/ Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Звездный лабиринт

Охотник на звездном снегу

Ярослав Смирнов

Вчера — обычный, вполне земной парень Александр Волк. Сегодня — Лекс, «профессиональный герой», лучший из Звездных Охотников на энеадском крейсере «Сиванар Эфит-Лутс» — лучшем боевом звездолете Галактики… Завтра — преступник, которого разыскивают — неизвестно за что! — едва ли не все гуманоидные и негуманоидные спецслужбы цивилизованных планет… А что случится с ним ПОСЛЕЗАВТРА?!

Охотник на звездном снегу

Пролог

…началось довольно буднично. Ничто не предвещало непогоды, неурожая, неудовольствия и прочих обломов — ни в природе, ни в обществе, ни в небогатой событиями жизни отдельно взятого индивидуума — то есть меня.

Тридцать первое августа — день как день. Завтра в школу. То есть не в школу общеобразовательную, конечно же, а школу в смысле в академию (которая, правда, еще несколько лет назад была просто институтом) — я уже все-таки большой, самостоятельный человек, мне девятнадцать лет и я учусь на третьем курсе. Точнее, намеревался учиться на третьем курсе…

Ну вот. Собрался я, значит, провести последний день лета достойно, отдохнуть и все такое. В общаге париться не особо хотелось, мы и за предыдущую неделю нахлестались пива и нахлебались водки до зеленых гномиков на стенках, а подружка Милка из пятьсот тридцать пятой (не путать с Людкой из пятьсот сороковой), одолжив у Ганса бадью лекарства от соплей, третьего дня обратила ее в «винт» — и так наширялась, дура, что каким-то манером додумалась рисовать на стенках не только пальцем, но и малярной кистью (с краской, естественно), и стала наша комната похожа хрен знает на что. Задрапировали мы пока это дело «Раммштайном» в разных видах, а там видно будет.

Да и я позавчера хорошо проявился, чего уж там: пока Машка с параллельного потока на мне прыгала, все было отлично, так нет же, уговорила она меня поменяться и на нее сверху залезть, и только, значит, я морду вниз повернул и ей хорошенько вставил, так тут же и блеванул. Тем самым пивом с водкой. Как дитё малое — обычно ведь наоборот случается, то есть мутить начинает тогда, когда на спину переворачиваешься. Неприятно получилось: постель-то была не моя и не Машкина, в душевой вода, как всегда летом, сплошь холодная… да еще, помнится, «бум-бокс» чей-то на пол уронил… короче, вышло неудачно.

Хотя если бы меньше жрали водки и пошли к Машке домой (а она, зараза, поленилась), то все наверняка обошлось бы. Могли и натрахаться, и помыться заодно, как в том анекдоте: у нее в квартире джакузи величиной с ныне засыпанный бассейн «Москва». Как-то мы втроем с ее старшей сестрой там такое устроили… эх. Ну да ладно.

Так что шел я себе по негромкой (относительно) воскресной Москве, не спеша курил и думал неторопливую, слегка бодунявую (хоть уже и немного поправленную) думу.

Вообще-то я Москву люблю. Наверное, потому, что здесь родился. И первые десять лет своей замечательной жизни провел тут. А потом не тут — это когда родители развелись и батька, покинув теплое место в столице, проявил принципиальность (а заодно, наверное, и глупость) и стал мотаться по гарнизонам. И я вместе с ним. Хотя и не осуждал и не осуждаю его и его выбор — особенно после того, как пару лет назад познакомился с маминым новым мужем.

Однако же и сильно радоваться тут нечему. Поступать в вуз из замечательного и прекрасного города Мухосранска, где в конце концов оказался батька и где он закончил свои дни, не так-то легко. Сам прекрасный и замечательный город, кстати, вузов своих вовсе не имеет, я же несколько, как сейчас понимаю, самонадеянно решил покорять столицы, начав с Питера — сразу с Репинки. Дурень.

Рисовать-то я всегда рисовал неплохо, но даже и близ!ко не мог себе представить, какой уровень требуется для Академии. Пришлось обломаться, поворачивать оглобли в Москву и поступать в академию — уже с маленькой (мысленно) буквы и совсем не по художественной части, но с военной кафедрой.

Натурально, хрен бы я туда поступил, без больших денег-то, если бы не мама — это было как раз перед ее отъездом в стейтсы, успел, а то ведь сейчас и не переписываемся, и не знаю даже, где она со своим новым живет… Короче, сильно повезло, но обитаться пришлось в общаге, на родимом Юго-Западе, совсем недалеко от дома на улице имени перебитых кем-то двух чертовых дюжин комиссаров, где так славно пускались пузыри в розовом беспасмурном детстве.

Ну и вот. Иду я себе, значит, иду по Тверской (а до этого зашел я к Петьке на Земляной Вал и хлебанул одну десятую килограмма вискаря, «пешехода» с красным лейблом, другого у него не водится. Петька работает компьютерщиком в газетке, куда я раз в месяц сбрасываю текстик по договору, за что получаю небольшую сумму; а еще мы с Петрофаном немного подрабатываем на контрафактной компакт-диск продукции, сливаемой в регионы… еще кое на чем, но это уже не важно, а важно то, что после посещения логова Петронавта в кармане приятно зазеленело — Петруччо как раз вернулся с Горбушки и выдал мне мою долю), иду, бреду, щурюсь на солнышко, и появляется где-то на окраине сознания мысль, что неплохо бы влюбиться. Прямо здесь и сейчас.

Нет, правда (помнится, подумал я), что такого дурного и том, чтобы устроить маленькую такую охоту? Погоняться за прекрасным? Совершить, как говорит один мой знакомый, элегантный пик-ап? А то что-то в последнее время девки какие-то все больше одноразовые попадаются. Если не считать одной очень симпатичной брюнеточки; она, правда, тоже общажная, но мы с нею уже полгода как просто дружим: Ляля в свои восемнадцать все еще девица (в общаге! симпатичная!), и вообще непонятно, как ее с таким домашним воспитанием отпустили в столицу.

Правда, я постепенно начал заниматься ее половым образованием. Во всяком случае, что такое оральный секс, она уже знает. И довольно неплохо, надо сказать.

И вот с такими милыми философскими мыслями и вздохами выволакиваю я из пачки сигаретку, начинаю — задумчиво эдак — щелкать зажигалкой, одновременно обходя очередного «бутерброда» с очередной рекламой, и в этот забавный миг на кого-то натыкаюсь.

Что же, бывает. Помню, первым делом почему-то поднял голову и посмотрел по сторонам, удивляясь, что вместо надписи «Академкнига» висит непонятная хрень, а потом вспомнил, что хрень висит давно, а книги — нету, и уже, наверное, никогда не будет… выпить, выпить, срочно водки, а то нестерпимо просто жарко, ай-яй-яй, как неприятно… бежать надо бы отсюда. Бежать.

Подальше.

Из страны?..

Какой? Вот продажная шкура…

И из шкуры — тоже.

Зажигалка и сигарета упали на панель, я шарахнулся в сторону — почему-то никого ни сзади, ни сбоку не оказалось — и тут услышал грудной женский голос:

— Простите…

Я дернул головой и уставился на обладательницу голоса.

О!

То, что надо, — это я понял сразу.

Девица совершенно в моем вкусе: сто семьдесят, девяносто два — э-э… пожалуй, даже пятьдесят пять — девяносто… на попу бы ее посмотреть… но ничего, посмотрим, это успеется… темненькая, стройненькая, шейка тоненькая, ушки аккуратные… а ротик! аж в штанах жарко… ручки… ножки… узенькие плечики… между топиком и джинсиками — а-афигенно загореленький и соблазнительно беззащитный животик… уси-пуси… а в пупочке — золотая висюлька… тоже загорелая… а лобочек-то, похоже, такой формы, что надо: значит, засовывать в нее удобно и так, и эдак — если стоя сзади, то ножку ей чуть приподнять… йо-хо-хо, наверняка у нее и в клиторе пирсинг!..

Да, чуть не забыл: глаза тоже красивые. Зеленые.

И лет девице-красавице никак не больше двадцати. Но готов дать… гм… руку на отсечение, что веселой половой жизнью она живет давно, по всему видно… и тут я соображаю, что я, понимаете ли, девочку изучаю, а она, ничуть не смущаясь — меня.

Ну и ладно. Ну и хорошо.

Фаллоу май дик.

— Э-э-э, — говорю, — прощаю. Все равно собирался бросить курить. И поджигать. А раз уж об этом, да еще в столь категоричной форме, просит такая очаровательная блюстительница нравственности — вы ведь бля… блюдете нравственность? — то я подчиняюсь беспрекословно.

…И при чем здесь какая-то нравственность, мельком подумал я. Н-да. Остроумие мое, признаться, захромало на обе тестикулы. Но те были заняты: в это время батальоны бесстрашных пронырливых бойцов в срочном порядке отращивали хвосты и готовились к десантированию в жаркую и влажную Страну Чудес.

Тем не менее девушка засмеялась.

Похоже, мы с ней друг друга поняли, плотоядно ухмыльнулись я и мой Краснолицый Приятель, который начал проявлять неуемное любопытство и даже, кажется, уже собрался принять боевую стойку. Гм.

— Вообще-то я вовсе не блюстительница нравственности, — сообщила девушка каким-то чуть ли не заговорщицким тоном. — И даже сама курю.

— А как же здоровье?..

— Не стоит обращать внимание на все, что написано. Тем более на то, что пишут на сигаретных пачках, — ответила она, улыбаясь.

Ишь ты.

Нет, ну какие же зеленые глазищи, а?.. Что-то вроде бы как я растерялся. Как бы на самом деле. Ого. Трогательно.

— Это вы правильно заметили. Не стоит читать все подряд. Это я и сам себе постоянно напоминаю. Вот так прямо — Александр, говорю себе, не нужно… кстати, меня именно так и зовут — Александр, а для друзей обычно я просто Лекс. А вас как?..

Она рассмеялась — негромко, но очень весело. Нет, эти ключицы явно созданы для поцелуев, а между этими грудями…

— А меня зовут Тамара!

Кстати, я почему-то именно так и подумал.

— Это здорово, что вас зовут Тамара, сам не знаю почему… О чем это я? Да! Читать вредно. Но давайте попробуем обратить внимание на то, что пишут… хотя бы на вывесках. К примеру, за углом — отсюда не видно — есть надпись «Макдоналдс». А?

Она, не переставая улыбаться, чрезвычайно мило наморщила носик.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Имеет смысл поискать другие буквы…

И мы начали искать.

* * *

Искали долго, изучили большинство букв русского алфавита, значительную часть алфавита латинского… потом буквы тряслись, покачивались, дергались и разъезжались, а что за клуб потом был, я уже и не помню. Что-то такое красное… и черное, и прозрачная галерея, или это было раньше, до таблеток?.. а еще ее горячие, даже какие-то горячечные губы, сосок твердеет под пальцами… немного влажная ложбинка меж ягодиц, и еще более влажная ложбинка… э-хм, это я помню хорошо… а! точно, мы оттуда почему-то быстро ушли, я едва успел кончить… ага, дальше в еще один клуб нас не пустили, потом я встретил кого-то из знакомых… почему костяшки ободраны? или это были незнакомые?.. нет-нет, точно, там был Васька, и мы с ним под громкий трэш каким-то трем ухарям настучали немного по ушам. Так. Васька ходит только в крайне пафосные клубы, тогда какие же могли быть стучания? Или это был уже не клуб?.. Не помню…

Мысли были звонкие и отдавались эхом в ушах — изнутри, а снаружи уши щекотались чем-то негромким и кельтским, а по темному потолку осторожно двигались отсветы фар, и где-то за открытой балконной дверью с мрачноватой деликатностью шуршали шины, и пахло сигаретным дымом и девчонкой, чья голова лежала у меня на животе.

Почему это я такой трезвый? Даже странно. Или это после последней таблетки? Что-то я как-то не так себя чувствую…

Тут голова Тамары сместилась немного ниже, и порядком вроде бы утомленный Багровый Скакун с готовностью приподнялся, чтобы через секунду его охватили самые мягкие и нежные губы на всем белом свете.

Нет, ну это что-то фантастическое. Тамара работала ртом, как влагалищем, а влагалищем — как ртом: я буквально с содроганием кончил — наверное, ей прямо в желудок; Красный Пират у меня немаленький, — она легла на спину, потянула меня на себя, я хорошенько вставил не успевшего поникнуть Багряного Спутника, и она снова, как час назад, начала немыслимым образом извиваться, ерзать, дергаться, и ее интимные мышцы, казалось, охватили не только Пурпурного Охотника, но и вообще всего меня целиком — от пяток до ушей, так что оставалось только кричать, но крик никак не хотел вылезать из горла, а легкие уже были полны темной воды, и черного неба, и бессолнечной бездны… и кричала только она — девушка, Тамара, женщина, — внятно, торжествующе и так отдаленно.

Абзац — как есть абзац.

Или мне все это, на хрен, приснилось?

Последнюю мысль я вспомнил после того, как открыл глаза и мрачно — четко помню, что мрачно, — посмотрел на металлические скобы, которыми мои руки были приторочены к стене.

Доигрался он на скрипке — сильно музыку любил.

Свинтили. Пришли и всех свинтили. Не надо было открывать маленькую железную дверь в стене. Это из анекдота.

Я поворочал головой — с трудом, потому что ее стягивал какой-то, что ли, обруч. Оказалось, что стою в матовом полупрозрачном цилиндре — банке? — голый, руки, ноги и голова не очень плотно, но надежно зафиксированы. Что вверху — не видно, внизу — матовый же пол, довольно теплый. В мозгах пусто и почему-то совсем не страшно. И тишина.

Стоял я так, стоял… пять минут, десять, черт знает сколько еще. Начал немного думать.

Ну и что все это значит? Не ментура, не больница… нет, не больница, а в зелененьких человечков я, извините, не верю: что же остается? Спецслужбы? А на хрена, мягко выражаясь, я им нужен? Совсем не нужен…

Время шло. Ничего не менялось.

Тут вдруг я поймал себя на мысли, что в голове нет и тени бодуна. А в теле нет и малейших признаков усталости — и даже больше: такое ощущение, что, если захочу, с корнем могу вырвать железяки, которыми приторочен к этой банке.

Однако делать этого я пока не стал: решил подождать еще немного.

Получилось. Буквально через пару минут «стакан» чуть заметно дрогнул и, как мне показалось, поехал куда-то вниз. Потом он остановился и раскрылся, как будто бы треснул пополам.

Я невольно зажмурился — в глаза ударил яркий свет, который ослеплял даже через закрытые веки. Потом в уши ворвался шум: голоса, скрежет, шуршание, топот, какая-то будто бы музыка… человеческая речь — сначала смутная, невнятная — словно магнитофонную пленку пустили задом наперед на малой скорости, — а потом членораздельная, на несколько тонов выше — но смысл фраз, сказанных неприятно скрипучим голосом, улавливался с трудом и проявлялся вроде как прямо в середине дрожащего серого мозга…

Свет стал менее резким, словно кто-то повернул выключатель. Потом меня довольно грубо дернули сначала за левую руку, затем — за правую, и я открыл глаза.

— …все без исключения идиоты. Если бы вы, дорогой Клавдий, хотя бы иногда думали головой, а не тем местом, на котором сидите, то могли бы сразу понять, что этот субчик никаким образом не может являться связником!

— Но ведь он оказался на «перекрестке» именно в тот момент, когда…

— Да замолчите, вы, кретин! Сколько времени потеряли! Единственное, что вас сейчас может спасти от строжайшего взыскания и гнева кондотьера Контагния, — это новый рекрут!..

Мне стало очень не по себе. Их было четверо — двое довольно-таки бесцеремонно отдирали железки от поверхности «стакана», при этом изрядно меня исцарапав; еще двое стояли чуть поодаль, и именно их перебранку я слышал.

Все четверо были в блестящих черных комбинезонах непонятно из какого материала, исполосованных «молниями» и испещренных яркими нашивками, имели при себе оружие в кобурах и еще какие-то штуковины на — портупеях, что ли?..

Но не это вызывало оторопь. И даже не то, что неизвестные были, мягко говоря, здоровяками — все выше меня на полголовы и в плечах значительно шире, а ведь у меня у самого сто девяносто шесть и восемьдесят девять, семь лет занятий хоккеем и пять — карате кёкусинкай (немножко айкидо считать, пожалуй, не стоит). Просто амбалы эти не имели волос — то есть совершенно: лысые, как коленка, и бровей нету, только ресницы, — а имели зато цвет кожи, приближающийся по оттенку к весенней травке. Разве что чуть посветлее.

Ну вот, стукнуло в голове. Здравствуй, моя белочка. Хотя все-таки рановато, в мои-то юные годы.

Двое качков отодрали наконец железяки, сдернули с головы — чуть ли не вместе со скальпом — обруч и бесцеремонно выпихнули меня из стакана.

Что оставалось делать? Стою я, значит, развесив яйца, потираю ободранные руки и изучаю окружающий мир. А двое бугаев, один из которых Клавдий, изучают соответственно меня.

Помещение — довольно просторное, но с неожиданно низким потолком: все очень белое — какие-то ящики, коробки, шкафы, кресла… все очень белое и угловатое до такой степени, что меня чуть ли не замутило. Экраны только разноцветные… но и они угловатые.

Стены помещения — или зала? — были закругленными, будто мы находились внутри здоровенного, но все-таки конечных объемов бублика. Я глянул вперед; ну да, очень похоже: метрах в двадцати — плавный поворот.

Вдоль стен через равные — довольно большие — промежутки перед экранами сидели зеленокожие здоровяки в черном. Никто из них голов ко мне не поворачивал и эмоций не проявлял.

— Ну? — раздался в моем мозгу скрипучий голос. — Налюбовался, Александр Волк? Или как это там — Лекс?

Я посмотрел на говорившего: кажется, это был не тот, который Клавдий, а другой.

Голос, кстати, похоже, раздался именно в моей голове, потому что бугаина, который сверлил меня пронзительным немигающим взглядом ярко-желтых с вертикальным — ну, еще бы! — зрачком глаз, губами пошевелить не соизволил: только чуть приоткрыл шрамоподобный рот.

Фантомас хренов.

Странно: мне совсем не было страшно; однако происходящее не воспринималось и как игра — все виделось сугубо серьезно, и для шуток ни места, ни времени совершенно не оставалось, это я понимал спокойно и четко, чему потом неоднократно удивлялся.

Почему-то я был готов к подобному повороту судьбы.

Хотя еще и не знал, что бабы до добра никогда не доводят.

— Налюбовался, — говорю я, значит, этому Фантомасу. — И что дальше?

Зеленые бугаи переглянулись, и не-Клавдий говорит (или чревовещает):

— Буду краток. — (Тут я чуть не хмыкнул). — Ты находишься на борту крейсера Энеадской Республики «Сиванар Эфит-Лутс». Попал ты сюда по ошибке, однако в силу некоторых обстоятельств можешь вытянуть счастливый билет. От имени Республики и кондотьера республиканского флота Контагния, командира этого корабля, я, центурион Крисп Ардарих, официально предлагаю тебе, землянин Александр Волк, вступить в ряды Звездных Охотников в качестве рекрута.

А вот тут я слегка растерялся. А может, даже и не слегка — развесившиеся мои тестикулы попытались втянуться куда-то в живот.

— Э-э-э… вот так вот, сразу?.. А если не соглашусь? Бросите за борт?

На зеленой морде этого Ардариха — блин, слово-то какое знакомое… — появилось подобие надменной усмешки.

— Нет. За борт никто тебя кидать не собирается. Я предоставляю тебе свободу выбора, не угрожая. Все просто — либо ты подписываешь контракт и становишься рекрутом на моем корабле, на срок в тридцать три земных года — с правом выхода в досрочную почетную отставку после участия в двадцати одной боевой галактической экспедиции, — с начальным ежегодным не облагаемым налогом окладом в тридцать тысяч республиканских денариев, со всеми льготами, положенными Звездному Охотнику — в их числе и оплаченный ежегодный отпуск на курортах Республики, и еще много чего… либо ты контракта не подписываешь и через… да, через два земных часа оказываешься в любой точке своей планеты. По выбору.

— Да ладно, — не поверил я. — Что, вот так просто отпустите?

— Отпустим, — шевельнул челюстью Ардарих. — Мы не варвары. В Звездные Охотники идут свободные люди. Добровольцы. Хочешь стать мужчиной и покорить Вселенную — оставайся. Не хочешь — проваливай на свою помойку к шлюхам и ублюдкам. Мы даже память тебе стирать не станем. Будешь помнить, как упустил свой шанс, и другим рассказывать, каким бараном оказался.

Во как, подумал я: мысли завертелись с, что называется, лихорадочной быстротой.

Вот так выбор… а ведь действительно, что дальше-то будет? Ну, закончу я учебу… работа, работа и опять работа, такое же быдло, как все… в олигархи-то не пробьюсь, да и недолго им осталось, олигархам-то… в каких-нибудь Штатах меня никто не ждет, это точно… черт, да о чем это я? ну ладно, семейная жизнь… с какой-нибудь Лялей под одеялом… нет, и это чепуха… хоум, свит хоум, туды его в качель… ой, не знаю…

— У тебя есть только пять минут, — жестковато сообщил Ардарих. — Воин должен принимать решение быстро.

…а сами-то они кто такие? х-хто ж его знает… не варвары, говорят.

— Дайте посмотреть контракт. Это что, мой голос? Бляха-муха…

— Твое право, — кивнул центурион. — Младший гастат, бумагу.

Из-за спины показалась здоровенная ручища, сжимавшая несколько листиков сероватой вроде бы бумаги. Я машинально взял их.

Сначала я ничего не разобрал — листики эти были испещрены совершенно непонятными закорючками и символами, среди которых попадались, правда, вроде бы латинские буквы. Потом, как-то внезапно, до меня начал доходить смысл написанного, словно кто-то внутри моей головы начал шелестящим шепотом рассказывать сказки.

«…в лице декуриона Тринадцатого Нориакского Легиона комеса Авла Кициакса, как представителя Проконсула Энеадской Республики, и кондотьера Мамерка Ульпиана Контагния, командира крейсера «Сиванар Эфит-Лутс», как представителя Флота Звездных Охотников, с одной стороны, и землянин Александр Волк, с другой стороны, заключили нижеследующий договор… тридцать три земных года… право постоянного ношения оружия… тридцать тысяч… в случае ранения, не опасного для жизни, — единовременно десять годовых окладов… в случае непоправимого ущерба здоровью — единовременно сто годовых окладов денежного содержания, соответствующих чину на ступень выше, нежели пострадавший имел на момент ранения, и пенсионные выплаты в течение девяноста девяти лет в размере годового должностного оклада с учетом инфляции…»

— Три минуты.

Да что там минуты… контрактик этот, договорчик, не такой уж гладенький, вижу, не зря же два года проучился в своей академии… вот только за не вовремя и без должного уважения приведенную поговорочку «дура лекс — сед лекс» (внимательнее с прописными и строчными буквами, господа!) могу и в глаз ударить… нет, чую, чую — что-то здесь не так, но…

«…все права и обязанности Звездного Охотника, а именно… мама дорогая, двенадцать, нет — пятнадцать страниц!.. шестьдесят шесть пунктов… с присвоением статуса свободного гражданина Республики… командование Флота… и лично магистр-экит Марк Матерний… берет на себя… расходы по обеспечению жизнедеятельности… обучению… удовлетворению физиологических и ментальных потребностей и желаний?! ничего себе… в том числе и после прекращения активной жизнедеятельности!.. на всех планетах Республики, а в гарнизонных мирах Тринадцатого Нориакского Легиона пользоваться льготами, предусмотренными… в том числе свободное отправление религиозно-эйдетических культов, кроме…»

— Две минуты.

«…в случае неповиновения… ага!.. в боевой обстановке — аннигиляционная нуллификация, в небоевой обстановке — увольнение из рядов… без поражения в правах… ну что ж… жалко, не. видал земных аналогов, хотя… нет, ты только представь себе: подумай, вся Вселенная открыта!.. право пересмотра данного договора через один земной год по соглашению обеих Сторон… и что я дома оставляю? и дома-то, собственно, нет… место для подписи… числа почему-то нет… а где реквизиты?.. не смешно…»

А — ладно. Физиологических и ментальных потребностей и желаний. Эйдетических культов. Я же все-таки мужик. Справлюсь.

— Ладно, — сказал я. Было весело: как горные лыжи; лихо обработал бугорок на глазах у многочисленных девчонок и покатился вниз по трассе — оставляя за собой искрящуюся снежную… нет, звездную пыль — дальше, дальше, к холодному пиву и жаркому дамскому естеству, которое будет наградой победителю.

Центурион Ардарих первый раз за все время моргнул.

— Согласен, землянин? — слегка насмешливо произнес он.

Что-то в его голосе заставило меня поежиться. Но не сильно. И я решений, как правило, не меняю.

— Согласен. Где расписаться?

Центурион, не отрывая от меня взгляда, сделал шаг к стене, коснулся ее — оттуда выехала плоская панель, — взял из моих рук листочки контракта, мельком посмотрел на них, открыл последнюю страницу, положил контракт на панель.

— Подойди сюда.

Я шагнул к нему.

— Дай руку.

Не совсем понимая, в чем дело, я протянул Контагнию правую ладонь.

Внезапно он схватил меня за запястье — я аж чуть не въехал от неожиданности с левой кондотьеру в таблоид — и ткнул моим же большим пальцем сначала в панель, а потом в страницу контракта. Секунду подержал, потом отпустил.

— Именем Республики и Флота Звездных Охотников объявляю! Александр Волков в экипаж крейсера «Сиванар Эфит-Лутс» в качестве рекрута на должность планетарного десантника зачислен! — негромко произнес он и сунул контракт в открывшуюся щель в стене. Белая панель тут же закрылась.

Я посмотрел на свою ладонь. С большого пальца стекала капелька крови. Замечательно. Впрочем, какая разница?

— Может, хоть штаны дадите? — произнес новоиспеченный рекрут, то есть я.

Ардарих посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Лучше бы он этого не делал: зубы у него были совершенно черные и блестели, как антрацит.

— Младший гастат Симмах, — сказал кондотьер, обращаясь к бугаю за моей спиной. — Проводите Охотника к каптенармусу. Да, и проследите, чтобы ему выдали бронескафандр для тропического климата… через двое суток боевые на Кардарике.

Глава 1

Лекс, зажав в кулаке двузубую вилку, угрюмо ковырял ею мясной брикет, политый сильно пахнущей подливой. Положенное по рациону пиво он уже выпил, и есть теперь приходилось всухомятку.

В кают-компании, кроме него, народу было мало, человек пятнадцать, не более: время все-таки неурочное, на крейсере сейчас почти полночь, рекрутам без лычек и младшим велитам, не находящимся на боевом дежурстве, положено спать.

Лекс мрачновато усмехнулся. Он еще не успел привыкнуть к тому, что теперь у него есть целых три лычки: все-таки уже два дня как старший велит, помощник командира десятки-деции в штурмовой центурии… и еще пивка сейчас было бы очень кстати, да и водочки не мешало б: черт, а почему так хочется водочки?

Тут Лекс на секунду замер, раскрывши рот и не донеся туда вилку, потом выпрямился на жесткой скамейке и чуть было не выругался вслух.

Еще бы не хотелось ему хорошенько выпить! Да сегодня же двадцатый день его рождения… и полгода, как он бороздит просторы Вселенной в качестве Охотника. За (твою мать!) привидениями.

Лекс немного помедлил, потом снова не спеша принялся ковырять вилкой мясо.

…Да, уже полгода он десантник на крейсере «Сиванар Эфит-Лутс»… полгода — потому что, как ни странно, счет времени в энеадском государстве, а значит, и на корабле, совпадает с земным чуть ли не до секунды… летоисчисление, понятно, другое: у них уже 7511 год от основания Республики… вот уж удружила ему добрая девушка Тамара, так удружила. Хотя чего с нее взять? Сам ведь согласился. В мозгах у него ни центурион Ардарих, ни старший лекарь корабля Эллах особо не ковырялись, это уже точно известно… сканировали — да, псевдолатынь свою уродскую в энеадском варианте — да, запихивали, было такое… но большего их техника с землянами, похоже, сделать не в состоянии, это сам Эллах как-то проговорился… поэтому они сильно на меня и не надеялись. Не нужны энеадцам дальние родственнички в качестве рекрутов, и без них народу хватает. Взять хотя бы этих зеленорожих, как Ардарих: эти иксамиты — прирожденные бойцы, не знают страха и почитают приказ вышестоящего командира, как волю Неба или желание Девятнадцати.

Лекс вспомнил, какой сиюсекундный восторг он испытал, когда узнал, что межзвездное пространство буквально кишит обитаемыми мирами, что развитых цивилизаций во Вселенной пруд пруди, а в их Галактике все заполонили генетические кузены землян: такие, как зеленые иксамиты или покрытые чешуей оррсы, встречались нечасто, остальные же — люди как люди. Было, правда, немного обидно, что на Терре человек появился случайно, по чьему-то недосмотру: вроде как в чистом пруду помыл кто-то грязные сапоги, и завелась там нечаянно какая-то гадость, развилась самостоятельно и мнит себя венцом и пупом, и надувает щеки, и страдает пальцегнутием самого потешного толка… но что же с этим поделать? ничего — всю правду узнать предстоит мне ох как не скоро… да и надо ли — тоже вопрос.

Подумаешь.

Однако все же не совсем случайно оказалась на Земле, в России, в Москве эта Тамара, и не случайно «Сиванар Эфит-Лутс» шастал по Солнечной системе: в этом сомневаться не приходится. Как и в том, что за полгода обычный свободный гражданин Республики от рекрута до старшего велита дослужиться просто так не может.

Лекс отложил вилку: он словно заново увидел, как прыгают бойцы его центурии прямо в горящие джунгли вонючей Кардарики — это было всего-то на шестой день его пребывания в Охотниках! — как невесть откуда взявшиеся чужие бронелеты, с жутким воем вынырнувшие из-за верхушек тридцатиметровых сине-коричневых хвощей, поливают все вокруг огнем, так что все пылает, и трещит, и раскалывается: старший гастат Альбин, декан, то есть командир их отделения, деции, пытается увести ребят дальше, в сторону болота, пока противник занят уничтожением грузовых танков, но тут еще один тяжелый бронелет на малой высоте с треском продирается сквозь серебристую паутину, оставленную где-то в недалеком небе местным чудовищным болотным пауком-перехватчиком, и стотонная махина, выкрашенная в гнойно-рыжий цвет, угрожающе рыча, зависает над головами Охотников, ощетинившись стволами…

Лекс почесал бритую макушку черенком вилки. До сих пор его пробирала легкая дрожь при этом воспоминании: в самом деле, как так могло случиться, что он, никогда доселе боевого оружия в руках не державший (ну… почти: за свою жизнь до того момента выпустил два магазина из «Калашникова» и обойму из ТТ), не нюхавший пороху и вообще сопляк сопляком, не ударился в панику, не растерялся, не побежал куда глаза глядят и не застыл в ступоре, покорно ожидая, когда их начнут убивать, а взбросил на плечо бронебойку, из которой без станка вообще теоретически стрелять нельзя — четверть центнера! плюс отдача! — и засадил реактивную гранату прямо в нагнетатель левого двигателя бронелета, который и видел-то только один раз на квазиреальном тренажере…

Да-а…

Правда, особой благодарности от начальства Лекс не дождался, да еще потом и нагоняй легкий получил от старгаста за то, что в болоте утопил бронебойку, когда бежали к своим под гулкое хряканье рвущихся в упавшем бронелете боеприпасов: но вот зато на зеленых (а еще желтых и даже белых, как у землян) рожах бугаев-рекрутов после этого случая явственно читалось уважение к лихости новичка…

А вот после второй выброски, на Аскалоне, случившейся через месяц после Кардарики, сам центурион Кезон Цирценс, командир десанта, на плацу перед строем отметил Лекса и произвел его в велиты, хотя по уставу свободный гражданин должен ходить в рекрутах в армии не менее года, а со Флоте Звездных Охотников — так и все два.

Не бог весть какая карьера, но все-таки…

Лекс с интересом прислушался к собственным мыслям. Ему что, правда чинов и званий захотелось? Странно. Да нет, чепуха это…

Хотя… с другой стороны, когда намедни триарий Тит Марний Керкатиан, командир их центурии, предложил писать рапорт о поступлении в заочную школу младших офицеров, не екнуло ли радостно сердечко? Вон, Сервий Феликс, старший велит, всю децию в кулаке держит, до седых ресниц дожил, наградные нашивки на комбезе не помещаются, а такого предложения так и не дождался за все долгие годы службы, хотя по пьянке как-то признался, что всю молодость спал и видел себя со звездочками на рукавах…

Лекс внимательно посмотрел в тарелку и отодвинул ее. Хватит. Утром швартуемся на Забдицении. Первая увольнительная в город, так сказать — и, кстати, пустят не всех. Кабаки там, говорят, хорошие, даже по меркам столичных планет. И шлюхи. А то ведь — страшно подумать! — девки не видал целых погода. Солдат, блин, понимаешь.

Лекс скосил глаза налево. То есть, конечно, женщины тут бродят… вот сейчас, к примеру, одну можно наблюдать: за соседним столиком восседает, орудуя вилкой, как экскаватор ковшом, гастат Крастия, пилот десантного челнока. Цвета она не зеленого, и на том спасибо — кстати, зеленую кожу тут имеют только иксамиты и выходцы с Тентиры, и волосы они удаляют при рождении: никто на это внимания не обращает; подумаешь, невидаль какая, кроме них хватает и красных, и желтых, и черных, совсем как на Земле, но большинство народу все-таки белые, и на землян похожи раз в раз, — но в этой даме весу килограммов полтораста при росте два пятнадцать. Довольно стройная по меркам корабля, ничего не скажешь, остальные так и поздоровее будут — что немудрено: сюда набирают, как в прусские гренадеры, по росту. Обычные же граждане Республики гигантизмом не отличаются.

Крастия почувствовала взгляд Лекса, зыркнула на него пронзительно-синим глазом, тряхнула гривой ядовито-красных волос и угрожающе шевельнула лошадиной челюстью — мол, чего выставился, старший велит? Лекс поспешно отвел глаза, сделав вид, что обратил на нее внимание случайно.

Да-а… такие тут девахи. Эта еще не самый худший, кстати, вариант: в десанте служат такие монструозные подруги, что только держись. Они то ли от рождения с заклиненной наглухо башней, то ли набирали их в психушках, но факт остается фактом: в Лексовой центурии из девяноста человек — пять женщин (слава Девятнадцати, не в его деции), и каждая, с позволения сказать, дама при поступлении во Флот сделала себе радикальную мастоэктомию (вроде так это дело называется) — то есть, по простому говоря, отрезала на фиг собственные титьки. Страшное зрелище, надо признаться — Лекса аж передернуло, когда он вспомнил, как в душе нос к носу столкнулся с таким вот чудом природы: стоит нечто плечистое, рукастое, мышцастое, ногу оттопырило — лобок себе бреет, причем явно женский. А сосков нет — только тонкие шрамы у подмышек. Ужас.

Ребята из деции потом долго смеялись над его остолбенением и сообщили, что настоящих боевых подруг он еще и не видел: эти пять подавали рапорт о переводе из армии в Корпус Амазонок, да не прошли по конкурсу, и решили идти в Охотники — все-таки элита, а вот в Корпусе служат по-настоящему эмансипированные особи, и вот на тех лучше совсем не смотреть.

Нет, страшное это дело — освобожденная женщина.

Так что на корабле особо не разгуляешься. А вот на Забдицении, говорят, полный оттяг: младший велит здоровяк Нумерий Галлиен, расторопный, толковый и незлой парняга, родом с индустриальной Вируны, рассказывал, по своей привычке почесывая в рыжем затылке, что на этой самой Забдицении на пару-тройку сотен денариев можно бухать неделю в неплохих кабаках, жить в приличном отеле да девиц менять по нескольку раз на дню: а если не обращаться в меретрикс-сервис (то есть к телочкам по вызову), а снять местную свободную (в обоих смыслах — с этим в Республике строго) гражданку, то может получиться совсем весело и небанально, поскольку женщины военных просто обожают: мол, любая юбка саму себя с готовностью приподымет, как только завидит мужчину в форме. Сам Галлиен, правда, на Забдицении не был, а только много слышал о ней от мужа сестры, легионера, однако он был уверен, что любой Охотник заткнет за пояс в плане успеха у женщин любого армейского солярика.

«Что ж, ему виднее. А я проверю», — подумал Лекс.

* * *

«Сиванар Эфит-Лутс» опустился в гражданском порту, а не в военном: все-таки официально боевых действий Республика не вела, с Церийской Империей недавно подписали мир, поэтому на Забдицении все было спокойно.

Лекс, чувствуя себя немного неловко в непривычном парадно-повседневном легком камуфляже (без бронекомбеза как голый!), вышел из подъемника на бетон и посмотрел в небо не без некоторой внутренней дрожи. Все-таки первая его другая планета… вообще-то девятая, поправил он сам себя, но небо предыдущих восьми виднелось только в визоре боевого скафандра или, в лучшем случае, в линзе прицела.

Первая мирная планета.

Над космодромом висела ночь. Между здоровенными мерцающими звездами шустро пробиралась местная луна. Воздух пах недавним дождем, свежестью, незнакомыми, какими-то южными, что ли, растениями, немного — нагретым металлом, и вообще в нем было что-то такое волнующее, манящее и завлекающее…

Кто-то дружески хлопнул Лекса по плечу. Полгода назад от такого шлепка он бы по меньшей мере покачнулся, но сейчас старший велит республиканских Звездных Охотников заматерел и накачался.

— Ну что, Волк, о чем задумался? Не робей, фратер-венатор, пошли гульки гулять и бабульки тратить…

Лекс обернулся: Галлиен и Флавий Фритигерн, еще один боец из их деции, скалили зубы и расправляли плечи — первый здорово смахивал на прибалта (больше, пожалуй, на латыша — такой же выпрямленный и жесткий в разговоре), второй же был очень похож на итальянца: невысокий, пониже Лекса, черноволосый, сухощавый и смуглый. Кроме того, Фритигерн единственный в центурии носил усы (а-ля мафиозо в видении Ф. Ф. Копполы).

— А где остальные? — спросил Лекс, с удивлением наблюдая за тем, как подъемник с легким шипением втягивается в брюхо крейсера.

— А?.. — произнес Фритигерн, обернулся и недоуменно пожал плечами. — Не знаю. Похоже, на ночь глядя выпустили только нас троих. Как особо отличившихся.

Действительно, центурион Цирценс после Гифия во всеуслышание объявил, что их деция первой пойдет в увольнение, а они трое — первыми из первых.

— Давай шевелись, — поторопил Фритигерн. — Не терпится пощупать эту Забдицению… я, кстати, вообще не слышал, что кто-то из Охотников здесь бывал. Ну, пошли, что ли?

— Пошли, пошли, — буркнул Лекс и машинально поправил кобуру с сороказарядным «аполлионом».

Галлиен хмыкнул.

— Да не хватайся ты за ствол, не в джунглях… Забудь. Сегодня, как и следующие восемь дней, мы просто отдыхаем, — неторопливо сказал он.

Ага, забудь, подумал Лекс, втянув ноздрями пахучий ночной воздух и спускаясь вслед за приятелями в подземный туннель. Полгода, можно сказать, спал с оружием в обнимку, ни на корабле, ни на планетах с ним не расставаясь…

Он вспомнил, как на Аскалоне сидели они после боевых в городе, в полуразрушенной башне… мятежников-иллергетов, как доложила разведка, не было в радиусе сотни километров, ребята, дожидаясь катера, расслабились, достали выпивку, которую прибрали в разбитом магазине, побросали автоматы, благо декана рядом не было… а сам он сидел в углу, дрожа крупной дрожью, и спиртное почему-то никак не хотело лезть в горло: полчаса назад Лекс впервые убил человека, очередью в упор превратив его голову в подобие разбитого об асфальт арбуза…

Лекса не вырвало, как, говорят, это обычно бывает, но в уме у него крутилась, как заведенная, только одна мысль: кто сказал, что мозги серые, они очень даже розовые, с прожилками и косточками от. Они не серые, кто сказал, они совсем не серые. Только косточки от.

…он смотрел на елозящий кадык рекрута Тетрика, по которому текла струйка желтоватого вина, а слово «серые» корячилось и распухало в его мыслях, становясь уже не серым, а каким-то багровым с просинью: оно стучало в уши, желая выйти, но застряло в самый неподходящий момент, и торчало там до той секунды, когда было выбито напрочь небесным звоном, родившимся в мозгу: очередь из порохового пулевика прошла над плечом, разорвала горло Тетрику — тот моментально рухнул навзничь, будто по нему грохнули гигантским молотком, — разбила бутылку — и стеклянная крошка по стенам, — а дальше пошло-поехало: рекруты скачут под пулями, пытаясь расхватать собственное оружие, а два иллергета стоят возле дверного проема и от живота поливают Охотников.

Но длилось это всего пару секунд, потому что рекрут Лекс, падая на спину, выхватил из незаблокированной кобуры свой «аполлион» и засадил по две пули каждому иллергету точнехонько в забрала бронешлемов.

После этого Лекса уже не мутило и он не дрожал. И с тех пор с «аполлионом» не расставался. Даже ночью клал под подушку — такой вот пунктик. Над этим никто не смеялся. Как и над тем, что Лекс смотреть не мог на арбузы.

Выйдя из туннеля, Охотники прошли через главное здание космопорта — Лекс только глазами по сторонам водил да челюсть волевым усилием придерживал: какое все здоровенное! и яркое! и люди! женщ-щины!.. — и попали на стоянку такси. К ним моментально подплыл, распахнув дверцы, гравикар — роскошный «эс-фе» последней модели, такие Лекс видел в голографическом журнале.

— Ну что, говори, куда ехать, — пихнул Фритигерн Галлиена. — Стойла меньше уровня «прим» нас не интересуют.

Галлиен по своему обыкновению почесал в затылке.

— Насколько я помню, — не спеша сообщил он, — Косс рассказывал, что весьма хорошим здесь считается отель «Брак». Во всяком случае, муж сестры там останавливался.

— Он точно «прим»? — уточнил Фритигерн.

— Да, — неторопливо кивнул Галлиен.

Фритигерн хмыкнул и полез в машину.

Летели долго, минут сорок: водитель-автомат скорость, естественно, превышать не собирался. Лекс прилип к окну и с любопытством смотрел на проплывающие внизу огни — трасса проходила метрах в тридцати над землей.

Было красиво. Светло, но не чересчур: уличная иллюминация не резала глаз, деликатно оставляя место для мягкого ночного мрака, расползшегося по городу и облепившего изящные постройки, которые казались тонкими, почти невесомыми, но Лекс уже насмотрелся на республиканскую архитектуру — да и настрелялся по ней — и понимал, что легкость конструкций именно кажущаяся, но от этого они хуже не становились.

Он не задумывался о том, из чего сделаны местные дома, и как они могут парить в высоте, почти не касаясь земли сотнями тонн своей массы: антигравы, сверхпрочное армирование или что еще — какая разница? Красиво, легко, изящно — и ладно. Главное, что хочется улыбаться.

В таких домах должны жить хорошие люди, подумал Лекс. Здесь для Охотников нет работы. Здесь они отдыхают.

Такси бесшумно опустилось на асфальт перед огромным параллелепипедом из стекла и базальта. Фритигерн широким жестом извлек из кармана горсть мелочи и высыпал ее в монетоприемник. Дверцы гравикара с легким шипением открылись, и Охотники выбрались наружу.

— Мог бы и карточкой расплатиться, — заметил Галлиен, закидывая на плечо вещмешок.

— Зачем? Так эффектнее.

Галлиен хмыкнул:

— Побереги такие жесты для девок, дружище. Автомату они как-то до шины…

Поселили их быстро. Портье — живой человек, не автомат, — выдав приятелям ки-карточки, с непонятной усмешкой покосился на камуфляж Охотников и деликатно поинтересовался, не желают ли господа гости воспользоваться услугами гостиничного («лучшего в городе!») меретрикс-сервиса,

— Обязательно, — небрежно бросил Фритигерн, по-хозяйски озираясь. — Пришлите нам каталог по сети. Каждому в номер.

Прозрачный пузырь лифта небрежно зашвырнул их на сто девяносто девятый этаж.

— Так, — произнес Фритигерн, разглядывая карточку, — у меня девятнадцать девятьсот восемнадцать… это тут.

— Вон мой, — ткнул пальцем куда-то вдаль Галлиен. — Девятьсот двадцать.

Лекс посмотрел по сторонам.

— А вон и мой, — сказал он. — Девятьсот девятнадцать.

— Счастливчик, — подмигнул Фритигерн, пригладив свои блестящие, словно набриолиненные, волосы. Он был весьма суеверен, как большинство выходцев с Беневенты. — Благословение Девятнадцати всегда с тобой… Ну, оглядываемся — и через двадцать минут у меня.

Лекс кивнул и приложил ки-карточку к замку.

Номер впечатлял — и габаритами, и обстановкой. Площадь он имел квадратов в сто, а то и больше, а еще окно во всю стену, и золото, и пурпур: Лекс уже знал, что такой стиль назывался «анцианским» и считался шиком. Правда, на его вкус подобная тяжеловатая роскошь не очень сочеталась с хай-тековским индустриальным дизайном медиааппаратуры и кухни с барной стойкой.

Лекс прогулялся по номеру, подошел к окну — ночь была прямо-таки обворожительна: огней в меру, шума никакого, город дремлет у ног, звезды тычутся прямо в руки, — включил музыку, залез в бар.

Да… чего там только не было. Номер стоил по здешним меркам достаточно дорого, двадцать пять денариев в сутки, но комфортабельность его не оставляла, пожалуй, желать лучшего. Тем более что Лекс других номеров и не видел.

Он покопался в бутылках, выбрал себе «Менапийскую особую горькую», достал пузатый бокал, плюхнулся в огромное кресло, вытянул ноги, глубоко вдохнул аромат напитка и сделал маленький глоток.

Эх! Хорошо…

«Менапийская особая горькая» по вкусу напоминала солодовый виски, но была чуть помягче. Лекс закряхтел от наслаждения, вытащил сигарету и закурил, глядя на стеклянную стену окна сквозь бокал.

Вот он, солдатский отдых… да ни фига он не чувствовал себя солдатом. Привык, конечно, чего уж там, да и по дому как-то не скучал — хотя, наверное, просто по недостатку времени. Некогда скучать было. Но вот если представить, что еще девяносто восемь с половиной лет ползать по джунглям и лазить по горам, бродить по канализационным туннелям в заброшенных городах или топтаться в многопудовом скафандре на стометровой глубине в холодном море… невесело как-то становилось.

Самым забавным, кстати, приключением был абордаж в открытом космосе: эсминец ставартов, гориллообразных существ с планеты, расположенной рядом с крупной гипертранспортной развязкой в одном из секторов на Периферии, которые занимались грабежом пассажирских лайнеров возле собственного дома (как потом выяснилось, их правительство выдавало лицензии на подобного рода деятельность), сдуру наскочил на «Сиванар Эфит-Лутс», получил торпеду в дюзы и потерял ход, а кондотьер Контагний, дернув знаменитым шрамом на правой скуле, приказал вскрыть консервную банку с неизвестными нахалами и разобраться что к чему.

На абордаж бросили первую когорту. Центурию Лекса загрузили в челнок, который подошел к дрейфовавшему эсминцу ставартов и выбросил десант Охотников в открытый космос. Бойцы на ранцевых двигателях приблизились к кораблю противника, закрепились на обшивке и стали пробивать лаз. Все было бы нормально, но один из зарядов, установленных на корпусе эсминца, сработал раньше времени.

Двоих рекрутов разорвало на части, а Лексу кусок обшивки угодил в ранец. Скафандр не пробило, но двигатель превратился в металлолом, а велит Лекс Волк полетел в Пространство белым лебедем.

Вот так он и путешествовал без руля и без ветрил, да еще и без рации, пока какой-то совершенно дикий случай через час не вывел его к спасательной капсуле с эсминца ставартов, которая пыталась уйти неизвестно куда и была прошита влет импульсом с «Сиванар Эфит-Лутса». Лекс прилепился к капсуле, нашел аварийный люк (как и любое спасательное средство, капсула легко открывалась снаружи), забрался внутрь, слегка побил одну из двух уцелевших горилл (правда, обалдевший ставарт не сильно-то и сопротивлялся, а второй был ранен и еле дышал), сумел настроить передатчик и вызвать подмогу.

Раненый ставарт оказался их правительственным чиновником, который прибыл на эсминец с документами, подтверждающими право на пиратство, и рассказал Охотникам много интересного. В результате случаи странных исчезновений кораблей в том районе прекратились, а Лекс получил «Пурпурум Лабарум» третьей степени и прозвище Счастливчик.

Лекс невольно вздохнул и сделал хороший глоток. А ведь мог бы и пролететь мимо ставартов. Впрочем, чего уж тут.

Внезапно включился огромный тримерный экран. Лекс вздрогнул: прямо ему в глаза, улыбаясь, смотрела совершенно роскошная кареглазая шатенка и не спеша стягивала с себя одежду.

— Меретрикс-сервис отеля «Брак» предлагает господам постояльцам, свободным гражданам Республики, — вкрадчиво зашелестел женский голос, — каталог услуг, предоставляемых нашей службой, которая имеет безупречную репутацию и благодарности таких высокопоставленных клиентов, как…

А, ну да — каталог…

Девица совсем разоблачилась, постояла немного просто так, позволяя рассмотреть свое не имеющее видимых изъянов тело, потом крайне изящно опустилась на колени, выудила откуда-то из воздуха приличных размеров не то вибратор, не то фаллоимитатор, не то настоящий и самостоятельный — во всех смыслах — член и начала его с аппетитом облизывать. Смотрелось такое дело несколько комично, но достаточно, как вынужден был признать Лекс, возбуждающе.

Над головой меретриксы-мастерицы замерцала цифра — стоимость в денариях. Ну что ж, вполне приемлемо…

— …гарантия качественного обслуживания, низкие цены, широкий ассортимент предлагаемых услуг…

Шатенку сменила блондинка, которая, глядя на Лекса и соблазняюще похлопывая глазками, грациозно стала на четвереньки. Откуда ни возьмись опять появился чей-то пенис, подлетел к девице и начал ее основательно обрабатывать. Та закатывала глаза и равномерно покачивалась. Стоимость услуги игриво ей сверху подмигивала.

— Юмористы, — буркнул Лекс и отпил хороший глоток. Желание, впрочем, поднялось давно — в том числе и и душе. Все-таки полгода не иметь… Заметь: не иметь и не иметь. Хемингуэй в новом прочувствовании. Прощай, говорит, оружие. И стаканчик граппы.

Секунд через пять блондинку сменила рыжая, которая улеглась на спину и довольно широко развела ноги. Давешний Летучий Голландец и ее не обошел вниманием, хищно набросился на жрицу любви и за несколько мгновений довел ее до оргазма, после чего атаковал темнокожую авгилийку, завернувшую свое тело в замысловатый узелок. А потом пошло-поехало: неутомимый и независимый член трудился… в поте лица?.. не покладая рук?.. короче, ударно трудился, шутя расправляясь с расторопными разнообразными работницами меретрикс-сервиса. Цены над дамами мелькали, как в кассовом аппарате.

— …выбрать и заказать понравившуюся вам, уважаемый гость, модель вы можете, активировав сто пятнадцатый канал вашего сервис-коммуникатора…

Все понятно.

Лекс посмотрел на хронометр: пора к Фритигерну.

Он поморщился: виртуальный половой разбойник, совершенно осатанев, в диком темпе истязал стоявшую на голове крупногабаритную иксамитку. Цифры, обозначавшие (довольно значительную) стоимость услуги, дрожали, будто в страхе.

Тьфу ты, пропасть, Эмпуза их побери.

— Тривизор выключить, — негромко сказал Лекс, допив стакан и поднимаясь с кресла.

Перед тем как выйти из номера, он подошел к зеркалу — тяжелая рама, позолота и пурпур: цвета Цезаря — и придирчиво себя осмотрел. Все-таки первый выход в увольнительную к девкам. Кстати, в зеркало не гляделся Девятнадцать знает сколько времени: уж на крейсере так точно такого не было… если не считать кессона.

Ну что же… нормально. С такой мордой не стыдно справлять двадцатилетие. Подсох, щеки не торчат в разные стороны… парадно-выходной камуфляж — как влитой… темноват, правда, для веселья, но это фигня. Девкам надо — что? Правильно, форма. Со всех сторон. Нашивки алеют, эмблема Охотников — Змей, кусающий свой хвост, — белеет и желтеет… берет на голову — и айда. В кино.

Лекс подошел к двери номера Фритигерна, приложил палец к сенсору и внятно произнес:

— Это Волк.

Дверь отъехала в сторону. Заслышав хохот Фритигерна, Лекс сам невольно улыбнулся и шагнул вперед.

— Во как, — несколько удивленно сказал он, остановился, снял кепи и почесал лоб.

Фритигерн с Галлиеном сидели в креслах, положив ноги на низкий столик, на котором стояли бутылки. В руках приятели держали высокие бокалы, в которых среди кубиков льда плескалась янтарная жидкость.

Работающий тривизор во всех подробностях демонстрировал, как неутомимый фаллоагрессор доводил до точки кипения очередную виртуальную меретриксу — на этот раз могучую волосатую ставартку. Фритигерн хохотал и бил себя по коленке, Галлиен скупо улыбался.

Но вовсе не это удивило Лекса; просто приятели были одеты не в камуфляж, а в гражданское: Фритигерн — в ослепительно белые штаны, белую же рубашку навыпуск и умопомрачительные штиблеты, а Галлиен — в более скромный, но все же достаточно легкомысленный наряд, который вполне мог подойти для посещения земного найт-клаба.

— Эмпуза вас побери, — пробормотал Лекс, подошел к столу, взял бутылку и хлебнул из горла.

«Менапийская особая горькая», кстати.

— А, — обернулся к нему Фритигерн. — Волк!.. Чего это ты? — тут же с удивлением добавил он.

— Действительно, — спокойно проговорил Галлиен и отпил из стакана. — Впрочем, кажется, я понимаю, в чем туг дело. Просто у Волка нет другой одежды.

— Действительно, — передразнил его Лекс и, дыша менапийской горечью, плюхнулся в свободное кресло.

Фритигерн потрогал свои усики и произнес:

— Дела-а…

Потом подумал и сказал:

— Тривизор выключить.

— Действительно, — с легкой усмешкой молвил Галлиен, и Лекс почувствовал себя виноватым. — Волк никогда не ходил в увольнительную. У него просто не было возможности приобрести нормальный костюм.

У Лекса вертелась на языке колкость по поводу проявленного приятелем здравого смысла, но он промолчал.

— Впрочем, — продолжал вести речь Галлиен, — мы можем купить что-нибудь прямо здесь, в отеле.

— Не советую, — поморщившись, произнес Фритигерн, — если не хочешь быть похожим на пугало. Что хорошего тебе продадут ночью? Завтра зайдем в нормальную лавку, обуем тебя и оденем по первому разряду…

— А сегодня? — с некоторым раздражением осведомился Лекс. — Буду ходить, как дурень без подарка?

Фритигерн промолчал, засунув нос в стакан, а Галлиен неторопливо сказал:

— Ну и что такого? Проведешь вечерок в форме. Лекс сделал хороший глоток из бутылки.

А действительно, ну и что? К тому же законный повод оставить оружие: почему-то он не хотел расставаться с «аполлионом».

— Ладно, — сказал Лекс и поставил бутылку на стол. — Фигня война. Пошли гулять. Давай веди нас, Вергилий… то есть Нумерий.

Из отеля они вышли не сразу: обстоятельный Галлиен изучил приложение к каталогу меретрикс-сервиса, чтобы выбрать себе на всякий случай девицу и прикинуть возможную стоимость ночи утех. Нетерпеливый Фритигерн чуть ли не приплясывал на месте и довольно громко ругался.

— Да пойми ты, дурья твоя башка, — втолковывал он невозмутимому Галлиену, — в городе ты в сто раз лучших найдешь! Только зря время теряем. Зачем тебе это надо?

— На всякий случай, — не торопясь отвечал Галлиен, не отрывая пальца от сенсора ленивчика. — Надо все рассчитать заранее.

Фритигерн лязгал зубами и вращал глазами. Лекс, развалившись в кресле, лениво потягивал «Менапийскую», особо, однако, не увлекаясь: вечер ведь только начинался.

Наконец они выбрались на улицу. Лекс неожиданно поразился тому, какая тишина висела над городом: нет, люди не спали, он знал это точно, люди веселились и хорошо проводили время — вон, транспорт в несколько ярусов, идет сплошным потоком; но все было настолько негромко, так деликатно и до такой степени — опять-таки! — красиво… никто никому не мешал, все уважали и любили друг друга, и внезапно Лекс понял, что Охотник — это вовсе не награда. Скорее уж наказание.

Эта дикая мысль буквально бросила Лекса в жар; однако он не поддался панике и сомнениям: в самом деле, за что меня-то наказывать? Ничего ведь такого не сделал…

Но тут, словно внушенная кем-то со стороны, появилась мысль следующая: а что это вообще такое — Звездные Охотники?..

Лекс почувствовал, как у него внутри все захолодело. Ощущение сделанной им непоправимой ошибки, невозможности исправить ее и повернуть время вспять, оказавшись у начала координат… хотя бы и не координат, а вероятности проявления свободы воли, но как же… сейчас…

— Волк! Чего стал столбом? Полезай давай! Слышишь?.. — донесся до Лекса, будто сквозь воду — а ведь в воде звук распространяется быстрее… — голос Фритигерна.

Он резко дернул головой… вот Мормона тебя разбери. «Менапийская», оказывается, может действовать очень странно.

Лекс выплюнул сигарету — когда, интересно, успел закурить? — и полез в такси.

Глава 2

…на этот раз ехали — в смысле летели — недолго. Минут через пять гравикар плавно опустился у мигающего мириадами огней развлекательного комплекса.

— Ничего себе! — восхищенно сказал Фритигерн, задирая голову, чтобы разглядеть верхние этажи огромного здания с прозрачными стенами. — Да тут за неделю всего не обойдешь!..

— Обойдешь, — снисходительно уронил Галлиен. — Что захочешь — обойдешь и найдешь.

Они прошли сквозь голубоватую искрящуюся дымку ароматического силового поля и оказались внутри комплекса.

— Куда сначала? — деловито спросил Фритигерн, изучая мерцающие в воздухе указатели. — Кабак, игры, танцы на воде?

— Казино, — спокойно произнес Галлиен. — Поставим пару монет. Лишний адреналин не помешает.

Стоявший рядом служитель комплекса посмотрел на них и поклонился.

— Осмелюсь заметить, — прошелестел он, — что замечательную, строго дозированную порцию адреналина господа гости могут получить, посетив аттракцион «Звездная Охота», который находится в павильоне триста сорок пять. Если угодно, могу проводить туда господ гостей, чье несомненное увлечение романтикой изгоев космоса, — тут служитель бросил вежливый, но довольно странный взгляд на камуфляж Лекса, — людей, стоящих вне цивилизации, так называемых Охотников, дает повод испытать себя в непривычных и даже страшных условиях… Все трое обалдело уставились на него.

— Что он мелет? — недовольно осведомился Галлиен.

— Послушай, серв… — начал Фритигерн с легкой угрозой.

Служитель резко выпрямился. В глазах его блеснуло возмущение.

— Я не серв, — отрывисто произнес он. — Осмелюсь заметить, что господа гости выходят за рамки приличий, незаслуженно оскорбляя свободного гражданина Республики!

— Как — не серв? — оторопело спросил Фритигерн.

Галлиен и Лекс быстро переглянулись: чтобы свободный гражданин, обладающий всеми правами, работал в качестве обслуги?! Немыслимо!

— Э-э-э… — произнес Галлиен. — Боюсь, мы что-то упустили. Но обидеть вас, во всяком случае, не хотели…

Возмущение в глазах служителя погасло. Он снова поклонился.

— Я приношу свои извинения господам гостям за то, что был несдержан. Мне следовало бы сразу понять, что, войдя мыслями в образ Звездного Охотника, даже такие добропорядочные граждане, как господа гости, не могут сразу возвратиться в реалии окружающего нас цивилизованного мира… впрочем, это делает честь артистическому мышлению господ гостей.

— А… — начал было Фритигерн, но Лекс пихнул его локтем в бок: ему стало вдруг страшно интересно, словно они все уже превратились в участников неведомого аттракциона.

Фритигерн посмотрел на Лекса и говорить ничего не стал.

— Итак, господа гости желают, чтобы их проводили?..

— Желают, — опередил приятелей Лекс.

— Прошу следовать за мной…

Служитель, толком не разогнувшись после своего поклона — свободный, его за ногу, гражданин! — направился к вагончику монорельса, которым посетители комплекса добирались до удаленных аттракционов. Охотники молча направились за ним.

Правда, при этом Фритигерн скривился, а Галлиен посмотрел на Лекса и вопросительно поднял брови — мол, ты знаешь, что делаешь, Волк? Лекс в ответ успокаивающе улыбнулся: знаю, фратер-венатор, знаю. Ему было отчего-то весело.

Уселись в вагончик, который тут же мягко тронулся с места.

— Аттракцион «Звездная Охота» — новинка нашего развлекательного комплекса, — снова зашелестел служитель. — Участвуя в нем, вы сможете почувствовать себя настоящими покорителями безбрежных, диких просторов космоса, победителями неведомых чудовищ и первооткрывателями новых, неизведанных миров. Вам представится возможность оценить скорость своей реакции, испытать крепость своей руки и силу своих мышц. В то же время необходимо заметить, что аттракцион соответствует всем нормам безопасности увеселительных мероприятий в Республике: ваша жизнь и ваше здоровье ни в коем случае не будут подвергаться риску. Администрация нашего комплекса дает в этом гарантию…

— В чем? — весело спросил Лекс. Он буквально смаковал новизну ситуации, сам себе немного удивляясь. Предчувствие какое-то, что ли?..

— Гарантию в том, что игрок, то есть господин гость, принимающий участие в аттракционе, не подвергаясь опасности и проявляя свои лучшие физические качества, может в случае успешного выступления не только получить незабываемые впечатления, но и претендовать на приз от администрации, — с готовностью пояснил служитель.

— И каков же приз? — немного надменно осведомился Фритигерн.

— О, это будет зависеть от того, насколько удачно выступит игрок. Призы положены каждому из участников…

— Ну-ну, — недовольно буркнул Фритигерн. Служитель мельком глянул на него и сказал:

— К услугам зрителей, то есть господ гостей, не участвующих в аттракционе, таверна-лупанария, где они могут наблюдать за ходом аттракциона с помощью усовершенствованного тримерного проекционного аппарата. Выбор напитков и качество обслуживания со стороны меретрикс-официанток превзойдут все ваши ожидания… Впрочем, сейчас вы убедитесь в этом сами: мы на территории аттракциона.

Вагончик замедлил ход и остановился. Первым из него вышел служитель, за ним Охотники.

Они очутились в огромном помещении, стилизованном под какой-то грот: вместо стен — вроде как черная скальная поверхность, впереди — обрамленные яркими тривизионными картинками невысокие ворота, рядом с ними — стеклянная прозрачная стена, за которой, похоже, пили и веселились.

— Итак, господа гости, как я уже сказал, мы находимся на территории аттракциона «Звездная Охота», — немного торжественно произнес служитель. — Вход на игровое поле — прямо, таверна с комнатами для свиданий — налево. Цены умеренные. От всей души желаю вам удачного выступления и надеюсь, что вы останетесь довольны тем внимательным и уважительным отношением, которое проявляют к своим клиентам администрация, сотрудники и сотрудницы развлекательного комплекса «Сады преторианских удовольствий»…

Он замолчал и поклонился.

Фритигерн фыркнул и сунул служителю бумажку в два сестерция.

— Благодарю вас, господа гости, — с достоинством произнес служитель и еще раз поклонился. — Еще раз желаю удачи… особенно вам, — посмотрел он на Лекса.

— Чепуха какая-то, — задумчиво произнес Галлиен, глядя в спину служителю, который усаживался в вагончик. — Послушай, Волк, ты уверен, что мы правильно сделали, припершись сюда?

— А мне начинает нравиться, — заявил Фритигерн, по-хозяйски озираясь. — Глянь-ка, какие девахи обслуживают зрителей, то есть господ гостей, не участвующих в аттракционе!..

Он ткнул пальцем в сторону таверны-лупанарии: за стеклянной стенкой виднелась стойка и столики, между которыми порхали меретрикс-официантки. Из одежды на сотрудницах комплекса садов удовольствий имелись только черные туфельки на высоком каблуке, черные же переднички площадью с усохший фиговый листок и почему-то белые перчатки.

— Да, — согласился Галлиен, созерцая приятную глазу картину. — Как золотые рыбки в золотом аквариуме.

— Чего ж в них золотого? — удивился Фритигерн.

— Это поэтический образ, — меланхолично пояснил Галлиен.

Впрочем, в его взгляде, устремленном на голые груди и обнаженные попы работниц комплекса удовольствий, поэзии было немного — сплошная проза жизни.

Лекс сказал это вслух.

— Конечно, проза, — с достоинством подтвердил Галлиен. — Тем более что этот сморчок, свободный гражданин по недоразумению, упомянул, что там имеются и комнаты для свиданий.

— Ну так пошли! — с энтузиазмом воскликнул Фритигерн и сделал шаг по направлению к таверне.

— Подожди, — придержал его за руку Лекс. — А как же аттракцион?

— Да ты что? — удивился Фритигерн. — Девки, пойло — все там, в этом замечательном, похоже, заведении. У меня, например, сейчас вообще сперматоксикоз случится, если я немедленно вон той рыженькой не засажу по самые ее маленькие ушки.

— А я, пожалуй, соглашусь с Волком, — неожиданно поддержал Лекса Галлиен. — Посмотрю, как там и что. Гражданин стручок обещал адреналин.

— На службе вам адреналина не хватает, — проворчал Фритигерн. — Ну вас к Эмпузе! Как хотите, а я лично подожду здесь, наетый, напитый и наимевшийся.

— Ладно, — кивнул Лекс. — Мы быстро. Посмотрим только — и назад. Между прочим, я припоминаю, что центурион Торкват настоятельно рекомендовал сходить на этот аттракцион.

— Действительно, — задумчиво произнес Галлиен. — И именно настоятельно.

— Дурни. Нашли кого слушать — куратора по безопасности, — буркнул Фритигерн и направился к таверне.

У входа он обернулся и громко сказал:

— Давайте быстрее! А то девок вам не достанется!

— Ладно, ладно! — улыбаясь, произнес Лекс. — Увидишь нас по тривизору!

Фритигерн махнул рукой и вошел в таверну. Лекс и Галлиен увидели, как их приятель с ходу ухватил какую-то рыжую девицу за задницу, цапнул с подноса, который она несла, стакан, отхлебнул, потом наклонился к девицыному уху и начал что-то такое ей вкручивать. Через пару секунд меретрикс-официантка заулыбалась и активно закивала: дело было явно на мази.

— Н-да, — хмыкнул Галлиен. — Похоже, друг Флавий хорошо проведет время… впрочем, он его уже хорошо проводит.

— Хочешь, оставайся здесь, — предложил Лекс. Галлиен покачал головой.

— Нет уж, Волк. Пойду-ка я с тобой. Что-то странно мне здесь, непонятно. Смущают меня подобные аттракционы, не слышал я о них раньше.

— Ну и что? — удивился Лекс. — Мало ли чего понапридумывают на потеху публике…

Галлиен посмотрел на него с едва уловимым сожалением.

— Я в Охотниках давно, Волк. И побывал на многих курортных планетах. Они все похожи друг на друга, как две капли воды. Всё, то есть абсолютно всё, одинаково. А теперь меня терзают, так сказать, смутные сомнения…

Он умолк.

Лекс ждал, продолжения, но Галлиен лишь махнул рукой и сказал:

— Ладно, проехали. Может быть, мне просто показалось. Как и косые иронические взгляды в твою сторону.

— В мою сторону? — удивился Лекс.

— Ну, не в твою… на камуфляж. Не важно. Все, пошли посмотрим да вернемся. А то Герн всех девок без нас раком поставит.

Они подошли ко входу в аттракцион, над которым извивались разноцветные голографические драконы, кусающие себя за хвост. Из хвостов в разные стороны брызгали огненные искры, которые с шипением падали на бетонный — почему-то — пол и, подрагивая, не спеша там остывали.

Лекс и Галлиен по очереди приложили карточки к сканеру; Лекс посмотрел на свою — цифры медленно гасли: денег оставалось предостаточно. Кроме того, у него имелись еще две незадействованные кредитки.

— Дороговато, — задумчиво произнес Галлиен.

— Да ладно, — возразил Лекс. — Денарий пятнадцать — дороговато?

— Да. Самый крутой аттракцион, что я видел, стоил полтора сестерция.

Лекс пожал плечами и прошел сквозь сероватый сумрак кондиционер-поля.

— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СТРАНУ ВЕЧНОГО ПЛУТОНА-КАТАХТОНИОСА!!!

Дикий рев, раздавшийся над ухом Лекса, заставил его вздрогнуть.

Перед ним на многие сотни метров вперед расстилалась черная, покрытая сероватым пеплом и красноватыми шевелящимися ошметками непонятно чего равнина, основательно придавленная багровым небом, по которому туда-сюда сновали мрачные бурые тучи, угрюмо грохотавшие и испускавшие из своих внутренностей ослепительные пучки змеящихся молний. Зловеще завывал ветер, угрожающе грохотал гром. Далеко впереди многозначительно шевелились неясные не то кучи, не то туши: временами оттуда доносились взревывания и треск разрывов боевых зарядов.

— Ни хера себе веселье, — задумчиво произнес остановившийся рядом с Лексом Галлиен.

— Да уж, — согласился Лекс, прислушиваясь к звукам разрывов: похоже, лупили из бронебойки… да нет, пожалуй, это танки. Точно — танки.

— Добро пожаловать в мир войны, господа гости!..

Лекс и Галлиен обернулись: сзади к ним подошел какой-то рослый человек в камуфляжном бронекомбинезоне Охотников, но без шлема. «Инструктор по выживанию на Охоте» — значилось на светящемся значке с эмблемой развлекательного комплекса, висевшей у него в районе сердца. На рукаве золотились звездочки триария, а под ними — эмблема служителя комплекса.

Лексу этот человек не понравился — что-то в нем было не то. Через секунду он понял, что именно: служитель двигался слишком легко, просто шел себе и шел, чуть ли не подпрыгивая. Бронекомбез явно был ненастоящий.

— Инстру-уктор, — с непонятной интонацией протянул Галлиен.

Служитель слегка поклонился.

— Да, господа гости, сегодня я буду вашим инструктором, который поможет вам выжить и завоевать приз, а также помощником и командиром…

— Все в одном флаконе? — с усмешкой осведомился Галлиен.

«Триарий» на секунду запнулся, а потом продолжал:

— Позвольте объяснить вам правила игры. Как я понимаю, вы знаете, кто такие «Звездные Охотники» — это можно видеть хотя бы по тому, что вы, уважаемый гость, — он сделал легкий кивок в сторону Лекса, — одеты в форму, имитирующую одежду Охотника…

Галлиен и Лекс быстро переглянулись: Лекс чуть заметно качнул головой — потом.

— …что в последнее время входит в моду у молодых людей, чья здоровая агрессивность ищет выхода в подобных способах самовыражения. Как известно, правительство Республики и сам Цезарь — да хранят его Девятнадцать! — всячески заботятся о моральном и физическом здоровье свободных граждан, и поэтому наш аттракцион, последнее предложение Курии Общественных Увеселений, пользуется особенным вниманием…

— Короче, Склихософский, — сказал Лекс по-русски. Он вдруг ощутил сильнейшее желание въехать по морде этому фальшивому фратеру-венатору — остановили только звездочки триария и камуфляж.

— Простите?.. — непонимающе уставился на него «инструктор».

— Мой товарищ использовал специфический термин Охотников, — спокойно пояснил Галлиен. — Он восхищен вашим красноречием.

Сам Галлиен хорошо знал некоторое — впрочем, немалое — количество «специфических терминов»: Лекс неоднократно пользовался ими сам и охотно объяснял их смысл товарищам. Понятно, что цитата «короче, Склихософский» была из разряда почти что куртуазных.

— Благодарю, — наклонил голову служитель. — Я не знал этого термина. Впрочем, язык брутальных полумифических существ, именующих себя Охотниками, плохо известен в цивилизованном мире… Кстати, все же смею заметить, что одежда вашего друга не совсем точно передает тонкости формы Охотников. К примеру, в магазинах на плюс восемнадцатом этаже уровня «ипсилон» нашего комплекса вы можете найти точную копию их обмундирования… но не будем отвлекаться. Итак, о правилах игры. Цель ее — пройти до конца и получить приз. Задача — набрать как можно больше очков. Условия — вы сражаетесь с виртуальным противником и убиваете его. Модальность игры — одиночная и командная, на полное уничтожение и нет, с возможностью выхода и без. Уровни — легкий, средний, сложный. На сложном уровне возможно изменение модальности в ходе самой игры — в том числе и эмпирическое изменение правил, следующее из аподиктической поливариантности действий игроков…

— Мы восхищены вашим красноречием, — серьезно сказал Галлиен.

«Инструктор» снова слегка поклонился. Лексу совсем расхотелось его бить — уж очень забавно было смотреть на триария (пусть даже и фальшивого), который кланялся как китайский болванчик.

— Вы имеете право совершить пробный пятнадцатиминутный марш-бросок, — продолжал служитель. — Это входит в стоимость посещения.

— О! — обрадовался Лекс. — А то все разговоры, разговоры. Дай-ка я попробую…

Служитель — опять! — поклонился.

— Прошу вас. Пойдете в составе команды? Или вдвоем? Галлиен хотел было что-то сказать, но Лекс опередил его:

— Попробую-ка я для начала один, дружище Нумерий.

Если Галлиен и собирался возразить, то виду не подал. Он лишь спокойно кивнул.

— Давай, Волк. А я посмотрю. Мне же будет, откуда посмотреть? — спросил он у «инструктора».

— Безусловно, господин гость. Вот на этой консоли расположены сенсоры, с помощью которых вы по своему выбору можете вывести изображение любого участника игры. А теперь, прошу вас, уважаемый господин участник…

«Триарий» подвел Лекса к какой-то будто яме, прикрытой сверху сероватым облачком нейтрализующего поля.

— Это вход в игру, — пояснил он. — Мы с вами…

— Стоп, — перебил его Лекс. — Что значит — «мы с вами»?

— А как же? — слегка растерялся служитель. — Мы… то есть… но я же инструктор!

Секунду Лекс раздумывал.

— Ладно, — сказал он. — Раз пробная игра… или как там — марш-бросок, да?.. тогда еще ничего. Пошли.

— Осмелюсь предупредить, господин гость, что я должен вести себя, как настоящий велит, то есть младший командир. Я буду кричать на вас, заставляя двигаться, буду отдавать приказы, которые вы, по условиям игры, обязаны выполнять практически беспрекословно…

— Не понял, — снова перебил его Лекс. — Какой еще велит?

«Инструктор» снисходительно улыбнулся.

— Очевидно, вы не в курсе. Пентаграммы на моих рукавах являются знаками отличия младшего командира Охотников — велита…

— Знаками различия, — машинально поправил Лекс. — И не велита, а триария!

Служитель улыбнулся еще снисходительнее.

— Не будем спорить, — мягко произнес он. — В нашем аттракционе тщательно выверены все детали быта Охотников…

— Не будем, — легко согласился Лекс. — Наверное, я действительно не в курсе. Кстати, а что у меня на форме за такие штучки?

— Таких у Охотников не бывает, — без колебаний ответил «инструктор». — Я уже осмелился указать господину гостю на то, что его костюм… а в нашем магазине…

— Спасибо за консультацию, — шаркнул ножкой Лекс. — Вы очень эрудированны. Очевидно, меня ждет масса интересных открытий.

Служитель позволил себе улыбнуться.

— Мы постараемся сделать все возможное, чтобы расширить ваш кругозор и доставить вам максимальное удовольствие.

— Ну, это мы еще посмотрим, — лучезарно улыбаясь в ответ, сказал Лекс, — кто кому здесь этот самый… кругозор… расширит.

Служитель растерянно помолчал пару секунд, потом неуверенно произнес:

— Угодно ли будет господину гостю начать игру?..

— А, ну да… конечно. Пошли, чего уж там. Нумерий, мы скоро.

— Давай, давай, — откликнулся Галлиен. — Я тут понаблюдаю.

«Инструктор» сделал рукой жест — прошу, мол, а я после вас. Лекс осторожно ступил в яму.

Нащупав ногой ступеньки, он начал спускаться вниз. Шаг, второй — и тут Лекс поскользнулся.

Ступеньки куда-то пропали. Однако твердое под ногами возникло почти сразу — ударило, попыталось отскочить, но Лекс устоял.

Сероватая дымка быстро рассеялась. Лекс понял, что стоит в десантном шлюзе челнока.

— Выброска через две минуты! — услышал он громкий голос «инструктора»… а впрочем, пожалуй, теперь уже без кавычек. — Взять оружие, рекрут! Надеть комбинезон! Шевелись, Эмпуза тебе в глотку!..

Лексу стало смешно. Ни велитов, ни триариев с такими вежливо-старательными голосами не бывает. И потом, что такое — «Эмпуза в глотку»? Нонсенс. Звездный Охотник, да еще велит — не нянька в детском саду, чтобы так выражаться. Если уж в глотку — так не Эмпузу, а коли Эмпузу — так не в глотку…

Лекс поспешно дернулся к бронекомбинезону, уворачиваясь от пинка.

Стоп. Какой пинок? Этот, его мать, «триарий» хренов и не думал вразумлять замечтавшегося Охотника. Стоял себе и глазами лупал.

Ох уж эти рефлексы, подумал Лекс, нарочито неторопливо выбирая комбез. Тебя бы, долболомина злоимущая, мне в децию. То-то побегал бы.

Конечно, бронекомбинезон оказался ненастоящим. Какая-то пластмасса, что ли, и от силы килограммов десять-двенадцать — со всеми причиндалами, запасками и универсальным большим ножом-тесаком. Нож, правда, был почему-то затуплен.

— Надеюсь, господину гостю не тяжело? — понизив голос, осведомился инструктор. — Если тяжело, мы можем изыскать облегченную модель. Но, как я уже говорил, у нас максимум реалистичности…

— Ничего, — буркнул Лекс, закрывая замки. — Постараюсь справиться.

«Тяжело»! Настоящая броня сорок пять килограммов весит — в облегченном планетарном варианте, и без «лифчика» с боекомплектом…

Чувствуя, что начинает неизвестно почему злиться, Лекс защелкнул последний замок — подумав мгновение, он не стал перекладывать «аполлион» в набедренный карман комбеза: не стоит пугать мирного инструктора, — опустил забрало шлема, заблокировал, машинально тронул сенсор рации, одновременно отсекая внешнюю акустику.

Услышав знакомый тоновый сигнал, он произнес негромко обычное:

— «Большой», здесь «сто второй», иду… — и осекся. Посмотрел на инструктора — тот, конечно, шлем еще не надел. Действительно, чего это я? Здесь, наверное, перед выброской чайку попить положено, и вообще…

Максимум, глядь, реалистичности. Меретрикса хренова. Губами шлепает.

Лекс снова включил внешнюю акустику.

— …мовая среднекалиберная автоматическая многозарядная винтовка. Ее мощность…

— Знаю. Разблокируйте пирамиду и пошли.

— Что сделать?..

— Шкафчик откройте, — показал рукой Лекс. Недоуменно глянув на него, инструктор достал автомат и подал его Лексу.

— Ну?.. — произнес Лекс, отщелкивая магазин. Странно: заряды вроде как боевые.

Он посмотрел на инструктора. На этот раз тот понял его правильно.

— Полная имитация. Как по виду, так и по действию.

— Имитация, — сказал Лекс с сомнением. — Оно, конечно… имитация.

Честно говоря, он уже начал жалеть, что сюда приперся. Настоящей, что ли, войны ему было мало? Аттракцион, понимаешь. На форму, видите ли, косо посмотрели…

Веселое настроение пропало напрочь. Внутри будто что-то засвербило — так бывало всегда, когда Лекс явственно чувствовал, что зря теряет время, которое можно было бы использовать с гораздо большим толком.

— Итак, ваше задание, — немного торжественно произнес инструктор, — найти и уничтожить представителей мирного населения в городе на планете Икс. Необходимо набрать как можно больше очков за пятнадцать минут. После этого вы можете либо выйти из игры к ее началу, либо продолжить выполнение задания на любом из уровней.

Пару секунд Лекс переваривал услышанное. Потом мысленно махнул рукой — разберемся.

— Вы готовы? — деликатно осведомился инструктор. Отец солдатам, ети его.

— Всегда готов, — буркнул Лекс.

— Переговорное устройство включается следующим образом…

Лекс покорно выслушал ненаблюдательного инструктора, демонстративно схватившись за сенсор рации. Потом служитель напялил шлем, вместо автомата, как можно было предположить, взял в руки какую-то черную штуковину размером с книжку и что-то там нажал.

Лекс выпрыгнул в открывшуюся дверь.

Небо было голубым и высоким. В нем парили птицы — кругами.

В прицеле своего «титана» Лекс хорошо видел спину удирающего со всех ног молодого парня, своего примерно ровесника. На спине этой — серая рубашка была мокрой от пота — болтался туда-сюда короткий автомат незнакомой модели.

— Стреляй, рекрут! — услышал Лекс голос инструктора. Парень бежал очень медленно. Лекс мысленно пожал плечами и выстрелил.

— Мужчина, попадание в голову, — раздалось в наушниках. — Тридцать очков плюс десять очков. Очень хорошо, рекрут.

Лекс выпрямился и оглянулся.

Позади него стоял, подбоченясь, инструктор, а за ним виднелся десантный челнок с опущенной рампой. А еще дальше — заваленная грудами битого кирпича и кучами какого-то разнообразного мусора городская площадь, посреди которой торчали Лекс, «триарий» и корабль. Площадь окружали высокие полуразрушенные здания непривычной архитектуры. И над всем — голубое небо. С птицами.

Лекс поднял забрало шлема и глянул на труп. Опять арбузы.

Он плавно повел стволом, целясь в одну из молчаливых птиц. Щелкнул выстрел. Птица разбросала перья и что-то красное.

— Птица, хищная. Попадание в корпус. Три очка. Неплохо, рекрут. Но можно лучше.

Лекс посмотрел на инструктора.

— Что значит — лучше?

— У нас есть только пятнадцать минут, — пояснил «триарий». — А рекорд пробного марш-броска — тысяча двести два очка.

— А куда бросок-то? — раздраженно спросил Лекс.

— Простите, господин гость?..

— Идти, говорю, куда надо? Маршировать в какую сторону?

— Но это же Охота, — растерянно произнес инструктор. — Марш-бросок — это охотничий термин, обозначающий прогулку под открытым небом, сопровождающуюся отстрелом дичи…

— Тьфу ты, — сплюнул Лекс и снял шлем, нацепив его С на пояс: из-за домов вылезло яркое солнце, было жарковато, а в фальшивом комбезе не имелось климатизатора. Оказалось, что на площади ощутимо воняло помойкой.

Инструктор тоже снял шлем и заметил:

— Рекрут, сзади вас, шестьдесят метров, две цели.

Лекс быстро обернулся: не может быть, какие цели, он совершенно не уловил опасности… пусто, пусто…

Он опустил ствол «титана» и спросил раздраженно:

— Какие, Мормона побери, цели? Я ничего не вижу.

— Собака — пять очков, девочка — пять очков, — спокойно пояснил инструктор.

— Что?..

В куче мусора рылись светловолосая голоногая девочка лет восьми в грязном синеньком платьице и большой пес со свалявшейся шерстью, похожий на совершенно замученного сенбернара. Девочка что-то нашла, сунула в рот и начала есть. Пес сунулся к ней мордой и завилял хвостом. Девочка обняла его за шею.

— Целых десять очков, — медленно произнес Лекс. — Сколько, говоришь, рекорд?..

— Тысяча двести два очка, — жизнерадостно сообщил инструктор. — При вашей меткости, господин гость, то есть рекрут…

— Они — голограмма? — перебил его Лекс.

Девочка скормила псу какой-то кусок, взялась за веревку, привязанную к его ошейнику, и, спотыкаясь, побрела к другой куче мусора. На корабль и людей она внимания не обращала. А вот пес один раз повернул к ним голову.

— Нет, не голограмма, — слегка удивленно сказал инструктор. — То есть не совсем голограмма. Видите ли, аттракцион основан на принципе энергетической транспонации, при которой… нет, ну так же нельзя, — перебил он сам себя. — Мы теряем время, а цели разгуливают совершенно свободно.

Лекс проследил за его взглядом. Из развалин выбрались, поддерживая друг друга, две невообразимо дряхлые старухи в черных платках и черных же лохмотьях. Одна из старух с трудом тащила мятое жестяное ведро.

— Цели? — переспросил Лекс. Руки его начали подрагивать. — Так-так. Действительно, я узнаю много нового об Охоте. Значится, Охотники занимаются тем, что отстреливают такую вот дичь? Да?

— Конечно, — уверенно кивнул инструктор. — Занятие этих мифологических существ и состоит в том, чтобы уничтожать мирное население. Говорят, — он понизил голос, — что у них в обычае насиловать трупы. Особенно любят они крыс. А потом их поедают. Но Курия Общественных Увеселений пока не разрешила внести подобную услугу в прейскурант…

И тут Лекс уловил настоящую опасность. Легко развернувшись и упав на колено, он двумя короткими очередями — по три заряда — срезал двух темнолицых кряжистых мужиков, выскочивших из дверного проема оплавленного покосившегося здания на другой стороне площади. Одному разнесло голову, другому заряды угодили в горло — чуть выше бронежилета.

Вот Эмпуза, а куда они бежали?..

— Отлично! — воскликнул инструктор. В голосе его слышался неподдельный восторг. — Вооруженные… и в броне! Два по сто пятьдесят очков… и тридцать за попадание в голову! Триста тридцать! Правда… какие-то они странные, эти люди…

— Это нарданты, — пояснил Лекс, поднимаясь с колена. — И они вовсе не люди. Во всяком случае, не такие, как мы с вами.

— Как — нарданты? — нахмурился инструктор. — Я не слышал… быть может, администрация не предупредила?.. Но не важно, смотрите, смотрите, сколько целей!

Девочка с собакой и старухи улепетывали в дальний конец площади. Но они были не одни: из домов, подвалов, из каких-то щелей, прямо, кажется, из куч мусора вылезали люди — грязные, оборванные, какие-то словно ненастоящие — вонь будто усилилась, становясь нестерпимой, потому что ничто так страшно не может вонять, как человек, потерявший надежду, — и все, все — дети, мужчины, женщины, — все побежали прочь, подальше от солнца, от голубого неба, и только со страхом и вонью оглядывались на методично кружащих над площадью птиц…

— Сколько целей!.. — Инструктор захлебывался от восторга и подпрыгивал на месте. — Стреляйте, рекрут, стреляйте! Вы получите приз — тысячу денариев! И я получу приз!..

Лекс, чувствуя странное оцепенение — как будто его здесь вовсе не было, а он только кому-то снился, — смотрел на людей, на этих вонючек, расползавшихся, как тараканы. Потом вынул магазин из автомата, внимательно осмотрел его, вставил обратно.

— Ну вот! — крикнул инструктор. — Разбежались! Эх, жалко, я сейчас не играю!..

Лекс посмотрел на него и сказал по-русски семь слов. Потом еще три и еще два.

— Это тоже специфические термины Охотников? — спросил инструктор. В глазах у него что-то блеснуло.

— Да.

— И что же они означают?

— Многое. К примеру, то, что ты, серв — вагина с ушами.

— Так, — после небольшой паузы произнес инструктор и вытащил давешнюю черную штуковину. — Господин гость, имею официально объявить вам от имени администрации нашего комплекса, что оскорбление работника, находящегося при исполнении обязанностей, является грубейшим нарушением правил внутреннего распорядка комплекса. Ваше участие в аттракционе отменяется. Деньги вам будут возвращены. Прошу вас.

Он жестом указал на челнок.

Лекс не торопясь надел шлем, включил внешнюю акустику и раздумчиво покачал стволом автомата. Патроны в магазине, кстати, были настоящие — во всяком случае, по виду.

— Вот что интересно, — негромко сказал он. — А как мы можем перейти на другой уровень игры? Это надо опять в челнок лезть?

Инструктор поспешно спрятал черную штуковину за спину и сказал:

— Да. Мы должны вернуться к началу…

— Ага, — кивнул Лекс. — Я почему-то так и подумал. На него словно что-то такое нашло. Накатило — нечто, подобное морской… нет, океанской даже волне — как это случилось на Керкате: он тогда чуть не утонул, и ничего, кроме кромешной зелени, вокруг не было и быть не могло…

…а как же я тогда выплыл?.. что-то там случилось… или нет?

…Эмпуза с Мормоной их побери…

…и тут он точно понял, что именно неправильно: инструктор, бросая на него испуганные взгляды, нажимал какие-то кнопки или сенсоры на черной штуковине.

Выстрел раздробил инструктору запястье. Рефлекс, что поделать, мысленно усмехнулся Лекс, чувствуя, правда, себя немного неловко, и поднял штуковину с асфальта.

Н-да… забавная вещичка. И тяжелая к тому же. Что это за значки такие… первый энергетический уровень, первый психический, ого, уровень… и так до пятого. А это… ага, над-уровень. Интересно. А мигает огонек под значком… «База», что ли? А это…

Лекс поморщился: инструктор визжал так, что стало дискомфортно. Подумаешь, руку ему задели. Чего так визжать-то? Починят. Надо будет — штраф заплачу.

Он прислушался.

— …помощь!.. Нападение первой степени на офицера-фрументария! Нападение на офицера-фрументария!.. Срочно нужна помощь на первом под-уровне!..

Лекс не сразу понял, что там орет инструктор, плюясь в микрофон, закрепленный на воротнике комбеза, а когда до него дошло, закусил губу.

Ох ты… вот влип. Этот заплевыш — фрументарий?..

Скверно.

Но какое отношение служитель развлекательного комплекса имеет к сенатской секретной службе? Стукач? Может быть. Наблюдает за Охотником? Но тогда уж за мной должен был бы ходить кто-то из военных спецслужб Цезаря, какие-нибудь Agens in Rebus…

— …подозреваемый вышел из-под контроля, завладел транспонатором! Он вооружен и опасен!..

Ах вот оно что.

Тогда вопросов нет — провокации в отношении Охотников надо пресекать в корне.

Лекс нагнулся над фрументарием, сдернул с него шлем и несильно стукнул пониже уха. Бывший инструктор заткнулся на полуслове.

Лекс выпрямился и огляделся. На площади было тихо, все люди куда-то убежали, нарданты тоже пока не появлялись.

Он повертел черную штуковину. Как его… трансплюкатор?.. нет, это не отсюда, это из кино… кажется… транспонатор. Переноситель, значится. Ну ладно. Быстро — что имеем? Планета Икс, по которой бегают нарданты — гуманоиды, употребляющие желудки людей в качестве деликатеса. Бойцы, кстати, неплохие. Но их миры у Эмпузы на куличках, и что ж тогда за планета Икс… пока забудем. Далее — оглушенный агент сенатской секретной службы. Следил — за мной? за нами?.. давно Сенат точит зубы на Охотников, это все говорят: слава Девятнадцати и самому Цезарю, что Флот не ликвидировали… но ведь это считалось сплетней и басней, а теперь стоит задуматься… но не мне… а что дальше?..

— Стоять! Не двигаться!..

Лекс дернул головой, не веря своим глазам: только что справа от него не было ничего, кроме помойки, а теперь там стоит малый десантный челнок, и из него выбегают бойцы в зеленых бронекомбезах легионеров и берут его на прицел.

— Именем Сената и Республики! Старший велит Александр Люпус, вы арестованы!

А это сказал высокий иксамит в темно-синей форме фрументария. В петлицах три большие ветки — старший квестор. Какая честь.

Автомат висит на шее… в руках — только транспонатор. В глаз ему кинуть, что ли?

Иксамит поднял пистолет.

— Положить оружие. По счету «два» прострелю колено, — холодно сказал он.

Нет, мне тут делать нечего… а нажму-ка я кнопочку — просто так, не глядя.

Лекс потянул автомат, снимая его, и в этот момент иксамит — тоже просто так, что ли?.. — опустил ствол пистолета и нажал на курок.

Но Лекс оказался быстрее.

Глава 3

…и покатился вниз, сминая высокую траву.

С треском вломившись в какие-то кусты, Лекс замер. Он полежал минуту, напряженно прислушиваясь и переводя дыхание: вроде бы все было тихо.

Лекс приподнял голову. Ни Эмпузы не видать — кусты и кусты. Колючие. Делай со мной что угодно, братец Лис, только не бросай… или не кидай?.. и фаллоу за белым рэббитом. Нок-нок, Нио. Нео. Или Арнольд в «Предейторе» — тоже «нок-нок».

Лекс сунул «транспонатор» в набедренный карман, удерживая «титан» одной рукой. Огляделся. Нет, надо выбраться…

Он осторожно вылез из колючих зарослей.

На дальней станции сойду. Трава по… ну, вам как раз по пояс и будет. Что это сегодня на кинематограф потянуло?.. Там — пусто… болото, что ли. Там — опять кусты. Придется опять забраться на холмик…

Пригибаясь, Лекс быстро взбежал на вершину холма, с которого скатился минуту назад. Трава действительно была высокой — хорошая маскировка… и что мы видим отсюда?.. Под серым небом, по которому быстро и как-то деловито бежали рваные серые тучи, лежала унылая зелено-коричневая равнина. Такого цвета было все — высокая трава, среди которой уныло торчали какие-то лишние чахлые деревца, застоявшиеся огромные лужи, болото позади… и низкие, крытые не то соломой — само собой, зелено-коричневой, — не то еще какой-то полусгнившей растительностью домишки. Домишек было штук десять, и эта деревенька располагалась метрах в трехстах впереди.

Лекс, по-прежнему стоя на одном колене, взял автомат и посмотрел на деревню — или хутор, Мормона его знает, — в оптику прицела.

Деревня как деревня. Тихая только. Огороды… маленькие, и не поймешь, что там растет. Скотины нет, людей — тоже не видно, и техники опять-таки не наблюдается. Но в двух домах горит свет. Время есть? Давай тресть.

Лекс осторожно спустился с холма, прошел мимо кустов, присел в траве возле кривоватого деревца. Что же, надо подумать. И покурить. Покурить?

Он с сомнением глянул в небо, покрутил носом. А, ладно. Не увидят. Кто? Да никто.

Он раздернул нагрудные замки комбеза, достал из кармана рубашки сигареты, прикурил. Затянулся.

Ну-с, будем думать. Возьмем, так сказать, тайм-аут. Что имеем? А то, что кто-то хочет иметь нас. Можно было бы считать себя виноватым в том, что подстрелил — пусть и практически нечаянно — служителя аттракциона, пусть даже и фрументария, хоть он и не представился (но ведь не преставился же! поручик, выдайте каламбур), но появление целого старшего квестора в качестве желающего арестовать наводит на серьезные мысли…

Лекс прислонился спиной к тонкому древесному стволу, затянулся сигаретным дымом и закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок.

Провокация — первое слово, которое могло прийти на ум. Кому-то понадобилось подставить его, старшего велита Звездных Охотников… зачем? Между прочим, Охотники вообще-то находятся вне компетенции фрументариев, так что можно было послать генерала-иксамита подальше. Наверное. А ведь зеленорожий еще и стрелял…

И этот странный аттракцион. Почему они вообще туда пошли? На крейсере об увеселительном комплексе говорил Торкват, куратор по внутренней безопасности. Он что, работает на спецслужбу Сената? Странно. Не преступление, конечно… хотя что я знаю об отношениях фрументариев и AIR? Ну… две республиканские службы, ну, первые — гражданские, номинально подчинены Сенату, а вторые — военные, и даже не военные, а надзирающие за армией, и подчиняются непосредственно Цезарю, что, кстати, многим не нравится. Что-то припоминаю, командир наш, Керкатиан, такое говорил, когда мы обсуждали вариант поступления в офицерскую школу… неужели неспроста говорил?..

Лекс прикурил вторую сигарету и стал вспоминать тот разговор.

— …и запомни, Охотники — самые преданные, самые испытанные бойцы, надежда и опора Цезаря. Понимаешь ты это?

— Так точно, господин триарий, — ответил Лекс. — Я знаю, что Охотники — лучшие солдаты, которыми располагает Республика.

— Не Республика, а Цезарь, — с нажимом сказал Керкатиан и потер щеку. На его узком, загорелом до черноты лице с глубокими морщинами проступило странное чувство, похожее на досаду.

Лекс молчал, ожидая продолжения.

— Официально Флотом Охотников командует магистр-экит Марк Матерний, — негромко произнес Керкатиан. — Однако он уже стар… и болен. Сенат настаивает, чтобы Охотники были подчинены сенатору Публию Папернию, главнокомандующему Вооруженными Силами Республики. Однако Цезарь не может пойти на это, поскольку в таком случае Сенат сосредоточит в своих руках командование всеми воинскими формированиями государства.

«Ну и что?» — хотел тогда спросить Лекс, но не стал, потому что думал о другом, в том числе и о предстоящей прогулке по Забдицении, Эмпуза ей в качель…

А что там еще говорил триарий?

Что-то про будущее офицерство, про карьеру… это я помню. А еще…

— …Мы, Охотники — особая каста. Немногим дано это понять. Мы — скальпель в руках хирурга, острие копья воина, если угодно, стило, которым пишется история. Нас не знают и не видят обычные люди. Им и не надо замечать нас. Однако те, кто хочет переписать историю по-своему, наблюдают за нами — пристально и не всегда доброжелательно. Поэтому каждый Охотник должен быть постоянно готовым к любым неожиданностям и провокациям.

Триарий умолк, заглянул Лексу чуть ли не в душу своими пронзительными глазами (пронзительными — это не преувеличение, усмехнулся Лекс про себя) и, понизив голос, снова заговорил:

— Особенно это касается тебя, Волк…

…а почему фрументарий перевел его фамилию? Ведь в Охотниках его и называли, и записан он был именно как Волк, а не Люпус…

— …внимательным, всегда внимательным. Особенно на отдыхе. Охотника нельзя опекать круглосуточно. Он должен заботиться о себе сам. Надеяться можно только на товарищей, а доверять только Цезарю и тем, кого он посылает нам на помощь…

Лекс открыл глаза, затушил окурок о подошву и засунул его в ямку — вслед за первым.

Он посмотрел на небо, потом на хронометр. Прошло сорок минут с начала его участия в аттракционе. На Забдицении — глубокая ночь, здесь — вечер, темнеет.

Лекс вытащил транспонатор, повертел его в руках.

Интересная штука. Никогда о такой не слышал. Он что, открывает локальный гипертуннель? Архипереходник, понимаешь. Непонятно. И при чем здесь аттракцион?

Лекс сорвал травинку, посмотрел на нее, понюхал. Голограмма? Имитация? Все может быть… Локальный гиперпереход возможен, это да, но на совершенно незначительное расстояние. Так что, я брожу по подвалам развлекательного комплекса?..

Голова трещала от подобных мыслей.

Лекс снова взялся за транспонатор.

Ну и что мы тут видим? Сенсоры и значки. Что я тут нажал? Хрен его знает. Как горел огонек «База», так и горит себе. Так.

Лекс помедлил секунду и пружинисто поднялся на ноги. Перехватил «титан» поудобнее.

Надеяться на товарищей…

Лекс с интересом прислушался к своим мыслям. Товарищи? Да, действительно, товарищи… а ведь правда — не друзья, не приятели, а товарищи, то есть почти братья. Никто не поможет. Банальность — Галлиену Лекс обязан своей шкурой: на той же Кардарике Нумерий вытащил его из болота, при этом чуть сам не утонул. А на Тагесте уже Лекс волок Галлиена на собственном хребте сорок с лишним километров, да через горы, да торопясь, чтоб не помер фратер-венатор — при этом не простая прогулка ведь была: пираты шли по пятам, упорно, со злобой, и был у пиратов бронелет — до тех пор, пока они его с Фритигерном не сбили… а Фритигерн был тоже ранен, но тащил на себе два автомата и прикрывал их с Галлиеном…

И как я дошел до такой жизни, внезапно спросил себя Лекс. За полгода всего… но ведь это и правда — жизнь.

Он сунул транспонатор в набедренный карман.

Нажимать на кнопки — дело нехитрое. Успею еще. А вот деревенька… часть аттракциона? Пойдем поиграем.

Лекс опять глянул на небо, хмыкнул. Скоро совсем стемнеет — хорошо.

Лекс осторожно присел за невысоким дощатым забором крайнего домишки. Перевел оптику «титана» на ночное видение, стал выцеливать.

В деревне по-прежнему было тихо, только шумела листва деревьев — поднимался ветер. Небо было темным и беззвездным: похоже, тучи закрыли его совершенно.

В доме горел свет. Лекс закинул автомат за спину и бесшумно перемахнул через забор.

Замер на секунду. Тихо.

Он неслышно — слава Девятнадцати, что здесь нет собак! — подкрался к окну, в котором светился довольно яркий огонек, и заглянул.

В глубине большой комнаты стоял деревянный стол, покрытый сероватой матерчатой скатертью. Висевшая под потолком лампа с неприятно красным абажуром освещала сидевшую за столом молодую темноволосую женщину в черном облегающем платье, которая что-то писала в толстой тетради. У локтя женщины высилась довольно приличная стопка таких же тетрадок.

Еще в комнате стояла низкая широкая кровать и какие-то, вроде бы книжные, шкафы. Все было чистенькое, но бедноватое, что ли, как показалось Лексу. Однако картина производила такое мирное, уютное, домашнее впечатление, что хотелось умилиться, постучаться в дверь и попросить парного молочка.

Женщина внезапно подняла голову, и Лекс отпрянул в сторону, хотя она вряд ли что могла увидеть.

И тут он уловил низкий басовитый звук, характерное ровное гудение — бронелет, идущий на посадку.

Лекс инстинктивно вжался в стену дома. Кто его знает, что за бронелет и чего он тут делает…

Звук шел с другого конца деревни. Лекс быстро метнулся к забору, замер, прислушался — басы затихали: бронелет где-то опустился — и выглянул из-за крашенных коричневой краской крепких досок.

Все-таки было очень темно. Лекс опять воспользовался ночной оптикой автомата.

Ничего и никого. Бронелет — если это, конечно, был именно бронелет — сел где-то за домами и заглушил двигатели. Тишину и темноту ничего не нарушало.

Странная все-таки деревня… ни птиц, ни цикад, ни голосов, только ветер. Лекс поразмыслил секунду, потом двинулся вперед.

Он перепрыгнул через забор, оказавшись в соседнем дворе. Тут свет нигде не горел, и ему пришлось пробираться практически на ощупь — хорошо, что под ноги не попадался всякий хозяйственный хлам, что опять-таки было довольно странно. Пару раз он явно наступил на грядки, но что раздавил, совершенно не понял. Что-то склизкое и податливое, как тухлятина… или падаль. Но не воняло.

Лекс невольно замедлил шаг, а у следующего забора и вовсе остановился. Он чувствовал себя крайне неуютно — а все из-за какой-то прямо-таки предательской тишины. Как смолк бронелет, так все кругом и сдохло. Не могло быть такого, любая ночь должна быть наполнена звуками, это помогает ориентироваться, опасность там или не опасность…

Лекс поймал себя на том, что надолго задерживает дыхание. Так и самому… лапы надуть можно.

Все-таки он заставил себя идти дальше. Таким манером он продвигался по деревне, пока не добрался до последнего забора. За ним — наконец-таки! — забрезжил неяркий свет.

Лекс осторожно выглянул из-за досок и буквально остолбенел. В двадцати метрах от него виднелся ткнувшийся носом в грунт малый десантный бронелет Охотников типа «авис». Искореженная дверь кабины была распахнута, из ее освещенного проема свисало безжизненное тело Охотника в обгорелом и окровавленном легком камуфляже. Еще несколько расстрелянных Охотников в разнообразных позах валялись на земле.

Лекс моментально присел, изо всех сил сжимая автомат. Сердце бешено застучало.

Он не понимал, что могло произойти. Судя по тому, как валялся бронелет, сорокатонная машина рухнула с порядочной высоты. Да и выглядел «авис» так, будто по нему долго и упорно стреляли… но ведь не было никаких выстрелов, и гудел он так, как положено… а ребята вокруг? Они же вышли, сами вышли, это видно… кто мог их перестрелять?!

От тишины звенело в ушах. Лекс втянул ноздрями сырой травянистый воздух и внезапно задержал дыхание.

Бред, не может быть…

Он был без шлема, ветер дул со стороны бронелета, но ни гарью, ни кровью не пахло совершенно.

Имитация? Аттракцион?..

Посмотрим.

Лекс снял с пояса шлем, надел его — рация молчала, он оставил внешнюю акустику — перепрыгнул через забор, замер. Тихо. И пусто.

Лекс подбежал к ближайшему телу Охотника.

Рекрут лежал ничком, сжимая в вытянутых вперед руках «титан», ткань камуфляжа на спине была мокрой от черной крови. Много дырок…

Лекс присел, оглядываясь, стал нащупывать шейную артерию у рекрута — теплый!.. — но… пульса нет… да что за фигня?!. нет, хоть ты тресни.

Он рывком перевернул рекрута — тот оказался неожиданно легким, странно легким, — и глянул ему в лицо.

Сначала Лекс ничего не понял. Сдвинул забрало своего шлема, наклонился — и все равно до него дошло не сразу.

У рекрута не было лица, а была маска.

И даже не маска — сам Охотник оказался манекеном, куклой, роботом, Мормона знает чем, но только не человеком. Пусть даже и теплым.

В некотором остолбенении Лекс потрогал пропитавшийся кровью камуфляж манекена. Краска? Кровь? Не разберешь…

Он поднялся на ноги, быстро осмотрел все остальные тела — нет, не люди. Не Охотники.

Точно — фигня какая-то.

Лекс присел на землю рядом с бронелетом.

Так. Хорошо. Получается — все-таки аттракцион. А ведь была мыслишка, что трансплюкатор… тьфу на него, транспонатор… забросил его на другую планету. А что лучше? Не знаю… авантюрист я все-таки, не зря ж в Охотники подался.

Лекс почувствовал неожиданное, но довольно сильное разочарование. Жалко все-таки, что не отправился в бесплатное (почти) путешествие по другим мирам. Казалось бы, и так Охотник, чего ж еще? А вот нет, оказывается, маловато приключений…

Словно в ответ на его мысли, в трех десятках метров справа раздался длинный скрип. Лекс упал, перекатился и выглянул из-за боковой стойки шасси бронелета, выставив на всякий случай автомат.

О! А вот и приключения. Десантный челнок. Открывается, значит, трап… и изнутри шустро выбегают парни в легионерском и с оружием.

Что-то многовато их. Стандартный «эксплоратор» берет двенадцать десантников… а этих уже… четырнадцать, пятнадцать… восемнадцать. Резиновый, наверное.

Легионеры быстро, но как-то слишком уж суетливо построились в шеренгу. Вперед вышел рослый седоватый здоровяк без шлема и, пафосно ткнув рукой в сторону поддельного бронелета, заговорил:

— Легионеры! Коварный враг уничтожил наших товарищей. Ещё не остыла кровь на их телах, но она уже вопиет к отмщению («Цицерон», — буркнул Лекс негромко). Здесь тяжело, и опасность поджидает за каждым углом. Никакой пощады зловещим и гнусным врагам. Помните — они не люди, и никогда ими не будут, потому что у них нет самого главного: цивилизованности…

— Господин Зодакрий! — раздался голос из шеренги. — А можно потом будет сняться рядом с этими Охотниками?

— Я вам здесь не господин Зодакрий! — с некоторой обидой выкрикнул оратор. — Я вам здесь… этот… центурион Зодакрий! Потому что тоже заплатил! И давайте соблюдать правила! Что это такое, в самом деле: пятый уровень идем, а вы все как дети… А по поводу сняться — так вам ясно объяснили, что голограмму или тризапись можно будет получить потом, за отдельную плату. И никакой самодеятельности! Расслабились без инструктора. Я здесь главный, потому что отдал деньги за это!

— Положим, не вы, а компания, — не очень громко возразили из шеренги.

Зодакрий побагровел и повысил голос:

— Слушать меня! У нас час времени. Помните: приз дают команде, так что постарайтесь. У кого оплачены отдельные услуги — развлекайтесь. Вперед, герои-легионеры!

Он развернулся и, освещая дорогу мощным фонарем, затопал вдаль по деревенской улице. В руке у него был здоровенный пистолет — непонятно какой модели. Вслед за Зодакрием с шумом и гамом помчались его «подчиненные».

Лекс перевел дух.

Становится понятнее… и сложнее. Аттракцион в действии. Какой там уровень, он сказал? Пятый, что ли? Впрочем, какая разница… мне-то теперь куда?

Вдалеке беспорядочно захлопали выстрелы, раздался треск — что-то от чего-то отдирали. Легионеры, глядь. Уж на что в армии противный народ, но эти чудаки на корпоративной оплаченной вечеринке — весь абзац. Нашли развлечение, уроды.

А ведь уже совсем не тихо, вдруг сообразил Лекс.

Ночь наполнилась шумом, голосами, естественными деревенскими звуками: мычание, блеяние… какой-то скрип, вот и собака залаяла. Цикады, словно подключившись к источнику питания, затрещали с остервенением: ни с того ни с сего заухал филин. Невдалеке что-то подпалили, потянуло самым настоящим дымком.

За все уплочено, мрачно подумал Лекс и вылез из-под бронелета.

Над деревней разгоралось зарево: экскурсанты-легионеры старались вовсю. Между домами и по единственной улице заметались тени. Послышался истошный женский визг.

Лекс сплюнул.

Он разблокировал еще пару замков на комбезе, подумывая, а не снять ли его совсем — ночь была довольно теплой, и вообще, похоже, с комфортом в плане климата здесь все обстояло достаточно сносно, — но не стал этого делать, а вытащил транспонатор и задумчиво на него посмотрел.

Хватит, решительно сказал Лекс сам себе. Отдых, похоже, не получился, но — такова судьба Охотника… наверное. Похоже, единственный выход — забрать Галлиена с Фритигерном, вернуться на «Сиванар Эфит-Лутс» и доложиться начальству. Правильно сказал этот их Зодакрий — не надо самодеятельности.

Лекс занес палец над сенсором со значком «База». Именно занес, будто собирался ткнуть в транспонатор так, чтобы продырявить его насквозь. Помедлил — а правильно ли? Настороженно прислушался: по деревенской улице кто-то сосредоточенно топотал в его сторону. Двое — один грузный, второй семенит… и не десантные ботинки. Совсем рядом заметался луч фонаря.

Кто это там еще?

Н-ну… любопытно все-таки. А кнопку нажать успею.

Лекс присел за стойкой шасси.

Из темноты на пятачок, куда падал свет из кабины бронелета, выскочил человек. Лекс невольно вздрогнул — это была женщина… та самая, которую он видел в окне, склонившуюся над тетрадкой.

Она дышала прерывисто, с какими-то странными всхлипываниями. Было видно, что каждый следующий, шаг дается женщине с трудом: казалось, она вот-вот рухнет на землю.

И тут появился второй бегун: рослый игрок в расхристанном легионерском в два прыжка настиг обессилевшую женщину, повалил ее на спину и начал с каким-то утробным хрюканьем рвать на ней одежду.

Женщина не кричала, она только изо всех сил упиралась «легионеру» в подбородок обеими руками и напряженным шепотом (Лекс, замерев, слышал ее совершенно отчетливо) твердила: «Нет, нет, нет, да нет же…»

— Молчи, сука, — прохрипел «легионер». — За все уплочено… (Лекс дернул головой.)

Платье не хотело рваться, женщина из последних сил пыталась сопротивляться, и игрок, оторвав ее руки от своего лица, ударил — хрясь, хрясь, и еще — хрясь.

Женщина не смогла защититься, ее голова мотнулась, как у куклы, руки безвольно упали вдоль тела. Остановившимся взглядом она смотрела прямо на Лекса. «Легионер», довольно хекнув, начал — уже не спеша, со вкусом, хотя руки у него явно тряслись, — раздирать платье у нее на груди. С треском отлетали какие-то пуговицы.

Лекс смотрел в лицо женщине. До нее было метров двадцать, но он хорошо видел, как из уголка ее странно сжатых губ стекает струйка крови, а глаза, темные, сухие, смотрят на него, ничего не выражая… потом губы шевельнулись.

«Помоги».

И тут «легионер» — не то для профилактики, не то потому, что у него что-то там не получалось, — от плеча размахнувшись, снова ударил ее по лицу, опять при этом радостно хекнув. Женщина изо всех сил зажмурилась.

Хватит. Кукла, не кукла, уплочено, не уплочено…

Чувствуя, как от злости холодеют руки, Лекс сунул транспонатор в карман и выскочил из-за стойки шасси.

— Ну-ка, падла, — произнес он звенящим голосом, — подпрыгнул и ушел.

«Легионер» на секунду замер, недоуменно таращась в сторону Лекса: тот стоял в темноте и к тому же говорил по-русски.

Лекс понял это, но злости меньше не стало.

— Я кому сказал? Сдернул, задрота, срочно!

На этот раз «легионер» уяснил все, кроме одного термина. Однако он почему-то не растерялся и не завозмущался.

Неторопливо поднявшись на ноги, «легионер» перешагнул через женщину — та молча повернулась на бок и скорчилась, подтянув ноги к подбородку, — и сложил руки на груди.

— Конкуренты? — произнес он насмешливо. — Вообще-то я не слыхал, чтобы на один уровень две команды пускали. Хотя без разницы. Вали отсюда, я за удовольствие заплатил.

— Заплатил?.. — переспросил Лекс, приближаясь к нему. Злоба проходила, уступая место холодному расчету. Ну что ж, мужик не старый, лет сорок, крепкий, метра два точно будет… и мышцастый. Не стыдно такого сделать.

— Ну… заплачу еще, — с заминкой произнес «легионер». — Ты давай топай отсюда, себе другую найдешь, и не вздумай инструктору сказать, что видел. Убью!

— Ай-яй-яй, — с веселой бешеной нежностью проговорил Лекс. — Какие мы страшные.

Он уже решил не убивать «легионера».

— Ты таких не видел, гнусь штатская, — насмешливо ответил тот. — Я двадцать лет в армии оттрубил, пока из легионеров не выгнали. За то, кстати, что парочку таких, как тебя, ненароком укокошил.

Лекс невольно остановился.

— Ах, так ты еще и настоящая рожа в солярке! — с радостным изумлением воскликнул он. — Ну, брат-вонючка, тогда извини!

Легионер отшатнулся, багровея.

— Что?!. — заорал он.

— Ну, иди сюда, — пригласил Лекс, отбрасывая в сторону шлем и автомат. — Померяемся членами.

Легионер осклабился и стал в стойку.

— В Охотников решил поиграть, штафирка недорезанная?.. — прошипел он, пританцовывая. — Насмотрелся сказочек по тривизору… Я тя щас уделаю, дитё рекламы…

С этими словами он полетел вперед, молотя кулаками воздух.

Ну и дурак, руки-то у меня длиннее… нырок, уход… и получи.

Легионер рухнул на землю, но тут же, отплевываясь, вскочил на ноги.

…вот ведь — большой шкаф, а падает не очень громко… крепок, ничего не скажешь… и ногу высоко задираешь… а вот… б…

Лекс еле увернулся в последнюю долю секунды; кулак легионера угодил не в висок, а в челюсть: хорошо, не сломал.

…сменим тактику… на-ка тебе двоечку… и в печень… и с разворота… и уж извини.

Лекс не стал добивать, отскочил, переводя дыхание: легионер стоял на коленях, ткнувшись головой в траву, и громко хлюпал, с трудом дыша раздавленным носом. Левая рука у него была сломана в запястье.

— Э, нет, — проговорил Лекс, уловив движение противника и отшвыривая ногой автомат в сторону. — Ты ж был такой уверенный в себе…

Легионер выпрямился, обратив окровавленное лицо с вытаращенными глазами к Лексу. Потом он сделал неуловимое движение — и в правой руке у него оказался нож: армейский, боевой, широкий, с хар-рошим таким кровостоком…

Эмпузу тебе… сам знаешь куда, подумал Лекс, отскакивая в сторону. От такого ножа фальшивый бронекомбинезон не спасет.

Он выхватил свой клинок. Хоть тупой — но все же.

Видимо, легионер знал, какие ножи даются в комплекте с комбезом, потому что он заулыбался и задвигался активнее.

Надо было ему ногу сломать, с легким сожалением подумал Лекс, наблюдая за перемещениями противника. Нет, вы гляньте, как, оказывается, неплохо легионеров готовят… ты смотри, почти попал.

— Сначала я выпущу кишки тебе, — прошипел вдруг легионер, — а потом из этой шлюшки шнурки нарежу и инструкторам скажу, что это сделал ты, штафирка гнойная…

Лекс бросил взгляд на женщину, про которую совсем забыл: она так и лежала спиной к дерущимся, не пытаясь убежать, только совсем сжалась и закрыла глаза руками.

Расчет ушел, злоба вернулась.

— Я передумал, — сквозь зубы процедил Лекс, отбросив свой затупленный клинок.

Легионер взрыкнул и сделал выпад. Лекс аккуратно ушел в сторону, перехватил руку с ножом своей левой с перехлестом правой, вытянул — хорошо, далеко, сам Сигал мог бы позавидовать, — почти нежно забрал нож, и, довернув противника, ударил его ножом в живот — чуть выше и левее пупка, — провернул клинок и дернул его вверх.

Легионер захрипел и забулькал.

Лекс выпрямился, вытер нож о колено. Злоба ушла, было спокойно… хотя руки немного дрожали, а еще саднило левое плечо.

А… чтоб тебя. Задел-таки. Сильно течет, что ли?

Лекс стал поспешно стаскивать комбинезон с левой руки: он уже не раз видел, как такие вот незначительные ножевые царапины превращались в проблему.

Нет… слава Девятнадцати, артерия не задета.

— Что… не может быть… — услышал он захлебывающийся хрип.

Лекс посмотрел на легионера. Тот лежал на спине, зажимая развороченный живот руками, и выпученными глазами таращился на него. Сквозь пальцы сильно текла кровь.

Что ж… сам напросился. Чего уж теперь пялиться?

— «Пурпурум Лабарум»?!. — прохрипел вдруг легионер, тыча дрожащим пальцем в левую сторону рубашки Лекса. — Ты — Охотник?!

— Ну да, — удивился Лекс. — А что тут странного?

— Но ведь… Охотникам… на Забдицению… запрещено…

— Что-о?..

В голове у Лекса словно разорвалась осветительная граната: странные взгляды… «в нашем магазине лучше»… «мифологические существа»…

— Кто тебя… мог послать в аттракцион? Ведь ты… или ты и есть тот самый?..

Лекс стремительно наклонился над умирающим легионером.

— Что? Что ты сказал? Говори!..

Лицо легионера исказила злобная гримаса. Он с трудом приподнялся, ухватившись за Лексову штанину и раздельно, в три приема, проговорил, плюясь кровью:

— Когда будешь подыхать… вспомни… триария спецназа Гая Марния Цамбусту…

Глаза легионера закатились. Он разжал руку и стукнулся головой о землю.

Лекс медленно выпрямился.

Все чудесатее и чудесатее… нет чудес страньше… ай… я заблуждаюся…

Эмпузу тебе в Цамбусту. Цамбусту тебе в Эмпузу… на Забдицении.

Лекс затряс головой и хлопнул себя ладонью по лбу. Сбить точку сборки. Спокойно, спокойно. Что? Пора уходить.

Так. Шлем. Замки.

Где автомат? Вон он.

Слабый звук привлек его внимание — не то всхлип, не то стон, не то взвизг.

А, чтоб… женщина.

Помедлив долю секунды, Лекс бросился к ней.

Женщина по-прежнему лежала на земле в позе эмбриона. Лекс наклонился; она тоненько, как-то неестественно поскуливала, даже, скорее, поскрипывала, сотрясаясь: ее била крупная дрожь.

У Лекса мелькнула диковатая мысль, что это все-таки кукла. Он никогда не слышал, чтобы люди издавали такие звуки.

Помедлив еще секунду, он осторожно дотронулся до ее плеча.

Женщина мгновенно перестала дрожать — и дышать, кажется, тоже.

Ну и что с ней прикажете делать?

Лекс выпрямился и огляделся — поблизости никого. Однако шум за домами, похоже, начал стихать, а значит, игроки должны скоро появиться. Дожидаться их в общем-то незачем.

Он снова наклонился к женщине — так низко, что вдохнул запах ее волос. Они слабо пахли свежестью, какими-то горными — почему это? — травами, теплом, незнакомыми горьковатыми духами… короче, умопомрачительно они пахли, чего уж там.

Так и знал, с досадой подумал Лекс, глядя на тонкую кисть ее руки, закрывавшую лицо. Бунтует, понимаешь, плоть солдата.

— Эй, — негромко позвал он, осторожно дотронувшись до ее плеча. — Эй, слышишь меня?..

Она сильно вздрогнула и не ответила. Плечо было хрупким, тонким и теплым.

«Девятнадцать, укрепите меня», — подумал Лекс и сжал плечо сильнее.

— Так и будешь здесь лежать? — начиная злиться, спросил он.

Женщина молчала. Ее снова начала бить дрожь. Тогда Лекс, стиснув зубы, подхватил ее под мышки и рывком поставил на ноги, повернув лицом к себе.

Она так и не отняла рук. Лекс силой отнял ее ладони от лица.

Когда он заглядывал в окно, то не успел особо рассмотреть эту женщину — не до того было. Ну, худенькая, ну, вроде бы симпатичная… Сейчас же Лекс смотрел на нее в упор, и оказалось, что женщиной назвать ее он поторопился — этой тонколицей тростиночке с нежной матовой кожей и огромными черными (или просто зрачок во всю радужку?) глазищами, в которых не плескался даже, а застыл (неужели навсегда?) ледяной бессмысленный ужас, было лет шестнадцать — восемнадцать, никак не больше.

Девчонка и девчонка… на кого-то вроде бы похожая — до теплоты в паху. Не важно. Отвлечься. Тетрадки там были — небось уроки делала. Интересно, что за школы в Республике?..

Но ее застывший взгляд неприятно буравил мозг — там даже что-то защекотало. К тому же лицо девчонки стало каменеть, а рот как-то криво приоткрылся… руки напряглись и пошли вверх, и удержать их становится трудно… ну вот, истерики нам еще не хватало.

Лекс отстранил девчонку на расстояние вытянутой руки и залепил ей хлесткую пощечину — так, чтобы не больно, но очень звонко. Сильно встряхнул за плечи. Схватил за подбородок.

— А ну, прекрати! Все уже кончилось! Все хорошо, все будет хорошо…

Она обмякла. Потом глаза ее стали закатываться, и Лекс еле успел подхватить легкое тельце.

Зае… мечательно. Ну и что дальше, мрачно подумал он, не зная, что делать — держать ее на руках или все-таки бросить… положить на землю. Обморок, похоже, глубокий, дышит ровно… по щекам опять отлупить, что ли? Нет, не поможет.

Он вскинул голову: топот ног, возбужденные голоса, мечущиеся лучи фонариков. Экскурсанты-игроки возвращаются.

Лекс перебросил тело девушки через плечо и нагнулся за «титаном». Выпрямился. Держа автомат в одной руке, второй вытащил транспонатор.

Он еще не успел ничего придумать — класть девчонку на землю все-таки не хотелось, — как между фальшивым «ависом» и челноком с каким-то протяжным скрипом проскочила яркая белая искра, по невысокой коричневатой траве прошла странная рябь, и прямо из воздуха начал возникать еще один «эксплоратор».

Лекс дернулся в сторону домов — поздно: возбужденные голоса квакали совсем рядом. Можно все-таки, наверное, было скрыться… но… но не хотелось вот так вот бросать девчонку, не хотелось…

У свежеприбывшего челнока пошла вниз рампа. Лекс вгляделся — и стремительно поднес к глазам транспонатор: в проеме «эксплоратора» отсвечивал зеленым череп давешнего фрументария.

Полсекунды Лекс еще колебался, не сбросить ли с плеча легкое тело, но решил не делать этого — а вдруг все равно вдвоем не получится? оставим на усмотрение Девятнадцати, — и нажал на «Базу».

Глава 4

…этот раз Лекс не стал деликатничать и, не крутя головой по сторонам, одним длинным движением присел, сбросил девушку с плеча, сунул транспонатор в набедренный карман и вскинул «титан».

Так. Пусто. Пусто. Пусто…

И где это мы?

Он выпрямился.

Опять не то.

«Пусто» было в самом прямом смысле: ровная бетонная площадка, непонятно каких размеров, но большая, похоже, круглая: горизонт и небо были явно искусственными — не то голограмма, не то еще что-то похожее. Все черно-багровое, как на входе в аттракцион, но неподвижное.

Ладно, потом разберемся…

Лекс присел рядом с девушкой. В конце концов она ведь может как-то помочь разобраться в ситуации.

«Нет, симпатичная, спору нет. Даже более того — именно в моем вкусе, — с внезапным беспокойством подумал он. — Как будто специально подбирали».

Ресницы девушки чуть задрожали, сквозь матово-бледную кожу проступил румянец: она приходила в себя.

Лекс подождал немного, а потом легонько похлопал ее по щеке.

Девушка сильно вздрогнула и открыла глаза. Некоторое время она смотрела вверх, а потом увидела хмурого Лекса.

Со странным всхлипом втянув в себя воздух, девушка дернулась в сторону, вскочила на ноги, отбежала, остановилась, прижав руки к груди и со страхом глядя на Лекса. Тот вздохнул, уселся по-турецки, снял шлем, пригладил волосы.

Пауза затягивалась. Лекс специально не смотрел на девушку, делая вид, что изучает автомат.

Наконец он решил, что достаточно намолчался, положил «титан» на бетонный пол и поднял голову.

— Позволительно ли будет узнать, как зовут госпожу? — спросил Лекс крайне светским тоном.

Как он и ожидал, это сбило девушку с толку.

— Марсия, — ответила она машинально и опустила руки.

Лекс невольно отвел глаза: платье на груди девушки было основательно разорвано, а сама грудь оказалась не очень большая, но высокая и красивая.

Марсия, перехватив его взгляд, поспешно прикрылась рукой.

— Гм, — сказал Лекс и кашлянул. Потом добавил, снова подняв на нее глаза: — А меня зовут Лекс. То есть Александр Волк.

Она промолчала, пристально глядя на него. Лекс почувствовал себя неловко.

Глаза у Марсии были действительно черные. И вообще, она была похожа на уголек — маленький и жгучий.

Лекс поежился — девушка откровенно изучала его. Страх из глаз Марсии куда-то пропал, и вела она себя неожиданно уверенно, ненормально уверенно. Дама и серв.

Лекс мысленно возмутился — подумаешь, госпожа нашлась! Да если бы не он…

— Где мы? — властно спросила Марсия.

Лекс стиснул зубы и поднялся на ноги, нарочито расправив плечи. Он очень не любил, когда девчонки, пусть даже и такие симпатичные, разговаривали с ним таким тоном.

— В… — Он сдержался, чуть помедлил, достал из кармана транспонатор и шагнул к Марсии.

Девушка не сделала попытки отойти в сторону. «Ого, ну и нервы», — подумал Лекс, протягивая ей черный кирпичик транспонатора.

— Я нажимал «Базу», — спокойно произнес он. — И вот мы — здесь.

Марсия, сдвинув брови, посмотрела на приборчик, почему-то кивнула и подняла глаза на Лекса.

— Вы меня спасли, — серьезно проговорила она. — Благодарю.

Лекс промолчал, не найдя, что сказать в ответ.

— В таком случае, — после паузы произнес он, — расскажите, что с вами случилось, и объясните мне, где мы находимся.

В глазах Марсии отразилось удивление.

— Разве вы не из Патруля? — спросила она.

Лекс развел руками и улыбнулся, постаравшись придать лицу самое что ни на есть простодушное выражение.

— Увы, я не из Патруля…

— Кто вы такой?

Вопрос прозвучал требовательно и даже резко, но Лекс снова улыбнулся.

— Я, понимаете ли, просто игрок — решил поучаствовать в аттракционе, и вот…

— В каком аттракционе?

Тут уже удивился Лекс.

— В аттракционе «Звездная Охота». Что-то сбилось в настройке, и я…

— При чем здесь «Звездная Охота»?!

Некоторое время они недоуменно смотрели друг на друга. Потом Лекс решительно сказал:

— Так. Теперь, милая девушка, вопросы буду задавать я.

Марсия открыла рот, но Лекс повысил голос:

— Ситуация гораздо более серьезная, чем может показаться. Рассказывайте, что с вами произошло, иначе мы никогда отсюда не выберемся!..

Прозвучало, на его взгляд, не очень-то убедительно, но Марсия, не отрывая от него глаз, заговорила:

— Не понимаю… я работала, как всегда… этот уровень Заповедника знаком мне вдоль и поперек, там никогда не бывает посторонних… если появляются экскурсии, то об этом известно заранее… но ведь это была не экскурсия! Какой-то ужас… никогда не слышала, чтобы браконьеры были способны на такое… и Патруль, почему не появился Патруль?..

Она умолкла, губы ее задрожали, глаза наполнились слезами. Лекс мысленно сморщился, но Марсия уже взяла себя в руки.

— Над чем вы работали? — быстро спросил он.

— Над своей диссертацией… я специалист по медведям.

Ни фига себе! От горшка два вершка — и диссертация. А кой тебе годик, золотко?..

— А кой… тьфу, виноват… что такое Заповедник?

Марсия удивленно посмотрела на него.

— Кто вы такой, если не знаете…

Лекс разозлился:

— Еще раз говорю: я участвовал в аттракционе. Попал туда, к вам то есть, случайно. Собирался вернуться — но тут как раз… кх-м, такое дело. Потом все-таки нажал на кнопку. И вот мы — здесь. А что дальше делать — не пойму, — добавил он, заставив себя снова простодушно улыбнуться.

Марсия посмотрела на него долгим взглядом. Очень долгим.

Похоже, нам не по пути, внезапно подумал Лекс — почему-то с тоской… да такой непривычно сильной была эта тоска, что он задержал дыхание: защемило в груди… мир, и без того черно-багровый и совершенно безрадостный, окончательно сделался противным и неприемлемым для улыбок, движений и просто взглядов: не осталось ничего — ни светлого, ни темного, ни сколько-нибудь затрагивающего душу; расхотелось даже дышать, потому что в этом нереальном мире — а он мог быть только нереальным, потому что настоящего в нем никогда ничего не было, сплошная ложь, различающаяся только по количеству ее производящих и в нее верящих, — нельзя существовать, не тоскуя… замкнутый круг, замкнутый круг и обреченность.

Звездный Охотник. Змей, кусающий себя за хвост.

Лекс с шумом выдохнул и почувствовал во рту вкус крови. Отчего это? — удивился он. А! — сам себя за губу тяпнул.

Лучше бы за хвост, подумал Лекс мрачно.

Наверное, выглядел он не очень, потому что Марсия вдруг отвела взгляд в сторону и стиснула кулачок, придерживавший у горла разорванное платье.

«Плохой я солдат», — с раскаянием подумал Лекс. Ладно. Заповедник там, не заповедник… надо искать Галлиена с Фритигерном.

— Ну что ж, — бодро сказал он. — Пожалуй, нам пора прощаться. Было очень приятно… то есть… в общем, я пошел.

— Куда? — испуганно спросила Марсия.

— Н-ну… не знаю, — немного растерялся Лекс: чего ей пугаться-то? — Пойду себе… или вот кнопку какую нажму.

Он в некотором затруднении посмотрел на транспонатор.

— Не надо нажимать кнопки, — быстро сказала Марсия.

Лекс охотно послушался ее совета и с интересом спросил:

— А почему?

Девушка покачала головой — как показалось Лексу, осуждающе.

— Вы, я вижу, совсем не умеете пользоваться этим прибором. Скажите, — в ее голосе прорезались решительные нотки, — вы тоже браконьер?

Лекс хмыкнул, собрался было почесать затылок а-ля Галлиен, но в последний момент отдернул руку.

— Н-ну… Все-таки скорее нет, чем да. Марсия сдвинула брови.

— Что это значит? — требовательно спросила она. Лекс все-таки почесал затылок.

— Кх-м… это значит, что каждый охотник, наверное, в какой-то степени браконьер… но я Охотник настоящий.

Она нахмурилась.

— Погодите… кажется, я начинаю понимать. Вы же что-то говорили про аттракцион…

— Совершенно верно, — кивнул Лекс.

— Значит… значит, вы из тех дегенератов, которые, по слухам, играют в Звездных Охотников?

— Э-э… — начал Лекс, но девушка не обратила на него внимания, она размышляла вслух.

— Аттракцион… получается, что им разрешили строить свою параллель… но зачем покушаться на Заповедник? Это же преступление, нельзя такое прощать… неужели…

Марсия умолкла и почему-то с ужасом посмотрела на Лекса. Губы ее задрожали.

— Я так и знала… — прошептала она. — Это должно было случиться…

— Да что такое? — с досадой спросил Лекс.

— Все подстроено… нет выхода. — Девушка вдруг стала противоестественно спокойна. — Никто мне не поможет. Никто.

— Ну зачем так прямо… — стал возражать Лекс, чувствуя себя неловко: Марсия смотрела сквозь него, и в глазах ее светилось тихое отчаяние.

— Нет, до настоящих Охотников мне не добраться… — тихо проговорила она, опуская голову.

Лексу вдруг стало смешно.

— Особый спрос на настоящих Охотников сегодня? — насмешливо спросил он. Марсия не отреагировала.

— Вы будете смеяться, — проникновенно сказал Лекс, — но один из них перед вами.

Опять ноль реакции.

Лекс разозлился.

— Да я… — начал он, потом махнул рукой, сунул транспонатор девушке (та несколько испуганно в него вцепилась) и стал расстегивать комбинезон, чтобы показать ей форму и наградные колодки.

Девушка отшатнулась.

— Не бойтесь, — с досадой произнес Лекс, возясь с поясным замком: фальшивый комбез ему порядком надоел; давно пора было его снять. — Ничего я вам…

— Стоять на месте!..

Лекс вскинул голову: вот заразы, нашли-таки.

Совсем рядом из сероватой дымки неторопливо вышел давешний фрументарий-иксамит, и вместе с ним пятеро легионеров с «титанами» на изготовку.

Марсия вскрикнула и спряталась за спину Лекса. Тот дернулся было за автоматом — почти машинально, — но шесть стволов смотрели ему в лицо с расстояния метров десять, и Лекс медленно выпрямился, держа руки на виду.

— Правильно рассуждаете, — холодно произнес зеленолицый квестор. — Старший велит, я вам уже говорил, что вы арестованы…

— А за что? — полюбопытствовал Лекс, прикидывая шансы. Результаты прикидки совершенно не обнадеживали.

— Хотя бы за то, что Звездным Охотникам под страхом гражданской смертной казни категорически запрещено находиться на Забдицении, как на планете, которая входит в Список. — В голосе квестора был лед, и ничего, кроме льда.

Лекс выпучил на фрументария глаза.

— Какой еще список?! Какая казнь?!.

Несколько секунд иксамит смотрел на Лекса, и в глазах его был уже даже не лед, а абсолютный ноль по Кельвину. Все вокруг замерзло, в том числе и Лексовы мозги вместе с хранящимися там надеждами.

— Список составлен Сенатом, — четко произнес квестор. — Его содержание доведено до сведения командования Охотников.

Лекс вытер лоб — снова лед…

— Но ведь мы… наш корабль сел на этой планете официально, — хрипло проговорил он, отгоняя леденящие (опять-таки) картины ближайшего будущего: гражданская смертная казнь — это мучительные пытки в течение семидесяти двух часов, пока не наступит летальный исход… ею карают за особо тяжкие преступления, повлекшие за собой значительный ущерб Республике. Последняя подобная процедура состоялась, как он слышал, двадцать девять лет назад.

Вертикальные зрачки иксамита расширились и снова сузились.

— За последний год на Забдицению официально не садимся ни один из кораблей Звездных Охотников, — отчеканил он.

И тут Лекс растерялся.

В подобную подставу он просто не мог поверить. Все происходящее мгновенно потеряло черты реальности, мир поплыл в сторону, пол с потолком собрались поменяться местами, а тело отказалось повиноваться затуманенному рассудку. В кончиках пальцев закололо, в горле застрял противный скользкий ком, сквозь который с неимоверным трудом пролезли слова:

— Я требую присутствия… представителей командования Охотников…

Голос прозвучал, как чужой — сиплый, слабый, неестественный, — но он прозвучал, а значит…

— Отклоняется, — спокойно ответил фрументарий. — Дело в компетенции Сената. Ваш магистр-экит ничего не сможет сделать.

Только огромное усилие воли, или какой-то рефлекс, или продолжавший автономно действовать мозжечок, или и то и другое, вместе взятое, не позволили Лексу свалиться на пол и хвататься за начищенные ботинки иксамита. Но так, наверное, не могло продолжаться долго, потому что, повинуясь небрежному жесту квестора, не отрывавшего ледяного немигающего взгляда от лица своей жертвы, один из легионеров закинул «титан» за спину и вытащил шипастые наручники…

Лекс остановившимся взором наблюдал за этими приготовлениями.

Нет, не может быть… не может?..

— Так ты действительно Охотник?! — услышал он изумленный голос Марсии.

— Я же говорил, — дернул Лекс плечом, немного приходя в себя.

Тьфу ты… что такое, в самом деле. Стыдоба. Спокойно, Охотник…

Квестор перевел взгляд на девушку, точно только сейчас ее заметил — впрочем, может статься, так оно и было.

И тут Лекс увидел, как в глазах иксамита мелькнул проблеск какой-то эмоции — радости, что ли.

— Какая неожиданная встреча, — с расстановкой произнес фрументарий. — Удача сегодня на нашей стороне.

— Я вас не понимаю, господин квестор, — резко сказала девушка, выходя из-за спины Лекса.

— Ну как же, — проговорил иксамит. Сквозь лед в его голосе слышались почти ласковые нотки. — Дукс Валент и декурион Круделис будут рады с вами встретиться… наедине. Они давно этого хотели и будут мне весьма благодарны.

— А по какому праву Сенат… сенаторы могут хотеть встретиться со мной? — надменно сказала Марсия.

Лекс уже пришел в себя и сейчас чувствовал только стыд и злость.

Не для того я, вашу так и разэдак, с Земли сюда подался, чтобы позволять всяким зеленорожим…

— По праву сильного, госпожа, — холодно произнес иксамит. — Поздно возражать и сопротивляться.

— Но отец…

— Я повторяю — поздно, — оборвал ее фрументарий. — Соблаговолите следовать за нами, если не хотите, чтобы к вам применили силу.

Последнее слово он произнес так, что Марсия вздрогнула и отшатнулась, прижавшись к Лексу, который машинально обнял ее.

Лекс немного смутился: даже в такой момент… у кого это так сильно бьется сердце, у меня или у нее?.. какое теплое бедро… и… эх, нехорошо, конечно, но вот бы напоследок… а что это такое тут мешает?..

— Если вы, госпожа, будете себя хорошо вести, — с холодной издевкой произнес откровенно за ними наблюдавший иксамит, — то у вас будет возможность напоследок немного утешиться. Но уж не с этим кавалером. Найдутся и получше.

Лекс, который продолжал обнимать Марсию левой рукой, сжал ее плечи: тело девушки напряглось так сильно, что он испугался нового обморока.

А это сейчас было бы неудобно, потому что…

— Когда я выстрелю, жми на кнопку, — быстро шепнул Лекс, продолжая смотреть на квестора.

Девятнадцать, сделайте так, чтобы у этой Марсии хватило выдержки…

А фрументарий, казалось, смаковал ситуацию. Внешне, правда, это выражалось только в том, что его зрачки быстро расширялись и сужались, но Лекс достаточно наобщался с иксамитами и понимал, что квестор сейчас испытывает почти восторг. Ну и пожалуйста…

Квестор давно опустил пистолет, да и легионеры, похоже, расслабились: ситуация ими контролировалась полностью… а Лекс, который сейчас стоял к ним боком, медленно, очень медленно просовывал руку под свой бронекомбинезон.

— Гастат, — четко произнес фрументарий. — Вторую пару наручников для дамы.

Марсия дернулась. Специально она так сделала или нет, но от этого движения ее разорванное на груди платье разошлось, и взгляды квестора и (тем более) всей полудеции легионеров тут же сместились в сторону обнажившегося тела.

Этих секунд — или долей секунды — Лексу хватило на то, чтобы его пальцы сомкнулись на рубчатой рукояти, а рука плавно двинулась обратно.

Большой палец передвинул предохранитель на автоматический огонь, и извлеченный наружу — слава Девятнадцати, ни за что не зацепился!.. — «аполлион» выплюнул сразу половину обоймы.

Целиться было некогда, а врагов имелось слишком много, и Лекс просто повел стволом туда и обратно: легионеры все-таки зазевались, прошляпили, и ни один из них не успел выстрелить до тех пор, пока мир перестал быть никаким и выпустил из-за своей изнанки двоих беглецов — теперь таковыми они могли считаться официально.

— …Быстрее! Да быстрее же!..

Голос Марсии звенел, в нем проскальзывали не то истерические, не то просто решительные нотки — Лексу некогда было разбираться: девушка с силой тащила его куда-то, ухватившись за рукав бронекомбинезона, и Лекс по инерции сделал несколько шагов вслед за ней, оглядываясь по сторонам.

На этот раз они оказались в каком-то полутемном помещении лабораторного, что ли, типа: столы, белые шкафы, непонятные приборы и выключенные экраны. Людей не было видно; Лекс смутно подумал, что это, наверное, по причине позднего времени… хотя который сейчас на самом деле час, понятия он не имел.

Марсия тащила его в сторону массивной двери с каким-то хитроумным сканером на запирающей системе. Тут Лекс понял, что девушкой руководил обычный слепой страх, и решил взять небольшой тайм-аут.

— Подожди, — сказал он, деликатно вырываясь. — Да подожди ты!..

Марсия продолжала тянуть его за рукав, и Лекс, ухватив девушку за кисть, рывком повернул ее к себе.

— Постой секундочку, — произнес он, заглядывая Марсии в глаза. — Куда мы идем?..

Она замотала головой.

— Быстрее… не могу… нельзя… Начинается.

— И куда мы пойдем в таком виде? — как можно более мягко проговорил Лекс, стараясь не смотреть на почти совсем обнаженную грудь девушки.

Он выпустил ее руку, отвернулся и начал стаскивать комбез.

Сбросив его, Лекс почувствовал себя как-то легче. Он посмотрел на счетчик зарядов в «аполлионе»: двадцать два… и восемнадцать, стало быть, досталось тем ухарям. Немало… и неплохо. Хоть они и были в броне, кто-то наверняка больше не будет бегать за несправедливо приговоренным Охотником.

Лекса передернуло. К новому своему статусу он еще не привык… да и не собирался привыкать:

Я вам еще покажу.

Он повернулся к Марсии.

Девушка уже никуда не спешила: она пристально смотрела на Лекса; ему этот взгляд не понравился — смесь безусловного, хоть и задумчивого, превосходства с отчаянной надеждой. Так он мог сам смотреть на свой «аполлион».

Да еще и грудь свою не прикрывает. Я ей что, не мужик вовсе?..

— Так и пойдете… пойдешь в драном платье? — спросил Лекс с насмешливой неприязнью.

Она на секунду опустила глаза, потом вроде бы задумалась, прикусив губу.

Лекс отметил, что отношение Марсии к нему изменилось с той секунды, как девушка поняла, что он действительно Охотник. Теперь она держалась, как полноправная хозяйка с распоследним сервом… а сам Лекс чувствовал себя крайне неуютно: никогда еще девицы, тем более младше него, не обращались с ним столь небрежно.

Лекс то злился на Марсию, то почему-то робел… нет, что за чудеса?.. Девчонка как девчонка, и нечего заморачиваться: вдую ей, как пить дать вдую… подумаешь, принцесса. Она вскинула на него глаза, сказала властно:

— Как тебя зовут? Я забыла.

— Я тебе уже говорил, — буркнул Лекс.

— Я забыла, — повторила девушка.

— А… девичья память, — понимающе произнес Лекс.

Она недоуменно посмотрела на него.

Красивая все-таки, зараза.

Лекс вытащил берет, надел его и четко козырнул.

— Старший велит Звездных Охотников Александр Волк, первая деция первой центурии первой штурмовой когорты крейсера «Сизанар Эфит-Лутс». Для друзей и симпатичных девушек — просто Лекс, — добавил он почему-то немного ядовито и сам на себя за это разозлился.

— Так вот… Лекс, — сказала Марсия решительно. — Ты будешь помогать мне — по крайней мере до тех пор пока я… пока мы не выберемся с Забдицении.

Ладно хоть — «мы выберемся», кисло подумал Лекс, а вслух сказал:

— Цалую рончики… шановней пани.

— Что?..

— Это так… из какой-то книжки. Не помню точно из какой.

— С каких это пор Охотники книжки читают? — слегка усмехнулась Марсия.

Вот соплячка.

— А тебе сколько, собственно, лет? — не выдержал Лекс.

— Скоро будет девятнадцать. — Марсия посмотрела на него с удивлением. — А что?

Не такая уж и соплячка… но все равно. Хотя это даже и к лучшему, немного невпопад подумал Лекс — матово белевшая грудь вредной девки сбивала его с толку.

— Да так, ничего, — пожал он плечами. — Я так понимаю, что тебе вот делать больше нечего, как читать книжки. Ну и правильно.

Она посмотрела на него изучающе. Нет уж, в гляделки играть совсем некогда, подумал Лекс и сказал:

— По поводу помогать тебе… ты уж извини, — «тыкал» он очень старательно, заметив, что это ей неприятно, — но раз уж Охотникам здесь находиться небезопасно, то я займусь своими делами…

— То есть займешься спасением собственной шкуры? — презрительно бросила она.

Лекс от души рассмеялся, совершенно не обидевшись.

— Нет, что ты… то есть, конечно, этим я тоже займусь, — поправился он, — своя шкура мне весьма дорога. Но в данный момент в опасности находятся еще по меньшей мере два Охотника — кстати, мои друзья. Им, как ты понимаешь, светит перспектива быть подвешенными за яйца, причем ничего плохого они не сделали, поскольку не по своей же собственной воле мы сунули голову в петлю и полезли на планету, занесенную в какой-то там ср… драный Список. Я не знаю, кто виноват в этом, но надеюсь узнать… и уж, во всяком случае, постараюсь уцелеть сам и помочь уцелеть друзьям. А вот твои проблемы, подруга, мне непонятны, да и не очень близки, если честно. Прости, что напоминаю, но один раз я тебе уже помог. Не хватит ли для первого часа знакомства?

Марсия надменно вскинула голову, но губы ее задрожали, а на глаза навернулись слезы.

Ага, проняло. А то раскомандовалась, понимаешь…

— Но это вовсе не значит, что я собираюсь бросить тебя на произвол судьбы, — выдержав паузу, добавил Лекс.

Все-таки она расплакалась. Закрыла лицо ладонями и заскулила, вздрагивая, как испуганная побитая собачонка, которую злые хозяева ни за что ни про что выгнали из дома — просто потому, что надоела.

Лекс сплюнул всухую, выволок из пачки «Стеллы Аргатии» сигарету, прикурил. Марсия тем временем опустилась на колени, словно ноги отказались ее держать, потом совсем села на пол, прислонившись к ножке лабораторного стола.

Честно говоря, Лекс не очень представлял, что с ней сейчас делать. По собственному опыту он знал, что утешать плачущую женщину — занятие двусмысленное и неблагодарное: можно и в койку ее тут же затащить, а можно и по морде от нее же моментально схлопотать.

Ладно. Не та ситуация.

Лекс бросил сигарету, раздавил, подхватил Марсию и посадил ее на край стола.

— Давай рассказывай, кто ты такая, и пошли отсюда, — велел он.

Некоторое время она всхлипывала, но уже явно успокаиваясь. Лекс терпеливо ждал.

— Не… не могу, — просопела наконец Марсия, не отрывая рук от лица.

— Чего-чего?

— Не могу… сказать, кто я такая, — ответила она чуть более внятно.

Лекс поразмыслил. В конце концов какая разница?

— Ладно, — сказал он. — А от кого тебе надо бежать с Забдицении?

Она опустила руки, зло сверкнула на него (все равно красивыми) глазами и сказала, шмыгнув покрасневшим носом:

— Не твое дело!..

— Согласен, — кивнул Лекс. — Вынужден признать, что не мое.

Она покосилась на него, шмыгнула носом последний раз и сказала тоном ниже:

— Я правда не могу тебе сейчас всего рассказать. Впрочем, разве тебе недостаточно, что в данный момент моя судьба находится в твоих руках?

Лекс невольно скривился. «Судьба»! Поди ж ты, какой слог. Я и сам бы мог так выразиться — в те времена, когда любил арбузы.

— Я доверяю тебе, — добавила Марсия. — Хотя бы потому, что ты — Охотник.

— И на том спасибо, — пробурчал Лекс.

— Доверяет. Она, видите ли, ему доверяет! Какая честь, ваше-ство, Эмпузу тебе… гм.

— Хорошо, — вздохнул он. — В таком случае к делу. Где мы сейчас находимся?

— В научном комплексе корпорации «УниВеСтелл», дочерней компании «Метакортекса», — быстро ответила Марсия и поспешно вытерла щеки.

…что плакала, что нет — все равно девица-красавица… да нет, настоящая дама… эх…

— Что за компания? — отгоняя посторонние мысли, продолжал Лекс.

— Занимается обслуживанием Заповедника.

— Что такое Заповедник? Только коротко!..

— Н-ну… там искусственно создаются нестандартные экосистемы… в том числе и социальные. Но о них я мало знаю. Я специалист по волкам…

…Как кстати! А то я… не отвлекаться!..

— Что такое транспонатор?

— Устройство, с помощью которого объекты перемещаются по уровням Заповедника. Ближний гиперпереход…

— То есть мы сейчас на Забдицении?

— Да.

— В столице?

— Да…

— Далеко отсюда до аттракциона?

— Какого… а, ты же говорил… Но… я не знаю.

— Так. Как же его… а! Развлекательный комплекс «Сад преторианских удовольствий» — далеко до него?

Марсия молча уставилась на Лекса.

— Не знаешь, где этот комплекс?..

— Ах вот оно что… — медленно проговорила девушка. — Значит, аттракцион находится там?..

— Ну да. Так далеко…

— Нет. — Она тряхнула головой, потом откинула рукой волосы назад. — Совсем близко. Какие же они… послушай, — перебила она сама себя, — откуда ты узнал об аттракционе?

— Это так важно? — нетерпеливо спросил Лекс.

— Н-ну…

— Тогда вопросы потом.

— Хорошо…

— Дальше, — кивнул Лекс. — Как быстро этот зеленый фрументарий может нас найти?

— Отследить настройки транспонатора, вычислить переход… думаю, час — час десять, — довольно уверенно сказала Марсия.

— Ага. Ну, про Заповедник потом… значится, так, — сказал Лекс, секунду подумал, потом, решившись, продолжил: — Ты пока остаешься здесь и ждешь меня.

— Но как же…

— Не спорь. Я пойду и хотя бы куплю нам одежду — мы не можем ходить в таком виде.

— Это мы можем сделать вместе, — быстро сказала Марсия. — Тем более что я хорошо знаю район, а ты, насколько можно понять, впервые в этом городе?..

Некоторое время Лекс пристально смотрел на нее. Марсия отвела взгляд.

— Не бойся, — усмехнулся Лекс. — Я не собираюсь от тебя убегать. Ты мне очень симпатична… то есть… ну, сама понимаешь. Просто могут искать двоих, а…

— Все равно пойдем вместе, — упрямо сказала Марсия. — В конце концов я боюсь оставаться одна!

Лекс с сомнением поглядел на девушку. Что ж, может быть…

— Еще вариант, — сказал он. — Я — к ребятам, а ты — в космопорт. Наш «Сиванар Эфит-Лутс»…

— У меня нет с собой вообще никаких документов, — перебила его Марсия. — В том числе и пропуска в космопорт. А по твоей идентификационной карточке я, само собой, пройти тоже не смогу.

Лекс поразмыслил.

— А если наоборот…

И умолк, поймав укоризненный взгляд девушки.

— Ладно, — сказал он. — Тогда пойдем.

Марсия резво соскочила со стола — взметнулся подол платья — и направилась к двери.

Некоторое время она колдовала над сканером, тыкая в какие-то сенсоры, потом приложила ладонь к считывающему устройству.

Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Девушка обернулась к Лексу.

— Ну вот… путь свободен, — с явным облегчением сказала Марсия. — Все-таки я боялась, — добавила она, перехватив взгляд Лекса, — что меня обложили, что называется, со всех сторон… а так — получается, что фрументариям больше нужен ты, — закончила она несколько удивленно.

— Кто бы мог подумать, — усмехнулся Лекс. — Давай. Показывай, куда идти…

Глава 5

— …подожди, не спеши так.

Марсия дернула Лекса назад, потом взяла его под руку, прижавшись к плечу грудью, и сказала:

— Вот теперь пойдем.

— Знаешь, на кого ты сейчас похожа? — усмешливо спросил Лекс.

— На меретриксу, — буркнула Марсия, ускоряя шаг. — Зато не видно, что платье рваное.

— Да кого мы встретим ночью?

— Все равно…

Они вышли из огромного темного — буквально ни одного огонька — здания научного комплекса и направились по темной же панели к стоянке такси: вызвать его было неоткуда, потому что свой персональный коммуникатор Марсия оставила со всеми остальными вещами в Заповеднике, а у Лекса его вовсе не имелось.

Эта часть города показалась Лексу совсем непохожей на те светлые — во всех смыслах светлые — улицы, где он был совсем недавно: впрочем, может статься, это зависело от настроения. Сейчас он уже снова стал Охотником, а город — полем боя.

Вдруг Марсия остановилась. Лекс моментально напрягся. Девушка, очевидно, почувствовала это, потому что сказала:

— Все нормально. Просто вон там, на углу, бутик-автомат, а они круглосуточные…

Марсия первой стала выбирать одежду. Пока она переодевалась, Лекс расплатился и хмыкнул, когда посмотрел на остаток денег на карточке — там оставалось еще порядочно, если не сказать много, однако сумма, которую потратила девушка, оказалась весьма значительной.

Впрочем, подумал Лекс, может быть, здесь вообще одежда дорогая — в отличие от пойла и услуг работниц меретрикс-сервиса…

Из-за поляризованной силовой занавески появилась Марсия. Лекс вздохнул.

Честно говоря, вообще-то он опасался, что девушка вырядится во что-то сногсшибательное и совершенно непрактичное, вроде вечернего платья или еще какой фигни — особенно имея в виду затраченную сумму. Однако все было иначе: черные облегающие брючки, черный жакет, белая… футболка, что ли? — черная сумочка и черные туфельки. Вполне похоже на земные шмотки. Демократично, строго и неброско. Только каблуки высоковаты, если придется бегать… а эта ее футболка могла быть не такой обтягивающей и не с таким вырезом.

Н-да, если девица любит черное и откровенно гордится своей небольшой в общем-то грудью, то о чем это говорит? А о том…

— Ну как, не сильно страшно? — спросила Марсия, с некоторой тревогой глядя на Лекса. — А то в этом автомате сплошное барахло и дешевка…

Лекс опять вздохнул. Вот интересно, а иксамитки — или, скажем, ставартки — тоже так к одежде относятся? Пожалуй, так же.

— Нормально, — сказал он, потом добавил, глянув Марсии в лицо: — Мне нравится. Пойду себе что-нибудь посмотрю…

— А зачем? — удивилась она.

— Как — зачем? — удивился, в свою очередь, Лекс. — Ходить в форме Охотника…

Марсия фыркнула.

— Да здесь полгорода так ходит. Ну, не полгорода, конечно, — поправилась она, — но любителей поиграть в Охотников хватает… Такой наряд можно купить на каждом углу. Вместе с кобурой — правда, пустой. Мода этого года — маргинальный стиль и кровожадность.

— Ах вот как, — медленно произнес Лекс. — Значится, я маргинал…

Марсия смутилась.

— Я хотела сказать… нет, ты не подумай, я к Охотникам отношусь не так, как другие. Я-то хорошо знаю…

Она умолкла. Лекс с любопытством ждал продолжения, однако ничего не дождался.

— Чего ты такое знаешь? — спросил он.

Марсия откинула волосы (грациозная до чего же, стерва… прелесть, как хороша) и решительно сказала:

— Ты потом поймешь, что я такое знаю…

— Хорошо, — согласился Лекс, лишний раз убедившись, что девица ой как непроста.

— К тому же с этим костюмом кобура не будет вызывать подозрений, — добавила девушка.

— Логично, — снова согласился Лекс.

Внезапно он почувствовал, что на него что-то капнуло сверху. Лекс поднял голову, готовясь ко всякому, но это оказался всего лишь дождь.

— Не понял, — сказал Лекс недоуменно. — Я-то честно говоря, думал, что на курортных планетах дождя не бывает…

— Здесь это большая редкость, — отозвалась Марсия. — Очевидно, кто-то прилично заплатил…

— Ага, — сказал Лекс. — Все, двинули к аттракциону.

— Подожди, — остановила его девушка. — У тебя кровь на рукаве, дай я шарфиком замаскирую… Вот. Так еще моднее.

Гравикар опустился перед развлекательным комплексом через пять минут.

Лекс посмотрел на хронометр и поразился: с того момента, как он начал игру, прошло чуть больше часа. Неужели часы врут? Да нет, не может быть…

— Подожди, — удержал Лекс Марсию. — Не через центральный вход. Наверное, вон туда…

Они быстро направились к одному из боковых входов.

Лекс фиксировал попадавшихся навстречу людей. Народу стало меньше? Или это кажется? Хотя да, сейчас же ночь, время позднее… пора всем баиньки… в том числе и фрументариям со своим инструментарием (тут он невольно вздрогнул, вспомнив богатый арсенал пыточных средств,

который имелся у дознавателей в особой деции на их корабле: особенно впечатляли причиндалы, применявшиеся при допросе-устрашении… бр-р… надо полагать, у фрументариев выбор будет даже побогаче).

Вот каламбурщик фигов… не отвлекаться… монорельс — вон там, а служителя мы как бы не замечаем… и он нас, слава Девятнадцати, тоже… поехали.

— Сейчас мы подъедем к аттракциону, — быстро проговорил Лекс, нагнувшись к Марсии. — Оставайся в сторонке, смотри в оба и не попадайся под руку. Если со мной… что-нибудь случится… что ж, не судьба, значит. Кстати, — он сунул девушке в руку свою идентификационную карточку, — пусть все-таки будет у тебя.

— Но…

— Молчи, молчи… вдруг пригодится. Так. Почти приехали. — Он посмотрел вперед. — Будь умницей. И… удачи тебе.

Несколько неожиданно даже для самого себя Лекс взял лицо Марсии в свои руки и поцеловал девушку — по-нормальному, как говорили в общаге… правда, там речь шла несколько о другом.

Секунду она сопротивлялась: ее губы были сжаты, потом дрогнули, и Марсия ответила на поцелуй — довольно-таки умело, надо сказать.

Ух.

На работу, на работу… нет, это не оттуда, мельком подумал Лекс, еще на ходу выскакивая из вагончика монорельса. Сколько крови, сколько песен за прекрасных льется дам… так? Квак бы не твак. Песней, было — сколько песней…

Таверна!

Фритигерн? Он еще там?..

Не видно… но ведь есть комнаты… нумера, так сказать. Поедем в нумера!..

Лекс быстро, но не слишком, вошел в таверну. Народу здесь, похоже, прибавилось… а где ж та девка, которую Фритигерн за задницу хватал? Нетути девки… оно, может, и к лучшему… кстати — экран.

Лекс небрежно присел за стойку — она была гораздо ниже, чем в земных забегаловках, и представляла, по сути, длинный полукруглый стол, — ткнул пальцем в кнопку вызова бартендера и посмотрел в сторону полиэкрана тривизора.

М-да. Много тут, пожалуй, не разглядишь.

Видоискатель трикамеры был установлен, похоже, на шлеме какого-то игрока. Мелькали какие-то фигуры, раздавалась стрельба… а кто стрелял — Девятнадцать его знает. Словно смотришь, будто кто-то в «квак» какой-нибудь режется, только все еще более неразборчиво. Наверное, надо долго присматриваться и привыкать… вряд ли Фритигерн этим тут занимался.

Время, время… еще Галлиен где-то там… о! Кого я вижу!..

К Лексу приближалась та самая деваха, которую удостоил своим вниманием Фритигерн. Лекс невольно ухмыльнулся — девица выглядела изрядно утомленной… впрочем, кто ее знает.

— Бартендер в данный момент занят, господин гость, — низким хрипловатым голосом сообщила девица. — Я готова принять ваш заказ.

Странно. Лекс быстро глянул по сторонам: а, нет, все в порядке. Крепыш-бартендер действительно занят, орудует какими-то блестящими посудинами, смешивая что-то… коктейль, что же еще.

Становлюсь излишне подозрительным, не надо бы так…

— Э-э, — небрежно-агрессивно, как и подобает пафосно-брутальному, следящему за модой маргиналу, протянул Лекс. — Тут, это… приятель мой где-то был, тривизор смотрел. Такой черный, а сам весь в белом. Друг, в смысле, мой — всегда весь в белом.

— Черный? — переспросила девица. — У нас сегодня аргатийцев не было, господин гость.

— Да нет. Хаер… то есть волосы у него черные. И он наверняка тебя не мог мимо пропустить, — сказал Лекс и для пущей ясности похлопал девицу по мягкому — так, как это давеча сделал Фритигерн.

Девица наморщила лобик, привычным движением подставляя попу под ладонь Лекса. Потом чело ее слегка прояснилось.

— Да, господин гость. Ваш друг посетил наше заведение.

— И где он сейчас? — спросил Лекс, убирая ладонь.

— Ваш друг находится в релаксационной комнате, господин гость.

— Я хочу его видеть, — сказал Лекс, поднимаясь с кресла.

— Это невозможно, господин гость. Вы можете нарушить отдых вашего друга, и он будет недоволен…

Лекс сдержался.

— Мой друг будет доволен, — спокойно сказал он. — Просто счастлив.

— Вы можете связаться с вашим другом по личному коммуникатору, господин гость…

— У меня нет с собой личного коммуникатора. И у моего друга тоже. Так что давай, золото мое… проводи.

Девица все еще колебалась, и Лекс пожалел, что у него не было бумажных денег: дал бы сейчас денарий, так она его хоть к самому Цезарю отвела бы… Денарий Цезаря. В смысле — Кесаря. Картина Эн Ге. Или он не Эн?.. Нет, он-то Эн, да вот про денарий ваял, кажется, кто-то другой, а он ваял про то, что есть истина… а, все равно нету у девицы карманов, чтобы ей туда денарий засовывать… молчать, господа офицеры, молчать.

— У вас здесь чаевые на счет заведения идут или как? — спросил Лекс, постукивая карточкой по стойке.

Девица перестала колебаться,

— Я провожу господина гостя к его другу.

— Прекрасно! — с энтузиазмом воскликнул Лекс и встал (стараясь не вскакивать) с места. — Мне кажется, что и вашем заведении сегодня будет весело…

Он шлепнул девицу по попе, одновременно подпихивая ее в сторону прикрытого сероватой дымкой силового поля входа в «номера». Девица механически улыбнулась в пространство и двинулась вперед.

Лекс с трудом удерживался, чтобы не подгонять ее: меретрикс-официантка шла неторопливо, покачивая тугими бедрами и делая мелкие шажки.

Они прошли сквозь силовой полог и оказались во внутренних помещениях таверны-лупанарии. Лекс слегка удивился: эти самые внутренние помещения оказались гораздо роскошнее, чем можно было бы ожидать, глядя на заведение снаружи.

Какие-то залы с бассейнами, фонтаны, колоннады… все искрится, играет, переливается, пахнет свежестью и чем-то таким волнующим и даже интригующим: слышен смех меретрикс, и не усталый, а звонкий и радостный… и сами меретриксы — голые и не совсем, на всякие вкусы и темпераменты; короче, жизнь бьет ключом, даже завидно, по рассматривать прелести окружающего уютного мирка некогда и надо двигаться вперед.

Да, подумал Лекс, Фритигерн скорее всего никуда отсюда не делся. Подумаешь, прорелаксировать в таком цветнике час-полтора! Денек-другой, а то и шестой-седьмой бы тут поотдыхать.

Они шли вдоль затененной аллеи — именно аллеи, потому что коридором эту дорожку назвать язык не поворачивался: под ногами синтетический ковер, который был похож на свежую травку больше, чем настоящая; по сторонам — фантомные невысокие деревца, очевидно, местных видов; над головой — зеленоватое высокое небо с ленивыми облаками. Если бы Лекс не видал на собственном крейсере подобных генераторов, создающих иллюзорный ландшафт (на «Сиванар Эфит-Лутсе» генераторы назывались, натурально, «маскирующими»), он бы запросто мог подумать, что идет по в меру ухоженному парку, хотя все-таки его размеры наводили на мысль о разных транспонаторах и прочих хитростях.

Но вот меретрикса остановилась, оглянулась на Лекса и дотронулась до кулончика, висевшего у нее между грудей. Это был, очевидно, ключ, поскольку кусок миража размером чуть больше обычного дверного проема свернулся, и Лекс увидел Фритигерна, который, раскачиваясь на здоровенном искрящемся энергосиловом матрасе, старательно обрабатывал стоявшую на коленях мелодично постанывающую зеленоглазую блондиночку.

Цвет глаз меретриксы Лекс хорошо разглядел, потому что она, не переставая постанывать (что хорошо было слышно даже сквозь мелодичные — похоже, авгильские, — напевы, гревшие воздух и мутившие мозги голых людей, находившихся в «релаксационной комнате»), повернула лицо к вошедшим и энергично завертела попой, отчего мокрый от пота Фритигерн рыкнул и, покрепче ухватившись за «рукоятки любви», удвоил амплитуду движений, и без того достаточно размашистых, при этом еще одна блондиночка деловито облизывала Фритигерновы пятки.

На секунду Лекс почувствовал себя виноватым при мысли о том, какой кайф и каким жестоким манером он сейчас обломает товарищу. Потом мелькнула еще одна мыслишка — по поводу того, что неплохо, и даже хорошо бы… но третья мелькнувшая в мозгах картина, не менее яркая, чем предыдущая — только в ней не было упоительных стонов, сладострастных движений и восхитительного окончания, а были морда фрументария, шипастые наручники, собственный страшный крик и собственные же кишки, наматываемые на блестящий металлический барабан, — заставила Лекса подобраться и решительно шагнуть вперед.

Фритигерн был так увлечен своим благородным делом, что не видел ничего вокруг. Лекс секунду подождал, потом, глядя на профессионально работающих блондинок, почувствовал легкое раздражение — ну конечно, Фритигерн у нас один весь в белом! — и негромко произнес:

— Кон… в смысле, завершайте, господин гость, свои дела. Нас ждут другие, великие и важные.

Фритигерн повернул к нему мокрое лицо:

— А! Фратер-венатор!.. — прохрипел он, не переставая двигаться. — Что-то быстро… ты вернулся… Сейчас, подожди… вы-и-и-ипьем-мм!.. а-ам!.. ум-мм… и… отдохнем.

С этими словами он выпустил из рук меретриксу и повалился навзничь, раскинув руки. Энергосиловой матрас заколыхался.

Лекс взял с низкого столика набитый льдом высокий стакан, плеснул туда из какой-то бутылки, отхлебнул.

— Так, дорогие девушки… — начал он, и, словно услышав команду, та меретрикса, что привела его в уголок продажной — или покупной — любви, изящным движением скинула свой намек на фартучек, сдернула перчатки, в долю секунды оказалась возле Лекса и стала расстегивать его одежду.

— Давай не теряйся, фратер-венатор, — расслабленно усмехнулся Фритигерн, по которому не спеша ползали его блондиночки. — Получай заслуженное удовольствие…

— Да я не… — произнес Лекс и чуть не подавился глотком: меретрикса с непостижимой ловкостью раздернула на нем застежки и уже запихала Пурпурного Знаменосца себе в глотку.

— Давай, Флавий, собирайся, — дрогнувшим голосом проговорил Лекс, делая робкие попытки отпихнуть меретриксу: та в ответ слегка отодвинулась и заработала языком так, что Лекс перестал сопротивляться и со свистом втянул ноздрями пряный воздух.

…в самом деле — а когда еще доведется?.. и доведется ли вооб… а-ах.

— Это еще зачем? — удивился Фритигерн, запуская руку куда-то во внутренности теревшейся грудью о его лицо зеленоглазой блондинке. — Ты что, нашел что-то получше?

— Вот именно, — сквозь зубы процедил Лекс и отбросил стакан, ухватившись за меретриксины волосы.

В глазах его заплавали разноцветные круги, сердце стучало уже где-то снаружи. Лишь через несколько огненных минут Лекс сумел произнести — и только потому, что это надо было сделать:

— Карпе днем, лепус. Карпе днем, — повторил он, закрывая глаза и сотрясаясь.

«Срывай день, заяц» — кодовая фраза штурмовых центурий Охотников, означавшая: «атакован превосходящими силами противника, обороняться нет возможности, положение критическое, срочно требуется помощь».

Из тех, кто отправлял в эфир эту фразу, выживали один из ста.

— Ох ты ж, ничего себе… — услышал Лекс сквозь рев крови в собственных ушах: меретрикса выпила его до последней капельки, до последнего движения сердечного мускула, до колокольного звона в летящем высоко-высоко над землею теле и до близких звезд в расколовшемся мозгу.

…да ни Эмпузы она не выпила, осталось еще до… спасибо тебе, девочка, но Лексу-люпусу-лепусу пора срываться…

Лекс открыл глаза и мягко отстранил меретриксу. Та снизу вверх посмотрела ему в лицо и что-то, видимо, поняла, потому что встала и отошла в сторонку.

— Дикси, — пробормотал Лекс и слегка дрожащими руками стал запихивать Багряного Скакуна в штаны, но тот, явно не нагулявшись, упрямо торчал наружу, задрав обслюнявленную голову.

— Что-то с Галлиеном? — снова подал голос Фритигерн.

Лекс обернулся к нему: Флавий уже совсем оделся и сейчас напяливал второй штиблет. Лицо у Фритигерна было сосредоточенное: он знал, что без самой крайней нужды ни один Охотник не стал бы произносить такую кодовую фразу.

— Нет… то есть не знаю, — отозвался Лекс, совсем застегнувшись и подавая свою кредит-карточку обслужившей его меретриксе. — За обоих, с чаевыми… и побыстрее, милая, мы уходим.

— Как — не знаешь?

Фритигерн уже стоял у открытого проема, выглядывая наружу, как из укрытия.

— Что с Галлиеном, пока не знаю, — сказал Лекс, забирая карточку у меретриксы. — Но дела обстоят донельзя скверно. Нас ищут фрументарии, и светит нам гэ-эс-ка.

Фритигерн только присвистнул.

Лекс обернулся от двери, глянул с легкой грустью на столик с выпивкой, на матрас… на побулькивающий бассейнчик в глубине помещения… на девиц, которые смотрели вслед поспешно покидавшим поле боя клиентам.

Славные девицы все-таки. Особенно та, что лежит в позе Венеры Урбинской.

А!.. Тициан, кстати, написал «Денарий кесаря». Тициано Вечеллио, если быть точным…

— До свидания, хорошие мои. Еще свидимся… если будет на то воля Девятнадцати, — сказал Лекс.

Девицы глядели на него устало и равнодушно, вяло распустив рты. Лица у меретрикс казались сейчас бледными и помятыми, будто их собственные попы лет так через тридцать.

Работа — она, конечно, и есть работа… но Лексу их было не очень-то жалко.

Себя, впрочем, он тоже жалеть не собирался… во всяком случае, пока оставались силы. А они еще оставались.

— Это бред. Причем полный и окончательный, — убежденно сказал Фритигерн, когда Лекс закончил свой короткий рассказ.

— Расскажешь это фрументариям, — бросил Лекс, напряженно вглядываясь в пространство за прозрачными стенками веселого заведения. — Если тебе позволят что-нибудь сказать.

Фритигерн промолчал. Лекс посмотрел на него.

— Ну что, может быть, рванешь в космопорт? — спросил он без особой надежды.

— Сам иди, — коротко ответил Фритигерн.

— Побудь тогда с этой… Марсией.

— Не морочь голову… Я вот что думаю: не мог Галлиен просто так там целый час торчать. А здесь его нету… и уйти совсем, не предупредив нас, он тоже не мог.

— Значит… — нахмурился Лекс: Фритигерн был прав.

— …значит, что-то случилось. Но узнать точно об этом мы сможем, только зайдя на это… как его… игровое поле.

— Пошли, — коротко сказал Лекс и вышел наружу. Он глянул в сторону остановки монорельса. Марсии там видно не было, но искать ее, да и вообще думать о ней было совершенно некогда.

Лекс подошел к сканеру у входа в аттракцион, достал карточку, но приложить ее не успел: Фритигерн остановил его руку.

— Пойдешь через три минуты, — негромко сказал он. — Тебя там уже видели.

— Возьми пистолет, — расстегнул кобуру Лекс. Фритигерн секунду помедлил, потом кивнул:

— Давай.

Он засунул «аполлион» под рубашку и приложил карточку к сканеру.

— Три минуты, — напомнил он и шагнул вперед. Лекс посмотрел на хронометр, хотя мог свободно обойтись и без него: этому их, как принято говорить, учили.

Время текло томительно медленно. Лекс изо всех сил прислушивался к тому, что происходило — или могло происходить — на игровом поле: тщетно. Кондиционер-поле не пропускало ни единого звука.

Две тридцать.

«Официант начал топтаться, как конь». Точно. Это про меня… затопчешься тут, еще бы… а куда, интересно, все-таки Марсия эта умотала? Симпатичная деваха. Хороша Маша… да не наша. Ну, это мы еще посмотрим… когда время будет…

Одна сорок две.

…двадцать два заряда — хватит или нет?.. надо было боевую кобуру надевать, и имелось бы еще четыре запасные обоймы по сорок… четыре по сто, четыре по двести… интересно, почему нет на каких-нибудь соревнованиях эстафеты четыре по сто пятьдесят? Или даже по пол-литра… вот там бы наши показали класс.

Наши. Где они — наши…

Пятьдесят одна секунда. Пятьдесят.

…а ведь неохота идти-то. Ой как неохота… нечего там делать, путаница там, а не нормальный бой… а впрочем, полгода я чем занимался?.. то-то, что непонятно чем… кто бунтовал, зачем бунтовал, почему… просто понравилось быть солдатом? Наверное, я псих… но такой свободной от скуки и подлости жизни у меня раньше не было…

Восемнадцать.

…Керкатиан говорил: не бывает так, чтобы без страха, надо только понять, откуда он взялся, этот страх, и либо победить его, либо примириться, но — отделить его от себя. Страх мешает видеть, а слепой солдат, тем более Охотник, обречен заранее. Видеть. Видеть… слышать, видеть и обидеть, гнать, держать и ненавидеть…

Вперед.

Лекс приложил карточку к сканеру.

Др-рр!

Что такое?..

Еще раз…

Др-рр-рр!!

Панель сканера сердито мигала красным. Лекс отшатнулся.

Карточка недействительна.

Он посмотрел на остаток денег — неужели все потратил?.. Нет, денег до Мормоны, и даже больше…

В чем дело, вашу мать?!

И тут он заметил еще один мигающий огонек — желтенький.

Вызов охраны, если память не изменяет… а она наверняка не изменяет: меня же ищут, леденело в мозгу у Лекса, а что я знаю об их глобальной гражданской информсети?.. Да ничего: сложили два и два — и карточка отслежена.

Он рванулся вперед, но силовая подушка на входе и не думала пропускать его внутрь аттракциона.

Так. Спокойно… и ведь пистолет же отдал! Хотя что — пистолет… чтобы пробить кондиционер-поле, надо что-то потяжелее ручного стрелкового оружия… бронебойку бы сюда… или резонатор.

Лекс резко повернулся, почувствовав чей-то пристальный взгляд: из таверны на него смотрели люди — посетители и бартендер. Куда это он руку тянет?.. оружие?.. нет, а жалко.

Нет, ну что же делать? Время… четыре сорок две прошло. Фритигерна нет, но беспокоиться по его поводу еще рано. Так. Экран в таверне…

Делая вид, что ничего не произошло — впрочем, из-за стеклянной стены на него уже и так никто не смотрел, — Лекс снова зашел в таверну и бросил взгляд на экран. Ноль, пустышка… то есть бегает кто-то с автоматом, но толку-то от этого…

А вот гаденыш-бартендер что-то там бубнит в большой многоканальный коммуникатор и смотрит еще эдак пронзительно… нехорошо это, неправильно.

Да и вообще на обслугу он как-то не похож — залысины, крепкая шея, кулачищи… вояка, и не из простых армейских велитов. Спецназом пахнет. Ладно, оставим…

Лекс опять вышел наружу и тут увидел Марсию — девушка бежала прямо к нему, и глаза у нее были круглые.

Кто это там у нее за спиной… ну все, абзац цу безух цузамен кабздык.

Квестора-фрументария, правда, там не было, но легионеры в легком боевом и с «титанами» наперевес присутствовали.

Надо же, сколько, однако, на мирной и даже курортной планете армейских частей… никогда бы не подумал…

Марсия спряталась за спину Лекса, умоляюще глянув ему в глаза: но на этот раз ни «аполлиона» в кобуре не было, ни транспонатора в… а — а впрочем?!. транспонатор-то…

— Бросить оружие! — крикнул легионер с шевроном младшего велита. — И руки держать на виду!

Лекс демонстративно поднял левую руку вверх, а правой разблокировал кобуру и показал легионерам — их было семеро, и все, кроме главного, рядовые, — что она пуста.

— Лечь на пол! Лицом вниз! — приказал младший велит, опуская ствол автомата и берясь за коммуникатор.

Чахлые они какие-то… и коммуникатор у него гражданский…

— А в чем, собственно, дело? — громко спросил Лекс, на всякий случай делая шажок вперед и в сторону двери таверны: бросив мимолетный взгляд за стеклянную стену, он увидел, что неприятный бартендер делает какие-то знаки своим девкам и те поспешно уводят посетителей во внутренние помещения. — Я лично, ребята, тут чисто отдыхаю… Чё стряслось-то?

На лице младшего велита отразилось что-то вроде замешательства. Лекс это уловил и решил играть ва-банк.

— Я, понимаешь, костюмчик специально купил, чтобы в аттракцион сходить, — доверительно сообщил он, глядя на легионера сверху вниз, — да заробел немного. Стою вот тут и думаю — идти, не идти… а вы, ребята, — тут Лекс подмигнул, — тоже на аттракцион работаете, да? Ну и как, стоит мне деньги тратить?..

Лекс молол языком, отпихивая Марсию (да отойди ж ты, дура, они на тебя вообще не смотрят!..) и незаметно передвигаясь к таверне, а сам молился Девятнадцати, чтобы легионер не повернул искатель своего коммуникатора на него: посмотрит с экранчика зеленый квестор, скажет «хватай его, ребя!», и все — сливай воду, потому как оружия нету, только изъятый у триария Цамбусты нож, но от него сейчас толку будет мало — против шести стволов-то…

Однако младший велит, баран неуклюжий, не наставлял на Лекса коммуникатор: наверное, изображения подозреваемого у фрументариев не было.

Вместо этого неуклюжий баран буравил Лекса взглядом и слушал своим бараньим ухом, что ему там такой же баран бубнит по коммуникатору. Видно, набубнили ему что-то невразумительное, потому что младший велит что-то буркнул, сунул коммуникатор в нагрудный карман, снял с пояса сканер и сказал тоном неопохмелившегося гаишника:

— Документы.

Эмпузу с Мормоной тебе во все девять дыр.

— Это можно, — с энтузиазмом сказал Лекс и стал шарить по карманам. — Где ж она… тут вроде была…

Легионеры насторожились. И тут вмешалась Марсия.

— По какому праву армия хозяйничает в гражданском комплексе? — звенящим голосом крикнула она, выскакивая из-за спины Лекса и довольно неуклюже тыча ему куда-то в живот его идентификационную карточку, что от легионеров совершенно не укрылось.

— Эта госпожа с вами? — быстро спросил младший велит, убирая сканер и отступая на шаг.

— Кто? — недоуменно спросил Лекс. — Эта?.. В первый раз вижу.

Да куда же ты лезешь, мысленно застонал он. На кой ляд мне карточка Охотника, глупая…

— Лечь на пол! — рявкнул младший велит. — Живо!

— Я буду жаловаться! — выкрикнула Марсия, бросаясь к нему.

Легионер, не размахиваясь, ударил ее прикладом «титана» в лицо. Девушка без звука отлетела в сторону, упала на пол и не шевелилась.

Да что у вас здесь за манера — женщин бить?..

Эта мысль возникла у Лекса уже после того, как его нога въехала младшему велиту в пах, и даже после того, как он локтем свернул легионеру челюсть… а потом Лекс выдрал из цепких рук мычавшего о боли, но отчаянно упиравшегося велита автомат, и…

…с-сука солярная, почему на предохранителе…

Пуля обожгла Лексу бедро правой, опорной, ноги. Он качнулся, потом получил по голове, потерял равновесие и упал, а через секунду его уже молотили шесть прикладов и неизвестно сколько ног; хорошо еще, что легионеры были полны энтузиазма, а вот умения им не хватало: они мешали друг другу, молодецки ухая и норовя пнуть побольнее, но лишь пару раз задели рану, а по голове так и вовсе практически не попали.

Но все равно было не очень приятно, и к тому же из-за скученности и раненой ноги Лекс никак не мог подняться или достать триариев нож. Ребра трещали, поддаваясь под прикладами, и неизвестно, чем в конце концов могло все закончиться, если бы не раздалось громовое:

— Пр-рекратить!

Удары действительно прекратились. Стало тихо. Лекс секунду полежал, отдыхая, потом приподнял голову.

Так.

Шестеро дубасивших его легионеров стояли полукругом, в сторонке валялся, занудно подвывая, младший велит, а над Лексом возвышался, заложив руки за спину, центурион в темно-синей форме флотского десантника-Искателя с россыпью наградных нашивок и со светящимся значком военного патруля на груди.

Позади центуриона находились еще два Искателя с автоматами и значками.

— Что это значит? — негромко спросил центурион. Темное узкое лицо его под серым беретом не выражало никаких эмоций. — Почему избиваете гражданского?

— Он не гражданский, — невнятно проскулил с пола младший велит. Лекс с трудом усмехнулся: похоже, тому досталось отменно. — Он Охотник…

— Ах, Охотник, — спокойно произнес центурион. На Лекса он не смотрел. — А та госпожа, — он кивнул на лежавшую без движения Марсию, — очевидно, диверсант Корпуса Амазонок?

Рядовые легионеры молчали, велит продолжал поскуливать и пытался подняться на ноги.

— Понятно, — после короткой паузы сказал центурион. — Все арестованы.

— Ничего не понятно, — с натугой произнес младший велит: он все-таки поднялся на ноги. — Мы действуем по приказу.

Легионеры стали поднимать автоматы.

Вот бараны, подумал Лекс, потихоньку нащупывая нож. Да эти Искатели, да с центурионом, да еще на правах патруля, вас уделают так хорошо и так быстро, что… а может, и не уделают. Может, они тоже за мной пришли.

— По приказу? — негромко переспросил центурион. — И кто же отдал приказ бить гражданских?

— Старший квестор Кезон Ордикс, префект фрументариев Забдицении, — с трудом ответил младший велит и несколько раз присел на пятках.

Центурион непроницаемо смотрел на него. Лекс, морщась от боли, мимоходом удивился выдержке Искателя: легионер вел себя развязно, если не сказать — по-хамски. В понимании Лекса, семь суток строгого карцера наглецу обеспечено… впрочем, может, это нормальное поведение для армейцев на курортных планетах?..

— То есть не бить гражданских, — спохватился легионер, выпрямляясь, — а арестовать подозреваемых, мужчину в форме Охотника и сопровождающую его женщину… господин центурион, — добавил он.

— А почему этим занимаются не милицейские? — спокойно спросил центурион.

— Не могу знать, господин центурион. Разрешите выполнять распоряжение господина префекта?

— Выполняйте, — кивнул центурион. — Документы только предъявите и выполняйте.

— Но… — начал младший велит и умолк под бесстрастным взглядом Искателя.

Порывшись в нагрудном кармане, легионер выудил пластиковую карточку и протянул ее центуриону. Тот, продолжая держать руки за спиной, мельком глянул на нее и произнес:

— Я вижу только дневной пропуск на полудецию легионеров из внешней охраны Сената. Где приказ об аресте?

— Но, господин центурион…

— Молчать, — негромко произнес Искатель. — Рекрут, — бросил он через плечо, — заберите у нарушителей оружие и вызывайте транспорт.

— Позвольте связаться с господином старшим квестором, господин центурион, — бросив злобный взгляд на Искателя, сказал младший велит.

— Не позволю. Сдать оружие. После второго предупреждения открываю огонь.

Видно, внешняя охрана Сената — крутая контора, хотел было подивиться Лекс, наблюдая за тем, как легионер, не торопясь и явно демонстративно, поднимает свой автомат, направляя дуло в живот центуриону, но не подивился, потому что Искатель, тоже не спеша, протянул вперед обе руки, которые до этого момента держал за спиной, и в обеих этих руках оказалось по пистолету.

Центурион сделал четыре выстрела, рекруты — по два, и все это заняло секунды две, максимум две с половиной. Шесть трупов в легионерском зеленом валялись на полу.

Нельзя сказать, что Лекс очень уж удивился: он только поморщился от грохота, произведенного офицерскими крупнокалиберными «пилумами» центуриона, и рефлекторно оглянулся на прозрачную стену таверны.

Там было пусто, даже подозрительный бартендер куда-то испарился. Лексу это очень не понравилось.

Он попытался встать на ноги, но этому помешал ствол «титана», упершийся ему в затылок.

— Лежать, — негромко произнес рекрут-Искатель. Лекс замер и скосил на него глаза: в прозрачных голубых глазах Искателя не было ничего, кроме спокойствия.

Никакой он не Искатель, подумал вдруг Лекс: во всяком случае, не рекрут, и даже не велит — типично офицерская харя… и здесь эти лихие ребята оказались совсем не случайно.

— Что с госпожой? — спросил рекрут, не отводя глаз от Лекса.

— Жива, — коротко отозвался центурион. — Но без сознания. Уходим.

— А с этим?..

Ствол автомата вдавился в затылок чуть сильнее.

— Эмпуза его знает… он был с ней и защищал ее. Возьмем с собой.

— Вставай.

Лекс живо поднялся на ноги, стараясь не охать. Легионерская пуля прошла по касательной, выдрав кусок шкуры, и кровь из раны уже почти не текла, но второй рекрут, чуть повыше первого, придержал Лекса, потом быстро достал тюбик и выдавил ему на ладонь порцию коллоида.

— Быстрее намазывай. Мы уходим.

Лекс без лишних слов размазал коллоид по ране — поверху, не разрезая ткани одежды — он решил пока не доставать нож при этих бойких ребятах: мало ли. При этом он смотрел, как второй рекрут легко вскидывает на плечо Марсию, которая до сих пор была без сознания.

Лекс почувствовал сильное искушение плюнуть на развороченный лоб младшего велита, но не стал этого делать, вытер руку о штаны и нагнулся за автоматом.

— Не трогай.

— Почему? — посмотрел на центуриона Лекс.

— Иди вперед и не задавай вопросов.

Лекс сплюнул, но послушался совета — да и как не послушаться?

Глава 6

— …не туда, — коротко бросил центурион. Лекс удивленно на него посмотрел.

— А как мы отсюда выберемся?

— Иди молча.

Лекс подчинился, чувствуя за спиной спокойный взгляд рекрута, замыкавшего цепочку.

Искатели шли быстро и уверенно — судя по всему, они четко знали, что делать, чего нельзя было сказать о Лексе: ситуация не казалась ему угрожающей, но он не владел ею в полной мере, и это здорово злило.

Хотя… чего уж злиться? Вытащили из глубокой… спасибо, конечно, ребята, но вот хотелось бы все-таки знать, кто вы такие… Искатели, конечно, народ тертый, в чем-то и покруче Охотников, но кредо их десантуры — разведка, точечные диверсии, а мы за ними, так сказать, подчищаем: они ребята не очень-то заметные, это им и не нужно… впрочем, не так уж много я их и видал, да еще чтоб они в патруле ходили — такие кабаны с такими пушками. Не-ет, тут чем-то не тем пахнет… но разберемся.

Они, свернули в темноту, прошли метров сто по какому-то туннелю — очевидно, параллельному монорельсовой дороге, — остановились.

Центурион бесшумно отворил какую-то дверь, постоял секунду, будто бы к чему-то прислушиваясь, потом молча шагнул внутрь. Остальные последовали за ним.

Лекс на секунду зажмурился, ослепленный ярким светом. Потом открыл глаза и огляделся.

Комната. Метров так двенадцать на пятнадцать — примерно… пустая. Почти — в одном углу полупрозрачная кабина. Серые стены и потолок — с вделанной в него световой трубкой. Больше ничего интересного.

Высокий рекрут-Искатель, который нес Марсию, снял девушку с плеча и положил ее на пол. Лекс сделал было движение к ней, но рекрут предостерегающе покачал головой.

— Отойди.

Лекс сделал шаг в сторону.

— Нет, вон туда, — показал ему стволом «пилума» центурион.

Лекс пожал плечами и отошел в угол.

…и держатся они не как Искатели… а как приятели: рекрут с центурионом, то есть, считай, полковник с рядовым, — как друзья за банкой пива…

Но все же они явно заботятся о Марсии, причем — как это он сказал? «Что с госпожой?»… ну что же, это для нее лучше, чем прикладом… хоть бы объяснились, что ли.

Тем временем центурион вытащил из нагрудного кармана небольшую плоскую коробку и извлек оттуда шприц.

— Эй… — начал Лекс, но центурион уже вколол шприц Марсии в шею.

По телу девушки пробежала легкая дрожь, она слабо вздохнула.

— Что вы ей вкололи? — громко спросил Лекс.

Пару секунд центурион бесстрастно смотрел ему в глаза, но все же ответил:

— С госпожой все в порядке. Лицо цело. Просто шок. Нервы. А это стимулятор.

— Понятно, — буркнул Лекс. Поколебавшись, центурион спросил:

— Кто ударил госпожу? Младший велит?

— Да, — сказал Лекс, и центурион едва заметно, но явно удовлетворенно кивнул.

Это Лексу понравилось: похоже, наши. Впрочем… опять-таки: что значит — наши? Кто она вообще такая, эта Марсия?

— Могу ли я узнать, кто вы такие, господа Искатели? — негромко спросил Лекс.

— Нет, — после паузы ответил тот рекрут, что был пониже и покрепче.

— А…

— Молчи, — оборвал его рекрут. — Клоун, лягушачий хвост.

Ну и что, что крепкий?.. В какой это книге — он добивался вспышки, а вспышка озаряет все вокруг…

— Если ты Искатель, — по-прежнему негромко произнес Лекс, — то должен знать, что Охотника так называть не стоит.

— Охотника — может быть, а вот…

— Подожди, — перебил его центурион, поднимая голову. — Ты что, хочешь сказать, что «Пурпурум Лабарум» не в лавке купил?

— Заработал на Ставартии, — коротко ответил Лекс. — Крейсер «Сиванар Эфит-Лутс».

Искатели быстро переглянулись.

— Не факт, — буркнул второй рекрут — тот, что повыше. Лекс не спеша расстегнул рукав и показал Искателям татуировку на предплечье.

— Ну и ну, — сказал первый рекрут. — Приношу извинения, фратер-венатор.

А центурион добавил задумчиво и немного непонятно:

— Или он просто смертник, или ты, Ставрий, будешь извиняться еще долго.

В этот момент Марсия застонала.

Лекс непроизвольно дернулся к ней. Искатели на этот раз не препятствовали.

Девушка открыла глаза. Центурион, глядя на нее, неумело и ласково улыбался.

— Ниелло… — прошептала Марсия. — Это ты…

— Да, госпожа, — кивнул центурион. — Мы успели вовремя.

Марсия вздрогнула всем телом и попыталась сесть. Центурион Ниелло помог ей, деликатно поддержав под локоть.

Девушка огляделась по сторонам, не особенно задержавшись взглядом на Лексе, потрогала подбородок.

— Вот ведь гад, — сказала она. — Синяк есть?

— Нету, госпожа, — слегка соврал Ниелло. — Голова не кружится?

Марсия подумала, приложила ладонь ко лбу.

— Н-нет… кажется, нет. Где мы?

— В одном из туннелей этого развлекательного комплекса.

— А как мы здесь… впрочем, понятно. А вот как нашли?..

— Об этом позже, госпожа, — мягко сказал Ниелло. — Нам пора выбираться отсюда. Не забудьте, мы ведь не на Цезарии.

— Да, — сказала Марсия. — Я помню.

Она попыталась встать. Ниелло помог ей.

— Отец в курсе? — морщась, спросила Марсия.

— Пока нет. Мы не успели сообщить, — подал голос высокий рекрут. — Мы вообще случайно нашли вас. Помог верный человек у фрументариев.

— У тебя везде верные люди, Буккон, — усмехнулась Марсия.

— Судя по всему, и среди нас тоже есть чьи-то верные люди, — заметил Ниелло.

Трое Искателей разом посмотрели на Лекса. Тот невольно поежился под их взглядами.

— Измена… опять измена… — прошептала Марсия.

— Чего вы все на меня выставились? — не выдержал Лекс. — Вы на мне, что называется, дыру протрете, господа Искатели, или кто вы там есть на самом деле…

— Госпожа, этот человек с вами? — негромко спросил Ниелло.

— Кто? Ах этот… — Марсия посмотрела на Лекса так, будто только что его заметила. — Как вам сказать… он мне помог выбраться из Заповедника.

— Госпожа, вам стоило оставаться там, с вашими медведями, а не связываться с посторонними, — с легкой укоризной произнес Ниелло. — Патруль Заповедника пришел бы вам на помощь в любой момент. И вообще, осмелюсь напомнить, что я неоднократно указывал на то, что излишняя самостоятельность вредна…

— Да, действительно, — кивнул Лекс, которого изрядно покоробило то, что Марсия смотрела на него как на табуретку. — Оставалась бы там, госпожа, дожидалась бы подмоги от Патруля. Прошу прощения, что помешал в этом намерении.

Скулы Марсии слегка порозовели.

— Этот человек… очень сильно помог мне, — с некоторым трудом произнесла она.

Искатели посмотрели на Лекса с легким оттенком дружелюбия. Лекс осклабился.

— Но этот человек, лягушачий хвост, — Охотник, — заметил Ставрий. — Одним своим присутствием он мог навлечь на вас беду, госпожа…

— Не из кого было выбирать, — раздраженно сказала Марсия.

— Может быть, хоть сейчас вы объясните мне, чем это я так опасен для окружающих? — не менее раздраженно осведомился Лекс. — И что там фрументарий болтал про какой-то Список?

Искатели быстро переглянулись. Марсия поморщилась.

— Да-да, он не знает, — сказала она. — Говорит, что их крейсер сел на Забдицении сегодня… или уже вчера?.. вечером, и он еще с тремя Охотниками пошел в увольнение. Попал в этот комплекс, решил поиграть на аттракционе «Звездная Охота», а потом каким-то странным образом оказался в Заповеднике.

— Это правда? — требовательно спросил Ниелло.

Лекс хмыкнул:

— Чистая. Чище воды.

— Либо он врет, — задумчиво произнес тот, кого называли Букконом, сверля Лекса взглядом маленьких черных глаз, — либо имеет место очередное предательство. Хотя прошу заметить, что, во-первых, этот самый аттракцион давно вызывает наше подозрение, а во-вторых — что тараканы из внешней охраны Сената искали именно его, а не госпожу.

— Может, не рисковать, лягушачий хвост?.. — спросил Ставрий, легким движением вскидывая автомат и направляя его Лексу между глаз.

Лекс только и смог, что посмотреть на Марсию. А девушка медлила: разглядывала его и покусывала кожицу на губе.

Пауза затягивалась. Горечь и остолбенение Лекса быстро уступали место бешеной злобе.

Он напряг мускулы. Лекс понимал, что ничего не успеет сделать, но мутноватая красная пелена застилала глаза, уводя мир куда-то в сторону и превращая тело в выдранные из спины сквозь ребра крылья, лишенные птицы…

— Оставь, — сказала Марсия, и Ставрий после секундной заминки опустил «титан». — В конце концов… впрочем, ладно. Пусть сам выбирает свою судьбу. Он же все-таки Охотник. Иди на свой корабль, Александр Волк, и будь что будет.

Лекс невольно перевел дух.

— Дайте хоть связаться с крейсером, — буркнул он, расслабляя мышцы.

— Нет, — качнул головой Ниелло — как показалось Лексу, с некоторым сожалением. — Нас моментально засекут. А вот оружие оставить можем.

Он вытащил из-за пояса второй «пилум», выщелкнул патрон из патронника, извлек обойму и кинул ее вместе с пистолетом в дальний от Лекса угол.

— Когда мы уйдем, подберешь. Прости, фратер-венатор, у нас своя служба, у тебя — своя.

Лекс покосился на пистолет и сказал почти без сарказма:

— Понимаю, чего уж там. Ладно. Скажите хоть, кому спасибо сказать за то, что помогли? Вы же все-таки не Искатели. А?

Центурион вопросительно посмотрел на Марсию. Та пожала плечами и сказала:

— Это лучшие ребята на свете. Преторианская Гвардия Цезаря.

— А… — начал Лекс, но Марсия властно перебила его:

— Все. Ни слова больше. Да встречи, Охотник… хотя, — тут она усмехнулась, — вряд ли эта встреча состоится.

Лекс внимательно посмотрел на нее. Марсия отвела взгляд, и у него на душе почему-то потеплело.

— Пора. Задерживаемся, — подал голос Ниелло.

Он подошел к кабине, открыл дверь — Лекс увидел там опять какой-то темный туннель — и сказал:

— Через три минуты после того, как мы уйдем, Охотник, кессон взорвется. Тебе стоит поторопиться. Молись Беллоне, фратер-венатор.

— Непременно, — пообещал Лекс, криво улыбаясь. — Это должно обязательно помочь.

Ниелло внимательно посмотрел на него, слегка кивнул и вошел в кабину. Лекс задумчиво глядел преторианцу вслед.

И тут Марсия выкинула следующую вещь: она буквально бросилась Лексу на шею, повисла на нем и впилась ему в губы таким поцелуем, что он чуть не задохнулся.

Долю секунды Лекс стоял столбом, потом прижал девушку к себе, но не успел он как следует почувствовать тепло ее тела и восхитительную упругость груди, которой она изо всех сил прижалась к нему, как Марсия сначала словно бы нехотя отстранилась, а потом резко отскочила в сторону.

Секунду они глядели друг другу в глаза, а потом девушка буквально опрометью бросилась в кабину. Искатели-преторианцы, не глядя на Лекса, последовали за ней.

Дверь с легким шипением закрылась. Лекс перевел дух.

Эмпуза их поймет, этих девок.

Секунду он ничего не делал, опустив руки по швам, а потом спохватился и бросился к пистолету… сколько, сказал этот Ниелло, минут?.. три… бегом, бегом…

Лекс подхватил пистолет, быстро вщелкнул обойму, на ходу цапнул и сунул в карман отдельно валявшийся патрон — авось пригодится, — и бегом вылетел в коридор: оглядываться было совсем некогда.

Так. Шли, кажется, оттуда… а не голоса ли там раздаются?.. очень может быть, поэтому нам — туда.

Было почти совсем темно. Туннель освещался желтоватыми осветительными трубками, вделанными в потолок через довольно значительные промежутки. Пол в туннеле был неровный, приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Вдоль стен тянулись тугие жгуты каких-то кабелей. Хорошо, что много поворотов, издалека они меня не увидят… то есть, что значит — хорошо… наоборот, не очень… впрочем, посмотрим… именно посмотрим…

Позади глухо грохнуло. Стены слегка затряслись — именно затряслись, а не вздрогнули, как можно было бы ожидать — а потом Лекс услышал неразборчивые вопли. Он остановился и перевел дух.

Оперативно работают фрументарии, ничего не скажешь. Еще чуть-чуть — и всех бы накрыли к Эмпузе свинячьей… а сейчас можно пару секунд и подумать, что делать дальше.

Лекс мысленно усмехнулся: что тут думать? Прыгать надо… в смысле (и в данном контексте) — идти. Вперед, вперед… штыками и картечью проложим путь себе.

Он снял пистолет с предохранителя и стал осторожно, поминутно останавливаясь, двигаться вперед по туннелю…значится, так. Дела наши… хреновые, но могло быть и хуже. Хотя и сейчас невесело: какой-то список (или — Список) существует, значит, претензии фрументариев не блажь и не блеф, а законная реальность, данная нам в ощущении. Ощущениях. Галлиен с Фритигерном неизвестно где, но им тоже вряд ли весело. Бросать их не годится, но идти обратно — это совать голову в петлю.

Интересно, а что бы сделали ребята на моем месте?.. Какие у них были бы — а у меня есть сейчас — варианты? Наверное, только один — пробиваться в космопорт… Лекс остановился: впереди раздалось какое-то позвякивание.

Он задержал дыхание и стоял — минуту, две… нет, похоже, показалось.

…вопрос с направлением движения решен. Это радует. Теперь можно подумать, скажем, о Марсии… не как о женщине, конечно, поправил себя Лекс, а как о загадочной госпоже

Он остановился.

Нет, второй раз показаться не может.

Где-то за поворотом снова раздалось отчетливое звяканье — будто кто-то гремел цепью.

Лекс прижался к стене и выставил вперед пистолет.

Кто же это там на цепи, да посередь коридора? Не нужны нам ни привидения, ни собаки… нет, собакой не пахнет, да и цепью она, эта самая собака, гремела бы не так, а если бы так, то, как нормальная зверюга, собака бы эта дышала, чесалась и чавкала…

Лекс осторожно прошел вдоль стены до ближайшего поворота и замер, напряженно прислушиваясь.

Тихо. Хоть ты тресни, тихо. И… да нету там никого, за поворотом, на многие метры вперед — никого и ничего.

Лекс удивился такой неожиданной уверенности, но это была именно уверенность: он мог побиться на что угодно в том, что он прав.

Лекс легко перебежал к противоположной стене: теперь пространство за поворотом было как на ладони; все правильно, пусто… только вот дверь. Такая же, что и та, в которую так уверенно входили преторианцы..

Лекс приблизился к двери, помедлил, потом приложил ухо к прохладной пластиковой поверхности.

Тихо. Совсем тихо… что, впрочем, ни о чем не говорит.

Он посмотрел на замок — обычный, но без карточки, разумеется, не откроешь — и почти машинально потянул за ручку двери.

Раздался негромкий щелчок: дверь открывалась вовнутрь, а не наружу, и сейчас Лекс ее закрыл.

Секунду он стоял в нерешительности, а потом сканер замка замигал и тут же раздалось негромкое жужжание: кто-то открывал дверь изнутри.

Лекс метнулся в сторону, как нашкодивший школьник от учительской, в несколько шагов преодолел расстояние до следующего поворота, забежал за него и развернулся, выставив вперед пистолет.

От покинутой двери донеслись странные звуки: не то громкое сопение, не то взрыкивание. Потом кто-то как будто бы высморкался и хриплый простуженный голос произнес по-английски:

— Гребаные сквозняки.

Что-то негромко щелкнуло и стало тихо. Похоже, дверь закрылась. Лекс подождал немного и пошел дальше.

Оставим в тылу, размышлял он: сейчас некогда. Но любопытно, и даже очень…

Эмпузу вам всем в качель, да когда же этот коридор кончится-то?

Глава 7

…и выскочил наружу, захлопнув за собой заслонку люка.

Несколько секунд Лекс постоял, успокаивая дыхание, потом сунул пистолет в кобуру. Оглянувшись украдкой — никого и ничего вокруг, — он не торопясь пошел по ярко освещенной пустынной улице.

Стоянка такси — вон там, совсем близко… а чем расплачиваться? Карточка-то засвечена… прохожего какого, что ли, обобрать? Ночь на дворе, не видать никого… да и что толку? Обобранный прохожий тут же свистнет-крикнет милицейских, и опять-таки — карточка не прокатит, а грохнуть человека ради этой самой карточки как-то неловко…

А, ладно, решился Лекс. Все равно — если фрументарии не дураки, то будут ждать именно в космопорту, а расплачиваться в такси надобно по прибытии…

Он подошел к гравикару и залез в него, не давая себе времени одуматься.

…город, город… красивый все-таки, даже сейчас красивый, только вот люди, оказывается, живут здесь всякие. Как эта Марсия, самая что ни на есть раскрасавица, меня, как использованное изделие номер два, прокинула, ласточка солнцеглазая?.. Молодец, ничего не скажешь… не знаю уж, кто там у нее папа и на кой ляд за ней бегают фрументарии, но чувствую, не пропадет она в этих ажурных джунглях, ни Эмпузы не пропадет… как это она там сказала? — специалист по медведям, ети ее… ох, если бы.

Ну вот, и космопорт уже… нарисовался. Ну, фратер-венатор…

Гравикар аккуратно опустился на стоянке. Лекс посмотрел в окна — вот блин, какие-то уроды с тележкой, и совсем близко… но что ж поделать.

Он направил «пилум» в замок дверцы гравикара и нажал на спуск.

Грохнуло — не очень сильно, но уши заложило. Лекс пнул в дверцу ногой и выскочил наружу, мельком глянув на панель автомата, управлявшего гравикаром: вопреки его опасениям, никакая сирена не разоралась, только замигали неяркие огоньки.

Он посмотрел на уродов с тележкой: один из них вроде бы начал оборачиваться, но другой что-то заорал — похоже, тележка проехалась ему по ноге, — и первый урод быстренько занялся делом, а Лексу было некогда, и он не стал ждать, пока уроды заинтересуются негустой струйкой сизоватого дыма, змеящейся из-за раскуроченной дверцы.

Он решил действовать, что называется, по-наглому, сунул пистолет в кобуру, не заблокировав ее, и направился прямо к центральному входу: впрочем, других вариантов не было, поскольку лезть через ограду взлетного поля значило совершить очевидную глупость, да и Эмпуза ее знает, эту самую ограду — где она, что собой представляет и как охраняется… но охраняется наверняка, и через нее, как через какой-нибудь земной забор, пожалуй, не перелезешь…

Лекс уже входил в терминал, когда услышал впереди характерный топот: человек десять, бегут в ногу, но не особо торопятся… Он поспешно отшатнулся в сторону, сделав вид, что покупает в автомате пиво, и, стиснув зубы, подождал, пока тяжелые армейские ботинки не прогрохочут у него за спиной.

Лекс скосил глаза: да, десять человек… не легионеры, форма охранников космопорта. Он мимоходом удивился: пердонадо, а как же мы втроем спокойно вышли из корабля, бродили по терминалу, а эти гаврики смотрели на нас и позевывали? Или «Сиванар Эфит-Лутс» не похож на крейсер Охотников?..

А, ладно, потом разберемся… мало ли всяких непонятностей в подлунном мире… кажется, туда…

Лекс спустился вниз, вошел в туннель: похоже, тот… впрочем… нет, вот сюда.

Он оглянулся: позади никого не было. Сердце забухало чаще — неужели прокатит?..

Лекс не выдержал и пустился бегом по туннелю.

…никого, никого, ни-ко-го… спокойно, спокойно, Охотник, что за бегство от… от кого?.. никого, от — никого… ого, ого-го… именно как в том анекдоте — про сову, конечно же… так. Похоже, сюда.

Лекс замедлил шаг — сейчас он двигался почти крадучись. Остановился совсем, замер, прислушиваясь. Понюхал воздух — натренированное обоняние, совсем немного подпорченное курением, но зато развитое и усиленное небольшой операцией, не раз помогало в самых что ни на есть пиковых ситуациях… можно даже сказать — спасало.

Людьми не пахло, оружием тоже: только свежий, немного влажный ночной воздух… но ведь дождя-то не было? А вот то, что почти не пахнет металлом, — это странно.

Лекс стал осторожно подниматься наверх, на взлетное поле.

Туннель был старомодным, и закрывался он только во время старта корабля. Сейчас впереди и вверху виднелся черный квадрат ночного приветливого неба… еще немного…

Лекс в три прыжка преодолел оставшиеся метры и выскочил наружу.

Конечно же, «Сиванар Эфит-Лутса» на площадке не было.

В глубине души Лекс ожидал, что так и случится: донельзя странным показалась ему та легкость, с которой он добрался до космопорта и вышел на взлетное поле. Однако до последней секунды он не позволял себе увериться в том, что уже находится в безвыходной ситуации.

Однако факт оставался фактом: он попал. Или попался… но Эмпуза Мормоны не слаще.

Лекс присел прямо на бетон, потом почти машинально вытащил из кобуры «пилум» и задумчиво на него посмотрел.

И что дальше? Идти сдаваться? Смысла нет… как нет резона бегать по красивой Забдицении. Хотя вернуться, что ли, обратно и попытаться пролезть в этот эмпузячий аттракцион, пострелять там, поискать Галлиена с Фритигерном… эт' можно. Хотя и не получится — скорее всего.

Лекс поднял голову и задумчиво, как только что на пистолет, посмотрел в приветливое черное небо. Вот же, елки-палки, не знаю даже, в какой стороне Солнце, я ведь не навигатор… Красивые звезды. Яркие.

Он вздохнул.

Самое, пожалуй, время, появиться с этого неба какой-нибудь Подмоге. Как это там… «третья рота зашла противнику в тыл и успешно развивает наступление». Странное и довольно двусмысленное кино. Триста спартанцев Ильича. Два бойца. Два конца… два кольца, а посередине… и суп Кракатуй. Кругом вода.

А вон там, кстати, стоит какой-то корабль, и подъемник у него опущен… сходить, что ли, поглядеть, что к чему?

Лекс поднялся на ноги и сунул пистолет в кобуру.

Кораблик был невелик, и это немного радовало: в случае чего, можно рассчитывать на успех… эх, как пилотировать такую вот прогулочную яхточку типа «лацерта» учить-то меня учили, но — куда лететь? Да и опять-таки — не навигаторы мы, не штурманы… но, похоже, выбора нет и в ближайшее время не будет.

Лекс ускорил шаг.

До яхты оставалось метров двести пятьдесят, когда над полем заметались желто-красные огни и коротко рявкнула сирена. Лекс в недоумении оглянулся: туннель, из которого он вышел, закрывался.

Пару секунд он не понимал, что происходит, а потом выругался самыми черными словами: на посадку шел корабль.

Лекс вскинул голову.

Прямо над ним, и не так уж высоко, разливалось голубоватое свечение работающих посадочных моторов. Деваться было некуда: до «лацерты» Лекс добежать уже не успевал, спрятаться тоже было негде, все туннели закрылись: он глянул в сторону терминала, но тут еще один мерцающий факел возник в траурной матовости неба, и яркие до этой секунды звезды пропали, будто закрыв лица ладонями в беззвучном смехе — вот ведь влип, дурачок несчастный…

Лекс метнулся Б сторону, к границе посадочной площадки: надежды не оставалось практически никакой, ко стоять столбом было тоже глупо… он бежал, понимая, что через полминуты его сомнет, скатает, как бумажку, вихревое поле садящегося корабля, но все равно бежал, бежал в полной тишине, и только дрожал воздух, распираемый жуткой мощью работающих двигателей… однако и тихо быть моментально перестало, когда прямо в лицо Лексу шарахнулся невесть откуда спикировавший бронелет.

Лекс на секунду остановился, но потом опять рванулся вперед: чем Эмпуза не шутит? И точно — «линкс», ударный армейский бронелет, визгнув, замер в воздухе, не касаясь бетона, и из открытой двери кабины вылетел спасательный «прыгунок», приглашающе подергиваясь.

…спасибо Девятнадцати… или все-таки Беллоне?.. не важно, думать некогда… секунды, доли… думать некогда, лишь бы успеть…

Лекс в прыжке дотянулся до строп «прыгунка», уцепился за них — что-то мешалось в правой руке… а пристегиваться некогда, и не будем пристегиваться, — и тут же бронелет пошел в сторону и вверх; одновременно заработал мотор лебедки: через мгновение Лекс уже был в десантной кабине, люк захлопнулся, а двигатели, набрав обороты, почти затихли.

— Отпусти стропы, — услышал Лекс знакомый спокойный голос откуда-то сбоку. — И убери пистолет, фратер-венатор.

Стропы Лекс отпустил, а пистолет, который он, оказывается, все еще держал в руке, убирать не стал, решив немного с этим повременить.

Он посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос: дверь пилотской кабины была приоткрыта, и там сидели два человека в летных комбинезонах и шлемах.

Продолжая сжимать пистолет в руке, Лекс сунулся в кабину.

— Э-э-э… — начал он. — Во-первых, спасибо… а во-вторых, кто вы такие, ребята?

Оба пилота повернулись к нему, один снял шлем.

— Н-не понял… — пробормотал Лекс.

Тот, что снял шлем, был давешним бартендером из заведения у аттракциона, а второй пилот хладнокровно осведомился голосом Галлиена:

— А чего ты не понял? Агенс ин ребус в действии. Кстати, познакомься: Луций Альбин, младший резидент АИР на Забдицении.

Бартендер коротко кивнул и снова повернулся к панели управления.

— Крайне приятно, — произнес Лекс в пространство. — Ну а ты кто будешь, дружище Нумерий? Старший резидент на «Сиванар Эфит-Лутсе»?

— Нет, — спокойно отозвался Галлиен. — Я всего лишь уполномоченный службы внутренней безопасности Флота Звездных Охотников. На данном этапе мы работаем в контакте с АИР.

— На каком это еще этапе? — спросил Лекс, плюхнувшись на сиденье. Ноги его почти не держали.

— Убери пистолет… или хотя бы поставь его на предохранитель, — посоветовал Галлиен, вылезая из пилотского кресла и протискиваясь в десантное отделение.

Лекс посмотрел на пистолет (в ставшей уже привычной задумчивости) и сунул его в кобуру.

Галлиен уселся рядом с Лексом, по-прежнему не снимая шлема с тонированно-поляризованным забралом.

— А как вы здесь-то оказались? — спросил Лекс, чувствуя, как откуда-то из желудка постепенно уходит чувство расслабляющей безысходности.

Галлиен хмыкнул:

— Да вот неплохо я тебя все-таки знаю, Волк. Куда тебе было еще деваться? Правда, чуть не опоздали…

— А где Фритигерн?

Галлиен помедлил с ответом — совсем чуть-чуть, но Лексу это почему-то не понравилось.

— Фритигерн… — проворчал Галлиен. — Фритигерн, понимаешь, опоздал немного…

— Куда опоздал?

— Да вот… так получилось. Решил взять лихостью и… не смог.

— Убили? — быстро спросил Лекс.

И снова Галлиен помедлил с ответом.

— Нет… не убили. Сцапали его фрументарии.

— Да, бедная его сивая головушка… — пробормотал Лекс, чувствуя мерзкий холодок в районе позвоночника.

— Да уж, — согласился Галлиен печально. — Впрочем, может быть, и выживет… смотря как себя вести будет.

— Ладно, — светским тоном произнес внезапно успокоившийся Лекс. — Куда сейчас летим-то?

— На базу АИР, — моментально отозвался Галлиен.

— А что мы там делать будем?

— Подождем… когда за нами придет корабль. Лекс привстал и посмотрел в иллюминатор.

…ни Мормоны там, конечно, не видно… все равно — высоко, это уж точно… а пробьет ли?.. должен, «пилум» — хорошая модель…

— Скоро будем, — подал голос Галлиен.

— Ага, — сказал Лекс и уселся напротив него.

— У меня там выпивка… — начал Галлиен и сделал движение в сторону Лекса.

— Сидеть, — негромко произнес Лекс. Ствол «пилума» он направил приятелю под подбородок. — И тихо. Снесу голову.

— Да ты что…

— Сними шлем. Быстро!..

Галлиен помедлил, потом откинулся на спинку сиденья.

— Ну и что дальше? — насмешливо осведомился он. Лекс молча поднял пистолет — впрочем, так, чтобы Галлиен не смог до него дотянуться ни рукой, ни ногой.

— Не снимешь шлем — первая пуля тебе, — ровным голосом сказал он.

Галлиен нарочито медленно расщелкнул замки и стянул шлем с головы.

Лекс мысленно кивнул сам себе: точно, аргатиец — эти ребята здорово умеют копировать чужие голоса.

— И что дальше? — снова спросил зеленовато-черный аргатиец, теперь уже своим голосом, низким и хрипловатым. — Сдавайся уж, — посоветовал он, показав белые с красноватым отливом зубы.

— Подумаю. Может быть, и сдамся. Кто вы такие, кстати? Не АИР же, в самом деле?

— Не АИР, — усмехнулся аргатиец. — Но и не фрументарии.

— А кто тогда? Преторианская Гвардия?..

Лекс сказал это просто так, наблюдая одновременно за аргатийцем и бартендером — тот либо ничего пока что не заметил, либо не подавал виду, — но фальшивый Галлиен внезапно вздрогнул. От Лекса это не укрылось.

— Нет, — кривовато усмехнувшись, сказал аргатиец. — При чем здесь преторианцы? Они все далеко, на Цезарии…

— Ну, почему же, — небрежно произнес Лекс. — Вовсе не обязательно только там… впрочем, это не важно. Так кто же вы такие?

— Вигилы, — глядя на пистолет, сказал аргатиец. — Приказ был по нашему ведомству…

Лекс чуть не присвистнул. Эк его в оборот взяли… еще и вигилы — судебные стражники с особыми полномочиями, которые ловят по всей Энеадской Республике опасных преступников. Ничего себе.

Однако странно — чтобы бюрократическая машина выдала приказ на розыск и поимку свободного гражданина, требуется достаточно долгое время — не одна неделя, уж во всяком случае. Выходит, что Звездного Охотника Волка ищут уже давно…

Хотя это многое объясняет — и то, что они знают голос Галлиена, но упустили, что Фритигерн темноволосый, и то, что бартендер этот… а ведь он-то Фритигерна видел!.. А может, это и не бартендер вовсе? Вроде бы пожиже в плечах… Может, он тоже только изображает бартендера — долго ли я на него смотрел, чтобы различить подделку? Да и вообще, кто сказал, что этот вигил кого-то изображает, вдруг это вообще случайное сходство?

Хватит, решил Лекс, пора искать — либо своих ребят, либо Преторианскую эту эмпузову Гвардию: не зря аргатиец ушами вздрогнул, как про них услышал…

Бронелет как-то странно дернулся, потом пошел вбок: аргатиец, который не пристегнулся к сиденью, полетел прямо на Лекса, который не стал задумываться, специально или нечаянно вигил начал витать в пространстве, а встретил его левым крюком в скулу.

Удар получился что надо, и аргатиец, отлетев в угол десантного отделения, больше не шевелился — в смысле, по собственной воле: просто перекатывался себе по полу, как манекен, поскольку бронелет бросало из стороны в сторону.

Лекс нагнулся над аргатийцем, увидел закатившиеся обессмысленные глаза и рывком протиснулся в пилотскую кабину.

Когда пилот-«бартендер» обернулся, Лекс ткнул ему стволом «пилума» в лоб и сказал:

— Быстро сажай машину.

Пилот оскалился:

— Не могу! Нас атакуют!..

— Кто? — быстро спросил Лекс, пытаясь разобраться в мельтешении сигналов на боевых экранах.

— Не знаю! Две единицы… похоже, легкие люггеры типа «сагитта».

— Ну и чего они нас уже не сбили? Отвечай быстро!

Пилот ответил только после того, как Лекс ткнул ему стволом пистолета в щеку.

— Заставляют сесть… — угрюмо буркнул вигил.

— Прекрасно, — усмехнулся Лекс. — Что ж ты медлишь, красавец? Давай выполняй приказ…

Он приставил «пилум» к виску вигила. Тот опять оскалился, косясь на Лекса налитым кровью глазом, потом все-таки повел бронелет вниз.

Лекс глянул на экраны. Ни Мормоны не понять, где мы находимся… однако, похоже, направлялись не в город.

— Где мы? — спросил он, снова ткнув вигила пистолетом.

— Недалеко от нашей базы, — нехотя процедил пилот. — Совсем близко…

— Чьи люггеры?

— Правда не знаю! Не легионерские…

— Сенатская охрана?

Вигил изумленно посмотрел на Лекса.

— С чего это ты взял?! А…

Он умолк, крепко о чем-то задумавшись.

Лекс мысленно усмехнулся. Похоже, тут все гоняются друг за другом… а все вместе — за мной, с некоторой горечью подумал он.

Бронелет мягко опустился на землю.

Лекс взял пилота за шиворот, легко выдернул его из кресла и, упирая ему в спину пистолет, поволок к выходу.

— Да ты хоть знаешь, кому сдаешься? — упираясь, закричал вигил. — Разберись сначала, кто тебе враг, а кто — нет!..

— Разберусь, не волнуйся, — пообещал Лекс, выталкивая пилота из кабины и спрыгивая вслед за ним на аккуратно подстриженную лужайку.

Один люггер уже сел, а другой завис над головами, издавая негромкое басовитое гудение. В глаза ударил яркий луч света. Лекс заслонился пилотом и крикнул:

— В чем дело? Кто вы такие и чего, Эмпуза всех побери, вам надо?..

Интенсивность света уменьшилась, и Лекс услышал спокойный звучный голос:

— Убери пистолет и иди сюда.

— Щас все брошу, — хмыкнул Лекс. — Чего это ради?

— Слушай, что тебе старшие говорят, — посоветовал голос. — Тебе же лучше будет.

Лекс пытался разглядеть обладателя голоса, но из-за яркого света ничего не увидел, кроме четырех черных силуэтов.

— Нам некогда, — раздалось со стороны люггера. — Жизнь коротка.

Лекс не успел удивиться неожиданной фразе, как пилот-вигил как-то странно не то всхлипнул, не то чавкнул, и стал валиться вперед. Одновременно Лекс услышал негромкий звук выстрела и почувствовал, как ему в лицо брызнуло теплым.

«Опять влип», — мелькнуло у него в голове: он инстинктивно метнулся назад, к бронелету, но воздух прошили две автоматные очереди, и Лекс остановился. До кабины не допрыгнуть, а огонь явно предупредительный: хотели бы грохнуть — несомненно попали бы.

— Стой спокойно, — снова раздался бесстрастный голос. — Мы не желаем тебе изменчивой вечности.

Лекс пожал плечами и убрал пистолет в кобуру, глядя из-под ладони на приближающиеся черные силуэты.

Легкий люггер, небольшой корабль, который можно использовать как для действий в атмосфере, так и для ближних космических перелетов, — по планетарным меркам аппарат достаточно большой, масса у него около ста пятидесяти тонн, но комфорта не так уж много, поэтому Лексу в крохотной кабине, где обычно размещаются дежурные техники вспомогательных силовых установок, было не очень просторно.

Впрочем, Лекс не жаловался. Да и некому сейчас было жаловаться, и незачем — какие-то неразговорчивые граждане в черных балахонах привели на борт, причем достаточно вежливо, хоть и отобрали пистолет и нож (обыскивали тщательно), сопроводили в кабину, дали попить чего-то безобидного и ушли. А потом люггер — это было полчаса назад — взлетел.

Лекс поймал себя на мысли о том, что такое вот внимание к собственной персоне ему становится лестным. Ощущение собственной важности — штука, конечно, не очень хорошая, но все-таки… только вот крайне любопытно, в чем тут дело, в чем загвоздка и почему он, рядовой Охотник, становится разменной монетой в чьей-то непонятной и достаточно жестокой игре… аттракцион опять-таки.

О! Чего я сейчас сделаю — так это закурю… сигарет, правда, семь штук всего осталось, и когда запас пополнить удастся — совершенно неизвестно, но курить в данном случае нужно… хотя бы потому, что спать хочется, а спать в данный момент не стоит, это подсказывает какое-то там по счету чувство.

Лекс щелкнул зажигалкой и затянулся. Пустил толстую струю дыма в низкий потолок. Потом — еще одну.

После третьей струи дышать в тесном закутке стало нечем, дым нещадно ел глаза, но Лекс продолжал мужественно отравлять собственный организм, чувствуя, как мысли перестают стучать друг о друга, как булыжники в камнедробилке — или болезненно тереться, как пораженные артритом суставы, — и вместо этого начинают плавно кружиться, точно никотиновые слои в перенакуренной комнате… или словно несытые ненасытные акулы в ожидании утопически-титанических океанических оскароносцев, а может, и будто падающие поддающие звезды… но нет, эти не кружатся, а с подачи на поддаче бьют точнехонько в яблочко… темечко. Семечко. Времечко-то — стремечко. ЧК — о!

Лекс затряс головой — это уже не никотин… что за ерунда?

Тут он увидел, как сигаретный дым быстро уносится в какие-то щели под потолком, и одновременно почувствовал слабый, не лишенный приятности запах.

«Как в осеннем саду», — мелькнула у Лекса еще одна странная мысль, но тут же он успел сообразить, что в осеннем саду пахнет намного хуже, а это просто нейтрализующий газ, и дышать им совсем не стоит, но без воздуха ведь тоже нельзя, и через очень короткое время он уже лежал на полу, улыбаясь и мечтая о лете.

Все-таки он не заснул, потому как смутно понимал, что его поднимают и несут на руках двое в балахонах, несут бережно и деликатно, стараясь не причинить беспокойства — во всяком случае, головой о косяк ударили только один раз, и то не больно, так что Лекс даже улыбнулся. Потом они все вместе, наверное, провалились сквозь землю, потому что Лекс совершенно неожиданно очутился в темном помещении и вдобавок обнаружил себя сидящим на омерзительно скрипучем стуле, который к тому же был страшно колючим и норовил укусить его за руку, и все-таки укусил, хотя Лекс пытался объяснить ему, что он не Винни-Пух, и опилок, пригодных для поедания, не содержит, но прилетела большая теплая летучая мышь, приструнила негодника, приласкала Лекса, тут же со стулом помирившегося и в знак долгой дружбы выпрямившего ему кривые подлокотники, и дала ему поесть зеленого шевелящегося мха, оказавшегося на поверку жидким и холодным, а заодно познакомила с двумя милейшего вида говорящими грибами, которые вежливо сняли свои бархатные шляпы и раскланялись, и уже после всего этого кто-то погасил свет под ногами, зажег его над головой, а в легкие проник свежий воздух.

Лекс закашлялся и стал отчаянно тереть заслезившиеся глаза: кашлял он долго, но все-таки его не вырвало, а глаза начали различать окружающие предметы.

— Меретляди, — прохрипел он. — Газом-то зачем было?..

— Хотели избавить тебя от лишней информации, — сквозь писк в ушах донесся давешний спокойный голос. — Не глаза же тебе было завязывать.

— Уж лучше бы завязали, — проворчал Лекс, вытирая ладонями мокрое от пота лицо.

— Неэффективно. Мы ведь не хотим стирать тебе память. Кроме того, нам не нужно было лишнее сопротивление с твоей стороны.

— Я, кажется, не брыкался особо, — произнес Лекс и пять раз подряд оглушительно чихнул.

Натурально, здоровья ему никто не пожелал.

Лекс наконец-то проморгался и посмотрел по сторонам.

Небольшое полутемное помещение, в пластиковых креслах сидят пятеро в серых — не черных — балахонах, лиц не видно, потому что свет идет из-за их спин… сам Лекс восседает на жестком стуле, кренится в разные стороны (Лекс, а не стул — тот, похоже, привинчен к полу: повезло!)… и очень хочет плюнуть на пол.

Не из хамства, конечно, хочет плюнуть, просто от газа-нейтрализатора во рту такое ощущение, будто там оправились одновременно все пассажиры Ноева ковчега — куда там банальной кошке, чье присутствие замечается с тривиального бодуна!..

— Брыкался, — с отдаленным намеком на насмешку произнес спокойный голос. — В результате — две сломанные руки и серьезная травма колена, не считая многочисленных ушибов.

— Да ладно, — не поверил Лекс. — Не помню я чего-то такого…

— Очень может быть. Не приходилось видеть, чтобы человек после столь значительной дозы нейтрализатора не спал и видел сны, а буйствовал, не отвечая на вопросы…

Этот голос был другой — высокий, почти тенор, и довольно злой. Эге, вдруг подумал Лекс, значит, газ-то был не совсем простой, раз полагалось отвечать на вопросы… хотя — какая разница?

Он чувствовал себя довольно скверно: болела голова, болели костяшки пальцев и локоть (ага…), щипало плечо (похоже, укол?), а главное — мысли разбредались по самым затхлым уголкам сознания и подсознания, и это было, похоже, не следствием медикаментозного воздействия… просто ощущение, что делаешь что-то не так, что тебя заставляют двигаться, думать, поступать по чьей-то глупой прихоти, и наличествуют в поступках этих безысходность, предопределенность, тупость и обязательство быть не таким, как все.

Внезапно Лекса буквально пронзила дикая мысль: а не отправят ли его сейчас на Землю?! Вот возьмут — и отправят… казалось бы, ну и что? Что такого страшного случится, с любопытством спросил он сам у себя, ежели ты, фратер-венатор, вернешься на Родину? Катастрофа случится или что похуже?

Лекс почувствовал, как у него буквально заледенело все внутри, совсем как в детском кошмарном сне — именно в детском, потому что взрослые сны имеют в себе рациональное зерно, их можно вспомнить, разложить, препарировать и выяснить, а потом посмеяться… а детских своих снов он не помнил, но мог четко ощутить в любую долю секунды своей нынешней жизни, что такое по-настоящему страшно… и вот сейчас ему стало страшно при мысли о том, что он вернется домой.

Он скрипнул зубами, отгоняя наваждение. Не хочу… ничего у меня там нет, ни хорошего, ни плохого, есть только пустота… да почему?!

— …того тебя сюда привели, чтобы ты молчал и скрипел зубами.

Лекс перевел дух. Оказывается, кто-то уже давно чего-то там бубнит и даже сердится, что на его бубнеж не отвечают.

Возьми-ка себя в руки, фратер-венатор, и не превращайся в пошляка… а чьим врагом была пошлость?..

Он откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу, ощущая приятную аристократическую утомленность. Чацкий. Где утомленному… нет, оскорбленному… найдется уголок… короче — сигарету мне, сигарету!..

— …и самое главное — что от тебя нужно Цезарю?

Лекс поперхнулся.

— Послушайте… — начал он и умолк, чувствуя, как звенит в ушах от злости. — Послушайте, — повторил Лекс, успокаиваясь, — я простой Звездный Охотник, невысокого чина — всего-навсего старший велит, — только сегодня прибыл на эту эмпузову планету, и с самого начала здесь пошла какая-то ерунда. Меня объявили преступником, причем только за то, что я здесь оказался, за мной гоняются фрументарии, вигилы, охрана Сената, теперь вот вы — Девятнадцать знает, кто вы такие, и Мормона ведает, что всем от меня нужно! Я обычный человек, люблю девок и водку, работу свою выполняю нормально и законов Республики не нарушаю. Так что либо объясните, в чем тут дело, либо катитесь… сами знаете куда. Все.

— Все это мы и без тебя знаем, — после небольшой паузы раздался спокойный голос. — Но зачем тебя ищет Брат Неба?

— Кто? — не понял Лекс.

— Брат Неба. Цезарь.

Все-таки Лекс сплюнул — правда, почти всухую.

— Идите вы на… — и потом полминуты говорил по-русски.

Надо сказать, это ему помогло — высказавшись, Лекс заметно успокоился.

— Кажется, ты нас боишься, — заметил обладатель спокойного голоса. — Так вот, не бойся: мы тебе не враги.

— А кто же? — саркастически спросил Лекс.

— Мы те, кто заботится о благе Республики. Мы те, кто ищет. Мы те, кто видит чернь души и слышит дыхание металла, — доверительно сообщил спокойный голос.

— Не понимаю, — пожал плечами Лекс.

— Пока это тебе не нужно. Поймешь позже…

— Если сумеешь, — добавил высокий голос со злинкой.

Лекс невольно поморщился: в этом помещении и акустика, и видимость обладали странной особенностью — хотя до сидящих в креслах людей было метров десять-двенадцать, он не мог ни рассмотреть лиц, ни хотя бы разобрать, какой фигуре какой голос принадлежит.

— Он сумеет, — с нажимом произнес обладатель спокойного голоса. — Желание — это все, терпение — ничто.

— Терять время — преступление более страшное, чем его иметь, — отозвался тенор.

— Бедная дама по имени Чушь, — пробормотал Лекс по-русски. — Сразу двое…

— Что? — услышал его тенор.

— Ничего… кто вы все-таки такие, спрашиваю?

— Для тебя мы пока… наверное, просто агнаты.

— Старшие родственники? — удивился Лекс. — Странно…

— Не нравится? — тут же спросил тенор.

— Да мне-то что? — хмыкнул Лекс. — Пожалуйста…

Он уже перестал злиться и хотел сейчас только одного: спать.

Словно прочитав его мысли, обладатель спокойного голоса произнес:

— Однако на сегодня хватит. У нас есть другие незаконченные дела. А ты можешь отдыхать. Тебя проводят.

Лекс повернул голову на легкий шорох: из какой-то ниши за его спиной вышли два человека в черных балахонах, подошли, остановились. Лекс поднялся с сиденья, один — из охранников, что ли? — сделал рукой жест: иди, мол, вперед.

Лекс посмотрел, куда ему показали, и увидел открывшуюся в стене дверь. Проходя мимо агнатов в сером, он попытался рассмотреть их лица, но опять ничего не вышло.

Единственная деталь, которую он успел углядеть, — руки одного из «старших родственников»: белые, холеные, они перебирали странные крупные четки. Через пару секунд, уже отвернувшись, Лекс понял, что его внимание привлекли именно четки — на черном шнурке были нанизаны стеклянные человеческие глаза, размером, пожалуй, чуть меньше настоящих. Глаза постукивали друг о друга и диковато таращились в разные стороны.

Из двери вышли в тесный, скудно освещенный коридор. Охранники двигались бесшумно, шли не слишком далеко и не слишком близко от Лекса — правильно шли, Лекс это оценил.

Оценил он и сбрую, которой были опоясаны черные: шокеры, наручники, еще какие-то штуковины… многополосные коммуникаторы, а вот оружия нет. Жаль. Что-то он тут задержался. Ну ладно…

Охранники довели Лекса до двери с магнитным замком, открыли ее и уставились на конвоируемого. Лекс вдруг скривился, пошатнулся, но устоял, ухватившись за одного из черных.

— Душно у вас тут, ребята… — сдавленным голосом произнес он. — Воды бы попить…

Охранники, не говоря ни слова, запихнули Лекса в помещение и захлопнули дверь.

Лекс пожал плечами, улыбнулся, огляделся.

Камера не камера, но обстановка, что называется, спартанская: теснота, тусклая осветительная трубка в потолке, голая кровать, химический туалет — все. Ну и хватит.

Лекс посмотрел на дверь, глянул на стены. Окон никаких и датчиков визуальной информации не видно… но это еще ничего не значит. Так что просто ляжем и отвернемся к стеночке.

Некоторое время он пытался думать, но получалось это плохо, поэтому Лекс решил послушать, что там ему сообщит коммуникатор — не дай Девятнадцать, охранник спохватится и начнет искать, где обронил казенное имущество, растяпа этакий.

Так… ну, это нам не нужно, там связываться не с кем… и такой поиск не годится… а эт-то что? Интересно, интересно, к интеркому подключиться — милое дело…

— …Второй, перейдите на запасную, эмиттеры сектора «Аш» разряжены, требуется пополнение боекомплекта, повторяю…

— …на западную сегодня пять рационов, а не четыре, там новенького привезли.

— Что за новенький-то?

— А Девятнадцать его знают, но жрать приказали выдать по второму разряду.

Я, что ли, новенький, подумал Лекс. А второй разряд — это много или мало?.. ладно, Эмпуза с ней, с кухней…

— …ты смотри, старшим-то не очень говори. Старшие-то, они, знаешь, как на это посмотрят? Индивидуальность, скажут, наращиваешь. О благе не печешься.

— Подумаешь, и не заметит никто. Самую малость и взял.

— Как раз за малость эту, как ее, нуллификацию схлопотать можно.

— Ладно, молчи уж…

— Это точно…

Ага, не все в агнатском королевстве чисто и гладко…

— …и все-таки не стоит рисковать. Благо — не в лучшем, а в приемлемом. Этот Охотник может быть опасен.

Лекс замер. Это был тот самый тенор.

— Я не вижу здесь риска, — а вот и спокойный голос… — потому что в наших руках — сила знания.

— Мы только зря потеряем время, — резко возразил тенор. — Пока есть возможность, надо ею воспользоваться.

— И все-таки я против подобных ритуалов, — как показалось Лексу, с некоторым сожалением возразил собеседник тенора. — В нашу-то эпоху, да такая неаккуратность…

— Любое жертвоприношение гораздо более действенно, нежели простые слова. К тому же мы не уверены в его происхождении…

— Нет, он с Земли, это точно. Так что вы правы — его кровь сделает свое дело.

— В таком случае я могу считать, что получено официальное согласие? Можно готовить церемонию?

— Н-ну…

Повисла пауза. Лекс не знал, верить ли тому, что он только что услышал.

— Пожалуй… да, — задумчиво произнес обладатель спокойного голоса. — Если Цезарь прольет его кровь раньше нас, народ Республики и история нас не простят. Вот только…

— Что?

— Проводите расчленение без меня. Мне эти крики, знаете ли, очень сильно режут уши.

— На белой тоге тираноубийцы неминуемо остаются пятна. Мы делаем свое дело, а прачки — свое…

Это уже даже не абзац… это несколько хуже.

Лекс услышал легкий шорох, потом щелчок — дверь открылась.

Разум Лекса практически не принимал участия в том, что делало его тело — сработал рефлекс, мышцы лишь получили необходимую команду: взгляд зафиксировал приближающегося к койке охранника — черный двигался страшно медленно, словно под водой, — прыжок, выпад, охранник с переломанными лицевыми костями оседает на пол… две секунды, чтобы сорвать с его пояса шокер, хотя толку от него… прыжок в коридор… второй охранник — растяпа, идиот, надо было стоять на пороге… нога, локоть — все, этот готов… кажется, еще жив, но со сломанной лобковой костью и свернутой челюстью ничего не сделает… хватит, свободные граждане, шутки кончились… вперед, вперед…

Коридор… дальше — куда? Стоп… там тупик… лево, быстро, и уже не останавливаться.

Лекс, сунув шокер за пояс, бежал по коридору, но не как заяц, за которым гонится свора собак, нет — он чувствовал одну только холодную злобу: нелепость ситуации — жертвоприношение, расчленение, кровь на тогах — подействовала на него странно, он перестал бояться и теперь четко видел цель и задачи: вырваться отсюда, а если понадобится, то убить всех, кто окажется на пути.

Коридор, коридор… открывается дверь, сейчас я тебе… вот же… ну и задача.

Из двери вышла молодая женщина в красном комбинезоне. Лекс, который уже рванулся вперед, чтобы вырвать кадык противнику, инстинктивно убрал руки и налетел на нее, ввинтившись взглядом в ее глаза: он, кажется, на долю секунды растерялся, а вот женщина — нет.

Все же Лекс ушел от двойного удара в голову, но вот пах защитить успел не совсем… хоть гениталии и остались целы, но его шатнуло в сторону, ловкая же девица, не будь дурой, не стала связываться с мужиком, а быстро шмыгнула обратно в открытую дверь. Щелкнул замок.

Лекс сплюнул и изо всех сил пнул в дверь — без толку, конечно. Вот зараза, что ж теперь делать? Свистнет пронырливая девка подмогу — и поминай как звали…

Девицына подмога появилась даже быстрее, чем можно было бы ожидать — сразу с двух концов коридора выскочили черные охранники, причем с автоматами: остановились, прицелились… а, на фиг, терять все равно нечего, мелькнула у Лекса шальная мысль, и он, нагнув голову, двинулся на черных.

Неожиданно в группе охранников возникло замешательство. Они засуетились, кто-то схватился за коммуникатор, потом черные стали отходить — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее: Лекса захлестнула волна какого-то веселого безумия — даешь позицию, бля! — и он уже в полную силу побежал вперед, отчаянно матерясь и размахивая шокером.

Черные открыли плотный огонь, но заряды свистели вокруг Лекса, не задевая его. Он по инерции мчался вперед, но здравый смысл уже пророс сквозь красноватую муть где-то на краю сознания: да куда они, собственно, стреляют? Лекс бросился к стене, падая ничком, но тут один из черных взмахнул рукой, и родившийся за спиной у Лекса веселый ураган комнатного значения туго хлестнул по затылку, и он врезался в пол, хорошенько приложившись носом.

В глазах заструились зеленоватые молнии, и Лекс на какую-то секунду отключился, решив отдохнуть и набраться сил перед дальней дорогой.

Глава 8

…но набирался он все-таки недолго, потому что, когда его подняли и поволокли прочь, ноги плохо слушались и пытались заплетаться.

— Шевелись, лягушачий хвост, шевелись!

Голос показался Лексу знакомым. Он помотал головой и скосил глаза вбок, на того человека, который тащил его по коридору.

Ставрий!

Сначала Лекс обрадовался. Потом… но все «потом» он решил отложить на опосля, поскольку сейчас главным было унести ноги от благородных расчленителей.

Он отпихнул Ставрия локтем и оглянулся.

Позади имела место перестрелка. Их отход прикрывали трое в сине-серых комбинезонах преторианских гвардейцев (ага, перестали притворяться), которые вели сосредоточенный огонь по охранникам-агнатам. В коридоре плавал какой-то дым, агнатов было немного — и становилось все меньше: гвардейцы дело знали туго, — и вообще дела, похоже, обстояли неплохо. Лекс, получив тычок от Ставрия, прибавил шагу.

Бежать пришлось недолго. Поворот, еще поворот, лестница наверх — и они очутились в кессоне с бронированными дверьми. Двери были разворочены — похоже, били из чего-то серьезного.

В легкие вошел чистый ночной воздух мирной планеты — выскочили наружу. Тут тоже шла стрельба, которая, правда, больше походила на расстрел: с двух низко зависших бронелетов из пушек лупили по бетонным капонирам, где, очевидно, находилась охрана базы агнатов, причем из капониров на огонь уже не отвечали.

Ставрий повернул к Лексу свирепое лицо и прокричал что-то неслышное за треском разрывов и гудением двигателей, но Лексу не надо было догадываться о точном значении слов гвардейца: он и так изо всех сил бежал к свисавшему из бронелета и болтавшемуся на ветру «прыгунку».

Добежав, Лекс быстро накинул лямки, защелкнул замки ремней, но подождал нажимать кнопку сервомотора, глядя на то, как выбирается из кессона арьергард преторианцев. То же самое сделал и Ставрий, нацелив автомат в сторону развороченных дверей.

Оттуда выскочили трое гвардейцев — замыкающий что-то бросил вовнутрь, там полыхнуло багровым, — и шустро побежали к бронелету.

Добежав, они моментально пристегнулись к «прыгункам», зажужжали сервомоторы, и лебедки потащили преторианцев и Лекса вверх, в кабину. Одновременно бронелет стал набирать высоту.

Освободившись от лямок «прыгунков», гвардейцы расселись по сиденьям. Все молчали.

Лекс тоже помолчал, потом, минут через пять, повернулся к Ставрию (мельком отметив, что тот по чину триарий: остальные гвардейцы тоже имели офицерские нашивки).

— Куда летим? — спросил Лекс.

— Домой, — охотно отозвался Ставрий.

Лекс подождал еще немного, потом опять спросил:

— А куда это — домой?

— А вот увидишь, лягушачий хвост, — дал исчерпывающий ответ Ставрий, и на этом разговор закончился.

Лекс немного подумал и решил вздремнуть: неизвестно, когда еще выпадет такая возможность.

Он проснулся, когда стихло гудение двигателей бронелета.

Дверца десантной кабины открылась, гвардейцы поднялись со своих мест.

— Уже уходите? — дружелюбно осведомился Лекс.

— Не смешно, лягушачий хвост, — откликнулся Ставрий. — Пойдем. Нас ждут.

«Вас ждут», — хотел сказать Лекс, но промолчал, подошел к открытой дверце и спрыгнул вниз, на траву.

Светало. Звезд уже не стало видно, воздух теперь пах уже не ночной, загадочно-расслабляющей, а утренней, бодрящей свежестью. На востоке вдоль горизонта протянулась перламутровая с розовым отливом полоса, воздух, казалось, зазвенел от предвкушения дневных удовольствий, а где-то в стороне подавали голоса особо нетерпеливые птички.

Впрочем, подумал Лекс через секунду, это больше похоже на сигнализацию — какие-то чересчур металлические отливы слышались в мелодичных руладах.

Бронелеты сели перед небольшим белым двухэтажным домиком с колоннами, который выглядел нарочито скромно и аккуратно: нарочитость эту подчеркивали две башенки по его сторонам, над которыми подрагивала дымка силового поля и откуда торчали навершия эмиттеров планетарной защиты — это были мощные комбинированные излучатели, действующие и как рентгеновские лазеры, и как пучковые трехфазники, и еще в нескольких боевых диапазонах. Подобные установки позволяли отразить атаку из-за пределов атмосферы и были слишком дороги для того, чтобы их применяли на обычных планетах, а это значило, что домик далеко не прост, и его хозяева — не самые заурядные граждане в Энеадской Республике.

Впрочем, об этом можно было бы догадаться и по пурпурно-желтому штандарту Цезаря над крышей домика — наверное, здесь официальное представительство главы государства, подумал Лекс, или еще какое госучреждение: вон у входа и гвардейцы в парадной форме торчат…

Ограда вокруг территории была чисто символической, какой-то ажурный заборчик, но мощные стены здесь были явно не нужны: понятно, что накрыть колпаком силового поля весь небольшой участок не составляло труда, а пробить это самое поле можно было, только используя очень и очень сильнодействующие средства.

— Налюбовался, лягушачий хвост? — осведомился Ставрий, пихнув Лекса прикладом «титана». — Давай шевели ластами, мы и так задержались.

«Вы задержались», — снова подумал Лекс: он нарочито отделял себя от этих людей, памятуя о том, что говорили серые агнаты: ему не понравились намеки «если Цезарь первым доберется». Кто знает, что там у Брата Неба на уме? Может, он тоже хочет Охотника того… на мелкие кусочки.

Хотя, размышлял Лекс, направляясь к гостеприимно распахнутой двери белого домика, Цезарь здесь точно не присутствует, а Преторианская Гвардия… а что — Преторианская Гвардия? Кто они такие? Ну, личная охрана Цезаря, ну, хорошие бойцы, спору нет… а может, у них свои игры — кто опять-таки знает?

Сопровождаемый Ставрием — остальные гвардейцы, что были в бронелете, куда-то подевались, — Лекс поднялся по ступенькам, мельком глянул на застывшие лица караула, потом вошел внутрь дома.

Их встретил Ниелло — в парадной форме центуриона Преторианской Гвардии: наградных нашивок у него было сейчас побольше, нежели в те времена, когда он носил форму Искателя.

Ставрий четко козырнул, Лекс, помедлив, сделал то же.

— Рад видеть тебя живым, фратер-венатор, — не меняя выражения темного лица, произнес Ниелло.

— Могли бы меня и сразу с собой забрать, — немного сварливо сказал Лекс.

— Не было приказа, — скупо отозвался центурион. — Пойдем. Нас ждет Проконсул.

— А где… — начал Лекс, но умолк: черные глаза центуриона полыхнули предостерегающе.

Ниелло подождал секунду, убедился, что Лекс понял его правильно, повернулся и пошел к лифту.

Лекс глянул на Ставрия — тот никуда идти не собирался, — хмыкнул и последовал за центурионом.

Вошли в лифт. Ниелло провел ладонью по сканирующему устройству, нажал сенсор, и кабина ухнула вниз.

— И все же… — упрямо заговорил Лекс.

— Субординация, Охотник, — сухо бросил Ниелло, который стоял заложив руки за спину и глядел куда-то вдаль.

— К… господин центурион, старший велит Александр Волк, разрешите обратиться по вопросу, касающегося гарантированных прав свободного гражданина в личной жизни свободного гражданина! — отчеканил Лекс, вытянувшись в струнку, хотя в кабине лифта это было не особенно удобно.

— Не разрешаю, — по-прежнему сухо произнес Ниелло и после секундной паузы обронил: — Может быть, позже… после проверки.

Если Лекс и хотел еще что-то спросить, то ему все равно не удалось бы этого сделать: лифт остановился.

Они вышли из кабины. Лекс сообразил, что они находятся довольно глубоко под землей: лифт ехал долго.

— Туда, — сказал Ниелло.

Снова коридор, на этот раз устланный дорогим ковром. На стенах дорогие же — вроде золотые — светильники. Шли недолго.

Подошли к двери, у которой стояли двое гвардейцев в парадном и с «титанами» наперевес. Ниелло подошел к сканеру, тот сверкнул зеленым, и дверь открылась.

— Прошу, — сказал центурион.

Лекс ожидал, что за дверью тоже будут присутствовать золото и ковры, но обманулся: больше всего помещение было похоже на лабораторию, только белого цвета имелось не так много, превалировали зеленый и серый.

Кресла, стенды, какие-то диагностические, что ли, аппараты… еще какая-то хренотень… люди в непонятной форме с кучей нашивок и — два известных в Республике гражданина.

Лекс вытянулся в струнку.

— Ваше высокопревосходительство доминус Проконсул! Разрешите обратиться к его превосходительству доминусу магистр-экиту!

— Разрешаю, — улыбнувшись, махнул рукой Проконсул Гней Туллий — невысокий, толстенький и седоватый человек, который рядом с магистром-экитом Флота Звездных Охотников доминусом Марком Матернием, двухметровым громилой с бритым черепом и бешеными глазами, смотрелся как-то сугубо по-штатски.

— Ваше превосходительство…

— Отставить, — хриплым басом оборвал Лекса магистр-экит.

— Можете идти, центурион, — благожелательно улыбнулся Проконсул.

Ниелло четким движением бросил ладонь к берету, повернулся и вышел.

— Вольно, старший велит, — пробасил начальник Звездных Охотников.

Лекс расслабил мышцы.

Сейчас он впервые за последние часы чувствовал себя спокойно. Все-таки хорошо солдату быть среди своих… пусть даже «свои» — в данном случае начальство.

— Однако орлы ваши Охотники, — все так же благожелательно улыбаясь, произнес Проконсул.

— На том стоим, — буркнул магистр-экит. — Награды свои он не зря получал…

— Как же, как же, — покивал Проконсул. — Особенно запомнились мне его подвиги в Биесском диоцезе…

Лекс невольно вздрогнул. Ничего себе, напомнил. А ведь мог бы и полоснуть.

…Биесский диоцез — это особая территория Республики, несколько расположенных рядом редконаселенных звездных систем с административным центром на планете Биесса. Там Охотники единственный раз на памяти Лекса занимались не своим делом — участвовали в усмирении взбунтовавшихся сервов, которые подняли мятеж, захватили столицу Биессы и перерезали почти все население города — что-то около сорока тысяч свободных граждан Республики.

В принципе дело это находилось в компетенции армии, но поблизости была только одна гарнизонная планета Пятого Легиона Меченосцев — в Биесском диоцезе никогда не случалось сколько-нибудь значительных происшествий, и легионеры в тех краях попросту бездельничали.

Когда же дошло до серьезного дела, то двадцать тысяч легионеров были разбиты объединенными силами сервов и перегринов — свободных граждан, не обладающих статусом гражданина Республики. Перегрины никогда не действовали сообща с сервами, и это тоже стало неожиданностью.

В диоцезе воцарилась анархия, какой Энеадская Республика не знала пару столетий — словно взбесившись, мятежники уничтожали все подряд, убивали без разбору стариков, женщин и детей, а чиновников республиканской администрации живьем скармливали свиньям и публично сжигали на площадях.

«Сиванар Эфит-Лутс» случайно оказался в тех краях, довольно далеко от гарнизонных планет Тринадцатого Нориакского Легиона, на которых получал довольствие. Охотники возвращались из долгого рейда, когда напрямую от самого Цезаря поступил приказ ударить в сердце армии мятежников.

Две с небольшим тысячи Охотников, конечно, не могли перебить всех бунтовщиков — перед ними ставилась задача силами десанта захватить столицу Биессы, и даже не всю столицу, а планетарные энергогенераторы, которые обеспечивали энергией большую часть диоцеза, и удерживать их, не допуская разрушения, до прибытия основных сил Пятого Легиона.

Задача не казалась слишком сложной — высадиться, молниеносным броском захватить, что положено, удержать… подумаешь, не впервой, тем более противостоять Охотникам будут не иллергеты, которые номинально тоже мятежники, но на деле просто бойцы регулярных частей, которые дезертировали из армии, создали пиратскую базу на Иллергетии, единственной планетке безымянной звезды, и занялись грабежом окрестных звездных систем. Представители разных рас, они объединялись в одном — жестокости и алчности в чистом виде, но воевать умели, и получше, скажем, тех же ставартов… хотя с Охотниками не могли, конечно, тягаться… но восставшие сервы — увольте: да какие они вообще солдаты?

Так примерно думал Лекс, снижаясь на ранцевом двигателе на крышу фризера вспомогательного энергогенератора и пытаясь обнаружить часовых. Однако в визоре боевого прицела не мелькало красным ни в одном из диапазонов.

Лекс мягко опустился на крышу, расщелкнул одной рукой замки ремней ранцевого двигателя, отбежал в сторону… тишина — почти: остальные бойцы его деции приземлились на крышу практически одновременно.

Тишина и спокойствие длились долго, целый час, пока Охотники высаживались в городе, который казался совершенно мирным и тихим, да он и был таким… но полной законченности идиллической картине все-таки недоставало — мешали горы обгорелых трупов, сваленных в огромные кучи возле административных зданий, и еще непривычно выглядели экскременты на улицах — создавалось впечатление, что человеческое дерьмо выставлено зачем-то напоказ, потому что канализация (Охотники проверяли все) работала исправно.

Впрочем, лошадиного навоза и прочих удобрений животного происхождения на улицах тоже хватало.

Высадка прошла без единого выстрела, люди попадались крайне редко, причем это были не сервы, а свободные граждане, которые находились в таком состоянии, что просто не верилось — как могли цивилизованные люди за каких-то несколько недель, прошедших с начала мятежа, дойти до такого состояния: все они были грязны, завшивлены(!), измождены и крайне запуганы — бежали, куда глаза глядят, едва заметив десантников.

Лекс тогда чувствовал определенную растерянность и никак не мог взять в толк, что же тут произошло. В конце концов сервы — это не рабы в Древнем Риме, они имеют почти те же возможности для нормальной жизни, что и полноправные граждане, их никто не может безнаказанно обидеть, лишить имущества или убить… ну, выбирать они не могут, не пускают их к участию в разных там плебисцитах… да это им и так не нужно! Что ж поделать, не повезло им — не родились на какой-либо из пятидесяти четырех основных планет метрополии, и поэтому не на всякую работу их берут и денег меньше платят… что же теперь — людей жечь?

Однако главные для Лекса события, о которых он старался вообще не вспоминать, начались тогда, когда перед рассветом их деция набрела на окраине города в квартале сервов на детский комплекс, где Охотники обнаружили вооруженных свободных граждан.

После небольшой перестрелки, где был ранен один Охотник и убито десятка полтора местных, завязались переговоры, в результате которых десантников пустили на территорию комплекса, представлявшего собой тесную кучку весело раскрашенных трехэтажных зданий, бассейн и подземный гараж.

Двое предводителей местных, заросшие мрачные люди с каким-то мусором в разлохмаченных волосах, с воспаленными горящими глазами и старыми пороховыми винтовками в руках, выступая от имени свободных граждан Биессы (как определил тот, что был немного толще и значительно грязнее), обрисовали обстановку таким образом: как и из-за чего началось буйство и зверство, они не представляют, но зато прекрасно знают, что эти нелюди, сервы и перегрины, всегда нелюдями были и ими останутся, ежели, конечно, господа Охотники, которых (слава Брату Неба!) Цезарь послал на выручку нормальным гражданам, их не выведут под корень, а вывести их надобно, потому как все они прыщи на лике славной Республики, каковые прыщи надо выдавить и изничтожить, поскольку вышеупомянутые сервы и перегрины есть гады и чудь неместная…

Говорили они вроде бы не спеша, но почему-то перебивали друг друга, и поэтому получалась каша. Старший гастат Альбин, командир деции, лохматых свободных граждан оборвал и, применяя тактику допроса с пристрастием дружественного населения (то есть без физического и психического воздействия и с психологическим воздействием первой степени), выяснил, что эти двое — издатель городской газеты и оператор секции санитарно-очистного коллектора (Лекс удивился: они были похожи, как близнецы) — выборные руководители, консулы (гастат Альбин поднял брови), а выбрали их на общем собрании сто сорок пять граждан города, из которых сто два мужчины (уже, наверное, восемьдесят семь, машинально поправил Лекс про себя) и сорок три женщины, и все эти граждане держат оборону на территории детского (тут санитар-оператор почему-то сплюнул) комплекса уже восемнадцатый день.

— Так, — сказал тогда Альбин. — А что противник?

— Убиваем, — пожал плечами санитар-оператор и снова сплюнул.

— Ликвидируем по мере возможности, — укоризненно глянув на соправителя, поправил местный медиамагнат. — Делаем вылазки… и вообще.

— Вылазки — куда?

— Да в город. За жратвой, — пояснил консул-санитар и поковырялся в зубах пальцем.

Лекс отметил про себя, что местные, обступившие двоих Охотников (Альбина и его — остальные десантники рассредоточились по периметру), не выглядели голодными. Грязные — да, но не голодные.

— Что-то не видели мы в городе сервов, — задумчиво произнес Альбин. Он уже не допрашивал, просто размышлял вслух. И еще Лекс видел, что гастату что-то не нравится.

— Дак ить все сбежали, — сказал санитар-соправитель и зачем-то рыгнул. — Как начали мы их жечь, так и подались они… подальше. Счас редко кого найдешь,

— Жечь? — поднял левую бровь Альбин.

— Совершенно верно, — встрял в разговор второй консул местного производства. — В ответ на противозаконные действия так называемых сервов, изначально являющихся людьми третьего сорта, выразившиеся в антигуманных протестах по поводу справедливой легитимной меры, предпринятой администрацией Биесского диоцеза, а именно предписании обязательного ношения так называемыми сервами отличительного знака на одежде, являющегося необходимым дополнением к прочим мерам, направленным на благо не-граждан Республики, причем вышеупомянутые протесты сопровождались вакханалией варварства и произвола со стороны так называемых сервов, примером каковой вакханалии являются погромы административных зданий и многочисленные убийства, часть населения свободных граждан Республики, проживающего на территории Биесского диоцеза, выразила справедливый протест, в результате которого некоторая часть террористов-погромщиков из числа так называемых сервов, а также примкнувших к ним несознательных перегринов, получила травмы, несовместимые с жизнью — в основном в результате самовозгораний их жилищ.

Некоторое время гастат Альбин, морща лоб, докапывался до смысла сообщения, а потом сказал:

— А говорите, что не знаете, из-за чего все началось… Но я все равно ничего не понимаю. А легионеры? Где армия?

Газетчик открыл было рот, но Альбин жестом остановил его и ткнул пальцем в санитара-коллектора:

— Говори.

— Ну… эта… где, значит, армейцы высадились, там их и положили. Эти-то гаденыши арсенал взяли, космопорт военный, систему планетарной обороны. Так что кого еще, наверное, на орбите сняли, а других — тех на земле уже и положили.

— Так где мятежники сейчас? — ровным голосом спросил Альбин.

— Так я ж и говорю — убрались, куда подальше. Улетели. А кто не знал, те остались. Но, думаю я, ненадолго…

— Чего ж вы здесь-то сидите? — огляделся Альбин. Лекс, хорошо его зная, понимал, что гастат находится сейчас в состоянии крайнего раздражения.

— А чем плохо? — удивился консул-коллектор. — Живем себе… ждем, пока Цезарь нам помощь пошлет. Мы — люди маленькие, у нас тут окраина…

— Видите ли, — опять влез консул-магнат, и на этот раз Альбин его не стал останавливать, — видите ли, в том положении, в котором на данный момент находится значительная часть морально здорового населения Биессы, то есть при наличии нарушенных систем административного управления, а также при отсутствии централизованной поставки товаров первой необходимости, в силу вступают определенные модели поведения, определяемые данными насущными потребностями граждан. Поэтому…

— Все, — сказал Альбин и посмотрел на Лекса. — Уходим. Связь с челноком через десять минут.

Лекс кивнул. Ему было тошно — от этих людей исходил мерзкий трупный запах, причем не в переносном, а в прямом смысле.

— Ну и воняет здесь, — с чувством произнес Альбин, когда они выбрались из здания и подставили лица прохладному ветерку. — Кажется, дождик будет…

— Вы тоже заметили, господин старший гастат?

— Что?.. Дождь?

— Нет, то, что воняет…

— А! Ну да. Трупами несет жутко. Откуда только, не пойму. Ну-ка, а ты определишь, с твоим-то носом?

Лекс принюхался — похоже, несло от полуразрушенного здания: кажется, это был бассейн.

— Разрешите, господин гастат?..

— Н-ну… сходи, если тебе интересно. Только быстро. Лекс бегом направился к бассейну.

Он и сам не знал, что его туда понесло — наверное, ощущение какой-то неправильности, недоделанности, желание восстановить гармоничную картину мира — пусть даже картина эта будет жестокой, злой, но — гармоничной, пусть кровь, но — оружие, враги, схватка, только не эта безопасная тишина и люди-крысы.

Лекс взбежал по скользким грязным ступенькам, миновал обгоревшую дверь, вышел к ванне бассейна.

Было темно, только сквозь крышу бассейна, наполовину сорванную и рухнувшую к дальней стене, виднелось темное сероватое небо, с которого накрапывал мелкий дождик. Вонь стала совершенно невыносимой, и Лекс, вытащив легкий респиратор, надел его.

Он прислушался. Капли дождя, падая на дно бассейна, как-то странно похрустывали, будто там, внизу, была расстелена полиэтиленовая пленка. Лекс включил фонарь и подошел к бортику.

Он удивился: дно оказалось слишком мелким… можно даже было сказать, что оно находилось почти вровень с бортиком. Действительно, его покрывала пленка… Лекс присмотрелся внимательнее и невольно отшатнулся.

На дне бассейна лежали трупы. Они были уложены ровно, штабелями, и трупы эти были голыми.

Словно в трансе, Лекс подцепил стволом автомата край пленки, приподнял его и направил фонарь вниз.

Дети. Это были дети. Все голые. Они лежали здесь, видимо, уже давно и порядком разложились — черновато-зеленые, страшные, кишащие личинками, которые скапливались в глазницах и паху, и ползали, и ели, ели, ели…

Лиц у детей уже не осталось — только черная сгнившая кожа и оскаленные зубы, а маленькие выпрямленные тела лежали аккуратно и смирно, словно дожидаясь, когда их уберут… или хотя бы снова накроют, чтобы уберечь от мелкого, нудного, холодного дождя…

Лекс медленно опустил пленку и пошел прочь.

Детей не расстреляли — слишком изуродованы некоторые тела (короткая память услужливо демонстрировала картинки — яркими вспышками). Разбитые головы… вспоротые животы… вообще очень много ножевых… и вырезанные гениталии.

Зачем?

Лекс что-то пропустил во времени и удивился, когда увидел шевелящиеся губы Альбина.

— …младший велит! Охотник, твою пятьдесят четыре! В чем дело?!

— Там… бассейн, — пробормотал Лекс.

— Что?

— Дети…

— Очевидно, господин Охотник обнаружил наш, с позволения сказать, полевой морг…

Лекс с удивлением посмотрел (он почти пришел в себя, только немного тряслись руки): оказалось, что к ним с Альбиной подошел газетчик с несколькими местными.

— Какой еще морг?

Это — Альбин.

— Понимаете ли, этот оплот неблагодарных не-граждан, я имею в виду здешний комплекс, был захвачен волной справедливого народного гнева, и эмоции, я бы даже сказал, благородное возмущение, требовавшее выхода…

— Короче, ты!.. — гаркнул Альбин.

— Да чего уж тут, — подал голос один из местных, тощий сутулый сивый дядька с длинным носом и редкой светлой щетиной. — Мы, как заваруха началась, пошли сервов бить. Ну и сюда заглянули. А тут этих сервят как собак нерезаных, гаденышей. Еще кто-то из взрослых нашего одного ранил. Ну, мы и… того… а потом, как они вонять стали, туда всех сволокли. Консул подсказал.

Он кивнул на газетчика.

— Да, — с достоинством произнес тот. — Забота об окружающей среде — важное дело для каждого гражданина Республики… Мы вот что хотели узнать, господин офицер. Нельзя ли нам получить от имени Цезаря определенное количество пищевых продуктов в качестве…

— А почему голые? — негромко спросил Лекс.

— Как, простите?..

— Дети. Почему голые?

— Младший велит… — вполголоса произнес Альбин и умолк.

— А-а… — произнес газетчик и хотел было что-то сказать, но его перебил сивый дядька:

— А что ж, добру пропадать, что ли? Мы одежку, что почище, собрали, жёнки наши знаки ихние отпороли, подлатали, которое получше…

Лекс не то чтобы очень сильно любил детей, просто он считал, что им не место во взрослых играх такого рода: поэтому он плавно передвинулся назад, чтобы иметь больший сектор обстрела, вскинул «титан» и нажал на спуск.

Потом оказалось, что он убил восьмерых, еще троих положили ребята из деции, которые не разобрались, в чем дело, и стреляли до тех пор, пока Альбин не скомандовал «отбой» по боевым коммуникаторам-наушникам. Так что урон для местных был невелик, да и Лекс достаточно быстро остыл, ему даже стало неловко за свою вспышку. Он отделался незначительным взысканием — позже, правда, получил сильнее, а именно по морде — лично от Альбина, который отвел его в сторонку для проведения воспитательной работы. Это случилось потом, когда через неделю на одной из планет Биесского диоцеза («Сиванар Эфит-Лутс» уже шел на базу Тринадцатого Легиона, но получил приказ блокировать космодром, откуда уходили последние корабли мятежников) Лекс позволил группе примерно из сотни сервов скрыться в сельве. Просто отвернулся и не доложил.

История не получила никакой огласки, и вообще о ней знал только Альбин, который, правда, и недоволен-то был в основном тем, что его подчиненный мог засветиться, а не тем, что он, собственно, сделал — как и всякий Охотник, старший гастат презирал мародеров и садистов…

впрочем, Лекс не был настолько наивен, чтобы подумать, что служба внутренней безопасности что-то пропустила мимо своих ушей и глаз.

…Так что упоминание о Биессе, да еще прозвучавшее из уст самого Проконсула, — это прямо ай-яй-яй, до чего не нужно…

Но интересно, к чему это было сказано?

— При чем тут Биесса? — поморщившись, озвучил мысли Лекса магистр-экит.

— Да так, — легко отозвался Проконсул. — Это к нашему с вами разговору о милосердии.

Лекс постарался, чтобы его удивление не отразилось в выпученных глазах.

— Но об этом чуть позднее, — добавил Проконсул и ласково посмотрел на Лекса. — А теперь пойдемте, молодой человек…

Гней Туллий подошел к стене и что-то на ней нажал.

В стене открылся проем, Проконсул сделал жест — прошу, мол, — и Лекс, повинуясь этому жесту, шагнул вперед.

За ним последовали Проконсул и магистр-экит.

Дверь за их спинами закрылась.

Лекс огляделся — не спеша и почти нарочито: ему требовалось определенное время, чтобы немного прийти в себя и постараться выбрать верную модель поведения… а может, и не выбирать ничего: у него начало складываться мнение, что начальство уже, так сказать, определилось.

По всем позициям.

Помещение, в котором он оказался на этот раз, — впрочем, его можно было смело назвать комнатой, — было небольшим, метров примерно десять на девять. Стены, потолок и даже пол — белые, прямо-таки белоснежные: окна и видимые следы дверей отсутствовали напрочь.

Посреди комнаты стоял небольшой, опять-таки белый, столик и три жестких высоких кресла с подлокотниками.

Проконсул и магистр-экит уселись, Лекс, не получив разрешения, остался стоять.

Все молчали. Проконсул с легкой улыбкой смотрел на Лекса — взгляд его был неожиданно тяжелым, давящим и довольно неприятным, — Матерний, набычившись, глядел куда-то в сторону, а Лекс переводил взгляд с одного на другого.

Краем глаза он уловил вдруг, что кресло, оставшееся пустым, отличается от остальных: оно было массивнее, а на подлокотниках имелись какие-то фиксаторы для рук.

«После проверки», — вспомнил Лекс слова Ниелло. Ну что ж: проверяй. Или доверяй.

Он почему-то почувствовал себя несколько неловко: форма в беспорядке, рука в засохшей крови (шарфик Марсии Лекс зачем-то сунул в карман), нога — тоже… ладно хоть, не болит. Увечный воин в ожидании… награды? Да уж, награды от Проконсула дождешься…

— Ну что же, начнем, пожалуй? — ясным голосом вопросил Проконсул.

— Начнем, — буркнул магистр-экит, грузно заворочался в своем кресле и бросил какой-то резкий, что ли, взгляд на Лекса.

— Садитесь, старший велит, — приказал Проконсул. Именно приказал.

Ну и пожалуйста, подумал Лекс, усаживаясь на мягкое сиденье.

Кресло под ним ощутимо подалось, обволакивая тело, мягко фиксируя руки странными зажимами и немного откидываясь назад: потом Лекс почувствовал, как что-то кольнуло в средний палец правой руки, и ему неудержимо захотелось закрыть глаза и раствориться в нежной темноте, деликатно опустившейся откуда-то сверху.

…и не осталось ни белой, основательно и навсегда закрытой комнаты, ни предметов и людей, обитавших в ней — видимых простым глазом и совсем неразличаемых, затаившихся и просто стеснительных: они все отошли в сторону, спрятались и ожидали результатов… ну и пусть ждут, мельком улыбнулся Лекс. Я сейчас далеко, очень далеко от вас, я даже дальше, чем вы можете представить: совсем непросто было отправиться в плавание ради объятий прекрасной Тамары и порции «Менапийской горькой», но я сделал это — не стесняясь и не жалея: мне хорошо, мне весело, я не беспокоюсь ни о чем, потому что беспокоиться, надеяться и сожалеть — удел глупцов… и даже меньше. Я — Охотник, мой полет сладок и беспечален, размениваться на сложности не имеет смысла… а сожаление, корень всего беспокойства в моей Вселенной, запрятано далеко, втоптано в звездную пыль рядом с самим беспокойством, но аллергия от этой звездной пыли мне не грозит, потому что полдень, я уверен в себе, я силен, но милосерд… я знаю, я уверен, что карать — легко, потому что закон не допускает нарушений, он, как и я, суров, но справедлив… однако хватит — настрелялся. Пусть это делают другие. У меня — сила, у меня — возможность, я вижу и чувствую, и я — понимаю…

…а вот и Земля, но что в ней проку? Здесь отсутствует порядок, здесь истоптана красота, исчерпана доброта, кругом процветает ложь и нет ни одной души, в которой сожаление не пустило бы свои ядовитые корни. Сожаление, беспокойство, зуд под кожей… все это было, есть и будет, вот только та, кому я благодарен за освобождение — моя прекрасная царица, — лишь она никогда не останется на этом кусочке окаменевшего человечьего дерьма, судорожно носящемся среди звезд; только мое вожделение покинет мой бывший дом и растворится в надмирных сферах… и я всегда буду искать свое страдание, свою мечту и свою сбывшуюся надежду, чтобы, поглотив миллионы лет, пожрав миллиарды расстояний, где-то между соцветий небывалых звезд, опаляющих своим ледяным дыханием, встретить — и плюнуть ей в лицо, бросив с улыбкой «Спасибо, родная», и не думать о трусости и предательстве, а потом пройти мимо, ни на секунду не забывая о том, что я — Охотник, а моя эмблема — Змей, кусающий себя за хвост.

Глава 9

— …любопытно, но все-таки…

— Он пришел в себя.

«А где же я был?» — слегка удивился Лекс, глядя в белое марево, застилающее окружающий мир.

Ему было хорошо и легко, как не случалось уже давно — похоже, сработали не физиологические центры удовольствия в мозгу, привыкшие к стимуляторам, а что-то другое… творческая жилка дергалась и вибрировала, постепенно замирая.

Кто-то сказал, что дети и книги делаются из одного материала….а ведь я так давно не рисовал, подумал Лекс, ощущая тот самый зуд и сожаление: надо, надо что-то сотворить, пусть не великое и эпохальное, пусть не квадрат или сушилку, оставим в покое уши и не поедем на Таити… но выйти хотя бы на пленэр, увидать громоздящиеся в умытом дождем небе облака, посмотреть в опрокинутую воронку неба, и перенести это все — вместе с легкой дрожью сыроватого августовского предвечерья, стрекотом цикад и далеким стуком колес электрички — на холст, да пусть даже на картон… акварель сложнее, там ведь ничего не поправишь, не изменишь… и волнующий запах краски, и кисть в руке — как взгляд обратно… и девки опять-таки кругом… с этюдниками… а потом сидеть у костра, смотреть на звезды и чувствовать себя большим и сильным рядом с хрупким теплом бьющегося под колючим свитером нежного женского сердца.

И ведь водки же почти не пили, смутно подумал Лекс, а потом вздрогнул: таким чудовищно далеким представилось ему то, что было совсем недавно… ну и что, внезапно ожесточился он. Было — и было. Не вернешь. Кончено. Проехали.

Но все-таки… все-таки она…

Галилей хренов.

В голове у Лекса распухала досада, перемешанная со стыдом и обидой. Досада была тошнотворной на вкус, она заполнила окружающий мир, она лезла, как каша из кастрюли, лилась через край, тащила Лекса за собой, увлекая к обрыву… а внизу было море, и бездна, и зеленая тьма без конца и без края… сожаление, опять сожаление, да когда же избавишься от этого слова — опять темные залы, полные воды, по которой не плывешь, а скользишь, и уже не можешь пробиться туда, где глубоко, словно вода накрыта стеклом, о которое бьешься, как муха… а там, в глубине, только те, мимо кого прошел когда-то мимо… или пробежал неподалеку, или не заметил в темноте, окутавшей тот дом, в котором вырос и в который можешь попасть только во сне, и то не всегда…

— …Ну что же, старший велит, — донесся до Лекса голос Проконсула, — можно сказать, что первый этап проверки вы прошли без замечаний. Но с вопросами.

— Какой проверки? — тупо спросил Лекс. Белесый туман между тем рассеялся, и он увидел, что перед Гнеем Туллием на столике переливается тривизионный экран: сам Проконсул и магистр-экит сидят со стаканами в руках, и позы у них расслабленные, а выражение лиц небрежно-задумчивое.

— Какой проверки? — переспросил Проконсул. — Как бы точнее выразиться… важной, так сказать, и для вас имеющей большое значение.

— То есть?

— Видите ли, — задушевно произнес Проконсул, — все, что произошло с вами за последнее время, имеет глубокий смысл…

— Я догадываюсь, — насмешливо сказал Лекс и тут же прикусил язык: ай-яй-яй, а опять-таки — субординация?..

Однако ни Проконсул, ни магистр-экит, казалось, ничего предосудительного не заметили.

— Да-да, — покивал головой Проконсул, — правильно вы догадываетесь: именно глубокий смысл… вот только одно мне непонятно: что там у вас в голове за девушка была? Та, что с солнцем и луной в руках?

— Что? — удивился Лекс. — Не припомню… Девушка… Тамара, что ли? Так не было там ни солнца, ни луны… сплошная муть и вожделенье.

Тут он спохватился: ишь ты, какой у них аппарат-то хитрый, даже не полиграф, а нечто покруче… Словно подслушав его мысли, Проконсул сказал:

— Не волнуйтесь, старший велит, мы тут не телепатией занимаемся. Это просто проверка на реальность ассоциаций, вот и все.

Лекс не стал уточнять, что это значит: проверка — она и есть проверка.

— Никогда не подумал бы, что вы так привязаны к своему дому, — задумчиво проговорил Проконсул. — Ведь эта ваша Земля… она, конечно, принадлежит к старшим планетам метрополии, но ведь официально еще не входит в состав Республики, до ее инициации довольно далеко… если она вообще состоится, а…

— Ты соскучился по дому? — неожиданно перебил Проконсула магистр-экит.

— Кто, я? — удивленно переспросил Лекс.

— Да, ты, Охотник. Можешь на время забыть об уставе. У нас тут почти приватная беседа… Но говори честно!

— Н-не знаю, — с некоторой запинкой произнес Лекс. — Наверное, не соскучился. Иначе зачем мне было вообще из дому уходить?

— Действительно, — доброжелательно покивал Проконсул. — Совершенно незачем. А если бы ты туда сейчас вернулся? — внезапно спросил он, подавшись вперед.

— На Землю? — опешил Лекс. — Почему?..

— Что это у тебя — все «зачем», да «почему», — ворчливо пробасил магистр-экит. — Говори прямо, что думаешь! — рявкнул он.

— Не хочу я на Землю, — довольно твердо сказал Лекс. — Нечего мне там делать.

Проконсул и магистр-экит быстро переглянулись. Начальник Охотников едва заметно кивнул, Проконсул пожал плечами.

— Ну что ж, — произнес он, откинувшись в своем кресле. — Неплохо. А теперь, Охотник, выслушай внимательно, что я тебе скажу…

Неожиданно легко Проконсул поднялся с места и прошелся по комнате. Лекс было дернулся вылезти из своего кресла, но оба больших человека одинаковым жестом остановили его.

— Итак, — Проконсул Гней Туллий остановился, заложил руки за спину и внимательно посмотрел на Лекса, — ты, Охотник, в данный момент являешься лакомой добычей для многих и многих. Это очевидно — даже для тебя. Вся суета разгорелась по двум причинам. Первая причина — в Республике зреет бунт, направленный на подрыв власти Цезаря. Деструктивные элементы, которыми руководит Сенат, стремятся дестабилизировать и без того сложную внутриполитическую обстановку в государстве, чтобы, извини за высокопарное выражение, повернуть колесо истории вспять. Высокопоставленным сановникам мало тех привилегий, которые они имеют, — им нужно все и сразу, а Цезарь в этом мешает, он пытается удержать мир в равновесии, не дает ему сползти в пучину хаоса…

Проконсул умолк, глядя в пол. Лекс достаточно терпеливо ждал продолжения лекции, а потом не выдержал и спросил:

— А вторая причина?

— Что?..

— Вы сказали, что суета разгорелась по двум причинам. Непонятно — почему они за мной бегали-то? Я же не государственный деятель и секретами никакими не владею…

Гней Туллий улыбнулся — очень по-доброму.

— Вторая причина заключается в том, что ты, дорогой Александр Волк, являешься человеком, способным либо сохранить спокойствие в Республике, либо ввергнуть ее в пучину неизмеримых бедствий.

Лекс не удивился и не растерялся. Он просто ждал продолжения.

— У тебя крепкие нервы, Охотник, — одобрительно произнес Проконсул. — Ну что же, узнай свою судьбу.

Гней Туллий снова сел в свое кресло, сцепил пальцы рук перед собой и посмотрел в глаза Лексу.

— Мы живем в Республике, — негромко сказал он. — И Цезарь — не наследственный правитель. Он выбирается — равными из равных. Но сейчас я открою тебе государственную тайну: далеко не каждый может стать Цезарем; а только тот, кто является носителем психогенокода Изначальных.

Что-то такое Лекс уже слышал… от кого?..

— Изначальные — те, кто породил нашу цивилизацию, остатками чьей империи являются многие миры, стоящие на разных ступенях развития — только они могут стоять во главе государства. Так было всегда. Так должно быть. Но сегодня носителей психогенокода почти не осталось — во всяком случае, среди тех, кто способен править. Ты — один из последних, Александр Волк, и ты — надежда Республики…

Здрасьте вам, стукнуло в голове у Лекса. Тема для новой войны…

— С чего вы это взяли? — вслух спросил он.

— А с того, — несколько раздраженно сказал магистр-экит, — что наши Охотники, которые подобрали тебя на Земле, когда ты случайно попал на «перекресток» вместо связника, сразу же сняли с тебя психоматрицу, но в штабе разглядели, что к чему, только через полгода. «Сиванар Эфит-Лутс» — крейсер свободного поиска, его донесения поступают нерегулярно… как корабль особого назначения, он вообще связывается со штабом редко. А тут еще утечка информации…

— Короче, — заговорил Проконсул, — противник узнал о тебе несколько раньше нас. Сенат срочно внес Забдицению в Список планет, запрещенных к посещению Охотниками. По невыясненной пока причине «Сиванар Эфит-Лутс» не получил извещения об этом. Так что на Забдицению он свалился, как снег на голову. Опять-таки непонятно почему, он не был атакован сразу, а вот позже…

— В общем, заварил ты кашу, фратер-венатор, — проворчал магистр-экит, по-прежнему глядя куда-то в сторону. — Ладно хоть, что вроде бы все обошлось: они ведь не были уверены, что ты именно тот, кто им нужен…

— Да, — легко кивнул Проконсул. — Последний раз отмеченный знаком Изначальных был обнаружен полвека назад. А на Земле их вообще никогда не было — те, кто там проявлялся, в конечном счете оказывались уроженцами других старших планет метрополии.

— Скажи спасибо, что тебя «старшие родственники» не съели, — буркнул Матерний. — С этих господ станется.

— Съели?.. — не понял Лекс. — Как это?

— В прямом смысле, — весело сказал Проконсул. — Нарядили бы тебя шутом, забили бы до смерти, а потом — на обед. А остатки — свиньям. Они такие… забавники. Но пекутся о благе народа.

Лекса передернуло. Он почему-то сразу поверил Проконсулу — в этом, но не во всем остальном.

— А сейчас мы сами все проверили и убедились, что ты действительно носитель психогенокода Изначальных, носитель знака, — сказал Гней Туллий.

— И что же дальше со мной будет? — спросил Лекс.

— Как только позволит обстановка, — сказал Проконсул, — мы вместе отправимся на Цезарию.

— А как же ребята? — вспомнил Лекс, — Галлиен с Фритигерном?

— Кто это? — нахмурился Проконсул.

— Охотники с «Сиванар Эфит-Лутса», — подал голос магистр-экит. — Не волнуйся, фратер-венатор, с ними будет все в порядке.

— А… — начал Лекс, но Гней Туллий перебил его:

— Сейчас не время думать об этом, — сказал он. — Скрытая борьба спецслужб, эти вигилы, охотники за головами… все это не должно волновать тебя. Постарайся понять — в твоих руках спокойствие огромного государства…

Он опять встал и прошелся по комнате, внезапно сгорбившись и оттого показавшись еще старше — усталый, замученный ответственностью и удрученный невозможностью изменить порядок вещей человек.

— Все очень непросто, — задумчиво сказал Проконсул. — Не хочу сказать, что ты должен спасти мир, это не так. Мы достигли пика своего развития — я имею в виду не только Республику, но и человеческую цивилизацию в целом, потому что у церийцев тоже проблем хватает. Мы долго держались на этом пике, но в конечном счете покатились вниз… Долгое время положение спасали Охотники — та сила, которая удерживала систему в равновесии, сохраняла подобие стабильности, иллюзию хрупкой гармонии. Однако и их возможности не безграничны…

— Еще бы, — взрыкнул магистр-экит. — А нам вдобавок квоты урезают.

Проконсул искоса глянул на него и прошелся по комнате.

— Сохранение приоритета власти Цезаря необходимо, — снова заговорил он, и Лексу показалось, что Проконсул убеждает сам себя. — Она — суть стержень порядка и столп у основания всеобщего блага… а вот дальше… По мнению некоторых наших аналитиков, существует только одна возможность спасти цивилизацию в современном понимании, а именно обратиться к представителям народов из неинициированных миров. Их свежая кровь, их генофонд спасут нас, напитают иссохшую почву живительной влагой.

Тут Проконсул посмотрел в лицо Лексу — и тому показалось, что в глазах Гнея Туллия мелькнул огонек опасной сумасшедшинки.

— А ты, Александр Волк, поведешь народы Земли за собой, объединишь их и станешь во главе! В конце концов все земляне — прирожденные Охотники, а мы — мы уже устали…

Лекс поежился — Проконсул прямо на глазах как-то изменился: усталости его словно и не бывало, плечи распрямились, живот втянулся, и даже морщины, кажется, разгладились.

Устали они. Или — оне?.. Все равно не похоже.

Однако через секунду Проконсул снова сгорбился.

— Впрочем, это все только предположения, — глуховато произнес он, не глядя на Лекса. — Только догадки… и ничего больше.

— До прибытия эскадры остается два часа, — пробурчал магистр-экит. — Пора,

— Да-да, — как-то торопливо отозвался Проконсул. — Действительно. Пойдемте,

— А ты, фратер-венатор, — магистр-экит поднялся с кресла и посмотрел на вскочившего со своего места Лекса, — оставайся пока здесь. Гвардейцы потом тебя проводят… эх, почему я оставил своих ребят на корабле!..

Он помотал головой с таким видом, будто у него внезапно разболелся зуб, потом шагнул к бесшумно открывшейся в стене двери. Гней Туллий двинулся за ним.

Уже от двери Проконсул обернулся и совершенно неожиданно подмигнул Лексу.

— Я вот все удивляюсь, — понизив голос, произнес он, — почему ты на Биессе никого не пристрелил?

— Кх-х… — попытался что-то сказать Лекс, но дверь уже закрылась.

…наследник Цезаря: выдумают же такое… а куда деваться? Некуда деваться, это точно… прокатимся до Цезарии, благо взысканий по поводу самовольной отлучки не будет, потому как сам магистр-экит в курсе событий…

Лекс невесело усмехнулся: военная дисциплина вошла в плоть, так сказать, и кровь… кто бы мог подумать… а интересно, какие обязанности у наследника Цезаря? Впрочем, чего это я тороплюсь: сказано же было, что должность выборная, так что еще неизвестно, как там все получится… но все равно любопытно.

Он постарался вспомнить, как выглядел Цезарь в тривизионных передачах. Ну, пурпур и золото, Дворец… точнее, дворцы, все шикарно… и символично — то есть Цезарь больше похож на символ Энеадской Республики, нежели на обладающего реальной властью правителя. А что? Тоже неплохо. Ни забот, ни хлопот — наливай да пей… а во дворцах небось очень даже хорошо — на разных планетах, в разных мирах… не только на Цезарии, которая, правда, судя по всему, напоминает рай, в котором только и делаешь, что оттягиваешься и даже оттопыриваешься, — красота, одним словом. И каждый день сплошные факельцуги с луперкалиями.

Лекс поймал себя на мысли, что сам себя увещевает: парень, соглашайся, не думай лишнего, это вредно… а ведь по-настоящему и не хочется в наследники, боязно чего-то, и лучше подумаем о Марсии — вот девчонка так девчонка, и вообще, скорее бы Ниелло появился, рассказал бы о ней: все-таки я теперь не фунт изюму, а вполне авантажный кавалер.

Однако тут же Лексовы мысли прихотливым образом отвернули в сторону от образа черноволосой девушки с красивой грудью и застыли, подрагивая и раскачиваясь, как кобра перед прыжком: что значили слова Проконсула — …на Биессе никого не пристрелил?

Лекс невольно стиснул зубы, снова вспомнив трупы — и в бассейне, и недалеко от него… себя, разносящего автоматной очередью голову консула-газетчика. Что же получается — начальство не владеет информацией? Тогда зачем вообще было поднимать эту тему? Или в своем мудреном аппарате Проконсул увидал что-то другое? Но ведь он завел разговор о Биесском диоцезе до того, как…

Лекс повернул голову, услышав легкий шелест открывшейся двери.

На пороге стоял Ниелло.

— Пойдем, фратер-венатор, — без улыбки сказал он. — Эскадра скоро будет на орбите.

— А почему не летят Проконсул и магистр-экит? — спросил Лекс, глядя, как бегом загружаются в челнок гвардейцы.

Два «эксплоратора» стояли на площадке перед домом. Преторианские Гвардейцы в бронекомбинезонах быстро занимали места в десантных отделениях, но ни Проконсула, ни Марка Матерния видно не было..

— Они стартуют с космодрома, — спокойно отозвался Ниелло, проверяя пистолет и засовывая его в набедренную кобуру комбеза. — Проконсул и магистр-экит — лица официальные, в отличие от тебя, фратер-венатор.

После того как они вышли из белой комнаты, центурион ни на шаг не отходил от Лекса — разве что в сортире… в смысле, в форике на толчок вместе с ним не уселся. Лекс пытался заговорить с Ниелло, но тот только коротко бросал: «Позже» — и на вопросы не отвечал.

Лекс не знал, смеяться ему или ругаться, или гордиться — центурион в телохранителях у велита! Да еще, наверное, в денщиках — Ниелло придирчиво выбирал для подопечного бронекомбез, автомата, правда, не дал, но пистолетом снабдил, причем зарядил его сам.

Потеха.

— Так, — сказал Ниелло и посмотрел на хронометр. — Нам пора. Вон в тот челнок.

Лекс последний раз посмотрел в небо Забдицении — солнце весело катилось по небу, в нагревшейся синеве кувыркались разговорчивые (пьюти-фыот) птицы, а где-то там, совсем вверху, висели на орбите боевые корабли Преторианской Гвардии, — и взбежал по рампе «эксплоратора».

Он совсем не удивился, когда обнаружилось, что в стартовых креслах его соседом, кроме Ниелло, оказался Ставрий.

— А где ваш Буккон? — спросил Лекс у центуриона, который подключался к интеркому.

— В другом месте, лягушачий хвост, — ответил за Ниелло Ставрий и подмигнул. — Гвардия должна быть повсюду…

Лекс не стал уточнять, где именно «повсюду» должна быть Гвардия — Ставрий ему почему-то не нравился. От триария веяло какой-то опасностью: у Лекса было такое чувство, будто Ставрий может в любую секунду пустить ему пулю в спину, хотя тот его и спас (наверное).

Лекс искоса глянул на триария: тот что-то жевал, выпячивая мощную челюсть и тараща светлые глаза. Ну и харя. Если у них такие офицеры, то каковы же подчиненные?

Впрочем, подумал Лекс, у этих гвардейцев есть и плюсы: к примеру, определенная простота в обращении.

В этом он еще раз убедился, когда они прибыли на корабль — крейсер преторианцев «Энцелад». Гвардейцы молча и споро разбрелись по своим местам (Ниелло тут же показал Лексу его персональную каюту — натурально, рядом со своею), а когда подошло время обеда, никто из старших офицеров не возражал по поводу того, что рядом с ними расселся какой-то там велит. Присутствует — значит, так надо. У Охотников условностям придавали большее внимание.

— Теперь-то мне можно задавать вопросы? — спросил Лекс у Ниелло, активно тыкая вилкой в мясо — все-таки он почти сутки ничего не ел.

— Можно, — сухо ответил центурион, отпив глоток сока.

— Ага, — удовлетворенно произнес Лекс. — Прекрасно. Тогда первое — где Марсия?

Центурион посмотрел на него долгим взглядом и усмехнулся краем губ.

— Настойчив, — обронил он. — Ты ее, наверное, скоро увидишь.

Лекс молча кивнул.

— Второе. Это правда, что я какой-то там носитель знака?

— Правда, — ответил Ниелло после секундной заминки. — Проверка это доказала.

— Что-то не так? — спросил Лекс, уловивший легкое замешательство центуриона.

Ниелло некоторое время ел молча, глядя в тарелку. Лекс, который свою порцию уже умолотил, с любопытством за ним наблюдал.

— Я удивлен, — наконец негромко сказал центурион, — что тебе об этом сообщили.

— А что же в этом удивительного? — недоуменно спросил Лекс.

Ниелло откинулся на спинку стула.

— Похоже, ты не совсем понимаешь, что все это для тебя значит, — сказал он, глядя Лексу в глаза — как тому показалось, с некоторым сочувствием, причем дружелюбным.

— А что такое?

— Теперь ты, фратер-венатор, представляешь интерес и для Сената, и для «старших родственников», и для церийцев — и Девятнадцать знают, для кого еще.

— Ну, положим, я это уже заметил, — сказал Лекс с легким неудовольствием.

Центурион кивнул.

— Немудрено. Боюсь, что меня и моих ребят будет недостаточно, чтобы надежно защитить тебя, фратер-венатор.

— Чего-о? — протянул Лекс. — У меня что, теперь будут персональные телохранители?

Ниелло снова кивнул.

— Да. Причем больше, чем у… чем у многих важных персон.

Лекс почесал затылок.

— Ладно, — сказал он, поразмыслив. — Кстати… а как мне к вам обращаться, господин центурион?

Ниелло усмехнулся.

— Можешь прямо так — «господин центурион». Впрочем, как ты уже, наверное, заметил, у нас в Гвардии все довольно демократично. А если учитывать твое нынешнее положение, то можешь говорить просто «Ниелло» и на «ты».

— Спасибо, — сказал Лекс. — Я подумаю.

— Еще вопросы? — спросил центурион и налил себе соку.

— Кто такие эти «старшие родственники»? Ниелло сильно поморщился.

— Ах эти… Потомственные, так сказать, народные руководители. Демагоги в надцатом колене…

Лекс сначала не понял, а потом сообразил, что в дословном переводе «демагог» и есть, собственно, «вождь народа».

— Когда-то они были одними из самых деятельных и опасных людей в Республике, — продолжал Ниелло, — однако выродились — и в генетическом, кстати, смысле тоже, потому что иначе как вырождением нельзя объяснить практикуемое ими каннибальство… но все же они имеют значительную власть — потому что у них есть деньги. Сейчас агнаты что-то зашевелились, их мистические ритуалы привлекают многих, так что «старшие родственники» могут представлять в недалеком будущем серьезную угрозу власти Цезаря. Тем более что они подозреваются в тесных контактах с церийцами.

— Понятно, — сказал Лекс. — А чего же их не возьмут к ногтю?

— Деньги, — коротко ответил Ниелло. — У них хорошие отношения с Сенатом. До поры до времени.

— Ага. Кстати, — вспомнил Лекс, — а что это за такой загадочный Список? Почему какие-то планеты запрещены для посещения Охотниками?

Ниелло помолчал, потер рукой лоб.

— Наверное, тебе можно об этом знать, — негромко сказал он. — Насколько я помню, допуск для вашего оперативного состава существует, начиная со старшего гастата… но ведь ты все равно ненормально быстро продвигаешься по службе, так?

— Так, — удивленно произнес Лекс.

— Тем более учитывая твое нынешнее положение… В общем, Охотники — это особая каста, люди, имеющие определенные ментальные отличия от остальных, определенные их генетикой. Только они могут проводить почти всю жизнь вне дома, в Пространстве, им в некоторой степени чужды обычные человеческие пристрастия — единая семья, забота о потомстве, желание обустроить, так сказать, собственное гнездо…

Лекс немного подумал.

— Ну и что? — пожал он плечами. — Все люди разные.

— Правильно. Поэтому на некоторых планетах случались неприятные инциденты, когда разные люди, которые по-разному понимали, что такое, собственно, есть человек, и случалась большая стрельба, причем все кругом были по-своему правы. Поэтому от греха подальше и решили запретить Охотникам посещать в развлекательных целях несколько звездных систем.

— В развлекательных?..

— В развлекательных, — криво усмехнувшись, подтвердил Ниелло. — Стрелять никто не запрещает.

— Ну что же, — произнес Лекс, вспомнив прогулку по аттракциону. — Правильное, наверное, решение. Пусть обустраивают свои гнезда сами, Эмпузу им всем в задницу.

Центурион опять усмехнулся:

— Кажется, Забдицению надо было внести в Список раньше…

— А вот еще вопрос, — пристально глядя на центуриона, проговорил Лекс. — Почему вы меня сначала не взяли с собой, а потом аж к «старшим родственникам» вломились?

— Тогда не было приказа, — бесстрастно произнес Ниелло.

— А потом появился? — ядовито спросил Лекс.

— Да, — холодно подтвердил центурион. — Потом появился.

— Я запомнил одну твою фразу, Ниелло, сказанную Ставрию, — медленно проговорил Лекс. — «Или он простой смертник, или ты будешь извиняться еще долго». О чем шла речь?

Некоторое время центурион с непроницаемым выражением лица смотрел на Лекса. Потом очень четко сказал:

— Да. Я подозревал, кто ты такой.

— И все равно не помог?

Ниелло молчал несколько секунд. Лицо его стало совсем каменным.

— Ты быстро входишь во вкус, носитель знака Изначальных. Но ты еще не получил власти.

— Что?.. — одновременно и возмутился, и растерялся Лекс. — Да я не… я не это имел в виду…

— Не важно. Я отвечу. Я не помог тебе, потому что есть приоритеты.

— Марсия… — пробормотал Лекс.

Центурион кивнул:

— Именно. Я должен выполнять свою работу.

— Так кто же она такая? — прямо спросил Лекс.

После небольшой паузы Ниелло веско произнес:

— Она — единственная дочь Цезаря.

Глава 10

— …не может быть… — ошеломленно пробормотал Лекс.

— Приемная дочь, — после очередной паузы добавил Ниелло. — У Цезаря нет своих детей.

Чуть полегчало. Впрочем, а чего вообще переживать-то? Ну, дочь. Подумаешь. Я-то ведь ему не сын.

Однако и Ниелло хорош — с его дискретной речью…

— Так что, фратер-венатор, — чуть помягче произнес центурион, — сам понимаешь. Будь ты хоть самим Проконсулом — не имел я права тебя брать с собой. Да и то, что я тебе пистолет дал, — уже серьезное нарушение.

— А чего же вы ее одну в каких-то джунглях бросили? — приходя в себя, сварливо осведомился Лекс. — Где ж вы были, телохранители хреновы?

Ниелло нахмурился.

— Это отдельный разговор, — жестко сказал он.

— А все-таки?

Ниелло опять на некоторое время замолчал — очевидно, это у него вообще была такая манера разговора: услышать, взвесить, подумать, а уже потом выдать мысль изреченную (впрочем, Лекс надеялся, что не в тютчевском варианте понимания). Потом центурион (Лекс был готов поклясться в этом) исподтишка огляделся — рядом уже почти никого не осталось — и заговорил, немного понизив голос:

— Не стал бы я тебе говорить, но, похоже, ты и так в курсе многих событий. Тем более что есть приказ…

— Какой? — заикнулся было Лекс, но Ниелло движением бровей дал понять, что вопрос абсолютно неуместен, и продолжал:

— Мы сами пока еще не поняли, что это было — предательство или чистая случайность. Тот сектор Заповедника, где работала госпожа Марсия, абсолютно закрыт для постороннего проникновения. Мы, собственно, дежурили, так сказать, на входе, и никто мимо нас не мог пройти — и не прошел… а вот почему там случилось то, что случилось, я думаю, ты сам объяснишь.

Лекс оторопел.

— Как это — я объясню? Я вообще ничего не знаю, а понимаю и того меньше.

— Я думал поговорить об этом с тобой попозже, — мрачновато сказал Ниелло, — но раз уж ты сам заговорил на эту тему… что ж, так тому и быть. Давай рассказывай но порядку. Можешь коротко.

Лекс подумал.

— Ну, если коротко…

И Лекс рассказал центуриону о событиях, которые произошли с ним с того момента, как они с Галлиеном и Фритигерном вышли из гостиницы — опустив некоторые незначительные детали.

— Так-так, — сумрачно произнес Ниелло, когда Лекс закончил свой короткий рассказ. — Достаточно интересно. Я вижу, что госпожа не сочла нужным упомянуть о некоторых моментах. Аттракцион, говоришь… и свободный гражданин в качестве служителя. Ты хоть знаешь, что такое транспонатор? — неожиданно спросил он.

— Н-нет, — помотал головой Лекс. — Откуда?

— Действительно. Так вот, этот самый транспонатор — прибор, который создает иллюзорные пространства, не более того. И аттракцион «Звездная Охота», насколько я знаю, состоит в том, что ты садишься в удобное кресло и смотришь усовершенствованную версию гримерного интерактивного кино.

— Но…

— Не перебивай. Я бы ни на секунду не поверил твоим байкам, в лучшем случае сочтя их галлюцинаторным бредом — вроде того, который проявлялся при психозах, вызванных использованием макровиртуальных технологий до их запрещения, — если бы ты действительно не оказался рядом с госпожой. Так что получается…

Ниелло умолк и задумчиво подвигал челюстью, глядя куда-то словно бы внутрь себя.

— Фигня получается, — буркнул Лекс.

— Что?.. Да, получается странная картина. Поскольку разъяснить ее мы сейчас не можем, то оставим проблему в стороне.

— Логично, — хмыкнул Лекс.

— Еще бы, — совсем слегка улыбнулся Ниелло. — Теперь вот о чем…

— Одну минуту, господин центурион, — перебил его Лекс. — А что такое вообще этот Заповедник?

— Н-ну… примитивно говоря, стационарный, замкнутый на себя локальный гипертуннель на Забдицении. Какой-то научный институт использует его для выведения некоей генетически измененной живности, изучения ее и наблюдения за ней же. Честно говоря, я толком не знаю

научных тонкостей, мое дело — охранять госпожу Марсию, которая там пишет диссертацию.

— Она говорила о Патруле, — вспомнил Лекс. — Что за Патруль?

Ниелло поморщился.

— Полгода назад появились слухи, — сказал он, — что кто-то со стороны смог выйти в одно из боковых ответвлений Заповедника. Ученые мужи, видите ли, обнаружили, что у них что-то пропало. Причем что именно пропало — или потерялось, — они объяснить не смогли. Ну и организовали там Патруль, из милицейских и легионеров, которые ничего и никого не нашли. Наши там, конечно, тоже все прочесали, и с тем же успехом. Пусто в этом Заповеднике. Никого, кроме медведей госпожи, мы там не видали.

— А чего она так испугалась, когда меня там увидела? — задумчиво произнес Лекс. — Катастрофа, говорит, настоящая…

— Это ты сам у госпожи спросишь, — сурово сказал центурион. — Если она с тобой захочет говорить.

— Ну да, ну да… — рассеянно отозвался Лекс. — Ладно… А как вы ее потом нашли-то?

Ниелло усмехнулся.

— Нетрудно догадаться. Агентурные сведения. Вы с госпожой, что называется, наследили. А у нас среди сенатских тоже есть уши.

— Но искали-то фрументарии меня, — задумчиво сказал Лекс.

— Правильно, — кивнул Ниелло. — Как я сейчас понимаю, на госпожу они наткнулись случайно. Но последствия все равно могли быть катастрофическими.

Лекс рассеянно почесал затылок.

Ему показалось, что не все в словах Ниелло складывается в правильную картинку. Что-то было такое… хотя, похоже, центурион не врет. Да и зачем ему? Скорее уж, что-то госпожа Марсия темнит… медведи — надо же.

А, ладно.

— Когда прилетим-то? — спросил он.

— Скоро, — ответил центурион и встал. — Иди-ка, фратер-венатор, отдохни. Неизвестно, когда еще удастся это сделать.

Лекс проснулся от собственного стона.

Стон был громкий, Лексу даже показалось, что эхо горошиной отлетает от стен и норовит заехать ему в ухо, пробить череп насквозь и полететь в другую стену… нет, не выйдет, подумал он смутно: застрянет горошина и прекратит свой полет… навсегда.

Он дышал тяжело, будто вынырнул из-под воды: впечатление усиливалось тем, что Лекс был весь мокрый — холодный липкий, даже клейкий пот выходил из пор горящей кожи и вязко скапливался на лбу, на руках… везде, везде было мерзко и вязко до дрожи в мышцах.

Лекс обнаружил, что сидит на койке, и лег, то есть рухнул на спину. Бешено бьющееся сердце сбавляло обороты, страх уже давно ушел, но ощущение реальности сна — большей, чем сама реальность, — пока оставалось, сжимая мозг и выдавливая с потом мысли.

Подумаешь — сон, увещевал себя Лекс и понимал, что это правда: сон есть сон, бытие не определяет сознание… или наоборот, но так далее, однако видение Галлиена, зашитого в кожу Фритигерна, и Фритигерна, гниющими слепыми глазницами разглядывающего шкуру Галлиена — при этом Фритигерн, широко разевая беззубый рот, жаловался, что шкура эта сильно попорчена, ее с Галлиена сняли неаккуратно и вообще она ему мала, — это видение, картина или отголосок чего-то прошлого гвоздем сидело в затылке Лекса, и чувство зуда, яростного и настойчивого, проходить не желало.

Лекс придерживался материалистического взгляда на проблему сна. Мозг работает постоянно, сны — плод его работы, не контролируемой сознанием, на голом месте видений не бывает. Но какого рожна ему причудились приятели со снятой напрочь кожей?..

А! Еще почему-то там промелькнула его, Лексова, полузабытая школьная учительница, которая, ковыряясь в своем носу, ясным и очень громким голосом сообщила, что «Галлиен и Фритигерн мертвы».

Лекс провел рукой по лбу и стряхнул капли пота на пол. Ну, эта ассоциация понятна… хотя дама в школе преподавала историю и вообще была дура дурой. Ладно. Так о чем же сон? С ребятами на Забдицений что-то стряслось? Наверняка, что и так ясно. Но зачем так кровожадно?

Нет, что-то там еще было… а! Они, переодевшись в кожу друг друга, настойчиво советовали и ему поступить так же, предлагали на выбор всякие варианты и… нет, не помню.

Вот тебе и отдохнул.

Тут в каюте зажегся свет. Подъем. Вовремя, Эмпузу всем в качель. Хвала Морфею.

— А где Ставрий? — спросил Лекс у Ниелло, когда они занимали места в десантном челноке.

— Он пойдет с другой группой, — ответил центурион. — Прямо во дворец Цезаря.

— А мы? — удивился Лекс. — Разве не туда? Ниелло повернул к нему голову и усмехнулся.

— Ты же хотел увидеть госпожу. Ну вот, тебе и представился случай…

Лекс непонимающе уставился на него.

— На Цезарию неожиданно прибыла делегация церийцев. Личный представитель императора Мезенция. Так что тебе во Дворце лучше не показываться. В связи с последними событиями. Мало ли что. О том, что появился носитель знака Изначальных, никто не знает. Официально еще не было объявлено. Полетим на острова. Там, наверное, сможешь увидеть госпожу. Если повезет. И если она захочет.

Лекс отметил про себя, что центурион начал говорить рублеными фразами, что, похоже, у Ниелло являлось показателем того, что дела обстоят серьезно.

— Если захочет случай, — пробормотал Лекс.

Ниелло промолчал.

Челнок опустился на посадочную площадку. Гвардейцы принялись отстегиваться и стали один за другим выбегать наружу.

Лекс хотел было последовать их примеру, но Ниелло придержал его руку.

— Не спеши. Выйдем через пять минут. Лекс немного удивился, но спорить не стал.

— Пошли, — через некоторое время (Лекс не сомневался, что ровно через пять минут) сказал центурион.

Они вышли из челнока. На площадке было пусто, яркое солнце заливало пронзительным золотом бетон, невысокие здания небольшого терминала и скалистые горы, кольцом окружавшие космопорт.

Лекс понюхал воздух.

— Морем пахнет, — сообщил он с беспричинной радостью. — Давно не слышал этого запаха…

— Море тут рядом, — сказал Ниелло, оглядываясь по сторонам. — Недалеко. Километра три. Не больше. Почему давно?

— Что?.. — посмотрел на него Лекс.

Ниелло молчал, по-прежнему озираясь.

— А… — сообразил Лекс и немного удивился. — Ну да, действительно… на Тагесте море было, если вы об этом, господин центурион. Только там мы ползали по дну на глубине в сотню метров, когда искали пиратскую подводную базу, и меня чуть не сожрал краб-деципод…

Да, веселое было приключение, подумал Лекс, вспомнив, как они ночью с ребятами, потеряв в кромешной темноте глубоководный сканер, на ощупь искали вход в пиратский резервный комплекс, а их субмарину в это время накрыли с воздуха, и деваться оказалось совсем некуда — до берега было около пятнадцати километров, а воздуха в легких скафандрах, не приспособленных к долгому пребыванию под водой, оставалось минут на сорок… и тут огромный крабище, не меньше тонны весом, надвинулся из-за скалы, светя блюдечками глаз, и попытался отстричь Лексу голову чудовищными клешнями, которых у него имелось аж четыре штуки — помимо шести слоновьих ножищ… бр-р-р.

— На Тагесте было совсем не до отдыха, — сказал Лекс. — И море там пахло, по-моему, не так, и скалы были не такие красивые.

— Кто сказал, что здесь предстоит отдых? — проговорил Ниелло.

— А что, не сезон? Хотя вообще-то прохладно…

— В этих широтах зима. Ранняя. Так. Пойдем.

Лекс проследил за направлением взгляда центуриона и увидел «авис» с эмблемами Преторианской Гвардии, усевшийся на краю посадочной площадки.

— Это за нами?

— Да, — ответил центурион. — Пошли. Нам нужно на соседний остров. Он называется Дентис.

Двигатели бронелета мягко взвыли, и аппарат пошел вверх. Лекс, отвернувшись от Ниелло, с любопытством посмотрел в иллюминатор.

Ага. Вон оно, море…

Нет, все-таки Цезарь знал, где поселиться. Красиво здесь. И ничего себе зима — градусов пятнадцать по Цельсию… хотя что я знаю? Может быть, и на Земле есть места не хуже…

Скалистый остров, на котором приземлился челнок, оказался совсем небольшим, и совсем скоро бронелет шел над сплошной водной гладью.

Стоял штиль, и по ослепительной синеве моря игриво скакали солнечные зайчики, которые не забегали, однако, в дымчатый краешек, которым вода касалась неба. Лекс любил такое слегка холодноватое солнце — оно создавало определенное задумчивое настроение, когда не хотелось ни грустить, ни радоваться, ни пить водку, а только смотреть в лица спрятавшихся за желтым солнечным нимбом звезд и думать, думать, думать… к примеру, о том, куда мы сейчас летим.

Бронелет поднялся повыше. Лекс поискал глазами и увидел на горизонте цепочку таких же скалистых островков, как и тот, который они оставили позади.

Они очень красиво смотрелись на фоне ярко-синего моря, эти острова. Прямо из воды торчали отвесные скалы, но вид у них был не угрюмый, а просто значительный, можно даже сказать — величавый: сталь и ультрамарин. И изумруды: тот остров, к которому приближался бронелет, был побольше других, и отличался он огромным количеством зелени непривычного насыщенного оттенка, буйно росшей прямо на голых камнях (опять-таки к разговору о зиме).

Лекс повернулся к центуриону.

— А пляжи здесь есть? — спросил он. Ниелло недоуменно посмотрел на него.

— Пляжи?.. Ах, пляжи… ну да, есть. Они огорожены. В море здесь опасно. Бывают хищники.

— А чего ж их не изведут?

— На Цезарии животных не трогают. И охота запрещена.

— Заповедник? — Лекс поймал себя на том, что начал перенимать лапидарно-телеграфный стиль центуриона.

— Не совсем. Просто — нельзя и запрещено.

Ниелло умолк.

Лекс хмыкнул — нельзя так нельзя — и опять посмотрел в иллюминатор.

Бронелет перемахнул через скалы и теперь шел над зеленой равниной, поросшей невысокими деревьями с розовой и желтой хвоей. Островок выглядел так красиво, что казался искусственным.

Впрочем, может статься, что оно так и было.

— Не вижу оборонительных систем, — заметил Лекс.

— Мало. Замаскированы.

— Все на орбите?

— И там тоже. Но в основном на экваторе. И на полюсах. Лекс кивнул и подумал, что Ниелло мог бы и вообще перейти на язык жестов. Не многое. Изменилось. Бы.

Бронелет стал снижаться и через пару минут мягко опустился прямо на изумрудную подстриженную травку подле небольшого строения, над которым возвышались ажурные секции какой-то высоченной конструкции — башни, что ли, ретрансляционной, подумал Лекс, или гиперантенны… кто его, короче, знает.

— Пошли, — проговорил Ниелло и первым спрыгнул на лужайку.

Лекс последовал за центурионом. Как только они отошли от бронелета на несколько метров, тот негромко взвыл двигателями и косо взмыл вверх, быстро набирая высоту и уходя в сторону солнца.

Лекс, прикрыв глаза рукой, смотрел ему вслед. Синеватое небо, яркое солнце, желто-красный орел на борту бронелета… радужный след от вихревых двигателей.

Сплошной импрессионизм, блин.

Лекс опустил руку и подумал, что в последнее время его что-то тянет на живописные, так сказать, ассоциации… и вообще, крайне радует внешняя красота окружающего мира, до такой даже степени, что хочется его написать… причем в какой-то новой манере. Странно.

Лекс оглянулся по сторонам и вдруг понял, что улыбается: просто так, без причины. Кругом было здорово, светило солнце, воздух, несший в себе терпкие иголочки морской, слегка волнующей, бесшабашности, наполнял легкие… все было хорошо, и необходимо было радоваться жизни, свету, миру, людям… впрочем, вот о людях не надо: как только Лекс о людях подумал, так сразу и опомнился.

Он продолжал улыбаться, но уже не как дурак, а механически, по инерции… со смыслом, наверное. Сразу пришло понимание того, что слишком хорошо быть не может, сейчас вылезет какая-нибудь фигура — чисто так, для стаффажа — и моментально обгадит весь пейзаж своим присутствием. Не физическим, моральным. И тогда станет и скучно, и грустно.

В школе Лекс не любил Лермонтова. Лермонтову, впрочем, это было по барабану.

Лекс посмотрел на Ниелло. Тот приложил руку к своему уху — точнее, к присоске коммуникатора.

— Так, — произнес центурион. — Нам туда.

— Ждут? — в стиле отозвался Лекс.

— Да. Уже.

Ниелло зашагал к какому-то полупрозрачному кубу с большим сенсорным замком на двери. Лекс направился за центурионом, на ходу потрогав свой коммуникатор, который ему выдали на «Энцеладе». Приборчик молчал напрочь.

— Мой коммуникатор, — сказал Лекс, поравнявшись с Ниелло. — Не работает.

— Почему? — покосился на него центурион, явно думая о чем-то другом.

— Не знаю. Откуда?

— Ах да, — словно бы спохватился Ниелло. — У тебя же корабельный… Эмпуза побери, я и забыл перенастроить частоту. Хотя нет… все равно нужен другой. Извини, фратер-венатор, чуть позже получишь.

Ого, удивился Лекс, похоже, буколические настроения овладели и фратером-преторианцем. Разговорился. Даешь поэзию, ети ее в качель.

Кстати, о поэзии…

— А госпожа… — начал было Лекс, но Ниелло так зыркнул на него, что он решил пока обождать с вопросами такого рода.

Тогда Лекс решил задать сакраментальный вопрос.

— А куда мы идем? — спросил он.

— Увидишь, — буркнул Ниелло, и тут они подошли к кубу.

Это оказалась кабина лифта, что выяснилось после того, как Ниелло открыл замок и они вошли внутрь.

Лифт шустро нырнул под землю. На взгляд Лекса, в Республике слишком любили сумраки подземелий, а здесь подобное и вовсе выглядело диковато: какой смысл сидеть взаперти, когда на улице такая шикарная погода? И море опять же, и воздух…

Словно отвечая на будто бы высказанный вслух вопрос, Ниелло произнес:

— Вообще-то жить ты будешь не здесь, а на другом краю острова.

— Хоть на поверхности-то?

— Конечно. — Ниелло позволил себе усмехнуться. — Даже почти над скалами. Там такие… солнечные дома называются. Как раз, где пляжи. Но купаться, предупреждаю сразу, холодновато.

— Ничего, посмотрим, — достаточно бодро сказал Лекс.

Центурион еще раз усмехнулся, что, по его меркам, выглядело, пожалуй, буйным весельем. Кабина остановилась.

— Приехали…

Ниелло провел Лекса в какое-то полутемное помещение, где немногословные люди в светло-зеленых лабораторных халатах быстро взяли у него пробы крови и кожи, отсканировали отпечатки ладоней и сетчатки глаза. Вся процедура заняла минуты три.

Ниелло вручил Лексу какой-то тусклый плоский медальон на длинной металлической цепочке, сказав: «Это твой ключ и нянька», потом снова вывел его к лифту; они опустились еще ниже под землю, прошли какими-то мрачноватыми коридорами — причем новоприобретенным медальоном Лексу пришлось пользоваться дважды: он прикладывал его к сенсорам прозрачных дверей, и те раскрывались, — спустились по лестнице (Лекс не выдержал и сказал Ниелло: «Что-то у вас здесь все по старинке», а центурион охотно отозвался: «А по старинке и есть. Здесь все построено лет полтораста назад», на что Лекс сказал: «А чего ж не перестроите?» — а Ниелло ответил: «Экзотика»), зашли на какой-то вроде склад, где центурион вручил Лексу большой пластиковый мешок с одной лямкой, потом сели в вагончик монорельса, проехали минуты три, вылезли, вызвали кабину другого лифта и зашли в нее.

— Ну сейчас-то хоть наверх? — спросил Лекс.

— Наверх, наверх, — несколько рассеянно отозвался Ниелло, явно прислушиваясь к своему коммуникатору, — И вообще, фратер-венатор, не расслабляйся. А то ты сейчас и на Охотника-то не похож вовсе. Я даже удивлен.

Лекс промолчал.

Лифт выскочил наружу, но не остановился, а продолжал свое движение вверх, не касаясь стрельчатых направляющих.

— И куда это мы так весело? — поинтересовался Лекс.

— К твоей новой квартире, фратер-венатор. С видом на море, как тебе и нужно.

Лифт остановился. Отъехала в сторону полупрозрачная дверь.

Лекс секунду помедлил, и центурион вышел первым.

— Ого, — не выдержал Лекс, выйдя из лифта. — Ничего себе аквариум.

Они оказались в очень забавном, с точки зрения Лекса, месте: нечто вроде вышки, на самом верху которой, на высоте метров (Лекс посмотрел) примерно тридцати пяти-сорока, находилась стеклопластовая площадка, накрытая прозрачным стеклопластовым же куполом.

— Ничего себе, — повторил Лекс, озираясь. — И что это такое?

— Твои апартаменты. Просторно?

— Еще бы, — произнес Лекс.

Метров двести квадратных… да, наверное, и побольше; и все для сибаритства: кровать… точнее, кроватища, пищеблок… мультимедиакомплекс, еще чего-то… вот это ванная!..

Гм.

— Здорово, — поделился Лекс. — Только вот… асаминтос с форикой обязательно прозрачными было делать?

— Умывальню, как и все стены, можешь, конечно, сделать непрозрачными, — слегка усмехнувшись, сказал Ниелло. — Не специально же для тебя строили. У людей всякие желания бывают… особенно у тех, кто обитает на Цезарии.

— Ага, — пробормотал Лекс. — А вон там… телескоп, что ли? Глазам не верю.

— Верно, телескоп, — сказал Ниелло. — Раритет. Антик. На планете очень спокойная атмосфера. Звезды здесь такие, что картины с них писать можно.

Лекс вздрогнул.

— Действительно, — негромко произнес он и прошелся по «апартаментам», невольно глядя под ноги. Далеко внизу зеленела травка.

Лекс бросил мешок, который дал ему еще внизу центурион, на кровать.

— Что здесь, кстати? — спросил он.

— Распакуй, — предложил Ниелло. Лекс раздернул замки.

Одежда… так… похоже, размерчик подходящий… О! Форма Охотника.

Это было кстати, поскольку старую парадку Лекс оставил на Забдицении. Только награды забрал и еще какую-то мелочь.

Но вот… н-да, неувязочка.

— Что ж промахнулись-то? — разочарованно спросил Лекс.

— А что такое?

— Форма-то офицерская. Да еще и триария.

— Ну и что?

— Как это — ну и что? Я же пока что старший велит, всего-то навсего.

— Уже нет, — спокойно сказал Ниелло.

— Не понял, — посмотрел на него Лекс.

Разжаловали, что ли? Когда только успели… да и за что, спрашивается? Чести Охотника нигде не уронил…

— Приказом магистра-экита Флота Звездных Охотников, утвержденного лично Цезарем, — четко произнес Ниелло, и в глазах его была темнота, — за образцовое поведение в чрезвычайной ситуации, за спасение ценной для Энеадской Республики персоны и в связи с особыми заслугами, старшему велиту Звездному Охотнику Александру Волку присваивается в порядке исключения внеочередное звание «триарий Флота Звездных Охотников». В приказе, господин триарий, распишетесь позже.

— А… кх… кх-м. Служу Республике! Слава великому Цезарю!..

А ни хрена себе… да и Гагарину такие повышения не снились.

— Вольно, триарий.

Лекс обнаружил, что стоит по стойке «смирно», и расслабился.

— Приводи себя в порядок, переодевайся, через полчаса жду тебя внизу. На поверхности, так сказать. С лифтом разберешься. Да, возьми коммуникатор… а этот оставь себе. И бронекомбинезон тоже далеко не прячь. Мало ли… какие приказы будут.

— Во что переодеваться-то? — подал голос Лекс, выходя из состояния легкого ступора.

— Как — во что? В парадную форму, господин триарий. Через полчаса жду.

Ниелло козырнул, Лекс, который уже снял берет, только щелкнул каблуками. Центурион провалился вместе с кабиной лифта вниз.

Лекс некоторое время задумчиво смотрел ему вслед, потом встряхнулся и прошелся по апартаментам.

Ну и дела. Сначала гоняют, как мыша в подполе, потом мышу килограммом, так сказать, чеддера по голове — хлоп… обожраться можно с непривычки.

Хотя… если трезво посмотреть на вещи, то ничего особенно хорошего не случилось. Подумаешь — звездочки триария повесили. По-земному это майор примерно выходит… Ты кто? Майор. А почему? Звание такое. Крайне рады…

А вот что дальше?

Лекс снял тяжелый бронекомбинезон, сбросил гвардейскую форму, оставшись в одних трусах, и направился в ванную-асаминтос, но потом остановился, подумал, подошел к прозрачной внешней стене, прижался к ней лбом и уставился на вид, открывавшийся из аквариумных апартаментов.

Невесомая и почти невидимая «башня», с верхушки которой он озирал окружающие красоты, находилась почти на самом краю острова. С одной ее стороны высились отвесные скалы, с другой виднелся небольшой чистенький пляж и — море… собственно, море было практически под ногами: ослепительно, не по-земному, синее, спокойное, какое-то даже ленивое… ничего, что холодно, все равно искупаемся…

Лекс резко обернулся, услышав легкий скрип отодвигающейся двери лифта.

Марсия!..

Она была в чем-то вроде бы простеньком, белом, обтягивающем… в черных волосах и на шее — бриллианты и немного золота… загорелые ноги… вот эт-то ноги… а я, кстати, без штанов.

Но вот кстати ли? Это вопрос.

Лекс дернулся к одежде, понимая, что как раз вопросов быть не может… и остановился, подумав, что будет очень глупо выглядеть, если станет скакать на одной ноге, не попадая в штанину, приговаривая при этом «пардон» и падая носом вниз. На фиг надо.

Марсия стояла молча, и тут Лекс понял, что она самым внимательным образом его рассматривает. Ну и правильно. А что тут такого, в самом-то деле? Посмотри, дорогая, посмотри. Нам скрывать нечего.

Он скрестил было руки на груди, но спохватился и спрятал их за спину. Не стоит вести себя слишком нахально перед лицом юной незамужней госпожи. Однако и взгляд у вас, мадемуазель…

Марсия продолжала молчать. Лекс почувствовал легкое раздражение. Что я ей, конь на ярмарке, что ли? Подумаешь, цезаревна. И не таких видали…

— Разрешите одеться, госпожа? — довольно ядовито осведомился он.

— Что?.. Ах да… ну конечно, — будто бы спохватилась девушка.

— Между прочим, добрый день, — буркнул Лекс, нарочито не спеша направляясь к своей одежде.

— Здравствуй, — сказала Марсия ему в спину, и в тоне ее не было никакой растерянности — сплошное высокомерие. — Мне отвернуться?

Вот зараза.

— Как будет госпоже благоугодно, — сказал Лекс через плечо, разглядывая разложенную одежду.

Он быстро надел шорты и легкую спортивную рубашку, потом повернулся к девушке.

Она стояла спиной к нему и задумчиво водила пальцем по прозрачной стене.

— Я готов, — произнес Лекс.

Марсия неторопливо повернулась и прошлась по комнате, не глядя на Лекса.

Ну что же, и мы помолчим, раз такое дело. Марсия остановилась и посмотрела на Лекса.

— Поздравляю, — негромко сказала она.

— С чем это? — удивился Лекс.

— Ну как же… повысили в чине. Или как это называется? В общем, наградили.

— Спасибо, — сказал Лекс, — за поздравление. Опять помолчали.

Она была хороша — до такой степени, что мелькнувшая было у Лекса шальная мысль — а вот как сейчас завалю я ее на эту кроватищу… — тут же куда-то пропала, потому что пошлости, пусть даже и замаскированной под брутальную разухабистость, здесь, кажется, совсем не было места… Лекс опять затосковал — как тогда, когда он впервые внимательно посмотрел на Марсию.

Да и к тому же мы не под обстрелом. Все-таки она — лицо почти официальное. Ценная, понимаете ли, особа. Для Республики. И публики.

Но зачем-то она ведь пришла, подумал Лекс. Что-то ведь ей было нужно, и она хотела меня видеть.

Ему вдруг стало почти весело. Он посмотрел на девушку и неожиданно заметил, что у нее зарозовели скулы.

…а еще у нее наверняка краснеет лоб, и щеки, когда… и нежная смуглая кожа, под которой выступают тонкие косточки ключиц, тоже краснеет — наверняка… а грудь…

Лекс на секунду закрыл глаза и сжал зубы, отгоняя наваждение. Что такое, право…

Однако и Марсия хороша. Чего растерялась-то, как девчонка? Что за перемены настроения? Вошла, как госпожа, а потом… Зачем нужно это висящее в воздухе чувство каменеющей неловкости, которое…

— Я очень рада, что ты уцелел, — негромко сказала Марсия. — Я очень беспокоилась за тебя. Очень, — еще раз повторила она.

— Спасибо, — произнес Лекс. Он все равно не мог преодолеть неловкость.

Все с самого начала пошло не так, с того момента, как она вошла сюда… да что же делать? что сказать? что?..

Внезапно Марсия рефлекторно поднесла ладонь к уху — видимо, заработал коммуникатор. Лицо девушки моментально изменилось, стало серьезным и непроницаемым.

Лекс почувствовал злость и облегчение одновременно.

— Мне надо идти, — сказала Марсия, ее черные глаза смотрели строго, держа на дистанции, которую преодолеть — Лекс это прекрасно понял — дано не каждому. — И тебе, кажется, тоже. Встретимся внизу. И… возьми это.

Она протянула Лексу ладонь, на которой что-то лежало.

Он подошел к ней, протянул руку, коснулся ее пальцев.

…странно, я не помню тепла ее руки… а оно есть, это тепло, нежное, не обжигающее, но и не очень-то спокойное… да и как тут успокоиться, когда такие глаза…

— Он настроен на мою личную волну, — почему-то чуть хрипловатым шепотом сказала Марсия. — Это для тебя…

Она резко повернулась, и через несколько секунд лифт уже унес ее куда-то в пропасть. Остался лишь легкий запах ее незнакомых духов и свежести тела, а неловкость куда-то подевалась.

Некоторое время Лекс смотрел невидящими глазами в пустоту, потом перевел дух и прислушался к себе: радости не было, радость пока не пришла, но… Предвкушение. И это уже…

Он глянул на свою ладонь. Там лежала присоска миниатюрного одноканального коммуникатора.

Лекс чуть помедлил, потом прикрепил коммуникатор рядом с тем, что дал ему Ниелло, и тронул сенсор.

— Я просто хочу тебя услышать, — сказал он, ужасаясь себе: что за ребячество, право…

— Я тоже, — услышал он легкий шепот у себя в мозгу. — Я… я тебя люблю.

В голове зазвенело от внезапно наступившей тишины: канал связи заблокировался.

Хм.

…а я?

Не надо торопиться.

Лекс опоздал на минуту двадцать секунд: гнусная система прозрачности не хотела поддаваться грубым рукам Охотника, а светить на весь остров из душа голой задницей ему не захотелось.

Ниелло посмотрел на него достаточно выразительно.

— Виноват, господин центурион.

Ниелло слегка кивнул:

— Вольно, триарий. У нас есть еще время.

Ну, вольно так вольно.

— А куда мы… куда мы направимся на этот раз?

— Официальный прием. Правда, малый. Есть придется на золоте, но будут все свои.

— Чьи это — свои?

Ниелло слегка усмехнулся.

— Не забывай, что теперь ты — носитель знака Изначальных. Аристократ чистой воды. Кстати, «тыкаю» я тебе последние несколько минут. Когда будет официально объявлено о признании тебя Потомком Изначальных, наши отношения изменятся.

— То есть? — не понял Лекс.

— Ты станешь господином, а я — слугой, как и положено, — пояснил Ниелло.

— Э-э… — протянул Лекс. — Я как-то…

— Ничего страшного, — спокойно сказал Ниелло. — Привыкнешь. Тем более что, кажется, меня определят к тебе начальником охраны.

— Да ладно, — сказал Лекс. — Какой еще охраны?

— Личной, личной охраны. Не волнуйся, это не обременительно. Ты никого, кроме меня, и не заметишь. Кроме того, ведь необходимо объяснить тебе все тонкости дворцовых дел.

— Кстати, — сказал Лекс, — а кто вообще определил вас моим нянькой, господин центурион?

— Госпожа Марсия, — ответил Ниелло после секундной заминки. — Личным приказом.

— А она может?..

— Может. Но немногое.

— Ага, — сказал Лекс, решив поговорить об этом попозже. — Да, вот еще важный вопрос. Что с моей службой в Охотниках?

— Никто тебя из рядов не увольнял, — спокойно сказал Ниелло. — Ты теперь — действующий офицер, по-прежнему приписанный к крейсеру «Сиванар Эфит-Лутс», который, кстати, скоро должен появиться в этой звездной системе, и находишься в служебной командировке, что подтверждается соответствующими документами.

— Да? — с сомнением произнес Лекс, невольно глянув на офицерские звездочки на рукавах своей формы.

— Никакая ты не опереточная фигура, фратер-венатор, успокойся. Смеяться никто не будет.

У Лекса на этот счет имелись определенные сомнения, но спорить он не стал.

Ниелло посмотрел на свой хронометр.

— Пора. Держись спокойно и естественно, фратер-венатор. Охотник не должен терять лицо. Ни при каких обстоятельствах. Ты это знаешь. И даже лучше меня.

Огромный зал был расцвечен яркими огнями. Непривычного вида, но явно старинные здоровенные светильники свисали с потолка, и блики играли на хрустале и золоте, бриллиантах и неведомых драгоценных камнях…

Поначалу у Лекса захватило дух от вычурной, какой-то подчеркнуто торжественной обстановки Зала Присутствий (ну и названьице!), а потом он почувствовал невыносимую скуку (плохо быть лишним), которая, правда, тоже быстро прошла, уступив место любопытству: масса расписного народу вызывала неподдельный интерес.

Впрочем, как успел объяснить ему Ниелло, здесь присутствовали не самые сливки общества: основная часть бомонда тусовалась во Дворце, где Цезарь принимал церийцев. Но все равно, и здесь хватало красивых полуголых (да уж, подумал Лекс, женщины это умеют — одеться так, чтобы казаться раздетой напрочь: банальность, но правда) дам разных возрастов, важных ухарей, обвешанных орденами и прочими железками, гвардейцев в дворцово-парадной форме и прочего антуража.

Лекс вспомнил сцены из исторических кинофильмов. Нет, здесь все было по-другому. Присмотревшись, он понял, что различаются не только предметы интерьера и костюмы, но и манера поведения людей: тут все вели себя очень естественно, оставаясь важными донельзя. Никакого пафоса, но впечатляет. И за стол с такими почему-то не страшно сесть.

Лекс боялся, что обещанная Ниелло церемония признания его Наследником Изначальных будет долгой и для него самого неловкой, однако все обошлось тем, что Лекса вывели на всеобщее обозрение, поставив его на некое подобие подиума, потом прозвенела какая-то короткая мелодия, вышел суховатый пожилой крендель в сопровождении разнаряженных гвардейцев, нараспев огласил волю Цезаря, вручил новоиспеченному Наследнику небольшой перстень (Лекс решил рассмотреть его попозже), еще раз звякнула музыка и все пошли жрать.

Всем спасибо, все свободны.

Правда, все-таки пришлось задержаться — новоиспеченному Наследнику Изначальных представили некоторых важных на Цезарии людей. Лекс стоял и улыбался, благосклонно, но уважительно кивая, как ему успел подсказать центурион.

Как Ниелло и предупреждал, к Лексу он сразу стал относиться иначе.

— Господин, — почтительно произнес центурион, когда от них отошел суперкомендант тропической зоны с супругой, а главный смотритель океанариума Дентиса еще не приблизился. — Соблаговолите указать, какое вино подавать гостям.

— Что?.. — не понял Лекс.

— Видите ли, традиция предписывает, чтобы объявленный Наследник сам определял марку вина, подаваемого на малом приеме в его честь.

— Так, — сказал Лекс, улыбаясь океанариумисту. — Ну и что мне прикажете «указывать»? Что я знаю, кроме «Менапийской особой горькой»? Вот у нас, на Земле, я любил водку, особенно… эх. Чего уж там.

Ниелло понимающе кивнул.

— Прикажете распорядиться?..

Лекс внимательно посмотрел на него.

— Послушайте, господин центурион…

— В теперешнем вашем положении вполне можно и на «ты». Тем более что раньше уже получалось.

— Хорошо. Попробую. Так вот, господин центурион, ты не мог бы вести себя попроще? А то мне с непривычки как-то неловко.

— Постараюсь. На малых приемах обычно подают рутенское тридцатилетнее.

— Белое хоть? — спросил Лекс, у которого желудок не принимал красных вин — в русских количествах, конечно. Литр-другой ему не вредили.

— Желтоватое. Из подвяленного винограда, — пояснил Ниелло.

— А-а, — сказал Лекс, припоминая проходимую в школе литературу. — Шато д'Икем…

— Что?..

— Да нет, ничего… Наверное, годится.

Ниелло кивнул и что-то негромко сказал давешнему суховатому старичку, который выдал Лексу перстень. Старичок тоже кивнул — с неописуемым достоинством, отмеченным печатью демократичности, — и куда-то моментально исчез, будто молодой.

Вспомнив о перстне, Лекс посмотрел на подарок.

Что за металл? Золото? Не очень похоже, слишком красный… и камень непонятный, черно-зеленый какой-то… впрочем, мало ли в Галактике камней. Ба! Знакомые все лица… то есть символы.

— Это что, подарок с намеком? — спросил Лекс у центуриона, показывая ему перстень.

Ниелло ответил непонимающим взглядом.

— Я имею в виду, что мне напоминают, кто я такой есть. Змей, кусающий свой хвост, — это же наша эмблема, символ Охотников…

— Хм. Как-то я не думал об этом, — спокойно произнес Ниелло. — Нет, это не намек. Перстень — символ власти… но, скажем так, потенциальной. На Цезарии любой знает, что это такое, и еще кое-где… однако об этом позже. Сейчас просто не время. Пора в обеденный зал.

За столом Лекс оказался почти рядом с Марсией. Она успела переодеться и теперь была в закрытом черном платье. В ушах и на шее дочери Цезаря играли бриллианты, отчего ее глаза казались еще темнее — ночь, глядящая издалека.

Она опять была неприступна и незнакома. Впрочем, за столом все вели себя сдержанно. Еды было до Эмпузы, но ели мало, пили и того меньше. Тостов вообще было только три, и произнесли их в самом начале.

Настроение у Лекса испортилось: он вспомнил, что те ребята из общаги, кто отслужил в горячих точках, третий тост пили не чокаясь, и тут же подумал о Галлиене с Фритигерном.

Странно: он потерял уже не одного товарища из братьев-Охотников, бывало, что гибли у него на глазах, случалось и по-другому, но сейчас он чувствовал особенную тяжесть: он — здесь, а Галлиен с Фритигерном…

Лекс пообещал себе, что обязательно справится об их судьбе, и тут обед закончился.

— Как-то быстро у вас все делается, — сказал Лекс центуриону, когда они вышли из зала.

— Зачем же растягивать, господин? — удивился Ниелло. — Так, обычный ритуал, которому неизвестно сколько сотен лет. Небольшое это удовольствие — обедать при большом скоплении народа… впрочем, раньше, говорят, было более утомительно. Одни публичные аттракционы чего стоили, или, к примеру, искусственные метеоритные дожди… или массовые катания на космояхтах.

— Ну да… — пробормотал Лекс. — Аттракционы. Ниелло, я прошу, я очень прошу узнать, что с моими товарищами, которые остались на Забдицении. Их зовут Нумерий Галлиен и Флавий Фритигерн.

— Слушаюсь, господин. Утром доложу.

Утром?.. Ну да, уже довольно поздно, подумал Лекс, мельком глянув на хронометр. Купаться сегодня, похоже, не получится.

— Пойду-ка я домой, — сказал он. — Хорошо бы выспаться.

Ниелло внимательно посмотрел на него.

— Безусловно, господин. Вас проводить?

— Не стоит, пожалуй. Или вы… ты теперь будешь находиться при мне неотлучно?

Ниелло усмехнулся:

— Нет, зачем же… Мне кажется, что это ограничит вашу свободу, господин.

Лекс кивнул:

— Правильно кажется… По острову-то можно погулять?

— Лучше завтра. Я покажу, что и где.

— Ладно, — согласился Лекс.

— Если захочется подышать воздухом, — добавил центурион, — то проще будет открыть часть потолка в апартаментах.

— Это идея, — кивнул Лекс. — До завтра.

— До завтра, господин.

Лекс справился, наконец, с управлением раздвижными панелями потолка и втянул ноздрями ворвавшийся в апартаменты ночной воздух.

— Открылась бездна, звезд полна… — пробормотал он вслух, задирая голову и глядя в черное небо.

Ему показалось, что звезды пахли — морем, свежестью, скалами, далеким, почти неосязаемым теплом, тревожной усталостью и обещанием быстрых сновидений, — они были крупны и неподвижны, и близкий шелест неторопливых волн, набегающих на галечный пляж, был точно смягченный расстоянием шум звездного прибоя.

Романтика, гля, хмыкнул про себя Лекс. Не к добру такое настроение. Прямо какой-то мужской вариант женского романа. Сдержанные сопли в скупых крупинках желтоватого сахара… тростниковой патоки, из которой белозубые мулатистые и очень темпераментные кубинки делают замечательный ром.

А кстати…

Лекс подошел к барному шкафчику и открыл дверцу.

Ух ты. Чего ж тут выбрать-то? Рому, конечно, нет… как нет и нормальной водки, но ассортимент, не побоимся так сказать, богат.

Лекс потрогал бутылки, не нашел знакомых названий, немного подумал, вытащил пяток разных посудин, по этикеткам которых можно было понять, что внутри булькает нечто крепкое, и выставил их на стол.

Потом он взял высокий звонкий бокал, набил его льдом из фризера — он не сильно уважал стейтсовую привычку вбухивать лед во все подряд, вплоть до чая, кофе и молока, но вот сейчас захотелось, — и, по очереди открывая бутылки и нюхая их содержимое, наполнил бокал на три четверти.

Ёрз коктайл, сайэ, битте шён.

Гокуросама дэсьта.

Эврисинг итс о'кей. Эврисинг — бат зе гёрл. Была такая группа… не помню, что пели.

Лекс повозился немного у консоли управления, убрал кусок прозрачной стены, подтащил легкое кресло к самому краю комнаты, уселся в него и отпил глоток из бокала.

Недурственно. И коктайл — в меру крепкий, в меру тягучий, в меру сладкий даже, — и вид из апартаментов.

Море деликатно плескалось у самых ног. Некрупный естественный спутник Цезарии, повисший над самой водою, своим светом отметил подобие лунной дорожки… скорее, тропинки, убегающей из темного леса к далекому горизонту.

Но в темном лесу было довольно неплохо, и Лекс это оценил: тепло — те же градусов пятнадцать, что и днем, — красиво — в свете звезд клыкастые скалы выглядели до неприличия романтично, — вкусно — коктейль, как еще раз отметил Лекс, удался… и вообще, стоило пользоваться моментом.

Лекс неожиданно понял, что такой вот красивый вечерок выдастся еще нескоро, потому как попал он в жернова чужих игр, от чего всегда старательно бегал, и теперь не был властен над своей судьбой — во всяком случае, распоряжался ею в гораздо меньшей степени, нежели пару дней назад.

Впрочем, это мы еще посмотрим, подумал Лекс, старательно прихлебывая из бокала. Поглядим, Эмпузу им в качель, как они со мной справятся.

Однако о неприятном и тревожном думать все-таки не хотелось, и уже через секунду мысли Лекса обратились к Марсии.

…судя по тому, как ёкает где-то в желудке, это влюбленность. Если бы ёкало в другом месте, то о чувствах не могло бы идти и речи… но тут иной случай. Даже странно. А почему — странно? Она в моем вкусе, даже очень… а ведь иногда хочется не просто совершить определенное количество фрикций, но и поволноваться, позаглядывать в глаза, с радостью отражаясь там и зная, что она отражается в тебе… и хочется балдеть, держа ее руку в своей, и разговаривать, и спорить, радуясь, когда думаешь одинаково… и целоваться — только целоваться, до иссохших губ… и гулять под такими вот звездами, и просто купаться ночью… хотя нет, это я уже загнул. Просто так купаться ночью по меньшей мере глупо.

Лекс вдруг подумал о женитьбе.

…а что? ведь когда-нибудь придется. Это, наверное, здорово — всегда вдвоем… тапочки, уют, дети… жалко, что собственное детство уже прошло. Никаких забот, никаких хлопот… да что за бред лезет в голову?!. Такое впечатление, что сам себя уговариваю сунуть пальцы в розетку — кстати, о детях.

Лекс вспомнил, как в школе смотрел на старших приятелей-женатиков: с определенной завистью — к статусу, к тому, что вот они уже взрослые, уже независимые, им никто не указ… а больше ничего хорошего в этом, пожалуй, и нету.

Он сделал хороший глоток, чувствуя, как вязкое тепло проникает в пищевод и разносится по всему телу.

…нет, похоже, что кто-то будто бы мне засовывает в голову эти дурацкие мысли. Какие, к Эмпузе, могут быть женитьбы? Мне только двадцать лет, вся Вселенная — вон она — под ногами, и вопрос размножения интересен только как процесс, уж извините. Ручки-пальчики, щечки-поцелуйчики — не до этого, время дорого, оно, это время, не терпит невнимательных и расточительных… что-то такое снилось мне намедни, кстати говоря… помнится, престранная свадебка была, на болоте… или это какие-то ассоциации, вызванные поименованием титулом Наследника? А ведь действительно…

Лекс вспомнил, что во время церемонии старичок, вручавший ему перстень, что-то такое говорил о семье, о продолжении рода… но это ведь были ритуальные фразы, не более того… или нет? Да какая разница…

Позади раздался легкий шорох. Лекс обернулся, расплескав коктейль на колени.

В неярком свете маленькой луны он увидел Марсию.

Глава 11

— …все-таки холодновато.

Лекс встал с кровати и подошел к консоли управления. Через несколько секунд панели потолка с легким гудением сошлись, но звезды все равно продолжали невозмутимо пялиться из далеких пустых глубин обитой траурным бархатом коробки Вселенной.

— Принеси мне еще вина, — попросила Марсия каким-то тоненьким голоском.

Лекс посмотрел на нее.

Марсия сидела на кровати. Она подобрала с пола одеяло и прикрылась им — так, как это обычно делают в кино, то есть спрятав грудь и оставив открытыми руки.

Ее смуглая кожа в мертвящем свете звезд казалась совсем темной, но еще чернее были волосы и особенно глаза — две бездонные ямы на поверхности далекого спутника неизвестной планеты в чужой галактике.

Лекс отвернулся, взял две бутылки и еще один бокал — со льдом. Подошел к кровати, поставил бутылки на пол.

— А зачем лед? — спросила Марсия, глядя, как он наливает вино и крепкое в бокалы. — Здесь же еще есть…

— Уже нету, — усмехнулся Лекс и протянул ей бокал. — Ты же последнее на меня… высыпала.

Марсия взяла бокал, сделала глоток и вернула его Лексу.

— Скоро рассветет, — негромко сказал он.

— Да… уже скоро. Иди ко мне… нет, подожди, просто полежи рядом… ты не сердишься? Я немножечко устала. Сейчас… там все чуточку отдохнет, и я опять смогу…

Она тесно прижалась к Лексу и потерлась лицом о его плечо.

Он почувствовал влагу — нет, это не был поцелуй, губы Марсии были сухими и горячими…

— Ты плачешь?..

— Нет, мой милый…

Он повернулся на бок, обнял ее, провел рукой по лицу.

— Что-то случилось, ласковая?.. Она поцеловала его ладонь.

— Нет… Просто… я подумала, что будет дальше… с тобой, со мной… я… я люблю тебя. Я хочу быть с тобой… всегда.

Она всхлипнула.

Так. А вот здесь мы поставим холодильник. Я, господа, видел намедни сон: пришли две крысы… и так далее. По тексту.

— Успокойся, родная, все будет хорошо…

— Ой… у меня там… еще немножечко больно…

— Тише, тише… не буду…

Лекс перевернул ее на спину и провел языком по теплому и влажному.

— …ах… н-ну что ты… ой… о-ой… еще… еще… еще!!!

Лекс отпил глоток крепкого, шевельнул полусвернутой челюстью — вот ведь расстарался — и стал гладить вздрагивающее тело Марсии, осторожно касаясь худеньких лопаток, проводя ладонью ниже — по гладкому изгибу, до круглой красивой попы… до чего же она красива, когда раздета, это так нечасто случается… привыкли дамы скрывать свои отвисшие груди, дряблые животы и плоские задницы под более или менее изящными тряпками… тепленькая, гладенькая… ух.

— Подожди, подожди, ты же устала… больно ведь будет…

— Нет, я хочу…

— …тогда лучше так повернись, маленькая… на бочок… дай мне твою ножку, вот сюда… ах ты, мокренькая моя, тебе и правда хочется… тише, тише… во-о-от… я не буду торопиться… вот так, вот так… не спеши…

— …а-ах…

Он бросил окурок в утилизатор — негромко треснул разряд, запахло озоном — и подошел к прозрачной стене.

Над морем вставало солнце. Начинался новый день.

Лекс прислонился лбом к прохладному стеклопластику. Что день грядущий нам готовит…

Он никак не мог разобраться в своих ощущениях… и чувствах по отношению к Марсии.

Нежность, нежность… спокойная, чуть снисходительная, словно бы их разделял не один десяток лет. Отчего бы это? Да и жалко почему-то девчонку…

Интересно, когда она была настоящая — днем или ночью?..

Он услышал легкий шорох позади, но не стал оборачиваться, внезапно поймав себя на том, что улыбается.

Тьфу ты… что за детство?

Марсия прижалась к спине Лекса теплой упругой грудью и потерлась лицом о его плечо — эта ее манера неожиданно начинала ему нравиться.

— Ты поспала хоть немного? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да-а… так хорошо. А чего ты тут стоишь?

— Смотрю… на море. Красиво здесь у вас.

— Краси-иво…

— Чувствую, выспалась… послушай, перестань… ну вот. Замечательная картина. Наследник Изначальных, стоя на башне из слоновой кости, демонстрирует свое отношение к окружающим. Мол, вертел я вас всех…

— А?.. Ой!.. Не-ет, это только ко мне отношение… мое отношение…

— Подожди, глупая… ну все, сама напросилась.

— …ох… о-оооо… о! о! О! О-ООО!!!

— Послушай-ка, — сказал Лекс, прикрыв рукой глаза: солнце стояло уже достаточно высоко, — а чего это меня никто никуда не зовет, не будит, и вообще… Я что, никому тут не нужен?

— Мне нужен, — отозвалась Марсия откуда-то из-под его подмышки. — А теперь — особенно…

Начинается, подумал Лекс, почувствовав мрачную удушливую скуку, перемешанную с неловкостью за неумело лгущего — когда хочется отвести глаза в сторону и спрятаться в собственный карман. Это из той же оперы, что и две дамские сакраментальные фразы: «Мне никогда так…» (вариант — «Я ни разу в жизни не…») и «Сколько у тебя было женщин? Миллион?..». Все, абсолютно все бабы в этом одинаковы — если, конечно, их хорошенько отодрать, а не лентяйничать.

А! Виноват. Еще один часто встречающийся наутро вопрос: «Милый, не сердись… я забыла, как твое имя?..»

Вот это у них получается крайне правдиво… впрочем, и сам бывал грешен, с угрюмой бравадой подумал Лекс.

— Нужен… — проворчал он. — Это хорошо. Это радует.

Марсия, возившаяся под одеялом, замерла.

Эх ты, спохватился Лекс. Не надо бы так… ни к чему это я. К ней все вышеподуманное не относится, она же вообще первый раз… не доросла еще, не шаталась по общагам… а если бы шаталась?

Тьфу.

— Это хорошо, — бодро повторил Лекс, запуская руку под одеяло. — Это здорово. А что мы еще сегодня будем делать?

Марсия ужом ускользнула от его руки и выбралась наружу, в упор уставившись на Лекса. Глаза ее, как принято говорить, метали молнии.

И это видели, с легким раздражением подумал Лекс. Надо же… а глаза-то еще чернее стали… и изо рта у нее ничем противным не пахнет, и вообще она пахнет хорошо, что весьма странно — после такой-то ночки… или мне просто нравится ее запах?..

— Вопрос снимаю, — быстро сказал он, рывком перевернул Марсию на спину, перевернулся сам, но, ощутив, как напряглось ее тело, задержался на входе — что, впрочем, получилось довольно изысканно.

Он приподнялся на локтях и посмотрел Марсии в лицо.

Она дышала уже прерывисто, но глаз не закрыла, глядя на Лекса.

— Я что-то не так делаю? — спросил он, совсем чуть-чуть двинувшись вперед.

— Так… нет, подожди.

Он приподнялся еще выше на руках, с удовольствием наблюдая, как начинает очаровательно краснеть ее кожа — сначала скулы, потом щеки… шея, впадинка между ключицами… а левая грудь еле заметно подрагивает в такт биению сердца.

— Подожду, — согласился Лекс, сделав движение на полсантиметра назад.

— Не надо…

— Хорошо. — Еще немного вперед. Нет, она все-таки восхитительна…

— Мы сегодня…

Медленно-медленно вперед… а вот и глазки закрылись.

— Мы сегодня-а-а…

…а теперь мы сами двигаться не будем, а заставим шевелиться только Багрового Скакуна… порядком заезженного — все-таки девятый круг по арене… кстати, хватит мне его так называть, что за ребячество… жеребячество…

Марсия слегка подняла колени и подалась вперед. Лекс опустился на нее и стал гладить ее лицо.

…не спеша… ах ты, моя маленькая…

— М-мы сегодня… — она дышала все быстрее, — мы сегодня… поженимся…

— Что-о?..

Лекс замер было, но все же решил довести дело до логического завершения, потеряв, правда, при этом половину радости.

Допрыгались, мрачно думал он, целуя Марсию в закрытые глаза — лицо девушки было красивым и умиротворенным, но сердце ее билось, как у загнанного зверька — Лекс это чувствовал буквально всем своим телом… допрыгались и доигрались. Поженимся. Сегодня.

Впрочем, это мы еще посмотрим…

Он еще немного помедлил, потом рывком поднялся с кровати.

— Пойду-ка я еще раз в душ схожу… и постель нам, кстати, переменить надо — белье на Эмпузу лысую похоже.

На этот раз душ он принимал в одиночестве, убрав прозрачность кабины.

Марсия, похоже, почувствовала его настроение — следующие минут пятнадцать прошли в молчании. Умылись, прибрались, оделись. Уселись — глядя на море. Лекс с бокалом, Марсия — без. Она в кресле, он — на полу.

— Ты не подумай, — негромко сказала Марсия. — Я ведь не неволю. Если не хочешь, то и не надо. Я все равно тебя люблю.

Он слегка поморщился — так, чтобы она не заметила.

В теле приятно звенело, как это обычно бывает после хорошо проведенной бессонной ночи, крепкое со льдом расслабляло и делало сентиментальным.

— Ну зачем ты так… глобально. Влюбленность — это одно, а любовь там, женитьба… и вообще…

— Я все равно тебя люблю, — упрямо повторила она. — С самой первой секунды.

Лекс невольно хмыкнул.

Во загнула. С первой секунды — чего?

— Милая, — начал он и отхлебнул из бокала, — послушай… ну зачем торопиться? Не убегу же я в конце-то концов. Зачем так сразу — жениться? Не понимаю я, честное слово…

— Ты не понимаешь, — сказала она с такой горечью, что Лекс перестал прихлебывать и внимательно на нее посмотрел. — В том-то все и дело, что ты не понимаешь…

— А что такое? — спросил Лекс, ставя бокал на пол. — Может быть, я чего-то не знаю?

— Может быть… — сказала Марсия так тихо, что он еле ее услышал.

— Так в чем же дело? Расск