/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy

Некроманты, алхимики и все остальные

Яна Алексеева

Как сдать врагу собственное государство и остаться в живых, как оживить человека или узнать, кто виноват в его смерти? Как поживают некроманты, алхимики, торговцы и учителя? Что происходит в Большой пустыне? Обо всем этом и пойдет рассказ…

Яна Алексеева

Некроманты, алхимики и все остальные

Практическая алхимия

Аннотация: Рассказ. Из жизни студента по имени Вольд Синица. Линара Эйден присутствует)

Студенты, мирно переговариваясь, кучковались у входа в лабораторный корпус. Старшекурсники с эмблемами алхимиков на потрепанных мантиях, сидели рядком на широких перилах, напоминая нахохлившихся воробьев. Осеннее солнце все еще изрядно припекало, заставляя вспоминать остатки сухого летнего жара.

Алхимики молчали, счастливо жмурясь. Ну, еще бы, уроки-то закончились.

Вихрастый, смуглый до черноты парень нарушил блаженную тишину:

– А вы не знаете, отчего магистр Леснид был так зол?

Вопрос, судя по ленивому тону, был явно риторический, но одна из девушек, синеглазая коротко стриженая блондинка, соскользнув с перил, протянула:

– Знаю. Потому что четвертому курсу, то есть нам, включили в программу новый предмет. Факультативный. Лекции по редким составам и ингредиентам.

Ребята хором вздохнули.

– И это повод давать контрольную прямо на первом занятии?

– Почему бы и нет? – спросил невысокий, щуплый сероглазый мальчишка.

– Ага, – возмущенно бросил кто-то, – тебе-то что? Ты все знаешь! Свой зачет получил!

– У, кто бы говорил, – довольно язвительно ответил щуплый, взмахнув рукой, – ты тоже, Рыжик.

– Заткнитесь, обормоты, – пробормотала низенькая девица-гномка, спрыгивая с перил, и одергивая мантию.– Кто-нибудь вообще знает, что это за зверь и кто его ведет?

– Ну, магистр явно не в ладах с сей персоной! – усмехнулся Рыжий, вполне соответствующий своему прозвищу. Даже веснушки на его физиономии были чрезвычайно яркого цвета.

– А магистр Сергий так радовался! – блондинка смешно сморщилась.

– Это потому, что новый факультатив хотели на него спихнуть, а ему смежников хватает, – буркнул щуплый.

– Все-то ты знаешь!

– А то! – на худом лице нарисовалась удовлетворенная усмешка. – Ну да ладно, я пойду. Посмотрю, послушаю, может, чего интересного узнаю.

– Расскажешь потом, – бросает ему в спину рыжий парень и вся компания, гомоня, срывалась с широких, отполированных временем перил и понеслась к озеру.

Вольд Синица, разумеется, явился в аудиторию вовремя. Неспешно выбрал место подальше от исцарапанной, уставленной колбами и ретортами, кафедры, уселся на четвертом ряду и принялся разглядывать сидящих впереди. Всего две дюжины студентов, в основном, судя по эмблемам на рукавах балахонов, охотники и пси, плюс пара целителей.

Вдоль стен стояли пустые шкафы, спину грело осеннее солнце, свет в стеклах преломлялся, и по партам гуляли маленькие радуги. В них танцевала, посверкивая, мелкая пыль.

Вольд чихнул и выронил перо. Пригнувшись, нырнул под стол, а выцарапав из щели между половинамками паркетин любимую письменную принадлежность, услышал вежливое:

– Будьте здоровы.

– Благодарю, – ответил парень, торопливо выпрямляясь и рассматривая, ну, преподавателя, наверное.

В дверях стояла женщина. Невысокая, чуть бледноватая, в свободной учительской мантии, кареглазая. Длинные каштановые волосы были заплетены в сложную косу, спускающуюся почти до колен. Типичная ронийка. Оглядевшись, прошла за кафедру, уселась, сложила руки домиком, и сказала:

– Давайте знакомиться. Меня следует называть мастер Эйден. На ближайшие полгода, минимум, мы с вами накрепко связаны учебной программой и волей нашего дорогого директора. Замечу, что все, кто явились на первое занятие, будут обязаны сдать мне зачет. И посещать, соответственно, каждый урок, так как автоматически записываются на курс. Все прочие могут не беспокоиться. Теперь представьтесь. По очереди.

Тон холодный, равнодушный. Не орет, не ругает, подумал Вольд, что еще надо? Не развлекаться же мы сюда пришли.

Молчание, осторожное переглядывание между студентов.

– Ну же! – в ровном голосе появились приказные нотки.

Сидевший с правого края парень вскочил, задев локтем дверцу шкафа. Стекло звякнуло.

– Марен ап Норрис, кафедра пси-кинетики, четвертый курс!

Женщина явственно поморщилась в ответ на прокатившееся по помещению эхо и кивнула.

Дальше пошло веселее.

– Отлично, – когда представление, больше похожее на армейскую перекличку, закончилось, – теперь о программе. Так как вы, по мнению большинства преподавателей, принимавших у вас экзамены, все личности адекватные и взрослые, я начну курс с того, что соберу ваши пожелания. Итак, о чем бы вы хотели узнать в рамках лекций о редких комплексных эликсирах и ингредиентах, в них используемых?

Мастер Эйден резко встала, прошлась вдоль кафедры, ведя кончиками пальцев по пыльной поверхности. Вольд тихонечко хмыкнул, неслышно передвигая набор перьев на привычное место. Интересно, кто-нибудь из студентов знает название хоть одного комплексного эликсира?

Одна из целительниц рискнула поднять руку.

– Да? – благосклонно склонила голову преподавательница. – Вы бы хотели услышать о чем-то конкретном?

– Мастер, благодарю вас. Нам бы хотелось услышать о Золотом эликсире.

– Прекрасно, – проворковала преподавательница, – есть еще какие-нибудь пожелания?

– Разрешите? – вскочил один из пси, огненный, кажется, – синий игольник, мастер.

Женщина улыбнулась:

– Где вы проходили полевую практику?

– В Приграничье, – ответил пси.

– Тогда это логичный вопрос. Весьма. Садитесь.

Огненный плюхнулся на скамью, облегченно выдохнув.

Вольд обратил внимание, что мастер улыбнулась только губами. Карие глаза оставались равнодушны.

– Разрешите, – вскочила черноволосая охотница, не дожидаясь кивка, – желчь скальных химер!

И нырнула вниз под недовольным взглядом мастера.

Больше никто не решился выступить.

– Иссякли? Бедновато что-то? Неужели даже Охотников больше ничему не учат? Ну да ладно, сия проблема относится к сфере учебных планов и меня не касается. Начнем.

Мастер Эйден села, перекинув длинную косу через плечо.

– Итак, Золотой эликсир…

После занятия Вольд был в приподнятом настроении. Ему очень, очень понравились занятия. И магистр понравилась. Она знала много больше, чем даже магистр Леснид, чуть ли не сотню лет уже заведующий кафедрой Алхимии школы. Программу занятий Синица изучил на три месяца вперед и ничего интересного для себя не нашел. Ну, исцеляющие, укрепляющие и наводящие красоту бальзамы и эликсиры это конечно полезно, но… скучно. А тут… Парень исписал пять листов мелким аккуратным почерком только на первой половине занятия. На второй только слушал.

Реальный, свежий практический опыт чувствовался едва ли не в каждом слове мастера. Ну, в общем-то, логично. Первый патент на общую алхимию, студенты получают, принося магическую клятву по окончании Школы. Полный – только после аспирантуры. Ну а магистерский – через десять лет непрерывной практики. Ну а у магистра Леснида, да и у других преподавателей даже эти десять лет остались в глубоком прошлом. Скучно и неинтересно следовать программе, которую они написали, сидя в теплом, уютном кресле… А вот мастер Эйден! Парень мечтательно закатил глаза. Ей лет наверное сорок, и потому…

Что из этого следует, Вольд не додумал и, пританцовывая, двинулся в общежитие. У входа его перехватили двое. Высокий Рыжик и гномка подхватили студента под руки и хором спросили:

– Ну как?

– Здорово! – расплылся в улыбке Вольд, – я столько нового узнал! Представляете…

– О, Свет! – воскликнула синеглазая гномка, закатывая глаза. – Узнал он… хоть как преподавателя зовут?

– Грель, это абсолютно неважно!

– Нет, Ринан, ты слышал? – отпустив Вольда, девушка обернулась к рыжему, – он же так опять переучится!

– Ага, знакомые интонации, – хмыкнул Ринан, выдергивая из рук Вольда конспекты, – ты хоть обедал сегодня?

Тот помотал головой, медленно отступая.

– Значит, сейчас будем кормить ужином! – гномка, вцепившись в слегка обтрепанный рукав Синицы, легко потащила его следом.

– Ты слишком мало ешь, зато читаешь чересчур много. И занимаешься…

– Но это же так интересно!

– Не хочу ничего слышать, – яростно тряхнув головой, воскликнула она. – Ужинать!

– А я хочу, – немного капризным тоном заметил рыжий, подталкивая Вольда, – узнать, как зовут преподавателя.

– Мастер Эйден…

Она читала лекции дважды в декаду, появляясь, кажется, прямо у дверей аудитории и исчезая прямо за порогом. Как призрак, прямо-таки.

Она не давала никому спуска, каждое занятие устраивая проверку того, как был усвоен материал.

И все что она рассказывала, было настолько увлекательно, что в один прекрасный день Вольд забыл сделать домашнее задание. Это выяснилось, когда парочка однокурсников заглянула в гости в надежде списать, или хотя бы просмотреть навскидку сочинение по теоретической некромантии.

Ниран и Селлин, высокие смуглые кареглазые приятели, почти близнецы, всегда были отличными ребятами. А потому, отметив растерянное выражение лица, появившееся на лице однокурсника, закопавшегося едва не по уши в какие-то старые свитки, ругаться не стали. Они подняли парня с кровати, распахнули одно из окон, и наполовину высунув его наружу, немного потрясли.

Вольд завопил, раздраженно брыкаясь:

– Осознал, Темные Магистры вас побери! Когда сдавать-то надо? – спросил он, коснувшись ногами пола. – А то что-то забыл…

– Послезавтра, – мрачно буркнул Ниран.

– Не, ну я поражаюсь! – заметил Селлин. –Что такого в этой твоей учебе?! Мы же договорились!

Вольд прищурился насмешливо:

– Ага, договорились. А вы помните, сколько вы мне должны? За прошлый раз? – и протянул руку. – Ну?

Гости смущенно переглянулись.

– Ну…

– Нет денег – нет работы, – категорично заявил Вольд, и выпихнул обоих за дверь. Те не очень-то сопротивлялись, только хором заметили:

– Мы еще зайдем, попозже.

– Ну ты даешь! – вынырнул из-под одеяла его сосед по комнате, рыжий Ринан.

– Ага, а ты думал! Я очень, очень важная персона! – Синица снова с ногами взобрался на кровать, погружаясь в записи.

– А все же интересно, кто она такая… – пробормотал парень. – Но и о заданиях забывать не следует… какой позор!

И в комнате по адресу: общежитие, третий этаж, левое крыло, седьмая дверь, вновь воцарилась тишина, прерываемая только легким похрапыванием и шелестом бумаги.

Для магистра Леснида лучшие дни давно миновали. А если учесть, что он и в молодости красотой не блистал, то превращение его в толстого, краснолицего, слегка облысевшего типа с дурным характером было закономерно.

Впрочем, учителем он был неплохим.

Поэтому Синица читал делом если не чести, то хотя бы достоинства выполнять его задания вовремя. В связи с этим самоотверженным решением он сейчас стоял перед массивной дверью кафедры Алхимии, собираясь постучать и вручить магистру очередное сочинение.

За дверью послышались голоса, и парень опустил руку. Раздраженный рев учителя ни с чем не спутаешь. Лучше подождать. И послушать, чтоб в разговоре потом ненужных тем не поднимать.

– Господин директор!! Я не согласен! Да после защиты ее диплома комиссию в полном составе лечили от боязни замкнутого пространства! А мастерский патент стоил мне полноценного ремонта лаборатории! Она больше десяти лет где-то шаталась, пренебрегая своим долгом! Всем долгами! Она безалаберна, неаккуратна и совершенно не уважает труды авторитетных исследователей…

– Не волнуйтесь, магистр, – это директор, причем гораздо тише, – магистерский уровень леди Эйден будет защищать под моим патронажем.

– Отлично! Но она портит моих студентов! Эти байки…

– Дорогой друг, мне кажется, из ваших, – директор особо выделил это слово, – к леди Эйден ходит всего один.

– Но самый лучший! И с начала года он уже не раз задерживал домашние задания.

– Да вы ревнуете! Как не стыдно! – голос приблизился к выходу и замерший у двери Вольд отошел на пару шагов, старательно сгоняя с лица ошарашенное выражение.

Дверь открылась, и директор заметил, бросив взгляд на парня, притулившегося под тускловатым факелом:

– А вот и ваш студент, не о чем переживать, – и приветливо кивнув Синице, удалился куда-то в сторону библиотеки, обдав того ароматом апельсиновых благовоний и задев краем дорогого светлого плаща.

А Вольд, заторможено вручив красному от гнева магистру свою работу, пошел в другую сторону. В голове у него крутилась только одна мысль. Леди?

Интересно как.

С того момента, как он подслушал разговор, стало еще интереснее.

Ведь обращение «леди» в устах директора, не меньшего «лорда», надо заметить, говорило о принадлежности мастера к высокому роду.

Интересно. Просто интересно. Наблюдать, следить, замечать.

Почему это стало так интересно?

Потому что все ее действия приобрели иную наполненность. Неслышные шаги, легкие движения, рассказы, холодные равнодушные взгляды.

Леди…

Вольд выяснил ненароком, что мастер никуда чудесным образом не исчезает. Просто ходит быстро. Когда она вывернула из-за угла, едва не сбив с ног спускающегося по ступеням студента, так сразу и понял. Вцепился в перила, переждал немного и поспешил следом. Синица не любил опаздывать, считая это признаком лености, к тому же последний вынужден занимать самое неудобное место в лаборатории или лекционном зале. Первое. А тут так неудачно сложилось… На теории Стихийной магии задержали, потом он в коридоре столкнулся с ребятами, которым обещал помочь с заданиями, и в итоге впервые… ну, если не опаздывал, то явно попадал в аудиторию после преподавателя.

Пытаясь догнать летящую впереди женщину, он совсем забыл об обитателях Лабораторного корпуса. Внезапно от потолка в конце коридора отлепилась туча серых нашлепок. Они шумно расправили крылья и с визгом спикировали прямо на мастера Эйден. От их дикого визга задрожали стекла.

Женщина пригнулась, почти припала к полу, попуская несущихся навстречу тварюшек. Вольд отскочил к стене, отшатываясь от выпущенных коготков. Крылья обдали его ветром, длинные хвосты хлестнули по воздуху, парочка самых быстрых врезалась в стену рядом с мальчишкой. Поднявшись на коротких лапках, они торопливо пошлепали по коридору, ускорились под воздействием ботинка, отвесившего пинка. От души…

Моргнув, Синица уставился на мастера. Та кончиками пальцев, кривя лицо в брезгливой мине, держала одного из атаковавших ее безобразников за кончик хвоста. Болтающийся на конце шип набухал янтарной каплей, крылья вяло обвисли, мохнатое тельце длинной где-то в локоть висело безжизненной полосатой тряпкой.

– Вы в порядке, молодой человек?

– Да, вполне.

– Отлично. А не будете ли вы любезны просветить меня, – женщина разражено тряхнула вытянутой рукой, в которой болталась добыча, – что это такое?

– Кошмарик, – пробормотал Вольд.

– Да уж вижу, – неожиданно язвительно отозвалась преподавательница. – Откуда новый вид взялся?

– Никто не знает, но появились они года два назад, ровно на следующий день после защиты полевой практики Изменяющих живое.

– Мда… как интересно.

Женщина выдавила из кончика хвоста, едва его не сломав, на палец каплю жидкости. Понюхала.

– И никто, разумеется, и не подумал, что эти твари могут быть ядовиты.

Вольд помотал головой.

– Прелестно, – женщина улыбнулась. Хищно так, весело. Синица отметил про себя, что это, похоже, первое проявление настоящих эмоций мастера.

– Значит так. Вам, молодой человек, задание. Отловите мне штук пять этих тварей к следующему занятию. Разных цветов, для чистоты эксперимента. И я поставлю в план для вас типовое исследование компонента.

Вольд только рот открыл. Что?

– И еще… мы, кажется, опаздываем! – резко развернувшись, женщина полетела дальше по коридору.

Замученный кошмарик болтался в ее руках половой тряпкой.

Влетев следом за мастером Эйден в класс, Синица мрачно плюхнулся за первый стол. Женщина небрежно швырнула жертву на стол, придавила рукой, уселась, оглядела притихших студентов.

– Сегодня мы, кажется, говорим о скальных химерах? – без приветствия начала она. – Кто-нибудь может сообщить мне хотя бы о том, где они проживают?

А мастер сегодня не в духе, решил Вольд. Почему? Ведь буквально только что… Но тут с места вскочил Твар, едва не заехав локтем по уху.

– Они обитают в горах… – и замолчал.

– Логично. В каких горах?

Точно, не в духе, решил Синица, поднимая руку.

В итоге вся группа все равно выпала из реальности. Каждый кусочек химеры, начиная с когтей, кончая слюной, можно было как-то использовать. А щупать пояс из гладкой прочной кожи и обсуждать до хрипа десять способов приготовления запретного приворотного зелья из крови и антидотов к нему, было так интересно, что Вольд почти забыл о полученном задании. Но ему, разумеется, напомнили…

Поэтому Вольд был несколько рассеян, идя обратно. В свою очередь эта рассеянность привела к столкновению. Налетев на кого-то, парень шлепнулся на землю, рассыпав конспекты. Часть листов улетела прямо в озеро. Превратившись в подгоняемые ветром кораблики они поплыли на середину, медленно погружаясь в воду. Ругаясь под нос, и потирая место пониже спины, Синица принялся собирать вещи.

– А извинения? – раздался откуда-то сверху сухой недовольный голос.

Это кто еще перед кем извиняться должен? Поднявшись и поправив мантию, Вольд воззрился на говорившего. Разумеется, он его узнал. Высокий до умопомрачения и гордый до невозможности аспирант-пси, потомок захудалого, но благородного рода. Селен Виран.

– Ну так что же?

Ну ладно. Как там говорят…

Вольд склонился в поклоне:

– Да простит меня высокий лорд, я вовсе не хотел вас оскорбить. Я слишком сильно задумался и не заметил вашей великолепной персоны, – выпалил он.

– О чем же ты задумался? – вздернув брови, спросил Селен.

– Об Эйденах.

Длинное лицо благородного вытянулось.

– И что ты думаешь об Эйденах? – осторожно спросил он, глядя куда-то в небо.

Проследив за взглядом Селена, Вольд ничего не увидел. Небо как небо.

– Мастер Эйден хорошо учит, – ответил он.

– Мастер Эйден?

– А вы не знаете? Она читает нам факультативный курс по алхимии.

– О! Это, это…

– Восхитительно, – вежливо кивнул парень, обогнул собеседника и двинулся в общежитие.

– Да уж, восхитительно. Майл'эйри высокого рода, пренебрегающая долгом, что может быть лучше… куда мир катится? – донеслось до него бормотание Селена.

Задачка по ловле кошмариков оказалась вовсе не такой сложной. Помогли, разумеется, накопленные знакомства. Должники из Охотников одолжили мелкую сеть, два второкурсника-стихийника соорудили приманку. Сладкую липкую кашу из апельсинового варенья, кукурузного печенья и магии, отчего эта жижа стала привлекательнее. Измазанные тряпичные ленты, развешанные на стенах и потолке Лабораторного корпуса не добавили хорошего настроения студентам, которые вляпались в них, да и к самому ловцу они вовсе не дружеские чувства испытывали, но Вольд невозмутимо отвечал на все злобные выпады, что выполняет важное задание. По алхимии. Да, да… будет проводиться полноценное исследование. Вам завидно? Правильно!

Получилась отличная засада. Любопытствующие младшекурсники стали дополнительной приманкой. Спикировавшие с потолка твари целили в них, а вляпались в натянутую поперек коридора сеть. И в липкую сладость, размазанную по стенам. До того, как кошмарики выпутались из кучи-малы, Вольду и парочке добровольных помощниц, развеселых целительниц, тоже посещающих занятия мастера Эйден, удалось посадить в запасенную клетку ровно шесть штук. Двоих синих, трех розовых и одного желтого.

Отлично.

Разноцветный клубок бесновался всю ночь, заставляя клетку подпрыгивать и дрожать, не давая спать соседям. Рыжий в конце концов просто выпихнул кошмариков за дверь.

На следующий день они гордо водрузили добычу на непривычно заставленный какими-то колбами преподавательский стол. Следом вошла мастер, неся похожую клетку, в которой суетились какие-то белые зверьки.

– Рассаживаемся, – располагая ношу рядом со студенческой клеткой, сказала она.

В этот раз ее длинная коса была заплетена по-другому, и уложена на затылке. Волосы золотись на солнце и Вольд невольно залюбовался. Необычный цвет.

– Так, кто-нибудь знает, что это за зверьки? – спросила преподавательница.

Синица вздернул руку, но ответила, повинуясь кивку, его соседка, одна из целительниц:

– Белые хорьки, звери, используемые в экспериментах с ядами.

– Почему используют именно их?

– Потому что их реакция на различные вещества наиболее близка к человеческой.

– Да, верно, но все же уточню. Не только человеческой, но и всей Младшей Ветви Древа разума. Конкретно эти животные относятся к классу десятичных, то есть соотношение смертельной дозы для хорька и для человека составляет один к десяти.

– А это что такое? – тонкие пальцы пробежали по ряду разноцветных фиалов.

Тут уж Вольд не выдержал и вскочил, торопливо выпалив:

– Тесты на токсичность!

– Успокойтесь, молодой человек, вы же хотите получить зачет? Сядьте.

Парень, у которого от тона, каким эта фраза была произнесена, подкосились ноги, плюхнулся на парту. Соседка зашептала что-то утешительное на ухо. Хорошая, вообще-то девчонка, веселая. Глаза такие, прозрачно-зеленые, а сама смуглая, изящная… живая. Да, в отличие от мастера, больше похожей на холодную мраморную статуэтку. Хотелось коснуться ладони Вирины, ощутить тепло ее кожи, прочертить линии на ладони… Брр! Да что такое? С трудом оторвав взгляд от лица соседки и, решив мимоходом, что она действительно нравится ему куда больше мастера, ну, эстетически, парень понял, что изрядно прослушал.

– …полноценное исследование должно включать тестирование всех жидкостей испытуемого… организма. Как-то кровь, слюна, яд и прочие выделения. – Руки женщины между тем действовали четко и уверенно, извлекая из клетки вялую тушку, расправляя крылья, замеряя хвост. – Мы ограничимся определением типа яда и дозы, воздействующей на человека.

Взяв колбу, она перехватила кошмарика, сжала хвост так крепко, что из усеянной мелкими зубками пасти раздался сиплый жалобный хрип.

– Следует так же изучить свойства шерсти, кожи, провести вскрытие и исследование внутренних органов.

Студенты медленно бледнели, наблюдая, как острый нож сбривает на подстеленную бумагу разноцветную шерсть.

– Но мы ограничимся только первым пунктом, – оглядев подопечных, заметила успокаивающе женщина. – Замечу только, что перед этим опытный экземпляр следует очистить от грязи.

Вольд смущенно уткнулся взглядом в парту. И принялся торопливо записывать излагаемые ровным голосом подробности.

– Первое, что делается, это определяется тип действующего вещества в яде, – выставив в штатив десяток пробирок, говорила мастер.

В каждую она капнула по дозе яда, выдавленного из зверушки. Влила туда же понемногу жидкости из разноцветных фиалов.

– И что мы наблюдаем? – любуясь разноцветной пеной, клубящейся в пробирках, риторически вопросила женщина.

– Разрешите? – поднял руку Марен. – Обнаружены токсины, провоцирующие мышечные спазмы, и действующие на разум…

– Правильно, теперь следует определить конкретное действующее вещество, проведя типовые реакции по стандартам, указанным в учебнике Ринала Эгера…

Вольд писал, писал и писал…

Реакции, четкие пояснения, пускай порой и неаппетитные. Методики, указания. Почему магистр Леснид говорил, что мастер Эйден безалаберна? Она очень, очень аккуратна.

В конце занятия, собирая полуживых от яда хорьков, мастер Эйден приказала:

– К следующему уроку вы разделитесь на пять групп и проведете подробный анализ этого яда. Повторите типовые реакции и уточните дозы воздействия на человеческий организм. Подготовьте реагенты. Ах, да… Вольд и Вирина, за вами – уборка.

Подхватив обе клетки, женщина покинула зал.

Синица вздохнул, глядя на уставленный бутылками и пробирками стол, затем на соседку. Ну, даже в помывке стеклянных колбочек можно найти что-то приятное.

Зима прошла под знаком практических опытов и домашних заданий. И еще – неспешных прогулок вокруг Ледяного озера под руку с прелестной целительницей. Кутаясь в пушистые меха, присланные с его родины, они сидели на берегу, тихо разговаривая, осторожно сплетая пальцы и согревая их дыханием. Бархатное небо и острые иглы звезда отражались в незамерзающей воде и казалось, что никого кроме них, в мире нет.

Сухая трава крошилась под ногами, когда он кружил девушку под отголоски доносящейся издали музыки. Там, где-то далеко бухали фейерверки, студенты отмечали окончание учебного семестра. А он впервые не заботился о том, чтобы подучить что-то к следующему…

Лучше тихо прокрасться в конюшни, забраться на чердак и сидеть там, обнимая девушку за тонкую талию и мечтать. О ее теплых мягких губах, например.

Вирина стала ему другом. Настоящим. И не только другом…

Весна была полна радости, домашних заданий и экзаменов. Все остальное проходило как-то мимо Синицы. Даже зачет по комплексным эликсирам и ингредиентам, в них используемых, не затронул глубин его окунувшейся в романтику души. Сдал и сдал… Хотя один разговор, случайно услышанный им, показался ему интересным. Он как раз сидел на чердаке конюшни, на их любимом месте, с нетерпением ожидая подругу, дабы проводить ее в город, на праздник. Пятидневье Божественной милости славилось своими ярмарками, на которые приезжали караваны из всех соседних стран. Они собирались посетить тот, с которым обычно прибывала тетушка Вирины. Заодно можно было бы посмотреть на редкости с востока…

Внизу фыркали лошадки, тяжелый навозный дух перебивала свежесть раннего утра. Солнце, пробиваясь через узкие вентиляционные щели, разрезало заваленный всяким барахлом пол на куски, словно сладкий медовый пирог. Низкий потолок пересекали толстые деревянные балки, увешанные паутиной. За тонкой перегородкой, где хранились брикеты сена, слышалось шуршание. Мыши вили семейные гнезда. Те самые мелкие белые пушистые зверьки, которых он выловил однажды зимой в подвалах Лабораторного корпуса. Вольд улыбнулся. Вирине они понравились, и прожили почти до самого лета в ее комнате, в уютной теплой клетке, а декаду назад целительница выпустила их. Пора создавать семью. Плодиться и размножаться…

Услышав шаги, он насторожился, но затем присел обратно. Это был не легкий, почти танцующий перестук каблучков Вирины, а как бы такое… он нахмурился… скольжение?

На миг выплыв из весеннего дурмана, он сообразил: мастер Эйден. И точно, голос, раздавшийся снизу, был ему знаком. Уверенный тенор перекрыл звук других шагов:

– Господин директор?

– Магистр Эйден.

– Пришли проводить? – шуршание, звяканье пряжек, перестук хрустальных флаконов.

– Разумеется. Но только дабы удостовериться, что вы благополучно нас покинули. Ради спокойствия моего алхимика.

– Бедный магистр… – насмешка в голосе.

– Отчего вы его так не любите, моя леди? – директор прошелся, ведя рукой по закрывающим окна решеткам. Дерево тихо затрещало.

– Вероятно, привычка. Трудноизживаемая.

– Не смешите меня. Ваше поведение зависит только от вашего желания, – голос директора был сух, как земля после трехмесячной засухи.

Тяжелый вздох.

– О, Тьма. Вы меня отчитываете. И вы правы. Но иногда так хочется… – в голосе мастера, нет, уже магистра, послышалась усталость.

– Вспомнить молодость? – Вольду послышались веселые нотки. – Вам это удалось. Магистр Леснид теперь долго будет вспоминать вашу очередную защиту.

– О, да. Но согласитесь, трансформации живого были весьма удачны.

Снова шелест, звяканье.

– Кстати, откройте тайну. Зачем вы мучили студентов этим несчастным исследованием?

– Это кто кого мучил! Вообще-то это секрет. Но вам скажу. Это подарок. На свадьбу.

– Кому?

Многозначительное молчание.

– О, ну думаю, это удачный выбор.

– Еще бы.

Топот копыт, недовольное лошадиное фырканье. Удаляющиеся шаги.

Вольд потянулся. Интересный разговор, и будь у него желание, он бы пошел к Селену и спросил, чья свадьба имеется ввиду, благо аристократ наверняка в курсе. Но у него, Синицы, есть занятие и поважнее.

Вирина и ее желания. Ведь любовь и дружба – главное в жизни, не так ли?

Взыскание долга

Аннотация: из жизни братцев – некромантов. Немного о вассалитете и Ловце Душ

Крики, шум. Стелющийся по земле туман заглушает наиболее громкие звуки, разноцветные вспышки чар застилают даже свет звезд. И звонкий крик, прорывающийся сквозь беспорядочную схватку:

– Папа, обернись!

Лучи восходящего солнца заливали город. Белые, в кварцевых прожилках камни, из которых построены дома, выступали из теней рельефным узором. Розовые, желтые, лиловые оттенки ложились на широкие проспекты и узкие улочки легким кружевом. Индалир медленно просыпался.

Один из домов, ближе к центру, был еще укутан тенями. Трехэтажный особняк, скрытый неухоженным садом и легким флером защитных чар, старался не привлекать лишнего внимания. Как и его посетители, впрочем.

Рядом с монументальной дверью висела табличка из вощеного дерева с вырезанными острыми угловатыми букввми, залитыми черной краской. Складываясь в слова, они извещалитех, кто рискнет пробраться сквозь запущенные заросли: «Тилан и Рилан Динар, частная магическая практика. Уроки». И насчет привлечения внимания…

Перед крыльцом стояла шикарная карета, запряженная парой гнедых лошадей, рядом крутились два десятка верховых стражников в серых плащах. И те и другие едва не падали от усталости, бока животных судорожно вздымались в запаленном дыхании. Спешившись, люди устало, но привычно рассредоточились по саду и ближайшим улочкам.

Если пройти по широкой тропе и заглянуть в окна первого этажа, за плотные темные занавеси, можно увидеть, как по просторному холлу, отделанному светло-синими панелями, мечется человек в скрывающем очертания фигуры, слегка мятом и подпаленном, алом одеянии. Изящные черты лица, светлые волосы, перевязанные лентой, пальцы унизаны кольцами. В темных глазах плескалось с трудом сдерживаемое беспокойство. На груди – крупный медальон, поблескивающий бриллиантами в свете десятка магических лампад. Знак актора одной двух из индолийских провинций. В данном случае – северной, граничащей с Сигизией и Инсолой.

Пушистый ковер, которым был застлан пол, заглушал нервные шаги. Только шелест плаща и тяжелое дыхание нарушали тишину, царящую в доме магов.

Сколько он ждет? Долго, слишком долго! Ведь там, за высокими резными дверями, за магическими щитами умирает его дочь. Он бросил все, дымящиеся развалины загородного дома, трупы слуг, расследование… нет, его поручил тем, кто и должен им заниматься. Главное – девочка, и ее жизнь, медленно утекающая из хрупкого тела. Не уберег, не смог… Алиша, прости! Мужчина на миг замер, задрав голову к потолку. Как же горько.

Деревянные створки, тихо скрипнув, разошлись, впустив в холл клубы ароматного, дурманящего дыма. Благовонный запах был настолько резок, что мгновенно вышиб сдерживаемые слезы.

Высокий полуседой маг в мятой белой, заляпанной алыми пятнами рубахе с засученными рукавами проскользнул в помещение. Вздохнул и отрицательно покачал головой в ответ на умоляющий взгляд ожидающего новостей человека. Вскинувшись, светловолосый актор полыхнул отчаянием и яростью, стиснул кулаки и, развернувшись, одним движением смел с придверного столика статуэтку из полупрозрачного золотистого стекла. Звякнув о стену, она осыпалась пылью. Маг ловко перехватил вспышку силы от охраняющего артефакта. И спустя пару мгновений нарушил тягостную тишину:

– Пройдемте, нам надо поговорить, – вкрадчиво прошептал он, и взмахнул рукой, распахивая дверь шире.

Короткий коридор, затянутый сизым туманом привел к широкой лестнице из белого камня. На втором этаже двое миновали еще один, более длинный, отделанный синими панелями, с множеством дверей. За самой последней скрывался большой зал, так же, как и весь дом, заполненный ароматным дымом. В сумраке, разгоняемом только десятком свечей, были видны линии расположенного в центре сложного рисунка. Круги, овалы и прямые линии пересекались, образуя многослойный многогранник. Он еле заметно светился, легонько пульсируя в такт сердцебиения сидящего рядом мага. Мужчина, прикрыв глаза, мерно дышал. Руки, украшенные перстнями, расслаблено лежали на коленях, волосы убраны под повязку.

Хрупкая девичья фигурка в светлом, измазанном пеплом одеянии лежала в центре рисунка, и, казалось, спала. Точеное, бледное личико было неподвижно, руки сложены на груди. Длинные светлые волосы рассыпались вокруг головы спутанной волной. Отец ломаным, дерганым шагом подошел к зачарованному узору и замер, удержанный рукой мага. Тот, что сидел, удивительно похожий на своего брата, только не такой седой, прервал медитацию и поднялся, встряхиваясь, как собака, потянулся.

– Она выглядит… спящей, – надломлено прошептал актор, вглядываясь в лицо девочки.

– Так и есть, по сути, – сказал седой. – Тело спит, нам удалось закрыть раны и срастить повреждения. Но…

– Душа ушла в Бездну, а там очень любят такие невинные души, – подхватил второй маг. – Очень специфическое, адресное проклятие. Почти родовое. Она приняла на себя удар, предназначающийся вам. Кстати, среди нападавших были ваши родственники?

В голосе мага – почтительность. И капелька усталой уверенности в том, что они оба выполнили свою работу настолько хорошо, насколько это возможно.

Но сказанное ими звучало как приговор. Для девочки, лежащей на холодном каменном полу, для ее отца… Но не для того, кто отвечает за половину не самого маленького государства на континенте.

На лицо мужчины легла холодная маска. Актор северной провинции Индолы волевым решением отбросил эмоции и мгновенно принял решение. Раз есть шансы…

– Если вы по прежнему хотите сохранить за собой лицензию на школу и продолжить частное преподавание, вы найдете способ вернуть мне дочь. Иначе…

Похожие, как близнецы, мужчин рассеянно улыбнулись, полуседой вздернул бровь, второй, развернувшись, одним движением погасил свечи:

– Иначе что? – слова прозвучали одновременно, разойдясь по залу разгоняющими дым волнами.

– Вы будете изгнаны с позором, как покусившиеся на жизнь наследницы.

– Ну-ну, – хмыкнул седой. – А реальных виновников покушения вы искать не станете?

– Одно другому не мешает! – актор решительно взмахнул рукой.

– Я бы хотел на это посмотреть, – сказал, снимая с волос повязку и позволяя им рассыпаться густой черной волной, второй маг.

– Некроманты… – почти прошипел светловолосый, наливаясь гневом, – не испытывайте моего терпения. Вы забываетесь! Кто вы и где вы…

– Милорд Ап-Нирран, – равнодушно бросил полуседой, – мы же не сказали, что шансов у вашей дочери больше нет, не порите горячку.

Его брат, водя руками над телом девочки, вздернул бровь и заметил ровно:

– Не мы, – поправил он. – Ты. И, пожалуйста, не отвлекайся. Чары сохранения.

Небрежно развернувшись и не обращая внимания на актора, на лице которого вновь появилась надежда, седой включился в работу. Он вскинул руки, выводя в воздухе затейливый узор. Руны полыхнули синим огнем, сливаясь, сжались в ослепительно сияющую точку и упали звездой на лоб девочки. Тело засияло, окруженное полупрозрачной аурой сохраняющих чар.

– Так что ты можешь предложить, Тилан? – продолжил расспросы черноволосый, пристально глядя на девочку. Он задавал этот вопрос скорее для актора, ведь сам мог с легкостью получить ответ и так, молча.

Вся эта ситуация создана была для того, чтобы продавить нужное решение.

– Для начала, получить разрешение на применение высшей некромантии, названный Тиланом маг резко развернулся, пристально уставившись на отца девочки. – Готовы ли вы воспользоваться вашей властью в личных целях, милорд актор?

Тот, заворожено глядя, как под взглядом второго мужчины гаснут свечи, и сияющее тело его девочки укрывает, как одеялом, темно-зеленое сияние, только кивнул.

– Отлично… Рилан, – обратился к брату седой.

– Да?

– Ну, ты же интересовался… мы поставим эксперимент.

Рилан понял с полуслова. Мотнул головой в сторону актора, предлагая отложить разговор до его ухода, подхватил того под локоть и повел в сторону выхода. Ведь принципиальное согласие на обряд было получено. А ароматный дым, оказывавший на светловолосого немага дурманящее воздействие, отчего его глаза затуманивались, а разум стремительно уплывал в сладкую муть, был больше не так уж нужен. В нормальном состоянии актор бы отказался, ибо все же являлся владетельным лордом и политиком, и лишних сложностей с соседями ему не было нужно. Но слово сказано…

– Призыв? А хватит ли у нас на него силы?

– Почему нет? Мы можем воспользоваться амулетами.

– Они же приготовлены вовсе не для этих целей.

– Да ладно, завтра все равно занятий не будет, да и назревающий эксперимент куда интереснее запланированного. Рилан, ведя актора по коридору, немного раздраженно закатил глаза.

– И в кого ты такой… любопытный? Помнишь, чем обернулось наш интерес в прошлый раз? Полуседой улыбнулся.

– В глобальном смысле? Пришлось переехать.

– А до того?

– Выплатить компенсацию городской казне.

– А еще?

– О, Тьма, вассальной присягой отделались, да! И что?

– Просто не всегда же нам будет так везти.

Старый разговор, старые претензии. Старые счеты и мысли. Что было бы если бы… Этим двоим не нужны слова, чтобы понять друг друга. Братья переглянулись, фыркнули и повели актора вниз. В холле первого этажа тот пришел в себя, встряхнулся, прогоняя из глаз муть, и неодобрительно оглядел магов. Тилан Динар, мастер некромант, пожал плечами.

– Так что насчет разрешения?

– Будет, – бросил Ап-Нирран, – и, надеюсь, оно не окажется бесполезным. – и повторил. – Верните мою дочь, иначе…

Он резко развернулся и вышел, дверь за ним захлопнулась. Постоял на ступенях, жестом отослал все еще ожидающую у крыльца карету. Надо пройтись, выпустить страх, раздражение, ненависть. И кстати, почему ему кажется, что магов совсем не испугали его угрозы, вполне приводимые в реальность, кстати? Ведь тьма и некромантия в наложенных на ловушки чарах вполне четко прочитывалась. Да одна классическая «дезиллюминэ», разлагающая плоть в неприятную вонючую жижу, чего стоит! Ох, уж эти маги!

А жрецы Единого! Вот с кем здесь действительно приходится считаться. Слишком близко от сигизийской границы, и ради мира и спокойствия в провинции следовало уведомить местный храм. О том, что в скором времени будет применена высшая некромантия. Конечно, они не имеют такой же власти, как за границей, и не смогут запретить ритуал. Но уловить отголоски темной недружественной магии и связаться с главой ближайшего сигизийского Храма – легко. А уж тот пошлет официальный, очень недружелюбный запрос в столицу. С подозрениями и обвинениями в некомпетентности местной власти…

Привычные мысли успокаивали, пока актор быстро шел по просыпающемуся городу.

Значит, сначала Храм Единого, потом местный Многобожец, затем канцелярия… процедура не займет много времени, если не начнет возмущаться старший жрец. Хм, а ведь ему есть чем заткнуть его глотку. Нападением.

Все рядом. Пешком дорога займет не более полуклепсидры. В первый раз за много лет он рад, что выделил этим некромантам здание в Белом центре.

Охрана неслышными призрачными тенями скользила вдоль стен и заборов. У них была своя работа. Не допустить повторного покушения…

В доме воцарилась привычная тишина.

– Как думаешь, – Тилан вопросительно вздернул бровь, приглаживая волосы, – он получит разрешение?

– Почему нет? Начинай готовиться, я соберу амулеты. – Рилан задумчиво погладил кольца. Сапфиры отозвались тонким мелодичным перезвоном и легким покалыванием. Почти пустые. Маг с сожалением принялся их стягивать.

– Ага… к эксперименту.

– Ты сам предложил.

Тут братья переглянулись. Мгновенный обмен мыслями вылился в слитное, стремительное и одновременное движение наверх.

– Посоветуемся, – утвердительно бросил Рилан, взлетая вверх по ступенькам.

– Мы оба ненормальные, – тихо буркнул Тилан, отбрасывая с лица седые пряди.

– Я все слышу, – бросил брат сверху.

– Было бы странно иное… Я приготовлю связь.

Черноволосый некромант поднялся на третий этаж, свернул в ближайшую от лестницы комнату. Отвел тяжелые темные портьеры, пропитанные охранными чарами, прошелся по пустому помещению, освещенному только парой желтоватых огней под потолком. На высоком столе были расставлены прозрачные кристаллы в подставках. Игнорировав великолепие, от которого тянуло свежей, как родник силой, подошел к скрытой нише, вытащил простую деревянную шкатулку.

Тилан сидел в кресте у погасшего камина и молчал. Странно, сколь мало надо для счастья, да? Живой брат, хорошая, любимая работа, интересный эксперимент… и, в целом, спокойная, размеренная жизнь.

А ведь насколько все интереснее и ярче было полсотни лет назад! Жизнь казалась веселой и безопасной штукой. Настолько, что они без раздумий ввязались в странные дела непонятной однокурсницы, огребли, слава Тьме, не в одиночестве, приключений по полной программе, и на всю жизнь сохранили незабываемые воспоминания. И ради сохранения той самой жизни, а также великой и ужасной тайны (в первую очередь именно ее) отдали себя в полную власть той самой однокурснице, одно прикосновение к силе которой до сих пор вызывает холодную дрожь. От страха как будто вместо внутренностей лимонное желе. Где было их чувство самосохранения?

Идиоты малолетние. И Милава, так не вовремя столкнувшаяся с Линарой у библиотеки, и сама Лина, и они двое, решившие списать домашнее задание у хорошей знакомой.

С высоты прожитых лет хорошо рассуждать, а в семнадцать голос разума успешно заглушают другие чувства. Интересно, что тогда было главным? Попасться на слабо? Да. И в итоге – Вассальная клятва…

Братья прекрасно отдавали себе отчет в том, что в случае нужды нечто, во что превратилась язвительная леди, без проблем убьет обоих. Всех троих невезучих некромантов, точнее. Сболтнешь лишнего и все. Темный двойник не побрезгует, хотя потом будет искренне страдать. Друзья все же.

Так выглядело это со стороны и только в первый момент. А вот потом, отойдя от шока, подумав, понаблюдав за девушкой, которую, прямо скажем, изрядно шатало из всезнания к бессилию и от истерик к философскому смирению, а потом еще дальше, в такие сферы и разумы, о которых новоявленные подданные предпочитали не задумываться, они решили, что не все так плохо. Она сохранила достаточно от своей прежней неуравновешенной личности, чтобы не вполне осознавать, какие узы накладывала. Незнание Линой подробностей вассального кодекса темных рас, и уснувшее на время нечто в глубине ее души, послужило щитом. Точнее, нечто позволило ей самой решать, что она и сделала, в меру своего воображения… Все было так запутанно! Это было спасением.

Потому что Вассальная клятва, в отличие от клятвы Служения, обязывала не только подданных, но и сюзерена. Заботиться и оказывать помощь по первому требованию. А приказ молчать об некоторых вещах компенсировался доступом к замечательной библиотеке и лабораториям. Где все это великолепие находится, мастер некромантии Тилан Динар старался не думать. Мало ли…

Так вот… заботиться о них давно не надо было, а вот из разговора с госпожой Эйден можно было почерпнуть пару идей. Умеют они заводить друзей!

Кристалл был густо-белый, с золотистыми прожилками. Странный, редкий вид опала, отполированный мягкой бархоткой. Его аккуратно извлекли из шелкового хранилища и положили на серебряный поднос. Братья, встав перед ним, взялись за руки и начали читать активационные чары.

Тихий звон разлился по гостиной, над камнем задрожал воздух, сминаясь и преобразовываясь в нечеткую, дрожащую картинку. Темное облачко мялось и извивалось, пробиваясь сквозь пространство, тихий звон перешел в шелест, затем пронзительный скрип. Вспышка на мгновение ослепила некромантов. Послышались неразборчивые слова, привычно интерпретируемые обоими братьями как темноречные ругательства.

– Вечер добрый, майл'эйри Эйден, – сказал Тилан, чуть склоняя голову. Брат продублировал его движение.

Бледное лицо в обрамлении золотистых кудрей недовольно скривилось. Или это просто дрожь связи, тянущейся через весь континент?

– Вы оба сошли с ума, – заявила женщина, оглядевшись. – У меня ночь. Глубокая! – и перешла на подобающий тон. – Вассалы мои! О чем вы взываете в глубокой ночи? – ритуальная фраза была произнесена уже с насмешкой.

– Совета просим, о госпожа, – Рилан расплылся в кривоватой улыбке.

– Консультация по специальности нашей от вас нам нужна, – Тилан тряхнул головой.

– Да, слушаю, – подалась вперед женщина, и в глазах ее зажглись черные огни интереса, – садитесь же, о вассалы мои. Разговор, я чую, будет долгим.

Пока Тилан велеречиво излагал ситуацию, Рилан наблюдал, как меняется выражение лица собеседницы. Сколько они уже вживую не виделись? Лет пять, наверное. Да, точно… после свадьбы Наследницы Темных эльфов всего один раз встречались. Госпожа передавала кое-какие вещи, которые нельзя было телепортировать. Надо же, госпожа. Слово не вызывало отторжения, только едкую насмешку над собой и над ситуацией в целом. Выходя за рамки отношений вассал – подданный, они общались неплохо, но сейчас… это был официальный разговор.

Так что Линара сохраняла равнодушную холодную маску, выслушивая ровный монолог брата. Значит, просчитывает варианты и советуется. Потом на лице проступила резкая, как клинок, усмешка. Недовольство? С чего бы? Странно. Она резко подалась вперед, облизнула верхнюю губу. Интерес, причем нехороший такой, азартный и слегка безумный. Это кажется, проглядывает ее сила. Тоже тварь еще та. Любопытная. Впрочем, последние лет двадцать строго контролируемая.

Рилан резко отшатнулся. Потому что спокойное лицо над кристаллом вдруг резко полыхнуло злостью и яростью.

Захотелось куда-нибудь спрятаться. Мужчина оглянулся на дверь, стиснув пальцы брата. Расстояние – не преграда для силы этой женщины. Затем выдохнул, признаться, с облегчением. Ярость была направлена не на них.

– Наместник вам угрожал?

Тилан усмехнулся. Вот она, забота о безопасности. В спокойном голосе женщины прорезались рычащие нотки.

– Ах, это явная глупость с его стороны, не так ли, госпожа наша? – подал голос Рилан.

– Несомненно. Но наместник Ап-Нирран весьма значительная личность, с одной стороны, и недостаточно важная, чтобы тратиться на месть за брошенные в запале слова, не так ли?

– Тьма побери политику, – закатил глаза Тилан, мгновенно уловив еще одну интонацию. Трезвый расчет и выгода всегда перевешивают нанесенное оскорбление.

– Тьма ее прибрала уже давно, – мягко заметила женщина, отбрасывая золотистые пряди от лица. Рилан согласно кивнул.

– Но и ваша идея призыва никуда не годится. Имеете ли вы представление о том, сколько с вас возьмет Бездна за невинную душу, отягощенную самопожертвованием?

– Разумеется.

– И вас так привлекает возможность расплачиваться собственным посмертием?

– Это единственный вариант, – спокойно заметил седой некромант,– вряд ли стоит использовать человеческие жертвы, хотя идеальным вариантом была бы жизнь отца…

– Не так ли, госпожа? – подхватил Рилан.

– Разумеется, но это не та плата, которую стоит вносить, – в карих глазах собеседницы зажглись веселые огоньки, – я запрещаю.

– Что? – хором возмутились братья.

– Я запрещаю проводить вариант призыва демона на крови. Это слишком опасно, – женщина подняла руку в успокаивающем жесте. – Для вашего посмертия. Хотя такие долги и продляют жизнь, но не добавляют спокойствия.

– Н-да, и что же вы предлагаете? – раздраженно фыркнул седой маг.

– Ничего особенно сложного. Всего лишь взыскать долг.

– С кого?

– С Ловца Душ. Готовьте пентаграмму малого перемещения, перекину вам долговую расписку. И изображение, щелкнув, исчезло.

Братья переглянулись. Сегодня почему-то Линара Эйден на редкость лаконична. Что-то задумала? Впрочем, когда было иначе? Стоит поторопиться. И они направились в ритуальный зал, где на холодном полу лежало бездушное тело ребенка.

Процедура подобных перемещений была давно отработана. Тройное кольцо с насечками из темного воска на каменном полу, горящие свечи, концентрирующие магию на не нарисованных углах незримой шестилучевой звезды, привычно скользящая сквозь тело холодная сила, ослепляющая вспышка. И вот уже маги слегка недоуменно любуются на тонкий, перевязанный белой ленточкой свиток. На конце ленты болталась ало-черная печать, а сам он был небрежно подвешен в воздухе, искры магии отскакивали от него и врезались щиты на границе рисунка, оставляя серебристые следы.

Тилан, заворожено лаская рукой пространство, дезактивировал линии и стер рисунок. Обернувшись к брату, полулежащему на полу и буквально зарывшемуся в бумаги, спросил:

– Ну что, готово?

Тот поднял голову от чертежа спешно, но вдохновенно модифицируемой пентаграммы вызова и хмыкнул:

– Почти. Начинай внешний контур.

Вокруг тела девочки, все еще заключенного в сложный рисунок, лег еще один узор. Две ломаных линии, между которыми извивалась спираль. Ступив внутрь, Тилан тонкой кистью сосредоточенно принялся выводить руны. Алая жидкость, выцеженная из вен, тускло блестя, плескалась в кубке.

Строгие геометрические узоры образовывали сложный многогранник рядом с пентаграммой, в которую было заключено тело девочки.

Наместник, стискивая в руке плотный черный свиток, нервно топтался в холле. Утомленный даже на его разраженный взгляд темноволосый маг неспешно спустился вниз и кратко спросил:

– Ну? Актор протянул разрешение.

– Отлично… Желаете присутствовать?

– Разумеется, – сохраняя демонстративное спокойствие, кивнул Ап-Нирран. Прошел следом за хозяином, мимолетно удивляясь резко посвежевшему воздуху. Будто огненная гроза пронеслась, выжигая тяжелый приторный аромат. И спустя некоторое время, встав у дверей, с легким привкусом толи ужаса, толи суеверной надежды на губах, смотрел на пылающие багровым огнем линии, сквозь которые смутно просматривалось тело дочери.

Некроманты стояли рядом, взявшись за руки. Вокруг них вился ветер, терзая вороты рубах и кончики аккуратно убранных волос. Они обернулись, пустота в темных глазах жадно погрузилась в душу актора. Тот зажмурился, и услышал сдвоенную краткую фразу, эхом разносящуюся по залу:

– Стойте, молчите, что бы не увидели. Свидетельствуйте.

– Свидетельствую, что мастера Динар проводят ритуал с ведома и по разрешению властей.

– Свидетельствуем, что проводим ритуал Взыскания Долга с ведома и по разрешению сюзерена, – хором откликнулись маги.

Ап-Нирран мельком удивился, напряженно вглядываясь в начавшее клубиться дымом пространство. Сюзерен…

Почему-то запахло мятой. Нечто сосредотачивалось за границей рисунка, подчиняясь мягким, напевным голосам магов. Слои воздуха обернули девочку мягкой пуховой периной, медленно приподнимая ее вверх.

По виску одного из некромантов пробежала капелька пота. За спиной второго развернулись призрачные дымные крылья. Он вытянул свободную руку, на ладони засиял рисунок, шестилучевая золотистая звезда отразилась в воздвигнутых щитах как в зеркале, оставляя оттиск. Голоса сменили интонацию на повелительную, резкую, слова гортанными каплями взрезали воздух, лишая способности дышать.

Полыхнуло тьмой, и в центре зачарованного овала заклубилось нечто серое, трудноразличимое. Алые искры и темные плети свивались с туманной воронкой в тонкую, изящную фигуру. Сложенные крылья, блестящие когти, пронзительно-изумрудные провалы глаз. Перед ним кружил свиток, перевитый серебристо-лиловыми лентами. Подробностей сквозь марево было не разобрать.

Голоса магов, переливающиеся в пространстве, сплелись в решетку воли, завораживая. Добавилось неразборчивое рычание демона. Слова незнакомого языка перетекали одно в другое, сливаясь в непрерывную, дергающую что-то внутри мелодию. Ни на мгновение не прерываясь, перехватывая друг у друга, некроманты переругивались с демоном.

Именно переругивались. Язык был незнаком, но интонации… Приказные, раздраженные, уверенные от магов. Вопросительные от клубящейся за щитами тьмы, перед которой стремительно вращался запечатанный свиток. Туман распускал щупальца, пытаясь ощупать тело девочки. В ответ мгновенно последовал всплеск злобного шипения от некромантов.

Актор отчетливо уловил эмоции, обычно сопровождающие окрик «на место!», бросаемый непослушной собаке.

От напряжения, скопившегося в зале, у него начали волосы дыбом вставать. Сколько прошло времени, он так и не понял, но внезапная тишина придавила его к полу. Маги замолчали, затих и демон, все так же продолжая клубиться в полупризрачном облике. Сомкнул когтистые ладони, затем медленно развел. Между ними начала разгораться белая искорка. Повисла в очищающемся пространстве, серые туманные щупальца шарахнулись от сияющего призрака, обретающего узнаваемые, родные черты.

Резкий свист, короткий насмешливый рык и под прощальный речитатив демон с легким хлопком исчез. Свиток осыпался пеплом, приглушая светящиеся линии.

Некроманты расцепили руки, стремительно вскидывая их и кладя прямо на щиты. В два голоса удерживая душу от рассеивания, направили ее сквозь пылающие алым руны прямо в зависшее над полом тело.

Тилан с трудом удерживал душу, а брат, снимая чары сохранности, пробуждал спящую. Оба все никак не могли прийти в себя. Получилось, надо же! Хотя демон был очень странный. Откуда он таких фраз набрался? Великая Тьма! Не от Линары же, не тот уровень… Когда она с ним общалась? Еще в школе… Не о том он думает.

Облизнув с губ соленый пот, пропустил через ауру еще одну порцию силы из амулета. Внимательно следя, как тонкие структуры сливаются с плотью, чувствовал радость брата. Рилан наслаждался происходящим. Обычно сдержанный, спокойный, а тут прямо брызжет… А как язвительно парировал раздраженного Ловца!

Опять не о том. Тело девочки медленно оживает, дыхание учащается, и на камни она опускается уже просто спящей. Свет гаснет, сила медленно уходит в камни и ладони, рассыпаясь в темноте серебристо-зелеными искорками. Рилан устало вздыхает, Тилан откидывает с лица седые пряди.

– Вот и все. Подойдите ближе, – некроманты, обернувшись, хором подзывают актора. – Возьмите ее на руки.

Ап– Нирран опасливо приближается, стараясь не наступать на остатки рисунков, поднимает дочь, вслушиваясь в размеренное дыхание.

– Не беспокойтесь, она просто спит, – предупреждая его тревожные вопросы, сказал Тилан, – очнется через некоторое время и ничего не будет помнить о пребывании… там.

– Идите домой, – добавил Рилан, – и в течение суток не оставляйте ее в одиночестве.

Актор коротко кивнул, плавно развернулся и вышел из залы, оставляя магов ликвидировать последствия опасного ритуала.

-Услуга за услугу, – бросил ему в спину Тилан древнюю, как мир фразу, подразумевающую оказание в будущем равноценной услуги.

Светловолосый мужчина едва не споткнулся. Коротко кивнул и поспешил покинуть негостеприимный дом.

– Теперь спать! – хором выдохнули братья.

Пару месяцев спустя, сидя в уютных креслах у камина, в котором полыхал призрачный огонь, братья с интересом изучали небольшой лист плотной желтоватой бумаги, покрытый по краю изящными вензелями. Надпись на нем сообщала, что сие послание есть личное приглашение на помолвку Мерана Эйдена, лорда Мерины и Арилины ин Ап-Нирран. На две персоны.

– Прелестно, – хмыкнул Тилан. – И вот ради этого мы старались?

– Да ладно, – хмыкнул брат, разливая вино, – это же госпожа наша Лина! Не думаю, что она просчитала этот вариант именно тогда. Скорее воспользовалась твоим «услуга за услугу».

– Возможно, ты прав. Некроманты улыбнулись и чокнулись.

– За госпожу…

Караванщица

Аннотация:

Из пункта А в пункт В вышел караван. С нелегальными пассажирами. Но сказ будет не о них)) А о Тетушке подружки Вольда Синицы, если кому-то это что-то скажет)

Восточный базар… Что может быть интереснее? Протяжные крики зазывал, густые ароматы благовоний, мешающиеся с запахами сластей и деликатесов. Маленькие жаровни, на которых бродячие торговцы грели напитки… И ряды, бесконечные ряды тряпичных палаток. Торговля процветала, между разноцветных, увешанных лохмотьями и блестками лавок сновали люди. То тут, то там мелькали легкие кафтаны, модные в княжествах, строгие, формальные сигизийские наряды, инсолийские и индолийские туники и ронийские камзолы. Но больше всего было длинных, многослойных, то лежащих на плечах тяжелыми складками, то стремительно летящих следом за хозяевами тонких палетт. В конце концов, эта ярмарка была раскинута на перекрестке шести дорог, в оазисе Медал, принадлежащем каганату Рани, одному из десятков мелких государств, служащих буфером между Индолой и Аланией, весьма варварской империей.

Из толпы на краю базара вынырнула женщина лет тридцати пяти, в короткой, до середины лодыжек, юбке из-под которой виднелись узкие кожаные штаны и легкой цветастой рубашке. Обернувшись, она махнула кому-то рукой, звонко пожелав удачи, отбросила с лица пряди вьющихся каштановых волос и целеустремленно двинулась вдоль ряда выставленных на продажу лошадей. Она очень походила на местных жителей плотным телосложением и лицом. Раскосые узкие глаза под тяжелыми веками внимательно обшаривали торговые ряды, полные губы кривились в довольной улыбке. На широких скулах пылал румянец, перекрывая даже загар.

-Э, красавица, купи лошадку! – крикнул один из торговцев.

– Благодарю покорнейше, почтенный Седаэ, своих хватает, – женщина приветливо кивнула седому морщинистому старику, расположившемуся под навесом в компании трех тонконогих изящных животных. Он сам походил на одну из них. Поджарый, сухой, загорелый едва ли не до черноты, даже волосы кучерявились, как гривы его животных. Женщина остановилась, поправляя ворот, на котором висела тяжелая гильдейская бляха с гравировкой в виде колеса. Такая же украшала столб, поддерживающий тряпичный полог.

– Дела идут неплохо, Нирина? – голос торговца похож на скрип несмазанных рессор.

– О, да, – она вежливо кивнула, присев рядом на корточки, почесывая за ушами вынырнувшую из сумрака кошку.

– Три каравана, э? А никто не верил, что ты справишься. Молодец. Хвалю, вот только…

– Спасибо, дядюшка Сэ, – серьезно кивает женщина, – только давайте без этих ваших «вот только…».

– А ты повежливей, щеголиха, – собеседник, прищурив и без того узкие глаза, дернул женщину за прядь волос.

– Дядюшка! – возмущенно возопила Нирина, вставая. – Моя репутация!

– Беги, работай. И если что необычное произойдет, не спеши… – старик серьезно глянул на бывшую свою ученицу. – Не спеши.

Та не менее серьезно кивнула в ответ и задумчиво побрела к своей стоянке.

Седае Нэрин, старейшина караванщиков, только головой покачал, поджав губы.

– Пора бы тебе и замуж, девочка, а то все одна да одна, нехорошо. Ну да ладно, судьба видать, такая…

Нирина Вирин задумчиво добрела до уютной зеленой стоянки. Пожалуй, не скажи старик на прощание свое «не спеши», она бы отдала должное и извивающимся на помосте в ритме скорпионьей свадьбы под тягучую мелодию танцовщицам. Да и продавца сластей, зазывно вертящего звонкие трещотки, не миновала бы. Но… не спеши! Где, когда и зачем?

Ох уж эти караванщики! Женщина закатила глаза, устало присаживаясь в тени своего фургона. Немного лицемерно посетовав на своих соратников по гильдии, погрязших в местечковой политике, потом порадовавшись тому, что ее основные капиталы благополучно лежат в гномьем банке, достала из кармана пергаменты.

Ну и каков баланс на нынешний год? Сигизийский Торговый дом Вирин собрал три каравана, по обычному маршруту. Сигизия-Индола-Рония, Княжества-Сигизия-Каганат и Герония-Инсола-Рония-Мерония. А сама владелица традиционно наведалась в оазис Перекресток шести дорог, на весеннюю ярмарку. А потом собиралась сделать Большой летний круг по дорогам континента. Вовсе не обязательно то делать самой владелице, но… но в этом и есть суть ее успеха. Она знает, где и что нужно купить или продать. К тому же Нирина любила все это. Вечное движение, новые старые места, бесконечный водоворот людских судеб. Движение это жизнь, как говорила мать.

Так вообще-то многие торговцы поступают. Или сами ездят со сборными караванами, разведывают пути и спрос, или наследников с приказчиками верными отправляют. Только вот ей послать некого, она сама – наследница. Единственная на всю Сигизию женщина – владелица торгового дома, да немаленького, занимающегося не только караванной торговлей, но и крупными сделками с землей, драгоценностями и магией…

Ах, как злилась вся гильдейская община, когда Рикель Вирин назвал наследницей дела ни партнера, ни друга, ни родственницу, а дочь чужестранки, привезенной из дальнего вояжа. Даже не родную кровь, вроде двоюродного племянника, а узкоглазую дикую варварку! И как ей после скорой смерти названного отца самой пришлось вытаскивать торговый дом из ямы, куда он скатился усилиями «верных» друзей и партнеров. И что с ней случилось бы, если б молодую растерянную девушку не взял под крыло старейшина Седаэ… Да уж.

Женщина отложила в сторону пергаменты, вскинула голову, не щурясь, всмотрелась в пронзительно-голубое небо, проглядывающее сквозь редкую и пыльную зелень. Здесь, на окраине оазиса душно, жарко и тихо. Большие фургоны, похожие на дома, двухъярусные, крытые тканью или плетеными циновками, стоят полукругом, уже практически готовые отправиться в дорогу. Мохноногие тяжеловозы, уже вернувшиеся с водопоя, перебирают копытами. Встав, Нирина погладила мягкие морды, пробежалась пальцами по заплетенным гривам. Завтра в путь. Не торопясь, как и просил старый учитель.

Караван вышел затемно. Чтобы к полудню, когда на исходящем жаром песке можно будет испечь яйцо гигантской наседки, достичь маршрутного колодца. Большой двухъярусный фургон Нирины шел последним, чуть отставая, чтобы небольшие пока еще клубы пыли, поднимающиеся из-под колес первых, не мешали дышать. Вообще-то, по жребию ее место было в середине, но Кэраэ Арвет был так мил, когда пришел просить об одолжении. А его новорожденной дочери действительно не стоило глотать пыль, поднятую всем двухдюжинным караваном.

Женщина цокнула и, щелкнув поводьями, заставила тяжеловозов прибавить шагу. Те фыркнули. Чисто драконы, восхитилась Нирина, такие же громкие. А выносливые…

Фургон, скрипнув, вошел в колею, проложенную за десятки лет. Мимо проплыли последние деревья, раскинувшие широкие, изрезанные как кружево листья над дорогой, и караван выехал на залитое предутренними зарницами пространство. Несколько разлапистых, полуголых кустов, ветки которых были усеяны мелкими серыми листочками и колючками, ограждали границы оазиса, защищая их от наступающих барханов. Они переплетались, цепляясь в землю, запутываясь между мохнатых стволов местных Дарующих жизнь. Песчаные волны, в дрожащем мареве, слегка подсвеченном на далеком горизонте розоватыми огнями, казались серыми. На темном небе еще не все звезды угасли. Острые серебряные искры недовольно мигали, провожая пристальным взглядом длинную цепочку фургонов.

Нирина глубоко вдохнула. Воздух все еще был восхитительно свеж и прохладен. Хотя буквально через пару часов пустыня превратится в пекло. Обвязав лицо плотным шарфом, женщина еще раз поторопила лошадей.

Утоптанная дорога неспешно вилась между песчаных холмов, небо светлело, наливаясь жаром. Когда резкие и глубокие черные тени бархатными полосами исчертили пустыню, последние гигантские деревья оазиса Медал скрылись за горизонтом. Нирина же, щуря и без того узкие глаза, мрачно глотала пыль и ругала бывшего учителя. Ну и зачем было «не спешить»?

Рассеянно озирая обочины, поросшие невысокими, но мясистыми и весьма разлапистыми кактусами и перекрикиваясь с первыми возницами, женщина едва не пропустила, как зашевелился один из барханов. Две невысокие фигуры, смахивая песок, служивший им маскировкой, метнулись следом за последним фургоном, одна из них на миг вцепилась в колесо, едва ли ни с нее ростом и подсадила вторую. Затем так же ловко и бесшумно поднырнула под полог, прикрывающий борта.

Удовлетворенно кивнув, Нирина обернулась на конский топот, кивнула догнавшему караван всаднику в серой дорожной палетте и широкополой шляпе, на невысокой мохноногой лошадке. Один из старших охранников, кареглазый рониец Реваз, который шел в дальнем охранении.

– Все нормально? Мне показалось, кто-то тут бродит…

– Тихо, как в склепе древних, – уверенно заявила женщина.

С сомнением покачав головой, мужчина отстал, замер, настороженно озираясь и перебирая наборные звенья поводьев.

До самого колодца новые пассажиры не подавали признаков жизни. Будто и нет их там. Как бы не задохнулись в подполье, подумала Нирина. Там же склад, а сундукам ветерок не нужен, да и нет его там. Если уж снаружи как на сковороде… Ну ладно, в конце концов, их сюда никто не звал. Сами напросились, значит, должны соображать, как должно в пустыне выживать. Смочив край платка из большой плетеной фляги, она отерла лицо от пыли. Глотнула теплой солоноватой воды.

Пот стекал по шее, спине, нижняя рубаха неприятно липла к коже, но в целом, многослойная одежда из легкой невесомой ткани спасала от нестерпимой жары. Солнце палило, отражаясь от вершин барханов, ветер гулял по пустыне, гоняя колючих бегунков и мелкий песок, раздражающий даже зажмуренные глаза.

Лошади привычно брели вслепую, тяжело, но неустанно переставляя ноги, больше ориентируясь на звук и движение поводьев, их глаза прикрывали плотные шоры. Все знакомо, и ничуть не неприятно. То есть погода, конечно, неудобство доставляла, но бывало и хуже. Да и красиво. Пусть и выучено до последней песчинки. Все оттенки золотого внизу, голубого наверху и алые, синие и зеленые полотнища фургонов, виляющих между песчаных гор.

Наконец показался высокий колодезный шпиль. Спустя пару менок свечи, караван втянулся на утоптанную глиняную площадку, встал полукругом у большого каменного желоба, прикрытого навесом. Первый караванщик соскочил со скамьи, подошел к собранной из валунов приземистой бочке, сбоку которой торчал рычаг, и с усилием отомкнул скобу. Пара помощников, отирая пот, принялись поднимать и опускать немного ржавую железку, и в желоб спустя миг или два полилась чистая, прохладная вода. От одного ее вида стало прохладнее.

Нирина облегченно откинулась в тень, скидывая пропыленную палетту, оставаясь в мгновенно подсыхающей тонкой шелковой рубахе, прикрыла глаза. Потом все же собралась и направилась к колодцу, прихватив бурдюки. Надо проведать гостей, пока солнце в зените и караван отдыхает. Но сначала лошади.

Весело перекликаясь с возницами и перешучиваясь со сменившимися стражниками охранения, в свою очередь наполнила кожаные мешки. Парочка подростков, расшалившись, принялась брызгать на подходящих людей, но быстро была поймана матерью и водворена за уши в синий фургон. Вот спасибо мальцам, даже и обливаться не пришлось, весь пот смыли. Мокрая, как мышь, Нирина, взобралась на скамью, затем, отогнув край зашнурованного полога, нырнула внутрь. В душном сумраке мгновенно споткнулась об один из сундуков, выругалась и попыталась вспомнить, что куда клала. Вот ведь незадача. Какой груз с каким караваном отправила, помнила до сундучка, все договора могла процитировать дословно, а в собственном фургоне навести порядок… Никак не получается!

Ощупью миновав лежанку и полки, на одной из которых стояла клетка с вестником, сияющим в темноте белым оперением, добралась до расставленных в ряд сундуков. Нашарила в единственном открытом, третьем по счету, огарок свечи и огниво. Неловко развернувшись, задела крышку и та, с гулким ударом рухнула вниз, едва не придавив женщине пальцы. Шипя и костеря собственную неуклюжесть, Нирина сунула свечу в фонарик, свисающий с потолка.

Тусклый огонек осветил просторное, но заставленное ларями и завешанное тканью почти под самый полотняный потолок помещение. Нагнувшись, женщина потянула за кольцо, вделанное в гладкие деревянные доски. Приоткрыв люк, нырнула в подпол. На корточках проползла между рядов длинных деревянных сундуков, и, протянув руку, нащупала у одной из стен что-то мягкое. Раздался испуганный всхлип, шуршание и на караванщицу уставились темные глаза.

Метнувшись вперед, Нирина зажала приоткрывшийся рот. Скуластый мальчишка лет десяти захлебнулся испуганным криком.

– Тшшш, – прошипела женщина, нащупывая фляжку. Скрутив крышку, поднесла к растрескавшимся губам пассажира. Тот сделал пару глотков, потом молча схватил ее за руки тонкими полупрозрачными пальцами. Худой какой… Потянул в сторону, заставляя коснуться лохматой ткани, прикрывающей второго пассажира. Нирина послушно откинула маскировочный пустынник, и ей снова захотелось выругаться. Второй гость был без сознания. Притиснув ребенка к сундукам и всучив ему флягу, женщина распотрошила кокон. В темноте не очень понятно было, что с мужчиной, но пульс на бледной даже в сумраке шее был прерывистый, редкий, а дыхание еле заметное. Нащупав заскорузлую повязку на груди, караванщица только вздохнула. Вот за что ей такое наказание?

– Вы куда? – шепотом спросила у мальчишки, затаившего дыхание рядом. Потом, сообразив, повторила вопрос на местном наречии.

– В Перани, оазис Аран.

– Больше шести дней. Этот не доедет, – заметила Нирина, – он тебе кто?

– Учитель… – тихо и невнятно, прикусив губу, ответил мальчишка.

– Хмм, – вынырнув из подполья, женщина открыла маленький сундучок. Вытянув оттуда несколько мешочков, миску и моток чистого холста, захватила бурдюк со свежей водой и спустилась вниз.

– Отпаивай его, – отдала указание пассажиру. – Вы что, воды вообще с собой не взяли? Мальчишка только головой помотал, подползая ближе. Ну просто слов нет!

Прислушиваясь к веселой перекличке молодежи у колодца и шуршащим шагам стражников, она принялась за работу. Отмочить, не жалея воды, пропитанные кровью бинты, вспороть тонкую рубаху из дорогой ткани. Обмыть воспаленную кожу вокруг длинных рваных порезов, смешать в миске травы с водой и белой глиной до консистенции мази, нанести на раны, перебинтовать.

Шепотом отругав неумеху, едва не утопившего своего спутника, Нирина сама принялась вливать воду тонкой струйкой в приоткрытые губы, с удовлетворением заметив, что дыхание пациента стало более глубоким.

– Ну вот, – прошептала она, – лежи здесь, обтирай ему лицо и смачивай губы. Это-то сможешь?

Мальчишка покивал, и женщина, потирая поясницу, вылезла наружу. Присев на сундук, задумалась. Вот так гости… И раскосоглазый мальчик вовсе не худощавый, а просто очень изящный и красивый. Той красотой, которой славятся многие старые аланийские семейства. Тонкокостный, белокожий, с темными, густыми, сейчас пропыленными и слипшимися от пота волосами. Глаза, насколько можно разобрать в душном сумраке, темно-темно-синие. Не то чтобы она много коренных аланийцев видела, на свое высокогорье они чужаков не пускали, но в прилегающем к основанию плато оазисе, где обычно принимали торговые караваны, жили изгои и слуги низшей касты. А мужчина… на ощупь, хм, придворный. Кожа мягкая, бледная, незнающая солнца, мышцы плотные, черты лица… Ну, резкие и острые, не столь аристократичные, как у мальчишки, но, опять же, не закаленные ветром пустыни. Мозоли на ладонях плотные, только от рукояти клинка и пера, пальцы не заскорузлые, изящные.

Учитель? Ну да, наемный дворцовый работник. А из чьего дворца, уточнять себе дороже. Просто довезем живыми обоих, раз просили.

Нирина откинулась на спину, упершись лопатками в бортик, взмахнула рукой, разгоняя легкий горьковатый аромат лекарственных мазей. Прикрыв глаза, женщина задремала. Жаркое душноватое нутро фургона не доставляло неудобств. Дом ведь, единственный настоящий. Особняк в столице не в счет.

Протяжно перекрикиваясь, возницы начали рассаживаться по фургонам. Глава каравана, хмуро щурясь, заглянул к Нирине, спросил:

– Все так же в конце? Не надоело?

Женщина встала, потянулась, качая головой и приглаживая встрепанные кудри.

– Иногда нужно и разнообразие.

– Пыль глотать? То еще разнообразие, – широкоплечий индолиец, владелец десяти фургонов, хрустнул пальцами. Сощурил темно-серые глаза.

– Я добра сегодня.

– О, так может, тогда согласитесь разделить со мной дорогу?

Нирина возмущенно фыркнула, выпихивая черноволосого наглеца из проема и выбираясь на палящее солнце.

– Релат, мы же уже все обсудили! Ты слишком хорош для меня, да и я не останусь молча ждать на женской половине. Мужчина только чуть поклонился.

– Я должен был попробовать, – тихо пророкотал на ухо караванщице, улыбнувшись. И зычно, так, что эхо трижды вернулось от барханов, рыкнул:

– Отправляемся!

Закутавшись в палетту, женщина уселась на высокую скамью и щелкнула поводьями.

И снова была пустыня. Жаркая, испепеляющая и величественная. Золотисто-желтое бесконечное море тянулось от горизонта до горизонта, сверху его накрывал выцветший почти до белизны голубой купол неба. Втянувшись в монотонное дорожное настроение, Нирина под скрип колес принялась мысленно выстраивать маршрут.

К ночи караван достигнет оазиса Марук, потом минует развалины древнего города у колодезной стоянки, переночует в Нари, первом городе-оазисе каганата Перани. Затем две ночевки в пустыне, оазис Сенин, а уж потом Аран. Дальше караванные пути разветвляются, и гости свернут на север, к Энгизу, крупному свободному городу на границе пустыни и лесов, близ Сигизийского королевства. Это простая логика. Раз гости сходят в Аране, а караван Релата идет в Индолу и Ронию, другого пути для них нет. Не прямиком через пустыню же? Это местные кочевники еще могут проторить новый песчаный путь, а не изнеженные дворцовые обитатели. Этим нарушителям границ придется воспользоваться потайными дорогами.

Нирина, натянув поводья и зацепив их за крюк, торчащий слева, поднялась со скамьи. Лошади, тряхнув головами, слегка замедлили шаг. Помахивая хвостами, продолжили движение. Из-под широких копыт вздымались маленькие песочные вулканчики. На миг задержав взгляд на серых лоснящихся шкурах, удовлетворенно кивнула. Эта магическая порода стоила отданных за них денег.

Нырнула внутрь, в тусклом свете лампы в ближнем сундуке, используемом как продуктовый ларь, нашла завернутые в плотную ткань лепешки и бутыль легкого вина. Откинув люк, заглянула вниз.

– Эй, вы там живы? Тихое согласное шипение ее порадовало.

– Еда. И покорми своего… учителя, если он очнулся. Размачивай сначала только. Вечером будет посущественнее.

Выбравшись наружу, Нирина облегченно выдохнула. Она десять раз предпочитала жаркое, но вольное пекло спертому воздуху внутри фургона. Хорошо хоть вниз песок не забивается, а то бы эти гости вообще задохнулись. Отличный, отличный у нее фургон.

До вечера она еще раза три заглядывала в подполье, каждый раз во все большей тревоге. Мужчина все никак не приходил в сознание. Лежал, тяжело дыша, разметавшись по свободному пространству и бредил на незнакомом женщине языке. Мальчишка выглядел все хуже и хуже. Он в отчаянии кривил дрожащие губы, кусал ногти и почти плакал. В глазах его стояли прозрачные слезы.

Когда из-за барханов появился первый ряд низкорослых кустистых колючек оазиса Марук и жаркий ветер донес до каравана перекличку стражников, Нирина заглянула в подпол, наткнулась на умоляющий взгляд высокородного пассажира и спросила:

– Все еще нет?

Тот головой покачал, размазывая по щекам слезы. Встрепанные волосы потными завитками торчали в разные стороны, мятая палетта пропылилась.

– Потерпи. Кстати, – припомнив, как легко и ловко оба гостя заскочили в фургон, спросила, – вы что-то кроме воды пили?

– А… – мальчишка растерялся, глядя ей в лицо. – Да… такое, горькое.

– Из чего пили, сохранилось?

Пассажир молча нырнул вниз, до Нирины донеслось торопливое шуршание. Наконец тонкие пальчики втиснули ее протянутую вниз ладонь бутылек тонкого стекла.

– Я посмотрю. Жди до ночи. И – тише мыши. Кордоны, как бы не по ваши души, любезный алани. Мальчишка помотал головой в испуге.

– Аааа…

– Успокойся, гость, вы, на самый крайний случай, под защитой каравана и Гильдии.

Нирина вновь уселась на скамью, подхватив поводья одной рукой. Повертела пузырек, вцепившись в нее зубами, выдернула пробку и принялась судорожно отплевываться от горечи, разлившейся во рту. Терпкий, вяжущий вкус лучшего местного эликсира на семи травах, пробуждающего скрытые силы, ни с чем не спутаешь. Женщина понятливо кивнула. Неудивительно, что этот учитель не в себе. Такие ранения, да суточное, не менее, бдение в пустыне в ожидании каравана…

Фургоны один за другим переваливали через последний бархан. На залитый закатным светом песок, будто политый кровью, выскочили всадники на великолепных пустынных каркаралах. Замерли бронзовыми статуями в белых костяных доспехах, окутанные тонкой, полупрозрачной магической тканью. Затем с гортанными криками скатились вниз, поднимая столбы бронзово-золотой пыли, пронеслись мимо… развернувшись, промчались обратно.

И что это было? Нирина философски пожала плечами, въезжая под тенистые своды оазиса. То ли бесятся со скуки, то ли проверяют. Только бессмысленно это все. Обережные руны мастера, не чета здешним, накладывали и на борта, и на пологи фургона.

Протащившись по узкой дорожке, повозки, очищенные от пыли густой листвой, подступающей вплотную к колее, вернули на развилке влево, к стоянке. Правая дорога вела в центр оазиса, к дворцам и лачугам местных жителей и главному колодцу.

Женщина покосилась на небо. Последние лучи солнца, пробивающиеся через плотные кроны, прорезали дорогу. Сзади глухо постукивали копыта лошадок охраны. В синеющих провалах теней скапливалась желанная прохлада. Ночь в пустыне обрушивается на пески очень быстро. И вряд ли засветло получится добраться до лавки местного травника. Ну, ничего…

На вытоптанной площадке выстраивающийся привычным полукругом караван уже ждали. Официальные лица в расшитых палеттах, прячущие лица под глубокими капюшонами, хмурые солдаты в светлых костяных доспехах.

– Дополнительный досмотр, – объявляет распорядитель. Релат, спрыгнув с сиденья головного фургона, энергично взмахивая руками, раздраженно доказывает что-то сухощавому, сгорбленному старичку.

Нирине это прекрасно видно, и можно даже разобрать, что так возмутило главу каравана. Наконец тот махнул рукой, и отдал приказание зажигать общий костер. Десяток солдат под предводительством кутающегося в синее одеяние старшего начали обходить торговцев.

– Да как вы смеете…

– Тихо, дети спят…

– …хорошо, вот мои доверенности… понимаю.

– Ситуация такова… жаловаться вашему кагану!

Неразборчивый тихий шум над поляной не превышал определенного порога. Он был деловит и аккуратен. Но под причитания женщин и возмущенный ропот возниц расшнуровывались пологи, вскрывались запечатанные подполья, ворошилась одежда. Причем хозяева безжалостно выдворялись в круг, к пылающему костру, над которым уже во всю дымился котел с горячим вином.

Нирина, сбросив палетту и платок, прикрывающий лицо, прищурилась навстречу досмотрщикам. Встала, упираясь одной ногой в сиденье:

– И не думайте даже, что разрешу вам лазать по моим подпольям… без присмотра. Мгновенно нахмурившийся старший расслабился.

А женщина задумалась, насколько хватит самообладания у пассажиров. И вообще, предупредила ли она мальчишку о заговоренных оберегах? Нет, точно нет.

Спрыгнув вниз, она вручила старшему пергаментный свиток с большой алой печатью.

– Дело в том, шаер, – уважительно поклонившись, продолжила она, – у меня контракт на поставку огненного камня…

У мужчины удивленно-уважительно округлились глаза. Он поддернул пышные рукава, изучая документы, снаружи, даже и не пытаясь их вскрывать.

– Да, – кивнул, – дом Вирин, со всем моим уважением… Разумеется, проследите, дабы мои люди не нарушали печати.

Нирина кивнула, вспрыгнула на козлы и дернула веревки, раздергивая плотную ткань.

– Прошу, – и нырнула внутрь первой, раздвигая внутренние занавеси. Тройка стражников послушно дождалась разрешения. Прищурив и без того узкие глаза, они осматривали фургон. Один поворошил кучу одеяний, небрежно висящую на крюке. Второй, взглядом испросив разрешения, залез в окованный полированными заклепками спальный ларь.

Ну да, в него как раз может поместиться человек. Отступив на шаг, Нирина нагнулась и невозмутимо подняла лючок, взмахнула рукой.

– Побыстрее, сай шаери, будьте любезны. У меня еще есть дела.

Двое, стукаясь мягкими шлемами, нагнулись над темным проемом, караванщица услужливо подала лампадку. Обшарив взглядом заставленное сундуками пространство, они выпрямились.

– Все?

– Со всем уважением, – кивнул один из дознатчиков. – Все печати в сохранности. С силой захлопнув лючок, Нирина выпроводила незваных гостей.

Лавка травника, точнее ариш-шаери, была, конечно же, уже заперта. В конце концов, ночь на дворе. Но сквозь задернутые тонкой тканью окна просачивался свет, обрисовывая смутные очертания деревьев, черепа какой-то ящерицы на высоком шесте, и соседних, немного кособоких, глиняных лачуг. Прохладно, издалека доносился вой сторожевых шакалов, выпущенных на охоту.

Пнув ногой калитку, Нирина вздрогнула. Забор пошатнулся, а над ухом раздался раздраженный рык.

– Ариш-шаери, нариэш рассит! – раздраженно выдала женщина невежливый приказ, когда после еще одного удара никто так и не соизволил ответить. В конце концов, покупатель пришел, и явно стоящий выше по положению. Дверь приоткрылась:

– За чем пожаловали? – голос старческий, скрипучий.

– Эликсир очищения, ариш-шаери, – выдохнув, сказала женщина.

– Чужачка, ты знаешь, что его запрещено продавать? – силуэт старика, закутанного уже, похоже, в ночное одеяние, обрисовался на пороге домика.

– Какая я тебе чужачка! Баш на баш!

– У тебя есть огненный камень? – травник явно заинтересовался. Еще бы, эликсир этот готовят на настоянной на огненном камне воде, а эти драгоценности редки и дороги.

– Так и будешь на пороге держать? Придержи свою псину.

– Шарки! Место!

Рыча, сизый зубастый меховой ком удалился в дальний угол. А старик, дрожа от нетерпения, скатился по скрипучим ступеням, жадно глядя на сложенные лодочкой руки караванщицы. В ладонях тускло светятся, разбрасывая радужные искорки, мелкие осколки солнца. Нирина, шагнув вперед, едва не тыкает ими в нос похожему на стручок фасоли лекарю.

– Мне – полную бутыль, – высказав пожелание, она выжидающе уставилась на старика. Тот покивал и торопливо вернулся внутрь. Что-то громыхнуло, звякнуло.

Звуки в ночи далеко разносятся. Нирина поморщилась. Скорее бы он там… Наконец лекарь выбрался наружу. В руках его была большая бутыль, полная поблескивающей в бархатной тьме жидкости.

Обменяв ее на горсть второсортных камушков, женщина поспешила к стоянке. Хотелось поговорить с нормальным, взрослым человеком, способным четко обрисовать ситуацию. Хотя бы уточнить маршрут.

Завернув бутыль в захваченную запасную рубаху, чтобы не сверкал в темноте, прокралась по узкой тропе до главного колодца, проскочила площадь и нырнула в заросли. Поругиваясь, пробралась через колючие заросли цветущей, одуряюще пахнущей ночной мирозы. Облегченно выдохнула, выбравшись на площадку, где стоял спящий караван. Вдоль ряда деревьев добралась до фургона, пристроила увесистый груз на скамью. И обернулась на тихий окрик, донесшийся от прогоревшего костра:

– Шаери Вирин? Ваша доля… – это один из ночных дежурных.

Женщина подошла, благодарно кивнула, приняв в ладони еще теплый кубок. От подогретого вина поднимался ароматный парок.

– Не спится? – парень поворошил угли.

– Увы, возраст, – она пожала плечами, вглядываясь в молодое лицо. – Каррин? Тот кивнул.

– Да… возраст. А с твоим братом все в порядке. Я недавно получила письмо от моего управляющего. Мальчика пристроили в Геронийской столице, в одном из торговых домов конюшим.

– Благодарю вас.

– Не стоит. Мы – Гильдия. Где бы я была сейчас, если бы мне в свое время не помогли? Я просто отдаю долги молодым.

– Не прибедняйтесь, шаери, вы великолепны. Ваш возраст, ваше богатство…

– Ну уж… доброй ночи.

– Доброй, – парень кивнул, погружаясь в созерцание костровища, медленно мерцающего алыми угольями.

Нирина хмыкнула. Вот здесь и сейчас это дежурство – простая формальность. Но на предстоящих еще пустынных ночевках… Это далеко не так.

Мальчишка-аланиец сидел в подполье тише мыши. Заглянувшие вниз стражники его напугали едва ли не до икоты, но он похвально удержался от паники, поняв, что его даже не заметили. Вот бы и дальше так. А его спутник и наставник все еще без сознания. И это плохо.

Нирина, зевая, сползла вниз, откинула задний бортик, давая больше доступа свежему ночному воздуху.

– Ну-с… будем лечить.

Мальчик, приглаживая встопорщенные волосы, воззрился на женщину с надеждой.

– Так, – поставив бутыль и фонарь, велела караванщица, – раздеваем его.

С трудом ворочая бессознательное тело, удалось снять большую часть одежды. Осталась только повязка и нательное белье. Нирина задумчиво очертила мышцы руки. Покачав головой, вздохнула. Таким неподготовленным путешествовать по пустыне смерти подобно. Мужчина, похоже, просто усох от жажды и того эликсира, что принял для укрепления сил.

– Ты его поил?

– Всю дорогу, – подал голос мальчишка, выглядывая из-за плеча.

– А сам?

– Угу, – расстроен видом спутника, не иначе. Дышит тяжело, вздыхает виновато.

– Благородный алани. Не вздумай терпеть жажду. Сейчас мы его этим напоим, – Нирина коснулась бутыля, – потом разотрем. А дальше, извини, тебе придется самому… он… кстати, имя у него есть?

– Э… Рилисэ.

– Хорошо. Рилисэ твой начнет сильно потеть. Будешь поить подсоленной водой и обтирать. Начнет замерзать, – женщина рукой пошарила наверху, прихватила за кончик плотное покрывало – укроешь. А я – спать.

– Но я…

– Лечить будешь своего Рилисэ. Мне – вести фургон. Днем отоспишься.

Осторожно, массируя горло, караванщица влила питье в мужчину. И еще раз, и еще. Пока он не задышал ровно и глубоко. Перелив остатки в широкую миску, на миг залюбовалась поблескивающими в свете фонарика серебряными искорками. Смочила тряпку и душераздирающе зевнула.

– О, нет, давай сам, маленький принц.

Сунув в руки опешившему и какому-то испуганному мальчишке влажную ткань, вылезла наверх. Зашнуровала полог, добралась до постели и, сбросив одежду, мгновенно провалилась в глубокий сон.

Несмотря ни на что, Нирина выспалась. И очередной пустынный переход начала во вполне бодром настроении. Заглянув в подполье, она убедилась, что мужчине заметно лучше. Оставив осоловелому мальчишке запас воды и пару лепешек, вернулась на место. Лошади, весело помахивая хвостами, выбрались на жаркие просторы.

В этот раз охранение шло в виду фургонов. Два десятка закутанных в серые палетты стражников на мохноногих лошадках, неспешно следовали по вершинам становившихся более пологими барханов. К полудню, когда все, и люди, и лошади изнывали от жары, караван двигался по равнине, покрытой растрескавшейся коростой. Воздух над ней дрожал от жара, вырисовывая еле заметные глазу призрачные фигуры. На горизонте, проступая сквозь марево, зубьями вырастали древние развалины из серо-алого, осыпающегося камня.

Нахмурившись, Нирина сдернула с лица платок и всмотрелась в неровный горизонт. Затем зацепила поводья и нырнула внутрь фургона. Мальчишка, подложив под голову скомканную одежду, обессилено спал, сжимая в руках пустую бутыль. Мужчина ровно дышал, вольно раскинувшись на всем свободном пространстве подполья. Похоже, скоро придет в себя. Вот уж не вовремя так не вовремя это будет.

Подхватив мешочек заговоренных голышей и пращу, Нирина выбралась наружу. Стражники подобрались ближе и теперь трое скакали ровно за ее фургоном, настороженно готовя к бою дальнобойные арбалеты. Обеспокоено зафыркали лошади, от головного фургона донесся звук рожка, проигрывающего «внимание, опасность»

В жарком дрожащем сине-коричневом мареве было видно, от острозубых развалин отделились черные точки. Все, кто не умел обращаться с оружием, кроме возниц и дети скрылись в фургонах. Релат на головном выпрямился, настороженно наблюдая за полетом… уже стало видно, огромных черных птиц.

Лошади прибавили шагу, подчиняясь легкому цоканью. А Нирина, утвердившись на скамье и прижав коленом поводья, расправила длинные ремни пращи. Реваз, готовивший болты, уважительно кивнул.

– …товсь… – разнеслось по пустыне. Караванщица вложила камешек в кармашек и раскрутила пращу.

Черная стая, свистя и клокоча, налетела гигантской грозовой тучей. Хищные загнутые клювы, когтистые лапы, желтые глаза… крылья размахом в рост человека подняли ветер, вздымающий с растрескавшейся земли мелкую пыль, забивающую глаза.

– …онь!

Приближающихся птиц встретил слитный хлесткий залп. Заговоренный голыш Нирины вспух в самой середине стаи резким разрывом, разметав в клочья пару атакующих. Дождем посыпались черные перья, тихими хлопками истаяла плоть.

Женщина поморщилась. Каждый раз одно и тоже, эти брошенные на произвол судьбы стражи развалин нападают…

Руки стремительно раскрутили еще один голыш. Еще один залп, гортанные крики радости, от которых прижимают чуткие уши терпеливые лошади.

… и отступают, потеряв полдюжины товарищей. Сделав большой круг над караваном, на миг закрыв широкими крыльями солнце и яростно клекоча, остатки стаи стремительно унеслись к горизонту. Караван все так же продолжал мерное движение.

– Все в порядке? Что-то они сегодня быстро, – заметил, приближаясь, Реваз.

– Возможно, чары рассеиваются, – садясь и складывая пращу, заметила женщина. Прикрыв лицо, подобрала поводья. Хмыкнув, приняла протянутое ей синевато-черное плотное перо, – Благодарю.

– Всегда рад сделать приятное, и со всем уважением. И на счет чар… Шесть веков прошло, пора бы уж… И вы лучшая замыкающая, какая вообще может быть, шаери, – невпопад заметил мужчина.

– Ну, уж не лучше Релата, – покачав головой, женщина щелкнула поводьями, замедляя ход. А Реваз, пришпорив конька, вернулся к своим ребятам.

Ничего опасного в таком налете не было. Для тех, кто годами ходит по этому маршруту. Новички, конечно, пугаются. Но что бы отразить атаку, достаточно трех-четырех залпов из луков и арбалетов. А из пращи даже целиться особенно не надо, просто взорвать пару голышей в самой стае…

На короткой стоянке у колодезной колонны, украшенной множеством предупреждающих барельефов Нирина заглянула вниз. И наткнулась на суровый, встревоженный взгляд очнувшегося пассажира. Глаза у него желто-карие, невольно отметила женщина. И очень гневные. Приподнявшись на локте, он пытался поудобнее устроить сомлевшего мальчишку.

– Да как вы посмели, – шипел он на хорошем дворцовом аланийском, – довести его до такого состояния!

Действительно заботится о парнишке. Точно, учитель. И весьма ревностный.

– Здесь вам не дворец, а я не прислуга, – швырнув мужчине чистую рубашку, – так же тихо прошипела караванщица на просторечном, – шаер Рилисэ. Думать надо было головой, готовясь к путешествию и не доводить себя до полусмерти укрепляющими эликсирами. И я вам не прислуга, посторонних детей выхаживать. Мое дело – доставить куда надо кого попросят.

Мужчина сник, перевернулся на живот с тихим стоном и уткнулся взглядом как раз в колени женщины, снявшей для разнообразия даже юбку и оставшейся только в тонкой нижней палетте.

Подавив желание гневно вышвырнуть человека на черепитчатое пекло глинистой пустыни, караващица только недовольно поджала губы.

– Очнется ваш мальчишка, только отпаивайте. В конце концов, он для вас ту же услугу оказывал. Устал за ночь. Пассажир отвел взгляд с видом побитого шакала.

– Со всем уважением, мы никогда не сможем расплатиться за вашу доброту. Примите нижайшие извинения, шаери…?

– Вирин, Нирина Вирин. Принимаю. А насчет оплаты… мне компенсируют. И оставьте этикет, мы довольно далеко от дворцов находимся.

Поставив перед гостем глиняную тарелку с лепешками и флягу подсоленной воды, добавила:

– Вечером будет горячее. И разговор о вашей дороге. Отдыхайте. Пустынная ночевка послезавтра, – рожок Релата разнес по стоянке переливчатую мелодию, – пора отправляться.

И она выбралась из душного, жаркого подполья, задумавшись, а понял ли он из нескольких коротких фраз, что именно ожидает его вскоре?

Рутина, она рутина и есть, даже если это путешествие. Особенно если долгая дорога по насквозь знакомым местам. Солнце, золотые пески, жара, раздраженная стража, нелепые досмотры… И только первое доставляет радость.

А вот торговые традиции – наиважнейшее дело. И тихие, неторопливые разговоры у огня, обмен новостями, знакомства и встречи – неотъемлемая часть путешествия. Вот потому Нирина, сидя у вечернего костра на караванной площади оазиса Нари, неспешно тянула вторую кружку легкого, ароматного чая и не торопилась к своему фургону. Не стоит нарушать вековые обычаи. На сей раз на ночевке встретились три каравана, и Старшие, опытнейшие и богатейшие, собравшись, грелись в круге алого света, отбрасываемого пламенем и обмениваясь новостями. Разговор тянулся долго, зажигающиеся на черном бархате неба звезды отмечали движущуюся к новому утру ночь.

Почему вновь подешевел морийский жемчуг, с каких пор так возросли продажи эльфийского шелка, где сейчас находится глава Ронийской Торговой Гильдии и о чем договорились Великий Князь и геронийский банковский дом Бейгъерр…

Длиннобородый старик, старший каравана, идущего старой восточной дорогой, в Перани Кимир, где добывали соль со дна высохшего пару стен лет назад озера, заметил, возвращая разговор, обежавший полмира, в пустыню:

– А в Алани, судя по слухам, беспокойно. Династии меняются…

-Да они там раз в десять лет меняются, – пробормотал Релат, – не успеваем отслеживать…

Полуголый, с грудью, перетянутой десятком кожаных ремней, инсолиец Синиз, немного знакомый караванщице по паре совместных путешествий, скривил полные губы:

– Так что же, товаров не будет?

– Ну почему, – рассудительно продолжил старик,– будет, но меньше. И другой.

– Хо, – раздраженно фыркнул инсолиец, – мои контракты!

– Хочешь жить, выкручивайся, – философски отметил Релат. – Со всем уважением. Доброй ночи.

Он встал, кивнул и направился к своему фургону, стягивая на ходу верхнюю тунику. Ему во след понеслись пожелания хорошей дороги. Нирина приняла еще одну кружку чая, вдохнула ароматный дым. Прикрыв глаза, вслушалась в далекий вой шакалов, шелест листвы, треск костра… Вздрогнула, когда разливавший чай узкоглазый кочевник-перани спросил:

– Ваши дела, шаери, великолепны, я слышал?

Выпрямив спину, женщина задумчиво кивнула. Вот сколько лет ее приглашают к большому костру, а раздражающе покровительственных интонаций ни один собеседник удержать не может.

– Отлично… шаер Аранэ?

Тот одернул расшитый золотом кафтан и расчетливо прищурил глаза. На миг в свете костра он стал похож на хищного идола, из тех, которым поклоняются дикари из старых развалин.

– Да?

– Вас будет ждать мастер Синиэ, у него есть кое-что, что меня не заинтересовало…

Пустынник этот занимался камнями и только камнями. А Нирина, в этот раз забрав все контракты на Огненные, Речные оставила именно Аранэ, в счет одной небольшой услуги, оказанной дому Вирин лет пять назад.

Но уже достаточно поздно, и это – последняя ночь перед большой пустыней.

Поднявшись, женщина расправила пышную юбку, церемонно поклонилась каждому из трех человек, остающихся у ночного костра, и с улыбкой, медленно превращающейся в хищный оскал, скользнула к фургону. Перед сном стоит поговорить с пассажирами.

В подполье царила тишина. Мальчик и мужчина, наблюдая за пляшущим в маленькой лампадке огоньком, молча сидели, опершись об обитый широкими железными полосами сундук. Оба настороженно вслушивались в шум за границами их убежища. Разговоры, шаги, треск костра, звяканье соприкасающихся клинков тренирующихся неподалеку стражников, журчание родника в отдаленной роще, шелест листвы, тихое тявканье сторожевых шакалов. В ночи звуки разносились далеко, и обрывки слов, услышанные незапланированными пассажирам, заставили их занервничать. Их ищут. Но что они двое могут сделать? Только надеяться на женщину,

Когда Нирина заглянула вниз, придерживая широкую дымящуюся пиалу, снятую с походной жаровни, гости почти дремали. Но оба мгновенно вскинулись. Мужчина при этом ударился головой о низкий потолок.

– Та-ак, – протянула женщина, – я вижу, вы оба вполне пришли в себя. Ее взгляд остановился на пустой посуде, сдвинутой в угол.

– И поели. Значит, теперь можно и поговорить.

И вдруг куда-то исчезла караванщица и торговка, всегда безупречно вежливая и спокойная, оставив вместо себя ту, что воспитала сбежавшая много лет назад из этих мест наследница благородного рода. Глава торгового дома Вирин сощурилась:

– Мне хотелось бы услышать от вас двоих, кто именно порекомендовал вам такой способ путешествия? Мальчишка вскинулся:

– Кто дал вам право… На его худое плечо легла широкая ладонь учителя.

– Тише, говорить буду я, Жильвэ.

– Но…

– Какое интересное имя, – заметила Нирина. Она присела, скрестив ноги, и протянула мужчине пиалу с настоявшимся за вечер горьким травяным напитком. – Так рассказывайте.

Мужчина на миг прикрыл глаза и расслабился. На его лицо, белеющее в сумраке подполья, легла странная подвижная маска. В желто-карих глазах разом заиграли сотни оттенков эмоций, сменяя друг друга промелькнули злость и раздражение, ненависть и ярость. Горе и счастье, любовь и страсть…

Женщина с любопытством склонила голову, всматриваясь. Смена эмоций на тонком лице завораживала. Как полноценная, очнувшаяся личность наполняла собой не самые приятные черты лица… красиво! Что же, дворцовая маска не хуже демонстрируемого главой торгового Дома полного спокойствия. Пойди догадайся, какое чувство – настоящее? Вот только Нирине овладеть этим искусством в совершенстве было не дано, потому что она изначально никогда не была слишком уж эмоциональна. Как можно достоверно изобразить что-то, что и не испытывал никогда?

– Внук сестры матери моей матери – изгой, имя его Эран Нираэ. Его связи помогли нам добраться до вас.

Караванщица кивнула. Нираэ, младший партнер торгового Дома Седаэ. Конечно же.

– Пейте, Рилисэ…

– Рилисэ Хедани, мастер Слова. Благодарю вас, шаери.

Придворная речь в устах измученного, полуголого, закутанного в плотный, черный плащ мужчины звучала немного смешно. Он подул на пиалу, вдыхая целебный аромат.

– А вы, молодой человек?

– Жильвэ-э-Ри… – начал было мальчишка, блеснув глазами и горделиво выпрямившись.

– Молчи! – мгновенно отозвался Рилисэ, прикрывая губы ребенка. Поморщившись, коснулся груди, на повязке расплылось алое пятно.

– Отвратительно, но это – мелочи. Мне бы хотелось услышать полное имя вашего ребенка. Да?

– Рилисэ Жильвэ, – выдохнул мужчина. А на лице – все та же скользящая маска, только теперь через нее изредка проступала боль.

Мальчик, стиснув зубы, прижимал руки к груди и тяжело дышал. Даже встопорщенные волосы его, казалось, выражали негодование подобным пренебрежительным обращением.

Привыкай, мальчик, подумала Нирина и неожиданно рассмеялась. Сидеть вот так, в подполье, ночью, при единственном фонарике, и переговариваться тихим шепотом с соблюдением всех норм и правил поведения, оказалось неожиданно уютно. Мирно…

– Мое имя вы знаете. А теперь хотелось бы уточнить, шаер Рилисэ, ваш маршрут. И чем вы планируете расплачиваться?

– Два открытых королевских контракта и один договор с торговым домом Крийон.

– И как вы собираетесь мне их обеспечить? – облизнув губы, подалась вперед женщина. Собеседник отшатнулся, задев рукой фонарик. Тени заплясали, разрезая пространство

– По слову благородного торгового Дома Седаэ, в Роне вам будут отданы бумаги, подтверждающие… сделку.

– Отлично. Бумаги, разумеется, будут переданы только в присутствии вас двоих? Мужчина кивнул.

– Разумная предосторожность, – Нирина ничуть не была удивлена. Подобная практика гарантировала безопасность для всех, и добавляла желания перевозчику довезти тайных пассажиров в целости и сохранности.

– Я тоже уверен в мудрости подобного решения, – кивнул Рилисэ и закашлялся.

– Тиш-ше, – прошипела Нирина, забирая из вздрогнувших рук мужчины пиалу. – Но это слегка меняет маршрут вашего путешествия, вам так не кажется, молодой человек? Она повернулась к мальчишке.

– Но мне надо в Энгиз! – Неожиданно возмутился тот.

– А придется отправиться в Ронию. В данный момент, вы, шаер Жильве, не имеете права голоса, как самый младший из присутствующих, – спокойно заметила Нирина, и непререкаемо приказала, – ложитесь спать. Немедленно.

Под ее пристальным взглядом мальчишка, гордо вздернув подбородок, поднялся, укутался в плотный плащ и улегся в углу между двумя сундуками. Воцарилось молчание. В тишине было слышно, как ребенок, нервно сопя, ворочается на выструганных досках, всхлипывает и зло шипит что-то через стиснутые зубы. Наконец он затих, дыхание выровнялось, многодневная усталость навалилась тяжелым покрывалом и погрузила его в тяжелый сон. Мужчина дождался, пока утихла нервная дрожь, пробегающая по хрупкому телу, прикрыл подопечного еще одним покрывалом, и обернулся к Нирине:

– Простите его, он слишком избалован.

– Что есть совершенно нормальное явление для высокородных алани, – женщина сцепила пальцы на коленях, выжидательно рассматривая пассажира.

У мужчины хватило смелости не отрицать очевидного. Он осторожно коснулся спутанных грязных волос, тонкого, молочно-белого плеча. Кивнул огорченно.

– Он еще не привык к тому, что его статус так резко сменился. К тому же смерть родственников… сильно на него повлияла. Глава торгового дома продолжила:

– Нам следует поговорить о времени, когда мы доберемся до границы с Индолой. У вас есть что-то, что может обозначить ваши личности? Мужчина покачал головой:

– Откуда? Мы уходили в большой спешке, – и замолчал. А что еще он мог сказать? Только просить милости, но для этого он слишком горд.

Караванщица хмыкнула. Вот как теперь называют поспешное бегство! Откинувшись, вновь залюбовалась текучей маской, скользящей по усталому лицу. Машинально отпив настоя и сморщившись от вяжущей горечи напитка, заметила:

– Вы не горите желанием остаться на границе, с этой стороны… Где вас ждут слишком многие?

– О, да, – пробормотал мужчина, в его желто-карих глазах воцарилось обреченное спокойствие.

Нирина потянулась. В спине что-то щелкнуло. О, бесконечные пески, она уже не столь молода, чтобы так долго сидеть в подполье.

– Это вопрос вполне решаем, но сделает вас должниками уже лично моими. Вы готовы пойти на это? Признаете ли за собой долг?

Мужчина, прижав руку к груди, склонил голову, спутанные волосы прикрыли лицо.

– Я признаю за вами право распоряжаться мною в счет оплаты услуг, шаери Вирин.

– В таком случае, добро пожаловать, Рилисэ Хедани, мой новый младший приказчик.

Очень хорошая сделка. Заполучить себе настоящего аланийского мастера Слова редко кому удается. Они слишком умны, а этот просто измучен и загнан в угол, иначе бы вывернулся.

– А…

– А ваш сын, несомненно, весьма приятный молодой человек, хотя и невоспитанный, – щелкнув пальцами, Нирина улыбнулась. – Не переживайте, стандартный трехлетний договор отработаете, и свободны, как ветер в песках. Мужчина только устало покачал головой.

– Вряд ли я смогу вам быть полезен в таком качестве, – по лицу его скользили тени неуверенности и страха, скрывая раздражение, наверное.

– Об этом позвольте судить мне, мастер Слова. Теперь же давайте займемся вашими ранами. Кровь может приманить хищников, а это не то соседство в Большой пустыне, которым можно пренебречь.

Караванщица решительно уложила гостя на доски, принялась снимать бинты. Присохшая ткань отходила с трудом, под пальцами крошились хлопья крови, и остатки целебной мази вздымались пыльными облачками. Кожа под тонким слоем белой глины была теплой, гладкой, края ран начали смыкаться, опасная краснота спала. Капли крови из самого глубокого пореза, потревоженного неловким движением, густыми струйками медленно сползали по груди вниз.

– Хорошо, – огладив пальцами края разорванной плоти, Нирина смочила кусок ткани и осторожно, так, чтобы ни единая капля не попала на доски. Чуть приподнявшись на локтях, Рилисэ внимательно наблюдал за лечением. Стиснув зубы, он перетерпел перевязку, натянул чистую рубаху, бессильно откинулся на обитый железом ящик. Отдышался, переждав, пока перестанет тянуть и пощипывать открытую рану очищающая мазь. И спросил:

– Почему вы так опасаетесь чистой крови?

Нирина хмыкнула. Мастера Слова любознательны, и способны воспринимать информацию практически в любом состоянии. Просто этот – очень изнеженный.

– Дикие ее чуют и, так как они обычно очень, очень голодны… – она аккуратно свернула старую одежду и лохмотья, упаковала в мешок.

– Интересно… Где же они живут, эти Дикие?

– В пустыне, – Нирина пожала плечами, – в старых развалинах, заброшенных оазисах, высохших руслах, пещерах. Спите, Рилисэ, завтра будет тяжелый день.

Это снова был приказ, теперь уже от хозяина подчиненному. И гость подчинился. Попробовал бы он поспорить!

Призрачный рассвет окрасил листву в золото и огонь, призрачный молочно-белый туман, поднимаясь от усыпанной росой земли, медленно растворялся под первыми, еще не палящими лучами солнца. Нирина еще раз обошла фургон, похлопывая по поднятым вверх до половины высоты полога прочным деревянным бортам. Огладила одну из лошадей по морде, скормила второй последнюю корку хлеба. Те дружно помотали гривами, разгоняя стелющуюся по земле пелену, похожую на мягкое пушистое снежное покрывало. Еще раз проверив упряжь, женщина заняла место на скамье. И по протяжному сигналу рожка Релата, щелкнула поводьями.

На сей раз предстояло двигаться по пескам совсем по-другому. Под плотной опекой охраны, не растягиваясь в цепочку, а выстроившись парами. Покинув укрывающий от беспощадного солнца густой темно-зеленый полог, караван вытянулся в узкой колее среди низких, темно-бронзовых, будто слежавшихся барханов. Песок до самого горизонта покрывали низкие, корявые, ввинчивающиеся корнями с самые глубины колючки. Серо-зеленые стволики и мелкие, мясистые листочки стелились по поверхности, не давая глазу отдыха. Но все же было в этой картине что-то притягательное. Отвратительно неестественная жизнь, но единственно возможная под спекающим кровь в густую кашу солнцем.

Едва колея расширилась так, что два фургона смогли бы разойтись на дороге, не задевая друг друга колесами, прозвучал еще один сигнал. Оглянувшись, женщина отметила, как слаженно подтягиваются сзади охранники. Прищелкнув языком, она поторопила коней. Те прибавили шагу, выдвигаясь вперед и равняясь с парой таких же мощных возчиков, чьи шкуры лоснились, отливая рыжиной. Оглянулась на возницу, приветливо кивнула вальяжно рассевшемуся на скамье детинушке. Молодой парень, выше Нирины на голову, светловолосый и голубоглазый, выглядел обманчиво добродушно. Выходец из Лесного княжества уже с дюжину лет колесил по пустынному краю, сначала охранником, потом просто возничим, а сейчас младшим партнером в малом Торговом Доме. Из-под темно-желтого полога выглянула женщина, такая же светловолосая.

– С кем мы соседи сегодня? – спросила тихо, но чистый сильный голос все же прозвучал слишком звонко. Нирина приветственно кивнула:

– Со мною, разумеется, – ответила на сигизийском. Странно было бы еще раз здороваться с людьми, с которыми едва ли пару свечей назад делила трапезу. – Вяз, Смеяна, мое почтение еще раз.

– Право, – рассмеялась женщина, садясь рядом с молчаливым мужем и отбирая у него поводья, – ваша вежливость очень часто избыточна, шаери Вирин.

– Воспитание, – пожала плечами Нирина.

Разговор через расстояние в пять шагов не мешал никому следить за скользящим мимо мрачноватым пейзажем, машинально отмечая и чистый горизонт и стремительно наливающиеся на солнце белизной ветви кустарника. По самом краю сознания скользнул Реваз, объезжающий посты.

– О, позволь же мне поинтересоваться, – неожиданно подал голос Вяз, – давно хотел спросить.

Уловив в голосе мужчины легкую неуверенность, караванщица стянула прикрывающий лицо платок и искоса глянула на соседей. Светловолосые северяне дружно, обезоруживающе улыбнулись.

– Ну же, что такого вы хотите спросить?

– Мы со Смеяной поспорили… Она утверждает, что вы из местных, я – что из Энгиза.

Нирина нахмурилась, потом отложила поводья. Она прекрасно знала это доброжелательное любопытство, быстро сменяющееся упрямым желанием докопаться до истины. Так что лучше рассказать, чтобы то, что не следует никому знать, осталось тайной.

– А вы оба правы. Я родилась здесь, в одном из Оазисов, потом долго жила в Энгизе… И вот, – она развела руками, – сами видите, что из меня выросло трудами отчима.

– Отличного наследника вырастил Глава Дома Вирин, – уверенно сказал мужчина. – Хоть и не кровного.

– Если вы так считаете, – хмыкнула Нирина.

– Конечно же, как можно сомневаться! – Смеяна лучезарно улыбнулась, потом ойкнула и исчезла за пологом.

– А что ваши новые родственники? Как они отнеслись к вам? А старые? – продолжил любопытствовать Вяз.

– Я не поддерживаю с ними отношений. Ни с теми, ни с другими, – спокойно заметила женщина. – Из кровных у меня была мать. Она умерла, и общаться с ней можно только с помощью темного мага. А приемные… Они бросили меня наедине с огромным количеством проблем и больной матерью на руках. Увы и ах, теперь даже по Торговому кодексу они не имеют ко мне никакого отношения. Вот разве что сводная племянница…

– Да?

– Волшебница, она училась в Ронии. Милая девочка. В Сигизии ее дар бы загубили.

Женщина возмущенно фыркнула. Ее до сих пор возмущало отношение к магам со стороны жрецов Единого. Всех без разбора – сначала на дознания, а потом на костер или лишить магии. Да если еще, с превеликим удовольствием, и по навету родственников, пришедших с просьбой облагочестить семью! И ладно бы темных каких магов жгли, целителей тоже не жалели! Но все обошлось, и сейчас Нирина везла подарок своему внучатому племяннику, получается. Мальчишке будет два года летом.

Она прекрасно помнила, как несколько лет назад, девчонкой еще, Вирина притащила приятеля, знакомиться. От караванщицы требовалось одобрение. От нее, подумать только, не от матери, не от отца… От неродной тетки!

Вяз не прерывал раздумий замолкшей женщины. Та мечтательно улыбалась, прищуренные глаза всматривались в линию горизонта, туда, где песок менял цвет на алый.

– Так что же с племянницей?

– А? – женщина встрепенулась, поправила смявшуюся палетту, оглянулась. Улыбнулась в ответ на насмешливый взгляд, подаренный ей караванщиком с севера. При этом одной рукой она уверенно контролировала поводья. – С племянницей все в порядке. Вирина очень талантлива.

– Вы ею гордитесь.

– Равно как и вы своими детьми, не так ли?

– О, да. Кстати, Кленовичка передавала вам наилучшие пожелания и благодарности. Ей безумно понравились браслеты. Как вам удалось достать камни такой чистой воды?

– Повезло. Пару лет назад мне довелось познакомиться с Лириной Дарин, ронийским мастером Ремесел. Она как раз занималась колодцами ближних к Аланийскому плоскогорью оазисов. Копали их весьма глубоко, наткнулись на отличную скальную гроздь… Это был один из самых удачных моих контрактов. И подарков хватило не только вашей красавице. Вирина получила к свадьбе полный комплект, правда, из мелкой крошки, старый мастер Дерейенн очень удачно все собрал… Но, – оглядевшись в очередной раз, заметила Нирина, – хватит разговоров. Красные пески.

Красные пески, вотчина Диких, вполне оправдывали свое название. Пурпурный гранит, будто искрошенные в мелкое крошево рубины, мелкой пылью покрывал шелестящие пески на два дня пути вперед. Под копытами лошадей похрустывали камушки, заглушая разговоры. Один из фургонов остановился, задерживая караван, пока ведущему тягловому коню поправляли подкову, под которую забились острые, режущие кожу до крови осколки.

К Нирине, вновь доставшей пращу и заговоренный галечник, прямо на ходу подсел один из охранников. Женщина подвинулась, приветливо кивнув одетому в легкий доспех воину. Тот, привязав к одной из продольных жердин свою лошадь, снял с седла арбалет. Отстегнув с пояса короткий клинок, устроил его в ногах. Поправил шлем с брамицей и замер светло-серой статуей, прикрывая караванщицу со стороны окаменевших дюн. Замыкающими шли с дюжину верховых, облаченных в полный кожаный доспех, усиленный железными пластинами, скрытый легкими палеттами. Жарко, конечно, но жизнь дороже. На скамью к Вязу подсел Реваз, мрачно хмурящийся под прикрывающей лицо тканью.

Разговоры затихли, только мелодично перекликались рожки верховых стражей.

В такие сборные караваны старались не брать новичков, а только опытных, не раз хаживавших через пустыню торговцев, потому что от слаженной работы защитников и возниц в случае нападения зависели жизни. Особенно в Красных песках.

Жаль, но не было никакой возможности обойти это место. Россыпь рубиново-алого щебня и мелкой каменной крошки тянулась широкой полосой более чем на двадцать дневных переходов в обе стороны от основного пути. Огромная потеря времени на куда более опасном для жизни пути, ибо не только Дикие угрожали бы жизни путников, но и жажда, неутолимая среди песков, где не было ни единого колодца. Сколько бы ни взяли с собой воды, все равно не хватит.

Но в этот раз долгий путь до ночной стоянки у источника прошел благополучно. Усталые лошади, понуро склонив головы, медленно прошли внутрь широкого круга, ограниченного практически крепостной стеной. Красный камень поднимался до высоты в полтора человеческих роста, через каждые двадцать шагов еще выше поднимались наблюдательные башенки. Это была почти крепость.

Заехавшие последними стражи заложили широкий проход длинными жердинами из каменного дерева, и усталые люди принялись готовиться к ночлегу. Не слышно было ни веселого пения, ни радостного гомона младших, стоянку оживляла только деловитая, стремительная суета под разгорающимися в быстро набирающих силу сумерках Дневными кристаллами.

По щербатым ступеням на башни, к сияющим ровным белым светом огням, поднялась первая стража. Нирина тяжело сползла со скамьи, подошла к Релату:

– Мое время? – выдавила через силу. Ох, иногда преимущества сборных караванов перевешиваются недостатками. Сломанную когда-то ногу после полного дня в полусогнутом состоянии, сводило судорогой.

Релат обернулся, обрывая разговор с ворочающим водяное колесо парнем, как-то уж очень сочувственно покосился на перекошенное лицо женщины и заметил:

– Как обычно. От полуночи до второй свечи.

Резко кивнув, караванщица развернулась и направилась к себе. Есть, дремать и писать письмо. Ах ты, демоны! Пассажиры! Нирина прибавила шагу, огибая полукруг фургонов.

Почти влетела внутрь, торопливо задернула полог и спустилась вниз. Мужчина и ребенок спали крепко, обнявшись. Тонкие полупрозрачные пальцы мальчишки судорожно цеплялись за перевитую бинтами грудь, рука старшего лежала на рукояти длинного тонкого клинка. Нирина хмыкнула. Вот чем она пользоваться не умела. Зато торговать этим было тоже весьма прибыльно. Конкретно данный образчик простой послойной ковки из Пального оазиса хорошо разбирался в Сигизии. Горные гномы эту страну традиционно игнорировали.

Мысленные рассуждения о спросе и предложении не помешали женщине тихо собрать опустевшие миски и бутыли. Наполнив свежей водой флягу, разболтала в ней ложку соли и пристроила под рукой гостя. Рядом стопку чистой ткани. Присела ненадолго, натягивая на гостей покрывало. Ночи в пустыне прохладные… Поймав себя на незнакомом прежде ощущении, задумалась.

Странно о ком-то заботиться, решила караванщица. Непонятное чувство. Ведь вроде и раньше приходилось… О делах Дома, работе, контрактах, репутации. А вот о людях, как о личностях, что ли, никогда. Нет, не обижала никого, поддерживала со всеми ровные отношения, знала все о семьях, родичах и их проблемах, разрешить которые было в ее силах, даже, наверное, дружила с парой приказчиков, но заботиться? Нет, не было такого. А тут уже для себя все решила. Довезет в целости, поможет на первое время с работой и обустройством… Потом этот Рилисэ, сбросив шкуру жителя закрытой территории, легко в Школу Ремесел устроится.

Еще раз поправив покрывало, Нирина выбралась из подполья. Теперь – письмо.

В том же ларе, на котором была расстелена постель, хранились и принадлежности для письма. Достав со дна аккуратную, инкрустированную разноцветными эмалями коробку, женщина разложила давний подарок отчима под тусклым огоньком лампы. Капнув в коробочку с тушью воды, подцепила тонкое стило, расстелила на выдвижной доске лист отбеленного пергамента. Задумалась, занеся над ним палочку. А потом затейливая вязь скорописи стремительным узором легла на почти светящуюся в сумраке поверхность.

«Дражайший мой друг, Лирн! Пишу тебе из самой глухой дыры, какая только есть в Большой пустыне. Красные пески – мерзейшее место. Здесь можно потерять безвозвратно не только жизнь… Так вот, друг мой, не будешь ли ты столь любезен выслать мне копии доверенностей на имя Рилисэ Хедани? Бумаги его не подлежат восстановлению, увы. Знаешь, у Рилисэ отличный сын, талантливый ребенок. Жаль, что его мать скончалась так неожиданно. Я хотела, чтобы ты с ней познакомился, великолепная была женщина. Мое намерение взять на работу обоих, к сожалению, невозможно теперь. Но хоть одного мастера Слова я заполучила. Жду ответа. Нирина Вирин-Шаэл, глава Торгового Дома Вирин». И четкая роспись.

Отложила стило. Подула на слова, высушивая, чему-то улыбнулась. Свернула лист затейливым способом, прижала печать, покоившуюся на бархатной подушечке. Затейливый узор из перевивающихся колючих лоз оплел бумагу, запечатывая лепестки. Сверху Нирина приложила испачканный в черной краске указательный палец. Надписала адрес: «Торговый Дом Вирин, Сигизия, пригород Мероль. Лирну Арелью, младшему управляющему, в собственные руки».

Вскрыв замочек золотистой клетки, запустила руку внутрь, вытаскивая курлыкающего голубя. Белоперая птичка спокойно сидела в ладони, вертя головой с темными бусинами глазок. На тонких лапках надеты колечки, к одному был прикручен тонкий берестяной цилиндрик. Скатав послание, Нирина ловко впихнула его туда, запечатала каплей мягкого воска. Зевнув, захлопнула клетку, выглянула наружу, откинув полог. Прислушалась. На башнях перекликались сторожа, шелестел под ногами сидящих у костра людей мелкий алый гравий. Выдохнув в ухо посланнику:

– Мероль, Арелю, – резко подбросила его вверх. Птица стремительно забила крыльями.

Спустя всего пару мгновений белая точка, вылетев за пределы освещенного круга, –затерялась в темноте.

Вот так… Тот, кому письмо предназначено, все поймет правильно, а прочие, если письмо попадет в чужие руки, ничего особенного в послании главы Торгового Дома приказчику не узрят. Теперь отдыхать.

Утром, когда кристаллы уже погасли, а солнце еще только карабкалось из-за горизонта, желая как следует прожарить караван, Нирина заглянула в подполье. Собственно, она нервно скатилась с сундука, на котором мирно дремала, когда что-то довольно громко стукнуло в пол. Как была, в тонкой сорочке, караванщица, волнуясь, нырнула вниз. И тихо захихикала, зажимая руками рот и присаживаясь на корточки.

Рилисэ Хедани попытался размяться. И сейчас лежал на животе, одной рукой подпирая подбородок, а второй потирая затылок. На скулах цвел смущенный румянец, глаза зло посверкивали.

– Ну и в каком состоянии я буду, когда придет время выбираться отсюда? – мрачно вопросил мужчина ошкуренные до блеска светлые доски.

– Издержки подобных путешествий именно таковы, – пожала плечами Нирина, поднимаясь, и забирая сверху полную флягу воды. – А где ребенок?

– Спит еще. Шаери Вирин… – через силу уважительно добавил гость, а точнее, уже почти наемный работник, вновь надевая на бледное лицо подвижную, эмоциональную маску. Гнев, раздражение, усталость…

– Пусть его. А с разминкой мы что-нибудь придумаем. Например, есть такая замечательная вещь, как массаж. Но – вечером. Подождете? Мы и о прочем подумаем…

Рилисэ мрачно кивнул, перекатился на спину, потирая перетянутую бинтами грудь.

– Вежливость – это приятно. И просто-таки восхитительно, – добавила караванщица, – но не стоит перебарщивать. Здесь все же не Алани.

– Прошу прощения, – прикрыв глаза, бывший придворный скривился. – Кастовое общество не способствует развитию свободного мышления и вольных манер. Я предпочитаю формальное общение. И обращение. Особенно имея в виду наше положение. Нирина только головой покачала. Аланиец!

Из дальнего угла выполз помятый мальчишка. Потное лицо облепили волосы, в сухом душном воздухе он резко и коротко дышал, облизывая обметанные чем-то белесым губы.

Расслышав приближающиеся шаги, женщина буркнула торопливо, отдавая кувшин:

– Больше пейте, – и, отложив разговор, выбралась наружу.

– Шаери Нирина!

– Да? – она отодвинула полог, озирая сумрачное еще алое пекло.

– Все в порядке? Я слышал шум, – Релат внимательно оглядел женщину от встрепанных волос до пяток, выглядывающих из-под подола тонкой расшитой цветастым узором сорочки.

– Дурной сон, – скривив губы, ответила та, – упала с кровати. Вот и шум.

Вранье со спокойным лицом есть признак принадлежности к торговой Гильдии. А фантазия с выдумкой – материно наследие.

– Не вещий?

– Ни в коем случае, шаер Релат! Тот прищурился, поправляя перевязь меча. Кивнул.

– Скоро отправляемся, шаери…

– Я буду готова.

А вот теперь – быстрее. Поболтав рукой в ведре, выгнала на воздух пузырьки, скопившиеся на дне. Кожу приятно пощипывало. Стремительный душ из чуть тепловатой, добытой из колодца воды, освежил тело. Ароматное масло сняло сухость. Нижняя сорочка, верхняя туника, штаны, свободная юбка, тяжелый кожаный жилет, палетта с пышным, складчатым капюшоном.

Теперь животные. Отдохнувшие за ночь лошади почти с удовольствием впряглись в работу. Фыркая и помахивая хвостами, они переступали огромными копытами, хватали мягким губами за пальцы.

Поглаживая шерстку и приговаривая что-то ласковое, угостила обоих тружеников. Тому, что был с узкой белой полоской-стрелкой на морде, досталось отмоченное в воде яблоко, а тому, чьи уши украшали ярко-рыжие кисточки – горбушка ржаного хлеба, завалявшаяся в дальнем углу продуктового ларя. Это помимо сытной овсяной болтушки и аппетитного, подслащенного питья.

И опустилась на скамью, прикрыв лицо и подобрав поводья ровно в тот момент, когда по алым пескам пустыни разлился тревожный звук рога Релата. Пора в путь.

И снова пустыня. От горизонта до горизонта стелилось будто залитое кровью пространство, безжалостное пекло, будто пригибающее к земле, напряженное внимание, заставляющее щуриться. Тонкая ткань, прикрывающая лицо, не спасала от жара, от которого густела в жилах кровь.

Тихие разговоры, напряженные охранники, алая пыль под копытами лошадей, хруст и скрип колес…

И когда солнце перевалило за полдень, начав путь к горизонту, на котором уже показалась линия желто-серого песка, Нирина начала надеяться, что в этот раз обойдется без нападения. Перехватив поводья, она отпила воды из нагревшейся фляги. Почти кипяток… обернувшись, подарила ободряющий взгляд Ревазу, сегодня лично составившему ей компанию. Тот только плечами передернул, продолжая озирать неровные, изрезанные ущельями песчаные горы. Дорога еще не кончилась…

Вяз, как и вчера, уверенно ведущий фургон справа, и только разговорами не развлекавший, с надеждой глянул на неспешно приближающийся край алых осколков. Супруга его, одетая в такой же кожаный жилет, как и Нирина, не убирала рук с малых арбалетов. В ее синих глазах царила уверенная, спокойная настороженность. Она ждала… Не бывало такого, чтобы дорога через Красные пески обходилась без атаки Диких.

Неожиданно женщину затопило предчувствие. По спине снизу пробежали мурашки, задержавшись на шее, тонкие волоски на затылке встали дыбом, как у злящейся кошки. Настороженно вслушавшись в тишину, караванщица нащупала ремни лежащей рядом пращи.

– Послушай, Реваз, – начала она, вновь оборачиваясь к мужчине. Но закончить не успела.

По обочинам утоптанной дороги, среди конных стражников, неспешно сопровождавших фургоны, взметнулись столбы гравия и песка. Клубы алой пыли скрыли от Нирины всадников. Реваз, откинув полы палетты, выдернул из ножен клинок, напряженно всматриваясь в закрывающую обзор пелену, в которой мельтешили смутные тени.

Лошади продолжили мерно шагать, подчиняясь натянутым, дрожащим поводьям, и не обращая внимания на шум. Крики, звон металла, хруст и хлюпанье не давали точной картины происходящего. Переглянувшись с Вязом, караванщица зацепила поводья за крюк, вытягивая ремни пращи. Запустила руку в мешочек с заговоренной галькой. Пыль начала медленно оседать.

Над караваном, движущимся в поднимающихся над дорогой алых песчаных тучах, разнесся звук рога. «Продолжать движение. Оборона по обстоятельствам».

Перед мордами лошадей возникла неопределенная, темная, будто размазанная в воздухе фигура. Щелчок тетивы. Животные всхрапнули, подминая широченными копытами пронзенное стрелой Смеяны тело.

Видно было только верхние части фургонов, и головы всадников, присыпанных красным песком. Резкие взмахи клинков, взблескивающих на безжалостном солнце.

Уловив движение рядом, Нирина вздрогнула. Это Реваз прямо на ходу перескочил на лошадь, и стремительно врезался в возникший из пыли серый клубок. Там уже было не разобрать, где Дикие, где стражи.

Выдохнув, женщина начала раскручивать пращу. Справа раздался еще один щелчок тетивы, смачный хруст. И кажется, хлюпанье крови, обильно проливающейся на песок и стремительно впитывающееся в незнающую воды поверхность.

Ремень с визгом врезался в воздух. Заговоренный камешек искал достойную цель. Неопрятная куча обряженных в лохмотья Диких, размахивающих дубинками и короткими кинжалами, откатилась, оставляя пару неподвижных лошадей и выстроившихся полукругом охранников.

Фургон, последний в длинной цепи, катился мимо, чуть вздрагивая на неровностях дороги. Голыш со свистом сорвался с ложа, прочертил короткую дугу и ослепительно вспыхнул в самой гуще снова усиливших напор дикарей. Многоголосый вой обожженных и пораненных осколками тварей ударил по ушам. Лошади сбились с шага.

Нирина запустила еще одну галечку, исписанную знаками льда, в ответ десятки мелких стрелок ударили в поднятый борт отстающего фургона, раздирая ткань полога.

Еще один заряд в уцелевших. И слаженный залп больших арбалетов и луков подоспевшего авангарда. Вяз, обернувшись, крикнул:

– Догоняй!

Подхватив поводья, женщина прищелкнула языком, понукая животных. Те тяжело и нервно дышали, втягивая пахнущий кровью воздух, но прибавили шагу, оставляя позади неподвижные тела. Догнав фургон Вяза, Нирина огляделась. По обочинам песчаные холмы были взрыты. Черно-серые ошметки, утыканные стрелами, опаленные и перекореженные, валялись даже на дальних барханах.

На третьем десятке тел женщина сбилась со счета и решила, что это было самое крупное нападение за последние полдюжины лет. Есть ли убитые?

Мимолетно заметив Реваза, со сосредоточенным лицом проскакавшего во главу каравана, Нирина решила, что обошлось. Раненые есть, и, скорее всего, довольно много, из авангарда, первым попавшего под секущий удар каменных волн. Но никто не убит, и опасных, тяжелых ран ни у кого нет. Для пустыни опасных… Не был бы мужчина тогда столь деловит и в то же время расслаблен, он о своих людях заботится.

Точно… вот один, отстает, на ходу бинтуя руку обрывками палетты. Не годится! Нирина покачала головой, свистнула, подзывая совсем молодого воина. И перекинула ему полупустую флягу.

– Промой как следует, нам еще не меньше трех свечей идти. Опухнет.

Парень благодарно кивнул, аккуратно стягивая остатки верхней одежды. А караванщица задумалась о пассажирах. Задело их вряд ли, все дротики ушли вверх. Мальчишка, наверное, до жути перепугался. Рилисэ его придержал, конечно, и просветил, чем чревато выпрыгивание на ходу из фургона в пылу сражения. Как минимум, стрелой в спину, а в случае этого дворцового цветочка еще и растаптыванием копытами среди поднятой пыли. Сам новый управляющий быстро адаптирует огромные теоретические знания под нынешнюю ситуацию. У него ведь проблемы только со свободным, не ограниченным кастовыми рамками общением, а не с разумом.

Все с ними в порядке. И женщина начала подсчитывать ущерб. Зашить или сменить полог, обновить руны на досках, снять пробитые…

Наконец копыта лошадей ступили на желто-серый, черепитчатый песок древней, проложенной еще до нисхождения Огня, дорожной колеи.

Ранняя стоянка была почти полностью посвящена раненым. Столько раз воины заботились о путешественниках, прикрывая и защищая едва ли не собой, теперь же наступило время помочь страже. И ездовым животным. Наименее утомленные мужчины заняли две приземистые наблюдательные башенки и вышли в круговой дозор, кто-то занялся обихаживанием раненых лошадей, ну а женщинам пришлось заняться исконным делом. И если у кого-то это не вызвало затруднений, то у некоторых… Так Нирина после того, как зашила почти дюжину рваных порезов, извела большую часть запасов трав на очищающие настои и наготовила, к счастью для всех, под руководством одной из караванщиц, полный котел каши, с закатом солнца заползла в фургон и, не раздеваясь, рухнула на лежанку.

Блаженно прикрыла глаза. Болела нога, ныла спина, руки и плечи. Стояние на коленях даром для ноги не прошло, да и непривычная работа… Найти отличного лекаря для больного работника – сколько угодно, но самой этим заниматься! Крови она не боялась, да и обработать рану не затруднилась. Но столько! Как тяжела доля женщины-хозяйки! Да чтобы она когда-нибудь на это согласилась! Супружество… дети… Лучше еще раз поспорить с гномьим Торговым Домом за выгодный контракт!

Шорох, шепот, тихий хлопок осторожно прикрытого люка, звяканье посуды и треск огня в переносной жаровне прошли мимо ее сознания. Только когда по пропыленным внутренностям фургона поплыл аромат целебного чая, женщина приоткрыла глаза. И обнаружила у себя под носом полную, дымящуюся пиалу.

Приподнявшись, она огляделась. Чашу держал в ладонях держал Рилисэ. Он сидел на полу, прислонившись к сундуку напротив, позаботившись, чтобы отбрасываемая им тень не мельтешила по пологу. Тусклый красноватый огонек жаровни добавлял тонкому, с резкими чертами лицу кровожадности, а мальчишка, устроившийся рядом с ним, почему-то еще больше походил на призрака.

– Шаери Вирин, испейте, – криво улыбнулся пассажир.

– Вы с ума… сошли, – но рука, не слушая гласа встревоженного сознания, приняла пиалу. Присев, Нирина едва не застонала от удовольствия, когда горячая, процеженная именно так, как ей нравится, жидкость пролилась в пустой живот. Удивленно взглянув на мужчину, она вздернула бровь.

– Отрабатываем дорогу. Это ведь в наших интересах, – заметил бывший придворный. – Нас никто не видел. Не волнуйтесь. Пейте, отдыхайте… только поешьте!

Он чуть повысил голос, примерно до змеиного шепота, когда Нирина начала клониться к подушке. Женщина встрепенулась, потянулась вперед, касаясь бинтов, перетягивающих грудь старшего пассажира.

– Повязку, – отпихнув назад едва не свалившуюся на пол караванщицу, – мне поменял Жильве. Мальчишка кивнул. И молча нырнул в подполье.

– Исправляется?

– Привыкает… – мужчина кивнул. – Идите к костру. У вас сегодня был день… тяжелый.

– О, да. С вами, я вижу, все в порядке. До завтра. И извини, с разминкой сегодня не складывается. Мужчина пожал плечами.

Проводив взглядом исчезающую в люке фигуру и отметив рваную грацию, проступающую сквозь застоявшуюся неподвижность тела, Нирина встала. Рилисэ Хедани прав, надо привести себя в порядок.

Странная, но приятная забота. Поглощенная сим незнакомым ощущением, она отсидела у костра положенное время, вслушиваясь в тягучее заунывное пение перебирающего струны Релата. В огненных всполохах ей виделись странные картины чужой жизни. Совсем чужой. Без путешествий, долгих бдений под черно-бархатным небом, усыпанным серебром звезд, без алеющих закатов и ранних зорь, украшенных росой, без жарких споров на рынке и степенных собраний конкурентов, интриг и опасных соглашений.

Без этого она себя уже не представляла, но так забавно иногда помечтать. И события нынешние дали Нирине такую возможность.

А утро принесло привычные заботы. Напоить, накормить, запрячь лошадей, помочь с перевязкой раненых, привести себя в порядок, проверить гостей…

И на миг замереть, созерцая странно-обыденную картину. Тонколицый мальчишка, закутавшись в легкую ткань, лежал, подперев лицо руками, и с горящими глазами слушал неспешный рассказ. Рилисэ сидел, скрестив ноги, и с губ его слетали чеканные слова дворцового алани. На подвижном, живом лице застыло торжественное, строгое выражение. Вслушавшись, Нирина узнала старинную ронийскую рыцарскую балладу. Построчный рифмованный перевод приключений незабвенного рыцаря Элмара, кои впечатляли не столько героикой, сколько невообразимой несоразмерностью, был великолепен. Но вряд ли ребенок смог бы это оценить. А вот караванщица могла. Потому что как-то пыталась перевести на дворцовый простой договор купли-продажи. А тут стихи.

Женщина замерла, погрузившись в мир склонений и преобразований, затем встряхнулась. Он же мастер Слова, этот учитель.

– Только не воспринимайте эту историю так уж всерьез, молодой человек, – заметила она тихо, ставя рядом с гостями кувшин, – отправляемся через пару искр.

Мальчишка кивнул, мимолетно улыбнувшись, прикусил губу. Хмыкнув, караванщица взъерошила его грязные спутанные волосы, и выскользнула в проем.

Дневной переход до оазиса Сенин, занимающий три четверти от обычного, пролетает быстро, как магический вестник, полученный Нириной во время короткого привала. Белокрылая птица принесла тяжелый свиток пергамента, перевязанный трехцветной шелковой нитью. Сбросив письмо на руки женщине, задумчиво сидящей в тени фургона, он сделал пару кругов и растворился в воздухе, чтобы вновь возникнуть внутри золоченой клетки.

Отлично. Отложив оклеенные перышками дротики, повредившие борта, она развернула плотный сверток.

Подорожная, копия работного договора и удостоверяющая личность Рилисэ грамота, с пропуском на строчке, где должен быть отмечен оазис проживания. Хм… на миг задумавшись, женщина прищурилась, глядя на серую, усыпанную мелкими камнями равнину. Пусть это будет Шегрет, что в двух днях пути на юг от Алани. Золотая мера получится. И от плоскогорья весьма близко, что объяснит, отчего отец с ребенком из высокорожденных полукровок, решил покинуть неспокойные места, и достаточно далеко, чтобы на пограничье поверили этим документам. Они ведь настоящие… Сейчас станут.

Достать перо, растереть каплю туши – дело одной искры. И аккуратно вывести название оазиса, подражая вычурному почерку письмоводителей каганатов. Цветом мгновенно просохшие чернила даже на самый придирчивый взгляд не отличались от тех, какими были заполнены остальные строчки. Заглянув в подполье, Нирина вручила кипу бумаг пассажирам.

– Ознакомьтесь, шегретцы. И продумайте историю.

Подавив неожиданное желание остаться и послушать, о чем сейчас Рилисэ Хедани тихо рассказывает своему мальчишке, она выбралась наружу. Протяжный звук рога вновь позвал караван в дорогу.

Оазис Сенин еще называют Горным. Не то чтобы среди пустыни были высокие горы, просто из земли выпирала небольшая гряда. Четыре низких длинных обрывистых скалы, осыпающиеся мелкой каменной крошкой, завивались петлями, образуя чаши, пещерки и колодцы. Самое же чудесное было в том, что все они были заполнены водой из сотен ключей, бьющих из трещин в камнях. Потому здесь и процветала жизнь. Озерки и ручейки, каналы и акведуки обеспечивали водой огромную территорию.

При приближении к Сенину на горизонте воздвиглась огромная кучерявая зеленая гряда. На сером крупнозернистом песке появились кусты и жесткая, похожая на иглы трава, украшенная яркими, бело-желтыми цветочками. Под копытами лошадей уже не вздымалась пыль, и в воздухе отчетливо пахло свежестью.

Здесь караваны, бывало, задерживались на несколько дней, устраивались небольшие ярмарки, люди обменивались новостями, а некоторые путешественники меняли направление движения.

Неназойливая стража проводила караван до малой стоянки. Под сенью оплетенных лианами колючих акаций уже стояли более двух дюжин фургонов. На одном из пологов висел почти потерявший цвета вымпел северной дороги. Такие используют обычно главы караванов, принадлежащих какому-либо каганату. Этот шел длинной дорогой, заходя во все мало-мальски крупные оазисы к югу от Энгиза. Вокруг легких повозок и тонконогих каркаралов суетились караванщики и местные жители, в лицах которых было куда меньше обреченности познавших жажду обитателей пустыни.

Жителей Сенина всегда можно отличить от прочих по чуть более светлому оттенку загара. Под куполами, смыкающимися над головами, даже в самый жаркий полдень царил мрачноватый сумрак, открыты палящему солнцу только вершины гряды да несколько площадей, расчищенных под нужды правителей. Дома состоятельных пустынников и хижины бедняков одинаково ловко прятались среди зарослей, тропинок и звонких ручейков.

Спешившись, Нирина поспешила к одному из них, набрала полные ладони и плеснула в лицо, смывая дорожную пыль.

Как удачно, что этот караван стоит именно здесь. Надо обойти и проверить прочие. Если чужаков достаточно… Женщина поднялась, расправляя палетту. Посмотрим.

До самого заката у нее было полно дел. Рутина, рутина, рутина, а кроме того… Надо успеть сделать круг у Караванного озера, посетив все пять стоянок, раскланяться со знакомыми, заглянуть под тенты и покрутиться среди шатров кочевого рынка, посетить центральные акведуки.

Наконец-то у управителя оазиса нашлось золото на обновление и перестройку осыпающихся развалин с растрескавшимися глиняными трубами. Заставленные лесами и обвешанные разноцветными фонариками столбы и арки, тянущиеся от скалистой развилки до двухэтажной, облупленной постройки, напоминали о роскошных ронийских праздниках. Цвета огней, по крайней мере, были самые похожие. Алые, серебряные и зеленые.

Полюбовавшись на обретающее новую жизнь строение, она вернулась к каравану. Неслышно миновала дремлющих стражей, приласкала и угостила куском пирога местного облезлого песчаного кошака, который вместо того чтобы истеричным мявом поднять тревогу только довольно заурчал.

Беззаботные они здесь, в Сенине. Ведь Дикие никогда не покидают Красных песков, а могущественная Алания так далеко! Костровые караванов и то бдительнее. С ними пришлось и поговорить, и выпить горячего вина. У Реваза – поинтересоваться ранеными и выслушать восхваления собственных ловких пальцев. Он был один из тех, кому понадобилась помощь…

Добравшись до фургона и откинув полог, она недовольно поморщилась. Рилисэ Хедани, потягиваясь, сидел на краю люка. Нирина прикрыла ткань, затянула шнуровку, выдохнула и повернулась. Успокаивающе протянув руку, гость заметил:

– Шаери Вирин… Я так понял, что здесь не принято в отсутствие хозяина заглядывать под полог.

– Вы не вполне представляете, какие длинные порой руки у аланийских служителей. Эти – заглянут.

– Но для них у нас имеется, – мужчина погладил рукоять лежащего рядом клинка, – неплохая сталь.

– Вы так уверены в том, что справитесь с ними? – взгляд женщины уперся в бинты, все еще прикрывающие грудь Хедани.

– Вполне.

– Что же, ваше право. Но у меня другое дело. Вы продумали историю?

Мужчина кивнул. Нирина присела на сундук, перебирая висящую рядом ткань.

– Ну так… расскажите?

– О чем вам рассказать, шаери? – устало вздохнул мужчина. – Мать моего сына была изгойкой благородных кровей, и я не смог ее спасти, когда в наш дом явились две дюжины служителей меча. Мы сбежали…

– И присоединились к каравану Шарана. Он стоит на третьей стоянке, если считать от нашей. Аланиец кивнул.

– Мальчишка спит?

– Нет.

– Отлично. Тогда идем к озеру. Я обещала вам разминку. И Нирина кинула в руки гостя пару тонких дорожных палетт.

Маленькое озеро, к которому по узкой скалистой тропе вывела своих подопечных Нирина, встретило их черным бархатным отражением неба, расшитым серебряными строчками звезд. Плотные кожистые листья кустов приникли к воде, открывая колючие стволы и тонкие стебельки, усыпанные мелкими полупрозрачными бутонами. Раскрываясь миниатюрными чашечками, пушистые изнутри листочки, испускали сладкий аромат.

Нарушив безупречную картину отражения касанием пальцев, женщина с удовольствием проследила за расходящимися по чаше кругами.

– Прошу, – полуобернувшись к закутанным фигурам, опасающимся выступить на крутой берег из-под арки, сплетенной из дюжины лиан, цепляющихся за почти отвесные скалистые стены.

Больших трудов стоило добраться сюда незамеченными, и совершить ошибку именно сейчас было бы просто обидно. Потому Рилисэ осторожничал. Наконец, убедившись, что на противоположном берегу никого нет, он осторожно ступил на скользкую гальку. Вытащил мальчишку, стащил с него палетту и прямо в рубахе и штанах столкнул в воду. Тот только и успел возмущенно что-то булькнуть, прежде чем ушел в воду с головой. Забил руками так, что разлетающиеся холодные брызги осели на лице застывшей от удивления Нирины. Вынырнул, отфыркиваясь, заполошно бултыхаясь, выдохнул:

– Рилисэ, холодно… – и вновь ушел под воду.

Поплотнее закутавшись в плащ, женщина покосилась на аккуратно развешивающего на кусте одежду бывшего учителя. Тот пояснил, не дожидаясь вопроса:

– Иначе бы он полночи просидел, боясь ноги замочить.

И почти беззвучно, с места, нырнул в воду. Ровно тогда, когда потребовалось подхватить мальчишку за шиворот и вышвырнуть на берег, как дикого шакаленка.

– Ну и методы у твоего родителя, – заметила караванщица, обертывая стучащего зубами мальчишку в сухое одеяние. Ночь была холодная, а вода так просто ледяная!

– Он-н с-самый луч-чший, – растирая уши, категорично заметил Жильвэ, наблюдая за бесшумно рассекающим воду мужчиной. Подживающие раны на груди ему совсем не мешали, неловкость в застоявшихся мышцах, вызванная неподвижностью, стремительно исчезала и спустя пару лучин казалось, что в воде скользит хищный зубастый катул (хищная пресноводная и подземная рыба).

Пожалуй, этот мастер Слова и с оружием в руках может быть опасен, просто за счет природной ловкости. Пока он смывал усталость, Нирина успела привести в порядок мальчишку. Они даже поговорили. Наглости в нем поубавилось, как и самомнения. Ребенок, резко брошенный судьбой в непривычную обстановку, испытывал острое чувство неполноценности. Теребя край длинной заношенной туники, он спросил:

– А чем мне можно будет заняться… там? Куда мы едем… Шаери Вирин…

Вот вежливость далась ему нелегко, он даже нос от усердия наморщил. Я сочувственно фыркнула, убирая с лица кудри.

– Учиться тебе придется. В Школе Ремесел, например.

– Но… за это же надо платить? – шепотом вопросил Жильвэ.

– Да, но талантливых учеников берут и бесплатно.

– Наверное, надо доказать…

– Разумеется, – притянув ребенка поближе, карванщица накинула ему на плечи свою палетту. – Ты справишься. Подопечный только ссутулился, качая головой. Ничего, все будет хорошо. Кстати.

Чистая одежда, аккуратно расчесанные волосы, легшие волнами вокруг тонкого, посвежевшего лица, светящаяся в темноте белоснежная кожа… мальчик снова стал похож на высокорожденного алани. Опасно! И женщина натянула на голову ребенку капюшон. Да поглубже.

Как оказалось, вовремя. На тропе послышались острожные шаги. Золотистый огонек, пляшущий в чьей-то руке, осветил и сидящую на берегу Нирину, и прижимающегося к ее боку мальчишку, и Рилисэ, настороженно выбирающегося из воды. Обманчиво-лениво он подхватил ком одежды.

Дорожные демоны! Вот понадобилось же кому-то ночью поплавать, да еще в самом дальнем и потайном озерке. Ну что же… придется заводить разговор.

Караванщица обернулась, задирая голову и улыбнулась. Знакомая персона. Странный счастливый случай, но объяснимый. В конце концов, кому еще в пустыне взбрело ды в голову заняться акведуками, пусть и за большие деньги.

– Шаери Дарин, рада вас лицезреть! – ровно сказала Нирина, поднимаясь, и придерживая мастера Слова.

На лице высокой худой нарушительницы покоя ночного озера, кутающейся в длинный индолийский кафтан, нарисовалось искреннее удивление. Потом промелькнула досада, а следом узнавание.

– Шаери Вирин? – глуховатый приятный голос разогнал напряженную тишину.

– О, разумеется. Мы нарушили ваши планы?

– Скорее я – ваши, но прошу меня простить, ночные купания моя большая слабость.

– В одиночестве?

– Сегодня, увы, да.

– Жаль…

Сероглазая женщина поставила на выступ скалы светильник, оглядела мужчину, ответившего ей столь же внимательным взглядом.

– А вы, я вижу…

– Да, простите меня, – вставая, заметила Нирина. – Мой новый управляющий, Рилисэ Хедани, мастер Слова.

Тот кивнул, натягивая свежую рубаху, едва заметно кивнул. Руки от пояса, куда был привешен кинжал, он далеко не относил. Последние события пробудили в нем особую подозрительность, в добавление к здоровому скептицизму придворного.

– И, будь уверен, лучший мастер Ремесел в каганатах и далее, Лирина Дарин.

– Мое глубочайшее почтение, – мужчина проникся. – Вы ронийский мастер?

– Той школы, да, – женщина кивнула. Обернулась, – а это кто же?

– Мой сын, Жильвэ.

Подчинившись жесту мужчины, ребенок скинул капюшон и поклонился. Нирина отступила подальше, предоставляя право вести разговор мастеру Слова. За таким представлением можно и со стороны понаблюдать. Исходные данные у подопечного есть. Пусть попробует выйти из подполья, в конце концов, до Арана один переход остался. А там уж у Плоскогорья руки не дотянутся. А шаери Дарин весьма умна, лишнего выспрашивать не будет. Караванщица потянула растерянно стоящего в свете фонарика Жильвэ следом, вновь накидывая на него капюшон. Мальчишка кинул отчаянный взгляд на учителя. Тот ободряюще кивнул. Лирина резко выдохнула.

– А мать?

Мужчина передернул плечами, прищурил и без того узкие глаза, надевая на лицо подвижную эмоциональную маску.

– Не выжила. Мастер понимающе кивнула. Покосилась на замершую в тени Нирину.

– И откуда же вы?

– Из Шегрета…

– Слишком близко к Плоскогорью, – в голосе женщины появилось понимание. Она тоже, насколько поняла глава Торгового Дома, приложила все силы, чтобы оказаться подальше от родных. Ее там, правда, убить не пытались, физически. Но иногда смерть души куда страшнее, особенно если вспомнить, что ближайшие люди хотели сделать с названной племянницей, целительницей по призванию.

– Увы, – на лице мужчины проступила искренняя горечь,– но это был наш дом, да и соседство с Алании ранее нас не беспокоило.

– Так как же вы здесь оказались?

– Кружной дорогой, с караваном Шарана. Волею удачи…

– И шаери Вирин? – с улыбкой вопросила мастер Ремесел.

– О, да… некоторое время назад мы обговорили условия нашего сотрудничества, но, к сожалению, выполнять их теперь придется мне одному. Именно поэтому я благодарен богам за удачу, позволившую оказаться нам с шаери Вирин здесь в один день. Мы ушли из дома абсолютно ни с чем, даже одежда наша… Рилисэ развел руками, демонстративно расправляя заношенную палетту.

– С чужого плеча. Мне тоже доводилось… так уходить. – Вот только лицо шаери Дарин, в отличие от сочувствующего тона было скорее мечтательным. Окинув лица волосы, она еще раз огляделась. Чуть просительно склонила голову к плечу.

– Мы уже уходим, – улыбнувшись, сказал Хедани. – Наслаждайтесь.

– Мастер, – окликнула его Лирина Дарин, – вы завтра с кем отправляетесь? С Шараном?

– Нет, конечно же. Зачем? – взгляд мужчины был безмятежен. – Шаери Вирин благородно предоставила нам место в своем фургоне. Тут сероглазая, уже было сбросившая белую тунику, встрепенулась.

– Так вы тут с фургоном, Нирина? Та отозвалась спокойно:

– Разумеется! Как же иначе.

– Тогда… Вы же с рассветом выходите? Я забегу, надо письмо одно передать. По тому же адресу… Не спешное, и вестником его не пошлешь.

– Всегда пожалуйста, – караванщица кивнула, в темноте блеснула широкая улыбка. – За ту же цену…

– Услуга за услугу. Мое почтение.

– Взаимно, и приятной ночи… – и женщина ступила на узкую тропу, увлекая за собой обоих Рилисэ. Хороший разговор, отличная ночь…

– Вы так считаете? – тихо спросил Хедани.

– Я вслух? Простите, – Нирина отвела от лица назойливую ветку, сорвала бутончик и пристроила его в вьющиеся волосы, – конечно же. Совершенно случайная встреча, с человеком знакомым, умным, понимающим и нелюбопытным. Удачный разговор. За это благодарю вас.

– А это «услуга за услугу»?

– Привыкайте. Это способ ведения дел, не оформляемых на бумаге.

– То есть вас не обременит…

– Ни в коем разе, – женщина качнула головой, подхватывая Рилисэ под руку и хватая за шиворот мальчишку. – Это даже интересно. И стоило бы познакомить вас с Релатом, главой нашего каравана, но…

Но не получилось. У почти погасшего костра сидели только трое стражей. Они тихо переговаривались, шевеля алые, медленно тлеющие угли. Тихо грелся котелок, исходя пряным, терпким ароматом. Раскланявшись с мужчинами, Нирина подхватила его с держалки и направилась к фургону. Стражи проводили ее спутников внимательными взглядами, но вопросы решили оставить до утра. В конце концов, это гости почтенной караванщицы, а она не из тех, кто приводит в свой дом воров. Да и лица старший из посетителей ничуть не скрывал.

Утро…

Утро началось не с восходом солнца, а чуть раньше, в тот миг, когда чья-то бесцеремонная рука отдернула полог фургона, где ночевал Рилисэ Хедани. Впервые за много дней – на постели.

Так вот. Исчезнувшая внутри фигура немного погодя вылетела наружу. Пролетела через скамью, постромки и плюхнулась в пыль. Выругалась. Из проема, резко отдернув плотную ткань, выбрался Хедани. Мастер слова прислушался к тому, что хрипло, с присвистом и взрыкиванием высказывает поднимающаяся с земли фигура и добавил. Громко, от души, обращаясь к медленно светлеющему небу.

– Утро доброе, почтенный Лис, – раздалось из-за колеса. Это Нирина, перекатившись, выбралась из плотного кокона одеял и, подперев рукой лицо, из-под повозки с интересом наблюдала за побудкой.

– Мое почтение, шаери Вирин, – сказал посетитель и скинул капюшон плаща. – Я, собственно, с письмом к вам…

Женщина встала, сдерживая желание потянуться. Оглянулась на замершего Рилисэ, с удивлением созерцавшего раннего гостя. Невысокого, хрупкого смуглокожего блондина с раскосыми глазами ярко-синего оттенка и острыми ушами, прикрытыми, впрочем, съехавшей повязкой.

– Мой новый управляющий, Рилисэ Хедани – Лис Ранирашери шеер'нари Лирины Данир, – быстро произнесла карванщица, представляя друг другу мужчин, и протянула руку. На ладонь лег толстый, перевязанный лентами конверт, извлеченный из недр серого кафтана.

– Утро доброе, – заметил Хедани.

– И весьма, – ответил Лис, – услуга за услугу, шаери.

– Сочтемся, – Нирина прикрыла глаза. И резко развернулась к Главе карвана, неслышно возникшему из предрассветных сумерек, – приветствую, Релат. Где вы вчера ночью пропадали, друг мой? У меня для вас новости.

– И какие же, о пропустившая костер? – старший каравана был доволен, видимо тем, как поправляются раненые.

Запоздало Нирина сообразила, почему Релата ночью не было на месте. Целители!

– Да вот, – женщина раздраженно махнула рукой в сторону замершего на пороге фургона мужчину. – Мой новый управляющий с семьей. Поедут с нами дальше. Я внесу за них полагающуюся плату.

– И много той семьи? – нахмурившись, осведомился ведущий каравана.

– Только я, – из-за спины учителя выглянул заспанный мальчишка. Все пару мгновений помолчали. Ну кто из живущих за Красными песками не знает, как выглядят аланийские аристократы?

Лис фыркнул, звонким голосом разбивая напряженную тишину на серебристые осколки:

– За сим я вас оставляю, шаери, почтенный Глава, Мастер, – раскланявшись со всеми, остроухий попятился, затем вдруг театрально прищелкнул пальцами и начал охлопывать себя по карманам. – Забыл! Мастер Лирина просила передать… вам, Рилисэ!

Светловолосый вытащил тонкий пергаментный свиток, опутанный алой нитью. Кончики ее были вплавлены в темно-алую восковую печать.

– Рекомендация в Школу, – подошел ближе, осторожно, медленно, скользящим шагом, готовый в любой момент отскочить назад, из-под удара. Уж больно недовольным, а еще более раздраженным выглядел белокожий аланийский полукровка, мог бы и сорваться. Всеобщее внимание, сосредоточенное на ребенке, его абсолютно не радовало. Но… никто никого не собирается убивать. Прямо сейчас.

Рилисэ вынул руку из-под полога, выпуская из пальцев скрытый под тканью клинок и, спрыгнув вниз, с поклоном принял бумагу.

– Мои наилучшие пожелания вашей шеер, почтенный Лис. – Замялся на миг, внимаельно разглядывая синеглазого, демонстрирующего дружелюбный оскал на запыленном лице, а потом добавил, резко кивнув, – услуга за услугу.

Остроухий удивленно вздернул бровь, но согласно взмахнул рукой. И, наконец, удалился, весело что-то насвистывая. Рилисэ же, отправив за полог своего мальчишку, решительно пошел знакомиться с будущими спутниками. Главой каравана, охранниками, соседями по пути…

А стоянка тем временем оживала. Релат, уверенно дирижируя людьми, готовил караван к отходу. Водоворот лиц вокруг целенаправлен и точен, указания скупы, и, в общем-то, не так уж необходимы. Все прекрасно знают, что полагается делать ранним утром, едва забрезжит рассвет над верхушками Дарующих жизнь. Стоящий рядом Рилисэ Хедани запоминал каждого, кто проскальзывал мимо, кивал в ответ на приветствия, четко отвечал на вопросы… Самый главный – что ты умеешь, способен ли прикрыть в случае неприятностей оружием или магией? Но мастер улыбался, старательно подавляя желание сбежать, отвечая, что скорее способен убить Словом. Заболтать до смерти, то есть. Один из воинов весело улыбнулся, демонстрируя острую нехватку зубов.

– Тогда мы пригласим вас к нашему костру, почтенный Мастер. Ради ваших несомненно интересных историй.

– Буду рад.

Но вот звучит рожок, и Рилисэ опускается на скамью рядом с караванщицей. Нирина придирчиво изучает спутника, одетого в потрепанную дорожную палетту. Из-под коротковатых рукавов выглядывают манжеты нательной рубахи. На голову накинут глубокий капюшон, мягкие сапоги на ногах, и никакого, даже самого тонкого доспеха. Шаери Вирин вздохнула. В таком виде придется ехать до Арана, а то и далее. Где подходящий найдешь? И одолжила мужчине широкий шарф из плотного двойного плетения шелка, дабы прикрыть лицо.

Стражи на границах оазиса никого не задержали, только проводили каждую повозку внимательным взглядом, пересчитывая людей. Релат поднял вымпел, раскланялся с дорожным служителем, поставившим печать на большой подорожной, вскочил на подножку, резко свистнув. И фургоны выкатились под беспощадное солнце.

Длинный переход пролетел незаметно, за разговорами. А чем еще заниматься, когда колеса, проворачиваясь с легким скрипом, беспечно пересчитывают бесконечные шаги пути, когда солнце, нависая над головой, выжигает в глазах цвет, а руки привычно удерживают поводья? И если имеются аж два весьма благодарных слушателя?

Вот Нирина и говорила, неспешно нанизывая на нить повествования слова. Легенда о Аран Пресветлой и пуховом клубке заняла время почти до самого полуденного привала. Долог был путь прекрасной принцессы, ушедшей в пустыню в поисках возлюбленного, обманом захваченного в плен коварным ворожеем. А шла она за пуховым клубком, чародейкой зачарованным и самостоятельно катящимся. По дороге сей клубок ронял семена, ибо был скатан из тонких нитей и цеплючих головок воздушного репейника. И там, где семена прорастали, появлялись оазисы. В том же месте, где настигла принцесса ворожея и победила его умом и хитростью, клубок укоренился. Подчинившись высшей воле, принцесса и ее возлюбленный поселились там, основав город. Так появился оазис Аран.

Вот почему предвестниками этого пустынного приюта являются многочисленные рощи сухих колючек, узкими языками пересекающие пологие песчаные холмы и чередующиеся с ними проплешины растрескавшейся земли.

Так, по крайней мере, звучит сказание, объясняющее наличие огромного количества того самого воздушного репья в окрестностях источника. Из него плели циновки, строили дома, из обмятых в молотилке стеблей делали плотную ткань.

Вот так вот. Караванщица закончила как раз тогда, когда фургоны один за другим принялись втягиваться в огороженный репьем колодезный круг.

Рилисэ с интересом помял в руках клубок колючек, потом принялся задумчиво выщипывать белые пушинки. Нирина загнала фургон в полукруг стоянки, бросила поводья и заглянула за полог:

– Ребенок, пойдем, разомнемся. Поможешь воду принести. А вы… – это уже потирающему повязку бывшему учителю, – не могли бы… отвар поставить?

Мужчина кивнул согласно, и поднялся, пережидая неожиданный приступ слабости. Пальцы, легшие на одной из реек, побелели от напряжения.

А Жильвэ выглянул неохотно, поморщился на стоящее в зените солнце, но послушно выбрался наружу и поплелся следом, огибая серо-зеленые, похожие на меховые комки, но вовсе не такие мягкие, кусты. Широкие, свернутые трубочкой жесткие листья и усыпанные мелкими иголочками ветки подцепили подол палетты, отчего она сползла, мальчишка, нервно оглядываясь, одернул ее, вновь скрывая лицо под тканью.

Он сторонился людей, в особенности звонко и громко смеющихся мальчишек, наперегонки таскающих полные меха и ведра к своим фургонам. Кто-то его толкнул, он отскочил, напоролся на еще один куст, который с расстановкой, неспешно похрустывая плодам и веткаи, поедала чья-то лошадь. И все же добрался до разомкнутой колодезной башенки. Тронул за руку женщину, с трудом найдя ее в пестрой шумной толпе.

– Шаери Вирин… Я…

– Успокойся, лучше на вот, отнеси! – и Нирина всучила подопечному большой булькающий мех, отчего мальчишка едва не завалился на камни. Поправив лямку, перекинутую через худое плечо, отправила ребенка обратно, ободряюще стиснув руки. Пусть привыкает, маленький принц. Понаблюдав за его неровной, шарахающейся походкой, хмыкнула и, обернувшись к колодцу, с наслаждением погрузила руки в ледяную воду.

Строго говоря, это был не колодец, а широкий и глубокий круговой желоб из темно-серого камня, в который сейчас струилась поднимаемая воротами влага. Чуть желтоватая, сладкая и мягкая, прошедшая залегший где-то под землей глиняный пласт. Вода оазиса Аран.

Странно, но делить путь на двоих, а точнее на троих оказалось не легче, нет. Приятнее. Нирина всегда сама прекрасно справлялась, но…

Рилисэ Хедани, отлежавший в подполье, по его собственному заявлению, все кости, прекрасно справился с лошадьми. Напоенные отъевшиеся животины, помахивая хвостами, довольно хрустели лакомством – сочными колючками, обмятыми в большом мешке так, чтобы пошел сок. Жильвэ прилежно учил ронийский по названиям трав и мазей, заваривая настой на маленькой жаровне. Смахивая капли пота, он, прикусив язык и скосив глаза, тщательно размешивал ароматную жидкость, стараясь не поднять осадок. Отложил мешалку, потянулся, вставая… И громко вскрикнул, перекрыв на миг шум и гам стоянки.

Это Нирина, подойдя сзади, ловко окатила его ледяной водой. Тряся головой и разбрызгивая с волос капли, мальчишка яростно выпалил что-то на дворцовом алани. И испуганно замер, зажав рот руками, но никто, кроме неодобрительно качающего головой Рилисэ, не обратил внимания на вспышку ребенка. Других дел хватало.

Лошади недовольно переступили копытами, лишившись внимания восхищенного пассажира, и мужчина вернулся к расчесыванию грив. Еще он раздумывал, что бы такое рассказать у вечернего костра на перекрестке путей. Приглашали его всерьез. Что, если… Нирина тронула аланийца за плечо:

– Пора. Над пустыней разнесся звук рога.

Приняв из рук названного сына пиалу, полную ароматного напитка и усевшись поудобнее, мужчина заметил:

– Теперь моя очередь вести рассказ. О торговой системе царства Алании не желаете ли послушать, шаери?

– С преогромным удовольствием, почтенный Мастер.

А у прощального ночного костра, в окружении более чем дюжины слушателей, свободных от работы стражей, тоже самое было изложено в виде притчи о жадном торговце и нищем выходце благородного дома. Только Нирина не слушала. Некогда. Она весь вечер проторчала на большом караванном пустыре, помогая Релату делить фургоны. Собственно, в том не было большой нужды, но проследить за тем, кто уходит, а кто решает присоединиться, диктовала простая предусмотрительность. А проще всего это сделать, заполняя перепись.

В итоге выяснилось, что количество спутников уменьшилось до дюжины повозок, из которых новыми оказалось две. Усохший тощий пустынник с семьей из двух человек на фургоне с потрепанным перештопанным пологом, желающий осесть где-то поближе к Индоле, и почтенный Саман Марис, оружейник. Вот последний был на самом деле не столь уж почтенный. Мог продать что угодно и кому угодно, например, отравленный кинжал предполагаемому убийце. Но сам бы руки пачкать не стал. И служку своего к подобным делам не подпустил. Так что высокого благообразного индолийца не стоит подозревать… А вот эти пустынники! Голенастые глазастые дети, женщина, укутанная во множество слоев полупрозрачной от старости ткани, смуглый до черноты мужчина с нервными, резкими движениями. Документы у них были в полном порядке, переселенцы из малого оазиса Сейнин, брошенного по причине гибели источника, но это – не показатель. У Рилисэ тоже в пергаментах все нужные отметки стоят. Посмотрим. Понаблюдаем…

Скатав свиток, женщина перевязала его суровой ниткой и с коротким поклоном вручила Релату, закончившему наконец разговор с Марисом, категорически не желавшим ехать последним. Старик возмущенно топорщил голову, раздраженно одергивал полы кафтана, гонял по площади услужливого помощника. То за водой, то за пером, то за бумагой. Но все же, когда окончательно стемнело и угасли последние зарницы, ему пришлось заплатить за желание попасть в центр каравана. Ведущий только улыбнулся, стягивая горлышко мешочка, куда спрятал три больших чеканных серебряных пластинки. К правилам каравана и его казне мужчина относился трепетно, и пощипать богатого, взывающего к благородству путников и требующего почтения к собственному статусу купца никогда не отказывался. Опоздал к жребию – плати.

Нирина тоже провела это время не без пользы для кошелька. Ее названная племянница умудрилась ввести среди своих пациентов новую моду, только добавив дому необычности с помощью ярких плетеных циновок. Мягких, удобных, оригинальных, без единого повторяющегося узора. Тючок из полусотни похожих сегодня же займет место в подполье. Товар получился редкий и дорогой, пусть и не такой, как огненные камни, но многие в Серебряном кольце Роны пожелали добавить своим особнякам изысканной прелести жаркого востока. Так пусть их… развлекаются.

Старый мастер, живущий в доме, построенном из таких же разноцветных циновок и скрытом в зарослях репейника, достигающего в высоту, пожалуй, полутора человеческих ростов, никому не расскажет, что означают узоры из цветных стеблей. И если кто-то украсит спальню циновками с пожеланиями провалиться пропадом, то это только его проблемы.

Напряженное ожидание какого-то подвоха не доставляло удовольствия. Постоянное наблюдение за плетущимся в хвосте колонны фургоном портило все удовольствие от разговоров, от неспешно меняющегося, оживающего зеленью вида.

От горизонта до горизонта стелилась сухая степь. Пространство, заросшее сухими, сизо-золотыми вьющимися по ветру стеблями ковыля еще разрывали песчаные отмели, мимо неслись, подпрыгивая клубки репья и перекати-поля. Горячий ветер выжимал из глаз слезы, солнце пекло нещадно, пробивая насквозь редкие белые облака. Но это уже была не пустыня. И клубы забивающей горло пыли из-под колес не поднимались так высоко.

Но всю прелесть борющихся миров затмевала необходимость наблюдать. Настороженно озираться на каждое движение в придорожных кустах, проверять, насколько отстал последний фургон, не скрылся ли кто-то из оборванцев, спрыгнув с высокой скамьи. Не метнется ли из-за высокого бархана отравленный дротик? Ведь охранение вновь шло в отдалении, Реваз все чаще скрывался за узорчатой стеной растений, его дорожная палетта сливалась цветом с золтисто-бежевыми сероватыми зарослями.

А дневная стоянка? Разве возможно безмятежное наслаждение сочной, яркой зеленью оплетающих колодезные вороты вьюнов, разве доставит удовольствие плывущий над широкой котловиной свежий аромат отцветающих лаймов? И вряд ли на губах мелькнет улыбка снисхождения, если мимо пронесется стайка смуглых тощих ребят, ведь один из них может оказаться отравителем. Щепоть сухого порошка или минеральной пыли, неловкое движение, и исходящий паром настой превращается в смертоносный яд…

Жильвэ огорченно созерцал большую пиалу, в которую собирался макнуть подсохшую кукурузную лепешку. Нирина, погладив коня и позволив ему собрать мягкими губами с ладони пару просоленных корок, обернулась:

– Не уследил?

Мальчик покаянно кивнул, почти уткнувшись носом в медленно меняющую цвет с темно-коричневого на белесый жидкость. На светлом лаке, которым была покрыта глина, появился сероватый налет.

Женщина легко пригладила торчащие спутанные волосы бывшего принца. Черные завитки уныло поникли.

– Не расстраивайся. Пусть отец, – она особенно выделила это слово, – расскажет тебе о том, как следует обезопасить себя. Странно, что прежде о том не зашло речи. Жильвэ сглотнул, перехватил горячую пиалу.

– Я… я думаю, раньше обо мне заботились… по-другому.

– Ребенок. О тебе и сейчас заботятся, – успокаивающие прикосновения заставили подопечного сдержать всхлип, – поверь, никто тебя не бросит. Просто пора уже взрослеть.

Поймав встревоженный взгляд мужчины, караванщица подозвала его. Раздраженно дернула себя за вьющуюся прядь, едва не выдрав блестящий на солнце завиток. Отойдя в тень фургона, отобрала пиалу у мальчишки и показала спутнику. Тот, тяжело оперевшись о колесо, только брови вздернул:

– Длинные руки новой власти…

И потом осторожно обнял названного сына. Тот еще раз всхлипнул, затем обреченно вгрызся в сухую лепешку.

– Все будет в порядке.

– Именно, – медленно сливая начавшую пованивать жидкость под копыта лошадям, буркнула караванщица, – не слишком удачная попытка.

– Вторая может статься успешнее, шаери.

– Хм… вот и разъясните молодому господину правила сохранения жизни в целости. В таких случаях. Видно, раньше не довелось вам этого делать, – в голосе женщины явно прозвучал упрек.

– У нас были более срочные нужды, – хмурое признание ошибки, способной добавить в будущем проблем. – Но мы все же выжили, несмотря ни на что… займемся и сим пробелом, шаери.

На эти слова замечание Нирина только плечами передернула, прихватила подвешенные на крюке фляги и торопливо направилась к источнику. Воду там никто травить бы не стал. Это серьезнейшее преступление против пустынных уложений. Тем более, что в этом маленьком становище жили люди. Было бы кому в таком случае нагнать караван или подать жалобу на суд кагана.

Две дюжины невысоких полукруглых домишек из желтоватого легкого камня, частью больше похожих на погреба, выбитые в плотном слежавшемся песке и накрытые узорчатыми мисками давали приют полусотне мужчин, женщин и детей. По неширокой тропе, мимо завешанных шкурами дверных проемов и узких, прикрытых полупрозрачными, с темными слюдяными прожилками пластинками окон, Нирина прошла к источнику. Тот встретил женщину тихим журчанием прохладной воды под сенью высокого ослепительно-белого обелиска. Это был малый колодец, влага из которого использовалась только для питья. Окруженный невысокими корявыми деревцами, цепляющимися за песок и голые камни, выложенные длинной полукруглой стеной, с наружной стороны оплетенной дикой лианой, сейчас высохшей и грозящей обрушиться на землю при малейшем прикосновении. Присев на бортик, женщина окунула фляги, почтительно склонилась перед мозаикой, видной на дне. От рук расходилась рябь и казалось, что блекло-синий дракон вот-вот оживет, взметнется ввысь, разбрызгивая капли воды и закружит в небе подобно буревестнику.

В горлышках сыто булькнуло, миг спустя полные живительной влаги емкости устроились на плече, слегка оттягивая его широкими кожаными ремнями.

Прошептав слова благодарности местному хранителю, караванщица поклонилась обелиску, оставила на чисто выметенной площадочке две перламутровые монеты.

Если вы никого не видите, это не значит, что за вами не наблюдают. Так что лучше всего соблюдать все неписанные правила оазисов. Особенно если местные жители не только охотой, но и разбоем промышляют…

А величавая степь оживала. К концу длинного утомительного дня короткая цепочка фургонов миновала полдюжину мелких оазисов и разминулась с длинным торговым караваном. Широкая дорога в две колеи позволяла разъехаться повозкам, не съезжая на обочины, не путаясь в траве или проваливаясь в канавы. На ночевку остановились посреди небольшой рощи, чуть в стороне от основного пути, среди невысоких деревьев, усыпанных мелкими темно-алыми цветочками. Плотная листва и гладкая кора отливали пурпуром, а ветки на сломе выделяли густой сок, похожий на кровь. Небольшое озеро, наполняющееся из подземного родника, не требовалось открывать, не нужно было ворочать колеса, поднимающие с глубины воду. Крутые берега заросли мелкой густой темно-зеленой, с синеватым отливом травой. И караванщики, и местные жители, обитающие в малом оазисе совсем рядом с рощей, чтобы пройти к воде, пользовались узкой тропой, выложенной крупными гладкими камнями, между щелями которых пробивалась та же трава.

Нирина стояла в тени берега, слизывая с пальцев сладкий древесный сок. В ее вьющихся волосах запутались осыпавшиеся цветочки, на рубахе расплывались разноцветные брызги, а длинная юбка была мокра до колен и неприятно облепляла ноги. Рядом, сидя на корточках, мрачно расположился мальчишка, бывший аланийский принц. Он периодически морщился, корча страдальческую физиономию и потирал спину, прикрытую длиннополой рубахой. Рилисэ только что закончил воспитательное мероприятие, именуемое поркой, и к паре ссадин на тощих коленях и голенастых лодыжках добавилось несколько алых полос на спине и ниже. Ну а как прикажете воспитывать ребенка, поддавшегося на провокацию малолетнего убийцы и ввязавшегося в драку. И это после рассказа о подозрительных пустынниках и впечатляющей лекции об осторожности, учиненной бывшим учителем, после четкого разъяснения опасности хождения в одиночку пары страшных историй о необратимых ядах пустыни!

И оказалось достаточно нескольких оскорбительных слов о покойных родственниках, чтобы он, сорвавшись, кинулся с кулаками на ровесника, закаленного борьбой за выживание в желтом безводье. Они прокатились по берегу и свалились в озеро, взбаламутив воду и подняв со дна тучу ила, да такую большую, что вода до самого заката стала непригодной для питья. Они катались по мелководью, рыча и визжа, и вроде даже Жильвэ побеждал, яростно притапливая соперника. Но в один миг все поменялось, и несдержанный паршивец оказался под водой, а вокруг горла его обвилась тонкая прочная веревка.

Мальчишка задергался, пуская пузыри, но тут подоспела Нирина. Вышвырнула из воды обоих, пинком отправила пустынника подальше, и, сняв с горла подопечного веревку, потащила того в тень.

Прутья для порки она наломала лично. Воспитывал же ребенка названный отец. А женщина добавила к портрету бывшего принца, состоящему из слов: избалован, но обучаем, следующие: очень вспыльчив и невоздержан в эмоциях. Тепличные условия произрастания сказались, разумеется.

Разглядывая как сквозь травяную сень, нависающую с обрыва, пробиваются лучи заходящего солнца и пляшут золотистыми бликами на мутной желтоватой воде, Нирина пыталась унять ярость. Десять ударов ей казалось сущей малостью. Отлупить этого мальчишку так, чтобы сидеть не мог! От злости женщина прикусила палец.

Она тут старается, о безопасности заботится, а этот мелкий аланиец даже и не собирается проникнуться проблемами! Смертей ему мало!

Так, осталось еще только Релату пожаловаться. Хм, а вот этого делать не стоит. О сохранении тайны тогда можно будет забыть. Ведь начать придется с причин, по которым один из путешественников хочет убить другого. Глава каравана имеет право знать. Ну что же, до Сагира придется поберечься, а дальше… Вопрос решится.

Направление ярости чуть сместилось, когда изменилось приложение мыслей. Теперь уже Нирина с веселой злостью принялась рассматривать варианты устранения способных принести вред людей. До того, как будет пересечена граница Индолы. Еще три ночевки. Она прикрыла глаза. Ну, например, можно сделать так…

В реальность ее вернули капли воды, брызнувшие на лицо, залившие рубашку и тонкими, извилистыми струйками сбежавшие до талии. Рилисэ Хедани, обнаружив, что его хозяйка не откликается ни на «шаери Вирин», ни на «Нирина, дорогая», набрал полную пиалу, и выплеснул содержимое прямо на задумавшуюся караванщицу.

– Эй, – возмущенно воскликнула она, встряхивая руками, – я не просила вашей помощи в умывании.

– Солнце уже зашло, – заметил мужчина, тонко улыбаясь, – пойдемте спать.

И, развернувшись, он направился вверх по тропе. Чуть прихрамывая, за ним двинулся мальчишка, похоже, весь закат просидевший у ног нынешней хозяйки.

А женщина вновь подняла лицо к небу. Уже черному, бархатному, мерцающему игольчатой вязью звезд. Как странно. Опять это чувство, будто кто-то о ней заботится. Приятно, пусть это даже выплеснутая в лицо влага. Протянув руку над озером ладонью вверх, она загадала желание. И почти успела пожалеть о том, что поддалась странному импульсу. Но спустя миг прикрывающую мир перевернутую темную чашу разделила пополам серебристая нить падающей искры. Как в зеркале, она отразилась в водной глади озера.

Да, да… загаданное под сенью ночи и благословленное звездной искрой, обязательно сбудется. Так или иначе. А пока, вздохнув, женщина развернулась и направилась к стоянке, где горит костер и греется ароматное вино с травами в большом глиняном кувшине, пристроенном на тлеющих углях. Рядом сидит страж изрядно поредевшего отряда и Хедани. Мужчины греют в руках пиалы. Неслышно подобравшись к ним, Нирина расслышала:

– Не слишком ли сурово вы наказали своего сына?

Рилисэ, не отводя рассеянного взора от фургона, в котором путешествовал, ответил:

– Отнюдь. Не будет в следующий раз портить воду. И потом, почтенный Кир, есть у меня подозрение, что второй драчун даже встать завтра не сможет. – Обернулся, услышав, когда под ногу караванщице попался камешек, и спросил. – Шаери? Желаете вина?

– Благодарю, почтенный, – качнула головой Нирина, принимая пиалу. В три глотка выпила терпкую жидкость, приятно согревшую изнутри озябшее тело.

– Не засиживайтесь, – мягко бросила напоследок, развернулась и ушла, намереваясь потеснить мальчишку, наверняка занявшего единственный лежак. Сегодня ночью оберегать ее сон будет Рилисэ Хедани, мастер Слова.

На утро он завалился в постель, и продремал до самого полудня, пока караван не встал на стоянку у акведуков, которые протянулись стройными колоннами и арками из ниоткуда в никуда. Изъязвленные ветром и временем серые каменные столбы возвышались над лежащей пластом полусухой травой. Многочисленные кисточки и горсти мелких желтых цветочков мерно качались и рассыпали пыльцу, марая бледно-зеленые, покрытые белым пушком листья, шкуры коней, колеса и борта фургонов, одежду.

Спрыгнув в высокие, по пояс заросли, Нирина завела лошадей в тень высокой, монументальной арки. Там по малому желобу в окружающий одну из колонн мелкий бассейн стекала вода. Для животных отводилась в сторону специальная поилка. А повозки выстроили широким полукругом, и почему-то та, в которой ехали пустынники, оказалась всего через две. Женщина насторожено наблюдала за тощей оборванкой, набирающей воду в мягкие потертые меха, когда из-за полога выполз мастер Слова. Отирая с лица пот, он огляделся, оценил обстановку и вытащил наружу мальчишку. Тот уже привычно принялся разжигать жаровню, пристроив ее на скамью и водрузив на огонь лучший лакированный кувшин из тех, что хранились в дорожном ларе.

Нирина продолжила наблюдать. Теперь уже за бывшим учителем, подхватившим фляги и мехи, и направившимся к воде. Он легко перекинулся словами с кем-то из спутников, помог длиннобородому старику вынуть наполненный кувшин из бассейна, придержал коромысло у женщины-северянки.

Аланиец легко влился в сообщество, признавая правила и непринужденно придерживаясь уложений и традиций. Писаных и неписаных, выработанных за века путешествий. Как будто последние десять лет он только и делал, что ходил с караванами по степям и пустыням. Склонив голову, отдал дань благодарности богам, давшим пустыне воду. Обернулся на оклик, прикрыв глаза от солнца. Непринужденно разговаривая с Релатом об особенностях жизни изгоев плоскогорья и возможных контактах среди торговцев, обошел по широкой дуге мрачного пустынника, отпаивающего заморенных лошадей. Щелкнул по лбу ребенка, полезшего под ноги, потом легко улыбнулся его матери.

И наконец донес воду до места назначения. Размешал в ведрах овсяную болтушку, пока лошади под присмотром Нирины объедали желтые соцветия. Каждый раз, когда те тянулись к сухим стеблям или горьковатым листьям, женщина хлопала их мордам, заставляя отворачиваться. Не хватало еще лошадям желудки попортить отравой!

А вот чьи-то другие желудки… Пара листочков, незаметно сорванная стремительной рукой, спряталась в складках юбки.

И вновь под колеса легла широкая наезженная дорога, только уже не прямая, как стрела, а петляющая между низкими рощицами, высокими травами и проплешинами полей, окруженными глубокими канавами, сейчас высохшими и перекрытыми прошлогодним сухостоем. Серо-зеленые пыльные ростки торчали из земли жесткими щетками, там, где на дне канав виднелась влажноватая земля среди мелкого, дробленого камня, они казались посвежее.

Иногда навстречу попадались пыльные повозки, пустые или набитые мешками. Возницы как две капли воды походили друг на друга. Сухие, темнокожие, прожаренные беспощадным солнцем, в выцветших палеттах и коротких туниках. Даже и не поймешь, мужчина или женщина правит мосластой облезлой лошадью или тощим мулом. У тех, кто посостоятельнее, в хомуты были впряжены каркаралы. Ничуть они не напоминали своей статью тех, что скачут под стражами дальних, пустынных оазисов, но служили не менее верно.

А Нирина, даже не пытаясь сохранять безмятежное выражение лица, благо под повязкой-пыльником не видно его, пристально вглядывалась в каждого. Не стоит бросать надзор за встречными путниками, даже если точно знаешь, что главная проблема тащится сзади, поднимая длинный пыльный хвост.

Женщина оглянулась, чуть свесившись со скамьи, и хмыкнула. Действительно, длинный. А еще ход у последней повозки плохой. Ступицы расшатались и повыпадала половина спиц, отчего ободья на передних колесах перекосились, а задние начали вихлять, как пьяный моряк в горах. Ну, убийца может из возницы и опытный, но путешественник никакой.

Улыбнувшись, караванщица встала, потянулась, затем нырнула в душное нутро фургона. Сумрак чуть разгонял тонкий лучик света, просачивающийся через щелку в задней части полога. На полу, подложив под колени плетеную подстилку, сидел мальчишка и, закусив губу, сосредоточенно размешивал в глубокой миске густую темную кашицу. Вокруг были разложены баночки и мешочки, в воздухе плавала мелкая ароматная пыль от растертых в порошок трав. Пальцы Жильвэ были измазаны в белой глине, бледные щеки и лоб покрыты ей же. Это он пот с лица стирал, похоже. Раскрашенный бывший принц был похож на сверенного человека– призрака. Вот он еще раз машинально смахнул со лба, облепленного вьющимися волосами, очередную каплю. И оставил на коже очередную полосу.

Рядом, на лежанке дремал мужчина, утомленно свесив одну руку вниз. Пальцы другой комкали тонкую ткань, прикрывающую постель. Забинтованная грудь мерно вздымалась, по лицу блуждали тени мыслей.

– Ну? – шепотом спросила Нирина.

Мальчишка, послушно выполнявший монотонную работу по смешиванию, разбавлению и перетиранию, поднял голову:

– Почти готово. Только зачем вам это, шаери?

– А я не сказала? Это будет традиционное угощение, которое полагается всему каравану на границе Индолы. Там заканчивается общий путь.

Сама Нирина присела на корточки рядом, приняла миску. Прикрыв глаза, принюхалась, разбирая сложный букет ароматов. Макнула кончики пальцев в жижу, лизнула. Скривилась, когда по языку разлился непередаваемый сладкий вяжущий вкус. Челюсти свело так, что зубов не разомкнуть. С трудом сглотнув ком, вставший поперек горла, кивнула:

– Отлично. Иди, поводья подержи.

Мальчишка выскользнул наружу, кривя губы в злой усмешке. Он знал, для кого готовится угощение и сдержаться не мог. Эмоциональный. Нирина осуждающе покачала головой. И, щелкнув кремнем, разожгла свечу. В неверном подрагивающем свете слегка захламленные внутренности фургона стали походить на таинственную пещеру. Опущенный тонкой рукой полог, прикрывающий спящего от света, только усугубил ощущение того, что здесь и сейчас будет твориться таинство.

Поставив миску на пол, караванщица достала из кармашка, вшитого в юбку, белесые листочки, сорванные во время остановки. Брызнула на них воды из фляжки. Растерла между пальцами, дождалась, когда ее окутал горький аромат, и ссыпала мягкие комочки в жидкость. Размешала деревянной лопаточкой, наблюдая, как меняется цвет. С темного на чуть более светлый. Слила все в крепкую глиняную бутыль и закупорила дырчатой пробкой. Собрала все мешочки, утянув плетеными веревочками, к флаконам притерла крышки и аккуратно сложила все в ящик. Тот спрятала в один из сундуков. Отдернула занавесь, доставая из продуктового ларя лепешки, и выбралась из душного подрагивающего нутра.

Жильвэ управлялся с поводьями уже совсем уверенно. Присвистывая, он натягивал то правое, то левое, на запястьях под бледной кожей проступали жилки. Лошадки слушались, уверенно следуя изгибающейся дорогой. Впрочем, даже не направляй их бывший принц, фургон с пути бы не сбился. Животные просто приучены ходить строем.

Разделенная на двоих лепешка оказалась не так уж плоха. Да и мальчишка… тоже. Он, чуть расслабившись и сыто улыбаясь, привалился к плечу Нирины, и задремал. Она же продолжила зорко озирать окрестности. Только тяжести в ее взгляде сильно убавилось, а появилась насмешка. Над собой. Ведь очень смешно ощущать себя ястребом, охраняющим собственное гнездо и детенышей, особенно если раньше даже и мыслей таких не возникало. Хороши детеныши! Особенно тот, старший…

Разбирать собственные чувства было непривычно, и караванщица бросила это занятие, посвятив себя созерцанию дороги.

На следующий день неладное первыми заметили стражи. Один из всадников, круживших вокруг вставших на полуденную стоянку фургонов, резко остановившись, спешился. Второй, оторвавшись от наблюдения за ближними хижинами, прячущимися под развесистыми кронами деревьев с толстыми стволами, покрытыми бахромчатой корой, перевел взгляд на горизонт.

Миг спустя поросшие серебристой травой пески огласили сперва тихие, но с каждым мигом становящиеся все более пронзительными истеричные вопли сторожевых шакалов.

Нирина оторвалась от поилки, в которую осторожно доливала болтушку для своих лошадей. Взвилась вверх, отбрасывая ведро, и напряженно уставилась в сторону поселка. Остатки воды неслышно впитались в утоптанную землю. А караванщица пересчитала выстроившихся в ряд стражей, суетящихся у хижин людей, и перевела взгляд подальше.

Режущую глаз голубизну неба затянула жемчужно-серая дымка, медленно поднимающаяся к слепящему диску солнца. И на миг женщина будто оглохла. Растаяли в тишине гортанные крики местных жителей, вой шакалов, тревожные переговоры возниц, длинный, протяжный звук дорожного рога.

– Запрягай, – очень спокойно сказала она неслышно возникшему рядом аланийцу. – Быстро. А тревожная мелодия выводила – пожар!

Вокруг поселка жители спешно возводили песчаный вал, один из закутанных в многослойное цветное одеяние мужчин подошел к дамбе, перегораживающей резервуар с водой для полей. Напрягшись, он поднял плетеную заслонку и шумный поток, пенясь, устремился по каналу, разделяющему перекопанные гряды. Еще двое, добежав до Релата, подскочили к колодезному вороту и по его кивку сменили ребят, усиленно качавших воду в каменные желоба, женщины уже бежали от хижин, таща ведерные тыквы.

Нирина вскочила в фургон уже на ходу, даже не накинув палетты, с другой стороны на сиденье взобрался аланиец. Перехватив поводья у перепуганного мальчишки, женщина подхлестнула нервно прядущих ушами лошадей. Те резко прибавили ходу, встраиваясь в выворачивающую на дорогу цепь повозок.

– Широкий пал! – посмотрев налево и оценив скорость, с которой дымка затягивала горизонт, зло выплюнула Нирина.

– Что?

– Кто-то поджег степь, и огонь идет поперек нашей дороги.

Под колесами стремительно убегала земля. Фургон вздрагивал, стонал и подпрыгивал на мелких ухабах, но хода не замедлял. Тяжеловесные лошади резво перебирали ногами, чувствуя надвигающийся ужас, и только твердые руки возниц не давали им свернуть с дороги, стремясь убежать от огня. Впрочем, доверие к хозяину тоже важно. Только во взаимодействии сейчас было спасение.

Мимо все убыстряющейся цепочки пронесся один их охранников, поравнялся с головным фургоном, что-то крикнул.

А Нирина задумалась на миг, все ли колеса и ноги выдержат такой забег. И будет ли он удачен? Клубы пыли закрыли горизонт, видна была только дорога да ряд задников, быстро обретающих одинаково серый цвет. Поворот. На миг показался горизонт. Над ухом раздался голос мастера Слова:

– Мы успеем уйти? – Рилисэ-старший.

– Нет, – быстро, не оборачиваясь, не отвлекаясь от поводьев и счета хриплых вдохов, от которых быстро и резко ходят туда-сюда бока коней, следя за охранниками, скачущими опасно рядом ради страховки. Подхватить, если не выдержит дерево. Спасти хотя бы людей.

– Тогда почему не остались там, на стоянке?

– Мало места, открытое пространство, – вылетающие из-под копыт песчаные брызги секли кожу сквозь тонкую ткань туники.

– И на что надежда?

– Веду караван не я.

Она закашлялась от пыли, скребущей горло. И благодарно кивнула, когда лицо прикрыл платок, а на плечи лег плащ. Тонкие детские руки на миг сжали плечи, выдавая испуг, и исчезли.

Караванщица стиснула зубы. Некогда бояться. Но подступал суеверный первобытный ужас перед непоколебимой стихией. Еще поворот.

И тут фургоны накрыл горький дым. Не на много горячее воздуха, он просочился в грудь, заставляя судорожно скорчиться, пережидая резкую боль от горячего пепла, обдирающего внутренности. Повозки еще раз повернули, следуя за всадниками, перевалили через песчаный гребень, чуть притормозили, когда лошади, едва не садясь на крупы, съехали вниз, поднимая вдобавок к дымной завесе, тучи песка.

Колеса подскакивали так, что, клацнув зубами, Нирина едва не прикусила язык. Канава углублялась, превращаясь в каменистый овраг, разрезающий землю до высоты в полтора человеческих роста.

Дышать стало невозможно, поверху стелился густой дым и уже, кажется слышно гудение пламени. Наконец цепь замедлила ход и остановилась. Бросив поводья, караванщица метнулась за полог, сбросила с одного из сундуков вещи, выдернув снизу большое плотное полотнище. Швырнула Рилисэ флягу:

– Поливай лошадей! И себя.

Из другого меха окатила себя и мальчишку, резко стаскивая замершего от ужаса ребенка вниз и притискивая к потному боку роняющей пену с губ лошади. Другой рукой притягивает вплотную мужчину и, широко размахнувшись, накрывает всех тканью, успев заметить, как нечто подобное проделывает возница следующего фургона.

Под пологом душно, пыльно и горячо. Кони нервно переступают ногами, мотают головами, но Нирина, отпустив ткань, крепко, до судороги вцепилась в узду. Мальчишка под боком коротко и неровно дышит, почти выкашливая воздух. Сзади, придерживая ткань, прижимается мастер, спиной женщина отчетливо чувствует, как бьется его сердце. Резко, быстро.

Сверху накатил жар, пропекая ткань насквозь. Сквозь плащ и тунику, мгновенно высушивая пот. Облизнув растрескавшиеся губы, Нирина зажмурилась еще плотнее, пригибая головы лошадей к земле. Сзади скукожился мужчина, шипя сквозь зубы незнакомые ругательства, мальчишка тихо стонет на одной ноте. Горячо, горячо, горячо… Над головами ревет и воет пламя… Считая удары сердца, караванщица терпеливо ждала, когда огонь уйдет… Искра, лучина, полная свеча…

Жар начал медленно отступать. И спустя пару мгновений после того, как ткань перестала до красноты обжигать кожу, Нирина отбросила покрывало, глубоко вдыхая и оглядываясь.

Почти кипящий воздух ожег грудь, высушивая внутренности. Но зрелище того стоит.

Крыши фургонов дымятся, на склоны ложится невесомый серебристо-серый пепел, кто-то впереди пытается затушить тлеющие опоры полога, торопливо опрокидывая на злобно шипящее дерево ведро воды. Сзади, в узком проходе, среди стоящих впритирку к откосам повозок, бьется в агонии гнедой жеребец. Спустя миг мучительное ржание прекратилось, замерли скребущие камни копыта, и воцарилась тишина, разбавляемая только потрескиванием остывающего дерева и камней.

Потом сжатое, как пружина время вновь понеслось вперед, отсчитывая потерянные мгновения. И их оказалось немало. Солнце давно перевалило за полуденную отметку. Сквозь дымку оно казалось размазанным бледно-желтым пятном, медленно скатывающимся за горизонт. Наползшая со склона тень душной черной пеленой укрывала караван от взора небес.

Рилисэ осторожно поливал шкуры понурых, опустивших к самой земле головы, лошадей. Мальчишка достал ведро и, встав на скамью, плескал на подпаленный верх остатки воды. Пара струек скатилась с покатой крыши и вылилась за шиворот Релату, протискивающемуся вдоль обрыва.

– Все в порядке? – спросил у устало привалившейся к камням женщины.

Та оторвала взгляд от неба, вдруг ощутив, как болит спина, к которой почти пришпарилась ткань туники, как першит в горле, и ноют запястья, на которых остались следы туго обмотанных поводьев.

– Да, – кивнула, поймав обеспокоенный взгляд. И уже тверже повторила, – да.

– Отлично. И, еще. Ночуем здесь.

– Вы предусмотрительны, Глава. Примите наше восхищение, – и, едва не взвыв, Нирина нагнулась за спасшей их тканью, лежащей красивыми черно-серыми волнами под копытами лошадей.

Релат помог, ободряюще кивнул и двинулся дальше, к потерянно замершему в конце стражнику, только что прирезавшему собственного коня.

До самого заката караван приводили в порядок. Самой Нирине даже времени задуматься о безопасности не хватило. Сначала, используя каждую каплю воды, оттерли от пыли и сажи лица, избавляясь от прокопченных полос, размытых выбитыми ветром слезами и застывших едкой коростой. Потом обиходили лошадей, очень неуютно чувствующих себя в узком проходе, обмазав белой глиной подпаленные шкуры и срезав ошметки грив и хвостов, пострадавших от жара. Караванщица обнаружила, что у одной из лошадей расшаталась подкова. Перековывать придется. Напоили, накормили и, не разжигая костра, забрались в фургон.

Мальчишка занялся, как уже привычно, заваркой. Женщина только добавила пару щепотей перца, чтоб крепче было. Рилисэ тяжело сполз на пол, разглядывая истончившийся полог. Сквозь ткань пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая внутренности фургона в серо-красные тона. Серые потому, что и здесь было достаточно пепла. Даже белый вестник потерял часть блеска и, нахохлившись, сидел в углу клетки у пустой поилки. Лица утомленных людей казались залитыми кровью. А тонкие лучики света будто разрубали тела на части.

Пассажиры молча давились лепешками, запивая травяным чаем. Переглянувшись, кивнули в ответ на просьбу в уединении от женщины. Сегодня они будут спать на полу.

Натянув поперек помещения занавесь, Нирина стянула тунику. Огорченно ощупала покрасневшие плечи и зачерпнула мазь. Белая жижа ровно легла на загорелую кожу, остужая плоть. И, накинув полосу тонкого шелка, хозяйка фургона как подкошенная рухнула на сундук-лежанку. Спустя некоторое мальчишка осторожно заглянул за полог, всмотрелся в умиротворенное лицо спящей и кивнул названному отцу. Тот осторожно просочился следом и, подобрав миску, в которой высыхали остатки мази, добавил какой-то травы, отчего по фургону поплыл горьковатый освежающий аромат. Рилисэ окунул в смесь тонкую и легкую полоску ткани, используемую вместо бинта, и аккуратно обмотал израненное запястье женщины. Она даже не пошевелилась, расслабленно вытянувшись во всю длину постели. Спина медленно вздымалась в дыхании, спутанные волосы прикрывали лицо. Вытянув из-под тела вторую руку, мужчина обмотал и ее. Вздохнул озабоченно, пристроил вдоль бока и завесил лежанку.

Потрепав по голове ребенка, раскатал ему одеяло и вышел из душноватого нутра. Присев на скамью, вперил взгляд в залитое ало-фиолетовыми зарницами небо.

Утром утомленные неудобной стоянкой лошади медленно вытянули фургоны на дорогу, перед этим с трудом протащив их по медленно сужающейся канаве до разведанной стражами промоины. А уж там, вцепившись в узду и едва не выворачивая из суставов руки, удалось выбраться наверх.

И потом тихонько покатить вперед, периодически проверяя, не отвалились ли колеса, расшатанные не предназначенными им нагрузками.

Земля, по которой прокатился огонь, сменила цвет с серо-золотого и коричневого на черно-бурый. От горизонта до горизонта протянулась полоса выжженной травы, спекшегося в корку песка и плавленой, поблескивающей слюдяной чернотой глины. При каждом шаге из-под копыт лошадей вздымались клубки пепла и спустя всего свечу после рассвета и лошади фургоны, не говоря уже о людях, стали примерно одного, невзрачно-сизого цвета.

Настроения Нирине добавляло только то, что у пустынников полог сгорел целиком, и теперь последний фургон щеголял палеными ребрами и скудным набором вещей, развешиваемым на поперечинах в попытках создать тень.

Рилисэ опять дремал внутри, а мальчишка, нахохлившись и закутавшись в плащ, сидел рядом и раз за разом обтирал лицо влажной тряпкой. Иначе он начинал судорожно кашлять, отчего караванщица каждый раз вздрагивала и запястья, обмотанные бинтами, вновь начинали ныть.

Проводив взглядом обгорелую до черноты рощу, от которой остались только остовы высоких стволов и хрупкие, серебрящиеся в свете солнца кусты, бывший принц спросил:

– Скажите, и часто здесь случается… такое?

– Примерно раз в десять-пятнадцать лет. Увы… есть чему гореть.

– И кому, – сглотнув, Жильвэ отвернулся от обочины, усыпанной обгорелыми тушками. Огонь застал врасплох сурчиное пастбище и часть мелких грызунов не смогла уйти. Превратившийся в кладбище городок уже начал распространять вокруг миазмы, а в небе можно было разглядеть точки стервятников, медленно кружащих над дорогой.

– Привыкай, смерть тебе еще не раз встретится. Иди лучше отдохни. После полудня мы доберемся до стоянки. Там будет много дел. – Она многозначительно махнула рукой назад. Парнишка понятливо кивнул.

– И еще. Спасибо вам.

– За что? Женщина сунула под нос ребенку руку. Тот склонил голову:

– Это наш долг.

– Иди уже, спи! – дернув его за пыльную прядь, Нирина пихнула ребенка за полог. И мрачно уставилась вперед, пытаясь разглядеть среди черного великолепия хотя бы каплю зелени или золота. До самого оазиса им на встречу не попался ни один путешественник.

И отчего бы им попадаться, если все, кто только можно застряли в оазисе Насул? Скорее это уже был не оазис, а полноценный поселок, раскинувшийся на две сотни шагов во все стороны от системы колодезных воротов, поднимающих воду с неимоверной глубины. Да еще многочисленные плодоносные рощи. На валу, перед которым, как отрезало, обрывались проплешины выгоревшей травы, караван встречал целый отряд местных, обряженных в темно-зеленые туники, жителей.

Расступившись, они пропустили подпаленные фургоны под сень Дарующих жизнь. Один из пустынников, прикрывающий лицо капюшоном белой палетты, проводил каждый фургон внимательным взглядом. Маг, скорее всего. Иначе отчего огонь так и не зашел за границу оазиса?

По широкой тенистой дороге они проехали на стоянку, полную шумного, суетящегося народа. Чуть ли не под самые копыта степенно шагавших животных кинулся верткий человечек в цветастой палетте. Распорядитель, надобность в котором возникла сейчас, когда вся свободная земля вокруг кострища была уставлена фургонами. Более двух дюжин повозок, почти полсотни животных у водопоя, длинной, выложенной плоскими камнями канаве и множество людей. Часть их – явно караван из Индолы или Инсолы. Роскошные туники и кафтаны еще не выгорели на солнце, и по подолу женских одеяний легко рассмотреть вышитые алой нитью узоры дорожных оберегов. Мужчины щеголяли яркой зеленью тюрбанов и накидок, подпоясанных пластинчатыми поясами. Их лошадей, да и каркаралов охраны обихаживали местные жители, а сами гости оазиса посиживали в тени, что-то обсуждая. Смуглая стройная девушка в желтой палетте с откинутым капюшоном, покачивая длинной, до колен, косой, ходила между ними, предлагая воду. Кувшин, прижатый к бедру, своей формой повторяет очертания изящной фигуры, ничуть не напоминающей изможденные тела коренных пустынников.

А старик-распорядитель, подхватив под узду головного коня, повел фургоны в сторону. Нирина привычно встроилась в полукруг на краю вытоптанной площадки, зацепила поводья за крюк, и устало сгорбилась на скамье.

– Все, приехали.

Вокруг закружились торговцы, цепко оглядывая потрепанных караванщиков. Спрыгнув, женщина взмахом руки отогнала хищно щурящихся тряпичников и принялась за рутину.

Расседлать, отпоить, накормить лошадей, первой поймать местного кузнеца, который оказался совсем не местный, а степенный северянин, высокий и светловолосый, за десять лет так и не потерявший румянца на чуть тронутых загаром щеках. Правильно, ведь больше времени он проводит в кузне, среди железных заготовок и огненных домен.

– А железо здесь неплохое, – солидным басом вещал тот, присев и зажав между колен копыто ошарашенной лошади. Нирина, придерживая животное за узду, внимала.

– Только добывать его трудновато, зато уж каление на славу, да из песка можно выплавить кое-что, чтоб крепче было, – мужчина аккуратно потрогал подкову, приложил ладонь, подковырнул, – ну ништо, приводи на закате, на лучину работы.

И отпустил копыто. Мимоходом простучал втулку переднего колеса, вдумчиво прислушался к звону и хмыкнул:

– Хорошая работа.

– Шипа Озерного работа, – подала голос Нирина. Кузнец покивал одобрительно.

– Ну, прощевай, – и отошедшего мужчину тут же перехватил топчущийся рядом купец с подпаленной бородой из ехавших первым, доковылявший до стоянки с едва не отваливающимся ободом, перевязанным веревками.

А в руки шаери Вирин уже втиснули пиалу с горячим напитком, который замечательно смывал стоящую в горле горечь.

– Не отравлено, надеюсь, – буркнула она, вдыхая прочищающий сознание аромат.

– Нет, – Рилисэ усмехнулся, выбираясь из-за полога, – проследили.

Жильвэ, присев на корточки, аккуратно процеживал питье через плотную ткань, собирая взвар. Он потом пойдет в корм лошадям.

Умелый и спорый ребенок. После соответствующего внушения. Женщина хмыкнула, какое-то противоречивое мнение у нее складывается о бывшем принце. Но почему нет, люди сложные существа…

Счеты в голове закончили работу, производимую вне зависимости от сознания, и выдало результат:

– Полог менять не будем.

– Отдыхайте, шаери. До вечернего костра еще есть время, – заметил Рилисэ Хедани, наблюдая за целенаправленными перемещениями местных жителей. И пустынником, судя по рассеянному виду, пытающемуся думать одновременно о починке повозки, лечении ожогов и уничтожении заказанного смертника. Устроившись поудобнее, мужчина завернулся в палетту и принялся перебирать круглые бусины, нанизанные на суровую нить. Синие и зеленые с белыми вкраплениями, они не очень походили на его лучшие, нефритовые, потерянные на Плоскогорье, но позволяли сознанию расслабиться и течь мыслям свободно, не теряя связи с миром. Такое легкое, воздушное состояние, будто паришь над землей, раскрыв крылья. И все, что там, внизу, становится ясным и понятным, ни одна деталь не ускользает от внимательного взгляда, а лишнее знание просеивается, будто мука сквозь сито, оставляя белый легкий флер понимания.

И потому тощая, закутанная в серые лохмотья фигурка женщины, изображающей жену пустынника, крадущаяся в тени деревьев, не ускользнула от его взора. Прокралась, скрываясь за суетой, сливаясь со стволами деревьев и низким кустарником. Худые руки зашарили в складках, и спустя миг на свет была извлечена не очень длинная тростниковая трубочка. И тонкая игла.

Оглянувшись, женщина углубилась в заросли, приложила трубочку к губам и, выбрав момент, дунула.

Мужчина пригнулся, поправляя штанину. Заостренная палочка запуталась в пологе, потом упала прямо на ладонь. Кончик был измазан чем-то синеватым. Принюхавшись, Хедани узнал горько-сладкий аромат масла орехового дерева. Сильный яд, смертельный. Сложный в приготовлении, не хранящийся долго. Дворцовая жизнь способствует развитию множества особых талантов, отчего он всегда берег своего ученика.

Он перевел взгляд на убийцу. Та еще пятилась, судорожно роясь в складках одежды. Улыбнулся и вежливо ей кивнул. Женщина сглотнула и скрылась среди зарослей. Она промахнулась с полутора десятков шагов, а сделать второго выстрела не смогла, потому что место загородила группа инсолийцев, неспешно шествовавших по тропе, ведущей к местному озеру. Один, чуть пошатывающийся и раздраженно жестикулирующий, оступился и свалился в ручей на обочине. Спутники его окружили, попытались поднять, расшумелись, голоса раскатились под кронами, перекрывая неспешные разговоры. Кто-то недовольно покосился на нарушающих общее смиренное спокойствие попытками забыться в хмелю.

А мгновение спустя пронзительно-голубое небо прорезал десяток белых молний. Стремительные вестники камнем падали вниз, в руки адресатов. Один осторожно покружил над головами напряженно следящих за ним людей и присел, сложив крылья, на край повозки, на украшенную рунами, опаленную огнем верхнюю дугу полога. Вопросительно курлыкнул, поджал лапку, на которой болталась солидная, чуть не в два пальца толщиной, туба, кося темным взглядом на мужчину. Тот вздохнул и отправился будить шаери Вирин. Возможно, это что-то важное.

За спиной Рилисэ нарастал шум. Облегчение и радость в поднявшемся над стоянкой гомоне, заставили его прислушаться. Сквозь вопли и смех пробилось:

– Остановили, остановили пал… в трех переходах на север… Ну вот и хорошо.

До самого вечера Нирина просидела в тени фургона, перебирая тонкие листы бумаги, принесенные вестником. Не сказать, чтобы это было приятно. Ветер, поднявшись к закату, нес с собой горечь выгоревших полей, разъедающую горло и выдавливающую слезы из глаз. Но она стремительно заполняла строчки выводила цифры. Краткие указания морийскому приказчику растянулись листов на пять. Вдобавок еще пришлось объяснять маленькому принцу, почему стоимость жемчуга считают в долях ржи, а акульи шкуры идут в расчет совсем другого договора.

Зато мальчишка вовремя подавал питье и напомнил, что до заката следует сходить к кузнецу.

Караванщица отложила перо и прикрыла чернильницу. Скатав листы, перевязала нитью, прижала их каплей мягкого алого воска, обернула два раза и выдавила личную печать. Вложила в кожаную тубу, подцепила ее на лапку послушно просидевшему на плече вестнику. Погладив того по мягким перьям, прошептала:

– Хозяину, – и подкинула вверх. Птица забила крыльями, перекосившись под тяжестью груза, выровнялась и почти мгновенно исчезла в начавшем темнеть небе.

Расправив юбку, обошла вокруг фургона, хмыкнула, узрев, с каким аппетитом флегматичные лошади объедают нижние листья Дарующих жизнь, вместе с забытой кем-то на них палеттой. С трудом оторвав от пиршества ту, которую надо подковать, и утешив ее соленой коркой, повела по одной из расходящихся лучами троп.

По нужной, судя по ударам, доносящимся с виднеющейся сквозь тенистые заросли поляны.

Сложенная из песчаника кузня пряталась среди высоких трав, прибиваемых сильными порывами ветра к песчаным россыпям у корней. Серое приземистое строение окружал узкий глубокий каналец, сейчас полный воды. Благостное журчание заглушал грохот, доносящийся из темного, дышащего жаром посильнее уличного, проема. Где-то сзади дома ворочалось колесо, со скрипом подчиняющееся давлению воды. Скрип, журчание, грохот, звон, шипение…

Нирина улыбнулась и потянула лошадь, звонко цокающую копытами по бревенчатым, но твердым, как камень, мосткам, ближе. Та дичилась, трясла головой и недовольно пыталась схватить женщину за край рукава. Заведя ее под сень плетеного навеса перед входом, женщина перехлестнула поводья через какое-то бревно и заглянула внутрь. И отскочила обратно, задыхаясь и зажимая уши. Железная болванка размером с полчеловека врезалась в наковальню. Шжжбум! Шшшш… И тишина.

Спустя миг выглянул прокопченный до черноты, похожий на выходца с Нижнего мира, кузнец. Широко улыбнулся, покивал, узнавая клиентку, вытащил из ушей затычки:

– Мое почтение, шаери. Сейчас займемся вашей милочкой.

Дальше Нирине, прислонившейся к остывающей стене, только и оставалось понаблюдать за работой умельца.

Лошадь развернули, зафиксировали ногу в стойле. Кокой-то кривой железкой подцепили и выдернули подкову. Потом другой железкой, а точнее кувалдой в пять ударов, высекших сноп белых искорок, осчастливили животное новой, возникшей будто из воздуха. Или из кармана замасленного и прожженного в нескольких местах фартука?

Поправили что-то здоровенной пилкой, со звуком, от которого заныли зубы, и вручили повод уже освобожденной лошади. Прямо в руки.

Нирина улыбнулась мастеру и, не чинясь, расплатилась. За такое дело и трех золотых не жалко. А пожеланий удачи в делах так и вовсе.

Вернулась она к разожженному костру. Правда, в этот раз, сидя у огня, растерявшего большую часть своего очарования, ведь именно огонь стал причиной, по которой на этой стоянке скопилось так много людей. Женщина все больше молчала, выслушивая новости. Далеко не благие. Потерянные урожаи, сгоревшие рощи, погибшие люди. Кого-то не дождались, кто-то потерял товар, у кого-то расстроились контракты. Оправляться от этого пала каганаты будут долго.

Малый оазис Шерн выгорел полностью. Кажется, именно оттуда пошел огонь. Стражи кагана Ордэ уже добралась до превратившегося в кладбища поселения, и прислали первых вестников. Они просили мага, ибо старшему казалось, что не просто от неосторожности полыхнул на половину пустыни смертоносный костер. Писали о гигантской оплавленной воронке на месте дома местного Главы, о высушенных до дна колодцах и пепле, покрывающем земли и пески оазиса слоем по колено.

И даже если расползающиеся слухи изрядно преувеличивали размеры беды, даже если истинна была всего лишь часть историй, разнесшихся по поселению… Что-то страшное и непонятное произошло там, в Шерне. Что-то, с чем долго будут разбираться волшебники и знахари со всей пустыни.

Будь у Нирины возможность, она бы обязательно задержалась и дождалась результатов, хотя бы тех, что привезут стражи. Но, увы, у нее другая задача.

Вон она, дремлет на скамье, завернувшись в палетту, прижимаясь боком к мужчине, сосредоточенно перебирающему самодельные четы. И что такого особенного в этих скользких бусинах, отчего на узком бледном лице мастера Слова воцарилось такое спокойное, даже благостное выражение. Несмотря на горячий, разъедающий глаза ветер.

Утро не принесло облегчения. Ветер и солнце безжалостно выдували остатки влаги из почвы, засыпали пеплом каналы и гоняли обгорелые клочья перекати-поля по выжженным квадратикам полей и рощ. Но постепенно выгоревшую траву сменила живая, а под копытами лошадей вновь зазолотились пески. Да и дорога ожила.

Вот только ветер все усиливался. Медленно, но неуклонно он догонял караван, пригибая к земле зеленеющие деревья, хлеща по траве и швыряя то навстречу, то в спину комья пустынных колючек.

И так день за днем, с утра до глубокой ночи. Да и ею тоже, просто сознание, утомленное долгими переходами и вечерними бдениями, погружалось в блаженную тьму, едва голова касалась подушки, и бренное тело не ощущало содроганий полога, трепещущего под порывами пустынного суховея.

Оазис Сагир встретил караван гамом приграничного торгового городка, которым по сути и являлся. Пережив короткий досмотр от сурового вида грубоватых воинов в кожаных, обшитых железными пластинками доспехах, Нирина направила фургон под сень огромных цветущих деревьев. Мимоходом привстав, сорвала с ветки ярко-оранжевый плод. Вот причуда природы, эти деревья сразу и цвели и плодоносили. Перекинув в руки мальчишки кожистый шар, посоветовала:

– Попробуй, только шкурку очисть.

И хмуро воззрилась вперед. Мечты о прохладном озере и спокойном ночном отдыхе затмили все проблемы. Так она, пожалуй, еще никогда не уставала. Смахнув с бровей пот, женщина сдернула платок, едва первый ряд приграничных деревьев прикрыл фургон от ветра. Раздраженно рыкнула на Кенри, одного из стражей, желавшего что-то сказать ей, потом извинилась и получила в ответ понимающую улыбку, дико смотрящуюся на покрытом едва ли черной пыльной коркой лице и пожелание хорошего отдыха.

Дорога расширилась, по обочинам появились дома, сложенные из местного белого с сине-серыми прожилками камня. Низкие кусты скрывали основания в густо-зеленой тени, усыпанные алыми цветочками лозы обвивали стены. Люди выглядели… довольными жизнью, и это… злило? Караван выехал на площадь, мощеную щебнем. По левую руку начинались торговые ряды, справа раскинулся, блестя разноцветными стеклами веранды, дом местного управителя. За ним рядами выстроились серые длинные бараки. Разнообразные повозки, выстроившись в ряд, образовывали еще один городок, в загонах флегматично жевали что-то сизые каркаралы, кто-то тянул с водопоя полдюжины гнедых, сияющих золотыми гривами на солнце, тяжеловозов.

Поставив серый от пыли фургон последним в цветастом ряду, Нирина бросила пассажирам, оглядывающимся с тщательно скрываемым интересом:

– Внимательнее, – и принялась за рутину. Быстрее сделаешь, быстрее отдохнешь! Быстрее отдохнешь – скорее уедешь! В конце концов, Сагир всего лишь первая треть пути! Распрячь лошадей, отвести на водопой, поставить в стойло, задать обильного корму, поймать местного мальчишку, вертящегося рядом, и держа за космы, пугая того злобным прищуром и соблазняя обещанием пары монет, приказать присматривать за животными. Потом, отмахнувшись от знакомого дельца и вежливо отклонив приглашение Релата заглянуть к нему буквально на искру, метнуться с кипой пергаментов к Управителю делами границ.

Рассевшегося в чуть пыльном, заставленном конторками кабинете, полного круглолицего чиновника в алом с золотым шитьем наряде, оказалось, очень легко подвигнуть на нервную, перепуганную активность. Чуть-чуть напора, кипа красочных документов, серьезный взгляд, и спустя несколько слов, человек, никогда не занимавшийся ничем труднее оттисков официальных печатей, безропотно ставит оные в три подорожные.

Полюбовавшись на расплывчатый силуэт синего каркарала на фоне резного листа Дарующего жизнь, Нирина заскочила в соседнюю комнату, где мягко намекнула пожилому седовласому господину, что его дознатчики плохо выполняют свою работу, и пригласила парочку на чай. Сегодня же. И побыстрее. Здесь пришлось добавить пару золотых, таможня каганатов во все времена славилась продажностью. Перебирая нагревшийся на солнце металл, почтенный глава Дел торговых, покивал и, поддернув длинные потертые рукава, спрятал монетки.

Улыбнувшись, женщина неспешно вышла из длинного серого здания и, потягиваясь, направилась к фургону. Навстречу ей уже спешили не столь расторопные торговцы из следующих в Индолу караванов. Пожалуй, сегодня им не повезет. Обогнув дом управителя, наткнулась на Релата. Тот хмыкнул:

– Успешно прошло ваше общение с чиновной братией, шаери?

– Весьма, друг мой, весьма. И простите мою невежливость, выдалась не слишком легкая декада, – сожалеюще качнула головой женщина, – мое поведение…

– Объяснимо! – махнул рукой Глава. – Но вечером мы вас ждем, причем не с пустыми руками.

– Как и велит традиция, – накинув капюшон палетты, Нирина коротко поклонилась.

К закату, словно по заказу, утих ветер, оставив на губах только намек на горечь. Зубчатые язычки огня аккуратно лизали бока водруженного на распорки котла. Помешивая ароматный взвар длиной поварешкой, а другой медленно вливая из глиняного кувшина густую, тянущуюся темно-зеленую жидкость, караванщица сама себе неожиданно напомнила древнего алхимика-экспериментатора.

Кусок неба, залитый алыми и лиловыми отблесками, отражался в темной жидкости, играющей яркими искрами. Ароматный дымок тонкой струйкой поднимался к кронам деревьев. Сигизийский узвар на темном вине приманивал гостей, как аланийская лилия – пчел. С пиалами наготове вокруг крутились двое стражей, да и дознатные чины, закончившие осматривать подполье, спрятав руки в рукавах, судя по блестящим взглядам, желали получить по порции.

Прощальный костре явно удастся. Хотя главная задача – угостить пустынника. И его далеко не почтенное семейство питьем, приготовленным по старинному, но немного измененному рецепту, секрет которого тщательно хранится в недрах торгового дома Вирин. А уж способы изменений, в результате которых полезный напиток превращался в медленно действующий яд, не смертельный, просто парализующий… и противоядия… Это была главная родовая тайна. И именно им Нирина сейчас собиралась угостить всех сидящих у костра.

– Прошу, – последний раз взболтнув поварешкой ставшую светло-зеленой жидкость в котелке, предложила она. Густое ароматное варево полилось в первую пиалу.

– Мое почтение, Релат.

Караванщица улыбнулась теперь уже бывшему Главе. Тот поднес пиалу к губам, аккуратно попробовал.

– Вы как всегда на высоте, почтенная. Удачи вам в делах.

– И вам, друг мой.

Обмен неспешными фразами под ночным небом, в кругу костра, очерченного пляшущим огнем, потек легко и привычно. Слова прощания легкой горчинкой ложились на язык, пожелания и благословения, не церемонные, но искренние, укрывали прохладной пеленой. На миг люди словно стали ближе, подобно братьям и сестрам, надолго, если не навсегда прощающимися. Такова дорога пустыни. Она странным образом объединяет тех, кто не таит в душе подлости и обмана. Так, по крайней мере говорят легенды, взывающие к сохранению древних традиций. Завтра люди разъедутся, веер дорог разведет купцов и торговцев по разным краям, но каждый сохранит в глубине души миг единства. Со спутниками, миром, солнцем и бесконечными песчаными волнами. И Нирина тоже. Не таила…

И травить никого не собиралась. Просто как иначе, не вызвав подозрений, угостишь ядом нужных людей, не угостив при этом всех?

– Кенри, о чем вы хотели со мной поговорить? – поправив смявшуюся юбку, женщина подняла взгляд на стражника, подошедшего к огню одним из последних.

Тот для начала заглянул в котелок, на дне которого шипели остатки узвара. И разговор начинать не спешил.

– Мне не хватит?

– Не волнуйтесь, я все равно буду варить еще, – указав на стоящую у ног вторую глиняную бутыль, заметила женщина, пристально вглядываясь в лицо седого человека. Тонкие шрамы, исчертившие худое лицо, совсем его не портили, острый взгляд черных глаз и какие-то птичьи повадки делали его похожим на пустынного ястреба.

– Так что же?

– Услуга за услугу, шаери Вирин, – стражник улыбнулся, – я просто прошу вас передать весточку. В Озерное княжество. Мне… не стоит там появляться. А магический вестник не по карману пока.

– Я сегодня письмоносица, – Нирина усмехнулась, присаживаясь рядом. Взяла пиалу и пригубила узвар. – Конечно же, передам. Берите. И удобно устроила пиалу в ладонях собеседника.

– Но почему я? – недоуменно вопросила небо караванщица.

– Вам доверяют. Многие. Даже аланийские полукровки. Вы умны, изворотливы, удачливы. Кодексы и традиции будто оживают в ваших руках.

– Эти слова… обязуют, если истинны, – осторожно, будто ступая по осколкам камней, сказала Нирина.

И вздохнула, пригасив подозрительность. Мало ли, почему в разговоре проскочили ее пассажиры. В конце концов, они действительно аланийцы.

Помолчали, глядя на огонь. Пламя почти угасло и тонким синеватым покрывалом стелилось по углям. Мерцающие тени подступали ближе, скользя по дрожащей границе света. Приняла письмо, скатанное и спрятанное в плотный кожаный чехол. Провела пальцем по вытесненным рунам, означающим имя адресата. Саида Ивная, поселок Рудный. Интересно…

– Ну что же я могу для вас сделать? – внимательно следя за руками, неспешно прослеживающими изгибы слов, спросил воин.

Караванщица улыбнулась, заглянула в котел и подбросила охапку сушняка. Бело пламя взвилось вверх, едва не подпалив ей волосы. Длинные темные завитки затрещали, но были спасены и спрятаны под ворот.

– Пойдите, проверьте, всем ли досталось узвара, и мы в расчете, почтенный Кенри.

– Всего лишь? – он удивился, но встал.

– О, это очень ответственное задание, ведь уже ночь, а в темноте таятся страхи, подстерегая незадачливых путников! – Нирина придала голосу потусторонности. – И позовите всех на вторую порцию, а это – тому, кому не досталось, – сливая остатки напитка в пиалу и отдавая ее стражнику, женщина почти смеялась.

– А кое-кого и звать за добавкой не надо, – выступая из тени, заметил мастер Слова. В серой тунике аланиец казался тонкой монохромной тенью. Дождавшись, пока отойдет Кенри, он спросил:

– И что это было?

– Легкий яд. Паралич и сон, – почти касаясь уха, прошептала ему Нирина. – А сейчас займемся противоядием. Ведь очень подозрительно будет, если вдруг все наши спутники утром уснут так, что и пожаром не разбудишь?

Мужчина погладил рукоять клинка, с которым не расставался, и согласно кивнул.

Перед рассветом, когда солнце еще не взошло, но с нежно розовеющего у горизонта неба сошли звезды, а ветер осторожно трогал кружевную листву, Нирина выскользнула из фургона. Кутаясь в легкую, струящуюся при движении ткань, скользнула к обтрепанной, затянутой новым сизым пологом повозке. Вьющиеся волосы облаком окружали лицо, на смуглой коже играли блики масляного фонаря.

Затаив дыхание, женщина приложила руку к плотной ткани и прислушалась. Щурясь, попыталась абстрагироваться от далеких воплей запертых по клетям шакалов и музыки, доносящейся из дома управителя. Приникла ухом и только так, наконец, расслышала неровное, всхлипывающее дыхание. Все трое… на месте, спят. Тихо обходя логово пустынников, заметила безвольно свешивающуюся из-под полога тонкую мозолистую руку. Женскую. Проследив линию ладони и расслабленных, будто указующих пальцев, взглянула под колеса. Там валялся флакон темного стекла, едва заметно поблескивающий в пыли. Подобрала, приоткрыв пробку принюхалась и, скривив губы, швырнула обратно. Стекло хрустнуло под сапогом. Никого вы больше не отравите. Этой настойкой. Внутрь заглядывать не стала, только руку убрала, и поспешила к коновязи.

Когда солнце показалось из-за тонкой линии трав, врезающейся в небо, фургон был готов к отправлению. Поправив попоны на лоснящихся крупах и нервно пригладив волосы, Нирина отправилась будить Релата. Растолкав мужчину, более походящего на кокон шелковичного червя, так он закутался в одеяло, прошептала ему на ухо:

– Мы уходим. Хочу первой быть на границе…

Бывший старший каравана сонно моргнул, яростно растер лицо и выбрался из-под своего фургона.

– О? – посмотрел на алеющее небо и усмехнулся. – Умно. Кажется, поднимается ветер.

– До встречи, – Нирина встревожено проследила за взглядом Релата и невольно схватилась за плечи. Тонкая замша короткого камзола мгновенно взмокла под ладонями. За много лиг на юг воздухе клубилась желтая дымка. Не пожар, пыль.

– До встречи, шаери… – женщина резко развернулась, не дожидаясь окончания фразы, и почти бегом бросилась к ожидающим ее подопечным.

– Да что же это такое! – заскакивая на скамью и перехватывая поводья, прошипела Нирина. – Теперь буран! Не хочет вас отпускать пустыня! И подхлестнула лошадей. Тяжеловозы легко стронулись с места. Мастер Слова, присев рядом, пожал плечами.

– Может и такое быть. Духи Плоскогорья гневаются на нерадивых детей своих.

– Отец, – высунулся из-за полога бывший принц, – это же сказание, вовсе и не правда!

– Тиш-ше, – буркнула Нирина, выводя фургон на наружную тропу, – дознатчики.

И она безмятежно улыбнулась паре разодетых в пурпур и багрянец воинов на каркаралах, уверенно заступивших широкую дорогу. Ловко выдернув из услужливо поданной Жильвэ кипы пергаментов подорожные, протянула тому, чей плащ был украшен серебристо-черной тесьмой. Старший дозора, которому пришлось едва ли не свеситься с седла, чтобы принять свитки в руки, принялся неспешно перебирать документы, позволив горбатому скакуну прихватить край полога. Мягкие губы ловко зажевали ткань.

Нирина, привстав, щелкнула его по носу. И тут же предложила обиженному животному корку, выуженную из кармана дорожной юбки. Рилисэ, протянув руку, погладил мягкую атласную шерсть на груди второго, хозяин которого отнесся к искреннему восхищению, нарисовавшемуся на лице мужчины, весьма благосклонно. И горделиво выпрямился в седле.

– Ребенка покажите, почтенный, – попросил старший, возвращая свитки.

Мастер Слова развернулся, и вытянул из-за полога зевающего мальчишку. Тот потер лицо и вцепился в потрепанную тунику мужчины так, что вытертая ткань затрещала. Передернул плечами и еще раз зевнул. Весьма по плебейски. И слегка перекошенное и помятое со сна тонкое лицо не вызвало у стражей никаких подозрений.

– Вольной дороги, – бросил старший и освободил дорогу.

– Спокойной охоты, – махнула рукой Нирина. И фургон выкатился на широкую, залитую розовым медом рассвета дорогу.

Усиливающийся ветер швырял в спины песок и клочья травы. Фургон поскрипывал под напором набирающей силы стихии, но среди сухого разнотравья уже поднимались башенки приграничного форта. Белый камень, разграненный резкими тенями, высокие ворота из темного, окованного железом дерева. Влево и вправо тянутся невысокие, разделяемые башенками, стены. Порой они едва достигают колена. Но в пределах видимости – стройные стелы соседних фортов, сверкающие переговорными зеркалами.

Ворота открыты. Короткий коридор выводит на широкую площадку, окруженную невысокими квадратами казарм одного из приграничных легионов. Высокий донжон узкими бойницами окон озирал заключенный в стены двор с высоты третьего этажа. Блестя амуницией, вдоль крепостных зубцов несли службу воины в темных кольчужных рубахах. Их арбалеты привычно отслеживали движения гостей.

А от центральной казармы к Нирине, спрыгнувшей вниз и поглаживающей шею своего верного тяжеловоза, спешил комендант.

Белые одежды вились на ветру, длинные свободные шаровары и кафтан скрадывали движения, и, казалось, высокий тонкий силуэт летит по серому песку мимо ряда коновязи.

– Сай шаери Вирин! Вы сегодня рано! Караванщица склонилась в поклоне:

– Шаер нир Адлери. Со всем моим почтением, – и махнула рукой мастеру Слова и мальчишке, насторожено замершим у фургона, – Рилисэ Хедани, Рилисэ Жильвэ.

Оба продемонстрировали, что не совсем отбросили в прошлое придворные манеры.

– Мои люди, – пояснила женщина в ответ на вопросительный взгляд.

– Мое почтение, – склонил голову комендант. – Надеюсь, все бумаги в порядке.

– Разумеется, – протягивая кипу свитков, аккуратно уложенную в открытую шкатулку, – степенно ответствовала Нирина. – Когда бывало иначе?

Она приняла предложенную руку и через двор прошла в затененную пристройку, увитую светлой зеленью молодого винограда. Жестом велела следовать за собой пассажирам. Чуть передернув сведенными от напряжения плечами, Хедани твердо печатая шаги, двинулся за нею. Мальчишка нервно вздрагивал, вцепившись в рукав.

– Осторожно, порвешь! – тихо прошептал бывший учитель, расцепляя тонкие пальцы. – Все в порядке. Садись.

Его самого пугали эти люди. Стража на стенах, караулы у дверей, неспешно седлающий мохноногого коня воин в длинном сизом кафтане, подпоясанном железным наборным поясом, трое дознатчиков, нырнувшие за полог фургона.

А глава торгового дома Вирин вела неспешный разговор с нир Адлери. Погода, виды на урожай, совсем не оптимистичные после пожара, причины оного. Цены и товары, люди и встречи…

Тревога подспудно овладевала бывшим учителем, хотелось поскорее убраться отсюда, переступить черту, исчезнуть. Он покосился на мальчишку. Тот сидел, напряженно выпрямив спину, но в темных блестящих глазах его горел неподдельный интерес. Поглаживая столешницу, он нервно дергал босой ногой и вертел головой так, что темные волосы реяли вокруг него нимбом. Крепость, выбеленная солнцем, тянущаяся по степи и пескам, походила силуэтом на остов какого-то древнего чудовища, побежденного временем, но все еще внушающего суеверный страх и уважение. Ребра и позвонки, погруженные в песок, заставляли вспомнить прошлое величие, когда не один легион встречал оружием и магией накатывающиеся из пустыни дикие орды. Камни и блоки дышали древностью и дремлющей силой. Комендант, отложив пергаменты, неожиданно спросил:

– Впервые на нашей границе?

Мальчишка вскинулся, резко обернувшись, и едва не свалился со скамьи. Нирина придержала его, схватив за узкий ворот белой рубахи.

– Д-да!

– И как вам впечатления, молодой человек? – тонко улыбнувшись, спросил мужчина.

– Еще… не знаю, – посмурнел бывший принц.

– Ну, не расстраивайтесь. У вас вся жизнь впереди, освоитесь.

Фраза эта предназначалась обоим подопечным Нирины. Мастер Слова кивнул:

– Благодарю, теперь она у нас есть… жизнь, то есть, – его стиснутые пальцы медленно расслабились, короткий решительный кивок будто подвел черту под тем этапом существования, в котором жизни не было.

А комендант захлопнул резную шкатулку, куда были уложены внимательно просмотренные документы. Поймал взгляд старшего дознатчика. Тот кивнул, спрыгивая на землю.

– Добро пожаловать в Индолу Лучезарную, господа.

Нирина улыбнулась и принялась прощаться. Церемонные поклоны сменялись высокопарными словами, за которыми скрывалось искреннее расположение. Конечно же, они были знакомы с комендантом почти семь лет, и хорошо настолько, что пару раз караванщица даже специально задерживалась на пару дней, дабы поучаствовать в празднествах по случаю дня рождения детей и супруги. Но и она, и комендант очень четко отделяли личное от работы. Долг перед государством требовалось исполнять, а кто такая Глава Торгового дома перед лицом Светлейшего короля?

А потому все документы вполне соответствовали содержимому подполья. Да и люди тоже. Зачем подводить человека, относящегося по-дружески, готового в любое время, даже неурочное, ради вас отложить личные дела. Досмотр обычно производится после полудня, а уж сам шаер нир Адлери мало кому уделяет свое время. Для того есть заместители.

Так что слова благопожеланий и прощания были произнесены искренне. И красивое расшитое покрывало, подарок старшей дочери на совершеннолетие был принят благосклонно и безо всякой задней мысли. Подарок, просто подарок.

Выезжая с подворья через противоположные ворота, они разминулись с отрядом, возвращавшимся с ночного патрулирования. Дюжина всадников в рыже-желтых одеяниях возникла будто из ниоткуда. Они цепью просочились мимо, кутаясь в свободные плащи. Мальчишка с восторгом уставился на пограничников, но едва фургон выехал из-под защиты стены, поспешил закутаться в палетту.

Ветер набросился на них с новой силой, подгоняя, толкая, заставляя подстегивать лошадей, тоже желающих поскорее очутиться в надежном укрытии.

Нирина накинула капюшон, а Рилисэ, неожиданно привстав, обернулся. Ветер швырнул ему в лицо горсть песка, но он все равно, прищурив и без того узкие глаза, упрямо смотрел назад.

– Я был неправ, – сказал он, глядя на поднимающуюся над горизонтом пыль, – этот ветер – к удаче. Проводы и благословение, и пожелание идти вперед быстрее, не задерживаясь, не возвращаясь и не сожалея.

Он развернулся и сел, обнимая за худые плечи названного сына. Покосившись на караванщицу, добавил:

– Вперед так вперед.

– В новую жизнь, – прошептал бывший принц, и с детского лица ушло напряжение.

Женщина поторопила лошадей, заставляя их свернуть на новую дорогу. Кажется, по такой она еще не путешествовала.

Конец.

* Дарующие жизнь – произрастающее в условиях дефицита воды древесное растение. Повсеместно высаживается в оазисах Большой пустыни. Сочные плоды используются в пищу в сыром или переработанном виде, хорошо сушатся и хранятся. Из коры получают грубое волокно, твердая древесина не гниет. Плотная листва долго сохраняет гибкость.

О кабинетах….

Аннотация: Мерль, некромант. О кабинетах, потомках и личной жизни

О кабинетах, потомках и невестах…

Мое имя последние лет сто – господин Мерлен. Не самое заметное, но для успешного геронийского дельца весьма подходящее. Еще и известное, в узких кругах истинных знатоков.

И для меня, как для человека, занимающегося решением различных сложных вопросов очень важен кабинет. Или приемная. Примерно как раньше был необходим тронный зал и подвалы для пленников и ритуалов. Для произведения нужного впечатления и внушения… хм, должного почтения. И подтверждения статуса. Но это только последние лет сорок, с тех пор, как я окончательно смирился с тем, что этому месту никогда не стать больше уютным убежищем для усталого, но довольного жизнью Великого Магистра в отставке. Видимо, грандиозное уничтожение последней моей резиденции и вместе с ней любимой спальни и лаборатории негативно сказалось на будущем прочей личной собственности крупнее избы. Так вот, с кабинетами мне как-то не повезло.

Самый первый, любовно обустроенный в скрытном особнячке в Ксашасских отрогах, почти у самого Геронийского перевала, одна милая леди разносила раза три, не меньше.

Можно было бы догадаться, когда Лиссаэль, нет уже Лисил, в первый раз ворвалась туда, резко распахнув дверь. Объятая магическим пламенем, в развевающихся, тлеющих одеждах. Первой потерей стал халат. Мда… не жалко, правда. Зрелище того стоило. Стоит прикрыть глаза, вспоминаю…

Она легко скользила над полом, едва касаясь ногами каменного пола, чуть диковато улыбаясь. С любопытством оглядывалась, кривя полноватые губы в хитрой гримаске. На светлой коже играл золотом огонь, запутавшийся в волосах.

Свернувшись в клубок, наподобие кошачьего, устроилась в глубоком бархатном кресле и внимательно следила за мной. Пыталась понять, что я задумал, высчитывала свой выигрыш. Гипотетический. Наивная и смешная, но очень сильная… красавица моя. Моя.

Меняющиеся глаза отслеживали каждое движение, коготки машинально драли подлокотники. Потом она неожиданно заинтересовалась чучелом дикой горной кошки, стоящем на столе. Пятнистая шкурка, черные агаты глаз, острые стальные когти. Одна из моих лучших работ на тот момент. Сторожевой малый лич. Каждую декаду я выпускал животное на волю, погулять. Попугать зверье и заблудших путников. В застывшем состоянии кошка, выгнув спину, щерила зубки в зачарованное зеркало, используемое в качестве окна. Оно могло показывать любое место, где оставалась моя магическая метка. Обычно серебряный отполированный до блеска овал в бронзовой раме демонстрировал дорожку к крыльцу. Изображение могло дробиться, если надо, да так мелко и часто, что потом болели глаза, а в голове образовывалась такая смесь мыслей и образов, что никакого вина не надо. В общем…

Пока я не приручил толком Огненную Лису и ее силу, дважды менял столы, между прочим, из лучшего лиственя, выбросил оплавленные канделябры, позже заказывал полный комплект полок для свитков и новый сундук, обитый устойчивой к возгоранию материей. Ну а ковров, гобеленов и драпировок было пожжено без счета.

Ну и сторожевой лич регулярно менял шкурку. Выдержку полукровка тренировала именно на нем. Милое дело за ними было наблюдать, особенно в начале. Потому что победителем тогда по большей части выходила именно горная кошка, в которую была заложена рациональная управляющая программа. Она и уворачивалась лучше, и шипела язвительнее, и мышей ловила быстрее.

Впрочем, та трехлетняя эпопея была оправдана. В итоге я получил в свое распоряжение огненного мага, причем полуоборотня. Доверие такого экземпляра дорогого стоит. Выгодная сделка.

Особенно если учесть, что часть снятой с ее ауры информации о воздействии различных боевых и блокирующих чар пошла в счет изучения аномалий бывшего Внутреннего моря. Правильно я от него подальше отселился тогда… предусмотрительно и разумно. Изменения, инициированные на Острове, не просто закрепились в поколениях хищников, но и получили развитие. В сторону адаптации к условиям окружающей среди и общего повышения кровожадности. Хорошо, что не разумности. Так что ежегодно мигрирующие и выбирающиеся на охоту в земли людей твари доставляли жителям много радости и экзотических развлечений.

Нет худа без добра, как говорят крестьяне. Я так и заявил в ответ на обвинение одного очень опасного Дракона в недостаточном купировании последствий экспериментов бывших подданных. Быстро сошли на нет мародеры и разбойники в Темной Империи, стремительно поделились территории и резко прекратились пограничные стычки между Инсолой, Геронией и Ронией. Предгорная гномья провинция впервые со времени обретения независимости оставила побережье, стремительно превращающееся в болото более крупному соседу. И развернулась в сторону перевала, неожиданно ставшего самым быстрым и пока единственным путем сообщения между севером и югом. Коротышки коротышками, а соображают побыстрее некоторых… светлых.

Правда, уже лет с полсотни именно мне приходится приглядывать за ситуацией. И политической и магической. Постоянно, хорошо еще, не лично.

Ну, за все надо платить. За возможность жить как хочется, в особенности.

Виррдан Деррейн тоже был доволен. Этот гном получил в свое распоряжение хладнокровную стерву, готовую порвать любого, кто косо взглянет на Главу. Вот такое впечатление производила Лиса, затянутая в кольчугу, увешанная кучей оружия и по мере возможности сохраняющая на лице ласковую, вежливую улыбку. Лучшая из телохранителей Геронии, сейчас – хозяйка крупного Дома, торгующего «особыми» услугами. Очень удобно и экономно использовать ее подчиненных для моих скромных нужд.

А как снимет амулет Спокойствия… В последнее время просто вспыльчивость и раздражительность повышается, но этого эффекта пришлось добиваться путем долгих, до изнурения тяжелых тренировок и штопки ауры. Ну я упоминал уже про кошколича, да? В ранние годы, помнится, жуть что творилось, по выражению моего первого ученичка. Собственно, тогда и был в первый раз порушен кабинет.

Или вот еще… Не кабинет, но тоже показательный случай, способный поведать всем живым, насколько опасна неуравновешенная стихийница. И все живые должны быть по гроб благодарны, что Лису теперь только я и могу из себя вывести. Огненная поддается на мои провокации с невообразимой легкостью. Так вот.

Пару дней поморозив в лабораторных камерах пойманного вредителя, доведя его до тихой истерики проникновенными нотациями, чуть ли не дословно взятыми из учебника основ магической благопристойности двухсотлетней давности, и до испуганных воплей при виде Лисы, отвел его к Деррейну. Мальчишка был готов говорить.

Самым зримым результатом сего действа стал разгромленный до состояния щебня приемный покой Торгового дома. Мальчик оказался весьма талантлив, но мало устойчив к нервирующему кружению хищной зверицы вокруг себя. Я Лисил имею ввиду. Она так аппетитно скалилась и так жадно поглядывала на тощие мощи мальчишки, что даже мне его жалко стало. На миг примерно.

Дрожа и нервно оглядываясь, молодой недоучка по имени Ардан выложил все что знал. И то, где жил, и кто его родители, и где он работал… Мальчиком на побегушках в доме Шейнрар, кстати. Нет больше такого Дома, ибо глава Дома Деррейн оказался мстителен.

А потом бедный мальчик нашел старые книги в каких-то развалинах, куда полез, движимый извечной детской глупостью и опасным для жизни любопытством. Впрочем, почему в каких-то? Во вполне определенных, я проверял. Уютное потайное логово какого-то мага, давно и глубоко Темного, не скрывающего пристрастий и потому прожившего насыщенную, но короткую жизнь. Если судить по подпалинам на стенах, силуэтам, отпечатанным в камнях убежища и тяжкому, затрудняющему дыхание застою магических потоков, кончина его тоже была красочной. Но хуже моей, хотя бы потому, что я –то жив.

Ардан нашел в заброшенной пещере остатки нескольких ритуальных кругов, пару свитков, горсть разряженных амулетов, ну и книги. «Ритуалы первого круга», «Малая книга возрождений» и обрывки трактата о редких видах животных.

Сумел не попасть ни в одну из десятка ловушек, выбраться целым, скрыть найденное от приятелей, с которыми шлялся по отрогам, и на добытых отрывочных знаниях развить скрытый талант. Да еще не в том направлении. Но язык придерживать еще не научился.

Когда разговор зашел о последнем налете на склады дома Деррейн и его последствиях, он несдержанно заявил, ткнув пальцем прямо в лицо синеглазой полукровке:

– Это она виновата! Глаза огненной полыхнули алым.

Я предусмотрительно скрылся за дверями зала. Прислонившись к дверям, прислушался. Голоса мгновенно взлетели до истеричных криков, перекрываемых гудением шаманской песни. Пол под ногами слега дрогнул, с низкого потолка посыпалась мозаика. Разноцветные стеклянные капельки заскакали по камням. Из щелей потянуло гарью, разноцветный дымок просочился по полу, путаясь в ногах ласковой змейкой. Светлый, освещенный десятками магических фонарей, коридор сразу прибавил в загадочности и таинственности.

Глаза у младших стражей Дома, прибежавших на грохот, были такие испуганные… Почти как у моих магистров, попавших под горячую руку. Приоткрыв двери, выпустил в коридор клубы дыма и пыли, осевшие на одежде тонким слоем серо-черной грязи.

В итоге за порушенный склад и приведенный в негодное состояние приемный зал расплачивалась Лиса, из своей премии. Я благополучно избежал сей радости, потому что в договоре традиционно предусмотрительно прописал пункт о возмещении ущерба, нанесенного любому имуществу по вине заказчика.

А как же? Порушила полукровка? Полукровка. Работница заказчика, временно выданная в подручные? Именно так. Вот пусть и выплачивает компенсацию. Включая и сумму, необходимую на возмещение ущерба лишенному половины волос Лиррдану Деррейн, спаленную при оглашении данного решения. Вот уж кто ни в чем не виноват…

Я же только с прибылью оказался. Пусть и сомнительной. Помимо выплаченной до монетки по договору суммы, сумасшедшей полукровки удалось заполучить еще один контракт, на лишение приемлемого статуса дома Шейнрар и ученика. В конце концов, Ардан оказался достаточно талантлив для того, чтобы выжить в моих лабораториях. После получения полноценного магического орденского образования за исключением только практического раздела Бездны, молодой некромант отправился просвещать массы. И до сих пор этим занимается, директорствуя в частной Школе.

Так я, кажется, о кабинетах рассказывал?

Хм… еще один, в неприметном особнячке в пригороде Ардарра, пострадал после осознания Лисой странного и ужасного факта. Весьма долгий, можно сказать многолетний, эксперимент над собственной природой и силой завел ее в дебри личных отношений. Со мной. Добровольных и весьма продуктивных личных отношений, как бы это ни было странно.

Инициатива принадлежала женщине, между прочим, и было бы справедливо оставить Лису саму разбираться с последствиями. Но… взыграла кровь. Не в смысле страсти, упаси Бездна, совершенно неконтролируемая и потому бесполезная эмоция. Хотя мне не на что жаловаться… Я свои порывы вполне контролирую. Кровь ритуальная, связывающая к тому времени нас с полукровкой почище брачных обрядов, данных перед ликом ушедших богов, воззвала к силе и миру.

Пусть бы только моя красавица попробовала избавиться от ребенка! Я бы ей напомнил, отчего так боялись Великого Магистра Ордена Бездны.

Потому что чего у меня никогда не было, так это ребенка. Интересный опыт, с какой стороны не глянь. Наследник, опять же. Не только и не столько состояния, которое я лучше сам потрачу, чем отдам кому, как силы. Во что превратит дитя наша измененная кровь?

Обошелся мне этот опыт в восстановление прожженного насквозь во время скандала потолка и ремонт выгоревшего второго этажа. О чем не жалею, потому как отданное мне на поруки полгода спустя пищащее существо демонстрировало потрясающие способности истинного магического оборотня в совокупности с плотной аурой пси-мастера.

Вот чему могут научить такого ребенка некромант-теоретик и огненный маг?

Первые лет десять пришлось посвятить простому воспитанию. Мне, бывшему Великому магистру ордена Бездны нянчиться с сопливым младенцем? Да ни за что. Впрочем, как я говорил, интересный опыт. Над окружением.

Ардан выдержал год и окончательно покинул Ксашасскую резиденцию, когда милый ребенок разнес его лабораторию, просто пожелав стащить с одной из полок чучело скальной химеры.

Лисил гордо заметила, разгребая обломки, что у нас растет будущий Охотник. Я промолчал, надо заметить, ибо мнение мое состояло тогда из сплошь нецензурных фраз, а при дамах выражаться я не приучен. Мелкий кошкоящер, которого я держал за шиворот только трагически фыркал. Нет, неужели он думал, что если он обернется, то избежит наказания? Шестилетку не отправили, конечно, ловить еще одну химеру, но за малыми личами заставили погоняться.

Полукровная мамаша выдержала еще три года, но когда на девятый день рождения Сейлин, а наше чадо именно так было названо, погрыз ее любимый клинок… Амулет Спокойствия опять пробило дикой магией, и сгорели не только конюшни, но ограда гостиного подворья Ардарра, куда мы впервые а десять лет выбрались всей семьей, так сказать. На следующий же день Лисил исчезла и появлялась с тех пор раза три в год, на день рождения сына, новый год и Божественное Пятидневье.

Личная жизнь в такой ситуации постепенно сошла на нет, разумеется. К счастью, к счастью, избавь меня впредь Тьма от страстных, обделенных мужским вниманием полукровок.

Следующий кабинет взорвал уже ребенок. В день первого совершеннолетия.

То была вообще-то приемная одного съемного особняка в Роне, куда я выехал по делам… хм, Дракона.

От кого Сейлин унаследовал истеричный характер, не ясно, но последствия его вспышек впечатляют до сих пор. В тот раз причиной послужило нежелание некоторых персон принимать мальчишку в Высшую магическую школу. По возрасту, видите ли, не подходит.

Хорошо, что руна Стабильности на ладони, намертво впечатанная в плоть и прекрасно гасящая все вспышки, и силы и характера, так хорошо работает. Так хорошо, что я сам себе порой напоминаю промаринованного мертвеца, которому все происходящее вокруг глубоко безразлично. Потому что после Острова я тоже изменился, и не в лучшую сторону. Дурная сила, способная пробивать реальность до самых нижних планов, засела где-то в самом сердце сущности, так что избавиться от нее не представлялось возможным без полной чистки тела и души, и порой прорывалась сквозь сдерживающий резерв ауры. Но вот сам резерв как раз остался прежним, внушавшим жалость всем прочим магам. Если бы кто-то о нем узнал… Среди живых таковых не числится. Подобных ошибок я не совершаю. Даже наследник мой и то не в курсе, на что я способен без подручных средств. Но это так… частности.

Так что мне рекомендована специалистом стабильность плоти, разума и магии, полное спокойствие и флегматичное отношение к жизни. И блокирующие амулеты.

Но в тот день я вспомнил, что моей стихией является Тьма. И она отозвалась, наполняя ауру силой. Тьма и Смерть, мои самые верные любовницы… В добавок к весьма впечатляющему пожару я едва не устроил прорыв Бездны в миниатюре. Впрочем, почти – не считается.

Но что бы произошло с вами, когда плоды десятилетней работы были уничтожены одним вспыльчивым подростком? Мне это, разумеется, не понравилось. Как и причина истерики. Своего обижать не позволю, сам отлуплю. Мы с кровиночкой, надо заметить, до рукоприкладства особого не доходили. Магией бывало, да… Так вот… Что в итоге я делал, после того, как взял под контроль настроение?

Восстанавливал данные по памяти, разумеется. Выплачивал неустойку за задержку! Первый и единственный раз это произошло, причем только потому, что у меня записывающих кристаллов не было с собой запасных. Точнее, вся партия была весьма ловко испорчена моим кошкоящером, стремительно убегавшим с места преступления. А еще говорят, что оборотни ловкие до невозможности! Не тогда, когда удирают от разъяренного некроманта.

Потом отправился вымещать дурное настроение на преподавателях той Школы. Нормальных темных магов там со времен Морана Великого не видели!

Так что взяли моего истерика на обучение, взяли, и даже сразу на пятый курс, диплом писать по теории стихийных ритуалов. И правильно. Кто ему практиковаться доверил бы?

Вот так потихоньку, полегоньку мы и добрались до нынешних времен.

Сто лет, это вам не… хм. Разлюбил простонародные фразы. Ну, например, не ведро кукурузной муки.

Кабинет мой после очередного ремонта обрел мрачное великолепие и роскошь древних родовых замков. Лиса, порушившая прежнее убранство в приступе на сей раз восторга. В подарок на очередную годовщину отношений я ей пару клинков по знакомству заказал. У гномских кланов с севера, подданных Тирита. Длинные тонкие чуть изогнутые полуторки с затейливыми гардами и рукоятями под когтистую руку привели полукровку в дикую радость. И она их тут же решила проверить на устойчивость к огню.

Брызги пламени красивы только в полете, а в виде уродливых ожогов на дереве и проплавленных в камне мышиных ходов просто неуместны. Что самое интересное, от истинного пламени ни один Щит не спасает. Прожигает на раз, два, три, в зависимости от мощности… Впрочем, меня не задело, ибо после одного ритуала, какого, не стоит пояснять, дикая магия Лисил принимает меня за своего. И огибает.

Весьма странное зрелище. Оранжевые горячие капли замирают в паре ладоней от лица, затем, задумчиво покружившись, изображают пьяную петлю в произвольном направлении, впиявливаются в столешницу и со смущенным шипением прожигают ее насквозь. Ремонт производится за счет моей огненной. Сама виновата. Весело. Было. Но сейчас что-то не очень…

Отложив перо, которым правил очередное пособие для начинающих некромантов ронийской Школы, потер переносицу. Что-то мне не давало сосредоточиться, подсознание зудело, будто комар из болотищ, добравшийся до аппетитной девичьей шейки.

Пробежал взглядом по панелям темного дерева, темно-зеленым портьерам, скрывающим узкие ниши, затейливым изгибам барельефов на потолке и остановился на прикрытой тонким шелком раме.

Вот что мне покоя не дает! Встав, обогнул монументальный стол и сдернул ткань, обнажая серебряную, полупрозрачную поверхность магического зеркала, закованного в массивную раму. Тонкое марево, отражающее неведомые дали, слегка вздрагивало и шло темными волнами, тревожа тихие потоки силы.

Коснувшись кончиками пальцев ряби, собрал их щепотью. Резкое движение, и марево рассеялось, обнажая четкую картинку.

Провел рукой поперек, и понятливое псевдоразумное зеркало, в которое весьма удачно вписались остатки полуразвеянной души брата моей красавицы, разделилось надвое. На верхней половине Лисил, крутя перед собой недавно подаренные клинки, весело хлестала огненной плетью сгусток тьмы. Происходящее было весьма опасно и доставляло ей несказанное удовольствие, ибо только в таких случаях она полностью перевоплощалась. Красноглазая клыкастая демоница вряд ли оставит кого-то в живых. Судя по интерьерам, действо происходило в каком-то подвале. Ничего особенного.

Нижняя часть продемонстрировала мне сына. Тот, опасливо оглядываясь, несся по дороге на лошади и думал явно обо мне. Иначе чего бы метка силы сработала и пробилась на связь с зеркалом? За спиной мальчишки я разглядел пассажирку. Блондинку, судя по развивающимся длинным волосам. Тьма побери… кого еще Сейлин подобрал? Вроде уже взрослый человек, а как начнет чудить. Наследственность дурная сказывается. Не моя.

Вдали виднелись преследователи. От них неожиданно прилетела стрела, оставляющая за собой размытый дымно-пушистый след. Парочка на лошади слажено пригнулась, привет от догоняющих их персон пролетел выше, животное резко остановилось, подчиняясь натянутым поводьям. Где-то впереди грохнул взрыв. Та-ак, кто посмел на мое покуситься?

Сами виноваты. В таких случаях я действую, не разбираясь, кто первый начал. Мое – мне, не так ли? Зря я что ли его растил, этого кошкоящера недобитого? Сосредоточившись на лице сына, прошептал:

– Вижу тебя… – и коснулся кончиками пальца зеркальной поверхности.

Его взгляд на мгновение расфокусировался. Перед тем как серебро пошло рябью, скрывая картинку, успел разглядеть, как шевельнулись его губы:

– Рония… Отлично. Просто замечательно.

Развернувшись, набросил на зеркало ткань, подхватил со спинки кресла камзол, натянул перчатки, и, четко печатая шаг, вышел из кабинета. Миновав анфиладу, вышел в темный промозглый коридор, щелчком пальцев активизировал круг перемещения. Проверил кольца. Полные. Шаг.

Полыхнуло фиолетовым. Так. Спокойнее, спокойнее… Тьма и Бездна! Встав в центр звезды, развел руки, выпуская силу из амулета. Ориентация, наполнение, перемещение. Провал.

И еще одна звезда. Выжженная на деревянном полу в уютной комнате, стены которой обиты золотистой тканью. Мой ронийский особняк. Добро пожаловать, дорогой хозяин.

Перешагнув погасшие линии, стукнул кулаком по стене. Одна из панелей отошла, открывая проход в соседнюю комнату. Метнувшись к окну, отодвинул пыльную портьеру, вглядываясь в надвигающийся сумрак. Дом напротив зиял пустыми темными окнами, заросший сад сплетал ветви, не давая разглядеть, что творится во дворе, выщербленная мостовая пуста, фонарные столбы свалены кучей у поворота в город. Только тени от облаков, периодически набегавших на алый круг солнца, метаются по камням. На дороге, куда выходил фасад, показались черные точки. Скачут, красавцы мои. Ну-ну…

Я, не снимая перчаток, с хрустом размял пальцы, и направился к выходу. Пара коридоров, поворот, мимо синих светильников, в которых при приближении самостоятельно зажигается рассветной синью магия. Широкий холл, откуда на первый этаж спускается лестница, устланная пыльным багровым ковром. Золотые канделябры вдоль стен, семисвечники у входа, вспыхнувшие при моем приближении мертвенными огнями. А за монументальными дверями – почти заброшенный пригород Серниса, второго по величине города Ронии. После того, как почти сгорел столичный дом, я там больше помещений не снимаю. Распахнув двери, вышел на улицу. Вовремя.

Парочка на взмыленной лошади подлетела к крыльцу. Сейлин, пригладив волосы, сполз с седла и подхватил за талию блондинку.

Я стоял на крыльце, сцепив руки за спиной, и обреченно созерцал это безобразие. Почти сотня стукнула, а все туда же, не перебесится никак!

На дороге нарастал грохот копыт. Отражаясь от стен, метался, рвался и пытался заглушить слова.

– Отец… – Сейлин откашлялся, – позволь представить тебе… э… – он выдвинул вперед девушку, – Мирина Вэрисс, моя невеста… Мирина, мой отец, господин Гросс Мерлен. Ох!

И он развернулся, выбрасывая руки в защитном жесте. Скачущие во весь опор всадники натолкнулись на мощный пси – Щит и с громкой руганью попадали на землю, образовав небольшую кучу малу. Сын устало сгорбился. Похоже, он пуст.

Я, вздернув брови, оглядел девушку. С ног до головы. Ну… блондинка, светлокожая, синеглазая, узколицая. В длинном, расшитом ритуальным узором шелковом платье. Похоже, Сейлин украл ее прямо от алтаря Богов. Чем она, судя по всему, довольна, ибо, вздернув руки к небу, собирает в пальцах силу. Ощутив, как закручиваются восьмерками потоки, бросил давно забытым тоном, от которого мои послушники мурашками покрывались:

– Отставить! Здесь я – маг.

Девушка, вот умница, поспешно сбросила чары. Защита дома, поднявшая было голову, вновь задремала.

А вот выстроившиеся клином гости начали напирать силой, заставляя Сейлина отступать. Ведущий отряда держал сцепленные руки перед собой, между ладоней болтался камешек в серебристой оплетке. Меня никто из отряда не замечал. Домовая защита отбрасывала тень, скрывая от недружественного взгляда. Шаг за шагом, и сын уперся в нижние ступени. Спустившись с крыльца, жестом велел отправляться обоим в дом.

– Потом поговорим.

Поежившись, мой кошкоящер чуть не упал, наткнувшись на доску. Девушка его подхватила под локоть. Неплохо… Вскинув руку, я перехватил Щит, переплетая потоки силы.

– К телепорту. И эту захвати… разрешаю, – вычерчивая в воздухе руну Оцепенения, приказал я. Сын прихватил блондинку и легко взлетел на крыльцо. Со ступеней в воздух взвилась труха. Откуда, интересно?

Гости тем временем прекратили давить амулетами и, переглянувшись, решились на переговоры. Вперед выдвинулся пожилой тучноватый мужчина в нарядном алом, расшитом белыми лентами камзоле:

– Отдайте нам девушку, – безапелляционно приказал он.

Не-ет уж, ну кто так переговоры ведет? Нагло, да самоуверенно. А вот Темных магистров вам в штаны!

– Хм… с какой стати? – продолжая держать Щит, спросил столь же нагло

Из-за спины пожилого выскочил тип помоложе, типичный смуглый рониец в синем с белыми камзоле.

– Она моя! Перед богами и людьми.

Точно, от жреческого алтаря утащил! Молодец… и я ничуть не иронизирую. Это надо уметь, так себе жизнь портить.

– Ну, это не аргумент, – скривив губы в усмешке, протянул я.

Кончик пальца уперся в завершающий завиток руны, повисшей в воздухе спутанным комком серебристых нитей.

Из-за спин переговорщиков вылетела стрела, оставляя знакомый дымный след. Врезалась в щит, осыпала камни мостовой осколками. Алхимики… ну, это не интересно.

А это – тем более! – громко возмутился, отшвыривая ногой в сторону гостей осколок, легким посылом силы и движением ладони послал вперед руну. Та просочилась сквозь Щит, разбрызгивая ледяные искры, перелетела через голову старика и легла на ретивого служаку, перезаряжающего арбалет. Тот рухнул на месте, оборотившись в ледяную статую. О, кажется, переборщил. Все прочие замерли.

– Ну вот, теперь поговорим. Представьтесь, будьте добры. Пожилой шагнул вперед, гордо выпрямляясь:

– Лорд Вэрисс, к вашим услугам. Из-за его плеча вякнул жених (а кто же еще?):

– Кернан Ард… Милостиво кивнув, ответствовал:

– Мерлен, некромант.

Как у них лица-то изменились! Безалаберная язвительность с них мгновенно исчезла. Гости построжели и посерьезнели. Прямо радует, что репутация ронийских некромантов среди обывателей находится на таком высоком уровне. Моими стараниями, между прочим.

А солнце тем временем скрылось за горизонтом, ночь вступила в свои права. За моей спиной на стенах дома зажглись зеленые огни. И стоящие напротив меня люди стали тут же похожи на мертвецов. Цветом лица в особенности. И если они не уберутся отсюда, то вполне могут ими стать в реальности.

Впрочем… рано или поздно, так или иначе, живыми им не бывать. Не люблю, когда со мной так разговаривают. Я улыбнулся. Молчание затягивалось.

– Ну же, какие у вас к нам претензии?

Стоящие впереди переглянулись, отступили на шаг и вытолкнули вперед еще одну персону. Внушительного вида парень в длинной черной мантии, прямо таки излучающий силу в пространство, вежливо поклонился и пробасил:

– Ваш родич…

– Сын, – уточнил я. А о чем спорить? Сейлин очень на меня похож. Неприметностью своей, в основном, и цветом глаз.

– Да, – еще раз почтительно кивнул придворный лордовский маг, – он украл невесту моего господина прямо от алтаря!

– Спасибо, я понял. И в чем проблема? Полагаю, он был в своем праве, девушка вроде тоже не возражала…

– Жреческий контракт уже подписан!

– Обеты были даны?

– Нет…

А у меня рука уже затекла, Щит держать. И амулет-кольцо раскалился, обжигая кожу.

– Тогда в чем дело?

– Честь рода Ард была задета и честь Вэрисс тоже пострадала. Никому не нужен скандал с гулящей невестой.

– Не нужен? Так зачем вы его устроили? Погоня, стрельба… Подал голос жених:

– Но мое приданое…

– Нам чужого не надо. Забирайте, – великодушно разрешил я.

– Да как вы смеете! – это отец невесты возмутился. – Верните девушку! Чуть обернувшись к замершему на крыльце сыну, спросил:

– Отдадим?

Тот только головой мотнул, покрепче прижимая к себе добычу. Собственник!

– Извините, все свободны! До свидания.

Лорд Вэрисс разъярился. Уродливая гримаса исказила неплохое в общем-то, благородное лицо.

– Шен, убей их! – голос сорвался на визг.

Ну не наглость ли? Отчего они так уверены в своем превосходстве? Или здесь уже что, некому за порядком следить? А как же Внутренняя безопасность? Спит? Ладно, сам разберусь…

Маг, вздрогнув, послушно шагнул вперед, закружилась сила, собираясь в тугое копье. Полы мантии взметнулись, когда неожиданно поднявшийся ледяной ветер взъярился между домов. Простоватое лицо окаменело, приобретая чеканные черты закоренелого убийцы. Ох, и везет мне на стихийников.

– В дом, живо! Хлопнула дверь. Вот и отлично. Защита проснулась…

Воздушная дубинка врезала по щиту. Магия заискрила, удар отразился назад, наткнувшись на вплетенную в основу чар руну. Кто-то отлетел, ударившись о стену дома напротив.

Мир сузился до нас двоих. На какое-то мгновение противник стал мне ближе всех, роднее, понятнее, просочившись магией под кожу, позволяя сплести силы, слиться, вчитаться в сознание.

– Шееееен, – прошипел, чувствуя, как наполняет тело шальной, дикий поток.

Дуэль… Чувствуя, как губы растягивает злая усмешка, опустил руку и принялся стягивать перчатки.

Глаза в глаза, серые равнодушные колодцы против зеленой Бездны. Правда, она должна бы быть черной, но этим хвати и моей личной преисподней.

Еще один удар и под ногами дрогнула земля. Дыхание прервалось, воздух будто рванулся из легких, раздирая горло. На губах выступила кровь.

– Ты не некромант… – донеслось до меня уверенное и пренебрежительное. Угу, а про маскировку ауры он ничего не слышал.

– Не надейся. Щит упал, рассыпавшись серебряными льдинками.

Раскинул руки ладоням вверх. Руна стабильности на левой налилась силой, пульсируя в такт частящему сердцу. Узор с правой привычно лег на мостовую, раскрываясь звездой в двойном круге прямо под ногами. Все семь лучей налились синевой, принимая еще один удар.

Свистнули стрелы, раздирая защиту дома. Одна скользнула, задев оперением висок. За спиной раздались взрывы, посыпались камни. Отзовись…

Шен отшатнулся от ритуального круга, наливающегося Тьмой и Смертью… Начал петь что-то из магии крови, полоснув тонким ножом по запястью.

Сила плясала вокруг. Хм, похоже, кто-то уже умер… и напитал собой меня. Тьма мурлыкнула удовлетворенно.

Реальность вздрогнула, когда к потокам добавилась энергия, выплеснутая из осыпавшегося прахом камня. Хороший был аметист, удачная огранка. С возрастом я приобрел достаточно умения, чтобы не позориться своими поделками так уж сильно. На миг возникла узкая щель, потянуло гнилью… «Иди сюда», – легко сорвалось с губ.

И из нижних планов на зов рванулся голодный комок. Тонкая нить обернулась вокруг запястья, вспарывая кожу, впитывая потянувшуюся вниз тонкой струйкой живительную влагу… «Пей, малыш», – ласково, приглашающе.

Тень обретает телесность, наполняясь силой, покрываясь чешуей. На ткани реальности стремительно вырисовывается хищная, вытянутая морда, алые глаза, длинный тонкий язык, мелькающий между острых зубов. Спустя короткий миг, всего в два вздоха, в круге на туманных лапах утвердилось длиннохвостое, почти полное подобие порождения Бездны.

Почти… всего лишь мелкая сущность, призванная с Нижних планов, напоенная кровью, жуткая, голодная, хищная… А звезда – просто универсальный преобразующий энергию контур.

Но Шен этого не знает… И обрывает свой ритуал на силе и ветре на полпути. Раскрывает ауру, собирая силу для полного уничтожения. Наивный… На что он надеется? Еще стрелы. Бедный дом.

Тонкая струйка крови протянулась от запястья к алому ошейнику, удерживающему тварь у моих ног. Дернув рукой, приказал: «Ату!». Это твоя добыча, малыш…

Цепь оборвалась и размазанная тень, перемахнув через линии ритуального круга, метнулась вперед, в багровые сумерки. Шум, рычание, чавканье, звон мечей, вспышки магии…

Малыш не уйдет, пока хоть одна персона из тех, что были заложены в матрицы целей, будет жива.

Не мои проблемы. И это радует. Развернув руку ладонью вниз, позвал круг назад. Линии ужались, снимая защиту, ветер рванул полу камзола. Еще раз глянув в сторону безобразной свалки, аккуратно попятился в сторону крыльца. Поднялся по ступеням и просочился через приоткрывшуюся дверь.

Скривившись, обернулся к сыну, настороженно воззрившемуся на мое перекошенное лицо. Правильно, после таких вот экспериментов настроение у меня ниже среднего. Ведь приходится держать себя в руках. И не развернешься толком, как уже все, пора домой! И цепляешься за свою красавицу ты не зря!

Натянув перчатки, одним движением оказался рядом, дохнув на парочку нездешним холодом чуждой миру силы. Подцепил девушку за подборок, внимательно вглядываясь в глаза. Бесстрашная… Сильная… Не будь у меня Лисы, занялся бы ею и с удовольствием.

– Надеюсь, никто из вас не пожелает о своем решении, и все, здесь произошедшее не окажется бессмысленной тратой моей силы.

Сейлин оттащил от меня свою подружку. Склонил голову и преклонил колено, впиваясь взглядом в пол. Виноват? Признаешь? Ну и ладно. Отработаешь, дорогой, уж будь уверен.

– Не буравь ковер, встань. Пожжешь еще. Подцепил за встрепанные вихры, вздернул вверх.

– Почему еще не в тайной комнате? Собирался дожидаться, пока сюда стража нагрянет, разбираться с трупами?

– Но я не хотел оставлять вас…

– У тебя был приказ! Расслабился на вольных хлебах. Ну, ничего… займемся, – обернулся к девушке, настороженно наблюдавшей за семейной сценой, всмотрелся в ауру, – и тобой тоже займемся. Леди Вэрисс… так, стихия Воды, начинающий мастер Изменений? Та кивнула.

– Могло быть хуже. Живо, наверх. Оба. И без разговоров. – И тихо добавил, – а с вами, молодой человек, мы еще поговорим о рациональном использовании силы. Не хотел он меня оставлять… и чем бы гостей встречал? Кошкоящер… пси недобитый…

– Не ругайте его, он мой контракт в жреческой книге стер и саму книгу пожег! Голос у девушки красивый оказался, глубокий, певческий. Обернулся.

– Не раздражай меня, а то как раз в лаборатории подопытные кончились.

Сейлин, не дожидаясь, пока я обрисую леди дальнейшие перспективы, подхватил ее под локоток и потащил наверх.

Я неторопливо пошел следом, оставив на оной из присыпанных штукатуркой ступеней кольцо силы. Маленький подарок для гостей, полноценный дематериализирующий контур, сине-фиолетовая магическая воронка, которая жрёт все подряд, если по-простому.

Все же по итогам этой авантюры я не стал так уж сильно портить сыну жизнь. Пара сезонов в Болотах, в поисках редких тварей, пока я занимаюсь систематизацией материалов по ронийским полудемонам.

Есть у меня одно нехорошее предположение насчет того, кому принадлежала гениальная идея оплодотворить демоном женщин и посмотреть, что получится. Но это отродье Бездны в обличье женщины, сбежавшее с Острова, слишком хорошо прячется.

На полукровок случайно вышли, во время ронийских беспорядков. Прочесывали Столичные горы в поисках лёжек заговорщиков, а наткнулись на группу серокожих звероватых малолеток, сбежавших из лабораторий. И завертелось…

Кстати, именно поэтому я не стал так уж зверствовать, а вовсе не потому, что Лисе очень хотелось погулять на нормальной свадьбе. Все удачно сложилось, даже более чем. Сейлина я выучил прилично.

Разорванные в клочья трупы списали на последствия разразившейся именно в ту ночь долгожданной попытки переворота. Алхимическая братия под руководством двенадцатого наследника престола успела вырезать половину династии, пока Тайная служба спохватилась и не ввела в столицу Приграничные легионы. Тогда же по Ронии прокатилась волна магических разборок среди заговорщиков.

Незваные гости были наглы оттого, что в заговоре участвовали, и кое-что знали. Я позже призвал парочку неосмотрительно назвавших мне имена лордов. Они подтвердили, что надеялись под шумок прижать наглого выскочку без роду-племени, увивающегося вокруг прекрасной и богатой наследницы, предназначенной в жены Арду. Ну сын не стал их разочаровывать, подгадав кражу невесты ровно к столичной бойне. Правда, надеялся успеть до подписания храмового договора. Впрочем, пожелавшим выдать замуж мага против его воли, и так не позавидуешь. Купившихся на мзду служителй еще потом долго из-под обгорелых завалов вытаскивали. Кусками. Я специально уточнял.

А что лорд Вэрисс взялся сам предупредить стражу, чтобы те не вмешивались, так я ему спасибо сказал. И пожелал как следует прогреться в Бездне.

Вот теперь сижу и думаю, скоро у меня внуки появятся, и стоит ли готовиться к очередному ремонту кабинета?

Лис и мастерица

Аннотация:

Рассказулька))) Как себе жил поживал Лис) По времени это лет через восемь – десять после Караванщицы. Лис и Мастерица

– Лирина Арнела Карэла ап Дарин, что ты собираешься делать теперь? – перекрывая рев водопада, проорал остроухий, цепляясь пальцами за выступающую скалу.

– Льялис Ранирашэри! – Так же громко рявкнула женщина в лицо загорелому синеглазому эльфу. – Какое твое дело?

– А такое, что это я болтаюсь над пропастью!

– Я, между прочим, тоже!

– Ага, только если ты помрешь тут, для тебя все и кончится, а с меня потом шкуру спустят! В любом состоянии!

– Так не ори, а лезь наверх!

Подтянувшись, эльф нащупал ногой трещину, потом еще одну, зацепился за чахлый куст, и буквально забросил себя на широкий ровный уступ, тянущийся по скале над бурной рекой. Снял с пояса веревку и торопливо спустил вниз. Та пару раз дернулась, натянулась. И спустя некоторое время туда же вползла женщина. Выпрямилась, отдуваясь, и глянула вниз в скрытое серым клубящимся туманом ущелье.

– Брр!

Эльф тем временем рассматривал болтающиеся у обрыва ошметки веревочного моста, с которого они двое так удачно спланировали на этот очень-очень крутой склон. Потом печально вздохнул, прикрывая глаза.

– Ну, по крайней мере, этим демоновым авари-не придется идти в обход, – пробормотал он. – Так что ты будешь делать?

Женщина, снимающая с себя мокрую, слипшуюся палетту, хмыкнула. Взъерошила и без того спутанные темные волосы. Глянула по сторонам.

– Ну… заберемся на плато и пойдем к плотине. И взорвем ее. Эльф дернул себя за ухо, ошеломленно приоткрыв рот.

– Хороший план… только стоит ли приводить его в исполнение?

– А что? Я ее построила, я ее и уничтожу!

Льялис осмотрел свою спутницу очень внимательно. Она ли это? Хм… Смуглая до черноты, высокая, худощавая, сероглазая. Вроде она.

– С ума сошла? Ты же на эту плотину пять лет угрохала.

– Интересная работа, не спорю. Но жизнь дороже. К тому же мне не нравится новый аланийский король. Пойдем? – и она изобразила рукой приглашающий жест, указывая на изрытую ходами темную скалу.

Глянув в ясные, не замутненные отчаянием или огорчением глаза женщины, эльф в очередной раз вздохнул. Пробормотал, что Лирине и предыдущая династия е нравилась, но взрывать террасы она не стала… И полез наверх. И кто его подписал на эту работу? Ну, кому нельзя отказать?

Пожалуйста, дорогой, присмотри за моей родственницей, передразнил он мысленно свою любимую Повелительницу. Ага… и куда это его занесло в итоге? В большую пустыню, на Аланийское плоскогорье! А казалось, ничего не обещало проблем! Просто поскандалила Лирина с матерью и отцом, пойдя учиться в Школу Ремесел, ну помоталась по Ронии, копая арыки строя мосты, ну, отметилась в Разбойном порту… Хорошие пирсы получились в итоге.

Стоило насторожиться, когда ее потянуло В Инсолу, на болотные крепостицы. Впрочем, там и он сам хорошо повеселился. Такое многообразие животного мира редко где еще встречается. Северный город не в счет! Он тогда здорово коллекцию пополнил, одни чучелки бобров-скалорубов чего стоили!

Когда Лирину понесло и Индолу, на восточные окраины, строить акведуки, он даже не задумался, настолько привыкнув следовать за ней, что одиночное путешествие казалось чем-то настолько неестественным… И еще эти серые глаза… Вот когда они стали настолько для него важны? Почему он уже даже жизни не представляет без них? И вообще, без этой энергичной, уверенной в себе и своих знаниях, и потому витающей в облаках и строительных расчетах женщины?

Мысли не мешали эльфу аккуратно взбираться по скале, оставляя за собой зарубки и страховочную веревку для женщины, скользящей следом.

Встав наконец на нечто более горизонтальное, чем отвесные скалы, Льялис огляделся. Внизу туманом клубилось ущелье, на том берегу, среди пиков и провалов гор терялись пятна густой, мохнатой зелени, а за спиной начинались влажные, непролазные и вечно цветущие леса. Среди высоких деревьев, опутанных лианами, тянулась узкая тропа. Запах дурманил голову.

Дождавшись Лирину, поспешил в глубь чащи. Женщина, оставшаяся в одной легкой рубашке и плотных кожаных штанах, тенью скользила рядом. За десять лет совместных путешествий они научились двигаться в такт, понимать друг друга с полужеста, а Лис еще и освоил Начала Ремесел. Невольно и абсолютно того не желая. Мастер ремесел ап-Дарин очень любила читать лекции.

Впрочем, эльфа утешало то, что ему удалось пристрастить ее к экспериментаторству, пусть и в области водного строительства.

Парочка выбралась из леса, срезав угол, который образовывала, поворачивая, беснующуюся в ущелье река. Они вышли к грубым ступеням, вырубленным в крутом склоне, сбежали вниз по каменным, осыпающимся и покрытым лианами выемкам. Лирина отмахнулась от руки, поданной спутником, и вновь углубилась в лес, бросив раздраженно:

– Быстрее, я хочу успеть раньше!

– Вот так тебе надо рвать эту плотину!

– Надо! Из принципа! И потом, я ее хитро… – и женщина, едва замечтавшись, споткнулась и налетела лбом на какое-то мохнатое дерево. На мягкой коре выступила капля липкого сока.

– Хитрить будешь на месте, – подхватывая на руки женщину, фыркнул Льялис. – Побежали!

И не слушая возражений, переходящих в ругательства, рванулся вперед, напролом через кусты. Когда Лирине удалось вырваться из заботливых объятий, оба больше напоминали оборванцев-изгоев, чем почетных граждан Алани. В светлых волосах эльфа запутались колючки, сапоги обляпаны грязью по самые колени. Лирина потирала расцарапанные руки, мрачно разглядывая спутника. Наконец, не заметив в наглых синих глазах раскаяния, развернулась к виднеющемуся в просветах между редеющих деревьев, озеру.

Разлившаяся в котловане вода лизала глинистые берега, стволы деревьев на противоположном берегу, напирала на выгнутую каменную стену из серого, скрепленного клейким раствором гранита. Мутная, зеленоватая поверхность колыхалась, разбрасывая изумрудные блики. Солнечный свет буквально придавливал к земле два десятка домов на берегу. Щербатая, неровная, но прочная стена водохвата уходила вниз на пять десятков шагов, а там вода, просочившись через арки тонкой струйкой, сбегала в долину между постепенно понижающихся берегов, распаханных террасами под поля. Между строений суетились люди в легких, светлых туниках. Лирина бросилась к домам, крича и размахивая руками.

Лис разобрал что-то вроде приказа убираться отсюда немедленно. Непереводимая игра слов в устах женщины заставила фигурки суетиться еще сильнее. Эльф вздохнул, пожал плечами и направился к одному из домиков, наиболее презентабельному. Все-таки будет рвать. Зачем?

Кто их, женщин из рода Эйден, поймет, даже если это всего лишь… э, внучка младшей сестры. До размышляющего эльфа донесся вопль:

– Льялис Ранирашери, хватит отлынивать!

Вытряхнув из светлой гривы пару колючек, указанный персонаж припустил вниз. И пока торопливо кидал в дорожный мешок вещи, натягивал легкую кольчугу и крепил длинные парные клинки из темной гномьей стали, поджигал указанный тонком пальчиком шкаф с документацией с помощью одной хитрой смеси, способной гореть и в влажном воздухе плоскогорья, размышлял вот еще о чем.

За десять лет, являясь единственным представителем Старшей ветви древа Жизни на месяц пути во все стороны, он так привык именовать себя просто эльфом, Льялисом Ранирашери, в переводе с низкого алани – Колючей лианой, кактусом, если уж совсем просто. И это было приятно. Не рассчитывать последствий поступков дальше, чем на два разветвления, не выслушивать нотаций старших, пусть и справедливых, и оправданных собственной глупостью, не метаться между родней Темной и Светлой, одинаково любимой, не мучиться, выбирая, чем бы заняться.

Быть простым жителем, пусть и немного необычным, далекой страны, в которой загребущим ручкам госпожи делать особо нечего.

Супругом быть, в конце концов, пусть и по местному обряду. Целовать эту женщину… Теперь все изменится, похоже.

Льялис понял, что его оттаскивает от пылающего дома Лирина. Прищелкнув пальцами, она подпихнула его в сторону плотины. На том берегу уже появились преследователи, дюжины четыре низкорослых, смуглых до черноты солдат в синих туниках. С мечами.

– Лис, давай, замани их, я пока заряды заложу, – выдала женщина предложение и, врубив в щель крюк, скользнула вниз по веревке.

Эльф, отложив размышления о смысле жизни, рванул навстречу людям по узкой неровной тропе, на ходу прикидывая, скольких разом авари-не он сможет удержать на плотине, не пропуская мимо себя.

Его мастер, вися не над пропастью, конечно, закладывала в еле заметные щели какие-то флаконы. И тянула между ними тонкую нить. Натянув веревку, уперлась ногами и буквально перебежала по отвесной стене до середины плотины. И достала еще пару фиалов из перекинутого через плечо мешка. Льялис принялся считать мгновения.

Раз, и темные клинки встретились со светлыми, перерубая отвратительную сталь. Два, и подрубленное в ногах тело падает вниз. Вопль затихает после всплеска. Три, и кончики клинков выписывают восьмерки, не подпуская ближе сразу трех, кривящих лица авари-не.

Четыре, и из-под ноги срывается камень. На миг потеряв равновесие, Лис вынужден насадить на мечи сразу двоих, отступить на пару шагов и начать счет заново. Раз, два, три, четыре, повторяясь, слилось в танцевальную мелодию.

Шум воды, гудение клинков, стругающих воздух, крики солдат, напирающих, несмотря на потери…

Алые, скользкие камни, терпкий, щекочущий ноздри аромат, забытый, давно забытый боевой клич, срывающийся с губ… И голос Лирины, обрывающий наслаждение:

– Назад, пять искр!

Широким взмахом клинков срезав ближайших людей, Льялис отшатнулся назад, попятился, затем развернулся и стремительно понесся к берегу.

– Четыре… До берега три дюжины шагов…

– Три…

И он влетел прямо в объятия женщины, развернул ее спиной к воде и толкнул вниз, прикрывая собой.

– Два…

Раздался легкий хлопок, затем грохот и в небо поднялась туча камней. Мелкие осколки, раскрошенные взрывом, взметнулись вверх и через миг посыпались вниз, забарабанив по спине. Льялис прикрыл голову руками. Парочка особо крупных булыжников весьма чувствительно приложила его между лопаток. Грохот сменился ревом, когда освобожденная из плена вода рухнула в долину, а в шуме окончательно потонули крики гибнущих солдат.

Лирина, поняв, что эльф вставать не собирается, сама извернулась, спихивая светловолосого вниз. Прижала к земле. Склонилась, глядя в шальные глаза, улыбнулась, стирая пыль и грязь. Прошептала, наклонившись к острому уху:

– Люблю тебя.

– И к чему бы это?

– Давай вернемся домой, – предложила женщина и глянула просительно.

– Я так и знал… – коснувшись ее волос, Льялис принялся выпутывать из спутанных кудрей травинки, – если хочешь, все что угодно.

– Ага, попался! Вставай. Значит, зимой едем домой. Мне нужно зайти в храм Солнца.

– Наглая девчонка! А плотина?

Женщина обернулась, полюбовалась получившимся грязным котлованом, в котором бултыхалась мутная вода вперемешку с ветками деревьев.

– Восстановят без меня. Смотри, основание срыто всего до половины, чертежи есть…

– А кто восстанавливать будет? Династии же меняются?

Лис подобрал клинки, потянулся. Спина болела. Пара ударов была, видно достаточно сильна.

– Меняются, да. Только ты, наверное, не обратил внимания, – в голосе был такой явный упрек, что эльф поморщился. Водилось за ним такое – в боевом трансе он не замечал ничего кроме ближнего десятка противников, – там, на самом краю плотины, стоял этот самый Авари Нисиэ. А теперь не стоит. И на берегу его не видно.

Мастер демонстративно приложила руку к глазам, рассматривая противоположный склон.

– Так что проблему можно считать решенной.

– Возможно, ты и права, – Лис принялся просчитывать перспективы. – Наверное, стоит сообщить Жильвэ?

– Ага, – довольно кивнула женщина. – Пусть фамилию себе возвращает. Большой мальчик уже, в конце концов.

И мастер с чувством исполненного долга двинулась в залитую водой долину. Льялис пару мгновений посмотрел ей в спину, затем в два шага догнал, схватил, развернул, впиваясь поцелуем в припухшие губы и, на миг оторвавшись от этого сладчайшего пира, торжественно заявил:

– Я тоже люблю тебя.

Авари-не – мятежники (алани) Палетта – длинное легкое одно– или многослойное одеяние.

Страшная месть придворного алхимика

Аннотация:

рассказка из жизнь Сьены И Тьеора. Хронологически почти сразу после свадьбы (одно утро)

Страшная месть придворного алхимика

Ньерин дель Нар'Тени всегда считал, что ему крупно повезло. А как же иначе? Его, Темного не самых чистых кровей, из бедного младшего рода, без особых талантов, заметили еще в башне Знаний. Ведь упорства ему было не занимать, и где сверстники его брали способностями, он добивался своего терпением и усидчивостью. Был внимателен и аккуратен, понимая, что иначе просто ничем не сможет помочь семье. Правда, он откровенно затруднялся с выбором занятия, которое могло бы принести достаток в род. Мать занималась плантациями, практически весь доход с которых уходил на приданое дочерям, вдовая старшая сестра надрывалась, спасая от разорения родовое владение покойного супруга, а две младшие еще даже не вошли в возраст второго совершеннолетия. И за их обучение надо было платить.

Заметил его, упрямо отрабатывающего маскировочные чары в одном из пустых коридоров Башни, один из дворцовых стражей, глава Ночных, Рьедан дель Ниан'Эшер. В тот день его подчиненные вместо традиционной внешней охраны, почему-то сопровождали Повелителя, неожиданно нагрянувшего с инспекцией. Естественно, он заметил мерцающее пятно на стене. За ухо отодрал от стены неудачливого дроу и весьма строго отчитал. Ньерина до сих пор продирало ужасом, когда он вспоминал алые глаза гейнери воина. Тем не менее, глава Ночных составил ему протекцию, когда после завершения обучения он метался между парой весьма непритязательных вариантов… И будущий охранник вступил в ряды дворцовой стражи. Не сказать, что бы это было легко. Пять лет жестокой муштры, привитие разных специфических умений и манер… Но вот уже два десятка лет, он занимает должность младшего ночного стража. Спокойная, за редким исключением, весьма доходная, позволяющая не особенно напрягаться работа.

По крайней мере, он так считал раньше. До этой разнесчастной ночи. Все было как обычно. Днем он провел тренировку, дабы сохранять подобающую форму, выслушал от Мастера десяток нелицеприятных характеристик, смиренно пообещал явиться на дополнительную. Забрал из мастерской камзол, на который нашивали новые галуны, встретился со старшей сестрой и передал ей часть денег, выделяемую на содержание дома. Отужинал в «Дворцовой кухне», с интересом понаблюдав за представлением «Черный Целитель ухаживает за оркой-шаманкой».

Вернувшись во дворец, уловил немного напряженную атмосферу, но как-то не стал заострять на ней внимания. В конце концов, после грандиозной свадьбы прошло всего две дюжины дней. На лицах некоторых обитателей Тирита все еще порой замечалось этакое потерянное выражение…

Заступил на пост как полагается, после заката. В этот раз изображать призрачную статую пришлось у покоев придворного алхимика, обычно пустующих. Тот предпочитал ночевать в Подгорном, но этой ночью, судя по наличию нескольких слоев охранных чар и расписанному рунами порогу, сидел у себя. Возможно, экспериментировал? Странно…

Тем более странно, что по непонятной причине в охраняемом коридоре наблюдалось непривычное оживление. Первым по длинной сумрачной кишке туда-сюда неспешно прошелся один из младших Оружейников в придворном наряде, искоса поглядывая на высокие каменные двери. Остановился, явно кого-то поджидая, пару раз раздраженно пнул стену рядом с мощным косяком, ощупал чары. Впрочем, будто не ясно, кто ему нужен! Бывший учитель, ныне супруг Ее высочества, придворный алхимик, и хозяин этих апартаментов. Прождав немного, квартерон тряхнул белокурой гривой и испарился. Странный тип, неугомонный. Едва разменял совершеннолетие, а уже перебрал почти все занятия, доступные ему в Тирите. Очень быстро закончив обучение, успел побывать в рядах алхимиков, магов, и вот опять вернулся к оружейникам. Ньерин был иногда просто счастлив, что не застал времен ученичества этого «мерзкого отродья глупейшего династического брака», как однажды в сердцах обозвал Льялиса Древесного один из придворных магов. Следует отметить, что тот маг быстро куда-то исчез. То ли его сам Льялис тихо где-то прирезал, то ли его отец постарался, а может… Сам не стерпел оскорбления. Хотя Он как раз предпочитает в делах мести публичность. Что бы боялись.

Нар'Тени расслабился и едва не выпал из-под призрачного покрова. Позор… О чем он вообще думает? Сосредоточившись, он слился с черной обсидиановой поверхностью. И поймал насмешливый взгляд фаворитки. Вот так просто – фаворитки. Одна такая в Тирите. Невысокая, изящная, опасная. Та, которую вот уже дюжину лет опасаются называть по имени. Фаворитка Повелителя. Впрочем, так ее называл только Ньерин, и то мысленно. Когда примерно раз в сезон она появлялась во дворце, большая часть придворных представительницу Младшей ветви игнорировали. Взаимно. Лишь немногие осмеливались общаться с не имеющей официального статуса женщиной. Очень формально, очень осторожно. Ибо страшные вещи про нее рассказывали. И Ньерин, если бы его кто-то спросил, подтвердил бы сложившееся мнение. Потому что однажды имел честь наблюдать за тренировкой гейнери Эйден. Она была очень, очень хороша с парными клинками. Особенно против Повелителя, лично с нею занимавшегося.

Фаворитка улыбнулась, приветственно кинула ему, в очередной раз заставив задуматься, настолько ли он хорош в маскировке, если его способен разглядеть алхимик, пусть и высшего класса. Женщина приложила руку к дверям, чуть нахмурилась, затем резко развернулась и, подобрав подол длинного синего платья, неспешно удалилась. И что это было?

Следом за фавориткой пожаловал Черный Целитель. Его аккуратные обычно одеяния были слегка подпалены, кончик длинной косы дымился. Он искоса глянул на монументальные двери, пожал плечами, щелкнул пальцами и торопливо удалился. Чуть дальше по коридору хлопнул по одной из каменных панелей и скрылся в узком проходе.

Еще мимо торопливо прошагали маги, возвращающиеся со смены у телепортов. Они немного нервно оглядывались, поправляя черные рабочие мантии.

А потом дворец вздрогнул. Сначала затряслись полы, мелко так, волнами. Ток силы нарушился, и маскировка Ньерина замерцала. Он прижался к стене, старательно концентрируясь. Но спустя миг по камням побежали синие обжигающие искры. Шипя и ругаясь, страж отскочил на середину коридора, настороженно ощупывая пространство поисковыми чарами. Что вообще здесь творится? Вот когда жалеешь, что старательно не лезешь в дворцовые интриги… когда огребаешь ни за что.

С арочного потолка посыпались тонкие разноцветные пластинки инкрустаций. Горячечный поток чего-то непонятного, яростного, швырнул Ньерина на пол, прижал, прокатился, сдирая кожу. Врезался в дверь, защитные чары полыхнули, ослепляя и обжигая. Судорожно натягивая все, какие только умел, защиты, страж отполз подальше от оплавленных дверей. С дальнего конца коридора донеслись легкие шаги. Разъяренная фурия в развевающихся черных одеяниях стремительно подлетела к дверям. Сверкнув темно-лиловыми глазами, вскинула руки и швырнула в них мохнатый огненный ком. Тот срикошетил от рунной надписи и, обдав коридор жаром, врезался в противоположную стену, заставив темный обсидиан вскипеть. Ньерин вскочил на ноги.

– Ах,та-ак!! – протяжно взвыла эльфийка. Она резко выбросила руки вперед, концентрируясь. Пространство свернулось клубком и сорвалось с кончиков унизанных кольцами пальцев. Гулко ударило в створки. Еще раз, еще и еще… в воздух поднялась мелкая черная пыль. Наконец, двери пошатнулись и с грохотом упали внутрь, вверх брызнули осколки пола.

Диковато взвыв, Ее высочество вбежала внутрь. Страж осторожно подошел ближе, и, прислушиваясь к звукам погрома, принялся аккуратно приводить в порядок магические потоки.

– Да как ты посмел!? Ты… Грохот, вспышки, волна жара.

– Успокойся, тебе нельзя волноваться! – полный скрытого довольства голос алхимика без труда перекрыл взрывы.

– Ах, нельзя! Да кто ты вообще такой!? – яростью, изливающейся из принцессы, можно было поджечь половину мира.

– Я? Кто я? – голос был полон яда. – Я твой супруг, законный и…

Взрыв. В дверь со свистом вылетели разноцветные стеклянные осколки, со свистом вонзившись в противоположную стену, еще мягкую после неудачного рикошета.

Ньерин тяжело вздохнул. Разве уборка входит в его обязанности? Закончив с потоками, вновь шелковыми мягкими лентами заструившимися сквозь пальцы, он отошел подальше.

В залах еще немного погрохотало, что-то стеклянное музыкально раскололось о камни. Возможно, сметенные раздраженной рукой колбы и пробирки из лаборатории. Уж насколько не любопытен был страж, ему все же стало интересно, отчего принцесса так зла. Раздавшийся мгновение спустя тихий, проникновенный вой продрал его по спине морозом Ледяных пещер, и едва не заставил броситься внутрь, спасать… кого-нибудь. Подавив бессмысленный порыв, он старательно слился с тенями, и продолжил подслушивать. Вот мать была бы рада, если бы узнала. Изжил он таки пра-пра-прадедово гномское наследие.

– Да как ты вообще сумел? И зачем?!!! – полный негодования голос Ее высочества просочился через звуки бурного погрома.

– Я – алхимик. Пара эликсиров, и дело сделано. Неужели ты думала, что я прощу вам, Ваше высочество, вашу свадебную эскападу… осторожнее!

Щелчок, шипение. И пространство залил пронзительно белый свет, от которого можно ослепнуть. Страж спешно зажмурился, пережидая, пока под веками перестанут гулять алые пятна. Магия снова словно взбесилась. Потоки дернулись, переплетаясь, лишая возможности ею воспользоваться. Ауру словно выжали, и казалось, он ослеп и оглох, не в силах шевельнуть и пальцем. Тишина, тишина, тишина… Ньерин вздрогнул. Сейчас что-то будет.

Раздался пугающий шелест. Будто тысячи пауков покинули свои дома и огромной армией двинулись… Открыв глаза, он огляделся. Спустя миг он заметил, что мелкое серое крошево, более похожее на пыль, почти вытекает из разбитого дверного проема. По ней, ступая очень осторожно и легко, пятился придворный алхимик в дорожной одежде, придерживая перекинутую через плечо сумку. За ним, крепко зажмурившись и широко расставив руки, семенила принцесса. Она шипела в тон сыпучему болоту:

– Поймаю, убью… куда ты от меня денешьс-ся! Доберус-сь!

Ступив на твердый пол, алхимик подмигнул стражу, неслышно отошел в сторону и громко заявил, кривя губы в язвительной усмешке:

– Увы, моя дорогая, вынужден вас покинуть, ибо у меня имеется предписание о новом назначении. В древний город. Личное предписание Повелителя. Берегите себя… и ребенка.

И стремительно увернувшись от бросившейся на звук принцессы, нырнул за поворот. Только длинная коса и мелькнула.

Ребенка, ребенка… Ребенка? Что? В общем-то, логично, замужество и предполагает нечто подобное, но так скоро? Принцесса Сьена явно не планировала ничего подобного, судя по реакции. О, вот это реакция…

Ньерин, медленно сползая по стене, подумал, что стоит срочно уволиться. Если Ее высочество даже после обучения настолько вспыльчива, и не контролирует силу во время эмоциональных всплесков, да еще и… Так. Быстро, немедленно, сей же день перевестись куда-нибудь подальше. На Северный форпост, или, по примеру алхимика Солер'Ниана, в древний город.

Да, именно так. Именно так. Потому что в ближайший год вряд ли в Тирите будет тихо и спокойно.

Он, пошатываясь, отлепился от стены, и, пошатываясь, удалился в противоположную от скрывшейся за поворотом принцессы сторону. Что ему будет за самовольный уход с поста, он даже не задумался.

Убийство в приграничном гарнизоне

Аннотация: потянуло меня что-то в детективы))) МИлава Светлая, крутая некромантка)

Убийство в приграничном гарнизоне

Утром у Милавы не было никаких предчувствий. Ну вот ни одной мысли о том, что может случиться, не закралось ей в голову. Она проснулась, поворочалась под пышным пуховым одеялом, сладко зевнула. Протерла лицо, потянулась. И, наконец, открыла глаза.

Солнечный луч, пробравшийся сквозь щель в портьерах, падал на потолочные балки. Женщина привычно пересчитала выщерблины, оставшиеся после того, как, она, маясь ленью, швыряла в потолок ножи. Настроение было отличное. Кои-то веки она выспалась. Сонно щурясь, она выползла из кровати, закуталась в халат, привычно валяющийся на скамье рядом, споткнувшись о ковер, подошла к окну и раздернула занавеси. Зажмурилась, когда яркое утреннее солнце резануло по глазам.

Отличная погода, отличное настроение… И даже очередная, нагрянувшая совершенно неожиданно проверка не смущала ее. Ибо в гарнизоне был порядок. А как иначе, рассуждала она, приводя себя в рабочее состояние. Конец света, прорыв Бездны и визит королевских особ покажутся легкой пирушкой по сравнению с чисткой стен с помощью скребков, например. Для подчиненных ей магов, в особенности.

Напевая под нос что-то неразборчивое, Милава умылась, переплела длинную золотистую косу, перевязав черной шелковой лентой, натянула легкую синюю мантию, и покинула аскетично убранную комнату. Спустилась по крутой винтовой лестнице, мысленно привычно поругивая трехэтажную башенку, узкие ступени и цеплючие перила. Утренний ритуал был соблюден, и она вежливым кивком поприветствовала дежурных в большом пустом зале, вытянувшихся при виде ее в струночку. Оценив начищенные сапоги и парадные сине-серые мундиры, благосклонно фыркнула. Хороши. Пусть даже и не ее люди… Выйдя на солнцепек, пересекла припорошенный золотистым песочком плац и нырнула под навес, где полагалось питаться. Большая часть столов была уже пуста, только комендант и пара магов сопровождения из свиты проверяющего, тихо переговариваясь, сидели с краю, попивая какой-то напиток из запотевших стаканов.

Комендант, высокий, немного тучный мужчина с шикарными усами, прищурил серые глаза и вежливо кивнул.

– Утро… – бросил он привычно.

– Хорошее, – так же привычно ответила Милава, присаживаясь.

– Отчего же не шумишь?

– Ну надо же дать выспаться нашим гостям! – усмехнувшись, некромантка обернулась к магам. Те вежливо кивнули и представились.

Боевики, искоса взглянув на их ауры, решила она, огонь и свет. Хорошие, опытные и сработанные охранники. Через некоторое время подтянулись и остальные члены делегации. Двое сонных секретарей, одна милая, украдкой позевывающая румяная леди, и еще двое воинов. Прочие разместились в гарнизоне и завтракали с первой сменой солдат. Собственно, в данный момент, они – третья. Пограничники уже давно при деле. Кто на дежурстве, кто по казармам сидит, блеск перед вечерним смотром наводит. И вообще, Риттан несет службу по охране границ в штатном режиме. А вот милорд Девон опаздывает. Милава покосилась на завтракающих людей и спросила:

– Милорд всегда так долго спит? Мне бы хотелось пообщаться с ним, показать крепость…

Сонная леди в длинном бежевом платье встрепенулась, широко раскрывая карие глаза.

– И правда, – обратилась она к одному из охранников, – почему милорд еще не встал? Обычно ему не свойственно… Некромантка оборвала рассуждения, резко вставая:

– Пойдемте и разбудим. В конце концов, у меня есть некие планы на этот день! Не могу же я посвятить все свое время группе любопытствующих придворных.

Комендант фыркнул и поднялся следом. Вся группа прошла через плац в большое трехэтажное здание из белого кирпича, первый и второй этаж которого занимали казармы и склады. На третьем же разместили гостей. Почти взлетев по ступеням, она успела кинуть взгляд на полированные перила, и выскобленный пол. Полный порядок…

В коридоре она замедлила шаги, и к массивной двери в покои, куда поселили главу комиссии, подошла неспешным шагом. Постучала. Тишина. Прямо-таки мертвая. Некромантка стукнула кулаком по филенке и громко спросила:

– Милорд Девон? Это Милава Светлая, лавейри гарнизона. Можно ли вас побеспокоить?

А в ответ – молчание. Покосившись на охранников, настороженно замерших поблизости, нажала на ручку.

– Милорд Девон?

Дверь со скрипом приотворилась. Женщина втянула носом странный, неуместный запах, сделала короткий шаг, пару мгновений тупо созерцала открывшуюся картину, отшатнулась назад, захлопнула дверь и обернулась.

– Господин комендант, тысячников Регала и Марна, позовите, пожалуйста. Срочно. Шеллен Роин только кивнул, разворачиваясь и стремительно удаляясь.

– Что случилось? – Испуганно спросила леди, сопровождавшая проверяющих. Глядя в ее расширяющиеся от ужаса глаза, Милава четко произнесла:

– Милорд Акронис Девон мертв. Убит.

Некроманты никогда не испытывают особого трепета перед смертью и ее жертвами. Вот и лавейри Светлая пребывала скорее в раздражении. Подумать только в ее гарнизоне кто-то осмелился убить гостя! Столичного проверяющего. Да еще так грязно! Тело лежало на полу у окна, кровь из перерезанного горла залила дорожный камзол, рубашку, обивку монументального кресла, попала на бежевые портьеры и не распакованный сундук с багажом.

Краем сознания фиксируя доклад Марна, вещающего о том, что охранные и сигнальные чары не были нарушены ни на уровне гарнизона в целом, ни на этом этаже в частности, Милава осматривала тело. Кроме того, бубнил маг, в крепости не зафиксировано посторонних…

– Однако милорд мертв. Да и дверь была открыта. Где ключ?

Регал, осматривающий заваленный пергаментами стол, указал на лежащий там футляр:

– Вот он. Даже не открыт.

– Хм, очень интересно… – пробормотала некромантка, присаживаясь на корточки. – Судя по одежде, его убили сразу по приезде. Даже разобрать вещи не успел. А кровь еще не подсохла,– она коснулась кончиками пальцев растекшейся лужи. Напоминающая по консистенции воду, алая жидкость испачкала руку.

Взяв пробирку, Милава набрала для анализа немного. Все странности следует исследовать, тогда и будет найден ответ на вопрос о том, кто посмел совершить подобное. И почему. Присев на застеленную постель, она еще раз с сожалением оглядела светлую, уютную комнату, которая теперь вероятно обретет плохую славу, и принялась составлять план, который бы не дал ее репутации пострадать. Впрочем, не только ее. Вошел комендант, задумчиво покачал головой:

– Я отправил вестников. Куда полагается и супруге покойного.

– И что?

– Следователь выехал.

– А почему не телепортом?

– Политика.

– Та-ак… Не торопятся они, однако. Ну что же, – задумчиво протянула некромантка, и повернулась к четверке рядовых с носилками, топчущимся в дверях. – Грузите.

Ребята из третьей сотни, судя по желтым полоскам на рукавах, пристроили на чистое место носилки и дружно, с хеканьем, взялись за закоченелые руки и ноги. Один из солдат вступил в кровь, размазывая ее по каменному полу. Ох, и намучается кто-то чистить все это…

Милава подалась вперед, стиснув зубы. Под телом лорда, на залитом кровью полу, лежал кинжал.

– Не трогайте! – приказала она, вскакивая. – Уносите, живо. В лабораторию.

А сама двумя пальцами прихватила кинжал. Обычный, чуть изогнутый, не из самой хорошей гномской стали, с костяной рукоятью, обернутой тонким кожаным ремешком.

– Зуб даю, именно эта штука – орудие убийства, – заметил комендант.

– Проверим, – бросила женщина и вышла, крутя кинжал между пальцев.

Оставшиеся без руководителя гости сидели в одной из шикарных гостиных на первом этаже второй угловой башни. Место для официальных приемов Милава велела обустроить, едва только подписала контракт. Сказалось довольно долгое проживание в Тирите, на иждивении, так сказать, госпожи. Так что стыдиться гарнизону было нечего. Полированный паркет, бархатные портьеры, шикарная люстра. Одним из любимых нарядов вне очереди, назначаемой лавейри для новобранцев, было полировка всех двух сотен ее бронзовых висюлек. Вторым, кстати, внеочередное патрулирование, приносящее неплохие дивиденды в виде гномов-контрабандистов.

В общем, сидели гости на лавочках и грустили. Охранники вообще выглядели как оплеванные. Они ведь дежурили на этаже, да и спали вполглаза, и все равно проворонили своего подопечного. Поэтому когда Милава прошлась по их профессиональной пригодности, один, разумеется, огненный, вскочил, обвиняя ее в случившемся.

– Но-но! – неторопливо взмахнув рукой напрягшемуся тысячнику, фыркнула женщина. – Право слово, замечу, что ни одна посторонняя персона на третьем этаже не появлялась. В кавычках, посторонняя, ибо любой из моих подчиненных имеет на это право. Но сигнальные чары, наложенные мною, да и вами, насколько я понимаю, не потревожены. Ни на этаже, ни на двери. Так что… Убийца – один из вас. Разумеется, они не поверили. Как можно. Леди тут же залилась слезами.

– Или вы думаете, что я лично занялась таким грязным делом?

– Почему нет? Проверка могла бы обнаружить нечто… – вскинулся охранник.

– Ну-ну… вам не кажется, молодой человек, что это бессмысленно. В скором времени сюда приедет следователь Крыла Надзора, и все нарушения, разумеется, мгновенно всплывут. Если они есть.

– Но до того момента вы могли бы скрыть следы, – осторожно подал голос один из секретарей.

– А если бы он прибыл телепортом? Стационарная пентаграмма в полном порядке, – скептически хмыкнула Милава.

– Вы могли предусмотреть и это!

– О, боги темные и светлые! Если я по каждой мелочи буду раскладывать Древо Вероятностей, просто сойду с ума. Уймитесь, все что необходимо, мы узнаем еще до вечера. Некромантка раздраженно взмахнула рукой, обрывая желающих высказаться.

– Помолчите, у меня к вам несколько вопросов. Официального плана. И по очереди, будьте любезны. Первая – леди Ринала.

Имя удалось вспомнить с трудом. И, разумеется, ничего толкового ни она, ни все прочие не сказали. В убийстве не признавались, чуть ли не хором утверждали, что сразу по приезде разошлись по комнатам и заснули. Вообще-то разговор и не нес особой смысловой нагрузки. Это был скорее предлог рассмотреть каждого человека поближе, мимолетно прикоснуться и снять мысленный слепок с ауры. Индивидуальный, неповторимый образ.

– Прошу прощения, – в заключение вежливого допроса сказала Милава, – но вам придется побыть здесь до вечера. Я распоряжусь об обеде.

Она развернулась, чтобы выйти, кивнула изображающему статую тысячнику, который теперь оставит для охраны десяток доверенных людей и младшего мага, и едва не наткнулась на входящего коменданта. Тот, потирая ус, спросил:

– Вечернее построение отменяем?

– Нет. Просто прикажите гарнизону сменить ленты на траурные.

– А что же, вы думаете до вечера разобраться?

– Разумеется. Вы во мне сомневаетесь? – некромантка слегка оскорбленно сверкнула глазами.

– Нет, но как?

– Боги, да я просто подниму него. Он выбрал на редкость удачный день, чтобы умереть.

Искоса взглянув на печальную компанию, она поймала искренне растерянные испуганные взгляды. Прекрасно. Ее специализация не была известна ни единой персоне из этой комиссии, или кто-то хорошо притворяется. Комендант улыбнулся в усы.

Лаборатории располагались в еще одной башне. Вообще, их было всего четыре. Первая служила жилищем магов, и Милава занимала там верхний этаж. Вторая предназначалась для редчайших светских мероприятий, третья, самая отдаленная от казарм и жилых корпусов, как уже упоминалось, была лабораторией, а в четвертой расположился комендант и его подчиненные. И эта ситуация привычного троевластия всех устраивала, работала четко и никогда не сбоила.

В светлом, залитом солнцем помещении было тихо. Только еле слышные шуршащие шаги помощника, ученика и просто хорошего начинающего некроманта, готовящего стационарный узор к работе, нарушали сосредоточенность лавейри. Тот разложил труп, как звезду, пришпилил запястья, лодыжки и грудь длинными тонкими стержнями, и принялся наносить символы. Сначала на лицо, а затем по вычерченному белой краской кругу. Мертвецы иногда на редкость буйные попадаются. Особенно свеженькие.

Сама Милава неспешно фланировала вдоль длинного стола, уставленного хитрыми алхимическим принадлежностями. Разлив образец крови по узким хрустальным фиалам, она выставила их в ряд над горелкой. Одним движением зажгла фитили и принялась добавлять диагностирующие вещества. Первые пять оставили кровь в инертном состоянии, а вот шестой и последний, десятый, заставили алую жидкость вскипеть и поменять окраску на оранжево-бурую.

Милава удовлетворенно улыбнулась. Есть, есть польза и от алхимии, как она не раз убеждалась, глядя на майл'эйри Эйден. И правильно, что она согласилась повысить квалификацию тогда, десять лет назад.

Линара, едва услышав о новом, весьма высоком назначении, а скорее всего и поспособствовав ему, в своей неподражаемой манере уперла руки в бока и загнала ее в Башню Знаний на пару месяцев. То еще удовольствие, общаться с этими снобами Темными, но результат того стоил. Почтительно замерший за ее плечом ученик кашлянул.

– Да, Малик? – обернулась с улыбкой женщина.

Светловолосый смуглый сигизиец, ну, по происхождению точно, а по духу, кто знает, доложил:

– Все готово, госпожа магистр.

– Отлично. Я тоже закончила.

– Разрешите поинтересоваться результатом?

– Конечно. Смотри, что мы имеем. Кровь, не застывшая, как полагается ей быть ко времени обнаружения тела. – Женщина выразительно взболтнула полупустой пробиркой. – И в целом слишком жидкой консистенции. Наблюдая за дальнейшими эволюциями реагентов, она сама себе покивала.

– Реакция выявила наличие яда долговременного действия. С побочным эффектом воздействия на разум. Накапливающегося типа…

– То есть…

– Да, лорд получил дозу до отъезда к нам. И, да, получается, что его убили дважды. Думаю, это Окула Моритис. Минеральный яд, разлагающе действующий через кровь на мышцы и внутренние органы. Не из самых редких, хотя и необычный. Возможно, последние несколько дней он испытывал сильные боли. Помощник кивнул.

– Стоит провести тест на наличие обезболивающее?

– Да. Подай, пожалуйста… – женщина протянула руку, и ей в ладонь лег фиал из непрозрачного стекла. Четко отмерив дозу, она смешала в широкогорлой колбе темно-синий эликсир и кровь.

– Фракции четко разделились, – заметил ученик, внимательно рассматривая на свет желто-фиолетовый водоворот.

– И цвет. Что ты можешь мне рассказать?

– Стандартное Килис Регалис, доза превышена в течение суток перед смертью не менее чем в пять раз, – пересчитав разноцветные круги, доложил младший маг.

– Симптомы?

– В сочетании с предположенным вами ядом, магистр, – маг одернул воротник мантии и сглотнул, на миг замявшись, поймал суровый взгляд и перестал колебаться, – галлюцинации и кровотечения при малейших повреждениях кожи. Возможно, внутренние кровоизлияния.

– Верно, плюс, возможно, у него перед смертью отказало зрение. Белки все красные, – Милава кивнула, скрывая удовлетворенный блеск в глазах. Умный мальчик, только бы ему уверенности. Ну, ничего, все со временем придет. – И это наверняка помогло нашему убийце.

– Скорее всего, госпожа магистр. Лорд был не в состоянии отличить реальность от кошмаров.

– Отметьте, насколько хорошо он держался. Самообладание выше всяческих похвал. Выдающийся, в плане стойкости был тип. Ума бы ему побольше…

– Простите? – недоуменно спросил ученик.

– Кто-то его убил. Дважды. Это говорит о чем?

– О его несостоятельности, как полноценной личности, – Малик повторил услышанную когда-то фразу. – Но по каким критериям вы определяете…

– По факту выживаемости.

– А вы…

– Разумеется, я – одна из лучших! И еще некоторые люди и нелюди… К тому же я читала его досье. Худший тип идиота, считающий себя умным.

Ученик поморщился. С одной стороны, он очень не любил манеру лавейри отвечать на не до конца заданные вопросы, а с другой она так редко снисходила до того, чтобы сообщить о себе что-то личное. О бывшей княжне Светлой такие слухи ходили…

– Тем не менее, продолжим, – оборвав себя на полуслове, резко сказала некромантка.

Двое магов встали друг напротив друга у распластанного посреди лаборатории тела. Привычно комментируя свои действия, Милава подняла руки. Подчиняясь, сила послушно сгустилась на кончиках пальцев. На комнату будто опустилась темная пелена, клочья сумрака опустились с высокого потолка, изгоняя свет. Голос некромантки зазвучал глухо и вкрадчиво.

– Я не пользуюсь установленными формулами, ибо работаю на чистой силе. Тебе, Малик, что придется сделать?

Ученик, так же поднявший руки и уверенно контролирующий поток силы, ответил столь же потусторонним голосом:

– Очищение, воскурение стандартного травяного сбора, малая формула призыва, защитные чары…

– Сначала защитные чары, потом призыв! – сурово поправила Милава. – Если жить хочешь.

– Простите. Потом закрепление и принуждение к ответу. Потом опять очищение.

– Хорошо… – почти прошипела лавейри.

Клочья тьмы свивались в тонкие нити, медленно просачиваясь в распластанное тело. Двое магов будто оказались в толстом коконе, отделяющем их от реального мира. Где-то очень далеко светило солнце, пыль танцевала в полуденных лучах, и на плацу под окнами кто-то громко распевал заунывную песню. А здесь воцарилась ночь. Глухая, темная, страшная… Но не для них. Шепоты и шорохи были наполнены дружелюбием, это были приветствия и поздравления старых знакомых.

Мягко засияли линии пентаграммы, бело-зеленый свет слегка разогнал темноту. Один за другим, напитываясь силой, зажигались символы защиты. Алые огни напоминали глаза чудовищ, казалось, сама Бездна лукаво подмигивает некромантам. Но сегодня так глубоко уходить не надо.

Голос лавейри изменился, интонации стали ласковыми, текучими. Лицо окутало мягкое, теплое сияние, добавляя резким чертам одухотворенности. Голубые глаза казались теперь лучшими сапфирами, в светлых волосах зазолотились нити истинной силы, сбегая тонкими струйками по коже и плотной ткани рабочей мантии, сплетаясь змеями подле ее ног.

Она почти пела, на старом наречии взывая к доступным ей силам. Простая просьба о разговоре… И она была удовлетворена.

По трупу прошла заметная судорога. Мгновением спустя в центре круга соткалась из теней вполне узнаваемая фигура.

– Привязку, – скомандовала нормальным голосом Милава.

Малик мгновенно выкрикнул формулу, пропуская через себя силу, и тонкие ленты тьмы оплели призрака, привязывая к пришпиленному к камням трупу.

Душа лорда выглядела жалко. Дрожащий силуэт, испуганный, полупрозрачный осунувшийся профиль.

– Кто тебя убил? – чарующий голос завораживал.

– Я. Кивнув в ответ на свои мысли, некромантка задала следующий вопрос:

– Ты был один?

– Нет… – то ли стон, то ли шелест пронесся легким ветерком по залу.

– Кто был рядом с тобой, когда ты умер?

– Тень… синяя тень…

– Она помогла тебе умереть?

– Да… – темнота вокруг магов сгустилась.

– Как?

– Дала кинжал…

– Она говорила что-то?

– Обвиняла в неверности, просила одуматься…

– Что сделала потом?

– Помогла умереть, вложила нож в ладонь, держала руку. Она смотрела, смотрела, смотрела…

– Покажи ее!

Тихий шепот перешел в вой. Поднялся сильный ветер, вихрь, закручиваясь вокруг стонущей души, рвал защиту, трепал одежду и холодил кожу. Серебряная тень налилась синевой, меняя очертания. Нечто расплывчатое, изодранное завертелось над трупом лорда. Милава развела руки, позволяя спутанным нитям силы соскользнуть с ладоней.

– Отпусти его.

Короткий речитатив ученика одну за другой стирал удерживающие душу оковы. Едва оборвалась последняя лента, светящийся призрак закружился в водовороте, сжимаясь до маленькой, ослепительно сияющей точки. Пару раз полыхнув и оставив на камнях несколько выжженных пятен, искра втянулась в мертвое тело.

Ветер утих, тени опали, и спустя мгновение лабораторию вновь залило яркое жаркое сияние. Сила последний раз всколыхнулась и частью утекла сквозь пальцы магов, частью впиталась аурами и затихла.

Ученик облегченно выдохнул и утер пот со лба, опуская руки. Милава встряхнулась и ободряюще ему улыбнулась.

– Неплохо справляешься. Следующего будешь призывать самостоятельно.

– Благодарю вас, магистр.

Некромантка небрежно взмахнула рукой, начиная выстраивать дальнейшие планы.

– Уберешь здесь?

– Разумеется, – кивнул Малик. – А вы?

– Пойду приводить в порядок документы. Информации для размышления более чем достаточно.

– Да? А мне кажется, что ничего толком мы и не узнали.

– Ну почему же… Извини, Малик, у меня сейчас нет времени объяснять, я попозже тебе расскажу, хорошо?

И женщина стремительно исчезла из лаборатории. Легко и бесшумно шагая по ступеням, а затем и через плац к комендантской башне, она строила планы. Для начала, еще раз просмотреть документы…

Милава занимала полупустой кабинет на втором этаже башни, напротив такого же, принадлежащего коменданту. Удобное кресло, пара стульев, стол, заваленный бумагами и несколько шкафов с книгами, вот и вся обстановка.

Женщина провела пальцем по стеклу, оставляя на пыли змеиный след. Редко же она здесь появляется. Впрочем, тускловатый свет, пробивающийся в широкие окна, ей вполне подходит. Комфортно. Усевшись за стол, она подвинула ближе толстую папку, раскрыла и принялась перекладывать исписанные листы. На память она не жаловалась, и все сведения о гостях, что прислали ей знакомые, намертво отпечатались в сознании. Было бы глупостью не воспользоваться связями и не получить информацию, которая помогла бы в деле удовлетворения комиссии? За работой мысли обретали четкость.

Итак, лорд Акронис Девон, придворный прощелыга. Женат, имеет… имел двоих детей. Основная характеристика – подхалим и бабник. Абсолютно не умел скрывать похождения. Или не хотел, что уже откровенно глупо. На редкость скандальная персона, которую, наконец, удалось удалить от Двора. Магические способности – минимальные, обучение – домашнее. Супруга – леди из благородного инсолийского рода Аннис, брак заключен по храмовому контракту, то есть расторжению не подлежит. Реналина Аннис из Лавердола, ученица мастера Маринала. А вот и кандидатка… в подозреваемые в использовании яда. И, вероятно, единственная. Окружение лорда состояло из таких же прожигателей жизни, а Высокому Двору он не настолько мешал… Зато мешал супруге, а та хотя и отличалась долготерпением, но все же пришлось ей, видимо, решить вопрос радикально. Раз и навсегда.

Милава взяла чистый лист, подаренная несколько лет назад ручка с золотым пером забегала по бумаге. Рекомендация знакомому следователю негласно проверить некую леди отправится с завтрашним курьером. Зачем торопиться? Некромантка даже где-то сочувствовала женщине, которой пришлось идти на столь решительные меры. К тому же остались дети, и вот они ни в чем не виноваты. Возможно, леди отделается строгим внушением и высылкой в провинцию. А теперь подозреваемые.

Леди Ринала Харин. Двадцать два года, хорошее воспитание, отвратительно мягкий характер, Школа Благородных искусств и карьера новой любовницы опального гуляки, оборванная в самом начале пути. Не густо.

Милава встала, сцепила руки за спиной и прикрыла глаза, мысленно проецируя на образ ее ауры, отложившийся в памяти, но показанную душой убитого картинку. Синяя тень… нет, не она. Да и смысл? Дальше… Охрана. Огненный. Нет. Свет наш зерцало благородства, то бишь, его напарник. Нет. Не он.

Перебрала одного за другим воинов и алхимиков свиты. Все вполне благонадежны, и ничуть не походят под это описание. Вполне четкое, между прочим. Проекция ауры на сетчатку практически не функционирующих ко времени смерти глаз, подарок слабеньких магических способностей. Так, пройдемся еще раз по охране…

Нет, нет, нет и еще раз нет. Даже единственный новичок в сработанном отряде, присланный перед самым отъездом в этом не виноват. Хотя поддельные документы – очень плохо, то есть даже не документы, которые вообще-то подлинные, а сама персона весьма даже не настоящая. Да и мотив имеется. Банальная ревность, к этой глупой леди Ринале.

На стол легло еще одно письмо, на сей раз в столичный гарнизон. А то ведь так и повадятся молодые люди, недовольные назначением, меняться друг с другом. Хорошо еще, что Милава года два назад ездила на выпуск Военной школы и конкретно этих двоих хорошо запомнила. И кто у них остается? Секретари.

Бертан ап Норрейн, десять лет беспорочной службы следователем, почетная отставка по состоянию здоровья. Гномские корни выразились в небольшом росте и некоторых магических способностях. И, увы, это не он помог лорду умереть. Значит… Нивер Эйран? Хм, хм, хм…

Некромантка закружилась по комнате, вздымая лежавшую ровным слоем пыль. Он? Почему нет? Потому что он единственный, чей слепок с ауры не совпадает с внутренним ощущением Милавы. Потому что в досье на него упоминаются способности к стихийной магии Воды и сродство к Тьме. Но если Воду еще можно услышать, то Тьму… Где она? Нет ее. Скрыта, замаскирована, спрятана. По сути, он подходит. Но каков мотив?

А какие обычно служат побуждающими мотивами? Власть, страсть и деньги. С младшим секретарем, выпускником Школы Благородных Искусств придется делать упор на страсть, потому что особых мотивов иного плана просто нет. Спровоцировать, и…

Лавейри удовлетворенно кивнула. Этот Нивер еще молод, хотя и достаточно хитер для того, чтобы скрыть свои магические способности. Молод и горяч.

Бывшая княжна Светлая неспешно вошла в зал, где сидела печальная компания. Перед этим она тщательно восстановила щиты на собственной ауре. А то пока шла суда, успела напугать пару солдат из нового набора. Они всего месяца три здесь, и к шлейфу Тьмы, реющему за некроманткой после работы, не привыкли. Впечатляющие крылья вздымались на два человеческих роста и заставляли ежиться всех на десять шагов вокруг. Природный некромант это вам не ящик лимонов…

Гости молчали. Леди все так же всхлипывала. Ее нос опух, а глаза покраснели. Она что, все время провела за этим нелицеприятным занятием? Мужчины мрачно переглядывались, не решаясь разговаривать. В воздухе витала обреченность. Суровая, сдержанная и печальная. И еще истерический надрыв. Милава неободрительно фыркнула, не фокусируя взгляд на подозреваемом, и вежливо сказала:

– Полагаю, вы можете быть свободны, – и отошла от двери, когда вскочив, вся невеликая толпа устремилась к выходу.

Милава покачала головой. Оставленные на страже люди прекрасно умели нагнетать обстановку. Одним видом и немного – парочкой эманирующих амулетов, тихо раскачивающих психику тех, на кого направлены. Когда заплаканная леди печально вздыхая, прошла в двери, некромантка резко бросила:

– А вас, Эйран, я попрошу остаться.

Высокий голубоглазый парень резко развернулся к ней, вскидывая руки. Разлетелись полы измятого синего камзола. Между ладоней Эйрана Нивера разгорелось пронзительно зеленое пламя.

Охранники на удивление слаженно подались в стороны, прикрывая застывшую в дверях девушку, прижимаясь к стенам. Но Нивер не обратил на них внимания, вся его сила сосредоточилась на замершей напротив него лавейри.

Крупный шар мертвого огня сорвался с рук мага, бросая мертвенные тени на искаженное гневом, испугом и яростью лицо. Стремительный росчерк, и он, сверкнув со свистом и воем уходит в бок и вверх, натыкаясь на молниеносно выставленный щит. И с грохотом врезается в потолок, опаляя люстру. Чуть качнувшись, она с грохотом обрушилась вниз, осыпав всех сотнями мелких бронзовых капель. Тьма мгновенно заполнила зал, широкие черные крылья ауры Милавы, по иронии судьбы носящей фамилию Светлая, растеклись по стенам, смыкаясь вокруг сорвавшегося мага. Тот замер в неловкой позе, тяжело дыша и с ужасом смотря на дело рук своих.

Вытерев со щеки каплю крови, лавейри неспешно приблизилась к обездвиженному Ниверу и заметила, жестом велев прочим убираться:

– Полагаю, это можно засчитать за признание, да еще и при свидетелях.

Из черновика докладной записки лавейри Риттанского гарнизона Милавы Светлой.

«Эйран Нивер признал, что убил лорда Девона, пребывая в состоянии аффекта, потому что накануне узнал, что его сестра покончила жизнь самоубийством из-за неразделенной любви к последнему. Он поздно вечером ворвался к Харину в комнату и начал на него кричать, затем выхватив кинжал, полоснул по горлу. Он даже не понял, что лорд был не в состоянии оказать сопротивление, потому что находился при смерти из-за отравления.

Считаю возможным заметить, что данная ситуация оказалась возможно из-за того, что некоторые молодые люди не получают подобающего образования. Нивер обучался магии у частного домашнего мастера, к тому же не той специализации. Разумеется, произошел психологический надлом, хотя надо признать, продержался он долго, учитывая способности к некромантии, в особенности. И владел собой на приличном уровне, окончательно сорвавшись после воздействия эманирующих амулетов.

Рекомендации: запретить домашнее обучение, или, по крайней мере, ввести кроме магической присяги, полную диагностику способностей, дабы подобные инциденты не повторялись. Эйрана Нивера направить на психологическое восстановление с частичной блокировкой способностей, и в ссылку в дальние гарнизоны, лучше всего в Разбойную Крепость. Оштрафовать в пользу наследников его родителей, а мага, оставившего весьма сильного некроманта недоучкой, лишить лицензии…»

Бывшая княжна, чеканя шаг, прошлась вдоль строя солдат. Вечерний смотр был на высоте, впрочем, как всегда. Выдав пару ободряющий фраз, она самоустранилась, оставляя тысячникам их работу. Отойдя в тень, вздохнула. Какой утомительный день…

А ведь завтра будет не лучше. Похороны, ибо тащить полдюжины дней по жаре даже тело под чарами сохранения, приятного мало, следователь из столицы, все же решивший воспользоваться промежуточным телепортом. Очередная партия проверяющих…

Интересно, что с ними случится? А оно случится, потому что ее проклятия, особенно брошенные в сердцах, всегда сбываются. И не снимаются, и даже не обнаруживаются, потому как полностью стихийны.

Кто ее вообще за язык дергал посылать всех проверяющих скопом в Бездну, едва они в гарнизоне появятся? Вот что случается, когда доведешь природного некроманта… Это вам не срыв Нивера!

Повздыхав немного над своей тяжкой долей, Милава пошла в башню. По пути ей в голову пришла мысль, что вообще-то все происходящее весьма забавно. И, возможно, посылая в Риттер всех этих лордов – проверяющих, столичное командование так избавляется от неугодных персон? Угу, три проверки за два года – многовато! Нет, нет, пора спать, а то невесть до чего додуматься можно…*Лавейри – звание контрактного служащего уровня гарнизонного тысячника. По сути, является старшим над комендантом, капитаном и магами.

Одно утро

Аннотация:

Утро, оно утро и есть. Кому-то – похмельное… Пара разговоров, капля воспоминаний. Хронологически после Практической алхимии.

Одно утро

Сознание медленно выплыло из сумрачной дремы. Было тихо и как-то спокойно. Безопасно. Легкий сквозняк запутался в свисающих пологах и охлаждал разгоряченную кожу, спутанные волосы тонкими прядями затеняли лицо, щекотали пересохшие губы. Чуть шершавая льняная ткань немного раздражала спину. Лениво проведя ладонью по простыне, наткнулся на нечто теплое и мягкое. Оно недовольно отмахнулось, перекатываясь куда-то подальше. Ойкнуло, едва не свалившись за край ложа. Неохотно приоткрыв глаза, он наткнулся взглядом на недовольное лицо. Бледное, женское. Замечательно. Все в порядке. Отобрав прядь, намотанную на тонкий палец, развернулся на бок и уткнулся лицом в подушку.

Поймав за хвост промелькнувшую мысль, углубился в дремотное созерцание странной идеи, не имея никакого желания просыпаться окончательно. На грани яви и сна порой находиться очень приятно. Никаких обязанностей, только вольно текущие куда-то образы, пробирающиеся из отделенной части сознания.

С каких это пор он чувствует себя в безопасности во время сна? Не с тех ли, с которых некая бледная, золотокудрая в данный момент особа решила делить с ним постель окончательно и бесповоротно, пусть и не постоянно? И почему он об этом только сейчас задумался? Очень печальное явление в его положении – не замечать очевидного. Впрочем… это же только сейчас, когда сознание прочной стенкой разделено надвое, и частично спит.

Хм, даже ему… им надо отдыхать. Друг от друга, так уж точно. Делить мир на двоих весьма непростое дело. А уж заниматься перетягиванием души… Что вдали, что на расстоянии в полконтинента. Вот и сейчас, стоило заняться размышлениями, заныли виски. Причем это явно последствия прошлого дня, да к тому же ему не принадлежащие. И он плавно вернулся к созерцанию, а точнее – подслушиванию.

Шелестнула ткань покрывал, по гладким плитам прошлепали босые ноги. Затихли на миг за занавесями, ведущими в длинную анфиладу комнат и залов. Нежно звякнуло стекло, это горлышко бутылки соприкоснулось с краем хрустального бокала.

Еще шаги. Ритмичные, танцующие. Это тоже знакомо. Начало одного из боевых канонов. Приблизились, удалились…

Хрустнула кожа. Раздался щелчок запоров на ножнах новых, свежеподаренных клинков. Миг на созерцание серо-черного узора на стали, стоящей целого состояния. И снова движение. Вообще, просто смешно. За последние годы ему пришлось трижды дарить этой безалаберной глупой женщине новое оружие. Больше полусотни лет ей, что для человека, бывшего человека… Тут он не удержался о хищной мысленной усмешки… очень приличный возраст, а она все еще иногда ведет себя как неопытный юнец, едва покинувший Башню Знаний. Лезет вперед, тогда как это его работа… А потом смотрит на него своими невозможными карими глазами, печально вздыхая и разводя руками. Как дитя… Д'Иласе Линара Эйден дель Дрошелл'Шенан.

Иногда это забавляет, порой – раздражает. А еще, заставляет чуточку гордиться этим странным созданием, которое не смотря на то, что с ним проделали мир и он сам, умудряется сохранят в себе капельку прежней души. Еще шаги… Звякнули положенные на пол клинки.

Теперь танец. Легкий, скользящий. Раз, два, три… раз, два, три… На миг представилось это кружение в вихре черно-золотых волос и белого кружева. Красивое, почти совершенное зрелище. Почти – потому что воплощенная чувственность принадлежала к младшей ветви Древа жизни, внешне… А по стандартам Темного рода младшие не могут быть идеальны никогда. Ни в чем. Сомнительной ценности утверждение.

Бесцельное движение было неожиданно прервано. Звонким стуком каблуков мраморным полам, эхом разнесшимся по пустым коридорчикам тайных ходов, соединяющих дворцовые покои. Раздался тихий скрип поворачивающейся на шарнирах двери, шелест откинутого гобелена…

Стремительные движения, взвихрившие воздух. Резкий свист клинков, замерших, он знал, в волоске от тонкой кожи на нежной шейке незваной гостьи.

– И что же здесь делает прекрасная, теперь уже замужняя, наследная принцесса Тирита?

Зловещий шепот, несомненно, отдавался у сей принцессы где-то в районе печени. И голосом своим Д'Иласе научилась владеть в совершенстве. Ах, это совершенно невозможно, чтобы люди были хоть в чем-то совершенны… Привязчивое, лицемерное заявление с его стороны, ибо помимо кареглазой Эйден жива еще парочка персон, готовых в любой момент оспорить его. Нет, но что можно сказать пьяному (и как такое вообще возможно?) Черному Целителю, взявшемуся это доказать на примере внутренностей одного из дипломатов?

– Э… моя Повелительница…

– Ты явно преувеличиваешь мою значимость в политической жизни этого мира. Не шуми.

– Повинуюсь, Д'Хани. У меня проблема…

– Хм?

Наверняка она чуть склонила голову, отбрасывая прядь волос с лица. А Сьена аккуратно и медленно, самое главное – медленно, отодвигает тонким пальчиком острейшее лезвие подальше от себя любимой.

– Так что же случилось? – шепот сопровождался шагами, щелчком ножен, и скрипом кожи, когда Д'Иласе уселась в кресло.

– Тьеор умер, – обстоятельно доложила Ее Высочество. Спокойно и почти равнодушно. Ну надо же! И суток не прошло. Созвучно прозвучали слова женщины:

– Ты, дорогая, поставила рекорд! Отчего он умер?

– Отравился, – присаживаясь рядом, прошелестела принцесса.

– Да быть того не может, – язвительности в голосе собеседницы прибавилось. – Чтобы магистр-алхимик отравился?

– Ну хорошо, хорошо! Я его отравила!

– Чем?

– Твоим свадебным подарком.

– Как интересно. А знаешь, яд-то этих Кошмариков полосатых вовсе не смертелен.

– Но он лежит и не дышит, – в голосе принцессы послышались горделивые нотки.

– Угу, замечательно. А во что ты подмешала яд, вернейшая из жен?

– В вино…

– О, – протянула довольно Д'Иласе, – в то самое вино? Подарок величайшего и могущественнейшего из Темных, Черного Дракона, Повелителя Тирита и окрестностей и ужаса континента?

– Как ты можешь? – шокировано выдохнула Съена.

– Я многое могу. Тем более сейчас… Пойдем же воскрешать вернейшего из мужей. Заметьте, Ваше Высочество, я не спрашиваю, по какому из многочисленных поводов вы решили провести сей занимательный эксперимент.

Дробь шагов затихла в горных глубинах. Голос Д'Иласе вещал ровно, будто лекцию читал, в последний год у нее появилась эта особая манера:

– Драконья кровь такой долгой выдержки сама по себе не особенно сильный яд, вызывающий видения, но в сочетании…

Интересно, удастся откачать Тьеора? Прекрасный придворный алхимик, было бы жаль его потерять. Сознание вновь начала заволакивать сумрачная дрема.

Неопределенный промежуток времени спустя легкое тело опустилось рядом. Забравшись под легкое покрывало, пристроилась рядом, намереваясь…

Но Повелитель Тирита решил, что пора вставать. Открыв глаза, резко поднялся и спросил:

– Тьеор жив?

– Угу, – неразборчиво выдохнула в подушку Д'Иласе, – летаргический сон. Пара противоядий, и стал как новенький. Ничего страшного, но все же интересно…

Поняв, что поваляться ей не дадут, женщина тоже встала, сбрасывая на пол белоснежную ткань покрывал. Прикрыв глаза, с удовольствием понаблюдала за тем, как Темный эльф, Повелитель Тирита, ужас всего континента, неторопливо поднимается, перебрасывая длинные волосы за спину, щелчком пальцев отбрасывает тонкие серебристые кружева полога и, мысленно ругаясь, разыскивает среди разбросанной по нежно-голубым плиткам пола одежды свою. И открыла душу, сливаясь со своим единственным и неповторимым спутником, одновременно продолжая говорить:

– …что это была за реакция? У вас, мой Повелитель, еще осталось то вино?

– Хм, почему бы вам, гейнери Линара, не проверить погреба резиденции Дрошелл'Шенан? Хотя после столь обильных свадебных возлияний не вижу в этом особого смысла.

Д'Иласе хмыкнула. Задачка на сообразительность: сколько должен выпить темный эльф, чтобы опьянеть? Правильный вопрос – не сколько, а чего? Драконьей крови тысячелетней выдержки, настоянной на изумрудных сердцах, хватило по паре бутылок на персону. Даже Черный Дракон оценил. Ее старания по подбору действующего на метаболизм темных эльфов состава.

– Проверю обязательно. И не только погреба. Теперь и полное право имею, как ни странно.

– Право – понятие весьма относительное. Но… так как отныне вы являетесь подданной сразу двух государств, вы имеете права и там, и тут.

– Или они имеют меня, – разглядывая простой золотой браслет, будто приклеенный к плечу, хмыкнула женщина. Перевела взгляд на точно такой же, украшающий левую руку Темного. Который, не теряя времени, стремительно превращался в того, кто успешно распугивает собственных подданных. Пепельные волосы, изящные, застывшие черты лица, пронзительный взгляд лиловых глаз, гордая осанка, длинная темно-красная мантия, сапфировый обруч – символ власти над миром.

– Пусть попробуют, – хмыкнул Повелитель. – Тем не менее, проблемы с твоими клятвами, присягами и допусками решены. Официально. А вот за то, что вы, милая леди, их так неосмотрительно раздавали, придется заплатить… И они улыбнулись друг другу. Хищно и насмешливо.

Им уже давно не нужны были разрешения для того, чтобы делать свое дело. А обмен венчальными браслетами, совершенный в тот же день, когда и окончательное соединение судеб Ее высочества и придворного алхимика, но без той торжественности и публичности, всего лишь формальность для неких персон, мнящих себя политиками.

О жизни такой непростой…

Аннотация: Записки некроманта и его верной спутницы.

О жизни такой непростой…

Год Черной Сирени по летоисчислению Ронии.

Часть 1. А он не фанатик… хуже, гораздо хуже! Он практикующий прагматик!

Мерль, некромант.

Итак, Империя обречена. Засунув в рукав свиток, прилетевший с последней почтой, закинул ноги на подлокотник трона. А что? Кто-то меня осудит? Так здесь, кроме меня никого нет. Зомби не считаются…

Империя обречена. Я попробовал эти слова на вкус. Неплохо… По крайней мере, не приторно.

Империя обречена. Я так решил. Мда… И, между прочим, собираюсь приложить все усилия к тому, чтоб сие государственное образование рухнуло как можно скорее. И безболезненнее. Хм, в особенности для меня. Ну и для всего остального мира, пожалуй.

В конце концов, приходится признать, что когда надо выбрать между целостностью сомнительного государственного образования, удовлетворением личных амбиций очумевших фанатиков и жизнями миллионов людей… колебаться не стоит. Не сказать, что я большой гуманист. Некромант все же, хоть и не самый сильный. К тому же – будем знакомы – Великий магистр ордена Бездны, Повелитель империи Тьмы, той самой, что обречена.

Вот так вот. И все же я выбираю эти самые миллионы, половина которых совершенно точно ненавидит меня очень горячо. А вторая – еще горячее. Почему не моих родимых фанатиков? Ну, знаете… Я достаточно разумен. Конец света – это очень красиво, но чем я потом буду заниматься? Если нынешний мир развалится, как я смогу работать над столь милым моему сердцу предметом? Для некромантии и смежных дисциплин нужны, знаете ли, люди и боги. Впрочем, эльфы тоже годятся. И орки, и оборотни, и… В общем, не годятся только обитатели Бездны, которые намереваются пробраться на Физический план.

Мда, так что прости – прощай Империя. Пусть падает, нет… да падет Империя! С грохотом. А для того, что бы сие занимательное дело таки случилось, надо стать предателем. У кого это получится лучше, чем у меня?

– Мой Повелитель!

Я торопливо выпрямился, принимая подобающий вид. Мертвый страж за спиной явственно хихикнул. Вот скажите, зачем я наделил этого зомби псевдоразумом? Хорошо хоть речевые центры не восстановил…

– Мой Повелитель!!! – двери зала с грохотом распахнулись.

Ну, чего так кричать? Я демонстративно поковырял ухо. В тронный зал вломился живой слуга и пал ниц прямо на пороге. Он, похоже, боялся, что отрывает своего господина от ежеутренних размышлений о судьбах мира. Поздно, я уже все решил…

Как я этого не люблю! В смысле слуг! Носятся, мешают… То ли дело зомби, спокойные, услужливые и не шумят!

– Что случилось? – буркнул я. Слуга подполз ближе.

– В ловушки попали новые лазутчики! Я закатил глаза.

– И что-о? – лениво так протянул.

– ??? – во взгляде слуги смешались удивление и ужас.

Ах да, я же всегда приходил полюбоваться на идиотов, регулярно пытающихся меня убить.

– Пр-рекрасно! Куда их поместили?

– В пятое подземелье. Я вопросительно поднял брови.

– Трое из пяти остались в живых.

– Многовато, – задумался я. Неужели ловушки выдыхаются? А может, в этот раз нагрянули персоны посерьезнее, вот и выжили? Озабоченно нахмурившись, встал. Слуга затрепетал и попятился.

– Свободен, – хмыкнул я и сделал рукой вращательное движение, активируя двигательные центры зомби. Вздохнув, двинулся в подвалы. Опять, наверное, светлые очередных героев на заклание прислали. От неугодных, что ли, избавляются? За последний год это уже четвертая партия… Может, действительно, обновить ловушки, а?

В общем, предыдущие полегли все еще на выходе из телепорта. Ну не идиоты ли? В Оплот Тьмы лезть порталом? Идиоты, а потому не жалко… А вот на нынешних посмотреть стоит.

Замок у меня как замок. Ничего особенного. Камни, сквозняки, выдержанные в темных тонах интерьеры, уродливые, а порой и мерзкие скульптуры по углам. А что поделаешь – традиции! Столичная резиденция принадлежит Ордену со времени воцарения, почти две сотни лет. Приходится соответствовать.

Посему и подземелья у нас обширные, и, фигурально выражаясь, залитые кровью под самые потолки, причем высо-окие. Обычно я их избегаю. Из природной брезгливости, знаете ли. Грязь, вонь, орудия пыток ржавые… Вотчина моего дорогого сводного братца, коего я тоже по мере сил избегаю. Вот он там себя прекрасно чувствует. Фанатик…

Исключение составляет пятое подземелье, содержащееся в приличных условиях из-за секции для живых и складов сырья. Трупов то бишь.

Спускаюсь, спускаюсь, спускаюсь… За спиной глухо топают зомби. Живым я свою почтенную персону не доверяю. Вниз, вниз, вниз, по спиральной лестнице. В молодости мне довелось пересчитать количество ступеней. От нечего делать, надо думать. Двести тридцать две штуки! Стоило бы подумать о подъемнике. Ну да что теперь! Этот замок не переживет Империю. Особенно если я лично о том позабочусь, мда…

Колодец сменился длинным коридором, а тот в свою очередь вывел в просторное помещение с низким закопченным потолком.

Официальный ритуальный зал моего брата. Пол выскоблен, крови не видно, но атмосфера… брр! Га-адостная! Человеческие жертвоприношения никогда не были моей любимой темой.

С сосредоточенным видом поплутав по коридорам, напугал парочку встреченных живых стражников (зомбаки местные для меня давно превратились в мебель), и вышел к развилке. Теперь налево. Отлично. Вот и наша тюрьма. Полукруглый зал, в стене напротив – камеры. Неторопливо прошелся вдоль ряда толстенных решеток. Где тут у нас новенькие? Вот они, ребятки. Побитые, прокопченные, окровавленные… отлично. Вполне боевые наемнички. Итак…

Темноволосый, смуглый мужчина, покрытый коркой запекшейся крови. Рониец, судя по всему. Я прищурился и невольно облизнулся. Чувствуется смешанная кровь. Четверть оборотень с примесью светлой ветви, явно – воин. Почему? Комплекции мускулистой такой… очень типичной! Такой, которой я не достигну, даже если буду махать мечом всю ставшуюся жизнь. Даже завидно, мда… Хотя чему? Я то не сижу в камере. Ехидненько улыбнувшись прожигающему меня ненавидящим взглядом карих глаз мужчине, прошел дальше.

Дальше у нас сидел, а точнее валялся без сознания алхимик. Причем патентованный, а не самоучка. Клеймо на груди очень хорошо было видно, потому как рубаха или что там у него было, рассыпалась прахом. Комплекцией он не уступал воину, а происхождение… Похоже, северянин. Волосы соломенные, лицо широкоскулое, загорелое, а не смуглое. Без сознания, а потому бесполезен.

А третий… я на миг замер. То есть третья… Несколько удивленно созерцая создание, сжавшееся в комок посреди камеры, лихорадочно продумывал неожиданно возникший план. Пожалуй, эта идея поможет обойти собственноручно отлаженную систему безопасности. Ну-ка, ну-ка, подними головку, мысленно попросил я.

Отлично! Лицо тонкое, одухотворенное, густые пепельные волосы, сейчас спутанные, а если помыть… фигурка, если прикинуть, тоже ничего. Просто конфетка! А в раскосых небесно-голубых глазах растерянность и почти детская обида. На шее противомагический ошейник. Квартеронка, однако… отлично! Как раз в моем вкусе девушка. Да еще и стихийница огненная. Щелкнув пальцами, подозвал успешно изображавшего статую стражника.

– Где остальные?

Вопрошаемый смешался и обернулся. Я прищурился. Это почему-то всегда стимулирует память слуг. Странно, я вообще-то не злой человек. Просто практичный.

– На четвертом складе, – подсказал второй стаж.

Что-то они тут разбаловались. Надо бы расшевелить моего личного инспектора…

– Обоих – сейчас же в мою лабораторию. А эту – отмыть и доставить в личные покои вечером.

Услышала. Обожгла ненавидящим взглядом. Я хмыкнул… ну уж! Гордая. Пообломал бы, да некогда.

Лиссаэль, маг огня.

Все тело болело. Треснувшие ребра не добавляли приятных ощущений, ошейник сдавливал шею, не давая воспользоваться силой. Отчего мы так глупо попались? Отчего… ведь все было продумано. И координаты точные. Стоило задуматься, почему еще ни одно покушение не увенчалось успехом. Стоило… Почему никто не вернулся? И почему никто даже не сумел приблизиться к магистру Ордена… Нам затуманили мозги, похоже… Оби-идно…

Я вздрогнула… да уж, жаль, что тот, кто дал нам эти координаты, останется цел и невредим. В отличие от нас… а мы… мы умрем. Я как-то не обольщалась. Оплот Тьмы – не то место, откуда возможно убраться безнаказанно, особенно заявившись с целью уничтожить местного властелина.

Совершенно точные данные! Га-ад! Ненавижу этого Светлого! Ненавижу… хочется плакать… и прикончить этого эльфа, отправившего нас прямой дорожкой в Бездну. Жаль… не смогу… Жить хочу!!

Мы вышли из портала прямо в ловушку, нет, в Ловушку. Большой зал, белые плиты пола, синие колонны… Я только и успела развернуть защитный контур, как на нас обрушился Черный ветер, безжалостно вынимающий души… гадство… Ресс и Шаен прикрыли нас, встретив первую волну…

Больше ничего не помню… Очнулась уже в камере. Охранник поприветствовал меня сальным взглядом, подмигиванием и сожалеющим вздохом. Пояснил, что портить меня запретило начальство. Повелитель, да продлятся его годы, вот такими красавицами неудачливыми награждает своих верных слуг и сподвижников. А то бы…

Не будь я ошейнике… А так просто зло глянула, да сплюнула кровь. Обидно… закончить жизнь так гадко… Или ритуал какой-нибудь, или насиловать будут… На глаза слезы навернулись… Я не девочка, но такое… О нравах в этой Империи такие страшные слухи ходят! Не хочу… В душу медленно, но верно заползала паника. Шаги слышу. Неторопливые, хозяйские. Посмотрю…

Смотрю… Человек, роста среднего, одет во все черное, волосы с сильной проседью, на лицо самый обыкновенный, на такого посмотришь и тут же забудешь. В толпе потеряется. А за спиной у него мертвец стоит. Страшный – смесок темный, весь порезанный. Стоит и улыбается…

Человек посмотрел на меня в упор и довольно улыбнулся. Я удивилась. Глаза у него совсем эльфийские, ярко-зеленые. И наглые…

Ну, заодно я услышала его распоряжения. У меня отличный слух, дедово наследство. На счет меня… Что?! Этот… Я его убью!! Такое… такое… не-ет! Но пока пришлось ограничиться только взглядом. Ни вопить, ни бросаться грудью на решетку не стала. Сил не было, да и глупости это. Картинные причем.

Человек кинул на меня непонятный взгляд и ушел. А я, свернувшись клубком посреди камеры, погрузилась в давно собирающееся засосать меня забытье. Пообещала, что, оставшись наедине с этим… пообещала… Кто бы он ни был, убью. Убью…

Очнулась я, когда меня куда-то поволокли. Вниз головой. Трепыхаться бессмысленно, решила я, упираясь носом в спину здорового стражника. И обвисла обессилено, стараясь доставить тащившему меня живому как можно больше неудобств. О, мои ребра! Я не сопротивлялась, когда меня отмывали, переодевали и орошали ароматной водой. Молча терпела раздраженные прикосновения служанок, сочувствующий шепот и завистливые взгляды… Вот этого не понимаю! Чему завидовать? Тому, что меня сейчас насиловать будут?

Коридоры, коридоры, коридоры… Из окутанной паром купальни меня поволокли дальше. Я даже ориентацию потеряла, сколько всяких переходов и ступеней мы миновали. А перед дверью, украшенной вензелем из семи переплетенных звезд, небрежно поставили на ноги. Я замерла, затравленно озираясь. Вот попала… хотя казалось, что хуже уже быть не может. Личная анаграмма Повелителя Темной Империи, великого магистра Ордена Бездны. В душу начала закрадываться дикая паника.

Дверь неожиданно открылась, и резкий толчок в спину отправил меня в короткий полет. Апартаменты Повелителя встретили неласково, твердым, мраморным полом. Не до конца регенерировавшие ребра отозвались на удар вспышкой резкой боли. Прикрыв глаза, коснулась лбом холодного камня. Не хочу… Над головой раздалось обманчиво мягкое:

– Ну что же вы так неаккуратны, Росиль? Вы же знаете, что лицезрение окровавленных лиц не доставляет мне удовольствия.

– Э-э.. Я невольно усмехнулась.

– Подите вон, – устало приказал тот же голос.

Хлопнули двери. Шаги, неторопливые, мягкие. Знакомые уже… У меня отличный слух, да. Он обошел распластанную меня, ненадолго остановился. В поле зрения попали мягкие замшевые сапоги. Черные… затем они исчезли, и раздалось повелительное:

– Вставайте, леди.

Я вздрогнула. И попыталась встать, побуждаемая желанием броситься на хозяина и… убить? Смешно-о, так, что плакать хочется. Мышцы протестующе заныли, сдержать короткого стона я не смогла. Путаясь в шелковых тряпочках, напяленных местной прислугой, поднялась на корточки и осмотрелась. Ничего особо интересного. Парадная гостиная, судя по всему. Черный пол, черные драпировки, черная мебель в минимальных количествах. Вот когда у этих некромантов появится хоть капля фантазии?

Подняла голову и поняла, что ошибалась. Фантазии у магистра хватало. На потолке сияли разноцветные огни, образуя весьма странную картину. То ли соблазнение девицы, то ли ее жертвоприношение. А вообще-то, соотнеся ее с местом, где она находится, можно предположить – и то, и другое.

Ой, не о том думаю. Поднявшись на ноги, ощутила, как меня повело в сторону. Тем не менее, почувствовав на себе чужой взгляд, резко развернулась, вздымая руки в глупой попытке призвать магию.

Хозяин стоял в дверях, ведущих в соседнее помещение. Легендарный некромант действительно оказался неприметен до удивления. Весь в черном, разумеется. И лицо такое… ровнехонько так смотрел на меня мой мастер, когда я пыталась с похмелья попасть по мишени. Легкий интерес, капля пренебрежительного презрения, немного веселья.

А где же его овеянная слухами похоть? Говорили, что он с ходу кидается на всех женщин без разбору! Я верила, между прочим! Попробуйте пожить в компании зомбиков, и не такие выверты психика учинит!

– Проходите, проходите, леди! Да он издевается!

– Я не леди, – поразившись собственному жалкому голосу, проговорила я.

– И, тем не менее, в спальню, в спальню, пожалуйста.

Га-ад! В голове помутилось от злости, и я ринулась вперед. Некромант легко перехватил занесенную для удара руку, одним движением вывернул назад, развернулся и втолкнул в следующую комнату, буркнув при том:

– Как вы все мне надоели!

Я шмякнулась на кровать, а этот… этот… гад! Уселся в кресло, заложив ногу за ногу.

– Поднимайтесь, леди-и…

Злобно фыркнув, сползла на пол. Посмотрела на некроманта, непринужденно попивающего алое вино из хрустального бокала. Будто не по его душу чуть ли не раз в месяц наемников шлют. Хозяин… Почувствовала, как в горле встал комок, облизнула пересохшие губи и… разрыдалась. Внезапно и четко осознала, где я и куда попала. И что будет дальше. Слезы полились нескончаемым потоком, уткнувшись в ладони, я судорожно вздрогнула, давясь всхлипами. Неожиданно оказалась в кольце уверенных, хозяйских рук. Некромант погладил меня по спине:

– Поплачь, поплачь… говорят, помогает.

Остановиться я при всем желании не могла. Позорная истерика… а спустя несколько минут плачь перешел в тихое нервное хихиканье. ДА, такого точно никогда не было! Меня, несостоявшуюся собственную убийцу, утешает Великий магистр Ордена Бездны. Вот только не похож он на типичного злодея.

Хлюпнув носом, тупо уставилась на платок, предложенный гостеприимным хозяином. Черный, с золотой монограммой. Без колебаний высморкалась, решив, что убивать меня сегодня не будут. Надеюсь. Нервно хмыкнула, возвращая испачканный кусок ткани и стараясь не смотреть в лицо некроманта. Как он близко-о… И ничуть не холодный… обычный человек, теплый на ощупь.

– Успокоилась?

– К-кажется, – выдавила я, отсаживаясь подальше.

– Садись уж, магичка, – указал некромант на освободившееся кресло, а сам тяжело рухнул на гигантскую кровать под черным балдахином.

– Разговор есть, леди.

– Я не леди! И нам не о чем разговаривать!

– Да-а? – прищурился мужчина, окидывая меня оценивающим взглядом. – Тогда я сразу займусь практикой, нэ? В душе шевельнулся холод. Он же опасен! А я – провоцирую…

– Так что, поговорим, Светлая?

Боги… я невольно вздрогнула. Как же больно. Знает, куда ударить… десять лет назад меня не признали родичи Старшей ветви. Изгнали, выбросили из своей жизни… сделали меня сиротой…

– Светлая-а? Очнись! Как тебя зовут?

– Лиссаэль, маг огня, – пробормотала я еле слышно, понимая, что годы не изгладили боли предательства. И я не боялась… все самое страшное уже произошло… меня предали. Предали и забыли…

– Мерль, – усмехнулся магистр, – некромант. И хватит уж переживать о прошлом, толку в этом чуть, поверь.

– Что ты вообще знаешь?

– Я – много чего знаю. О жизни и смерти, например, почти все, – пожал плечами магистр, –о предательстве так вообще можно трактат написать. И не шутите, не в том вы положении.

– Я знаю, – подобралась, как перед сражением.

– Хор-рошо. Начнем. Вы шли убивать именно меня? Киваю. Вздыхаю.

– Понимаешь, что вас банальнейшим образом подставили? Снова киваю. Вздыхаю еще тяжелее. Зачем он это говорит?

– У кого координаты для телепорта брали?

– У мага из Светлого леса, – скрывать информацию не было смысла. Да и многого ли она стоит?

– Ну и ну, не у Алфаэля, ли? Опять киваю. На сей раз удивленно.

– Все подобные личности давно находятся под наблюдением. На всякий случай, – пояснил некромант.

– Но он же был совершенно надежен! Мне говорили…

– Угу, а если вам скажут, что маги едят землю, вы поверите? Шаен, Шаен, за что ты погиб… Как глупо и горько, братец…

– И в Темной Империи не существует абсолютно надежных людей, – назидательно продолжил некромант.

– Но…

– Хм, а откуда, вы думаете, ваш Алфаэль взял координаты для портала? То-то же! Полюбовавшись на мое перекошенное лицо, продолжил.

– И пусть следующая команда борцов за светлое будущее идет пешком, через горы и Озеро. Все целее будет. А то ведь, знаете, – доверительно так прошептал магистр, – на отсекатели у моих магов сил не хватило, зато искажений они навели море. И все они выводят в знакомый вам зал. Правда, там мило?

– Не знаю, я не разглядела обстановки.

– Жаль, но на экскурсию я вас приглашать не буду.

– Зачем вы это говорите? – я злобно прожигала взглядом пол, упорно не желая смотреть на собеседника.

– Неужели не понятно? Мотаю головой, отчего стены вновь поехали в стороны.

– Во-первых, из шока вывожу. Продуктивная злость хорошо прочищает мозги. А во-вторых, чтобы, уйдя отсюда, вы выбрали правильную дорогу.

Мерль, некромант.

Пару минут любовался на ошеломленное лицо магички. Совсем молодая. И заторможенная какая-то. Скорее всего, от шока не отошла. Да и ребрышки наверняка болят, плюс контузия. Не очень хорошо головка работает, наверняка… Хотя язычок бойкий. Эх, красавица! Да будь у меня время и желание пообщаться с тобой поближе, не думаю, чтоб ты отказалась. Мда… что-то меня занесло. Продолжаем разговор.

– Я, по здравому размышлению, решил отпустить вас, леди.

– За – зачем?

– Не зачем, а почему, – подняв назидательно палец и скрывая улыбку, проговорил я.

– Почему? Ой, не делай такие коровьи глазки, тебе не идет.

– Потому что мне нужен посланник. А точнее, почтальон.

– Кто – кто?

Какие наивные, непонимающие глаза. Ну точно, сказываются последствия контузии.

– Поч-таль-он, – повторил я по слогам.

Озадаченное молчание. Квартеронка стиснула виски пальцами, прикрыла глаза и тихонько захихикала. Страха в ней не было…

– О боги, – я закатил глаза, – светлая леди, очнитесь. Когда же мы начнем конструктивный диалог?

– О чем нам говорить? – тут же злобно выщерилась леди. Повторим. Перейдя на «ты».

– Жить хочешь? Она покивала.

– Своих спутников спасти хочешь? Опять кивает. Право, что же она как заведенная!

– Тогда выслушай, будь любезна. Я вас нанимаю. Чтобы вы доставили одно серьезное послание тому, кому я назову.

– А гарантии? О, в леди наконец-то проснулись инстинкты наемника.

– Какие такие гарантии? – улыбнулся я. – ВЫ останетесь живы. Что еще надо?

– Имя адресата, возможность удалиться безнаказанно с места передачи заказа, дополнительная информация о границах и патрулях… И вообще, у вас разве своих почтальонов мало? Выдала целый список на чистом автомате. Хорошо ее выдрессировали.

– И если послание способно причинить какой-то вред нормальным людям…

– Хм, вы собираетесь его прочитать?

– Да! Или вы сами расскажете его содержание.

– С чего бы это? Осмелела. Замечательно.

– С того! – победно улыбнулась магичка. – Мы вам нужны! И если мы откажемся, то…

– Умрете, – равнодушно закончил я.

– Почему? – стушевалась девушка.

– Потому что я не занимаюсь благотворительностью и в случае отказа вас не выпущу.

– Да мы и сами…

– Что, милая? Попробуете сбежать? Ну-ну… а я с удовольствием полюбуюсь. На ваши трупы. Там, глядишь, и зомби сделаю. Из тебя получится отличная прислуга, – доверительно сообщил я Лиссе.

Она сжалась в комок в кресле. Но страха в ней не появилось. Ненависть, злость, раздражение, бессильная ярость… грустное осознание собственной глупости. Пожалуй, следует добавить ей еще один стимул.

– Впрочем, скорее всего, зомби из вас я делать не буду. Завтра состоится ежегодное заседание Совета Ордена, на котором будут объявлены завоевательные планы. В честь этого события, разумеется, будет проведен ритуал Звезды Хаоса. Вы отлично подойдете в качестве жертв. Она сглотнула. Опять в шоке? Похоже. Продолжим.

– Вы прекрасно будете смотреться на камнях главной площади. У тебя, надо заметить, отличная фигурка. Народ с удовольствием придет на подобное зрелище. Квартеронка в пентаграмме! Это изрядно поднимет престиж Ордена!

Магичка закашлялась, сжимая ошейник. По-моему, пытается что-то колдовать? Дурочка. Останутся ожоги.

– Вы не посмеете!

– Почему? – я удивился напору в ее голосе.

– Весь мир возмутится такому святотатству!

Вот тут я не выдержал и от души расхохотался. Да, да, у меня есть душа. Святая наивность!

– Да обитателям этого мира все равно, что происходит где-то на задворках континента! И пока зомби не постучится в их дверь, а упырь не поскребется в окошко, они и не почешутся!

– Но…

– А мы очень удобны в качестве деткой страшилки. Чуть только какой князек голову поднимет, жрецы тут же – Бу!! Некроманты не спят, страшные козни строят! И просят денег, велят смирить гордыню и слушаться беспрекословно… Фу! Так что выбирай за всех.

Девушка сглотнула, широко открыв глаза. На лице отразилась напряженная работа мысли.

– Хорошо, я согласна.

Я досадливо фыркнул. Быстро сломалась. Хотелось еще расписать, как увеличится влияние государства на его обитателей после подобного действа. Наверняка наши принципы ее не устроили бы! Идеалистка… а еще наемница!

– Прекрасно!

Я встал и прошелся по черным плитам пола. Квартеронка внимательно за мной следила. Вот только взгляд у нее был слегка расфокусированный…

– Завтра, а точнее сегодня ночью, вас троих переведут на верхние ярусы Оплота, и немного приведут в порядок.

– З-зачем?

– Затем, что в нынешнем своем виде вы вряд ли будете эстетично смотреться во время жертвоприношения. Да и из здоровых тел больше энергии можно выкачать. Но это мелочи. Завтра на рассвете вы покинете Оплот и в течение суток уберетесь с территории Империи. Причем, не пользуясь обратными телепортами. Хотя… – я всмотрелся в ауру девушки, – вы и не сможете. Предметная телепортация – твой потолок. Какие еще будут вопросы?

– О, – Лиссаэль задумалась, – как мы покинем замок и город?

– Через потайной ход, милочка, как же еще?

– А почему вы не можете отправить письмо с обычной почтой?

– Я могу, и не только обычной, но и магической – хмыкнув, подошел к креслу, вытащил из него девушку и пересадил ее на пол, – но не желаю покончить с жизнью столь экзотическим способом. Адресата вряд ли одобрят мои младшие магистры, для которых отловить почтового голубка как чихнуть.

– Но как? – она явно не поверила, что это возможно. Зря!

– А так, – решил просветить девушку, но не от большой доброты, а в надежде, что она эти сведения обязательно кому-нибудь сообщит, – что благодаря стараниям моего параноидального предшественника вся магическая и не только магическая, почта отслеживается на раз. Да и я кое-что добавил. Так что все чужие и подозрительные послания оседают в Луче безопасности.

Здорово я ее ошарашил. И когда она доложит светлым об этой маленькой хитрости, мне, надеюсь, перестанут слать отравленные письма? Уже неплохую коллекцию собрал. Бестолковый перевод полезных ингредиентов… причем дорогих. Достаточно ли эльфы практичны для этого? Интересно.

В общем, мы договорились. Услуга за услугу, как я люблю. Хотя детали придется прорабатывать опять мне. Как это надоело! Магистр то, Магистр это! Хорошо хоть не подай-принеси! Да наша драгоценная империя существует до сих пор только потому, что на переговорах по поводу моратория на темные чары, дипломатических приемах и прочих политических игрищах я изображаю склизкую увертливую змеюку. До сих пор, уворачиваясь от, порой частично справедливых, обвинений, мне удавалось сводить на нет все поводы для войны. Но последняя выходка выкормышей моего дорогого братца, а точнее, ее последствия, превосходят мои скромные возможности как дипломата.

И опять именно мне придется наносить упреждающий удар, причем сразу по нескольким направлениям. Хотя предательство меня не пугает, и совесть не мучает. Она у меня вообще покладистая леди, когда не нужна (а таких дней куда больше, чем каких-то иных), не лезет.

Кстати, все заговорщики ловятся на мелочах. А потому сейчас надо создать иллюзию отчаянного сопротивления со стороны магички. Что мне не особенно нравится, потому что портить такое лицо синяками – кощунство! Ну да ладно, на светлых все как на кошках заживает. Квартеронка нервно покивала в отсвет на изложенные соображения и встала, напряженно выпрямив спину. Да еще зажмурилась! Прямо таки девственница в первую брачную ночь! Не удержавшись, заметил нежно:

– Поверь, я буду очень осторожен, дорогая.

Не успела она осознать, что именно я имел ввиду, и качнуться в сторону, вырубил ее одним коротким ударом. Девушка мешком свалилась на пол. Так, теперь подождем, одновременно приводя в художественный беспорядок полупрозрачные тряпочки. Вот скажите, почему каждую женщину, попадающую в мою спальню, экономка считает своим долгом нарядить в черное! Может, я больше желтое люблю, а? Или красное… Так ведь нет же, репутация, не положено! Тьфу!

Я с Лией Мароей пытался как-то на эту тему поговорить… И что вы думаете? Она бестрепетно сообщила, что пережила пятерых магистров и лучше знает, что надо делать для поддержания репутации! И что с ней сделаешь за такие слова? А ничего, потому что Лия Мароя – настоящий, высший лич. Ну а я – некромант. И не самый плохой, и мог бы попытаться ее уничтожить, но… НО! Вряд ли после этого Оплот остался бы сколько-нибудь пригоден к жизни! Не только потому, что мы бы разнесли половину помещений, пытаясь ее упокоить (пробовали, знаем), но и потому что нигде в мире мы бы не нашли экономку, способную дирижировать как живыми горничными, так мертвой прислугой, притом держа в страхе младший магистерский состав и адептов Ордена. Порядок держался только на ней! И кухня, надо признать – тоже. А это немаловажный фактор. Я, например, готовить не умею, а кушать хочется всем. Ну, кроме мертвецов, разумеется.

Пока я раздумывал, стоя над телом девушки, она начала приходить в себя. Прекрасно! Пора в уютную камеру-у… Подняв безвольное тело, для достоверности пару раз поцеловал, погладил по спине. Нужно же оставить на ней следы собственной ауры, нэ? Приятная на ощупь грудь, кста-ати! Мой любимый размер. Ну и хватит, пожалуй…

Кое-кто может, и на большее позарился, но мне нужно добровольное сотрудничество, а не злобная месть попранной добродетели. К тому же все знают, что я предпочитаю живых женщин, причем находящихся в сознании. Вот такой я садист и злодей! Хотя ни одну не брал против ее воли, мда… всех убалтывал. Дипломат, тьма побери!

Правда, они потом все равно меня убить пытались! Половина так точно… неблагодарные-е!

В общем, сдал я квартеронку зомби – прислужникам и отправился в лабораторию.

Лиссаэль, маг огня.

Окончательно я пришла в себя уже в знакомой камере. Ох, и тяжелая рука у этого некроманта! А еще он гад, каких мало! Облапал меня в наглую, пока я без сознания была…

Тяжело вздохнув, повернулась к стене. Было тошно и противно… сейчас, понимая, с кем и на какую сделку я иду ради собственной жизни… и жизней ребят. Я знаю, что меня не поймут… ни они, ни все прочие… не поймут и не простят. Скажут – надо было принять героическую смерть, но не соглашаться на это предложение. Скажут – ты предала душу Тьме, ты продала Свет.

А что, если этот хваленый Свет первым предал нас, отправив на заведомо невыполнимое задание? Так было надо, скажут мне, из высших соображений… Я сжалась в комок, не обращая внимания на боль и холод…

Но что, спрошу я, героического в смерти от потери крови на алтаре в окружении фанатиков? Ни-че-го!!! Но что значит мое мнение?

Я просто хочу жить, особенно теперь, когда мертв единственный родственник, не отвергавший меня. Жить, несмотря на презрение других…

Как же хорошо, что этот некромант не фанатик! И мы нужны ему… нужны пусть даже всего лишь в качестве почтальонов. Хорошо, что не в качестве жертв. И он не врет, ложь я всегда ощущала прекрасно.

Шанс, это шанс, в который я готова вцепиться зубами. Ради того, чтоб жить и вернувшись, попытаться отомстить… хоть кому-нибудь…

И я задремала, согреваемая мыслями об осенних кострах Светлого княжества…

Очнулась, услышав крики и проклятия из соседних камер. Ребята проклинали на все лады тюремщиков, охранников, обитателей Империи Тьмы и некромантов, всех вместе и по отдельности. Я не особенно сдружилась с ними за время короткой дороги… обычные наемники, хотя и из лучших. Ремеш – с юга, отличный мечник из Приграничья, а Свист – алхимик, закончивший Ронийскую школу, родом из Воли. Оба готовы жизнь положить на то, чтоб сразиться с некромантами. Это, по-моему, личное… у обоих. Хотя чувства не должны верховодить над разумом тех, кто занимается наемничеством. Не способствует это долгой жизни… Уж это-то наставник вбил в меня накрепко, но следую этому умному совету я, к сожалению, далеко не всегда…

Наконец ребята утихли. После того, как стражник вылил на них по ведру ледяной воды и предложил посетить великого магистра. Мол, ваша товарка, как вернулась, так и сидит… Тихая, спокойная, вежливая, чисто зомби! Наш Повелитель как раз таких любит! И скрабезно подмигнул.

Я хмыкнула. Ребята обеспокоено зашептались и попытались выяснить, как я себя чувствую. А действительно, как? Ребра болели поменьше, зато кожа под ошейником покраснела и чесалась. Зря я пыталась колдовать… еще в носу свербело. Кажется, время, проведенное в эротичном, но отнюдь не согревающем наряде, не пошло мне на пользу… Я стиснула зубы. Ненавижу!

Шаен, Шаен, почему ты бросил свою непутевую сестру? Почему погиб так глупо? Да и Рессарина жалко, хоть и сволочью он был преизрядной. Но не предателем… Меня предавали раньше… мать, отец, люди, эльфы… но все равно обидно, горько. Ненавижу!

Отец… крепкие руки, подбрасывающие меня в воздух под счастливый смех матери, веселые зеленые глаза. Я запускаю пальчики в густую платиновую шевелюру и спрашиваю:

– Пап, папочка, что ты мне привез? …и тихий шепот за дверью:

– Я больше не вернусь… …мертвые, тусклые материнские глаза…

– Лиса, мне придется уехать, через два дня я вернусь…

Она не вернулась… только и осталось от нее, что скромный могильный холм на деревенском кладбище да музыкальная шкатулка.

…с недоверием смотрю на статного светловолосого мужчину… мой… дед?

– Убирайся! Дочери шлюхи нечего делать в княжьем тереме! … недовольные взгляды за спиной, ехидное шипение:

– Квартеронка, твой… отец мертв. И в светлом лесу нет для тебя места, незаконнорожденная эллис.

Я, кажется, потеряла счет времени. Сколько прошло часов? Голова кружилась от голода, ведь я не прикоснулась к миске с бурой жижей, коя здесь заменяла тюремную баланду. И когда нас троих выволокли из камер и повели наверх, не стала бросаться с воплями на стражей. Отрешенно взирая на то, как те лупят ребят по ребрам и головам, сказала тихо:

– Они же идти не смогут…

Грубый толчок в плечо заставил двигаться дальше, минуя радостно скалящихся прислужников некроманта. Ой, надеюсь, с соратниками все будет в порядке…

Спустя еще некоторое время, потраченное на безуспешные усилия привести меня в порядок, служанки вывели меня большой мрачный зал. Там уже ждали ребята, скованные надежными, зачарованными цепями. Выглядели они жалко. Вовсе не те бравые наемники, обещавшие одной левой завалить всех встреченных на пути злодеев… Кровь с них отмыли, обнажая нездоровую бледность лиц, нарядили в черные балахоны, очень похожие на те, в которых щеголяли живые обитатели замка. Алхимика явственно шатало, глаза закатывались и он готовился рухнуть в обморок. Только стена и спасала. Воин прожигал горячим взглядом возвышение с троном, не очень удобным, судя по его виду. Спинка низкая, сиденье узкое, а черный камень на вид ну очень холодный. Инкрустации в виде черепов наверняка врезаются в спину… наверное, все великие магистры были худыми как жерди… Все это я отметила сквозь странный, застилающий глаза туман. Кажется, магическое истощение нагрянуло…

Меня поставили рядом с ребятами, но немножко в стороне. Ремеш покосился на меня сочувственно… Что ты скажешь, когда узнаешь, с кем я сумела договориться? Все так же отрешенно рассматривала четырех своих товарок по несчастью, поставленных рядком вдоль стены. Жертвы для пентаграммы, все как одна под дурманом.

Вокруг сновали слуги, придворные, зомби развешивали непонятные флаги. Что-то готовилось…

Наконец двери распахнулись и тронный зал вошел Повелитель. Именно так, с большой буквы. Потому что сейчас он излучал опасность и величие. Черная мантия, черный плащ, на голове сплетенная из серебряных нитей узкая корона, пальцы унизаны кольцами. Некромант весело щурил зеленые глаза. Неторопливо пройдясь вдоль ряда замирающих под его взглядом людей, подошел к трону по черной ковровой дорожке, чуть заметно скривился, и садиться не стал.

Да, я бы тоже не хотела регулярно посиживать на таком стуле. Очень неудобно.

Магистр кивком подозвал замершего рядом личного зомби. Тот вынес на середину зала темный кристалл на треножнике. Еще один зомби в давящей тишине выволок из рядов присутствующих одного из младших магистров и приложил его руки к граням драгоценного камня. Тот засветился ярче факелов, разгонявших здесь мрак, а вот активировавший его человек заметно побледнел и осел на пол без сознания.

Магистр недовольно скривился и велел убрать невезучего прислужника Тьмы. А потом начал вещать… Судя по всему, действительно на всю страну. И с таким убедительным энтузиазмом он говорил, что я даже поверила на несколько мгновений, что они смогут совершить все то, что он провозгласил. Расширить свой ареал, захватив все северные княжества!! Он был страшен в своей уверенности, а приветственные вопли присутствующих вызывали нервную дрожь у меня и желание порвать всех в клочки у воина. Свисту похоже, было уже все равно.

– А это – наши гости, любезно согласившиеся украсить грядущий праздник своей кровью. Да пребудет Орден Бездны вечно!! – звучно провозгласил великий магистр напоследок и растянул губы в мертвенной улыбке, указывая на нас.

Жуткая мистерия под пристальным взглядом прищуренных зеленых глаз длилась и длилась, постепенно превращаясь в бесноватые пляски. Магистр уселся на трон, возвел глаза к потолку, украшенному безвкусной лепниной, потом перевел взгляд на меня. И ободряюще подмигнул. Я вздрогнула…

Странный, страшный, жуткий, опасный, язвительный, наглый, сильный… Он объявил войну всему миру. Воплощение мирового зла улыбается мне… и я закатила позорную истерику в его спальне. Рассказать кому, не поверят! Но кому рассказать?!

Мерль, некромант.

После вечернего представления, именуемого в народе Благословеньем Тьмы, пришлось уделить время делам государственным. Налоги, виды на урожай, дипломатические ноты, и прочие прелести быта отнимали немало времени. Вот у меня как будто лишнее есть! Если бы я двадцать лет назад знал, или хотя бы догадывался, чем приходится заниматься правителям вместо тихих и мирных опытов в отлично оборудованной лаборатории, сбежал бы, право слово!

Но, в конце концов, отмахнувшись от десятка глупейших указов, я скрылся в лаборатории. Все мои подданные, включая законотворцев, пребывали в легком шоке после устроенной мной мистерии. Не столько от новостей, сколько от добавленного в разносимое зомби-прислужниками легкое вино наркотика. Глазки у них заблестели, а фантазия заработала на полную мощность… А эта подруга у них мерзкой направленности, кстати! Полюбовавшись на дорогого братца, занятого потрошением старого лича и развешиванием на стенах малого приемного зала его кишок, уверился, что в моем распоряжении не меньше полусуток для плодотворной работы. Предстояла напряженная ночь.

Ну что же, продолжим, подумал я, обходя разложенные на полу переломанные тела. Потирая руки, проверил, все ли готово к ритуалу. Я, конечно, никогда не ошибаюсь, но бывали прецеденты! Однажды вышел, да запереть забыл, а тут в гости Ришаль, приятель моего дорогого братца, подвалил. И начудил… свечи переставил, травяные полынные сборы развеял… в результате неупокоенного духа пришлось забирать лично Ловцу Душ. Причем не через ритуальную звезду, а с помощью свободного призвания! А этот демон сволочь еще та! Бесплатно не работает никогда! А уж когда не в духе… помотал он мне нервы изрядно… В общем, эти природные некроманты такие неучи, хуже них только пираты с Ожерелья.

Итак, эльфы… красавчики мои зеленоглазые. Были! После Черного ветра в моей интерпретации они больше походили на мешки с костями, совершенно непригодные для классического поднятия. Благо, мне это и не нужно. Я еще раз обошел вокруг разложенных на полу тел. Всмотрелся в перекошенные застывшие лица и задумчиво хмыкнул. Рессарин и'Наиль, собственной мертвой персоной, один из наследников Повелителя Светлого леса. Выглядит он далеко не так презентабельно, как во времена моих дипломатических разъездов по землям соседей. Неудивительно… И что он скажет о своей столь неэстетичной кончине, интересно? Ну, это мы сейчас узнаем. Между прочим, это уже второй представитель правящей верхушки Светлых за последние три года, посещающий меня подобным образом! Сей факт заставляет задуматься… особенно если иметь представление о длине очереди наследников. А я имею! Собственно, остался всего один принц, и жив он до сих пор либо потому, что сам таким незамысловатым образом избавлялся от соперников, либо потому что старательно не попадается на глаза нынешнему Повелителю Светлого леса.

Второй эльф, как и моя леди из темницы, не чистокровный Светлый. Квартерон с преобладанием старшей крови. Кстати, политика Старшей ветви в отношении смешанных браков меня умиляет. Полукровок презирают, но использовать не гнушаются… а те, в свою очередь, рады до чрезвычайности устроить своим родичам крупную пакость. Идиллия! Темные в этом плане осторожнее и терпимее, не по своей воле, конечно же, а по воле своего властелина. Этот тип куда более предусмотрителен, чем его коллега из Светлого леса, активно борющийся за чистоту крови и власть… Впрочем, Темный тоже активно борется, и куда более успешно. Последствия поединков и всяческий сор не выносятся за пределы Тирита. Что-то я отвлекся…

Приступим. Раскинув руки над распятыми в семилучевых, переплетающихся лучами, звездах телами, начал речитатив призвания. Это моя личная, не каноническая разработка, привязанная к рунному алфавиту, она позволяет обходить посредников и обращаться прямо к заведующему душами демону. А он у нас один на всех, Ловец Душ. Монополист! А потому может позволить себе издеваться над нами, некромантами, неимоверно взвинчивая цены за услуги. Магические огни под потолком всколыхнулись. Чувствуя, как проходит сквозь тело поток силы, внимательно слежу за его равномерностью.

А вот и он, серокожее чудовище. Материализовался прямо в звезде, огляделся, и недовольно ощерившись, выругался на своем наречии. Выглядел он вполне прилично, почти как обыкновенный человек, даже клыки не выпирали! Не то, что в прошлый раз, когда я выдернул его с Бездна знает какой вечеринки. Незавершенная боевая трансформация – зрелище не для слабонервных.

– Опять ты! – рявкнул он.

– Ну, я, – не опуская рук, киваю и ухмыляюсь. Продолжаю закреплять чары, затем прерываюсь на миг и черчу в воздухе руну Общение.

– И как у тебя это получаетс-ся? – повиснув в воздухе и осторожно касаясь границы сдвоенной звезды, риторически вопросил демон.

– Что именно?

– З-запирать меня!!!! Меня!! Ты же по уровню силы не достигаешь даже моего кааради! Ну не достигаю. Зато изобретательный! Чем и горжусь!

– Секрет мастера, – фыркнул я, – и чем быстрее мы договоримся, тем быстрее ты вернешься к своим мученикам.

– Чего тебе надо? – буркнул демон. Проникся, надо же! В прошлый раз мы с ним чуть ли не до рассвета пререкались. Наверное, у него дела.

– Оглянись, – подойдя вплотную к рисунку, приказал я.

– Ну и? – критично осмотрев тела, спросил демон.

– Это свеженькие. И они мне нужны!

– За-ачем? Нет, отчего он такой любопытный?

– Дорого-ой, не делай удивленное лицо, – манерно спросил я, имитируя одну свою знакомую, – какое твое дело? Надо мне.

– Ах, на-адо? Тогда поторгуемся!

И вот так – каждый раз! Этот демон до жути азартен. Почему не он покровительствует игрокам, непонятно… Хотя, во что тогда превратились бы всяческие развлечения, ведь он не погнушался бы поучаствовать в каждом?

Медленно обходя звезды, решил ему подыграть. Пусть получит свое маленькое удовольствие, если другие ему недоступны.

– Ну что же, пожалуй, я отпущу тебя в обмен на полсотни душ из Хранилища нерожденных. Демон поперхнулся заготовленной фразой.

В итоге сошлись на стандартной цене, разумеется. Десяток лет в Бездне за парочку отличных душ, лишенных права перерождения – разве это цена? Особенно имея за собственной уже полторы сотни лет на изучение посмертного существования в Хранилище. Правда, я туда не собираюсь, знаете ли! Хотя мало ли что может случиться…

В общем, демона я благополучно изгнал с помощью соответствующей руны и энного количества силы, и принялся изучать полупрозрачные сгустки света, мечущиеся в звездной ловушке. М-да… какие-то они нервные. А посмотрел бы я на вас, господа, после Бездны-то!

Сведя ладони, пристально уставился на линии зачарованного рисунка. От них внутрь звезды устремилась волна света, сжимаясь вокруг душ в плотное кольцо. Заключив в сферу Стабильности неудачников – Светлых, аккуратно выдавил их сквозь защиту и погасил звезду. Сияющий шар лег на ладонь, немного обжигая кожу. Стабилен, судя по пульсации. Плавно развернулся, делая шаг к столу, где были разложены кристаллы кварца. Возложил сферу на треножник. Та-ак… Теперь разделение… аккуратно, тонким темным лезвием из сгустившегося воздуха, на две части, так, чтобы в каждой половинке оказалось по одному клиенту. По молодости я как-то троицу поделил неправильно, не заметил, что одна из душ была сдвоенная. Неопытный был… В итоге поимел кучу проблем со встраиванием и привязкой к кристаллам, к тому же получился явно неадекватный призрак с раздвоением личности, не способный ни к шпионажу, ни к простейшим психологическим воздействиям на объект.

Теперь выбрать камни. Контролируя краем сознания процесс разделения, зажал в тисках подходящий, дымчато – розовый. Для квартерона – в самый раз. Наложение рун занимает немного времени, но требует точности и сосредоточенности. Вычерчивая в воздухе мерцающие фигуры, кратким посылом силы активировал их, чувствуя, как начинает вибрировать пространство. Задав направление воздействия и движения, проследил, как кристалл впитывает каждый рисунок. На немного неровных гранях в местах касания рун оставались темные размытые следы, повторяющие очертания смысловых сочетаний. Поглощение, Устойчивость, Удержание и… нет, Принуждение заменим Служением. Палец добавил еще одну черту повисшей в воздухе фигуре и легким касанием отправил ее в полет. Это даст немного больше свободы воли призраку… сделаем приятное моей наемнице. Это ее родственник, судя по ошметкам ауры. Пусть работает не за страх, а за совесть. Пусть оба работают…

Сформировав тонкую магическую иглу, проколол половинку сферы и перехватил на выходе пытающуюся улепетнуть душу. Врешь, не уйдешь, подумал я, весело улыбаясь и направляя квартерона в нужную сторону. Дальше даже силы тратить не приходится, все происходит само. Упираясь всеми фибрами, комок света просочился внутрь кристалла, на миг будто заполнив его морской водой. Нервно переливаясь, сине-зеленый огонь метался, не в силах противиться избранной для него участи.

Борется. Хорошо… но бессмысленно. Наконец он утих, и камень приобрел прежний дымчато-розовый оттенок.

Следующий. Хищно потянувшись и устало выдохнув, снова начал вычерчивать руны, на сей раз над прозрачным, как горный родник камнем размером с пол ладони. Все-таки Светлого надо уважить более дорогим вместилищем, хотя бы потому, что от Принуждения его я избавлять не собираюсь.

Строго говоря, то, чем я тут занимаюсь, уже не чистая некромантия, а скорее шаманство. Рунная магия – один из базовых его разделов, самый древний, древнее даже гномских горных песнопений. И очень экономичный. На знаки древнейшего алфавита отзывается сам мир и затраты личной силы в итоге весьма скромны. По крайней мере, манипуляции с душами без помощи рун мне недоступны. Да и никому другому тоже… вот природные некроманты, вроде дорого братца могли бы попробовать, но, к моему счастью, это их не интересует. А иначе что я бы в таком случае делал? Наверное, отшельничал бы в Озерных горах…

Бывший принц метался по кристаллу довольно долго, заставляя его переливаться всеми оттенками синего. Хотел освободиться! Наивный… я его сейчас на разговор вызову, чтобы избавить от всех оставшихся иллюзий. Будет работать, как миленький… Думаю адресат, которому предназначен этот кристалл, обладает достаточно извращенным чувством юмора, чтоб оценить идею. Светлый Принц – призрак на посылках… у некроманта. Мне самому уже смешно. Ха-ха-ха!

С такими мыслями я продолжил работу, теперь изображая гнома – ювелира. Ну, или кого-то вроде. От каждого кристалла с помощью того же темного кинжала отделил по кусочку, вызвав в них гневное сине-зеленое сияние. По лезвию руке передалась нервная дрожь. Мда… однозначно не ювелир, а кто-то еще… криворукий гоблин, наверное, разглядывая неровный срез, подумал я. Хорошо хоть оправу не сам делаю, а заказываю, точнее, заказывал у местной диаспоры клана Брейгерр, пока они не ударились в эмиграцию. Изящные штучки, куда я одним импульсом впаял осколки, даже жаль было использовать под такое… слов нет, чтоб передать, какое уродство! Ну что я эстетствую, э? Все равно же одену эти перстни и буду носить, только иллюзию накину. Носил кое-что и похуже, например амулеты из сушеных человеческих пальцев!

А вообще-то теперь в моем распоряжении находится отличный способ альтернативной связи, перехватить контроль над которой не представляется возможным. Души, заключенные в кристаллы подобным образом, даже сквозь половину мира способны чувствовать часть своего вместилища, а, по сути, часть себя, и стремительно перемещаться туда, откуда доносится зов. После активации, разумеется, и если знаешь, как звать! К тому же, одетые на руку, кольца автоматически попадали под действие личных охраняющих чар, и теперь даже если их снять с моего трупа (что за неприятная мысль), да или просто снять, служить чужаку не будут. Кристаллы просто рассыпятся, и учуявшие это призраки, хм, возрадуются.

А во время приведения в исполнение задуманного плана предательства хорошая, надежная связь совершенно необходима.

В дверь вежливо постучали. Обернувшись, почувствовал слабое головокружение и велел зомби открыть дверь. Слуга сунулся было вперед, но испуганно отшатнулся, встретившись со мной взглядом. Н-да, видок еще тот, признал я, глядя в отполированную до блеска стену-зеркало. Бледный, даже с каким-то сероватым оттенком, глаза, обведенные синими тенями, светятся зеленым… При общей неприметности – просто клиент Пятого подземелья! Вздернул брови и сощурился. Слуга зачастил:

– Мой Повелитель, вас ожидает Совет, дабы Вы…

Махнул рукой зомби, велев выдворить человечка. Понятно, вот только что-то они быстро очухались. И полночи не прошло, оглянувшись на часовую свечу, подсчитал я. Может, стоит сменить состав наркотика?

Критично оглядел кристаллы. Ладно, сначала поговорим с Советом, а потом с душами. Передернув плечами, покинул лабораторию и щелкнул пальцами, привычно активируя защиту от любопытных. Оч-чень капитальную защиту.

Совет проходил, естественно, в Большом зале Советов. Большое помещение на первом этаже Оплота, холодное и неуютное, естественно, решенное в том же стиле, что и весь остальной замок. Меня уже ждали. Гулко стуча каблуками, прошествовал к круглому столу и уселся на единственный свободный стул. Оглядел так называемых соратников…

Высоченная спинка из каменного дерева неприятно холодила лопатки. Мой предшественник сменил обычные кресла на эти орудия пыток после одного неприятного инцидента с арбалетный болтом, выпущенным в спину. Вообще-то, я, а точнее один милый спусковой механизм, мною установленный, целил не в него, а одного из тогдашних генералов, и даже попал ровно между лопаток, но по факту происшествия и случившегося трупа были сделаны соответствующие оргвыводы. В целом мною одобренные, особенно после опробования этого места. В смысле, места Великого Магистра… хоть стрелы в спину можно не опасаться.

Молчание затягивалось… Меня это совершенно не беспокоило, а вот прочие начали ерзать.

Итак, соратники… удавил бы, чтоб не мучились! Шесть старших магистров, три генерала, пять советников по различным вопросам (да, у меня тут большой стол). Виду расхристанного, кое от кого несет свежей кровью. Кое-кто ошеломлен, кое-кто в предвкушении… Я поморщился, выразительно оглядел братца, сидящего по правую руку. Прошипел:

– Вы бы аромат сменили, дорогой Ариль.

– Магистр, – процедил тот сквозь зубы, – не стоит демонстрировать мне вашу неприязнь так явно…

– Ну что вы! Я к вам чрезвычайно расположен. Но запах… – я помахал рукой перед лицом.

Один из генералов фыркнул. Агуриш, пехотой занимается. Сволочь, конечно же, но умная сволочь. По моей личной квалификации – гад умеренный, чрезвычайно разумный. Всегда можно договориться, но доверять – ни в коем случае. Среди генералов, кстати, фанатиков нет. Не та область. Серрениль, некромант эльфийских кровей, участливо проговорил:

– Вы не очень хорошо выглядите, Магистр. Это он мне?! Прищурившись, ласково улыбнулся.

– Советник, а вы хотите мне помочь… с гримом?

Все знают, что он красится. Волосы у него светлые, но статусу советника по кладбищам, то есть по населению, это не совсем соответствует. Вот он и пользуется черной краской. И очень не любит, когда ему об этом напоминают.

– Мы собрались здесь не для того, чтоб выяснять, кто лучше выглядит, а для обсуждения заявления Великого Магистра, – вежливо мне кивнув, заявил Нираль, старший магистр, единственный среди них не-фанатик, и оттого еще более опасный. Чего его обсуждать? Все уж решено… и давно.

– Очень неожиданного заявления, – пробурчал тыловой генерал, Диналь, сволочь мелкая, подхалимная.

Ну, уж… для него, несомненно! А все остальные на меня уже полгода наседали, требуя смены курса во внешней политике. Вот, сменил на радость окружающим… ха!

– Стоит ли простирать наши претензии так далеко, как вы заявили? – Это Агуриш.

Не стоит, разумеется. Мир завоевывать – это такая скука! Но по лицам соратников-фанатиков вижу, что стоит, еще как стоит! И чем больше, тем лучше. Они не догадываются, насколько далеко простираются мои планы. Только несколько в другую сторону.

– Не бойтесь, генерал, я еще не сошел с ума, – вежливо заметил я, – для начала займитесь Озерным княжеством. И вообще, это ваше дело – воевать, а мое – раздавать указания.

– А Внутреннее море? – о, наш морячок проснулся! Ремеля (гад недалекий, увлекающийся) вообще стоило на Ожерелье загнать!

– Вот о чем можно не беспокоиться милостью магистра Ариля, так это о Внутреннем море. Оно вообще никому не достанется!

Заметьте, это не я сказал, а советник по безопасности. Маршаль Вер, сволочь неумеренная, изворотливая (по реестру), не боится моего братца (я, кстати, опасаюсь) и сейчас очень недовольно на него посматривает.

– Отчего это?

– Как, вы еще не в курсе? – с издевкой протянул Советник.

Не в курсе советник по водным ресурсам, и понятно почему! Тот милый доклад естественно, пришел в единственном экземпляре, ну а Маршаль не преминул заглянуть в него, перед тем как вручить по долгу службы своему Повелителю. Шпион от богов, точнее от демонов. Ремель нахмурился…

Я откинулся на спинку стула, сплел пальцы. Пустые формальности, бесполезные разговоры… Это надолго. Поспорить мои подданные любят, хотя на людях и демонстрируют потрясающую сплоченность. В их межсоветные дрязги я не лезу, а ротацию кадров они опять же обеспечивают самостоятельно. Вот и сейчас, судя по настроениям, посмертная отставка грозила именно Ремелю Шаишу…

Как говорят, чем бы некромант не тешился, лишь бы в наши дела не лез! Вот-вот, пусть ругаются, а я пока…

– Та-ак, – протянул я, когда надоело выслушивать рассуждения об опасности войны на два фронта,– вы сомневаетесь в высшем предназначении нашего Ордена?

Генерал Агуриш поперхнулся. Обычно этой фразой начинают проповедь о величии Империи магистры. Сейчас же они только молча поддерживают мое выступление. Не потому, что согласны со мной – по большей части это совершено не так – просто они не совсем отошли от своих развлечений, да и эйфория от моих заявлений еще не выветрилась.

– Нет, разумеется!

А попробовал бы! Наши ритуальные звезды никогда не пустуют, и все инакомыслящие рано или поздно прелести главенствующей идеологии ощущают на собственной шкуре. Угрожать дальше не стал, генералу оказалось достаточно взглядов, коими его наградили старшие магистры. Иногда они вполне предсказуемы.

В общем, это было бестолковое времяпрепровождение. Обсуждения, рассуждения… они еще не знают, сколько у них будет противников, иначе не были бы столь оптимистичны. Вспомнят еще генерала с его сомнениями, да поздно будет. Так что, оставив вместо себя «следящего» зомби, вернулся в лабораторию.

Разговор с душами прошел куда как более эффективно. Принц, правда, попытался возмутиться, но легкий энергетический тычок мгновенно привел его в чувство. Точнее, способствовал осознаю его нового положения, на редкость незавидного. Полюбовавшись на полупрозрачный фантом души, посочувствовал всем эльфийским красавицам, для которых он отныне потерян. Вслух посочувствовал… Как приятно было наблюдать за перекошенной его физиономией. Дело в том, что призраки после парочки процедур и применения ключа обрели прижизненный вид. С ними так куда легче общаться, да и для родственников, к которым обычно отправляются подобные посланцы, проще. Или тяжелее, с какой точки зрения посмотреть… А с моей – веселее!

Квартерон, Шаеннар Илиарен, меня порадовал своим безоговорочным согласием на сотрудничество. Стоило только намекнуть, что у него появится возможность поспособствовать мести тем, кто его сюда послал, одновременно затрудняя жизнь целой толпе фанатиков… Он даже не пытался обвинять меня в своей смерти и прочих смертных грехах! Умный, однако… Поинтересовался только, жива ли его сестра. М-да… Заботливый брат! А какой кровожадный! Я только косвенно обвинил в постигшей отряд неудаче Светлый лес, как он тут же загорелся идеей маленько попугать своего бывшего Повелителя. Думаю, смерть сильно испортила характер квартерона. Рессариль же только молча страдал, вися под потолком лаборатории… ему слова вообще не давали.

Удостоверившись, что принц послушно выполняет приказы, впаял в кристаллы по цепочке и, покинув лабораторию, пошел писать письмо. Очень важное для моих планов письмо. Следовало сообщить адресату о намерениях таким образом, чтоб если письмо перехватили, автор остался неизвестен, как и общий смысл послания. В тоже время тот, кому письмо отправлено, должен понять, что я имею ввиду. То есть, придется использовать шифр. Но это не все. Следует заинтересовать адресата, предложив план, сулящий выгоду именно ему, небанальный, способный по приведении в исполнение поразить несколько целей. И цели эти надо выбрать верно… А план у меня есть, вот только жаль, что мне в нем предназначена далеко не главная роль. План, план… ошметки и наметки… плюс экспромт и надежда на продуктивное сотрудничество. Стоило бы обдумать родившуюся идею подольше, но действовать приходится сейчас, ибо когда еще такой удобный случай представится? Личный почтальон, хе! Ах, да, не забыть упомянуть Светлый лес и его обитателей.

Обычная дипломатическая почта – вот что в итоге получается. Солидный такой запечатанный пакет, обернутый в плотную рыжую кожу, куда вложен один из кристаллов и ключ к его активации. Перевить лентами с гербовой печатью, залить воском и оставить личную вязь. Мерль Тагиль, некромант. Адресат знает меня именно под этим именем, а сам скрывается под псевдонимом Сер ап Шенан. Скромник, хе! Обернув послание в черный шелк, прикинул, что наемницу и ее спутников уже перевели в верхнее помещение. Пора. Предупредив живых стражей, успешно изображавших истуканов у входных дверей о том, чтоб меня не беспокоили, привычно бросил в спальне фантом. Я сплю, я сплю… а кто попробует проверить, отведает моего фирменного Ветра. Потянувшись до хруста в спине, подошел к зеркалу.

Чем там мои советники занимаются? Активировав связь с зомби, понаблюдал, как на редкость дружная компания составляет план военной компании. Вообще-то внутри этого конкретного неупокоенного скрывается интересный записывающий артефакт, и после таких посиделок я, как сейчас, без труда узнаю, о чем говорилось и что делалось в мое отсутствие. Когда такое случилось в первый раз, мой Совет был в шоке оттого, что я в курсе их заговора (парочка советников от шока скончалась), потом они попытались найти артефакт, выпотрошив зомбака. Малый зал совета до сих пор на ремонте, а магистерский состав обновился почти наполовину. После этого случая к моему «следящему» они относятся с куда большим пиететом, чем ко мне лично. Самое смешное, что даже у магистров не всегда получается отличить обычного поднятого от модернизированного! Внешне они ничем друг от друга не отличаются, но на каждом лежит моя личная печать, затрудняющая опознание по магическим полям… И расшаркивания высшего руководства Ордена с простым прислужником порой выглядят так смешно, что слов нет. Впрочем, следящие кристаллы встроены не только в моих личных прислужников… Это было бы верхом непредусмотрительности! Так что даже Лия Мароя таскает один вместо глаза, о чем, впрочем, не догадывается…

Судя по всему, генералитет уговорил магистров использовать мертвецов в качестве пушечного мяса. Это же сколько некромантов будет надо для поддержания целого мертвого легиона? Я довольно улыбнулся. Половина всех природников уйдет на передовую! Стоит позаботиться о том, чтоб они оттуда не вернулись… ни в каком виде!

Через пару дней магистры принесут мне на подпись свои проекты. И начнется военная рути-ина! Но, на сей раз, я постараюсь несколько разнообразить процесс.

Подойдя к одной из стен, отстучал по ней незатейливый ритм. Толстенный кусок черного мрамора беззвучно отъехал в сторону, открывая узкий проход. Пора в гости. М –да, в самый глухой предрассветный час подлый некромант крался по заросшему паутиной потайному ходу, дабы сотворить очередную пакость… это про меня! Тьфу, и что в голову лезет? Отмахнувшись от парочки мерзких слизней, принялся считать метки.

Преемственность, надо заметить, великая вещь, даже если учесть, что, вселяясь в доставшиеся по наследству покои Великого Магистра, пришлось менять всю мебель. Ну да, брезглив я порой… Но иначе как бы я обнаружил такую полезную вещь, как план потайных переходов? Точнее, не совсем я, а который год покоящийся в запасниках слуга, так и не успевший растрепать о своей находке кому-то кроме меня. А что, надо было его пощадить? Вот еще! Да ради возможности невозбранно передвигаться по Оплоту и окрестностям, я бы и мать родную успокоил. Впрочем, ее я как раз вполне успешно… м– да, прикончил. Так вот, сейчас ни у кого, кроме меня нет таких планов, а две трети обитателей Оплота даже не в курсе, что таковые существуют. За этим я проследил лично…

Лиссаэль, маг огня.

Действительно, с показательного выступления главного злодея нас потащили не в подвалы, а на третий этаж, где в одной из комнат, драпированной багровыми гобеленами, меня равнодушно ощупал какой-то узколицый тип с нервно подрагивающим веком. Темная мантия с серебряным узором из переплетенных змей скрывала тощую фигуру. Чьи это эмблемы? Я знаю… Безучастно позволив черному целителю делать свое дело, отстраненно наблюдала за тонкими легкими пальцами, скользящими по коже мерзнущих рук. Амулет силы, висящий у него на шее, тускло засиял, когда магия смерти покидала его, трансформируясь в нечто, способное уничтожить меня в любой момент. Слабо трепыхнулась, пытаясь избежать прикосновения черной силы. Мой огонь! Он же погаснет… Пальцы заледенели еще больше, хотя казалось, что дальше уже некуда, но боль в ребрах прошла. Ожоги на шее тоже престало саднить. Сглотнув, заворожено уставилась в глаза человека (человека ли?), залитые бездонной тьмой.

– С-следующий…

Зомби – прислужник отволок меня в сторону, а перед черноглазым предстал алхимик. Он бессильно провис на руках двоих сопровождающий и даже не сопротивлялся, когда бледные тонкие пальцы коснулись его висков. Только глухо застонал, приоткрыв мутные от боли глаза. Воин же попытался отшатнуться и, получив тычок в спину от стоящего сзади живого стража, упал на колени. Цепкие пальцы схватили его за копну волос, заставив поднять голову. Не обращая внимания на гримасы ронийца, пытающегося изобразить героя и не поддаться злым чарам, черный сделал свое дело. Быстро и безупречно…

Мне же было все равно, странное равнодушие поселилось где-то в глубине души. Убьют, не убьют, отпустят… зачем куда-то идти, когда можно лечь на эту лавочку и закрыть глаза. Резкий тычок привел меня в чувство. С трудом поняла, что это губительное безразличие последствие исцеления. Магический голод. Несовместимость энергий… да, я огонь и свет, а целитель это тьма и смерть… а о том, чтоб трансформировать накопленное, он даже не подумал. А я… У меня нет доступа к силе, чтоб облегчить скопившуюся в груди тяжесть, поедающую меня изнутри… изменить… истощение грозило поглотить меня целиком, не оставляя возможности для возвращения. Стиснув руки, попробовала хотя бы согреться. Бессмысленно…

Нас вели по темному безлюдному коридору. Гулко громыхали кандалы, цокали подошвы сапог, шелестел безумный сквозняк… оцепенение все больше охватывало тело, и я уже сомневалась, смогу ли выполнить договоренность. Смогу ли дожить?… может, это была жестокая шутка, дарящая ложную надежду?… не думать об этом… не думать… Ноги начали заплетаться, когда нас троих втолкнули в просторное помещение, где, о радость, был камин и слабо тлеющие в нем угли давали хоть каплю тепла.

Нервно трясясь, бросилась к огню. Замерла, скорчившись у решетки, не обращая внимания на спутников. Краем уха уловила, что стража, живая и мертвая, нас покинула. Воин, бренча кандалами, попытался выломать дверь. Безуспешно… я скривила губы в усмешке. Ремеш с силой навалился на створки, они неожиданно распахнулись и он выпал прямо под ноги какого-то некроманта. На миг мне показалось, что это Великий Магистр Мерль, но нет, просто похож… Тоже неприметный, зеленоглазый, в черной мантии свободного покроя. Вот только он зло, зло в чистом виде. Нерациональное, почти безумное зло. Откуда я это взяла? Не знаю… что-то в посадке головы, в движениях, в глазах… Алхимик, сглотнув, совершенно машинально встал на линии огня, прикрывая мою жалкую фигурку.

По знаку магистра двое сопровождавших его адептов подняли обездвиженного воина и зашвырнули внутрь. Окинув нас презрительным взглядом, будто мы жалкие, недостойные его внимания блохи, некромант отвернулся. Правда, на миг мне показалось, он заинтересовался мною, но… обошлось.

– Подготовьте их как следует, – и неторопливо двинулся дальше, продолжая отдавать распоряжения, – выставьте тут полную пятерку охраны. А где остальные?

– Дальше по коридору… – подобострастный, испуганный голос сопровождающего. Дверь захлопнулась. Скрежет засова.

И Свист, шипя сквозь зубы, осел на пол, в отчаянии обхватив голову руками.

– За что?? – простонал он. – За что?! Мой Бог…

Я невольно усмехнулась дрожащими губами. Вот оно, осознание… а я уже прошла эту стадию, и горечь в душе сидит мерзлым комком, а не выплескивается бессильными слезами…

Ремеш, кряхтя, поднялся, окинул отчаявшегося Свиста недовольным взглядом.

– Не такой смерти я для себя хотел, – заметил он как-то слишком флегматично.

– А как-кой? – спросила, едва не прикусив язык. Хоть как-то надо обозначить для себя, что я еще жива и борюсь… Ответил алхимик:

– Он хотел героической смерти… а я, я вообще не хочу умирать! Мой бог…

– Бог тут тебе не поможет! – резко оборвал северянина воин. – Может, стоит облегчить нашу участь? Я могу… – он выразительно поиграл мышцами.

Убить нас? Чтоб мы не достались некромантам? Желай я смерти… может быть, сочла бы такую возможность избежать Звезды Хаоса за удачу, но я хочу жить… И надежда еще теплится в глубине души. Прошу, боги, пусть этот некромант сдержит свое обещание… Северянин окинул нас полубезумным взглядом, почти соглашаясь. Ему, истовому единобожцу, самоубийство казалось грехом. А предстоящее страшило так сильно, что простая смерть от руки товарища казалась благом. Я потрясла головой, сбрасывая оцепенение, и засунула ладони подмышки. Не для того я согласилась на предложение магистра, чтоб погибнуть от меча, то есть удавки, если не друга, то хотя бы соратника…

– Х-хватит уж! Еще не окончена ночь, и утро еще нескоро наступит… все может из-змениться…

Как я на это надеюсь! До боли в прокушенной губе, до звона в ушах. А вот товарищи по несчастью смотрят на меня как на сумасшедшую. Не верят. Их право! Но свой шанс на сомнительную честь умереть легко я менять не собираюсь. Мой шанс… шанс… шанс…

– Не хочешь? Не могу тебя винить… – почему в голосе такая снисходительность? Может, он думает, что я слишком глупа и не понимаю, что нас ждет? Понимаю… и получше некоторых. Я ведь какой-никакой маг.

Проваливаясь в забытье, услышала скрип двери, звуки шагов, лязганье, стук. Кто-то вошел… легкое оцепенение завладело телом. И голос:

– Что бы все съели, иначе накормим насильно… Шаги… Тишина… Ждать, ждать, ждать… жить…

Аромат какого-то варева, медленно распространяющийся по помещению, вырвал меня из опасной дремы. Нервно вздрогнув, уставилась на неглубокую миску, полную серой жижи. Опять! Но теперь, всесторонне обдумав свое положение, брезговать едой не стала. Подняв голову, посмотрела на ребят, мрачно сидящих по углам. Хрипло прокашлялась и сказала:

– Вы бы поели, а?

– И не подумаю, – буркнул воин.

– Доставлять радость некромантам – ни за что! – из противоположного угла согласно подал голос алхимик. Именно его рубашка покоилась на моих плечах.

– Как хотите, – равнодушно пожав плечами, запустила руку в миску. Зажмурившись, проглотила… терпимо. Кисло, но терпимо… Я ведь хочу уйти отсюда? И из империи этой… Да, а потому нужно кушать… Так я себя уговаривала и глотала, глотала…

Полюбовавшись на мое перекошенное, страдальческое лицо, соратники мрачно переглянулись, а в глазах у них зажглись нехорошие огни.

– Ты что-то знаешь? – вкрадчиво поинтересовался воин, подходя ко мне.

Я не обратила на его слова внимания, прислушиваясь к тому, что происходит внутри меня. Мелкая дрожь начала утихать, холод медленно отступал… кажется чужеродная энергия так сказать, медленно переваривается… Покачала головой, не желая говорить.

– Куда тебя на самом деле водили? – подступил с другой стороны алхимик, в голосе которого уже не было сочувствия, а только подозрительность.

– Что тебе сказали? Предложили? Что?! – Ремеш вздернул меня вверх и