/ Language: Русский / Genre:prose_rus_classic,

Други Игрищ И Забав

Василий Шукшин


Шукшин Василий

Други игрищ и забав

Василий Шукшин

Други игрищ и забав

В нервной, шумливой семье Худяковых -- происшест-вие: народился младенец по имени Антон. То-то было вол-нений, крика, когда их -- роженицу и младенца -- привезли домой... Радовались, конечно, но и шумели, и нервничали тут же -- стыдились радоваться: у Антона нет отца. То есть он, конечно, есть, но пожелал остаться неизвестным. Семья Худяковых такая: отец Николай Иванович, сухой, пятиде-сятилетний, подвижный, как юноша, резкий... Шофер. Как разволнуется, начинает заикаться. Мать Лариса Сергеевна, обычно крикливая, но не злая. Сын их Костя, двадцатитрех-летний, слесарь, тоже нервный, часто волнуется, но тогда не кричит и не говорит -- мало говорит -старается найти сло-ва сильные, точные, не сразу их находит и выразительно смотрит темно-серыми глазами на того, кому он хотел бы найти эти слова. И наконец дочь Алевтина, двадцатилетняя, с припухлыми, чуть вывернутыми губами, хоть тоже шумли-вая, но добрая и доверчивая, как овца. Она-то и родила Ан-тона. Из-за нее-то и нервничали. Казалось бы, чего уж те-перь-то нервничать: знали же, ждали же... Нет, как привезли человечка, тут они все разнервничались -- на то они и Ху-дяковы, крикуны, особенно отец.

-- Ну, х-орошо, ну, л-л-л... это... ладно, -- кричал отец, -- если он не хочет прийти, то х-оть скажи: кто он?!

Алевтина плакала, но не говорила, упорно не говорила... Николай Иванович из себя выходил, метался по комнате. Лариса Сергеевна -- это странно, но никто как-то на это не обращал внимания, что это странно, -- не кричала, а спо-койно налаживала кроватку, распоряжалась насчет пеленок, распашонок... Она, как видно, свое откричала раньше. Кос-тя... У Кости, брата, было сложное чувство. Младенец взвол-новал его, обрадовал, но досада, стыд и злость на сестру гу-били радость. Он тоже хотел бы знать, кто же это такой ловкий, что и ребенка смастерил, и глаз казать не хочет?

-- Подожди ты, не кричи, -- сказал он отцу, -- чего кри-ком достигнешь?

-- Достигали! -- закричал и на него отец. -- Вы всего дос-тигаете!.. Вон вы чего достигаете -- в подолах приносить. Радуйтесь теперь!..

-- Ну и... все. Чего кричать-то? Чего изменишь-то кри-ком?

-- Я хочу знать: кто?! -- отец резко крутнулся на месте, махнул рукой и выбежал из комнаты. На кухню. Он не мог совладать с отчаянием. -- Как добрым, отдельную квартиру дали!.. -- вовсе уже бессмысленно кричал он оттуда. -- Нет, они начинают тут... Тьфу!

-- Алька, -- приступил к допросу Костя, приступил, как ему казалось, спокойно и умно. -- Скажи мне, я один буду знать: кто?

-- Иди ты к черту! -- закричала на него заплаканная Алька. -- Не скажу! Не ваше дело.

-- Не наше?! -- закричал и Костя. И уставился на сестру, и смолк, в поисках сильного справедливого слова. -- А чье же? Не наше?.. Зануды вы!.. Дуры! -- он тоже резко повер-нулся и ушел на кухню.

-- Ну, что за дуры такие!.. -- повторил он уже на кухне, при отце. И стал закуривать. -- Убивать таких...

Отец, засунув руки в карманы брюк, стоял у окна, оби-женно смотрел на улицу.

-- Вырастили дочь, -- сказал он. -- Хоть беги теперь от позора... С кем она дружила-то? -- опять повысил он голос. И повернулся к сыну. -- Не знаешь?

-- Откуда я знаю?

-- "Откуда я знаю"! Черти... Засмеют теперь, людям толь-ко дай повод. Эх-х!..

Они долго молчали, курили, невольно прислушиваясь к возне там, в комнате. Маленький Антон молчал.

-- Парень-то крепкий уродился, -- сказал отец страдаль-ческим голосом.

-- Ну и пусть растет, -- невольно поддался было Костя мирному, хоть и горькому настроению. -- Что теперь сдела-ешь?

-- Ну, нет! -- взвился опять отец. И вскочил, и заходил по тесной кухне. -- Это они... сильно легко жить собрались! Черта с два! Так не бывает, -- он помолчал, еще походил немного, остановился перед сыном. -- Ты вот что: когда успо-коимся, ты как-нибудь подъехай к ней... Хитростью как-ни-будь. Не может быть, чтобы нельзя узнать... Что, в чужой стране, что он? Поумней как-нибудь... Не кричи, а поспо-койней. То, се, мол, может, привет передать... Да не может быть, чтобы нельзя было узнать! Я его приведу, подлеца, и -- носом в пеленки, как кота: вот теперь твое место здесь, здесь... Гады золотушные. Ишь, научились как!.. Прямо не жизнь, а малина. Ну, нет!..

-- Да что нет-то? Что нет-то? -- рассердился вдруг Костя на отца. -Что сделаешь-то?

-- Что сделаю? Приведу и поселю здесь жить: вот тебе, друг ситный, твоя семья: жена и сын.

-- А он пошлет тебя... И все. И ничего ты не сделаешь.

Отец строго уставился на сына... Но, видно, и сам тоже подумал: а что, действительно, тут сделаешь?

-- Сде-елаем, -- сказал он обещающе, но развивать эту мысль дальше не стал, -- нечего развивать, вот и не стал. Сел, закурил опять. Курил и смотрел в пол безнадежно. Пальцы рук его чуть тряслись.

Косте стало жалко отца. Ничего он не сделает, подумал он. Что он может сделать? Покричит-покричит, а будет все как есть. Но если пожилой отец ничего не может сделать, тут же подумал Костя, то мне-то грех оставлять беззащитными сестру и племянника. Это уж... извините.

И решил Костя: не надо кричать, не надо суетиться, на-до спокойно, железной рукой восстановить справедливость. Эти волосатики, правда что, собрались легко жить (поче-му-то он был уверен, что отец Антона -какой-нибудь из этих, каких он часто видел во дворе с гитарой)! Самого Кос-тю как-то миновало это поветрие -- трясти космами и до одури бренчать на гитаре, он спокойно презирал обтянутых парней, сторонился и следил только, чтобы у него с ними не случилось драки: волосатики ходили стадом и не стыдились бить кучей одного.

Костя решил, что он все равно узнает, кто отец Антона. А там уж видно будет, что делать.

И Костя узнал.

Дня через три, когда все малость успокоились, он поти-хоньку перерыл сумочки сестры, карманы ее пальто и курто-чек -- и нашел, что искал: записную книжку. В книжке -- номера телефонов. Костя стал внимательно изучать эти но-мера. Тут были телефоны подружек, рабочие телефоны (Алевтина работала на почте), телефоны каких-то тетей... Но того, что было нужно, не было. Тогда Костя набрал телефон первой попавшейся подружки Алевтины. Светы ка-кой-то...

-- Света? -- спросил он вежливо.

-- Да-а, -- пропел ему в ухо голосок. -- Кто это?

-- Света, это брат Алкин... Слушай сюда, у нас же это... прибавление...

Света молчала.

-- Знаешь, да? -- продолжал Костя игриво.

-- Да, -- сказал в ухо голосок. -- Знаю.

-- А чего же он не звонит? А?

-- Кто, Игорь?

-- Да, Игорь-то. Чего он?

-- Но они же... -- Света, видно как, спохватилась, помол-чала и сказала: -- Я не знаю.

-- Что "не знаю"? Чего ты хотела сказать?

-- Не знаю...

-- А кто он, этот Игорь?

-- Не знаю.

Все, теперь она не с лезет со своего "не знаю". Ну, хватит и того, что успела сказать.

-- Что же вы такие, Света? -- спросил Костя как можно спокойнее. И сжал трубку, аж пальцы побелели.

-- Какие? -- удивилась Света.

-- Да лахудры-то такие... Что, совсем, что ли, дуры пол-ные?

Света положила трубку.

Игорек... Ну, держись, Игорек... Собака!

Костя походил возле телефона-автомата... Как умней по-вести дело? Надо же этого Игорька еще добыть!

"Э! -- догадался Костя, -- да эти же и знают, с гитара-ми-то. Чего я?.."

И он подошел к одному, к тоскливому... Этот тоскливый был, видно, с похмелья по воскресному делу, сидел один на скамеечке под березой, устало и одинаково смотрел перед собой -- ждал, что ли, кого.

-- Что такой задумчивый? -- спросил Костя, присажива-ясь на скамейку.

Тоскливый повернулся к нему... Глаза круглые, неглу-пые, несколько усталые, но тотчас засветились любопытст-вом и неким немым ожиданием.

-- А чего? -- спросил он.

"Да нормальные люди! -- успел подумать Костя. -- На-пускают только на себя..."

У этого, тоскливого, даже и волосы-то не такие уж длин-ные, правда, -усы...

-- Ты этого... Игорька знаешь? -- прямо спросил Кос-тя. -- С сеструхой-то который...

Тоскливый некоторое время с интересом смотрел на Костю -- не то изучал, но и не скрывал интереса. Усмех-нулся.

-- А тебе что?

Костя заволновался, но прищемил свое волнение зуба-ми... Тоже смотрел на усатого, старался усмехнуться, но не знал: усмехается или нет? Очень уж он как-то сразу взвол-новался.

-- Пошли выпьем? -- сказал Костя. И суетливо сунулся в карман, чтобы этим жестом успокоить усатого -- что не трепется, что деньги есть. Но деньги не стал показывать, ибо заметил, что усатый утратил интерес к нему: видно, как пото-ропился он с этой выпивкой.

"Ну а как, как? -- в отчаянии соображал Костя. -- Как же?"

-- Прикупить, что ли, хочешь? -- спросил усатый. И от-вернулся. Но снова повернулся. -- Зачем тебе Игорька-то? -- спросил.

Тут Костя взмолился:

-- Слушай... прости с этой выпивкой -- сам не знаю, че-го я... Прости, -- он даже тронул трясущейся рукой усатого по колену. -- Я хочу спросить Игорька: будут они... сходить-ся-то?

Усатый опять смотрел на Костю, и опять глаза его круг-лые слабо осветились жизнью: опять ему стало интересно. Он усмехнулся.

-- Не будут, -- сказал он.

-- Почему? -- спросил Костя. Он хотел бы тоже усмех-нуться, но не знал: получается у него усмешка или нет. -- А зачем же тогда ребенка-то?..

-- Это ты у сестры спроси, -- молвил резонно усатый. И отвернулся. Интерес потух в его круглых глазах.

Мгновение Косте казалось, что он кинется на усатого, вцепится ему в горло... но он помолчал и спросил:

-- Неужели ребенка-то?.. Хоть бы посмотрел. Что уж тут, съедят, что ли, вашего Игорька? Чего боитесь-то?

-- Кто боится? -- спросил усатый удивленно.

-- Да вы боитесь, -- Костя понял, что нечаянно угодил в слабое место усталой души усатого. -- Чего же прячетесь, если не боитесь?

Усатый долго молча смотрел на Костю... И Костя смот-рел на него, и ему удалось презрительно усмехнуться, он это почувствовал.

-- Ну и поганцы же!.. -- сказал он презрительно. -- Чуть чего, так в кусты. Джельтмены, мать вашу... Твари.

Усатый задумался... Скосил глаза куда-то мимо Кости и даже губу покусал в раздумье.

-- Мгм, -- сказал он. -- Я могу дать адрес Игорька... Но вечером ты выйдешь и расскажешь, как вы там поговорили. Так есть?

-- Есть, -- поспешно согласился Костя. -- Расскажу.

-- Мичурина двадцать семь, квартира восемнадцать. Но не забудь, вечером расскажешь.

...Костя летел на Мичурина и твердил в уме: "Двадцать семь, восемнадцать, двадцать семь, восемнадцать..." Поче-му-то взял страх, что забудет, а записать -- ручки с собой нет. Ни о чем другом не думал, твердил и твердил эти циф-ры. Только когда пришел к дому двадцать семь и стоял уже перед дверью, на которой табличка -- 18, тогда только пе-ревел дух... И тут обнаружил, что очень волнуется, так вол-нуется, как никогда не волновался: даже сердце заболело. Нет, надо успокоиться, решил Костя, а то... что же я такой сделаю там? Он походил перед дверью... Не успокоился, а, сам того не желая, не сознавая даже, нажал кнопку звонка.

Дверь открыла моложавая еще женщина, очень приятная на вид... Открыла и смотрела на Костю.

-- Игорь дома? -- спросил Костя спокойно. Он поразил-ся в душе своему вдруг спокойствию. Только что его чуть не трясло от волнения.

-- Нету... -- что-то такое было, наверно, в глазах Кости, что женщина не закрыла дверь, а смотрела на него вопро-сительно, даже встревоженно. -- А вы... вам зачем он?

Костя пошел прямо на женщину... Она невольно по-сторонилась, и Костя прошел в квартиру. По коридору на-встречу ему шел мужчина в спортивном костюме, лет так пятидесяти пяти, с брюшком, но с таким... аккуратным брюшком, упитанный, добродушный. Но хоть лицо его добродушное, в эту минуту оно тоже было несколько встре-воженное. Он тоже вопросительно смотрел на Костю.

-- Я к вашему Игорю, -- сказал Костя.

-- Но нет же его, -- чуть раздраженно сказала сзади жен-щина.

-- А где он? -- Костя стал в коридоре между мужчиной и женщиной -отцом и матерью Игорька, как он понял. -- Мне его срочно надо.

-- А что такое? -- спросил мужчина.

-- Он скоро придет? -- в свою очередь спросил Костя. Спросил почему-то у женщины.

-- А что такое? -- опять спросил мужчина.

Костя повернулся к мужчине и долго, внимательно смот-рел ему в глаза. Тот не выдержал, шевельнул плечом, корот-ко -- поверх Кости -- глянул на жену потом опять на Костю.

-- В чем дело-то, вы можете объяснить? -- потребовал он строго.

Костя стиснул зубы и смотрел на мужчину.

-- У Игоря... у вашего, -- заговорил он дрожащим от оби-ды, от горькой обиды и ярости голосом, -- родился сын. Но Игорь ваш... не хочет даже... Игорь ваш прячется, как... -- Костя не досказал, как кто, но он знал -чувствовал -- он здесь сейчас скажет все: как на грех, стоял перед ним -сы-тый благополучный человек, квартира большая, шуба доро-гая висит на вешалке, шляпа на вешалке, сверху...

-- То-о есть? -- как-то даже пропел мужчина. -- Как это?

-- Что, что, что?.. -- несколько заполошно зачастила сза-ди женщина. -Что?

-- У Игоря вашего родился сын. Но Игорь ваш... не на тех нарвался! -- у Кости прыгали губы; все здесь -- эти изумлен-ные, сытые люди, квартира богатая -- все предстало в его сознании как мир недобрый, враждебный, он весь стиснул-ся, скрутился в злой, крепкий комок. Он мог бы -- готов был -дать ногой в аккуратный живот мужчине.

-- Не на тех нарвался ваш Игорь! -- повторил Костя. В этот миг ему бросилась в глаза медная ступка с пестиком, что стояла на тумбочке в коридоре, он отметил, что она сто-ит тут, это придало Косте уверенности. Он даже несколько успокоился.

-- Ну-ка, пройдемте сюда, -- сказал мужчина. И повер-нулся, и ушел в дверь направо из коридора. -- Идите сю-да! -- сказал он уже из комнаты громко.

Костя повернулся к женщине и сказал:

-- Идите, чтобы вы тоже знали... -- и показал рукой на дверь, куда ушел мужчина.

Женщина (она была так растеряна, что покорно повино-валась) пошла в комнату.

Когда она зашагнула за порог двери, Костя прошел ми-мо тумбочки, неслышно вынул пестик из ступки и сунул во внутренний карман пиджака; пестик был небольшой, акку-ратный, тяжеленький. Он оттянул полу пиджака, по надо специально приглядываться, чтобы это заметить.

-- Ну-ка, по порядку -- велел мужчина, когда Костя во-шел в большую красивую комнату с рыбками на подокон-нике. -- Не волнуйтесь, не... Толком расскажите, в чем де-ло? Кто вы такой?

-- Человек, -- сказал Костя, опускаясь в мягкое кресло. С пестиком он себя чувствовал уверенно, как с наганом. -- Ваш Игорек... Я еще раз вам говорю: ваш Игорек стал от-цом, но хочет, как гад, ускользнуть в кусты. Я повторяю: у него этот номер не пройдет.

-- Да кто вы такой-то?! -- чуть не со слезами вскричала женщина; она поняла, что это правда: ее Игорек стал отцом, и она готова была зареветь от ужаса.

-- Погоди, -- остановил ее муж. -- Ну-ка, -- терпеливо, но уже и недобро стал он расспрашивать, -- наш Игорь стал отцом... То есть, у него родился ребенок? Так?

-- Так. Антон.

-- А кто мать... Антона?

-- Моя сестра.

-- Боже мой! -- воскликнула опять миловидная женщи-на. И уставилась на Костю с мольбой и отчаянием. Косте показалось даже, что она увидела оттянутую полу его пид-жака и вот-вот взмолится, чтобы их не убивали. -- Да какой же он отец?!

-- А кто твоя сестра? -- продолжал допрашивать мужчи-на; он заметно сердился. И чем больше он сердился, тем опять спокойнее становился Костя, спокойнее и ожесточен-ней.

-- Тоже человек, -- сказал он, глядя в глаза мужчине.

-- Я тебя дело спрашиваю, сопляк! -- взорвался мужчи-на. -- Чего ты!.. Пришел, здесь, понимаешь!.. Чего ты лома-ешься сидишь? Пришел -- говори дело. Кто твоя сестра?

-- Че-ло-век,-- сказал Костя. Руки его ходуном ходили -- охота было уже выхватить пестик, но он еще сдерживал себя.

-- Молодой человек, -- взмолилась мать, -- да вы расска-жите все, зачем же мы злимся-то? Расскажите спокойно.

-- Я не знаю, почему ваш муж обзываться начал, -- по-вернулся Костя к женщине. -- За сопляка я еще... мы еще про это тоже поговорим. Моя сестра... ей двадцать лет, она работала... пока не забеременела... Теперь она туда, конеч-но, не пойдет. От позора. Работала на почте. Мы люди про-стые... Мы люди простые, -- повторил с глубокой внутрен-ней силой Костя, глядя на мужчину, -- но Игорек ваш от нас не уйдет. Лично от меня не уйдет. Ясно?

-- Ясно, -- сказал мужчина. И встал. -- Вот оттого, что ты, сопляк... я повторяю: сопляк, пришел и взял сразу та-кой тон, я с тобой говорить отказываюсь. Тоже ясно? Я буду говорить с твоей сестрой, с отцом, с матерью, а тебе прика-зываю -- вон отсюда! -- и показал рукой на дверь. Он был властный человек.

Костя встал... И вынул из кармана пестик. И сразу без слов пошел на мужчину. Вмиг лицо мужчины сделалось се-рым... Он попятился назад, к рыбкам... Нахмурился и смот-рел, как зачарованный, на медный пестик в руке Кости. Женщина не сразу поняла, зачем Костя встал и пошел... За-чем вынул из кармана пестик, она это тоже как-то не поня-ла. Она поняла все, когда увидела лицо мужа... И закричала пронзительно, жутко. Костя оглянулся на нее... И тотчас полетел на пол от крепкого удара в челюсть. Мужчина прыг-нул на него, заломил назад его правую руку и легко вырвал пестик.

-- Вон ты какой!.. -- сказал он, поднимаясь. -- Вставай! Садись сюда.

Костя поднялся, сплюнул сукровицей на ковер... По-смотрел на мужчину. Глаза Кости горели безумием и отва-гой.

-- Все равно убью, -- сказал он.

Мужчина толкнул его в кресло. Костя упал в кресло, уда-рился затылком об стенку. Но продолжал смотреть на муж-чину

-- Убью... из ружья. Подкараулю и убью, -- повторил он.

Мужчина с пестиком в руке сел напротив, заговорил ра-зумно и спокойно:

-- Хорошо, убьешь. За что?

-- За то, что породили такого бессовестного... такую тварь бессовестную. Кто так делает? -- Косте хотелось за-плакать и кинуться на разумного мужчину. -- Кто так дела-ет?! -- закричал он.

-- Что делает? Как делает?

-- Как ваш сын...

-- А сестра твоя как делает? -- жестко и справедливо спросил мужчина. -- Она же совершеннолетняя.

-- Она дура!

-- Что значит "дура"? Дуру не возьмут работать на почту.

-- Она жизни не знает... Много надо, чтобы их обмануть! Нет, -постучал Костя худым кулаком по своей острой коленке, -- пока они не распишутся и не будут жить нор-мально... до тех пор я вам жизни не дам. Сам погибну, но вам тоже не жить. Сам все сделаю, сам! Сам буду судить!.. За подлость.

Мужчина внимательно и тяжело смотрел на него. Долго молчал.

-- Не пугай ты меня, не пугай, -- сказал Костя на это тяжкое молчание. -- Не испугаешь. Убить -- можешь... Дай вон пестиком по голове и в багажнике вывези куда-нибудь...

-- Господи, да что же это такое-то! -- тихо, с ужасом вос-кликнула опять женщина. -- Да о чем вы говорите?!

-- Мне жизнь не такая дорогая, как вашему красавцу... Но ему не жить, если он не сделает по-человечески! -- Кос-тя опять с силой ударил кулаком по колену. -- Не жить! Я жить не буду, отец убьет вас: он знает, куда я пошел...

-- Кто твой отец? -- спросил мужчина.

-- Человек. Чего тебе все надо: кто? Кто? Человек, кто! Пуза у него, правда, нет вот такого... -- Костя посмотрел на аккуратный арбуз мужчины, обтянутый синим спортивным свитером.

-- Сейчас ты оставишь свой адрес и уйдешь, -- сказал мужчина. Встал и подошел к столу -- записать адрес. -- Го-вори.

-- Я не уйду отсюда, пока не дождусь вашего Игорька... Потом мы пойдем вместе, я его суну носом в пеленки -- он будет знать, где теперь его дом и семья.

-- Да какой он семьянин! -- не то с изумлением, не то не-вольно со смехом, с горьким, правда, смехом сказала мать. -- Он только первый курс закончил... Ему еще четыре года учиться.

-- Будет работать и учиться, -- заметил на это Костя. -- Ничего страшного.

-- Давай адрес! -- опять стал злиться отец. -- Я приду го-ворить с твоим отцом. А ты человеческих слов, я вижу, не понимаешь.

-- Ваш подонок зато понимает человеческие слова... Красивые, наверно, слова! Я не двинусь отсюда, пока его не дождусь.

-- Да нету его, нету! -- тоже громко и сердито воскликну-ла мать, оскорбленная за "подонка". -- Что же, милицию, что ли, вызвать?

-- Вызывайте.

-- Но нет его! Нету в городе -- в деревне он.

-- Врете.

-- Говори адрес!.. -- заорал мужчина, багровея.

-- Не ори, -- посоветовал Костя. -- А то живот лопнет...

Мужчина бросил ручку, бросил пестик, который еще держал в руке, быстро подошел к Косте, сгреб его за шиво-рот и повлек по коридору к входной двери. Но как ни кре-пок он был, мужчина, все же Костя был молодой и жили-стый... Он сперва покорно пошел, повинуясь руке, а когда мужчина расслабился и уже без усилия вел Костю за шкирку, тот вдруг вывернулся, развернулся и со всей матуш-ки-силы дал ногой мужчине в живот. Тот так и сел к стене на корточки... Женщина закричала, вылетела из коридора в какую-то еще комнату к телефону, как понял Костя, пото-му что услышал, как схватили трубку и крутнулся диск. Кос-тя вернулся в красивую комнату с рыбками, взял пестик и вышел опять в коридор.

-- Не надо! -- хоть с трудом, но громко сказал мужчина. Костя думал, что он ему говорит, но мужчина смотрел мимо него и еще раз крикнул: -Ольга, не надо!

Женщина появилась в коридоре. Тоже закричала:

-- Но это же бандитизм. Почему не надо?! Это же банди-тизм!..

-- Не надо, -- решительно сказал мужчина. Он поднял-ся, держась за стенку, постоял, пережидая боль в животе... Вздохнул и качнул головой. И скрипнул зубами. На Костю с пестиком не смотрел.

-- Пойдем к отцу вместе, -- сказал он после долгой пау-зы. -- Дай одеться, Оля.

Костя жалел, что пнул мужчину -- он сам не ждал, что так случится, -зато теперь хоть дело стало походить на дело: с отцом-то им легче захомутать этих жеребцов -- Игорька с его папашей. Впрочем, чувство враждебности к отцу Игорь-ка у Кости поослабло -- оставалось одно нетерпеливое же-лание: довести справедливое дело до конца.

Когда мужчина надел костюм и появился в коридоре, у него каким-то образом куда-то упряталось брюшко; стоял солидный мужчина, решительный, крупный, крепкий.

-- Пошли, -- сказал он Косте. -- Пестик-то оставь.

Костя положил пестик на стул перед самым выходом из квартиры.

-- Где ваш дом? -- спросил мужчина, когда стояли у лиф-та, ждали кабину.

-- На Советской.

-- Как туда ехать?

-- Да тут три квартала...

Лифт подъехал... Вошли в кабину, закрылись, мужчина нажал кнопку -мягко поехали вниз. Стояли близко друг к другу, так близко, что Косте было неловко смотреть в глаза мужчине. А тот смотрел на него. Но Костя тоже старался не утратить самостоятельности и решительного настроения. Единственное, о чем он пожалел в эту минуту, -- что он не такой же крупный и солидный, как этот, который смотрит на него несколько сверху. Костя часто жалел, что он не крупный, не солидный.

-- Сколько тебе лет? -- спросил мужчина.

-- Не в этом дело, -- сказал Костя.

Тут лифт мягко остановился -- точно сел на подушку -- очень хороший лифт... Вышли, спустились несколько вниз по ступенькам и очутились на улице.

-- А чего ты так ерепенишься-то? -- спросил мужчина.

-- А чего же мне на вас, молиться?

-- Да не молиться, кто тебя заставляет молиться. Но так же тоже... умные-то люди не ведут себя.

-- Ваш Игорек зато ведет себя... Комсомолец небось!

-- Из всякого безвыходного положения всегда можно найти выход, запомни это.

-- Что, деньги небось будете совать?

-- Дурак, -- сказал мужчина горько. -- Психопат. И сест-ра твоя такая же?

-- Что же вы умные... -- Костя даже остановился от воз-мущения и от обиды. -- Ишь, умные! -- Костя сам теперь в упор смотрел на мужчину -Умники... -- он стиснул зубы и клятвенно сказал: -- Я вам раз и навсегда говорю: не сделае-те по-человечески, я...

-- Пошли, -- коротко и тоже решительно сказал мужчи-на, повернулся и пошагал дальше. -- От горшка два вершка, а сплошные угрозы. Сопляк.

Некоторое время шли молча.

-- Что же это за семья будет, если мы их силой сведем? Вы об этом-то подумали? -- спросил мужчина.

-- А он думал?..

-- Да что ты, как дятел, -- "он, он"! А она?

-- Она девка! А он -- парень!

-- Не ори... -- мужчина посмотрел по сторонам. -- Чего ты орешь? Я вообще могу не ходить с тобой...

-- Выломлю штакетину и погоню вперед... Если не пой-дешь, -- вид у Кости был такой свирепый, что можно было не сомневаться -- так и сделает: выломит штакетину и учи-нит на улице драку.

-- Тьфу!.. Полудурок. Да неужели ты не можешь спокой-но-то?

-- Не могу. Не могу-у! Я как только погляжу на твою спо-койную... на твое лицо, так у меня в голове все мутится: как ты-то можешь спокойно? Человечек же на свет родился... маленький... а вы, как... Да вы что!

-- Все, не ори больше. Иди молча.

Дальше до самого дома шли молча.

Дверь открыл отец... Костя легонько подтолкнул сзади мужчину, вошел сам в квартиру закрыл дверь и сказал:

-- Дедушку привел нашего Антона.

-- Здравствуйте, -- серьезно, с достоинством сказал муж-чина, дедушка Антона. -- Я -- Свиридов, Павел Владими-рович.

-- Так, -- сказал отец Кости. -- А мы Худяковы, -- и смотрел на Свиридова пристально, прямо, не мигая.

-- Ну, приглашайте, -- сказал Свиридов. -- Показывай-те внука.

Из кухни вышла мать Кости и смотрела на Свиридова изумленно и с интересом.

Вышла из комнатки, где теперь жил маленький Антон, мама его, Алевтина... И смотрела на крупного дядю с недо-умением. Она не слышала слов брата, что тот привел "де-душку", поэтому не могла понять, почему так странно все стоят и молчат.

-- Где же внук-то? -- еще раз довольно бодро спросил Свиридов.

-- Какой внук? -- тихо спросила Алевтина.

-- Мой внук...

-- Это отец Игоря, -- пояснил Костя.

-- Какого Игоря?

-- Твоего Игоря... Отца Антона.

-- Во, псих-то, -- сказала Алевтина. И ушла в комнат-ку. -- Чего ты самодеятельность-то развиваешь? -- сказала она из комнаты. И опять появилась на пороге. -- Какой Игорь?

-- Ты не темни!.. -- громко сказал Костя. Он растерялся, это было видно.

-- Чего "не темни"?

-- Он -- отец Игоря, -- уже не так уверенно сказал Кос-тя, -- а Игорь -- отец Антона. Что ты?

-- Да откуда ты взял? -- спросила Алевтина. -- Чего ты людей зря беспокоишь, дурак ты такой! Ну надо же!.. При чем тут Игорь-то?

-- Погодите, погодите, -- сказал Свиридов. -- Давайте разберемся: вы были знакомы с моим сыном? С Игорем Свиридовым.

-- Была знакома... Я знала его. Но дружил он не со мной, а с моей подругой, тоже на почте работала.

-- Значит, это не его сын?

-- Откуда?!

-- А чей же он тогда сын?! -- заорал Костя.

-- Костя, -- сказал отец. -- Не ори. Ну, выяснили? Все, значит, в порядке... Извините, что зря побеспокоили.

-- Да ну что!.. -- сказал Свиридов по-доброму. -- Дело разве...

-- Да врет она! -- опять закричал Костя. -- Не хочет гово-рить: договорились с этим Игорем!

-- Не ори, Костя! -- тоже повысил голос отец. -- Чего орать-то? Извините, -- еще раз сказал он Свиридову. -- Мы, конечно, переживаем тут, поэтому и...

-- Нет, -- обратился Свиридов к Алевтине, -- может быть, правда, вы что-то скрываете? Может быть, Игорь...

-- Да ни с какого боку! -- сказала Алевтина. И даже за-смеялась. И пошла в комнату. -- Господи!.. -- сказала она там сама себе. Она, как стала матерью, сразу как-то поум-нела, осмелела, часто баловалась со своим Антоном и смея-лась.

-- Ну что же... -- Свиридов повернулся к Косте. -- Я мо-гу быть свободен?

Костя, миновав его, молча прошел на кухню. И заорал оттуда что было силы:

-- Все равно дознаюсь! Доз-на-а-ю-усь!

-- До свидания, -- вежливо сказал Свиридов.

Отец молча кивнул.

Свиридов ушел.

-- Не я буду, дознаюсь! -- еще раз крикнул Костя сры-вающимся голосом. Он плакал. Он устал за этот день... Очень устал и изнервничался. -- Други игрищ и забав на-шлись мне... Паразиты.

-- Ладно, Костя, -- мирно сказала мать. -- Не переживай. На кой он черт нужен, такой отец... если и найдется! Что, са-ми, что ли, не прокормим? Прокормим.

-- Никто так не делает, -- возразил Костя, вытирая сле-зы. -- Кто так делает!

-- Ну не делают!.. Сплошь и рядом. Садись поешь вон... а то бегаешь, как сыщик, с лица опал даже. Что ты-то пере-живаешь?

Костя присел к столу склонился на руку и задумчиво смотрел в окно, во двор. Еще надо выходить вечером объяс-няться с этим... с усатым, думал он. Возьму нож и пойду -- пусть сунутся.

-- Не переживай, Костя, -- сказала мать, ставя ему мис-ку со щами. -Сами вырастим.

"Не нож, а гирьку какую-нибудь на ремешке, -- решил Костя. -- За нож самому попадет, а с гирькой... на гирьку они тоже не очень кинутся".

-- Други игрищ и забав, -- еще сказал он. Он где-то услы-шал эти слова, они ему понравились: в его сознании все косматые выстраивались под этой фразой, как под транспарантом, -- в колонну не в колонну даже, а в кучу довольно нахальную и бессовестную.

"Нет, не гирьку, а -- нож, -- вернулся он к первому вари-анту. -- Все страшней будет. На нож не полезут". Был у него такой складной охотничий нож, довольно внушительный и ловкий в руке -- не сунутся. На том он и порешил и придви-нул к себе тарелку со щами.