. Вероятно, это продолжалось очень долго. Блондинка колотилась о него пышным задом, запрокидывалась в сиплом мяуканье, затем, сразу же после нее, наступила очередь третьей… А Коваль все никак не мог насытиться, он вбирал и наполнял, втягивал их в себя… И отдавал…

Отдавал.

Отдавал, пока они не насытились.

Его жгло пламя, его трясло от неутоленного жара, он мог еще и еще и не собирался сдаваться. Он раскладывал их поочередно, вонзал зубы в их лохматые загривки, он рвал их пополам и хохотал над их жалобными стонами, а то, что управляло им все сильнее, хохотало над ним, выглядывая из-за плеча.

Он не замечал, что по спине стекает кровь, не замечал, что брюнетка-персиянка жадно слизывает ее, перепачкав гладкое, но совсем человеческое уже личико… Не замечал, что когти гречанки не гладят, а вспарывают кожу, что зубы ее подбираются к пульсирующим венам, не замечал, что спине становится все легче и легче, что навязчивые черви, проникшие в него раньше, отпускают его…

В какой-то момент до него долетел чмокающий звук, шлепок – и спина освободилась окончательно. Но легче от этого почему-то не стало, Артур внезапно замер с открытым ртом.

Он потерял себя. Он не мог вспомнить, почему он здесь и что происходит. Похоть еще бушевала в нем, неистовая блондинка извивалась под ним, плотнее сомкнув ноги в кольцо, закусывала губу, показывала ему язык, кудрявая гречанка забирала губами в рот соски подруги, призывно смотрела ему в глаза, и он почти пропустил момент, когда мощные когти нацелились в горло…

Блондинка так и не выпустила его торс, когда Артур качнулся назад. Он чудом избежал смертельного удара; за спиной зашипела еще одна девица, рыжая, высокая, очень крепкая. На руках, как маленького ребенка, она держала нечто отвратительное, гротескно напоминающее человека. По груди и животу девушки стекала кровь…

Его кровь.

Запах своей крови он узнал моментально. Что за урода принесли, зачем? Он никак не мог вспомнить. Он услышал их разговор, и снова отдельные слова ускользали, оставался лишь общий смысл.

Они насытились семенем.

Они благодарили кого-то, но не его, за крепкое надежное семя, за возможность родить новых котят и котиков для Великой хозяйки, а может, и не для хозяйки вовсе, а для кого-то другого…

Он улыбался. Он все еще их хотел. Кажется, ему удалось встать, он попытался дотянуться туда, где они толпились, обнимая кого-то, но в ответ на попытку объятия получил невероятной силы удар в лицо.

«Теперь убейте его!» – приказал голос из мрака.

11

НУРАГИ

Разум стремительно прояснялся, но недостаточно быстро, чтобы охватить сразу всех противников. Кто-то кинулся под ноги, дал подсечку, кто-то навалился сверху. Артур вывернулся раз, другой, ему помогало то, что всё туловище было покрыто слоем пота, его пота и их пота, кровью и потеками той дряни, которой его поили… Когти распороли ему икру, хвост обвился вокруг пояса, он ударил кого-то наотмашь, в темноте, в ответ зашипели, попытались вцепиться в глаза, он перехватил лапу-руку, хрустнула кость, девица завизжала…

«Великая хозяйка нураги разрешила скормить это мясо рыбкам. После того, как он отдаст семя троим котятам…»

Нураги?

Что это такое? Он явственно слышал это слово…

Он стряхивал остатки наваждения, крепко вжимаясь голыми пятками в ледяной камень. То, что притворялось ковром, оказалось куском рваной тряпки. Но так даже лучше, истинный Качальщик впитывает силу от Матери-земли.

Он видел этих гадин в темноте. Они об этом пока не подозревали.

«Тех оставить пока, Великая хозяйка нураги забирает их на рудник, а этого скормить рыбкам, он слишком буйный…»

«Он отдал семя, он уже отдал крепкое семя, будут славные котята…»

На Коваля прыгнули сразу трое, но боль в носу окончательно отрезвила его. В голове болтался тяжелый кальянный дым, ощущались позывы к сексу, но скорость реакции почти вернулась. Прикрывая свое возбужденное естество, он упал на мягкое, толкнулся спиной, ударил их в животы обеими пятками. Девушки были легкие, килограммов по пятьдесят каждая, не больше. Они не ожидали такого отпора, отлетели с воем, с кашлем. Еще одну Артур перехватил в полной темноте, когда она нацелилась когтями полоснуть по глазам. Кошечка была не из тех, с кем он баловался минуту назад, гораздо крупнее и старше, и от нее совсем не пахло сладким женским возбуждением.

Он угодил ей двумя пальцами в солнечное сплетение, не стал дожидаться, пока она сложится на ковре, крутанул ей головку назад, ломая шею. Хватая ртом воздух, снова упал, перекатился, очень больно приложившись локтями и коленями…

Другая девушка с рычанием прыгнула сбоку, обхватила его всеми четырьмя конечностями. Артура чуть не стошнило – кошечка секунду назад оторвалась от другого мужчины, от нее разило мужским потом и спермой. Он дважды стремительно ударил локтем, сломал ей нос и челюсть, девушка осталась вздрагивающей хрипящей кучкой на полу.

На ее спине сидел паразит.

Оказывается, они присосались к каждой из «жриц любви», но в запале страсти Артур их не замечал. Он убегал, петляя среди унылых гранитных стен. Лабиринт! Оказалось, что здесь вовсе не везде есть «ковер» и вовсе не везде тепло и уютно. Торчали острые углы, выступы и необработанные гранитные пороги, ноги проваливались в ямы. Хорошо, что за годы жизни в лесу он приучился ходить босиком.

Кошки с завыванием неслись по пятам.

Позади на шее, на плечах и в двух местах на позвоночнике саднили открытые ранки. Артур попытался зажать ранку на шее, как его учили Качальщики много лет назад, но ничего не получалось. Кровь текла по ногам, в голове долбили молотки, несчастный нос пульсировал. Очевидно, проклятая карлица, словно пиявка, выделяла состав, препятствующий свертыванию крови.

Поворот в темноте, факелы, еще одно низкое ложе, клубок сцепившихся, мокрых от пота тел. Коридор сужался, спирально закручивался вправо, впереди возник проход вниз, покатый низкий потолок и чья-то угрюмая рожа с рассеченной губой… Нет, вниз мы не пойдем, внизу мы уже были!

Он отчетливо вспомнил жуткий безмолвный хоровод, каменную улитку, где нарушались законы гравитации, и шар розовой плоти, управляющий подземным королевством нураги…

Преследователи уже не скрывали своих намерений. Они были крайне раздосадованы, что их лучший производитель сбежал. По обескураженным возгласам и обрывкам их полузвериных реплик Артур догадался – это редкий случай, когда мужчина ускользает. С ложа коллективной любви лишь два пути: в каменоломни, где тебя ослепят, или в колодец – на корм светящимся рыбам. Идиллия рухнула в мгновение ока. Артур слышал, как пыхтели где-то неподалеку другие мужики, которых тоже опоили и приволокли сюда «сдавать семя». Некоторые еще ублажали кошечек, а других, не остывших от утех, уже тащили вниз, в недра горы.

Тупик. Запах сырости. Мох и слабо светящаяся плесень на потолке. Он прислонил ободранную, ноющую спину к холодному камню. Он и раньше знал, что угодит в тупик, но выбора не было.

Артур уже понял, что выходов отсюда только два. Один – высоко наверху, броде люка, откуда спускают канат или лестницу. Второй лаз, напротив, вел в глубины острова, и бежать туда явно не стоило.

«Убейте его, рвите ему глаззза…»

Кошечки подкрадывались к нему во мраке с трех сторон. Но не три, а как минимум пять. Четыре молодые женщины, наполовину превращенные в самок леопарда или пумы, неизвестно, с какой целью. Скорее всего – для ускоренного деторождения. Сколько там кошки за раз приносят котят? Старшая опасливо держалась за спинами подружек и командовала. Она нежно прижимала к груди паразита, которого только что выдернули из спины президента.

«Убейте его, убейте его немедленно!»

«Не бойтесь, он слепой в темноте…»

Кошечки совершили серьезную ошибку. Им не следовало снимать с него паразита. Наверное, паразит держался до тех пор, пока следовало подавлять волю, но убивать котика следовало уже опустошенного и освобожденного от временной хозяйки.

– Эй, мужики, кто здесь, на помощь! – заорал Артур. Тут уж было не до стыдливости и не до субординации. Однако его никто не услышал и никто не пришел на помощь. – Все ко мне! Это Кузнец!!

Он сжался пружиной, притерся зудящей спиной к тому, что совсем недавно принимал за складки бархатных портьер. Очертания помещения стремительно менялись, Артур застрял на уступе, посреди узкой, изломанной пещеры. Вместо бархата с каменистого уступа свисали клочья облезлой рогожи и вековая паутина, вместо пушистых ковров босые пятки кололи щебень и жесткая солома. По ногам дуло, но это Артура только обрадовало.

Свежий морской ветер!

По крайней мере не утащили его в рудники…

«Нападайте все сразу! Сразу все, режьте ему глаза!»

Он слышал, как стонали избитые им кошечки. Он слышал, как в темноту, в глубину утаскивали пьяных от любви мужчин. Это были члены его команды, наверняка отобранные карлицами для воспроизводства, матросы, офицеры, гвардейцы из охраны. Мужчины не могли вырваться, потому что на затылке у каждого сидел паразит.

«Первых четверых из вас я прикончу, обещаю!» – послал Артур мысленный сигнал в темноту.

Кошечки вздрогнули и остановились. Они втягивали и выпускали когти, били о пол хвостами. До них оставалось не больше трех метров. Артур показал им, всё так же мысленно, но крайне живописно, как именно будет их убивать. Как он распорет им животы, как переломает кости, как двумя пальцами он умеет вырывать гортань и выдавливать глаза.

«Не бойтесь, рвите его!»

Он больше не слышал своих парней. Артур попытался запомнить направление, в котором увели остальных «производителей». Пещера имела необычную конфигурацию, нечто вроде двух расширяющихся спиралей, одна – по горизонтали, другая – вертикальная, со множеством тупиковых ходов и ответвлений. Это то, что он успел впитать и переварить уставшим мозгом. Эти спирали, пробитые в граните, имели какой-то загадочный смысл, гораздо более серьезный и древний, чем то действо, под которое приспособили его карлицы…

Сейчас он застрял в тупичке, как раз в точке, где пересекались оба спиральных хода. Отсюда было непросто сбежать, но, по крайней мере, оставалось достаточно пространства для обороны.

«Не дергайсся, малышшш…»

Девушки кинулись на него с воплями, как настоящие сиамские кошки. Коваль заранее определил по их дыханию самое слабое звено. Это была та маленькая персиянка, крепкая, смуглая, с потрясающими стоячими сосками. Во мраке он не видел ее сосков, как и ее личика, но это было только к лучшему, потому что пришлось бить ей пальцами снизу в горло.

Девушка издала горловой звук и рухнула ему на грудь; точнее, не ему на грудь, а в объятия своей подружки, которая прыгнула на Артура с другой стороны. Живая столкнулась с уже мертвой, это дало Ковалю секунду или чуть больше, чтобы пригнуться.

Еще одна ошиблась, эту он не сразу заметил. Длинноволосая, с ножом в лапах, она прыгнула из бокового прохода и слишком поздно обнаружила свой промах, уже пролетая над ним твердым, выпуклым животом. В полете она изогнулась, выпустила когти и… рухнула Артуру под ноги, выплевывая завтрак. Двумя ударами снизу он порвал ей селезенку и сломал шею.

Блондинка с визгом вцепилась в плечо. Коваль перебил ей кулаком три ребра и услышал, как засвистело пробитое легкое.

Кто-то метнулся под ноги. Скорость нарастала.

Артур оттолкнулся изо всех сил и поджал ноги, взлетая вверх, к самому потолку. Больше прыгать было некуда.

Ядреная тетка вцепилась зубами ему в лодыжку. Хлесткий удар четырех когтей чудом миновал висок. Свободной ногой Артур трижды попал незадачливой драчунье в голову, она откатилась уже без сознания. Он приземлился на спину гречанке, она плакала и выплевывала зубы. Ему крупно повезло, что поблизости не было мужчин вроде Джакарии, с карлицами на затылках. Второй схватки с четвероруким демоном он бы не выдержал.

Еще одна кошка повисла на нем сзади. Артур резко повернулся вместе с ней, превозмогая дикую боль от вонзившихся когтей, и воткнул указательный палец в глаз старшей из группы любовниц – той, что несла на руках его карлицу; она как раз занесла когти и готовилась вцепиться ему в затылок.

Схватившись за глаз, девушка отпрянула с воем. Коваль ударил еще кого-то ногой, затем изо всех сил шарахнулся спиной о неровную стену. То есть, конечно, не своей спиной, а нежной шелковистой спинкой девушки, висевшей на нем. Она моментально обмякла, прикусив язык…

Артур снова бежал.

Он сворачивал в боковые низкие галереи, толкал запертые двери, одним ударом расправлялся с теми, кто вставал на пути. Спиральный лабиринт не кончался, и всюду слышалось мягкое царапанье плюшевых лапок.

Артур остановился передохнуть на узкой площадке. Кажется, здесь когда-то разжигали костер, едва заметно пахло золой и подгоревшей щетиной. От площадки неровные проходы разбегались в четыре стороны, но два из них Артур опознавал как заведомо тупиковые, а по двум оставшимся плотной толпой спешили… нураги?

К кошкам мчалось подкрепление, не только девушки, но и мужчины. Не пираты, не настоящие рубаки, как дружки Бездны, но – крепкие и послушные Великой хозяйке. Первым в узком проходе появился горбатый слепец с кайлом в мозолистых лапах. Пожалуй, он был вдвое сильнее, чем Бездна. За ним из нижнего коридора неторопливо лезли такие же слепцы, ободранные, в струпьях и насекомых. У каждого за спиной висела прикормленная карлица.

Артур пошарил возле ног.

Ничего. Ни камня завалящего, ни палки, ничего.

Они обступали его снова, но на сей раз вперед выставили не слабых жриц любви, а здоровенных мужланов со стальным инструментом. Слепым было наплевать на свет. Они собирались бить наугад, на запах. На тепло его дыхания.

«Назад! Я убью первого, кто тронет меня!»

Они попятились, но отступали недолго.

Из-за первых шеренг «тяжелой пехоты» выглядывали до крайности озлобленные женщины. Далеко не все тут были «кошечками». Артуру показалось, что он видит широких теток с громадными грудями, явно профессиональных кормилиц. А с другой стороны напирали изможденные тощие создания с мокрицами и светляками в волосах, очевидно никогда не видевшие солнца. Они размахивали длинными ржавыми иглами, что-то выкрикивали, из беззубых ртов летела слюна…

С рычанием вырвалась из рядов старшая из кошек, с плеткой, та, которой он выбил глаз. И Коваль успокоил ее одним коротким ударом, а потом вырвал у нее из рук скользкое тельце карлицы. Карлица заерзала, заизвивалась, как гигантская пиявка.

Толпа ахнула и подалась назад.

«Нет! Нет! Не трогай!..»

«Отпустите его! Пусть идет!..»

«Не убивай меня! Нет! Мне больно!..»

Артур пошел прямо на толпу, сжимая податливое тельце паразита в одном кулаке. Он отдавал себе отчет, что вырваться вряд ли получится, люк находился где-то наверху. Речь шла лишь о том, насколько дорого удастся продать остаток своей жизни…

Он растолкал их и спрыгнул в нижний проход. На пути встал горбатый мужик, замахнулся кайлом, но только высек искры из камня. Позади уже сопели другие. Артур дождался, пока горе-шахтер сделает второй замах, угостил его одновременно носком стопы между ног и кулаком в кадык, вывернул руку с топором, упал, пропуская над головой кайло преследователя…

И с разворота, не целясь, раскроил второму горняку череп.

Теперь у него было оружие. Коваль отступал и отступал перед взмахами грубых шахтерских инструментов. В какой-то момент стало светлее, он очутился на дне широкой пещеры. По дну ее струился ручей с ледяной светящейся водой. Сама вода не светилась, сияние испускали тысячи мелких тварей, вроде моллюсков. Краем глаза, отступая перед бормочущей агрессивной толпой, Артур различал невероятно древние оплывшие надписи на стенах пещеры. Он видел боковые проходы, за которыми вспыхивали желтые сполохи. Там со стен свисали гирлянды фиолетовых, полупрозрачных грибов, под ними расстилались подушки из мха. Мох был такой глубины, что Артур запросто провалился бы по колено. В воздухе стоял смрад разлагающейся органики, смешанный с приторным ароматом сушеного розмарина. Кажется, в этих сумрачных склепах, во мху ползали и спали карлицы без своих несчастных носителей…

Артур слышал их мысленное бормотание, они жужжали, как пчелы в растревоженном гнезде. Они были ошеломлены и крайне злы: свободному человеку сверху нельзя было тут показываться! И снова Коваль услышал это их внятное «нураги».

«Убейте его немедленно! Он оскверняет своими вонючими помыслами сон Великой хозяйки!..»

– Черт, сколько же вас?! – взвыл Артур.

Он вынужден был отступать снова и снова, пока не очутился в тупике. Они подкрадывались со всех сторон, сопящие, ноющие, хрипящие туши, мало похожие на людей. Он отмахивался, скупо расходуя силы. Делал выпады, прыгал вперед, каждым ударом отправляя в небытие следующего противника.

Но их становилось всё больше. И даже те, кто упал, снова поднимались, ползли на коленях, как зомби, выплевывая зубы и куски прокушенных языков. Артур лихорадочно отбивался, мозг при этом оставался холодным.

Он не вспомнил об этом вдруг и не подпрыгнул от счастья, когда выдалась свободная секунда. Потому что он думал и помнил об этой маленькой твердой горошине давно и боялся только, что сволочная колдунья отобрала ее вместе с одеждой.

Горошинка на шейной запаянной цепочке. Подарок китовраса, крохотный каменный свисток.

Коваль ужасно не хотел походить на персонажа языческого фольклора, который вечно таскается по страницам сказок, набив карманы вспомогательными артефактами. Тем более что подарок подземного полуконя следовало активировать в аравийской пустыне, никак не раньше…

Перехватив топор в левую руку, Артур поднес к губам овальный камешек. Он оказался на удивление холодным. Дунуть в отверстие не получилось, у воздуха не нашлось другого выхода. Вместо свиста получился короткий дребезжащий звук.

Артур выпустил каменный свисточек из рук, поскольку нураги двинулись в очередную атаку. Он присел, отрубил чьи-то две ноги, следующему горняку распорол колено, затем ткнул обухом двоим в зубы и, задыхаясь, облокотился о стену. Атака захлебнулась, но новый натиск был делом времени.

В эту секунду подарок китовраса рассыпался в пыль. Холодный продолговатый камушек просто перестал существовать, мелкие песчинки скатились по горлу, застряли у Артура на голой вспотевшей груди.

«Вот сволочь!» – успел подумать Коваль, уклоняясь сразу от топора и штыковой лопаты.

Внезапно нураги замешкались. Словно услышали нечто, заставившее их замедлить движение. Коваль тяжело дышал и озирался. Они медленно пятились от него, точно увидели беса. Дело происходило в червеобразном сужающемся аппендиксе, над головой Коваля нависала мрачная скала.

…А под ногами возникла лужица. Малюсенькое озерцо стального цвета, оно росло, увеличивалось на глазах, словно забил подземный родник. Секунда – и Артур провалился по колени.

Он узнал эту жидкость, водой ее не повернулся бы назвать язык. Именно так выглядело озеро, откуда вылез в свое время хапун Гаврила на своем мамонте в компании с волками-оборотнями!

Еще секунда – и жидкое зеркало плеснуло под ноги несчастным носителям паразитов. Те отпрыгнули, попадали друг на друга, завизжали, точно их обожгло раскаленной лавой. Коваль провалился по колени во что-то мягкое, пушистое, словно сахарная вата. Мощные руки, точно клещи, охватили его и повлекли куда-то вниз. В последний момент, перед тем как ярко полыхнуло, Коваль разглядел знакомый черный камень в обрамлении свастики и широкую грудь кентавра.

– Чего дома-то не сидится? – недовольно спросил китоврас, опуская президента на ноги.

Артур очутился в знакомом сводчатом коридоре. Коридор был выложен белым камнем и освещен мягким полусветом из невидимого источника. Дул слабый ветерок, пахло мятой и еловыми ветками. И, естественно, не было ни единой нураги.

«А, может, это совсем другой коридор? – вяло подумал Коваль. – Может, у них и под Сардинией ходы прорыты?»

– Спасибо… – только и сумел он выговорить.

– А, не за что! – пророкотал китоврас, нависая над человеком своим почти четырехметровым ростом. – Я тебя где подобрал, там и верну. Ни на миг не задержу, не надейся. И копья ломать ради тебя, дурного, не буду. Но то, что обещано, – то получишь! Мы тебя сейчас в тот день вернем, с которого можно все иначе повернуть…

12

ТРОЕ ВРАГОВ

– Олеша, ты змеев надежно привязал?

– Да, учитель.

Ветер ворвался в пустые покои дворца сквозь разбитое оконце, попытался столкнуть толстые стеклянные колпаки со свечой. Тени вытянулись до черного обгоревшего потолка и снова опали вниз, как серая пена на прибое.

– Не тревожься, брат Цырен, они приедут, – Кристиан подлил буддийскому монаху теплого чая. Тот кивнул, неотрывно глядя на багровые угли очага.

– Слишком близко от города… – простонал высокий седой мужчина в белом одеянии. – Мой нос уже не дышит… не выношу вони насекомых.

– Потерпи, брат, – Кристиан приобнял старшего за плечи. Женщина разожгла лампу. Третий из мужчин, самый молодой, подволакивая ногу, прошел к двери, проверил засов.

– Слышно их?

– Вроде кто-то едет.

– Поскорее бы уж…

– Что это за место? Куда ты нас привел, брат? Здесь разит железом и химией! – Женщину передернуло, словно от набежавшей волны холода или от стакана самогона.

– Мама Анна, это место называется Павловск. Здесь нужная точка. Сходятся линии неба и нижнего мира, – терпеливо объяснил монах. – Я не умею правильно камлать, но я их чувствую. Начинай, брат Кристиан, прошу тебя…

– Без них не начнем.

– Слишком близко от гадкого Петербурга, – прошипела Хранительница Книги, оглядывая разбитые вазы и крошево витражей. – Мой нос забит, в горле першит. Это недоброе место, кхха-кха… Теперь я вижу, что президент Кузнец окончательно лишился рассудка. Мы не позволяли ему так пачкать Мать-землю. Он поклялся сохранить этот город чистым. Не ровен час, родится Звенящий узел…

– Встречаться дальше от Петербурга соборники не соглашались, – вздохнул Исмаил.

– Соборники! Попы! – фыркнула Мама Анна. – До чего мы докатились, братья! Гордое племя Качальщиков водит дружбу с пожирателями лягушек… Ладно, мне больно это принимать, но понять могу. Раз уж ваш любимый президент водит хороводы с чудскими бесами и позволяет им прикармливать беспризорных детишек, стало быть, так надо. Нас не касается, лишь бы подлые Озерники не нарушали равновесия. Пусть ворожат у своих грязных луж, пусть творят козлиц и русалок, лишь бы не трогали Слабые метки, не ворошили древние заводы…

– Ты же слышала, Анна, что чудские Деды дают президенту связь. Это лучше, чем наши птицы, и лучше, чем его радио, которое не пробивает тучи…

– Связь, связь… – зло передразнила Хранительница Рода. – В прежние времена управлялись почтовыми птицами, затем вывели летучих змеев, черных жеребцов, а ему все мало!

– Слишком большая страна, – флегматично заметил Цырен.

Хранительница открыла было рот для следующего возражения, но тут на брусчатке послышалось приглушенное цоканье нескольких копыт, обмотанных тряпками.

– Они, Деды! А ну, тихо!

Снаружи вежливо постучали, хотя и приехавшие, и те, кто ждал внутри, прекрасно видели друг друга и не нуждались в излишней вежливости.

В залу, хрустя по битому стеклу, вошли трое в темных одеждах, закутанные с головы до ног. Двое остались у входа, один шагнул вперед, неторопливо осмотрелся, только потом сбросил подбитый мехом капюшон. Брат Цырен затаил дыхание. Впервые он видел так близко одного из самых могущественных озерных колдунов – Черного Деда Касьяна. Цырен слышал уже от ревнивых Качальщиков, что президент Кузнец уплыл воевать в компании со старшим братом Касьяна – Дедом Саввой.

Дед Касьян вовсе не выглядел старичком. Его темно-русые волнистые волосы, стянутые шнурком, почти не затронула седина, кожа отливала глянцем, бирюзовые глаза смотрели пристально, нагло, не моргая. Волосы бороды были собраны в пучки, на бороде и на висках болтались мелкие обереги. На затылке и на тыльных сторонах ладоней виднелась одинаковая татуировка – нападающая водяная змея. Один из его помощников нес на плече клетку, укрытую плотной тканью. Цырен так и не увидел, кто сидит в клетке. Другой помощник привязал неподалеку от крыльца двух белых волков. Волки легли молча, не смыкая глаз, следили за провалом бывшего парадного царского крыльца.

Когда Дед заговорил, в сумраке блеснули ровные белые зубы. Полный рот зубов, плечи, как у молотобойца, в левой руке – высоченный корявый посох с черепом филина. В глазницах у филина то угасал, то вспыхивал голубой огонь. Сам посох только издалека казался обычной суковатой дубиной. Вблизи становилось видно, что отполированное дерево не отражает свет. Совсем не отражает, словно проглатывает в себя. А если подойти совсем уж вплотную, поймешь: такого дерева в псковских лесах днем с огнем не сыскать…

– Мы благодарны, что ты принял приглашение, – Хранитель меток Исмаил коротко поклонился на правах старшего. Мама Анна демонстративно отвернулась в угол. – Мы полагали, что ради высшего блага нам стоит забыть… эхм… разногласия.

– Мы тоже так полагаем, – Озерник не стал набивать себе цену лишней болтовней. Не выпуская из рук свой волшебный жезл, он присел, цепко оглядел Цырена, потянул ноздрями воздух. – Становится тесно и страшно жить, следует искать примирения.

– Я – Хранитель меток Исмаил, – выпятил грудь седой Качальщик. – Со мной Хранитель памяти Кристиан, а сей отрок – ученик Олеша. Почтила нас своей лаской Мама Анна, Хранительница северного Рода. Мы говорим за все Рода, от Кольских сопок до Урала, и на юге – до Волжского разлива, где старая плотина.

– Со мной Сын Селезень и Сын Архип, мы говорим за всех Озерников. За всех! – громче повторил колдун в ответ на удивленный взгляд юного Олеши.

– Не тот ли Сын Архип почтил нас сегодня лаской, кто ежедневно говорит с Дедом Саввой, а через него – с президентом Кузнецом? – с плохо скрываемой ревностью спросил Кристиан.

– Ты не ошибся, Качальщик, – басом ответила одна из мрачных фигур, подпиравших двери. – Не держи обиду, но лицо явить не могу, поскольку служу под стражей Тайного трибунала. Ежели кто меня узнает…

– Мы понимаем, – примирительно кивнул Исмаил. – Скажи одно – в порядке ли Кузнец?

– Президент жив и благополучно побеждает врага, – скупо порадовал Озерник. – Солдаты и матросы сильны и здоровы.

– И то слава Богу, – Кристиан хотел незаметно перекреститься, но натолкнулся на каменный взгляд Мамы Анны.

– Кажется, мы ждем еще кого-то? – сверкнул белозубой улыбкой Дед Касьян. Глазницы филина на его посохе вспыхнули ярко-синим светом. – Время позднее, места гиблые, лес да погосты, доберутся ли? Ворье шастает, каторжане беглые, я сам едва в штаны не напрудил, охо-хо…

На эту шутку невольно улыбнулся даже суровый старик Исмаил. Все прекрасно понимали, что ночные воры могли испугать кого угодно, только не Озерного Деда. Любые разбойники почли бы за счастье лизать посох колдуну, лишь бы не превратил в жабу или летуна-вампира.

На сей раз по заброшенной улочке приближался целый отряд. Показался рой факелов, из мрака выплыли потрескавшиеся колонны бывших царских резиденций, разбитая балюстрада над озером, ряд упавших статуй. Сырой столетний лес раскачивался над догнивающим свой век пригородом.

Звеня оружием, нарочито громко переговариваясь, спешились две дюжины всадников. В гуще охраны замерла обшитая броней полевая карета патриарха. Без позолоты, аляповатых украшений и гербов, но все равно узнаваемая. В Петербурге все слышали о нелюбви патриарха к паровым и бензиновым агрегатам. Глава церкви считал их ненадежными, любой технике предпочитал верных лошадок. У лошадок дрова и уголь не кончаются, бензин не дымит, они не протекает, и никакие иноземные механики им не нужны!

Лидер православных знал, с кем идет на встречу, потому шибко выпендриваться не стал, прикатил в черном, повседневном. Поднялся величественно на крылечко, в сопровождении полувзвода казаков, все – двухметровые детинушки, не обхватишь, не обойдешь, косо глянул на привязанных волков, прошептал коротко молитву. С его святейшеством семенили трое – митрополит Петербургский, этого Кристиан встречал как-то в деревне, при закладке храма, – и еще двое приближенных, тоже в высоких церковных чинах.

Патриарх заглянул в мраморный покой, вместилище костей и мусора, повел носом, словно брезгуя, но делать нечего, сам согласие на встречу дал. Озерники и Качальщики повторили свои приветствия коротко, почтительно, но без угодничества. Патриарх справился, видимо, с первым страхом, откашлялся, поздоровался почти приветливо.

– Присядем, может? – предложил Озерник.

Православные пастыри вздрогнули, углядев его посох во всей красе, залопотали, пытаясь уберечь старшего соборника от напасти, но патриарх, даром что духовник самой президентской жены, только бровью повел – и утихли робкие.

– Нечего мне в своей христианской отчизне страшиться, – внятно, при всех, объявил им седобородый и твердо направился по скрипящим доскам к столу. – Пусть другие нас спрашивают, можно им или нет у престола присесть.

– Ни к чему ссоры, – снова примирительно заговорил Исмаил, когда три группы настороженно угнездились подле длинного пустого стола. Ни угощения, ни выпивки не ставили. Только свечи под колпаками горели, свечи никто не охаивал и провокацией не считал. – У нас не так много времени. Наши братья на Востоке доставляют дурные вести. Китай и степняки не желают соблюдать древние границы. Вырубают леса по Амуру, на Урал уже лезут, тихой сапой расселяются, русских людей заставляют деревни покидать. Восемь тысяч русских дома потеряли, идут на запад, к Екатеринбургу… А местные тамошние власти – лишь на бумаге власти, ни денег, ни солдат. Также слышали мы, что южнее Оренбурга большая буча затевается. Гарнизоны там Дума ослабила, так что кочевникам есть где разгуляться. Восемь церквей сожгли, а может, и больше. До сорока тысяч кочевников уже поселились на русских землях, захваты ведут, межи ровняют, и никто им не указ. Там и киргизы, и китайцы, и казахи – все…

– Времени негусто, – подхватил Озерник. – Мне тоже… доносят, что купцы на Волге вот-вот готовы затеять бучу. Пока лучшие на войне, шваль будоражит… Вчера я говорил с одним из моих Внуков… он в Астрахани. Вишь как выходит… Кто там у Кузнеца кавказским фронтом командует, Руслан Абашидзе вроде? С него и спрос тогда. От войны людишки с Кавказа поперли, в Астрахани уже продохнуть негде. Кого только нет: чечены, ингуши, осетины, абхазы – все… На рынках кровь большая была, губернатор в Петербург четыре раза депеши слал, что нету с кавказниками сладу. Обирают, мол, местных, заставляют урожай им за копейки сдавать, сады жгут, скот калечат, всю торговлю подмяли. Флот малый подмяли, рыбу, на баржи замахнулись. Только кому тут в Думе дело до них? Малый круг без Кузнеца на части рвется, чтобы войну провиантом обеспечить, а Большой круг во что вы превратили? Тьфу! Де-пар-та-мен-ты! Министерства, комиссии. Развелось дармоедов, домища каменные грохают, а что на юге делается, знать не хотят. Вот что я скажу еще. В Астрахани, Саратове, Самаре богатые ковбои уже сговорились не отгружать в Петербург урожай. Не желают больше воевать. Через месяц, шестнадцатого, они собирают свой Большой круг. Наперекор законной думской власти. Верховодят у них братья Головня, эти из деревни, мельники. И примкнули самарские заводчики – Сойкины.

Озерник посмотрел на патриарха. Свою порцию секретных сведений он приоткрыл, предоставил очередь следующему.

– Сойкин? – нахмурился один из младших соборников. – Он же вроде… паровые грузовики строит.

– Так и есть, – хихикнул колдун. – Уже построил и запродал по всей стране двести с лишком штук. Добрые паровые машины строит, и на угле, и на дровах, и на мазуте. И на молотьбу годные, и на пахоту, и на перевозки. Во Пскове я такие видел, наши тоже покупали. Сойкину же сам Рубенс-старший, за президента оставленный, медаль вручал. Да еще от Думы Сойкин, скотина, наделы получил, за старание. Только вот незадача… Ему тут в Промышленном приказе… то есть теперь уже в Министерстве, прописали, на что землю, на что лес дают. Обязан был Сойкин Артемий еще четыре года назад рабочим своим городок выстроить. Домов триста обязан был в степи, вдоль Волги поставить, для своих, воду провести, лавку выстроить, церкву. И где всё? Ничего не сделал, все деньги к рукам прибрал. А теперь еще и бучу мутит против законной власти. Мол, жили при президенте Иване вольготно, Москва нос в дела не совала, а нынче тяготами президент обложил. Думаете, он один такой, Сойкин, да еще братья Головня? Да хренушки вам, заговор там целый, больше сотни богатеев наберется. Губернаторы, что астраханский, что самарский, против богатеев своих не попрут, страшно, да и накладно. А что дальше? Затрещит вся держава, с ворьем-то с таким…

– А тебе откуда ведомо? – с обидой в голосе осведомился митрополит. – Сидишь у себя на озере, так и сиди. Чего вынюхиваешь? Али позабыл, как вас на Ладоге Кузнец в трясину втоптал?

Озерник сдержался, не ответил на выпад.

– А я и сижу себе, рыбку ловлю, носа не высовываю, – на манер юродивого, забормотал он. – Да только земля русская от боли пухнет. А ты, отец святой… – Касьян подался вперед, ощерил зубы. – Тебе, святой отец, видать, много подушек под жопу подложили, коли не чуешь ничего. Скромниц причащаешь, до купели водишь, сам омываешь, как оно, а? А то, что степняки, инородцы быстрее русского люда плодятся да земельку прихватывают, до того тебе дела нету, а?

Митрополит выронил из рук бумаги, раскраснелся, затрясся, как перед припадком. Патриарху стоило немалого труда его успокоить.

– Добавлю и я тогда уж, – глухо откашлялась Анна. – Я ведь тоже на бережку сижу, рыбку ловлю. Только на ином бережку, на северном. Никого веселить себя не принуждаю, да люди сами говорят. Вот норвеги, к примеру, вроде как соседи… Ан не скажи. Для них наша сила – что бельмо в глазу. Им бы беспошлинно корабли в порты заводить, лес наш валить, да и не только… Как лед пробили, так только и понеслись. По шесть барж цепляют, лес рубят, золотом таможне плотят, те и рады… Но это полбеды. Я с норвегами добрыми якшусь, вот они новости несут. Мол, недовольны ихние ярлы, что так крепко православие в гору пошло, и вообще недовольны. Таможней, поборами, стражей пограничной, стражей рыбной, которую Кузнец установил. Мол, встречались уже от норвегов послы, от шведов, от германцев, от англичан, от австрияков тоже… Еще кто-то в Осло приезжал, да я не упомню, башка дырявая стала. Вроде нас собирались, без бумаг да без подписей. Но так рази ж беда в бумажках да закорючках?..

Мама Анна с наслаждением затянулась, выпустив густой дым в глаза соборникам. Патриарх скривился, но со стула не вскочил и даже не закашлялся.

– Ты говоришь так уверенно, будто у тебя шпионы лучше, чем у Тайного трибунала!

– А что, может, и получше, – хохотнула Анна. – Знаю твердо одно. Нового папу в Италии выберут, только этого и ждут. А мы им – как кость в горле. Вид делают, что с нами заодно, против басурман. А сами войско собирают, и серебро копят, и зуб на нас точат. Нефть им не нравится у нас покупать, и лес, и зерно, им много чего не нравится… А собирались они, посланцы те, не меда попить. Договаривались, чтобы России больше ни одного станка древнего, ни проволоки ценной, ни моторов – ничего такого не продавать. Что, мол, больно много президент Кузнец к себе вывозит, да не только товаров, но и инженеров лучших переманивает. Вот так. Пока еще думать будут, понятное дело, но вроде все согласились. Мол, следует нас в узде держать. Хлебали русские дураки лаптем щи, вот пусть дальше и хлебают, в землянки зарывшись…

Соборники заерзали, зашептались.

– Расскажи теперь ты им, брат Цырен, – попросил отшельник.

Патриарх приготовился терпеливо слушать. Он поглаживал бороду, смотрел строго и внимательно, никак пока не проявляя своих чувств.

– Я служу в дацане Иркутска, – начал Цырен. – Почтенный боболама два месяца назад вернулся с Южного Урала, он посетил новые монашеские обители и деревни ламаистов. Год назад они процветали, жили в радости и довольстве, никого не тревожили и ни у кого не просили помощи. Напротив, они честно платили налоги в казну. Но вдруг выяснилось, что землю в городах передали под строительство мечетей. Никто не понимает, как это произошло. Получается, что мы должны строить дацаны в тайге, в городах нам уже нельзя?..

– Вести тревожные, – согласился личный духовник Нади ван Гог. – Я вижу, что не зря приехал. На многое глаза мне открыли… Только к чему? Вам-то какая выгода?

– Такая же, как тебе, – тихо ответил за всех Кристиан. – Если мы, конечно, в тебе не ошиблись. Разве есть выгода в том, чтобы за Россию жилы рвать?

– Прости, не хотел я вас обидеть. – Патриарх встал, побродил по скрипучим доскам, заложив руки за спину. Никто не мешал его раздумьям. – Что же вы предлагаете? Союз? Войну совместную? Заговор?

– Я могу собрать Совет всех родов, – Мама Анна говорила, словно ни к кому не обращаясь, щурилась на огонь. – Всем Качальщикам нужен мир. Нам нужна уверенность в будущем детей. Я не слишком люблю Артура Кузнеца, но пока он у власти, наши дети под защитой… Мы можем обещать, что все крестьяне на севере страны поддержат его.

– И все те, кто верит слову Просветленного, поддержат его, – как эхо, откликнулся Цырен.

– Мы тоже кое-что можем. – Дед Касьян оглядел присутствующих, словно решая, стоит ли их вводить в курс дела. – Мы можем сделать так, что Кузнеца поддержит татарский хан.

Несколько секунд все молчали. Переваривали сказанное. Ведь только что старший Озерник признал связь колдовских семей с казанской верхушкой. Связь, которую долгие годы обе стороны отрицали. Но недаром шептались знающие люди, что в волжских плавнях, в степях под Джалилем и в Бугульме хан Халитов покрывает беглых ладожских волхвов. Видать, имелись у казанской власти свои интересы так поступать, видать, требовался ей тайный зуб против Петербурга!

– Ну и что с того? – фыркнул кто-то из младших соборников. – Халитов и так поддерживает центральную питерскую власть…

Патриарх нетерпеливо остановил своего помощника взмахом руки.

– Вы сумеете уговорить Халитова, чтобы он присягнул царю?

Слово было произнесено. Словно молния ударила за окнами или запоздавшая зарница осветила парк.

– А мы его уже уговорили, – блеснул улыбкой Касьян. – Они же там не дурни, в Казани. Выберут думские нового президента… да вот хотя бы того же папу Саничева или Кирилла Лопату, и всё – конец татарской вольнице. Лопата на всех магометан волком смотрит, он их давно в казахские степи выкинуть предлагал…

– Но… одно дело президент, а совсем другое – корона. Президента выбрать можно. Там ведь, на юге, не только Казань. Там башкиры, чуваши, там половина кавказников и тысяч триста степняков, казахи, таджики, узбеки. Они идут и идут, просачиваются через все кордоны. Одни бегут от Карамаз-паши, другие бегут от ферганских и джамбулских баев, третьи просто бегут к нам, потому что в России сытно и мирно. Вы думаете, я в Лавре сижу, мух давлю и ничего не вижу, не слышу?.. Эхе-хе, грехи наши… Чем их пронять? Царской властью? Чем она им слаще?!

– Это будет белая власть, – тихо ответил Кристиан.

– Как ты сказал? – встрепенулся глава церкви.

– Белая. Белая власть от Белого царя, – пояснил отшельник. – А царь Белый придет к ним с белым знаменем.

– При чем тут белое знамя? – непонимающе уставились соборники. Только Дед Касьян не удивился, рассмеялся даже, потер руки. Он-то от своего брата Саввы знал о белом знамени, которое хранилось в одной далекой могиле…

– Белые знамена татарский хан раздавал когда-то русским князьям, – улыбнулся Хранитель памяти. – У меня есть способ найти настоящее белое знамя, которое успокоит всех.

– Вы хотите, чтобы я подговорил гвардию к перевороту? – задумался патриарх.

– Ты не заговорщик, ты – спаситель страны, – отчеканил из темного угла Исмаил. – Мы всем будем говорить, что идем за святой церковью, за пастырем нашим.

– Не только гвардию, – вставил Касьян. – Одной гвардии мало. Я так полагаю, все командиры резервных полков за тобой пойдут. И пограничная стража, и тюремная стража, и Налоговая палата. А это уже сила.

– Из министерских тоже немало людей порядочных, твердых… – задумчиво начал рассуждать митрополит. – Владыко, дозволь слово сказать. Ко мне уже приходили, да не стал тебя беспокоить. Министр по транспорту, по горному делу заходили, директора департаментов тоже… люди воцерковленные, серьезные, не шваль какая из этих… ли… либералов, прости господи… Тоже опасаются, как бы на новых выборах чего дурного не вышло. Как бы дурня какого к присяге не привели…

– Слушай, соборник! Мы предлагаем то же, что и ты. Ты сам хочешь, да только вслух произнести робеешь. – Дед Касьян тряхнул костяными амулетами. – Россия устала от раздоров. Страну разорвут на части, если Дума не выберет снова Кузнеца. Мы предлагаем тебе не заговор, а договор. Пока что на словах.

– Белого царя выкликнуть? – с места в карьер перешел патриарх. – Кузнец не согласится! Я уже подступал к нему.

– В армию продали восемь тысяч пар гнилых сапог, – скороговоркой начал загибать пальцы Дед Касьян. – Три вагона гнилой картошки матросы сбросили с корабля, не жрамши, Савва был при сем. Баранину с червем привезли, масло зато доброе, но по весам не хватает, недобор. Ремни хреновые, порох хреновый, вода и та гнилая поставлена! Половины бинтов в коробах недосчитались, когда первых раненых приняли… Половину всего этого президенту не докладывали, чтоб на месте сердце не порвал. Но мне-то Савва по ночам всё говорит. Воры вокруг него, сплошь падальщики, псы поганые…

– Некуда ему деваться, один он, – вздохнула Мама Анна. – Книга наша не врет. Под белым знаменем о девяти хвостах вернуться должен царь. Тогда воров воронам отдаст, а псов – волкам, так сказано. Не исполнит пророчества – конец России, разорвут. А нам тогда что – в тайге прятаться? Ждать, пока басурманы, да степняки, да англичане придут тайгу – вместе с нами – корчевать?!

– Дайте мне неделю, – патриарх тяжело поднялся. – Я соберу всех, в ком еще честность есть. Я с вами.

Он протянул руку. Митрополит ойкнул, но тут же затих.

Три ладони ударились одна о другую. Белая, холеная, с золотом. Смуглая, с седым волосом, запястье в деревянных браслетах. Широкая, татуированная змеем, с железными перстнями на пальцах.

– Холодно что-то, – впервые улыбнулся соборник. – Ну… теперь давайте о Наденьке ван Гог говорить. Что вы там такое задумали, с чем я сам не справлюсь?

13

ДЕНЬ ХИМИКА

– Наташа, ты только глянь, грозища какая! Обалдеть! Куда я в такую мокрень попрусь? Вина ребята сами прихватят, покушать у нас и так полно, а?

Артур бережно отложил книгу, укутал сигарету в кулак и приоткрыл окно. Взрослый Коваль никак не мог точно припомнить этот день, удаленный от него на полтора столетия. Сейчас казалось удивительным, что он тогда курил и не давился, и что имелось полно времени для чтения толстых книг, и что по радио наяривал Шуфутинский. Коваль моментально вспомнил певца, как он выглядел, как себя вел на сцене, и даже припомнил слова песен, хотя никогда раньше не был поклонником шансона. Ему невыносимо остро захотелось оглянуться назад, в глубину квартиры, потому что там была Наташка, его Наташка, за смерть которой он всю вину взвалил на себя…

С каждой секундой его память расчищалась от наносов, словно снаружи кто-то поливал из шланга заляпанное грязью лобовое стекло. Кажется, это была вторая квартира, которую они снимали вместе, потому что первую он помнил хорошо, они туда сбежали после очередного скандала с родителями. Первая квартира была уютной, в сталинском доме, а вторую аспирант Коваль уже не смог оплачивать, как раньше. Наташка тогда уже пошла работать, а он ежедневно пропадал с утра до вечера в институте.

Еще никто не приглашал зеленого специалиста заниматься крионикой, еще дьявольски далеко было до первых капсул глубокой заморозки, до таинственного шкафчика номер шесть в подвале, принадлежащем их будущей кафедре, Коваль еще не был знаком с Телешовым, а американцы еще не начали разработку нового поколения вакцины против СПИДа, которая гораздо позже уничтожит мир…

А главное – Наташа. Не Надя ван Гог, законная жена, которую ему вполне удачно навязали лесные Хранители, его любимая, покладистая, нежная Надя, а та, другая, так похожая внешне на нее… Его первая, единственная, исполненная острейшей боли любовь, которой суждено погибнуть под грузовиком.

Сколько месяцев, недель или лет осталось до ее гибели? Он этого не помнил. Какой у него сейчас мотоцикл? Еще старый, на который копил со школьных времен, или уже куплен черный монстр, которому суждено зашвырнуть любимую женщину под грузовик?

Коваль хотел бы закрыть глаза, но не мог. Он не мог даже заплакать в собственном юном, подвижном, таком тощем и неуклюжем теле. Когда Коваль впервые преодолел Малахитовые врата, джинн закинул его вперед по временной шкале, относительно недалеко и ненадолго, лишь на минутку приоткрыв будущее, которое президент и так ясно представлял, но на сей раз с ним сыграли чудовищную шутку. Не зря китоврас так долго обсуждал этот вопрос с хапуном; очевидно, нужная точка времени, которую можно было безболезненно растянуть в небольшую черную дыру, стояла слишком глубоко в прошлом.

Как там сказал кто-то из людей-птиц? Одна лишь дырка в молодечестве…

Артуру хотелось завыть. Столько лет прошло, у него вместо горькой черной тоски осталась на душе лишь смутная мягкая грусть, какая накатывает всегда при упоминании ушедших близких… Но нет же, они зашвырнули его именно туда, где Наташка была жива, в самый горячий, знойный период их любви, в самое пекло. Что же в тот день произошло? Кажется, с ним приключилась какая-то неприятность?

Что же вот-вот произойдет?..

Дырка в молодости. Дырка во времени.

Что они с ним сделают?

Коваль-младший неплотно задвинул шпингалет на раме – окно распахнулось. Поджидавший ветер тотчас сменил направление, плотная туча холодных брызг ворвалась в кухню. Волосы и лицо моментально вымокли, словно под душем побывал, а майка противно прилипла к животу. Артур, ругаясь, отпрянул, не глядя схватил со стола кухонное полотенце и попытался вытереться. Полотенце с обратной стороны оказалось все в протухшем жире, и кожа на лице моментально сделалась скользкой и вонючей.

Тем временем забытый в кулаке окурок прижег ладонь. Артур руку немедленно разжал, и тлеющий «Союз-Аполлон» аккуратно спланировал в щель между подоконником и матерчатой спинкой кухонного «уголка». Отшвырнув за спину полотенце, Артур громко произнес несколько подобающих случаю фраз, затем нагнулся и принялся вслепую шуровать рукой за диваном. «Союз» злорадно подмигнул и провалился еще глубже, понесло горелой тканью. Артур напрягся, рванул «уголок» на себя и пропихнул голову в щель между спинкой и батареей отопления. Диван горел.

«Надо воды!» Эта мысль промелькнула последней. Мысль мелькнула, Артур стремительно разогнулся – и со всего маха впечатался макушкой в нижний край открытой настежь фрамуги…

И, за секунду до того, как провалиться в пучину, Коваль-старший вспомнил.

Всё было не так! Точнее – не совсем так…

…Наташа закончила со списком, пересчитала деньги и строго посмотрела на дождь за окном. Затем сделала скидку на мужской интеллект и приписала к пункту «6. Свекла»: «одну большую или две маленькие». Позвала мужа, но он не шел. Опять позвала, ласково, затем уже теряя остатки терпения…

Отсутствовала она в кухне всего минут пятнадцать, однако произошедшие перемены ошеломили. Грязное полотенце одним концом успешно варилось в борще. Кастрюля при этом выкипела на две трети, заплевав плиту и окрестности. Второй конец полотенца, свисавший наружу, горел энергично и ровно, как олимпийский факел. Чадящие ошметки кружились хороводом и опускались в готовые к заправке салаты. Окно стояло распахнутым, дождик весело заливал линолеум и опрокинутый «мягкий уголок». Одна из дурацких английских книжек мужа купалась в опрокинутом мусорном ведре. С промокшей обложки Наташе нагло подмигивал придурок в железном шлеме и с топором в руках. Сомнений не было – во всем виновата книга. Этот бармалей Коваль опять зачитался и поджег дом!

Наташа начала глубокий вдох для первой фразы, но внезапно углядела под окном две голые пятки и кусочек синего трико. Остальные части мужнего туловища живописными складками покрывала упавшая занавеска. Металлический карниз лежал тут же, точно любимое копье поверженного в бою витязя. Наташа выпустила воздух и медленно села на пол…

– Страшного ничего! – Врач поправил компресс на Артуровой голове и щелкнул шариковой ручкой. – Легкое сотрясение. Выпишу вам уколы – глюкоза с витаминчиком. Не гулять, не бродить…

– Сотрясение… – как эхо, повторила Наталья. – А может, все-таки молния была? Шаровая!

Доктор поднял глаза от рецепта, поглядел скучно и брезгливо, будто протечку в углу заметил:

– Повреждения от удара молнией носят несколько иной характер.

– Э, а долго «не бродить», шеф? – подал голос Артур. Он настороженно прислушивался к серванту. В глубинах стеклянного монстра что-то позвякивало…

Коваль-старший настороженно прислушивался к самому себе и удивлялся, неужели он в юности мог нести такую чушь?

Всё было не так.

Китоврас и чертовы вещие птицы что-то сдвинули в его судьбе. Он не разбивал так сильно голову в тот день!..

– За две недели должно пройти, – пообещал врач.

Наташа засеменила провожать врача, в шестой раз интересуясь шаровыми молниями. Артур взял с тумбочки зеркальце. Из овального антимира выглянула невероятно молодая круглая физиономия с копной светлых волос. Глаза красные, в прожилках сосудов.

– Люди гибнут за металл! – объяснил Артур отражению и опустил ноги с тахты. Ему вдруг почудилось, что по заляпанным обоям, между торшером и книжным шкафом, промелькнула длинная тень. Артур излишне резко повернул голову – и контузия тут же отозвалась тупой болью. На стене ничего не было, кроме размазанных комаров и сального следа от диванной спинки. Однако Артур ждал, не отрывая взгляда. И дождался.

Вторично промелькнула тень. Без малейшего повода, при затянутых шторах, по розовым узорчатым обоям пронесся всадник на лошади. Рука с вертикально стоящим древком на отлете, развевающийся хвост лошади и темный клубок внизу, у самого пола.

Охотничья собака…

Артур заковылял в коридор, ненароком глянул в зеркало… И застыл. Если бы у него сейчас в руках оказался поднос с самым ценным саксонским фарфором, то фарфор бы немедленно превратился в груду осколков. Коваль-старший тоже замер, умоляя своего двойника не отводить взгляд.

Навстречу ему, прямо из зеркала, надвигался низкий черноволосый уродец с кривым шрамом на лице. На карлике был надет длинный свободный кафтан, подпоясанный сразу двумя, а то и тремя ремнями, с кожаной помочью через плечо. Слегка перекосившаяся неуклюжая голова сидела на воистину бычьей шее. В распахнутом вороте кафтана виднелась резкая граница бронзового загара шеи и нежно-молочной кожи на груди. На шее, на веревочках болтался здоровенный темный крест, но явно не христианский. Человек в зеркале что-то держал в правой руке. Словно заметив Артура, он начал поднимать руку, демонстрируя то ли кусок грубого цветного половичка, то ли обрывок знамени…

Чувствуя, как стремительно прошибает пот, Артур потянулся к выключателю. Карла в зеркале обнажил в ухмылке гнилые клыки – и исчез.

Зажегся свет.

Никого там не было, в тусклом искривленном мирке. Отражались покосившаяся вешалка с зонтиками, календарь с грандиозной женщиной Сабриной и сам юный аспирант Коваль – с вытаращенными красными глазами, в мокром спортивном костюме, в шлепанцах на босу ногу и с симпатичным бинтом на голове.

Надо было срочно выйти на улицу.

Дождь почти кончился. Артур толкнул висящую на одной петле, разрисованную гениталиями дверь парадной и вышел во двор. Напротив, в скелете детской беседки с оборванной крышей, проводили время трое знакомых. Между скамеечками лежала расстеленная газета, на которой присутствовал натюрморт – пластиковые стаканчики и пронзительно-розовая колбаса.

– Салют химикам! – помахал рукой дядя Толя. – Как насчет поучаствовать? Иди, я тебя обниму, студент…

Коваль подошел, стараясь избегать собачьих экскрементов. Дядя Толик выплеснул брызги из белого стаканчика, потянулся налить.

– Дядя Толя, что вам купить, чтобы вы не пили водку? – спросил Артур, принюхиваясь к старику. От Толика пахло неприятно – некачественным алкоголем и овощным магазином, где он подхалтуривал грузчиком. Однако Артур чувствовал что-то еще, к Толику совершенно не относящееся.

Свежескошенное сено. Солнечные зайчики на лице, как будто сквозь листву. Хотя солнце уже неделю как пряталось за угрюмыми рваными мочалками туч. Артур посмотрел на водку в стакане, вернул посуду на столик и удалился. В голове царил неуютный хаос.

Стараясь не делать резких движений, он обвел глазами двор. Двор как двор: помойка, ржавые «запоры», кострища среди вытоптанных кустов, тетки на лавках.

Но кое-что изменилось.

Прямо сквозь пропитавшуюся дождем, в бурых разводах выщербленную стену второго корпуса прорастали ветви ярко-зеленого дуба. Дуб был очень высокий, явно находился в самом соку, могучие ветки заметно раскачивались, не причиняя никакого вреда жильцам, посещающим за разными надобностями свои балконы. На втором этаже статная дама в джинсах и косынке развешивала белье, по диагонали от нее, на третьем, курили на балкончике трое подростков. Еще выше поливал цветы начальник институтской слесарки Макаров, в майке и татуировках. Словно почувствовав внимание, Макаров отставил лейку, обернулся, узнал Коваля и по-брежневски сделал ручкой. Артур изобразил встречный энтузиазм.

Одна из толстенных дубовых ветвей росла прямо из макаровского окна, а в метре от перил балкона болтался повешенный. Босой, в выцветших лохмотьях, с неровной бородой. Лохматая веревка была закручена вокруг ветки; мертвец раскачивался, вытянув ноги по стрелочке, на груди его болталась деревянная табличка.

Начальник слесарного цеха отставил лейку, облокотился о перила и мечтательно закурил. Его рука с тлеющей сигаретой находилась в сантиметре от черного оскала мертвеца.

Коваль не заорал, не бросился вызывать «скорую». Он скрипнул зубами и приказал себе не двигаться с места. Макаров обернулся внутрь своей квартиры, что-то спросил, ему что-то ответили. Мертвец продолжал раскачиваться. Кроме Артура, никому не было до него дела.

«Этого не было, я бы такое запомнил… Дырка в молодости. Оно уже происходит. В тот день я лежал, просто лежал, забинтованный. И кажется, отлеживался еще пару дней. А потом все прошло, даже сотрясения не заработал…»

Сквозь рычание моторов на улице, сквозь вопли караоке из окон девятого этажа до Коваля-старшего донеслись странные звуки. Точно поблизости мычало коровье стадо. Кроме того, показалось, будто повеяло горячим хлебом. Так бывает, когда в стужу проходишь мимо распахнутых дверей пекарни. Вот только пекарни никакой во дворе не наблюдалось. Горела помойка с резиной, псы удобряли лысые газоны, мокли холмики окурков, выкинутых из автомобильных пепельниц. Однако нос чуял свежую выпечку.

…Через двор брели коровы. Очень много коров, все темно-красной, с белыми пятнами, масти и с одинаковым клеймом на задней ноге. Коровы выныривали из гаражного блока, откуда-то сверху, точно спускались с пригорка, неторопливо проплывали сквозь песочницы, карусельки и детские качели, сквозь воркующих с сигаретами мамаш – и задумчиво погружались в ободранную стену жилого дома.

Стадо было призраком, но призраком подозрительно материальным. Доносилось не только мычание, но и перезвон грубых бубенцов, шлепанье тяжелых копыт по лужам, тявканье собак. А потом из расписанной пошлостями стенки гаража показался пастух. Пастухи всех времен и народов очень похожи, такова уж специфика работы. Но Коваль-старший как-то сразу, поспешно отбросил мысль о мираже, о перемещениях воздушных масс и прочих погодных фокусах. Это стадо и этот пастух не перенеслись в центр города из ближайшего совхоза.

Долговязый неровно стриженный парень был одет в неопрятное холщовое рубище и короткие порты из белой холстины. Голые, грязные до черноты ноги заканчивались лаптями. В левой руке парень расслабленно держал длинный кнут, волочащийся за ним, словно ручная змея. А правой рукой он легко придерживал на плече… пищаль. Самую настоящую пищаль, с бронзовыми курками, с инкрустацией, такую он мог только спереть в музее! Впереди пастуха, свесив языки, трусили две кудлатые рыжие собаки.

Никто из жильцов, коротавших время на лавочках, не обращал на сотню коров ни малейшего внимания. В самый последний момент, перед тем как погрузиться лицом в бетонную стену, пастух оглянулся и встретился с Ковалем взглядом. Его глаза округлились, заросший бородой рот открылся, пищаль соскользнула с плеча.

Артур вздрогнул и тигром запрыгнул в подъезд.

Дома Коваль-младший привалился изнутри к двери и долго восстанавливал дыхание. Пока юноша справлялся с истерикой, Коваль-старший гадал, куда же делась Наталья. Возможно, она находилась в квартире, но что-то случилось со временем… Как раз в эту секунду Коваль-младший опрометчиво глянул на ходики с кукушкой – и помертвел.

Маятник застыл в крайнем левом, абсолютно неустойчивом положении. Кукушка ехидно выглядывала из своего убогого жилища. Артур перевел взгляд на электронный будильник. Тот работал, но честно показывал то же самое время, что и настенные ходики. Впрочем, нет, он работал не совсем правильно. Голубенькие точки между светящихся циферок не моргали, а горели ровно. Кое-как Артур доковылял до телефона, проклиная себя за глупость. Телефон молчал, как глубоководная рыба. Коваль ткнул пальцем в пульт телевизора, заранее предвкушая результат. Сигнальная лампочка на панели ровно светила, но экран так и остался темным. Рыжий будильник на холодильнике тоже затих, очевидно, из солидарности с прочими домашними приборами. Втягивая резиновый воздух, как молочный коктейль из забитой льдом трубочки, Коваль боязливо заглянул в зеркало. Чернявый карлик, к счастью, не появлялся.

Артур походил кругами, зажимая уши ладонями, затем не выдержал, схватил ключи, куртку – и снова вывалился в подъезд. Он огляделся, ожидая увидеть очередного повешенного или следы недавних киносъемок. Ничего необычного, кроме запаха жареной свинины. Тоскливые клумбы, засохшие колеи, забор с надписью: «Машины не ставить! Только для сотрудников РОВД!» Артур решил, что, пожалуй, дойдет до угла. До ларечка.

Как выяснилось минутой позже, делать этого ни в коем случае не следовало.

Ларек за углом девятиэтажки отсутствовал. Вместо него, вместо гаражей и забора, помахивал колючими лапами столетний ельник. Артур привалился спиной к такой родной, размалеванной мелками бетонной стене. Сердце стучало неровно, задергалось нижнее веко.

Впереди, в трех шагах от мокасин Артура асфальт обрывался, сменяясь луговой некошеной травой, высотой по пояс взрослому мужчине. Трава взбегала на покатый пригорок, появившийся на месте гастронома. Дальше неколебимой стеной возвышался лес. Там, где еще утром в вагончике принимали стеклотару, паслись четыре оседланные лошади.

«Вот оно, – заметался Коваль-старший. – Ничего этого в тот день не было. Я действительно, кажется, ударился, но поперся за угол к ларьку, а потом… Именно в этом месте китоврас разорвал ткань времени…»

Стебли травы раздвинулись, и показался карлик со шрамом. Тот самый, что утром прятался в зеркале. Карлик внимательно смотрел на Артура левым глазом, слегка повернувшись боком. Потом он развернулся правым боком и нацелил правый глаз.

– Меня зовут Гаврила Клопомор, – сказал черноволосый.

– Очень приятно, – кивнул призраку Артур. – А меня – Артур Коваль.

– Попался, стало быть, – призрак сплюнул под ноги, зачем-то задрал голову, почесал в бороденке. – Выходит, из-за вот ентого скомороха Окатыш уже третий день лешакам кровь пущает… Ай-яй-яй, мы там вшей ловим, а ты тут прохлаждаисси…

– А что я должен делать? – осторожно поинтересовался Артур.

– Как – что? Под ноги смотреть, тудыть твою, под ноги. Окатыш велел перво-наперво спытать, смогешь ли лазы тайные выглядывать. Удачно по башке-то получил, али нет? Способный ли по горному делу, а? Ну, чего мнешься, как девка? Для чего тебе по башке дали – чтоб ты таперича червей копал?

Коваль смотрел под ноги. Смотрел очень внимательно, как никогда до этого в жизни не смотрел. Он вынужден был признать, что невольно подчинился приказу привидения, даже и не привидения, а вредного полтергейста. Но результат оказался более чем удивительным.

Он видел землю насквозь. То есть не как прозрачное стекло, а как плотную рыхлую массу, где-то темно-серого, где-то коричневого цвета. Попадались крупные черные обломки валунов, белесые прямоугольники закатанных когда-то под асфальт кусков поребрика и строительных плит. Глубже свернувшейся змейкой догнивала свой век арматура. А еще глубже…

Прямо под ним пролегала канализационная труба, около полуметра в диаметре. Чуть левее она сворачивала и опускалась ниже, вливаясь в трубу еще большего размера. Там же смутно угадывались полость коллектора, краны и вентили. Параллельно трубе разноцветным веселым ручейком струились кабели, перехваченные проволочными зажимами с жетончиками. Артур бросил взгляд направо – и чуть не подпрыгнул.

Крысы.

Молодые крысята резвились в какой-то сухой трубе прямоугольного сечения, проходившей под углом к ближайшей парадной. Впереди, там, где асфальт резко сменялся фантастическим летним лугом, Артур не видел ничего, а прямо у себя под ногами, прищурившись, замечал даже медлительное скольжение артезианской воды на сумасшедшей глубине. Там уже кончался перегной, кончались жадные корни тополей и ошметки культурных слоев, там единой слежавшейся массой синела кембрийская глина, из которой тут и там торчали миллионолетние валуны. Там робкими струйками торопилась чистейшая вода.

«Итак, они подстроили удар по голове. Чтобы я мог в пустыне найти… Для Кощея это сущая ерунда…»

– Гей, ты слухаешь меня, ядреный корешок? – Клопомор смотрел с заметным беспокойством.

– Гаврила, это же я, Артур Кузнец, – не слишком решительно напомнил президент.

– Ну да, так поздоровкались уже! – начал раздражаться карлик.

Артур старательно вглядывался в его заросшую, покрытую шрамами рожу, в косящие глазки и всё отчетливее понимал, что хапун не врет и не разыгрывает его.

Этот Гаврила Клопомор не помнил и никогда не встречал президента Кузнеца. Артур так толком и не понял, кто первый закрутил эту гениальную и совершенно фантастическую интригу – зашвырнуть его на полтора столетия назад, в его же собственную молодость, задолго до Большой смерти? Кто это придумал – джинн Хувайлид, посланник летучего народа, или подземный ключник Кощей, муж акушерки Яги, или продукты генетических экспериментов – полулюди-полуптицы, во главе с печальным Сирином, или загадочный полуконь?

Так или иначе, все обитатели смещенного мира делали вид, что играют в одни ворота.

– И что? Сколько же у нас времени? – вернулся к реалиям Артур.

– У нас-то время – целое беремя, – без улыбки пошутил хапун. – А вот тебе не мешает поспешить. Таперича ты по башке верно вдаренный, ага. И золотишко китоврасово легко сыщешь…

14

ЗАЧИСТКА

Короткий миг, ощущение дурноты, вспышка – и он снова очутился в той же вонючей, мокрой пещере, откуда его только что спасли. Артур едва устоял на ногах, ему казалось, что голова по-прежнему раскалывается от боли, хотя ни повязки, ни следов набитой шишки не имелось.

Всё это осталось в далеком прошлом, полтора века назад. А сегодняшний день уже лез в глаза, причем в буквальном смысле. Какая-то безумная баба, вся в струпьях и сороконожках, пыталась выцарапать ему глаза.

– Харррх! Убейте его! Раздавите его!

Артур отправил ее в нокаут прямым в нос, нашарил за спиной оброненный топор – очень вовремя! Кошмарные жители подземелья, разбежавшиеся от болезненного для них жидкого зеркала, снова с ворчанием подкрадывались к нему.

И у каждого на затылке сидела нураги.

Артур выдохнул, сделал короткий выпад и снес башку худосочному парню, подползавшему слева. Ударил не глядя. На мгновение выпустил из руки свой топор, застрявший в голове у шахтера, выхватил у падающего трупа его лопату, воткнул ее в зубы ухмыляющейся безглазой старухе, что шла на него с вилами.

– Получайте, гады!

Снова завладел своим топором, еле увернулся от удара лома. Ему в пятку попыталась впиться лысая старуха с жирным паразитом на костлявой спине. Коваль с удовольствием разрубил скользкую тварь топором, слушая, как они завизжали одновременно.

Сгруппировался, с силой выкинул тело вперед, ударил двумя пятками. Захрустели кости, завыли тоненько во мраке. Приземляясь, Артур сломал руку синекожему коротышке – тот опрометчиво держал свой альпеншток на отлете.

Вращая в каждой руке по топору, Коваль пронесся по спиральному тоннелю вверх, награждая ударом каждого, кто подвернулся на пути. За ним топотали по пятам, дважды метнули железный лом, оба раза он вовремя пригнулся. Отбиваться приходилось в полной темноте, нураги нарочно погасили или унесли все фиолетовые грибы…

Он снова дрался, он прорывался вверх, к солнцу, недоумевая, какого дьявола китоврас бросил его здесь погибать…

Яркий свет полоснул по глазам. Жители подземелья взвыли. Вначале от света, затем – от боли. Лысый, почти квадратный альбинос, наверняка никогда не выходивший на свет, замахнулся ржавой лопатой – и рухнул с разорванным горлом.

Над ним, скаля розовые клыки, гордо нависал президентский лысый пес!

Четверо ближайших к Артуру горняков повалились с разорванными глотками. Еще двое боролись, но безуспешно. Раздался отчетливый собачий лай. Девицы, более шустрые, кинулись наутек. Серые тени настоящих хищников, неуловимых, голодных и чертовски умных, сновали между ними, как волки, забравшиеся в овчарню.

Були, президентская стража!

Загрохотали автоматные очереди. Носители нураги с воплями кидались навстречу крестообразным сполохам и гибли на бегу. Сам президент застыл, как истукан, не в силах поверить очевидному. А его любимец, зубастый Гвоздик, радостно вылизывал хозяину лицо, повизгивал от восторга и норовил вскочить на ручки всеми своими восьмьюдесятью килограммами.

Уцелевшие жители подземелий с криками ползли к своим норам. Те из них, у кого були загрызли паразитов, сами гибли в страшных конвульсиях. Раздался сухой грохот, от которого заложило уши. Посыпались камни, следом, сквозь мутную взвесь, пробился луч солнца!

За первым взрывом последовал второй, более мощный. Снаружи расширяли отверстие, камнепад усилился. Артур прижался к стенке. Под ногами, скуля, ползал голый мужик с убитой нураги за спиной. Сверху донеслись внятные звуки человеческой речи.

За невскими псами-мутантами в пещеру лезли люди с фонарями. Не с факелами, а с электричеством!

А за автоматчиками спускался Озерник.

Артур ничего не соображал. Отовсюду слышались звон рикошетивших пуль и почему-то команды на английском языке. Следом за автоматными очередями раздался низкий гул – и мрак прорезала первая струя жидкого огня.

Дед Савва легко прокладывал путь через ад, левой рукой придерживая загривок лысого пса, а правой коротко касался тех, кто имел глупость встать на дороге. Те, кого он касался, немедленно валились на землю, высовывали языки и подыхали от удушья. Коваль внезапно вспомнил давнишнюю историю о том, как в Псков заявились украинские купцы, и кто-то из них, по недомыслию, оскорбил Озерников. Черный Дед тогда тоже настиг их на тракте, легко коснулся одного из обидчиков – и тот выхаркал легкие. По свидетельствам очевидцев, хохлы точно взорвались изнутри. А Черный Дед невозмутимо вернулся в озерную деревню, и никто его не посмел остановить…

От воплей и хрипов у Коваля закладывало уши.

По пятам за Озерником через отверстие в потолке спустились двое парней в незнакомой морской форме, они разматывали кабель к мощному прожектору. По веревочным лестницам в лабиринт ворвалось не меньше взвода незнакомых вооруженных людей. Их старший отрывисто командовал на английском. Запахло керосином. Люди в термостойких костюмах разматывали жесткие шланги огнеметов. В подземном ручье, среди кровавых наплывов, осатанело металась живность.

– Парни, поджарьте тут всех!

– Нет, там внизу мои люди! – опомнился Артур. Ему казалось, что он кричит, но из горла вырывались лишь тихие хрипы.

– Не беспокойтесь, сэр! Мы выведем всех, кому еще не съели глаза.

«Плевать на то, что голый. Хуже всего, что я потерял зеркальце… потерял связь с джинном, вот осел!»

Огнеметчики поджигали все, что горело. В пещере становилось нечем дышать. Откуда-то из глубины до Артура еще доносились вопли горящих заживо карлиц. Затем скала затряслась от взрывов. Нападающие кидали гранаты в проходы, куда не могли пролезть.

Колония нураги погибала.

– Колите их! Всех уничтожить, всех!

Бритый наголо бородатый мужчина в форме с золотыми погонами, чем-то похожий на упрямого теленка, остановился в трех метрах от президента, почтительно соблюдая дистанцию до рычащего Гвоздя.

Включили второй прожектор. Следом за военным моряком в круг света вошел Дед Савва. Вблизи Озерник выглядел ужасно: с подбитыми глазами, рассеченной губой, в изодранной хламиде. Но глаза смотрели как всегда, насмешливо и высокомерно.

– Спасибо, Дед, – произнес Артур и сел на пол. Ноги больше не держали. – Теперь я верю, что на меня зла за Прохора не держишь…

– У меня с тобой счетов нет, – Озерник усмехнулся, вытер рукавом окровавленный рот. – Бона кому спасибки говори. Кабы не они, хана бы всем… А так – успели.

Лысый бородач щелкнул каблуками, приложил ладонь к виску.

– Командующий эскадрой британского подводного флота адмирал Теодор Пасконе.

– Подводного? – тупо повторил английское слово президент. Ответа он не услышал, потому что нахлынула звенящая колокольная тишина…

– …Как ты меня нашел? – Коваль скрипел зубами, пока Озерник через трубочку заполнял зеленой кашицей его раны на спине. Лекарство жгло, как перец, президент едва сдерживался, чтобы не заорать. Когда жжение ослабевало, Артур наслаждался. Ветром, синевой гор, пенными ударами близкого моря за скалой, запахами трав и махорки. Он лежал на теплой траве под вечерним небом. Неподалеку стонали и мычали еще несколько русских моряков, вырванных из плена. За грядой морщинистых холмов к небу взлетали клубы смердящего черного дыма. «Ликвидаторы» с британского корабля закладывали взрывчатку в уцелевшие подземные ходы. Вокруг президента, свесив на сторону языки, валялись уставшие були. На почтительном расстоянии от лысых псов, в распадке, стоял молоденький часовой. Он водил из стороны в сторону винтовкой с оптическим прицелом, непрерывно проверяя верхушки холмов.

– Где мы находимся? – спросил Коваль у часового.

– Сардиния, сэр! – бодро ответил тот.

Коваль пригляделся к парню внимательнее. При свете дня обнаружилось немало интересного. Англичанин был одет и экипирован совсем не так, как представители военной британской миссии в Петербурге. Этот парнишка словно сошел с плаката полуторавековой давности.

– Ребятишек-то в трюмы загнали, а я ждать не стал… – ухмыльнулся колдун. – Я сам туда пораньше отправился… Терпи, терпи уж, яд убить надо, я ж чую, от ейного яда кость разжижается. Ты вниз, в гору-то с нами не ходил, не видал, чего там деется… ну, теперь-то уж ничего не деется. Это адмирал, дельный мужик, – всё огнем залил. Но и дрались, суки, знатно, как демоницы кидались. Слышь, двоих псов твоих порвали, ага… Да лежи ты, не дергайся, на-ка спирту глотни лучше!

– А ты что же? – с трудом переводя дух после последней экзекуции, спросил Коваль. – Ты за мной вплавь кинулся?

– Я булей твоих выпустил, схоронился с ними под бункером масляным, ну, там, позади машины, видал небось… – усмехнулся колдун. – А вечерком выбрался, глаза сторожам отвел, чай, не привыкать, хе… Лодочку себе взял, какая приглянулась, булей посадил, чтоб носы по ветру держали, и сказал им – ищите, мол, своего любимого хозяина. Так и поплыли на запах. Ну, чутье у дьяволов лысых, сам знаешь какое… Грести я не стал, на весла двоих придурков посадил, из тех, что сторожами на ночь в корабле осталися. Ружьишки-то приказал им в воду выкинуть, чтоб не сглупили чего. Только мы недолго отплыли – адмирала, вон, встретили.

– Как же вы с ним объяснились? – Артур, кряхтя, уселся на белом нагретом камне. – Ты же, Дед, никаких языков, кроме русского, не учил.

– Ай, мне ни к чему. Адмирал тебя сам искал.

– Что за ерунда? – Коваль задавал вопросы, а сам размышлял, не привиделись ли ему китоврас и прочие чудеса. Одно он мог утверждать наверняка – свистулька с шеи исчезла!

Мгновение спустя он догадался посмотреть вниз. И вздрогнул от неожиданного открытия.

Он видел.

Видел сквозь толщу горной породы. Видел серый базальт, голубые и красные глины, видел блестящие водоносные слои и похожие на ветви деревьев нити металлических руд.

Он видел залитый багровым светом догорающий подземный лабиринт нураги, видел черные дыры вертикальных тоннелей, куда еще не добралось пламя огнеметов…

Китоврас сдержал слово.

– Да не ерунда, – хихикнул Озерник. – Сам спроси. Они за нами на своих рыбинах от самой Катании гнались, да маленько не успели…

– На рыбинах?!

– Ну да. Так вона же она, рыбина, – Савва небрежно указал вниз, под обрыв.

– Мать твою… – вырвалось у Коваля.

На нежно-бирюзовой глади заливчика, среди гроздей розовых сонных медуз, покачивалась атомная субмарина.

Часть вторая

СОЮЗ ОРЛА И ЛЬВА

15

ПЕСНИ ПУСТЫНИ

– Ты выйдешь к ним один, брат Михр?

– Если я погибну, вы успеете спасти женщин и детей. Уводите их к оазису Джейба, там соединитесь с семьей Зиявы. Брат, отгони верблюдов в Аль-Гуру и вели рабам засыпать колодцы.

Глава рода поправил куфию, из-под руки посмотрел на север. Горцев еще не было видно, но тучи пыли уже поднялись над рябью барханов. Лошади шли тяжело, падали, тонули в песке, но шли. Тысячи и тысячи лошадей. Десятки тысяч всадников.

Над ними пела птица.

– Брат Михр, мы не ослышались? Ты велел засыпать колодцы?

– Вы не ослышались. Вели рабам засыпать колодцы, потом пристрели их всех – и догоняй наших. Если ты убьешь рабов, никто не сможет рассказать этим шакалам, где можно напоить коней. Тогда солнце начнет убивать их.

– А если у них с собой достаточно воды? Если они свернут к оазису Эс-Сам?

– Сколько бы ни было воды, она кончится. Лошадь – не верблюд, по пескам они не дойдут до Эс-Самы и за месяц. Мы измотаем их, а потом нападем. Мы будем убивать отстающих, пока их кости не превратятся в костяную дорогу.

Старейшина семьи один вышел навстречу войску горцев. Дозорная сотня, рысившая в тысяче шагов впереди авангарда, заметила одинокую черную фигуру, но вначале его приняли за мираж. Нашлись такие, кто умел говорить с пустынниками. С семьей брата Михры хоть и воевали, но много и торговали. На базарах в Аль-Гуре, когда заключались краткие перемирия, горцы продавали бедуинам до сотни рабов за день. А потом снова возвращались к себе, к надежному и честному мужскому промыслу.

Брат Михр стоял неколебимо на вершине каменистой гряды, хотя ему очень хотелось отступить назад и нырнуть в подземный ход. На него подковой накатывалась медлительная пыльная волна. Кони горцев уже не рысили, они давно устали и перешли на шаг. За девять суток продвижения в страну красных песков конница потеряла лоск и горделивую посадку. Многие лошади хромали, у них воспалились глаза и наросли кровавые мозоли. Мелкие отряды кочевников, щипавшие периодически фланги громадной армии, доносили, что горцы похоронили уже сто сорок человек и как минимум столько же лошадей.

Но это была капля в море. Объединенные войска горцев гнали в пустыню больше сорока тысяч коней. Они собрали всё, что смогли, и пошли на неслыханные расходы. Брату Михру донесли, что главы кланов решились купить дополнительных лошадей и быков и послали за ними в Дамаск и Багдад.

– Ты ищешь смерти? – спросили у кочевника первые подъехавшие горцы. С ним нарочно заговорили на языке базаров Аль-Гуры, чтобы он понял.

– Отведите меня к тому, кого вы называете Вершителем судеб, я должен беседовать с ним.

– А если он не пожелает беседовать с тобой?

– Тогда прольется много лишней крови, – невозмутимо заявил пустынник.

Брат Михр позволил себя обыскать. Он уговаривал себя не волноваться, но все равно его сердце застучало, когда бешеные джигиты из клана орла подсадили его, со связанными руками, в арбу Вершителя судеб. Пустынник повидал немало на своем веку, он принимал самое горячее участие в десятках мелких и крупных войн между племенами, он четырежды осаждал железные стены халифата, но никогда не встречал столь сосредоточенной и столь дисциплинированной армии. Когда песок сменялся сухой глиной, земля вздрагивала и стонала под копытами коней. Они наступали широким полумесяцем, растянувшись почти на десять тысяч шагов, совсем не так, как привычно нападали горцы.