/ Language: Русский / Genre:prose_rus_classic,

Мнение

Василий Шукшин


Шукшин Василий

Мнение

Василий Шукшин

Мнение

Некто Кондрашин, Геннадий Сергеевич, в меру полненький гражданин, голубоглазый, слегка лысеющий, с надменным, несколько даже брезгливым выражением на лице, в десять часов без пяти минут вошел в подъезд большого глазастого здания, взял в окошечке ключ под номером 208, взбежал, поигрывая обтянутым задком, на второй этаж, прошел по длинному коридору, отомкнул комнату номер 208, взял местную газету, которая была вложена в дверную ручку, вошел в комнату, повесил пиджак на вешалку и, чуть поддернув у колен белые отглаженные брюки, сел к столу. И стал просматривать газету. И сразу наткнулся на статью своего шефа, "шефуни", как его называли молодые сотрудники. И стал читать. И по мере того, как он читал, брезгливое выражение на его лице усугублялось еще насмешливостью.

- Боженька мой! - сказал он вслух. Взялся за телефон, набрал внутренний трехзначный номер. Телефон сразу откликнулся:

- Да. Яковлев.

- Здравствуй! Кондрашин. Читал?

Телефон чуть помедлил и ответил со значительностью, в которой тоже звучала насмешка, но скрытая:

- Читаю.

- Заходи, общнемся.

Кондрашин отодвинул телефон, вытянул тонкие губы трубочкой, еще пошуршал газетой, бросил ее на стол - небрежно и подальше, чтоб видно было, что она брошена и брошена небрежно... Поднялся, походил по кабинету. Он, пожалуй, слегка изображал из себя кинематографического американца: все он делал чуть размашисто, чуть небрежно... Небрежно взял в рот сигарету небрежно щелкнул дорогой зажигалкой, издалека небрежно бросил пачку сигарет на стол. И предметы слушались его: ложились, как ему хотелось, - небрежно, он делал вид, что он не отмечает этого, но он отмечал и был доволен.

Вошел Яковлев.

Они молча - небрежно - пожали друг другу руки. Яковлев сел в кресло, закинул ногу на ногу, при этом обнаружились его красивые носки.

- А? - спросил Кондрашин, кивнув на газету. - Каков? Ни одной свежей мысли, болтовня с апломбом, - он, может быть, и походил бы на американца, этот Кондрашин, если б нос его, вполне приличный нос, не заканчивался бы вдруг этаким тамбовским лапоточком, а этот лапоточек еще и - совсем уж некстати слегка розовел, хотя лицо Кондрашина было сытым и свежим.

- Не говори, - сказал Яковлев, джентльмен попроще. И качнул ногой.

- Черт знает!.. - воскликнул Кондрашин, продолжая ходить по кабинету и попыхивая сигаретой. - Если нечего сказать, зачем тогда писать?

- Откликнулся. Поставил вопросы...

- Да вопросов-то нет! Где вопросы-то?

- Ну как же? Там даже есть фразы: "Мы должны напрячь все силы...", "Мы обязаны в срок..."

- О да! Лучше бы уж он напрягался в ресторане - конкретнее хоть. А то именно - фразы.

- В ресторане - это само собой, это потом.

- И ведь не стыдно! - изумлялся Кондрашин. - Все на полном серьезе... Хоть бы уж попросил кого-нибудь, что ли. Одна трескотня, одна трескотня, ведь так даже для районной газеты уже не пишут. Нет, садится писать! Вот же Долдон Иваныч-то.

- Черт с ним, чего ты волнуешься-то? - искренне спросил Яковлев. Дежурная статья...

- Да противно все это.

- Что ты, первый год замужем, что ли?

- Все равно противно. Бестолково, плохо, а вид-то, посмотри, какой, походка одна чего стоит. Тьфу!.. - и Кондрашин вполне по-русски помянул "мать". - Ну почему?! За что? Кому польза от этого надутого дурака. Бык с куриной головой...

- Что ты сегодня? - изумился теперь Яковлев. - Какая тебя муха укусила? Неприятности какие-нибудь?

- Не знаю... - Кондрашин сел к столу, закурил новую сигарету. - Нет, все в порядке. Черт ее знает, просто взбесила эта статья. Мы как раз отчет готовим, не знаешь, как концы с концами свести, а этот, - Кондрашин кивнул на газету, дует свое... Прямо по морде бы этой статьей, по морде бы!..

- Да, - только и сказал Яковлев.

Оба помолчали.

- У Семена не был вчера? - спросил Яковлев.

- Нет. Мне опять гостей бог послал...

- Из деревни?

- Да-а... Моя фыркает ходит, а что я сделаю? Не выгонишь же.

- А ты не так. Ты же Ожогина знаешь?

- Из горкомхоза?

- Да.

- Знаю.

- Позвони ему, он гостиницу всегда устроит. Я, как ко мне приезжают, сразу звоню Ожогину - и никс проблем.

- Да неудобно... Как-то, знаешь, понятия-то какие! Скажут: своя квартира есть, а устраивает в гостиницу. И тем не объяснишь, и эта... вся испсиховалась. Вся зеленая ходит. Вежливая и зеленая.

Яковлев засмеялся, а за ним, чуть помедлив, и Кондрашин усмехнулся.

С тем они и расстались, Яковлев пошел к себе, а Кондрашин сел за отчет.

Через час примерно Кондрашину позвонили. От "шефуни".

- Дмитрий Иванович просит вас зайти, - сказал в трубку безучастный девичий голосок.

- У него есть кто-нибудь? - спросил Кондрашин.

- Начальник отдела кадров, но они уже заканчивают. После него просил зайти вас.

- Хорошо, - сказал Кондрашин. Положил трубку, подумал: не взять ли с собой чего, чтобы потом не бегать. Поперебирал бумаги, не придумал что брать... Надел пиджак, поправил галстук, сложил губы трубочкой - привычка такая, эти губы трубочкой: вид сразу становился деловой, озабоченный и, что очень нравилось Кондрашину в других, вид человека, настолько погруженного в свои мысли, что уж и не замечались за собой некоторые мелкие странности вроде этой милой ребячьей привычки, какую он себе подобрал, - губы трубочкой, и, выйдя из кабинета, широко и свободно пошагал по коридору... Взбежал опять по лестнице на третий этаж, бесшумно, вольно, с удовольствием прошел по мягкой ковровой дорожке, смело распахнул дверь приемной, кивнул хорошенькой секретарше и вопросительно показал пальцем на массивную дверь "шефуни".

- Там еще, - сказала секретарша. - Но они уже заканчивают.

Кондрашин свободно опустился на стул, приобнял рукой спинку соседнего стула и легонько стал выстукивать пальцами по гладкому дереву некую мягкую дробь. При этом сосредоточенно смотрел перед собой - губы трубочкой, брови чуть сдвинуты к переносью - и думал о секретарше и о том помпезном уюте, каким издавна окружают себя все "шефы", "шефуни", "надшефы" и даже "подшефы". Вообще ему нравилась эта представительность, широта и некоторая чрезмерность обиталища "шефов", но, например, Долдон Иваныч напрочь не умеет всем этим пользоваться: вместо того, чтобы в этой казенной роскоши держаться просто, доступно и со вкусом, он надувается как индюк, важничает. О секретарше он подумал так: никогда, ни с какой секретаршей он бы ни в жизнь не завел ни самого что ни на есть пустого романа. Это тоже... долдонство: непременно валандаться с секретаршами. Убогость это, неуклюжесть. Примитивность. И всегда можно погореть...

Дверь кабинета неслышно открылась... Вышел начальник отдела кадров. Они кивнули друг другу, и Кондрашин ушел в дерматиновую стену.

Дмитрий Иванович, "шефуня", был мрачноват с виду, горбился за столом, поэтому получалось, что он смотрит исподлобья. Взгляд этот пугал многих.

- Садитесь, - сказал Дмитрий Иванович. - Читали? - и пододвинул Кондрашину сегодняшнюю областную газету.

Кондрашин никак не ждал, что "шефуня" прямо с этого и начнет - с газеты. Он растерялся... Мысли в голове разлетелись точно воробьи, вспугнутые камнем. Хотел уж соврать, что не читал, но вовремя сообразил, что это хуже... Нет, это хуже.

- Читал, - сказал Кондрашин. И на короткое время сделал губы трубочкой.

- Хотел обсудить ее до того, как послать в редакцию, но оттуда позвонили срочно надо. Так вышло, что не обсудил. Просил их подождать немного, говорю: "Мои демократы мне за это шею намылят". Ни в какую. Давайте, говорите теперь постфактум. Мне нужно знать мнение работников.

- Ну, это понятно, почему они торопились, - начал Кондрашин, глядя на газету. Он на секунду-две опять сделал губы трубочкой... И посмотрел прямо в суровые глаза "шефуни". - Статья-то именно сегодняшняя. Она сегодня и нужна.

- То есть? - не понял Дмитрий Иванович.

- По духу своему по той... как это поточнее - по той деловитости, конкретности, по той простоте, что ли, хотя там все не просто, именно по духу своему она своевременна. И современна, - Кондрашин так смотрел на грозного "шефуню" - простодушно, даже как-то наивно, точно в следующий момент хотел спросить: "А что, кому-нибудь неясно?"

- Но ведь теперь же все с предложениями высовываются, с примерами...

- Так она вся - предложение! - перебил начальника Кондрашин. - Она вся, в целом, предлагает... зовет, что ли, не люблю этого слова, работать не так, как мы вчера работали, потому что на дворе у нас - одна тысяча девятьсот семьдесят второй. Что касается примеров... Пример - это могу я двинуть, со своего, так сказать, места, но где же тогда обобщающая мысль? Ведь это же не реплика на совещании, это статья, - и Кондрашин приподнял газету над столом и опустил.

- Вот именно, - сказал "шефуня". - Примеров у меня - вон, полный стол, - и он тоже приподнял какие-то бумаги и бросил их.

- Пусть приходят к нам в отделы - мы их завалим примерами, - еще сказал Кондрашин.

- Как с отчетом-то? - спросил Дмитрий Иванович.

- Да ничего... Все будет в порядке.

- Вы там смотрите, чтоб липы не было, - предупредил Дмитрий Иванович. Консультируйтесь со мной. А то наворочаете...

- Да ну, что мы... первый год замужем, что ли? - Кондрашин улыбнулся простецкой улыбкой.

- Ну-ну, - сказал Дмитрий Иванович. - Хорошо, - и кивнул головой. И потянулся к бумагам на столе.

Кондрашин вышел из кабинета.

Секретарша вопросительно и, как показалось Кондрашину, с ехидцей глянула на него. Спросила:

- Все хорошо?

- Да, - ответил Кондрашин. И подумал, что, пожалуй, с этой дурочкой можно бы потихоньку флиртануть - так, недельку потратить на нее, потом сделать вид, что ничего не было. У него это славно получалось.

Он даже придержал шаг, но тут же подумал: "Но это ж деньги, деньги!.." И сказал: - Вы сегодня выглядите на сто рублей, Наденька.

- Да уж... прямо, - застеснялась Наденька.

"Совсем дура, - решил Кондрашин. - Зеленая".

И вышел из приемной. И пошел по ковровой дорожке... По лестнице на второй этаж не сбежал, а сошел медленно. Шел и крепко прихлопывал по гладкой толстой перилине ладошкой. И вдруг негромко, зло, остервенело о ком-то сказал:

- Кр-ретины.