/ Language: Русский / Genre:sf_action

Кольцо и крест

Яна Завацкая

Война - омерзительная и грязная вещь, и в этом герои убеждаются все больше. Но деваться им некуда. Тайна кнасторов. Нужна ли на Квирине новая инквизиция?

Завацкая Яна

Кольцо и крест

Аннотация: Продолжение книги первой. Война - омерзительная и грязная вещь, и в этом герои убеждаются все больше. Но деваться им некуда. Тайна кнасторов. Нужна ли на Квирине новая инквизиция?

Глава 1. Жизнь в Коринте.

— Я пойду, - сказал Арнис в третий раз. Ильгет обняла его и поцеловала в щеку.

— Ну иди. Иди, опоздаешь.

Кажется, ему не по себе. Ильгет тоже не нравилось происходящее - но что поделаешь? В этой акции она не будет участвовать. Надо выносить и родить ребенка.

Арнис неловко кивнул и выскочил на балкон. Брать машину ему было, как всегда, лень, он отцепил скарт, прикрепленный у перил, вскочил на древко и перешагнул бортик, сразу падая в глубокое пике. На скарте не рекомендуется брать большие высоты.

Ильгет посмотрела ему вслед. Вернулась в комнату. Подросшая Шерка рычала, сражаясь с плюшевым ярко-синим зайцем. Нока наблюдала за щенком, величественно улегшись на своем белоснежном диванчике, свесив мохнатую переднюю лапу. Ильгет не удержалась - подняла руку с сервом на запястье и сделала несколько снимков. Уж очень потешно выглядели обе собаки.

Она вернулась к циллосу. Надела на голову обруч транслятора. Рамка замерцала в воздухе. Всплыл текст, написанный сегодня утром. То, что Арнис прочитал еще до завтрака, и о чем они все утро говорили.

Она все это придумала еще на Артиксе. Хотя по сути истории эти были лишь продолжением того, что она сочиняла в далекой юности.

Рыцари Белого Пламени.

Теперь они по-другому назывались. Да и о хронгах - сагонах писать уже не хотелось. Ильгет вообще не любила писать о том, что есть на самом деле.

Что уж такого интересного в том, чтобы рассказать о реальных сагонах? В них нет ничего романтического, загадочного, никакой там прекрасной неизвестности. Хотя, конечно, сагоны непонятны, пугающе непонятны - но не хочется об этой непонятности писать.

Да еще ненароком можно какую-нибудь военную тайну нарушить.

На далекой планете, в другой галактике, очень, очень давно, появились странные существа. Они были невидимы. Жили в другом измерении. И влияли на поступки людей, изменяя их судьбы. Их называли иньи, до какого-то времени иньи не проявляли себя ярко, но вот началась настоящая война. На планете возросло количество зла. Иньи, меняя условия жизни каждого человека, заставляли его проявлять худшие качества… кто-то из людей боролся с этим, кто-то сдавался сразу. Повседневность превращалась в ад. Люди мучили друг друга, не в силах вырваться из заколдованного круга.

Так бывает на дэггерской фабрике. Так дэггеры влияют на тех, кто их выращивает - выдирая из души все светлое и заставляя испытывать злобу, печаль, уныние, ненависть. Кто на что способен.

Нашлись те, кто смог противостоять иньи. Бойцы Тени. Тень - древняя школа магического мастерства - учила своих воинов выходить в иное измерение, где обитали иньи, и уничтожать их там. Но воины Тени должны были в первую очередь учиться противостоять влиянию иньи, разрушающему психику. В измерении Тени иньи были у себя дома - воинам там приходилось тяжело. Только молитва - планета не знала христианства, Ильгет не хотелось писать о нем, как и вообще о реальности, но там была вера в Единого Бога - помогала им удержаться, сохранить душу и сражаться против иньи. Воины Тени сражались серебристыми сверкающими мечами из живого пламени. Плазменный меч.

И у пояса спит в потемневших от времени ножнах

Серебристое пламя послушного воле клинка.

Ильгет придумала героя - мальчишку, от рождения обладающего удивительно целостной натурой, твердым характером и светлой душой. Он легко сопротивлялся, сам того не понимая, влиянию иньи. Его семья распалась, отец пытался убить мать, мать стала алкоголичкой, сестра устраивала оргии, в доме творился настоящий ад. Мальчик в этом аду умудрялся оставаться чистым и светлым, помогал, как мог, домашним, продолжал их любить, несмотря на творившийся вокруг кошмар.

Этот герой должен был стать воином Тени. Его найдет Учитель и введет его в Круг. Подарит ему плазменный клинок.

Вот только как Ильгет ни писала, герой получался все больше похожим на ее мужа. А впрочем - почему бы и нет? Пусть так. Она ясно представляла, что Арнис сказал бы, что сделал бы в той или иной ситуации. Ей казалось - он и сейчас рядом с ней…

Скоро он уйдет на акцию, а она будет писать про своего героя, Альгреда, и ей будет казаться, что Арнис совсем рядом.

Совещание было недолгим. Дэцин расписал для каждой группы приблизительный ход операции. На Визаре силовая часть операции затянулась. Слишком много дэггеров - все еще. На планете они были уничтожены, но позже подошли два сагонских крейсера. Бои в космосе уже почти закончены, но теперь предстоит снова чистить планету от сагонских биороботов.

Дэцин попросил остаться Иволгу и Арниса. Дождались, пока остальные разойдутся. Иволга, развалясь в кресле, просматривала "Вестник СКОНа".

— Вот что, товарищи, - сказал Дэцин, - для вас у меня есть кое-какая информация. Под блок.

Иволга оторвалась от листка, вопросительно подняв бровь.

— Это касается не Визара. Это касается Анзоры. Вы ведь оба уже в курсе…

Арнис с Иволгой синхронно кивнули. Они уже знали, что Анзора - следующий мир, которым придется заниматься. Когда на Визаре все будет закончено.

— Совершенно случайно, - сказал командир, - мне удалось встретить здесь человека, в высшей степени интересного для нас в связи с анзорийской операцией. Это эмигрант с Анзоры. Для вступления в ДС он не созрел. Однако что-то подсказывает мне, что скоро он созреет. Я счел правильным наблюдать за ним, не вступая в контакт. Хотя меня он знает.

Дэцин помолчал.

— Поскольку одному Богу известно, кто из нас вернется живым, а кто нет, я должен передать эту информацию вам двоим. Кроме того, конечно, я сообщил об этом начальству. Но в принципе этого человека разрабатывает наша декурия. Так что… вы должны знать. Если не будет меня, вы должны будете разыскать этого человека… и действовать по обстановке. Возможно, пригласить его в ДС. Дело в том, что есть некоторая вероятность, что именно этим парнем интересуется неуловимый анзорийский сагон, которого мы условно называем Цхарн.

— Есть свидетельства? - живо спросил Арнис. Дэцин покачал головой.

— Нет. Ничего, кроме смутных догадок. Итак, парня зовут Ландзо Энгиро…

Над столом появилась рамка, в рамке - объемное изображение молоденького парнишки, типичного анзорийца с северного материка, лервенца. Вьющиеся волосы темно-пшеничного цвета, треугольное скуластое лицо, чуть заостренные мочки ушей.

— Вы знаете обстановку в Лервене. Страна-концлагерь, все население загнано в рабочие общины, номера вместо фамилий, рабство, и псевдорелигия - поклонение этому Цхарну. Так вот, парню несколько лет назад удалось оттуда бежать. Правда, благодаря его приятелю, который был сыном квиринца, нашего агента, погибшего, к сожалению. Ну в общем, они бежали. Но до Квирина добрался один Ландзо. Я встретился с ним, потому что врач, который им занимался, оказался грамотным и обратил внимание на следы болеизлучателя…

— Э-э… прости, разве болеизлучатель оставляет следы? - спросила Иволга.

— Тип В оставляет, - негромко заметил Арнис. Дэцин кивнул.

— Да, есть разные типы. Тот, что используется в Лервене, оставляет… примерно то же, что у Ильгет. Впрочем, механизма действия мы все равно не знаем. Ну тогда, когда мы говорили с Ландзо, он был совершенно пришибленным и всего боялся. Не мог поверить, что здесь безопасно, и так далее. Но мне он показался вполне нашим человеком. И я не ошибся - сейчас он заканчивает обучение в качестве ско.

— Тогда наш, - улыбнулся Арнис.

— Да, у нас половина - бывшие ско. Почему-то они… то есть мы часто попадаем в ДС, - согласился Дэцин.

Он и сам раньше работал в полиции - СКОНе. И Арнис, Данг, Лири… и многие другие, живые и мертвые.

— Словом, идею вы поняли? После акции нам следует продолжить наблюдение за парнем. Вполне возможно, он отправится на Анзору самостоятельно. Это не исключено. Если я… если по каким-то причинам меня не будет, кто-то из вас возьмет декурию. Вы должны заняться Ландзо.

— Есть, командир, - лениво сказала Иволга.

Дэцин вздохнул.

— Ну вот, такие дела. Может, выпьем чего-нибудь? Только немного и не крепкого.

— Я вообще выпила бы кофе, - Иволга поднялась и направилась в угол, где стоял маленький походный коквинер.

Дэцин вопросительно глянул на Арниса, тот энергично кивнул.

— Нам по пиву, - сказал командир. Иволга только хмыкнула.

— Ладно уж…

Они расслабились. Сели вокруг стола, прихлебывая темное пиво, а Иволга - кофе из тонкой белой фарфоровой кружечки.

— Как там Иль? - спросил Дэцин. Арнис пожал плечами.

— Чувствует себя хорошо. Ребенок неплохо развивается.

Он спрятал взгляд. Все равно как-то беспокойно. И так страшно сейчас оставить ее одну…

— Судьба у нас такая, - философски сказала Иволга, - не страдай.

— Ильгет, - задумчиво сказал Дэцин, - а ведь знаете, я вот думаю - я все чего-то жду от нее… все жду. А чего?

— Ты бы уж лучше не ждал ничего, - буркнул Арнис, - по-моему, она сделала достаточно. Я бы даже сказал, ей бы хватило и Ярны.

— Да, Ильгет молодец. Но видишь ли, когда мы ее нашли… все эти ее фантазии. Интуиция какая-то нечеловеческая. Я понял, что из всего этого может выйти что-то очень важное для нас. Очень существенное. Я ждал уже тогда, что что-то произойдет. Думал, эта ее встреча с сагоном… может, она изменит не только ход ярнийской операции, но и другое многое.

Арнис промолчал. Внутри снова стала собираться злость. На Дэцина. Какого черта он еще и так спокойно рассуждает обо всем этом?

Неужели даже тогда ему было плевать, когда Ильгет там корчилась под пытками, он сидел и размышлял, какую пользу из нее сможет извлечь ДС?

— Правда, я не думал, что будет так. Тоже не спал тогда совсем. Несколько раз порывался отдать приказ, чтобы это прекратить.

— Мы все тогда не спали, - сказала Иволга странным звенящим голосом.

— Да. Это было тяжело. Для всех. В первую очередь для Ильгет. Но вышло то, что вышло. В конечном итоге, не так уж плохо. Но я все жду. Все жду, что может быть, что-то изменится. Она какой-то не случайный человек у нас.

— А кто у нас случайный? - удивилась Иволга, - к нам, по-моему, случайно никто не попадает.

— Да. Но она, на мой взгляд, что-то особенное. Я уж думал, как ее использовать. Мы ее взяли в СИ тогда. И это оправдало себя. Она отлично работала в СИ. Потом, на Визаре, она совершенно полноценно работала в военной операции. Словом, она хороший боец, у меня нет к ней ни единой претензии. Я рад, что она в нашей декурии.

— Ей тяжело, между прочим, - сказал Арнис, - ты же знаешь, ее психотип не позволяет…

— Она адаптировалась. Да, ей тяжело выносить войну, но кому легко-то, Арнис? Можно подумать, есть люди, созданные для этого. Нет такого. Всем тяжело.

— К тому же теперь она отдохнет, родит ребенка, - заметила Иволга.

— Да… пусть отдохнет. И все же, знаете, ребята, - Дэцин залпом опрокинул в себя остатки пива, - я поймал себя на том, что все чего-то жду от нее. Что она нам что-то новое откроет. Что изменится все.

— Ну с этим еще успеется, однако, - сказала Иволга, - в следующей акции. Когда ребенок родится, и она его выкормит. И Дэцин, если ты скажешь, что она должна перестать кормить, я буду категорически против.

— Ладно-ладно, - вздохнул Дэцин, - эти мне мамаши.

— Я тоже буду против, - добавил Арнис.

— Да ты-то уж точно. Ты наверняка предпочел бы ее сейчас обложить ватой и никогда больше не пускать в Космос.

— Это другой вопрос. Но ребенка она должна выкормить, - спокойно ответил Арнис.

— Вообще я тоже думаю, - сказала Иволга, - что с Иль должно случится что-то… не страшное, но что-то необычное. Она не просто так в ДС попала. Но пусть уж это будет через годик-другой. Еще дождемся откровений. Пусть она пока спокойно отдохнет на Квирине.

Занятия закончились. Беременные женщины галдящей стайкой высыпали на улицу. Магда подхватила Ильгет под руку.

— Прогуляемся?

— Идем, - согласилась Ильгет. Они медленно двинулись к Набережной. Ранняя осень еще и золотом не коснулась древесных крон, а в воздухе уже холодок, и запах не тот, что летом.

— Ты домой сейчас? - спросила Магда.

— Мне надо еще к маме зайти… Но это в ту же сторону.

Снова тянущее чувство под сердцем. В пустой дом даже не хочется возвращаться. Если бы Арнис был здесь! Больно вспоминать прощание. Как они все - ушли, в тяжелых бикрах, обвешанные оружием и скартами, один за другим скрылись за стеной космопорта, ушли, а Ильгет осталась здесь. Одна. Она тогда не плакала, чтобы не расстроить совсем Арниса, даже, вроде бы, улыбалась, говорила что-то невпопад, совсем простое. Плакала потом, дома. Ночью возвращение Арниса казалось невероятным, невозможным. Его гибель - неминуемой. Она слезала с кровати и молилась, потом тупо смотрела на Распятие, сидя на полу.

Сейчас, днем, все не так страшно. И все-таки - если бы Арнис был дома! Встречал бы ее, ждал бы. Они сидели бы вечером за столом и засыпали бы рядом.

— Ты чего призадумалась? - спросила новая подруга.

— Да вот… по мужу скучаю.

— Я тоже, - вздохнула Магда. Ее муж был планетологом и уже месяц, как улетел в очередную экспедицию.

Сама же Магда - нейрофизиолог, работает в научном центре. Сейчас проводит серию экспериментов, что-то там о проводимости нейронов под влиянием нейротронного излучения.

Она вынашивает мальчика, который на две недели старше, чем девочка Ильгет. Это тоже ее первый ребенок. Вместе с Ильгет она три раза в неделю посещает курсы для беременных. Там они занимаются специальной гимнастикой, аутотренингом, получают консультации и слушают хорошую музыку - это способствует гармоничному развитию ребенка.

Еще Магда любит писать фантастические истории. И сочиняет песни.

Поэтому они и подружились. У них очень много общего.

Только муж Магды не сражается с дэггерами.

Хотя из научных экспедиций тоже, бывает, не возвращаются. Но реже. Все-таки гораздо реже.

— Так ты придешь в субботу на "Фиалковый цвет"? - спросила Магда.

— Наверное, приду.

— Ты ведь и стихи тоже пишешь? А почему бы тебе не поучаствовать в конкурсе? У нас, между прочим, крупнейший литературный клуб Квирина…

— Вот именно, - ответила Ильгет, - какой из меня поэт, а, Маг? Ну подумай сама. Я стихи вообще редко пишу и мало.

— Ну и что? Главное, не победа, а участие. Я тоже буду участвовать!

— Тогда, может, и я рискну, - улыбнулась Ильгет.

Магда тряхнула каштановыми кудрями. Ильгет залюбовалась подругой - какая она легкая, красивая, ямочки на щеках играют.

Это ведь ее первая подруга на Квирине, которая не имеет отношения к Дозорной Службе. Просто обычная, нормальная квиринка. Которая понятия не имеет о сагонах, дэггерах, вообще о войне. Выросла здесь, училась, работает вот нейрофизиологом. В литературном клубе участвует. И это приятно сознавать - пусть даже с ней не обо всем поговоришь, но это и хорошо. Можно просто забыть на время все то, что, в общем-то не дает тебе чувствовать себя нормальным человеком.

Сделать вид, что ты ничем не отличаешься от других.

Что у тебя ничего не болит внутри, симметричные родинки на лице - это просто странная игра природы, и ты понятия не имеешь, что это такое - дэггерская атака, когда земля встает дыбом и горит вокруг.

— Послушаем? - Магда подошла к небольшому кружку, собравшемуся, как водится, вокруг двух парней с гитарами. Ильгет встала позади нее, опершись ладонью о парапет. Струны зазвенели задорно, и вдруг - она узнала мелодию. Обрадованно обернулась. Нет, ребята незнакомые. Наверное, эстарги, но она их не знала. Парни дружно запели - а вот слова оказались другими.

Если вдруг подвел вас гравикомпенсатор,

И свинцовым грузом вам сдавило грудь,

Вспомните, что в небе есть и коллапсары!

Там раздавит сразу, не успеете вдохнуть!

И улыбка без сомненья

Вдруг коснется ваших глаз!

— И хорошее настроение не покинет больше вас, - подпела радостно Ильгет. Магда обернулась к ней, спросила шепотом.

— Что, ты слышала?

Ильгет кивнула. Пошел второй куплет.

Если надоело вам сидеть на базе,

На безатмосферной маленькой скале,

Вспомните, как много

Есть планет прекрасных,

Где народ под синим небом бродит по земле!

И улыбка без сомненья…

— Ну и дела, - говорила Ильгет, когда они двинулись дальше. Магда чуть пританцовывала - вслед им неслась новая задорная мелодия.

— Это ведь наша… Подруга моя перевела, Иволга. Она с Терры. И это терранская песня.

— Вот это да! С самой Терры! Уважаю.

— Только там слова другие. Это уже переделали…

— Ну смотри, Иль! Чтобы в субботу явилась!

— Ладно-ладно…

Ильгет выпила чаю, послушала новости про мамину работу - мама обучалась теперь, как она говорила, на старости лет, художественному цветоводству и биодизайну. Явно в этом она нашла свое призвание, даже ее с Гентом квартира была похожа на удивительный сад, с пальмами, каскадами листвы, орхидеями и розовыми кустами. Две кошки - белая и серая - бродили в этих джунглях, Ильгет потому и не прихватила собак, чтобы маминых зверей не нервировать.

— Мела, это моя наставница, говорит, может быть, зимой полетим на Олдеран, на конкурс, - делилась мама. Ильгет кивала. Зимой… если все будет благополучно, в конце зимы Арнис уже вернется. Если бы он вернулся к рождению малышки!

— Имя-то еще не придумала?

— Нет… не знаю. Может быть, Дара. В честь святой Дары, - Ильгет прикусила язык. Мама и сейчас не очень-то одобряла ее религиозность. Хотя, надо признаться, характер мамы на Квирине стал гораздо мягче и терпимее.

— Еще не шевелится? - спросила она.

— Да еще вроде рано, - сказала Ильгет, - еще ведь и трех месяцев нету.

— А токсикоза нет?

— Ну мам… мы ж на Квирине. Здесь таких проблем не бывает. А дядя Гент где?

— Да на рыбалку поехал опять, - вздохнула мама. Дядя Гент выбрал профессию оператора ремонтных роботов, а в свободное время пристрастился к лову морской рыбы.

— Вот ты знаешь, - мама деловито стала убирать чашки со стола, - я вот подумала, какую бы специальность тебе приобрести. Ведь теперь у тебя будет ребенок, ты не сможешь летать в Космос, да и вообще, Ильке, ну ты подумай, ну что это за профессия для женщины - офицер? Это же ненормально! В конце концов, это опасно, а у тебя теперь ответственность перед ребенком. И вот я думаю, может, тебе пойти учителем работать? Ведь здесь можно получить такое образование! Ты бы могла преподавать историю культуры или лингвистику…

Ильгет вздохнула.

— Я, наверное, буду в СИ работать. В Службе Информации.

О том, что посидеть на земле с ребенком ей вряд ли удастся долго, Ильгет благоразумно умолчала.

— Но в СИ, там же эти контролеры, они очень мало получают, и вообще это работа временная, там никакого образования не нужно, а ты еще молодая, тебе надо подумать, как сделать карьеру.

— Ладно, я подумаю, - покорно сказала Ильгет.

"Я прочел отрывок из вашего романа, и честно говоря, до сих пор пребываю в некотором ошеломлении. Это будет удивительная вещь! Заканчивайте ее скорее. Война в духовной сфере, война между небом и землей, и эти плазменные мечи, серебряное пламя! Ильгет, мне бы хотелось познакомиться с вами поближе, если можно. Я прочту и другие ваши вещи…"

Ильгет поймала себя на том, что улыбается несколько самодовольно. Неужели и правда получается что-то хорошее, настоящее? Она рискнула выложить начало романа на всеобщее обозрение в литературном клубе, и отзывы довольно неплохие. Хотя этот уж совсем захвалил… Кто это? Неизвестный, даже адреса своего нигде не оставил, подписался псевдонимом - какой-то Вендар.

Пусть так. Почтовый ящик раскрылся, выбросив новое письмо. Ильгет раскрыла его и прочла.

Письмо было анонимным - вообще без подписи.

"Неужели вам недостаточно того, что вы разрушили собственную семью? Ваш муж от вас ушел, и правильно сделал. Удивительно, что вы при этом считаете себя правой, пишете какие-то романы, учите других жить. Считаете себя христианкой. Я советую вам поговорить об этом с вашим духовником".

Ильгет вздрогнула, как от пощечины. Какая гадость… но почему? Какое это имеет отношение к ее роману?

Кто вообще может знать о подробностях ее личной жизни? Где-то, когда-то она могла, конечно, обмолвиться о бывшем муже… то есть бывшем сожителе. Муж не бывает бывшим.

Плюнуть и забыть. Собака лает - караван идет.

Ильгет перелистнула страницу, стала бездумно просматривать новости. Но анонимка все не шла из головы. Удивительным образом неизвестный автор талантливо надавил на все больные точки - и чувство вины всколыхнул, и церковь зацепил при этом. Такое мог бы сагон написать… Сагон? Но на Квирине сагонов не бывает.

Ильгет вздохнула. Нет, забыть не получится. Не так просто.

Она открыла адресную книжку и выбрала координаты своей старой знакомой, еще по работе в СИ - когда она стажировалась там перед ярнийской операцией. Агнес по основной специальности все-таки была оператором Сети.

— Агнес? Привет. Это Ильгет Кендо, то есть Эйтлин. Ты меня помнишь еще?

— Привет, - черноглазая физиономия уставилась на нее слегка недоуменно.

Пришлось поговорить о делах, рассказать, что вышла замуж, что ждет ребенка. Спросить, как дела у Агнес.

— Слушай, у меня такой вопрос. Мне тут письмецо написали. Пакостное очень. Анонимное. Ты не знаешь, как определить, откуда оно послано? Ведь в Сети ты очень хорошо ориентируешься…

— Без проблем. Это легко сделать. Дай-ка мне письмо.

Ильгет послала ей копию. Агнес отвернулась от монитора. Через некоторое время из ящика Ильгет выпала небольшая записка.

— Здесь адрес. Оттуда послано, - сообщила Агнес, - а вообще, если хочешь определить адрес отправителя, я могу тебя научить, как это делается.

— Да, научи, пожалуйста.

— Это довольно сложно. Во-первых… - И Агнес подробно объяснила Ильгет последовательность действий. В Сети с анонимностью довольно сложно. Оказывается, неизвестный отправитель замаскировался - послал свою писульку через целый круг промежуточных станций - но тем не менее, Агнес удалось его отследить. Отследить изначальный компьютер и даже домашний адрес, откуда он входил в Сеть.

Ильгет поблагодарила Агнес, попрощалась и открыла записку.

Она совершенно не удивилась, увидев адрес бывшего сожителя. Пита жил все в той же квартире.

По-видимому, он как-то узнал, что Арниса теперь нет на Квирине. По-видимому, с Арнисом встречаться снова ему не хотелось.

Ильгет села за стол, подперев рукой подбородок.

Наверное, в том есть ее вина. На что Пита мог обидеться? Почему он послал такое письмо? Прочитал начало романа?

Гм, да. Ильгет, пожалуй, виновата и в самом деле. Под влиянием иньи отец главного героя стал закатывать страшные скандалы и в конце концов бросился с ножом на собственную жену. Ильгет вовсе не имела в виду Питу, но в описании скандалов невольно всплывали Питины выражения, обидные, злые фразы, которые он когда-то ей кидал.

Но ведь персонаж на Питу не похож совершенно! Ничего общего. Даже возраст - родители Альгреда намного старше!

И кроме того, зачем ему было читать роман? Что ему вообще делать в персонале Ильгет?

Уходя - уходи. Ильгет с того момента, как узнала решение церковного суда, ни разу не поинтересовалась жизнью бывшего сожителя. Зачем? Это его жизнь. Да, его жаль, да, хотелось бы как-то ему помочь, но слишком самонадеянно думать, что она в состоянии это сделать. Если уж за годы жизни с ним ничего не получилось… Если Пита становился все хуже, и хуже, и и она ничем не могла помочь, даже наоборот, ухудшала ситуацию, сама того не желая. С какой стати и чем она может помочь ему теперь, когда отношения разорваны? А если не помогать - то чего ради интересоваться чужой жизнью, из любопытства?

Ильгет довольно долго упоминала Питу в молитвах, и время от времени ее даже охватывало рвение, и она ежедневно посвящала полчаса специально молитве за него - читала по четкам Большой Круг. Но это все, что она могла для него делать.

Получается, что он не успокоился, и что он по-прежнему интересуется ее мнением, изучает ее персонал и ее творчество, получается, что он нуждается в ней?

Ильгет встала, сняла транслятор. Ей вдруг расхотелось писать. Что она может написать? Кому это интересно? Кто она такая, действительно - даже свою семью не смогла сохранить. Кто она такая, чтобы создавать информационные потоки - ведь ее роман - это тоже оружие, тоже информационная единица. Что хорошего она может сказать людям?

Ильгет вышла на кухню. Настроение было испорчено безнадежно. Провела рукой по панели коквинера. В окне возникла голубая тонкая чашка. Запахло свежим чаем. Пусть так. Она отдохнет сегодня. Может, завтра появится настроение писать… завтра будет лучше. Надо бы помолиться, но молиться не хочется, совсем. Ну и ладно. Взять какую-нибудь хорошую книжку, завалиться в кровать… Господи, если бы рядом был Арнис! Лучше уж не думать об этом. Не надо. Жалость к себе сменилась другим чувством - темно и пронзительно шевельнулся страх, тот, что бывает ночью. Может быть, Арниса уже и нет в живых…

Глупости. Конечно, он жив, и он вернется.

Ильгет взяла чашку, села у окна. Шера подошла и ткнулась в колени носом. Ильгет рассеянно погладила собаку.

Она долго читала в постели, потом задремала - прямо так, не раздеваясь. А кто сказал, что так уж обязательно на ночь чистить зубы, надевать пижаму, глупости какие… Это была ее последняя мысль. Потом появился Визар.

Она там была, и Арнис, и Мира. И еще были Арли, Иост и остальные, наверное, но она больше никого не запомнила. Они еще сидели и смеялись над чем-то. Кто-то анекдот рассказал, что ли. И было хорошо. Они сидели под крылом ландера, как бывало раньше. И можно было встретиться с кем-то глазами, и получить улыбку в ответ. Ильгет еще подумала, что долго так хорошо не бывает, и точно - никакого ландера уже не было, а была тьма, и почему-то пропасть прямо под ногами. В одном шаге. И тошнотворное ощущение дэггера. Она не видела склизких, только ощущала. Но этого было достаточно. Потом она увидела Арниса, он стоял в нескольких шагах от нее. И почему-то улыбался. И надо было добежать до него, потому что иначе - смерть, иначе его больше не будет. Ведь он не видит склизких, соображала Ильгет во сне. Он улыбается и думает только обо мне, и не видит того, что творится вокруг, и надо добежать и сказать ему об этом, да хотя бы просто прикрыть… И она побежала и закричала, но звук застрял в тягучем тумане, и ноги не двигались, и вот-вот уже наваливалось что-то страшное…

Ильгет вздрогнула, проснулась от этого. Лежала, тяжело дыша. Сна ни в одном глазу больше. И неприятно ноет живот. Господи, этого еще не хватало!

Свет вспыхнул. Ильгет осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям, пошла в ванную, к диагностеру. Легла на кушетку, подождала.

Нет, ничего угрожающего. С ребенком все в порядке. Даже сердцебиение в норме.

Просто нервы, ничего больше. Ночь… какая, собственно, ночь, еще только половина одиннадцатого!

Ильгет вернулась в комнату. Надела все-таки ночнушку, набросила халат. Заснуть не получится сейчас. Да и рано. Можно еще зайти в сеть, поговорить с кем-нибудь. Да, это всего лишь сон… но у меня же сильная интуиция, с ужасом вспомнила Ильгет. Черт бы побрал эту интуицию! Что, если и в самом деле…

И никого, никого нет, с кем можно поговорить об этом. Ведь Иволга - она тоже там. И Мира там, на Визаре. И Гэсс. Кажется, у него хорошая жена, но они с Мари так мало знакомы… Мама? - подумала Ильгет. Представила этот разговор и качнула головой. Нет. Мама ничего не поймет. Отвлечься, конечно, можно. Но потом будет еще хуже.

Можно было бы поговорить с Беллой. Да, с Беллой легко, на удивление, даже проще, в общем-то, чем с мамой. Она все понимает. Она любит Ильгет. Но она любит и Арниса, ее старший сын погиб в Космосе, и сейчас она тоже сходит с ума. Белла, знаешь, у меня тут нехорошие сны и предчувствия… Нет, это было бы свинством.

Впрочем, есть же теперь у Ильгет подруга.

Она набрала номер Магды. Судя по горящему на панели огоньку, Магда не спала, и даже находилась в этот момент в Сети. Ну и слава Богу. Ильгет отключила реальное изображение - не хватало еще в халате шастать, поставила вместо него любимый аватар - дриаду с множеством рук-ветвей. Магда в своем обычном облике появилась в переговорной рамке.

— Иль? Заходи ко мне в персонал.

Ильгет не стала полностью входить в виртуальность, просто скакнула в личный кабинет Магды (лесная поляна, огромные мухоморы, цветы, ее дриада отлично вписывалась в этот пейзаж). Магда вскочила на пятнистую шляпку гриба.

— Не спится?

— Не-а, - сказала Ильгет, - знаешь… мне нехорошо что-то.

— Чувствуешь себя нехорошо?

— Ну да, но на диагностере все нормально. Понимаешь, снился сон очень плохой… - Ильгет рассказала. И уже рассказывая, подумала, что - зря. Ей показалось, что Магда толком и не слушает ее.

— Да брось ты, все эти сны, предчувствия… это все ерунда. Все будет нормально. Просто ты сейчас беременная, вот и нервы шалят.

— Думаешь, надо выпить что-нибудь для успокоения?

— Не знаю, может быть.

— Ты знаешь, почему я разволновалась-то? - Ильгет подумала, что о Пите ей будет понятнее. В общем-то, ничего особенного даже Магда не сказала, Иволга могла бы то же сказать, только у нее бы это иначе прозвучало… вот если бы Иволга сказала "все будет хорошо", Ильгет сразу поверила бы ей. Может, потому, что Иволга хорошо понимает ее страх. Понимает, что там сейчас происходит, на Визаре, что такое дэггеры, и что может случиться. И если уж она говорит "все будет хорошо", то за этим стоит знание и уверенность.

А так, как это сказала Магда - за этим стоит непонимание того, что на самом деле сейчас грозит Арнису, непонимание, что он действительно на краю пропасти, и вокруг тьма, и нежелание даже думать об этом… как будто ей все равно.

— Ты понимаешь, он как будто не может меня в покое оставить, - поделилась Ильгет, рассказав историю с письмом Питы. Магда пожала плечами, спрыгнула с мухомора.

— Вы просто не можете отпустить друг друга…

— Почему - вы… Я-то могу его отпустить.

— Это тебе кажется, - заявила Магда, - ты все время о нем думаешь.

Может, и правда? - подумала Ильгет. В этом есть доля правды - ведь когда она писала роман, что-то старое всплывало… жгло… уходило бесследно, перевоплотившись в строчки. Значит, оно еще не ушло?

— Ты все еще любишь его, - сказала Магда. Ильгет покачала головой.

— Вот уж нет. Нет.

— Тогда что ты так из-за него беспокоишься? Плюнь на эту историю, и все. Тебе-то какое дело?

— Но ведь, Магда, он же, видимо, переживает и не может забыть, жить своей жизнью. Это же невозможно так! Он просто преследует меня…

— Ну а зачем ты все это говоришь? Ты хочешь сама себе доказать, что он вот такой и сякой?

Ильгет вздохнула. Она уже пожалела, что вообще завела этот разговор.

Она вдруг представила, что здесь, сейчас была бы Иволга. Она бы села рядом и обняла ее за плечи. Она бы сказала "ну и козел этот твой Пита, плюнь на него". По сути то же самое, но почему-то совсем не так.

— Тебе надо просто отпустить эту ситуацию, - объясняла ей Магда, - попробуй смотреть на вещи проще. Ты - это ты, он- это он…

— Да, ты все правильно говоришь, - покорно сказала Ильгет. Ей вспомнились слова, сказанные некогда Иволгой: "общаться ты будешь в основном с нами же, с теми, кто прошел то же самое. С остальными тебе будет тяжело". Наверное, это оно и есть.

— Ладно, Магда, - она подняла дриаду с пенька, двинула ее к выходу из персонала, - я пойду, пожалуй. Уже поздно…

— В субботу не забудь!

— Обязательно приду, - пообещала Ильгет.

Она вышла из Сети, огляделась. Комната пуста и темна. Одиночество. В итоге ты всегда остаешься в полном одиночестве. От разговора с Магдой на душе стало еще неприятнее.

Утро вечера мудренее, решила Ильгет, и снова влезла в кровать. Заснуть удалось не сразу, и она несколько часов читала, нацепив на нос демонстратор.

От постоянного моросящего дождя - Мягкое время - спасались под крыльями ландеров. Иволга крепко спала, положив голову на живот своей собаки, белой Атланты. Рядом спал Иост. Аурелина копалась в двигателе своей машины, безнадежно заглохшем, надеясь разобраться как-нибудь.

Арниса тоже клонило в сон - в последнее время спать было совершенно некогда. От усталости руки казались неподъемными, веки слипались. Но написать Ильгет необходимо, может, потом и не будет времени. Иль переживает… только бы ничего не случилось из-за этих переживаний. С нашей доченькой.

Что бы написать-то? Арнис набирал текст прямо на серве.

"Здравствуй, Иль, радость моя, сокровище! Все время думаю о тебе, и люблю. Ты спрашивала, как у меня со снами…

Арнис остановился. Какие тут сны, он давно забыл, что это такое, здесь сон - это черный провал в небытие, тревога выдирает из сна с кровью.

"… Да, иногда ты снишься мне, и доченька тоже. Ты еще не придумала для нее имени? Говорят, что беременные иногда чувствуют имена детей. Вот когда у нас будет мальчик, назовем его Эльм, мои сестрицы не захотели почтить память брата, а это не есть хорошо. А девочку я тоже пока не знаю, как назвать.

Солнце мое, милая, ты самая светлая, самая лучшая, и я даже до сих пор не верю, что ты - моя…

Моя жена.

Как поживает Шера? Передай ей от меня большой привет, поцелуй в носик. А то, что удирает - это нормально, она же еще щенок. Впрочем, проконсультируйся у кинолога. Нока в порядке. Мы тут с Иволгой теперь на собачьи темы общаемся. Сейчас вот она спит в обнимку со своей Атлантой…"

(Написать, что ли, про вчерашний бой с дэггерами, как славно сработала Нока… да нет, не надо волновать).

"Наверное, твои предчувствия оправдаются, раз Миран так радуется. Наверное, с доченькой все будет хорошо. Здорово, что у нее музыкальные способности, это она в тебя пошла. И еще я рад, что глаза темные, как у тебя.

Ты не забываешь принимать все витамины? Постарайся не сидеть ночами. Спи сколько положено. У тебя сейчас главный долг другой.

Очень интересно, что ты пишешь о подругах, я уже хочу познакомиться. Вообще здорово, что у тебя появляются знакомства на Квирине, я беспокоился, что ты совсем одна. И с крестниками - здорово."

Последний раз писал два дня назад. Вроде бы и нечего больше сказать-то… и о себе ведь что-то надо добавить. А что добавлять? Арнис вздохнул. Голова болела по-прежнему. Вроде бы не так сильно, чтобы принимать меры, но зато постоянно. Позавчера пришлось катапультироваться, и, как это бывает, оборвавшейся рамой заехало по голове, ранение не серьезное, но болит, сил нет. И нога… неделю назад дэггер попал вскользь, начисто сожгло штанину бикра, и кожа с мясом спеклась вокруг колена и на голени. Денек отлежался на базе - и вперед, а до сих пор еще побаливает, и нога еле сгибается. Встать - подумать страшно, а скоро вставать придется. Мелочи, но очень уж противные. Ильгет это все знакомо, впрочем. Не спали толком уже несколько дней, дождь моросит не переставая, дэггеры с Кайсальского хребта атакуют, и ничем их, гадов, не взять, такое ощущение, что они бессмертны… найти бы их логово и взорвать, уже говорил Дэцину, но тот медлит с приказом. Опасное дело, но наверное, нет другого выхода.

О чем написать Иль? Обо всем этом - нельзя, не нужно. О том, как вчера нашли в хижине целую семью - мертвых… они умерли от ужаса, а маленьких детей дэггер добил и сжег… Нет, и об этом нельзя. И о том, как нас атаковали уцелевшие жители Сланты, не синги, не эммендары - просто обезумевшие от ужаса люди, для которых любые пришельцы - зло. И большую часть из них пришлось убить. Я убивал своими руками. Какие же мы сволочи, решаем свои космические дела за счет вот этих людей, ни в чем не виноватых. Правда, начали-то не мы… Но все равно сволочью себя чувствуешь. О чем написать - о горящих ненавистью глазах паренька-гэла, который кинулся на меня с мечом… и не было другого выхода, только убить его. И он умер с ненавистью к нам, а ведь мы пришли сражаться за них и спасти их от сагонов… ну о чем тебе написать, Иль?

"… Погода у нас мерзопакостная. Мягкое время, сама знаешь. Дождь все время льет. А так скучновато. Сидим под крыльями, караулим. Делать особенно нечего. Даже не знаю, зачем нас вообще в этот раз сюда загнали. Недавно Арли нашла в лесу подранненого совенка, наверное, кто-то из местных охотился. Теперь его лечит и собирается приручить. Иволга вся изошла ехидными советами, по поводу использования сов против дэггеров. Иост ходит мрачный какой-то. Вчера в деревне молока взяли аганкового, помнишь его вкус еще? Я все думаю, может, на Квирин пару аганков перевезти, уж очень молоко вкусное. Хотя как верховые животные лошади лучше.

Ну вот, собственно, о нас больше сообщить и нечего…"

Серв вздрогнул и затрещал на руке. В шлемофоне возник знакомый голос - Гэсс.

— Иридий, я платина. Как слышно? В квадрате А24 четырнадцать склизких, высота 230, скорость 500. Задержите, сколько сможете.

— Платина,я иридий, понял, есть задержать склизких. Подъем! - крикнул Арнис. Бойцы мгновенно оказались на ногах.

— Иволга, Иост, по машинам! Арли, за мной! Иволга, отдай собаку!

У них оставалось только два исправных ландера. Арнис свистнул собак и помчался вперед, пересек холм, осмотрелся и выбрал место для окопа.

— Арли, копаем, - девушка схватила аннигилятор. Вдвоем они быстро создали удобную траншею, спрыгнули, стали устанавливать оружие. Дэггеры наверняка пойдут к земле, спасаясь от ландеров, у земли у них все же больше шансов. Будем надеяться, что Иволге с Иостом удастся сбить побольше… четырнадцать штук!

— Иридий, я платина, склизкие на подходе, держитесь!

На экране "Молнии" уже метались тени… пока слишком далекие для боя. Синие пунктиры двух ландеров - Иоста, Иволги - сближались, зажимая группу врагов в клещи. Кажется, они уже открыли огонь…

Арнис поднял глаза - далеко над горами возник огонек - это на самом деле гигантский плазменный шар, горит атмосфера… Несколько дэггеров прорвались… семь штук. Но теперь уже пора.

— Арли, огонь!

"Молния" рвалась в руках, как живая. Дэггеры приближались. Арли установила "Щит".

Они чуют нас… атакуют… они хотят нас уничтожить.

Их все еще четверо. Ландеры связаны боем. Нет, один только ландер… кто-то погиб или катапультировался. Арнис стрелял без перерыва, казалось, ствол "Молнии" стал горячим.

Дэггеры снизились. Теперь их было хорошо видно… Сволочи, похоже, сагоны отрастили им дополнительную броню. Нет, один разлетелся. Трое… скользят над самой землей.

— Анта, вперед! Нока!

Две собаки, маленькие и тощие в защитных костюмах, вылетели из окопа и помчались на дэггеров. Чудовища оцепенели. Одно из них закапсулировалось, повисло над землей, собаки отчаянно облаивали его снизу. Остальные поднялись выше - и то хлеб, все же не у самой земли будут бить, не так опасно.

— Арнис! - вскрикнула Арли. Прямым попаданием разбило установку "Щита". Арнис выругался.

— Огонь, Арли! Что делать…

Яростная перестрелка шла несколько минут, показавшихся им вечностью. Дэггеры зажгли землю вокруг, бойцы видели сплошной огонь и кружащиеся в нем комья, клочья земли, камни. Пока спасал окоп и бикры. Одного из дэггеров удалось сбить. Атланта куда-то пропала. Дэггеры снижались, неумолимо приближаясь к окопу. Ужас подкатывал к горлу, ноги и руки слабели. Вот уже среди огня, совсем рядом показались страшные лики.

Инстинкт подсказывает в таких случаях вжаться в землю, закрыть голову руками и молиться. Но это гибель стопроцентная. Выйти на единоборство с дэггером может не каждый, но это единственный шанс.

— Арли, вперед! - спокойно сказал Арнис и одним движением выскочил из траншеи. Еще миг - и Аурелина стояла рядом с ним, сжимая "Молнию".

— По глазам… огонь!

Арнис прицелился - спикулы пойдут в цель, изображенную сейчас на экране, выбрал мерзкий глазок чудовища, земля под ногами дрогнула, и он не знал, правильно ли ушли спикулы. Выстрелил снова - но ударная волна сбила его с ног, отшвырнула, он упал, сильно треснувшись головой о землю, тотчас снова потянулся за "Молнией", дэггер уже навис над ним… Господи, успел подумать Арнис, и тут сверху его заслонила чья-то фигура в бикре. Дэггер ударил, и Аурелина упала, но за это время Арнис успел уже вскочить и прицелиться.

Спикула разорвала чудовище сразу, попав точно в глаз. Второго дэггера преследовала Нока, он беспомощно висел, выдувая ложноножки. Арнис, стиснув зубы от ужаса и ненависти, стрелял и стрелял, пока чудовище не взорвалось. Потом он бросился к лежащей ничком Арли.

Поздно…

Арнис перевернул девушку. Шлем был разорван, ксиоровый щиток погнулся. Изо рта стекала струйка крови. Вся грудь была сожжена, огромная дыра, даже, кажется, позвонки видны. Арниса затошнило. Лучше смотреть на лицо. Глаза - карие, как у Ильгет - застыли и остекленели. Арнис прикрыл веки Арли. Он плакал, сам того не замечая. Потом он помолился.

Потом восстановил связь и узнал, что остальные живы, все дэггеры уничтожены, Иволга катапультировалась и идет сюда, Иост сейчас сядет, хотя у него повреждено крыло. Связался с "Платиной" и коротко сообщил о случившемся.

Арнис так и не решился сказать Иосту о гибели Арли. Через несколько минут он будет здесь и узнает все сам.

— Ну что ж, другого выхода нет, - Дэцин помолчал, - придется найти и взорвать хранилище. С воздуха обнаружить не удалось. Их там, по предварительным оценкам, сотни. Пойдут Иволга и Арнис.

— Есть, - хором откликнулись бойцы. Глаза Иволги блеснули. Как надоело это многодневное сидение в укрытии, постоянные "остановите склизких"… Конечно, пойти и взорвать их к чертовой матери - правда, шансов вернуться очень мало, но лучше так, все равно иначе они нас прикончат. Как вот Аурелину убили.

— Дэцин, - сказал Иост тихо, - разрешите, я пойду вместо Арниса.

Его без того белое лицо казалось совсем прозрачным, глаза - огромными. В последние дни он все время молчал. Ходил на могилку Арли, и просто так - все время молчал. Казалось, он уже и не заговорит никогда.

— Ты мне нужен в воздухе, - сказал Дэцин.

— Разрешите, командир, - попросил Иост, - Арнис… пусть хоть он вернется. Его ведь Ильгет ждет.

Дэцин молчал, глядя на него.

— Хорошо, Иост. Иди… вместо Иволги.

Магда болтала с новыми знакомыми, присевшими за их столик, Ильгет оглядывалась вокруг. Она почти ни с кем здесь не была знакома. Хотя и сама формально принадлежала к этому литературному клубу - "Пробуждение", крупнейший клуб на Квирине. Ее роман о вампирах даже занял место в третьей десятке рейтинга, что считается довольно крутым. Пятеро победителей рейтинга - в каждом из жанров - получают "свободную карту" на определенный срок, то есть, в это время они не должны зарабатывать деньги и могут спокойно заняться творчеством. Но на Квирине очень много пишущих людей, и пишут все хорошо, и выиграть очень непросто. Ильгет, впрочем, не слишком-то к этому и стремилась.

Основная жизнь клуба протекала, конечно, в Сети, но Ильгет никогда не принимала участия в тамошних тусовках, спорах, никого оттуда не знала - вот с Магдой познакомилась, и то случайно, в другом месте.

"Фиалковый цвет" проводился ежегодно осенью, в Бетрисанде - фестиваль клуба, возможность для всех встретиться в реальной жизни и увидеть лица, а не аватары. Эстрада, на которой происходило основное действие, находилась далеко отсюда, кустарник отчасти заслонял ее, но над столиком висела рамка, в которой транслировалось все происходящее. Ильгет села спиной к огненно-золотому кустарнику, отсюда проще наблюдать за окружающими. Шера лежала под столиком у ее ног.

На эстраде начался конкурс поэзии - авторы читали собственные стихи. Женщина в черном невообразимо коротком платье, с черными длинными ногтями и неоново сияющей серебряной гривой волос, на каблуках, больше напоминающих ходули, экспрессивно декламировала.

Достаточно любви моей

В твоих руках?

Не отвечай! Молчи!

Пусть губы стынут!

Достаточно крови моей

В твоих висках?

Не отвечай! Молчи!

Пусть все отнимут…* *Анжелика Миллер

— Погода сегодня удачная, - заметила женщина, присевшая за их столик. Ильгет кивнула и улыбнулась. Ей было неловко отчего-то. Она совсем чужая здесь. Совсем. Она и оделась как-то неправильно. Если бы только Магда была здесь - Магда уже привычна, почти своя. А вот ее знакомые… Красивая пара. Он - высокий, тонкий, с волосами до плеч, крашенными в бледно-сиреневый цвет, в сверкающем серебристом комбинезоне. Она - черные волосы кольцами на щеках, и одежда - вся из черных пряжек, ремешков и колец, то ли женщина полностью обнажена, то ли - затянута в змеиную кожу. И легкий газ на плечах. И лицо не свое - нарисовано косметикой, но так, будто женщина родилась с такими ромбическими глазами, скошенными скулами, тенями, будто из мультфильма.

И здесь ведь все так! Магда еще более-менее привычно выглядит, и то, в белом длинном платье, струящемся, будто ангел - сейчас взмахнет крыльями и полетит. И только Ильгет надела обычный костюм - серую длинную юбку, белую блузку. Отросшие волосы просто забрала в хвост.

Но дело не в одежде даже. Просто они здесь - все свои, им здесь легко, а Ильгет…

Женщина вежливо улыбнулась ей, будто оскалилась, но не было тепла в ее глазах. Ильгет ответила робкой, чуть заискивающей улыбкой.

— Вы хотите вина? - спросил сиреневоволосый. Звали его Ритэйл, только неизвестно, настоящее ли это имя. Ильгет покачала головой.

— Нельзя мне, я жду ребенка.

Она взялась за свой бокал с соком, показывая, что есть у нее, она не нуждается ни в чем. Ритэйл кивнул и стал наливать вино своей подруге.

Он как будто демонстративно даже не пытался слушать то, что происходило на эстраде.

— Помню, лет семь назад на Олдеране… помнишь, Вири? Я судил очередной поэтический конкурс, и местная знаменитость, некий Фан Берри, пригласил нас к себе, и надо сказать, я не пожалел - олдеранское ореховое вино! Это нечто. Нечто неописуемое…

— Да, я помню этого Берри, - ответила женщина.

— Незабываемый букет! Говорят, его пытались привезти на Квирин… попытка, надо сказать, была жалкой.

— Я думала, любое вино можно синтезировать в коквинере, - сказала Ильгет и тут же покраснела, поняв, что сморозила страшную глупость. Ритэйл даже не стал отвечать, лишь слегка покровительственно улыбнулся.

— Вкус! Причем подлинные знатоки утверждают, что ореховые сорта нужно пить лишь на определенной высоте над уровнем моря - ниже они теряют некоторые тона, приобретают, я бы сказал, определенную усталость.

— Ах, - вздохнула Магда совершенно без связи со сказанным, - я так люблю все эти тусовки, так здорово, когда можно вот так пообщаться со всеми!

Она взглянула на Ильгет, словно ища поддержки, Ильгет постаралась энергично кивнуть.

На эстраду между тем вышел невысокий плотненький поэт, весь в черном. Судя по тому, как шум прокатился по огромной поляне, поэта здесь хорошо знали. Он заулыбался, помахал всем рукой чуть покровительственно.

— Итак! - воскликнула дама-конферансье в узком платье, похожем на змеиную кожу, - наш любимый, всеми обожаемый и уважаемый Черный Леопард!

Шум восторга снова пронесся над поляной. Ильгет смутилась очередной раз - она понятия не имела об этой великой личности. Да собственно, и в общепланетном рейтинге он ни разу как-то не выделялся, но видимо, в клубе был очень известен.

— Я скажу несколько слов! - голос знаменитого поэта и литератора оказался необыкновенно высоким и будто писклявым, - Я знаю, все вы ждете этого! Мне тут вчера написали, что я не люблю женщин! Так вот, это неправда! Я женщин очень люблю. То, что я пишу - я пишу как раз именно из любви к ним. Женщина - это существо духовно слабое! Она может надеть бикр с броней четырех уровней…

(Ильгет поморщилась от такого выражения), - Может стать мастером рэстана, но духовно она все равно останется слабой и вторичной по отношению к мужчине. Пока наша цивилизация не осознает это, мы так и останемся пресловутой военно-космической базой человечества, мы так и не продвинемся дальше. Когда я говорю, что нас губит бабство, я не хочу ничего плохого сказать о женщинах. Бабство - это всего лишь состояние, когда женские вторичные, неустойчивые взгляды, все это женское цепляние за фантастические идеи долга и обязанности - выдвигается на первый план, и мужчины вынуждены подчиняться этим женским идеям. Между тем идеи вообще могут возникнуть у женщины лишь тогда, когда рядом с ней нет правильного мужчины, и они, по сути, заменяют ей мужчину, она судорожно цепляется за какие-то слышанные ею фразы, и думает, что мыслит самостоятельно. Мы же позволили этим вторичным идеям, этим цепляниям овладеть всей нашей цивилизацией…

Ильгет чуть нахмурилась, выпрямилась. Однако, куда смотрит СИ? Есть ли здесь ее представители? Наверняка есть. Но впрочем, ведь здесь не Ярна. На Ярне Ильгет немедленно приняла бы меры к тому, чтобы этот вещатель перестал нести подобную чушь. Конечно, по возможности надо было бы обойтись без крайних мер, вроде ареста или ликвидации, но нельзя допустить, чтобы люди слушали такое. Однако на Квирине СИ работает иначе, здесь ничего не запрещено, все можно говорить… слава Богу, формируются противопотоки. Хотя если посмотреть, как восторженно здесь принимают этого поборника мужественности, то кажется, что СИ работает очень плохо.

Поляна радостно шумела. Какая-то женщина с соседнего столика, в одеянии из ниспадающих серебристых нитей, встала и, потрясая воздетыми руками, тонко кричала.

— Леопард! Леопард, браво!

Литератор снисходительно улыбнулся, поднял руку, успокаивая народ.

— Он же чушь несет, - не выдержала Ильгет. Посмотрела на соседей по столику. Ритэйл и его подруга мило улыбались, по-видимому, они и не следили за выступлениями, разговаривая о чем-то своем. Магда похлопала Ильгет по руке.

— Ну что-то в этом есть, однако… не то, чтобы я была с ним согласна. Однако, мысли свежие!

— Да что уж в них свежего, - начала было Ильгет, но тут же замолчала. Она чувствовала себя крайне глупо. Наверное, просто не надо ни к чему относиться серьезно. Кроме, разве что, дегустации вин. Все остальное - пошлость. Да. Ильгет ощутила себя необыкновенно пошлым человеком, лишенным вкуса.

— Я прочту вам мое последнее стихотворение! Наставление молодой супруге, - сообщил Леопард. Читал он неплохо, без декламационных изысков.

Держи супруга своего в узде, будь с ним суха и холодна в постели и, чтоб на ветер деньги не летели, пожестче ограничивай в еде; пускай сидит на хлебе и воде и не выходит из дому без цели - муж должен быть при деле и при теле, а не болтаться неизвестно где.

Водя его на привязи короткой, заставь проститься с куревом и водкой - ни табака ему, ни кабака!

А если он зачахнет от неволи, поплакав о несчастной вдовьей доле, ищи себе другого дурака.*

*Владимир Резниченко

Рядом с основной рамкой в воздухе вспыхнула другая, небольшая, и миловидная блондинка произнесла, глядя на Ильгет.

— Ильгет Кендо? Вы будете выступать через одного человека. Прошу подойти к эстраде.

— Хорошо, - ответила Ильгет, думая про себя "О, Господи!" Рамка погасла. Ильгет повернулась к Магде.

— Слушай, а отказаться можно? Я не хочу уже что-то…

— Ну Ильгет, перестань! Ты же прекрасно пишешь, у тебя такой талант!

— Но не к стихам же…

— И стихи у тебя замечательные! Нет, нет, я хочу тебя тоже послушать…

Ильгет опустила глаза. В конце концов, пусть здесь и что-нибудь другое прозвучит, в другом стиле. Правда, вряд ли это кого-то заинтересует, но пусть.

— Ладно, я пойду. Шера, за мной, - она стала пробираться к сцене.

— Сядьте вон туда, - блондинка властно указала ей на столик у самой эстрады. Там, у столика, сидел уже какой-то парень, темноволосый, одетый, как и она сама, банально - скета и штаны. Шера понюхала его издали и легла на траву.

— Ара, - сказал он Ильгет, и у той вдруг отлегло от души. Парень был помоложе ее, но очень весь свойский, простой. В самом деле, чего она так напрягается?

— Выпить? - сосед протянул бутылку.

— Нет-нет, - отказалась Ильгет, - видите ли, я беременна.

— А-а… тогда чего-нибудь безалкогольного?

— Это можно.

Ильгет скосила глаза - из-под короткого рукава скеты бугрились мышцы.

— Вы летаете? - спросила она. Почему-то и спрашивать было вовсе не страшно. И не пошло. У Ритэйла она не решилась бы спросить о профессии.

— Да, - сказал парень, - я ско. Меня зовут Мариэл Нэррин.

— Нэррин! Подождите, так я вас читала… рассказы. Они мне ужасно понравились!

— Я во второй десятке, - довольно улыбнулся ско. Потом посмотрел на Ильгет.

— А вы ведь тоже эстарг?

— Да. Милитария, - пояснила Ильгет. Мариэл присвистнул.

— Ого! Планетарное Крыло или Космическое?

— Планетарное.

— Молодец, - с уважением сказал парень. На эстраде между тем выступала девушка с невообразимо тонкой талией, подчеркнутой изломанными линиями белого балахона. Хрупкая до прозрачности, и глаза вдохновенно светятся.

Я в межграницах Смерти и Любви…

Сужаюсь запредельностью, сражаюсь…
Почти мертва, почти не возвращаюсь
В тот мир, ненарисованный людьми.
Почти не возвращаюсь, я слаба
На чьей-то грани сказанного слова,
Была бы я сама себе основа…
А так… подобье жалкое раба.*

*Анжелика Миллер

— Сочку вот хочешь? - Мариэл налил сока в бокал Ильгет, - он вкусный. И бери у меня сыр.

— Мне сейчас на сцену надо, - сказала Ильгет, будто извиняясь, - подруга записала вот…

— Ну и хорошо, не бойся. Слушай, я что спросить хотел… ты слышала о четырехствольных ракетометах?

— Да, конечно, ты имеешь в виду "Ураган"? Даже пробовала, только не в деле пока, а здесь, на Квирине, - Ильгет оживилась. Этот новый вид оружия только появился, но Ильгет как-то давали пострелять на полигоне.

— Ну и как, хорошая вещь?

— Конечно, хорошая. Кучность огня очень высокая. Интеллект… В общем, по сравнению с той же "Молнией" эффективнее действительно в несколько раз.

— А-а… хотелось бы мне посмотреть. А не знаешь, в СКОН они вообще поступят?

— Не знаю, - ответила Ильгет, - но зачем вам такие? Ты не представляешь - он же все выжигает на глубину нескольких метров. В клочки разносит… Вы ж так не стреляете. В корабле его использовать нельзя, а на планетах…

— Почему не стреляем? - удивился Мариэл, - у нас, знаешь ли, всякое бывает…

— Идите, ди Кендо! - громким шепотом позвала блондинка. Ильгет встала. Бросила последний взгляд на Мариэла. Тот протянул руку и быстро сжал ее запястье.

— Не боись!

Ильгет улыбнулась, жестом приказала собаке лежать, и пошла на сцену.

— А сейчас свое стихотворение прочитает Ильгет Кендо! - радостно объявила дама в змеиной коже. Ильгет шагнула к самому краю. Поляна, столики на ней, расположившиеся прямо на траве группы литераторов, вся тусовка - отсюда все казалось маленьким и далеким. Какое им дело до стихов Ильгет, до нее самой, кто она для них? Никто, и всегда будет никем. Ильгет вдруг сообразила, что так и не знает, что читать. Что-нибудь из раннего, наверное. Абстрактно-красивое. Так, чтобы не вызвало особого внимания. Прочесть и уйти. Она опустила глаза и вдруг увидела Мариэла неподалеку от эстрады за столиком, он смотрел на нее. Он сидел один. Ильгет показалось, что ско слегка помахал ей рукой и улыбнулся. Она закусила губу.

Это для тебя будет, ско. Ты поймешь, о чем я. Про Ярну, где земля горела и вставала до неба. Про Визар, где в воздухе стоял сплошной мерзкий свист от летящих стрел, и потом - про склизких, и черное небо, и про то, что сейчас важнее всего - то, что сейчас, может быть, Арнис, стискивая зубы от ужаса, лупит по дэггерам, и кто-то лежит неподвижно, с выжженной грудной клеткой, и боль уже уходит в небо вместе с последним дыханием. А она тут… а они тут…

Ильгет набрала воздуха и сказала:

Смотри, рассвет касается верхушек…

И тут же испуганно замолчала, ее голос разнесся в воздухе, как гром, звук был совершенно несоизмерим с затраченными усилиями. Сердце заколотилось. Ильгет еле справилась с собой и стала читать снова.

Смотри - рассвет касается верхушек

Над лесом, молчаливым и глухим.

Но скоро бой молчание разрушит.

Поспи, мой брат - мы слишком мало спим.

Мы слишком часто думаем, что правы.

Но солнце вспухнет атомным грибом.

И горизонт расколется, и слава -

Какая, если стену ломишь лбом?

Какая, если смерть морочит адом,

И кости перемалывает боль,

Который год - как будто так и надо!

Ты потерпи, браток, Господь с тобой.

Ты помнишь колыбельную про ветер,

И там еще - про солнце и орла…

Там, на Квирине засыпают дети.

И смерть пока за нами не пришла.

И может быть, подумай только, друг,

Мы нынче снова убежим от смерти.

И это значит, что чужие дети

Сегодня примут смерть от наших рук.

И к вечеру мы выжжем лес дотла.

Мы ляжем спать, не размыкая шлемов.

И новый крест появится на схемах,

И трупы скроет серая зола.

Ильгет спрыгнула с эстрады и с облегчением поняла, что никто ничего не заметил. И наверное, даже никто не слышал ничего. Она пошла было к столику Мариэла - столик был на отшибе, это удобно, Магду же сейчас совершенно не хотелось искать. Но ско уже куда-то исчез. Неважно. Шера ткнулась мордой в ее колени, виляя хвостом. Ильгет села и залпом допила свой сок, не чувствуя вкуса.

— Мне понравилось ваше стихотворение.

Ильгет обернулась. Рядом со столиком стояла молодая женщина.

— Разрешите сесть?

— Да, конечно… - пробормотала она.

— Меня зовут Айледа Винг, - представилась незнакомка, - а вы - Ильгет, да? Я плохо расслышала.

— Ильгет Кендо.

Она внимательнее посмотрела на Айледу. Приятная молодая девушка. И одета просто - в белую размахайку и серебристые брюки. Светлые полудлинные волосы забраны вышитой тесемкой. Единственное простое украшение - кольцо из темного камня на цепочке. И глаза. Глаза - карие, большие, чуть выпуклые даже, очень глубокие и спокойные.

— Я читала ваши вещи. О вампирах. И этот новый роман, он замечательный… я очень жду продолжения.

Ильгет улыбнулась.

— Я рада… а вы тоже пишете?

— Нет, - сказала Айледа. И это почему-то порадовало Ильгет.

— Я предпочитаю музыку. Но читать люблю, а вот сегодня решила сюда заглянуть.

Айледа постучала пальцем по меню, заказала себе что-то.

— Я люблю простое цергинское ву, - сказала она, мельком взглянув на Ильгет, - жаль, что вы не пьете сейчас… у вас девочка или мальчик?

Ильгет внимательно посмотрела на собеседницу.

— Откуда вы… Девочка.

— Не удивляйтесь, я многое вижу и знаю. Ребенок еще слишком маленький, чтобы понять, какого он пола. А собака у вас красивая… наверное, рабочая?

Шера ткнулась носом в руку Айледы. Она прекрасно понимала, когда речь заходит о ней, и когда можно потыкаться носом, прося ласки.

— Да. Я в Милитарии, - Ильгет решила предупредить вопрос, - но Шера еще щенок, ей всего полгода.

— Это видно, она еще подрастет. Мне нравятся собаки, но сама я животных не держу.

Ильгет украдкой наблюдала за собеседницей. Ничего не было в Айледе эльфийско-возвышенного, обыкновенная девушка, только глаза, только взгляд - глубокий. Необычный. Крепенькая фигурка с тонкой талией и явными буграми мышц под тонкой белой тканью рубашки. Эстарг, подумала Ильгет. И скорее всего, из силовиков, не обычный пилот. Хотя может быть, и просто спортсменка. Спрашивать ей показалось неудобным.

— Я раньше была спасателем, - Айледа будто прочла ее мысли, - сейчас живу на земле. Уже несколько лет. А вы ведь, кажется, не с Квирина?

— Нет, я эмигрантка с Ярны. Но мне здесь нравится… я здесь дома.

— Это бывает. Квирин - это состояние духа, - согласилась Айледа.

Ильгет улыбнулась. Девушка все больше и больше нравилась ей. Уже становилось ясно, что они подружатся.

Дождь перестал моросить. Хоть это хорошо, подумал Арнис. Должно же в этой жизни быть что-нибудь хорошее…

Он скосил глаза на Иоста. Друг так и молчал все это время, впрочем, и возможности-то поговорить особой не было. Три дня они не спали - на виталине, и сейчас еще держались. Там внизу, под ногами, лежало убежище дэггеров. Только что им удалось заложить мины. Но этого мало, конечно, такую махину не уничтожить аннигиляцией, и через час - как условлено заранее - они вызовут на себя огонь ландеров и аффликтора, висящего на орбите.

Все-таки нам удалось, подумал Арнис с легкой гордостью. Не потревожив дэггеров, поставить мины. И сагон не засек их на расстоянии… Сагон может многое. Он может видеть, слышать и чувствовать на любом расстоянии, отдать приказ и управлять десятками и сотнями дэггеров (или эммендаров). Только одного сагон не может - быть вездесущим. Не может все успеть. И в этом их единственная слабость, сагон был отвлечен чем-то, и нам удалось поставить мины. Жаль, что нельзя прямо сейчас сообщить координаты, воспользоваться один раз связью - сразу выдать себя…

А через час - неизвестно что будет. Все напряжение, весь ужас трех последних дней (и особенно пережитое только что, когда ставили мины) - ерунда по сравнению с тем, что предстоит. Весь огонь обрушится на нас… Правда, у нас будет единственная задача - выжить. Но уж очень трудновыполнимая.

Ничего, Господи, все в Твоих руках.

— Арнис, - вдруг сказал Иост.

— Чего? - он с удивлением обернулся, даже вздрогнув от неожиданности.

— Уходи. Слышишь? Я дам пеленг, я и один справлюсь. Тебе… незачем помирать. Уходи, ты еще успеешь далеко уйти.

Арнис покачал головой.

— Дурак ты. Ильгет мне жалко, тебя, дурака, не жалко. Уходи, ну прошу тебя. Мне-то ведь все равно.

— Не все равно, Иост… не надо, - Арнис положил руку ему на плечо, - я знаю, как это больно, как ужасно. Поверь мне, я знаю. Надо перетерпеть.

— Я и терплю, - сквозь зубы сказал Иост, - я что себе, луч в висок пустил? Но задание я могу выполнить и один. Ну бессмысленно же это, идиот ты, прости Господи… тебе-то зачем здесь оставаться?

— Мы оба выживем, - тихо сказал Арнис, - понял? Оба. И кончай ныть.

… Через час лучи атакующих ландеров скрестились на одной точке в горах, где уже зиял котлован от вакуумного взрыва, и откуда взлетали в панике уцелевшие дэггеры.

… - Уходим, Иост! За мной!

Арнис кинулся в заранее присмотренный узкий скальный проход - только бы не обрушился… только бы пробежать. Дэггер навис сверху. Там, впереди, должна быть яма… только бы добежать. От грохота уши заложило, и сзади пылал адский жар. Плевок огня преградил дорогу Арнису. Решившись, он метнулся вперед, и тотчас все вокруг запылало…

…лежали в яме и беспорядочно молотили из "Молний" по дэггерам. Как в страшном сне - их не сотни, их тысячи, неужели все они выжили, этого же быть не может… Арниса рвало желчью прямо под воротник бикра.

… отбросило взрывом. Арнис подполз к другу, перевернул на спину. Жив. Жив, только без сознания. Господи! Нет ноги. Нога оторвана, размозжена, кровь и слизь на камнях. Дэггеров уже нет… Бикр уже сомкнулся над культей, остановив кровотечение. Слава Богу. Теперь - зена-тор. Руки черные от грязи, ладно, плевать. Рукав бикра… да ножом, черт с ним. Ничего, дотащим… выживем оба. Арнис приподнялся, внимательно осмотрел небо - в небе кружились черные хлопья, сзади там еще горело что-то… Попробовал включить безнадежно молчащий передатчик.

— Я плутоний… я плутоний… а, черт!

Скарты давно разбиты, о полете и думать не приходится.

Доползем, ничего. Арнис подхватил раненого под плечо. Это не Иль, на руки не возьмешь, здоровенный мужик. Арнис едва устоял на ногах.

Ничего, друг, вытащу тебя. Как хочешь - вытащу. Жить будем.

Их подобрали лишь через несколько часов. И только потому, что Арнису удалось выползти - ползком уже - из сожженного района, где и по пеленгу их нельзя было найти.

Он спал в ландере. Почти не просыпаясь, добрел до базы, и спал там под крылом ландера. Когда проснулся, рядом с ним сидела Иволга. В тройной броне, но с откинутым шлемом. Бледнее, чем обычно, глаза и губы обметаны темным.

— Ара, - сказала она, полуобернувшись.

— Что с Иостом? - выдохнул Арнис.

— На орбите. Жить будет.

Он вздохнул длинно и прерывисто. Удалось. Все-таки, как ни крути, удалось ему это.

Арнис захватил зубами шланг и напился из резервуара бикра.

— Хочешь пожрать нормально? Я тебе оставила тут…

Иволга протянула ему пластиковую миску с кашей. Все лучше, чем один ревир жевать. Арнис пробормотал спасибо и принялся за еду. Забыв даже перекреститься.

— Арнис, слышишь… собаку твою убили.

Иволга отвернулась. Он перестал есть.

— Дэггер. Видишь, она его взяла, а второй в это время, с которым я разбиралась, пустил "сиреневый вихрь". Меня зацепило, но я успела среагировать и на скарте подняться. А Нока…

— Господи… что ж я Ильгет скажу… - пробормотал Арнис. Уж про сиреневый вихрь точно нет. Он как-то видел это явление и хорошо представлял, что произошло с Нокой. Нет, это Иль не нужно знать.

— Ты ей не пиши пока. Про собаку, - посоветовала Иволга.

— Про собаку нет… А про Арли ей все равно сообщат.

— Ну про Арли да, придется.

Ильгет огляделась с любопытством. Здесь, в квартире Айледы, все казалось ей необычным.

Она была здесь впервые. Хотя с первой встречи ощущала, что с Айледой ее свяжет нечто важное… очень важное. Дружба?

Как у нее хорошо. Вот именно это слово - хорошо. В воздухе словно благодать разлита. Квартира небольшая, казалось, на Квирине таких и не бывает. Одна очень длинная комната, без перегородок. Ну еще кухня и коридор. Очень необычная обстановка. Почти никакой мебели, на полу плетеные коврики, разноцветные, вся комната в этих ковриках. И большие подушки в качестве седалищ. Очень низкий, широкий столик. В углу белая пушистая шкура наброшена на доски - там, видимо, она спит? Несколько книжных полок. Видимо, все шкафы встроены и скрыты в стенах. Все, больше в комнате нет ничего функционального. Несколько висячих светильников причудливой формы. На стенах - оригинальные картины. Чисто абстрактные, но очень умело расположены, точно подобраны цвета. Под некоторыми картинами укреплены свечи. И большой подсвечник в углу. В центре столика - огромная глиняная чаша с пеплом.

И еще в комнате пахло невыразимо приятно, дурманяще-сладко. Сухие цветы стояли в высоких вазах на полу.

— Иль, ты хочешь чаю? - Айледа появилась в дверях кухни, держа в руках круглый поднос. На подносе - две высокие пиалы, несколько сухих печенюшек в вазочке.

Ильгет кивнула. Уселись на подушки возле низкого стола. Запах чая кружил голову. Ильгет перекрестилась по привычке.

Она не любила чай без сахара. Но этот напиток показался ей просто необыкновенным. Так же, как и печенье. Крошечные ореховые лепешечки на меду, казалось, одной можно насытиться на целый день. Пили молча, прихлебывая из пиал - искусно расписанных, похоже, цергинских. Айледа пила, будто совершая некий ритуал, Ильгет тоже не решалась заговорить просто так. Да и действительно - этим чаем нужно наслаждаться молча.

Наконец Айледа поставила свою пиалу. Ильгет поймала ее взгляд и снова поразилась глубине и удивительному покою карих огромных глаз.

— Очень вкусный чай, - сказала она искренне. Айледа чуть улыбнулась.

— Ты сразу стала эстаргом, Ильгет?

— Да. Так получилось. А ты… не захотела больше летать?

— Не в этом дело. Надо быть там, куда ведет тебя путь, - Айледа наклонила голову. Ильгет посмотрела на нее, улыбнулась.

Симпатична ей эта девчонка… Ну не объяснить, чем. Как будто это - сама Ильгет, только моложе лет на 6. И… умнее, сильнее, духовнее. Странная, конечно, обстановка у нее, и верит она во всякую ерунду, но это ведь все наносное. А обстановка - так это и хорошо, что человек творчески подходит ко всему.

— Как у тебя здесь… удивительно, - сказала Ильгет, - необычно все.

— Стены должны помогать, - улыбнулась Айледа. Легко поднялась без помощи рук, сложила посуду, унесла на кухню.

Ильгет подошла к странному рисунку на стене. Круг, и в него вписан человек. Схематически изображенный, нагой, тщательно прорисована мускулатура. Несколько осей разделяют тело на соразмерные части. Как будто кто-то хотел продемонстрировать совершенство человеческой фигуры. Ее сообразность.

— Великий круг, - Айледа неслышно подошла сзади. Лайа Тор - так это звучало на линкосе, Ильгет показалось, что она уже где-то слышала эти слова. Лайа Тор.

— Что значит этот рисунок? - спросила Ильгет.

— О, это сложно. Не все сразу. Почему круг - я могу объяснить. Мы находимся сейчас в эоне Креста, который постепенно переходит в эон Круга или Кольца. Это лишь одна из граней, конечно, есть и другие объяснения.

— Что значит эон Креста? - удивилась Ильгет. Ее пальцы невольно потянулись к собственному серебряному крестику с Распятием, затеребили его.

— Я вижу, ты носишь этот символ, значит, ты осведомлена. Видишь ли, на каждой планете в начале эона Креста совершается мистическое жертвоприношение Великого Учителя, Правителя данного мира. Это один из признаков. Эпоха, которая начинается с жертвоприношения - кровавая и страшная, ее символ - разум и логика. По мере того, как эон Креста завершается, человечество переходит к следующей эпохе, и она будет совершенно иной. Эон Кольца станет прорывом в иное измерение для наших тел и душ. Многие уже сейчас совершили этот прорыв…

Ильгет молчала, пытаясь осмыслить сказанное.

— Ты хочешь сказать, что жертва Христа была не единственной?

— Нет, конечно. Видишь, христиане вообще довольно сильно исказили даже учение своего собственного основателя. Но прежде всего - конечно, подумай сама, как нелепо придавать такое значение какой-то небольшой малоизвестной планете, как это делают они! Каждая планета развивается по своим собственным духовным законам. У каждой - свой Великий Учитель…

(Сагон, подумала Ильгет с неприязнью. Знаем мы таких Учителей…)

— Ну не знаю, - сказала она, - я христианка. Верю, что Христос - Бог, Создатель Вселенной, и что Он воплотился на Терре.

— Давай присядем, - предложила Айледа. Они снова сели на подушки у столика.

Айледа протянула руку к чаше.

Внезапно - Ильгет смотрела расширенными глазами на происходящее - прямо под пальцами Айледы в чаше вспыхнул синий огонек.

— Ничего сложного, - улыбнулась девушка, - простейшее упражнение. Но дело не в этом. Ах, Ильгет, жаль, что ты заразилась этим примитивным учением. Оно, конечно, светлое, но ведь ты, наверное, знаешь христианскую историю… Везде, где христиане оказывались у власти, происходило что-то страшное. На самой Терре, возможно, ты не знаешь этого - они сжигали людей живьем за якобы неправильное мировоззрение, устраивали религиозные войны. На Эдоли - уж историю Эдоли ты наверняка знаешь - уничтожение биргенов, полное, жестокое уничтожение целого магического ордена, и потом - Империя, войны, инквизиция, лагеря и казни. Нет, христианство - неплохое учение, и конечно, есть немало людей… святых… которые все же стремились к Богу, будучи христианами. Но оно хорошо лишь там и тогда, когда его не допускают до реальной власти.

— Ты неправа, - возразила Ильгет, - сами биргены были ничуть не лучше. Да и вообще везде и всегда так было. В технологически неразвитых обществах войны и преследования инакомыслящих неизбежны. Просто неизбежны, кто бы ни стоял у власти. Это же азбука, неужели ты этого не слышала?

Она подобралась, готовясь к спору, но Айледа вдруг улыбнулась.

— А впрочем, не будем об этом. Ты знаешь, мне неважно, во что ты веришь. Главное, ты тоже хочешь добра и стремишься к свету. Ведь так?

— Ну… да, - ответила Ильгет, - конечно. Только у меня не очень-то получается.

— Это у всех не очень-то получается. Иль, - Айледа подняла голову, - можно тебя спросить?

— Да… а что?

Айледа придвинулась к ней поближе, протянула руку, тонкими пальцами коснулась одной из черных точек на лице.

Даже и сейчас, через несколько лет, прикосновение это было чувствительно и неприятно.

— Я не могу понять, что это у тебя. Понимаешь… я вижу ауру. Через эти точки… не все время, но иногда выходит энергия…

— Серьезно? - удивилась Ильгет, - прямо выходит? И ты это можешь видеть?

Айледа кивнула. Ильгет почувствовала сосущий холодок под ложечкой. Вот объясняйся теперь, да еще так, чтобы секретную информацию ненароком не выдать.

— Так что же, у меня энергии совсем нет, что ли? - спросила она, чтобы выиграть время.

— В тебя часто входит большой поток, в сердце… ты теряешь не так много, как получаешь. Эти потери тебя не убивают, я вижу, что твое здоровье в порядке. Но откуда это… Это похоже на раковую опухоль, по энергетике, но их у тебя несколько. И не только на лице. И они у тебя, видимо, давно?

Ильгет опустила голову.

— Несколько лет, - сказала она.

В конце концов, что здесь скрывать?

— Я не знаю, поверишь ли ты в это. Ты знаешь, кто такие сагоны?

— Ну конечно, кто же этого не знает…

— Они и сейчас… обычно считается, что сагонские войны закончились уже полвека назад. Но и сейчас кое-где еще встречаются сагоны. Например, на Ярне это было. У нас. Я встречалась с сагоном.

— Да ты что! - Айледа с ужасом смотрела на нее, - это же невозможно пережить!

— Иногда можно. Очень редко. Это, - Ильгет коснулась черной точки на лице, - следы той встречи.

— Иль, - Айледа взяла ее за руку.

— Ничего. Видишь, я выжила. Меня спасли квиринцы. Милитария тогда проводила там операцию. Извини, но я не могу тебе рассказать все, не имею права.

Уф-ф… кажется, смогла отболтаться, придумать версию на ходу.

— Это страшно, - произнесла Айледа.

— Да. Наверное, ничего страшнее не бывает. Я про сагона… Но ничего, как видишь, можно и это выдержать.

Айледа покрутила головой.

— Иль… я никак не думала, что такое… Такое могло с тобой произойти.

— Чего на свете не бывает, - криво улыбнулась Ильгет, - ладно, это неважно все. Это давно уже было, я и забыла. И не хочу, если честно, об этом думать.

— Не думай, - поспешно произнесла Айледа. Потом она добавила, - я подумаю, может быть, можно как-то закрыть эти твои дырки энергетические. Я пока не вижу возможности… я ведь не целитель. То есть могу, конечно, элементарно лечить, но вообще-то энергетика куда сложнее, чем обычно думают.

— Да брось ты, - беспечно сказала Ильгет, - сколько лет живу с этими дырками, и дальше буду жить. Ничего не случится.

Очень неудачно, что почта пришла вечером - Ильгет лишь под утро удалось заснуть. Она распечатала письмо от Арниса и легла с ним в кровать, сжимая пластиковый листочек в руке. Она перечитывала раз за разом строчки - это успокаивало… "Иль, только постарайся не плакать сильно. Она умерла хорошо. Это было очень быстро, и она спасла мою жизнь. Постарайся помолиться…" О да, конечно же, она молилась за убиенную душу Арли. И это помогало. Но потом внимание рассеивалось, и мысли перескакивали на другое что-то, и потом опять душу словно темным полотном заволакивало. Ильгет засыпала, но почти сразу же начинались сны - психотренинг, дэггеры, бои, темные непонятные коридоры, сердце колотилось, Ильгет просыпалась от страха и возбуждения. Не было даже особого горя. Просто она не могла спать. Не могла думать. Молиться могла лишь временами. Просто было плохо.

Потом она все же заснула крепко, а когда открыла глаза, солнце уже било в затемненную поверхность окна. Часы с круглым ярнийским циферблатом показывали полдень. Ощущая вину, Ильгет сползла с кровати. Нельзя же так…

Темным толчком плеснуло в сердце - Арли. Плохо. Все очень плохо. Да, это когда-нибудь пройдет, но сейчас с этим трудно смириться. Кажется, этого уже слишком много.

Надо в церковь, вот что, решила Ильгет. Помолиться, поставить там свечку хотя бы, ну и заказать службу заупокойную. Она сходила в душ, проверила состояние ребенка на диагностере - все было в порядке, надела платье и черную альву на голову и вышла из дома.

В храме, как всегда, было спокойно и светло. Ильгет уже не понимала, отчего так сходила с ума ночью. Скорее всего, нервы - беременность все-таки. Арли умерла мгновенно. Дай Бог каждому из нас такую смерть. Да, очень жаль. Да, она была очень молодой, двадцать два года, практически ребенок. Очень талантливой. Иост любил ее - как там он, Арнис ничего про него не пишет. У них могла бы сложиться семья.

Но уже не было отчаяния. Ильгет стояла на коленях, глядя на дрожащий огонек свечи, а за ним - лик Богородицы. Была просто потеря. Еще одна. Уже привычное почти чувство пустоты - вот была жизнь с Аурелиной, а теперь будет - без нее. И кажется, что именно она, именно этот человек был так важен для тебя, что именно без нее жизнь будет пустой. Но и горькое, и светлое понимание, что иначе - никак, что Арли не напрасно погибла, что на все воля Божья.

Ильгет почувствовала за спиной какое-то движение. Встала. Надо ведь еще поговорить с отцом Маркусом или еще кем-то другим… но лучше с отцом Маркусом. Насчет того, чтобы заказать службу. Кстати, соображала Ильгет, можно сейчас и исповедаться, в принципе, не помешает… Из сакристии уже выходил священник, мелькнула черная сутана, и еще кто-то шел рядом, какой-то человек. Придется подождать. Ильгет остановилась у статуи святого Квиринуса в правом приделе. Отец Маркус оживленно разговаривал о чем-то с… Ильгет замерла.

Вот это номер! Кто бы мог ожидать такого… Отец Маркус разговаривал с Питой.

Но кажется, он ходил в другую церковь… в храм святого Иоста. В центре города, небольшая такая церквушка. Очень, очень странно. Что ему понадобилось именно здесь? Пита и священник шли по направлению к Ильгет. Вот они остановились. Пожали друг другу руки, видимо, прощаясь. Пита повернул голову. Увидел Ильгет.

— Ара, - радушно поздоровался он. Ильгет кивнула.

— Ара.

— Ильгет, здравствуйте, рад вас видеть… - улыбнулся отец Маркус и кивнул Пите, - значит, договорились, да? Всего хорошего.

Они распрощались. Ильгет подошла к священнику.

О чем она хотела-то? А, да… Аурелина.

О чем, интересно, они говорили с Питой? Спрашивать об этом нельзя. Но очень, очень интересно.

— Надо бы отслужить, отец Маркус, - сказала она, - за упокой…

Глаза священника сузились и потемнели. Он взял Ильгет за руку.

— Кто?

— Аурелина Виис, - выговорила она.

Он кивнул.

— Завтра вечером, хорошо? В шесть вечера.

— Хорошо. Я поговорю с ее родней, может быть, они захотят прийти.

Ильгет знала, что родственники Аурелины не христиане, но в таких случаях все равно они могли посетить службу.

— Как вы, Ильгет? - участливо спросил отец Маркус, - как здоровье?

— Хорошо. Все нормально, - ответила Ильгет безжизненным голосом.

— Вам тяжело? - спросил священник. Ильгет взглянула на него и подумала "да", и тут же сообразила, что он имеет в виду. Ей тяжело из-за смерти подруги. Да, конечно… но сейчас она не поэтому чувствует себя такой убитой и несчастной. Стыдно сказать… Да, стыдно, нехорошо, она должна переживать из-за Арли, а переживает она - и даже сильнее, между прочим! - совсем из-за другого.

Но пусть он думает так!

Не хватало еще объясняться.

— Ничего, - сказала Ильгет, - уже нормально.

Она попрощалась со священником и пошла к выходу.

— Ильгет!

Отец Маркус напряженно смотрел на нее. Будто ждал чего-то. Но Ильгет молчала.

— Если у вас есть какие-то проблемы…

— Нет, - сказала она, - все нормально, спасибо.

Она надеялась, что Пита уже ушел. Но нет - он стоял у самого входа, преклонив колени на скамеечке. Углубился в молитву, опустив голову на сложенные лодочкой руки. Ильгет и сама иногда молилась так перед тем, как уйти, но сейчас ей что-то не захотелось. Она тихонько прошла мимо бывшего сожителя, но не тут-то было - он поднял голову.

— Ты домой, Иль?

— Да.

Он поднялся и пошел рядом с ней. Вышли из храма.

— Ты на скарте?

— Нет, у меня машина. В платье неудобно на скарте, - объяснила Ильгет.

— У меня тоже машина, там, на стоянке.

Они двинулись по дорожке к стоянке флаеров - характерной конструкции, высокой башне с растопыренными лапами-держателями.

Ильгет чувствовала себя неловко. С одной стороны, Пита держался очень вежливо, корректно, мило улыбался. Хотелось поддержать тон, как всегда. С другой… вспоминалась недавняя анонимка. И еще этот разговор с отцом Маркусом - он-то к чему?

— А что ты сюда стал ходить? - спросила Ильгет, - ты же ходил в другой храм.

— Да вот. Много слышал об этом. А что, разве нельзя?

— Нет, конечно, можно.

— Тебе это мешает? - ослепительно улыбаясь, спросил Пита.

Ильгет помолчала.

— Да, - сказала она наконец. Зачем врать? - Честно говоря, мешает. Я думаю, нам ни к чему ходить в один храм…

(Да и вообще - причащаться одному Телу… но это я изменить не могу. Да, Господи, я знаю, это ужасные, дурные мысли, но что мне сделать с ними теперь?)

— А что тебя, совесть мучает? - поинтересовался Пита. Ильгет вытаращила на него глаза.

— В каком смысле?

— Ну видимо, раз тебе неприятно меня видеть и даже находиться со мной в одном храме, значит, тебе передо мной стыдно? Разве не так?

— А чего я, по-твоему, должна стыдиться?

— Это уж тебе виднее.

Ильгет проглотила горький и острый комок.

— О чем ты говорил с отцом Маркусом?

— А это тебя касается?

— Нет. Просто интересно.

— Так, о жизни говорил, - сообщил Пита, - о тебе тоже, если хочешь знать. О нас.

— И что же вы именно говорили?

Они подошли к башне и остановились у входа. Пита положил руку на оградку. Взглянул на Ильгет чуть свысока.

— Видишь ли, ты ведь у нас во всей этой ситуации выглядишь очень мило. Ты ни в чем не виновата. Я тебя вроде как обманул при венчании. Теперь ты вышла замуж. А мне запрещено заключать брак…

— Подожди, но у тебя же кто-то есть?

— Ну да, поэтому я не могу причащаться.

Ильгет покачала головой.

— А при чем тут отец Маркус? Тебе надо к епископу обращаться, если уж…

— Просто хотелось поговорить. Ты же сама так хорошо о нем отзывалась.

Ильгет отвернулась. Молчала. Все это нехорошо, понимала она, то, что происходит вот сейчас у меня внутри. Это просто ужасно.

Пита ведь полностью прав. Он в своем праве.

У него проблемы.

Да, он ошибся, но он искренне хочет исправить свою ошибку и быть в Церкви.

Чтобы обсудить свои духовные проблемы, он приехал к священнику, о котором слышал много хорошего.

Почему это ее так бесит? Вот именно - бесит, от слова "бес", подумала Ильгет. Почему мне все это так не нравится?

— Ну и что он сказал? - выдавила она.

— Что? Я объяснил, что у нас были серьезные сексуальные проблемы. Он сказал, что не может по этому поводу сказать ничего конкретного, так как сам принял целибат. Но конечно, он может меня понять и сочувствует мне…

Сочувствует ему! - как резануло. Кажется, сейчас слезы покатятся. Еще не хватало. Ильгет вдохнула, выдохнула и применила основной прием психотренинга, сразу расслабившись.

— Понятно, - сказала она, - а по поводу твоего сожительства что?

— Ну что… сказал, что, к сожалению, Церковь не может признать… законы человеческие всегда несовершенны. Ну а Бог на небе разберется…

Ильгет с удивлением взглянула на бывшего сожителя. Как странно. Как непохоже это на отца Маркуса!

— А в общем, - сказал Пита, - я рад, что наконец смог уйти от тебя. Наконец-то я стал свободным. Жаль, что так поздно понял…

Неужели я так ужасна? Я такой страшный тиран, от которого просто нельзя было уйти? Нет, спокойно, спокойно. Главное - это спокойствие.

— Тебя жаль, конечно, - продолжал бывший сожитель, - но чем я могу тебе помочь? Ты сама загнала себя в этот ад. И замуж вышла за такого же. Ты не видишь простых, элементарных вещей. Вы же убийцы. И живете убийством…

Ильгет снова почувствовала, как это часто бывало при разговорах с Питой, что нечто мутное и острое вклинивается в лобные дольки, и прерывает всякое понимание происходящего.

Это еще с сагонами так бывает.

Но когда ты говоришь с сагоном - ты знаешь, что это враг. А Пита ведь человек.

Сейчас она еще не могла даже понять, в чем нелепость, в чем дикость того, что он говорил. И не успела - все-таки брызнули слезы… Проклятые гормоны. Беременность. Ей остро захотелось, чтобы сейчас, сию минуту рядом оказался Арнис. И ткнуться носом в его плечо.

— Как ты можешь такое говорить?! - Ильгет понимала, что ее несет, и что ляпнула она уже глупость. Пита с достоинством выпрямился. Взглянул на нее сверху вниз.

— А что, тебя это задевает? Это естественно, ведь ты чувствуешь свою вину. Отец Маркус то же самое, собственно, сказал.

— Что? Что он сказал?!

— То, что с такими людьми, как вы, как ты - жить в принципе нелегко. И он может меня в этом понять.

Отец Маркус?! Ильгет уже перестала понимать хоть что-либо.

— Ты уверен, что он именно так и сказал?

— Ну.. смысл, примерно, такой.

Надо было уйти. Шагнуть в проход, на лифт - и подняться к своему флаеру. Но Ильгет не могла двинуться с места. Надо было выяснить… понять, в чем дело. Что стоит за всем этим? Что-то реальное? Не может же быть, что за всеми его словами просто ничего не стоит?! Что он это говорит лишь из желания очередной раз сделать ей больно, и как сагон, точно нащупывает, где и как можно надавить для этого… Но это уже паранойя с ее стороны. Наверное, он все же что-то конкретное имеет в виду. Не сагон же он все-таки.

— Пита, я хотела бы услышать, в чем именно, по твоему мнению, я виновата перед тобой. Ты ведь сказал, что мне стыдно. Так вот, за что мне должно быть стыдно?

Пита добродушно усмехнулся.

— Это уж тебе самой виднее, правда?

— Нет, я сама не понимаю, что ты имел в виду. Объясни, пожалуйста.

— Да откуда я знаю. Ты не хочешь меня видеть - значит, тебе стыдно, правильно? Я только спросил.

— Но Пита, пойми… я не спорю, я тоже была во многом неправа. Мы вообще много ошибались…

— Мы ошибались? Вот как?

Он, похоже, слегка разозлился.

— Просто удивительно! Издеваться надо мной столько лет, а потом - "мы ошибались", - он передразнил ее тоненьким голоском.

— Пита, - прошептала Ильгет, - объясни, как? Как я над тобой издевалась?

— А ты не помнишь? Знаешь что? Мне некогда с тобой тут объясняться. Ты даже сейчас умудрилась затеять скандал! Вот что, думай сама и живи сама как хочешь.

И победно вздернув голову, он скрылся в проеме двери.

Ильгет заставила себя расслабиться, добралась до дома. Но в конце концов, как ни держи себя в руках, проблему все равно придется решать.

Она сбросила альву, вошла в гостиную и первым делом зажгла рамку монитора в воздухе.

— Отец Маркус?

К счастью, священник оказался доступен вызову. Он приветливо смотрел на Ильгет из рамки.

— О, это вы, Ильгет? Забыли что-нибудь?

— Нет… Отец Маркус, я говорила с Питой…

Ильгет почувствовала, что сейчас заплачет. Ну сколько же можно?

— Вы действительно… так считаете… что со мной трудно жить? Что это я… его довела? Что мы все… убийцы?

— Ильгет, ну что вы! Убийцы? Я не мог такого сказать.

— Впрочем, да, извините… это уже он сам. Но что ему было трудно…

Ильгет не знала, как выразить свою мысль. В общем-то, все ведь просто. Получается так, что священник полностью одобряет Питу. Что выходит, Пита во всем прав. И она над ним издевалась многие годы, и наконец-то он от нее освободился, и она убийца, и еще как будто это она его выгнала и теперь выглядит чистенькой и праведной, причащается, а на самом деле все наоборот, и Бог это видит… Когда все это говорил Пита - в конце концов, ему верить не обязательно, мало ли что он навоображал себе. Но теперь, получается, его своим авторитетом поддерживает священник?!

Однако Ильгет просто не знала, как спросить об этом.

— Поймите, Ильгет, я не могу занять в вашей ссоре чью-то позицию. Я обязан быть нейтральным. Я не поддерживаю вашего бывшего мужа, я не поддерживаю вас.

— Да, я понимаю. Простите, - Ильгет овладела собой наконец.

— И успокойтесь, наконец, все уже позади, этого сожительства больше нет. Я понимаю, вам до сих пор трудно поверить, что бывший муж для вас чужой человек, но постарайтесь больше не думать об этом.

"Я бы и не думала. Так ведь напоминают", - с горечью подумала она.

— Хорошо, отец Маркус. Я постараюсь.

Ильгет действительно постаралась выкинуть этот разговор из головы. Убийцы? С нами трудно жить? Неправда. Не труднее, чем с самим Питой. И она очень старалась, чтобы он не заметил того, как ей тяжело, как трудно бывает иногда. Старалась быть нормальной, обычной женщиной - если бы он еще это видел и ценил, если бы сам старался делать хоть что-нибудь!

У нас были сексуальные проблемы? Конечно. Но ее ли в этом вина? Они плохо совместимы. А Пита даже не хотел вместе с ней пойти к врачу и выяснить, как сделать ситуацию лучше.

Все остальное - про якобы издевательства, про то, как он рад освободиться от нее - чистая манипуляция. Да и освободился ли он? В том-то и беда, что похоже, нет. Зачем на самом деле ему понадобилось ехать именно в церковь святого Квиринуса? Куда раньше и нога его не ступала. Там ведь эстарги на каждом шагу, а Пита страдает аллергией на один только вид бикра.

И только одно было плохо - Ильгет больше не хотелось ехать в церковь.

Она, конечно, делала это. И даже исповедовалась - хотя старалась попасть не к отцу Маркусу. Не все ли равно, у кого? И каждое воскресенье посещала храм с завидной правильностью. В конце концов, это не трудно. Это давно вошло в привычку.

Пропало лишь доверие к священнику. Ощущение, что здесь, в этом храме - она своя, что ее любят, что к ней, по меньшей мере, доброжелательно относятся.

Но в конце концов, и без этого можно жить.

Между тем малышка росла и развивалась, и вскоре Ильгет ощутила легкие толчки в живот. Эти ощущения наполняли ее счастьем. Миран еженедельно осматривал ее и радовался - беременность протекала так, будто у Ильгет никогда не было никаких проблем со здоровьем.

Одновременно она и Арнис написали друг другу, предложив назвать дочку Аурелиной. Теперь у ребенка появилось имя. Ильгет постепенно привыкала к нему, хоть это и было странно - живая Арли, темноглазая, тихая, стояла перед глазами.

Как-то незаметно подступило Рождество. Праздник Ильгет встречала у себя дома, взяв к себе обоих крестников, и еще к ней в гости пришла Белла. Мама Ильгет вообще Рождество не праздновала особо и планировала поехать в вечер Сочельника на Маттис вместе с дядей Гентом.

— Весело у тебя теперь, - сказала Белла, глядя на малышей, возившихся на полу с золотистой собакой, любимой живой игрушкой.

Они вернулись из церкви, весело поужинали все вместе. Молились и пели песни, потом играли с детьми в новую электронную игру. А вот теперь малыши возились с собакой, а женщины присели на диван, Белла - с бокалом вина, Ильгет - персикового сока.

— Скоро их будем укладывать, - сказала Ильгет, - и так им сегодня попозже разрешено… У бабушки они ложатся в восемь.

— Они долго у тебя пробудут?

— До самого Нового Года. А что - пусть… мне веселее. Я вообще никогда не знала, что с детьми так здорово может быть. Может, я сама на ребенка чем-то похожа, не знаю…

— Да уж, с детьми хорошо. Вот вернется Арнис… - Белла замолчала. Ильгет взглянула в ее лицо.

— Он вернется. Я знаю.

— Мне Арнис очень близок, - сказала Белла, - ближе всех моих детей, он больше всех похож на меня. Хотя я простой биолог, а вовсе не боевик, как он.

— А мне кажется, Арнис с удовольствием занимался бы наукой. Он так увлекается социологией. И он очень умен.

— Да, конечно, - Белла кивнула, - в школе он занимался теорией информации, знаешь…

— Да, я слышала, он написал статью, которую вынесли на межпланетное обсуждение.

— И он летал на Олдеран, на конференцию, в 15 лет. Мы были уверены, что он станет ученым. Ведь это же редкость, можно сказать, вундеркинд. Он был книжным ребенком… знаешь, есть мальчишки, у них один интерес - на симуляторах погонять, побегать, попрыгать, компьютерные игры, рэстан. Вот для таких СКОН - самое место. Арнис же… он мог сутками от книжек не отрываться. Общался с учеными в Сети. Многие были поражены, когда он пошел в СКОН. Как раз, кстати, после этой конференции… сдал минимум и пошел учиться на ско.

— Но тебя это не удивило, - задумчиво произнесла Ильгет. Белла покачала головой.

— Нет, Иль. Он был нравственно… глубоко ранен, понимаешь? Всем злом, которое творится в мире. Я это знала. Да, всех беспокоит, например, то, что происходит в Глостии. Но только Арнис - единственный, кого это толкает к действию. Я знала, что так будет. Что он не сможет спокойно смотреть на все это.

— Да, когда он чего-то хочет - он действует, - тихо сказала Ильгет.

— Именно так. Он стал ско для того, чтобы бороться со злом. Он просто принял такое решение - не говорил ни мне, ни кому другому, наверное, но про себя так решил. Такой выбор… Но многие, конечно, удивлялись.

Лайна побежала за Ноки, шлепнулась и заревела. Ильгет бросилась к ней, подняла, начала утешать.

— Ну все, им уже спать пора. Одиннадцатый час.

С Айледой встречались редко. Но это общение нравилось Ильгет. Ее тянуло к новой подруге. Рядом с Айледой было легко. Спокойно. Правда, изредка речь заходила обо всех этих "эонах", "мире Кольца", "Великих Учителях Человечества", но Ильгет считала это причудой подруги - у каждого свои способы сходить с ума.

Айледа много занималась спортом, в основном оригинальным видом единоборства, принесенным с какой-то планеты - килокай. Ильгет с удовольствием попробовала бы спарринг с ней, да живот не позволял. Однако видно было, что в этом спорте Айледа достигла больших успехов.

Где она работала - Ильгет не поняла толком. В космопорте где-то. Что-то техническое. Видимо, работа не занимала в сердце Айледы серьезного места.

Зато подруга писала картины. Не абстрактные, но и не реалистические. И эти картины Ильгет могла рассматривать часами. Но и Айледа очень интересовалась ее творчеством, и создала несколько чудных, в своем стиле, иллюстраций к ее стихам и романам.

Ильгет надеялась вместе с подругой встретить Новый Год, но Айледа сослалась на каких-то родственников на Маттисе, которых хотела и должна была посетить. Так что Новый Год Ильгет провела с мамой и дядей Гентом. Белла уехала к подруге, а крестников взяла бабушка. Однако проснувшись утром после праздника, Ильгет обнаружила в окне доставки яркий серебристый пакет. Разорвала его - то был подарок от Айледы.

Ильгет накануне тоже отправила подруге цепочку с ярнийскими камнями, но ответный подарок поразил ее. Это была картина. В обычной манере Айледы.

Голубизна. Штрихами - небо, чуть фиолетовым внизу - море. Между небом и морем взброшена лестница, едва прорисованные ступеньки, сверкающие серебристыми гранями. И над лестницей - круг, видимо, солнца, по крайней мере, там должно быть солнце. Но странно изображенное - словно белое кольцо с пустотой - голубизной в центре. Чуть повернутое по оси кольцо. Блестяще-белое. И по лестнице, от самого низа поднималась девушка. Фигура ее видна была со спины, и самое удивительное - как, не показав лица, художнице удалось сделать ее настолько выразительной… Белое платье, скользящее по ступенькам, короткая серебристая, летящая, изломанная на ветру накидка, светлые волосы, взвихренные за головой, чуть откинутой, будто девушка неотрывно смотрит вверх, на солнце-кольцо. Тонкая рука, протянутая вперед, и устремленность стрелы, летящей к цели.

Ильгет поймала себя на том, что стоит, замерев, уже несколько минут. Потом она потянула конец обертки и увидела надпись - видимо, название картины.

"К свету".

"Дорогая Ильгет! Пусть этот год принесет тебе только радость, любовь, свет!"…

Ильгет прикрепила холст к стене, в спальне. И подолгу смотрела на него, лежа на кровати, закинув руки за голову.

Кажется, где-то внутри рождался новый роман.

Через несколько дней 505й отряд вернулся с Визара.

Ильгет показалось, что Арнис сильно похудел (наверное, так оно и было), и какой-то мрачный свет появился в его глазах, что-то совсем новое.

Он ведь писал так мало… кто знает, что он там пережил.

Ильгет не знала, куда посадить Арниса, как обласкать его. Дома давно уже все было сделано, свечи на столе, и самые лучшие, своими руками приготовленные ярнийские блюда. Как он любил. Белла не пошла к ним, сразу попрощалась и отправилась домой. Арнис вымылся в ванной, переоделся. Теперь он сидел на кухне. Ильгет успела заметить тонкий розовый шрам на колене.

— Это что у тебя? Ты не писал.

— Да чего писать, ерунда это. Просто кожу содрало.

— Но хорошо содрало-то, если до сих пор не зажило.

— Ну да, довольно глубоко. Дэггер зацепил. Вот Иосту не повезло… видела?

— Ногу оторвало. Ага. Но хоть он выжил. И наверное, из-за Арли…

— Да уж, с ума сходил. Я ему мозги слегка вправил, - хмуро сказал Арнис.

— Ты ешь, милый, ешь… - тихо сказала Ильгет, глядя на него с любовью. Арнис кивнул.

— Арли, - он снова перестал есть, - она, Иль, погибла из-за меня. Она меня прикрыла. Понимаешь? Меня дэггер с ног сбил и хотел прикончить, а она меня закрыла.

Ильгет кивнула.

— Малышку назовем ее именем.

— Конечно.

— Тебе тоже досталось… - сказала Ильгет, глядя, как Арнис неторопливо ест мясо, разрезая его ножом.

— Мне? Да нет, все как обычно, в общем. Слава Богу, сейчас Визар почти полностью очищен. Наши туда направили спасателей и прочих специалистов. Местные просто в ужасном положении…

Арнис приласкал Шеру, которая по обыкновению попрошайничала у стола.

— Хорошенькая, - его глаза потеплели, - рыжая.

Ильгет вспомнила о Ноке и отвела взгляд.

— Нока погибла хорошо, - сказал Арнис тихо, - что же сделать… это их судьба.

— Я понимаю.

— Я выпью, Иль, ладно? - он налил себе полный бокал рома, - жаль, что тебе нельзя.

— А я сока с тобой за компанию.

Они чокнулись.

— За Арли, - Арнис выпил ром залпом. Ильгет посмотрела на него с некоторым удивлением. Арнис налил еще бокал.

— Не бойся, я еще не алкоголик… сегодня только. А то опомниться никак не могу. Не могу поверить, что я здесь, на Квирине, с тобой.

Арнис очень быстро пришел в норму, стал прежним. Почти. Что-то все равно изменилось безвозвратно. Ничего не поделаешь, мы постоянно становимся иными, и нельзя, как в реку войти, дважды повторить одно и то же свое психическое состояние.

Но в первый вечер, ночь, день, последовавший за этим, Ильгет еще явственно ощущала отчуждение - к ней вернулся совсем другой человек. Мутный, будто не узнающий своего дома, взгляд, отрешенность, вроде бы и попытки по-прежнему улыбаться ей, называть ласковыми словечками - но словно ненатуральные. Словно он над собой усилие делал, чтобы стать прежним. Все, что ощущала Ильгет - острую жалость к вернувшемуся.

Ильгет понимала, чем вызвано такое состояние.. очень хорошо она понимала это. Арнис пробыл на Визаре почти полгода. И наверное, ни дня не было (вопреки бодрым письмам), чтобы он не смотрел смерти в лицо. И то, что сейчас он вот такой - ошеломленный, словно не понимающий, где находится - это более, чем естественно. Да и гибель Арли, еще и ради него гибель - наверное, рвет душу.

Ильгет как-то спокойнее, она успела привязаться к Арли, но после того, как первый взрыв горя прошел, все же легче. Но она не видела гибели девушки своими глазами.

— Пойдем, - она обняла мужа за плечи. Арнис с благодарностью посмотрел на нее, пошел покорно.

Ничего, мой родной. Я сделаю так, что ты забудешь весь этот кошмар. Ты поживешь теперь на Квирине, в тихом и светлом счастье, и родится малышка, тебе будет хорошо… ты опять станешь прежним.

Ильгет прижалась к Арнису. Стала осторожно гладить его плечи. Он обнял ее в ответ, но лежал неподвижно. Ильгет подумала, что может быть… как-нибудь сделать так, чтобы… ведь мужчины к этому относятся иначе, им это нужнее. Ей вспомнился Пита. Неужели она для Арниса не сделает все, что делала для Питы по требованию? Ласки ее стали смелее. Но Арнис вдруг взял ее руку, остановил, поднес к губам и поцеловал.

— Не надо, Иль, - сказал он, - я сейчас… видишь, вареный совсем.

Ильгет прильнула щекой к его плечу. Арнис погладил ее по голове.

— Хорошо с тобой, - прошептал он, - просто вот так лежать бы и лежать.

Ильгет ощутила, как комок подкатывает к горлу. И ей было очень хорошо.

Но Арнис очень быстро изменился. Уже дня через два он совершенно вошел в ритм нормальной квиринской жизни. Теперь уже не он вызывал жалость Ильгет, нет, он был прежним, и уже казалось, не было никакой разлуки, ничего не изменилось. Он думал теперь только об Ильгет, о маленькой, еще не родившейся Арли.

Они вместе ходили на занятия для будущих родителей, и начали работать с Эо Лисс, педагогом раннего развития.

Дети на Квирине растут в семье. Но родители - не профессионалы, а о том, как правильно растить и развивать младенца, существует целая наука. И чтобы до каждого квиринского ребенка достижения этой науки дошли, принято заниматься воспитанием под руководством профессионального педагога.

Пока что под руководством Эо они оборудовали детскую комнату всем необходимым для правильного развития девочки. И заодно выслушали ее лекции о том, как вести себя с новорожденной.

Ильгет проснулась ночью от резкой тянущей боли в животе. Стиснув зубы, она перетерпела схватку… уже началось?

Да нет, схватки могут идти сутками. Если это начало, то роды могут быть и через неделю. Ой, снова потянуло… Первый раз схватки шли вообще постоянно, каждый день, начиная месяцев с шести. Хотя Ильгет все время почти лежала.

Арниса не стоит будить.

Если бы действительно началось, наноэффекторы уже действовали бы. В организм уже месяц как введена специальная наноматка, которая будет руководить всем процессом родовспоможения. Однако боль почему-то вполне ощущалась. Значит, это еще несерьезно?

Боль возвращалась часто… Ильгет просто сжималась и терпела, не стонала. Пусть Арнис поспит. Но через некоторое время он проснулся, увидел, что Ильгет, свернувшись на боку, тяжело дышит сквозь стиснутые зубы, сразу же вскочил.

— Иль? Уже началось? Ты что молчишь-то?

— Да нет, вряд ли.

Он сидел рядом. Нагнувшись, целовал ее лицо. Держал за руку.

— Ложись, - сказала Ильгет, - вряд ли это уже оно.

— Да какой тут сон!

Он вздрагивал каждый раз, когда начиналась схватка.

— Ты знаешь, я так рада… я рада, что детка скоро уже будет. Я не могу в это даже поверить! - говорила Ильгет.

— Да, - ответил Арнис деревянным голосом, и она поняла, что ему страшно.

— У тебя такой вид, как будто я первая женщина в мире, которой предстоит рожать! Да еще и на Квирине. Слушай, дай мне лимонника! Пить хочу.

Он с облегчением бросился на кухню, забыв о существовании робота-серва.

К утру боль исчезла. Ильгет временами чувствовала сокращения мышц живота, они становились сильнее, но боли никакой не было. Она поняла, что наносистема отключила болевые ощущения. Что дело идет к развязке. Сказала об этом Арнису, надеясь порадовать его.

— Хорошо, - сипло и неестественно ответил он. Взглянул на лицо Ильгет, такое прекрасное сейчас, может быть, прекраснее, чем когда-либо - чуть растрепанные волосы, и прядь прилипла к вспотевшему лбу, и глаза, глубокие, чудесные карие глаза. Наклонился и расцеловал ее лицо в тысячный раз - глаза, щеки, губы.

— Иль, я выйду ненадолго, хорошо?

Он вышел в гостиную. Сел на диван, закрыв руками лицо. Господи, да почему же мне так страшно? Я никогда не думал, что это может быть страшно. А она радуется, она счастлива. Арнис вдруг подумал, что никогда еще не видел Ильгет такой счастливой. Даже на Артиксе. Даже во время свадьбы.

А в это время огромный плод движется там, внутри, чтобы взорвать ее ткани и кости, изуродовать, залить кровью ложе…

К черту! Арнис вскочил на ноги и быстро пошел к Ильгет.

— Все будет хорошо.

— Конечно, будет хорошо, - она улыбнулась ясно и безмятежно, - ты сядь…

Она не хотела есть. Ей не было больно. Арнис только обтирал пот с ее лица, обнимал ее, приносил пить. Позвонили врачу, тот приехал, посмотрел сканером.

— Все идет прекрасно, вмешательство не нужно, наносистема все сделает. Если что - звоните.

Предупредили Эо, которая должна была принять ребенка. Арнис еще не владел необходимыми для этого навыками.

Схватки стали частыми. Ильгет ходила по квартире, но потом опять легла. Ей было жарко. Голова кружилась.

Они включили музыку, как хотела Ильгет, концерт, записанный прямо на Набережной, импровизированный, где каждый исполнял что-нибудь любимое и сокровенное. Инструментальная музыка, пение - Ильгет давно уже составила для себя сборник из самого лучшего.

Лежа, она смотрела неотрывно на картину Айледы. "К свету".

— Правда, удивительная картина?

— Да. Познакомишь меня с Айледой?

— Обязательно. Она всегда так занята, не очень понимаю, чем, но ее трудно поймать…

Эо приехала к полудню. Ильгет сбросила одеяло. Дышала тяжело. Наносистема не подавала тревожных сигналов. Лишь выводила на подвешенный в воздухе экранчик данные о состоянии ребенка и о близости родов - в популярном виде, понятном и профанам.

С Эо все стало легко и просто. В конце концов, человек опытный, принял уже сотни, если не тысячи младенцев. Она уселась по другую сторону от Ильгет и весело болтала.

— Между прочим, полтысячи лет назад велись серьезные дискуссии о том, не стоит ли полностью сделать процесс вынашивания искусственным. Мы знаем тысячи людей, выращенных в искусственной матке, например, по причине гибели матери или нарушения внутриутробного развития. Все эти люди ничем не отличаются от обычных. Кроме того, в искусственных условиях развитие легче контролировать. И женщине не надо напрягаться, тратить столько времени. Но в итоге это было признано нецелесообразным.

— Почему? - спросила Ильгет, - если нет разницы?

— Да, по статистике разницы нет. Так же, как нет никакой разницы между ребенком, выросшим в интернате при индивидуальном воспитании, и домашним ребенком. И тот, и другой будут нормальными людьми, довольными своей судьбой. Но кто из нас хотел бы вырасти в интернате?

Ильгет задумалась. Если Арнис немедленно согласился с Эо, то для нее вопрос не выглядел однозначным. Вырасти в интернате? Под присмотром внимательной и заботливой воспитательницы? Всегда ровной, педагогически корректной. Может, и комплексов было бы поменьше… И все-таки - нет. Ильгет вспомнила маму, и отчего-то ей захотелось плакать. Не было ни особой любви, ни близких отношений, ни понимания. Ничего. Было много плохого. И все же - это мама. Невозможно объяснить, в чем ценность именно этого. Но она есть.

— Видите ли, сама такая постановка вопроса - следствие того, что в древности рост и развитие ребенка считались вспомогательным процессом. Это было средство, а не цель. Поэтому вопрос и ставился так - найти самый экономный и в то же время эффективный метод выращивания нового члена общества. Так, чтобы и мать не выпадала из экономически эффективной деятельности, и ребенок обладал максимальным уровнем здоровья и развития. И все это - развитие ребенка и свобода матери - считалось лишь средством для того, чтобы общество было эффективным и развивалось. Но теперь мы смотрим на это иначе. Общение ребенка с матерью во время беременности, кормления, с обоими родителями в процессе роста - это для нас и есть самоцель. Это один из процессов, ради которых стоит жить. Это общество с его наукой, армией, правительством, работает на то, чтобы ребенок мог безмятежно и счастливо спать у материнской груди. И ребенок - не недоразвитый взрослый, и его жизнь - это не подготовка, не только подготовка ко взрослой жизни, она сама по себе ценна.

— Да-да, - согласился Арнис, - это, собственно, школа Атрены. Была гениальная социологиня такая. После Второй Сагонской… когда Квирин еще в руинах лежал. Тогда ее теории очень неоднозначно приняли. Теория гуманитарного общества. Но сейчас-то, конечно…

Для Ильгет все это было ново. Но все это она сейчас воспринимала как сквозь дымку. Теории, гуманитарное общество, ребенок как ценность, человеческая личность и жизнь - как высшая ценность… да, очень интересно, но что там происходит внутри? Она чувствовала движение, и каждое сокращение мышц наполняло ликованием ее сердце. "Арли", - думала она, - "Арли, мое сокровище!"

Ребенок шел к ней навстречу. Скоро она увидит ребенка.

— Поэтому - максимальная естественность. Мы убрали боль и риск родов. Но сами роды, сама беременность, само грудное вскармливание - все это осталось. Это незаменимый, ценнейший опыт в жизни человека - и ребенка, и матери - и отказываться от него нет совершенно никакого смысла.

Ильгет неожиданно вскрикнула.

— Ты что? Больно? - Арнис схватил ее за руку.

— Нет… нет. Просто неожиданно… похоже, что… - Ильгет бросила взгляд на экран и умолкла.

— Спокойно, Ильгет, - Эо поднялась, - сейчас. Давай, работай!

Пальцы Ильгет изо всех сил вцепились в руку Арниса. До боли впились в запястье. Арнис не замечал ничего. Он смотрел лишь в лицо Ильгет, покрасневшее от усилия.

Там, внизу, раздался писк, похожий на мяуканье. Лицо Ильгет медленно расслаблялось.

— Иль! - вскрикнул Арнис незнакомым пронзительным голосом, - у нас дочка родилась!

— Держите, папаша, - Эо положила ему на руки малышку, всю в крови и слизи, завернув ее в пеленку.

— Господи, какая красивая, - прошептал Арнис. Ильгет не замечала, как по лицу катятся слезы… И вот тогда, в этот момент она поняла, что в жизни женщины не бывает более счастливой минуты, чем эта - когда только что появился здоровый малыш. Человек.

— Да положи ты ее… на грудь, вот так. Пусть сосет.

— Арли…

Малышка посмотрела в глаза Ильгет удивительно осмысленным взглядом темных глазок. Вдруг сморщилась и заревела. Ильгет стала совать ей грудь, ребенок зачмокал и успокоился.

Потом Арли взвесили, искупали, измерили. Эо ловко надела на девочку первый костюм, белый, весь в кружевах, впитывающие трусики.

Тем временем чистящие системы уже впитали кровь, и постель, и все вокруг было совершенно как новенькое. Ильгет с помощью Арниса сходила в душ и вымылась как следует, переоделась в чистое. Во время родов внизу ткани все же порвались, но буквально за несколько минут нанороботы восстановили поврежденные места. Разве что шрамы еще остались. Ильгет чувствовала себя прекрасно, и оба они могли теперь наслаждаться своей новой жизнью в качестве родителей.

— Иль, смотри, какие у нее глаза! Она же все понимает.

— Говорят, у детей при рождении такие глаза, а потом это проходит.

— Арли, - Арнис взял малышку на руки, - Господи, какое счастье! Спасибо, Господи! Человек ведь родился…

— Да уж, не сагон, - улыбнулась Ильгет.

— Сагоны вообще не рождаются. И женщин у них нет. Их и убивать-то не жалко.

Арнис с дочкой на руках вышел на балкон. Отсюда видна была большая часть Коринты, и синяя полоска моря вдалеке.

— Арли, посмотри, видишь? - он поднял девочку, придерживая головку, - вот это твой мир. Это Квирин. Ты будешь здесь жить. Это твой город, Коринта, и твое море. А это - видишь, синее - твое небо. В этом небе тебе летать. Правда! - подтвердил он, посмотрев в темные серьезные глазки, глядящие на него будто с недоверием.

— Будешь летать, Арли? Ну пойдем к маме. У тебя самая лучшая мама в мире. И мы плохо сделали, что совсем о ней забыли. Пойдем скорее.

Вскоре малышка заснула рядом с матерью, еще раз пососав молока. Арнис сидел, положив ладонь на лоб Ильгет, другой рукой сжимая ее пальцы. В этот миг их счастье было самым совершенным, самым полным, какое только может быть в мире. Ради этого часа - чувствовали они оба - стоило и терпеть, и сражаться. И жить вообще-то стоит - хотя бы только ради этого. Если ты хоть однажды в жизни испытаешь такое - значит, жизнь твоя прошла не зря.

Ильгет уже клонило в сон. Арнис позвонил только матери и теще, и, сообщив о случившемся, попросил прийти вечером. Так они и договорились заранее. Ильгет заснула. Арнис долго смотрел на спящее любимое лицо жены, на посапывающую рядом девочку, потом и его сморило, ведь и он не спал ночью…

Арнис проснулся раньше Ильгет, сбегал вниз, принес огромный букет белых, розовых и красных роз. Поставил рядом с кроватью.

К вечеру пришла Белла. Ильгет уже проснулась и снова покормила малышку. Белла тоже принесла цветов - самых лучших, голубых и серебристых террисов из своего сада. Потом народ потянулся косяком. Пришли мама с дядей Гентом, долго охали и ахали, мама пыталась предложить, что останется на ночь, но Ильгет заверила, что абсолютно никакая помощь им уже не требуется.

Пришел Дэцин. Явился Гэсс с гитарой и развлекал их новыми лимериками. Пришли почти все - по очереди (только Иволга прилетела на следующий день со всеми детьми). Уже около десяти вечера явился Иост.

Ильгет только что покормила ребенка, Арли спала. Взрослым спать не хотелось - за день хватило. Иост смущенно заглянул к ним.

— Простите, не отпускали с процедур… не слишком поздно?

— Нет, нет, заходи. Да можно вслух говорить, она еще от этого не просыпается.

— Думал завтра зайти, но… не удержался.

Иост неловко сунул Арнису букетик цветов и подарок малышке (все свободное пространство в спальне уже было уставлено букетами). Ковыляя на своих механических ходунках (восстановленная нога еще не действовала), подошел к кроватке, внимательно всмотрелся в личико Арли.

— Я приготовлю чай? - предложил Арнис, - Иль только что кормила, ей нужно попить. А ты будешь?

— Не откажусь, - сказал Иост, - меня там не кормили…

Арнис вышел. Иост подошел к Ильгет, лежащей на высоких подушках. Сел рядом.

— Иль, знаешь что я хотел сказать… спасибо. И Арнису тоже передай.

— За что спасибо?

— Ну что дочку назвали так… И еще знаешь, Арнис ведь меня вытащил. Если бы не он…

— Он не рассказывал.

— Мы выполняли задание. Вдвоем. Одним словом - там было много дэггеров. Их накрыли сверху, а мы там были рядом. Взрывом мне ногу оторвало. И Арнис меня тащил, я был без сознания, и он вытащил. Ты ему тогда ничего не говори, я как-нибудь сам потом… а то еще будет ругаться, что я тебе рассказал.

— Да ничего, - вздохнула Ильгет, - он уж слишком меня бережет. В этом есть что-то, но я ведь не наземница. Я ведь все это хорошо знаю и представляю. А он несколько месяцев пишет: делать нечего, сидим, от скуки маемся. Ну что я, не знаю, как от скуки маются?

Дверь отползла. Вошел Арнис, перед ним плыл в воздухе поднос с чаем и пирожками.

— Ну что, о чем вы тут, без меня трепались?

"Так не бывает", думала Ильгет, просыпаясь. Арнис вставал первым - всегда вставал первым, услышав писк малышки - и приносил ее в постель, под мамину грудь. Арли кушала, и Арнис, подперев голову рукой, лежал рядом и смотрел на всю эту картину. Каждое утро. Ильгет казалось, что по утрам они вдвоем кормили малышку, словно слившись в единое тело.

Так не бывает, думала она, когда они шли гулять по Бетрисанде или по Набережной, втроем, в сопровождении золотистой собаки Шерки, еще ни разу не понюхавшей пороха.

Арнис был прав когда-то - действительно, каждый день теперь напоминал сплошной праздник. Вечные каникулы. Счастливое лето. Они лежали втроем на песке, на коринтском пляже, и сзади лениво шипел прибой. А потом Арнис брал малышку на руки, и входил с ней в воду, и пускал ее плавать в кристальной зеленоватой воде, словно маленького дельфина.

Арли была спокойной и много спала. Еще бы - проснувшись, она выдерживала колоссальные нагрузки и впечатления, как и положено квиринскому ребенку. С ней занимались гимнастикой и плаванием. Вскоре она начала ползать по полу своей детской комнаты, превращенному в целую полосу препятствий, горок, туннелей, ступенек, упругих ковриков для качания. Ее постоянно таскали на руках и показывали ей много интересных вещей, включая буквы, и цифры, и разные картинки. Она была знакома с множеством интереснейших людей, а также собак, кошек и других домашних зверюшек. Ее качал на коленях сам командир 505го отряда ДС, и огромные, мощные дяди в бикрах передавали ее с рук на руки. Неудивительно, что Арли некогда было скучать, и что после всего этого она быстро и крепко засыпала.

Иногда родители брали Арли с собой на тренировки. Так поступали и другие родители, например, Данг. Во всяком случае, те, у кого не было супруга, не состоящего в ДС. В конце концов, во время психотренинга с детьми может посидеть кто-нибудь из освободившихся уже или ожидающих своей очереди, а на время занятий на полигоне дети сдавались на попечение Детской гостевой в Грендире. Такие гостевые были повсюду раскиданы в Коринте, а уж в Грендире, парке для занятий спортом - обязательно, чтобы родители могли спокойно потренироваться, пока дети играют под присмотром опытного воспитателя.

Но иногда Арли оставалась с одной из бабушек. Обычно с Беллой. Мама Ильгет не то, чтобы была против, но Ильгет как-то не нравилось оставлять с ней ребенка. Да и мама не горела желанием.

Между тем 505й отряд готовился к работе в новом мире, который разрабатывался ДС уже многие годы. Планета называлась Анзора.

Трудность заключалась в том, что сагонское присутствие там было почти невозможно доказать. За сагонскую версию говорило пугающее и странное развитие событий в последние 30-50 лет. Анзора была малоразвитым миром, находящимся всего на минус первом уровне технологического развития. В последние десятилетия на планете появились две сверхдержавы, подчинившие себе официально или неофициально множество мелких государств. Ситуация в обоих державах была тяжелой. Лервена, расположенная на северо-западном материке преимущественно, превратилась в страну-концлагерь из множества общин, все жители были помечены электронным клеймом и стали, по сути, рабами. В Лервене поклонялись некоему Цхарну, по их представлениям - великому духу или божеству, который и завещал общинную жизнь, презрение к материальному и сильный приоритет коллектива над личностью.

Бешиора, вторая сверхдержава, преимущественно с более теплым климатом, тоже обладала жесткой государственной идеологией. В качестве таковой использовалась искаженная версия христианства, напоминающая так называемые гностические учения.

Между обеими державами постоянно шла холодная война, временами переходящая в пограничные стычки и выяснения отношений на нейтральной территории.

Делались попытки улучшить ситуацию на планете, подняв ее технологический уровень, но как это часто бывает, оба правительства крайне плохо отнеслись к тому, чтобы принять помощь Квирина.

Все это было нехорошо, но все это еще не свидетельствовало однозначно о том, что на Анзоре есть сагоны. Такое и без сагонов нередко случается.

Лишь по ощущениям агентов ДС информационные потоки Анзоры зашкаливали за грань разумного, производили впечатление чего-то нечеловеческого и зловещего. Но ощущения и доказательства - разные вещи.

В последние несколько лет агентам, работавшим и в Лервене, и в Бешиоре, удалось-таки найти доказательства сагонского присутствия. На планете начали применяться характерные биотехнологии и была даже открыты две фабрики по выращиванию дэггеров. Кроме того, в информационной обработке населения применялись психоизлучатели (включая болеизлучатель) и особые виды синтетических наркотиков, опять же, указывающие на сагонский след. Обе державы лихорадочно готовились к большой войне. Судя по всему, та страна, которая выиграет войну, должна была захватить мир, приведя его к болезненной и гибельной глобализации, нужной сагонам.

Впрочем, обе державы и так уже работали в основном на них.

Необычно было то, что ни один из агентов на Анзоре не общался с сагонами. Даже ментальных атак не было. Даже собственно эммендаров, людей-марионеток, психически зависящих от сагона, там никто не видел. Агенты, конечно, гибли, но от рук местных властей.

Что ж, в конце концов, сагоны непредсказуемы. И хотя в руководстве ДС царила легкая неуверенность по поводу предстоящей операции освобождения Анзоры, бойцы 505 отряда были настроены решительно. Ситуация на Анзоре все равно такая, что освободить ее стоит, хотя бы из гуманистических соображений.

Глава 2. Серебристое пламя.

Арли решили крестить прямо на Пасху. Ильгет попросила стать крестной матерью Иволгу. Та долго отнекивалась, ссылаясь на свой небольшой христианский стаж, но все же согласилась.

Событие отметили в последний день праздника, в "Синей вороне", куда явились и те, кто к церкви не имел отношения. Сидели за общим большим столом в углу. Виновница торжества в белом наряде, блестя темными глазенками, мирно лежала на руках у отца, временами переходя к кому-нибудь другому.

Ильгет безотчетно улыбалась. Она вообще постоянно улыбалась в последнее время. Ей было очень хорошо.

Жаль, что пить все еще нельзя - она ведь кормит. Ильгет тянула кринк через трубочку. Ощущала рядом, слева, плечо Арниса, если закрыть глаза, то кажется - это греет летнее солнце. Справа - острое и угловатое, Иволга. Напротив Гэсс, как раз держит малышку на руках.

— А все-таки, Иль, она пошла в тебя.

— Не совсем. Только глаза. А нос, подбородок - смотрите…

— Да сама на себя она похожа!

На белом платьице Арли блестит серебром новенький крестик. Тихо доносится с эстрады нежное пение двух синто-скрипок.

Дэцин пьет цергинское ву, темно-красное, как венозная кровь. Даже смотреть неприятно.

— Давайте выпьем теперь за Анзору! Чтоб получилось.

Бог весть, какой это уже тост по счету. Глаза блестят, народ навеселе.

— Кстати, про христианское воспитание… Приходит домой с занятий по катехизису сын Мирро…

Йэн Мирро - префект, один из руководителей ДС.

— Ну, спрашивает отец, что вам там сегодня рассказывали? - Ну рассказывали, как Бог послал Моисея за линию фронта со спасательной миссией, чтоб, значит, вывести иудеев из Египта. Пришли они к Красному морю, соответственно, инженерное отделение Милитарии поставило энергетические щиты, остальные по дну моря марш-броском перекинулись на тот берег. А потом Моисей по рации чирикнул в штаб и вызвал авиацию. Прилетела парочка "34"-х и разбомбила на хрен эти щиты. Так иудеи и спаслись… Мирро спрашивает: - Что, прямо так и рассказал? Сын: - Да не, конечно, но если б я тебе рассказал, как учитель, ты бы ни за что не поверил в этот маразм.

— Дайте мне ребенка, - требует Иволга, - я теперь за него отвечаю!

Девочку передают из рук в руки. Она лишь улыбается и помахивает ручонками.

Как хорошо, думает Ильгет, как тепло и легко здесь. Хорошо, что только наши. Не пришли даже супруги Гэсса и Миры. Вообще-то, конечно, это ненормально. Так нельзя. Неужели это только потому, что лишь они, эти люди, все испытывали на себе эту черную волну, что ложится с неба… и когда воздух кругом горит, и земля тоже горит буквально под ногами, или встает дыбом, закрывая все. Нет, не надо думать об этом. Ведь я уже давно на Квирине. Очень давно. Пора и забыть. Нас что-то связывает, то, чего не знают другие - поэтому мне с ними так легко? Хотя скорее просто потому, что интроверт я, и боюсь незнакомых, не хочу общаться с теми, кого мало знаю. Мне бы хотелось, чтобы здесь сидела Айледа. И против Беллы я бы ничего не имела в виду. И против мамы тоже. Хотя все они огня не нюхали и дэггеров не видели. Может быть, со мной что-то не в порядке?

Иволга чуть-чуть подбрасывает малышку в руках.

— Давно с такой куклой не приходилось играть… знаешь, завидую.

Арли глядит в лицо Иволге и вдруг начинает смеяться. По-настоящему! Улыбается она уже давно, а тут вдруг начинает тонко и заливисто хохотать.

— Ой, смотрите! - кричит Ильгет, не помня себя, - смотрите, она же смеется!

— Да, это всегда так трогательно, - смущенно говорит Данг, опуская взгляд, - когда они в первый раз…

Ильгет смотрит наискосок, на Арниса, и ловит его взгляд - такой светлый и блестящий, такой счастливый, и кажется, в глазах блестят слезы, но наверное, это только кажется.

Ильгет вдруг думает о том, что с церковью у нее что-то не ладится. И наверное, это плохо, но даже беспокойства по этому поводу нет.

Она ходила в последнее время в церковь регулярно. Никаких проблем тут не было. Ходили вместе с Арнисом и малышкой. Вот именно - вместе с ними. И ничего больше. Никаких чувств, никакой радости. Даже Пасхальная Всенощная показалась длинноватой и скучноватой. Ильгет только наслаждалась тем, что Арнис рядом, что малышку крестят - а зачем, собственно, все это нужно, перестала понимать. Почему так?

Расхотелось общаться с отцом Маркусом. Ну что он - просто человек, обыкновенный, как все. На исповедь она и так ходит. Упрекнуть ей себя не в чем. Может быть, дело все-таки в той встрече? В ее бывшем муже? Да нет, по сути она успокоилась. Церковь состоит из несовершенных людей. Сама она тоже далеко не сахар. Кто же может помешать - да и зачем - Пите искать духовности? Ради Бога, пусть ходит, даже очень хорошо. Или все-таки остался осадок? Ильгет помотала головой, стряхивая ненужную рефлексию. Сколько можно об этом думать? Надо жить, пока живется. Быть счастливой, раз Бог дает счастье. Скоро оно может и кончиться - но об этом тоже лучше не думать.

Та-ак, уже дошли до кондиции. Начинается пение. Акустическую ширму включили, чтобы не мешать остальным, гитара в руках у Миры.

— Мира, "Южный ветер"!

— "Лестницу пять шагов".

— Вот что, - строго говорит Мира, - давайте как положено, пусть заказывает героиня торжества. Ну она не может, конечно - пусть родители заказывают. Ильгет?

— И крестные, и крестные, - добавляет Иволга, - давай, Иль, начинай!

Ильгет задумалась.

— Я понимаю, что это банально… но знаете, когда все вместе поют "Дистар эгон", у меня просто кайф внутри…Спойте, а?

— Ну а чего же не спеть для хорошего человека?

Они и правда здорово поют. Тем более, "Идет отсчет" - "дистар эгон", песню, которая каждому с детства знакома. Они поют на несколько голосов, профессионально, классически. И Мира отлично ведет мелодию, и аккомпанемент выдает синтетическая приставка, словно целый оркестр.

Идет отсчет,

И стрелки падают назад,

И отражает циферблат

Разогревающий каскад,

И ток в сплетеньи.

Я ухожу

И оставляю за собой

Рассвет и берег голубой,

Часы, глаза, ступени лестниц,

Звуки, тени.

И новый счет

Мне предъявляет пустота,

Мне этот счет не наверстать,

И я ползти уже устал

Сквозь мрак бездонный.

И в мире ночь.

И звездам хочется звенеть,

Но там, где ярче звездный свет,

Там ближе смерть.

И нам не спеть

В ее ладонях.

Это знакомо любому эстаргу, работнику Космоса, пилоту или навигатору, спасателю или ско, курьеру, разведчику, члену научной экспедиции. Знакомо и близко. А ведь их на Квирине - большинство.

Вернись домой!

Вернись домой, вернись назад!

Я помню твой

Зовущий взгляд,

И я безмерно виноват -

Мой дом покинут.

Моя вина.

Твоя тоска, твоя беда,

Меня опять ведет звезда,

Но если можешь, то прости,

И ветер в спину…

Повторялся первый куплет, а Ильгет перестала петь. "Если можешь, то прости", - резануло вдруг. Ее не простили. И никогда не простят. И с этим надо жить.

Арнис вдруг поймал ее руку, поднес к щеке. Поцеловал пальцы. Ильгет взглянула на него, улыбнулась благодарно.

Возвращались по Набережной. Арли сидела в подвеске на груди у отца. Арнис шел с Иостом, и они о чем-то тихонько разговаривали. Ильгет - чуть впереди, рядом с Иволгой.

— Я не знаю, - сказала она, - акция уже в сентябре. Арли будет всего полгода! И что - надо бросать кормить…

— Обычно на Квирине так никто не делает, - ответила Иволга, - любая мать-эстарг сначала выкормит ребенка. Службы всегда идут навстречу, относятся с пониманием. Но у нас ДС. Каторга пожизненная.

— На Квирине вообще очень высокая рождаемость ведь, да?

— Не очень, но высокая. У нас и убыль большая. Смертность повыше, чем на других мирах Федерации. Эмиграция. Колонизация - Тетран вот… туда большой отток идет молодых людей.

— Это я знаю. На Ярне говорили у нас, что чем более развито общество, тем больше проблем с рождаемостью…

Ильгет похлопывала рукой по каменному парапету. Ярко-алый шар солнца, алое золото, низко висел над темноватой морской гладью.

— Да, проблемы есть. Да ты лучше Арниса спроси, он же социологией занимается, он тебе все распишет. На каждом из Центральных миров эти проблемы решают по-своему. На Капари - банальным научно-техническим методом, там детей выращивают фабричным способом, в искусственных матках, потом с квалифицированным воспитателем в интернатах. Родители только навестить приходят. Надо сказать, что этот способ почему-то только там прижился. В основном развитые человеческие миры от него отказываются. Хотя кто его знает, что лучше. На Артиксе - профессиональные матери. Обычные женщины детей не имеют, а профессиональные - по 10 штук. Им платят за это. Но с отцами профессиональными не всегда получается. На Цергине общинное воспитание, как у них всегда было принято, дети выращиваются всей многочленной семьей…

Иволга была, похоже, в своей стихии, расписывая Ильгет социологические схемы.

— На Олдеране эта их система двоеженства, когда одна жена рожает детей, вторая - жена-гро, работает и ничем не отличается от мужчин. Ну а на Квирине ничего такого нет. Просто каждая женщина старается родить штук 4-5 детей. Ну и государство, конечно, очень помогает их растить. И бабушки. Так принято. На самом деле, конечно, информационная политика…

— Но Иволга, на других мирах же тоже есть Службы Информации!

— Да, но там инфопотоки направлены иначе. Пойми, Квирин - планета эстаргов, планета - космическая база. У нас до сих пор психология форпоста, поэтому где-то в подсознании каждой малявки, вот такой, как твоя, уже закладывается - детей надо рожать побольше, потому что кому-то надо строить и осваивать, строить и осваивать… и защищать. Конечно, кто-то чувствительнее реагирует на все эти потоки, кому-то на это плевать, есть ведь и у нас даже совсем бездетные. Но мало их. И стыдно это считается.

Иволга помолчала.

— Я бы еще, пожалуй, родила… да не от кого.

— Да ладно, у тебя и так трое.

Ильгет подумала, что вот Лири удалось родить только двоих. Слегка помрачнела.

— Нам сложнее, - подтвердила Иволга, - раз уж выбрали ДС…

— Разве мы выбрали? - Ильгет посмотрела на нее, - это ДС выбрала нас.

Солнце уже коснулось пылающим краешком горизонта. И по морю от него протянулась алая горящая дорожка. Ветер был прохладен, и небо - совершенно чистое, темнеющее, и в нем просверкивают искорки бортовых огней.

Издалека доносились струнные звуки и чье-то пение. Неразборчиво, кажется, не на линкосе даже. И смутный говор толпы на Набережной, здесь всегда народ, всегда, каждый вечер - праздник. Шум прибоя. И сквозь все это - глубокая, полная тишина. Словно все эти звуки не нарушали тишину, а лишь подчеркивали ее.

— С другой стороны, - сказала Иволга, - конечно, на Квирин и приток есть. Приличная иммиграция. Попадают сюда многие, а вот задерживаются, не переселяются дальше на старые миры Федерации - только те, кому здесь нравится. Говорят же, квирин - это не нация, это состояние души.

В середине лета вопрос о следующей акции разрешился сам собой - Ильгет снова была беременна. Они ничего не планировали, не говорили даже об этом. Просто - пустили этот вопрос на произвол судьбы, и вот - так получилось.

Это снова была девочка, и на этот раз уже решили назвать ее Дарой, в честь эдолийской святой Дары, особенно близкой Ильгет.

На Анзоре предстояла агентурная работа под прикрытием, Арнис даже собаку оставлял дома.

Он радовался тому, что Ильгет не будет на акции. А у нее все сильнее сжималось сердце. Проклятая Анзора. Гормоны сейчас, в первом триместре беременности, играли так, что без Арниса ей ни на минуту не хотелось оставаться. И мучила тревога. Ильгет боялась, что это предчувствия, ведь интуиция сильная. Но такая же ерунда была и во время предыдущей акции, она так же не могла спать, ей казалось, что Арнис непременно уже убит. Однако все обошлось благополучно.

Он еще был с ней, а она просыпалась ночью, прижавшись к нему, ткнувшись губами в плечо, положив руку на висок, на мягкие чуть отросшие пряди, и не могла больше сомкнуть глаз. Все, что она в процессе подготовки узнала об этом жутком мире, всплывало в памяти. Лучше бы она и не готовилась. И не знала.

Арнис просыпался и молча прижимал ее к себе. Она жаловалась, и он ничего не отвечал ей. Ничего не отвечал. Потому что сказать "все будет хорошо" - так ведь может и не быть хорошо. Обещать "я вернусь" - он тоже не мог. Говорить "но я же здесь, с тобой" - еще глупее. Призывать к смирению и принятию воли Божьей, как она есть? Арнис просто молчал, и прижимал ее к себе, и гладил, и ничего больше говорить было не нужно.

Днем ей было легче. Она забывала обо всем плохом. Кормила малышку. Проводила все время с любимым.

— Знаешь, чем ты отличаешься от других? - спросила она как-то.

— Чем?

— При тебе я могу писать. Так мало людей, о которых можно сказать то же самое.

Она писала не только при нем - для него. Потому что он ждал каждой написанной ею сцены. Потому что все это сразу же читалось и обсуждалось. Давно был дописан роман про иньи, и - радость! - по своей популярности попал в Рейтинг. Что уже было очень неплохо. Теперь Ильгет писала сказку-фантазию про королевство фей. В кои-то веки - она сама удивлялась - выходило что-то веселое, легкое, без какого бы то ни было смертоубийства, настоящая сказка для детей. Может быть, эту сказку ей хотелось рассказать Арли - когда та подрастет. Это было еще одно объяснение в любви - на этот раз дочери.

Арнис поступал именно так, как говорил когда-то. Ильгет сидела в кресле, с обручем-транслятором на голове, с виртуальным пультом управления, полузакрыв глаза, писала роман. И он устраивался рядом, тоже с какой-нибудь работой. Арнис давно уже изучал социологию, у него даже был наставник, Вэн Тэррин. Пожилой, именитый ученый, ему уже за 130 перевалило. Ди Тэррин, правда, не возлагал больших надежд на ученика, Арнис занимался вот уж лет пять, и все еще не мог выбрать время подготовиться к званию мастера социологии.

Арли ползала на полу, а если приходилось отвлечься на нее, то Арнис сразу вскакивал. Ильгет было даже неловко… но в самом деле, писание требует большой сосредоточенности. Арнис это понимал. Он относился к тому, что делала Ильгет, с некоторым благоговением.

— Дэцин все время говорит между прочим, что он чего-то ждет от тебя. И не поймет, чего…

— Чего это он от меня ждет? Странно… вроде, с сагоном тогда все получилось.

— А вот он говорит, что таких случайностей не бывает. Как тогда с хронгами. Ты ведь довольно точно описала реальность, ничего о ней не зная.

— Тогда, по идее, должны существовать и эти Рыцари белого пламени…

— Хотелось бы мне быть таким, - усмехнулся Арнис, - представляешь, взял огненный меч, раз-раз, и завалил сагона. Да и склизких бы неплохо… Как в реальности-то все сложно!

— Чего же он ждет от меня? - спросила Ильгет, - что я стану великой писательницей?

Она фыркнула. Арли, которая как раз кушала у ее груди, замахала свободной ручонкой.

— И воздействую на умы? Так на Квирине и так все в порядке с информационной средой.

— Он и сам не знает, Иль. Подождем, посмотрим. А может, и правда…

— Рутина все время. Одну планету вычистим - уже другая на подходе. Рано или поздно должен наступить какой-то перелом, - сказала Ильгет. Арнис кивнул.

— Конечно. Как это было во Второй Сагонской войне. Она прекратилась… правда, несколько планет остались оккупированными. Эдоли вот тогда погибла. Таир так у них и остался. И еще несколько. Но тогда сагоны очень резко и внезапно прекратили наступление. А почему - так никто и не понял. Легенды ходят, но…

Он взял ребенка у Ильгет. Ребенок был сытый, сонный, улегся головкой на отцовское плечо. Арнис осторожно поглаживал девочку по спинке, чтобы выпустить газы.

— Иль, знаешь что? Ты бы спела нам что-нибудь, а? Она под твой голос и засыпает хорошо, кстати.

— Это можно, - Ильгет встала, сняла гитару со стены. Настроила синтезаторную приставку на корпусе. Тревожная тихая мелодия заполнила комнату. Ильгет и пела негромко, чтобы усыпить ребенка.

Догорает огонь в очаге, и у тихой заставы

Расплетает туманные пряди багряный рассвет.

И ложатся к озябшей земле пожелтевшие травы,

У подножия башен, безмолвно смотрящих нам вслед.

Беспокоится конь под седлом, и мерцает тревожным

Алым светом кольчуга, но странно спокойна рука.

И у пояса спит в потемневших от времени ножнах

Серебристое пламя послушного воле клинка…

Ильгет вдруг представила серебряное пламя - в своей руке, и как оно превращается в меч. Она училась фехтовать при подготовке к Визару. И даже не так уж плохо научилась. Только меч - волшебный. Абсолютная защита - мечта, которую невозможно осуществить. Сколько бы мы ни ставили энергетических щитов, у дэггеров всегда найдутся поражающие факторы, которые сильнее защиты.

Волшебство. Дэггеры почему-то боятся собак. Нужно что-то совсем другое, необычное. То, что может сравниться с сагонскими возможностями. Волшебный меч. Магия. Тьфу ты, какие глупости лезут в голову. Но Ильгет уже представила серебристое пламя в своей руке, рвущееся к небу пламя… помечтать ведь не вредно. Она напишет об этом. Неизвестно еще - как и что, но напишет.

— Она спит уже? - спросила Ильгет вполголоса. Арнис скосил глаза, заглянув малышке в лицо.

— Засыпает, - шепнул он. Ильгет улыбнулась и запела колыбельную.

Лунный свет, как мед, ложится
На твое окно.
Что ж тебе, малыш, не спится,
На дворе темно.
Светят звезды, в черном небе
Их полным-полно.
Ты на них ни разу не был,
Спать пора давно.

Спят все звездные пираты,
И сагоны спят.
Покорители пространства
Тоже спать хотят.
Так что спи, малыш, спокойно
Под большой луной.
Ветер стих, мерцают звезды -
Спать пора давно.

Арнис улетел в октябре. Ильгет снова осталась одна - без него, и без Иволги, и без Миры. И без всех остальных. С Магдой отношения оставались прохладными, отдаленными. Айледа все время была занята, виделись редко, хотя эти встречи оставляли в душе Ильгет след, бело-голубой и прохладный, словно бриз в жаркий летний полдень. Пожалуй, больше всего Ильгет виделась с Беллой. Та часто приглашала ее к себе, брала малышку, а иногда еще и обоих крестников, давала Ильгет возможность побыть одной. Иногда ей казалось, что Белле просто приятно поговорить с кем-нибудь об Арнисе. Но какая, в сущности, разница… ей это и самой приятно.

В Бетрисанде можно гулять бесконечно.

Не то, чтобы дома Ильгет было нечем заняться. Она писала - заканчивала сказку про королевство фей, сделала несколько коротких рассказов. Она устроилась на работу в Службу Информации, просто для того, чтобы что-то делать. Платили там немного, но деньги ей были не нужны. Зато все же практика. Ильгет работала ежедневно часа по два - читала потоки сообщений, классифицируя их и составляя общую картину.

Уход за ребенком отнимал не так уж много времени. Конечно, Арли нужно было кормить, и с ней нужно было общаться. И заниматься по программе, которую контролировала Эо. Все это доставляло Ильгет огромное наслаждение. Но Арли много спала, да и в другое время часто охотно ползала в одиночку в своих детских джунглях, преодолевая препятствия и решая сложные интеллектуальные задачи вроде складывания кубиков. Причем это рекомендовалось и было ей полезно. Хотя писать при этом Ильгет не могла - не хватало концентрации, за ребенком нужно следить, но выполнять простые задачи в СИ или же читать ей вполне удавалось.

Зато не надо было, к примеру, менять штанишки - встроенный биокомплекс, почти как в бикре, быстро впитывал все, что нужно, перестраивал молекулярную структуру мокрой и грязной ткани, и таким образом, ребенок содержался в полной чистоте.

Итак, дома Ильгет было чем заняться. Там была Сеть с ее гостиными, библиотеками, музеями и дискуссионными клубами. Там были книги и фильмы. Работа. Творчество. Но иногда хотелось подышать настоящим, свежим воздухом, пройтись собственными ногами, да и не только хотелось, но было необходимо, поскольку Ильгет вынашивала ребенка.

Да и для Арли прогулки не были лишними.

Ильгет брала коляску с гравидвигателем, легко скользящую над землей. Девочка и спала в ней, и выбираясь, изучала окружающий мир. Уже в ноябре она начала ходить, не держась за опору, в свои 9 месяцев, что для квиринских детей, в общем, неудивительно. Ильгет кормила ее в укромных уголках и павильонах Бетрисанды. И снова отправлялась бродить по парку - часами, в сопровождении Шеры.

Бетрисанда неисчерпаема. Парк, названный по имени Бетриса, квиринской луны, казался Ильгет воплощением самых необузданных детских снов и фантазий. Здесь можно бродить месяцами - и открывать незнакомые места. Хотя бы потому, что Бетрисанда постоянно меняется, и через месяц-другой в ней непременно появится что-то новое, незнакомое.

Настоящий патрульник, судя по пустым оружейным гнездам - сконовский, но устаревший, где-то 30летней давности, по которому - изнутри и снаружи - с восторгом лазают ребятишки.

Пруд или, скорее, маленькое озерцо, и в нем белоснежный городок на сваях, древняя олдеранская культура, звенящие башенки, подвесные мосты.

Парк скульптур, выставка - множество статуй из вариопласта разной фактуры и цвета, выстроенных вдоль аллей и на маленьких полянах, множество миров, созданных знаменитыми или никому не известными квиринскими скульпторами.

И целый мир из вариопласта, застывшая цветная гора с отверстиями, горками, ходами, дуплами, лесенками, где так славно можно полазать и поиграть малышам.

Смотровая вышка с подъемником. Зеркальный лабиринт. Замок сказочной героини - Королевы Льда, с ролевиками-актерами. Ботанический рай - уголок цергинских растений с разноцветными листьями, еще цветущих, любящих холодный климат. Маленький зоопарк с оригинальными некрупными животными.

Десятки маленьких кафе, самых разнообразных, в дупле гигантского дерева и на берегу озерца, под радужным куполом и в яйцеобразном полупрозрачном здании. Ильгет перекусывала что-нибудь, пила коктейли и соки и, отдохнув, шла дальше.

Шера бродила за ней, не отставая, чуть опустив голову, почти тыкаясь носом в щиколотку хозяйки. Она мало реагировала на окружающее, рабочие псы-луитрены так приучены и запрограммированы генетически. Ильгет почти и внимания на собаку не обращала.

Однажды она вышла из Бетрисанды, сначала сама не поняв, где находится. Потом осознала - это же площадь святого Иоста, а вот и церковь, уютная, кругленькая, с золотым крестом наверху. Ильгет на миг захотелось зайти. В последнее время она и на службы-то ходила через силу. Понимала, что надо, но трудно было себя заставить, и желание совсем пропало. А вот тут ей вдруг захотелось просто зайти, помолиться…

Но она сразу же сообразила, что это же та самая церковь, которую регулярно посещает бывший сожитель. Пожалуй, не стоит. Хотя он теперь иной раз и в храм святого Квиринуса наведывается. Но ей не хотелось идти в ту церковь, куда он ходил со своей любовницей. Дело не в обиде. Теперь-то уж что обижаться? Просто так трудно понять, как можно все это совместить - церковь, молитвы, откровенное прелюбодеяние, ненависть к ней, Ильгет… или нет этой ненависти? Не разберешься в этом человеке. Трудно хоть что-то понять.

Наверное, я неправа, сказала себе Ильгет. Я тоже совершаю грехи, и много. Какое мне дело до того, как живет он? Может, он и правда намного чище и лучше меня.

Но заходить в эту церковь не хотелось. Ильгет тронула рукой коляску, разворачивая ее. Арли крепко спала, надув щечки, в своей красной теплой шапочке. И повернувшись уже в сторону парка, Ильгет увидела Питу.

Он направлялся к ней.

Ильгет показалось, что бывший сожитель изменился. Как будто стал меньше ростом, и в то же время полнее. Светлые волосы будто поредели. Или это она уже от него отвыкла? Ей не хотелось говорить, но ведь неудобно уйти просто так.

— Привет, - он остановился перед ней. Интонация - совершенно добрая, спокойная. Почему не ответить тем же? Почему они не могут быть просто друзьями? В свое время оба совершили ошибку, но теперь она исправлена. Можно сохранять хорошие отношения. Ведь он же не плохой человек, в конце-то концов, искренне сказала Ильгет самой себе.

— Привет.

— Ты в парк? Как жизнь?

— Да ничего.

— Как ребенок? - Пита кивнул на коляску. Ильгет подумала, что все это время, пока Арнис был здесь, Пита ни разу не показывался даже в ее виртуальном пространстве, не говоря уже о реале. Наверное, и не знает ничего о ребенке.

— Хорошо. Это девочка, ей уже 9 месяцев.

— Я знаю, - сказал Пита. Они шли в сторону парка, - А что одна гуляешь?

— В смысле? Я с ребенком… Или ты имеешь в виду Арниса - он сейчас не здесь. Не на Квирине.

— Понятно.

Ильгет вдруг стало неприятно. Дойти до ближайшей флаерной стоянки… а где же она здесь? Пока деваться некуда, придется идти рядом с бывшим сожителем по узкой безлюдной аллее.

— А ты что, из церкви?

— Ага, - ответил Пита.

— Ну как твоя жизнь?

— Да идет помаленьку.

— Еще не женился?

Ильгет прикусила язык, подумав, что этот вопрос снова может вызвать у Питы бешенство. Но он лишь покачал головой.

— Нет, не женился.

— А у тебя же была какая-то девочка…

— Так ей всего двадцать лет, - ответил Пита.

— Ну и что?

— Дети меня не интересуют. Я не педофил.

— А как твоя мама? - Ильгет решила сменить тему, - и сестра?

— Они собрались переезжать. На Олдеран.

Ильгет кивнула. Что ж, логично. На Квирине остаются только те, кому здесь нравится. Старые миры гораздо удобнее для жизни. И там не натыкаешься постоянно на эстаргов, и нет ощущения космической базы и форпоста.

— А ты не хочешь с ними?

— Нет, зачем же…

— Мне кажется, что тебе здесь должно быть… тяжеловато. Нет?

— Нет, почему, хорошо. Вот в церковь хожу, - сообщил Пита, - у нас хорошая компания.

— Рада за тебя…

Они потихоньку приближались к Изумрудной Площади, где все было из синтезированного зеленого драгоценного камня - покрытие, фонтан, статуи, скамейки, цветочные вазоны. Зелень уже светилась издали. А там, совсем рядом, есть флаерная стоянка.

Внезапно Пита остановился, вскинул руку с сервом. В воздухе возникло изображение, неразборчиво для Ильгет. Звук Пита включил внутренний, на его ухе висел стилизованный под серьгу приемничек. Ильгет остановилась из вежливости, поджидая, когда Пита закончит разговор.

— Да… - говорил он, - я прошу тебя! Я тебя умоляю, выслушай меня…

Его голос звучал патетически. На вкус Ильгет - слишком ненатурально. Но на кого-то постороннего, возможно, это производило другое впечатление.

— Я тебя очень прошу: не говори так. Не говори! Ты даже не представляешь… а я знаю. Да. Я слишком многое видел в жизни. И я тебе говорю - тебе просто надо подождать…

Ильгет немного царапнули слова насчет "видел в жизни". Она отвернулась и охотно заткнула бы уши, но это было неудобно. Пита отключил серв.

— Знакомый один, - пояснил он, - человек хочет покончить самоубийством. Я его держу.

— Как держишь? - удивилась Ильгет.

— Ну вот так.

— Подожди, - она забеспокоилась, - это же не шутки, если человек действительно в таком состоянии… Пита, мы же на Квирине! Есть же психологи, надо срочно обратиться. Уж такие мелочи, как депрессию, здесь лечат. В конце концов, надо помолиться… но что значит - ты держишь? В каком смысле?

— Психологи… - горько сказал Пита, - ты и меня загоняла к психологам. Как у тебя все просто!

— Да нет, не просто, но…

— Я не могу тебе этого объяснить, - сказал Пита. Ильгет покачала головой.

— Ладно, как хочешь… и что, ты теперь регулярно спасаешь всех от самоубийства? - она не сдержала ехидства. Уж очень цепляла вся эта сцена, ненатуральная до приторности.

Пита внимательно посмотрел на нее. Ильгет почувствовала себя крайне неуютно под этим взглядом - праведника и почти святого.

— Откуда у тебя столько ненависти? - тихо и печально спросил он, - почему ты такая, Иль, объясни? Ведь ты не была такой.

— Да уж не знаю, - разозлилась Ильгет. Ненависти? Да не было никакой ненависти. И он, с его тонкостью и пониманием людей, не может этого не видеть. Или он прав, и в самом деле в ней есть какая-то ненависть к нему?

— Ну вот такая я, что поделаешь.

— Я молюсь за тебя, - тихо и торжественно сказал Пита, - молюсь и надеюсь, что ты все поймешь.

Ильгет растерялась.

— Да, спасибо, - сказала она. В конце концов, мы действительно должны молиться друг за друга, разве не так? Он прав.

— Спасибо, конечно, мне нужны молитвы, - повторила она, - и я тоже молюсь за тебя.

По правде сказать, в последнее время она и вообще-то молилась редко. Но раньше - да, раньше она всегда поминала и Питу.

— Посмотри, ведь все нормальные люди тебя осуждают, - сказал Пита, - все! Неужели ты до сих пор не задумалась ни разу о себе, о своей жизни? Иль! Ты пойми, так нельзя…

Странно, подумала Ильгет. В последнее время его постоянно тянет к нравоучениям. Почему бы это?

— Как нельзя? - внутри уже все начинало кипеть, - и кто меня конкретно осуждает? Твои родственники? Я в этом не сомневаюсь.

— Мои родственники! Лучше бы уж ты о них помолчала. Сколько зла ты им сделала… Но если бы только они. Ведь все так! Я вот вчера разговаривал с Мэррином. Это муж Магды Мэррин, ты ее знаешь…

Ильгет даже остановилась.

— Как…

— Мы познакомились по работе, - объяснил Пита, - я делал оборудование в их центре. И даже Мэррин сказал, что мне надо было уйти от тебя раньше.

— Он же… он же меня видел только один раз! - Ильгет задохнулась. Пита пожал плечами.

— Видимо, хватило.

Это ж надо, какой я монстр, даже с некоторым мрачным удовлетворением подумала Ильгет. Достаточно увидеть меня один раз, чтобы понять, что я чудовище. И как я так умудряюсь?

Но может быть, он прав, и действительно что-то колоссально не так в моей жизни, внешности, манере общения?

Пита, как обычно, словно мысли читал.

— Твое отношение к людям - оно же за километр видно.

Они вошли на площадь. Ильгет свернула в сторону флаерной стоянки.

— Ну ладно, Пита… все понятно. Я ужасный монстр, ты у нас святой…

Ей хотелось спросить, не забыл ли Пита покаяться за те дела, которые творил - или по крайней мере, бездействовал, стоя рядом - на Ярне. Слишком уж все там было откровенно. Но напоминать об этом ей казалось неэтичным. Именно потому, что неэтично напоминать о явно неприглядных поступках - это будет осуждением.

— Мне, пожалуй, домой уже пора.

Удивительно, но почему он до сих пор не успокоится? Им давно нечего делить. Они могли бы сохранять нормальные дружеские отношения. Нет, ему все еще необходимо заклеймить ее… втоптать в грязь.

Пита смотрел на нее беспощадно обличающе и прямо.

— И даже сейчас - казалось бы, нам делить-то уже нечего! Живем отдельно, ты мне никто, я тебе никто. Но даже сейчас ты умудряешься при встрече сразу закатить мне скандал. Зачем? Почему? Что я тебе сделал? Неужели я так виноват перед тобой в том, что пытался жить с тобой, как-то наладить отношения?

Э… а я закатила скандал? Ильгет уже ничего не понимала.

— Подожди, это же ты начал?

— Это я, по-твоему мнению, начал? Да, - Пита скорбно покачал головой, - тяжелый случай. Слушай, ты не проверялась, у тебя с головой все в порядке?

В самом деле, кто же начал? Ильгет почувствовала, что если подумает об этом еще хоть несколько секунд, в голове что-то окончательно лопнет и расстроится.

Она уже ничего не знала - может, и правда, она начала первой… Может, она виновата. И сейчас, и вообще во всем. Может быть, она действительно монстр.

— Ладно, все понятно, - она повернула коляску, - я пойду, до свидания.

— Что тебе понятно? - Пита вдруг схватил ее за плечо.

Он неадекватен… здесь же один только сигнал, и нападающий будет парализован Сферой. Теперь Ильгет внимательно и прямо взглянула в глаза бывшему сожителю.

Впрочем, и сигнала не потребуется. Ей-то это зачем? Самозащита тоже не запрещена. Пусть потом попробует ее обвинить, вряд ли это у него получится.

Одного взгляда хватило. Пита опустил руку.

— Ну ладно. До свидания, - ехидным, чуть издевательским тоном сказал он. Ильгет кивнула и пошла к стоянке.

Она перестала гулять в Бетрисанде.

Даже не потому, что боялась снова встретить Питу. Хотя и это тоже - он регулярно ходил в церковь, значит, мог проходить и через парк. Но парк очень большой.

Ильгет было просто противно думать о том, что он ходит где-то там же. Она чувствовала полную, тотальную несовместимость себя и бывшего сожителя в одном пространстве.

Наверное, гормональная перестройка была тому виной, но у нее возник и страх перед людьми. Магда как-то позвонила ей, пригласила гулять, но Ильгет отказалась, выдумав какой-то предлог.

С Арли можно погулять и в рощице за домом, ей это все равно.

Неприятно и мерзко думать, что вот и Магда осуждает ее. За что? Непонятно. Но Пита явственно и сильно ее за что-то осуждал.

Это была глупость, наверное. Как-то Ильгет рассказывала Арнису о своих проблемах с церковью и с отцом Маркусом. Муж только покачал головой:

— Иль, почему ты считаешь, что твой бывший говорил тебе правду? Он что, не склонен к вранью?

— Но отец Маркус прямо не опроверг…

— А что ты хочешь? Он сказал все верно, он священник. Он не может быть на чьей-то стороне. Это я всегда буду на твоей стороне, в любом случае. А для него все одинаково дороги, и это нормально. Однако и этот бред - про сочувствие твоему бывшему, это ведь могло быть придумано или так, скажем, слегка искажено.

Да, Арнис был прав, разумеется. И это могло быть так, легко.

Кроме того, Пита и сейчас мог врать про Мэррина. Или врать Мэррину - Бог весть, что он там рассказывал про Ильгет.

И про своих родственников даже мог врать. Хотя скорее всего, они рады тому, что произошло - любви между ними и Ильгет не было никогда.

И Бог весть, с кем он общался еще. Храм святого Иоста посещают многие. Четверть города. У них там хорошая, теплая компания. Его любят.

Какая разница, врет он людям про Ильгет, врет Ильгет про отношение к ней людей, или же вообще все это правда? Начало казаться, что каждый встречный относится к ней с предубеждением.

Она и в Сети боялась выходить за пределы собственного персонала. Общалась только с ограниченным числом людей, и то - очень осторожно.

Ей хотелось поговорить с Айледой, но ту было не застать дома, да Ильгет и боялась быть навязчивой.

Если бы она хоть понимала, в чем ее обвиняют - она постаралась бы исправиться. Но понимания не было. В конце концов, не выдержав, она написала бывшему сожителю письмо.

"Я не могу больше выдерживать этого. Ты обвиняешь меня в чем-то непонятном. Предъявляешь мне претензии. Пытаешься меня воспитывать. Пожалуйста, сообщи, в чем конкретно я виновата. Что мне, по твоему мнению, следует изменить".

Наверное, это было глупо. От Питы тут же пришел ответ, полный туманных намеков - и снова никакой конкретики.

Он писал, что Ильгет никогда никого не любила, кроме себя. Что она подавила его личность, лишила его возможности и способности Творить. Что всегда все происходило только ради нее и так, как хотелось ей. Что именно тогда, когда ему нужна была поддержка и помощь, он ничего такого от нее не видел. Что она не интересовалась им. Манипулировала им с помощью секса. И так далее. Из конкретных обвинений Пита привел лишь одну фразу, которую Ильгет как-то бросила еще в начале их семейной жизни на Ярне. А именно: во время очередного скандала по поводу того, что Ильгет виновата в недостаточно качественных интимных отношениях (в количестве она никогда не отказывала), она произнесла следующие преступные слова: если бы ты хотя бы вынес мусор, может, я бы относилась к тебе получше. Эта фраза произвела на Питу просто оглушающее впечатление, и многие годы он не мог ее забыть, став, в результате, почти импотентом.

Правда, сам он во время каждого скандала щедро разбрасывал куда более отвратительные фразы, но возможно, у Ильгет не настолько тонкая и чувствительная натура, и она просто привыкла терпеть.

Еще была простая ложь - о том, что якобы Ильгет специально соблазняла его, чтобы потом заявить, что ничего не хочет. Ложь, потому что Ильгет ничего подобного никогда не заявляла.

Но ведь ложь, как известно - это просто альтернативная правда.

Ильгет даже не стала отвечать. Ей было плохо. Отвратительно. Она сознавала, что будь Арнис рядом - ничего подобного бы не началось. И она бы не стала мучиться такими вопросами, и Пита не посмел бы приблизиться к ней.

В конце концов она позвонила в монастырь дарит и отправилась туда на выходные вместе с дочкой.

Все было по-прежнему. Свет из готических окон, который длинными треугольниками ложился на пол. Статуя святой Дары, ее ошеломляюще живое лицо. Тихая служба, без музыки, с женскими голосами, поющими а капелла. Ильгет исповедалась и причастилась у монастырского духовника. Здесь точно не было Питы. Здесь о ней ничего не знают из третьих рук.

Уже после этого Ильгет стало намного легче. Сестра Марта говорила с ней прямо в саду, забросанном осенней листвой, они стояли вдвоем на аллее, в то время, как Арли гуляла вокруг, Ильгет краем глаза присматривала за ней.

С женщиной говорить легче. Она не может отпустить грехи, но зато очень хорошо все понимает. А сестра Марта раньше была психологом. Да и сейчас этим занимается.

— Понимаете, в чем дело? Если бы то, что он говорит обо мне… и мне самой, и наверное, везде тоже, друзьям своим - если бы это было хоть насколько-то правдой, меня бы это не расстроило. Я бы покаялась и приняла бы это… пусть бы ко мне плохо относились, но если я действительно виновата, то виновата. Но я не вижу, что это правда…

— Ильгет, тебе просто тяжело поверить, что люди могут лгать. Что есть клевета. Ведь пойми, твоему бывшему сожителю нужно чувствовать свою правоту. Надо бы посмотреть его психоматрицу. Есть люди, которым невыносимо сознавать, что они в чем-то несовершенны и неправы. Они даже готовы создать иллюзии у себя и других, лгать себе, лишь бы убедить себя, что они правы во всем.

— Но сестра Марта, а если это не так? Если он в чем-то прав? Ведь это серьезный вопрос, я не могу вот так пускать его на самотек. Конечно, если это клевета, то мне надо, наверное, чувствовать себя… ну не знаю… пострадавшей за правду. Но если это будет моя иллюзия, понимаете? Если получится, что я создаю свой ложный образ этакой страдалицы за истину, а на самом деле и правда испортила жизнь человеку?

— А ты испортила?

— Не знаю, - беспомощно сказала Ильгет.

Арли в ярко-красном комбинезончике добралась до скамьи и деловито выкладывала на нее желтые мокрые листья, поднимая их с дорожки.

— Я не знаю! Я потому и пытаюсь у него выяснить, что же конкретно было не так. Ну интим, да… Но мы просто несовместимы, и это не только моя вина. А так…

Ильгет замолчала. Ей вдруг вспомнились слова сагона. Как давно это было, но кажется - только вчера. Впечатано в память не хуже, чем в кожу - черные точки. Уже ничем не вытравишь.

"Отдала ли ты все возможное ради него…"

Нет, конечно.

Но сагон неправ. Ведь никто, никогда не может отдать ВСЕ. Можно отдать жизнь за любимого человека. Но даже жизнь, земное существование - это далеко не ВСЕ.

Нельзя отдать любовь к Богу. Призвание тоже нельзя отдать, разве что в том случае, если исполнение призвание грозит близкому человеку гибелью. Во всем есть какая-то соизмеримость. В конце концов, даже самой самоотверженной матери или сиделке надо иногда ходить в туалет, умываться и спать. Фразы вроде "отдать ВСЕ" - это не более, чем манипуляция.

И все же чувство вины остается. Да, не все - но может быть, можно было отдать что-то еще? Откуда ей знать?

— Тебя мучает эта неизвестность? Непонимание того, как следует относиться к происходящему?

— Да. Именно так, - подтвердила Ильгет.

Сестра Марта коснулась ее руки. Доброе круглое лицо монахини под белым покровом лучилось покоем.

— Попробуй смириться с этим. Просто не думать, и все. Мы несовершенны, это очевидно. Очевидно, где-то и ты была несовершенной. Но во всем этом много и клеветы, и нежелания простить. Но ведь нам нужно сосредоточиться на наших собственных грехах. Живи сегодняшним днем. Не думай о прошлом. Ведь сейчас, в настоящем браке, у тебя все хорошо?

Одна только мысль об Арнисе заставила Ильгет чуть расслабиться.

— Плохо только одно, то, что муж вот опять в космосе… но я терплю.

— Вот и не думай. Если ты там в чем-то была неправа, Бог милосерден. Главное, не считать себя совершенной. А этого у тебя и нет.

— Сестра Марта… здесь еще вот в чем дело. Я ведь пишу. И чтобы писать, я должна понимать. Мир, себя, людей. Это ведь ответственность! А я не понимаю. Просто не понимаю происходящего.

— Может быть, тебе стоит писать, чтобы понять, - задумчиво ответила монахиня.

Ильгет стало легче после этого визита, но не намного.

Сестра Марта была права. Она, как и отец Маркус, и вообще церковные люди - очень чистая, умная, праведная. Но она посвятила этому жизнь. Она ни о чем другом не думает и не решает никаких задач, кроме этой - как быть праведной, чистой, как стать святой.

У Ильгет - ребенок, и у нее истории, которые нужно писать, а чтобы писать - надо понимать себя, людей и мир. И еще страшный груз скопился внутри, и все это тоже надо осмыслить и понять. Как один человек способен пытать другого? Как жить и выживать, когда бои длятся неделями, и все это время ты даже шлема не можешь снять? Как пережить то, что люди, которых ты освобождаешь, ненавидят тебя и готовы убить, и ты убиваешь их, потому что нет другого выхода…

Правы ли они действительно во всем этом? Вот Пита, может быть, он живет правильно. Спасает каких-то заблудших. Посещает церковь. Живет в любви и гармонии с миром. В конечном итоге, нужна ли вся эта война? В войне всегда участвуют две стороны. Как и в семейных ссорах, в войне не бывает однозначно правых и виноватых. Может быть, если бы мы все жили в любви и лишь увеличивали бы любовь и гармонию вокруг себя, ни один сагон к нам не приблизился бы.

Вот ведь на Квирине такая атмосфера, что ни один сагон и не приближается. Квирин неуязвим. Абсолютно.

И не благодаря оборонным поясам, Кольцам. Отнюдь. Что развоплощенному сагону в форме ЭИС все это оружие?

Нет, это духовная оборона. Совсем другая.

И самое главное - что знают обо всех этих вопросах служители Церкви? Ничего. Ноль. Правда, отец Маркус был эстаргом, спасателем. Да и Марта, кстати, в молодости летала, занималась ксенопсихологией. Но воевать - этого им не приходилось. И детей у них нет. И не пишут они. Чем они могут помочь Ильгет?

Да, наверное, и не должны помогать. У них другая задача в жизни. Кто-то должен связывать нас с Богом, охраняя от ложных и бесовских наваждений, выводя к Истине. А уже частные проявления этой Истины - это мы должны сами понять.

Напиток был мутновато-белый, похожий на артийксийскую "Жемчужницу", но по словам Айледы, не алкогольный. Вкус - не резкий, смесь кислоты и сладости, и казалось, жидкость испаряется во рту, исчезает.

Выпили за Квирин и за тех, кто наверху. В пути.

— Я скоро тоже исчезну, - сказала Айледа, - буду курьером.

— Ой… надолго? - огорчилась Ильгет.

— Сто пятьдесят дней, но возможно, потом будут другие поручения, так что точно не знаю.

— Куда летишь?

— Точный маршрут пока неизвестен. Видимо, на Калликрон, а там еще что-то будет.

— Калликрон… - Ильгет и не слышала о такой планете.

— Это далеко. Восемь переходов. Идти около двух месяцев. Планета малоразвитая и малоизвестная.

— Понятно.

Ильгет подумала - как жаль, что Арнис не подружился с Айледой. Они встречались еще в начале лета, все втроем. Гуляли, разговаривали, Айледа была у них в гостях. Все, вроде бы, нормально. И все же интуитивно она тогда почувствовала - Арнису не нравится ее подруга. Может, это ревность - Арнис чувствовал, что Айледа занимает кусочек ее сердца. Он ведь тоже не человек, и не совершенен. Хотя Ильгет это не огорчало.

Она потом спросила прямо, и Арнис прямо ответил.

— Не бери в голову. Похоже, просто несовместимость…

— Странно. Мы с Айледой очень похожи.

Он покачал головой.

— Тебе это кажется. У вас общие интересы, да. А характеры разные. Она, понимаешь… для меня какая-то уж слишком безалаберная. Но ты не обращай внимания.

И потом как-то он не слишком хорошо отозвался об увлечениях Айледы.

— Мне не нравится все это, какой-то оккультизм. Это до добра не доводит. В Эдоли это было запрещено.

— Ну-ну, - возразила Ильгет, - сами занятия оккультизмом не были запрещены, только магическая практика…

— Откуда ты знаешь, что она ничем таким не занимается? Впрочем, - Арнис опустил глаза и, словно извиняясь, положил руку ей на плечо, - прости. Наверное, это все не так существенно.

Он, похоже, испугался обидеть Ильгет, подумал, что спор этот не нужен совершенно. Но Ильгет и не подумала обижаться, что тут такого? Он вправе относиться к Айледе так, как хочет. К сожалению, и хорошие люди не всегда совместимы, и не всегда любят друг друга. Даже в отряде ко всем относишься по-разному.

Однако с тех пор она перестала сама звонить Айледе. Не желая, в свою очередь, доставлять Арнису внутренний дискомфорт. Но и подруга не очень-то проявляла активность.

Они редко общались. Даже реже, чем с Магдой. Но если Магда была просто знакомой, приятельницей, то Айледу ей хотелось назвать именно подругой. С ней было - хорошо.

Ильгет рассказала ей о своих проблемах с бывшим сожителем.

— Вы слишком разные люди, - ответила Айледа, - у вас разные пути.

Ильгет предпочла бы услышать что-нибудь другое, хотя бы попытку разобраться в происшедшем, но Айледа не стала об этом говорить.

— Споем? - предложила она. Взяла гитару, настроила приставку. Айледа играла намного лучше Ильгет. И песни знала удивительные. Легкий перезвон колокольцев поплыл по дому, дополнился глубокими тонами органа и наконец струнной мелодией. Голос у Айледы был тоже звонкий и очень высокий.

Возьми серебряную нить,

И воедино слей

Биенье сердца, пульс руки,

Дыхание полей.

И звездный свет, и шум травы,

Молчание камней.

Ильгет стиснула пальцы, переживая внутри песню. Ей показалось, что кто-то невидимой рукой проник вовнутрь, и коснулся ее сердца, осыпая его серебряной пылью.

Весь мир, как сердце, охвати,

И серебром своим

Почувствуй, как прекрасен мир,

И как неразделим.

Как вместе с сердцем он молчит.

И бьется вместе с ним.

Серые глаза Айледы сияли. Огромные, чистые. Господи, как же она прекрасна, думала Ильгет. Не кукольной обычной красотой. Вот так, наверное, прекрасны ангелы…

Теперь ладонями сомкни

Небесный свет с земным.

За гранью света тени тьмы

Растают, словно дым.

Ты - человек. Ты - Бога сын.

И ты непобедим.

Ильгет долго молчала, не в силах прийти в себя. Айледа ждала с удовольстием - ей было приятно это спонтанное выражение чувств, ведь именно так на Квирине и принято выражать восторг артисту. Никаких там аплодисментов, воплей. Углубленное, потрясенное молчание.

— Господи, Айли, - наконец сказала Ильгет, - это твоя песня? Это же просто чудо?

— Чудо? - усмехнулась Айледа, - чудо - это твой рассказ про серебряное пламя.

— Да брось ты, - удивилась Ильгет, - я его засунула на "Полянку", и он там занял всего лишь сорок третье место в сотне. Что уж в нем такого чудесного?

Она и в самом деле написала недавно рассказик, где герои действовали мечами из серебряного огня. Образ уж очень красивый. Просился наружу. Серебристое пламя послушного воле клинка. Но рассказ получился далеко не таким хорошим, как хотелось бы.

— Хороший рассказ, но дело не в этом, - Айледа покачала головой, - дело совсем в другом, Иль.

Она встала. Подошла ближе и села совсем рядом. Глядя Ильгет в глаза.

— Тебе многое довелось пережить. Я никогда еще не встречалась с живым сагоном.

— И слава Богу, - невольно ответила Ильгет. Айледа кивнула.

— Я понимаю, почему ты так говоришь… ты все еще помнишь это. Это очень больно?

— Не то слово. Но… видишь, Айли, дело даже не в боли. Больно многое, - Ильгет отвела взгляд, и говорила с усилием, - мало ли что больно… когда тебя просто бьют, это тоже… когда тебе пальцы ломают, думаешь лучше… то есть, наверное, все-таки лучше, но понимаешь, есть какой-то предел боли, когда уже эти понятия теряют смысл. Лучше- хуже. Все плохо. Люди не хуже сагонов умеют издеваться над себе подобными.

— Господи, Иль, не надо. Перестань, - Айледа взяла ее руку и с каким-то ужасом посмотрела на пальцы, вполне целые и здоровые.

— Дело не в боли. Понимаешь, он тебе еще и мозги так запудрит… Он еще и душу твою возьмет. Как в Евангелии сказано - бойтесь тех, кто и тело, и душу погубит в геенне. Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих погубить. А они - они погубят. И даже если не сломает тебя, хотя ты ведь ничего даже сделать не можешь против этого… если даже не сломает, если повезет - все равно след остается. Ты уже никогда, никогда не будешь здоровым, нормальным человеком. Нет, лучше не встречаться с ними.

— Или научиться противостоять, - сказала Айледа. Ильгет покачала головой.

— Бесполезно.

О психотренинге рассказывать - это значит, рассказать и о ДС, а это запрещено.

— Можно противостоять даже дэггерам. Есть методики… нас в Милитарии учили. Но сагону… с сагоном ты ничего не сделаешь.

Айледа легко поднялась на ноги. Молча вышла - в соседнюю комнату. Ильгет растерялась и тоже встала. Подумала, что надо бы уже забрать детей. Белла с удовольствием возится с Арли, но ведь еще и крестники сегодня у нее. Впрочем, это не страшно… Айледа вошла в комнату.

Вытянутую правую руку она держала перед собой.

На ладони ее трепетал ослепительно яркий огонек. Серебристое пламя.

Ильгет вздрогнула. Такого с ней, пожалуй, еще не было. Да, угадывать случалось. Не раз. Но ТАК…

— Возьми, - сказала Айледа чуть дрогнувшим голосом. Ильгет протянула руку. Огонек легко перелился в ее ладонь.

Он был на ощупь чуть теплым. И - живым. Будто птенец на ладони. Будто сердечко бьется внутри.

Ильгет вспомнила свою фантазию. Представила оружие.

Огонек стал быстро изменять форму. Подчиняясь ее воле. Секунда - и она сжимает в руке короткий меч. Больше на кинжал похожий. Впрочем, форму можно изменить. Только вот когда огонек меняется под твоим взглядом, то подташнивает, и голова чуть кружится. Но меняется он легко. Меч вырос и удлинился, превратившись в тонкий клинок шпаги. Рукоятка ощущалась как тяжелая и теплая, удобно лежала в руке. Гарда из того же жидкого огня полностью закрывала пальцы. Ильгет взмахнула клинком, описав в воздухе огненную восьмерку.

Айледа смотрела ошеломленно.

— Ну ты даешь, - сказала она.

Протянула руку. Ильгет отдала ей меч, снова сократившийся до размеров огненного колобка.

Этот колобок Айледа бережно опустила в широкую каменную чашу на низком столике. Ильгет не сводила глаз с серебряного пламени.

— Это просто чудо, знаешь. Мне только чтобы научиться его держать, две недели потребовалось. Ты же просто гений. Впрочем, здесь все зависит от силы духа…

— Да у меня нет никакой силы духа.

Просто приличный боевой опыт, подумала Ильгет с некоторым самодовольством.

— Иль, я буду говорить открыто. Я знаю, что ты в ДС.

Она вздрогнула. Внимательно посмотрела на подругу.

— Я знаю о ДС все. Вы… вы молодцы, самоотверженные люди. Герои. Но… с сагонами так не справиться.

— Ты что, знаешь кого-то из наших? - спокойно спросила Ильгет, - тебе предлагали вступить?

— Нет. Я никого не знаю, и не спрашиваю тебя. Просто я в курсе, прими это как данность. А теперь я скажу тебе кое-что новое. Иль… кнасторы, рыцари Кольца - существуют на самом деле. Это правда. Это, - Айледа коснулась сгустка пламени, - иолла. Оружие рыцарей Кольца.

Ильгет вдруг вспомнилась картина - девушка, восходящая по ступеням в голубизне… к солнцу, похожему на гигантское серебряное… кольцо?

"К свету".

Господи, а ей-то думалось, все это красивые, не лишенные духовности, фантазии.

Но вот она, иолла, горит перед ней… и что, действительно, это абсолютное оружие?

— Это оружие, смертельное для сагона. По-настоящему смертельное. Сагона можно убить. Совсем. Не на несколько лет, и не перевести в форму ЭИС. С помощью иоллы можно уничтожить ЭИС. Хотя сначала надо научиться самому пребывать в том мире, где… где, собственно, находятся сагоны после смерти тела. Но это менее сложно, чем держать иоллу. Это может каждый. Иоллу - нет. Иль… ты хочешь реально убить сагона?

— Кто же не хочет, - усмехнулась Ильгет. Странный вопрос…

— Ты сможешь это сделать. Сейчас ты беременна. Я не могу тебя учить. Да и мне надо улетать, это правда. Но позже… я просто хочу, чтобы ты знала это. Может быть… знаешь, не факт, что я вернусь, - призналась Айледа, - может, тебя будет учить кто-то другой. Но я сказала тебе. Ты хочешь научиться владеть иоллой?

— Конечно, хочу! - воскликнула Ильгет. Убить сагона? Господи, так вот что, наверное, предчувствовал Дэцин.

Она откроет новую страницу в истории ДС. У нее будет собственное задание на любой планете. Она сможет убивать сагонов, и не такой ценой, как это обычно делается. Просто убивать, мечом.

Подумать только, и не будет больше этого бессилия, когда сагон одним волевым приказом может сбить тебя с ног, обездвижить. Ты встретишься с ним с оружием в руках, а не привязанной и беспомощной. Не он будет мучить твое тело и душу, а ты будешь сражаться с ним. Господи, да это же просто счастье!

— Ты научишься, - Айледа кивнула, - но сейчас пока подождем. Пока не родится ребенок. Я прошу тебя лишь об одном, Ильгет. Об этом никто не должен знать. Ты не должна докладывать об этом…

Ильгет прикусила губу. Да, вот об этом она не подумала.

— Айли…

— Я все понимаю, но тайну необходимо сохранять.

— Айли, это не в моих силах. Пойми… я ж военный человек. Я ж обязана.

Это нельзя скрывать, с ужасом поняла Ильгет. Нельзя! Если можно убивать сагонов - почему нам до сих пор не дали такого оружия? Если уж я могу держать его - то из наших кто угодно сможет. Здесь что-то не так. В любом случае, надо разбираться с этим. И разбираться должна не я, не мое это дело.

— Иль, никакой тайны нет. Руководство и так в курсе обо всем. Ну пойми, что ты будешь докладывать? Про какую-то свою подругу, про серебряное пламя… Это все частности. Давай так - просто подождем. Подождем, и позже все выяснится.

…с другой стороны, доложить сейчас - это значит, отказаться от дальнейшего выяснения тайны. А ведь может быть, ей откроется что-то совсем новое…

— Айли, я не смогу… и не хочу скрывать это от Арниса.

— Ну расскажи ему, - легко согласилась Айли, - расскажи. Ничего страшного в этом нет.

Арнис молча смотрел, как собирается Дэцин. Их поселили в одной комнате, для Лервены это - даже роскошь, комната на двоих. Маленькое такое помещеньице, на стене - "Глаз Цхарна", трехцветный символ на красном-белом плакате (цвет крови и цвет внутренней чистоты). Неровная желтоватая краска на стенах, от уровня головы стены и потолок выбелены, и побелка давно уже постарела. Две железные койки, шкаф, дверь в туалет. Боже мой, и это - роскошная гостиница для высоких гостей, а как же живут сами лервенцы? Дело тут не в бедности, нищету Арнису случалось видеть.

Дэцин насвистывал марш юных цхарнитов, действительно, привязалась мелодия, все время по радио крутят. Перед крошечным тусклым зеркалом причесал свои жидкие коротенькие волосы, затянул красно-белый шнурок на шее, в знак уважения к принимающей стороне… потом снял шнурок - сегодня ему встречаться с беши, и ни к чему подчеркивать приверженность именно к лервенской стороне. Правильно, подумал Арнис. Пусть думают, что космическим цивилизациям безразлично, с кем сотрудничать (тем более, так оно и есть).

Дэцин стал складывать микропленки и аппаратуру, продолжая насвистывать. Арнис лежал на своей койке, закинув руки за голову. Ему на завод только к одиннадцати, успеется. Вот что будет сегодня с Дэцином? От беши ведь можно ожидать всего, кто их знает. И однако Дэцин - официальный глава их делегации, от визита не отвертеться. Да и действительно важна эта встреча…

В Бешиоре работать гораздо труднее. Оттуда редко возвращаются. Даже лервенцы проникнуты мистическим ужасом в отношении беши.

— Арнис, - Дэцин спокойно и весело смотрел на него, - проводи меня немного, до машины.

Арнис без лишних слов вскочил. Они никогда не говорили откровенно в комнате. Да и говорили только по-серетански. Гостиница напичкана примитивной подслушивающей аппаратурой, однако обезвредить ее нельзя… Ведь мы - простые бесхитростные серетанские торговцы.

Вслед за командиром он вышел на крытую колоннаду, приветливо кивнув засыпающему часовому-цхарниту с реликтовой винтовкой. Спустились вниз. Дэцин достал индикатор и медленно провел им в воздухе сверху вниз. Прибор молчал - их одежда была свободна от "жучков".

— Помнишь, я говорил тебе о Ландзо Энгиро? - спросил Дэцин, - так вот, не забудь. В случае чего, обязательно найди его. Я боюсь, что иначе мы не выйдем на здешнего сагона.

— Он как-то связан с сагоном?

Дэцин вздохнул.

— Нет. Такого, как с Ильгет - нет. Но ты же видишь, этого сагона и вычислить невозможно. И сколько их здесь… Чем дольше мы здесь находимся, тем больше я убеждаюсь, что да, вычислить его невозможно. Сколько людей погибло зря… А Ландзо - почему-то я уверен, что он не случайно оказался на Квирине. Вся эта история с ним, она слишком сложна, чтобы быть случайностью. Я подозреваю, что его вел сагон.

— Хорошо, - сказал Арнис, - я все сделаю.

Дэцин протянул ему руку, Арнис сжал небольшую сухую ладонь.

— Ну все, я пошел.

— Храни тебя Господь, - ответил Арнис, глядя ему в глаза. Дэцин зашагал к автомобильной стоянке. Арнис помолился про себя за командира. Сегодня может случиться все, что угодно.

Он вернулся к гостинице. Пора уже собираться на завод.

505й отряд изображал делегацию серетанских торговцев, прибывших, дабы обсудить некоторые детали предстоящего торгового договора с Лервеной. Сагон мало помогал Лервене, а беши уже применяли дэггеров, и надежды на победу в войне было мало. Видимо, сагон сделал ставку на Бешиору в деле унификации мира. Лервенцы хватались за соломинку - может быть, удастся договориться с Серетаном или иными развитыми космическими цивилизациями. Проще всего они могли бы обратиться к Федерации, но это было невозможно по идеологическим соображениям. Квирин считался здесь главным врагом, хотя и потенциальным. Но даже и тайные переговоры с Квирином ничего бы не дали, потому что Этический Свод запрещал поставлять оружие - пришлось бы самим его создавать на основе иных технологий, а это займет слишком много времени. Поэтому переговоры вели с Серетаном.

Но серетанскую делегацию задержал отряд ДС и в настоящее время серетанцы изливали свое возмущение на одной из сконовских баз. А вместо этой делегации на Анзору прибыл Дэцин со своими людьми.

Арнис считался специалистом в области индивидуального оружия близкого боя. В последние дни он работал на заводе по производству боеприпасов, расположенном неподалеку от Баллареги, в соответствующей юношеской общине. Да, на этом заводе работали только подростки и молодые люди - от 9 лет (как положено по Заветам Цхарна) и до 23-24, до женитьбы или перевода во Взрослую общину.

Арнис медленно шел по сборочному цеху, вглядываясь в лица девушек, стоящих вдоль конвейера. В этом цеху работали почти исключительно девушки. Маленькие ловкие руки проворно собирали запалы для гранат, медленно ползущие по ленте, разговаривать работающим было некогда. Лица все бледные и болезненные. Не обязательно худые, нет, есть и полные, но почти не встретишь здорового красивого лица, глаза не блестят. Биофабрика, вот на что это похоже, подумал Арнис. Девушки обменивались короткими репликами, работали слаженно, легко… И так десять часов в сутки. Десять часов собирать запалы для гранат, которые кто-то там будет швырять в противника, а кто-то, может быть, подорвет себя, чтобы не попасть в плен. Иной жизни они себе просто не представляют. И еще - все они были немного похожи на Ильгет. Непонятно, чем… может быть, этой слабой болезненностью? Так вроде бы Ильгет сейчас выглядит не так уж плохо, она здорова… нет, понял Арнис, Ильгет как раз этим и отличается от квиринок. Она никогда не выздоровеет до конца. В ее глазах так навсегда и застыл этот непостижимый страх, словно робость перед жизнью, и лицо навсегда останется поблекшим и серым, его можно чуть-чуть оживить косметикой, но по сути оно вот такое, и даже не сказать, в чем тут суть, ведь цвет лица, свежесть кожи, блеск глаз - все совершенно нормальное. Может быть, выражение? Его нельзя уже изменить, как нельзя удалить черные точки с лица. Пожалуй, вот выражением Ильгет и напоминает этих лервенских девчонок, ближе к ним, чем к нам, выросшим на Квирине. Острая жалость коснулась сердца. Арнис замедлил шаг.

Ничего. Это тот случай, когда он сможет помочь. Этим девочкам - тоже. Рано или поздно на Анзоре прекратится война, жизнь станет другой.

Две девочки лет десяти, в таких же серых халатах и платочках, закрывших волосы, быстро подметали цех, протискиваясь между линиями конвейера. Арнису вспомнилась Арли. Иль наверняка пишет о ней, но когда он получит эти письма? Девочки работали сноровисто, их движения казались судорожными. Господи, подумал Арнис, помоги мне изменить их судьбу. Я не хочу, чтобы они страдали. Я не хочу, чтобы они жили в рабстве. А они ведь живут в рабстве, может быть, худшем, чем на планетах Глостии.

Они такие же, как Иль, как Арли. Их мог бы кто-то любить. Они так же хотят любви, ласки, тепла. Но они не знают даже своих родителей. Как доверчиво тянется Иль к ласке, как расцветает ее лицо, как легко сделать ее счастливой. И эти девочки - точно так же. Всех жалко, но особенно почему-то жалко девчонок.

Арнис миновал линию, вышел в проход, над которым сиял лозунг - на красном белые крупные буквы:

"Под знаменем Цхарна - вперед, к победе!"

Лозунгов здесь очень много.

— Гир инженер, - негромко сказал кто-то у него за спиной. Арнис обернулся.

— Добрый день, гир Эгарен.

— Добрый день, - рядом с Эгареном, директором завода, стоял какой-то незнакомый тип, очень длинный, светлоглазый.

— Позвольте вам представить, гир Кендо - это наш Старший Воспитатель общины, Тээри.

Арнис слегка поклонился по-лервенски.

— Меня зовут Кендо, я…

— Я наслышан о вас, гир Кендо, - сообщил старвос, улыбаясь, - значит, будем перестраивать наш завод? На современный, так сказать, лад?

— Ну, перестраивать - это уж ваше дело, - сказал Арнис ему в тон, - я всего лишь помогу, проконсультирую… Я простой инженер.

Завод собирались перестраивать для производства аннигилирующих зарядов. Собственно говоря, проще было бы построить новый, даже старые корпуса использовать - и то глупо, их придется укреплять. Но так уж решило правительство Лервены. И Дэцин поддерживал эту мысль - ведь именно военные заводы и были целью разведки.

— Если у вас есть немного времени… - Тээри доверчиво коснулся его рукава, - я бы хотел с вами побеседовать.

Арнис внутренне порадовался, это неплохо. Возможно, удастся заглянуть в какие-то еще неизвестные уголки Общины. Он посмотрел вопросительно на Эгарена.

— Я вам не нужен, гир директор?

— В два часа, как договорились, мы проведем планерку, все посмотрят ваши чертежи, и окончательно распределим все. Как положено, - добавил директор, - а до тех пор… что ж…

Арнис с Тээри мирно пили чай (лервенский горьковатый напиток) в Уголке Общинника. Сейчас Уголок пустовал - все были на производстве. Арнис разглядывал плакаты, развешанные по стенам, призывающие к труду во имя Цхарна, к дисциплине и чувству общности.

Идеальная питательная среда для сагона. Общинники, не знающие семьи, разрозненная масса, постоянная промывка мозгов, мужчины сплошь наркоманы. А самое главное -идеология, уязвимый пункт. Беда в том, что в массовую идеологию очень уж легко встроиться сагону и переделать ее под себя. Когда информационный поток так однороден, достаточно лишь стать его источником…

Ведь в Бешиоре сагон перестроил под себя само христианство! Пусть оно выродилось в ересь под его влиянием, но ведь первоначальный источник был абсолютно чист. Пусть Церковь где-то и сохранилась в Бешиоре - в лице, может быть, двух-трех гонимых, но ясно ощущающих в сердце Христа, людей. Но сама Бешиора изменилась до неузнаваемости.

Так и здесь в Лервене… откуда возник этот таинственный культ Цхарна? Неважно, главное, что сейчас сагону очень легко использовать культ для себя. Возможно даже, что Цхарн - и есть тот самый сагон. Вот только доказать это сложно.

Гир Кендо, вам, наверное, странно здесь? - Тээри доброжелательно улыбался, - наш энтузиазм, - он провел рукой, указывая на плакаты и лозунги.

"Это говорит не об энтузиазме, а о необходимости его искусственно накачивать", - подумал Арнис. Вслух он сказал.

— Да, непривычно, конечно. У нас на Серетане все иначе. Но думаю, что это не будет препятствием для нашего сотрудничества.

— Да, конечно, - согласился Тээри. Отхлебнул чай. Интересно, подумал Арнис, они этот свой наркотик - сенсар - в чай не добавляют? Что-то голова стала подозрительно легкой. И спросить неудобно.

— Да… ведь люди - это моя специальность, гир Кендо, - продолжил старвос, - я всю жизнь работаю с людьми, с молодыми ребятами.

— И девушками, - ляпнул Арнис. Он сказал это, потому что лица девушек с конвейера все стояли перед глазами, но прозвучало - как скабрезность.

— Да, конечно, и с девушками тоже. И с детьми, ведь здесь живут и дети, - добавил Тээри.

— Ну, я чистый технарь, - неопределенно сказал Арнис.

— Вот и нововведения эти… они меня беспокоят, скажу вам откровенно, гир Кендо. С технической стороны все это хорошо и прекрасно. Мы будем выпускать… если я ошибаюсь, поправьте меня - эти самые аннигиляционные заряды, очень эффективно, просто замечательно. Но вот что будет с нашими людьми… Ведь для производства этих зарядов нужно всего около… кажется, два десятка людей, так?

— Даже меньше. Но хорошо обученных, - подтвердил Арнис.

— И вот как же быть с остальными?

Арнис пожал плечами.

— У вас много детей. Они могут просто учиться. У нас дети не работают.

— Хорошо, оставим этот вопрос, хотя согласно нашим представлениям, труд на благо общества - необходимый компонент воспитания. Но как же быть со взрослыми - ведь здесь их тоже много? Чем их занять? Я понимаю, вы не специалист… просто делюсь сомнениями. Как этот вопрос решается на Серетане - ведь вы высокотехнологичное общество?

Господи, как же там у них на Серетане?

— У нас воспроизводство населения давно прекращено, и людей достаточно для того, чтобы обслуживать существующие предприятия… многие работают в сфере обслуживания, ну, вы понимаете - отели, транспорт, больницы, туризм, развлечения. Может быть, у вас должно будет увеличиться количество развлечений? - предположил Арнис, - у вас очень суровая обстановка.

— Вот об этом я и говорю, - сказал Тээри, - наш аскетизм и суровость - основа идеологии. Мы счастливы именно нашей бедностью, нашим полувоенным бытом. Вы знакомы немного с Заветами Цхарна?

— В общих чертах, - Арнис знал эти Заветы наизусть.

— Я даже не представляю, как мы будем жить, если у нас появится большое количество незанятых рук… отели, вы говорите, туризм, развлечения? Как это согласовать с нашим порывом вперед, с нашей пассионарностью? Я говорю сейчас не о нашей Общине, я о целом.

— Исследуйте Космос, - Арнис пожал плечами, - перестраивайте свой мир, основывайте колонии на иных мирах. Уж для пассионарности приложение в мире всегда найдется.

— Космос, - с сарказмом вздохнул Тээри, - это же несерьезно, вы разве не чувствуете? Космос холоден и чужд человеку. Ведь и вы, серетанцы, не очень-то стремитесь к его исследованию.

— Да, но нас устраивает жизнь на планете.

— Я боюсь, гир Кендо - я не предъявляю вам претензий, вы-то простой исполнитель - но я боюсь за нашу страну. Война, нищета, бедствия - все это не так опасно для нас, как сытость и благополучие. Сытость сразу погубит наши Заветы, нашу Общину.

Господи, подумал Арнис, так имеет ли право на существование община, которая в принципе не допускает, что люди могут быть сытыми и благополучными?

— И если говорить даже вот о стоящих передо мной насущных задачах… Все так непросто! - пожаловался Тээри, - как мне справиться с моими людьми? Они не смогут жить в безделье. Начнется анархия. Даст ли нам правительство новое задание? И какое? А если ваши технологии внедрят повсеместно? У общинников появятся собственные дома, питание станет общедоступным, они станут богатыми - и что мы им скажем тогда? Они же превратятся в толпу зверей.

— Гир Тээри, - мягко сказал Арнис, - Но ведь на других планетах люди не превращаются в зверей, несмотря на богатство. По крайней мере, не все и не везде. Я думаю, что и у вас обойдется.

— Ну хорошо, гир Кендо, - согласился Тээри, - но вот поставьте себя на мое место. Вам вообще случалось руководить людьми?

— Да.

— На производстве?

— Не только. Я был офицером. Раньше. Случалось.

— Тогда вы сможете представить мое положение. Вот поставьте себя на мое место. Хорошо, если нам дадут новое задание, скажем, отправят на лесоповал. А если нет? А возможно, что и нет, руководству сейчас не до того, все увлечены этими вашими технологиями, да и война идет. У вас остается пять тысяч ребят, молодежи, совершенно ничем не занятой и не привыкшей к досугу. Что бы вы сделали? Если работы нет…

— Я не совсем понял. А зарабатывать на жизнь…

— Нет, это несущественно. У нас снабжение не связано с производством, нас будут кормить все равно. Просто подумайте, чем их занять.

Арнис задумался. Отхлебнул чаю - ну и гадость все-таки… и без сахара.

— Наверное, можно было бы перейти к сельскому хозяйству, - предположил он, - если вам не помогут сверху. Может, есть какие-то дополнительные производства, которые можно развернуть? Ну там, мебель делать или еще что. И у вас тут свободного пространства много, на Серетане этого почти нет, вы можете распахать степь, засеять чем-нибудь, вырастить. Животных завести сельскохозяйственных. Я посмотрел, чем у вас кормят общинников - это же есть невозможно. Они хоть мясо иногда получают?

— Хотя мясо Цхарном не рекомендуется к употреблению, но раз в неделю получают, - ответил старвос.

— Вы очень бедно живете, а можно было бы что-то сделать. Потом, можно пока жилые корпуса перестроить, - Арнис начал увлекаться идеей, - ремонт сделать, покрасить. Для девушек организовать швейную мастерскую, пусть сошьют новую форму… если, конечно, вам сверху ткань выделят, ведь купить у вас нельзя, я так понимаю? Ну и организовать их досуг. Может, вечернее образование какое-нибудь? Спорт можно, кружки спортивные. Да мало ли что можно… театр организовать, например.

Арнис замолчал. Так, кажется, квиринца понесло. Не надо забывать, что ты - серетанский торговец. Но что можно было бы сказать не выходя из образа? Только "не знаю, меня это не касается". А разговор ведь интересный! И куда-то он еще выйдет?

Тээри скептически улыбался.

— Все, что вы предлагаете, гир Кендо - это прекрасно звучит. Беда только в том, что это никак не совместимо с нашей жизнью. С нашими заветами. Мы так воспитаем не цхарнитов, а каких-то индивидуалистов. Думающих не о стране и Общине, а о своем брюхе, о досуге, о чем угодно, только не о Главном. Но самое-то главное - может быть, с серетанцами это бы и получилось, не спорю. Но с нашими… Вы вообще-то с нашими людьми знакомы?

— Ну… немного. Я больше, конечно, общался с руководством.

— Пойдемте, гир Кендо. Познакомитесь немного.

— Они сейчас все на производстве, но упаковочный цех у нас сейчас простаивает, у девушек выходной. Я бы предпочел вам показать юношей, это более наглядно, но…

Тээри достал какой-то пульт, пощелкал кнопками, и стенной экран засветился.

— Вот посмотрите. Пожалуйста.

На экране возникла комната с шестью железными койками, шкафом и столом. Девушки - лет семнадцати - в тех же серых робах (юбка, куртка), только без платков - сидели и лежали на койках. Те же испитые серые лица, постоянное выражение затравленности в глазах. К счастью, никто не переодевался.

— Вы наблюдаете все комнаты? - безучастно спросил Арнис, - постоянно?

— У нас есть такая возможность, - ответил Тээри. На экране одна из девушек - с рыжеватыми пушистыми волосами - лениво произнесла.

— Мики, ты мне компанию не составишь? Курить хочется, сил нет.

— Ну кури, - буркнула другая, смугленькая и миниатюрная. Третья, лежащая на койке с вязанием в руках, сказала:

— Диль, ты когда-нибудь влипнешь, это точно. И нас еще подведешь.

— Да ну тебя, - рыжая Диль вскочила, направилась почему-то в угол, присела на корточки. И вскоре в ее руках оказалась самокрутка, она задымила. Вернулась на койку.

— Так, - пробормотал Тээри, - вот, пожалуйста, полюбуйтесь! Как я вовремя включил… Я это давно подозревал. Вы знаете, девушкам запрещено курить сенсар. Они будущие матери. Они это знают, но - вот видите, пожалуйста. От юношей нахватались. И еще неизвестно как, вполне возможно, что за сенсар они платят натурой, если вы понимаете, что я имею в виду! Великий Цхарн! Гир Кендо, вы хотите составить мне компанию? Заодно познакомитесь с нашими людьми поближе.

Они спустились на второй этаж общинного здания. Удивительно, думал Арнис, везде одна и та же обстановка, неровно крашенные грязные стены, выше уровня головы - побелка, и на стенах сплошь - лозунги, стенгазеты, плакаты… И везде ощущение казенного. Даже на какой-нибудь космической безатмосферной базе, и то более теплая домашняя обстановка.

А ведь это их дом. Здесь они живут, растут, взрослеют. Тээри распахнул дверь в спальный отсек.

— Здесь у нас живут взрослые.

Знаю, подумал Арнис. Дети живут чаще всего в огромных спальнях человек по сто. Тээри открыл дверь одной из комнат, не озаботившись тем, чтобы постучать. Арнис успел заметить, как судорожным движением рыжая Диль спрятала самокрутку. Девушки мгновенно повскакивали с мест. Мики быстро застегивала кофточку - она валялась на кровати, и застежка разошлась сама собой. Тээри направился прямо к Диль.

— Итак? - спросил он, остановившись против нее. Девушка промолчала, - покажи карманы.

Диль стояла, не двигаясь, лицо ее - некрасивое, скуластое и почти квадратное, быстро наливалось краской.

— Пятьсот шестая, - сказал Тээри внушительно, - я жду.

В его голосе был напор. Арнис испытывал страшную неловкость, сцена была отвратительной… Но что же сделать? Диль вдруг выхватила из кармана самокрутку, которая мгновенно оказалась в руках старвоса.

— Да, - удовлетворенно-скорбно произнес Тээри, - я так и думал. Очень печально. Очень!

Рукава серой робы были коротковаты Диль, и на запястьях Арнис заметил четкие белые полоски, номер, навечно вбитый в кожу. Взгляд девушки был затравленно-нахальным, лицо - грубым и серым, она выглядела нездоровой и некрасивой, как и все здесь. Пожалуй, только рыжеватые пушистые волосы придавали ей очарование. Луч света вдруг упал сквозь окно и заискрился в ее волосах, и сердце Арниса вздрогнуло, он узнал этот золотой оттенок. Так же вот искрились на солнце волосы Ильгет… гораздо темнее, к тому же гладкие - но вот так же они сияли.

Тээри обвел взглядом остальных, притихших своих подопечных.

— И как вам не стыдно! Ваша подруга, член общины, на ваших глазах губит себя и свое здоровье… И вы не остановили ее! И я до сих пор не знал об этом, и узнал только благодаря случайности!

— Гир Тээри…

— Мы хотели, - две девушки заговорили одновременно.

— Мы хотели вам сообщить, как раз сегодня…

— К сожалению, вы не успели, - саркастически заметил Тээри, - все получают по двое суток административных работ. А ты, - он посмотрел на Диль, - твое поведение будет рассмотрено на сегодняшнем собрании…

Девушка опустила голову.

— И сегодня в девять я жду тебя в моем кабинете.

Диль вздрогнула. На лице ее вдруг возникло искательное выражение, наглости не осталось и следа.

— Гир Тээри… у меня это в первый раз, я клянусь вам. Я никогда раньше… простите меня! Пожалуйста, простите! Дайте мне тоже административную… я сколько угодно буду работать! Пожалуйста!

Тээри молча повернулся и вышел. Арнис последовал за ним.

— Гир Тээри, - негромко сказал он в коридоре. Старвос обернулся.

— Вы не можете… по моей личной просьбе… простить эту девушку?

Лицо старвоса скривилось.

— О чем вы, гир Кендо? Вы видели, какие они? И это еще лучшие. Вы еще не видели наших юношей. Это стадо, толпа.

— Что будет этой девушке? - спросил Арнис, - болеизлучатель?

— Поймите, гир Кендо, вы не знаете нашей жизни. Вы даже не представляете, что здесь может начаться, если хоть что-то изменить. А что касается девушки… вот я сейчас ее прощу, а завтра она опять найдет сенсар.

— А если не простите - это поможет? Ведь наркотическая зависимость…

— Не поможет, - согласился Тээри, - но другим будет неповадно. Эти пятеро прекрасно все видят, и они не начнут курить.

— Но ведь ее жизнь - это ад, в таком случае.

— А вы хотите превратить в ад жизнь всех остальных?

Арнис помолчал, проглатывая горечь. Здесь ничего не сделаешь. Ничего… надо ждать. Господи, помилуй и помоги нам!

— Наверное, вы правы, - с трудом сказал он, - но у вас тяжелая работа.

В конце января в Коринте выпал снег.

Он лежал, сверкая на солнце, превращая мир в волшебный белый чертог, и в церкви святого Квиринуса, внутри, казалось, что сам этот храм - лишь ледяное продолжение сказочного мира снаружи.

Ильгет с полным, округлившимся животом, такая счастливая, и годовалая малышка Арли, которая отнеслась к отцу с легким недоверием и вовсе не стремилась идти к нему на руки. Мир. Жизнь. Ильгет почти все время улыбалась.

— Я больше не хочу оставаться без тебя. Никогда.

— Неужели по склизким соскучилась?

— По тебе. А что склизкие - суета сует.

Ильгет писала новую книгу. Совсем на нее непохоже. Книга о Кьюрин. В общем-то, давно известная на Квирине легенда. Ильгет обычно не тянуло к историческим романам. А ведь Кьюрин - реальный человек, пусть информации о ней и сохранилось немного. Даже фамилии никто не знает, а впрочем, были ли на Таире фамилии? Кьюрин ведь родом с Таира, ее планета была первой уничтожена в самой первой сагонской войне.

Арнис читал книгу, Ильгет сидела рядом, жадно глядя ему в лицо, ловя выражение.

"Все забывается. Но в тихую звездную ночь я помню, Кьюрин, и я смотрю, как ты, в черную бездну, и нет возвращения, нет забвенья, нет тишины.

Я помню, она стояла на Палубе, и как зеркальная поверхность, Палуба разделяла две пропасти, и сверху, и снизу сверкали звезды в черной пустоте. И казалось, она отражается в Палубе, маленькая, тонкая Кьюрин, и казалось, в ее глазах отражается Ночь. И Ночь не давала ответа, и не давала приюта, и отпускала с миром в вечное, далекое странствие…

Кьюрин подключила орудия левого борта, и на ходу, зигзагом успела выстрелить, и вжимаясь в кресло - до тошноты, до боли в костях - успела увидеть расцветающий огненный шар. На миг она осознала себя, удачный выстрел и струйки пота, стекающие под тельник. Потом команда, гнусавый в шлеме голос Тайдера: "Курс один - шестнадцать", и пальцы скользнули по клавишам".

У них там, в третьем столетии Квиринской эры, еще были клавиши управления, и неуклюжие скафандры вместо бикров, и космические истребители, больше похожие на летающие гробы. Правда, ощущения в целом, ощущения от космического боя были те же самые. Видимо. Кьюрин была похожа на Ильгет. Арнис читал, и видел Ильгет - на огромном боевом крейсере 3го столетия, в тесной кабине истребителя.

В сагонском плену.

История Кьюрин знакома каждому. По ней уже писали что-то и снимали фильмы, но всегда - в разной интерпретации.

Девушка с Таира, планеты слаборазвитой и далекой, сразу захваченной сагонами, случайно попала в квиринский космический флот, выучилась, стала пилотом-истребителем. Во время выполнения боевого задания попала в плен.

Психология и образ действий сагонов и в Третьем столетии не отличались от нынешних. Известно, что Кьюрин выдержала встречу с сагонами (Бог ты мой, если бы хоть с одним!), сохранив личность. Арнис с ужасом ждал описания этой встречи, но Ильгет просто пропустила ее. Может быть, переживать такое заново - не решилась. Описала лишь ужас ожидания, короткий допрос, сагоны стремились получить всю возможную информацию о человеческом крейсере - и потом Кьюрин беспомощную, парализованную, с исколотой иглами душой. Дальше шла часть, известная из истории - Кьюрин была спасена из плена. Спасена сагоном. В первый и единственный раз такое случилось - сагон испытал любовь.

Любовь сагона и человеческой девушки! Арнис, как и большинство бойцов ДС, считал эту легенду романтической глупостью.

Хорошо, со стороны девочки в этом нет ничего удивительного. Сложно ли сагону внушить любовь к себе? Он убедил ее, что стал ее спасителем. Что он - не такой, как те, остальные. Что он даже ради нее пошел на конфликт с соплеменниками. Он выхаживал ее и лечил, научил двигаться и ходить заново, избавил от страшных приступов боли. Он читал ее мысли, понимал чувства. Сложно ли Кьюрин было влюбиться в такого?

Но сагон? Лишь тот, кто безнадежно далек от реальности, может предположить способность сагона к любви. Арнис встречал сопливые розовые повести о сагонских страстях, они не вызывали ничего, кроме смеха.

То, что отношения сагона и Кьюрин действительно существовали - факт. Очевидно, что сагоны ничего не получили от девочки под пыткой, и попробовали другой путь - вызвать ее доверие. Ее любовь. Действия Хайки, заставившего Кьюрин влюбиться в него, были продиктованы холодным расчетом. Он управлял и манипулировал ее искренними чувствами. Заставлял раскрыться до конца, и тогда - тогда уже получить из ее мозга необходимую информацию, скрытую психоблокадой.

Ему не удалось взломать психоблокаду, и тогда сагон бросил Кьюрин.

Согласно легенде, она смогла вернуться на Квирин и родить - или по крайней мере, частично выносить - ребенка. От сагона. Это снова вызывало большие сомнения - сагоны не рождаются. Но впрочем, предположить, что способность к зачатию у них сохранилась - почему бы и нет? Кьюрин умерла сразу после родов или, возможно, еще будучи беременной, так что ребенка доращивали искусственно.

Ребенок вырос обычным человеком и погиб через 20 лет во Второй Сагонской войне.

Вот и все, что было известно. Ильгет пока описала отношения сагона и Кьюрин. Она синтезировала оба известных варианта. Да, Хайки получил задание (или как это происходит у сагонов?) Он должен был, манипулируя чувствами девушки, получить нужную информацию. Однако, занимаясь этим, сагон и сам начал что-то ощущать. Чувства. Приязнь. Восхищение. Нечто вроде любви.

" - Почему ты считаешь, что именно ваша этика является наиболее передовой? Способствует ли она вашему выживанию? Все эти прекраснодушные рассуждения - чего они стоят перед лицом Жизни и Смерти? Вселенная равнодушна, знай это. Это все у вас идет от младенческих иллюзий существования некоего Высшего существа, уж конечно, доброго и мудрого, или, если сложнее, Вселенского добра, света и тому подобного. Я знаю о мире куда больше тебя. Я говорю - ничего этого во Вселенной нет. Мы знаем иные миры, то, что вы считаете подпространством. Мир сложнее, чем вы думаете. Но в нем нет никакой вселенской любви. Каждый здесь - сам за себя. Мы не жестоки с людьми. Жестокость вообще бессмысленна. Люди для нас - такой же фактор природы, который нужно покорить или, если это невозможно, уничтожить.

— Значит… вы исследовали Вселенную и убедились в том, что в ней нет ни разума, ни света, ни добра? И хотите стать подобными ей?

— Ты понимаешь верно, - согласился Хайки. - Только став подобием вещи, можно стать сильнее ее. Какой толк рассуждать о любви, нужно сначала стать на уровень с природой… Тогда можно уже диктовать ей свои законы, все, что угодно, любовь и прочее.

— Хайки, - сказала Кьюрин, - Посмотри в меня, вовнутрь, только внимательно. Послушай мои мысли!

Хайки помолчал.

— В тебе есть то, чего нет во Вселенной, - сказал он, - Но это иллюзия.

— Но, может быть, это правда?

— Нет, - коротко ответил Хайки и отвернулся от нее.

— Так вот, - настойчиво продолжала Кьюрин. - До тех пор, пока вы будете вести себя так, люди будут сопротивляться. Вы хотите манипулировать нами, но это немыслимо. Люди предпочтут погибнуть.

— Вздор, - сказал Хайки. - Человеком всегда можно манипулировать. Даже и сагоном можно.

— И тобой всегда кто-то манипулирует, да? Ты никогда не бываешь свободен? - поинтересовалась Кьюрин.

Хайки помолчал. Он сел, упершись кулаками в песок. Светлые глаза невидяще устремлены в горизонт…

— Никто никогда не бывает свободен, - сказал он.

— Неправда. Ведь я свободна.

— Да? - Хайки улыбнулся. - сейчас ты зависишь от меня, разве не так? Если я скажу тебе, просто скажу: умри - ты не сможешь жить.

— Да. Это так.

Кьюрин закусила губу, отвернулась. Сердце бешено стучало. Да. Это так. Потом она повернула лицо к Хайки.

— Но есть вещи, которые ты не можешь заставить меня сделать.

Хайки внимательно посмотрел на нее и кивнул.

— Да. Есть часть твоего мозга, недоступная мне. И поэтому…

Он встал, отошел, взял двумя пальцами колючую ветку кустарника.

— Поэтому… Пока это так, ты навсегда останешься мне чужой."

Кьюрин тоже не отдавала любимому все. И поплатилась за это - отторжением и смертью. Ильгет хорошо могла ее понять. Но и понять то, что сохранить психоблокаду для Кьюрин было важнее жизни и любви.

Есть вещи важнее.

Есть любовь выше.

— Ребенок, которого родила Кьюрин, - рассказывала Ильгет, - я еще не написала об этом… он все-таки родился сагоном.

— Да, есть и такая вариация. Но почему ты выбрала именно ее?

Они сидели вдвоем в одном кресле, прижавшись друг к другу. Голова Ильгет - на плече мужа. Арли давно спала, и свет Бетриса струился сквозь прозрачную оконную стену.

— Звали его Энис. Мальчик и в самом деле обладал способностями сагона. Та самая мутация… Он видел на расстоянии, владел телепатией и телекинезом. Конечно, он мог не все, кое-какие вещи требуют обучения. Свои способности он скрывал. Ему хотелось быть пилотом, а не пожизненным объектом для изучения. Через пятнадцать лет началась Вторая Сагонская война, второе большое противостояние. Энис стал военным пилотом, истребителем, как и его мать. Он нашел отца, встретился с ним. Позже… он выжил. По легенде, он погиб и остановил войну. Но на самом деле Энис выжил. И стал основателем Ордена Великого Кольца, Лайа Тор. Люди тоже способны подняться на уровень сагонов. Стать сверхлюдьми. Но рыцари Кольца сохраняют лояльность людям. Сохраняют в сердце любовь и благородство. Они могут реально уничтожать сагонов, они могут противостоять им. Не так, как мы, а по-настоящему… С мечом из серебристого пламени в руках.

— Да, красивая легенда, - согласился Арнис, - мне она тоже нравится.

— Разве это не логично, Арнис? Если Бог допустил появление сагонов, неужели Он не создал им достойного противовеса? Что мы, люди, можем им противопоставить? Наше оружие? Собачек? Готовность умереть под пыткой? Что?

— Значит, все-таки рыцари Белого Пламени? - улыбнулся Арнис. Ильгет кивнула серьезно.

— Да. Кнасторы, рыцари Кольца.

— Ты так уверенно об этом говоришь… жаль, что пока, к сожалению, нам приходится обходиться тем, что есть. И ладно быть хоть своей готовностью умереть - а то ведь иногда приходится ни в чем не повинных людей подставлять…

Арнис замолчал. Так же, как подставили Ильгет, хотел он сказать, но вслух не произнес ничего.

— Арнис, но рыцари Кольца существуют на самом деле.

— С чего ты взяла?

— Да потому что я знаю… одну из них. Я держала в руках Негасимое Пламя. Помнишь? Серебристое пламя послушного воле клинка.

Ильгет рассказала о встрече с Айледой, о том, что тогда произошло.

— Я знаю, ты не любишь Айледу, но…

— Да нет, почему, просто мы с ней слабо совместимы, но она же в этом не виновата. Да уж…

— Ты что дрожишь? - Ильгет положила руку на его плечо.

— Я разве дрожу? Знаешь, Иль, вот оно, видимо, и есть… Дэцин и ждал от тебя чего-то такого. Но давай рассуждать логически, хорошо? Кнасторы существуют, допустим. Они сражаются с сагонами. По идее, раз они так эффективны, они должны сагонов убивать, причем насовсем. Между тем наши аналитики довольно хорошо отслеживают на каждой планете сагонов, как в теле, так и в форме ЭИС. Причем на протяжении десятилетий мы сталкиваемся с одними и теми же личностями - у них ведь есть имена и характерный почерк. Хэйрион совсем не то, что Шеарн, с которым сталкивался Дэцин… Аналитики должны фиксировать исчезновение некоторых сагонов. Между тем так почти не бывает. То есть через несколько десятков лет какой-то сагон может исчезнуть и исчезает. Но те три сотни сагонов, которые сейчас известны - они в общем, постоянны. То есть аналитики не замечают никакой убыли. Чем же занимаются кнасторы? Почему они не пришли на Ярну и не уничтожили, например, Хэйриона, прежде, чем он взялся за тебя?

— Я тоже задавала Айли этот вопрос. Понимаешь, все не так просто. Несколько сагонов могут пользоваться одним именем… канал это у них называется. То есть мы не можем на самом деле отследить, один это сагон, несколько, их убыль - мы этого знать просто не можем. А реально они убивают сагонов. Только ни один кнастор все же сагонского уровня не достигает, и справиться с сагонами им очень трудно. Это во-первых. А во-вторых… Айли объясняла, что вышестоящие кнасторы, Ведущие, как это у них называется, достигшие высоких ступеней - они уже не сражаются… понимаешь, они как ангелы. Или святые. Они помогают людям и своим ученикам - из Высших сфер. Поддерживают, ведут.

— Вот как, - озадаченно сказал Арнис.

— Да, примерно так.

Он покачал головой.

— Прости, Иль, не верю я во все это. Если кнасторы есть - хорошо, пусть не самые высокие, какие-нибудь средненькие… какое-нибудь местное руководство - почему оно не связалось с нашим? Почему мы-то ничего об этом не знаем? Почему нет координации действий кнасторов и ДС? - Ильгет хотела что-то сказать, но Арнис качнул головой и продолжил, - если предположить, что эта координация есть на высшем уровне, получается, что наше руководство - преступники… Потому что бросает нас в бой, даже не предлагая альтернативы. Практически голыми и неспособными хоть как-то противостоять противнику. Если мы встречаемся с сагоном, мы совершенно беспомощны. И против тех же дэггеров мы немногое можем. Почему они каждому вступающему в ДС не предложили стать кнастором или хотя бы овладеть частью их навыков? Еще хуже - получается, руководство ДС в компании с кнасторами относится к людям, как к пешкам. Мы-то хоть идем на смерть сознательно, а сколько людей гибнет на зараженных планетах - между тем этого можно было избежать…

— Понимаешь… - тихо сказала Ильгет, - не каждый способен стать кнастором. Поэтому и не каждому предлагают.

Арнис ошеломленно замолчал.

— Я не знаю, чего уж во мне такого. Сама не понимаю. Айли, правда, говорит, что ты тоже мог бы, на ее взгляд, но это зависит не от нее, а от Ведущих. Может, им нужна развитая интуиция… не знаю.

— Так пробовали бы, - сказал Арнис, - предлагали бы взять эту… иоллу. Ты же говоришь, это не так сложно.

— Как я поняла Айледу, тут дело не в способностях. Видишь ли, все это сопряжено с развитием чувствительности - к восприятию невидимого мира, и в конечном итоге, выходу в невидимый мир. В запределку или подпространство. А там, в невидимом мире, нельзя оставаться как мы есть - ни рыба, ни мясо, грешниками обыкновенными. Там ты сразу делаешь выбор - Бог или дьявол, тьма или свет. Только сагоны выбирают тьму, а кнасторы - свет и Бога.

Ильгет замолчала. На этом месте ее смущало то, что Айледа явственно не верила в Христа и не считала его Богом. Но в конце концов, кто их разберет… Она решила не уточнять пока деталей.

Главное же, в конце концов - эффективно убивать сагонов, разве не так?

— Они, кнасторы, сразу видят в людях эти способности… свет или тьму. И если есть опасность склониться к тьме, они не могут предложить им развитие. Потому что зачем им нужны предатели в своих рядах, вставшие на темную сторону? Ну а среди людей… нет, люди не то, что плохие, они просто именно ни рыба, ни мясо. Мне, конечно, неловко, и я не понимаю, почему, по-моему, я еще хуже всех намного, но Айледа сказала, что вот мне они решили предложить…

Ильгет отвела взгляд. Это был второй момент, который ее смущал.

— Не знаю, - сказала она с мукой, - наши все… гораздо лучше меня. Сильнее. Чище. Вы же все квиринцы… А я… я только и думаю, что о себе, и ни на что толком не способна.

— Да нет, почему, - сказал Арнис, - это как раз логично. Ты как раз вполне можешь быть подходящим кандидатом. Кто из нас выдерживал то, что тебе пришлось выдержать на Ярне?

— Ты. На Визаре.

— Все же это было не так. Совсем не так.

Он умолк. Сравнивать страдания - вообще неблагодарное занятие. Все ведь еще и субъективно. Меру наших страданий знает только Бог.

— В общем, не знаю, может, я просто первая - но это вот такой факт. Мне предложили. Но пока я могу размышлять, все равно надо сначала родить и выкормить ребенка. А там будет видно. Не знаю, Арнис. По идее, надо доложить начальству. Но это сразу оборвет все нити… все возможности. Они поймут, что я неблагонадежна и прекратят со мной общение. А начальство, если оно в курсе - то это им малоинтересно. Если не в курсе - то кто мне поверит…

— Да, ты права, - согласился Арнис, - лучше пока просто подождать. Но я предлагаю рассказать это Дэцину. Приватно, вот как мне.

После воскресной службы в церкви Дэцин попросил всех собраться в Тренировочном центре, в обычной выделенной для них комнате. Только членов ДС. Ильгет отправилась вместе с Арнисом - может быть, для нее это и не актуально, но расставаться не хотелось.

Дэцин вошел в комнату последним, когда все уже расселись и болтали о том, о сем. Неверующие - Мира и Ойланг - тоже были здесь, хотя на службе, естественно, не присутствовали. Иволга громко возмущалась.

— Очень хорошо! Я собираюсь сегодня смотреть на выступление моего сына, и что? Такое ощущение, что мы рабы какие-то…

— Добровольные, - вздохнула Мира.

— Это как - добровольные? - поинтересовался Ойланг.

— Ну понимаешь, - встрял Гэсс, - бывают рабы по рождению… бывают по принуждению… а бывает - для собственного удовольствия. Это у нас хобби такое…

— Это точно, хобби, - заметил Иост, - когда нам заплатят-то теперь за Анзору?

Тут дверь открылась, и вошел Дэцин. А за ним - еще один парнишка, которого сразу все узнали - он сегодня был и в церкви. Новичок, еще некрещенный явно. Стоял рядом с Дэцином и неуверенно озирался.

Кажется, Арнис что-то понял, что-то промелькнуло в его глазах. Ильгет вопросительно посмотрела на мужа, но Арнис молчал.

Парень - в учебном бикре - был молод, лет двадцати пяти. Немного похож на Арниса, нашла Ильгет. Симпатичный. Только не квиринец, лицо непривычное. Треугольное, скуластое, с острым подбородком, глаза серые, волосы светлые, хотя и потемнее, чем у Арниса. Дэцин обвел взглядом свою команду.

— Ну вот, товарищи… Хочу вам представить. Это наш новый член. Зовут его Ландзо Энгиро, и он родом с Анзоры.

На Ландзо больше не концентрировались, только определили, кто и как будет с ним заниматься. Поскольку он был ско по профессии, долго переучивать его не требовалось. Обсудили общие вопросы… Между прочим Дэцин сказал.

— Сейчас уже неопровержимо ясно следующее… - он метнул взгляд на Ландзо, - на Анзоре присутствует только один сагон. Причем развоплощенный.

Повисла напряженная тишина. Только опытному члену ДС ясна вся невероятность такой ситуации.

— Но сагон, как вы понимаете, очень сильный. К тому же он сумел перестроить на себя информационные потоки всей планеты. Его имя…

— Цхарн, - вырвалось у Арниса. Дэцин кивнул.

— Совершенно верно.

Ильгет показалось, что при слове "Цхарн" Ландзо вздрогнул.

— Он готовит себе новое тело, естественно, и поскольку развоплощен он уже довольно давно, надо думать, тело должно быть на подходе. Если, конечно, здесь годятся наши категории времени… Как выйти на Цхарна, мы слабо представляем, наша главная задача, как всегда, перестройка информационной среды. Планету придется полностью захватить и по возможности восстановить то положение, которое было там около полусотни лет назад.

Когда обсуждение закончилось, Арли уже заснула, прямо в подвеске, на груди отца. Ильгет с ее огромным животом уже не могла таскать ребенка. Женщины собрались вокруг Арниса, дружно умиляясь и сюсюкая. Казалось это Ильгет, или на самом деле так и было - но вроде бы в глазах Иволги и Миры мелькала тоска, тоска по такому вот крошке, их-то дети уже подросли.

Шера заигрывала с белой Атлантой, которая упорно ее игнорировала. Атланта была серьезной рабочей собакой.

Ильгет нашла взглядом новичка, Ландзо, он о чем-то разговаривал с Ченом. Интересно… Судя по тому, что рассказывают об Анзоре, просто невероятно, чтобы этот молодой лервенец смог сам попасть на Квирин. С Ярны худо-бедно эмигрировать все-таки можно было. Если приложить большие усилия. Но с Анзоры…

— Слушай, Иль… так вы приедете или нет? Люк хотел вообще-то… - настойчиво спросила Иволга.

Старший сын ее сдал школьный минимум, и по этому поводу намечался большой праздник.

— Куда твой Люк собирается? - поинтересовалась Мира, - могу поспорить - ско.

— Мимо, - Иволга покачала головой, - военная служба, отдел дальней разведки.

— Круто! - сказала Мира с уважением,- только экспедиции у них иной раз годами длятся.

— Пусть летает, пока молодой, - вздохнула Иволга.

— Все равно, - заметила Мира, - что-то воинственное. Я ведь твоего Люка знаю, как облупленного.

— Иль, ну так как?

— Сейчас подожди… Арнис! - позвала она, - во вторник вечером - летим к Иволге?

— Да, конечно! - он кивнул издалека и улыбнулся.

— Ждите, - сказала Ильгет.

— Дэн, тот поспокойнее, - вздохнула Иволга, - он на два года младше, но думаю, минимум сдаст уже в следующем году. И специальность выбрал человеческую - экология.

— Хорошая специальность, - вздохнула Мира, - после наших развлечений планеты восстанавливать.

— Во всяком случае, что можно сказать точно - никто из детей Иволги на земле не останется, - заметила Ильгет.

— Думаю, из ваших тоже, - улыбнулась Иволга.

Все стали потихоньку расходиться. Кто-то осторожно коснулся плеча Ильгет. Она обернулась и увидела Ландзо. Парень выглядел слегка смущенным.

— Ты ведь Ильгет?

— Да.

— Мне надо поговорить с тобой.

— Давай присядем, - предложила она. Все-таки стоять с ребенком не так удобно. Они сели друг против друга.

— Ильгет, тут вот в чем дело. Я хочу креститься, - решительно сказал Ландзо, - и… ты будешь моей крестной?

Ильгет ошеломленно посмотрела на него.

— Знаешь, - сказала она, - я ничего, честно говоря, понять не могу. Но у нас уже какая-то традиция сложилась, кто бы ни крестился в отряде - обязательно я…

— Нет, если тебе трудно… но мне бы хотелось.

— Мне совершенно не трудно, Ландзо.

— Можно меня называть просто Ланс.

— Ланс… хорошее имя. Ты готовишься с отцом Маркусом?

— Конечно.

— Думаю, нам надо поближе познакомиться. А кто крестный?

— Герт. Это мой друг, он тоже из СКОНа.

— А… не слышала. Ну, это неважно. Давай, может сегодня к нам в гости? Поболтаем.

Ландзо кивнул.

Они сидели в кухне. Арли на полу листала книжку, Шера валялась под столом, вытянув лапы.

— Хорошо у вас, - сказал Ланс, - уютно.

— Так это ты, значит, выяснил, что Цхарн… - начала Ильгет.

— Я, но особой моей заслуги в этом нет. Даже наоборот. Честно говоря, я себя довольно хреново вел. Вытащил меня Герт, если бы не он… - Ландзо умолк.

— Все равно, - возразил Арнис, - ты ведь отправился на Анзору.

— Так я же для себя… хотел Родину повидать.

— Ты чаю еще не хочешь? - спросила Ильгет, - мне тяжело было на моей Родине воевать. Очень тяжело. Такое раздвоение. Вроде свои же люди… в них стрелять. И тут свои, но и там вроде свои.

— Да нет, насчет этого я не волнуюсь. Вроде, от иллюзий уже избавился, - вздохнул Ландзо.

— Но это не иллюзии.. это действительно свои, - возразила Ильгет, - просто вся жизнь у нас такая. Выбираешь между большим грехом и меньшим. Ругаешь себя за то, что стрелял в своих, а если бы отказался идти на эту войну - было бы еще хуже.

— Да уж, - согласился Ландзо. Арнис тихонько сказал:

— Может, ложным пророкам верна, бесконечно и так одиноко, я иду по неверной дороге…

Вскоре Ландзо попрощался и ушел. Ильгет сказала Арнису.

— Приятный парень, хороший. Думаю, он в нашем отряде приживется.

— Мне он тоже понравился, - согласился Арнис.

— А как он вообще попал-то на Квирин? Ты о нем знаешь что-нибудь?

Арнис взял Ильгет за плечи, усадил в кресло. Сам примостился рядом.

— Я не так много знаю… Жизнь у него сложная очень была. Что такое анзорийская община, я тебе уже рассказывал. Так вот… в одной из этих общин жил парень по имени Таро Энгиро.

— Сын? Того самого Энгиро?

— Точно. Когда он погиб, сына его просто отдали в одну из общин. Но Таро помнил какие-то адреса, имена… очень смутно, на всякий случай. И у него были два друга - вот этот Ландзо и еще один мальчишка. И однажды Ландзо грозила опасность, его там обвинили в чем-то несправедливо… и все трое решили бежать. Им нужно было до столицы добраться, и там найти квиринского наблюдателя. По дороге Таро и второй парнишка погибли. Ландзо дошел. Еле-еле, конечно, раненый, больной…

— Господи, какой ужас, - пробормотала Ильгет.

— Кстати, для лервенца христианство, крест - это самое страшное, что можно придумать. Потому что в Бешиоре, ты же знаешь, эта ересь на государственном уровне, так они тоже используют крест как символ. И однако вот… он решился. Как я понял, на него большое впечатление произвел этот его друг… Герт.

— Подожди… я, кажется, его знаю! Такой невысокий, темноволосый… А жена его работает в общине, как же ее зовут…

— Да, Сэйн.

— Точно. Ну всех в общине уже более-менее знаешь

Арли доползла до статуэтки Святой Дары и попыталась стащить ее с подставки. Арнис вскочил и немедленно принял меры, оттащил возмущенное дитя в сторону и предложил ему в качестве замены яйцевидный пульт цветомузыки.

Дэцин выслушал Ильгет и согласился с Арнисом. Следовало ждать, пока кнасторы снова обратятся к ней. Посмотреть, что из всего этого выйдет.

Он обещал пока не докладывать ни о чем наверх.

— Возьмем это дело под свою ответственность. Думаю, это самое правильное.

Дара родилась за несколько дней до Пасхи. Она была непохожа на сестру. Пошла скорее в отца - светло-голубые глаза, совершенно белый младенческий пушок на голове. Ангельское личико.

Ее и Ландзо окрестили одновременно. Ильгет была безмерно счастлива и забыла на время обо всем - о собственном предполагаемом духовном превосходстве, о кнасторах и иолле, о сомнительном и тягостном будущем, и наконец, даже о том, что Арнису в конце лета предстоит новый вылет на Анзору. Хотя об этом забыть было трудно - тренировки ДС стали экстремальными, ежедневными. Каждый день Ильгет брала детей, Арли в коляску, Дару в подвеску, и отправлялась на полигон, в центр, чтобы встретить Арниса и вместе с ним пойти гулять по Набережной или же - сразу домой.

Так миновали несколько месяцев, и она снова осталась с детьми одна. Разлука была неизбежна.

Глава 4. Анзора.

Лора сидела на низком подоконнике, приступке у оконной стены. Стена была прозрачная, и под ногами - горный склон, покрытый хвойной зеленью, серой дымкой зимних ветвей и рассыпанными строениями. Лора была совершенно обнажена, но кто увидит ее на такой высоте? Никто. Кроме ее мужчины. Пита лежал в постели, закинув руки за голову. Любовался. Лора высоко подняла голову на горделивой длинной шейке.

Она знала о себе, что красива.

Красива. Молода. Вызывает зависть у многих. Не вопрос, исправить черты лица или уродливую фигуру - не сложно. Только вот эту женскую изюминку, эту чертовщинку, которая сводила с ума мужчин, и которую Лора за собой хорошо знала - ее никакой нанохирургией не вставить.

К тому же Лора еще и прекрасный специалист. Дизайнер - золотые руки. У нее уникальное образование - училась на Капари, у самого Виирна, известного во всей Федерации. Нельзя сказать, чтобы здесь, на Квирине, ее ценили так, как она того заслуживает. Лора чуть нахмурилась, вспомнив о своей начальнице, Нэш, тетке за 100 лет уже, гоняет ее, словно девочку. Здесь надо попроще, а здесь вы, ди Краус, намудрили. А скорее всего - обыкновенная бабская зависть к молодой и красивой, и старухи от нее не свободны, тем более, что выглядят-то сами молодо. Ладно… стоит ли сейчас об этом?

Пита чуть улыбался, глядя на нее. Лора встала. Прошлась по комнате. Взглянула в зеркальную стену. Снова задохнулась от сознания собственной красоты. Это ж надо такие длинные ноги иметь, ну как ты такой уродилась? А высоко поднятая, горделивая грудь? А стройная шейка? Никакой рельефной мускулатуры, мышцы разве что чуть намечены, они создают красивые очертания, только и всего. Женственные легкие линии, словно гениальным дизайнером созданные, а впрочем, даже повторить их в рисунке не просто. Теряется что-то главное. Лора обернулась к своему мужчине.

— Ну что, вставать будем? Скоро в церковь.

— Будем, - весело отозвался Пита, но не тронулся с места.

— Лентяй, - Лора присела к нему на кровать и потянулась щекотать. Пита боялся щекотки, захихикал, хватая ее за руки. Сам начал контратаку, шаловливые руки полезли, куда не следует… Желание огненным ключом вскипело внутри, но Лора быстро встала. Сколько можно? Некогда уже.

— Давай-давай, поднимайся!

Она накинула на голое тело прозрачный халатик. Вышла на кухню. Включила коквинер. Она любила готовить сама. Накрывать на стол. Пите это нравилось.

Щелкнула дверь, и где-то зашумела вода. Ясно, пошел мыться. Это надолго. Лоре и самой надо принять душ, но у Питы это займет минимум час. Он любил подолгу ежедневно отмокать в ванне. Можно, конечно, пойти к нему, скользнуть в ароматную теплую воду…

Только вот они опять службу в церкви пропустят, а сегодня ведь собрание "Света миру". Пита такой безалаберный, если его не контролировать, он все на свете пропустит.

Ничего, потом они нагонят. Днем.

С прежним мужем Лоре тоже нравилось. Она была темпераментной женщиной. Но Пита приводил ее просто в восторг. Он был похож на ребенка. Его можно было ласкать, заводить, нежить. Тот, козел, норовил иной раз подмять ее под себя, секс иногда напоминал поединок. А тут - совсем другое…

Пита иногда напоминал ей ребенка, но иногда она благоговела перед ним. В нем было что-то непонятное. Даже пугающее.

Однажды ночью она проснулась от того, что Питу трясло. Буквально трясло, колотило, он даже чуть подпрыгивал на кровати. Он был весь в холодном поту и вонял, так что Лора даже чуть отодвинулась.

— Ты что? - шепотом спросила она, положив руку ему на лоб. Он посмотрел на нее угасающим взглядом, как смертельно больной. Лора немедленно испытала страшную жалость.

— Что с тобой, Птенчик?

— Ничего, - пробормотал он и перевернулся на живот. Тряска вроде затихла, но спина Питы все еще подрагивала.

— Что с тобой, что? - добивалась Лора, гладя и целуя его. Пита повернул к ней лицо.

— Ничего. Джея помнишь?

Конечно, она помнила. Мальчик собирался покончить с собой. Был в депрессии. Пита молился и медитировал за него, и постоянно разговаривал с ним через серв. "Я его держу", - сказал тогда Пита. Потом родители вмешались и направили Джея на лечение, в общем, все обошлось благополучно.

— Это за него, - коротко объяснил Пита. Лора расширила глаза.

— Это сатана! Пита! Я буду молиться за тебя!

— Да, помолись, пожалуйста, - попросил Пита. Его уже перестало трясти. Лора начала его целовать. Она ни на что такое не надеялась, но внезапно у Питы проснулось мощное желание - они завершили одновременно и на высочайшей ноте.

Утром Пита лишь головой покачал.

— Ну и дела… не думал я, что сатана так за меня возьмется.

— А что же ты хочешь? - спросила Лора с сочувствием, - если уж взялся спасать людей, чего ждать от рогатого?

Лора села на мягкий стул, услужливо прогнувшийся под ней. Чашечка кофе. Сигарета. Ароматный сандаловый дымок. Нога на ногу. Красиво, пусть никто и не видит. Женщина должна быть красивой всегда. Для себя. Ни для кого.

Воспоминания о козле пришли и ушли вместе с дымком. Набрать в рот пахучей горечи и выдохнуть. Как во время медитации.

Все-таки он козел. И как ее угораздило сойтись с эстаргом, навигатором? Длительные экспедиции. Два месяца, три месяца, полгода. Правда, он и оставался с ней надолго, иной раз до года отпуск брал. Все равно… она ведь живой человек, неужели он не понимал этого? Нет, не понимал. По его мнению, она должна сидеть смирно и надеть этот, как его - пояс верности, как в старые времена, замкнуть влагалище на ключ и никого не подпускать, пока он там исследует Космос. Но это ему другой кто-то нужен. Например, бывшая жена Питы. Бледная фригидная поганка. Вот она вполне может и полгода сидеть и ждать, да собственно, на нее никто и не посмотрит.

Бог с ней. Пусть живет, как хочет. Пита прав. Но все равно бесит!

Так же, как и поведение козла. Даже еще хуже.

Козел с тех пор так и не нашел никого. Естественно - кому он нужен? С его экспедициями, с его… гм… в общем, никому он не нужен. И как она могла увлечься таким? Молодая совсем была, дура. И еще тронуло то, что он ждал ее, почти два года, пока она училась на Капари. Та преданность как-то зацепила тогда.

Козел, козел, с ожесточением повторила про себя Лора, роняя пепел прямо на пол. Ворсинки поднялись и послушно всосали мусор. И все-таки жалко его… Так и стоит перед глазами, не забывается. Он ведь ей в космопорте еще цветы купил, дурацкие, сколько раз ему намекала, что розы - это безвкусица. Приперся. После четырехмесячной отлучки. В бикре своем. Она сказала ему сразу. И вот это запомнилось - как он молча стоял, а цветы на пол упали и разлетелись, и естественно, ей потом пришлось их собирать. Стоял, а глаза у него были такие жалкие, больные. Конечно, неприятно слышать, что от тебя уходят. Но надо отпускать. Он отпускать не умел. Считал ее своей собственностью. А тут собственность - раз, и взбунтовалась.

Он ей тогда не сказал ничего вообще. Даже рот не раскрыл. И после этого тоже - ни разу не общались. И слава Богу! Друг этот его, правда, пытался вонь поднимать. Мол, из-за тебя человек чуть себя не кончил. Мол, на реабилитации полгода просидел. Но это манипуляция на самом деле. Надо было, мол, хоть не так, хоть не сразу после возвращения, хоть показать, что ты ему рада. Надо же, какие нежные мужики пошли… Что-то в жизни он этой нежности не проявлял. Эгоист потому что. С ней можно было как угодно обращаться, никакого нормального общения, никакой любви настоящей, а как ему что-то не понравилось - сразу ах, самоубийство, конец жизни. Как будто ему шестнадцать лет.

Вдохнуть и выдохнуть. Забыть. Уже ведь и у психолога пролечилась, а до сих пор приходят эти мысли. Впрочем, спокойные. Теперь она счастлива, а козел - козел, к сожалению, так ничего и не понял и никого не нашел. И не найдет.

Она балансировала на бордюрчике, а Пита шел рядом и смотрел на нее. Альва свалилась с головы, пушистые волосы разлетелись. Голову она в последний раз покрасила в дерзкие сиренево-голубые тона. Лора покачнулась, и Пита поймал ее руку.

— Держись!

Она улыбнулась и спрыгнула с бордюра. Белый плащ крутнулся вокруг и опал, словно метель.

Две женщины из общины прошли мимо, суетливо поздоровавшись на ходу. Курицы. Лора проводила их взглядом. Как можно одеваться так банально? Ее всегда раздражали люди, которые не умеют одеваться. Ведь можно, казалось бы, приложить усилия, нет ума - проконсультируйся с визажистами. Нет, напялит толстую серую куртку и топает, как корова. Вторая вообще надела желтый свитер с темно-зеленой юбкой, настоящий попугай.

Лора окинула взглядом Питу. Он тоже не большой спец, но для мужчины аккуратен и следит за собой. Она поработала над ним творчески. Куртка из мелких кожаных лоскутков, плотно облегающая корпус, каракулевый ворот, серебристые брюки. Лора озабоченно поправила другу воротник. Он улыбнулся и поймал губами прядь ее волос.

Лора почувствовала, как комок нежности поднимается к горлу. Настоящее дитя. Старше ее на несколько лет, но что это значит? За ним надо ухаживать, следить, как за ребенком. Он слишком чужд этому миру, слишком тонкий, нервный, чувствительный. Если его бывшая была такой же козлиной, как муж Лоры - а на то похоже, надо представить, как она измучила его.

Лора озабоченно посмотрела на себя. Нет, у нее все в порядке.

— У меня такой цвет лица, - покапризничала она слегка, - ты, наверное, меня скоро бросишь.

— Ну перестань, - засмеялся Пита, - у тебя прекрасный цвет лица.

— Никакой косметикой не закроешь! Бледная поганка… И вообще я уродливая.

— Перестань, - сказал Пита, - ты красавица. Ты уродливых не видела.

— Нет, я уродливая, я скоро буду старой и страшной, как эта тетка.

— Вот эта тетка страшная. Моя прежняя женщина была страшненькая, впрочем, сама того хотела. А ты - красавица. И замолчи, пожалуйста!

Они уже целовались прямо посреди аллеи.

— Милая, - шепнул Пита, отрываясь от ее губ.

— У тебя на носу снежинка, - счастливо сказала Лора и смахнула эту снежинку пальцем.

— А ты вся заснеженная, - сказал Пита, - как Королева Льда.

Он провел рукой по ее голове, стряхивая налетевший мокрый снег. Натянул ей на голову альву.

— Растреплешь, - сказала Лора.

— Ничего, я тебя потом причешу.

Они взялись за руки и пошли по аллее, к церкви святого Иоста.

У входа приключился неприятный сюрприз. В ожидании службы некоторые, вместо того, чтобы идти в церковь и молиться по четкам, толпились на крыльце и болтали. Прошли мимо группы девушек - Лора чуть сморщилась. Она предпочитала общаться с мужчинами. Причем по самой прозаической причине, которой она тут же поделилась с Питой.

— Не понимаю, если человек не умеет пользоваться духами, то зачем их на себя лить? Ты чувствуешь, как от них несет?

Пита вдумчиво принюхался.

— Не-а, - признался он. Лора расхохоталась.

— Ну у тебя и нюх, - сказал он.

— Ничего особенного. Просто у меня есть вкус. Вот посмотри на эту девчонку… кажется, Агнес? Я могу тебе гарантировать, что она сегодня принимала ванну с розовым ароматом, вымыла голову терпким древесным "Маршаном" и потом надушилась, похоже, третьим номером из коллекции "Никея". И ты думаешь, что я могу рядом с ней стоять и не упасть в обморок от этой смеси?

Они подошли к группе парней, которые оживленно беседовали. Пита обменялся рукопожатиями с братьями по общине. Его здесь знали и любили.

— А, Пита, ну так что, сегодня придешь?

— Ну а как же? - улыбнулся он. Какой-то молоденький новичок между тем радостно вещал.

— Я только что прочитал Ильгет Кендо. Ребята, это что-то потрясающее… интересно, что она пишет сейчас? Кстати, у нее в персонале довольно много хороших статей по христианской этике…

Это и был неприятный сюрприз. Каждый раз, когда где-то встречались упоминания о бывшей жене Питы - а они встречались, Коринта город небольшой, а эта уже успела выбиться чуть ли не в знаменитости - Лора морщилась внутренне. Пите, видимо, тоже было неприятно. Они вошли в церковь, заняли места. Пита был внутренне интеллигентен и никогда не говорил плохо о бывшей жене. Но Лора понимала, что внутри ему тоже больно - надо же, она пишет статьи по христианской этике! После всего, что она с ним сделала!

Однажды Пита попросил ее мягко: не надо никогда говорить об Ильгет плохо! Лора не решалась с тех пор это делать. Даже если внутри все клокотало. Она выпрямила спину и сказала в пространство.

— Знаешь, Пита, есть тип людей, которые мне отвратительны. Это такие люди, которые очень хотят казаться, а не быть. Они набивают голову какими-то знаниями, пишут умные статьи и книги, и вся эта мишура - только ради того, чтобы ими восхищались, их хвалили. За ней ничего ровным счетом не стоит. Ни ума, ни доброты, ни любви. С одной стороны, неплохо то, что Господь нам иногда посылает таких людей - глядя на них, мы можем учиться быть другими. Быть, а не казаться.

Пита с благодарностью накрыл ее руку своей. Лора всегда умела удивительно интеллигентно и точно выразить мысль.

Их мысли всегда совпадали.

После службы (о, этот мучительный момент, когда большинство идет к Причастию, а ты вынужден сидеть, как проклятый, только потому, что позволил себе любить человека!) - Пита и Лора прошли в дом общины, где в одной из комнат сегодня собиралось новооткрытое христианское общество "Свет миру".

Народ уже рассаживался в кружок. Лора посмотрела на двух малышей, играющих на полу. Неужели их оставят здесь? Тогда все, прощай нормальное духовное погружение. Лора слегка раздражилась внутренне. Укорила себя за это. Все же дети… Она тоже собиралась завести ребенка. Попозже. Надо состояться как профессионал, надо, чтобы в жизни все определилось. Построить дом на Алорке. Уехать из Коринты. Вообще лучше бы с Квирина улететь… но там будет видно.

Дети должны быть радостью, а не помехой. Надо, чтобы было время и все условия для их воспитания.

Малышей все же увели. Руководитель группы, молодой диакон по имени Виктор Ней Гарт, встал в центре, перед известной мистической - правда, пока еще не признанной официально - картиной.

— Господу помолимся!

Он воздел руки.

Картина была полна света и простора. Из темноватой голубизны внизу вырастал, словно дерево, огромный сверкающий крест. Христос - необыкновенно красивый, золотокудрый, в белой хламиде, словно возвышался над крестом. Гвоздей и крови видно не было. Его руки были раскинуты по перекладинам, но ладони тянулись к зрителю, так, словно Он обнимал всех добрыми и любящими руками.

Лоре и Пите, обоим, эта картина отчаянно нравилась. И дома висела такая же репродукция, а рядом - статуи святой Мейди и терранского святого Франциска.

Пита нередко медитировал перед этой картиной в одиночестве.

Молитва началась. Все подняли руки ладонями кверху, ощущая теплый поток, струящийся внутрь и вовне, омывающий души, объединяющий их в целое.

— И-и-сус! И-и-сус! И-и-сус мо-я-лю-бовь! - началось тихое скандирование. Поток захватил и понес. Лора почти не разбирала слов Виктора, не заметила, когда он прекратил говорить… В следующий момент она с удивлением заметила, что говорит уже Пита, и все смотрят на него.

Пита воздел руки выше, и прикрыл глаза. Сейчас он казался Лоре воплощением библейского пророка. Он говорил вдохновенно, словно апостол, под действием Духа Святого.

— Господи! Да исполнится Твоя воля во всем! Да будут все едино! Господи, научи нас любви, научи нас быть настоящими, приведи к Себе нас, обрати всех, кто не слышит голоса Твоего! Обрати тех, кто замкнулся в своем фарисейском лицемерии и закрыл сердце для Твоего света!

Зазвучала музыка. Пели на несколько голосов, как это умеют квиринцы. Лора была не Бог весть какой певицей, но сейчас и ее голос зазвучал в общем хоре.

Встали с мест. Началась пляска. Под песню хлопали и топали, кричали, прыгали. Наверное, это выглядело глупо - внешне, но они были - в потоке, их несло… это было то самое ощущение - когда двое или трое соберутся во имя Мое, то и Я среди них. Это было настоящее Причастие! Пусть официальная церковь лишила нас этого, подумала Лора, но ничто не разлучит нас с Господом!

…Все были красными и тяжело дышали. Все снова сидели на местах. Говорил Виктор, точнее - Святой Дух через Виктора.

— Бог есть любовь и только любовь! Бог никогда не карает, не наказывает! Мы дети Света! Мы несем свет миру! То, что Бог судит мир - это ложь! Не судить пришел я, сказал Христос, но спасти! Ад - это ложь, ада не существует! Бог есть любовь! Любовь есть Бог!

… Вслед за вступительной частью начались молитвы за заблудших и больных. Молились и за Джея, который, правда, теперь чувствовал себя хорошо и обучался математике. Лора еще помнила, как Питу трясло из-за него - ведь Пита взял на себя часть грехов мальчика, как он объяснил. Какой он благородный, как он прекрасен!

— Помолимся за сестру Божью Ильгет, - вырвалось у нее. Сейчас и правда только светлые чувства, только любовь переполняли душу, и она устыдилась своего недавнего осуждения - эту женщину следовало пожалеть, а не судить, - Пусть даст ей Бог здоровья душевного и разума, хоть чуточку любви и счастья!

— Аминь, - хором отозвались участники.

Ильгет открыла дверь, и вся компания ввалилась в дом. Темноголовые Андо и Лайна, рыжевато-русая Арли.

— Быстренько, быстренько мыть руки и кушать! - распорядилась она. Дети с гвалтом стаскивали куртки. Ильгет прошла прямо в комнату Дары, посадила девочку на стол и стала раздевать. Дара уже начинала помогать, сама вытаскивала ручонки из рукавов.

— Вот умница ты моя, - умиленно говорила Ильгет, - давай снимать курточку. Какая же ты у меня умница! Эй! - крикнула она в коридор, - быстро в ванную! Андо, проследи, чтобы Арли тоже руки помыла!

— Есть, ди шен! - отозвался мальчик деловито. Ильгет хмыкнула.

Через минуту Дара была разоблачена, оставшись в домашнем белом костюмчике с желтыми утятами.

Ильгет немного уставала, когда крестники жили у нее, но что поделаешь? Их бабушке тоже нелегко, она одна. Кому-то ведь надо возиться с ребятишками. Отец их на Анзоре. Мать осталась на Визаре теперь уже навсегда.

Ребята помогли накрыть на стол, поставили тарелки, Ильгет между тем сделала заказ.

— Садитесь, садитесь!

Это ей декурией командовать было сложновато, а компанией малышей - одно удовольствие. Дара сидела в высоком детском кресле и молотила ложкой по столику.

Наконец все расселись. Старшие получили картофельное пюре и мясные крендельки, не особо надеясь на съедение, Ильгет добавила к этому еще и немного овощей. Никто не начинал есть, дети были приучены к молитве.

— Господи, благослови нас и эти дары… - начала Ильгет. Уморительно было смотреть, как малыши, даже Арли, старательно крестятся.

Ильгет села рядом с Дарой и стала кормить ее с ложки. Девочка разевала рот широко, будто птенец. Ильгет поймала себя на том, что невольно приоткрывает рот вместе с Дарой. Улыбнулась.

— Тетя Иль, а мы завтра пойдем в Бетрисанду? - требовательно спросила Лайна.

— Пойдем, - сказала Ильгет, - если будете себя хорошо вести.

— Я хочу на патрульник, - немедленно заявил Андо. Ильгет улыбнулась. Ну что за воинственный парень такой?

— Я тоже хочу, - подтвердила маленькая Арли.

— А наш папа в Космосе, между прочим, - со сдержанной гордостью сказал мальчик.

— Наш тоже, - сказала Ильгет, - они оба сейчас на войне.

Детям объяснялось, что их родители состоят в Милитарии. Так же, как впрочем, и всем родственникам.

— Я знаю, - сказал Андо, - они защищают Квирин.

— Ты тоже будешь защищать, когда вырастешь?

— Да, - уверенно сказал мальчик. Дара между тем залезла ручками в пюре и радостно размазывала его по стулу.

— Дара, перестань! - Ильгет вытерла ручонки дочери, - не хочешь есть, пойдем спать ложиться!

Она взяла ребенка на руки и отправилась в Дарину комнату. Докормить грудью. Даре всего девять месяцев, и она еще получала грудь трижды в день.

Ильгет наслаждалась кормлением. Она сидела перед зеркальной стеной, покачиваясь в кресле. Дара причмокивала, невыразимо трогательно округлив губки. Какая она нежная, чудная, настоящий маленький ангел. Совсем не то, что разбойница Арли. Голубые огромные глаза, белоснежная кожа. Неужели ж из меня такое чудо могло вырасти? - в который раз с недоумением подумала Ильгет.

Она подняла глаза и увидела себя в зеркале. Хмыкнула. Да уж, не красавица. Чего Арнис в ней нашел - не понятно. Наверное, привык просто.

По ярнийским меркам, конечно, неплохо. На Квирине несложно быть красивой. Можно формировать лицо, как угодно. Собственно, Ильгет этим не занималась, лицо и так нормальное, стоит ли возиться? И все же есть женщины красивые и некрасивые. Оценивают здесь по более тонким признакам - выражение глаз, цвет кожи, общий рисунок. Так вот, по этим признакам Ильгет не шибко-то красива. Она собой и не занимается, можно было бы, конечно, сделать кожу розовой и нежной. А у нее лицо бледное, губы почти белые, особенно сейчас, после этих беременностей и кормлений. И грудь слегка отвисла, надо будет потом подтянуть, на Квирине это стыд-позор, иметь такую грудь. Но потом, когда Дара уже не будет кормиться. А впрочем, подумала Ильгет, тут хоть что делай - не родилась красавицей. Точки эти не вытравить. Арнис говорит, конечно, что это даже пикантно смотрится, если не знать, что это такое. Но это он так, комплименты делает. Мощные плечи, руки, слишком рельефные мышцы, с этим тоже уже ничего не сделать, иначе невозможно носить броневой бикр и оружие, несмотря ни на какие усилители.

Ладно, неважно. Зато вот Дара красавица.

Малышка начала засыпать у груди. Ильгет еще не решалась встать. Запахнула рубашку. Между век Дары оставалась еще маленькая белая щелочка. Она спала еще некрепко.

Ильгет жестом включила рамку. Просмотрела написанное ночью. Встреча сагона с его выросшим сыном, Энисом.

"Ты пришел, чтобы осудить меня, Энис. Пусть будет так. В моей жизни главенствовал страх. Это верно. Но любовью можно победить страх. Она любила меня… Я ждал этого и от тебя. Я думал, ты поймешь меня. Я ждал тебя всю жизнь."

"Я понимаю это. Но ты наивен. Ты думаешь, если кто-то станет любить тебя - он победит твой страх? Нет, победить можешь только ты сам. Ты сам должен любить. Ты оказался способен на какое-то движение сердца - теперь ты восхищен собой и этим движением. Но этого мало: ты должен был сделать любовь главным в жизни, ты должен был пройти свое испытание - свое! Ты испугался… В этом случае - что значит твое чувство? Почти ничего."

Ильгет вздохнула. Удалось ли ей передать то, что хотелось? Поймут ли ее?

Любовь ничего не стоит, когда она - лишь ощущение.

То есть нет, и тогда она, конечно, чего-то стоит. Это все же любовь. Но ощущения так мимолетны, а любовь должна стать решением. Решением жить с этим человеком и растить в себе, всю жизнь растить эту любовь.

Это не все понимают.

Ильгет вызвала последнее письмо Арниса. С этой акции он, по меньшей мере, пишет ей иногда.

На экране возникли строчки - вроде бы, набранные, но такое ощущение, что их выводила рука Арниса, словно от них пахнет его теплом.

"Милая, милая Иль…

Здесь у нас весна. Стаял снег - а в Лервене он лежит всю зиму сугробами, как на Алорке. Я все вспоминаю, как мы с тобой гуляли прошлой зимой, когда снег подтаял, и как солнце светило и отражалось в сосульках. И Арли грызла сосульку. Здесь не так красиво, и кажется, что света меньше. Но это только кажется, конечно. Да и пасмурно последние дни. Странно думать, что у вас сейчас зима, а здесь природа просыпается, уже почки набухли, и такой особый весенний запах. Помнишь - "здесь пахнет дождем и дымом, здесь небо слилось с землею, здесь черны деревья и серы дома за моей спиною"…

Меня понесло. Лирика какая-то. Обычно принято в письмах сообщать о своих делах. А я даже не знаю, что сообщить. Скучновато. Мы все сейчас разделены, мне декурия досталась десантная, смешные ребята. Один цергинец, Син, всех научил делать свистульки из тростника, здесь у нас речка и тростник. Теперь свист стоит - кошмар сплошной. Правда, Эйри и Ант уже научились что-то вроде мелодии высвистывать на два голоса. А так делать особенно нечего. Шера тут себя чувствует как дома, купается с удовольствием. Недавно дэггеров гоняла - очень нас выручила. Но вообще-то дэггеров мало. Все больше с людьми приходится, сильно они здесь убежденные. Беда в том, что воздействие-то очень уж давнее, лет тридцать, как у них эти общины и вся эта цхарновская идеология. Впрочем, ты знаешь…

Ландзо, бедняга, переживает сильно. Хотя я давно его не видел. Да и никого почти из наших не вижу.

Солнце мое, Ильгет…"

"А ты помолись".

"Не могу".

Голос Дэцина стоял в ушах до сих пор, и теперь фраза эта казалась издевательской. Арнис смотрел в голубое, эмалево блестящее анзорийское небо. Там, за небом ничего нет. Чернота и вакуум. Когда-то ему в голову пришло - в детстве, лет в восемь: что, если ТАМ нет ничего? Что, если люди всего лишь придумали Бога? Может ли быть что-то страшнее, чем вечное ничто?

Он не верил в ничто. Но иногда это накатывало снова. Как и сейчас. Как, наверное, легко было придумать Бога, глядя вот в такое небо - невообразимо прекрасное, вечное. По краю сознания скользили аргументы против такой версии, давно известные, но сознание заполнила смертная тень.

Сагонская атака? Арнис мысленно напрягся. Да нет… здесь, на Анзоре еще никто не жаловался на атаки сагона. Все гораздо хуже.

Хотя раньше он и представить не мог, что может быть хуже. Его снова затошнило.

Да ведь я же убийца. Я убивал на Визаре, и не так, как сейчас - ножом убивал, добивал раненых, глотки резал. И ничего не шевельнулось внутри, ничего - так велика была ярость… будто год, проведенный с ними рядом, сделал меня своим, будто я стал с ними наравне. Имел право убивать.

А здесь…

Как хорошо, что Иль здесь нет. Как стыдно было бы сейчас смотреть ей в глаза. Как страшно. Нет, она бы не осудила. Она и сама мучилась бы сейчас точно так же. И все равно - лучше уж никого не видеть. Арнис сел, сорвал прошлогоднюю сухую травинку. Темная вода медленно текла под ногами.

Избавитель, называется, пришел. От сагонского ига. Благодетель.

И это ведь мне тоже не впервой - видеть глаза людей, горящие ненавистью. Многие ненавидят нас. Позже они поймут… или так и не поймут никогда. Особенно это меня не волновало, не все ли равно, как люди относятся к тебе, главное - сделать свое дело.

Только здесь - не отдельные люди. Здесь народ, весь народ, горящий ненавистью к нам… захватчикам… они понятия не имеют о сагоне, Цхарн - их невидимый Вождь и Учитель, и они готовы умирать за свои идеи. И мы… вынуждены пользоваться этой готовностью. Цинично. Арнис сплюнул травинку, со злостью двинул кулаком по земле. Мы пришли, чтобы убивать их, уничтожать то, что они сами - пусть под влиянием сагона - построили за 30 лет. Пусть это была плохая жизнь, тяжелая, ужасная - но это был их выбор, их жизнь…

Но мы не можем допустить, чтобы Анзора стала базой сагонов.

Понятно - не можем. Выход на Квирин слишком близок. Визар еще куда ни шло, но Анзора - уж слишком опасно. Пространственно она далеко, 14 парсек, но вот подпространство… очень уж выгодная точка.

Сагоны не торопятся. Цхарн готовил захват планеты около 40 лет, еще немного - и будет поздно, нам уже не справиться… Да и население погибнет тогда полностью.

Все правильно, подумал Арнис. Ты прав, Дэцин. Ты всегда прав. Вот и я все себе объяснил. Все объяснил…

Ах, какой я молодец…

Господи, Арнис, что с тобой? - спросила бы Иль встревоженно.

Да вот то самое. Кажется, я полюбил своих врагов. Я люблю их, я им сочувствую, я не хочу их убивать. Они убеждены в своих идеях, их ведет вера… и любовь… пусть это любовь к Цхарну, но это же их выбор!

Но Арнис, ведь мы всегда были в таких условиях. Нам всегда приходилось переламывать волю людей, которую направлял сагон. Это наша работа. Она и заключается в том, чтобы изменить их жизнь. А если они никак не хотят ее менять - вести войну.

Точнее, избиение младенцев, Иль. Они бессильны перед нами. У нас потерь почти нет. Но они кидаются снова и снова… Они любят свою Родину. Все равно, какая бы она ни была. Они будут защищать ее до последнего.

Ты встаешь на их точку зрения. Но вспомни - их Родина давно захвачена сагоном, еще несколько лет - и она окончательно превратится в базу, тогда им всем придется очень плохо. Ну что ты, Арнис!

Я просто не хочу их убивать.

Тогда сагоны очень скоро начнут убивать нас.

Иль, я все понимаю. Все абсолютно. Ты права. И Дэцин прав. И Ландзо… знаешь, меня так поразило это. В последний раз, когда мы были на совещании, Ландзо был так спокоен. Шутил, улыбался. Я думал, он сходит с ума. Как можно не сходить с ума, стреляя в своих? Неужели у него нет сердца?

Нет, Арнис, просто я думаю, он лучше нас понимает все, что здесь происходит.

Иль, наверное, все это правильно. Конечно, правильно.

Это дикая, безумная война. Такого еще не было. На Ярне на нашей стороне сразу оказалась чуть ли не треть населения. А после пропагандистских акций остались только особо упертые. Да на всех планетах люди легко начинают понимать, что находятся под влиянием сагонов, и что мы их освободили. А здесь… Здесь идеология сагона вошла в их плоть и кровь. Еще хуже, чем в Бешиоре - там псевдохристианская ересь, разделение на касты, и по крайней мере, не все в восторге от такой жизни. Здесь же народ един, как монолит. Все воспитаны в общинах. Все обожают Цхарна. Это их вера - их все. Им ничего объяснить невозможно. Мы можем только убивать их. Но ведь они не виноваты!

Но Арнис, ведь так было всегда! И мы знали, что так будет.

Я все знаю, Иль, все понимаю. Я только помню вот это - и никогда не забуду. Их выводили по одному во двор. Я сам так приказал. Правда, мне приказал Дэцин, и мне некуда было деваться. Я еще спросил его (хватило цинизма): "Как это скажется на психологическом факторе? Как мы будем объяснять лервенцам?" И он ответил: "Никак. Мы уже по уши в крови. Хуже некуда. Давай работай".

Их было триста восемьдесят человек. Остальных защитников Этрага перебили в бою. Тяжелораненых перевезли в местную больницу. Нас - всего восемнадцать. Просто выпустить пленных? Среди них много офицеров, много служителей Цхарна, они поднимут население, да и нас перестреляют. Нам тогда не удержать город. Охранять их долго мы не можем, в Этраге и так не осталось никого из ДС, только две декурии армейцев. Я знаю, что другого выхода не было.

И самое ужасное, что не было у меня к ним никакой ненависти. Никакой, понимаешь? Они ничего мне или нам плохого не сделали. Только защищали свою землю. Они были правы. И мы спрашивали каждого, не согласится ли он перейти на нашу сторону. Я сам велел так, и я сам спрашивал - мы разделились на пять групп. Я понимал, что они могут солгать, но готов был рискнуть. Но никто из них даже не солгал. Все триста восемьдесят лервенцев. Мы убивали их по одному.

Я не смотрел в их лица. Это очень долго тянулось. Помню стену, темный выщербленный кирпич, двое моих ребят оттаскивают к яме тела. Крови было немного, лазер прижигает сосуды, ты знаешь. Но темные следы в пыли, на земле, все равно оставались. Не хочу помнить. Я знал, что-то во мне ломается… исчезает безвозвратно. Может быть, за эти часы я стал проклятым, и мне уже никогда не спастись. Даже наверное. Но даже вот и сейчас я думаю о себе, а имею ли я вообще на это право? Я, убийца… Я не думал о себе так даже после Визара. Я, палач…

Иль… на самом деле ты никогда этого не узнаешь, пока тебе еще не пришлось пережить такого, и может быть, никогда не придется. И уж конечно, я не буду рассказывать. Но мне-то как жить после этого?

Шера обернулась, настороженно всматриваясь в кусты, Арнис быстро развернулся и вскочил на ноги одним движением.

— Командир! - сзади появился один из десантников, молоденький парень Флавис.

— Слушаю, - буркнул Арнис.

Странное какое-то выражение в его глазах - или мне уже мерещится?

— Там снабженцы.

— Я знаю, Флавис, я же и принимал.

— Ну мы разобрали все. Рому тоже привезли немного, мы тут собрались того… хотите с нами?

— Пойдем, - Арнис тяжело зашагал вслед за десантником. Ноки деловито побежала рядом. У самого оврага Арнис нагнал солдата и спросил.

— Флавис, ты мне скажи… нормально все?

Голубые прозрачные глаза глянули удивленно.

— Да, командир… Вы про что?

— Ничего, - сказал Арнис, - так.

С этой, последней позиции уже видны были стены Балларэги. Древняя столица еще давно когда-то, до Цхарна была обнесена каменной стеной, порядком поистрепавшейся, собственно, от нее одни обломки и остались. В оптические усилители стену хорошо видно, но и так она на горизонте видна белесой полоской.

Голое, уже вспаханное войной поле. Здесь были рощицы, лесостепь. Теперь ничего, безатмосферный ландшафт, до боли знакомый и привычный: ровный слой сизо-черных обугленных камешков, кое-где спекшихся. Там, ближе к городу, еще сохранилась трава. Не хотелось бы уничтожать город. Очень не хочется. Но дэггеры…

Их здесь немного. Всего одна биофабрика была на всю Лервену, и та сразу уничтожена. Еще где-то гнездо есть, которым сейчас один из отрядов ДС вплотную занимается.

Это даже красиво, подумал Арнис. Сверкающая черная поверхность под голубым небесным куполом. Почему бывают красивы вещи, связанные с ужасом и смертью? Есть такая теория: красота - инстинктивно воспринимаемая целесообразность строения. Что уж тут целесообразного? Ну почему красив боевой ландер, еще понятно - он построен функционально. Но ведь и разрывы в дыму бывают очень красивы. Ядерный взрыв, и тот красив - издалека, конечно. И вот эта спекшаяся земля… Контрастом к живой голубизне неба?

Тяга к смерти? "Есть упоение в бою, и мрачной бездны на краю"? Да, может и есть, только не очень-то оно приятно.

Шлемофон щелкнул. Арнис включил переговорник.

— Нарцисс, я одуванчик, - монотонно повторял Дэцин, - Нарцисс, ответь Одуванчику.

Какой идиот эти позывные придумал?

— Одуванчик, я Нарцисс, слышу хорошо, - ответил Арнис. Голос командира показался ему странным, - случилось что-нибудь?

— Да. Убит Чен.

— Господи! - выдохнул Арнис.

— Слушай внимательно. С дэггерами покончено. Бери на себя командование всей наземной группой. Я иду в город.

— Понял, - вяло произнес Арнис, - беру на себя командование.

— И вот что еще, - Дэцин помолчал, - поговори с Лансом. Мне некогда.

— Хорошо.

— Конец связи.

Господи! Там, с южной стороны шел бой… пока они тут сидят и караулят, Ландзо с Ченом… Арнис опустился на колени и закрыл лицо руками.

Тотчас мокрый нос ткнулся ему в щеку. Арнис обернулся, с тоской посмотрел на собаку, нелепую в своем черном защитном костюме - ни клочка шерсти наружу, только рыжая морда торчит, пока еще не обязательно надевать шлем. Но темные собачьи глаза глядели преданно и сочувственно.

— Шера, - пробормотал Арнис, потрепав собаку по шее, - Шера, ты не понимаешь.

Ему захотелось заплакать, но он стал молиться. Это всегда облегчает. Такое ощущение, что ты что-то сделал для умершего. Ведь смерть страшнее всего тем, что перед ней мы совершенно беспомощны.

А еще надо с Лансом поговорить. Больше некому. Все-таки это его первая акция, неизвестно, как он отреагирует. Хотя Ландзо в жизни видал уже всякое. Как не хочется. Лицо Чена - прямой честный взгляд, улыбка. Уже никогда больше. Никогда. Господи, да что это за слово такое - никогда…

Арнис непослушными пальцами включил связь.

— Подсолнух, я Нарцисс, как слышно?

Пришлось повторить несколько раз - спит он, что ли? Наконец голос Ландзо, тише обычного, откликнулся.

— Нарцисс, я Подсолнух, слушаю.

— Как жизнь? - фальшиво спросил Арнис. Господи, что сказать-то ему?

— Ничего.

— Ланс, ты теперь подчиняешься мне.

— Понял.

— Ланс… как это было?

— Отбивались от дэггеров, - вяло сказал Ланс, - он прикрыл "Щит". И весь левый фланг. Сам.

— Не кисни, - сказал Арнис, - злись, понял?

Ланс помолчал и отозвался угрюмо.

— Злость мне уже девать некуда.

— Вот и хорошо. Справишься с декурией?

— Думаю, справлюсь.

— Надеюсь на тебя…

Арнис связался с Иостом, который командовал воздушной центурией (они и базировались здесь не на земле, а на гравиплатформе на 15 тысячах метрах). Тот был настроен бодро (хотя уже знал о смерти Чена) и не видел впереди особых опасностей. В самом деле, подумал Арнис, дэггеров у них мало. А боевой дух… что ж, пушку им не зарядишь. Как-нибудь справимся.

В секторе возникло движение, вначале Мире показалось - осиный рой. Экран весь потемнел. Лервенские истребители, но Боже, сколько их! Да и не одни истребители, вообще, похоже, все самолеты, какие только у них были. Включая поршневые даже, еле ползущие где-то сзади и внизу. Указатель быстро выводил на экран названия опознанных объектов. И вертолеты. Впереди зловещими призраками маячили два дэггера. Мира уже была в радиусе их действия, в сердце кольнул знакомый холодок. Ничего, ничего. Мира стала про себя повторять молитву. Все оружие ландера уже развернуто и нацелено - автоматически на дэггеров. Главное - справиться с ними.

— Мира, как дела? - раздался в шлемофоне голос Иоста.

Несколько ракет сорвались с крыльевых пилонов, одновременно ландер отстрелил ловушки для чужих самонаводящихся ракет.

— Нормально, - ответила Мира, - два склизких и всякая мелочь.

— Работай, - бросил Иост и отключился.

Для лазеров еще далековато. А больше никакое оружие в атмосфере нельзя использовать.

Через несколько секунд воздух вокруг Миры запылал. Бедняги лервенцы… на их фанерках. Долго ли они продержатся в этом аду? Впрочем, если прижиматься к земле… Мира уже ничего не видела сквозь ксиор, и лишь сосредоточенно управляла боем, наблюдая за противником на трех экранах. Ей было не до лервенцев, они обходили ее с флангов, а Мира полностью сосредоточилась на двух дэггерах. Ничего, с лервенцами разберемся позже. Бой растянулся на сотни километров, до самой Балларэги воздух пылал и дымился… а что творится внизу? Как там наземники? Боже мой, эти сволочи, наверное, их еще и с воздуха поливают. Мелочь, а неприятно. Жаль, что я не могу вас от этого избавить. Плевок дэггера попал куда-то в фюзеляж, не дай Бог - в установку защиты, ландер сильно швырнуло, Мира выправила машину, довернула и наконец-то расстреляла дэггера в упор. Одновременно две пушки автоматически уничтожили еще десяток целей… Господи, какой же надо обладать смелостью, чтобы выйти на таких летающих гробах против ландера. Жалко убивать… И ведь лезут и лезут, нет, чтобы держаться подальше, они, похоже, поставили целью уничтожить именно меня. Какая наивность! Ни одна их ракета не коснется ландера, хотя эта сволочь, похоже, слегка нарушила полевую защиту. Никому из них не спастись, катапультироваться, когда горит и воздух, и земля - бессмысленно. Господи, помилуй! Работай, Мира, правильно, не думай ни о чем… Вон склизкий разворачивается. Машину снова швыряет, похоже, он сгенерировал ударную волну. Ну нет, тебе меня не сдуть. Надо набирать скорость. Ландер устремился прямо на черное чудовище… Поэтому и не берем мы простых пилотов. Не выдержат они этого. Этих удушающих волн ужаса. Узконаправленных, ведь лервенцы не замечают чудовища. Мира сосредоточила огонь всех четырех лазерных пушек на склизком, экономить нечего, он в моем секторе последний - выпустила целый пук ракет, и через пару секунд с облегчением увидела, как дэггер взрывается черными брызгами… Батюшки, а лервенцев-то сколько! Тем временем они смогли приблизиться к ландеру, и лупили уже из своих пушчонок, Господи, какая наивность. Невидимый веер защиты раскинулся вокруг ландера, изгибая траектории снарядов гравиполем. Не стоит уничтожать их всех. Моя задача - пробиться к городу и охранять Балларэгу. Мира расчистила путь перед собой.

Она слишком поздно заметила, что несколько самолетов оказались уже за гранью защитного веера. Видимо, удар дэггера сказался, защита начала "мерцать". Выхода не было - Мира в ужасе включила ударный щит, но лишь часть лервенцев была отброшена, не все самолеты разломаны на куски непреодолимой невидимой силой. Два истребителя поднырнули под щит, Мира уже не видела их на экране, а искажающее гравиполе бессильно против воли живого летчика, направляющего самолет на таран… Нос лервенского истребителя воткнулся прямо под левое крыло ландера, с огромной скоростью, конструкция не выдержала этого удара, Мира вместе с креслом вылетела вверх, сработала автоматическая катапульта, но там, вверху был ад. На миг Мира еще успела увидеть несущуюся на нее поверхность чужого самолета, и через долю секунды мощный удар переломил ей шейные позвонки.

…Гэсс на несколько секунд раньше понял, что происходит, и вылетел вверх, кувыркаясь, он потерял сознание от перегрузки, а очнулся потом лишь на миг от страшной боли, увидел вокруг огонь без просвета, и мысль мелькнула короткая - "ад!" - и снова все погрузилось во тьму.

Все было как всегда: земля стояла дыбом, и ничего не было видно, кроме черноты и огня, и слышно тоже ничего не было, только метались тени на экране "Рэга" и на экране циллоса-координатора… и вот в метании этих теней Дангу чудилось нечто необычное. Не так это было, как всегда. Он только не успевал до конца додумать эту мысль, понять… хорошо бы остановиться на минуту, сесть, подумать. В чем дело? Почему так тревожно и давяще пищат вроде бы знакомые сигналы? Но Данг едва успевал стрелять и пересылать команды на чужие стволы - у него была целая декурия. Двенадцать человек. Он едва успевал перегруппировывать их, перенаправлять огонь - он один хорошо видел всю картину боя в своем секторе. Дэггера им удалось благополучно уничтожить. В чем же дело?

"Данг, как дела?" - голос Арниса.

"Хорошо".

"Гэсса сбили. Справляйся сам".

"Есть".

И опять - сказать бы Арнису об этом странном. Может быть ему, с командирского дисплея, виднее - да нет, он предупредил бы.

За несколько секунд до страшного события Данг понял, в чем дело - их там, наверху, было слишком много. Он привык не обращать внимания на лервенские самолеты, практически безопасные для находящихся под "Щитом". Это дело авиации. Это нас не касается. И только когда несколько самолетов с нарастающим ревом устремились на позицию, пикируя с высоты, он понял все - но было уже поздно. "Щит" меняет траекторию ракет, но не разбивает их, как гравизащита, а самолеты, управляемые человеком… смертником… живым орудием… Данг понял, что уже ничего не изменить, и даже сказать своим солдатам об этом он не успеет, и успел только встать, и когда смерть и ад обрушились на позицию, смешивая ее с землей, успел подумать о Лири…

Не прошло и минуты - и вслед за позицией Данга с экрана исчез Рэйли. И только тогда Арнис понял, что происходит.

Странно, сейчас голова была совершенно ясной. Он не испытывал ни страха, ни вины - только ясное сознание того, что надо сделать. Он включил общую связь.

"Одуванчик - всем наземникам. Внимание! Они используют смертников. Авиация не справляется…"

Он замолк, бросив взгляд на экран, на котором мерцала общая картина боя. Господи, нам не взять этот город… потом будешь ныть! - оборвал себя Арнис и продолжал недрогнувшим голосом.

"По самолетам в квадрате 7в, вакуумными, залпом, огонь!". Потом он переключился на свою декурию.

"Центр, квадрат 7в, вакуумный заряд - огонь!" Он уже видел группу самолетов, приготовившуюся к атаке. Один из них вонзится в центр позиции, уничтожая ее, остальные, может быть, и выйдут из пике… только вот летать в вакууме эти самолеты, в отличие от ландера, не могут. Вакуумные, то есть аннигилирующие ракеты - это очень, очень опасно для города. Для жителей. Но стоит рискнуть. Одна из ракет, совсем неприметная в тысячах, вылетающих в одну секунду с позиции, достигла нужной высоты и разорвалась, уничтожая воздух и материю вокруг себя… Самолеты обрушились вниз, словно камни, а в следующий момент земля вздыбилась, поднятая мощной силой атмосферной тяги, атмосфера с грохотом сомкнулась, и еще долго сверху падала земля, перемешанная с обломками лервенских самолетов.

Путь к столице был свободен.

Но и в Балларэге отдохнуть не пришлось. Двое суток беспрерывно столицу атаковали со всех сторон. А 505й отряд был один в городе, и выбит наполовину.

Арнисом овладело странное полнейшее бесчувствие. Он превратился в машину. Он давно уже жил на виталине, как и его солдаты, теперь они снова подчинялись Дэцину, ответственность уменьшилась. И Арнису было как-то все равно, просто безразлично, что происходит вокруг. Он механически выполнял команды, отдавал их сам… и, собственно, все. Из его декурии погибло трое. Это тоже было ему безразлично.

Дэггеров было не так уж много - опять. Да, после уничтожения 604-м отрядом дэггерского гнезда на севере страны, стало гораздо легче. Убивать приходилось людей, которые упорно, потеряв уже все, с потрясающим фанатизмом шли и шли на штурм собственной столицы.

Все равно. "Нам терять нечего. Хуже некуда", - сказал Дэцин. Никакой психологической войны в Лервене нет. Война самая обыкновенная. Гнусная.

— Дектор, разрешите сменить часовых?

Арнис устало посмотрел на парнишку-десантника. Тот еле на ногах держался. Затишье. Можно разрешить поспать… или не рисковать? Арнис холодно прикидывал. Решил довериться чутью - сейчас атаки не будет. Пусть спят.

— Хорошо, Рин, пусть часовые и еще два человека поспят. Через два часа поменяетесь. Пусть девочки поспят, хорошо?

— Есть, - Рин побежал сообщать радостную новость. Арнис включил экран своего "Рэга", теперь ему тоже можно стрелять, он не отвечает за весь фронт. Только вот экран почему-то сбоит все время, мигает, опасно это… можно посмотреть, в чем дело, пока время есть. Арнис подцепил крышку экрана, вскрыл его. Сколько уже длится затишье? Около часа. Странно. Лервенцы что-то задумали? Или наконец-то у них иссякли силы. Вот ведь дьяволы. Арнис поразился самому себе, что он может так спокойно и цинично думать о лервенцах. Да… взрослеем, видно, потихоньку. В чем же дело с этим долбанным экраном? Арнис подул в сплетенные рэтановые проводки внутренностей. Иногда помогает. Разве тут поймешь? Он нацепил крышку снова, включил экран. В этот миг в шлемофон ворвался встревоженный голос Дэцина.

— Внимание всем, тревога!

— Тревога! - объявил Арнис для своих. Вот и поспали! Поднятые бойцы, ругаясь, тянулись к оружию, высматривали цели на экранах. Чисто. Какие-то единичные самолеты маячат вдали - и все. Экран оружия Арниса все так же мигал. Проклятие!

Внезапно - и это было самое страшное - земля под ногами стала вспучиваться.

Так бывает на корабле, когда он теряет управление. Начинает швырять туда и сюда, и пол под ногами теряет устойчивость. Но гораздо страшнее землетрясение - страшнее, когда сама земля перестает быть опорой…

Господи, что же делать? Арнис и сейчас не боялся, он только лихорадочно перебирал в уме варианты - как спасти свою декурию. Своих ребят, за которых он все-таки отвечает. Но земля под его ногами поехала вниз, он успел отпрыгнуть, но ноги попали в мгновенно возникшую широкую щель, и последнее, что увидел Арнис - была серая каменная поверхность, стремительно падающая на лицо…

Дэцин в первые же секунды понял, что происходит. Он отбежал от стены дома, переключил шлемофон.

"Внимание всем!… - он помедлил секунду, - Включить "Щиты"! Направленный удар в землю по команде! Начинаю отсчет! Десять… девять…"

Ландзо выполнил команду почти механически. Он своей рукой направил излучатель "Щита" вниз, приказав двоим из декурии поддерживать энергию.

"Восемь, семь, шесть…"

Иволга поняла, что Дэцин имеет в виду, и включила "Щит" своего ландера, прошептав про себя "прорвемся!"

"Пять, четыре"

"Командир погиб! - крикнул Флавис, - "Щит" в землю! Рида, держи энергию!"

"Три, два, один"…

Излучатели всех "Щитов" смотрели в землю, начавшую сходить с ума.

"Огонь!"

Гравитационный мощный противотолчок столкнулся со страшной наведенной волной… Землетрясение остановилось.

Иост пробирался вслед за Шерой среди развалин.

— Ищи, ищи! - приговаривал он. Собака была уже без костюма - воздух почистили, опасности практически нет. Шера мало обращала внимание на команды - она и так искала.

Знакомый запах вдруг коснулся ноздрей. На секунду собака замерла, еще не веря себе… такого счастья просто быть не может. Она села. Втянула воздух носом. Боковые крылья чутких ноздрей подрагивали. Ноки знала, что надо залаять… но лай не выразил бы всех ее чувств. Она подняла голову и протяжно завыла.

— Ты что, Шера? - Иост поднял аннигилятор, - Нашла?

Он стал медленно, по сантиметру убирать мостовую. Шера заплясала вокруг. Наконец Иост наткнулся на провал… И там, в глубине виднелось что-то желто-серое. Камуфляж. Иост спрыгнул вниз.

Арнис. Он был жив, и даже не ранен. Когда камень ударил его по голове, шлем лишь ослабил удар, но Арнис потерял сознание. Позже, внизу он пришел в себя, но шлемофон не работал, и сделать уже ничего было нельзя - земля сомкнулась над ним. У него был воздух, просачивающийся из щели сверху, вода в бикре на три дня и даже плитка ревира.

Арнис сделал то, что в его положении мало кто мог бы сделать - он крепко заснул. В этом состоянии его и нашел Иост. Шера, подскуливая от счастья, облизала лицо хозяина, и Арнис проснулся, открыл серые мутноватые глаза. Увидел Иоста и даже не улыбнулся.

— А… - сказал он, - это ты. Привет.

Вскоре стало ясно, что произошло. Нападающие решили применить запрещенное гравитационное оружие. Даже небольшое гравитационное воздействие может изменить сейсмический статус целого континента неопределенным образом. Поэтому на планетах его не используют никогда - никто не рубит сук, на котором сидит.

Дэцин очень вовремя сообразил использовать противоударную волну. Так же действуют сейсмологи на планетах, предотвращая землетрясения - только у них каждый противотолчок тщательно рассчитан. Дэцину было некогда считать, он действовал наугад.

— Иволга, - сказал Дэцин, - я тебя прошу, зайди пожалуйста, к Арнису, он сейчас на втором этаже где-то сидит в штабе. Зайди и поговори с ним. Там что-то серьезное.

— Может быть, сагонская атака? - предположила Иволга.

— Не думаю. С ним другое что-то. Сделай это, пожалуйста… все, - Дэцин переключил наушники и стал кого-то вызывать по грависвязи. Иволга пробормотала "есть" и медленно вышла.

Все-таки Дэцин, как бы мы его ни ругали, думала она, классный командир. Но кто бы мог подумать, что лервенцы пойдут даже на такое… Разрушить столицу и рисковать разрушением всего материка. Слава Богу, сейсмическую волну удалось остановить. Сейчас с Квирина летят уже сейсмологи, на всякий случай, проверить, нет ли последствий. Какое счастье, что Дэцин сообразил вовремя. А я тоже могла бы догадаться… или кто-то из нас. Но Дэцин - у него же все-таки опыт. А что там с Арнисом?

Иволге казалось, что под веками перекатываются песчинки. Глаза жгло. Она стащила перчатку и протерла глаза рукой. Нет уж, лучше не тереть. Перетерпеть. Это просто спать хочется. И после взятия города поспать удавалось по четыре, по пять часов в сутки - это после почти бессонной недели на виталине.

Арниса она отыскала в штабе, бывшем здании администрации какой-то местной общины.

Его можно было узнать по светлым, слегка отросшим спутанным волосам. Он прижал руки к лицу и сидел так, неподвижно, опустив голову. Иволга подошла, села с другой стороны стола. Взяла две пустые бутылки из-под рома, аккуратно поставила на пол. Да… зря, пожалуй, спиртное завезли. В самой Лервене его почти не употребляли, не было здесь вин или чего-то подобного - обходились травкой, сенсаром.

А ведь он даже не шевельнулся.

— Арнис, - сказала Иволга. Он не ответил.

— Арнис, ты меня слышишь? Привет. Это я. Перехожу на прием.

Арнис молчал. Иволга взяла его запястья и с силой отвела руки от лица.

Пьяный, конечно, в доску. Глаза мутные. Вдруг накатило воспоминание, заставившее Иволгу задохнуться - так уже было однажды. И никакое это не дежа вю. Так было. На Ярне. Он пил, сидя перед рамкой экрана. Он не имел права отвести взгляда. Но просто чудо, что сагон не атаковал его в этом состоянии. Там сагонов было полно. И вот так же Иволга сидела рядом и утешала его тогда: ну успокойся, что же делать, она же знала, на что идет, ты ее предупредил, мы все этим рискуем, что же теперь, надо закончить дело…

Только как утешить его теперь? Половины отряда нет. Меня бы кто утешил, зло подумала Иволга. Мира, кольнуло в сердце, и чуть слезы на глаза не навернулись.

— Коз-зел! - сказал Иволга от души, - ну-ка прекрати сейчас же! Ты посмотри, на что ты похож! Ты думаешь, кому-то из нас легче?

Арнис шмыгнул носом и уставился на нее.

— Хоть немного соображать можешь? Ну погибли они, что дальше? Теперь ты и нас всех хочешь погубить? Господи, какое дерьмо эти мужчины! - вырвалось у Иволги, - почему вы все такие слабаки… тряпки такие! Почему женщины в сто раз сильнее вас? Да будь здесь Ильгет, она бы уж себя так не вела, как ты! И не закрывай лицо, не закрывай. Соображаешь хоть что-нибудь, или совсем как свинья набрался?

— Соображаю, - тихо сказал Арнис. Он положил руки на стол и посмотрел на них с удивлением.

— Слава Богу, еще не совсем разум потерял.

— Иволга… ты все правильно говоришь, - сказал Арнис, - я свинья. И козел. Нет, я на самом деле гораздо хуже, в том-то и проблема…

Он махнул рукой.

— Погибли они. Да. У нас никогда еще такого не было, чтобы столько сразу. Одновременно. Ведь пять человек! Только… я не знаю, из-за этого или нет, я просто сломался. Ну сломался, и все… понимаешь?

Тихая, застенчивая пьяная улыбка.

— Мне это слишком… понимаешь, слишком уже. Ты права, я слабый… наверное. Ну, уйду, что же сделаешь.

— Господи, Арнис, да что такое случилось? - воскликнула Иволга, - вроде, ты не был таким уж слабым. Что сейчас-то произошло?

— Сейчас… я убийца. Я понял это. Отец Маркус говорил, что это не грех, но это - ЭТО уже точно грех. Я убийца, Иволга, я не могу так больше.

— Ты спас кучу народа. При штурме города. Ведь это ты приказал использовать аннигилирующие…

Арнис горько усмехнулся.

— Это капля в море, Иволга. В море тех, кого я убивал.

Он умолк. Это нельзя объяснить. И рассказать нельзя. Как расскажешь про темные пятна, въевшиеся в землю? Как ноги убитых бессильно волочатся по земле? Предсмертный крик - "Да здравствует Цхарн!"

Они не были эммендарами. И даже сингами, по большому счету, не были. Потому что служили они не сагону - а Родине и тому, что считали истинным.

Пусть это какая-то неверная истина. Но чем же наша истина вернее, если во имя ее их всех пришлось перебить?

И запах горелого мяса. Я заставлял себя смотреть. Мне все время хотелось закрыть глаза, но я видел все. И стрелял - сам.

— Что тут такого особенного? - спросила Иволга, - они же психи, Арнис. Знаешь, у нас на Терре такая болезнь была неизлечимая - бешенство. Если ею заболевала собака, ее сразу уничтожали, потому что она кидалась бессмысленно всех кусать и заражать. Вот они такие же собаки. Ты посмотри, ну ладно, то, что они таранили нас самолетами, можно понять. Но применить гравитационное оружие… это либо прямое внушение сагона, либо просто безумие. Они же могли разрушить планету - зачем? Чтобы она ни им, ни нам не досталась? Дикость. И ты хочешь, чтобы мы их не убивали? А как иначе?

Арнис кивал.

— Да, да, я все понимаю. Я знаю, что они такие. Но так-то тоже нельзя…

— Как нельзя? Да что такого особенного, Арнис? Это что, первый бой, в котором ты участвуешь? Да ты же вообще ско! Опомнись.

Он снова криво усмехнулся. Расскажи… что особенного.

Это не рассказать. Даже непонятно, с чего начинать-то… с какого-то запомнившегося лица, с голубых глаз, горящих ненавистью. Гордостью. Сознанием своей правоты. Как деловито срывают с трупа наручники, идут за следующим… а что чувствуют мои десантники? Кажется, совсем ничего. Потому что они выполняли мой приказ? Не знаю. А может быть, просто не делятся со мной переживаниями… Иволга сидит, ждет чего-то. А что я могу ей сказать?

— В Этраге, - начал он и снова замолчал, - В Этраге мы взяли триста восемьдесят человек пленных. Дэцин приказал мне ликвидировать их. Я… разделил свою декурию на пять частей, и мы… это мы долго делали. Двое выводили очередного лервенца, я задавал ему один только вопрос - не хочет ли он перейти на нашу сторону. Или хоть оставить оружие и не воевать больше. Ни один не согласился. Ни один даже не соврал. И тогда я убивал, просто в висок из бластера. Хоронили мы их в братской могиле. Имена и номера - у них ведь номера - все переписали.

Он умолк. Сейчас, когда рассказал, все это казалось бредом сумасшедшего. Но Иволга положила руку ему на запястье.

— Тебе нужно было просто пустить газ. Они бы спокойно умерли во сне. И быстро.

Арнис дернулся, как от удара.

— Иволга, я не мог! Ну не мог я. Скажи, что я слабый, что я свинья. Все, что угодно, не мог я! Так не убивают людей… они-то ведь не свиньи.

— А так ты потерял рассудок.

— Да. Вот ты сейчас все обо мне. Я рассудок потерял. А тех людей уже не вернуть. Я вернусь к Ильгет, к детям. А их жены и дети?

— У них не было детей, - зло бросила Иволга, - они сдавали их в общины с раннего возраста.

— Все равно. Я так не могу.

— В чем принципиальная разница, Арнис? В их убийстве была военная необходимость. Ты не задумался бы, убивая их в бою.

— Не знаю… есть разница.

— На самом деле разницы нет. Есть только то, что твоя психика теперь надломлена… этим многочасовым расстрелом. Ты же самому себе устроил пытку. Им тоже, впрочем, но… наверное, ты прав, я бы сама предпочла так умереть. Просто ты теперь в таком состоянии, что тебе чудится эта разница. Которой на самом деле нет.

— Знаешь, Иволга… не слишком ли много мы себе прощаем? Я вот подумал. Когда я стал ско… не думай, что мне первое убийство далось легко. Я его до сих пор помню. Там шибаг был. Мы были на равных, и даже он сильнее. Мне всего семнадцать лет, и один только плечевой бластер. Он вовремя сработал. Я был прав, и все равно я помню это как сейчас. А потом я как-то стал считать это нормальным. Подавил голос совести. Ведь совесть, она все равно есть. Хоть тебе десять священников будут твердить, что все правильно, а совесть… Потом оказалось, что и десятки людей убить - это нормально. И бомбу сбросить. И даже своими руками резать десятки, сотни - нормально. Правильно, похвально даже. Подвиг, можно сказать…

— Ага. Ильгет вытащить из тюрьмы. И самому под огонь лезть. И на Визаре в Святилище этом чертовом мучиться. Это тоже нормально и правильно.

— Это верно, я тоже это подумал. Мы и сами рискуем жизнью, и раны получаем, только - что же, это оправдывает то, что мы творим?

— Нет. Оправдывает другое - защита Квирина.

— То есть цель оправдывает средства.

— Арнис… Господи, безумие всегда логично. Ты сейчас логичен, как никогда. Когда ты спасал всех, и когда ты вытаскивал, например, Ильгет на Визаре, ты не поступал логично - тогда нужно было бы ее бросить и идти за помощью. И когда ты сагона убил. Это неразумно было - кидаться на него с бластером, а ты кинулся и убил. А сейчас вот ты логично рассуждаешь, и ты прав. Знаешь, мне и крыть-то нечем.

Арнис помолчал, сбитый с толку.

— Да, но… - продолжил он, - все равно. Может, ты тоже где-то права, но… я понял, что у нас что-то не так, ненормально. Не может быть это нормально! Чтобы убивать безоружных, связанных людей, еще и готовых умереть за свои идеи. Да и в бою тоже. Все убийства - ненормальны. А можно подумать, мирных жителей мало погибло под нашими атаками. От одних только экологических катастроф… Да чем мы вообще-то лучше сагонов?

— Тем, что мы потом восстанавливаем почву, воздух, биосферу и приводим народ к нормальной жизни. Даже лучшей, чем до сагонской инвазии.

— Да, но это же как раз и называется - навязывание собственных норм. Это противоречит Этическому своду.

— Противоречит, - согласилась Иволга, - жаль, что он писался еще до сагонов. Но к нему, как ты знаешь, есть поправки. Как раз на наш случай.

— Так уже много таких случаев. Они должны быть исключениями, а их больше, чем правил.

— Так это разве наша вина, что сагоны везде лезут?

Арнис улыбнулся криво и жалко.

— Иволга, понимаешь, ты человек очень умный. И ты можешь меня переспорить, очень даже легко. Я знаю это. Вот я сейчас забью на все, что случилось. Просто забью, и все. Как обычно. Ведь как я всегда жил? Сначала убиваю, кровь рекой, потом возвращаюсь на Квирин, живу с Ильгет, наслаждаюсь. В церковь еще хожу, - лицо Арниса перекосилось, - типа такой праведный, такой хороший. Светлый такой. Улыбаюсь, смеюсь. А эти люди, убитые мной, уже никогда не улыбнутся. Ну я и сейчас так могу: просто-напросто забуду, скажу себе, что все нормально, что я должен был их убить… военная необходимость. Неприятно, но что поделаешь. И опять буду веселиться, песенки петь. Хорошо, да?

— А наши ребята убитые? - спросила Иволга, - они как?

Арнис беспомощно пожал плечами.

— Ты знаешь… я впервые, наверное, почувствовал такое. Я почувствовал - это возмездие… почему вот только оно не меня достало, непонятно. Хотя ребята тоже убивали. Я когда оказался под землей, заживо в могиле - даже обрадовался, думаю, ну вот и все. Так нет, нашли меня.

Он опустил голову и пробормотал.

— Мне нет спасения, Иволга. Я знаю, что Бог все прощает. Только я сам-то себе уже простить не могу. Потому я в аду. И буду в аду. И правильно. Я теперь знаю, как попадают в ад… чувство вины. Собственной вины.

— Ну это еще вопрос.

Иволга встала, пересела к Арнису. Обняла его за плечи.

— Послушай, - сказала она, - ты все-таки козел.

— Угу.

— Ты эгоист. Даже вот сейчас, например - ты все время говоришь: я, я, я… мое спасение. Моя вина. А давай поставим вопрос иначе: что теперь делать? Вот ты, такой плохой человек, хуже тебя нет. Ладно, что делать-то будем? Сидеть напиваться, и пусть другие работают? Сейчас уже никого убивать не надо, надо работать. И уж во всяком случае… Не можешь, давай тебя эвакуируем на Квирин. Давай? Серьезно. Бывает же всякое. Психическая травма. Я думаю, все поймут. С Дэцином я сама поговорю. Но не сидеть же здесь в одиночку.

Арнис молчал довольно долго. Потом он покачал головой.

— Нет, Иволга. Ты права…

Он попытался встать, но покачнулся. Иволга едва удержала его.

— Ну вот… голова, вроде, ясная, а ноги не держат.

— Ты ложись тут, поспи, - Иволга помогла ему лечь на диванчик, подсунула под голову какой-то валик.

— Я потом. Я встану и буду работать. Теперь уж буду. Я знаю, что виноват, но что же с этим сделать… Я знаю, что слабый, Иволга, тут ты права.

Она присела рядом с ним, положила руку на плечо.

— Ты не слабый, Арнис, - сказала она, - ты прости, у меня от злости это вырвалось. Ты не слабый. Дело в том, что я тоже была там, в Этраге… Только дело это Дэцин поручил не мне, а тебе.

Иволга потом еще долго с тревогой поглядывала на Арниса, но он вроде бы пришел в норму. Нет, конечно, нормой это нельзя назвать. Но и все были подавлены, все, кто остался. Гэсс выжил, только сильно обгорел, его спас бикр. Теперь Гэсс был в безопасности, на орбите, в ожидании отправки на Квирин. А в Балларэге оставались шестеро, и было им очень одиноко. Они не смотрели друг другу в глаза. Общались мало.

Между тем, жизнь в Лервене налаживалась. Вся территория теперь контролировалась ДС и армией, хотя сопротивление еще оставалось. Дэцин с остатками своего отряда занимался столицей. Иволга с Иостом проводили чистку - уничтожали планомерно тех, кто еще пытался сопротивляться. На это была брошена целая отдельная центурия. И внешняя охрана города лежала на них же. Ойланг практически в одиночку - в качестве бывшего все-таки спасателя - занимался восстановительной работой: больницы, раздача населению продуктов, распределение жилья. Снабжение с орбиты теперь было регулярным. Вскоре обещали прибыть спасатели и врачи в поддержку.

Ландзо и Арниса Дэцин держал при себе. Использовал для разных поручений.

— Значит, так, - Дэцин обратился к циллосу, рассматривая план города. Приятно было видеть нормальную рамку экрана вместо привычной на Анзоре бумаги, - Станкостроительную и транспортную общины мы объединим, правильно? Что будем делать с детьми?

Он ткнул в треугольник молодежной общины.

— Может быть, поискать родителей? - предположил Арнис, - если они заинтересуются возможностью взять детей к себе…

Дэцин покачал головой.

— Практически уверен, что нет. Арнис, ты же здесь работал. Они не горят желанием видеть своих детей. Нам придется и дальше заботиться о детях централизованно. У них родительские чувства атрофированы, задавлены…

— Знаешь, я бы на эту тему с Ландзо проконсультировался, - сказал Арнис, - где он?

— Я его послал - сигнал со складов поступил, там проверить надо. И собака с ним.

Арнис оглянулся на Шеру. Ландзо после гибели Чена взял себе его пса, Горма. Это хорошо, что собака с ним. На складах может и дэггер заваляться случайный.

— Пока дети кормятся в пункте у Ойланга, но надо найти воспитателей, которые ими займутся. У них есть подростки старшие, но они не справятся, инфантилизм, привычка к опеке. Арнис, займешься этим? Хотя бы завтра надо это сделать.

— Есть. А Ландзо давно ушел?

— Давно. Часа четыре уж… но склады там большие, их все прочесать надо. Дальше, насчет этого оружия… пусть аннигилируют к чертовой матери. Пошли пару десантников туда.

— Хорошо, - Арнис кивнул. На окраине города нашли тайник с лервенским оружием, - не стоит ли поставить засаду? Туда могут явиться партизаны.

— Вряд ли, но поставь. Ну ладно, вроде бы все у меня. Вопросы есть?

— Сегодня в восемь собираемся?

— Я сообщу, если будут изменения. Иди.

Арнис попрощался и вышел. Он двигался медленно, Шера бежала за ним след в след. Вся улица от Администрации была разрушена, завалена мелким серым щебнем - обломками зданий. Город мало пострадал от обстрела - наши ракеты бьют точно, а никто не стрелял прицельно по городу. Однако разрушения были страшными - в основном от наведенного землетрясения. И жертв много. Это уже не наша вина - лервенцы убили гравитационным ударом своих, оставшихся в этом городе, как заложники. Плевать, лишь бы и нас уничтожить. Это их вина, им плевать и на своих, для них личность - ничто… Но… Арнис почувствовал, как предательский холодок снова ползет в сердце и запретил себе продолжать мысль.

Ему вдруг вспомнился недавний разговор с Ландзо. Это был первый случай после того, как Иволга устроила ему головомойку. Правильно, конечно, устроила - после того Арнис работал, жил, стиснув зубы, но ни с кем не разговаривал больше. И однако вот с Ландзо как-то получилось. Ночевали вдвоем в одной комнате. Арнис не удержался - ему особенно хотелось именно Ландзо об этом спросить.

— Послушай, ну ладно - мы, но ты-то как? Ты когда своих убиваешь - не чувствуешь себя чудовищем? Ведь это ж твоя Родина все-таки.

— Нет, - спокойно ответил Ландзо, - не чувствую. Хоть это и действительно моя Родина. А почему не чувствую, Арнис… Знаешь, вылечился я от этого. В прошлый раз еще.

Арнис вспомнил, что да, вроде Ландзо уже побывал как-то на Родине, по собственной воле.

— Хорошее такое средство есть, - продолжал Ландзо, - болеизлучатель называется. Сам знаешь, наверное, мозги проветривает отлично.

Арниса передернуло.

— Ну и как ты… Ланс…

— Даже и не это, пожалуй. Мне ведь и раньше доставалось. Нет, не в этом дело. А дело в том, что встретился я тогда с самим Цхарном. Дэцину я все это подробно рассказывал, отчет уже на месте. А тебе… Да, словом, понимаешь, для меня сагон не абстракция. Он меня не ломал, нет. Просто так, поговорили, пообщались. Эмоции были скорее приятные. Просто я твердо убедился тогда, что вся эта наша община, и все эти наши идеи - от него же исходят. Это не домыслы, Арнис, это правда. Все наши страдания, вся наша жизнь - от Цхарна. Пойми, я всегда думал, даже когда мы бежали отсюда - что просто я сам такой неудачник, что жизнь у меня не сложилась, а идеи-то правильные, и Родина права. И даже когда я убежал, я продолжал так думать. У квиринцев своя правота, у нас - своя. И только после разговора с сагоном я понял, что никакая у нас не своя правота. Наведенная. Поэтому и убиваю. Если нет другого выхода, ничего не сделаешь. Я знаю, что моя Родина тяжело больна, и ее спасать надо. Ну вот я этим и занимаюсь.

Может, Ландзо как-то иначе говорил, но в этом смысле. Особенно его тон поражал - спокойный такой, уверенный. Человек знает, о чем говорит. Он знает, что делает, зачем, почему. Арнис вспомнил, что лет десять назад и сам был таким - уверенным, спокойным, убежденным в своей правоте.

Господи, зачем были эти десять лет? Вот разве что Иль - да только это великое счастье, которого я вообще-то и недостоин. Такое ощущение, что блага на меня сыплются с неба незаслуженно, а рано или поздно придет расплата.

Не думать. Прекратить думать. Надо выполнять задания, а потом подумаем. На Квирине. Или может быть, вообще перестать думать - навсегда. И существовать тоже.

Арнис даже остановился на секунду. Шера ткнулась ему носом в колено сзади.

Да… дела. Он только сейчас это осознал: вся его жизнь и деятельность в последнее время поддерживались одной мыслью - вот освобожусь, доведу это дело до конца, не подводить же товарищей - и как только меня отпустят, перестану существовать. Он не доводил эту мысль до практического уровня, не говорил себе, что покончит с собой, не обдумывал способы. Нет. Но единственное, что еще как-то позволяло ему жить, что решало эту страшную проблему - как можно ходить по земле и смотреть на солнце после того, что он сотворил? - было то, что он уже внутренне вынес себе приговор и лишь отсрочил его исполнение. До уплаты долгов.

Иль? Да, ей будет тяжело. И детям нужен отец. Но не такой, не убийца. Иль тоже заслуживает лучшего. Я и ее умудрился сделать убийцей, но она все-таки гораздо больше страдала сама. И это тоже моя вина. Ладно, неважно…

Не думать. Перестать думать.

Он по дороге связался с Флависом, дектором, который теперь занимался найденным складом оружия, велел выделить двух ребят, уничтожить оружие бесшумно и полностью и где-нибудь рядом устроить секрет. Пусть приходят к своему тайнику. Впрочем, вряд ли придут, это уже перестраховка. У дома Арнис хотел взять скарт и сразу лететь в детскую общину, но едва завернули за угол, Шера вдруг рванула с места вперед.

Что бы это значило? Арнис не стал отзывать собаку, а двинулся за ней.

Шера то ли почуяла, то ли узнала шаги. Арнис остановился. Первым делом он узнал собаку, серо-желтого Горма, а потом уже и Ландзо. Тот шел вдоль стены дома с таким видом, будто в любой момент эта стена может ему потребоваться для опоры.

И вообще вид у него был - не дай Бог. Ранен? Арнис двинулся навстречу. Лицо не то, что бледное, а просто совершенно белое. В таких вот случаях и говорят - как бумага.

— Ланс? Что с тобой?

Он остановился. Поднял глаза - сильно ввалившиеся, окруженные чернотой.

— Арнис… Я убил Цхарна.

Несколько секунд Арнис молча смотрел на друга. Потом сказал:

— Он же был невоплощенный.

— Воплотился. Прямо сейчас. Он еще плохо владел человеческим телом… но владел.

Арнис кивнул.

— Где тело?

— Я вызвал армейцев, они заберут. Это ничего не даст, но…

— Но так положено, правильно ты сделал. Ну - пойдем к Дэцину. Ты с ним связался?

— Нет еще. Не могу я… не могу, Арнис.

Арнис постоял еще, посмотрел в лицо Ланса. Тот и вправду, видно, не мог. Какие ему отчеты сейчас… какую он борьбу выдержал? Ведь не случайно Цхарн именно на него вышел. Дэцин ведь этого и ждал. За этим его и взяли в ДС. Для нас Цхарн - обычный сагон. А для Ландзо - кумир детских и юношеских лет, его любовь, его ненависть, его проклятие и страсть. Вся его жизнь.

Поэтому Дэцин и рассчитывал так на Ланса - и не ошибся. Только вот помочь Лансу в этот момент будет некому, потому что сагон так организует все, чтобы встретиться один на один. И все будет зависеть - вся судьба Анзоры! - только от поведения Ландзо в этот момент.

И он выдержал, он смог. Убил сагона. Победил его. Оказался сильнее своего бывшего Великого Учителя. Спас свой народ.

А теперь ему отдохнуть бы немного, поспать, может быть. Тяжело ведь это, ох, как тяжело. Видно же, качается человек…

Арнис взял Ланса за локоть.

— Пойдем, - сказал он тихо, - ты же знаешь, так положено.

Арнис принес и поставил на стол чашку крепкого кофе - для Ландзо. Тот взглянул на него еще слезящимися после проверки блинкером глазами, взял чашку, отхлебнул.

— Значит, он снова брал тебя на твоей исключительности? - уточнил Дэцин.

— Да, - ответил Ландзо безжизненным голосом, - я уже говорил, что в прошлую нашу встречу он убеждал меня стать королем всей Анзоры, объединить Лервену с Бешиорой, взять под контроль всю планету. Он вполне убедительно объяснил мне, что я это смогу. Я уже рассказывал. Мне и вправду захотелось власти - построить на Анзоре жизнь так, как я считаю нужным. Ведь я же анзориец, я имею право. И я не хочу никому плохого.

— Ты можешь вспомнить его слова в этот раз - по возможности, точно?

— Да. Он сказал: еще не поздно. Ты можешь все переиграть. Я помогу тебе, я буду вести тебя. Но ты видишь, я не отбираю у тебя свободу воли.

— А фокус с депрессией он до или после показывал?

— До. Продемонстрировал свои возможности.

— Дальше.

— Он мало говорил. Но я понял - передо мной словно картины встали, смутные, но реальные. Я понял все, что он мне предлагает. Это было… что-то вроде внушения. Он картинками мне это показывал… - Ландзо подпер голову рукой, последние слова он произнес почти шепотом.

— Какими картинками? - настойчиво спросил Дэцин. Ланс покачал головой и сказал.

— Когда он ударил… я имею в виду, когда он навел на меня этот морок. Когда я впал в депрессию… Это было ужасно. Но это еще ладно, а хуже то, что я понял… и сейчас понимаю - я никогда уже не стану прежним. Он во мне что-то сломал. Я… у меня нет больше желания жить. Вообще никакого.

Дэцин кивнул.

— Это известный прием, Ланс. Наведенная депрессия. Защиты против него нет никакой. Если бы он немного дольше продержал тебя в таком состоянии, сердце бы остановилось. Ничего, после акции в санаторий поедешь. Давай рассказывай дальше. Какие именно картины ты видел? По порядку.

— Я не… не то, чтобы видел, - пробормотал Ланс, почти неразборчиво. Голова его почти касалась поверхности стола. Он сжимал ладонями виски.

— Представлял? Это похоже на сон? Или воображение?

Ланс не ответил, голова его с глухим стуком ткнулась в столешницу. Арнис дернулся, встал, поднял Ланса, держа под мышки.

— Измотал его сагон, - сказал Дэцин, - и мы тут еще… Давай его на диван, что ли…

Ландзо уложили на диван. Дэцин вытащил из бокового верхнего кармана аптечку, из нее - крошечную капсулку дитала с резким запахом, разломил ее у самого лица пострадавшего. Ланс сморщился, чихнул, открыл глаза.

Дэцин подвинул к дивану стул, сел рядом. Арнис так и остался сидеть у стола.

— Извини, Ланс, - мягко сказал Дэцин, - но сам понимаешь… надо закончить. Ты хочешь чего-нибудь? Может, попить?

— Нет. Я не хочу вспоминать, - прошептал Ландзо. Арнис отвернулся. Здесь больше нет сагонов. Предположительно, по крайней мере. Планета чиста. Какого черта Дэцин мучает парня? Неужели нельзя подождать несколько часов с этим допросом?

Через несколько часов многое уйдет из памяти. Дэцин произнес мягко, но настойчиво, глядя в бескровное лицо Ландзо.

— Давай, мальчик. Давай, вспоминай. Ничего не поделаешь, ско, придется вспомнить.

Ландзо молчал. Дэцин посмотрел на Арниса, кивнул на ящик стола. Арнис понял, достал зена-тор, заранее заряженный либеридом.

— Давай руку, - Дэцин приложил прозрачную трубочку, тут же свернувшуюся в кольцо, к запястью Ландзо. Лекарство начало поступать в кровь, и примерно через минуту лицо Ландзо стало разглаживаться, меняться. Дэцин снова задал вопрос, и он заговорил, теперь это стало заметно легче.

— Я видел, как я… выхожу из комнаты, все оружие у меня на боевом… Потом я видел себя в каком-то зале, и лервенцы, в военной форме подходят ко мне, а я что-то говорю им, содержания конкретного не было, просто я знал, что командую. И ко мне обращались "сендин", это очень высокое звание, вроде нашего префекта. Даже выше, практически командующий всей армией. Потом… - Ландзо запнулся и продолжил несколько секунд спустя, - другая картина, я видел вашу гибель. Я видел, как взрываются ландеры, несколько штук. Потом я видел всех вас… наших… шесть человек - вы стояли на какой-то крыше и разговаривали, и летит ракета, крыша взрывается, и вы все… вас нет. Но я… поймите, это было во сне. Как сон. Я в тот момент никак не отреагировал на вашу гибель. Мне было печально, но я знал, что так надо, что это необходимо…

Арнис видел со своего места, издали, что лоб Ландзо покрылся испариной.

— Все понятно, Ланс, не переживай, - сказал Дэцин, - все нормально. Говори дальше.

— Он, наверное, показал мне это для того, чтобы я мог внутренне примириться с вашей будущей гибелью. Потом я видел другую картину - Балларэга полностью отстроена, и я стою на трибуне, на площади Победы, и внизу проходят наши полки. Военный парад. Я принимаю его. Потом я видел книгу… книга была обо мне, там моя фотография на обложке. В форме сендина. Название "Он победил". И в этот миг я понял, что мой переход на сторону Цхарна не будет предательством. Ведь это логично. Я вырос с именем Цхарна. И даже, когда я убежал и попал на Квирин, я все еще верил в Цхарна. И даже когда вернулся сюда, и здесь меня поймали снова - я все еще в него верил и в глубине души я считал себя предателем. И так оно и есть, ведь я предал то, во что верил с детства, и главное, я предал свою Родину, людей, говорящих со мной на одном языке. И когда я попал в ДС, я довершил это предательство до конца. А вернувшись назад, я смыл бы это преступление, я вернулся бы к своим, к Родине, к прежнему. И я спас бы их… от квиринцев. Вот все это я понял…

Ландзо замолчал. Потом сказал.

— Честно говоря, я и сейчас не вижу логической бреши в этом. Я сейчас предатель… а если бы послушался Цхарна, не был бы им.

— Дальше, - сказал Дэцин, - рассказывай дальше.

— Потом… я говорил про книгу. И в этот момент я знал, что я уже король Анзоры, что все происходит так, как я хотел… Ну тогда, я рассказывал.

— Да, я помню. Я понял тебя. Ты знал это как бы фоном?

— Да, это как бы само собой подразумевалось. И следующая картина - это уже была не картина, а как бы позыв к действию. Я понял, что должен сделать сейчас. Выйти на улицу, и Цхарн поведет меня к лервенцам, которые еще… сопротивляются.

— Он не показал тебе, где они?

— Нет, к сожалению, не показал. Я понял так, что он меня поведет.

— Может быть, ментоскопирование покажет? Ты понимаешь, что это очень важно?

— Да. Проводите, если надо, - вяло сказал Ландзо, - я точно помню, что он не показал мне их расположения. Просто такой импульс - я понял, что силы еще есть, и что их еще можно собрать и ударить. И дэггеры еще есть где-то… немало.

— Хорошо. Дальше.

— Дальше я понял, что должен сейчас это сделать. И я уже это практически сделал. Ну, я встал… хотел идти. Я в тот момент был полностью убежден, что так и надо… что я должен слушаться Цхарна. Он мой Учитель. Я должен спасти Анзору. От вас.

— Что тебя остановило?

— Видите, он не сделал меня эммендаром, он просто меня убедил. Опять, как тогда. Он хотел, чтобы я служил ему… Но когда я встал, я вспомнил. Арни вдруг вспомнил. Ну, вы знаете, это мой друг, он тогда погиб, когда мы бежали отсюда. И я понял, что Арни я люблю не меньше, чем Цхарна. Я не знаю… это было не соображение, а так, порыв какой-то, импульс…

— Попробуй его сформулировать, - попросил Дэцин.

Ландзо вздохнул и сказал.

— Мне к державности, доблести, святости не дано добавить ни йоты. Мне б в ночное, коней на лугах пасти… Что ты шепчешь, мой милый, что ты?

— Стихи?

— Да. Вспомнил. Это Арни написал, это последнее. Ну и тогда я выстрелил.

Арнис вдруг понял, глядя в бледное, узкое лицо друга - еще совсем немного, и тот стал бы Королем Анзоры. Только вышел бы на улицу, последовал приказу Цхарна… чем дальше, тем труднее освободиться от руководства сагона. Еще немного, и мы с Ландзо встретились бы в бою. И не факт, что мы победили бы…

Что же остановило его? Какая мелочь? Всего лишь несколько строчек какого-то стихотворения. Ведь даже память о погибших друзьях - ну что она? Если он живых готов был предать и убить. Если бы тот парнишка, Арни, не написал этого стихотворения? Если бы Ландзо не запомнил этих строк.

— Хорошо, Ландзо, - сказал Дэцин, - очень хорошо. Ты все правильно сделал. Ты молодец. Я не ошибся в тебе. Арнис, выключи запись. Так… Ланс, ты сейчас спишь. Прямо здесь. Через восемь часов начинаешь работать. Постарайся не думать ни о чем и не вспоминать.

Арнис отключил циллос.

— А ментоскоп, - вяло начал Ланс. Дэцин покачал головой.

— Надо, конечно, но думаю, можно и позже. Поспи.

Ланс слабо улыбнулся.

— Спасибо.

— Не за что. Так… - Дэцин встал, порылся в ящике стола, достал упаковку белых капсул, и одну протянул Ландзо, - если заснуть не сможешь, возьми лекарство. Обязательно. Потом тебе спать много не удастся.

Через несколько дней Арнису показалось, что Ланс пришел в норму. Нет, прежним он не стал. Наверное, удар наведенной депрессии и в самом деле оказался разрушительным. Но собственно, и никто не вел себя, как раньше. Слишком уж тяжела оказалась Анзора.

505й отряд, вернее, то, что от него осталось, командование больше не трогало. Очень важно было поддержать и восстановить столицу. Тех, кто еще сопротивлялся, брали в плен и держали в изоляторе. Пока. Теперь была такая возможность. Остальные лервенцы оказались совершенно неспособны к самоорганизации, привычны к жесткому управлению сверху, и ДС приходилось это правление осуществлять - кормить, распределять жилье, выбирать людей для обучения работе с новыми технологиями. Организовывать школы. А главное - теперь только начался этап информационной обработки - лервенцам объясняли суть происшедшего с ними, со страной. Вся пропаганда была тщательно продумана в деталях и подготовлена заранее. Арнис тоже занимался этим, хотя горькие мысли не оставляли его: квиринцы представлялись Службой Информации теперь в качестве спасителей и благодетелей. Но у кого из этих лервенцев, оставшихся в живых, не погибли от наших рук близкие и друзья? Как они воспринимают нас? Ведь ненавидят. Не могут они нас любить. Мы - убийцы. Мы разрушили их мир, и мало того - сделали это с такой жестокостью… неизбежной, правда, но это уже малосущественно.

Неважно. Пусть они нас не любят. Нас мало где любят. Мы уйдем, зато они восстановят прежнюю жизнь, и уже приобретут некоторый иммунитет против сагонской агрессии.

Да и какая разница… все равно мне потом не жить - эта мысль поддерживала как-то, спасала.

Чаще всего Арнис работал в паре с Ландзо. Дэцин больше не ставил перед ними боевых задач, в основном они занимались восстановлением города. Это тоже помогало. Постепенно город приобретал жилой вид. Дети начали ходить в школу (они и жили пока в интернатах, но было объявлено, что родители могут забрать своих детей домой. Однако Дэцин был прав - никто не стремился это сделать). Строительные бригады, обучавшиеся работе с меланитом и гемопластом, с новыми материалами, доставленными с Квирина, разгребали завалы и строили новые здания.

Помимо этого, формировалось новое лервенское правительство. Искали людей, умных, способных руководить и в то же время, желательно, ненавидящих режим Цхарна. Ландзо лично беседовал с каждым кандидатом, а искали их в основном в Штрафных общинах, то есть среди тех, кто не очень-то вписывался раньше в общую картину жизни. И не вписывался именно по причинам политического и духовного характера.

До тех пор, пока не появится нормальное правительство, армия, полиция - уходить с Анзоры нельзя.

Обычно в таких случаях восстанавливалась историческая форма правления. В Лервене когда-то давно был король. Монархия. Но в том-то и дело, что слишком давно люди жили по заветам Цхарна, возвращение к прежнему укладу было бы слишком жестким насилием над ними. Поэтому предполагалось создать коллегиальное правительство, а оно уже позаботится о дальнейшем - ввести периодические выборы, или восстанавливать монархию, или диктатуру (что было бы привычнее для Лервены), или еще какую-нибудь форму правления.

Арнис сидел на возвышении рядом с раздачей и наблюдал за длинной вереницей девочек-подростков в серых платьях, с мисками в руках. Школьницы получали свои порции разведенного орехового концентрата (никакой лервенской пищи давно уже не было. Поля выжжены, все, что на складах, давно поедено. Но снабженцы работали регулярно, да и в городе уже действовали два пищевых синтезатора). Отходили, бережно неся в ладонях миски с нежной бежевой массой. По крайней мере, кормили их теперь досыта.

А так - платья, лица… лица, пожалуй, еще больше осунулись, еще темнее неизбывная печаль на них. Война. Что мы подарили этим детям - войну, ничего больше.

Я не маленький, понимаю все очень хорошо. Мы, как правило, не врем, наш ход в информационной войне - правда. Наш козырь и наше оружие. Гнусно оттого, что правду эту приходится вдалбливать, внушать… так, будто это ложь.

Но почему, почему мы не можем просто оставить их в покое и уйти? Ну, помочь материально - и удалиться? Нет, мы будем формировать правительство… послушное нам. Готовое с нами сотрудничать. Мы будем менять их привычки, их образ жизни.

Но ведь мы этого не должны делать! Мало ли, что нам не нравится… Общественное воспитание детей - но если это их собственный выбор? Так выбрала их нация, вправе ли мы вмешиваться? Под влиянием сагона или нет - это еще вопрос. Цхарн не давил на них, у него и эммендаров не было. Цхарн предоставлял им возможность выбора, и все они выбрали его.

Нет, хорошо, что мы избавили их от сагона. Пример вот уже восьми погибших миров показывает, что рано или поздно сагонская инвазия завершается уничтожением населения и всей цивилизации.

Но беда в том, что Цхарн не умер, он лишь отброшен. Через несколько лет он обретет способность к общению с миром людей - пусть в качестве невидимого духа. Он необыкновенно силен, в этом качестве он полвека держал всю планету под единоличным контролем. И если сохранить те же структуры, верования, если не изменить кардинальным образом жизнь лервенцев и бешиорцев, Цхарн вернется на готовенькое.

Это все понятно. Непонятно только, почему все так гнусно.

Арнис вздохнул.

— Я пойду, - сказал он школьной директрисе, Патари (указ о фамилиях и отмене личных номеров еще только готовился). Та с готовностью кивнула головой.

— Пойдемте, гир Арнис, я провожу вас.

Арнис открыл дверь, чуть потеснив очередь за обедом. Увидев пятнистый рисунок бикра, девочка, оказавшаяся рядом, молча и проворно отскочила в сторону. Арнис повернулся, отыскивая ее взглядом. Девочка стояла неподалеку и смотрела на квиринца, словно испуганный зверек, черные глаза поблескивали.

Арнис открыл было рот, но потом покачал головой и пошел дальше.

Они боятся нас. Так и будет впредь. Мы это заслужили.

Ильгет не сводила глаз с пустого пространства, отделенного ксиоровой стеной и рядом автоматических постов от зала ожидания. Двое ско потихоньку фланировали взад и вперед вдоль карантинной зоны, скучая, поглядывая на встречающих сквозь ксиор.

Ильгет знала уже все. Но сегодня возвращается Арнис. Так рассудил Господь - он выжил, он возвращается. Как долго в этот раз… Ильгет уже не помнила его, хоть и смотрела каждый день на портрет - лицо помнила, а вот запах, прикосновение рук, движения… Ничего, все придет снова.

— Давай я возьму Дару, - Белла забрала у нее малышку. Арли уже пролезла к стене и впечатала носик в ксиор, высматривая папу. Которого почти не помнила.

Сегодня очень тихо. Необычно тихо. Никто из встречающих не разговаривает, все молча смотрят в черное отверстие коридора, откуда должны появиться… Встречающих много - армейцы тоже возвращаются домой.

И вот возникло движение в черном коридоре, и 505й отряд ДС появился первым.

Это было как удар - и захотелось закричать, но Ильгет только сжала губы. Как их мало! Всего шесть человек.

И как они изменились… Господи, как же их мало осталось. Так не должно быть, не должно! Спустя секунду Ильгет узнала Арниса. Не сразу. Он стал другим, кажется. Или просто она отвыкла?

— Беги, - сказала за спиной Белла. Ильгет бросилась вперед. Вот Арнис прошел КПП, и шагнул в зал. Прохладная, чуть скользкая на ощупь поверхность бикра… Руки - все-таки знакомые, родные. Прежние. Губы. Радость моя… Ильгет плакала. Арнис вытер ей слезы ладонью.

— Все хорошо, Иль… все хорошо.

Поднял на руки Арли, расцеловал. Шера подпрыгнула, виляя хвостом, пытаясь лизнуть в лицо забытую хозяйку. Она металась между Ильгет, детьми и Беллой, радостно приветствуя всех.

Шера поняла, что кошмары кончились, что снова наступают счастливые дни - с длинными прогулками и купанием, с вкусной едой и спокойным сном в своей корзинке, дома.

— Где Лайна и Андо? - спросил Арнис. Ильгет сказала.

— Они в школе. Я не стала брать их сюда… сегодня… ты понимаешь.

— Да, правильно, - кивнул Арнис, - ну, пойдем домой.

Лайна и Андо теперь будут жить у своей крестной. Это было понятно всем, и все этого ожидали. Странно, если бы Ильгет поступила иначе. Арнис был с этим полностью согласен.

Вот только квартира уже тесновата. Может быть, придется снять побольше, переехать. Пока Ильгет отвела для Андо и Лайны, в качестве второй детской, кабинет. Можно заниматься и в гостиной - вполне.

Дети уже знали о случившемся, уже пережили это. Ильгет повесила портреты матери и отца в их детской. От Данга даже и праха не осталось, впрочем, и от Лири тоже. Но это неважно. Помнить о них все равно будут.

Арнис казался чужим. Совершенно чужим. Но это было уже привычно, Ильгет ожидала этого. Пройдет несколько дней, и все придет в норму…

Пока необходимо заботиться о детях. Теперь их четверо. Арнису пока не до них - и это вполне понятно. Одно дело, когда время от времени берешь крестников к себе, другое - когда они становятся твоими детьми. Да еще детьми подавленными и нуждающимися в психологической поддержке. Ильгет подумывала, не стоит ли обратиться к психологу-профессионалу. На Квирине есть специалисты, умеющие помогать таким детям: гибель родителей, даже обоих - вовсе не исключительный случай. Но вроде бы и так Андо и Лайна справлялись с потерей. Участвуя в общей молитве, всегда горячо просили Бога за маму и папу. На заупокойной службе детей погибших посадили впереди, и отец Маркус часто обращался к ним.

В остальное время Ильгет старалась постепенно ввести жизнь семьи в обычное русло. Она совершенно забросила творчество - теперь уже было действительно некогда. Правда, Лайна и Андо уже по возрасту проводили в школе почти весь день. Они ходили во вторую ступень, Андо было пять лет, Лайне четыре. Иногда аэробус привозил их часам к четырем, но чаще только к ужину. Но по вечерам и в выходные Ильгет старалась все время проводить с детьми. Да и своих ведь нельзя забрасывать. Арли тоже начала посещать школу, но пока еще вместе с мамой, на 2-3 часа в день поначалу. Школа представляла собой огромный зал с кучей развивающих игр, двухлетние дети бродили от одной игры к другой, педагоги ненавязчиво им помогали. Арли очень быстро выучила все буквы, с помощью кубиков и паззлов.

Да и у Дары был ответственный возраст.

Дома Ильгет выработала целые ритуалы для такой компании. Накрывали на ужин все вместе, потом, после еды, убирали. Играли во что-нибудь всеми любимое - "Лабиринт" или строительство города, или космический детектив. Потом - чтение вслух по очереди (трудно было найти книжки, которые нравились бы всем троим старшим). Все это время Ильгет еще пыталась отвлечь чем-нибудь Дару, чтобы она не мешала. Потом шли в ванную, молились все вместе и укладывались спать. Лайне и Андо разрешалось еще перед сном поиграть или почитать. По выходным отправлялись в лес, на море - вскоре наступил май, жара, можно купаться. Ходили в детские театры, просто в Бетрисанду, или к кому-нибудь в гости. Ильгет решила придумать что-нибудь глобальное - чтобы занять детей всерьез. И нашла вот что: создать что-то вроде маленького музея Лири и Данга.

Ей казалось, что просто отвлечь детей от мыслей об отце - это было бы даже безнравственно. Они не должны забывать о родителях. Нет, но это событие надо переосмыслить… понять… смириться, может быть.

Самое страшное перед лицом смерти - это полное наше бессилие. Бессилие хоть чем-то помочь умершему. Это бессилие порождает жажду мести - если есть те, кто виновен в гибели человека. Месть - это так естественно для человека, очень многие народы приходят к почитанию мести как священного долга. Для этого никакого наития свыше не надо, жажда мести возникает сама собой.

Это бессилие облегчается молитвой - даже если и нет виновников гибели, молитва - это реальное, конкретное дело, которым ты можешь помочь ушедшему человеку.

Памятники, надгробия, альбомы со старыми снимками - все это нужно скорее уж нам самим. И все же и они облегчают боль расставания. Особенно детям. Не очень маленьким: Андо и Лайна были, по квиринским меркам, уже вполне сознательными людьми.

Они должны гордиться родителями, стараться стать на них похожими. Всю жизнь их помнить и любить. Ильгет рассказывала детям постоянно об их родителях - а рассказать она могла немало. А теперь они выделили в комнате угол, который постепенно обрастал новыми и новыми композициями - очень много здесь было снимков Данга и Лири, от свадебных (Господи, какими они молодыми были тогда…), от милых семейных сценок, до рабочих, в бикрах и с оружием. Всегда только на полигоне, на учениях - кто же будет делать снимки на акции… это нереально. Дети сами составляли композиции из этих снимков, оформляли их. Лежали в этом углу и вещички родителей - крестики, статуэтки, любимые микропленки, пара бумажных книг, сплетенные Лири коврики, кое-какое личное оружие. Бабушка, мать Лири, частенько приходила в гости, тихонько плакала, глядя на все это великолепие. Родители Данга эмигрировали на Капеллу и здесь, на Квирине не появлялись.

И только одно все больше и больше поражало Ильгет - Арнис не принимал никакого участия во всех этих делах.

Это было так на него непохоже… Мало того, он и собственными детьми, кажется, совсем перестал интересоваться. Дару брал к себе, только если Ильгет его об этом просила. Кое-какие прежние ритуалы сохранились - молиться вставали все вместе, на зарядку утром бегали. Но даже и это Арнис делал как-то… так, будто это было надоевшей, привычной рутиной. Мол, раз уж ты так хочешь, раз это так необходимо. Так, по крайней мере, казалось Ильгет.

Иногда он ходил по выходным вместе с семьей отдыхать - иногда нет. Разница небольшая: Ильгет практически все время развлекала детей сама. Арнис сидел где-нибудь на бережку, безучастно глядя вдаль. Он улыбался детям, мог их приласкать, но казалось, он совершенно потерял прежний творческий импульс, он уже не мог играть.

Злым он не был, нисколько. Просто равнодушным ко всему. И даже к тому, что Ильгет очень много приходилось работать. Но это Арниса больше не волновало. Он не хотел помочь ей, по крайней мере, сам не проявлял желания. И это было очень странно и непривычно.

Ильгет заметила, что и у нее пропадает желание что-либо делать с детьми, когда Арнис рядом. Видимо, она так привыкла подчиняться ему, быть ведомой, петь ему в лад, что и сейчас реакция была той же самой. Глядя на безучастное лицо Арниса, она вдруг начинала думать, что все ее дела, все эти бурные занятия с детьми, игры, музей - все это такая ерунда… Что она так глупа, делая это. А что не ерунда? Ильгет не знала.

Надо сделать что-то для Арниса, помочь ему - это самое главное. Но Ильгет совершенно не представляла, что можно сделать.

Ей хотелось бросить детей, подойти к нему, обнять. Несколько раз она и поддавалась этому порыву, но Арнис был так безучастен к ней, что это казалось совершенно бесполезным. Да и дети требовали внимания, Ильгет мучила совесть из-за них.

Почему так произошло? Прошел уже почти месяц. Конечно, ему досталось на Анзоре - но дело-то самое обычное. Это вся наша жизнь, и раньше она не была лучше. Тем более, что и ранен Арнис не был, и с сагоном не встречался, и никаких особо выдающихся событий не произошло. Кроме гибели четырех человек. Да, это ужасно. Но это ужасно и для Ильгет: Мира была одной из ее лучших подруг, ее наставницей. Данга она как-то сама вытащила раненого с поля боя. Да и к Чену и Рэйли уже успела привязаться. Однако для Ильгет жизнь на этом не кончилась - что же, мы все были готовы даже и к худшему.

Бывает, что человека сильно потрясает сам вид чужой гибели. Но Ильгет знала, что Арнис их смерти не видел. Да и из армейцев его декурии погибло всего трое, и вряд ли они особенно успели подружиться: обычно армейцы с нами не очень-то, мы для них командиры, да еще чужие.

С Ландзо все понятно. Он сам видел гибель Чена, который его и прикрыл. Он встречался с сагоном и получил удар наведенной депрессии. Сразу после прибытия на Квирин Ландзо отправился даже не на психокондиционирование, а прямо в санаторий. Арнис же, как обычно, отказался от поездки на остров Грон. Хотя в этот раз, видимо, стоило.

Но ведь с Арнисом ничего особенно выдающегося не случилось…

Ну хорошо, пусть даже случилось - но ведь это же не повод вот так сидеть и тихо умирать. Кто мешает обратиться к психологу? Ильгет заговаривала об этом, но Арнис отказался наотрез, не объясняя причин. И с церковью… тут было что-то совершенно непонятное для Ильгет: Арнис однажды, через неделю после прибытия, посетил отца Маркуса. И после этого перестал ходить в церковь вообще. Ильгет чуть ли не со слезами собиралась каждый раз одна, с кучей детей. С семьей Арнис еще молился, но при этом все молитвы вслух произносила Ильгет или дети. Он лишь стоял рядом.

За Анзору заплатили, кроме обычного жалованья, еще и премию. Хватило бы на переезд. Но Арнис даже не заговаривал о том, чтобы перебраться в квартиру побольше. Такое ощущение, что он предоставил всю инициативу в семейной жизни - Ильгет. А ей этого совершенно не хотелось. Даже больше того, она решила не искать квартиру сама и не настаивать на переезде. На Ярне жили и в куда более тесных квартирах, подумаешь.

Что это за жизнь будет в новом доме, если Ильгет одна будет расставлять мебель и оформлять помещения? Если все начнется с его равнодушия и ее недоумения и тоски? Как ни пыталась Ильгет спросить мнение Арниса о чем-нибудь, ответ всегда был один и тот же: да, это неплохо. Да, это ты хорошо придумала. Делай! И все - на этом все заканчивалось. Ни участия, ни даже вопроса о том, как движется дело. Ничего!

А ведь ему и делать-то было нечего. Ни работы, ни учений - Дэцин дал всем передышку. Социологией он тоже перестал заниматься - даже не позвонил своему наставнику, и книг не открывал. В сетевых дискуссиях не участвовал. Театром, выставками, концертами даже не интересовался. Время от времени посещал спортзал, но и эти посещения стали нерегулярными.

Чем же он занимался все время - все время, пока Ильгет возилась с детьми, готовила материал для домашнего музея, работала в СИ? Да ничем. Когда дети уходили в школу, после завтрака валился в кровать и спал еще несколько часов. Уходил гулять с Шерой, и гулял с ней очень долго. Пристрастился ежедневно выпивать бутылочку-две довольно крепкого пива. Смотрел какие-то комедии. Это стало пугающе напоминать Питу.

Ильгет начинала чувствовать себя виноватой. Может быть, дело в ней? Пита стал таким, живя именно с ней. И вот теперь Арнис… Она не умеет чего-то, не может. Тем более, и в постели теперь почти ничего не получалось, да Арнис и не старался. Не получилось - и ладно. Ему это было безразлично.

Что же делать? Надо бросить все и заниматься только Арнисом. Но как им заниматься? Да и как она может бросить все - ведь дети… Ну как же он этого не понимает: она сейчас просто не может уделить ему много внимания. Дети важнее. Она и так разгружает его от всех обязанностей.

Обязанности… раньше они вообще не думали о детях и семье в таких категориях.

О нет, Ильгет пыталась, конечно, поговорить с Арнисом, выяснить, в чем же дело, что происходит. Он тоже понимал, что ситуация ненормальна. Но все попытки вызвать его на откровенный разговор разбивались о каменное молчание.

Может быть, у него другая женщина? Мог же он встретить кого-то на Анзоре? Ильгет как-то прямо высказала такое предположение. Не обвиняющим тоном, нет. Ей сейчас это показалось бы облегчением - по крайней мере, она знала бы, в чем дело, откуда весь этот кошмар.

Арнис посмотрел на нее с непонятным выражением. Покачал головой.

— Нет, Иль. Этого не будет, никогда. Лучше тебя нет никого. И я никого не встретил. Иль… пойми, это только мое.

Однажды ночью, в постели, он сказал ей.

— Иль, ты прости меня. Я понимаю, что мучаю тебя, что все это ужасно. Я очень виноват перед тобой. И вообще виноват. Я могу только обещать… что все это будет не очень долго.

Ильгет встрепенулась, повернулась к нему, обняла.

— Арнис… любимый мой. Я ведь люблю тебя, ты пойми. В чем ты виноват… ты не можешь быть виноват. Это тебя что-то мучает… ты боишься мне сказать, ты не хочешь. Я понимаю. Но я могу все понять. Честное слово!

Арнис погладил ее по голове.

— Спи, Иль. Не думай об этом, - сказал он изменившимся вдруг тоном, - есть вещи, которые лучше не знать.

— Но почему? - спросила Ильгет. Арнис не ответил. Тогда она заплакала. Арнис лишь прижал ее голову к груди и гладил - но так и не сказал ничего.

На следующий день он выпил в одиночку бутылку рома и лег спать рано. Ильгет остерегалась с тех пор заводить откровенные разговоры.

Она встретилась с Беллой и все рассказала ей. Та лишь головой покачала.

— Иль, я вижу, с ним что-то не так. Хотя в последнее время мы почти не встречались. У меня впечатление, будто он меня избегает.

— Да он вообще всех людей избегает.

Арнис и правда - совершенно перестал ходить в гости и будто шарахался от всех, кто приходит. Единственное общество, которое его еще устраивало - было общество Шеры.

(Шера любила его, даже если он - убийца. И рядом с собакой он был достоин существования.)

— Иль, я не представляю, что делать. Он в глубокой депрессии. Что может быть причиной? - Белла задумалась.

— Может быть, все-таки какой-то проступок?

— Белла, если бы он совершил проступок и испытывал из-за этого чувство вины, он бы потребовал суда. Если бы, конечно, просто Дэцин не отдал его под суд. И его бы отправили на Сальские острова, в тюрьму.

— Значит, - сказала Белла, - он сделал что-то такое… то, что не заслуживает суда с нашей точки зрения. Но за что его мучает совесть.

Ильгет помолчала. Наверное, Белла права.

— Но что же делать-то? Он ни в какую не хочет рассказывать.

— А если он расскажет - это тебе поможет? Иль, ты не дави на него в этом смысле. Он если тебе расскажет, будет чувствовать еще себя виноватым и за то, что на тебя взвалил ношу.

— А так - нет? Так разве не взвалил?

— Иль, да взвалил, но с его точки зрения, видимо, некрасиво рассказывать тебе. Еще некрасивее, чем так. Надо думать не о том, что случилось, а о том, как помочь…

— Я не знаю, Белла. Я, наверное, не умею. Надо быть ласковой, надо как-то иначе его расшевелить… а я не могу. Не зря мне говорили, что я не женщина.

— Ну вот, еще только не хватало твоего чувства вины, - рассердилась Белла, - перестань, пожалуйста. Он же тебя выбрал такой, какая ты есть. Он тебя такой любил. Не надо ничего искусственного. А что делать… по-хорошему, одно: к психологу бы надо.

— Говорила - не соглашается.

— Знаешь что? Поговори с вашим командиром. Это у тебя Арнис не соглашается, а тот может ведь и приказать, не так ли?

Ильгет нашла совет Беллы вполне здравым и в тот же день позвонила Дэцину.

— Здравствуй, здравствуй! - дектор выглядел вполне бодро и весело, - как жизнь, птичка?

— Хорошо.

— Возвращаться не собираешься? В середине мая начнем тренировки.

— Может быть, - сказала Ильгет, - в принципе, Дара уже большая, я подумывала. Я хотела с вами поговорить об Арнисе.

— Об Арнисе? - Дэцин стал серьезным, - ну давай.

— Может быть, мы встретимся где-нибудь?

Договорились о встрече в "Синей вороне". При ресторане была и детская гостевая, что для Ильгет очень удобно.

— Вот что, - сказал Дэцин, выслушав Ильгет, - дела у Арниса действительно плохи.

— Вы знаете, я спросила его: может быть, это сагонская атака? Так он даже рассердился: что это за манера у нас, говорит, все списывать вечно на сагонов. Дело даже не в том, что на Квирине сагонов не бывает. Дело в том, что мы совсем уже совесть потеряли, как что случается - сагоны виноваты. Как будто у нас самих нет свободы воли. Как будто мы сами ни в чем не виноваты.

— Да, он где-то прав. И здесь - действительно - сагоны ни при чем.

— А вы знаете, в чем дело? - спросила Ильгет.

— Я, может быть, и знаю. Но это неважно сейчас. Так вот - Арнису я приказывать не буду. Психолог его не спасет.

— Вы уверены? А если хотя бы попробовать?

— Иль, я знаю, что с ним происходит. Понимаешь? Знаю. Но есть вещи, в которых человек только сам себе может помочь.

— А мне-то что делать… - пробормотала Ильгет. Она чуть не плакала.

— Тебе? Терпеть.

Ильгет встала, отодвинула стул и пошла, не прощаясь. Это была ссора. Дэцин смотрел ей вслед, прихлебывая ву.

Нехорошо получилось. Опять нехорошо. И всегда получается нехорошо.

Господи, да когда же Ты меня от этого избавишь!

Дэцин настоял на том, чтобы вся декурия Арниса прошла углубленный курс психокондиционирования. Все десантники еще до сих пор не вернулись с Грона. Хотя случившееся подействовало на них по-разному. Но сам Арнис наотрез отказался лечиться. Приказать… они думают, это так просто. Но это как раз тот случай, когда нельзя лишить человека свободы, данной Богом.

Так же, как Арнис не мог просто удушить пленных газом.

Так же и я не могу насильно помочь ему. Он сам должен захотеть принять эту помощь.

Он должен понять. Мне уже почти девяносто. Если не он придет на мое место - то кто же? Но для этого он должен понять еще многое.

Через два дня Ильгет уже была у Иволги в гостях. Эрика весело играла с Лайной и Андо в детской. Дара с Арли возились на полу. Шеру Ильгет не взяла с собой - теперь Арнис не расставался с собакой.

— Иволга, ты обещала мне помочь… ты не представляешь - ведь никто, никто не может. Все знают что-то - и молчат. Что случилось? Он сломался, стал эммендаром? Что произошло? Почему это нужно скрывать от меня?

Иволга покачала головой.

— Успокойся, милая. Успокойся. Все нормально. Мужчины нам никогда до конца доверять не будут. При всей любви. Это другой биологический вид.

— Но ты-то…

— Я знаю, что случилось. Пойдем, на диван сядем. Я все знаю.

Они сели на диван рядышком. Иволга закинула руку за плечи Ильгет.

— Так вот… Арнис - хороший очень человек. И очень сильный. Никогда он эммендаром не станет. Он будет последним, кого сломает сагон. Это я тебе могу сказать точно. А случилось с ним другое.

Иволга сделала паузу.

— Взяли мы один город… и там много пленных оказалось. Лервенцы - они вообще-то фанатики, про атаку смертников ты уже знаешь. Но в Этраге так вышло, что все-таки почти четыреста человек оказались в плену. А делать-то с ними что? Нас восемнадцать человек квиринцев в этом городе. Включая всю армию. Никакой поддержки в ближайшие пару месяцев не ожидается. Лагеря переполнены, девать их некуда, да и транспортировать мы не можем. Нас там мало было, понимаешь? Никто не ожидал такого. Выпустить пленных - это же самые пассионарии, военные, они все разнесут к чертовой бабушке. Дэцин отдал приказ их уничтожить. Арнису с его декурией. Я даже об этом не знала, я другим занималась.

— И он…

— Триста восемьдесят человек, Иль. Этот твой блаженный посчитал, что просто усыпить их газом будет хоть и гуманно, но неблагородно. Так вот, они каждого выводили во двор - по одному - и спрашивали, не хочет ли он оставить свое богомерзкое занятие и перейти на нашу сторону. Ну, разговор, конечно, долгим не был, времени бы не хватило. Эти фанатики делали круглые глаза и орали "да здравствует Цхарн!" Арнис аккуратненько приставлял бластер к виску и убивал. Своей рукой, заметь. Пятую часть, а может, и больше - они на пять бригад разделились. Это, как ты понимаешь, заняло несколько часов. Ну все, это его и сломало. Потом он воевал, в принципе, нормально все делал… но видимо, уже так, на чувстве долга. Он уже был сломанный.

Иволга перевела дух. Рассказать еще, как он напился, как она его ругала… да нет, не стоит. И так все ясно.

— Боже мой! - сказала Ильгет, - Боже мой!

— Осуждаешь его? - спросила Иволга.

— Да как я могу… что ты говоришь? Ты вот сама - осуждаешь?

— Нет. Во-первых, я бы вообще их спокойненько задушила газом. Как мух. Во-вторых, это дело не мне поручили, а ему. А посему мое дело молчать в тряпочку. И сочувствовать.

— Вот именно, - сказала Ильгет, - ведь мне этого не поручили. Я в такой ситуации не была. Как я могу осудить человека, попавшего в такую ловушку… тем более, он сам себя, похоже, осудил. Что же теперь делать-то, Иволга? Ты знаешь, а он ведь испугался, когда узнал, что я к тебе еду.

— Ну ясно… ты для него - этакая святая, боится, что узнаешь о его неблаговидных делишках на Анзоре. И любить перестанешь. А меня он знает, знает, что я все выболтаю.

Арнис не пошел на исповедь - он встретился с отцом Маркусом в зале общины.

Он честно рассказал о происшедшем. Отец Маркус слушал внимательно, а потом сказал.

— Почему же ты не исповедался, Арнис? Хочешь, я схожу за облачением, и…

— Нет, - Арнис покачал головой, - не надо. Вы скажите, что мне делать теперь… Убить себя? Я думал, но… Иуду что-то вспомнил. Не выход ведь это.

— Не выход, - согласился отец Маркус, - Арнис, подумай сам, как все происходит. А вот если бы тебе снова такой приказ отдали - ты бы его выполнил?

— Да, - сразу ответил Арнис, - в том-то и дело, отец Маркус, я бы опять поступил так же.

Священник задумался.

— Значит, ты не считаешь это грехом?

— Не знаю. Наверное, грех. Я ничего уже не знаю. Конечно, грех, раз совесть обличает. Но если бы мне Дэцин опять отдал такой приказ, я бы его выполнил. Поймите, у нас действительно не было выхода.

— То есть эти смерти предотвратили еще худшие последствия?

— В конечном итоге - да.

— Значит, это не грех. Ведь ты убивал на войне, Арнис, и считаешь это нормальным, а здесь разница только количественная.

— Я еще не убивал пленных.

— Пленный, не пленный - Писание разницы не делает. Убийство есть убийство. Однако же убийство на справедливой войне - не грех.

— Да. Я это и сам знаю. И это все логично, отец Маркус. Но только совесть вот… понимаете, по логике это был не грех. А как глаза закроешь… и видишь это опять. И опять. И снится. Страшно это - как жить-то дальше?

— Так и жить, Арнис, так и жить. Тоже крест. А куда деваться? Ну, сходи к психологу, облегчит он твои страдания. А мне… и отпустить-то тебе нечего. Прав ты.

— Да как же я могу быть прав?! - Арнис едва не закричал, - если бы вы только видели…

Отец Маркус опустил голову. Пальцы его нервно барабанили по перилам балкона.

— Арнис, - сказал он, - а может, это от гордыни все? Хочешь совершенным быть?

— Нет. Я думал уже об этом. Вообще не во мне ведь дело! Ну проклят я, в ад пойду, ладно… А те-то, убитые, их уже не вернуть, вы понимаете? Не могу я себе этого простить. Ну может, Бог бы мне это простил, Он все прощает. А я не могу, вот в чем беда… потому и на исповедь не иду. Не хочу я этого прощения. А вы еще говорите, я не грешен… Тем более не хочу!

— Молился?

— Да…

— Все вот это Богу рассказывал?

— Не помогает. Не слышу, не могу понять ничего.

— Закрыл ты сам себя от Бога, Арнис. Осуждением своим. Сам себя осудил на ад… будто твое это дело. Ведь не только других - и себя судить-то нельзя. Это Божье дело. А грех твой - уныние. Отчаяние. А не то, что ты сделал…

— Не грех, значит. Так и я снова бы так же поступил. Значит, что-то не так в самой основе, - вырвалось у Арниса, - значит, не моя вина… а что-то у нас просто неправильно.

— Арнис, - сказал священник, - я уже человек пожилой. У тебя жена, дети… детей много на Квирине. Если сагоны сюда придут, никто из нас не останется в живых. Мало того, многие души погибнут. Если не вы… я знаю, трудно вам, тяжело, невыносимо. Не могу я тебе сказать - иди на эту войну. Не могу. Но если никто не пойдет - ты знаешь, что будет.

Арнис кивнул.

— И это все тоже правильно, - сказал он, - только не снимает… вины моей не снимает. Их глаза… лица… все это я помню. И всегда буду помнить. Отец Маркус, вы действительно считаете, что такой вот человек, как я… убийца… может подойти к Причастию?

— Да, Арнис.

— Спасибо, - Арнис посмотрел священнику в лицо долгим тяжелым взглядом, - спасибо. До свидания. Я пойду.

Больше Арнис в церкви не появлялся. В городе он вообще не любил бывать. Уходил куда-нибудь в лес с Шерой. Играл с луитреном в палочку, сидел у ручья, слушая журчание воды.

Лес прощал. Собака прощала - она и не знала ничего. Перед ней не было стыдно. С ней можно играть, ее можно учить - для собаки ты Бог, ты прав всегда. Лесу тоже все равно, деревья и камни примут тебя таким, как ты есть.

— Они мне говорят, иди к психологу. Дэцин сказал еще на корабле, - рассказывал он луте, внимательно глядящей ему в глаза, - ну хорошо, предположим, пойду я к психологу. Тут одно из двух - или никакого толка не будет… да я и думаю, что не будет, потому что если уж отец Маркус не помог… Или второе - этот психолог измыслит какой-нибудь способ меня утешить. Убедить, что я прав, что все нормально. Взять так и убить триста восемьдесят человек - это нормально. Я убедюсь… убежусь… в общем, короче, у меня все пройдет, и я дальше буду таким же… счастливым идиотом. Песенки буду петь, с детьми играть, на пляж будем ходить всей семьей. Иль на меня будет смотреть влюбленными глазами. Все хорошо, все прекрасно… а те, убитые - они уже в земле. Их не вернуть. Я ничего не могу для них сделать, ничем не могу вернуть прошлое. Да и вернул бы я - поступил бы так же. Так вот, Шера, знаешь - я не хочу, чтобы психолог мне помогал.

Он шел дальше, вдоль ручья. Бросал камешки в воду.

Что-то неправильно в самой системе. В Дозорной нашей службе. Что-то не так. Раз это убийство было неизбежным.

Да и что это убийство - ведь я за свою жизнь убил гораздо больше. Это так… сигнал для пробуждения совести. А так - разве не часто бывают ситуации, когда мы себя просто вынуждаем забыть… затыкаем эту совесть.

Значит - расстаться с Дозорной службой? Хорошо, я уйду… покаюсь… буду до конца жизни - нет, даже транспортник водить мне нельзя, я заражен, меня в любой момент сагон может достать. Буду до конца жизни, например, флаеры чинить. А на мое место придет другой. Мальчишка, ничего не знающий. И станет убийцей. Нет уж. Долой всю Дозорную Службу? Да нет, я ж понимаю, что невозможно это. Сагонская угроза, к сожалению, более, чем реальна. А раз так - значит, война, вечная война… А война не бывает красивой и благородной. Что бы там ни говорили… никогда она такой не была и не будет. Грязь это, грязь…

Ильгет уложила детей и теперь бродила по дому бесцельно - ничего делать она не могла. Арниса так до сих пор и не было. Ушел, называется, с собакой гулять. Господи, да он может все, что угодно сделать… в таком состоянии.

Нет, нельзя так. Надо верить в лучшее. Ведь Бог верит в нас! Арнис справится, не может он не справиться с этим. Надо верить… Надо заняться чем-нибудь. Вот на Ярне всегда было что-нибудь по хозяйству, чем руки занять. А здесь… Вот что, помолиться надо, где там четки?

Ильгет вошла в гостиную. Поправила поваленные кем-то из детей статуэтки на полке. Взгляд ее упал на Библию, раскрытую в самом начале (большую бумажную, в кожаном переплете, подарили в прошлом году друзья). Книга лежала на столике, будто кто-то ее читал и забыл закрыть. Ильгет подошла, взяла Библию в руки. Прочитала на раскрытой странице:

И сказал Господь Каину: почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое?

7 если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним.

8 И сказал Каин Авелю, брату своему: [пойдем в поле]. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его.

9 И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему?

10 И сказал Господь: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; 11 и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей; 12 когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле.

13 И сказал Каин Господу Богу: наказание мое больше, нежели снести можно; 14 вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня.

(Быт. 4,6-18)

Ильгет закрыла Библию и убрала ее.

Права Белла - чувство вины. Белла - чуткая и умная мать, и она хорошо знает сына. И я могла бы догадаться, подумать в этом направлении. Ведь и сагон его брал на чувстве вины - перед Данкой. Потом передо мной. Но одно дело, когда человек, пусть близкий, пострадал от твоего бездействия, то есть ты виноват опосредованно. И совсем другое - стрелять в висок в упор связанному человеку. И так десятки раз. Притом человеку, к которому ты и ненависти особой не испытываешь. Который по большому счету и не виноват ни в чем. Господи, что же делать-то? Как же ему помочь? Святая Дева, помоги нам! - молилась Ильгет, встав перед домашним алтарем. Щелкнула дверь в коридоре. Ильгет бросилась вперед. Шера прыгнула на нее, облизала, не пуская к Арнису.

Он молча стоял у входа. Все такой же - бледный, осунувшийся, с тяжелым тусклым взглядом. В темной куртке и штанах казался тощим - привыкла к его богатырскому виду в броневом бикре. Ильгет подошла к Арнису, взяла его за руки. Молча смотрела в глаза.

— Ну что? - спросил он, - Иволга… протрепалась?

Ильгет кивнула. Лицо Арниса странно исказилось.

— Ну вот, - он с трудом выцеживал слова, - теперь ты знаешь… что я… убийца.

Ильгет замотала головой.

— Нет, Арнис. Нет! А если ты убийца… - она помолчала, - то я тоже. Вместе с тобой. Понимаешь? Ты самый лучший… лучше всех. Прекраснее всех. Если ты так сделал, значит, этого нельзя было избежать. Иволга тоже говорит, что этого нельзя было избежать. И Дэцин поручил тебе… потому что это самое трудное, потому что он считает тебя лучше других. И так ведь оно и есть!

Она с силой обняла Арниса, прижалась. И он прижал ее к себе рукой.

— Дети спят? - спросил он тихонько.

— Да, пойдем в кухню. Ты есть, наверное, хочешь…

— Иль, - он вдруг склонился к ней, стал целовать. Прошла, казалось, целая вечность. Ильгет почудилось, что все - как раньше. И как раньше бывало, они пошли вдвоем на кухню. И Арнис даже сам достал чашки.

— Иль, - сказал он, - я люблю тебя.

— И я тебя. Очень. Ты самый, самый лучший. Самый сильный. Самый добрый. Да, правда! Ведь пойми, Арнис, все другие - они просто не были на войне. Или были, как я, но не были в такой ситуации. Им не отдавали таких приказов. Даже дело не в приказе, а в том, что по-другому нельзя было.

— Ты правда так думаешь, Иль?

Она посмотрела на мужа, и вдруг увидела в глазах его слезы.

— Ты что, родной? Не плачь. Не плачь, все хорошо, - она вытерла ему слезы, и вдруг подумала, как часто он вот так утешал ее и говорил ей эти слова.

— Конечно, а как же можно подумать иначе? Ты просто вымотал себя, пойми, ты очень устал, и на многие вещи смотришь… искаженно.

— А если не искаженно, Иль? Если вот это и есть правильно? Ведь это же совесть… совесть меня мучает.

— А помнишь, отец Маркус говорил как-то: совесть - не обязательно голос Бога, она может быть и с человеческим связана.

— Да… говорил.

Ильгет разлила чай, поставила на стол печенье.

— Арнис, если это правильно, вот эти твои угрызения… если Бог не хочет, чтобы мы убивали… значит - ну значит, мы ошибаемся. Помнишь песенку Аурелины?

— Да. Может, ложным пророкам верна, бесконечно и так одиноко я иду по неверной дороге, опускаясь до самого дна.

— Так оно и будет. Мы никогда не будем уверены до конца. Только ты знай, что куда я - туда и ты. Я твоя собака. Вот как Шера. Если ты мне скажешь умереть… или опять, как тогда… ну, ты понял - я сделаю это. Если ты мне скажешь убивать, я буду и это делать.

— А если я сделаю что-то, что… очевидно будет против Бога, против заповедей?

— Я верю, что ты этого никогда не сделаешь. Я тебе верю, понимаешь? В тебя.

— Надо не в меня верить, Иль… ну что - я?

— В тебя тоже надо верить. И в меня. И вообще в людей надо верить, даже если ошибаешься все время в них. А ты меня никогда и не подводил.

— Иль, а если я… ну, за все эти мои дела - в ад попаду?

— Значит, - спокойно сказала Ильгет, - я тоже попаду в ад. Будем там вместе гореть. Тем более, опыт у нас уже есть.

Что-то произошло в этот вечер. Ильгет и Арнис любили друг друга - как раньше. И счастье коснулось их этой ночью.

И поутру - пусть не совсем прежней стала жизнь, но… Арнис будто проснулся. Он только спросил утром, лежа в постели.

— Иль, а как же мы детей воспитаем? Если мы убийцы, то…

— Значит, либо наши дети станут такими же, как мы. Либо вырастут и сделают свой выбор, - не колеблясь, ответила Ильгет.

И больше Арнис не возвращался к этому. Он стал просыпаться раньше Ильгет. Будил детей, весело командовал, собирая их на зарядку. Проводил весь день с малышкой Дарой, у Ильгет появилась теперь возможность спокойно работать в СИ, спокойно, часами заниматься шлифовкой своего романа о Кьюрин. Кроме того, Ильгет два или три часа в день занималась теперь восстановлением физической формы. Иногда вместе с Арнисом - Дару отдавали в гостевую или бабушке. Ильгет хотела принять участие в следующей акции. Все-таки малышке больше года… маловато, но от груди ее уже отлучили, да и что поделаешь - ДС вещь серьезная.

И снова к Ильгет вернулось прежнее, спокойное чувство, что она не одна завела весь этот порядок, что Арнис больше нее заинтересован во всех занятиях с детьми, и во всем, что происходит. Он стал сам читать молитвы. Съездил снова к отцу Маркусу, исповедался. Стал посещать службы. Словом, жизнь вошла в прежнее русло.

Он, как раньше, просил Ильгет по вечерам читать ему роман вслух. Или стихи, которые приходили иногда. Только петь он не решался. Словно боялся чего-то. Да и разговаривал немного.

В середине мая Дэцин собрал отряд вместе.

Гэсс уже вылечился, и считая Ильгет, в отряде было теперь восемь человек. Все равно маловато для декурии. Но войдя в сборный пункт на полигоне, Ильгет увидела, кроме своих, еще трех смутно знакомых людей… Где же она их встречала? Коринта, впрочем, большая деревня, если прожить в ней достаточно долго, многие лица станут казаться знакомыми.

Люди были в обычных военных бикрах. Темноволосый молодой парень, коротко стриженный мужчина лет сорока и женщина, показавшаяся Ильгет особенно знакомой. Красивая, яркая, с каштановыми, чуть вьющимися волосами, полные губы и темные, блестящие глаза. И собака - риггон-овчарка у ног мужчины.

— Ну, все собрались, вроде бы? - сказал Дэцин, - начинаем, товарищи. Позвольте вам представить наших новых членов. Они люди опытные, в ДС уже давно. Это 416 отряд. Бывший 416-й… Нас с ними объединили. У них в последней акции погиб почти весь отряд… восемь человек.

Ильгет вздрогнула и посмотрела на новичков. Собственно, все посмотрели на них.

— Чертова Анзора, - пробормотал Гэсс.

— Ну вот, позвольте их коротко представить. Вы как, товарищи, лучше о себе расскажете, или предоставите это мне?

— Лучше вы, - сказала женщина приятным грудным контральто. Дэцин кивнул.

— Начнем с вас. Это Айэла Леа, очень опытный боец. Восемь лет в ДС. По первой специальности - бортинженер. Четверо детей. Сертификат первой степени по рэстану, пилот второго класса, ну и разумеется, 4в. Была и собака, но к сожалению… сейчас пока нет. Теперь к вам…

Коротко стриженный мужчина слегка поклонился.

— Марцелл Кортан. Три года в ДС, бывший биофизик. Собственно, и сейчас… я правильно понял, вы продолжаете заниматься наукой? Рэстан вторая степень, пилот 4в, собака рабочая. Пятеро детей, жена наземница.

— Следующий, - темноглазый парень привстал, - Венис Наль. Тоже три года в ДС. По специальности - учился на врача, степени мастера не достиг, но находится на 3ей ступени. К сожалению, необходимость работы в ДС сильно затрудняет дальнейшее образование, я прав, Венис? Пилот 4в, рэстан 3 ступень. Ну вот, вроде бы, и все. Ближе познакомимся в процессе работы. Давайте приступим к делу.

И были обычные занятия на полигоне, с имитацией налетов дэггеров, со стрельбой и работой на местности, тренировались и собаки, и люди. Ильгет с радостью отмечала, что забыла далеко не все. Тело отлично вспоминало необходимое. После занятий в сборном пункте проводили "разбор полетов". Всем понравилось, как работают новички. Немного поболтали за чаем. Арнис подсел к Дэцину.

— Командир… мне надо поговорить с вами. Когда бы можно?

— Да мне-то не так важно, Арнис. У меня нет семьи. Когда ты хочешь - сегодня вечером?

— Давайте. У вас?

— Давай у меня. Ильгет тоже?

— Нет. Я бы хотел, если можно - один на один.

— Договорились.

Дэцин жил в маленькой по квиринским меркам холостяцкой квартирке. Арнису уже доводилось здесь бывать, сидеть на небольшой кухоньке, тянуть фирменный чай с настойкой. Дэцин положил прямо на стол пачку чипсов.

— Извращение, говорят, чай с чипсами, а я вот люблю. Ты попробуй.

— Спасибо, - Арнис механически положил в рот чипс, зажевал.

— Я вижу, ты немного в себя пришел. Это хорошо, - сказал Дэцин. Арнис кивнул.

Прийти-то я пришел. Только кое-что хотелось бы выяснить.

— Пожалуйста, - сказал Дэцин, - если это в моей компетенции, постараюсь ответить. Спрашивай.

Арнис вздохнул.

— Я давно этого не понимал. Но думал, начальству виднее. Не задавался этим вопросом. Какого черта у нас ДС так засекречена? Ну почему мы не знаем никого из других отрядов - еще можно понять. Меньше знаешь - лучше спишь. Но почему о нас никто не имеет права знать? Если люди знают, что их кто-то защищает от сагонов - что в этом плохого?

— А ты сам-то не понимаешь, Арнис?

— Нет. Сам не понимаю.

— Ну вот смотри.

Дэцин включил терминал у стены. Экран засветился и показал Набережную - как всегда, полную народа. Веселые люди в пестрых нарядах, кое-кто и в бикрах, смеялись, брели компаниями, семьями и поодиночке, пели песни и играли, танцевали на пятачках…

— Вечный праздник, - пробормотал Арнис.

— Да. Кто-то уходит в Космос, кто-то возвращается. Проводы, встречи. Такова Коринта. И вот, Арнис, ты выходишь и рассказываешь им всем… ну о том, что произошло с тобой, например, в последнюю акцию.

Арнис сжал кулаки под столом.

— Тебе не кажется, что это уже - слишком? Что зная такое, уже нельзя вот так беззаботно петь, смеяться… жить.

— Значит, - сказал Арнис, - квиринцы не должны знать о том, какой ценой достигается вот эта наша замечательная жизнь? Дэцин, ты правда думаешь, что все они идиоты?

— Все - нет, Арнис. Среди квиринцев необыкновенно много умных, интеллигентных, тонко чувствующих и все понимающих людей. Но тебе знаком, как социологу, закон снижения IQ толпы?

— Квиринцы не толпа…

— Господи, Арнис! Кто из нас много лет изучал социологию? - Дэцин выключил терминал, - можно подумать, квиринцы - ангелы небесные. Это такие же люди, как и все, и законы социопсихологии для них тоже действительны. Так вот - если взять одного отдельного человека из тех, на Набережной - ты ему, наверное, сможешь объяснить, зачем мы ведем войну, и почему нам иногда приходится поступать… м-мм… не совсем высокоэтично. Это если взять одного. А трем будет объяснить куда труднее. А обществу - просто невозможно. А наше высокогуманное общество, как ты понимаешь, наше с тобой военное преступление однозначно осудило бы. Поэтому, кстати, ты и мучился угрызениями - потому что квиринец по рождению. Это общество у тебя в крови. Какой-нибудь кронг бы даже не дернулся. Он понимает, что война есть война. И вот представь, если полностью рассекретить ДС, нам придется освещать каждую операцию. И начнется. Арнис, ты пойми, эта секретность во многом нам руки развязывает. А как бы мы воевали в наручниках? Ну, я уже не говорю о потенциальной опасности шпионажа. Ско… и те, ты сам знаешь, далеко не все рассказывают из своей практики. Тебе не случалось шибагам момент истины с помощью электрохлыста устраивать? Но ты слышал, конечно, о таком… Даже при тебе было - ну вот! И мне пришлось как-то. Но об этом доблестные ско всегда молчат. Так же как и о тех, кто был убит при попытке к бегству. Якобы. Мы бы тоже могли рассказывать выборочно. Только те эпизоды, где мы - молодцы и спасители. Но ведь журналисты - люди такие, они обязательно разнюхают что-нибудь и другое… отправятся на ту же Анзору. Соберут там мнения. Обязательно найдется какой-нибудь тип, который возопиет - доколе? Как это негуманно, как это некрасиво… а стоит ли даже само выживание нашего общества ТАКИХ деяний? И даже если общество в целом окажется умнее, все равно - на нас будет брошена тень. Вот отсюда - я лично очень благодарен тем, кто догадался нас засекретить. Понял?

— Я, в принципе, думал о чем-то подобном, - пробормотал Арнис.

— Это хорошо, что ты начал вопросы задавать. Давай дальше…

— Я думал, что секретность связана все же с сагонами. Ведь у нас много эстаргов. В космосе все они уязвимы. Таким образом информация о ДС легко дойдет до сагонов.

— Правильно, умница - и это тоже. Даже, пожалуй, это важнее.

— Я только одного не могу понять, Дэцин. Мы, рядовые, чувствуем себя просто пешками. Бросили нас в огонь - пожалуйста. Заставили убивать - убиваем. Но так же нельзя… Мы же люди.

— Арнис, ты меня поражаешь. Может, тебе все-таки полечиться пора? ДС - это армия. Несмотря на все наши панибратские замашки - это армия. Поднимешься на ступень - получишь на порядок больше информации. Но кое-что я могу тебе рассказать - спрашивай.

— Дэцин, - устало сказал Арнис, - я вот понять не могу. Мы уже так давно ведем войну. А конца ей не видно. И что - никто даже и не пытался положить конец?

— Ну почему же? В Третью сагонскую известный герой разбомбил к чертям родной мир сагонов. Теперь они блуждают по нашей Галактике. Кому-то от этого легче стало?

— Думаю, сагонам от этого ни жарко, ни холодно. Они все равно блуждали. Но Дэцин. Простой такой вопрос - неужели никто им не задавался - а зачем сагонам вообще нужны люди? Зачем? Вот они жили у себя, хорошо жили, тысячи лет, ну может, сотни. И вдруг потащились на завоевания. Пространства - им даром не нужно. Их катастрофически мало. Рабы - на черта им рабы, они же маги. В крайнем случае наделали бы биороботов - чем воевать, рисковать собой. Или вообще - у них есть уже несколько планет, населенных людьми, вот этих людей бы использовали. Зачем сагонам еще люди? Зачем им Галактика? И почему такой простой вопрос никому в голову-то не приходит?

— Ну почему же, Арнис? Приходит.

— Так…

— Ты же знаешь официальную версию. Для поддержания своих жизненных сил сагоны нуждаются в постоянном притоке биоэнергии извне. Причем, видимо, человеческой. Эта энергия излучается в процессе выделения сильных эмоций. Например, страха или боли. Или любви - вспомним Цхарна, питавшегося всенародной к нему любовью. Страх, правда, вызвать куда проще. Ну вот для этого сагонам и нужны люди, причем люди под их властью. А теперь я спрошу - ты что, первый раз об этом слышишь?

— Нет, Дэцин, конечно, не первый. Только зачем сагонам миллиарды людей? Биллионы? Сколько нас в Галактике.

— А ты знаешь, какой выброс биоэнергии нужен для жизни одного сагона? Для производства новых сагонов? Да… и я не знаю.

— Хорошо. Предположим, чтобы произвести одного сагоненка, необходима энергия миллиардов людей. Замучить их насмерть… Только одно тогда неясно, Дэцин. Что мешает сагонам взять какую-нибудь планетку - периферийную, тем более, несколько миров им уже принадлежат. Создать там концлагерь с инкубатором, выращивать детей. И вырастить себе миллиарды, триллионы людей - за пару сотен лет это возможно. И никакого риска - мы не полезем эти планеты отвоевывать. И никакой войны. А между тем они никогда такую тактику не применяют. Даже захваченных людей они используют лишь как рабов, не способствуя их размножению. То есть - не сходятся концы с концами, Дэцин.

Командир помолчал некоторое время. Потом сказал.

— Да, ты прав. Это слабое место данной гипотезы. У тебя есть свои?

— Пока нет, - упрямо сказал Арнис, - но будут. Я думаю, мы должны - обязательно должны понять их. В этом вся соль. Иначе они вымотают нас этой войной… Понимание - это главное.

— А как понять сверхчеловека? - Дэцин пожал плечами, - сверхразум… Надо же, всегда говорили: сверхразум - это сверхдобро. Какое уж тут добро. Надо же, какими гадами оказались эти сверхлюди.

— Дэцин, а вдруг они вовсе не гады? Ведь если они сверхлюди, они знают и понимают больше нас… И может быть, все их действия подчинены какой-то логике. Ее только поймать надо.

— Логику? Сверхлогику, тогда уж скажи. Что же, флаг тебе в руки. А что касается "больше нас понимают",то… кажется, я сейчас за блинкером пойду. Что-то ты мне не нравишься.

— Да нет, Дэцин, я пошутил. Можешь проверить, конечно…

— Я тоже пошутил. Слушай, Арнис… Скажи - Ильгет на меня все еще дуется?

— А она разве дулась? - растерялся Арнис.

— Да было дело…

Арнис подумал.

— Видишь, Дэцин, у нас часто получается так, что мы на тебя… ну не то, чтобы дуемся. Но сам же понимаешь. Вот моя собака на меня не обижается, когда я ее посылаю, даже и в огонь. А мы, к сожалению, не собаки. Мы так не умеем.

— Так ведь и я вам не хозяин, Арнис. Я просто должен иногда с вами так поступать. Думаю, ты это понимаешь.

— Да, - сказал Арнис, - мне кажется, теперь понимаю.

Глава 4. Победители.

В конце лета отряд снова перебросили на Анзору.

Там продолжалась тихая, затяжная война. Сторонники Цхарна и не ведали об исчезновении своего повелителя - ведь Цхарн для анзорийцев был лишь легендой, символическим образом. В Бешиоре некоторые контактировали с ним, используя наркотические вещества. Для Лервены Цхарн оставил лишь свои Заветы.

Теперь он был отброшен - не мог даже приблизиться к тем слоям, где живут люди. Анзора была пуста и свободна от сагонов.

Но цхарниты - несгибаемые - продолжали все еще партизанскую войну. С этим пока справлялась собственная армия нового Лервенского правительства, да небольшая группа военных с Квирина. Однако, партизаны использовали дэггеров. Часть цхарнитов, видимо, была тайно обучена этому искусству, их дух позволял справляться с черным ужасом. Для борьбы с дэггерами необходимы бойцы ДС. Именно поэтому и направили на Анзору снова 505й отряд.

После долгого перерыва Ильгет все казалось совершенно новым и незнакомым. Акция даже радовала ее. Страха не было, как она ни старалась напомнить себе о предстоящей опасности. Но всю дорогу, все две с половиной недели она испытывала внутреннее возбуждение, так собака радуется выезду на охоту. Шера, впрочем, тоже радовалась. Неизвестно чему.

Остальные выглядели скорее усталыми - ведь так недавно вернулись с прошлой, страшной акции. Снова вошло в привычку собираться в каюте, на этот раз у Дэцина, петь песни. За время учебы никто к гитаре даже не притрагивался, да и совместных мероприятий никаких не было. Безмолвный траур. Но теперь он был кончен - снова в бой, плевать на все.

Оказалось, что Айэла обладает удивительным грудным меццо-сопрано. Она быстро подружилась с Иволгой и вскоре с удовольствием пела "фирменные", переведенные с терранского, песни 505го отряда.

Если вас с сагоном свел несчастный случай -

В космосе порою просто не везет!

Вы в глаза сагону

Не смотрите лучше!

Лучше всяких взглядов вам поможет лучемет.

И улыбка без сомненья

Вдруг коснется ваших глаз,

И хорошее настроение

Не покинет больше вас.

Слушать ее было одно удовольствие. И у Марцелла оказался хороший низкий голос. И у бывшего 416 отряда - свои привычные песни. Особенно понравилась всем одна из них.

За бронзовыми ликами побед*

Теперь все чаще проступают лица Тех, кто не мог и не желал смириться, В чьих душах жил неугасимый свет… "Неугасимый свет" - слова для книг! Для пышных эпитафий над костями, На камне столько слов о "вечно с нами"… Под камнем пробивается родник. Вода журчит, смывая пыль эпох, Печали и раздоры поколений. На нас на всех один далекий Бог. И - на плече рука бесплотной тени Забытого годами чудака. Но все же - странно! - так тепла рука… *Эланор Гэмджи

Ильгет слушала песни и пела сама. И часто уходила на Палубу, посмотреть на звезды - она так давно не видела Настоящих Звезд. Ярких, немигающих, словно нарисованных на черном глубочайшем холсте. Рассыпанных щедрой рукой, то взлетающих дорожками, то вдруг исчезающих в немыслимых угольных ямах. И чувствуешь себя совсем иначе рядом с этими звездами - все суета рядом с ними, и даже собственная смерть так незначительна. И молиться так хорошо рядом с этим Небом. Арнис иногда приходил и сидел рядом с Ильгет.

— А что с этим серебристым пламенем? - спросил он как-то. Ильгет беспомощно пожала плечами.

— Айледа так и не появлялась больше. Я надеюсь, что с ней ничего не случилось.

— Господи, а как бы хорошо, - с тоской сказал Арнис, - взять этот световой меч - и на сагона. Как же эта война осточертела уже. До каких же пор мы убивать будем…

— Да, это надежда, - кивнула Ильгет, - если бы нам удалось так…

— Но Иль, если эти кнасторы есть, если они такие светлые, как они допускают такое? - с болью спросил он, - как они могли допустить, чтобы я тогда… чтобы на Анзоре было так. Да лучше бы меня убили.

— Не знаю, Арнис. Возможно, их мало. Возможно, они не все контролируют.

— Я не доверяю им. Не верю.

— Я верю в Эниса. Я всегда верю в своих героев, - сказала Ильгет.

Роман она выложила в Сеть, на всеобщее обозрение, непосредственно перед вылетом. И теперь было ощущение пустоты в душе - ничего нового не возникло еще… а книга была рождена. Теперь уже - все. Теперь она больше не принадлежит ей, она отдана другим. И что с ней будет? Как обычно - прочитает две, три тысячи человек, ну кое-кто удосужится прокомментировать.

Еще одна поделка в общем потоке. А ведь это - ее душа, ее боль, любовь, вся ее жизнь - все туда вложено.

Или так и должно быть? Ты с кровью отрываешь кусок собственной души, вкладываешь в него пережитую боль, обрамляешь чувствами и воспоминаниями - и больше не заботишься о нем. Отпускаешь. Тебе все равно, что будет с ним. Наверное, это и правильно.

Мысли о детях Ильгет старательно загоняла в подсознание мысли. Белла взялась воспитывать их. Она просто переехала к ним в квартиру, чтобы не лишать детей привычной обстановки. Но все равно - Ильгет чувствовала себя виноватой. "И я безмерно виноват - мой дом покинут". Была ли такая уж необходимость для нее участвовать в этой акции? Можно было отказаться. Она не отказалась - почему? Неужели - захотелось уже?

Боже мой, чего захотелось? Смерти, ужаса, риска? Как она об этом пожалеет… И главное - детей бросила. Своей гибели Ильгет не боялась - но что переживут Андо и Лайна, если потеряют еще и вторых родителей. Только-только контакт с ними наладился. И… опять все?

Дара совсем еще маленькая. Полтора года… не дай Бог в этом возрасте потерять родителей.

Дура, дура… и чего тебя потянуло? Куда? Ильгет сама себе удивлялась. Ведь всегда ненавидела эту войну. Шла только потому, что деваться некуда. Боялась смертельно. А вот теперь… как будто даже и хочется. Как будто скучно на Квирине!

— Просто ты эстарг по натуре, - объяснил Арнис,- тебе бы каким-нибудь курьером работать или транспортником. Или спасателем. То в дорогу, то домой.

Но сейчас, на корабле, Ильгет понимала, что есть во всех этих акциях все же и нечто привлекательное. То, чего не найдешь на земле. Никогда.

Ни в какой компании, ни в каком походе, нигде и никогда нельзя вот так сидеть, чувствуя слева и справа руки и плечи друзей, и петь с ними. То есть петь-то можно, но - не так. И не так смертельно, пронзительно дороги эти лица и голоса. Неужели только потому, что может быть - ты видишь их в последний раз?

И звезд настоящих больше нигде не увидишь. Только в Космосе.

Шера терпеть не могла дождя, а он лил уже вторые сутки. И холод. Ильгет давно натянула на собаку защитный костюм, но голова оставалась снаружи. Шерсть луты была прибита дождем к голове, и псина выглядела жалко.

Покормить ее, что ли, подумала Ильгет. Или попозже… успеется еще. Вдруг Шера напружинилась, высоко подняв голову, вслушиваясь в непроницаемую пелену вокруг. Одновременно Ильгет ощутила знакомый, пробирающий до самых глубин страх. Она сцепила зубы, сосчитала до трех, опустила лицевой щиток. Сбросила с плеча "Ураган", глянула на дисплей. Слава Богу, всего один. Ерунда. С собакой - никаких проблем.

Вот если бы не было Шеры… тогда - дуэль с дэггером… почти безнадежно.

— Шера, взять!

Собака звонко, оглушительно залаяла и рванулась вперед. Исчезла в тумане. Ильгет наблюдала за происходящим на экране ракетомета. Цель чуть сдвинулась. Хорошо. Это значит - дэггер сейчас повис на небольшой высоте и закапсулировался.

Что бы стоило сагонам научить дэггеров хотя бы убегать от собак - улетать далеко, повыше… Так нет. Ильгет сбросила скарт, вскочила на него, поднялась в воздух, примерно на высоту дэггера. Включила противотуманку, яркий свет прорезал белесую муть, и она различила метрах в пятидесяти повисшую черную массу. Господи, какой он огромный! Все внутри сжалось от ужаса. Ноки бешено лаяла внизу, и дэггер не мог развернуться. Он сейчас абсолютно беспомощен… абсолютно, повторяла про себя Ильгет. С молитвой она приблизилась к чудовищу.

Сейчас он мало излучает, но что-то идет. Достаточное, чтобы неподготовленного человека лишить сознания. Ничего. Со мной не так легко справиться. Ильгет поднырнула под дэггера снизу.

Здесь где-то уязвимая точка. Из "Рэга" стрелять на таком расстоянии нельзя, невозможно. Ильгет активировала бластеры. Тонкие, нестерпимо яркие лучи ударили в днище дэггера. Где же, черт возьми… лазеры скользили по броневой шкуре, не нанося дэггеру вреда. Но вот луч, видимо, коснулся уязвимой точки. Даже сквозь фильтры Ильгет ощутила вонь. И тотчас полилось тонкой струйкой что-то черное, мерзкое. Казалось, что у дэггера понос. Ильгет ударила лучом в основание этой струйки. И едва успела отскочить, все же черный поток, хлынувший вниз, задел ее.

Она кромсала и кромсала лучом умирающего дэггера. Хорошо бы еще Шера отскочила. Да у собак хорошая реакция. Все вокруг стало - тьма, вонь, кружащиеся в воздухе ошметки.

Наконец Ильгет опустилась на землю, тяжело дыша. Шера подбежала к ней, поставила на хозяйку лапы, виляя хвостом.

— Хорошо, Шера, хорошо!

Справились… Ильгет вяло отреагировала на сигнал в шлемофоне.

— Иль! - голос Арниса, - что у тебя?

— Мы с Шерой cбили склизкого. Я возвращаюсь.

Арнис смотрел в огонь.

Его маленькая группа спала. В три часа Ландзо заступит на дежурство. А пока… в сон не очень клонит. Вполне терпимо. И как хорошо, что дождь перестал наконец-то. Небо даже очистилось, и местами среди туч - черные провалы с цепочками мерцающих звезд. Незнакомый рисунок созвездий. Но все равно приятно. Звезды так напоминают о доме. Для квиринца корабль, летящий среди звезд - это тоже частица Родины. А значит, и сам Космос - родной. В отличие от чужих и непонятных миров.

Только посмотри вверх - и ты дома.

И так знакомо, тепло потрескивает огонь. Арнис поддерживал небольшой костерок, на бревне, лишь изредка подкармливая пламя ветками. Тоже - будто в Коринте, выбрались в лес, на вылазку с друзьями.

Вон они - друзья, спят чуть поодаль, в бикрах прямо на земле. И собаки сбились в кучу, отдыхают. Шера только лежит рядом с костром, с хозяином, подняв благородную голову с высохшим задорным хохолком желтой шерсти.

Луитрен вдруг встрепенулся. Арнис повернул голову. Если бы опасность - Шера вскочила бы и залаяла. А так… Ну да. Кто-то проснулся. Громоздкая фигура в бикре приблизилась к костру. Ландзо.

— Рановато ты встал, час еще мог бы дрыхнуть.

— Да мне не спится что-то, - виновато сказал Ландзо, - как проснулся, так и не могу. Старею, что ли? Сроду такого не было.

— Может, таблетку примешь? Хотя смысла нет.

— Да, я уж посижу тут. А ты иди ложись.

Арнис не ответил. Честно говоря, и спать-то не хотелось. Такая хорошая, почти ясная ночь. Тихая… много ли еще будет таких тихих ночей?

— Я посижу тут еще, - сказал он наконец, - не хочется спать. И знаешь что, давай хватанем по чуть-чуть? Нам обещали еще подбросить завтра.

— А девочки что скажут? - засомневался Ландзо.

— А мы по чуть-чуть, они и не заметят.

— Иволга? Ну да, она, по-моему, на глаз до миллилитра определяет, - все же Ландзо достал плоский контейнер с ромом.

— Давай в чай добавим?

— Хорошая мысль, - согласился Арнис. Кипяток еще не совсем остыл, котелок подвесили над огнем - разогреваться.

— Слушай, - сказал Арнис, - я давно уже хотел у тебя спросить. Только ты пойми, это важно очень. Не только для меня. Я знаю, ты уже рассказывал Дэцину, но это ж закрытая информация. Если можно - расскажи мне.

— Про что - про Цхарна? Так ты ж вроде присутствовал.

— Нет, я про твою первую встречу с ним.

Ландзо долго молчал. Снял с костра котелок, бросил пакетики в кружки, разлил чай.

— А зачем тебе? - спросил он, - видишь, эти вещи я не люблю рассказывать. Я тогда сам повел себя как скотина.

— А кто любит? - сказал Арнис, - этого никто не любит вспоминать. Даже если и хорошо себя вел. Они же, гады, знают точно, на что давить.

— Я в себе даже этого и сам-то не подозревал. Оказывается, как сильно во мне это желание - всех осчастливить. Получить власть и учить других, как жить. Перестроить жизнь всех по моим представлениям. Даже не банальное какое-нибудь честолюбие, а вот именно - стремление всех загнать к счастью. Хоть палкой.

Ландзо умолк, разливая ром по кружкам - с аптекарской точностью.

— Спорим, она заметит?

— На что спорим? - спросил Арнис, - такого количества - не заметит. Спорим на твой рассказ?

— Э нет! С рассказом я еще не решил. Давай на твой спайс?

— Нет, это Иль подарила. Не могу. Ну что - пьем?

Они чокнулись кружками.

— За победу.

— Так вот, про рассказ, - сказал Ландзо, - тебе-то зачем это нужно? Любопытство?

Ром ощущался в чае очень слабо. Арнис подумал, что надо было все-таки отдельно дернуть.

— Нет, Ланс, не любопытство, конечно. Видишь ли, я не могу так больше. Вот мы воюем, и конца этому нет и не будет.

— Ну мы сами на такую жизнь согласились.

— Дело не в том, что я не хочу воевать. Просто - ну что это? - и нам жизни нет, и людей убиваем, и вообще. А кто-нибудь пытался докопаться до сути этой войны? Почему она идет? Зачем мы вообще нужны сагонам?

Ландзо тихо присвистнул.

— Арнис, ты, оказывается, мировые проблемы решаешь. Да неужто руководство ДС еще до этого не додумалось?

— Может, и додумалось, Ланс, да ведь нам они не скажут. Дэцин мне прямо заявил: станешь офицером, получишь на порядок больше информации. Вот я и хочу докопаться - сам. Понять их хочу. Всю жизнь с ними воюем, а… Ведь кто знает, может, и удастся мне. Знаешь, почему-то в истории всегда складывалось так, что многое на одного человека завязано было. Вторую сагонскую войну остановил один человек, Энис. Легенда, но… я думаю, что так и было. Третью войну опять же остановил один человек, уничтожив планету сагонов. А кто его знает, может, нынешнее противостояние нам удастся остановить? Нет, я не претендую. Но знаешь, если мы все будем думать, то может, и поймем.

— Принято, - сказал Ландзо, подумав, - пожалуй, ты прав. Не стоит воевать бессмысленно. Я просто не так давно в ДС, поэтому такие мысли меня еще не посетили.

— Ну вот я и собираю информацию - может, кому-то сагоны обмолвились, зачем, почему… Я ведь не только тебя спрашиваю, я уже с некоторыми говорил.

— Да знаешь, Арнис, обмолвились-то они обмолвились… но ведь они же врут! Как ты отделишь зерна от плевел?

— Сначала соберу достаточное количество сведений, а там видно будет. Может, и поддастся анализу.

Ландзо помолчал. Потом сказал.

— Ладно. Расскажу тебе - раз такая цель.

Так вот. Когда я на Родину приехал по