/ / Language: Русский / Genre:love_fantasy, humor_fantasy, love_sf / Series: Джокеры – Карты Творца

Загадка Либастьяна, или Поиски богов

Юлия Фирсанова

Властно вмешивается в судьбу богов Лоуленда древнее предсказание. Бред сумасшедшего художника Либастьяна оказывается пророчеством. Желая раскрыть карты в игре Творца, Элия и ее родичи отправляются на поиски доказательств существования Колоды Джокеров. Путешествия, встречи, находки, а между делом чье-то спасение или смерть, разбитые сердца и подаренные надежды, любовь и ненависть…

Веселье и энтузиазм богов бьет через край, зачастую по головам окружающих, и будоражит даже Бездну. Судьба снова сводит богиню любви и лорда Злата. Лорд очень зол и лелеет обиду. Удастся ли Элии помириться с могущественным поклонником? Сила любви не знает запретов и рамок, но и Повелитель Межуровнья почти всемогущ.

Великая игра начинается, и лишь от бесшабашных богов зависит ее исход…


Литагент «Альфа-книга»c8ed49d1-8e0b-102d-9ca8-0899e9c51d44 Загадка Либастьяна, или Поиски богов: Роман Альфа-книга Москва 2013 978-5-9922-1372-0

Юлия Фирсанова

Загадка Либастьяна, или Поиски богов

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Кто ищет, тот всегда найдет

Что найти суждено – на дороге лежит.

Узбекская пословица

– Что желаешь?

– Мести!..

– Закончилась. Что еще?

Сериал «Мертвые, как я»

Мир для меня – колода карт,
Жизнь – банк; рок мечет, я играю,
И правила игры я к людям применяю.

М. Лермонтов. Маскарад

– Наверное, я патриот, – довольно вздохнул Джей, перекладывая еще один искусно позаимствованный пухлый кошель в битком набитый потайной карман плаща цвета охры. – Обожаю прогулки по Лоуленду в любую погоду.

В глубине капюшона изумрудно-зеленого плаща Рика сверкнула ответная ухмылка. Принц смахнул рукой в тонкой кожаной перчатке несколько капель дождя со своего острого носа, обладающего гениальной способностью чуять аромат свежей сплетни за несколько сотен миров.

Осень в Лоуленде выдалась нынче на редкость дождливая, и кое-кто из любителей ясных деньков уже начал ворчать на магов-синоптиков и грозить жалобами в высшие инстанции. Но творцы непогоды лишь важно задирали носы и отмахивались от досужих жалобщиков, мотивируя необходимость частых дождей государственным заказом и сухим летом.

Впрочем, принцам нынешняя гроза была только на руку. Она помогла их высочествам улизнуть из замка тайком от юной принцессы Мирабэль, хвостиком таскавшейся за братьями – единственными родственниками, оставшимися в Лоуленде в этот сезон, не считая короля Лимбера, который был вынужден пребывать в Мире Узла почти неотлучно, невзирая на личные пристрастия. Такова тяжкая доля королей!

Но с точки зрения проказливой Мирабэль дядя Лимбер совершенно не подходил на роль компаньона. Во-первых, он практически все время был занят, во-вторых, вместо того, чтобы развлекаться самому, он по долгу своей службы просто обязан был мешать самым интересным играм других (вроде катания на люстре в тронном зале), а в-третьих, если уж Лимбер был свободен, то предпочитал коротать время не в играх с Бэль, а в обществе взрослых тётенек.

Со своими сверстницами, девочками приличного воспитания, происхождения и положения, чья компания навязывалась юной принцессе упрямым Нрэном, эльфиечка, отличавшаяся не меньшим упрямством, чем неумолимый старший брат, проводить свой досуг категорически не желала. Какое удовольствие можно получить от болтовни о вышивках, обновках, побрякушках и перспективах замужества? Мирабэль, обожавшая игры в пиратов, разбойников и эльфийских воительниц, совершенно не понимала подобной чуши.

Так и случилось, что, не считая дворовой ребятни, вроде конюхов и служек, с которыми приятельствовать не полагалось, но очень хотелось, единственными друзьями юной принцессы оказались старшие родственники, а поскольку дома они бывали чрезвычайно редко, то соскучившаяся Бэль старалась проводить как можно больше времени в их обществе. Не то чтобы принцы не любили сестренку, но их взрослые развлечения очень часто не предусматривали наличия несовершеннолетней любопытной свидетельницы, привыкшей с ревом доказывать свое право на пребывание в круге родных.

Единственным местом, куда со временем Бэль перестала проситься, была охота, и то только потому, что там убивали пушистых зверьков и всегда присутствовал Энтиор, презиравший малявку-эльфийку и не упускавший случая задеть ее тайком от других родственников.

Разразившаяся гроза с хлестким ливнем заставила Бэль пересмотреть планы на прогулку в Садах Всех Миров и загнала ее в библиотеку на поиски еще не читанных сказок или стихов. А братья, вероломно воспользовавшись тем, что сестрица увлеченно роется среди книг в обществе Хранителя Королевской библиотеки Оскара Хоу[1], потихоньку смылись из замка, пока Бэль не вздумала пуститься на их поиски. Искать юная принцесса благодаря тренировкам учителя магии лорда Эдмона и зачаткам эльфийских талантов навострилась почти так же хорошо, как и прятаться.

Впрочем, решив, что непогодой принцев не запугать, гроза поумерила свой пыл, чтобы сохранить запасы воды на всю ночь; ливень перешел в мелкий дождик, который изредка вспоминал о своем мощном начале и одаривал путников несколькими сотнями особенно крупных капель. В свете вспыхнувших с наступлением сумерек магических фонарей на брусчатке мостовой блестели лужи, отличавшиеся изрядной шириной, но не глубиной. Большая часть воды отправлялась в отлично налаженную систему стоков.

Обычной вечерней толпы на улицах не наблюдалось. Принцам встречались только редкие экипажи, всадники да прохожие в плащах, под зонтами или магическими пологами. Похоже, многие лоулендцы решили посидеть этим вечером дома, понадеявшись на то, что следующий день выдастся менее дождливым. Но истинное мастерство любит вызов и трудности. Работать в плотной толпе сможет и самый захудалый вор. А вот обчистить одинокого прохожего так, чтобы тот ничего не почувствовал, способен только настоящий профессионал, можно сказать, истинный гений воровства. Бог воров с энтузиазмом принялся за дело, решив размять руки и попутно подзаработать на вечерние развлечения для себя и брата.

Заполнив добычей еще пяток потайных карманов плаща, Джей приостановил свою кипучую творческую деятельность, вознамерившись переключиться на что-нибудь не менее приятное и интересное. Как всегда моментально уловив настроение друга, Рик притормозил на перекрестке Радужной улицы и улицы Ирисов.

– Куда дальше? – поинтересовался Рикардо, азартно сверкнув хитрыми зелеными глазами. Несколько прядей его ослепительно-рыжих волос выбилось из-под капюшона и пламенело в свете фонарей.

– Сейчас узнаем, – беспечно заявил брат и извлек на свет, вернее, вечерний сумрак, маленькую заманчиво посверкивающую монетку. – Если выпадет корона – направо, а если папин профиль – налево!

– Спросим совета у Сил Случая, – улыбнулся принц, комментируя действия брата и заранее одобряя любой вариант. На Радужной располагался милый ресторанчик «Соседка», а на улице Ирисов гостеприимно распахнула двери «Лапочка», чью кухню Рик ценил не столь высоко, как кухню «Соседки», зато ее обожал Джей.

Ловко поймав на ладонь подкинутую монету и прихлопнув другой рукой, Джей огласил результат:

– Корона – нам на Радужную!

Друзья свернули на правую улицу, чьи фонари, оправдывая название, переливались яркими радужными красками, радующими глаз в сумрачный вечерок.

Рик скользил взглядом по знакомым вывескам, с привычной точностью бога информации и коммерции цепко отмечая малейшие изменения и нововведения. Никогда не знаешь, какая информация может понадобиться тебе в следующий момент, поэтому лучше знать все, нежели чего-то не знать, – давно уже решил для себя рыжий маг. Поэтому принц весьма удивился возникшей слева от него вывеске, ранее отсутствовавшей на Радужной улице, представлявшей собой пестрое скопление разномастных магазинчиков и лавок, в которых продавалось все, что могло быть продано, и даже если хорошенько поискать, то, чего продавать ни в коем случае нельзя.

– Хм, глянь, что-то новенькое? – удивленно бросил Рик, разглядывая аккуратную вывеску, исполненную высоким шрифтом в яркой россыпи магических светлячков, усеивающих буквы.

Джей охотно обернулся на тычок брата и, удивленно приподняв брови, процедил с мстительным удовлетворением:

– Нет, не новенькое… Вот, оказывается, где теперь она обосновалась, старая ведьма. Пришел черед свидеться!

– Кто, братец? – заинтересовался рыжий маг, пытаясь разглядеть что-нибудь через маленькие, затененные пыльными бархатными шторками окошки. Если внутри и горел свет, то наружу не просачивалось ни лучика.

– Та самая старая ведьма, которая подсунула Бэль шкатулку Себара с дорожкой в Межуровнье, я тебе рассказывал, – коротко пояснил принц, решительно направляясь к двери с латунной ручкой в виде дракончика. Рука бога нырнула под плащ и любовно огладила рукоять кинжала.

Принцы вошли, откинули капюшоны плащей, стряхнули влагу на каменный пол, застеленный невзрачными потертыми ковриками. Вода, не оставив следа, моментально впиталась в половички с мелким бытовым заклятием. По полу, пыльным шкафам, стенам и столикам заметались тени, потревоженные вечерним визитом богов. В рассеянном свете магических шаров, подвешенных к потолку на тонких медных цепочках, Рик увидел длинный прилавок лавчонки и шкафы с многочисленными полками, битком набитыми мелкими сувенирами. Чего тут только не было: статуэтки из дерева, металла, камня, стекла, письменные приборы, картины, гобелены, украшения, подсвечники, свечи, чайные и кофейные чашки, бокалы и рюмочки, вазы, шкатулки, веера, маленькие книжицы в изящных переплетах, игрушки, оружие, часы, расчески и куча всякой прочей дребедени, назначение которой не поддавалось точному определению.

То ли услышав, то ли почувствовав присутствие посетителей из-за ветхого гобелена с изображением прекрасной девы, расчесывающей кудри на скамье у фонтана, бесшумно вышла пожилая женщина в темно-синем платье с белым кружевным воротничком.

Рыжий удивленно выгнул бровь. Пухленькая румяная хозяйка с веселыми, яркими, как полевые васильки, глазами и облачком белоснежных волос, словно нимб окружавших голову, вовсе не казалась записной злодейкой ни на первый взгляд бога, ни на второй, более глубокий, проникающий под внешние покровы любых иллюзий. Да, она отнюдь не была безобидной лавочницей, какой представлялась неопытному взору, скорее уж, судя по уровню ее силы, принц счел бы матушку Рансэни колдуньей, держащей лавку ради забавы или общения с посетителями. И тем не менее со зла ли или просто из интереса, но женщина едва не стала причиной гибели их сестры. Отбросив все сомнения, Рик зловеще усмехнулся. Час расплаты настал.

– О, какая встреча, лорд! – сложив пухлые ладошки, искренне удивилась хозяйка лавки визиту Джея. – Посетители редко заглядывают к нам дважды.

Матушка Рансэни явно узнала принца, но почему-то не запаниковала.

– Но мне это удалось, – процедил Джей, доставая кинжал и впиваясь в лицо старушки злым и еще более острым и холодным, чем голубая сталь, взглядом.

Невольно сделав шаг назад, матушка изумленно распахнула свои васильковые глаза и с искренним удивлением вопросила:

– Я чем-то прогневила вас, лорд?

– Нет, я в восторге от ведьм, пытающихся убить мою сестру, – хмыкнул Джей, медленно наступая на лавочницу. – Теперь ты за все заплатишь, но сначала расскажешь о том, кто надоумил тебя на это дело, старая мерзавка! А если не захочешь говорить, отыщу твоего толстого внучка, и дело пойдет куда веселее! Говори, старуха!

Рик, не мешая брату развлекаться, машинально бросил в хозяйку заклинание столбняка и заклятие правды, чтобы старая колдунья не выдала неприятного сюрприза. Лавочница то ли не смогла, то ли не стала пытаться уклониться от чар, и неподвижно застыла у прилавка. Но языка маг у нее не отнял, и потому матушка Рансэни спросила с тем же неподдельным изумлением, приправленным самой толикой сдержанной опаски:

– Убить вашу сестру? Матушка Рансэни никогда не причиняла вреда детям! И уж точно не стала бы обижать такую очаровательную, светлую, словно небесная звездочка, малышку, как ваша сестрица Бэль. Клянусь Творцом, лорд! Недостойно использовать силу для таких непотребных злодейств, марающих душу!

– Эй, Джей, а она не врет, – поспешил небрежно вставить Рик, пока разгневанный брат не потерял над собой контроль. Быстро выходивший из себя и норовящий вспыхнуть от случайного слова, как костер, который могла залить только кровь обидчика, принц знал эту особенность и за Джеем.

– Я никогда не лгу, лорд! Обман крадет силу честной ведьмы! – с достоинством ответила лавочница. – Так что не было нужды в ваших заклинаниях!

– Может, она и не знала о ловушке в шкатулке Себара? Даже ты не распознал ее поначалу, – предположил Рикардо.

– Знала или не знала, какая разница, – беспечно пожал плечами Джей, перебросив кинжал из руки в руку. – Она продала ее нам! Бэль могла пострадать от купленной в лавке вещи, значит, хозяйка виновна и должна заплатить кровью.

– Как скажешь, – отступил маг, признавая за братом право на месть и раздумывая над тем, какое заклинание стоит применить, чтобы замести следы, когда Джей покончит с ведьмой. Без дополнительных чар дождь не даст разгореться хорошему костру, значит, придется изобрести что-нибудь поинтереснее.

– Ловушка в шкатулке? Какая ловушка? – теперь уже не на шутку встревожилась лавочница. Слова принца задели честь ведьмы-торговки, которую заподозрили в продаже вредоносного товара, смертельного для покупателя.

– Дорожка в Межуровнье для дурочки, которая захочет поиграть с птичками на крышке, – почти ласково пояснил Джей, медленно проведя самым кончиком кинжала по наливной щечке колдуньи.

– Вот, значит, как Себар хотел поступить с той женщиной, – прошептала поглощенная ужасной мыслью Рансэни, широко раскрыв глаза и не обращая внимания на заклятие, сковавшее ее члены, не замечая даже того, что кровь сочится из пореза на щеке. – Бедная девочка! Надеюсь, ваша сестрица не пострадала?

– Она – нет, но я не скажу того же о тебе, – ответил Джей, тряхнув копной соломенных волос.

– Подождите, ваши высочества! – отбросив внешние правила приличия, взмолилась матушка Рансэни, давая понять, что узнала принцев. – Да, я ведьма, но не желала зла никому из членов королевской семьи Хранителя Мира Узла! Никому и никогда не желала столь лютой смерти, как гибель в Межуровнье! Моя вина лишь в том, что именно здесь вы купили опасную вещь, но эту вину я могу и желаю искупить! Послушайте, лавка моя заколдована таким образом, чтобы ее находили лишь те, кто нуждается…

– Я нуждаюсь, – расплылся в недоброй улыбке Джей и снова приблизил кинжал к лицу старушки, явно намереваясь для начала лишить ее одного из васильковых глаз.

– …нуждается в какой-нибудь вещи из собранных здесь, – мужественно закончила старушка. – Осмотритесь, вы найдете то, за чем пришли! Возьмите и уходите, я не буду требовать платы. Мне очень жаль, что маленькая принцесса едва не погибла из-за шкатулки Себара, пусть предмет, нужный вам, станет чем-то вроде искупления. Отыщите его!

– Что же из этого хлама может быть более ценным, чем твоя жалкая жизнь, ведьма? – весело изумился Рик, показав рукой в сторону пыльных шкафов. – Неужто ты полагаешь, что мы, наивные, примем твои слова за чистую монету? Или хочешь выторговать себе несколько лишних минут жизни?

– Что вы теряете, дети Лимбера? Проверьте мои слова! – взмолилась матушка Рансэни, начиная беспокоиться не столько за себя, сколько за тех, кто был ей дорог и мог стать жертвой мстительных богов, порою, увы, чуждых милосердия. – Вспомните, какие знаки вели вас сегодня, что вы ищете, что должны отыскать!!!

– А мы что-то ищем? – удивленно хмыкнул Рикардо, выбрав наконец подходящие чары для заметания следов – замечательное заклятие распыления, которое поглощало жертвы и окружавшую их обстановку с тщательностью кислоты и скоростью гепарда.

– Ищем, – неожиданно согласился бог воров, вспомнив что-то, пока неведомое брату. – Что ж, если сюда нас привела рука Сил Случая, ведьма, и если мы найдем здесь то, что я хочу, ты спасешь свою жалкую старую шкуру. Рик, воспользуйся своим чутьем!

– А что мы все-таки разыскиваем? – еще разок полюбопытствовал бог сплетен, призывая из глубин своей сути чутье, основанное на божественном таланте инстинктивно чувствовать местонахождение нужной информации, людей или предметов.

– Просто поищи то, о чем я и Элия говорили этим летом, – заскрытничал Джей.

– Не знал, что у вас с сестрой завелись секреты, – слегка оскорбился и тут же стал ревновать Рик. Его длинный острый нос почти ощутимо вытянулся, почуяв важную сплетню, прошедшую мимо ушей бога по какому-то вопиющему возмутительному недоразумению.

– Если найдешь, я тебе расскажу, – загадочно пообещал брат, спрятал кинжал и начал шарить по полкам, шкатулкам, ларцам, ящичкам и пролистывать книги.

Таинственность Джея только подстегнула любопытство Рика и превратила его в легкую одержимость. Недоступная информация всегда так действовала на бога сплетен. Он чувствовал просто физический зуд, разгорающийся изнутри и требующий немедленного удовлетворения желаний.

Пока Джей шарил по полкам, Рик, прислушавшись к подсказке своего чутья, обвел глазами маленькую лавчонку, битком набитую всяким хламом. Брат задал непростую задачку: не зная, что именно нужно найти, искать сложно. Но бог верил в свои силы и знал: на маленьком расстоянии его талант способен проделать такой фокус. Осталось только сосредоточиться и понять, куда толкает хозяина инстинкт. Матушка Рансэни, чувствуя, что решается ее судьба, замолчала. Простояв на одном месте несколько минут, словно изваянная кем-то в излишне натуралистической манере большая статуя, неожиданно пополнившая обширную коллекцию статуэток лавочки, Рик наконец неторопливо сдвинулся с места и направился к столику у прилавка, заваленному такой грудой вещиц, что круглая столешница едва угадывалась. Бог нашел нужную точку, теперь оставалось только поиграть в «огонь и лед». Принц взял в руки подсвечник-фламинго и небрежно отбросил его в сторону – лед, пара записных книжечек в кожаных переплетах тоже полетели на пол, вслед за ними упало малахитовое пресс-папье в виде крокодила. Пузатый пузырек с пахучей вязкой жидкостью присоединился ко все увеличивающейся горке хлама. Туда же отправились бусы из витаря, промокашка и маникюрные ножницы. Все лед, все не то! Но нужный предмет был все ближе. Руки Рика начало слабо покалывать, и по мере того, как уменьшалась груда на столике, их жгло все сильнее и сильнее, так, словно принц раскапывал древний артефакт, а не ворох пустых безделиц. Прекратив поиски, Джей присоединился к брату, деятельность которого приобрела откровенно лихорадочный характер.

– Где-то здесь, оно где-то здесь! – приговаривал Рик, все быстрее и быстрее перебирая и отбрасывая вещицы со стола. – Где же огонь?

И вот в руках принца оказалась маленькая, чуть больше ладони в длину, простая шкатулка из темного дерева с красновато-золотистыми прожилками, испускающая легкий аромат хвои. Бог тихо ойкнул, ощутив жар, охвативший ладони. Но опалив его магической силой, волшебный жар тут же угас, превратившись в едва уловимое тепло. Нетерпеливо подцепив крышку, Рик откинул ее. Шкатулка была пуста.

– Ничего не понимаю, – возмущенно удивился рыжий бог. – Я же чувствую, что нашел то, что искал. Но она пустая!

– Или все-таки нет… – прищурившись, пробормотал Джей и, протянув пальцы, взял что-то, невидимое брату, со дна шкатулки. В руке принца оказалась пара костяных пластинок размером с ладонь. Бог воров восхищенно присвистнул, в его голубых глазах зажегся азартный огонь.

– Мы искали именно их? Что это? Какие-то странные картинки? Но какой от них толк? – удивился Рикардо, разглядывая две одинаковые пластинки со странными символами: три стоящие ребром шестигранные костяшки и шутовской колпак с тремя бубенцами в виде бутонов розы.

– Кажется, их. Клянусь демонами, знакомый стиль безумца Либастьяна, – азартно прошептал Джей и перевернул пластинки.

Теперь удивленный свист вырвался из уст Рика. А бог воров испустил приглушенный ликующий клич. То, что братья увидели прежде, было лишь изнанкой: на обороте пластин в рамке уже знакомого узора из костяшек, роз и шутовских колпаков красовались мастерски выполненные изображения двух мужчин. Время не стерло яркие краски. Казалось, портреты в упор смотрят на богов, вот-вот разомкнут уста и заговорят. Под первым – худощавым голубоглазым блондином, одетым в голубое и охристое, – вилась подпись: Туз Лжи и Авантюр. Веселая жестокая усмешка, острый нос мужчины и тонкие пальцы правой руки, лежащие на рукояти кинжала, вполне соответствовали этому наименованию. В левой руке блондин держал колоду карт, а на поясе маячило нечто, явно походящее на кольцо с набором отмычек. Под вторым мужчиной – ярко-рыжим востроносым типом с зелеными хитрющими лисьими глазами, разодетым в зелень и золото, наличествовала надпись – Всадник Торговец. Хитрец подкидывал на руке кошелек. Оба эти изображения мог запросто узнать любой, хотя бы вскользь знакомый с семьей короля Лоуленда.

– И ты тоже влип, брат, – прошептал Джей, расплываясь в довольной улыбке при взгляде на изображение Всадника Торговца. Принца согрела мысль о том, что друга приобщили к пророчествам. Входить в историю в обществе угрюмого воителя Нрэна казалось проказливому богу воров весьма прискорбным.

– Влип? Во что? – недоуменно переспросил Рик, но, сунув нос в картинки, забыл свой вопрос. – Ты только погляди, это же ты и я, – недоверчиво помотал головой рыжий и невольно поморщился от резкой боли, неожиданно пронзившей висок.

– Ага, – радостно подтвердил вор.

– Мы явились сюда на поиски собственных портретов руки картежника Либастьяна? Что-то не припомню, чтобы я этому безумному типу позировал, – уточнил бог магии, изо всех сил старающийся разгадать шараду: почему они с братом нарисованы на старинных пластинках со столь странными надписями. Но ничего не получалось, к тому же нежданно нагрянувшая головная боль затухала очень медленно и неохотно. Но загадки загадками, боль болью, а возмутиться Рик все-таки сумел:

– И за какие такие заслуги ты целый Туз, а я только Всадник?[2]

– А Джокеры знают, – пожал плечами Джей и, словно только что вспомнив о существовании пленницы, обратился к матушке Рансэни: – Откуда у тебя эта шкатулка, ведьма?

Старушка, внимательно наблюдавшая за богами и успевшая понять, что они нашли то самое «нечто», которое искали, а значит, смерть может пройти стороной, только вздохнула:

– Сожалею, ваши высочества, но знаю я маловато. Признаться, до сих пор считала, что ларчик пуст. Наверное, он из вещей-хранителей, которые не каждому показывают свое содержимое. Ларец в последней поездке купил мой агент на аукционе в Сиратоне соединенным лотом вместе с зажигалкой, десятком вышитых платков и часами. Его заинтересовали именно часы с гравировкой, поэтому пришлось заплатить и за остальные предметы. Но откуда эти вещи поступили на Сиратонский помост, я не знаю.

Джей недоверчиво фыркнул и снова начал прикидывать, а не освежит ли пара-другая порезов память склерозной старушенции. Но вмешался Рик, поневоле встав на сторону бедной запуганной лавочницы:

– Она права, братец, Сиратон – один из немногих легальных аукционов, балансирующих на грани закона. Предметы, поступившие туда, не проходят тщательной проверки через Каталоги сокровищ, и покупателям не сообщается об их прежних владельцах ровно ничего, даже названия мира. Но зато там можно встретить по-настоящему ценные вещи и приобрести их за ничтожную цену. Мелиор от Сиратона в восторге. Аукцион в этом мире – одно из немногих событий, способных заставить его оторвать высокородную задницу от кресла. Если он не присутствует там сам, то посылает агентов.

– Хорошо, – остыл принц. – Значит, расспросим брата.

Бережно опустив пластинки в ларчик (теперь они, даже пребывая на дне хранилища, оставались видимыми и Рику), Джей захлопнул крышку и торопливо бросил, направляясь к двери:

– Нам нужно срочно поговорить с Элией.

Рыжий маг согласился, догадавшись, что разговор с сестрой приоткроет завесу над тайной картинок, и устремился вслед за братом.

– Ваши высочества! – жалобно воззвала к богам забытая матушка Рансэни.

– Живи, старуха, – великодушно разрешил принц Джей, а Рик прищелкнул пальцами, мимоходом развеяв путы заклинаний, крепко держащих лавочницу.

Хлопнула всегда мягко закрывавшаяся дверь, в последний раз звякнули вазочки на полках, качнулся гобелен с красавицей, расчесывающей кудри, заплясали и успокоились тени. Пожилая ведьма осталась одна.

Сделав пару шагов, матушка тяжело рухнула на стул и испустила вздох, полный облегчения. Только теперь, когда опасность осталась позади, мужество, позволившее ей вести диалог с богами, покинуло женщину. Колдунью Рансэни начала бить дрожь. Не слушались руки, которыми она пыталась расстегнуть кружевной воротник, сдавивший шею, ватная слабость связала ноги. Лавочница прекрасно понимала, что сегодня ей чудом удалось избежать встречи со Служителем Смерти. Мстительность и жестокость богов Лоуленда были известны в мирах не меньше, чем их могущество и яркие таланты. Возможно, Рансэни спасло только то, что она держала лавку в столице Лоуленда: в Мире Узла принцы вели себя несколько сдержаннее, чем обычно. И к какой бы тайне ни обнаружили сегодня ключ боги, пожилая ведьма не собиралась совать в ее скважину свой нос. Ведьмам, рассчитывающим на спокойный сон и желающим понянчить праправнуков, лучше не знать о деяниях шальных богов. Матушка еще раз вздохнула, нагнулась и пошарила на нижней полке шкафчика, где у нее был припрятан кувшинчик с крепкой душистой настойкой для успокоения нервов. Колдунья все еще помнила, что в ее лавку только что приходили боги, угрожали ей и что-то нашли, но что именно – как раз это начало быстро стираться из памяти.

Пока боги вели обыск в лавке, окончательно стемнело, но по-прежнему накрапывал дождь, и принцы натянули капюшоны. Ларчик Джей так ловко спрятал где-то в необозримых глубинах своего плаща, что не осталось внешних признаков его местонахождения. Боги быстро зашагали по улице, перебрасываясь на ходу словами.

– Элии сейчас нет в замке, я пробовал связаться с ней дня четыре назад, но заклятие вызова блокируется, – с сожалением констатировал Рик.

– Отдыхает где-нибудь и не желает, чтобы ее беспокоили, – беспечно предположил Джей. – Кажется, она говорила, что собирается поразвлечься. Придется потрясти ее пажей. Дело срочное.

– Потрясем, – согласился рыжий, готовя заклятие правдивости, но надеясь, что удастся обойтись без магии. Элия не одобряла выбивание информации из своих слуг при помощи заклинаний и ментального воздействия. Недовольство богини могло сильно затруднить предстоящий диалог.

Телепортировавшись сразу к покоям любимой сестры, принцы позвонили в дверь. Мелодия звонка «Расставание» подсказала богам, что принцесса Элия по-прежнему отсутствует. Но паж Лиам – один из последних любимчиков богини, разодетый в темный бархат и кружева, – моментально распахнул дверь с вежливой улыбкой на пухлых губках. При виде принцев, не раз врывавшихся к принцессе Элии с невероятной скоростью и сшибавших паренька с ног, улыбка разом утратила сердечность, а фиолетовый взгляд стал строг, даже кончики длинных ресниц заострились, как пики. Но официальный поклон и речь мальчика оставались безукоризненно любезными:

– Прекрасный вечер, ваши высочества. Принц Джей, принц Рикардо. Ее высочество принцесса Элия в настоящее время отсутствует, о времени ее возвращения мне неизвестно. Если вы желаете оставить устное, письменное или магическое послание для госпожи, я с удовольствием приму его и передам ее высочеству по возвращении.

– Нет, никаких посланий. Нам нужно знать, где находится сестра, – грубо оборвал пажа Джей и подкинул на ладони кошель, намекая на то, что добровольное сотрудничество будет щедро оплачено.

Но Лиам гордо вскинул голову, золотистые волосы мальчика соблазнительно рассыпались по плечам, заставив Рика еще раз оценить вкус сестры и посочувствовать тщетным потугам Энтиора, который уже не раз пытался перекупить раба для своего удовольствия. Скромно притушив сердитый огонек в редкостно-фиолетовых очах, неподкупный парнишка строго ответил:

– Ваши высочества, если моя госпожа не поставила вас в известность о месте своего пребывания, то почему я, рискуя вызвать недовольство хозяйки, должен открыть вам секрет?

– Наверное, потому, – ответил Джей, раздосадованный тем, что испытанный прием – взятка – не подействовал, – что если ты этого не сделаешь, я отрежу твой дерзкий розовый язычок и заставлю тебя его съесть. Тогда, малыш, ты поневоле станешь совершенствоваться в искусстве молчания.

Бог воров извлек из ножен любимый кинжал и принялся любовно осматривать оружие, словно прикидывая, как лучше приступить к пыткам.

– Принц Джей сегодня не в настроении, – привалившись к дверному косяку, по-дружески намекнул Рик, подмигнув пажу. – Его клинок уже отведал крови одной ведьмы. Так что не советую его сердить. Элия не любит увечных мальчиков, а вот принц Энтиор просто обожает, особенно немых. Кричать ты сможешь, а вот рассказать о том, почему кричишь, – нет.

Лиам нервно дернулся, сглотнул, словно проверяя, на месте ли его язык, глянул в холодные голубые глаза бога, поигрывающего кинжалом, перевел взгляд на «сочувствующего» принца Рика и понял, что помощи ждать неоткуда. Румянец стыда залил щечки мальчика, и он раскололся:

– Ее высочество на Олонезе в Измиане.

– Спасибо, малыш, – поблагодарил Рик запуганного пажа за информацию и милостиво похлопал его по покрытой нежным пушком персиковой щечке.

Джей только хмыкнул и спрятал кинжал, резко развернувшись на высоких каблуках. Получив сведения, боги перестали замечать мальчишку. Он снова стал для них тем, кем был всегда: маленьким ничтожеством, с которым ради достижения своих целей можно сотворить все что угодно: подкупить, запугать, запытать или просто убить. Именно сознание собственной незначительности, прочитанное во взглядах принцев, заставило Лиама сказать правду. Неглупый мальчик знал: его жизнь для богов меньше, чем ничто, и даже любимая госпожа не будет тщательно искать неожиданно исчезнувшего пажа. Если не смог уцелеть – сам виноват. Слабость она простить могла, но глупцы неизменно раздражали богиню Элию.

– Значит, отправляемся на Олонез? – уточнил Рик, попутно решив прощупать, насколько срочная и важная тайна связывает Джея и Элию, требует ли она немедленного вмешательства в жизнь сестры.

Конечно, развеселый Олонез – одна из любимых вотчин богини – не укромный Лельтис, населенный детьми природы, и не безлюдный диковатый Эйт, но если принцесса не приглашала братьев присоединиться к ее забавам, нежданным гостям могло и не поздоровиться.

– Да, – подтвердил Джей. – Я знаю дорогу в Измиан.

– Веди, – великодушно разрешил Рик.

Джей ухватил брата за рукав и телепортировался из замка. Убедившись в том, что братья госпожи исчезли, Лиам с силой захлопнул тяжелую дверь в апартаменты принцессы Элии, запер ее на засов изнутри и, одиноко скорчившись на коврике, разрыдался, размазывая слезы по щекам. Обида и унижение душили мальчонку, тем более что не было никакой возможности отплатить обидчикам.

О, веселый, гостеприимный, свободолюбивый, вольный, легкомысленный Олонез! Беспечный мир, распахивающий свои врата каждому, кто желает поразвлечься и не обременяет себя комплексами морали! Ученые, художники, поэты, лучшие мастера и торговцы стекались в Олонез, чтобы навсегда оставить там частичку своего сердца. Мир процветал и богател под покровительством Сил из Двадцати и Одной. Поговаривали, что особое расположение оказывают ему Силы Невмешательства и Силы Эроса. Первые благоволили терпимости Олонеза ко всем и каждому и отсутствию предрассудков, вторые – его фривольным развлечениям, отличающимся дивным многообразием, способным удовлетворить любую самую извращенную и богатую фантазию. Какой только публики не встречалось на Олонезе – в мире праздника, маскарадов, розыгрышей, полном кипучей, радостной энергии! Туда отправлялась богиня Элия, когда желала погрузиться в пучину развлечений. Владения принцессы включали загородный дом в провинции и городской особняк в столице Олонеза – Измиане.

Принцы Лоуленда перенеслись на широкую городскую улицу, заполненную хохочущим народом с факелами в руках, пылающими сотней оттенков красного, оранжевого, зеленого, желтого и даже синего. Гроздья магических огней расцвечивали воздух. Пестрые, переливающиеся одеяния публики словно создавались под стать разноцветным факелам. Казалось, лоулендцы угодили в море пламени. В Измиане отмечался День костров. Звучала музыка, звенели колокольчики и били бубны. С разных концов улицы доносилось сразу пять мотивов различных песен. Весело горланящие, смеющиеся жители и гости Олонеза танцевали вокруг огромных костров, пили вино и уплетали еду, приготовленную тут же, на обыкновенном огне, а в самом пламени и рядом с ним плясали огненные человекоподобные элементали, саламандры, фениксы, духи огня, боги и маги-огнепоклонники. В Измиане сейчас было столько свободной магии, что у Рика даже начали электризоваться волосы и защипало щеки. Или это его кто-то ущипнул?

– А где в Измиане живет Элия? – крикнул на ухо брату Рик, уворачиваясь от парочки настойчивых и почти голых дам с ярко-розовыми факелами. Условная одежда и просторные участки обнаженных тел красавиц были разукрашены в тот же ослепительно-розовый цвет поросячьей радости.

– Понятия не имею, последний раз я был здесь лет семьдесят назад с подружкой на Карнавале трусиков, – честно и очень громко признался в отместку рыжему магу слегка оглохший Джей, мимоходом пощупав особенно привлекательную грудь. – Будем искать!

– Здесь столько народу, что заклятие поиска быстро не настроишь, – покачал головой Рик, досадливо стирая со щеки люминесцентно-розовую помаду.

– Тогда спросим! – предложил Джей и, схватив брата за руку, пока веселый поток не разлучил их, свернул на боковую, более узкую улицу, где День костров не отмечался столь интенсивно исключительно по причине тесноты и невозможности запалить хороший огонек.

Выбравшись из толпы, боги пошли быстрее, оглядываясь по сторонам в поисках внушающего доверие и относительно трезвого субъекта, к которому можно было бы обратиться с животрепещущим вопросом о вероятном местонахождении богини Элии.

– Минутку, отважные кавалеры! Потратьте грошик, и тайны будущего раскроются перед вами! – воззвал к богам появившийся из какой-то подворотни тип в плаще из темного пламени и высоком цилиндре. Худой и еще очень молодой мужчина с бездонными глазами брошенного щенка сдернул с длинных, довольно сальных волос свой цилиндр и поклонился принцам.

– Ну давай. – Принцы, любопытные сверх всякой меры, приостановились и выжидательно уставились на гадателя.

– Сейчас моя волшебная колода приоткроет завесу грядущего! – предрек парень и жестом фокусника извлек из воздуха пухлую колоду карт.

– Оп! – торжественно заявил предсказатель, и большой палец его руки, которому полагалось снять первую карту, перевернул всю колоду разом. Карты пестрым веером разлетелись по мостовой. Взмахнув плащом, словно птица крыльями, незадачливый гадальщик кинулся ловить их и рассовывать по карманам. Принцы ухмыльнулись.

– Вот незадача, придется воспользоваться другими картами, – признался парень.

Засунув руку в плащ, он извлек еще одну колоду, поменьше, театрально раскинул руки, намереваясь перемешать карты и заодно произвести на публику впечатление своей ловкостью. Веер снова разлетелся по мостовой.

– Парень, какой лесоруб учил тебя тасовать? – не выдержав, бурно возмутился Джей под гомерический хохот Рика, удивляясь столь грубому обращению с колодой, являющейся святыней для любого картежника.

– Я хороший гадатель, кавалеры, – гордо заявил красный от стыда предсказатель, выпрямившись во весь рост. – Мои расклады никогда не лгут! Но вам я не сумею открыть будущего. Карты или не могут говорить сегодня, или не желают!

Молодой гадальщик беспомощно развел руками и печально покосился на кошелек, висящий на поясе бога торговцев.

Принц усмехнулся и извлек из кошеля монету. Подкинув ее на ладони не в пример ловчее стоявшего перед ним тасователя колоды, Рик предложил:

– Если уж карты сегодня не в настроении, то, быть может, ты сам сделаешь маленькое предсказание, воспользовавшись не талантом провидца, а памятью.

– Что угодно кавалерам? – В гадателе вновь ожила надежда заработать, и он выжидательно уставился в лицо принца.

– Нам нужно знать, где живет самая прекрасная леди Измиана и всего Олонеза, – просветил парня рыжий бог, твердо уверенный, что в любом из миров его сестра будет считаться таковой.

– Именно леди? – уточнил предсказатель, прикидывая, чего именно хотят от него мужчины. Если они жаждали развлечений и искали бордель, то почему спрашивали только об одной даме и называли ее леди? Или кавалеры просто осматривали местные достопримечательности? Гадальщик начал склоняться ко второй версии.

– Точно, – подтвердил Джей.

– Вы разыскиваете особняк леди Эллиен? – осторожно предположил гадальщик, опасаясь снова попасть впросак.

– Угадал, – согласился Рик, услыхав одно из имен сестры. – Укажешь дорогу?

– Это самое меньшее, что я могу для вас сделать, кавалеры, сожалею о том, что мои маленькие друзья не желают сегодня работать, – кивнул юноша и дал на удивление четкие для своей профессии указания: – Вам нужно снова вернуться на улицу Искр, подняться вверх, до ее пересечения с проспектом Роз. Особняк леди Эллиен седьмой по счету.

Рикардо метнул гадальщику честно заработанную монетку. Тот проворно, доказывая, что не является таким полным растяпой, каким выглядел, рассыпая по мостовой карты, поймал ее и быстро спрятал за поле цилиндра.

– Удачи вам, кавалеры! – пожелал вслед щедрым мужчинам юноша, отвешивая короткий поклон.

– Тебе того же, – небрежно бросил благословение бог воров. – Больше не разбрасывайся картами!

Вынырнув из тихого переулка на улицу Искр, боги снова оказались в кипящем котле сумасшедшего веселья, так и норовившего вовлечь их в свою круговерть. Если бы не ларчик под плащом Джея, принцы охотно сдались бы на милость судьбы и присоединились к гомонящей толпе. Оба бога любили шумные, яркие развлечения. Но на сей раз что-то, близкое к чувству долга, заставило их последовать указаниям гадальщика, пренебречь общим весельем и отправиться на розыски дома Элии.

– Интересно, это он такой растяпа или наше будущее столь непредсказуемо? – вслух, не опасаясь, что в таком гаме их могут подслушать, спросил Рик, подныривая под раскинутые в приглашающем объятии руки какого-то веселого гиганта.

– Не знаю, братец. Мне как-то пытались полностью предсказать судьбу в храме на верхнем Уровне, но не смогли расшифровать ее узора, – вспомнил Джей, спасая край своего плаща от трех шкодливых мальцов, разрисованных от кончиков острых ушей до мохнатых пяток, – шалуны пытались подпалить материю. – Потом-то я иногда из любопытства забредал к нашим провидцам. На несколько лун они видели и даже кое-что угадывали, но не дальше. И, что любопытно, год от года они прозревают все меньше. Вот и гадай, то ли с провидцами что-то не так, то ли со мной?

– Может, это и к лучшему, что мы столь непредсказуемы? Вот Нрэн, тот вообще люто ненавидит пророчества. Знать бы еще почему. Что ему такого наворожили, если он так и норовит свернуть шею каждому попавшемуся под руку гадателю? – задумался рыжий сплетник.

– Наверное, Элию, – не без зависти процедил Джей и махнул рукой на объемную вывеску, распространявшую одуряющий розовый аромат и мерцавшую во мраке не только красными буквами, но и изображением цветка. Видимо, символические обозначения использовались в Олонезе для неграмотных или от природы неспособных к чтению созданий. Для чего было вывеску ароматизировать, вор не знал, но предположил, что таким образом олонезцы заботятся о существах, лишенных зрения.

– Не исключено, – согласился Рикардо, сворачивая вслед за братом на проспект Роз, где, по словам гадателя, проживала сестра.

Глава 2

Общий сбор

Не такое это простое дело – ходить в гости!

м/ф «Винни Пух идет в гости»

Ровно в полночь приду к вам в гости и буду до рассвета вопросы задавать.

м/ф «Ух ты, говорящая рыба!»

Светло-серая черепица особняка была единственным, что виднелось через высокую ограду, выкованную в виде зарослей роз из некоего черного и серебряного, без блеска, металла. Изящное плетение забора оставляло бы большее пространство для обозрения, если бы не заклятие непроницаемости, предупредительно мерцающее на всем протяжении ограды плотным занавесом и оберегающее покой богини от нескромных взглядов публики. Кованые створки огромных ворот, через которые спокойно могли въехать две кареты рядом, располагались между двумя статуями, изображавшими богато одаренных мужественностью симпатичных атлетов. Ни магического звонка, ни привратников, ни обычного колокольчика у ворот, словно спаянных между собой, не наблюдалось.

Принцы внимательно изучили обстановку и переглянулись, решая, как поступить. С одной стороны, им хотелось как можно скорее донести до сестры весть о своем визите и проникнуть внутрь, а с другой, не орать же, надрываясь, у Элии под окнами. К тому же с сестры станется наложить на ограду заклятие тишины, препятствующее проникновению городских звуков внутрь защищенных владений, и тогда ор окажется бесполезной затеей. Лезть через высокий забор, ощетинившийся острыми наконечниками шипов, рискуя порвать одежду, богам тоже не хотелось. Врываться, пользуясь колдовством, было тем более рискованно. Не ожидавшая вторжения и столь грубо потревоженная сестра явно окажется не расположена к общению.

– Ну, долго стоять будем да глаза мне мозолить, кавалеры? – не выдержав затянувшейся театральной паузы, возмутилась статуя атлета слева, насупила брови и, опустив руку, почесала свое ничем не прикрытое богатство.

Боги невольно вздрогнули от неожиданности, но за словом в карман не полезли.

– Пока не впустишь, – подбоченившись, нахально откликнулся Джей, взмахнув полой плаща.

– Точно, – подтвердил Рик, тоже встав в позу.

– Какие скорые. Сначала доложитесь. Кто и по какому праву осмелился беспокоить леди Эллиен? – надменно поинтересовался мраморный атлет, пуще прежнего насупив брови и многозначительно сжав правую руку в кулак.

– Ее братья, – запросто пояснил рыжий бог и, не сдержавшись, поморщился от головной боли, накатившей с новой силой.

– Чем докажете родство? – въедливо поинтересовался неумолимый, преисполненный скепсиса каменный привратник.

– А что, фамильное сходство не очевидно? – возмутился Джей, повернувшись в профиль, дабы атлет мог получше разглядеть его острый нос и благородный лоб.

– Нет, – отрезала статуя, скрестив на груди руки и всем своим видом показывая, что мимо нее дерзкие чужаки не прорвутся.

– Ну что поделаешь, я не такой красавец, – закручинился Джей и, немного помолчав, не без гордости добавил, вновь задрав нос: – Я другой красавец.

Статуя только хмыкнула.

– Доложи ее высочеству, Элии Ильтане Эллиен дель Альдене, что пожаловали с визитом ее братья, их высочества Джей Ард дель Лиос-Варг и Рикардо Гильен Рейнард. И лучше тебе, дружок, сделать это поскорее, дабы не вызвать недовольства принцессы Лоуленда, – прекратив паясничать, с царственной важностью и надменным аристократизмом приказал Джей.

– Хорошо, – неожиданно покладисто согласился оглушенный титулами атлет и застыл неподвижно, словно жизнь покинула удивительную статую. – Обождите несколько минут, ваши высочества.

– А почему это ты себя первым назвал? – сварливо спросил Рик, массируя виски.

– По алфавиту, – отбрехался Джей и, переведя тему, поинтересовался: – Как это чучело разговаривает и двигается? Я не чую заклятия оживления!

– Я тоже, – признался бог магии и предположил: – Скорее всего, камень живой от природы, такие встречаются в мирах. Поэтому и следов заклятий не видно. Но наверняка не скажу, магический фон сам по себе высоковат. Сканировать сложно. Элия от души поколдовала[3].

– Ваши высочества, – статуя атлета снова ожила, и на сей раз в ее голосе слышалось значительно больше уважения и интереса к посетителям, – леди Эллиен приглашает гостей пройти в дом. Вы будете удостоены аудиенции.

Скульптура приглашающе повела рукой. Ворота истаяли в воздухе, открыв дорогу из широких светло-серых кое-где поблескивающих слюдой шестигранных плит. Боги ступили на них, и кованая решетка ворот вновь возникла уже за их спинами. С затылка статуи вспорхнула крохотная, не больше ладони длиной, фигурка, и закружилась в воздухе перед принцами. Зависнув напротив лиц мужчин, малютка упер руки в бока и сурово спросил уже знакомым глубоким баритоном:

– Чего уставились? Сильфа первый раз видите?

– Такого нахального – первый раз, – признал, хохотнув, Джей.

Рик подмигнул брату. Загадка статуи благополучно разрешилась. Не сила живого камня, а проказливый дух воздуха, щедро одаренный магическими силами, управлял скульптурой, играя роль привратника.

Кроха фыркнул, негодующе затрепетал нежно-розовыми крылышками и, отвернувшись от богов, полетел вперед, показывая дорогу к трехэтажному особняку из белого, с едва уловимым оттенком нежной желтизны, камня. В высоких окнах здания и на застекленной веранде, одной стороной смотрящей на ворота, было темно. Зато на крыльце и вдоль дороги висели гроздья светящихся шаров, соединенных в паутину, словно сотканную из лунных лучей и крупных капель росы. Этот свет отражался в темноте окон и в воде фонтанчиков, разбросанных по небольшому саду, окружавшему дом. Гости шли по дороге, но казалось, что они плыли по лунной дорожке среди бархатного океана тьмы.

При приближении принцев двери особняка не истаяли с театральным эффектом, как это случилось с воротами, а гостеприимно распахнулись, пропуская богов. Сильф залетел первым и, сделав сальто, махнул ручкой, давая понять, что принцам надлежит и дальше следовать за провожатым. Мраморный пол под ногами мужчин засветился, рассеивая полутьму выгнутого дугой холла. Сильф, словно яркая звездочка, сверкнул в мягкой полутьме и нырнул под высокую арку справа. Джей и Рик зашагали следом.

В небольшой овальной комнате-приемной на камине тут же зажглись толстые витые свечи в паре канделябров черненого серебра. Покружившись над глубокими кожаными креслами у камина с тлеющими угольями, сильф велел:

– Присаживайтесь, кавалеры. Хозяйка скоро присоединится к вашему обществу, – и исчез.

Принцы не заставили себя упрашивать. Скинули мгновенно просохшие плащи на спинки кресел, плюхнулись на сиденья и приготовились к долгому ожиданию, дружно уложив ноги на небольшой столик рядом. Ни напитков, ни закуски им предложено не было, значит, принцесса сердилась на братьев, явившихся в неурочную пору, и могла продержать их не один час. Но богиня не оправдала закономерных опасений. Через несколько минут по большому гобелену, украшавшему стену справа, пробежала волна, и сцена веселого фривольного пикника сменилась мерцающей, как водопад, завесой, через которую в комнату шагнула богиня Элия, как всегда, настолько прекрасная, что принцы испустили вздох восхищения.

На принцессе было простое, подчеркивающее безупречную фигуру черное платье, затканное серебряными и розовыми листьями. Мотив вышивки повторялся в украшениях: серебряные серьги-листочки негромко позванивали в ушках, полускрытых локонами светлых волос, собранных в высокую прическу. Удивительно скромный ворот платья под горлышко искупал глубокий вырез на спине, который узрели братья, когда Элия повернулась к ним в профиль.

Принцы вскочили и отвесили сестре по элегантному поклону.

– Прекрасный вечер, дорогая, – засиял чуть заискивающей улыбкой Рик.

– Я бы сказала, был, – с тенью неудовольствия подчеркнула принцесса, коротко кивнув в ответ на приветствия, мягкие локоны затанцевали в такт словам богини вокруг безупречного овала лица.

– Дорогая, я никогда не осмелился бы столь дерзко нарушить твое уединение, – заверил сестру бог. – Это все он! – Обвиняющий перст Рика уперся в грудь задохнувшегося от возмущения Джея. – Он заявил, что дело не терпит отлагательств! И что ты, узнав, о чем речь, не будешь сердиться!

– Что ж, я сурова, но справедлива, прежде чем выкинуть вас за дверь и превратить в коврики, послушаю твои оправдания, Джей. Можешь начинать! – пригласила принцесса, занимая третье и последнее кресло перед камином.

– Настало время вернуться к разговору, начатому после слов Ижены[4], сестра, – оставив кривлянье, серьезно сказал бог.

– И почему именно сейчас? – уточнила богиня, испытующе глянув на брата.

– Вот. – Джей достал ларчик и толчком послал его через столик к Элии. – Погляди, что мы сегодня отыскали в лавчонке матушки Рансэни на Радужной улице.

Богиня внимательно оглядела неброский, но изящный в своей идеально строгой простоте ларец. Тонкие пальцы принцессы подняли полированную крышку. Дорогое дерево чуть потеплело от прикосновения богини, и в воздухе повеяло ароматом хвои. Чуть вздернутая бровь показала, что женщина увидела причудливую изнанку карт – содержимое ларца. Достав пару пластинок, Элия перевернула их, удивленно покачала головой, пристально изучила и признала с усмешкой:

– Однако ты, рыжий, тоже влип! Хотя чему я удивляюсь, куда же Джей без тебя.

– Все говорят, что я влип, но хоть бы кто объяснил, во что! – возмутился любопытный Рик. – Я уж и на подошвы сапог смотрел, кроме обычной грязи, там, ей-ей, ничего нет!

– Я ему не рассказывал, – ответил на безмолвный вопрос сестры бог воров и был вознагражден негодующим фырканьем брата и милостивой улыбкой богини. Настолько милостивой, что Джей криво ухмыльнулся и дерзко уточнил: – Я так понимаю, грубое выкидывание за дверь любимых братьев отменяется?

– На сегодня – да. – Улыбка принцессы стала шире и теплее. – Вы правильно сделали, что пришли. И мы все расскажем тебе, Рик, все, что знаем. Но дело касается не только тебя одного. Я понимаю, великому сплетнику трудно смириться с тем, что он не первым во Вселенной узнает важные новости, но на сей раз ничего не поделаешь. Придется собрать Семейный Совет. Время пришло.

– Возвращаемся в Лоуленд? – утвердительно спросил рыжий бог, поскольку все значительные собрания принято было проводить в родовом замке.

– Нет, – покачала головой Элия. – Здесь. Дома слишком много лишних глаз и ушей. Мир Узла всегда привлекает внимание, да и время играет против нас.

Рик недоуменно нахмурился, раньше принцесса полагала защиту королевского замка достаточной для любого Семейного Совета, но спорить с сестрой не стал. Не зная вопроса, который Элия собиралась поставить, сложно было приводить весомые аргументы «за» или «против», поэтому бог положился на мнение родственницы.

Богиня встала и по-особому прищелкнула пальцами. Тут же метнулась яркая вспышка, и на плечо Элии опустился малютка-сильф, почтительно затрепетал яркими крылышками и осыпал ворот ее платья крохотными искорками волшебной пыльцы.

– Что угодно повелительнице?

– У меня будут гости, Зифф. Пусть приготовят большую комнату, пожалуй, читальню на втором этаже. Камины, вино и легкая закуска, – приказала богиня.

– Хорошо, хозяйка, все будет исполнено, – благоговейно согласился дух. От дерзости, с которой малыш общался с мужчинами, не осталось и следа.

– И вот еще что, – вспомнила принцесса, когда сильф уже собирался вспорхнуть с плеча. – Проводи Чека Вару. Сегодня я не смогу насладиться его искусством.

Дух сорвался и стремглав понесся выполнять указания Элии.

– Не мелковата у тебя прислуга, сестра? – скептически усмехнулся Рик.

– Это не прислуга, а мажордом. Тут главное не размер, а темперамент и управленческий дар, – наставительно пояснила богиня, воздев перст.

– Ну не скажи, дорогая, – прищурился Джей. – Размер зачастую весьма важен. Вот будь Нрэн сильфом с мой палец, как бы он командовал войском?

– Нрэн? Да запросто, – пожала плечами принцесса, укладывая карты в ларец, передавая его брату и поднимаясь из кресла. – И мне жаль того, кто не сообразил бы сразу, что это так.

– Пожалуй, ты права, – подумав и оценив таланты кузена, благоговейно согласился Рик.

– Но он не сильф, – тоже вставая, фыркнул Джей, ярко представивший себе заманчивую перспективу измывательств над крохотным сварливым кузеном. – На такие извращения не тянуло даже покойного дядюшку Моувэлля, где бы там ни витала его душа, да благословят ее Силы и Творец.

– Интересно, где ты раздобыла столь уникального мажордома? – продолжил расспросы Рик, вместе с родственниками покидая приемную.

– Выкупила у одного полоумного магика из соседнего мира. Он держал Зиффа в клетке из каменного дерева, блокирующего магию воздушных созданий, и время от времени стрясал с духа порцию волшебной пыльцы для зелий и заклинаний, – ответила богиня, не делая секрета из позорного пятна рабства в биографии сильфа.

Из маленькой приемной Элия вновь вывела братьев в холл, где они повесили плащи на деревянную вешалку-статую в виде гамадриады, будто застигнутой чарами паралича в минуту превращения из девушки в дерево. Изящная вешалка не только услаждала взоры своим эстетичным видом, но и благодаря обилию веток-крючков прекрасно справлялась с утилитарной функцией. Поднимаясь вслед за сестрой по левой из трех мраморных лестниц, сплетник Рик задумчиво констатировал:

– У твоего управляющего странное для сильфа имя. Подозрительно куцее. Ты уверена, что он не из беглых отступников?

– Уверена. Его зовут Зиффиранелусэльфанторан Эйживальканториальк Алькарофэеан, – усмехнулась Элия, скороговоркой произнося имя достойного мажордома. – Но, сам понимаешь, дорогой, если я каждый раз буду звать Зиффа по имени, нареченному кругом сильфов при рождении, то ничего другого попросту не успею.

– Пожалуй, – честно согласился бог магии, покачав головой. По части заумности и длинноты имени сильф едва ли не переплюнул самого Энтиора, все имена которого по специальному распоряжению короля не называли даже на торжественных официальных представлениях. И тоже из экономии времени. На что Энтиор конечно же изволил дуться, изображая глубоко оскорбленное достоинство. Но Лимберу на явные и мнимые обиды самовлюбленного сына-вампира было глубоко наплевать.

– Зифф… Эйжи… Алька… Хорошая скороговорка, – перепрыгивая сразу через несколько ступенек, одобрил Джей, в отличие от Рика, по долгу божественного призвания никогда не вникавший в особенности наречения духов воздуха.

– Когда надумаешь посвятить себя сценической карьере, только скажи, я принесу тебе список имен нескольких знакомых мне кругов сильфов, – великодушно предложил Рикардо и собрался было добавить еще что-то, но в этот миг сверху на лестницу ступил некто, показавшийся богам просто необъятным.

Ступеньки тут же засветились под ногами незнакомца, и боги разглядели высокого смуглого мужчину, одетого в длинную шелковую тунику, довольно тонкого в кости, но при этом являющегося почетным обладателем шести рук. Именно конечности придавали его тени столь внушительную громоздкость. Подозрительный тип коснулся правой верхней рукой лба, левой средней губ, правой нижней сердца и, слегка поклонившись, мелодичным голосом промолвил:

– Я сожалею, прекрасная госпожа, что срочные дела помешали вашему благородному намерению провести дивный вечер и насладиться моим искусством. Надеюсь, в другой раз…

Принцы сжали челюсти и опасно сузили глаза, изучая мерзавца, осмелившегося претендовать на внимание сестры, и к тому же – претендовать столь самоуверенно! Смазливость и мужественное достоинство переплелись в чертах его лица в соблазнительную смесь, состоящую из изогнутых луком губ, больших карих глаз, черных бровей вразлет, высоких скул и копны черных кудрей. Шестирукий красавчик всего за несколько секунд одним лишь своим видом и единственной фразой успел довести богов до белого каления.

– Очень надеюсь, кавалер Чек Вару, – вежливо согласилась принцесса, демонстративно и привычно не замечая бешенства ревнивцев-братьев. – Ваше искусство выше всяких похвал.

Монстр поклонился еще раз и продолжил быстро спускаться по лестнице. В холле зашуршала, открываясь, входная дверь.

– Ну и урод, – не выдержав, зло заявил Джей.

– Это точно, – согласился Рик. – Зато, как говорит сестра, его искусство выше всяких похвал. Что же он своими шестью делает такого, что двумя при опыте и сноровке не сотворишь, а, Элия?

– О, Чек Вару великий мастер, – восторженно закатила глаза сестра. – Его еще никому не удавалось превзойти!

Принцы заскрежетали зубами с такой силой, что только лоулендская твердость не дала им превратиться в мелкую крошку.

– Хватит беситься, мальчики, Чек уникальный и талантливейший бард. Он играет на четырех музыкальных инструментах одновременно, я пригласила его дать концерт, – со смехом пояснила богиня, решившая не оставлять недомолвок. Ей, конечно, нравилось провоцировать братьев, но с мужчин сталось бы дождаться окончания Совета и отправиться на розыски шестирукого «любовника», чтобы довести число его конечностей до нормы, а заодно отчекрыжить что-нибудь еще.

– Приватные концерты сильно располагают к сближению, – по-прежнему ядовито прокомментировал Джей, перепрыгивая через три последних ступеньки разом.

О том, что из менестрелей любовники получаются ничуть не хуже, чем из воинов, магов и представителей прочих профессий, принц был осведомлен прекрасно.

– Чек гиппофил, – просветила братьев Элия. – Его слабость – кентавры и только кентавры.

– Столь твердое пристрастие достойно похвалы! Уважаю, уважаю, – мгновенно успокоился принц, решив, что даже ради уникально-шестирукого любовника богиня не захочет стать кобылой.

И Рик согласился с мнением брата солидарным кивком, первым проникнув в распахнутые двери и оглядев «читальню», в которую привела их сестра.

Первое, что бросилось богу в глаза: книг там не имелось, зато было уютно. Потрескивали дрова в нескольких больших каминах, расположенных по периметру большой комнаты. Шоколадные изразцы с белым, похожим на глазурь узором сочетались с ореховым деревом, которым были обшиты стены, на несколько тонов темнее оказались плитки паркета, который виднелся между несколькими коврами с оливково-коричневыми абстрактными разводами. Потолок был обит тканью цвета фисташек. Стоило Элии дернуть за шнурок у двери, и потолок засветился. Гармонично вписывалась в обстановку массивная, но не создававшая впечатления громоздкости мебель: удобные кресла, большие и маленькие велюровые диваны, расставленные так, чтобы с каждого из них можно было дотянуться до столиков, ломящихся от «легкой закуски» (фруктов, сладостей, бутербродов) и бутылок с вином. Вино оказалось олонезским, то есть цветным (зеленым, желтым, синим, малиновым…) и весьма своеобразным на вкус.

– А где же книги? – озвучивая вопрос Рика, уточнил Джей, подхватил с ближайшего стола горсть орешков и обосновался в приглянувшемся кресле у камина в дальнем углу. Рыжий занял местечко рядом и тут же налил себе и брату по бокалу зеленого вина, распространявшего «аппетитный» аромат гладиолусов.

– В библиотеке, – ехидно отозвалась принцесса, вздернув бровь. – Да будет тебе известно, брат, именно там и принято хранить книги. Но если ты принес какую-нибудь книжицу с собой, то смело можешь начать чтение, конечно, в этом случае мы отменим Семейный Совет.

– Ладно, не ругайся, – попросил Джей, состроив виноватую мину, и уточнил: – Вызывать будешь ты?

– Разумеется, – уверенно кивнула Элия. – На мой зов братья постараются откликнуться побыстрее. Но оглашать я буду двух вызывающих.

– Э-э… – сплетая и расплетая гибкие пальцы, протянул вор, выражая сомнение в необходимости оглашения его вызывающим.

– Что? – догадливо предположила богиня с насмешливым блеском в проницательных серых глазах. – Твой кроткий, уживчивый характер, добрый нрав и склонность к невинным розыгрышам не нашли отклика в черствых сердцах некоторых родственников, и это может повлиять на адекватность реакции?

Рик тихо захихикал, видно, припомнив те самые «безобидные» шутки, после которых принц опасался показываться на глаза кое-кому из братьев.

– Именно так, – скорбно констатировал Джей, с самым невинным видом захлопав ресницами, и нагло польстил сестре: – Не все столь понятливы и снисходительны, как ты, обожаемая! Не все способны оценить мою трепетную, уязвимую душу!

– Моя снисходительность объясняется лишь тем, что твои шутки направлены на других родственников, – трезво пояснила «милосердная» Элия. – Но пробелы в воспитании ликвидировать несколько поздновато. Нам нужен полный Совет, я буду сама вызывать семью и встречать у читальни. На Совете с тобой никто собачиться не станет, а после наших вестей, думаю, братьям уже станет не до того.

– Дорогая, я буду на тебя молиться! – умилился Джей, отсалютовав сестре бокалом изумрудно-зеленого, как любимый шампунь Рика, вина.

– Тебе чего-то не хватает? – удивилась принцесса, демонстративно скрестив на высокой груди руки.

– Нет, – в честь Элии осушив емкость до дна, самодовольно ухмыльнулся принц и приосанился, сделавшись похожим на призового бойцового петуха. – Но никогда не помешает лишний раз помолиться богине любви о благосклонности женщин и неугасимости своих дарований в любовной сфере. Так, на всякий случай!

– Любопытно, как часто молится папа? – задумался Рикардо, оценивая неудержимый темперамент короля Лимбера, не пропускавшего ни одной юбки, если был шанс найти под ней хоть сколько-нибудь симпатичные ножки. – И как он ухитряется выкраивать время на другие дела, кроме молитв?

– Ему помогает талант бога политики, – подсказала Элия и махнула рукой, показывая, что пора заканчивать треп и возвращаться к тому, ради чего, собственно, братья и посетили ее особняк.

Окинув «читальню» последним хозяйским взором и убедившись, что все указания выполнены, богиня удалилась в коридор, который образовал у комнаты небольшую дугу. Призвав свою личную силу, чтобы придать чарам оповещения узнаваемый характер, принцесса сплела заклятие широкого действия и с достоинством провозгласила:

– Элия Ильтана Эллиен дель Альдена приглашает на Семейный Совет. Сбор в мире Олонез, городе Измиан. Поторопитесь, братья!

Богиня не стала уточнять времени сбора, поскольку родственники находились в мирах Уровня с различным течением времени, и ей оставалось только положиться на милость Сил и надеяться, что перепад при сравнении с Олонезом не окажется слишком велик. Оставив луч своей силы маячком в пространстве вселенных, богиня приготовилась ждать. Один за другим боги откликались на ее зов и переносились в коридор особняка. На собрания было принято являться без промедления.

Первым явился встревоженный Лейм. Взъерошенный кузен богини был разбужен заклинанием. Юноша предстал перед сестрой в застиранных до бело-голубого цвета подранных на коленях джинсах и мятой черной футболке, но со шпагой в руках. След от подушки все еще проступал на правой щеке принца, зато глаза горели яростным зеленым огнем, сновидения покинули их. Тревожно сведя густые черные брови, бог воскликнул:

– Элия, что-то случилось?

– Прекрасный вечер, дорогой, рада видеть тебя. – Принцесса ласково провела пальцами по щеке юноши и коснулась его губ в приветственном поцелуе. Лейм засмущался и покраснел, как смущался всегда, когда богиня любви и его единственная любовь уделяла ему внимание. – Случилось, но ничего такого, что можно было бы разрешить, воспользовавшись мечом. Проходи и присоединяйся к Рику и Джею.

– Привет, сестренка! – Сразу за Леймом появился добряк Кэлер с «маленьким», когда-то, наверное, бывшим половиной индейки-переростка куском мяса в руке. Сразу начало казаться, что в широком коридоре тесновато. – Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь перекусить, а то я не успел пообедать.

– Все, что отыщешь на столах, твое, – рассмеялась Элия, вырываясь из братских объятий Кэлера и стараясь, чтобы индейка не оставила следов на ее вечернем платье.

– Я не опоздал? – уточнил Элтон, приземлившись в нескольких миллиметрах от сапога Кэлера и весело притопнув ногой. Судя по торчавшему за правым ухом огрызку карандаша, ручке, помещавшейся за левым, и чернильным пятнам на пальцах, брат занимался какими-то научными изысканиями.

– Нет, – улыбнулась историку Элия. – Но Рик уже здесь.

– Кто бы сомневался, – хохотнул Элтон, и братья, традиционно похлопав друг друга в знак приветствия по плечам, прошли в читальню.

Тут же по стенам заплясали тени, и следом за первыми тремя родственниками в коридоре неслышно материализовался Тэодер[5]. Одетый в серое и черное, походил на неуловимую тень. Даже пряжка ремня из черненого серебра не давала отблеска. Верная свита – Ноут и Ментор – шагнула на Олонез сразу за братом. Они приветственно кивнули Элии и отступили к стене, ожидая действий Тэодера. Сереброволосый Ноут и блондин Ментор с настороженным недоверием следили за кузиной. Красота богини пугала братьев не столько неизбежным чарующим действием, производимым на них самих, сколько тем, что расчетливый, безжалостный, циничный, такой привычный и знакомый им Тэодер смягчался в присутствии Элии.

– Прекрасный вечер, дорогая, – целуя руку сестры, тихо промолвил принц, и в его холодных стальных глазах появилось тепло. – Ты неизменно прекрасна.

– А ты неизменно таинственен, – не осталась в долгу богиня.

– Разве? – скромно удивился Тэодер и проницательно добавил: – Думаю, твои тайны потрясут нас сегодня куда сильнее.

– Не мои, – поправила Элия. – Наши.

– Что ж, пусть так, – кивнул принц и, не дожидаясь приглашения, направился в комнату, из которой доносились голоса.

Неуловимая метаморфоза произошла с богом. Его плавная походка стала несколько вяловатой, в глазах появилось марево задумчивой расслабленности, и неприметность ловца сделалась непримечательностью ничтожества – серой мышки. Ноут мечтательно зевнул, слегка запрокинул голову и зашевелил пальцами, словно играл на невидимой арфе, Мелиор, напротив, уставился куда-то себе под ноги и принялся что-то бормотать.

– Прости, раньше вырваться не мог, мы шли через пролив Клыков в Уварприпиде на всех парусах, – извинился Кэлберт, появившись перед сестрой во влажных от морских брызг кожаных штанах и малахитовой широкой рубашке, подпоясанной золотым кушаком, и встряхнул волосами. В темных прядях запутались капельки воды, украсив прическу бога ничуть не хуже его знаменитых рубинов.

– Главное, что пришел, – заверила брата принцесса и легко поцеловала в щеку. – Судя по тому, что ты лишь частично мокрый, все прошло удачно.

– Именно, – согласился загоревший дочерна принц-пират и оскалил в улыбке белые зубы, гордясь своим искусством моряка. Рука Элии, нежная и хрупкая, покоилась в его смуглой руке. – Моя «Королева океана» установила новый рекорд!

– В этом можно было не сомневаться, – согласилась Элия к вящему удовольствию брата и очень вовремя убрала руку.

– Проблемы? – с ходу выпалил возникший в коридоре Нрэн, продолжая застегивать на медные пуговицы темно-коричневый камзол, подозрительно принюхиваться и оглядывать помещение чуть прищуренными желтыми глазами. Воин вынюхивал не столько опасность, сколько запахи посторонних мужчин в том месте, куда его прежде не допускали. Элия никогда не приглашала кузена-любовника на Олонез, мотивируя свой отказ очень просто: «Ты не умеешь веселиться от души и развлекаться. В Измиане для воина нет подходящих забав». Тяжелый, длинный, настолько, что человек среднего роста смог бы носить его лишь в ножнах на спине, меч на поясе бога ясно показывал, сторонником какого рода забав являлся принц Нрэн.

Прямые светлые волосы бога, собранные в странную прическу, были влажны, как и у Кэлберта, а вся одежда подозрительно свежа и чиста. Только несколько мелких пятнышек крови сохранилось на шее. Но поскольку склонностей к моряцкому или, упаси Творец, противоправному пиратскому промыслу за Нрэном никогда не водилось, Элия решила, что побеспокоила кузена прямо в разгар очередной гениальной завоевательной кампании, возможно, вытащила прямиком с поля боя.

– Проблемы? – задумчиво переспросила Элия кузена, разглядывая его новую прическу – обычный длинный хвост с новшеством в виде двух прядей, приспущенных с висков на грудь, и философски согласилась: – Не исключено. Но важные новости – точно.

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, богиня кивнула в сторону читальни, рекомендуя братьям присоединиться к родственникам. Воитель кивнул, бросил истосковавшийся взгляд на обнаженную спину любимой и резко отвернулся, борясь с первобытным искушением схватить богиню и утащить ее куда-нибудь далеко-далеко, чтобы ни один родственник не смог их отыскать.

Последними через несколько минут после ухода Нрэна и Кэлберта возникли Энтиор и Мелиор. Как всегда изящные, элегантные, разряженные в длинные камзолы, застегивающиеся на цепочки, и чуточку недовольные тем, что срочный вызов не дал им придать своему облику совершенный вид. Самый придирчивый модник не нашел бы у этих двух франтов, верно следующих последней моде Лоуленда, ими же и установленной, ни одного малого недостатка, но сами боги считали, что даже совершенство нуждается в совершенствовании, и их страсть к доведению своего облика до идеала граничила с манией.

– Драгоценнейшая! Стради! Прекрасный вечер! Воистину любой вечер в твоем обществе прекрасен! – Мелиор и Энтиор отвесили сестре по элегантному поклону – модные цепочки на камзолах – самый свежий декоративный элемент – едва слышно зазвенели, после чего братья были допущены к ручке, на которой запечатлели по приветственному поцелую. Мелиор – на внешней стороне ладони, Энтиор, по вампирской традиции чуточку выпустив клыки – на внутренней стороне запястья.

– Прекрасный вечер, – ответила принцесса, придав своему тону больше официальности, нежели сердечности, и показывая, как недовольна тем, что принцы не поспешили откликнуться на зов. – Проходите, вы последние, братья.

– Чудесно, значит, нам никого не придется ждать, – промурлыкал Мелиор.

– Но если свободными остались только стулья, не взыщите, – лукаво подколола неторопливого брата-сибарита принцесса, проходя в комнату, гудящую от болтовни мужчин и раскатов смеха, словно гнездо гигантских шершней.

Мелиор забеспокоился и чуть-чуть ускорил движение в сторону читальни, дабы убедиться, что достойное место для его великолепного тела все-таки сыщется и мстительная Элия всего лишь разыгрывает брата.

Свободные места действительно нашлись в избытке, несмотря на то что многочисленные члены королевской семьи заполнили читальню. Тэодер, Ментор и Ноут, как всегда, заняли самый отдаленный и темный угол, из которого, однако, прекрасно просматривалась вся комната; Элтон и Кэлер расположились у большого стола с закусками. Кэлберт присоединился к братьям. Нрэн сел в единственное кресло с высокой спинкой подальше от каминов. Лейм, напротив, придвинул свое кресло поближе к огню, а Мелиор и Энтиор выбрали наиболее выгодное с точки зрения привлечения внимания окружающих место – в середине комнаты.

Глава 3

Семейный совет

– Так, значит, в каком-то смысле старинные пророчества сбылись?

– Конечно! Почему бы им не сбыться? Ты, надеюсь, не утратил веры в пророчества оттого, что сам помогал их осуществлять?

Д. Р. Р. Толкиен. Хоббит, или Туда и обратно

– А как по-твоему, что вообще затевается?

– Что-то жуткое в вагнеровском духе, – сказала я, – с морем крови, громами и гибелью для нас всех.

– А, как всегда, – отвечал Люк.

– Именно, – отозвалась я.

Р. Желязны. Кстати о шнурке

– Папа, а ты меня любишь?

– Любовь, ненависть – какая разница? Мы же родственники.

Сериал «Счастливы вместе»

Удобно расположившись в кресле, сбереженном для нее Джеем, Элия дождалась относительной тишины и сказала:

– Братья, спасибо, что явились. Начинаем совет.

– Мы не будем ждать отца? – счел нужным уточнить Кэлер – верный приверженец семейного единства.

– Нет, я не приглашала папу, – спокойно ответила принцесса, и гул голосов разом смолк, все братья ожидали объяснений. Как ни подсмеивались они над королем, но невольное уважение и доверие к его уму и опыту жило в сердцах богов. – Не приглашала по той же причине, по которой сочла необходимым провести совет на Олонезе, а не созывать вас в Лоуленд. Отец, как Хранитель Узла и король, так же как наш Мир Узла, находятся под излишне пристальным наблюдением самых разных сущностей и созданий, в том числе Сил. Тема разговора такова, что я не считаю желательным ее широкое оглашение.

Обожавшие тайны и секреты родственники еще более притихли, почти все, даже отличающийся отменным аппетитом Кэлер, перестали жевать и пить, ожидая продолжения интригующей речи сестры.

– То, о чем я буду рассказывать, частично известно кое-кому из вас, я имею в виду присутствовавших этим летом в Лоуленде во время визита Жиотоважского посольства. Я говорю о Джее, Энтиоре, Мелиоре и Нрэне. Уже тогда я намеревалась собрать Семейный Совет, но отложила его по убедительным причинам.

Мелиор и Энтиор позволили себе несколько таинственных полуулыбок и глубокомысленных, почти синхронных кивков, от которых тщательно уложенные в прическу волосы – светлые прямые интригана и черные локоны вампира – живописно заколыхались. Джей гордо задрал нос, переполненный ощущением своей значимости. Нрэн насторожился.

– Речь пойдет о предсказаниях явления Джокеров, иначе именуемых Триадой.

Тишина в зале обрела оттенок недоумения. Боги выгнули брови и по семейной привычке стали потирать подбородки.

– Жиотоважская жрица Ижена – юная девушка, член посольства – изрекла несколько пророчеств, – продолжила богиня. – Свидетелями этого стали члены нашей семьи. Прежде чем перейти к деталям, я позволю себе процитировать наиболее обтекаемое пророчество. Оно касается непосредственно Триады.

Явленья ждут все мирозданья Силы,
Тасуется Колода Мира,
Срок близок…
Триада снова вместе, как предрешено,
Сплетает судьбы их веретено,
Суть формируется.
И замысел Творца подходит к завершенью,
Да обретут его прямое воплощенье
Джокеры!

Элия сделала небольшую паузу и закончила четверостишьем:

Их хохот сокрушит Вселенных старых суть!
Пусть никогда не будет все, как прежде,
Но этот путь – один лишь путь к надежде
Для всех Миров, существ и Сил – единый путь!

Кэлер и Ноут, не чуждые ремеслу поэтов, поморщились, молчаливо критикуя дрянную рифму. Впрочем, боги не предъявляли особых претензий, им было известно, что провидческое зрение очень редко совпадает с талантом стихотворца. Никто не приплачивает пророкам за совмещение профессий.

– Поначалу мы не придали словам, изреченным впавшей в транс жрицей из провинциального мирка, особенного значения, – резюмировала Элия, не дожидаясь возмущенного ропота «и из-за этой фигни ты нас собрала?» – Но следом за первым последовали другие пророчества еще более любопытного характера. Если первое весьма стандартно для предсказаний о Джокерах, время от времени всплывающих в мирах и не вызывающих широкого резонанса, то другие интересны тем, что персонифицированы.

Вот теперь в глазах богов появилось настоящее любопытство. Одно дело – очередная рифмованная тягомотина о Джокерах великих и ужасных, которым предстоит потрясти миры, но каким образом потрясти, еще неизвестно, а другое – предсказания, имеющие конкретный смысл. Это может пригодиться. Это можно использовать, и ради этого стоило собираться на семейный совет. Конечно, в любом случае приятно получить от сестры вызов на рандеву, но почти любой из братьев предпочел бы общаться с красавицей-богиней тет-а-тет. Так было больше шансов привлечь ее внимание к своим достоинствам.

– У нас есть основания полагать, что пророчества касаются членов нашей семьи, – завершила принцесса. – Что свидетели и адресаты пророчеств совпадают.

Теперь по комнате пронесся нетерпеливый гул. Мужчины напружинились: летописец Элтон почти привстал, Кэлер, расслабленно развалившийся в кресле, резко подался вперед, оперся локтем на колено и подпер ладонью подбородок, Тэодер, наоборот, полностью скрылся в своем кресле, переплетя пальцы, Рик весь обратился в нюх и слух, Нрэн нервно закусил губу. Кэлберт и Лейм воспринимали происходящее как уникальное волнующее приключение, а Мелиор и Энтиор продолжали самодовольно пыжиться.

– Предлагаю вам убедиться. – Элия сделала небольшую паузу, дала родственникам возможность приготовиться и торжественно процитировала:

Твой клинок – Троим защита,
Сам ты меч в руках умелых,
И троим, что кровь связала,
Посвятишь свою ты силу,
Присягая зову сердца…
Ферзь Колоды! Меч Триады!

Не дожидаясь реакции на первое, богиня тут же продекламировала второе пророчество:

Кости брошены не тобой,
Подтасованы карты давно,
Только выложат их на стол
Лишь тогда, когда суждено.

Шулер ты по природе своей,
Будешь втянут в игру Творца.
У Триады есть Ферзь Мечей,
Роль твоя – козырного Туза.

Авантюры, веселый обман,
И любой под силу замок,
В мире нету таких дверей,
Чтобы ты отворить не смог.

– Нрэн и Джей, – опередив всех, нетерпеливо выпалил заинтригованный Рик, огласив общую догадку, логично вытекающую из столь яркого описания особенностей и талантов богов. – Адресаты очевидны!

– Я удивлен, – сердито обронил Нрэн, демонстративно скрестив руки на груди. – Неужели вы поверите в бредни полоумной девчонки, пытавшейся избежать порки за шалости и нагородившей с перепугу Творец знает что.

– Только он-то и знает, – улыбнулась богиня.

– Но я Ижену не порол, – возмутился Джей.

– Идиот, девчонка влюбилась в тебя, как течная сучка, и, пытаясь привлечь внимание, разыгрывала припадки, – остался при своем мнении неумолимый воитель. Однако то, что он умудрился заметить в поведении девушки, встреченной всего пару раз, явные признаки ее отношения к Джею, в очередной раз удивило принцессу Элию. Проницательность Нрэна не стоило недооценивать, вот только его прозорливость буксовала перед упрямством бога войны, не желавшего признавать истинности ненавистных ему гаданий.

Джей возмущенно зашипел и хотел кинуться на Нрэна, чтобы отстоять свое мнение кулаками, но Рик и Элия вцепились в брата с двух сторон, почти повисли на нем и помешали совершить самоубийство.

Рыжий продолжал сдерживать друга, цедившего сквозь зубы страшные проклятия, пока принцесса холодно и со спокойной деловитостью говорила:

– Первое пророчество было оглашено в моем присутствии, засвидетельствовать его точность могут Энтиор и Мелиор. – Боги прокомментировали слова сестры самодовольными кивками. – Я абсолютно уверена в том, что жрица Ижена впадала в пророческий транс. Все признаки: изменение интонаций, отсутствие мимических реакций, неподвижность взгляда и общая слабость после транса, а также изменение в поле силы проявлялись четко. Свидетелем второго пророчества были Джей и Бэль. Если вы не доверяете словам брата, можно попробовать расспросить сестренку. Впрочем, я сомневаюсь, что в ее памяти остался четкий отпечаток столь опасного свойства.

– Только Бэль в это вмешивать не хватало, – сердито пробурчал не сдавшийся, но смирившийся с тем, что родичи воспринимают пророчества всерьез и собираются их обсуждать, Нрэн. На сей раз ему никто не возразил. Взрослые игры, тем более игры с могущественными пророчествами, не для детей, чем меньше узнает Мирабэль, тем спокойней будет ее родственникам.

– И третье, изреченное Джею пророчество, мы, то есть я, Энтиор и Мелиор, видели и слышали, просматривая записи на нитях в шкатулке Миреахиля, сотворенной для наблюдения за посольством, – закончила Элия под синхронные кивки свидетелей. – Правда, убедившись в правоте Джея, мы перестраховались и стерли запись. Доказательств не сохранилось. Но не думаете же вы, родичи, что я мистифицирую вас, выдумав историю о пророчествах и взяв в соучастники братьев?

Вопрос был чисто риторическим, поэтому отвечать на него никто не спешил. Элия могла провоцировать родственников своей красотой, иронизировать и осыпать колкими шутками, но в масштабные розыгрыши – конек Джея и Рика – почти никогда не ввязывалась. Гораздо важнее вынесения вотума недоверия была сейчас необходимость оценить значение предсказаний и их последствия. Богиня молчала, давая братьям возможность переварить рассказ.

– А где сейчас жрица Ижена? – осведомился Элтон, прихватив со столика горсть хрустящих корзиночек с острым паштетом.

– В Жиотоваже, исправно служит Кристаллу Авитрегона Великому и Благостному. Новых пророчеств, касающихся Джокеров, девушка не делала. Наблюдение за ней ведется весьма тщательное. Агенты Лоуленда приглядывают за храмом, кроме того, Рикардо по поручению отца установил на храме защиту, – отчиталась Элия. – Но мне кажется, Ижена уже отработанный вариант. То, что было суждено, ее уста изрекли.

– Значит, отец знает о пророчествах? – уточнил Кэлер, вновь откинувшись в кресле.

– Нет, защита для храма была обещана Жиотоважу королем Лимбером как жест доброй воли, – вежливо пояснила принцесса под недоверчивое хмыканье родственников, склонных считать, что словосочетание «жест доброй воли» для его величества не более чем пустой звук, впрочем, как и для всех них. – Кроме того, это стало компенсацией за неприятный инцидент.

Джей покосился на сестру: уж не вздумала ли она рассказать всем старинную историю о краже Кристалла[6]. Но Элия заговорила о другом, малоизвестном среди родственников происшествии:

– Играя с купленной для Мирабэль шкатулкой Себара, созданной мастером для отвергнувшей его женщины, Ижена активизировала ловушку в Межуровнье, и ее душа угодила в Бездну. При тактильном контакте со жрицей туда отправилась душа еще одного члена посольства. Следуя указаниям Связиста, Джей, герцог Лиенский – приятель того самого посла, и глава посольства Высший вар Монистэль смогли спасти жертв заклинания. Но глава посольства погиб.

Теперь принцы закивали, уразумев, как им казалось, причину, по которой король Лимбер гарантировал Жиотоважу защиту: элементарное опасение скандала и немилости Сил Мира. Элия, не солгав ни единым словом, ловко обошла настоящие мотивы поступка его величества, степень вины Джея и произвела нужное ей впечатление.

– Если бы не ты, сестра, мы погибли бы все, – нехотя буркнул Джей: признаваться в том, что тебя в очередной раз спасла женщина, для самолюбивого принца было тяжеловато, но и приписывать себе заслуги богини он тоже не желал. – Кто, как не ты, тянула наши души из Бездны, когда оборвалась связь?

Принцесса только небрежно махнула рукой, показывая, что это сейчас неважно, а Элтон, закрывая вопрос, почти потребовал:

– Обязательно расскажите обо всем поподробнее. Такое приключение достойно почетного места в семейных хрониках.

– Элия, а как ты думаешь, выражения о колоде, ферзе и тузе носят чисто риторический характер? – потирая подбородок, уточнил дотошный Лейм, уже слышавший историю спасения жрицы из уст самого герцога Лиенского.

– Хороший вопрос, милый, – одобрительно кивнула принцесса. – И очень своевременный. Мы немного уклонились в сторону от основного русла беседы. Но на него лучше меня ответит Джей.

– Да уж, кого спрашивать о картах, как не его, – добродушно подтвердил Кэлер, чуть подтрунивая над братом.

Бросив на скептика Нрэна презрительный взгляд, принц с энтузиазмом заговорил, поблагодарив Элию быстрой улыбкой:

– Мне известно о существовании только одного пасьянса, в котором присутствует Ферзь. Это Пасьянс Джокеров, иначе называемый Игра Творца. Его автором был чокнутый Либастьян.

– Безумец Либастьян? – переспросил Элтон, по долгу летописца Мира Узла неплохо знавший историю своего Уровня и его пусть даже самых экзотичных и эксцентричных знаменитостей.

– Он самый. Знаменитый бог шулеров и картежников и великий мастер-рисовальщик карт, – согласился Джей, поясняя для не знакомых с именем Либастьяна. – Я когда-то изучал его записи, приобретенные по случаю на распродаже, вернее, обрывки записок, среди которых сохранилось несколько фраз об этом пасьянсе, для которого Либастьян создал собственную великолепную Колоду. Насколько я помню, она состоит из Трех Джокеров, Трех Ферзей, Пяти Тузов и других карт. Я помню еще о Всадниках, но точного их числа не назову.

– Было бы интересно поглядеть на эти бумаги, – пробормотал Элтон, так напряженно вращая извлеченный из-за уха карандаш, словно в мыслях писал хронику Семейного Совета.

– Мне тоже, – печально ухмыльнулся Джей и развел руками. – Но они погибли, сгорели в кабинете моего замка в Лиос-Варге. Выскочил уголек из камина. Любимого эндорского ковра и письменного стола вместе со всем содержимым как не бывало! Подчистую выгорела половина комнаты.

– Очень вовремя, – ядовито заметил недоверчивый Нрэн.

– Вот-вот! Сразу после изречения пророчеств я думала над тем, что изучения одних только записей недостаточно, неплохо было бы собрать Семейный Совет и организовать розыск той самой Колоды Либастьяна, о которой упомянул Джей, – не обращая внимания на скептицизм воителя, сказала сестра.

– Найти карты жившего давным-давно бога? – удивился Кэлберт. – Это реально? Да они, поди, несколько сот лет назад истрепались по кабакам.

– Карты Либастьяна не рвутся, не разбиваются, не горят, не тонут, не пачкаются. Они как настоящие картины на пластинах из кости, – с профессиональной гордостью заверил брата Джей, и сам увлеченно рисовавший карты для удовольствия.

– Да. Мы хотели найти карты безумного Либастьяна, чтобы узнать побольше о Колоде, поскольку есть все основания полагать, что именно ее имела в виду в своих пророчествах Ижена. Мелиор расспросил бы коллекционеров, Джей и Рик облазили бы базары. Но пожар поменял наши планы: просто так огонь в доме бога не вспыхнет. Зато мы убедились в истинности своих предположений. Только никаких доказательств, чтобы склонить на свою сторону скептиков, вроде Нрэна, на руках не осталось. Поэтому Семейный Совет было решено отложить до лучших времен.

– Но ты созвала нас сейчас, – тихо заметил из своего угла Тэодер.

– Время пришло. Джей, покажи вашу с Риком находку, – мягко попросила Элия.

Принц открыл ларчик, извлек из него пластину-картинку, встал и с торжественным поклоном, словно драгоценность, передал сестре. Элия продемонстрировала богам рубашку карты с игральными костями, розой и колпаком, а потом перевернула стороной с изображением Туза Лжи и Авантюр, имевшим более чем очевидное сходство с принцем Джеем. По читальне пронесся изумленный вздох. Интересно слышать пересказ пророчеств из уст сестры, но лично созерцать их физическое доказательство, тут богиня оказалась права – совсем другое дело. Живое подтверждение пророчества оказалось перед глазами потрясенных родственников. Принцесса передала карту Кэлеру, и костяная пластина пошла по кругу.

– Это и есть карта Либастьяна? – спросил Кэлер. Он, Элтон и Кэлберт придвинули поближе кресла и склонились над пластинкой, разглядывая и ощупывая ее.

– Да, работа мастера весьма характерна, – подтвердил Джей, чувствуя, что настал его звездный час.

– Значит, легко подделать, – презрительно фыркнул Нрэн, скривив губы.

– Ощущение силы и времени не подделаешь, – покачал головой Мелиор, с благоговением осматривая карту и едва касаясь рисунка подушечками холеных пальцев. Так нежно, как бесценные экспонаты своих великих коллекций, принц никогда не ласкал даже женщин. – Это подлинник. Я свидетельствую.

Подтверждение из уст бога коллекционеров, обладавшего безупречным талантом отличать подделки и оценивать подлинность произведений искусства, сделало свое дело. Последние сомнения родственников рассеялись. Теперь каждому хотелось подержать в руках карту Либастьяна – живое доказательство того, что Джей, а значит и вся семья, имеет отношение к легендарным Джокерам.

– Интересно, как толкуется рисунок на рубашке? Игральные кости, стоящие на ребре – обычный атрибут Сил Случая и Удачи, шутовской колпак – аллегория шутки, а значит, и Джокеров, но розы? При чем здесь розы? – призадумался философ Мелиор, передвинув карту Энтиору.

– Может быть, при том, что часть Колоды Джокеров собрана в Лоуленде, а один из символов нашего мира – роза, к тому же роза – символ бесконечной множественности миров на многих Уровнях, – высказала свое мнение Элия, не менее Мелиора увлекшаяся разгадыванием символики.

– Большинство? Пока мы видели только карту Джея. Или в ларце полная Колода? – снова поинтересовался скептик Нрэн, с показной небрежностью глянув на карту, и тут же брезгливо, но метко перебросил ее Лейму. Юный бог благоговейно подхватил костяную пластину – свидетельство сопричастности члена семьи к величайшей тайне Мироздания и Творца – Джокерам.

– Если бы так, – отвечая кузену Нрэну, не без сожаления и чуточку мечтательно вздохнула Элия. – Но все-таки мы уже знаем о трех членах Колоды! Джей – Туз Лжи и Авантюр, ты – Ферзь Войны. Не смей отпираться, упрямец, – погрозила великому богу пальцем его прелестная сестра, вооруженная лишь сногсшибательным обаянием женственности, и гениальный воитель, повергающий к своим стопам миры, покорно заткнулся, а Элия заключила: – Если Ижена сказала правду о Джее, то и о тебе она не солгала!

– А кто третий? – бережно передав пластинку Тэодеру, перебил сестру Лейм и виновато моргнул.

– Вот еще одна карта. – Не делая больше драматических пауз, богиня достала из ларчика вторую тонкую пластинку-миниатюру.

– Да поглотят меня Мэсслендские Топи, если это не Рик! – пораженно выпалил Элтон и в порыве чувств сломал ни в чем не повинный карандаш. Отбросив его обломки, летописец вытащил из-за другого уха ручку и принялся вращать ее в пальцах с новой энергией и такой силой, будто надеялся добыть огонь для розжига еще одного камина.

– Он самый! – подтвердил Кэлер, сделав глоток вина из так и оставшегося полным с начала Совета бокала.

– Всадник Торговец? – нахмурившись, прочел Кэлберт. – А почему не Всадник Маг?

– Чего ты на меня смотришь? – огрызнулся Рикардо, в который раз за сегодняшний день принимаясь тереть виски. – Не я картинки рисовал, а чокнутый Либастьян! Откуда мне знать, почему безумный картежник не начертал другого названия карты, отражающего все таланты моей многогранной натуры?[7] Может, места не хватило? Или мой портрет под другим названием красуется еще на пяти-шести картах?

Кэлер, Элтон и Джей заухмылялись остроумной отповеди рыжего сплетника.

Заполучив карту Рика, Мелиор протестировал ее с помощью тактильного чутья и, все еще пребывая в отрешенном состоянии распознавания, вновь подтвердил:

– И это тоже подлинник работы Либастьяна. У меня нет сомнений.

Рик не удержался и злорадно показал Нрэну язык. Две карты пошли по комнате, передаваясь из рук в руки. Кто с усмешкой, кто задумчиво или с толикой недоверия, но все одинаково внимательно рассматривали древние пластинки, сохранившие первозданно-сочную яркость красок. Пластинки, на которых были изображены их братья. Безумец или нет, но Либастьян гениально уловил суть божественной натуры никогда не виданных им наяву мужчин: жестокую веселость и азарт в глазах Джея, любопытство и хитринку в легкой улыбке Рика.

Кэлберт, заполучив в руки карту Всадника и вскользь полюбовавшись на знакомую физиономию брата, особо пристально изучил рубашку пластины и орнамент, обрамляющий портрет принца. А потом, оглядев читальню, глотнул для уверенности вина и откашлялся, привлекая внимание. Не так давно вошедший в семью пират все еще продолжал испытывать стеснение, становясь центром внимания родственников, время от времени, хотя и все реже, его посещали глупые мысли о собственной заурядности. Впрочем, изгоем из-за своего «грязного пиратского прошлого», как он более всего опасался, бог не стал, ибо очень быстро понял: цивилизованное общество Лоуленда отличается от братства пиратов только тем, что своими противоправными подвигами мужчины хвастаются не на каждом углу, а лишь в избранной компании.

Услышав кашель Кэлберта, спаситель Кэлер недолго думая съездил брата по спине, решив вышибить кусок или жидкость, попавшие не в то горло. А иначе с чего бы дохать? Но вместо этого увесистый кулак принца выбил из пирата остатки дури. Перестав дожидаться особого приглашения к выступлению и одобрительных аплодисментов, Кэлберт спросил, чуть выгнув смоляную бровь:

– Мелиор, Джей, а Либастьян на всех своих картах делал одинаковую рубашку?

– Ты чего, с мачты рухнул и об палубу головой долбанулся? – непосредственно удивился вор и картежник, слегка перебравший экзотического зелена вина. – Конечно нет! У каждой колоды Либастьяна, как и у любого уважающего себя мастера-рисовальщика, особый узор. Копирование рубашки – удел простофили ремесленника, а для настоящего мастера вторично использовать собственный узор или украсть его у другого мастера – неслыханный позор и бесславный конец карьеры!

– Почему тебя это интересует? – Мелиор мигом уловил, к чему клонит пират, и ленивая дымка в голубых глазах бога слегка поредела.

– Есть у меня одна любопытная штуковина, я ее при абордаже судна бродячих купцов в сборнике атласов нашел, да так закладкой и оставил, – принялся объяснять Кэлберт, поигрывая золотым кольцом в ухе. – Рубашка и узорец по краю точь-в-точь как здесь, только картинки никакой нет, а вместо нее одна чернота.

– Доставь свою находку сюда, – попросила Элия, и пират, чуть насупив брови для пущего сосредоточения, сплел заклятие притяжения вещи. Через минуту с высоты в полметра на руки богу упал здоровенный толстый фолиант.

Кэлберт крякнул от неожиданности (высоту для переноса предмета опять не получилось рассчитать безупречно!) и, раскрыв старинный атлас с магическими картами Океана Миров, изменяющимися одновременно с малейшими реальными трансформациями ландшафта в мире физическом, вытащил из него пластинку уже знакомого размера и оформления. Пират оказался прав, вместо рисунка на поверхности карты была лишь чернота.

– Может, подделка какая? – почесал в затылке Кэлер, повертев таинственную карту в руках.

– Дайте ее мне, – настойчиво потребовал Мелиор и, едва взяв пластину, покачал головой: – Нет, это не фальсификация. Я могу ручаться за подлинность работы Либастьяна. – Принц чуть подумал и довольно кивнул самому себе: – Есть все основания утверждать, что это произведение принадлежит к той же колоде, что и первые две карты.

– Но почему она черная? – поставил вопрос ребром Рик. Принц слегка ревновал к успеху находки Кэлберта, несколько затмившей его собственные достижения.

– Кто знает, – несколько манерно закатил глаза Мелиор. – Художники часто пишут странные картины. Чрезвычайно странные.

– Но не настолько же они того, – Элтон пошевелил в воздухе пока еще целой ручкой, – чтобы черные фигуры рисовать?

– Ты не знаешь художников, брат, – растянув губы в снисходительной улыбке, заверил принца Мелиор. – Порой их работы настолько бессмысленны для всех, кроме них самих, что остается только удивляться. И черные фигуры еще не самое бессмысленное из творений. Если художник знаменит и его славное имя гремит в мирах, коллекционер купит любую работу, а ценители творчества отыщут смысл в самой нелепой мазне.

– Цель которой одна – зашибить деньжат, – хохотнул Кэлер, прекрасно понимавший потребности жившей на широкую ногу творческой братии в звонкой монете.

– Но зачем Либастьяну черная карта? – поразился Лейм, педантично изучив непроницаемо черное пятно на пластине, просмотрев ее на свет естественного пламени и магического огонька, вызванного для проверки. – Он же рисовал Колоду для Пасьянса Джокеров не на продажу!

– Может быть, он не мог увидеть лица той карты, которую должен был изобразить? – предположила Элия.

– Или ее не видим мы, – проницательно заметил Энтиор и не без высокомерия пояснил свою мысль озадаченным родственникам: – В мирах немало существ, которые становятся доступными для посторонних взоров только тогда, когда они сами этого хотят. Почему бы не допустить, что и изображение такого создания, сотворенное гениальным художником, будет обладать талантами оригинала?

– Возможно, мы неправильно смотрим, – все-таки не оставил мысли о необходимости подбора правильных средств для проявления изображения Лейм. С просвечиванием бог потерпел неудачу, но сейчас его мозг, взяв за основу науку фотографии, интенсивно генерировал технические идеи относительно подбора различных искусственных сред для погружения пластины.

– Я понял!!! – воскликнул Джей, все это время усиленно ерошивший свою светлую шевелюру и доведший прическу до критического состояния «а-ля клубок маленьких, но очень рассерженных змей». Принц вскочил с кресла и беспорядочно забегал по комнате, почти крича: – Это все кулон-переводчик! Дело в ошибке воспроизведения текста! В записках Либастьяна было что-то, что я тогда перевел как «тьма и неясность в картах», а на самом деле это название – Теневая Карта! Она или они должны быть в Колоде!

– Прекрасно! – провозгласил Мелиор, с неестественной для себя поспешностью убирая ноги с траектории беспорядочных метаний Джея и от всей души надеясь, что его одобрение поспособствует прекращению движения брата.

– Что о ней написано у Либастьяна? – спросил Элтон.

– Ничего, этого обрывка у меня как раз не было, – сердито признался бог воров, картинно разведя руками.

Тем временем Элия забрала у Рика Теневую Карту, и глаза богини изумленно расширились. Но никто не заметил этого, братья увлеченно следили за гастролями Джея, надеясь, что он вспомнит еще что-нибудь интересное. Элия улыбнулась уголком рта и потихоньку телепортировала карту Тэодеру. Таинственный брат едва коснулся пластины и поднял взгляд на сестру. Серые глаза мужчины и женщины встретились, и Тэодер уяснил: сестра, как и он сам, видела не черное пятно, а того, кто был нарисован на Теневой Карте.

Мужчина и женщина обменялись мысленным посланием: «Мы видели, мы поняли, но пока промолчим. Так лучше!» – и прервали контакт. Элия пригубила вина и с усмешкой стала наблюдать за метаниями возбужденного Джея, а невозмутимый Тэодер передал темную пластину в руки Ноута и Ментора.

– Теперь у нас три карты из Колоды Джокеров Либастьяна, – подытожил Элтон, одной рукой раскручивая и вновь свинчивая ручку, а второй отправляя в рот маленькие бутерброды, казавшиеся совсем микроскопическим в пальцах двухметрового мужчины.

– Если больше никто не позабыл о завалявшейся среди прочего барахла картинке, – уточнил Рик и обвел семейство наигранно-подозрительным взглядом из разряда присущих Энтиору-дознавателю, словно считал, что у каждого из братьев в запасе имеется по десятку колод безумного художника и вне подозрений находится лишь сознавшийся добровольно Кэлберт.

– Позабыл – вспомнит, прочистим память, – зловещим шепотом пообещала Элия и потом заговорила серьезно: – У нас есть пророчества, есть вещественные доказательства их истинности, а значит, и свидетельство причастности семьи к величайшей тайне миров. Настало время подумать, что будем делать дальше, братья.

– Конкретные пророчества, касающиеся Джокеров, столь же интересны, сколь опасны, – раздумчиво протянул Мелиор, прищелкнув длинными пальцами. – Мы говорили об этом и прежде, дорогая. Иногда самое безопасное – не делать ничего.

– Мы говорили и о том, что неведение не будет гарантией безопасности, – строго заметила Элия. – Поэтому я созвала Семейный Совет. Пора решать окончательно: стоит ли нам искать информацию о Джокерах и Колоде, или нужно забыть о том, что я вам рассказала, и понадеяться, что больше никто не пронюхает об этом и беда обойдет стороной.

– Я за поиск! – решительно высказался Кэлберт, хлопнув ладонью по колену. – Только не понимаю, какие беды ты нам пророчишь, сестра?

– Жизнь среди пиратов разбаловала тебя, брат, – иронично улыбнулась богиня. – В мирах всегда были и всегда будут те, кто стремится к власти, и чем больше власти, тем нестерпимей жажда обладания ею, тем горше зависть и крепче ненависть к тому, кто этой властью наделен. Триаде Джокеров предсказана почти абсолютная, немыслимая прежде власть над Вселенной. Существа из плоти, подотчетные только Творцу. Мечта карьериста! Ради этой мечты можно залить кровью не один Уровень. Но как подобраться к этим могущественным существам, о чьем сошествии вопят пророки вот уже несколько тысяч лет подряд? Если станет известно о Колоде, то те, кто, как мы знаем, входит в нее, да и остальные родственники, окажутся в опасности. Мы станем объектами и средством шантажа или просто удобной целью для вымещения злобы, рожденной нереализованными амбициями. Поэтому, Кэлберт, семья должна решить, стоит ли нам рисковать и начинать самостоятельный поиск членов Колоды, а может, и самих Джокеров, или нет.

– Но не станут ли ловушкой для нас слишком активные поиски? – задался вопросом Мелиор, меланхолически любуясь крупным голубым бриллиантом в перстне на безымянном пальце.

– Да, это может послужить своего рода сигналом для тех, кого мы остерегаемся, – присоединился к мнению брата Энтиор, он мыслил с точки зрения бога охоты и в данном случае был солидарен с покровителем интриг.

– Значит, надо искать осторожно, – вполголоса заметил из своего угла тихоня Тэодер, который сидел, сцепив пальцы.

– Но все-таки искать! – воскликнул Джей.

Он и Рик – братья-проныры – всей душой стояли за поиски, но осуществлять их с одобрения и при поддержке семьи было бы куда удобнее, нежели тайком. Пока еще сладкая парочка не буйствовала, настаивая на своей точке зрения, не била с пламенной жестикуляцией в грудь (свою и чужую) только потому, что на их стороне была Элия. Богиню любви и логики, поддерживающую идею поисков, братья сочли достаточно мощным средством воздействия на семью, чтобы сдержать пыл и попробовать добиться своего непривычным дипломатическим путем.

– Сядь ты, чего носишься, как ошпаренный, – добродушно упрекнул вора Кэлер. – В глазах мельтешит. Думать мешаешь.

– А что или кого вы собираетесь разыскивать? – с презрительной недоверчивостью уточнил педант Нрэн.

– Членов Колоды Творца, разумеется! – фыркнул Джей, вняв просьбе брата, и наконец снова уселся в кресло рядом с Элией.

– Устроите охоту за пророками? – снова презрительно фыркнул принц.

– Нет, вот это действительно привлечет ненужное внимание, – возразила богиня. – Истинный Глас Творца всегда под наблюдением Сил, и настоящие пророчества вызывают колебания структуры Нитей Мироздания. Наилучшей возможностью для реализации нашей идеи будет розыск Колоды Либастьяна, – констатировала принцесса.

– Но карты тоже имеют неслабый магический фон, – заметил Рик, поделившись опытом. – Когда я открыл ларчик, меня прямо обожгло силой.

– Сейчас их излучение не столь велико, чтобы служить магическим маяком для неуместного внимания, к тому же я не зря выбрала местом сбора Олонез. Ночь костров в Измиане полна колдовства, и лишняя толика магии, излучаемой моим особняком, не будет выглядеть подозрительно, – возразила предусмотрительная Элия. – К тому же ларчик сконструирован так, что полностью блокирует излучение.

– Но пока у нас только три карты, кузина, – вмешался Лейм. – А если допустить, что с увеличением числа найденных карт их совокупное излучение будет расти?

– Я допускаю это, – согласилась принцесса. – Но если мы будем складывать свои находки в ларец, то проблема блокирования излучения решится сама собой. Места там вполне достаточно. Надо только расположить ларец в точке высокой концентрации магической энергии, чтобы даже краткий момент открытия крышки не вызывал подозрений.

– Куда именно? – уточнил Нрэн, как всегда, преисполненный худших подозрений. Причем, как правило, подозрения воителя имели нехорошее обыкновение оправдываться, а недобрые предчувствия – сбываться.

– Предлагаю Лоуленд. Замковое Хранилище магического вооружения, – лукаво улыбнулась богиня ошарашенному таким поворотом воителю. – Нам не найти лучшего стража для Колоды, чем ее Ферзь.

– Разве я согласился? – нахмурился Нрэн, скрестив руки. И без того каменная физиономия бога стала просто монументальной. Воителю не нравилось, когда им манипулировали, даже если это делала Элия. К тому же у Элии это всегда получалось лучше всего.

– Имея в своем распоряжении Колоду, мы сможем созвать и объединить в единое целое могущественных существ. Если Ферзей три, а один из них ты – Нрэн, величайший воитель Мира Узла, – то и два других будут не слабее. Что уж говорить о самих Джокерах? – Элия даже зажмурилась от такой умопомрачительной перспективы, а воитель ревниво засопел, загодя увидев в мифической Триаде соперников в борьбе за сердце принцессы. – Я лично считаю, что бездействие не выход, а вот знание часто является не только оружием, но и защитой, – закончила принцесса.

– Мне нравится эта идея, сестра, – честно высказался Кэлер, приняв доводы Элии, и тут же спросил: – Какая помощь нужна от меня?

– Присоединяюсь, – заверил Элтон, пережевывая последний оставшийся на столе кусок колбасы.

Кэлберт подтвердил свое прежнее согласие энергичным кивком.

– Наши ничтожные силы в твоем распоряжении, дорогая, – тихо и очень спокойно сказал Тэодер, решив, как всегда, за себя, Ноута и Ментора одновременно.

– Конечно, надо искать! – улыбнулся Лейм, поддерживая инициативу сестры. Юному богу была интересна идея поиска Колоды, и единственное, о чем он сейчас жалел, это о том, что рядом нет Элегора – верного друга и товарища в странствиях.

– Мы не возражаем, – снисходительно согласились Мелиор и Энтиор, разведя в изящных жестах руки таким образом, чтобы показать безупречный маникюр на холеных пальцах и пышное кружево манжет на тонких рубашках.

– Я с семьей, – сдаваясь, резко ответил Нрэн. Пусть ему и не нравилась затея Элии, но бог решил, что должен же в ней участвовать хоть один здравомыслящий мужчина. Как ни крути, но кузина права, лучшего хранителя для опасной вещи родственникам не найти.

– А мы уже начали поиск! – радостно оскалились Джей и Рик, чванливо указав на ларчик, из которого достали карты.

– Тогда обсудим, как именно его лучше продолжить, – предложила богиня. И ее призыв не встретил возражений.

– Для начала неплохо было бы узнать, где и каким образом вы раздобыли эти карты, – обратился к рыжему магу Мелиор, заполучив для изучения ларец и внимательно рассматривая отполированное темное дерево, скользя пальцами по его выпуклым красновато-золотистым прожилкам.

– Они из лавки «Сказки матушки Рансэни», – признался Рик. – Нам их отдали совершенно безвозмездно как компенсацию за ловушку Себара, едва не стоившую Лоуленду межмирового конфликта. Шкатулку с его заклятием Бэль отыскала в «Сказках».

– О, блуждающая лавочка старой колдуньи, – почти не удивился принц, знакомый со многими странными магазинчиками не только в Лоуленде, но и в других мирах. Для истинного коллекционера было делом чести обладать полной информацией о тех местах, где имелся неплохой шанс пополнить коллекцию. В голосе бога при воспоминании о «Сказках матушки Рансэни» появилась нотка ностальгии, именно там он приобретал самые первые экспонаты для своей великой коллекции.

– Ведьма сказала, что ее агент недавно купил вещицу в Сиратоне вместе с зажигалкой, вышитыми платками и часами, – встрял Джей, слегка пофыркивая от возмущения: «Почему Мелиор не спросил его? Ведь лавку-то нашел именно он, Джей, пусть шкатулку и обнаружил Рик». – Но, как она угодила туда, старуха не знает.

– Сиратонский помост хранит свои тайны, – согласился Мелиор и самодовольно добавил, проведя указательным пальцем по краю нижней губы: – Но не ото всех. Думаю, мы можем попробовать кое-что разузнать.

– Я думал, на Сиратонском аукционе лоты выставляют анонимно, – вставил Рик, подозрительно прищурившись.

– Так оно и есть, – охотно согласился Мелиор, поигрывая цепочкой-застежкой на камзоле, – но, – принц позволил легкой, донельзя самодовольной улыбке вновь появиться на своих губах, – возможно, у меня получится разузнать некоторые подробности, недоступные большинству покупателей. Руководство аукциона – чрезвычайно предусмотрительные, разумные люди, понимающие, что к особым клиентам нужны особый подход и тонкое обращение. Я подразумеваю оказание некоторых услуг, не распространяющихся на широкую аудиторию.

– А ты – клиент особый, – догадался Джей, с фантастической ловкостью и быстротой жонглируя фисташками, взятыми из фарфоровой вазочки.

– Правильно. Я поражен твоими способностями к умозаключениям, брат, уж не претендуешь ли ты на звание бога логики? – съехидничал коллекционер, глядя на родственника сквозь бокал белого с золотыми шариками неведомой приправы вина.

– Ничуть, оставим логику Элии, – проявил Джей небывалое великодушие, вызванное, скорее всего, тем, что дело касалось нематериального объекта, и одну за другой послал фисташки в ближайший к креслу Мелиора камин. Орешки ослепительно вспыхнули и громко затрещали, разбрасывая синеватые искры. – Я удовольствуюсь скромным званием бога воровства.

Провозгласив это, Джей развел руки, потом свел их воедино и, разведя вновь, продемонстрировал собравшимся брошь Рика, неизвестно каким образом перекочевавшую с борта короткого камзола в неуловимые пальцы пронырливого ворюги. Рыжий бог возмущенно зашипел и кинулся на Джея с негодующим воплем, полным горького разочарования, исторгнутым словно бы из глубин кровоточащего сердца:

– Как ты мог!

– Талант такой! – смущенно пояснил вор под хохот родичей, проворно вскочил и, спрятавшись за кресло Элии в поисках защиты, громко призвал сестру объяснить не блещущему «способностями к умозаключениям» брату божественную необходимость ежечасной, буквально ежеминутной тренировки гибкости рук.

Мелиор ревниво покосился на шутов-братьев, перетянувших одеяло внимания на себя, поморщился, показывая, что не одобряет столь примитивные способы завоевания популярности, и небрежно пошевелил пальцами, сплетая из нитей личной силы заклинание связи. Мелодичная трель – небольшое, собственного изобретения добавление к стандартным чарам – просигнализировала принцу, что контакт установлен. Движением брови бог отрегулировал диапазон действия чар таким образом, чтобы абонент видел лишь обращавшегося к нему Мелиора, но вся семья при этом имела возможность наблюдать за тем, с кем ведет диалог принц.

К тому времени, когда заклинание Мелиора заработало, Джей возвратил рыжему брошь, и братья снова уселись рядышком, как и полагается закадычным друзьям. В знак примирения они даже успели опрокинуть по бокалу вина.

Заклинание показало небольшую светлую комнату с окнами-арками, скорее всего кабинет, где за высокой, антикварного вида конторкой для письма (красное дерево в трещинках лака и инкрустация серебром) стоял пожилой джентльмен с короткострижеными волосами и благообразным лицом. Верхняя одежда вроде тапперта с широким воротом и распашными рукавами из скромного светло-голубого, но явно дорогого бархата не мешала господину работать. Одной рукой он без устали щелкал на маленьких костяных счетах, а второй выводил что-то в огромном гроссбухе бисерными значками, изяществу которых позавидовала бы и сама принцесса Элия, славившаяся каллиграфическим почерком. Из всех украшений на джентльмене виднелась только серебряная цепь с медальоном, на котором было выбито изображение весов, планкой их служил молоточек.

– Удачных сделок, дион Джомерик, – вежливо начал разговор Мелиор, но с кресла не поднялся.

– Принц Мелиор. – Пожилой джентльмен мгновенно узнал говорившего, отложил ручку, поклонился и коротко улыбнулся. Видимо, мужчины были неплохо знакомы. – Если я вижу вас, то день воистину должен быть удачным. Не желаете ли осведомиться о новинках? Ваше высочество – лучший клиент аукциона, никогда еще не покидавший Сиратон с пустыми руками.

– Да, но даже я, должен это с прискорбием констатировать, не в силах неустанно находиться у вашего помоста на торгах, дабы определить истинную ценность вещи и ее значение для моей коллекции, – непритворно вздохнул Мелиор. – А агенты, не обладая достаточной информацией, частенько допускают промашки.

Дион Джомерик почесал бровь, подкрашенную в благородный черный цвет, и чуть нахмурился, показывая, что встревожен недовольством принца:

– Я глубоко сожалею, если по вине своих людей или нашему недосмотру ваше высочество пропустили заслуживающий внимания лот, но и наших знаний о выставляемых образцах бывает недостаточно, даже наши оценщики – лучшие в мирах – не всегда могут установить подлинное значение экспоната.

– Я понимаю, – кивнул Мелиор, величаво принимая оправдания. – На сей раз, по счастливой случайности, мне удалось перекупить лот непосредственно в Лоуленде у его нового, более везучего владельца. Но…

– Но? – Достойный Джомерик быстро учуял готовность принца объявить условие, при котором его серебро и дальше будет оседать в карманах услужливого диона.

– Мне хотелось бы знать, из какого источника поступил лот, дабы иметь возможность вести переговоры без посредников, непосредственно с владельцем, – мягко признался Мелиор, сцепив пальцы.

– Позвольте узнать, что именно привлекло внимание вашего высочества? – с облегчением уточнил сиратонец.

– Эта вещица. – Принц небрежно постучал ногтем по крышке ларца с картами Либастьяна. – У меня есть все основания полагать, что владелец выставил на торги лишь один экспонат из своей подборки ароматических ларцов, не понимая истинной ценности полной коллекции и готовности коллекционера заплатить за полный комплект очень хорошую цену.

– В случае успеха я получаю свою обычную долю? – быстро поинтересовался Джомерик, и на секунду всякая благообразность слетела с джентльмена, явив наблюдателям банальную жажду наживы.

– Разумеется, – меланхолично, со скрытым оттенком брезгливости подтвердил Мелиор. Как интригану и коллекционеру ему было выгодно иметь дело с продажными существами, но уважать их он не был обязан. Принц, в совершенстве владевший искусством подкупа, глубоко презирал тех ничтожеств, которые соблазнялись его деньгами, презирал, но продолжал использовать потому, что это было гораздо удобнее, чем иметь дело с честными людьми.

– Вашему высочеству известно примерное время покупки? – деловито уточнил дион, словно измеряя взглядом параметры ларца.

– Один из последних аукционов, совмещенный лот. Кроме интересующего меня предмета выставлялись часы и вышитые платки, – дал инструкции Мелиор.

Джомерик кивнул, подошел к правой стене кабинета и приложил к непрозрачной створке из цветного стекла свой странный медальон. Что-то щелкнуло, и дион распахнул дверцы. Мужчина снял с длинной верхней полки здоровенного шкафа одну из толстых книг, озаглавленных «Сиратон. 1345 аукцион года. Совмещенные лоты. Галантерея и пр.». Он открыл оглавление, забормотал вполголоса: «Совмещенные лоты, ларец, часы, платки…» – Палец с коротко остриженным ногтем быстро бежал по строчкам, меняющимся прямо на глазах.

– Я нашел, – довольно промолвил Джомерик, распахнув книгу на нужной странице, там светилась объемная магическая картинка, изображавшая знакомый ларец и прочую не имеющую значения мелочовку. – Место покупки – Вальмора, посредник Валькин Грюс, владелец – наследник поместья Бартиндар герцог Элегор Лиенский.

– Другие лоты из Бартиндара выставлялись? – выстрелил вопросом Мелиор, ничем не выдав своего удивления.

Дион пошуршал листами книги, проглядывая ссылки, и перечислил:

– Несколько сервизов, комплект упряжи и коллекция трубок. Ваше высочество интересуют покупатели?

– Нет, благодарю, Джомерик, достаточно, – сохраняя прежнюю маску спокойной заинтересованности перед лицом чужака, снисходительно кивнул Мелиор и отключил заклинание, не дожидаясь, пока дион завершит поклон.

Глава 4

Особое приглашение

Ваша репутация – это то, что шепчут о вас у вас за спиной.

Э. Хоу

Мой дорогой друг, здравый смысл – скучная вещь. Каждый должен быть немного сумасшедшим, с легкими завихрениями, и тогда жизнь покажется в новом свете, в совершенно неожиданном ракурсе…

А. Кристи. Убить легко

Театральная пауза после заявления диона Джомерика тянулась недолго.

– Так! – тяжело и очень недобро обронил Нрэн. Если кто из дворян Лоуленда и пользовался у великого воителя худшей репутацией, чем бесшабашный Элегор, Элии и братьям об этом не было известно.

– Так я и знал, – негодующе скривив губы, прошипел Энтиор, не только не любивший герцога, но и опасавшийся его непредсказуемых выходок. Пальцы вампира изогнулись так, словно готовились сжаться на чьей-то ненавистной шее, он непроизвольно выпустил клыки.

– У нас в семье завелся собственный пророк? – шутливо удивился Кэлер, хлопнул ладонью по колену и рыгнул.

– Что ж ты раньше скрывал, клыкастый братец, аль стеснялся? – подхватил шутку Рик и умильно сложил ладони. Джей прыснул.

– Не надо быть пророком, чтобы с уверенностью предсказать, что герцог Лиенский всегда окажется там, где его меньше всего ждут, дабы причинить как можно больше неприятностей, – процедил вампир, взбив щелчками пальцев пышные манжеты на рукавах. Сей привычный ритуал возвращал богу часть утерянного душевного равновесия.

– Чего вы злитесь? Это же здорово, что хозяин поместья Гор! – вскочив с кресла, возмутился Лейм по праву лучшего друга Элегора и защитника его безвозвратно погибшей еще до рождения репутации. – Мы можем вызвать его и попросить помочь!

– Что-о-о? – Прекрасные бирюзовые очи Энтиора, полные арктического холода, расширились от изумленного негодования. – Ты в своем уме, малыш? Просить этого… – Вампир замешкался, подбирая подходящий эпитет.

– Это безумие, – закончил за брата полностью согласный с ним Мелиор.

– Мы собирались действовать осторожно, – вкрадчиво напомнил младшему брату из полутьмы Тэодер.

– А герцог Лиенский и понятие осторожность не совместимы, – обсасывая куриную кость, констатировал Элтон, не питавший к Элегору личной неприязни, но дававший трезвый анализ неумолимых фактов.

Лейм смутился, не зная, какие аргументы привести в защиту своих слов. Умом-то он понимал, что Элтон прав, но сердце желало и дальше отстаивать право Элегора на участие в проекте поиска карт для Пасьянса Джокеров. Гадая, что еще предпринять, юноша умоляюще поглядел на кузину, прося поддержки выразительными зелеными глазами в бархатных ресницах.

– Все верно, Элтон, – неожиданно согласилась принцесса.

– Но? – Семейный летописец, знакомый не только с хрониками, но и с простейшими правилами риторики, верно угадал, что дальше последует возражение – ведь одним из приемов спора и доказательства своего мнения в риторике является первоначальное соглашение с противником!

– Силы Случая плетут узор этой интриги. Возможно, я подчеркиваю, лишь возможно, что герцога избрали посредником для передачи карт намеренно, – пояснила свою мысль принцесса, водя пальцем по подлокотнику кресла, – и тогда мы не имеем права исключать его из игры. Пусть он не гениальный маг, но чутье, особенно чутье на странные загадки, у парня есть. Первый лорд королевства, он обязан будет поддержать нас в любых начинаниях, если того потребуют государственные интересы.

– Но и посвящать в тайну столь сумасбродное существо, как Лиенский, не слишком разумно. Мы рискуем собственной безопасностью, – вкрадчиво заявил Мелиор, старающийся судить как можно более беспристрастно и не дающий собственной неприязни возможности возобладать над рационализмом.

– А что, по-вашему, выглядит разумнее? Нагрянуть на чужую территорию с обыском или попытаться выкупить поместье через посредников? – проявила заинтересованность Элия.

– Хорошая идея! – бодро согласились Джей и Рик, как всегда готовые при первой подходящей возможности устроить заварушку покрупнее.

– Если Элегор проведает, что наша семья приложила к этому руку, он не будет знать покоя, пока не разнюхает всего, – предупредил родственников разнервничавшийся Лейм и стал бегать по комнате с той же стремительностью, с какой Джей бегал несколькими минутами раньше. – А когда разнюхает, устроит такой бедлам, что никакая тайна не останется тайной.

– Тут малыш прав, – неожиданно согласился Кэлер, сделав второй за вечер глоток вина, – этого идейного парня лучше иметь союзником, чем врагом.

– Насчет иметь – даже Энтиор не против, осталось решить, каким образом, – заржал Джей, довольный пошлой шуткой.

Энтиор презрительно фыркнул, но возражать не стал.

– Значит, ты хочешь ввести герцога в игру, если окажется, что его участие напророчили Силы или сам Творец? – уточнил у Элии Элтон.

– Но зачем им это? – недоуменно нахмурился Кэлберт, потирая подбородок.

– Чтобы мы почаще вспоминали их в своих молитвах, прося помощи и избавления, – сострил бог воров.

– Кто может постигнуть логику Сил, а тем более промысел Творца? – ответила брату Элия риторическим вопросом и заявила: – Мы можем до бесконечности спорить об Элегоре, но не лучше ли проверить?

– Что ты хочешь сделать, дорогая? – первым проявил вежливую заинтересованность Тэодер, правда, никто не заметил, что этот вопрос задал именно он. Так бывало частенько: принц давал разумный совет или направлял беседу в нужное русло метким вопросом, его слушали и следовали указаниям, но редко вспоминали, кто был автором совета или вопроса. Запоминали его слова только тогда, когда этого хотел сам Тэодер. Обычно же он сидел столь тихо и незаметно, что мысль о присутствии принца на Семейном Совете словно бы выветривалась из сознания родственников.

– Джей, расскажи, как вы нашли карты, – вместо ответа попросила принцесса.

– Как обычно… гуляли вечером по Лоуленду, беседовали о вечном и прекрасном, – коротко ухмыльнувшись, ответил принц, беспечно пожав плечами.

– О деньгах и бабах, – встрял с пояснением Рик.

– Нагулявшись, – вор пнул брата ногой, чтобы не вмешивался, – подкинули монетку, решая, на какую улочку свернуть, выпала корона, двинули на Радужную. Тут-то я и приметил лавчонку Рансэни. Конечно, обрадовался, решил зайти, поздороваться и востребовать со старой ведьмы должок за дорожку в Межуровнье. – Джей многозначительно стукнул пальцем по рукояти кинжала. – А ведьма начала объяснять, что о ловушке в шкатулке Себара не ведала, верещала, что мы к ней заглянули неспроста, нужно нам что-то в ее лавке, и не жизнь колдуньи, а кое-что из товаров. Тогда Рик призвал свое чутье и нашел ларчик, а в нем карты.

– И зачем было обсуждать, как будем искать Колоду, – недовольно удивился Кэлберт, тряхнув головой, – если Рик один все может сделать?

– Карты – предметы незаурядные, – терпеливо пояснил брату рыжий маг, – на их поиск энергия нужна немалая. Я пока в той лавчонке кружил, весь выложился. А на целом Уровне, или тем более по Вселенной, пойди, найди, проще меченый диад в королевской сокровищнице сыскать! И божественное чутье в таком деле не помощник, чувствовать будешь, что есть где-то необходимое, а направление не ухватишь. Тут другой подход нужен, заклятие или точная наводка. Но какая, думать надо.

– Видите, – наставительно заметила принцесса, дождавшись окончания лекции о чутье Рикардо, – в первой находке карт все решил случай. Я предлагаю не спорить о герцоге, а просто подкинуть монетку. Корона выпадет, зовем Элегора, берем с него клятву молчания и подключаем к делу, профиль папы покажется, значит, не судьба ему в авантюру влезть.

– Кто будет кидать? – недоверчиво спросил Энтиор.

– Нрэн, – предложила кандидатуру Элия.

– Это несправедливо! – возмутился Лейм, продолжая нарезать круги по комнате. – Нрэн терпеть не может Элегора, сила его желания будет воздействовать на монету, значит, не получится беспристрастного выбора!

– Тем лучше! – удовлетворенно процедил вампир.

– Видишь ли, парень, в чем загвоздка: равнодушных к твоему другу в нашей семье не сыщешь, а чужаков мы на Совет не пускаем, – сочувственно констатировал Кэлер и вновь потер подбородок.

– Лейм, я заговорила о Нрэне не случайно, – спокойно сказала взволнованному молодому богу кузина. – Да, он не любит Элегора, и ты не зря опасаешься силы его неприязни, но именно при этом условии мы имеем возможность проверить высшую волю. Если некие Силы желают ввести герцога в игру, то их желание окажется могущественнее сопротивления богов, питающих к Лиенскому острую неприязнь. Именно поэтому я предлагаю, чтобы жребий бросил Нрэн. Он честен, в отличие от многих членов нашей семьи, кузену не придет в голову смошенничать с результатами.

Словно получив комплимент, Рик гордо задрал нос.

– Я понял. – Теперь, когда ему все объяснили, Лейм был вынужден смириться с предложением кузины и признать, что она нашла единственный стоящий способ посвятить Элегора в семейную тайну.

– Тогда сядь и не мельтеши, – рыкнул на младшего брата Нрэн. Сам довольно часто меривший комнаты шагами, размышляя о наболевшем, воин ненавидел, когда кто-то другой, вольно или невольно копируя его манеру, носился кругами.

– Как всегда логично, Элия, – ухмыльнулся рыжий маг, пошептавшись с Джеем. – Против жребия не попрешь. Остается нерешенным только один крайне важный вопрос.

– Какой? – нахмурилась сестра, гадая, что именно она упустила из виду.

– Кто даст Нрэну монету? – приосанившись, не без патетики вопросил Рикардо. – Вряд ли наш гениальный, но неимоверно скупой воитель пожертвует хоть одну корону на дело, прямо или косвенно связанное с герцогом Лиенским!

– Пожертвую, – под смешки и улыбки родственников буркнул Нрэн, вытащил из кошелька монету в…один диад. Продемонстрировав ее семье, под задумчивый вопрос Рика, заданный шепотом: «Чего это он расщедрился? Наверное, фальшивая!» – бог коротко сказал: – Роза – герцог не участвует, звезды – зовем.

Нрэн отвернулся от монеты и подкинул ее в воздух. Нарочито медленно, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его честности, поймал диад и сжал его в кулаке. Потом повернулся и, разжав ладонь, бесстрастно провозгласил, поворачивая монетку так, чтобы все видели:

– Звезды.

– Да! Я знал! Я знал! – бурно обрадовался Лейм, снова подпрыгнул в кресле и ликующе рассмеялся.

– Ребенок, – очень-очень тихо, так, чтобы его не расслышали даже Ноут и Ментор, ласково шепнул Тэодер. Нрэн неодобрительно покосился на младшего брата, позволившего себе явно проявить чувства по столь незначительному поводу.

– Везучий сукин сын, – добродушно прокомментировал Кэлер, отпив третий глоток вина, чтобы смочить горло. На Семейных Советах любящий подзакусить принц принципиально не брал в рот ни крошки, чтобы не отвлекаться от происходящего, и пил очень мало, стараясь сохранить голову ясной.

Воин убрал монету в кошель и сел. Теперь, выполнив миссию прорицателя судьбы, Нрэн снова застыл как памятник. Энтиор и Мелиор тихо шипели гадости, но громко возмущаться, рискуя попасться на острый язычок Элии, не смели. Остальные родственники независимо от того, нравился им герцог или нет, приняли волю Сил без возражений. Некоторый опыт в общении с высшими созданиями чистых энергий успел научить принцев, что противиться их решениям бессмысленно. Отвернешься раз, второй, отвергнешь в третий, а в четвертый тебя приведут к нужному выбору безо всякого пиетета, грубо ткнув носом, и тогда останется только надеяться не сломать этот самый нос заодно со всеми прочими частями тела.

– Еще неизвестно, кому повезло, а кому не очень, – трезво высказалась принцесса, нисколько не удивленная результатом. В отличие от взволнованного Лейма, Элии действительно казалось, что она знала заранее, какой стороной упадет монета, подтвердив право Элегора на участие в опасной игре.

– Я вызову Гора сейчас? – нетерпеливо спросил юный кузен у Элии.

– Зови, но не забудь предварительно взять с него клятву молчания. Если герцог откажется, мы не пустим его на Совет, – предостерегла принцесса.

– Хорошо. – Лейм был согласен на все, только бы Элегор оказался рядом и узнал все сногсшибательные новости.

– Быть может, Лиенский влип в очередные неприятности и не ответит на вызов? – мечтательно предположил Энтиор, изучая свои остро заточенные длинные ногти, покрытые бесцветным лаком с легким перламутровым отливом.

– Элегор всегда откликается на мой зов, – злорадно ответил юный принц и активизировал заклинание, из соображений секретности сотворенное им с тем же радиусом видимости, какое ранее использовал Мелиор. При всем своем доверии к другу Лейм знал о нерушимости правил Семейных Советов и никогда бы не взялся их нарушать, тем более на глазах у родственников. Как ни просил Элегор, юноша никогда не распространялся другу о том, что происходило в избранном кругу, если семья считала необходимым держать информацию в секрете.

– А я бы поставил на то, что заносчивый герцог откажется клясться, – поправляя и без того безупречный локон, поделился Мелиор своим мнением.

Заклинание связи действительно подействовало мгновенно, как и обещал Лейм. Юноша тут же покрылся краской стыда. Его друг, его лучший и единственный настоящий друг валялся в кресле на широкой открытой веранде, затененной плетями винограда. Ноги Элегор уложил на столик рядом. На другом столе по правую руку от герцога высились батарея винных бутылок и ваза с гроздьями отборного винограда. У единственной оштукатуренной стены напротив лежала целая груда разноцветных осколков. Сама стена с намалеванным углем несколькими меткими штрихами карикатурным портретом принца Энтиора пестрела живописными винными подтеками. Как раз в этот момент герцог Элегор Лиенский, небрежно заливая уже далеко не белоснежную рубашку, высосал остатки красного из очередной бутылки и швырнул ее в стену. Бутылка метко ударилась в высокий лоб его высочества и разбилась, добавив к внушительной груде еще несколько осколков, а на изображении принца появился очередной красный след. Мужчина довольно кивнул взлохмаченой головой и потянул руку за следующей бутылкой.

– И эту пьяную тварь ты хотела пригласить на Семейный Совет, Элия? – негодующе зашипел Энтиор, уловивший собственное сходство с изображением, над которым глумился подвыпивший герцог. Просекшие этот факт бестактные принцы, нисколько не опасаясь ранить деликатную душу вампира, заржали в голос, по достоинству оценив милую забаву Элегора.

– От трезвых пока толку немного, – небрежно огрызнулась принцесса, как ни в чем не бывало улыбнулась в ответ на беспомощный взгляд юного кузена и кивнула, призывая продолжать.

– Гор! – собравшись с духом, тихо позвал юноша.

– Привет, Лейм! – радостно улыбнулся герцог, вышиб пробку и сделал изрядный глоток прямо из бутылки. – Не желаешь присоединиться? Я решил хорошенько напиться!

– Почему? – жалобно поинтересовался принц.

– А я тут подумал, зачем иметь лучшие вина во Вселенной, если не напиваться ими хоть изредка? – беспечно пожал плечами Элегор, пригладив пятерней непослушные волосы. – Денек выдался скучный, вот я и решил поразвлечься! Заходи, вдвоем еще веселей дело пойдет!

– А парень знает толк в развлечениях, – тоном знатока громко поделился с семьей Рикардо и после маленькой паузы, во время которой его испепелил взглядом Энтиор, невинно добавил: – Хорошенько напиться – это здорово!

– Нет, – отказался Лейм. – Что-то не хочется. Я собирался пригласить тебя для важного разговора, но раз ты уже нашел себе занятие по душе…

– Какого разговора? – Сквозь веселый хмель в серых глазах дворянина проглянул неподдельный интерес, бутылку временно вернули на столик. – Серьезный разговор, который нельзя вести под бутылку вина? – заинтригованно переспросил Элегор и сказал: – Ладно, подожди, я сейчас!

Герцог опустил руку под кресло и достал маленькую бутылочку в темной соломенной оплетке. Отвинтив пробку, набрал в грудь побольше воздуха и решительно капнул на язык тягучей лилово-зеленой жидкости. На секунду собравшимся показалось, что глаза дворянина выкатятся и запрыгают по полу серебристыми шариками, но Элегор крепко зажмурился, предотвращая катастрофу, и перевел дыхание. Когда герцог открыл глаза, они были абсолютно трезвыми и горели хорошо знакомым всей королевской семье светом безумного авантюризма и бесшабашности. Крепко закупорив страшное отрезвляющее зелье собственного изобретения, мужчина весело поинтересовался у друга:

– Так какую страшную тайну ты собирался мне поведать? Элия выходит замуж или Лоуленду угрожает техногенная катастрофа? Хотя нет, – тут же поправился герцог, – если бы леди Ведьма вознамерилась сочетаться с каким-нибудь бедолагой узами брака, ты бы не отказался от выпивки.

Лейм снова покраснел, закашлялся и почему-то вытер руки о джинсы, а по рядам родственников пронеслась волна смешков с отдельными элементами негодующего фырканья в изысканном исполнении Энтиора.

– Пройдешь ко мне? – гостеприимно предложил Элегор, широким магическим жестом пододвинув еще одно кресло поближе к столику.

– Нет, я хотел бы пригласить тебя, – серьезно ответил юный принц, – но прежде, – Лейм замялся, опасаясь вспышки гнева, – ты должен принести клятву молчания.

– Однако! – Теперь герцог был заинтригован настолько, что даже не оскорбился, а любопытные чертики в глазах пустились в веселый пляс.

– Это семейное дело, Гор, – сказал все, что мог, в качестве оправдания юный принц и замолчал, комкая край майки и взглядом прося друга выполнить просьбу.

– Ладно, – неожиданно покладисто, а потому крайне подозрительно для типа, имеющего оправданную репутацию завзятого дебошира, согласился Элегор. Герцог, как и любой лоулендец, обожал настоящие тайны, а секреты королевской семьи Лиенский считал самыми грандиозными. Но посвящали его в них до обидного редко. Несмотря на прочную дружбу, Лейм накрепко замыкался в себе, стоило Элегору начать расспросы про «дела семейные», обсуждаемые на Советах, о которых в Лоуленде ходили самые умопомрачительные слухи. И вот теперь его наконец-то решили посвятить в какой-то потрясающий секрет, поэтому Элегор не собирался ломаться.

Разочарованно вздохнули Энтиор и Мелиор. Герцог заговорил:

– Я, герцог Элегор Лиенский, клянусь жизнью, силой, душой и честью в том, что сохраню доверенное мне в тайне. Хватит, Лейм? – нарушил торжественность момента мужчина, почесав скулу. – Или Печать Молчания на меня налагать будешь?

– Слова чести дворянина достаточно, – согласился Лейм и мгновением позже перенес друга на Олонез.

– Прекрасный вечер, ваши высочества, счастлив лицезреть вас так же, как вы меня, – с вежливой небрежностью аристократа, как почти равных на социальной лестнице, легким полупоклоном приветствовал Элегор присутствующих. Если бы не розовые пятна волнения, выступившие на скулах, Лейм поверил бы, что герцог ожидал увидеть королевскую семью в полном составе и умышленно не привел себя в надлежащий вид, собираясь шокировать принцев лохматой шевелюрой и рубашкой, заляпанной вином.

Во всяком случае, брезгливо раздутые тонкие ноздри Энтиора, манерно возведенные к потолку глаза Мелиора и пренебрежительные гримасы обоих явственно показали, что подобный эффект достигнут. Кэлер, Элтон и Кэлберт доброжелательно ответили на приветствие Элегора, Рик и Джей, довольные проделкой с мишенью-портретом братца, с симпатией кивнули герцогу, Тэодер, Ноут и Ментор промолчали, но без враждебности, а Нрэн буркнул что-то неразборчивое и отвернулся. Элия указала Элегору на кресло по левую руку от Лейма:

– Прекрасный вечер, герцог, присаживайтесь. Вина не предлагаем, вам его на сегодня достаточно.

– Вина, ваше высочество, никогда не бывает достаточно, благодаря этому кредо и процветает мой бизнес, – отрезал Элегор, плюхнулся в кресло и нахально задрал ноги на столик. Демонстративно налил себе полный бокал, но пригубил его лишь для вида, затем саркастически спросил:

– Могу ли я осведомиться, ради чего была нарушена строгая секретность Семейного Совета? Неужто снова понадобилась наживка для прыжков по Межуровнью?

– Еще веселее, герцог, – покачала головой принцесса и украдкой прищелкнула пальцами, активизируя стандартное заклинание очистки одежды. Тонкая рубашка Элегора снова сделалась девственно-белой. Заметив проделку Элии, герцог передернул плечами, но возмущаться не стал.

Отправив в рот сразу половину персика, Элегор театрально выгнул бровь.

– Лейм, введи своего друга в курс дела, – велела принцесса кузену.

– Семье стали известны несколько пророчеств, касающихся Триады Джокеров, к тому же получены убедительные доказательства их истинности, – выпалил принц на одном дыхании, а потом четко и коротко рассказал обо всем Элегору, безупречно воспроизведя по памяти сами пророчества.

Разглядывая ларчик с пластинками карт, реквизированный у Мелиора, герцог внимательно слушал друга. Его, как и Лейма, сразу захватил рассказ о Триаде и Колоде Творца, ощущение вершащейся у него на глазах истории Вселенной было настолько сильным, что казалось, вибрировал сам воздух, а Нити структуры Мироздания звучали, словно трепетные струны любимой гитары. Возбужденно сверкающие глаза бога впились в карты. Темную герцог рассматривал особенно пристально, а потом, бросив украдкой взгляд на серую тень Тэодера, молча положил в ларец к двум остальным.

Когда Лейм замолчал, Лиенский обвел задумчивым и совершенно серьезным взглядом читальню и сказал, потирая подбородок:

– Благодарю за приглашение на Совет, ваши высочества, но я по-прежнему не понимаю, в чем причина столь высокой чести? Я никогда не был доверенным лицом королевской семьи.

– Ларец с двумя картами куплен на аукционе в Сиратоне, герцог, – прямо ответила Элия. – По нашей информации, выставил их там посредник Валькин Грюс как часть имущества поместья Бартиндар из Вальморы. А владельцем этой недвижимости является некий герцог Элегор Лиенский.

– Бартиндар? – нахмурился Элегор, листая мысленную картотеку своих обширных владений в мирах и, выловив нужное название, пристукнул пальцами по подлокотнику: – Вспомнил. Какое-то убогое провинциальное поместье, доставшееся от двоюродной метлы сестры моей кухарки[8]. Я давал Грюсу поручение по его продаже. Думаете, там могут быть обнаружены другие карты?

– Кто знает? – пожал плечами Рик и снова взялся за массирование висков. – Надо же с чего-то начинать! Чем только Джокеры не шутят!

– А не проще было бы пошарить в доме Либастьяна? – выдвинул свежее предложение Элегор, крутя в пальцах бокал вина, к которому так и не притронулся.

– Проще, если бы у чокнутого Либастьяна когда-нибудь был дом, – согласился Джей, оценив здравость идеи. – Этот безумец всю свою жизнь кочевал по сотням миров из таверны в кабак, а из кабака в трактир. Дома у него никогда не было. Обыскивать все таверны в мирах? Сопьемся раньше, чем что-нибудь найдем.

– Значит, Бартиндар – пока единственная зацепка, – заключил Элегор и без дальнейших проволочек и советов сплел заклинание связи.

Несколько секунд шла настройка изображения, а потом проявились очертания массивной деревянной кровати, на которой в обществе тощей, словно вобла, веснушчатой девицы валялся коротконогий толстячок с круглым, как мячик, пузом. Толстяк тихонько посапывал, зарывшись носом в растрепанные кудри рыжей подружки и обхватив ее грудь. Живописно-лоскутное одеяло деревенского стиля почти сползло на пол, и контрастная пара, способная выработать стойкое отвращение у любого любителя «клубнички», предстала перед Семейным Советом во всей красе.

– Грюс! – с веселой бесцеремонностью позвал Элегор, добавив к заклинанию связи чары легкой щекотки.

Толстяк дернулся, поджал розовые пятки и мигом открыл острые, как бутылочные осколки, темно-зеленые глаза. Сел на кровати, подтянул одеяло, прикрыл себя и крепко спящую девицу и хрипловатым спросонья баском прогудел:

– Благодатной ночи, господин мой, герцог. Что тревожит вас в столь поздний час?

Громогласного возмущения мужчина не высказал, но явственно дал понять своему хозяину, что думает по поводу беспардонного вмешательства в интимную сферу жизни. Особого благоговения перед герцогом Грюс, сразу чувствовалось, не испытывал, но и в открытую хамить не решался. Впрочем, сумасшедшему Лиенскому в открытую хамили только те, кто не знал о его репутации, да еще члены королевской семьи, за что, разумеется, Элегор хамил им в ответ и при этом до сих пор умудрялся оставаться в живых. Удивляясь этому занимательному факту, Элтон – любитель собственной и чужих родословных – все порывался выяснить, не было ли в роду у Элегора бессмертных или фокусников.

– Бартиндар. Ты его еще не продал? – живо поинтересовался Элегор у разбуженного агента.

Взъерошив пряди редких волос, Грюс хмыкнул и вежливо пояснил:

– Я отправил позавчера с вечерней почтой через телепорт отчет о состоянии ваших дел в Вальморе, ваша светлость. Вероятно, произошла накладка с доставкой корреспонденции…

– Вероятно, его светлость были слишком пьяны, чтобы читать, – мстительно вставил Энтиор, и каждое слово вампира буквально сочилось ядом.

– Так что с Бартиндаром, Грюс? – нетерпеливо перебил Элегор, пропустив наветы принца мимо ушей, только глубоко в глазах герцога вспыхнул огонек застарелой, въевшейся в душу, словно ржа, ненависти.

– Поместье пока не выставлено на торги, господин мой, – поняв, что отчета не избежать, начал коротко докладывать Грюс, набросив на плечи рубашку из тонкого, словно паутинка, кружева, расшитого золотой нитью. – Я прощупываю почву в Вальморе и ближайших мирах, изучаю возможность предложения в более отдаленных измерениях. Дело в том, что в Вальморе Бартиндар пользуется плохой славой, ваш родственник вел весьма… своеобразный образ жизни.

– Кто бы сомневался, – снова прошипел Энтиор, отыгрываясь за недавнее оскорбление.

– А в последние десятилетия стал затворником, о котором ходили самые дикие слухи. Устоявшееся мнение трудно переломить. Я побывал в Бартиндаре и понимаю, что покупателей туда так просто не заманишь. С виду вроде бы все в порядке, просто обычное заброшенное поместье, сад хороший, постройки еще крепкие, но как-то уж очень там неуютно, – постарался объяснить свои ощущения практичный Грюс и вернулся к тем материям, в которых понимал значительно больше: – И все-таки кое-какой доход это наследство уже приносит. Я отправил на Сиратонский аукцион несколько мелких вещиц, чтобы определиться со спросом и целесообразностью продажи обстановки поместья, если не удастся выручить хорошую цену за недвижимость. Средства от аукциона были переведены на ваш обычный счет в Лоулендском банке, – закончил доклад толстячок.

– Великолепно! – неожиданно для агента обрадовался герцог, выглядевший на удивление довольным для человека, которому сообщили о том, что есть серьезные затруднения с продажей его имущества. Впрочем, герцог Лиенский всегда отличался нетрадиционной реакцией на происходящее. – Мне нужны ключи и план поместья.

– Сейчас? – с безнадежностью в голосе уточнил мужчина, бросив тоскливый взгляд на теплую кровать и витающую в сладких снах любовницу.

– Конечно. – Герцог был неумолим.

– Не будет ли угодно вашей светлости, чтобы я забронировал номер в отеле и нанял экипаж до поместья? – уточнил Грюс, надеясь сделать все дела сразу.

– Как долго туда добираться? – поинтересовался Элегор.

– Из Вальморы, где я сейчас снимаю комнаты в пансионе, два дня пути, – проинформировал работодателя агент, натягивая штаны с золотыми галунами и путаясь в кожаных завязках, позванивающих бубенцами.

– Нет, только ключи и карту, – велел герцог, явно недовольный слишком медленными темпами движения экипажа. – И побыстрее.

– Обождите минуту, господин мой, герцог, – попросил Грюс, и как был, босиком побрел из комнаты, оставив валяться на полу сандалии с причудливой высокой шнуровкой – мечту любого вальморского франта.

Выйдя в маленькую комнату, главными в обстановке которой были широченное кресло с мягкими подлокотниками и высокий стол со множеством ящиков и ящичков, снабженных отдельными запорами, мужчина отцепил от пояса ключик и отпер верхний ящик. Открыл его и достал большую коричневую папку, из которой вытянул сложенный в несколько раз промасленный пергамент и глухо звякнувшую связку из трех ключей.

– Карта старая, но самая подробная из всех, которые у меня есть. Ключи от особняка и прочих строений поместья заколдованы, ваша светлость, первый открывает все помещения особняка, второй – подсобные пристройки, третий – чердаки и подвалы. – Грюс осторожно протянул вперед руки с вещами, словно подозревая стремительного герцога в способности оторвать вещи вместе с конечностями.

– Хорошо, – телепортировав к себе предметы, небрежно поблагодарил Элегор человека и, бросив ему напоследок обнадеживающее: – Я скоро буду! – отключил заклинание.

Пока герцог разворачивал пергамент и засовывал ключи в один из заколдованных на безразмерность карманов, Лейм, полный радостного предвкушения грядущих приключений, ради проформы спросил у родственников:

– Значит, мы с Гором отправляемся в Бартиндар?

– Он отправляется, а тебя никто туда не посылал, – громыхнул Нрэн.

– Но… – Покраснев от негодования, Лейм сжал кулаки и глубоко задышал, чтобы побороть приступ гнева.

– Никаких «но», – снова веско возразил Нрэн.

– Это почему? – вскинулся Элегор, готовый защищать друга.

– Потому что, хоть ваша верность Лоуленду и не ставится под сомнение, герцог, у нас нет веских оснований рассчитывать на вашу осторожность и разумную предусмотрительность. А в столь важном поручении, не терпящем широкой огласки и излишнего шума, именно эти качества являются существенными, – вкрадчиво промолвил Мелиор, не без скрытой иронии взирая на Элегора, и добавил с наигранным вздохом: – Дело не в некоторых разногласиях и антипатии между вами, герцог, и мм… отдельными членами королевской семьи. Мы сожалеем, но Лейм и сам пока слишком юн и порывист, чтобы ему было по силам сдерживать ваш… неистовый темперамент. На сей раз мы просто не можем позволить вам ради собственного удовольствия перевернуть вверх дном весь мир. Вы лично отправитесь в Бартиндар, на этом особенно настаивала принцесса Элия, но дело должно быть сделано без обычного шума. Разумный спутник – именно то, что нужно.

– Вот как? И кого ты предлагаешь мне в напарники, уж не себя ли, Паук? – ощетинился Элегор, зашипев не хуже Энтиора. Видно было, что еще секунда, и бог на деле покажет Мелиору, а заодно всей семейке кобеля Лимбера, что значит неистовый темперамент.

– Я хотел бы пойти с тобой, если ты не против, – допив и со стуком поставив бокал на столик, прогудел Кэлер, наклоняясь в кресле и с доброжелательным интересом глядя на герцога. Это дружелюбное заявление слегка притушило буйное негодование Элегора по поводу навязывания идиотской опеки. Кэлер был одним из немногих членов королевской семьи, к которым молодой лорд питал искреннюю симпатию, порожденную уважением к божественному мастерству музыканта.

– Лейм, я понимаю, тебе очень хочется составить компанию Элегору, но ты понадобишься мне в Лоуленде. Надо будет поработать в библиотеке, поискать подходящее средство для обнаружения других карт Колоды, если визит в Бартиндар не даст результата, – просительно вставила Элия.

Теперь Лейма буквально раздирало на две части: ему очень хотелось отправиться с Гором, но ведь и Элия далеко не каждый день просила кузена о помощи. Правда, молодому принцу казалось, что богиня легко могла выдумать предлог, чтобы отвлечь его от желания следовать за другом. Поэтому бог осторожно, чтобы не дай Силы не рассердить принцессу, спросил, продолжая любоваться изящными лодыжками кузины:

– Элия, Элтон лучше меня знает королевскую библиотеку, а в заклинаниях куда больше смыслит Рик, почему ты зовешь меня?

– Рик и Джей отправятся на прогулку по базарам, – подвела рациональную базу под свою интригу богиня логики. – Что касается Элтона, ты прав, он лучше многих из нас разбирается в книгах, но, если брат будет копаться в библиотеке рядом со мной, это насторожит многих. Во всяком случае, Источник и отец точно решат, что мы разыскиваем что-то очень важное, а если спрашивает папа, от ответа уйти нелегко, а правдиво соврать еще более затруднительно. Ты, мой дорогой, скрупулезен, педантичен в работе, как Нрэн, терпелив и к тому же интуитивен. Твоя помощь никому не покажется подозрительной!

– Юный кузен готов с наслаждением вдыхать древнюю книжную пыль ради общества богини любви, – пояснил Джей, романтично закатив глаза и очень похоже изобразил мечтательное выражение, частенько появлявшееся на лице Лейма, когда он следил за Элией или говорил о ней.

– Кроме того, наши совместные занятия будут хорошим объяснением того, почему в Лоуленде пребывает Нрэн, – коварно добавила принцесса.

Лейм покраснел и вздохнул. Элия слишком хорошо знала о его отношении к ней и умело использовала это знание. Что ж, он сам виноват в том, что никогда не умел скрывать свои истинные чувства, поэтому братья и подсмеивались над ним, впрочем, Нрэна Элия тоже видела насквозь, и над влюбленным воителем родственники прикалывались не меньше, правда, уже за глаза. Но Лейм принимал свою участь, только вот если бы в зубоскальстве братьев было побольше зависти… но для зависти нужен повод…

– Так что, парень, возьмешь меня в напарники? – повторил Кэлер свой вопрос и подмигнул герцогу.

– Буду рад такой компании, – кивнул Элегор, обменявшись взглядом с Леймом.

Этого было достаточно, чтобы уяснить: друг отказывается от путешествия ради пары самых хорошеньких ножек в Лоуленде. Если бы они еще и не принадлежали такой жуткой стерве, герцог мог бы понять Лейма. Характер Элии, по мнению Элегора, делал богиню совершенно невозможной в качестве любовницы, зато, честно признавал молодой бог, изощренный, скептический ум, могущество и язвительный язык превращали принцессу в замечательную подругу. Но пропащего беднягу Лейма в кузине восхищало все, даже ее уникальная стервозность, восторженно именуемая юношей ироничным складом ума. И сколько ни пытался Элегор открыть другу глаза на истинную сущность богини, на то, что она играет его чувствами так же, как и чувствами тысяч других мужчин, Лейм только вздыхал и продолжал тайком любоваться кузиной. Поняв, что друг безнадежен, герцог даже попытался поговорить с Элией, побудить ее не использовать свои чары на Лейме, но ничего из этого не вышло, принцесса явственно дала приятелю понять, что тот сует нос не в свое дело.

– Может, нам с Риком тоже в Бартиндар прогуляться? – весело предложил Джей. – В конце концов, именно мы разыскали первые карты!

– Лучше займитесь межмировыми базарами, это только таким пронырам и по силам, – строго посоветовала принцесса.

– Джей, Рик и герцог на одну бедную Вальмору, – расхохотался Элтон, уперев руки в бока. – Не многовато, парни? Давайте-ка подождем, пока этот мир провинится перед нами по-настоящему.

– Уговорил, – надувшись от гордости, согласились шальные принцы, раскланявшись перед публикой. – Ну, мы пошли! Держим связь через Элию?

– Именно, – подтвердила принцесса и попросила напоследок: – Будьте поаккуратнее и потише, мальчики! Широкая огласка нам не нужна!

– Не волнуйся, сестра, осмотрительность – наше второе имя, – беспечно заявил Рик, не упуская возможности на прощанье сорвать поцелуйчик с губ прелестной богини.

– После Шального Ужаса Вселенных, повергающего в шок и очищающего карманы? – уточнила Элия, потрепав брата по рыжим кудрям. – Не спорю.

– Значит, Мелиор опрашивает коллекционеров и прощупывает частные коллекции, братья прочесывают базары, Кэлер отправляется в Бартиндар с герцогом, ты и Лейм просматриваете источники в библиотеке Лоуленда, чтобы подыскать заклятие, способное аккуратно вывести нас на след других карт, Нрэн охраняет ларец с тремя добытыми сокровищами, – подытожил Элтон. – А чем заняться остальным?

– Самым ответственным делом, – ответила богиня, шутливо отмахиваясь от полезшего обниматься вслед за братом Джея. – Вернуться к своим занятиям и сделать вид, что ничего необычного не произошло. И по возможности поднять такой шум, чтобы Лоулендскому Источнику некогда было следить за порядочными членами семьи, спокойно читающими книги в королевской библиотеке.

– Не могу сказать, что мне это нравится, сестра, но разумно, – почесав нос, согласился Элтон, снова затыкая за ухо ручку, которая так и не успела сломаться за время Семейного Совета.

Пока родственники выпроваживали Джея и Рика, обсуждали последние детали и способы оповещения друг друга в случае экстренной необходимости, Кэлер телепортировал к себе брезентовую походную сумку и футляр с гитарой. Элегор, последовав примеру принца, тоже обзавелся сумкой с вещами, но вместо музыкального инструмента (молодой бог все еще считал свое искусство недостаточно высоким, чтобы играть в присутствии Кэлера) перенес к себе ножны с тонким длинным мечом. То, что он прибыл на Семейный Совет богов без оружия, нервировало его на протяжении всего диалога с принцами, но вызывать оружие он не стал специально, чтобы никто из высокородных ублюдков, особенно надменный вампир, не подумал, что герцог Лиенский струсил. Пристегнув меч к поясу, Элегор встал:

– Пора!

– Тогда в путь, – согласился Кэлер, закинул сумку и гитару за плечо, подошел к герцогу и запросто сжал его руку, доверяя молодому богу самостоятельно выбрать точку телепортации.

– Удачи! – пожелала им принцесса.

Один за другим боги покидали читальню, оставляя столы с пустыми бутылками, объедками и незначительными остатками съестного (почти ничего не ела только компания Тэодера). Олонезское вино пришлось принцам весьма по вкусу.

– Мне ждать тебя, Элия? – с надеждой уточнил истосковавшийся Нрэн, которому очень хотелось перенестись в Лоуленд с кузиной, проводить ее до покоев и, возможно, остаться там на ночь.

– Нет, – воспротивилась принцесса. – Возвращайтесь с Леймом к своим делам, мне надо сделать кое-какие распоряжения в особняке. Когда буду дома, я вас извещу. А ларец пусть пока побудет в твоих надежных руках, Нрэн. Думаю, никто из родственников не возражает? – Элия взяла со столика ларец и передала его кузену. Принимая ценную ношу, руки воителя соприкоснулись с тонкими пальцами богини, и Элия нежно погладила их, шепнув: – До скорой встречи.

От этой простой мимолетной ласки сильнее забилось сердце каменного бога, а в янтарных глазах засиял свет пылкой страсти. Воитель кивнул, забрал ларец и исчез без дальнейших пререканий. Лейм последовал его примеру. Приложившись к ручке сестры и подосадовав на то, что иногда государственные нужды предполагают использование столь неуправляемых и опасных существ, как герцог Лиенский, испарились Энтиор и Мелиор. Чмокнув сестру в щеку, телепортировался на заждавшийся капитана корабль Кэлберт. Только тогда Тэодер, о самом присутствии которого снова забыли все родственники, покинул полутемный угол и приблизился к кузине. Братья-спутники безмолвными призраками остались дожидаться его на прежних местах. И снова, оставшись с сестрой вдвоем, бог слегка приоткрыл свою истинную суть. Движения преисполнились молниеносной грации, стальной блеск жесткого ума появился в глазах, рот обрел властный изгиб. Дивясь этим переменам, Элия в очередной раз задалась вопросом – каков же ее «скромный» кузен на самом деле, без всякой маскировки? Судя по тому, как повиновались одному движению его брови Ноут и Ментор, общество принца было не для слабонервных.

– Ты хочешь, чтобы я задействовал свою сеть? – практично поинтересовался бог у принцессы, глядя ей прямо в глаза.

– Конечно, дорогой, – охотно согласилась Элия. – Быть может, какие-то следы карт Либастьяна скрыты в тенях, и только тебе удастся отследить их.

– Возможно, там таится многое, – не стал спорить Тэодер. Немного помолчав, принц добавил, решившись на некоторую долю откровенности: – Мне кажется, не только я и ты видим в тенях, дорогая. Может, у герцога Лиенского не менее острый взгляд.

– Этот парень непредсказуем, – задумчиво покачала головой богиня и, оценив степень доверия фанатично скрытного кузена, добавила: – Спасибо, я проверю твои слова.

– Я свяжусь с тобой позже, кузина. Обменяемся информацией, – заключил бог.

Нежно поцеловав руку принцессы на прощанье, Тэодер подошел к Ноуту и Ментору. Мужчины встали у него за плечами безмолвными тенями. Кузены исчезли из комнаты богини тихо и незаметно, словно погрузились в сумрак.

Глава 5

О пользе ночных посиделок в Вальморе

Да, кабак – он в любом уголке Вселенной кабак. У всех у них одна форма, одна функция. Функция: располагать людей к опустошению сосудов со спиртным. Форма: стулья (чтобы на них сидели люди), столы (чтобы на них стояли сосуды).

Г. Гаррисон. Стальная Крыса идет в армию

Зачем биться, если можно договориться?

к/ф «Пираты Карибского моря – 2.Сундук мертвеца»

Элегор и Кэлер перенеслись в Вальмору, а если быть совершенно точными, в спальню несчастного агента, чей режим дня никак не совпадал с биоритмами господина, равно активного в любое время дня и ночи. Элегор вообще спал довольно мало, всего три-четыре часа в сутки, но скажи кто герцогу, что в этом он подобен воителю Нрэну, молодой бог мог жестоко оскорбиться. И, возможно, не зря. Если у воителя краткий отдых был следствием четкого распорядка, то у Элегора недолгий сон объяснялся кипучей, бьющей через край энергией.

Итак, Валькин Грюс еще только начал расстегивать рубашку, примостившись на краешке кровати и бросив нежный взгляд на свою худую пассию, когда его покой был нарушен вторжением богов.

– Мой господин, герцог, – довольно резво для своей комплекции подпрыгнув с кровати, пробормотал толстяк и устремился к Элегору. – Вы уже здесь! Но что же мы стоим, прошу, пройдемте в другую комнату, там будет удобней вести беседу!

Бормоча приветствия, Грюс стал теснить мужчин к двери, опасаясь того, что его начавшая беспокойно ворочаться любовница окончательно проснется. Не открывая глаз, женщина сонно пробормотала:

– Пухлик, что там такое?

– Все в порядке, Селедочка, спи, – торопливо отозвался Валькин и, выпроводив гостей в коридор, поспешно притворил дверь спальни.

Позволив агенту вывести себя из комнаты, Кэлер хлопнул Грюса по плечу и, добродушно усмехнувшись, заметил:

– Ты не переживай так, мужик, не кинемся мы на твою деваху. Нас-то двое, а она у тебя эвон какая тощая! Да и не по вкусу она нам! Герцог и вовсе невесомых фитюлек любит, а мне баб пообхватистей подавай. – Бог нарисовал на уровне глаз низкорослого Грюса некую геометрическую фигуру – не то овал, не то прямоугольник.

– Гномих, что ли? – озадачился Валькин.

Кэлер заржал так, что толстые доски под ногами заходили ходуном, жалобно постанывая. Заразившись весельем принца, рассмеялся и Элегор.

– А ты шутник, малый! – отсмеявшись, утер слезы бог. – Ну а теперь скажи, где тут у вас подзакусить можно?

– Ночь на дворе уже, – неуверенно пожал плечами агент и для убедительности махнул рукой в сторону окна в конце коридора. – Все кабаки закрыты, кроме «Приюта плотогонов», но там всегда шумно и любят о чужаков кулаки почесать.

– Где это место? – оживился Элегор. Молодому герцогу еще не успели приесться кабацкие драки, и пусть Мелиор разорялся о том, что нужно быть тихими и незаметными, но дать в ответ в морду, если попытались ударить тебя, – долг чести каждого!

– Кормят-то там хорошо? – решил прояснить главный интересующий его вопрос Кэлер.

– Неплохо, сытно, – машинально ответил Грюс. – А добираться туда недолго. Как из пансионата выйдете, до конца улицы спуститесь и свернете налево в проулок. – Сделав короткую паузу, толстяк безнадежным голосом спросил, словно уже чувствовал чужие кулаки на своих давно не битых ребрах: – Мне идти с вами, мой господин?

– Зачем? – к невыразимому облегчению Валькина отозвался Элегор с искренним недоумением. – Спи, а мы пока погуляем, осмотримся. Если что нужно будет, утром придем, обсудим.

– Хорошо, – кивнул Грюс, но не оставил некоторых подозрений на тот счет, что то, что является утром для герцога, не все сочтут таковым.

– Только деньжат нам местных подкинь, ни к чему с чужими монетами светиться, – предусмотрительно попросил Кэлер и, вытряхнув из худого кошелька горсть монет, протянул их Грюсу для обмена.

– Нет, – быстро оценив состояние финансов принца, вмешался Элегор и достал из своих запасов изрядную пригоршню серебра. – Ты, Кэлер, мой спутник, а значит, за все плачу я! Ступай, Валькин, поменяй деньги.

Взяв серебро, агент ненадолго исчез в своем кабинете и появился с замшевым кошельком приятной пухлости, набитым так плотно, что он почти не звенел.

– Вот, ваша светлость, – начал отчитываться Валькин. – Лоулендские короны здесь идут одна к семи местным серебряным тритонам, а за один тритон дают пять золотых русалок. Медные деньги называют тростником, и за один золотой отсыпают тридцать монет. Вы дали мне шестнадцать корон, это сто двенадцать тритонов, я взял на себя смелость обменять три тритона на русалок и тростник. Это составило…

– Хватит, Грюс, – с легким раздражением прервал агента герцог. – Вот, Кэлер, держи. – Забрав у толстяка кошель, Элегор, не считая, пересыпал примерно половину его содержимого в широкую горсть Кэлера.

Покинув стены пансиона, мужчины отправились на поиски кабака с романтичным названием «Приют плотогонов». Никаких фонарей Вальмора не знала. Мелкий булыжник под ногами освещался лишь призрачным светом звезд и большой зеленой луны, отчего все вокруг приобретало некий тинный оттенок, и редкие прохожие напоминали неупокоенные трупы, поднятые из могил каким-то особенно ретивым аниматором.

Рев голосов, горланящих сразу несколько песен, звуки ссоры и задушевных бесед на повышенных тонах, застольные крики, разносившиеся по пустынным улицам, указали богам истинное направление движения надежней любого заклинания поиска. Через пять минут мужчины стояли у двери из тяжелых, потемневших от времени досок, над которой раскачивалась вывеска, запечатлевшая дюжего дядю с внушительным дрекольем. Если бы не символическое плавсредство под ногами и сине-зеленый цвет вокруг, типа на вывеске вполне можно было бы принять за разбойника с большой дороги. Во всяком случае, и комплекция, и дреколье, и разбойничья рожа у него были самыми подходящими. Это только больше раззадорило Элегора.

Он первым толкнул дверь на массивных латунных петлях, судя по царапинам на них, не раз выбивавшихся из пазов, и вошел в ярко освещенное помещение, состоящее из нескольких соединенных низкими арками залов. Свет исходил от вмурованных в потолок и стены разнообразных ракушек наипричудливейшей формы и расцветки, мерцавших в такт царившему тут гулу. Из-за этого своеобразного дизайна «Приют плотогонов» напомнил Элегору русалочий грот, правда, ни в одном гроте, если там, конечно, не сдох десяток русалок, никогда не было такого спертого воздуха.

– Хм, а Лейм утверждал, что цветомузыка – изобретение урбанистическое! – оглядывая трактир, удивился герцог.

– Молодой он еще, мало странствовал, – покровительственно отозвался Кэлер, входя следом и аккуратно притворяя дверь.

Из свежести ночи мужчины шагнули в тяжелый и густой, словно кисель, воздух, пропитанный запахом спиртного, мужского пота и съестного. «Приют плотогонов» был битком набит людом, основную массу которого составляли мускулистые мужики и не менее фактурные, во вкусе Кэлера, бабы в одеяниях невообразимой пестроты, сравнимой разве что с яркостью Риковых фейерверков и с ракушками, освещающими кабак. И богатая одежда: сорочки из дорогой тонкой ткани, щедро расшитые по вороту и рукавам жемчугами и бисером, пояса и жилеты, тяжелые от украшений; и самые простые укороченные штаны и рубахи из грубого полотна, подпоясанные разноцветными плетеными веревками, – все было сочно, колоритно и невозможно красочно. Раньше Элегор думал, что так одеваются только кочующие племена гадателей, циркачей и конокрадов, но теперь стало ясно, что ошибки свойственны не только слегка сдвинутому на техномирах приятелю Лейму, но и самому герцогу. Бог невольно усмехнулся при мысли о том, что Рик и Джей в этой пестрой толпе смотрелись бы куда естественнее, чем он и Кэлер: самым ярким пятном в их общем гардеробе была рубашка насыщенного синего цвета, ворот которой выглядывал из-под потертой черной куртки покровителя бардов.

При появлении худощавого Элегора сидевшие ближе к двери завсегдатаи притихли, подозрительно изучая чужака. Но когда за жилистым молодцом, расправив широкие плечи, прошествовал Кэлер, даже здесь выделявшийся могучим телосложением, народ вернулся к кружкам и возобновил свои разговоры.

В забитом под завязку втором зале лоулендцы отыскали у самой стены свободный столик, над которым, отпугивая посетителей, особенно назойливо и часто вспыхивали три крупные круглые ракушки с рожками и пупырышками ядовито-красного, изумрудно-зеленого и чернильно-синего оттенков. За двумя большими столами, между которыми и жался столик, гудели две чрезвычайно говорливые компании, словно бы состязавшиеся друг с другом в способности произвести шум рекордной громкости.

В первой заводилой был мужик с комплекцией быка, старым белым шрамом через все лицо, перебитым носом, пронзительными карими глазами и копной черных, словно присыпанных солью, волос, в которой позванивали просверленные монетки, ракушки и цепочки. Алая рубашка его, словно сигнальный флаг, маячила в общей пестроте.

Вторую компанию возглавлял зеленоглазый дядя помоложе и постройнее, но с совершенно неохватными плечами, делавшими его верхние конечности более похожими на лапы примата, чем на человеческие руки. Прическа этого типа состояла из массы закрученных в плотные жгутики светлых волос с вплетенными в них растениями (какими-то люминесцирующими водорослями) и ленточками. Такими же разноцветными ленточками с блестками был обшит его жилет, исконно черный цвет которого разглядеть было под силу лишь очень внимательному наблюдателю.

Обе компании не только хлестали в три горла из здоровенных кружек пенный напиток, закусывая его сочными колбасками, но и горланили песни. Как раз сейчас мужик со шрамом затянул, а братия залихватски подхватила:

Плывет мой плот по быстрине,
Лежит русалочка на мне,
И грудки нежные у ней
Моих касаются кудрей…

Парень с вальморским аналогом дредов и его компания, перекрикивая конкурентов и отбивая такт кружками, еще громче загорланили свою куда более вульгарную песню схожей тематики, где русалок было несколько, и по отношению к плотогону они вели активные действия развратного характера.

К столику новоприбывших, поднеся первой шумной компашке очередную порцию пива, шустро протолкался молодой подавальщик с задорно вздернутым носом в россыпи крупных веснушек. Мимоходом вытирая руки о фартук, залитый спиртными напитками до твердого состояния, парень небрежно бросил:

– Чего вам?

– Пару кувшинов пива, – успев определить, что именно пьют в «Приюте плотогона», потребовал Элегор, без лишней брезгливости водрузив локти на липкую от подсохших и плохо вытертых пятен деревянную поверхность стола, отполированного поколениями посетителей. Хорошо хоть грязь не имела вековых наслоений.

Бросив сумку под ноги и бережно примостив у стены любимую гитару, Кэлер вытянул ноги, вдохнул воздух полной грудью и, улыбнувшись подавальщику, начал обстоятельно перечислять, отгибая пальцы массивного кулака:

– Мясца какого-нибудь посочнее, с хлебушком, сырку остренького, колбаски поджаристой, яблок. Да тащи побольше, малый, кушать хочется.

В качестве стимулирующего средства монетка в пять тростников перекочевала в пальцы подавальщика.

– Пиво есть крепкое темное «Дыханье тьмы» из гномьего фракхардырдыга и нашенское «Золотая роса», из мяса лучше рагу возьмите, телочка хороша, а кабанятина жесткая, как подошва. Своей, что ли, смертью помер секач? Сыр у нас с перцем и тмином, «Купава», а еще пара головок голубого «Солодка» осталась, тоже вкусен, – подробно отчитался парень, довольный мздой.

– Неси все, – с усмешкой великодушно разрешил Кэлер, подмигнув пареньку. И подавальщик, расплывшись в ответной искренней улыбке, испарился с феноменальной прыткостью.

Вернулся он поразительно быстро, сгибаясь под тяжестью огромного подноса. Элегор только подивился такому стремлению услужить и слегка позавидовал. Сам он, не прилагая к тому специальных усилий, симпатию у людей вызывал редко. Гораздо чаще после нескольких минут или даже секунд знакомства от него начинали шарахаться, как от опасного безумца, будто боялись подхватить какую-нибудь смертельную болезнь.

Запыхавшийся паренек сноровисто выставил на стол миски с дымящимся рагу, каравай хлеба грубого помола, огромную тарелку с несколькими кусками сыров и горой маленьких, только что снятых с огня и еще шкварчащих колбасок и в довершение ко всему вывалил горку мелких полосатых яблок.

Закончив выгружать еду, парень снова совершил чисто символическую, исходя из обилия грязи на нем, процедуру вытирания рук о передник, принял назначенную плату и сверх нее несколько монеток за хлопоты. Забирая денежки, подавальщик весело улыбнулся Кэлеру и сказал:

– Если что еще понадобится, господин хороший, крикните погромче Криста, – и исчез в толпе, бурлящей, словно густой суп.

Пока Кэлер раскладывал по оловянным мискам горячее рагу и щедро пластал темный хлеб с двумя разновидностями сыров, Элегор пододвинул к себе оба кувшина с пивом и придирчиво, как и подобает владельцу крупнейшей винной империи, принюхался. Терпкий, горьковатый, характерный запах темного гномьего пива и легкий, с привкусом аниса аромат вальморского пришлись знатоку вин по душе. Для начала герцог наполнил грубые глиняные кружки местным пенным напитком. Сдув высокую пену, боги с наслаждением отхлебнули по нескольку глотков и с аппетитом принялись за еду.

Кэлер зачерпнул деревянной ложкой густого рагу и, причмокнув, отправил его в рот. Грюс не соврал, пусть в кабаке и было грязновато, но кормили в «Приюте плотогонов» прилично, даже ужасный шум не мешал богу получать удовольствие от качественной еды. Следом за первой принц зачерпнул вторую ложку, но не успел проглотить, как началось то, чего так ждал и на что тайком надеялся Элегор.

Со стола, за которым восседал парень с «дредами», в сторону компании алорубашечников вместе со словами: «Эй, Вук, заткнись, а то ревешь, точно тебе русалка хвостом между ног засадила!» – полетела увесистая кость.

Мосол метко приземлился прямо в кружку ближайшего соседа шрамолицего. За столом метателей оглушительно заржали, когда содержимое полной кружки щедро расплескалось по всему столу, обдав брызгами компанию конкурентов. Больше всего досталось бугаю со шрамом. Вук нарочито медленно вытер лицо мозолистой ладонью и с расстановкой, угрожающе рыкнул, исподлобья сверля оскорбителя карими буравчиками глаз:

– Это ты кому, Трафа? Не мне ли?

– А кому ж еще? – оскалился молодой нахал, тряхнув головой так, что его ленточки взвились облачком, и расправил неимоверно широкие плечи.

Его кодла с готовностью подхватила издевательский смех, угрожающе заворчали за столом напротив мужики, пощелкивая суставами, сжали кулаки, зачесавшиеся по доброй потасовке, на лицах заходили желваки. Ощутимо запахло грандиозной дракой.

Оскорбленный плотогон почесал перебитый нос и с улыбкой, не затронувшей, впрочем, глаз, поднялся с массивной грубой лавки, сбитой из досок толщиной в пять ладоней, на которой он по праву старшого восседал в почетном одиночестве. Плотогон крякнул, одним мощным рывком поднял лавку, как огромную дубину, и кинул снаряд в глумящихся супротивников. Но то ли излишек крепкого темного пива в утробе, то ли еще что-то было тому виной, а только Вук ошибся с направлением. Вместо того чтобы вмазаться в наглые рожи насмешников и «остроумного» Трафа, лавка направила свой стремительный «грациозный» полет аккурат к столику ужинавших лоулендцев. Элегор, мгновенно просчитав траекторию снаряда, отклонился в сторону, а Кэлер, не отрываясь от миски с рагу, выбросил вверх одну руку и легко, как перышко колибри, поймал тяжеленную махину. Небрежно подкинув ее еще раз, чтобы повернуть нужной стороной, бог аккуратно поставил лавку на пол.

Крики, смех, оскорбления и подначки, сыпавшиеся с соседних столов, заинтересованно следящих за развитием конфликта, мигом смолкли. В «Приюте плотогонов» наступила звенящая тишина, какой кабак не знал со времен своего славного основания, слышались только дыхание нескольких десятков мужчин и тихое гудение светящихся ракушек.

– Вы бы поосторожнее развлекались, мужики, – запив порцию рагу изрядным глотком пива, миролюбиво посоветовал Кэлер, развернувшись лицом к скандалистам, и наставительно, но без особого напора заметил: – Что такой махиной бросаетесь, не глядя? А ну как зашибете кого? Нехорошо.

– Тебя, человече, не спросили, – вместо Вука снова влез быстрый на язык Трафа.

Элегор оживился, азартно заблестели серебряные глаза, напряглись мышцы. Вот сейчас они с Кэлером покажут этому быдлу, что такое славная драка, сделают из них бифштекс с кровью по-лоулендски. Конечно, Мелиор, мерзкий Паук, шипел о том, что нехорошо выделяться, да и Элия будет ехидничать, коли узнает, но, во-первых, начал-то сам Кэлер, вздумал читать мораль пьяницам, во-вторых, уж больно веселым грозило быть развлечение, а в-третьих, сейчас герцогу было наплевать на мнение королевской семьи.

– И верно, не спросили, – по-прежнему миролюбиво согласился Кэлер, с хрустом откусив половинку сочного яблока с легкой кислинкой. – Не спросили, только ведь я завсегда свободен свое слово сказать, а уж коль оно вам не по нраву пришлось, не взыщите, мужики. Только разве ж я пусто брешу? Одно дело силушкой побаловаться, косточки поразмять, а совсем другое – башку своему же парню сворачивать. Обратно-то ее не приставишь. Неужто вы настолько друг дружку невзлюбили?

Почти минуту мужики переваривали сказанное принцем.

– И ведь прав ты кругом, мужик. Извиняй, – пристыженно признал Вук, качнув головой так энергично, что зазвенели многочисленные ракушки и монетки. – Трафа, конечно, сволота, а все ж свойский мужик, плотогон, и пить умеет, и поет знатно. Язык только у него плохо привязан, как пяток кувшинов опрокинет, все ниточки распускаются. Но что ж, из-за этого ему черепок отвинчивать? Погорячился я малость. Не звери мы, чтобы из-за пустяка грызню устраивать.

– Ты на животинок-то пустого поклепа не возводи, – упрекнул бугая Кэлер, отправляя в рот сочную колбаску. – Звери, они завсегда не без важной причины бой чинят: ради продолжения рода или куска, который с голодухи помереть не даст. А ради забавы и по хотенью только человек на смерть бьется.

Элегор смотрел и диву давался. Эта пропитая кабацкая шантрапа, чьи рожи не были отягчены ни малейшим отпечатком благородного интеллекта, внимательно слушала пустившегося в примитивную философию Кэлера и вовсе не собиралась устраивать махач. Конечно, будь на месте принца какой-нибудь субтильный хлюпик, вряд ли его речи возымели бы успех, но громадного бога мужики слушали с глубочайшим вниманием и примесью уважения.

– Правильный ты человек! – с чувством заключил шрамастый Вук и, прихватив свою гигантскую кружку, более походящую на таз, плюхнулся на свершившую полет лавку у стола Кэлера. – Меня зовут Вукфар, или просто Вук.

Трафа взял свою кружку, пару полных кувшинов пива, отвалил от своего стола, слегка покачиваясь, сделал несколько шагов и упал на скамью рядом с бывшим недругом:

– А я Трафан, кличут Трафа.

– Кэлер, – представился в ответ принц.

– Гор, – в свою очередь скромно назвался герцог, сообразив, что его звучное имя в кабаке прозвучит диковато и подозрительно.

Неожиданно сентиментально всхлипнув, Трафа добавил:

– И хорошо ты, Кэлер, про зверюшек сказал. Как есть правда! Песик мой, Зубоскал, и плот сторожит, и любит меня куда больше любой бабы, прыгает чуть не до неба, когда видит, всю морду исслюнявить норовит и визжит так трогательно, что сердце разрывается. А чужака не подпустит, такой рык да лай подымает, мертвого разбудит.

– Да, звери, они подчас верней и надежней человека будут, – выслушав душещипательную историю о дорогом песике Трафа, согласился Кэлер. – Нету в них подлости душевной.

– Надолго к нам нагрянули? – спросил Вук, прихлебывая темного пивка.

– Нет, завтра уже дальше надобно. Но спешка – спешкой, а не наведаться в трактир Вальморы, где подают лучшее пиво в городе, не смогли. Правду говорят, таких колбасок и пивка, как в «Приюте плотогонов», по всей округе не сыщешь.

– Это точно, – единогласно поддакнули бывшие спорщики, совершенно примирившиеся между собой на почве общей гордости за родной трактир, и сделали еще по несколько глотков восхваляемой жидкости. Кэлер гостеприимно придвинул поближе к мужикам тарелку с колбасками, чтобы пьянели помедленней.

Компании посасывали пиво и исподтишка поглядывали на своих заводил, мирно ведущих неторопливую беседу с пришлым силачом.

– Утречком и тронемся, – завершил Кэлер, – …в Бартиндар.

Элегор едва не подавился куском острого сыра. Вот тебе и раз! А как же тишина и секретность? Мало того что принц в трактире скамейками жонглирует, так теперь прямым текстом местному люду о цели путешествия докладывает. Или Кэлер пьян? Да нет, с чего бы? Не от половины же кувшина слабого пива? На всякий случай герцог упреждающе пнул спутника под столом ногой, Кэлер ответил герцогу понимающим пинком и украдкой подмигнул: дескать, все путем, парень! Не спятил я!

– В Бартиндар нам надо, – со вздохом повторил принц. Последовала пауза, на протяжении которой оба вальморца выкашливали пиво из легких. Завершилась она встревоженным ропотом:

– Бартиндар? Чего вам там надобно? Худое место! Гиблое! Не надо туда идти! Хозяин его, до того как к Творцу отойти, затворником жил, с разной нечистью якшался. Огни колдовские жег, демонов призывал! В тамошнем саду до сих пор птицы гнезд не вьют, и зверье стороной обходит, а человека, коли приблизиться удумает, страх лютый прошибает, и ноги сами прочь несут! Страшный край! Даже русалки в тех местах надолго не задерживаются.

– Слыхали мы, что край дурной, – не стал спорить Кэлер, пожав широкими плечами, – да только надобно.

– Что ж за нужда такая? – заинтересовался Трафа.

Покровительственно шмякнув Элегора по плечу, принц доверительно поведал публике:

– Друг мой парень прыткий, вечно его на неприятности тянет, оглянуться не успеешь, как в какую-нибудь новую безумную затею ввяжется. А уж до споров охоч, спасу нет! Не уследил я за ним, поспорил на двадцать русалок, что в Бартиндаре переночует. И как его, беспутного, одного на такое отпустить? Я ж его мамке – тетке моей – на смертном одре хранить сынка обещал. Что ж поделаешь?

– Ну, коли так, и правда ничего не сделаешь, – согласились мужики, сердито глянув на Элегора, ощущавшего себя довольно странно. Наверное, в первый раз в жизни его ругали за выходку, которой он не совершал, если не считать змеи, которая когда-то заползла в летнюю резиденцию Лиенских сама по себе и едва не вызвала у драгоценной и ныне покойной маман, ненавидевшей большинство представителей животного мира, разрыв сердца. – Двадцать русалок – деньги хорошие. А сродственнику твоему горячих навесить бы надобно! Ишь, во что старшого втянул!

– Он свое получил, дней десять сидеть ровно не мог даже на подушке, все ерзал, – ухмыльнулся Кэлер. – Сам-то я малый добрый, а вот рука у меня тяжелая.

Трафа и Вук одобрительно заворчали и мигом сменили неприязненное отношение к Элегору на равнодушное. Чего беситься, коль провинившийся уж схлопотал изрядно, да в Бартиндаре еще получит?

– Как до места добираться думаете? – задал вопрос по существу Вук, положив на стол натруженные мозолистые руки с короткими неровными ногтями.

– Экипаж хотели нанять, да вишь ты, брательник неугомонный твердит, больно долго, – разоткровенничался Кэлер. – Не терпится ему.

– Лошади в Вальморе быстроногие, да дорога изрядный крюк к Бартиндару делает, напрямки не проедешь. На плотах сплавляться надобно! – дал дельный совет плотогон, почесав в своих монетках и ракушках на голове. – А, Трафа?

– Повезло вам, я как раз завтра сплав начинаю, – ухмыльнулся Трафа, поигрывая наборной гривной из монет, обхватившей шею. – В Яльмину товар на плотах везу, могу и вас прихватить, ежели не побрезгуете.

– Отчего ж, благодарствуем, – охотно согласился Кэлер. – Дорого ль за провоз спросишь, плотогон?

– Петь умеете? – почему-то не по существу уточнил Трафа.

Кэлер нагнулся и, осторожно достав из-под стола футляр с гитарой, ответил:

– Сам пою и играю, людям по нраву, да и брательник мой парень голосистый.

– Это точно, если я заору, услышат издалека, – серьезно подтвердил герцог, но плотогоны были слишком пьяны, чтобы вникнуть в соль шутки.

– А какой тебе с того прок? – полюбопытствовал принц и на сей раз сам перешел к физическим действиям, утихомиривающим остроумного компаньона. Сапог Кэлера ощутимо приземлился на ногу Элегора, и герцог ответил принцу невинной улыбкой, впрочем, показывающей, что от шуток он постарается удержаться, правда, полностью за себя ручаться не может.

– Да уж больно русалки и тритоны музыку любят, плоты быстрее гонят, коли их доброй песней побаловать, – объяснил Трафа и удивительно нежно улыбнулся, выказывая искреннюю симпатию к разумным амфибиям. – А лучше старых для них только новые песни, прежде неслыханные, очень истории про любовь любят да про воду. Ежели русалкам петь будете, так ни тростника с вас не возьму.

– Договорились, – уверил мужика Кэлер и стукнул своей кружкой о кружку Трафа, скрепляя устный договор, не менее надежный в среде вольных плотогонов, чем бумага с печатями и подписями.

– Тогда еще по кружечке – и двигаем, – выхлестав пиво, подтвердил плотогон, вытирая рукой рот.

– Куда? – удивился Элегор, не то чтобы он был против неожиданных и стремительных передвижений, но хотел знать, в какие края их с Кэлером собрался тащить по темным вальморским улицам пьяный мужик. Не в гости же к русалкам? Но оказалось, что последнее предположение герцога наиболее близко к истине.

– Как куда? – озадаченно переспросил Трафа. – К плотам моим. В здешней духоте разве выспишься по-людски? То ли дело на водице. Она как мамка тебя принимает и укачивает. Красота!

– Возил я одного студента, – ударился в пьяные воспоминания Вук. – Гостил, немочь бледная, в Вальморе у старухи-тетки, а домой, приключений ему вишь ли захотелось, решил по реке добираться. И что ж ты думаешь, едва ногой на плот вступил, зеленый, чище яблока незрелого сделался. Блевал всю дорогу от Вальморы до Кударга, и выворачивало его всегда неожиданно, где придется, а все чаще за борт, не могли уследить. Не связывать же придурка, да и за проезд заплатил честно, хотя знать бы наперед, чем дело обернется, я б такую цену заломил, чтобы он нас стороной всю жизнь обходил. Одними убытками для нас тот сплав обернулся. Ни один тритон и близко к плоту не подплыл. Так на шестах и веслах весь путь шли. – Плотогон брезгливо сплюнул на пол, выражая свое презрение к сухопутной крысе, и, потеряв равновесие, сам едва не отправился вслед за плевком, но, ухватившись за край стола, удержался на лавке.

– Нам что вода, что суша, все едино – желудки луженые, – ухмыльнулся Кэлер. – Блевать не будем.

– А все одно на плотах лучше! – с упрямством истинного патриота заявил Трафа. – Водица покачивает, плеск ласковый, ветерок свежий.

– Тока мошкара, сволочь, жрет нещадно, особенно ввечеру, – снова влез и опошлил всю плотогонскую романтику Вук.

– Эт-т-та ничего, – вступился за насекомых Трафа, задумчиво откусывая колбаску и принимаясь ее меланхолично пережевывать. – Мошка малая, она тоже животинка, есть хочет.

– У меня настойка одна от гнуса имеется, – похвалился Кэлер. – Только обрызгай ею вокруг, а можешь сам натереться, и ни один кровосос близко не подлетит.

– Колдовство? – неуверенно нахмурился Вук, глубокомысленно изучая дно кружки.

– Не, откуда, – отмахнулся принц, уловивший, что плотогоны опасаются неизвестной магии. – У знающего алхимика брал настой. Он из тех травок составлен, что эти паскудники и на дух не переносят. Их, вишь ли, от этих травок корячит, а человеку хоть бы хны. Даже запаха не уловит.

– П-понял, – кивнул Трафа. – Это как от волчьей красавки мой Зубоскал сразу выть начинает, а я нич-чего не чую. Пес же мой, пока ему все травинки из шкуры не вычешешь, так и будет жалобиться.

– Во-во, все от природы, – поддакнул Кэлер, усиленно подметая со стола в рот съестное. Миску от рагу принц выскреб хлебом до блеска и теперь подбирал последние подстывшие колбаски и сыр «Солодка». Элегор присоединился к тяжкому труду Кэлера.

С лоулендской скоростью и аппетитом стол через несколько минут был очищен от всяких следов съестного, не считая колбасных «попок», сырных корок и лужиц пива. Яблоки боги съедали целиком вместе с огрызками.

Осушив в последний раз свою кружку, Трафа довольно крякнул и, слегка покачиваясь, поднялся.

– Прощевайте, пусть злые демоны не заметят вас, – напутствовал друзей Вук. – Ежели свидимся когда, посидим хорошенько, я пивка поставлю, расскажете, каково оно в Бартиндаре.

– Непременно, – отозвался Элегор. И, подхватив свои вещи, лоулендцы вслед за плотогоном, покачивающимся так, словно он уже пребывал на любимом плоту, покинули гостеприимные стены кабака.

Вук со своей компанией остался пьянствовать дальше, а вот для парней Трафа уход вожака стал сигналом к окончанию попойки, они кликнули подавальщика для расчета и потянулись за Трафаном на улицу.

От «Приюта плотогонов» до реки добрались быстро. Даже пьяный, Трафа не петлял по городу, а шел так уверенно, словно у него в проспиртованном брюхе находился компас, указывающий дорогу. Гавань с покачивающимися у причалов плотами самых разных габаритов показалась через десяток минут. В отличие от кабака, там было довольно тихо, только изредка перекликались сторожа, непрерывно звенела мошкара и квакали лягушки. Порт отличался удивительной, какой-то патологической чистотой. Раньше боги считали отсутствие грязи и мусора признаком, отличающим исключительно эльфийские гавани, даже в Лоуленде, несмотря на ежевечернюю и весьма тщательную уборку портовой территории, мусор был просто неискореним, на месте двух убранных куч к следующей ночи образовывалось три. И если бы не магия, очень скоро порт утонул бы в отбросах. Но в Вальморе, видать, нашли какой-то более действенный способ поддержания чистоты.

Трафа повернул направо и привел богов к широченному плоту, связанному из гигантских бревен, пропитанных каким-то диковинным веществом, придававшим им коричневатый блеск и запах душистой травяной свежести. Плот был тяжело нагружен какими-то тюками, обернутыми в промасленную ткань, тщательно перевязанными и равномерно распределенными по поверхности примитивного судна для поддержания наилучшего баланса. На свист Трафа выскочили радостно повизгивающий маленький белый комок шерсти и молодой заспанный парень, остававшийся за сторожа, он перебросил с плота узкие мостки, по которым и перебрались лоулендцы. Вслед за ними на плот перепрыгнули Трафа и три других мужика из его компании. Остальные, насколько успели проследить боги, рассредоточились по соседним плотам размерами поменьше. Песик с дивным именем Зубоскал, рыкнув для проформы на спутников хозяина, принялся подпрыгивать, словно мячик, норовя лизнуть Трафа в нос. Поймав зверя в воздухе, плотогон великодушно позволил ему облизать свое лицо и отпустил, наказав:

– У нас гости, Зубоскал, не кусай их!

Словно поняв хозяина, песик подбежал к лоулендцам и, деловито обнюхав их сапоги и штаны, пару раз вильнул хвостом, демонстрируя некоторое дружелюбие. Кэлер и Элегор потрепали Зубоскала по свалявшейся в плотные колечки шерстке, и песик, завершив процедуру знакомства, тут же вернулся к ногам Трафа.

– Располагайтесь, – гостеприимно предложил Трафа богам, махнув рукой в сторону нескольких старых тюфяков, как попало разбросанных между тюков, и сам рухнул как подкошенный на один из них, не обращая никакого внимания на свирепствующих комаров. Богатырский храп возвестил лоулендцам, что плотогон отправился в страну сновидений. Зубоскал доверчиво свернулся клубочком у груди хозяина, и мощная лапа Трафа обхватила крохотного песика, любовно прижав его к себе.

Один за другим утихомирились на тюфяках и остальные плотогоны. Элегор с жадным любопытством огляделся вокруг, небрежно отмахиваясь от мошкары, и поинтересовался:

– А у тебя и правда есть зелье от насекомых?

– Нет, сбрехал, – спокойно признался Кэлер, прихлопнув комара на своей щеке. – Заклятие подходящее есть, а травки на тварей пархатых надежно не действуют, ко всему привыкают и пуще прежнего жрать стараются. А если и разлетятся, то десяток-другой все равно повыносливей других окажется и кровушки попить успеет. Чары другое дело, пока не распустишь плетение или оно от времени не распадется, ни один кровосос и близко не подлетит.

И бог на глазах у Элегора сотворил то самое простенькое бытовое заклятие, употребляемое им главным образом для выведения блох и клопов с трактирных постелей или тюремных нар, на которых принцу тоже доводилось бывать не раз. Иногда, стосковавшись по тюремной романтике, Кэлер нарочно совершал какое-нибудь забавное преступление и оказывался там, куда стремилась его ностальгирующая душа. Бог выходил, а чаще всего сбегал на свободу после пары месяцев заключения несколько похудевшим, катастрофически небритым и весьма довольным.

Едва плетение заклинания развернулось над плотом, негодников-комаров словно ветром сдуло. Их звон теперь неумолчно звучал вдалеке, зато, следуя логике физического закона сохранения энергии, усилился поток ругани и звучных шлепков на соседних плотах, куда перекочевали ненасытные кровососы.

– А теперь давай-ка спать, – бросив под голову мешок и хлопнувшись на свободный тюфяк, предложил Кэлер.

Громкий храп принца легко заглушил рулады Трафа, посапывание и привизгивание Зубоскала, а герцог еще долго сидел у края плота, смотрел на темную ночную воду, слушал ее плеск и лягушачье кваканье. Легкий ветерок перебирал волосы бога, которые он так и не причесал с момента одиночной попойки.

Глава 6

Водная дорога с русалками и концертом

Дорога легче, когда встретится добрый попутчик.

к/ф «Белое солнце пустыни»

Я в реке. Пусть река сама несет меня.

м/ф «Ёжик в тумане»

Утро в Вальморе началось для Элегора и Кэлера с душераздирающих завываний, подобных реву медведя, раненного в тыловую часть неумехой-охотником. Окажись это и правда разгневанный топтыгин, неудачнику с дробовиком не пришлось бы долго ждать кровавого возмездия. Но это приветствовали рассвет мелодичными звуками Трафа и его миляга-песик. Одной рукой прижимая к себе преданного зверька, другой плотогон пытался обхватить раскалывающуюся с похмелья голову и стонал, песик, сочувствуя хозяину от всей своей собачьей души, согласно подвизгивал и норовил лизнуть бедолагу мокрой красной тряпочкой языка.

Понимающе крякнув, Кэлер поднялся с тюфяка и, сунув руку в походную сумку, достал глухо булькнувшую фляжку. Сам отвернул крышку, понимая, что на манипуляции с мелкими предметами Трафа сейчас не способен, и наказал, протягивая баклагу плотогону:

– Испей-ка!

Почти ничего не соображающий мужик вяло обхватил флягу руками и втянул носом воздух. Нюхнув, Трафа чуть приободрился и, ухватившись за емкость, словно за спасательный круг, присосался к горлышку. Интенсивное бульканье возвестило, что процесс лечения идет полным ходом. Оторвавшись от фляги и переведя дыхание, плотогон признательно ухмыльнулся:

– И впрямь полегчало!

– Вот и ладно, – обрадовался Кэлер, принимая изрядно опустевшую баклагу назад.

Любознательный, особенно по части напитков, Элегор тут же заинтересовался ее содержимым. Принц с готовностью протянул флягу спутнику. Крепкий дух самогонки перешибал даже терпкий аромат смородинового листа.

– Подружка одна моя делает. Замечательная штука, особенно поутру, в голове враз светлеет.

– Если живот насквозь не прожжет, от похмелья спасет, – согласился герцог, переводя дыхание.

– Зачем прожжет? – пожал плечами Кэлер. – Она мягко идет, точно водица.

Элегор только подивился выносливости и вкусам принца. Впрочем, антипохмельное зелье герцога тоже отличалось немалой крепостью, но одно дело лечиться такой дрянью, а другое – употреблять ее для собственного удовольствия. Нет, напиваться Элегор предпочитал хорошим вином, и голова от дорогих напитков поутру болела не столь сильно.

Теперь-то, кстати, герцогу стало ясно, почему Трафа предпочитал спать на плоту. С такого похмелья поутру от трактира до пристани дошкандыбать было бы затруднительно. Но дивный напиток Кэлера и впрямь оказал на плотогона целительное действие. Он обрел силы, достаточные для того, чтобы выпустить из своих объятий Зубоскала, встать, добрести до края плота и, свесившись с него, по пояс окунуться в воду. Вынырнув, плотогон от души потянулся, хрустнув косточками, и по-собачьи встряхнулся. Благодарно глядя на принца, Трафа отжал свои дреды, рубаху, и сказал:

– Благодарю. Я же обычно рядом с собой жбанчик пивка ставлю, чтобы поутру не страдать, а тут запамятовал.

– Бывает, – не стал спорить бог и тоже подошел к воде, чтобы умыться.

Нацепив любимый жилет в ленточках, Трафа перевязал волосы расшитой бисером пестрой косынкой и зычно завопил:

– А ну подымайтесь, лодыри! Зарю проспите! Подъем! Отплываем!

Давно привыкшие к похмельным концертам и не реагирующие ни на какие внешние раздражители, кроме прямого приказа, плотогоны заворочались на тюфяках, начали подниматься и команды на других плотах Трафа. Теперь, светлым утром, лоулендцы заметили на шестах посередине плотов плескавшиеся на легком ветерке флажки с изображениями ракушек и монеток, видимо, служившие среди плотогонов опознавательными знаками вроде герба.

Парнишка, который вчера сбросил гостям сходни, сновал по плоту, обнося команду завтраком. Элегору и Кэлеру тоже досталось по изрядной краюхе хлеба, куску острого сыра и ломтю холодного мяса. Запивали все это пивом. Еда была ничуть не хуже, чем в «Приюте плотогонов», а может, и куплена там же. Мужчины быстро расправлялись со своими порциями и приступали к работе, прежде отлучившись в укромное местечко, оборудованное среди тюков. Местоположение гальюна Кэлер выяснил еще ночью у стоящего на вахте плотогона. Мужик, довольный неожиданной компанией, гордо рассказал об особенностях конструкции заведения, состоящего из огромного котла с относительно узким горлом, в котором ползала парочка смердючек. Столь неблагозвучное название получили странные животные, похожие на толстых змеек, с неизменным аппетитом поглощавшие любые отходы человеческой деятельности.

Плотогоны готовили плот к отплытию. Элегор, впечатленный свиданием с туалетом, удивленно заметил Трафа, цепко следившего за процессом и пресекавшего любые попытки сачкануть:

– Чисто-то как у вас и на плоту и вообще.

– А то! – не без гордости согласился мужик. – Как же иначе? Русалки, они в дерьме и грязи жить не любят, ну да кому ж это по нраву? Враз на другое место уплывут. И куда мы тогда без них? На мель сядем.

Элегор мог только восхищаться тем, как симбиотические взаимоотношения повлияли на людей, которые частенько оказывались одной их самых грязелюбивых рас (если не считать гигантских навозных червяков в каком-то захолустном измерении – ради дерьма они разводили драконов). Сам бог, в котором текла изрядная доля эльфийской крови, а прочих кровей оказалось намешано столько, что не перечесть, унаследовав от человеческой линии предков бесшабашный нрав и страсть к приключениям, неряхой не был. Во всяком случае, в трезвом состоянии организма. И человеческая способность с фантастической скоростью заваливать дерьмом все, что только можно, выводила его из себя. Это раздражало Элегора настолько, что несколько ныне полупустынных миров были обязаны своей малой заселенностью герцогу Лиенскому. Потопы, землетрясения, ураганы и прочие стихийные бедствия молодой бог насылал потому, что предпочитал созерцание природного хаоса безобразному творению человеческих рук.

А вот Вальмора Элегору понравилась. Здесь умели не только варить сносное пиво, но соблюдали некоторые нормы приличия по отношению к миру и его обитателям. Похвально, что, пусть и руководствуясь коммерческими соображениями, а люди все же не считали себя центром Вселенных.

Смотав в бухты просмоленные канаты, удерживавшие плот у пирса, плотогоны вложили весла в уключины и взялись за шесты. Дружно ухнув, отошли от пристани и, искусно лавируя среди массы других плотов, вывели судно из Вальморской гавани на речной простор.

По водной глади бежала мелкая рябь. Солнечные лучики и голубое небо, смотревшееся в воду, дробились на мозаичные кусочки. Плескались мелкие рыбешки, уверенные в том, что плотогонам пока не до рыбалки.

Кэлер и Элегор, опустив ноги в прохладную воду, сидели у края плота и любовались идиллической картиной. На отрешенное созерцание красот природы был способен даже герцог Лиенский, правда, надолго состояние умиротворения, чуждое буйной натуре бога, его душу не посещало. Свежий ветерок хулигански трепал длинные волосы мужчин, и без того не позаботившихся о прическах.

Покой покинул Элегора, когда справа от плота раздался сильный всплеск, потом еще один, а затем кто-то пощекотал пятку герцога столь умело, что мужчина дернулся от неожиданности. За бревна плота ухватились тонкие изящные ручки, унизанные браслетами из мелкого речного жемчуга и бисера. Кожа слегка отливала зеленью. Следом за ручками на поверхности воды показалась очаровательная головка, и боги сразу поняли, у кого переняли плотогоны манеру цеплять на голову ракушки и монетки, вплетать в шевелюру бисер, мелкий жемчуг и водоросли. Черные волосы прелестной русалочки почти скрывались в причудливом декоре. Яркие зеленые глаза визитерши оглядели надводный мир с проказливым интересом, какой бывает только в детстве и сохраняется у беспечных, вечно молодых душой созданий. Нежный коралловый ротик расплылся в задорной улыбке, на щеках заиграли ямочки.

– Привет, Трафа! – помахала русалочка ручкой знакомому плотогону и обратилась к лоулендцам: – Привет, я вас раньше не видела на Куррасу. Новенькие? Меня зовут Синеритас. А вас?

– Кэлер, Гор – представились боги, разглядывая прелестную амфибию.

– Ясный день, Сина, – поздоровался Трафа, опустился на корточки и смачно чмокнул русалку в подставленную щеку. – Я парней этих в попутчики взял.

– Жалко, – капризно надула губки Сина и, бросив на мужчин кокетливый взгляд из-под длинных ресниц, непосредственно заявила: – Они красивые, мне понравились.

– Не жалей, дорогуша, – хлопнув себя по колену, гулко рассмеялся Трафа, знакомый с русалочьей влюбчивостью не понаслышке. – Они тебе петь обещались.

– Вот как? – оживилась Сина, прижав руку к своей пышной груди, прикрытой лишь парочкой ракушек на самых кончиках сосков.

– Точно так, речная леди, – вежливо кивнул Кэлер и запечатлел на влажной ладошке разомлевшей русалки вежливый поцелуй.

– Ладно, – примиряясь с тем, что приглянувшиеся красавчики не собираются пополнить ряды плотогонов, заявила девушка. – Пойте. Только я остальных позову!

Сина взмахнула хвостом и ушла на глубину, скрывшись из вида. Вернулась русалочка быстро и, как обещала, не одна. Целая стайка подружек-русалок и мускулистых приятелей-тритонов выплыла на поверхность Куррасу. Амфибии скользили по водной глади, с шутками и смехом приветствуя людей, те отвечали не менее дружелюбным поддразниванием, здоровались со старыми добрыми знакомыми. Русалочек мужчины чмокали в щеки, тритонам пожимали ласты, женщины-плотогоны целовали хвостатых кавалеров.

Кажется, русалки ничего не делали ни с водой, ни с плотами, но одно их появление значительно увеличило скорость передвижения «эскадры». Людей подобный поворот дела нисколько не обеспокоил, видимо, это было для них привычно. Русалки и тритоны шныряли вокруг, брызгались водой или просто забирались на плоты и оставались сидеть на них, опустив в воду чешуйчатые хвосты. Отложив весла и шесты, плотогоны занялись своими делами, нисколько не беспокоясь о возможности катастрофы. В деле навигации люди полностью доверяли своим хвостатым компаньонам.

– Что вы нам споете? – нетерпеливо спросила Сина, взбираясь на край плота, где сидели лоулендцы, и отводя завитки мокрых волос с высокого лобика.

– Да, что? – подхватили ее вопрос русалочки, выделывающие пируэты в воде вокруг главного плота.

– То, что прекрасным речным леди будет угодно, – куртуазно отозвался Кэлер и расчехлил гитару.

Странно было видеть, с какой нежностью держали руки принца инструмент, и почти невозможно было поверить, что порхающие по грифу пальцы принадлежат мужчине, силушки которого достанет на то, чтобы играючи снести замковые ворота в Лоуленде. Кэлер взял на пробу несколько звучных аккордов. Звук совершенного инструмента бога, сотворенного безымянным, но гениальным мастером, полетел над водой.

– Про любовь, – потребовала русалка по праву первой, обнаружившей певцов. – Про красивую любовь, можно?

– Про любовь, про любовь, – принялись скандировать ее товарки.

– Конечно. – Кэлер кивнул, немного подумал и, хитро подмигнув герцогу, велел: – Подхватывай, парень.

Из-под гибких пальцев бога полилась удивительная и подозрительно знакомая, пусть и сдобренная вариациями, мелодия. Герцог широко распахнул глаза.

Странно! Кэлер играл романтическую балладу, довольно давно сочиненную Элегором под впечатлением от незабываемой прогулки на яхте принца Мелиора.

Юный и в ту пору не менее нахальный, чем ныне, герцог Лиенский увязался на прогулку в Океан Миров вслед за принцессой Элией. И не пожалел об этом! Банальный круиз обернулся первым знакомством с игривыми русалками, нападением пиратов и экзотической экскурсией в пустыню, куда Элегора, Элию, Мелиора и пиратского вожака забросил случайно активированный амулет, найденный его высочеством в брюхе акулы. Да, прогулка оказалась что надо, и хотя противный зануда Мелиор до сих пор шипел, что все неприятности произошли оттого, что в круиз взяли Лиенского, Элегор вовсе не считал все эти увлекательные приключения неприятностями. К тому же справедливости ради стоит заметить, что из путешествия лоулендцы привезли не только неприятности: мало того что боги разбудили Источник Сил в вычищенном мире, так еще и пиратский вожак оказался сыном Лимбера и вошел в королевскую семью. А что за время блужданий по пустыне у Элии едва не пробудились инстинкты Пожирательницы Душ, так на этой мелочи не стоило заострять внимания. Ведь все равно все кончилось благополучно! Жаль только, мнения Элегора по этому вопросу никто не спрашивал.

Ярких впечатлений у юного герцога оказался целый океан, а из воспоминаний об игривых русалках с отмелей родилась печальная романтическая баллада о любви русалочьей принцессы и короля пиратов. Именно ее сейчас играл Кэлер, и, судя по проказливым искрам в глазах принца, тот знал, чью балладу играет. Но издевки в предложении присоединиться к исполнителю Элегор не ощутил, принц играл с настоящим чувством. Поборов некоторую неуверенность, герцог присоединил свой голос к глубокому бархатному баритону бога бардов. Голос Кэлера придавал банальной истории новую глубину и чувственность. Элегор даже не надеялся сравняться с принцем в мастерстве, но просто петь с ним на два голоса было уже честью, как и то, что Кэлер избрал для исполнения балладу герцога. Два божественно прекрасных голоса переплелись с гитарным перебором, очаровывая слушателей магией песни, уводя их в страну сказаний.

Русалки, словно загипнотизированные, все ближе и ближе подплывали к плоту лоулендцев и, открыв в восхищении ротики, замирали, слушая дивную историю. Плотогоны, побросав свои дела, тоже внимали бардам.

Когда смолкли последние звуки, еще некоторое время царило молчание, прерванное восторженным вздохом Сины. Расчувствовавшаяся русалочка утерла слезы ладошкой и взмолилась:

– Пожалуйста, спойте еще! Никогда не слышала ничего прекрасней!

– Пойте! Пойте! Пожалуйста! – с одинаковой горячностью принялись просить и плотогоны и амфибии.

– Чувствительно-то как, вот она какая любовь бывает, – зашмыгал носом Трафа, поглаживая млеющего Зубоскала. – Жарьте еще, парни!

И боги стали «жарить». Отыграв несколько известных во всем Лоуленде и популярных в королевской семье благодаря Кэлберту забористых песен морской тематики, вызвавших громкий смех у публики, Кэлер неожиданно для Элегора сдернул ремешок гитары с плеча и протянул инструмент напарнику со словами:

– Давай-ка теперь ты, парень. Сыграй что-нибудь свое, дай моим пальцам роздыху.

Не поверив ни на секунду в то, что бога бардов могло утомить столь краткое выступление, Элегор, давно мечтавший хоть подержать в руках гитару принца, с благоговением принял драгоценный инструмент. Если Кэлер доверяет ему, значит, надо играть. Герцог поискал в памяти что-нибудь подходящее, веселое о русалках и моряках, но, как назло, в голове стало звонко и пусто, там витала лишь одна-единственная печально-пронзительная мелодия. Правда, строчки о воде в ней все-таки были, и Элегор заиграл, не надеясь, впрочем, на признание публики, заиграл только для того, чтобы прервать затянувшуюся паузу. Гитара Кэлера задрожала под его пальцами, рождая песню странствий бога, и души смертных затрепетали, сами не понимая, что творит с ними странная музыка бога-странника:

На заре мирозданья веленьем Творца
Наречен был Свободою путь гордеца.
С той поры нашим душам неведом покой,
Нас созвездье дороги ведет за собой.

Тихо шепчет прибой,
Манит в призрачный край.
Мне не нужен покой
И не нужен мне рай.
Я иду за Судьбой,
За упавшей звездой.

Наполняя Удачей свои паруса,
Мы останемся верными ей до конца.
Счастье – в ветре соленом, в смятении волн,
По которым несется бродячий наш челн.

Тихо шепчет прибой,
Манит в призрачный край.
Мне не нужен покой
И не нужен мне рай.
Я иду за Судьбой,
За упавшей звездой.

Миг за мигом летят, оставляя лишь тень,
Чья-то страсть, чья-то боль, чей-то год, чей-то день.
Вьются мысли, поступки, желанья и сны,
Для кого-то серьезны, кому-то смешны.

Тихо шепчет прибой,
Манит в призрачный край.
Мне не нужен покой
И не нужен мне рай.
Я иду за Судьбой,
За упавшей звездой.

Но порой по свинцу вечереющих вод
Отголосок тоски в сердце к нам заглянет,
Наши буйные души осветит луна,
Та, что вечно свободна, но вечно одна.

Тихо шепчет прибой,
Манит в призрачный край.
Мне не нужен покой
И не нужен мне рай.
Я иду за Судьбой,
За упавшей звездой[9].

Когда последний звук песни Элегора затих, никто не сказал ни слова, только русалка Сина стерла дорожки слез со щек и попросила бога:

– Спой еще!

Кэлер одобрительно кивнул, и это показалось герцогу лучшей наградой. Лоулендцы пели и пели, а русалки и плотогоны требовали новых и новых песен. Когда настало время обеда, боги наскоро перекусили и, промочив горло, снова занялись музицированием, честно отрабатывая проезд. Элегор невольно порадовался тому, что частенько развлекался, изображая из себя бродячего барда, не будь у него опыта такого рода, герцог уже давно осип бы окончательно. Так боги тешили публику почти до самого вечера, пока Трафа, сохранивший остатки благоразумия, не стал утихомиривать разохотившихся русалок:

– Полно тебе, Сина, дай парням передохнуть чуток. Им и сходить уже скоро.

– Скоро? – удивилась Сина. – Где же?

– В Бартиндаре, – хмыкнул Трафа. – Гор, вишь ли, на двадцать русалок поспорил, что переночует в поместье, а Кэлер брательника младшего одного не пущает.

Сина неожиданно остро и без налета легкомысленной веселости глянула на лоулендцев, и мужчинам показалось, что смазливая зеленоглазая русалочка, такая глупенькая и чувствительная с виду, не поверила ни единому слову Трафа, но спорить или тем более расспрашивать богов не стала.

Трафа правильно рассчитал время, не прошло и получаса, как вдалеке показалась небольшая заводь. Берега Куррасу обильно поросли ветлами, темной осокой и тростником, но изредка виднелись свободные от растительности участки с мягким нежно-золотистым песком. Вероятно, когда за берегом следили тщательнее, их было значительно больше, и диковатые нынче места считались прекрасным местом для прогулок. У заводи несколько больших плит светлого известняка образовывали площадку, к которой спускались выщербленные ступеньки длинной лестницы, не лишенной изысканности. Через каждые несколько ступеней перила лестницы подпирали симпатичные статуэтки русалок и тритонов.

Глава 7

Проклятие Бартиндара

Мое дело подарок подарить, а ты уж думай, что с этой хренью делать.

Мультсериал «Масяня»

– Как мне попасть в дом? – повторила Алиса громче.

– А стоит ли туда попадать? – сказал Лягушонок. – Вот в чем вопрос.

Л. Кэрролл. Алиса в Стране чудес

В мире много случайностей, но, помимо этого, есть еще и предопределенность

С. Лукьяненко. Ночной Дозор

– Вот, – махнул рукой плотогон, – вы и на месте. Подниметесь вверх, а там уже сад и до самого поместья Бартиндар недалече. А то, – Трафа замялся, – может, ну его, ваше пари. Оставайтесь! Я таких певцов вовек больше не сыщу! Никогда мы так быстро по Куррасу не шли.

– Рады бы, но никак, – пожал плечами Кэлер, пряча гитару в футляр и собирая пожитки в мешок. – Спасибо за помощь, за компанию, а только пришла пора расставаться.

– Подождите, – словно на что-то решившись, попросила Сина, которая прислушивалась к разговору мужчин. – Я сейчас!

Красавица соскользнула в воду, обдав людей фонтаном холодных брызг, с силой махнула серебристым чешуйчатым хвостом и исчезла в глубине реки. Появилась русалочка, когда плоты, опять-таки без всякой видимой причины, аккуратно замедлили свое движение, и плот Трафа уже причаливал к маленькой забытой пристани. Плотогон, явственно чувствуя неловкость, переминаясь с ноги на ногу и безжалостно теребя ленточки жилета, как раз говорил лоулендцам:

– Назад мы пойдем деньков через пять, если возвращаться надумаете с нами, выходите сюда же к берегу, я парнишку на вахте поставлю, не упустим.

Малютка Зубоскал, прижавшись к ногам хозяина, мелко подрагивал и смотрел на богов печальным влажным взглядом карих глаз, будто пророчил авантюристам, рискнувшим сунуться в гиблое место, скорую и жуткую смерть. Казалось, еще чуть-чуть, и песик завоет в голос, ему явно было очень неуютно рядом с Бартиндаром. Ежился не только песик, взрослые мужики старательно избегали глядеть на берег.

– Возьмите! – раздался звонкий голосок, и из реки показалась хорошенькая головка Сины. Унизанная браслетами ручка русалочки решительно протянула лоулендцам крупную, с ноготь большого пальца Кэлера, отливающую розовым перламутром жемчужину. – Я получила разрешение на подарок от найд Куррасу, им тоже пришлись по нраву песни! Это Жемчужина Желания. Пусть она будет наградой за вашу удивительную музыку! Спасибо! Жаль, что вы не остаетесь с Трафа, ясных дней и чистой воды вам, путники!

Элегор взял у русалки жемчужину и, поблагодарив речную красавицу за дар, сунул ее в карман, не задумываясь ни о ценности, ни о предназначении презента. Мужчины по традиции плотогонов поцеловали опечаленную Сину в мокрую щечку, а Трафа от всего сердца так облапил богов на прощанье, что заскрипели кости. Плотогоны и русалки засыпали музыкантов пожеланиями удачи и счастливого пути. Если бы совокупный вес пожеланий мог влиять на череду происходящих событий, то впереди богов ожидало бы лишь бесконечное, ничем не омраченное счастье.

Лоулендцы легко перемахнули на берег, мягко приземлились на растрескавшиеся плиты песчаника, и, помахав на прощанье вновь понесшимся по реке плотам и галдящим русалкам, направились к лестнице, круто забирающей вверх.

Небольшие ступени и перила были сделаны так, что подъем не вызывал затруднений, шагающий невольно попадал в ритм неторопливого прогулочного шага. Идти было легко, но в воздухе витало нечто странное, насторожившее богов еще до того, как они сошли на берег Бартиндара. Трафа и Вук не солгали: ни шебаршения зверюшек, ни птичьего щебета мужчины не услыхали, только шелест травы да все отдаляющийся плеск реки. Даже вездесущих назойливых насекомых и тех было куда меньше обычного, словно то, что отпугивало крупных животных, пусть слабее, но действовало и на них. Кроме непривычной пустоты присутствовало и еще нечто: отчетливое ощущение чьего-то тяжелого взгляда, буквально пригибающего к земле и явственно дающего путникам понять, что они вторглись на запретную территорию. Человек со слабыми нервами давно бы уже дал деру, сам не понимая, почему пустился в бегство, и придумал бы в свое оправдание всяческих ужасов – в меру развития фантазии.

– Ты чуешь? – уточнил у принца Элегор, передернув плечами, словно сбрасывал с них невидимую тяжесть.

– А то как же, – спокойно согласился Кэлер. – Давит.

– Что это? Чары какие? – заинтересовался Элегор, довольный тем, что его ощущения – не следствие разыгравшейся паранойи. Правда, если уж говорить начистоту, по части паранойи члены королевской семейки могли бы переплюнуть любого профессионального параноика.

– Не похоже, – почесал в затылке Кэлер, оглядываясь и прислушиваясь к себе, – пошли вперед, там разберемся.

Окончив подъем по лестнице, лоулендцы оказались среди запущенного сада, кустарники переплелись так, словно на них накладывали заклятие зарасти-дорога, а стволы старых плодовых деревьев обступали высокие травы. Захватив этот плацдарм, растения начали активно покушаться на выложенную плитками дорожку, цепляясь за трещинки в камне и неумолимо дробя его. Из-за маскировки стелющегося плюща дорожку едва не просмотрели даже зоркие боги. Решив, что она рано или поздно выведет их к дому, мужчины проследовали вперед, оглядывая заросший сад, в котором до сих пор плодоносили яблони. Яркие зеленые, красные, пестрые, полосатые плоды гнули книзу ветки своим аппетитным грузом. Часть яблок уже осыпалась, но не собранная никем, так и лежала, потихоньку прея на зеленом ковре. Терпкий сладкий дух переспелых плодов бил в ноздри.

– А что, герцог, – в шутку заметил Кэлер, сорвав с ветки приглянувшееся наливное яблоко и мимоходом продолжая собирать особенно красивые плоды и кидать их в сумку про запас. – Может, и не стоит тебе продавать Бартиндар, оставайся да гони сидр. Не пропадать же такому урожаю!

– Когда сидр будет стоить дороже виноградного вина, я так и поступлю, – выдирая сапоги из ловушки плюща, согласился Элегор и в свою очередь выбрал яблочко в мелкую желто-зеленую полоску.

Лакомясь спелыми бартиндарскими яблоками и избегая уголков, заросших какой-то клейкой ползучей дрянью и гигантскими фиолетовыми репьями, так и норовившими украсить рукава и штанины подобием экстравагантных помпонов, боги в скором времени вышли к постройкам. Проигнорировав стоявший среди деревьев маленький домик, судя по одичавшим клумбам, некогда служивший убежищем садовника, и скопление строений, состоящее из кузни, конюшни и прачечной, соединенных крытыми переходами, Элегор сразу устремился к центральному зданию. Оно было самым большим, презентабельным и наиболее подходило для хозяйской резиденции. Двухэтажный особняк, сложенный из чуть зеленоватого пористого камня, декорированный осколками пестрых ракушек, посверкивал в лучах заходящего солнца. Светило еще вовсю играло на флюгерах-птицах двух почти игрушечных башенок.

Особняк при ближайшем рассмотрении оказался совершенно заброшенным. На открытой веранде нетронутыми лежали слой прошлогодних плетей плюща и нанесенная ветром из сада листва, она же вместо ковра устилала парадное крыльцо. Окна особняка были закрыты большими ставнями, на центральной двери висел здоровенный замок.

Расшвыривая ногами слежавшуюся листву, Элегор взбежал по ступенькам, полез в карман и достал связку универсальных ключей от всех замков:

– Начнем с дома?

– Открывай, – согласился Кэлер.

Ключи и впрямь оказались магическими и универсальными. Во всяком случае, изрядно заржавевший замок открылся с легким скрипом – без напряженного пыхтения и рывков. Небрежно подвесив его за дужку на одну из петель, Элегор рывком распахнул высокую дверь и устремился в холл. Как и снаружи, внутри было пусто, безлюдно, пыльно. Стоял тот затхлый, с привкусом плесени, сыроватый запах, какой всегда присущ брошенным домам. Кэлер прищелкнул пальцами и, опережая герцога, запалил крупный магический шарик, разогнал темноту и громогласно чихнул, распугивая по углам тени.

Когда-то в особняке с огромными окнами, сейчас занавешенными изнутри тяжелыми портьерами, скрывающими легкие цветастые воланы штор, наверняка было уютно. Теперь же здесь вместо света, смеха, звука голосов, музыки и запаха стряпни поселились шорохи и пустота, а светлая мебель спряталась под серые безликие чехлы, и невольно хотелось обернуться, чтобы проверить, а не стоит ли у тебя за спиной кто-нибудь в черной хламиде, не тянет ли костлявые руки к горлу.

Да, когда-то это был приятный дом, Элегор прошелся по холлу, мановением руки сбросил чехлы с резной мебели и картин (радующих глаз пейзажей, улыбающихся лиц на портретах), с коллекций сияющего хрусталя, с резных статуэток-вешалок в виде играющих в салки проказливых девчонок. Светлый узорчатый паркет, приветствуя долгожданных хозяев, тихо поскрипывал под ногами, словно жаловался на долгое отсутствие людей.

Едва оглядевшись, боги поняли, что обстановка особняка никак не вяжется с мрачной репутацией Бартиндара. Человек, живший в этих стенах, просто не мог быть нелюдимым злодеем-демонологом, ненавидящим весь род людской. Но что-то странное в поместье все-таки было. Кэлер первым сформулировал ощущение, не дававшее покоя Элегору:

– Здесь нет и не было зла, но кто-то очень хотел, чтобы Бартиндар казался зловещим. Это ощущение еще живет в доме.

– Но кто и зачем? – нахмурился герцог, машинально погладив пальцем острый подбородок девочки-вешалки и оценив высокое мастерство резчика.

– Поглядим, – пожал широкими плечами Кэлер и двинулся к двустворчатым дверям, ведущим в коридор. – Быть может, дом сам подскажет.

Однако оптимистическим ожиданиям принца не суждено было сбыться. Конечно, не будь у лоулендцев священной цели отыскать следы загадочного ларчика с картами безумного Либастьяна, экскурсия по особняку могла бы стать довольно занятным времяпрепровождением. Ограничив магические манипуляции вызовом шарика света, боги, больше полагаясь на обоюдную интуицию и опыт домушника Кэлера, обследовали коридоры первого этажа, несколько спален, гардеробную, кабинет, курительную комнату, диванную, художественную галерею, заброшенную оранжерею, солярий, парадный зал.

Пусть Бартиндар не отличался роскошью, но его хозяин заботился о поместье и любил его. Найденный в небольшой, но со вкусом собранной художественной галерее портрет последнего владельца поместья Гургаса Бартиндара подтвердил создавшееся впечатление: хозяин оказался маленьким толстячком с поблескивающими в пенсне живыми умными глазами цвета яркой зелени и венчиком белых волос, стоящих дыбушком. Этот крепенький мужичок в полосатой жилетке, по всей видимости, куда больше любил покуривать трубочку в солярии, собирать яблоки и любоваться своими пестрыми коллекциями, нежели совать нос в мрачные пророчества, устраивать тайники и прятать в них невиданные сокровища.

В помещение библиотеки герцог вошел почти уверенным в том, что ничего странного ни здесь, ни на втором этаже, ни в подвалах и на чердаках им обнаружить не удастся. Поместье Бартиндар было типичным убежищем провинциала. Подборка книг – масса легенд из различных миров и всевозможные энциклопедии – лишь усугубила подозрения. Раздраженно повертев в руках пресс-папье в виде писающей на камень собачки, герцог отбросил его на стол и запрокинул голову, изучая содержимое верхних полок ближайшего шкафа, а Кэлер, насвистывая, методично рылся в бумагах на столе. Заинтересовавшись фолиантом в потертой кожаной обложке, Элегор пролевитировал и снял книгу с полки. Пфф! Опять мимо! Разочарованно пролистав сборник сказок с движущимися картинками, герцог подпрыгнул и запулил его обратно. Поднялось небольшое облачко пыли. С преувеличенным вниманием пронаблюдав за тем, как оно оседает, молодой бог процедил с досадой:

– Хотел бы я знать, как эти карты попали в Бартиндар! Гургас, конечно, был славный малый, и яблоки у него вкусные, но при чем здесь игры Творца?

Молодой бог развернулся на каблуках и услышал, как что-то хрустнуло у него под правым сапогом. Элегор поднял ногу и увидел измельченный розовый перламутр. Сунув руку в карман для проверки, герцог стыдливо позвал принца:

– Эй, Кэлер, кажется, я растоптал подарок Сины. Жемчужина выпала у меня из кармана.

– Вот тебе и Жемчужина Желания, – хмыкнул принц, мельком глянув на останки прекрасной драгоценности, подошел к Элегору, нагнулся и просеял в пальцах поблескивающий порошок.

В воздухе ощутимо запахло речным ветром, мокрыми водорослями и чем-то пронзительно-пряным, отдаленно напоминающим легкий аромат, исходивший от красавицы-русалки. Появился туман, неожиданно, как это всегда бывает на реке, его маленький клочок начал быстро разрастаться, щупальца заветвились, и в считаные секунды плотная пелена заполнила собой всю книжную залу. Богам даже показалось, что они услышали звонкие голоса амфибий, крики птиц и отдаленный шум волн. Потом видение резко перешло в иное качество. Не чувствуя угрозы, мужчины, привыкшие к волшебным выкрутасам, то и дело вторгающимся в их жизнь, не стали вмешиваться в хрупкое плетение чар.

Туман породил призрачное марево видения, которое с каждой минутой становилось все ярче.

Теперь уже боги могли разглядеть, что им явлена обстановка не далее как несколько минут назад осмотренного кабинета. Только сейчас он не был пуст. В помещении находился знакомый по портрету в галерее Гургас Бартиндарский все в том же полосатом жилете. Только глазки старичка оказались усталыми, прибавилось морщинок на лице, а пушистый венчик волос поредел. Хозяин сидел в большом кресле и попыхивал трубочкой, а напротив него у окна, покрытого слепыми струйками дождя, стояла высокая фигура, закутанная в темно-серый плащ. Шел разговор.

– Ты всегда был мне другом, Гургас, и тогда, когда я был обречен жить в притворстве, не смея показать родным своей истинной сути, страшась разоблачения, и тогда, когда по Его милости я оказался лишен почти всего: дома, родины, семьи, детей. Мне не позволяли видеть, как взрослеют сыновья, как растет дочь. Наверное, теперь она уже совсем взрослая красавица. В твоем поместье я нашел покой, в каком, думал, мне будет отказано навсегда. Но Он лишь смеялся надо мной, над моею надеждой, смеялся, как всегда. Позволил обрести, чтобы больнее было терять… – В глухом голосе, льющемся из-под капюшона плаща, чувствовалась неподдельная боль.

– Друг мой, ты не прав, – выпустив колечко дыма, вздохнул старик и с мягким укором поглядел на собеседника из-под очков. – Никогда нельзя обрести что-либо навечно. Не ты ли сам являешься олицетворением этой истины? Рано или поздно нам приходится расставаться с тем, что стало привычным, и пускаться в дальнейший путь, снимать старую, износившуюся одежду, чтобы облачиться в новые одеяния. Что ж, мы сами виноваты в том, что привычка настолько прирастает к нам, что приходится изживать ее с кровью. Но неужели, зная, что нашей дружбе наступит конец, ты не пожелал бы обрести ее?

– Ты говоришь сейчас как деревенский мудрец, – горько усмехнулся «плащ».

– Такой уж я есть, – нисколько не обиделся Гургас. – Так ведь это тебе и пришлось по нраву.

– Да, ты не побоялся свести дружбу со Жнецом, – согласился незнакомец.

Элегор изумленно втянул воздух сквозь зубы. Если то, что говорил мужик в плаще, было правдой, а не розыгрышем или изысканной метафорой, то этот тип являлся олицетворением одной из самых страшных легенд Мироздания – Жнецом Творца, тем, что косит неугодные колосья. Никогда прежде герцогу не случалось напарываться на Жнеца, что многие в Лоуленде считали живым доказательством невездесущности Творца, ибо если уж Он до сих пор не отправил за душой сумасшедшего герцога своего Слугу, то, значит, воистину не всякая тревожная весть доходит до ушей Владыки Вселенных.

– Моя дружба по-прежнему с тобой, – твердо подтвердил Гургас.

– Но Он хочет отнять у меня и ее, оборвать последнюю нить, – с трудом выдавил Жнец и с такой силой сжал подоконник, что отломил изрядный кусок дерева. Повертел его в руках и бросил на пол.

– Я знаю, о чем ты, – спокойно сказал хозяин Бартиндара и выпустил из трубочки еще несколько колечек дыма.

– Знаешь? – обернувшись к собеседнику, изумился Жнец, полы его плаща взволнованно заколыхались. Но лица в глубокой тени капюшона по-прежнему было не разглядеть.

– Конечно, я видел вчера сон, – подтвердил Гургас, тряхнув венчиком волос.

– И ты так спокойно говоришь об этом? Быть может, ты, друг мой, готов смириться с такой несправедливостью, но не я, – вспыхнул незнакомец.

– О какой же несправедливости ты говоришь, Вэлль? – впервые обратился к своему приятелю по имени Гургас.

– О том, что мне назначено убить тебя, – почти закричал Жнец, и комната содрогнулась от его крика.

– Убить? Нет, – задумчиво возразил человек. – Мой черед пришел, именно об этом я видел сон, да и сам явственно чувствую, как утекают последние капли воды из клепсидры жизни. Пора. Но, поверь мне, Вэлль, я предпочту уйти в другой мир от твоих рук, а не свернуть себе шею, по-глупому сорвавшись с лестницы или поперхнувшись куском яблока. Это честь, если Творец нашел в своем узоре место для моей смерти. Честь, а не горе, и в глубине души ты все понимаешь. Не будь эгоистом, ты жалеешь не меня, а себя.

– Ты слишком мудр, мой благородный друг. – Голос Жнеца дрогнул. – Ради нашей дружбы ты отказался от общения с родными и знакомыми, от путешествий, позволил мне окружить твои владения пеленой неприятия, только чтобы мы могли встречаться без помех, а теперь готов преподнести в подарок и свою жизнь. Не слишком ли щедрый дар?

– А зачем еще нужна дружба, Вэлль, если не отдавать все до конца, – тихо спросил Гургас. – Не жалей, делай то, что суждено.

– В тебе больше веры, чем во мне… Спасибо, я надеюсь, что мы увидимся вновь, и моя душа узнает твою, – покаянно заключил Жнец.

Он повернулся к хозяину поместья и быстро повел рукой, затянутой в темно-серую перчатку.

Тело Гургаса на секунду напряглось, а потом расслабленно обвисло в кресле, трубочка упала на ковер. Жнец подошел к Гургасу, аккуратно поднял трубку, щелчком пальцев потушил ее огонек, после чего положил трубку на стойку. Постояв у тела, горько прошептал:

– Ты прав, Гургас, ты всегда понимал меня лучше, чем я сам, мне нужны были этот разговор и отпущение грехов. Но Ему я не прощу того, на что обречен. Никогда!

Жнец склонился, поцеловал мертвого друга в лоб, извлек из-под полы плаща знакомый и Кэлеру и Элегору ларец и поставил на письменный стол. Потом замерцал серой тенью и исчез из кабинета Бартиндарского поместья.

…Туман, вызвавший эти видения, рассеялся, оставив богов в тишине и одиночестве библиотеки. Элегор машинально глянул на пол и отметил, что растоптанная жемчужина исчезла.

– Однако! Вот и пригодился подарок Сины, – констатировал Кэлер и кивнул герцогу: – Главное, правильно и вовремя сформулировать желание. Молодец, Гор.

– Значит, если видение не лжет, карты Либастьяна в Бартиндар принес Жнец, он же убил моего родственника. Но зачем, ведь Вэлль и Гургас, кажется, были друзьями? – нахмурился Элегор.

– Чтобы ты унаследовал поместье и карты из Колоды Творца пришли в Лоуленд, – ответил Кэлер, судя по глубокой вертикальной морщине на лбу, продолжавший о чем-то напряженно думать. – Нити судьбы сплетаются в причудливый узор, герцог. Значит, картам настала пора заявить о себе во Вселенной. А нам больше нечего делать в Бартиндаре, пора возвращаться в Лоуленд и рассказать обо всем Элии.

– Да, – усмехнулся молодой бог, он и сам почувствовал, что Бартиндар себя исчерпал. – Не думаю, чтобы Жнецы со шкатулками ходили в гости к Гургасу косяками. Кроме того, Жемчужин Желания у нас больше нет.

– Кстати, – небрежно бросил Кэлер, закидывая на плечо походную сумку и пристраивая рядом гитару. – Если ты еще не передумал продавать поместье, я готов выступить покупателем.

– Понравились яблоки? – подколол принца Элегор.

– И яблоки недурны, – охотно согласился бог. – И русалки, да и сам мир мне по нраву. Я с Риком словечком переброшусь, есть небось способ снять пелену неприятия, даже если ее накладывал Жнец. Пусть обмозгует.

Глава 8

Дама приглашает кавалеров

Эта дама может уже сама выбирать, на кого ей производить впечатление.

Ф. Раневская

Кому судьбою непременной
Девичье сердце суждено,
Тот будет мил назло вселенной;
Сердиться глупо и смешно.

А. Пушкин. Руслан и Людмила

Когда завершился Семейный Совет и с Олонеза исчезли все дорогие, но в большинстве своем чрезвычайно шумные родственники, Элия устало опустилась в кресло. Она щелкнула пальцами. Яркая вспышка мелькнула на фоне темного дерева и бронзового декора неплотно прикрытых дверей. Сразу же один из каминов, тот, у которого находилось кресло богини, запылал поярче, угли в остальных потухли, со всех столов исчез мусор, кресла и диваны встали на положенные места, обивка на них разгладилась. На руку принцессы приземлился крошечный волшебный управляющий, чьими стараниями был наведен порядок.

– Звали, хозяйка? – зазвенел тоненький мелодичный голосок, нисколько не похожий на слышанный Джеем и Риком баритон.

– Да, Зифф, – кивнула богиня. – Спасибо, мой предусмотрительный дружок, за то, что осыпал комнату сильфовой пыльцой.

– Я подумал, повелительница, что вам хотелось бы поговорить без помех, – надулся от гордости малыш и затанцевал на ладони принцессы, помахивая для равновесия крылышками. – А моя золотая пыльца лучше любого чародейского круга скроет происходившее от чужих ушей и глаз.

– Ты молодец, – похвалила сильфа Элия, и Зифф радостно рассмеялся, подлетел к лицу богини, нежно пощекотал крылышками щеку хозяйки и спросил: – Угодно ли моей повелительнице что-нибудь еще?

– Мне нужно покинуть Олонез, дружок, я вновь оставляю свои владения на твое попечение, – сказала принцесса.

– Уже? – опечалился Зифф, и его сверкающие радугой цветные крылышки потемнели до чернильно-синих и изумрудно-зеленых тонов. – Но вы гостили так недолго…

– Будь твоя воля, Зифф, я пребывала бы в Измиане никак не меньше пары сотен лет во время каждого из визитов, – рассмеялась Элия, знакомая с тем, что неимоверно долго живущие сильфы считают сколько-нибудь достойным сроком.

– Я буду скучать, – признался малютка, порхая у головы принцессы и путаясь крылышками в ее волосах. Магическое создание скорбело совершенно искренне.

Духи воздуха не знают любви, беспечным существам чужды горести и возвышенные порывы чувств. Но обаяние богини любви было столь велико, что, несмотря на все барьеры, возводимые принцессой вокруг своей силы, оно действовало и на Зиффа. Сильф искренне привязался к своей спасительнице и желал бы служить ей и следовать за повелительницей везде и всюду.

– Ты будешь охранять особняк для меня, – постаралась утешить духа Элия. – А если станет одиноко, можешь полетать, поразвлечься. Только постарайся не попадать в клетки к магам.

– Хорошо, повелительница, – неожиданно покладисто согласился маленький дух, и принцессе показалось, что на его крошечном личике мелькнула проказливая довольная улыбочка, вот только ловить сильфа в кулак и требовать от него доклада о задуманных шалостях Элии было недосуг. Впереди ждали куда более важные дела.

Попрощавшись с Зиффом, богиня телепортировалась в Лоуленд. Пажи, извещенные о прибытии госпожи заклинанием, тут же явились в покои принцессы и со всех ног кинулись выполнять распоряжения хозяйки.

Через полчаса принявшая освежающий ароматный душ богиня, облаченная в просторный халат цвета полночной синевы, сидела на диванчике у камина в гостиной и маленькими глоточками прихлебывала горячий шоколад из крохотной фарфоровой чашечки, расписанной цветками вишни. Рядом на столике стояли целый кувшин этого лакомства и вазочка с разнообразным тающим во рту фигурным печеньем. А у ног богини, жалко скорчившись, взахлеб рыдал Лиам. Судя по всему, истерика длилась уже довольно давно, ибо кружево рубашки парнишки промокло насквозь, а франтовская бархатная курточка сбилась совсем не эстетичными складками.

– Хватит, Лиам, – досадливо поморщилась принцесса, паж своими терзаниями портил ей аппетит и мешал слушать успокаивающий шум дождя за окнами. – Я не сержусь на то, что ты рассказал их высочествам, где меня искать. Не тебе, ребенку, вступать в спор с богами. Прекращай реветь и ступай лучше на кухню, принеси мне пару булочек с корицей.

– Слушаюсь, в-в-ваше в-в-высочество, – сглотнул слезы Лиам и, почтительно прижав к губам полу халата принцессы, поднялся с пола.

Подавив зевок, Элия проследила за тем, как разнервничавшийся мальчишка выбежал из гостиной, и сделала еще один глоток шоколада. Вот теперь, в тишине, можно было по-настоящему насладиться напитком. Мальчики-пажи – это мило и удобно, но иногда они выводили госпожу из себя, пытаясь вывалить на нее свои мелкие детские проблемы.

Выпив чашечку шоколада, принцесса сплела заклинание связи, тут же показавшее ей типичную комнату в урбанизированном мире, и позвала:

– Лейм, я дома, приходи.

Молодой принц вскочил с дивана, на котором ожесточенно листал ворох каких-то бумаг, сунул их под мышку, выключил телевизор, подхватил со стула два приготовленных заблаговременно пакета и, не откладывая дела в долгий ящик, телепортировался к кузине. Первым внимание бога привлекла маленькая ножка богини в пушистой белой тапочке, высовывающаяся из-под полы халата. Пока Лейм глазел на лодыжку обожаемой кузины, Элия через прозрачные пакеты с интересом разглядывала багаж кузена, поддающийся детальному изучению. Один из пакетов был под завязку набит игрушками и всякими шуршащими яркими упаковками с конфетами и печеньем и совершенно очевидно предназначался кузине Мирабэль, к которой из других миров без подарков возвращались только вредина Энтиор и жмот Нрэн. Во второй пакет вместились чуть больше десятка банок пива и пакетики с чипсами. Эти «подарки» Лейм, безнадежно испорченный жизнью в урбанистических мирах, совершенно очевидно прихватил для себя.

– Прекрасный вечер, Элия, – пробормотал бог и, бросив пакеты на ковер, подошел к кузине поздороваться.

Не протянув мужчине руки для официального поцелуя, богиня притянула склоненную голову принца к себе и, потрепав по пушистым волосам, дружески чмокнула в щеку.

– Прекрасный вечер, мой сладкий.

Пока Лейм откашливался, Элия лукаво спросила:

– Скажи, дорогой, зачем тащить напитки из урбомиров, неужели лоулендское пиво хуже?

– Нет, конечно, – замялся Лейм и все-таки признался: – Только у нас оно бочковое, хочешь выпить – неси кружку. Есть все-таки особое удовольствие в том, чтобы открыть банку…

– И облизать ее грязные края, закусывая хрустящими чипсами, – закончила за кузена богиня и рассмеялась.

– Пожалуй, – весело согласился принц.

У молодого бога было хорошо на душе. Впереди его ждали несколько дней в обществе Элии, и пусть их суждено было провести в многовековой пыли библиотеки, но общество принцессы того стоило.

– Хочешь шоколада? – предложила богиня, и Лейм, заняв кресло рядом с кузиной, с удовольствием налил себе чашечку и захрустел печенюшкой.

А принцесса сплела очередное заклинание и заявила, перекрыв обрушившийся на нее шум за счет узкого канала связи:

– Нрэн, я в Лоуленде.

– Хорошо. Скоро буду, – кратко отозвался принц, не отвлекаясь от бдительного надзора за сборами огромной армии, упаковкой и сортировкой военной добычи: как рабов, так и прочего движимого имущества. Большей части его надлежало отправиться в постоянную ставку вместе с войском. Там имущество должно было перейти в руки постоянных торговых агентов принца, чтобы поступить на рынки миров и в дальнейшем продаться с наибольшей выгодой или попасть в руки управляющих Нрэна – для распределения по обширным владениям бога войны. Но некоторую, заранее отсортированную долю богатств (оружие, доспехи, пару особенно красивых лошадей, драгоценности, произведения искусства и прочее) Нрэн всегда забирал с собой в Лоуленд. Так что богу предстояло воспользоваться нелюбимой сферой искусства – магией – и открыть несколько порталов для переправки груза через миры.

Принцесса отключила заклинание и тряхнула головой, словно надеясь вытряхнуть из нее застрявшие звуки: лязг, крики, стоны, грохот и ржание лошадей.

– Удивляюсь, как Нрэн до сих пор не оглох, – хмыкнула богиня.

– Он отлично умеет слышать только то, что нужно, и игнорировать весь прочий шум, – пояснил Лейм, делясь своим детским опытом общения с братом.

– Ты прав, – поразмыслив, согласилась принцесса. – Ладно, пускай заканчивает, все равно этого педанта без применения силы от дела не оторвешь, а наших скромных талантов для такой титанической работы явно недостаточно. Надеюсь, к утру кузен прибудет в Лоуленд, и мы сможем приступить к работе в библиотеке, распространив слух, что действуем по заданию тирана Нрэна, засадившего нас за штудии оборонных заклятий.

– Я думаю, мне стоит наведаться вечерком к Оскару, – предложил Лейм, рассеянно крутя в пальцах чашечку. – И попросить составить примерный список литературы. Будет с чего начинать.

– Неплохая мысль, дорогой. Впрочем, иные в твою умную голову забредают редко, – одобрила идею Элия, погладив кузена по руке. – А пока выпей еще шоколада, – богиня пролевитировала кувшин к опустевшей чашке Лейма, – дай пищи мозгам и поведай, над какой задачкой бьешься. Что за бумажки прихватил с собой?

Проследив за отправкой большей части своей армии и обоза в один из ближайших к Лоуленду миров, избранный богом войны в качестве постоянной ставки, Нрэн открыл еще два портала: к городским казармам – для оставшейся части войска, присоединившейся к постоянно расквартированным в Лоуленде силам, и личный – прямо во двор королевского замка. В последний, когда закрылся портал к казармам, воитель въехал сам. Оставив вышколенных оруженосцев разбираться с неподъемным багажом и распределять его между королевской Оружейной, сокровищницей и апартаментами принца, Нрэн спрыгнул с гигантского буланого жеребца, вполне подходящего для высокого воителя, и бросил поводья груму.

Здоровенный конюх осторожно повел животное в стойло. Злобным Грай не был, но боевой конь, идеально натренированный, чтобы убивать и оберегать седока на поле боя – не декоративная дамская лошадка, ценимая за длинную шелковистую гриву и тонкие ноги. Грай повиновался только приказам хозяина и не допустил бы ни малейшей вольности со стороны прислуги. Последний – новичок, наслышанный о демонических лошадях принца Энтиора, которые любили подзакусить неосмотрительными конюхами, и опасавшийся исключительно их, счел внешне флегматичного Грая вполне безопасным. Фамильярность не прошла дурачку даром. Изменить свое мнение он не успел – удар копытом прервал бесполезное существование.

Бросив мимолетный взгляд на вытянувшуюся в струнку и, кажется, переставшую дышать стражу, Нрэн быстрым шагом вошел в замок. Пронесся, наводя трепет на охранников, слуг и рабов, к кабинету короля Лимбера, который стоял первым в перечне пунктов назначения. Не уточняя у секретарей, занят или свободен монарх, открыл дверь и небрежно бросил без малейшего тепла в голосе:

– Я прибыл, дядя.

Отвлекшись от разговора с несколькими высокопоставленными сановниками, невольно вздрогнувшими при виде мрачной фигуры бога войны с огромным мечом на поясе, король так же коротко и прохладно, как и племянник, произнес:

– Хорошо, – и вернулся к прерванной беседе.

Нрэн, сочтя диалог законченным, притворил дверь, бросил на стол перед испуганно подскочившим на пару метров секретарем пачку документов по завоеванным в очередной кампании мирам, чтобы обеспечить короля деловым чтением, и проследовал далее – к своим покоям. Кивнув слугам, словно мураши, сновавшим по комнатам и спешившим распаковать уже доставленную часть вещей, которые бог не собирался разбирать лично, разделся и прошел в ванную.

Ступил на ее мраморные плиты и включил воду. Долго отмокал под обжигающе горячим душем, чтобы смыть неизбежную походную грязь, тщательно драл все тело жесткой, словно наждак, мочалкой, чистил коротко остриженные ногти, несколько раз мыл волосы в травяном шампуне. Слишком памятны были принцу брезгливо сморщенный носик кузины и ее «фу!», когда он, истосковавшись в разлуке по ее обществу, явился пред очи возлюбленной, не избавившись от грязи и пыли.

Когда тело и волосы стали отзываться на прикосновение скрипом, Нрэн облегченно вздохнул и, закончив экзекуцию, включил ледяную воду, на взгляд стоика-принца куда более подходящую для регулярного омовения. Мужчина вытерся длинным полотенцем, чуть менее грубым, чем мочалка, прошелся гребнем по мокрым волосам. Те, наученные горьким опытом, не сопротивлялись, покорно распались на мягкие влажные прядки. В приготовленном безмолвным слугой черном халате, расшитом золотом, бог вышел из ванной. Пока Нрэн разбирал личные вещи, его волосы, ниспадающие ниже плеч, успели подсохнуть и распушиться. Принц связал их шнурком в хвост и вернулся к делам.

Оставив в прихожей большой сверток, опечатанный его личной печатью, Нрэн движением пальца велел слуге переставить распакованную напольную вазу оливково-голубого цвета в правый угол комнаты, ближе к ширме с горным пейзажем, самолично добавил к коллекции кинжалов, висящей на стене, один новый и присел на вышитые твердые подушечки рядом с крохотным лаковым столиком. Мелкими глотками принц нарочито медленно выпил чашку охлажденного невообразимо горького травяного чая, в сравнении с которым показался бы сладким хинин, скинул халат и облачился в чистую светло-кремовую рубашку на шнуровке, темно-коричневые брюки, мягкие домашние сапоги. Вместо любимого меча, занявшего место на стойке оружия в парадном углу зала, повесил на пояс кинжал и счел туалет законченным. Мельком глянув в зеркало – не развязалось ли чего, – Нрэн прихватил привезенный из похода ларец, по объему и весу более походивший на сундук, и направился туда, куда, будь воля его пылающего сердца, а не дисциплинированного рассудка, он рванул бы, едва переступив порог замка.

Как всегда без доклада, точно надеялся или опасался застать конкурента-любовника, Нрэн стремительно, словно атакуя, вошел в покои принцессы Элии. Она была не одна – это минус, но мужчиной, с которым мило болтала богиня, оказался Лейм – самый безобидный из всех возможных братьев – это уже плюс. Маленькая компания с неподдельным жаром что-то обсуждала и заливисто хохотала. При появлении Нрэна смех стих. Впрочем, веселье всегда бежало из тех мест, в которые являлся бог войны, как ни крути, а божественное призвание накладывает свой отпечаток на личность и нрав. Нрэна никто и никогда не называл забавным.

– Прекрасный вечер, Элия, – мрачно, будто держал прощальную речь на собственных похоронах, поздоровался с кузиной принц, чуть склонив голову. – Это тебе. – Тяжеленный, плотно набитый сундучок, глухо звякнув, опустился на столик рядом с диванчиком принцессы.

Младший брат не был удостоен приветствия, Нрэн решил, что хватит с него и приветствий на Семейном Совете. Лейм поскучнел, отчетливо понимая, что ему пришла пора покинуть милую сердцу кузину. Суровый взгляд Нрэна прошелся по потертым джинсам и футболке принца, заставил молодого бога вновь ощутить себя зеленым юнцом, зависящим от воли брата и обязанным регулярно выслушивать его наставления и рассуждения о том, что должно, а что – нет. Одежда, не соответствующая титулу принца Лоуленда, пакеты со сластями для Бэль, пивом и чипсами, все до мелочей было оценено Нрэном, взвешено и не одобрено. На фоне строгого бога войны, явившегося к принцессе с целым сундуком даров, молодой принц ощутил себя жалким и недостойным внимания Элии. И это ощущение разозлило Лейма, краска румянца выступила на лице, яростно сверкнули зеленые глаза. Но в тот же миг юноша приказал себе расслабиться и найти более подходящий способ по-своему отомстить ревнивому брату. Лейм поднялся с кресла, сверкнул обаятельной белозубой улыбкой и ласково попрощался с кузиной:

– Прекрасной ночи, дорогая, мне пора. Благодарю за чудесный… – юный лицемер сделал многозначительную паузу и закончил, – сладчайший вечер.

Принц нагнулся и нахально поцеловал Элию в мягкие, пахнущие шоколадом пухлые губы. Серые глаза богини лукаво заблестели, она охотно приняла поцелуй и ответила:

– Прекрасной ночи, мой хороший, до завтра.

Подхватив свои пожитки, Лейм кивнул Нрэну и, вполголоса напевая какую-то вульгарную песенку, принесенную из урбанизированного мира, вышел из гостиной.

– Сладчайший вечер? – подозрительно прищурившись, переспросил ревнивый воитель, скрестив на груди руки.

– Мы пили горячий шоколад, – с двусмысленной улыбкой коснувшись пальчиком губ, пояснила богиня, в качестве доказательства кивнув на кувшин, вазу, в которой остались лишь крошки, и пустые чашки.

– Ясно, – процедил недоверчивый Нрэн.

– Могу предложить чашечку шоколада и тебе, вот только печенья в вазе больше нет, все съели, – невинно заявила Элия.

– Ты знаешь – я не люблю сладкого, – вздохнул воитель, весьма обеспокоенный тем, что принцесса даже не взглянула на его подношение. Мнительный мужчина тут же начал подозревать самое худшее. Неужели богиня собралась дать ему отставку? А если это и в самом деле так, Нрэн просто не мог представить себе, как жить дальше и зачем вообще жить.

– Ну а мы с Леймом – известные сладкоежки, – покаялась принцесса, и воитель услыхал долгожданный щелчок замка, прервавший мрачный ход его мыслей.

Нрэн поспешно оторвал взгляд от гирлянд цветочных узоров кремового ковра гостиной. Элия открыла ларец! Небрежно-благосклонный взгляд принцессы скользнул по ювелирным украшениям, лучшим, какие смог привезти из этого похода принц. Дар Нрэна, драгоценности – педантично отобранные, как в прямом, так и в переносном смысле этого слова, – понравились богине.

– У тебя отличный вкус, милый, – одобрила подношение принцесса.

– Ты достойна самого лучшего, – смущенно прошептал великий воитель, непреклонный на поле боя, но неизменно готовый добровольно и радостно складывать оружие перед прекраснейшей из женщин, цепко держащей его сердце в своих прелестных пальчиках с острыми ноготками.

– О дорогой, – улыбнулась принцесса, прикрывая крышку, – тебе не идет быть галантным. Лучше говори то, что думаешь.

– Пойдем в спальню, – тут же выполнил просьбу Элии принц, только и думавший о широкой кровати, полураспущенном узелке на пояске пеньюара богини и роскошном теле, скрытом под темной тканью.

Принцесса рассмеялась и нежно промурлыкала, подавая кузену руку:

– Никогда не могла отказать столь куртуазному кавалеру.

Сочтя, что это означает «да», Нрэн мгновенно отбросил всякие придворные изыски, абсолютно чуждые его прямой натуре, и подхватил возлюбленную на руки. Пусть хоть на эту ночь, на эти несколько жалких часов, но Элия – богиня любви – будет принадлежать не всему миру разом, а только ему одному. Он один станет смотреть на ее обнаженное тело, залитое светом луны, восхищаться, ласкать его на шелковых простынях и обладать им. Еще на пороге спальни Элия стянула шнурок с хвоста принца и запустила пальцы в удивительно мягкие светлые волосы любовника.

Глава 9

Мелкие задачки

Если сегодня еще кто-нибудь умрет или родится, то я останусь без обеда.

к/ф «Служебный роман»

Разбежавшись, прыгну со скалы,
Вот я был, и вот меня не стало…

Панк-рок группа «Король и шут». Прыгну со Скалы

Иногда самый надежный способ спрятать вещь – оставить ее на виду.

С. Майер. Гостья

Лейм пришел за кузиной довольно ранним по лоулендским меркам утром, как только маленький магический жучок, настроенный на силу Нрэна, уведомил молодого бога о том, что кузен покинул покои Элии и отправился по своим делам.

На сей раз даже строгий брат не нашел бы в облике младшего отступлений от традиции: скромные черные брюки, украшенные серебряной строчкой, белая рубашка с легкой кружевной отделкой, традиционный тонкий меч в ножнах, фамильный перстень-печатка и вежливая улыбка – Лейм выглядел безупречно. Точно так, как подобает члену королевской семьи, усвоившему идею, что внутри ты можешь быть какой угодно сволочью (это даже желательно), но внешне при любых обстоятельствах должен оставаться безупречным кавалером. Элия уже позавтракала и вышла навстречу кузену, выказывая тем самым открытую приязнь.

– Ну что, готов нырнуть в вековую пыль книжных наслоений? – весело поинтересовалась богиня.

– С тобой – хоть в Бездну Межуровнья! – пылко воскликнул романтичный бог, любуясь принцессой, ее совершенной фигурой, подчеркнутой облегающим темно-синим платьем, затканным по высокому вороту, рукавам и низу юбки серебряными и золотыми осенними листьями.

– А вот туда ни тебе, ни себе я бы отправляться не советовала, – серьезно возразила богиня, невольно содрогнулась и взяла со спинки кресла светло-серый палантин. – Отвратное место – Межуровнье: жуткие демоны, каких не встретишь на Уровнях, прочие твари, терзаемые вечным голодом, опасность, непреходящие холод и пустота дикого одиночества. Лучше ввязаться в какую угодно передрягу в мирах, чем решиться на прогулку по Бездне. При всем его могуществе, мне жаль Повелителя, обреченного занимать свой пост.

– Я неудачно пошутил, Элия, извини, – покаянно вздохнул Лейм, поправляя палантин на плечах кузины. – Мне и самому не по вкусу Межуровнье. Хоть и бывал я в нем всего несколько раз на ознакомительных тренировках и не заходил далеко, не то что вы с Гором. Там умирает радость души и сама память о радости.

– Да, противное ощущение, – искренне согласилась принцесса и подмигнула кузену: – К счастью, сейчас нам туда не надо. Ограничимся экскурсией в библиотеку. Там, конечно, не в пример скучнее, зато куда безопаснее. Но заблудиться или вляпаться в неприятности тоже при желании можно основательно. Надеюсь, у нас этого желания не возникнет! Если только герцог вместо того, чтобы поддаться облагораживающему влиянию друга, заразил тебя страстью к поиску проблем на свою голову, шею и прочие менее благородные места.

– Ну… не все так плохо, – расплывчато отозвался Лейм, и в самом деле не знавший, чье влияние на кого сильнее, но подозревавший, что напор Элегора мощнее.

Принц предложил кузине руку, и боги вышли в коридор, намереваясь совершить чинную прогулку до библиотеки. Но как всегда прогадали. В сумасшедшем доме, названном по недоразумению королевским замком, понятие покоя как таковое носило чисто абстрактный характер, а безумие распространялось с феноменальной скоростью.

– Госпожа! Ваше высочество! – Захлебываясь рыданиями, Элию догнал на лестнице один из пажей, обычный напарник Лиама – черненький, кудрявый, как барашек, жизнерадостный живчик Рисгант, самый шаловливый из ребят, неизменный зачинщик многообразных игр, шуток и проказ.

– В чем дело, Рис? – приостановившись, осведомилась Элия, почувствовав неприятности.

– Лиам! У него пена изо рта идет, сам весь зеленый, холодный как лед, корчится на кровати и никого не узнает! – испуганно моргая, разом выпалил паж. – Спасите его, ваше высочество! Спасите!

… – совсем неподобающе для воспитанной и высокородной леди выругалась принцесса, схватила Риса за плечо и телепортировалась к комнатам пажей, которые находились рядом с ее апартаментами. Из общей большой комнаты, где мальчики за играми и занятиями коротали совместный досуг, вело несколько дверей в их личные спальни. Дверь в комнату, занимаемую Рисом и Лиамом, оказалась открыта, вокруг постели последнего толпились все свободные от работы ребятишки.

– Брысь отсюда, – сердито рявкнула Элия на малышню. – Если он болен, то может заразить всех вас.

Пажей как ветром сдуло, остались только Рис и сам Лиам, в точности соответствовавший описанию друга – зелень, пена и корчи. Светлое золото волос мальчонки потускнело, слиплось в пряди, и без того худое личико стало похоже на череп, обтянутый кожей. Принцесса подошла к кровати и, безжалостно откинув одеяло, внимательно изучила содрогающегося мальчика. Лейм встал за спиной кузины, с сочувствием взирая на пребывающего в бессознательном состоянии паренька. Элия движением брови захлопнула дверь и потребовала ответа у Риса:

– Лиам гулял сегодня в Садах Всех Миров?

– Ага, – поспешно кивнул паж. – Ревел всю ночь, крутился, как вьюн, возился, сопел, спать мешал, а утром сказал, что ему на воздух надо, и пошел. Вернулся, а минут через двадцать все началось.

– Что с ним, Элия? – нахмурившись, спросил Лейм, обладавший немалым целительским даром, но по молодости лет все еще недостаточно сведущий в болезнях, бродящих по мирам. – Мальчик серьезно болен? Мне сплести заклинание исцеления?

– Дурью он болен, и это основной диагноз, – процедила богиня, с легкостью разжав скрюченные в кулачки руки ребенка и указав пальцем на фиолетово-зеленые пятнышки на одной из ладошек.

– Дурью? – непонимающе нахмурился Лейм, не подозревавший, что от хвори с таким названием зеленеют и корчатся.

– Глупец слопал несколько листов миакраны, скорее всего не больше двух, будь по-другому, отправился бы на встречу с Творцом сразу, – сердито пояснила Элия, машинально сплетая заклинание связи.

– Значит, нельзя терять времени, – воскликнул Лейм и собрался накинуть заклинание исцеления на слабеющего буквально на глазах мальчишку. Со времени странствий с Элегором принц постоянно держал запас чар такого рода наготове и пускал их в дело не раз.

– Нет, – отрезала богиня, препятствуя кузену. – Глупость должна быть наказана.

– Госпожа, но вы спасете Лиама? – испуганно и жалобно, как голодный щенок, заскулил Рис.

– Да, не мешай, – отрывисто бросила принцесса.

Рис тут же заткнулся, юркнул в уголок и затих. Заклинание связи наконец достучалось до упорствующего в своем нежелании говорить абонента и активизировалось.

– Стради? Что стряслось? К чему такая спешка? – сонно моргая длинными ресницами, простонал Энтиор из кровати. Вампир выпростал из-под пухового покрывала алебастровую руку, за использование которой в качестве модели любой скульптор (не абстракционист) отдал бы полжизни, и попытался заслонить ладонью глаза, припухшие от тусклого света, сочащегося сквозь темные шторы спальни и полог балдахина. Разбудить принца в столь ранний час вообще могло очень немногое: например, весть о гибели герцога Лиенского или вызов сестры.

– Мне срочно нужно противоядие от яда миакраны, – потребовала богиня.

– Возьми, – не вступая в пререкания, сказал Энтиор. В руках принца появился маленький темный фиал, который он телепортировал стради. Бог томно поинтересовался: – Теперь я могу снова уснуть?

– Да, дорогой, сладких сновидений, спасибо. – Элия отключила заклинание.

Осторожно откупорив флакон, богиня бесцеремонно ткнула пальчиком в какую-то точку под челюстью Лиама, и рот ребенка раскрылся. Капнув ему на язык из горлышка одну каплю чего-то коричневого и странно пахнущего лавандой и бензином, как показалось Лейму, Элия закрыла рот пажа и усмехнулась:

– Все.

– А разве заклинание исцеления неэффективно при отравлении миакраной? – удивился Лейм. – Я помню, Гор рассказывал…

– Почему же, эффективно, – согласилась неумолимая принцесса. – Только совершенно безболезненно, а глупость достойна суровой кары. Проблюет дня три, покричит, чувствуя, что все жилки и кишки словно крючьями раздирает, в следующий раз будет головой думать над тем, что делает, а не руководствоваться пошлыми историями менестрелей.

Принцессу всегда выводили из себя довольно часто случавшиеся попытки самоубийств бывших возлюбленных, отвергнутых воздыхателей и просто случайных, едва знакомых мужчин. Поскольку эти досадные происшествия происходили с непохвальной периодичностью, они успели Элии основательно надоесть, кроме того, даже если богиня и не считала себя виноватой, по меркам Равновесия определенная толика ее вины все равно наличествовала в происходящем и пятнала душу. А теперь еще ее пажи будут такой ерундой заниматься? Возмущению богини не было предела.

– Но, может быть, мальчик съел листик случайно? – вступился за ребенка Лейм.

– Прощальные записки невзначай не оставляют, – фыркнула богиня любви, кивнув в сторону тумбочки, на которой лежал аккуратно сложенный листочек розовой надушенной бумаги с кокетливо отогнутым краешком. – Красиво умереть дурачку захотелось. Выживет, сто раз потом подумает, прежде чем сотворить очередную глупость. Романтичный болван!

– «Принцессе Элии Ильтане Эллиен дель Альдене. Простите, моя великодушная госпожа, и прощайте. Мой стыд больше того, что может снести бренная плоть презренного раба. Я сам выбрал себе кару и покорно принимаю ее. Лиам», – взяв послание, ошарашенно зачитал Лейм строчки с тщательно выведенными округлыми буквами и вынужденно согласился с кузиной: – Ты права, дорогая, это попытка самоубийства. Но за что мальчик хотел себя наказать?

– За то, что сказал вчера Джею и Рику, где меня искать. Братишки с ним не церемонились, – фыркнула Элия, отводя веко отравленного, чтобы взглянуть на зрачок. Потом походя велела пажу: – Вызови к нему сиделку из замковой больницы, Рис. Не тебе же возиться с этим болваном.

Лейм вздохнул, понимая, что если Джей и Рик пожелают, то доведут до трясучки не только маленького мальчонку, но и вполне взрослого бога, а прекрасная принцесса не из тех, кто поспешит со словами утешения к запуганному рабу. Сейчас Элию заботили куда более важные вопросы, дала противоядия вместо того, чтобы выбросить из замка, не оставила подыхать, и ладно. Это по меркам Лоуленда уже являлось милосердием. Принц заботливо укрыл парнишку одеялом. Противоядие Энтиора начало оказывать свое действие, и на серо-зеленом лице мальчика появилась призрачная тень жизни, дыхание стало ровнее и глубже.

– Спасибо, ваше высочество, – закивал Рис так интенсивно, что колечки его волос закачались в такт движениям головы, и порывисто поцеловал руку госпожи. Лицо его выражало бесконечное обожание и непоколебимую веру во всемогущество богини, почти не обращавшей на него внимания.

Покидая комнату следом за Элией, Лейм не удержался и втихомолку запустил в мальчишечку струйку целительного заклинания, чтобы подкрепить силы больного. Принцесса, кажется, не заметила подвоха. Как только она вышла из спальни Лиама, на богиню устремились вопросительные, исполненные надежды взгляды перепуганных мальчишек. Повинуясь ее приказу, они оставили спальню больного, но так и не разошлись, а расселись почти у самой двери, как стайка голодных волчат, ожидая тревожных известий. Конечно, ребята подслушивали, но многого из-за плотной двери было не услыхать.

– Все? Я наконец могу заняться важными государственными делами, господа? – обведя взглядом пажей, ехидно уточнила принцесса, вздернув тонкую бровь. – Или из вас кто-нибудь еще хочет отравиться миакраной, повеситься, заколоться кинжалом, спрыгнуть с башни, утопиться? Если так, не стесняйтесь, молодые люди! Только действуйте поскорее, чтобы я разобралась со всеми разом и больше не отвлекалась!

– Но, ваше высочество, мы же не знали, что Лиам выкинул! – попытался робко оправдаться старший из мальчишек, своего рода староста пажей, уловив сияющую из-за спины принцессы улыбку Риса, возвещающую, что все в порядке.

– А меня это должно касаться? – не без надменности удивилась Элия, передернув плечами. – Вы живете вместе, а значит, отвечаете друг за друга. И то, что, как ты, Таиман, выразился, «выкинул» Лиам, – вина и недосмотр каждого из вас. Мне не хотелось бы отказываться от ваших услуг, мальчики, но, если проблем с вами будет больше, чем пользы, придется подумать над заменой.

– Вы продадите нас принцу Энтиору, ваше высочество? – жалобно воскликнул самый непосредственный и самый маленький Фуадиль, запуганный «страшными сказками» более старших ребятишек – худой, как котенок с помойки, мальчишечка с огромными влажными глазами газели.

– Я не намерена сбывать неугодных мне рабов Энтиору, – констатировала принцесса и саркастически добавила: – Но меня настолько раздражают подобные глупые слухи, распространившиеся среди вас, что, возможно, мальчики, придется отступиться от своего правила и на несколько дней передать самого разговорчивого своему любимому брату – для воспитания. Уверена, после его уроков у меня не будет никаких проблем со слугами.

– Мы постараемся не доставлять вам более хлопот, ваше высочество, – испуганно ойкнув, покорно посулили ребята и, демонстрируя обещанную безупречность поведения вкупе с изысканными манерами, синхронно поклонились Элии.

– Надеюсь, – уже у самой двери бросила принцесса и в сопровождении Лейма покинула комнаты, положившись на то, что достаточно приструнила пажей, и теперь они с братом могут спокойно отправляться в библиотеку.

Неохотно расставшись с Элией весьма поздним для себя утром, принц Нрэн немного размялся в тренировочном зале и решил приступить к делам. Обычно, возвращаясь в Лоуленд после сколько-нибудь длительной отлучки, бог проводил очередную проверку обороноспособности государства: делал ревизию фортификационных сооружений, проверял состояние пограничных постов, наблюдал за усиленными учениями городской и замковой стражи и прочее, прочее, прочее. Словом, каждый, кто был задействован в этой области, будь то простой солдат, оружейник или маг, знал, что его высочество не устроит беглое изучение дел, и с людей сойдет немало пота, пока воитель решит, что результаты всесторонней проверки его устраивают.

На этот раз Нрэн намеревался действовать аналогичным способом – не только по традиции, но и для маскировки реальных мотивов своего пребывания в Лоуленде. Предварительно, правда, богу предстояло уладить несколько срочных дел, первым из которых было надежное размещение ларца с картами из Колоды Либастьяна в замковом Хранилище магического вооружения. Создаваемое заколдованным оружием и доспехами мощное фоновое магическое поле должно было с легкостью заглушить вибрации ларца, сделать его невидимым для колдовского взора.

Охрана замкового Хранилища, расположенного неподалеку от тренировочного зала, носила почти формальный характер. Большая часть артефактов, находящихся в его стенах, вполне могла позаботиться о себе сама и упокоить навеки незваных пришельцев, будь то банальные воры или заблудившийся в огромном замке новенький слуга. Нрэн всегда чувствовал своего рода общее сознание Хранилища, устроенного его далеким предком. Говорила об этом и Элия, указывая на некоторое сродство между аурами Хранилища и Королевской библиотеки. И тут и там великих предметов было предостаточно. Нрэн редко пользовался личными магическими средствами ведения боя или защиты, его божественная суть превращала меч превосходной ковки в суперклинок, способный с одинаковой легкостью поражать обычного врага из плоти и крови, чудовище или дух, а доспехи легко отклоняли любые заклинания врага. Чаще всего те рикошетом летели в самого дерзкого чародея. Но значение магического оружия и щитов для прочих, не наделенных его дарованиями существ, рациональный бог признавал безоговорочно. Он знал достоинства и недостатки каждого из многих тысяч предметов, скрытых за дверями Хранилища, и всегда шел туда с удовольствием, словно на встречу со старыми друзьями.

Почти игнорируя четырех стражников на посту у дверей, Нрэн взялся за ручку-кольцо и потянул на себя. Раздался легкий щелчок, опознав в посетителе члена королевской семьи, замок открылся. Бог вошел внутрь, оруженосцы внесли следом тот большой сверток, который Нрэн оставлял на ночь в своих покоях, и, положив его на пол, поспешили удалиться. Даже на них, бывалых воинов, тяжелым грузом давила аура Хранилища, собравшего в себе всевозможные предметы, с помощью которых одни живые существа убивали других, и массу средств, которые были изобретены для того, чтобы сохранить в бою жизнь, с такою страстью отбираемую у других.

Невольная, едва уловимая улыбка коснулась узких губ бога, когда он оказался среди милых его сердцу сокровищ: мечей, копий, алебард, дротиков, боевых цепов, посохов, кинжалов, стилетов, ножей, сабель, тесаков, рапир, палашей, чеканов, топоров, луков, арбалетов, щитов, шлемов, нагрудников, наручей, кастетов, поножей, перчаток и полных доспехов.

Дождавшись ухода оруженосцев, Нрэн разорвал руками плотную мешковину, в которую была зашита ноша. Под тканью оказались комплект доспехов и пара ножен с мечом и ножом. Холодное оружие было отобрано воителем в королевскую коллекцию за свои необычайные свойства.

Тихо мурлыча под нос один из боевых маршей, Нрэн нашел свободное место на оружейной стойке, и новинка заняла полагающееся ей место, а бог войны взялся водружать доспехи на манекен. Мужчина не спешил, но его руки, привычные к такого рода труду, как руки художника к кисти, двигались с почти неуловимой быстротой, скупые четкие движения, сопровождаемые легким лязганьем металла, могли бы заворожить случайного наблюдателя.

Вот последний штрих – и пластинчатые перчатки, инкрустированные мелкими изумрудами и неизвестными Нрэну желтыми камнями, похожими цветом на витарь, оказались закреплены. Мужчина отступил, чтобы полюбоваться на то, что являлось для бога войны истинным произведением искусства. Черненый металл доспехов сиял для него куда более привлекательно, чем солнце. Улыбка на губах принца стала чуть шире, он нагнулся и достал из мешковины ларчик, поднял забрало шлема и опустил свою ношу на планку внутри манекена. Вернув забрало на место, бог прошелся по Хранилищу и, остановившись у противоположной стены, на несколько секунд прикрыл глаза, пытаясь для проверки отыскать ларец внутренним чутьем. Подняв веки, Нрэн с неудовольствием констатировал, что его взгляд устремлен на злополучные доспехи, ставшие тайным убежищем карт. Принц нахмурился, обдумывая ситуацию. Решив, что, возможно, дело не в сильном излучении ларца, а в его собственной подсознательной уверенности в месте нахождения карт, воин вознамерился устроить небольшую проверку и кое-что предварительно приготовил.

Выйдя из Хранилища, Нрэн обратился к одному из стражников:

– Вызови лорда Дариса.

– Да, ваше высочество, – кивнул охранник и, повернув печатку с изображением розы и меча на среднем пальце, с силой нажал на изображение. Активизировалось стандартное многократное заклинание связи, каким снабжались все стражники замка, и охранник провозгласил: – Мой лорд, вас желает видеть принц Нрэн.

– Иду, – отклинулся, появляясь рядом с богом войны, его коллега – лорд Дарис, начальник королевской стражи Лоуленда. Кареглазый мощный мужчина с породистым, чеканно суровым, как лик с древней монеты, лицом. Ему очень шла черно-синяя форма стражника с форменными нашивками – знаком высокого ранга.

Старый знакомый, любовник и ставленник принцессы Элии не вызывал у Нрэна обычной жуткой неприязни. Да, принц ревновал к Дарису, но в то же время невольно сочувствовал мужчине, который угодил в ту же прекрасную ловушку, что и он сам, ценил способности соперника и доверял ему в деле охраны замка почти как самому себе, ибо, охраняя Лоуленд, тот охранял самое дорогое для себя существо. Впрочем, это не значило, что мужчины дружили или что проверка Нрэном королевской стражи проводилась небрежно. Никогда и ни в чем не давая себе спуску, принц не давал его и никому другому.

– Ваше высочество. Что? – лаконично осведомился Дарис, зная, что Нрэн не любит лишней болтовни.

– Мне нужна твоя консультация, – не тратя времени на приветствия, пояснил принц и кивнул в сторону Хранилища, приглашая начальника стражи следовать за собой.

Мужчины вошли внутрь, плотно прикрыли двери. И только тогда принц снизошел до сжатого пояснения:

– Я поместил в Хранилище некий новый магический предмет и хотел бы проверить, не ощущаешь ли ты его воздействия на каких-то новых или старых предметах.

– Посмотрю, – согласился Дарис, неторопливо огляделся и медленно двинулся по помещению, прислушиваясь к своим ощущениям.

Он никогда не был магом, но личная сила бога с более высокого Уровня давала свои преимущества, в том числе и тонкое чутье к магическому воздействию и колебанию устоявшейся ауры. Поэтому Нрэн и решил использовать Дариса в качестве шахтерской канарейки.

Начальник королевской стражи начал неспешный обход огромного Хранилища. Он цепко оглядывал его содержимое, с которым был знаком почти так же хорошо, как и Нрэн. Проходя мимо стойки с клинками, Дарис обронил вопрос:

– Новые?

– Да, – подтвердил принц. – Увеличивают силу и скорость удара, хороши для женщины. Отличные ковка и баланс.

Удовлетворившись пояснениями, Дарис закончил осмотр оружия и перешел к доспехам. Последние, привезенные принцем, он заметил тут же, но осмотрел не менее тщательно и другое снаряжение, стараясь, согласно просьбе Нрэна, почувствовать изменения в ауре Хранилища. Наконец начальник стражи дал свое заключение:

– Я видел новые клинки и набор доспехов, их ауры не сильнее прочих, если ты, принц, имел в виду какой-то другой предмет, то я его не вижу и не ощущаю.

– Отлично, благодарю за помощь, – задумчиво констатировал Нрэн и приказал: – Можешь быть свободен.

Начальник королевской стражи кивнул в ответ и, не задавая уточняющих вопросов, покинул Хранилище, чтобы продолжить ежедневный обход замка, прерванный неожиданным вызовом. Нрэн переложил ларчик из старой брони в новые доспехи, размышляя над тем, почему такого очевидного для него присутствия не почувствовал Дарис. Решив обязательно доложить Элии о своих сомнениях, принц вышел из помещения. Следующим в плане принца стояло не слишком приятное, но необходимое дело. Визит к сестре.

Глава 10

Настоящие подарки

Подарки это хорошо, но дарят всякое дерьмо…

к/ф «Кровавый Санта»

Подарки нужно выбирать для того, кому они предназначены, а не для того, кто их преподносит.

А. Моруа. Письма незнакомке

Поступок всегда важнее слов. Человек способен орать два часа – и помочь. Или два года сюсюкать – и предать.

Д. Емец. ШНыр. У входа нет выхода

С несколькими свертками, парой книг и тремя маленькими футлярами под мышкой Нрэн приблизился к комнатам сестры Мирабэль, самого непоседливого, изобретательного и невоспитанного создания дамского пола, какое, по мнению принца, могло существовать на свете. Иногда Нрэн мысленно вопрошал великого Творца о том, какими тяжкими грехами вызвана его участь – быть опекуном младшей сестры, и клял отца, сбежавшего от своих прямых обязанностей в следующую инкарнацию.

Нет, ну почему Бэль не могла быть нежной, хрупкой, как цветок, чувствительной особой, изысканной в речах, манерах и мыслях, склонной к сочинению романтических виршей, вышиванию, болтовне о моде и мечтаниям о будущем супруге? Почему ей нужно было лазить по деревьям, бегать по коридорам замка, играть в эльфийских разведчиков и таскать за собой зверюшек из Садов Всех Миров? Почему Мирабэль не была похожа на свою очаровательную кузину Элию?

На этой мысли Нрэн слегка затормозил, сообразив, что хватил лишку. При всех своих недостатках Мирабэль обладала одним неоспоримым достоинством, обычно не свойственным девушкам ее возраста: она ни по ком не вздыхала и не пыталась повеситься на шею заезжему менестрелю или послу. Бэль пока совершенно не интересовали такие вещи, и за это принц был сестре благодарен. Ведь обладай она темпераментом Элии и тем дьявольским обаянием расцветающей женственности, какое просто источала в ее годы кузина, Нрэн просто не знал бы, что делать. В какую башню или подземелье заточить сестру, оберегая от многочисленных мужских посягательств ее невинность, которая должна была достаться мужу? Да, для Лоуленда душевная невинность Мирабэль была просто феноменальной, и даже Нрэн, считавший это следствием строгого воспитания, не уставал изумляться собственным успехам на сем поприще.

«Пусть я суров с Бэль, – думал воитель, игнорируя нападки родственников, беспардонно балующих младшую сестренку, – но это ей во благо. Когда она вырастет, все поймет и будет благодарна».

Воин кивнул сухонькой пожилой няньке, которую не уволил до сих пор по двум основным причинам. Потому, что никто из более достойных женщин не смог удержаться на этом месте, дабы оказывать на Бэль облагораживающее влияние, и потому, что старуха Нэни заботилась о девочке и любила ее не по долгу службы, а по зову сердца. Принц как никто другой знал цену истинной преданности.

Свободной рукой Нрэн открыл дверь в комнату, где, по словам Нэни, играла ее подопечная, услыхал нечто, подобное охотничьему крику варваров с равнин Шарпаза, и получил в лицо мощную струю воды. Перевернув кресло и обложив его горой диванных подушек, принцесса Мирабэль с водяным пистолетом в руке «держала оборону».

– Так! – тяжело уронил Нрэн, смаргивая воду, обильными струйками стекающую на ворот рубашки.

Бэль тихо ойкнула, разом утратив большую часть боевого варварского задора, сползла по подушкам пониже, к уровню ковра, и попыталась спрятать оружие от зоркого ока воителя.

– Ты ведешь себя неподобающе, Бэль, – укорил мужчина девушку, впрочем, не собираясь начинать встречу с телесных наказаний главным образом потому, что не оповестил Бэль о своем приходе. Кроме того, судя по насквозь мокрой мишени, висящей на двери, стреляла сестренка довольно метко. Этого принц не мог не одобрить, но поощрять принцессу публично за разбойные игры тоже не собирался. – Откуда у тебя эта вещь?

Понимая, что дело пахнет конфискацией, принцесса упрямо насупилась и стала очень похожа на брата. Девушка встала, одернула юбку и, вскинув голову, с вызовом заявила:

– Лейм вчера подарил!

Нрэн проследил за тем, как маленькие пальчики сестры ожесточенно вцепились в рукоять игрушечного пистолета, и понял, что добровольно Бэль с оружием не расстанется, даже если он будет требователен и строг.

– Ему не следовало этого делать, – промолвил воитель с задумчивой угрозой, сулившей Лейму воспитательную беседу о пользе и вреде презентов для сестренки. К счастью для себя, молодой бог уже давно научился игнорировать поучения старшего брата и благополучно пропускал мимо ушей все его речи, если только они не касались советов по технике обращения с оружием, каких-нибудь воинских приемов или обороны Лоуленда.

– Его подарки всегда куда интереснее твоих! – запальчиво воскликнула принцесса и качнула головой так, что взвилась толстая рыжевато-каштановая коса.

– Ты почти взрослая леди, Бэль, пора перестать забавляться игрушками, а от сластей портится аппетит, – наставительно заметил ничуть не обиженный Нрэн. – Я дарю тебе полезные, нужные вещи. Сейчас я привез тебе ткани на платья. – Воитель подошел к опрокинувшемуся в процессе игры креслу, поднял его и сложил на сиденье скатанные отрезы насыщенно-синей гладкой материи, темно-зеленой с проблеском серебряной нити плотной ткани и скромного светло-коричневого бархата.

– Спасибо, – с кислой вежливостью поблагодарила принцесса, втихую радуясь тому, что хоть фасоны одежд из этой материи она будет выбирать вместе с Элией, не руководствуясь уродскими представлениями Нрэна о том, что прилично носить молоденьким девушкам. Около полугода назад она выдержала настоящий бой за право не только участвовать в обсуждении собственных туалетов, но и следовать советам старшей сестры.

Нрэн кивнул и продолжил перечисление, показывая Бэль открытые футляры:

– Эти украшения тебе в приданое.

Бэль мельком взглянула на драгоценности – камни в черненом серебре – и отвернулась. Мифическое приданое никакого практического интереса для девчушки не представляло. И подарок Нрэна означал лишь то, что ей сейчас издали покажут украшения и спрячут куда-то далеко-далеко, «на потом». Что проку от подарка, если им все равно нельзя пользоваться, принцесса понять никак не могла. Впрочем, Нрэн почти всегда дарил ей абсолютно бесполезные вещи. То ли дело братья: если они дарили Бэль украшения, то носить их можно было сейчас и сразу. Безделушки эти сияли яркими красками, а в большинстве случаев еще и звенели, к вящему восторгу полуэльфийки, обожавшей, как большинство представителей Дивного народа, все сверкающее и издающее мелодичные звуки. Так что только кислое «угу» было благодарностью брату за футляры, добытые для полумифического приданого.

– Я привез тебе книги, – защелкнув футляры с драгоценностями, серьезно продолжил перечисление своих целесообразных даров Нрэн. – «Именитые фамилии» геральдиста Немреконта дель Гравансаро и «Краткий географический обзор» Шевал Кант Вурага.

– Спасибо, – еще более безрадостно, чем в первый раз, выдавила из себя Бэль, с тоской изучая два толстенных тома в скромных кожаных переплетах, судя по всему, страницы в них были едва ли не тоньше папиросной бумаги.

«И почему все занудные книги такие большие?» – невольно подумала девчушка, мрачно наблюдая за тем, как выкладывается на стол «дорогой» подарок и накручивая на палец рыжеватый локон, выбившийся из косы.

– Как твои успехи в занятиях? – представив полезную литературу, мрачно потребовал у сестренки отчета воитель, словно не ждал никаких добрых вестей.

– Все нормально. Сейчас мне как раз пора собираться на географию, – быстро отреагировала Бэль, вовсе не собиравшаяся посвящать брата в свои проблемы. За успехи он ее никогда не хвалил, а проповедей принцессе хватало. Реальной помощи девчушка от Нрэна уже не ждала, ибо не верила в то, что воитель способен принять ее сторону в решении любой из проблем. Лейм, Элия, Джей или Кэлер – дело другое, они сочувствовали сестричке и старались помочь, что же касается Нрэна, то Бэль давно убедилась – жаловаться непробиваемому стороннику дисциплины бесполезно.

– Хорошо, – не подразумевая под этим словом ничего поощрительного, кивнул Нрэн и вышел из комнаты, считая свой долг по отношению к сестре выполненным.

Бэль облегченно вздохнула и, слазив под диван, подхватила крошку Дика, тихонько пересидевшего там визит брата. Все животные юной принцессы, даже не обладающие чутьем на опасность, быстро соображали, что столкновения с богом войны для них нежелательны. Дикати, пушистый комочек, успевший задремать в относительной безопасности полумрака, сонно зажурчал под ласковыми руками хозяйки. Принцесса потерлась носиком о его золотистую шерстку и, расслабившись, невольно улыбнулась. Присутствие строгого старшего брата давило на юную эмпатку, прижимало ее к земле, словно певчую птичку – силок. Ей постоянно казалось, что любое ее действие вызывает у Нрэна скрытое раздражение и разочарование непутевой сестрой. Но меняться ради того, чтобы заслужить одобрение воителя, Мирабэль не хотела и не собиралась. Прошли те времена, когда малышка радостно бросалась навстречу брату, вернувшемуся из похода: холодность, взыскательность и жесткость в обращении с ребенком дали закономерные плоды. Принцесса стала избегать Нрэна и старалась как можно меньше попадаться ему на глаза.

Положив дремлющего Дика на кресло среди новых тканей (вот уж кому они пришлись по вкусу!), Бэль вяло пролистнула географию, скорчила гримаску отвращения и захлопнула книгу – маленькие буковки и бесконечные ничего не говорящие карты. Как можно в глупые пестрые значки на сухом листе бумаги перенести бесконечный простор равнины, густой живой лес, ветер и реку со всеми их обитателями, девчушка не понимала. Карты с их условными обозначениями, схемы и таблицы Мирабэль возненавидела с первых же уроков у занудливого лорда Ллойда, скучного педанта, просто помешанного на всей этой белиберде. Поэтому гораздо чаще лорд Ллойд проводил время в собственном обществе, а Мирабэль вовсю прогуливала уроки. Но сегодня Нрэн в замке, и на уроки придется идти. Оттягивая время, принцесса открыла вторую книгу по геральдике, показавшуюся ей поинтереснее географии. За каждой картинкой-гербом обычно стояли свои истории, а лорд Зиланк (полных его семь имен разом Бэль выговорить не могла, да учитель этого и не требовал) умел так увлекательно рассказать, что в головке любознательной девчушки невольно задерживались кое-какие важные факты. А вот родословные с кучей замысловатых, но почему-то ужасно похожих друг на друга имен были сущим мучением. Удостоверившись, что вставки-картинки с гербами достаточно яркие и наличествуют портреты, которые можно рассмотреть на досуге, девушка закрыла книгу. Пора собираться на урок географии. Брр! Опять Ллойд начнет занудствовать, и его раздражение и недовольство, скрытые под маской терпения, будут колоть девчушку, словно грубая шерсть.

Нрэн даже для бога жил на свете уже довольно давно и привык придерживаться определенных правил во взаимоотношениях с подвластными ему существами, одно из них с течением лет претерпело ряд изменений: типично лоулендское «никому не доверяй», звучавшее с юношеским максимализмом, превратилось в рациональное «доверяй, но проверяй». Именно это бог и собирался сделать.

Комната, отведенная для занятий географией, не меняла своего положения с того времени, когда эту науку под руководством другого преподавателя добросовестно постигал сам принц, и, разумеется, он помнил, где находится помещение.

Войдя в кабинет на втором этаже, воитель неодобрительно нахмурился: пыль на столе, неаккуратно сложенные в кривые стопки книги и разложенные в беспорядке карты были плохим средством завоевать расположение педантичного бога. Не помогли исправить впечатление даже хронически аккуратный серый камзол, скучно-равнодушная печать кисловатого стоицизма на лице учителя и прямая, словно ее насадили на кол, спина.

– Ваше высочество. – Лорд Ллойд поспешно вскочил со стула и отвесил поклон Нрэну. Сидеть в присутствии принца Лоуленда не только не полагалось по правилам этикета, знакомым с детства любому дворянину, но и, прямо скажем, не хотелось. Любой, оказавшийся в обществе бога войны, предпочитал занять позицию подальше от его худощавой фигуры и как можно ближе к двери или иному отверстию, через которое можно будет ускользнуть, когда принц соизволит отпустить собеседника.

– Прекрасный день, – заморозил учителя официальным приветствием Нрэн, глядя на хмурые тучи за окном, готовые разродиться дождем. – Как успехи принцессы Мирабэль в географии?

Лорд Ллойд дернулся, весь как-то смялся, словно фигурка, вырезанная из серой подмокшей промокашки, но, все-таки решившись на откровенность (лгать принцу было бесполезно, а молчать опасно), ответил, нервно одернув камзол:

– К прискорбию моему, неважно, ваше высочество. Принцесса невнимательна, у нее плохая память, низкие прилежание и усидчивость. Она не отличается рвением в подготовке к занятиям, рисует на полях карт цветы и зверюшек, играет со своими питомцами, рассеянна…

– Понятно.

А расхрабрившийся учитель продолжил:

– Кроме того, я был бы весьма признателен, если бы вы оказали на ее высочество некоторое давление и убедили в необходимости регулярного посещения занятий. Принцесса систематически прогуливает уроки, а при ее слабых способностях такое отношение к географии гибельно…

Воитель слушал отчет лорда Ллойда молча. Пристально и долго смотрел на жалкого учителя Бэль. Каменное лицо мужчины не отражало его истинных чувств, только где-то очень далеко в глубине глаз стыло презрительное отвращение и нечто родственное гадливости. Так человек мог бы смотреть на мерзкого червяка, извивающегося за стеклом банки. Раздавить бы, да нет желания марать руки.

Наконец поток жалоб лорда Ллойда прервался, и Нрэн разомкнул свои уста, чтобы изречь:

– Ты уволен.

– Ваше высочество? – заморгал в замешательстве учитель, решив, что не понял или не расслышал слов принца.

– Ты уволен, – чуть громче повторил Нрэн, скрестив руки на груди. Знающим принца существам этот жест мог подсказать, что терпение бога подходит к концу, и он начинает сердиться. – У Бэль есть недостатки, но, жалуясь на мою сестру, ты лишь доказываешь собственную некомпетентность. Бэль непоседлива, но не глупа. Если ты не можешь заставить ее учиться или пробудить в ней желание заниматься, значит, мне нужно выбрать другого педагога. Забери все, что считаешь нужным, и освободи помещение, лорд Ллойд.

Последняя фраза прозвучала как-то по-особому зловеще, с особенным подтекстом, свойственным смертоносным обещаниям бога войны. «Уходи сам и быстро, или вынесут!» – услышал учитель. Куда только девалась природная вялость. Лорд Ллойд, не решившись взять ни листка бумаги, понесся к дверям так, что едва не сшиб Мирабэль, которая неохотно просачивалась в кабинет, словно надеясь на чудо: а вдруг дверь окажется заперта.

Увидев в кабинете географии строгого брата, Бэль приуныла, ожидая очередной порции нотаций. Наверняка – посчитала принцесса – противный зануда Ллойд нажаловался на нее Нрэну. Но чтобы оттянуть расправу, девушка спросила:

– А куда убежал лорд Ллойд?

– Я его уволил.

– Что? – недоверчиво переспросила сестра, чутьем эмпата ощущая, что брат говорит правду: страх и растерянность, излучаемые Ллойдом, это подтверждали. Только вот так с ходу Бэль не в силах была поверить в реальность происходящего.

– Я его уволил, – терпеливо повторил принц, видимо, решив, что кабинет географии устроен таким особенным образом, что у всех посетителей, перешагнувших его порог, начинаются проблемы со слухом.

– О!!! – выдохнула Бэль и посмотрела на брата с таким безграничным восхищением, какое Нрэну не часто случалось видеть даже в глазах впечатленных его гениальными победами и великим воинским мастерством солдат, а уж в глазах сестренки и подавно. – Спасибо! Спасибо, брат! – Маленькая принцесса на секунду прижалась к воителю и пылко обняла его. Правда, объятие, по причине несовпадения размеров родственников, пришлось куда-то на уровень Нрэнового пояса.

– Какой у тебя следующий урок? – смущенный неожиданной вспышкой симпатии со стороны сестренки, поинтересовался Нрэн, слегка похлопав ее по плечу. Для суховатого принца это было равносильно теплому приветствию.

– У Итварта, – с радостной улыбкой объявила Бэль, наполненная ощущением чуда.

«Надо же, – удивился воитель тому, с каким удовольствием упомянула сестра о занятиях по самообороне, – это ей нравится. Хоть что-то хорошее».

– Попроси лорда Итварта провести сегодня сдвоенный урок, – велел принц, решив, что ребенку ни к чему бездельничать. А лишняя физическая нагрузка под контролем умелого воина сестре не повредит, может, потом поест получше. Сам весьма умеренный в еде, Нрэн просто ужасался тому крошечному объему пищи, которого хватало для насыщения его сестренке. К тому же принц проницательно полагал, что, если не заполнить свободное время Мирабэль занятиями, она сама найдет менее подобающее развлечение. Почему-то подозрительный Нрэн был уверен, что Бэль не станет вышивать птичек или музицировать, скорее всего, проказница задумает и успеет учинить не одну головоломную каверзу.

– А география? – уточнила Бэль с робкой надеждой на то, что, раз выгнали преподавателя, ее больше не заставят изучать этот скучнейший и совершенно бесполезный предмет. К чему корпеть над учебником, если все, что нужно, могут рассказать о мирах братья и сестра?

– Мне придется подыскать тебе нового педагога, – заключил мужчина и прежде, чем на подвижной мордашке сестры выплыла гримаска разочарования, задумчиво продолжил: – Надеюсь, Элтон согласится позаниматься с тобой.

– Здорово!

Принцесса обрадованно подскочила на месте. За последние пять минут брат изумил сестру сильнее, чем за всю прошлую жизнь, сделав два по-настоящему хороших дела не для мифической будущей пользы, кажущейся Бэль откровенным вредительством, направленным на то, чтобы испортить ей существование, а для того, чтобы облегчить сестренке настоящее.

География с Элтоном не казалась принцессе мучением. Рассказы брата всегда увлекали девчушку, она могла слушать его истории часами и требовать новых и новых повествований. «Наверное, даже географию он сможет сделать не такой уж и скучной!» – твердо решила Бэль.

– Ступай, переоденься перед занятиями, – велел этот новый Нрэн, и принцесса поняла, что он будет командовать ею точно так же, как старый, не давая поблажек. Сестра, брат или армия, воителю было все равно: он отдавал приказ и ожидал беспрекословного подчинения.

Девчушка бросила последний взгляд на противный кабинет географии, где ей не придется страдать хоть сегодня, и, довольно улыбнувшись, выбежала из комнаты. Воитель вздохнул, понимая тщету слов: никакие увещевания не могли заставить Бэль передвигаться подобающим ее сану образом.

Радостная девчушка бежала по коридору, полная юной энергии, бьющей через край и готовой устремиться в первое же попавшееся русло. На лестнице Бэль увидела Лейма и Элию. Весело выкрикивая имена родственников, эльфиечка, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, помчалась к ним, стремясь догнать замечательную парочку поскорее. Любимого брата Лейма – товарища по детским играм и защитника от недовольства Нрэна – Бэль уже видела вчера вечером, когда он приносил подарки, а вот с Элией девчушка не встречалась почти два месяца. За этот долгий для маленькой богини срок она успела основательно соскучиться по единственной сестре и теперь жаждала пообщаться.

– Элия, Лейм! Привет! – Чуть-чуть запыхавшись, Бэль настигла родственников, была подхвачена улыбающимся братом на руки, подброшена в воздух, расцелована в обе щеки и вновь опущена на пол.

– Прекрасное утро, детка, – поздоровалась принцесса. – Растешь с каждым днем, скоро будешь совсем взрослой леди. Куда это ты так спешила?

– Сюда! – ответила девчушка, купаясь в лучах симпатии родичей, и на одном дыхании выпалила самую важную для себя новость: – Ни за что не поверите, Нрэн уволил лорда Ллойда, просто взял и уволил! Ллойд так бежал из кабинета! У меня теперь не будет географии, пока он не попросит Элтона заниматься со мной. Вот!

– Вот это да… – протянул потрясенный Лейм.

– Нрэн уволил Ллойда? За что? – удивилась Элия, прекрасно помнившая зануду-учителя, въедливая педантичность и безэмоциональность которого должны были вполне устраивать бога войны. В свое время принцесса, не менее сестренки ненавидевшая занудного географа, нашла собственный способ избавления от бремени бесполезных уроков. И (богиня не без удовольствия припомнила свою маленькую победу) Ллойд улепетывал из кабинета географии, как будто за ним гнались разъяренные демоны.

– Я так обрадовалась и удивилась, что даже не спросила, – честно призналась Бэль и тут же задала встречный вопрос: – А куда вы идете?

Элия и Лейм с легкой тревогой переглянулись, и принцесса ответила:

– В библиотеку.

– Я пойду с вами! – тут же провозгласила Бэль, уверенная в том, что никто не будет сильно ругаться, если вместо урока у Итварта она посидит с Элией и Леймом в библиотеке. А если и будет ругаться, то пусть!

– Мы идем туда работать, детка, – мягко уточнила богиня любви.

– Вы не хотите брать меня с собой? – недоверчиво переспросила Бэль, обиженно глядя в глаза Лейму, потому что именно от любимого брата исходила особенно сильная волна недовольства.

– Не в этом дело, дорогая, – ответила Элия, с легкостью фильтруя излучаемые эмоции, чтобы не травмировать чуткую душу сестренки. – Нам нужно работать. Нрэн просил перепроверить кое-какие параметры оборонительных заклинаний, а для этого мне и Лейму придется основательно покопаться в скучной литературе.

– Я вам помогу, – уже менее уверенно продолжила настаивать Бэль, подозревая, что поручения Нрэна не могут быть увлекательными по определению, но веря, что общество родственников способно скрасить любую нудятину.

– Хорошо, спасибо, детка, – согласилась старшая сестра. – Если вы с лордом Эдмоном уже прошли защитные чары, распространяемые на крупные сооружения, твоя помощь будет нелишней. Просто мы считали, что тебе тоскливо возиться с пыльными книгами, тем более касающимися войны.

– Но раз ты хочешь помочь, пойдем, – подхватил приободрившийся Лейм, поняв, куда клонит кузина, и надеясь, что ее маневр окажется успешным. Принцу так хотелось поработать в Королевской библиотеке наедине с Элией. – Нам нужно проверить параметры заклинаний оповещения по временной синусоиде, затратам энергии и долговечности, соотнести их с параметрами оборонительных заклинаний, внедренных в фортификационные сооружения по шкале Ермандалиу и таблице Дулранга, чтобы выявить оптимальное соотношение и изучить возможности максимализации…

– Нет, – чувствуя, как пухнет голова от совершенно запутавших ее пояснений брата, с некоторым облегчением призналась Бэль, решив, что такого ей не вынести даже ради компании Элии и Лейма. – Мы не проходили этого с лордом Эдмоном. Наверное, я и правда буду вам только мешать.

– Не грусти, малышка, успеешь засесть за эту белиберду! Кстати, я еще не отдала тебе свой подарок.

– Подарок? Какой подарок? – моментально оживилась Бэль, не умевшая подолгу кручиниться, обижаться или тосковать.

По мнению большинства родственников, исключение из которого составляли лишь нелюдимый Нрэн и вампир Энтиор, преподносить Мирабэль презенты было настоящим удовольствием. Девчушка искренне радовалась и горячо благодарила за любую мелочь, с точки зрения взрослого бога не стоившую и короны. Глядя в сверкающие восхищенным, нетерпеливым ожиданием глаза сестренки, Элия непроизвольно улыбнулась и, с небрежным изяществом протянув руку, извлекла из воздуха большую переливчато-голубую картонную коробку с маленькой, как раз под ладошку эльфийки, ручкой на крышке.

– Что это? – выдохнула девчушка, и родственникам показалось, что ее острые ушки и шея немного вытянулись от любопытства.

– Посмотри, – предложила Элия, вручая сестре подарок.

Бэль поставила коробку на пол, проворно отомкнула маленькую защелку и быстро сунула носик внутрь. Легкая задумчивость появилась на лице.

– Какие-то пестрые палочки, – прокомментировала маленькая принцесса, изучая подарок и пытаясь отгадать, что именно ей преподнесла сестра. – Пахнет вкусно: ягодами, фруктами и цветами. Это фруктовые леденцы или жевательные конфеты, какие Лейм приносит из техномиров, Элия? А ты что, ездила куда-то вместе с Леймом? – Бэль привыкла вываливать на собеседника сразу пяток-другой вопросов и ждать ответа сразу на все.

– Нет, я была на Олонезе, а не в урбомире. Палочки не конфеты, и я очень не советовала бы их есть, малышка, – весело рассмеялась богиня, следя за тем, как, выдернув из груды красивых палочек разного размера одну фиолетово-золотую, Бэль азартно пытается развернуть обертку. – Живот заболит! Лучше щелкни пальчиком по верхушке и скажи: «сияй!»

Юная принцесса тут же исполнила сказанное сестрой и взвизгнула в безграничном восхищении:

– Ух ты! Здорово!!!

Палочка начала сыпать узорчатыми залпами сиреневых и золотых искр, распространяя тонкий аромат фиалок и слив. С детским бесстрашием существа, знающего, что все в мире устроено так, чтобы ей было весело (Нрэн и Энтиор – досадные исключения из общего правила), Бэль подставила руку, пытаясь поймать хоть одну красивую блесточку, и это ей удалось. В ладошке проказницы искры обернулись парой крупных спелых слив и одной засахаренной фиалкой. Положив фиалку в рот, Мирабэль восторженно зажмурилась, смакуя сладость, и мечтательно протянула:

– Маленькие волшебные фейерверки! Но такие же яркие, как у Рика! Какие чудесные! Спасибо, Элия! Палочки все разные и пахнут по-разному, значит, и искорки должны быть разноцветными. А в фиалки и сливы они все обращаются или нет?

– А ты проверь, но лучше дождись, когда немного стемнеет, – хитро посоветовала Элия. – Только смотри, не облопайся сластей, детка.

– Хорошо. – Бэль более не настаивала на участии в библиотечной работе, посчитав испытания подаренных фейерверков гораздо более срочным и важным для себя делом. Девчушка великодушно сунула одну из слив Лейму, откусила кусочек от второй и, подхватив коробку, в обнимку с ней помчалась по коридору. На занятия к Итварту вполне можно было принести новую забаву и показать учителю красивые искорки. Кажется, Бэль унюхала среди палочек-фейерверков персиковые, а воин Итварт только выглядел строгим, на самом деле добрый мужчина был не чужд развлечений и очень любил фрукты.

«Элия права, – глубокомысленно решила проказница, – зажигать огоньки интересней всего в темноте, только очень не хочется ждать ночи». Принцесса улыбнулась, найдя решение маленькой проблемы. Королевский замок был неимоверно велик, и в нем имелась не одна дюжина темных уголков для пронырливой девчушки, с раннего детства норовившей залезть в самые интересные и таинственные места. Да и показать новую игрушку там будет кому!

Глава 11

Обещания, надежды и книжные поиски

Если мы не всегда властны исполнить наше обещание, то всегда в нашей воле не давать его.

П. Буаст

Это ненормально, если женщина читает. Скоро у нее возникнут идеи и она начнет думать.

м/ф «Красавица и Чудовище»

Можно сопротивляться вторжению армий, нельзя сопротивляться вторжению идей.

В. Гюго

– Что ты хмуришься, дорогой? – поинтересовалась Элия у кузена, когда они почти дошли до библиотеки. После расставания с Бэль юный принц был довольно рассеян. – Не беспокойся, наша вездесущая и не в меру изобретательная сестричка не сожжет замка, ни один из фейерверков не рождает даже искры настоящего огня.

– А? – Лейм вынырнул из своих размышлений. – Нет, я не хмурюсь и знаю, что ты не дала бы Бэль ничего опасного. Я думал о другом.

– Например, мой задумчивый кузен? – попыталась разговорить брата принцесса, легонько пощекотав его ноготками по руке.

– О том, почему Нрэн выгнал преподавателя Бэль и…

– И?

– О том, какой я эгоист, я обманул сестренку потому, что мне хотелось побыть в библиотеке с тобой вдвоем, – раскаялся принц.

– Во-первых, не обманул, а обманули, – улыбнувшись, поправила богиня, – я ведь тоже принимала участие в сочинении отговорок. Не так ли? Во-вторых, для Бэль, вне всякого сомнения, были бы неинтересны предстоящие нам занятия. Кроме того, мой сладкий, если ты помнишь, мы собирались держать в секрете информацию, поэтому посвящение маленькой сестренки в текущие дела не входит в наши планы. Значит, твои эгоистические стремления вторичны и подкреплены рациональным оправданием.

– Рассуждения богини логики? – улыбнулся Лейм, кивнул страже и открыл перед сестрой дверь библиотеки.

– Да, – гордо призналась принцесса. – Признайся, дорогой, иногда бывает польза не только от моих красивых ног. Чего-то стоят и мозги богини Элии.

– Я никогда не утверждал иного, – покраснел принц, забыв про угрызения редкой зверюшки по имени совесть. – Но ножки у тебя самые прелестные во всех Вселенных!

– Мм, знатоку виднее, но у меня много других красивых частей тела, – рассмеялась богиня любви.

– О да! – пылко признался Лейм и с неколебимой уверенностью воскликнул: – Ты прекраснейшая из женщин!

– Мне нравится твое чувство вкуса, дорогой, – игриво промурлыкала Элия.

– Это чувство зовется не вкусом… – очень тихо, с безнадежно-нежной прозрачной печалью шепнул принц, понадеявшись, что принцесса услышит его, но, решив, что сказанное кузеном не должно достигнуть ее ушей, не станет упрекать поклонника за признания.

Богиня любви сделала вид, что не разобрала последних слов Лейма, и с преувеличенным интересом принялась рассматривать библиотеку.

Одно из любимых мест в замке встретило богов привычной тишиной, знакомым запахом книг, дерева, кожи и совершенно незнакомыми чистотой и порядком. Наваленные на всех горизонтальных поверхностях груды фолиантов, которые братья вытаскивали в поисках нужной информации и оставляли за ненадобностью или из-за недостатка времени, заняли свои места на вздымающихся в несколько ярусов громадах стеллажей. Столы, кресла, стулья и диваны казались странно пустыми без обычного вороха книг. Зато прибавилось шкафов-каталогов у дальней стены справа. И конечно же рядом с ними, за единственным загруженным книгами, ящичками с картотекой и пачками бумаги огромным столом «прятался» приятель Лейма – Оскар Хоу. Ныне этот худой нескладный тип с легкой руки принцессы Элии являлся официальным королевским библиотекарем.

Увидев посетителей, он почесал нос, поправил очки, послал самопишущую ручку в подставку-держатель, вылез из-за стола и сделал несколько шагов навстречу:

– Прекрасный день, ваши высочества, – буркнул Оскар.

– Прекрасный день, как дела, барон? – осведомилась Элия. – Что такой мрачный? Осенняя хандра одолела?

– Ага, как только тебя увидел. Что тебя интересует, Элия: не рухнул ли на меня какой-нибудь стеллаж? Или способен ли я приготовить для вас необходимый список книг? – сварливо поинтересовался библиотекарь, машинально поглаживая медальон на груди – знак ранга и амулет.

– Чего ты ворчишь, Хоу? – удивился Лейм, разглядывая приятеля.

– Твоя сестра ведьма, парень, – заявил Оскар, потрясая кулаком. – Будь с ней поосторожней, иначе в один прекрасный денек окажешься в полном дерьме, и знаешь что самое обидное – ты поймешь, что тебе там нравится.

– Он все еще не простил мне своего посвящения в библиотекари, – со смешком пояснила Элия недоумевающему кузену. – Вот она, благодарность за то, что я подобрала для него работу по душе.

– А чего ты хотела? – уже тише хмыкнул барон, глядя куда-то в сторону. – Немногим по вкусу, что ими манипулируют. А иначе ты, богиня, с людьми редко обращаешься. Сто раз прав Элегор, леди Ведьма ты и есть, самая настоящая.

– Не моя вина, что я вижу яснее прочих, что нужно людям, и, если это в моих интересах, даю, – скучающе пожала плечами Элия. – Не нравится, что тобой манипулируют, уходи… Если сможешь, барон Хоу. Так ведь не уйдешь, да и книги не отпустят. Я делаю то, что считаю нужным, Оскар, и буду продолжать делать. А что не любишь ты меня, так и не надо, знаешь, какое счастье, что хоть кто-то в твоем присутствии начинает морщиться, а не расплываться в глупой улыбке.

– Счастлив, принцесса, что вам в радость наблюдать за моей недовольной рожей, – ядовито процедил барон, одергивая вечно топорщащиеся полы камзола. – Если я постараюсь, могу сделать еще более недовольную рожу, особенно если припомню о глупых надеждах, взлелеянных твоими словами.

– Глупые надежды? О чем он говорит? – заинтересовался Лейм.

Элия слегка нахмурилась, припоминая подробности вербовочной беседы с Оскаром, в процессе которой сосватала сварливому поэту-пасквилянту работу библиотекаря, и, сообразив, о чем идет речь, сказала, укоризненно покачав головой:

– Оскар, ты поспешен как в своих выводах, так и в желаниях. И по-прежнему меряешь жизнь примитивными мерками человека, причем человека из убогого урбанистического мира, знакомого только с элементарной биологией.

– Так ведь я и есть человек, если ты забыла, принцесса, – зло огрызнулся барон с явной обидой и так сильно дернул головой, что очки в тонкой оправе едва не упали с носа. Видимо, принадлежность к расе людей не слишком вдохновляла Оскара Хоу, некогда бывшего программистом Грэгом Кискорхоу в урбомире Сейт-Амри. – Я могу не дождаться того великого часа, когда ты соблаговолишь удовлетворить мою просьбу.

Настроенные на своего хранителя книги, среди которых было немало магических и столь древних, что их интеллект мог бы соперничать с живым существом из плоти, заволновались. Шелест и недовольный шорох пронеслись по стеллажам.

– Чувствуешь? Ты теперь часть Королевской библиотеки, Оскар, принят и одобрен окончательно, – вздернула бровь Элия, обернувшись к возмущающейся литературе, и, словно почувствовав насмешливый взгляд богини, бунтари слегка притихли. – Ты заботишься о книгах, а они в свою очередь оберегают тебя. И до тех пор, пока ты усерден и искренен в своем служении, они будут следить за здравием своего Хранителя. Можешь не волноваться об отпущенном сроке, людская мерка больше не для тебя.

– Ты хочешь сказать, что я буду жить вечно? – недоверчиво прищурился барон, ища в словах собеседницы скрытую издевку или подвох.

– Нет, разумеется, вечен лишь Творец, да и это знание дано нам априори, а, следовательно, никаких вещественных доказательств не имеет. Когда-нибудь ты устанешь от своей работы, а они, – принцесса кивнула в сторону полок, ломящихся под тяжестью томов, – от тебя. Но скорее всего ты захочешь выйти из игры первым, книги не люди, они куда постояннее в своих привязанностях и вернее. Но к тому времени, когда вы начнете надоедать друг другу, у меня уже будет на руках достаточно козырей, чтобы разговаривать с Силами. Я смогу апеллировать к существующему нарушению Закона Равновесия, связанного с уровнем силы и памятью инкарнаций.

– Понятно, – смиряясь, пробормотал Хоу и вздохнул.

– Так что перед вами, барон, – не то в шутку, не то всерьез закончила богиня, – стоит только одна задача – находясь вне стен библиотеки, не разозлить какого-нибудь врага настолько, чтобы он захотел прикончить вас на месте. Воскрешать мы, конечно, умеем, но не всегда получается отобрать добычу у Служителя, а уж тем более у Сил Смерти.

– Я понял, ваше высочество, – еще раз повторил Оскар, уразумев, что принцесса настоятельно советует ему воздержаться от поэтического творчества в жанре сатиры и ставит послушание барона в этом вопросе одним из условий сделки. Видимо, кое-кто из родственничков Элии слишком сильно выражал недовольство скромными трудами Элегора и лорда Хоу. – Пятнадцать книг на тележке за левым стеллажом у стола. Что успел, я вам принес. Сейчас закончу список по каталогу, проверю перекрестные ссылки, и забирайте. Сами дальше возитесь, у меня и другие дела имеются.

– Спасибо, Оскар, – сердечно поблагодарил Лейм библиотекаря и еще раз тихо попытался уточнить у кузины, пока они шли к нужному столу: – О чем шла речь, Элия? Объяснишь?

– О возможности обретения нашим сварливым библиотекарем прежней божественной сути, – коротко ответила принцесса, снимая с тележки первые несколько книг и усаживаясь в высокое кресло.

– Я никогда не встречал упоминания о подобных преобразованиях, – признался Лейм, помогая сестре разбирать книги, вертикальная складка на лбу показала Элии, что кузен глубоко задумался, – и всегда полагал, что человеку никогда не превратиться в бога. Даже случайное или намеренное обретение нескольких искр божественной сути губительно для бренной плоти, она очень быстро сгорает, изнашивая себя. Путь к преобразованию возможен только через переход в иную инкарнацию, когда в соответствии с предназначением заново выстраиваются все тонкие структуры существа. Но ты куда лучше меня разбираешься в магии, а в магии, связанной с Силами и душами, наверное, даже лучше Рика. Ты правда считаешь, что Оскар может вновь стать богом, или…

– Я не обманывала твоего приятеля, – строго закончила богиня фразу за замявшегося кузена. – Магия Сил и Душ не относится к разделу практической, эта наука скорее философская, поэтому не привлекает родственников. Но именно она всегда интересовала меня больше других разделов. И то, о чем мы сейчас заговорили, не книжное знание, я почерпнула его в беседах с Силами. Знаешь ли, Лейм, Связист способен не только на то, чтобы пошло шутить и, обретя плоть, пьянствовать, громить кабаки и развлекаться с бабами по борделям. Магия трансформации истинной сути и оболочек живого существа очень сложна. Ее техника недоступна богам, за нее возьмется даже не каждая Сила. Но главное, что я узнала, – возвращение божественной сути действительно осуществимо, и неплохо было бы посмотреть на то, как это происходит.

– Оскар прав, ты опять собираешься им манипулировать для удовлетворения собственного научного любопытства, – печально констатировал Лейм.

– Разве я это скрываю? – удивилась наивности кузена Элия. – Конечно, собираюсь, но разве для него мое намерение вредоносно? Мы оба останемся при выгоде. Барон Хоу станет прежним маленьким божком-пасквилянтом, а я понаблюдаю за тем, как это происходит. Увидеть то, что считается невозможным, разве это не восхитительно?

– Иногда я тебя боюсь, кузина, – честно признался Лейм. – В твоей голове рождаются опасные, странные идеи, неестественные для бога нашего Уровня. Может быть, все дело в синтезе талантов любви и логики, катализирующих друг друга? Мы все считаем нечто абсолютно невозможным, а потом приходишь ты и объясняешь, что это совсем не так.

– Боишься не ты, дорогой, а та частичка педантичного Нрэна, которую старший брат вложил в тебя своим уникальным воспитанием. Наставления великих воителей не проходят без последствий для психики, – назидательно заметила принцесса в стиле опытного психоаналитика, разбирающего, почему пациент боится червивых яблок и муравьев. – Кстати, противоречий в тебе не меньше, чем во мне: технарь-педант и романтик – сочетание не из заурядных даже для богов с Уровней повыше нашего.

– Может быть, – незло, коротко усмехнулся Лейм, давно примирившийся с особенностями своей натуры. Принц открыл «Потери и находки. Правила ведения поиска», знаменитую работу Альваригу, апостола жанра поисковых заклинаний – первую из большой стопки книг – и начинал листать оглавление.

– Элия, моя суть технаря-педанта просит более точно определиться с тем, какого рода заклятия поиска мы пытаемся обнаружить?

– Если бы я знала ответ на твой вопрос… – слегка прикусила нижнюю губу Элия, просматривая комментарии к «Общей теории магии поиска» Киентра лоа Фаврицинадо. – По сути все известные мне заклятия этого вида сводятся к двум основным аксиомам: родства – «ищи часть целого по другой части» или аналогии – «ищи по подобному». Но ни тот ни другой способ нам не подходит, потому что при плетении заклятий поиска возникает вибрирующая силовая нить, создаются магические колебания между объектом поиска и тем, что мы используем для настройки. В обычной ситуации вспышки магической энергии столь незначительны, что на них можно не обращать внимания.

– Но на сей раз все иначе. Ларец хорошо блокирует статичное излучение найденных предметов, но вспышка силы искомых объектов может оказаться очень велика и нарушит непроницаемость емкости, – потирая подбородок, констатировал Лейм, продолжив размышления кузины.

– Настолько велика, милый, что, вероятно, сорвет блокировку с ларца и вызовет мощную синхронную вспышку, хорошо, если только одну. Мы не сможем больше держать свои поиски в тайне ни от короля, ни от Источника Лоуленда. Причем это самая малая из неприятностей, которые нам грозят, – заключила Элия, откладывая стремительно пролистанную книгу на правый край стола и начиная борьбу с металлическими застежками следующего тома из первой громадной стопки, торжественно водруженной Леймом посередине. Гигантская «башня знаний» ощутимо накренилась на левую сторону.

– Да, взаимодействие столь уникальных артефактов не поддается четкому расчету по базовым параметрам. Значит, нам остается либо найти какой-то неведомый или забытый способ поиска, либо отыскать способ блокирования или максимальной заглушки излучения, – согласился принц, в духе маниакальных традиций лоулендской осторожности не упоминая прямо Колоды Джокеров даже наедине с сестрой. И поспешно откорректировал угол наклона стопки до безопасного.

– Именно, дорогой, – охотно подтвердила богиня, – я не знаю, что у нас получится и получится ли что-то вообще, но надо с чего-то начинать. Пороемся пока в книгах.

– Хорошо, – согласился довольный бог.

Лейму нравились те сумасшедшие приключения, в которые он ввязывался вместе с Элегором, но и тихо сидеть рядом с любимой кузиной, украдкой любуясь ее прелестями и ведя неспешную беседу, не казалось ему худшей участью.

– Эй, а это как сюда попало? – Черные брови принца, изучавшего какую-то пухлую книгу в сафьяновой обложке небесного цвета, изумленно приподнялись, а в глазах зажглись шаловливые зеленые искры. – Или библиотека полагает, что после напряженной работы нам очень пригодится сие произведение?

– А может, Оскар намекает на то, что думает о членах нашей семьи. «Болезни структуры души» Луроанкшгрос Неролишз Шальтранз жес воча Маронконшанф, – вслух прочитала Элия и фыркнула: – Обладателю такого имени только со знанием дела писать сочинения о болезнях душ. Забавное должно быть чтиво, полистаю как-нибудь на досуге. Дай-ка!

Богиня отобрала книжицу в утешительно-голубой обложке у кузена и отправила в свои покои – на столик у дивана в гостиной.

За полчаса исследователи разобрали всю подобранную Оскаром специальную литературу и взялись за новый список, приготовленный Хранителем библиотеки. Кое-какие книги, отлично им знакомые, боги исключили сразу, чем несколько сузили радиус поиска. А другие еще предстояло достать с полок. Лейм и Элия как раз собирались, прихватив парящую тележку, заняться этим делом, когда в библиотеку вошел Нрэн.

Мрачно и сухо кивнув библиотекарю, ничтожной штатской крысе, бог войны спросил:

– Где принц Лейм и принцесса Элия?

Он ощущал присутствие родственников, но магический фон библиотеки мешал точно определить местоположение разыскиваемых объектов, поэтому мужчина предпочел не тратить времени на преодоление магического сопротивления, а получить информацию самым коротким из путей.

– Д-да, – невпопад ответил занервничавший Оскар. Барон сжал в кулаке свой амулет, лихорадочно соображая, отчего это у Нрэна столь зловещий вид. Обычное ли это дело, или он собрался устроить кровавую баню своим родственникам. Решив, что его долг не допустить расправы на вверенной территории, библиотекарь громко и немного панически воззвал срывающимся тенором, рассчитывая на то, что если боги не желают встречи с воителем, то, будучи предупрежденными, успеют сделать ноги:

– Элия! Лейм! Вас ждет Нрэн!

– Ты чего вопишь, Оскар? – появляясь из лабиринта стеллажей, озадаченно почесав бровь, поинтересовался Лейм у почти сползшего под прикрытие стола барона. Следом за кузеном показалась и принцесса.

– Решил, что я собираюсь вас убить, – проницательно хмыкнул Нрэн, дернув правым уголком рта в намеке на улыбку.

Бог давно привык к тому, что люди боятся и избегают его, да и сам не стремился к общению с дрожащими от одного его вида ничтожествами. Заходя в библиотеку, он никогда прежде не удостаивал Хранителя разговора, поскольку гораздо лучше его разбирался в хранящихся здесь книгах интересующей тематики. Но сегодня жалкий человечек слегка удивил Нрэна тем, что прежде всего позаботился не о своей шкуре, а об Элии и Лейме.

– А есть повод для такого вывода? – весело удивилась богиня, иронично наблюдая за тем, как снова усаживается в свое кресло сердито пыхтящий библиотекарь и вытирает полосатым платком вспотевший от напряжения и пережитого страха лоб.

– Пока нет, – сверкнув ярым огнем янтарных глаз, строго уточнил воитель, завершая мрачную шутку, какие были иногда в его стиле, и направился к родственникам.

– Если говорить о розыгрышах, Нрэн, ты сегодня нас всех поразил! – воскликнула Элия, прищелкнув пальцами.

Бог слегка выгнул светло-коричневую бровь, показывая, что слышал вопрос, но не догадывается, о чем идет речь, и скрестил на груди руки.

– Бэль сказала, что ты отправил в отставку учителя географии лорда Ллойда, – пояснила заинтригованная богиня, привычно расшифровывая мимику кузена, считавшего пустую болтовню напрасным сотрясанием воздуха.

– Да, – подтвердил слова сестренки мужчина, но до комментариев не снизошел.

– За что? – не выдержал обуреваемый любопытством Лейм.

– Некомпетентный слабак и доносчик, – лаконично выразил повод для отставки педагога воитель и, дождавшись, пока все отойдут подальше от Оскара Хоу, заговорил о деле: – Элия, есть проблема с переданной мне на хранение вещью. Я поместил ее туда, куда планировал, но не уверен, что это лучшее решение. Я чувствую ее местонахождение, поэтому не исключено, что на это способны и другие. Проверял на Дарисе, он не улавливает. Что ты посоветуешь предпринять?

– Оставить все как есть, лучшего места и более надежного Хранителя нам не найти, – немного поразмыслив, ответила богиня. – Если ларчик не чует Дарис, значит, большинство из тех, кто наведается в Хранилище, тоже не смогут обнаружить наш маленький секрет. Позже я схожу, посмотрю сама. Возможно, ты способен улавливать излучение ларца лишь потому, что имеешь к его содержимому самое непосредственное отношение.

Нрэн недовольно насупился, ему очень не нравилось, что кузина пытается приписать ему участие в безумной авантюре, ибо не чем иным, кроме как авантюризмом и неоправданным риском, возню с Колодой Джокеров сумасшедшего художника Либастьяна он не считал.

– Хорошо. Я отбываю на границу, вернусь вечером, будет необходимо – вызовешь, – сказал мужчина, неодобрительно покосился на Лейма, стоявшего, на взгляд ревнивого воителя, слишком близко к принцессе, и покинул библиотеку, впервые удостоив Оскара неслыханной чести – короткого прощального кивка.

Лейм назло старшему кузену не только придвинулся еще ближе к принцессе, но и изобразил несколько пусть и демонстративных, но непритворно-восторженных вздохов в лучших традициях влюбленных трубадуров. Как только воитель вышел, принц прекратил комедию и жалобно попросил:

– Элия! Скажи, что ты никогда не выйдешь замуж за Нрэна!

– Я никогда не выйду замуж за Нрэна, – послушно повторила Элия, доставая с полки нужную книгу, и лукаво поинтересовалась: – А почему тебе, дорогой, захотелось услышать эту фразу в моем исполнении?

Поняв, что принцесса дразнит его и никаких обещаний, даже шутливых, давать не собирается, молодой бог испустил скорбный вздох и, как родного брата, в поисках утешения прижав к себе некий фолиант, констатировал:

– Весь Лоуленд погрузится в траур, если за спиной самой прекрасной из его женщин станет маячить вечно хмурый Нрэн, имеющий на тебя брачные права.

– Лоуленд в сером? На редкость уныло. Не думаю, что у меня может возникнуть склонность к созерцанию такого зрелища, – поморщилась Элия, но даже это невнятное обещание слегка утешило принца. Он улыбнулся кузине, показывая, что оценил шутку, и вернулся к работе.

За день, сделав небольшой перерыв на трапезу, боги перелопатили изрядное количество литературы только для того, чтобы осознать, что их старания обнаружить искомое тщетны. Но пока в библиотеке оставались непросмотренные книги, Элия и Лейм не теряли надежды. Правда, к вечеру энтузиазм принцессы заметно поубавился, и она с откровенной скукой покосилась на доставленную добросовестным кузеном очередную порцию фолиантов. Смерив ее тоскующим взглядом, принцесса заключила:

– Пожалуй, поисков мне на сегодня хватит, не то я рискую потерять саму себя. Развеюсь, схожу, посмотрю на Хранилище, стоит проверить, обоснованны ли подозрения Нрэна.

– Я пока проверю остальное, – вызвался Лейм, несколько робко добавив: – Не хочется оставлять недоделанную работу.

– Ты педант и трудоголик, мой сладкий, – с чувством констатировала принцесса. – Но боюсь, мы поздно спохватились, и заболевание стало хроническим. На такой стадии оно уже неизлечимо, хотя я все равно загляну в ту книжку по болезням души, вдруг обнаружу рецепт.

Принц потупился и виновато посмотрел на кузину из-под длинных ресниц. Именно такие скромные взгляды, столь чуждые привычной лоулендской циничности, и заставляли многих красавиц терять головы и проводить ночи без сна, строя тщетные планы женить на себе душку-принца Лейма. Молодой бог со своей стороны быстро привык вежливо уворачиваться от жадных охотниц за его рукой и сердцем. Он применял проверенную тактику: «Я в упор не понимаю, в чем именно вы пытаетесь мне признаться, дорогая леди, послушайте лучше, как восхитительна моя обожаемая кузина».

– Но я законченная эгоистка, дорогой, и точно знаю, что уже неизлечима, поэтому не буду отговаривать тебя от намерения завершить наш героический труд в одиночку! Только смотри, не засиживайся до утра! Надо же знать меру, во всяком случае, в работе! – заключила богиня, поднимаясь из кресла, в котором провела последние несколько часов, и с наслаждением потягиваясь всем стройным телом.

У Лейма тут же опасно участилось сердцебиение и пересохло во рту.

– Постараюсь, – сглотнув, ушел от прямого ответа принц, не уверенный, что сможет сдержать обещание.

Элия поцеловала кузена в щеку и выплыла из библиотеки, оставив влюбленному мужчине только едва уловимый запах персика и редких роз. Романтик с наслаждением вдохнул полной грудью еще не развеявшийся аромат и опустил голову к книгам.

Первые пять разногабаритных томов Лейм пролистнул с равнодушным усердием, а вот шестая, довольно увесистая книженция в практичном переплете из плотной кожи – «Секреты поиска» некоего Марбро Гуто – пробудила у него интерес. Несмотря на простоту и удивительно доступный язык изложения, на каком писались лишь первые учебники для начинающих магов, Марбро говорил далеко не о примитивных вещах. Он выдвигал прелюбопытнейшие идеи, привлекшие внимание бога своей специфичностью. С первых же страниц у Лейма сложилось устойчивое мнение об авторе. Либо Гуто был чрезвычайно осторожным и до маниакальности скрытным субъектом, либо вышедшим на покой и засевшим за эпистолярный жанр великим ворюгой-магом, который способен стащить шляпу волшебника прямо с головы оного так, чтобы ее не хватился хозяин. Основной материал книги, иллюстрированный явно не гипотетическими примерами, касался скрытия заклятий поиска и деталей маскировочных чар.

Лейм быстро просмотрел книгу и отложил ее в сторону, намереваясь поскорее завершить просмотр остальных томов и потом снова вернуться к труду Гуто Марбро. Ничего увлекательного в прочей литературе не было: стандартный набор заклинаний, отличавшихся между собой лишь техникой исполнения. Если косвенно и упоминались слабые маскировочные заклинания, то они не внушали Лейму доверия. Принц снова открыл работу Марбро и занялся ее детальным изучением.

– Ты вообще собираешься сегодня уходить из библиотеки? – сварливо вопросил над ухом бога голос Оскара Хоу.

Принц чуть обернулся к барону, издал неопределенный возглас и снова уткнулся в книгу.

Знакомый с этим характерным отсутствующим взглядом еще по техномиру, где мужчины свели знакомство, Оскар хмыкнул и оставил Лейма в покое. Тормошить приятеля было совершенно бесполезно. Он не обратил бы внимания ни на что, кроме предмета своих занятий, хоть пригласи принцессу Элию спеть у него над ухом под аккомпанемент боевого оркестра Нрэна.

Молодой бог закончил изучение труда Марбро Гуто только ночью, он не столько читал книгу, сколько примерял магические заклинания, приведенные в ней, к ситуации с картами Либастьяна, отбрасывал непригодные чары, задерживался на тех, которые могли пригодиться, подбирал единственно верное необходимое заклинание. Даже Оскар давно уже уснул на своем диванчике прямо в библиотеке, когда молодой бог наконец встал из-за стола, взял книгу, блокнот с собственными записями и тихонько вышел, потушив свет.

Поначалу Лейм собирался дождаться утра и обсудить заклинания Гуто и свои выводы с Элией, чтобы совместно с кузиной окончательно решить, что предпринять. Но, видимо, странствия с Элегором не прошли для юного романтика даром. В голове роились идеи и никак не хотели утихомириться хотя бы на несколько ночных часов, чтобы дать хозяину передохнуть. Одно заклинание магического поля-щита с корректируемым допуском энергии для поиска особенно упорно вертелось на языке, пальцы будто чесались, требуя начать плетение чар немедленно, не откладывая дела ни на секунду, их щекотали тысячи искорок силы. Даже голова слегка гудела, будто в волосах азартно играли в догонялки мысли о применении заклинания.

И Лейм сдался, он решил пройтись до Хранилища и попробовать сплести заклинания щита, прикрывающие заклинание поиска, посмотреть, как оно будет выглядеть, не возникнет ли проблем с наложением чар на ларец.

«Я только попробую, как пойдет плетение, не будет ли в нем огрехов или побочных эффектов», – уговаривал себя принц, а ноги уже сами несли его к цели. Казалось, что не молодой экспериментатор вознамерился овладеть заклинанием, а оно само взяло власть над богом, сделав его одной из своих составных частей. Исследовательский раж целиком захватил Лейма, не оставив ни малейшего шанса найти здравое решение. Может быть, это было увлечение принца, а может быть, просто Судьба деспотично заявляла свое право на вмешательство в жизнь богов.

Но как бы то ни было, а молодой бог несся по коридору, все ускоряя и ускоряя шаги, редкие люди отскакивали с его пути, а стены Лейм огибал сам. У Хранилища принц слегка затормозил, нервно пропустил сквозь пальцы пряди волос, с которых почему-то сыпались мелкие красные, сиреневые, золотистые искорки, и стал нетерпеливо ожидать, пока двери среагируют на кровь и силу члена королевской семьи. Как только замки щелкнули, он вошел внутрь. Стража без малейшего удивления прореагировала на ночной визит бога. Мало ли какое срочное поручение могли дать принцу в столь поздний час, и какой арсенал для его исполнения понадобился. Совать свой нос в дела богов никто из опытных охранников не собирался, понимая, что это может быть чревато не только отсутствием носа, но и других частей тела, включая незаменяемую на протез голову.

Оказавшись в Хранилище, Лейм тут же задал себе закономерный вопрос, как-то упущенный из-за острого приступа одержимости идеей: как среди массы оружия и доспехов найти один-единственный маленький ларец? На секунду принца охватило отчаяние, близкое к панике, но бог справился с этим неконструктивным чувством, вспомнив слова брата об ощущении ларца. Понадеявшись на то, что кровного родства с изображенными на картах Либастьяна Джеем и Риком окажется достаточно, Лейм приступил к поиску так, как обычно искал снующую по замку Бэль. Закрыв глаза, бог выпустил несколько мысленных щупов и распространил их по Хранилищу, чутко прислушиваясь к своему внутреннему состоянию – не возникнет ли смутной тяги в какую-нибудь сторону. И почти мгновенно возник слабый импульс-позыв шагнуть вправо. Принц сделал шаг, другой, третий, еще несколько – и с размаху налетел на твердое препятствие. Страшный грохот поневоле побудил Лейма широко распахнуть глаза и частично прогнал наваждение.

Манекен с чернеными доспехами, инкрустированными зелеными и желтыми камнями, опрокинулся набок, повалив еще трех своих соседей. Шлем и одни наручи соскочили с креплений, но вся остальная броня осталась лежать в том же самом порядке, в каком падала. Принц виновато моргнул, представив себе реакцию брата на учиненное безобразие. Как-то сразу вспомнился нагоняй, данный Элтону, взявшему доспехи, на которых порвались перетертые ремешки наручей, что и было обнаружено в процессе проверки, и та гора металла, которую назначено было привести в порядок проштрафившемуся кузену. Но более сильное чувство – предвкушение! – мигом вытеснило все воспоминания и тревоги. В прорези забрала черненого шлема проглядывало дерево знакомого оттенка. Ларец! Вот он!

Лейм присел на корточки, проворно откинул забрало и чуть подрагивающими от нетерпения пальцами извлек из тайника вожделенный ларец с картами. Ароматное дерево со светящимися прожилками было теплым на ощупь, почти живым. Бережно опустив ларец на пол, юноша сел рядом, скрестив ноги. Оттягивая время и уже понимая, что сделает так, как задумал, принц просмотрел записи в блокноте, еще раз перечел нужный отрывок из книги и начал плести заклинание, пользуясь своей личной силой. Заимствовать энергию у Источника Лоуленда, а следовательно, оповещать его о своих намерениях, Лейм не собирался.

Принц выстроил ключевые слова-узлы, нанизал на них нити силы и более мелкие чары ограждающих плетений, отрегулировал всю сотворенную систему, похожую на шарообразный посверкивающий кокон, и невольно залюбовался ее логической стройностью и красотой.

А потом Лейм словно услышал запальчивый, азартный шепот Элегора:

– Ну что же ты? Все надежно! Давай, действуй, чего ждать!

Искушение было непреодолимо велико. «Ничего страшного не случится, если я сейчас попробую эти чары, а утром расскажу Элии о том, что успел обнаружить. Вот бы найти хоть одну карту из ближайшего к Лоуленду мира. Пожалуй, так будет даже лучше!» – утешил себя Лейм. И, словно поддаваясь на провокации друга, приоткрыл крышку ларчика, одновременно активизируя заклинание.

Вырвался вихрь силы и закружился по шарику сотканного богом заклинания, пытаясь прорвать тонкую, невидимую обычному оку мембрану. Из волшебной темницы была только одна дорожка, созданная для нити поиска, и именно через нее устремился неуловимо-тонкий ручеек силы. Щупальце заклинания, питаемое общей силой шарика, с фантастической быстротой рванулось к неведомой пока принцу, но такой необъяснимо вожделенной цели далеко в миры. Как смутно ощутил Лейм, луч шел даже вниз по Уровням. Бог чувствовал себя охотником, с поводка которого рвется чуткая гончая, натасканная на дичь и уже взявшая след. След этот с каждой секундой становился все горячее и свежее, ну еще чуть-чуть! Вот! И…

Заклинание поиска вонзилось в цель. Лейм мгновенно зафиксировал точку нахождения ее во Вселенной, перед глазами мелькнула четкая картинка местоположения объекта. Получилось! Но великий триумф был недолог. Одновременно от мощного притока силы, хлынувшего по нити заклинания, связавшей находку и ларец, не выдержал и разлетелся в клочки защитный кокон. Крепчайшее, восхваляемое господином Гуто как вершина надежности и скрытности заклинание дало катастрофический сбой. Диким ветром силы вырвалась на волю стихийная магия, пронеслась по обширному помещению Хранилища и, подхватив принца, отшвырнула его по нити заклинания в миры…

Глава 12

Непредусмотренное приключение

Кто ищет, тот всегда найдет, причем не всегда то, что искал!

Автор неизвестен

Самый редкий троллейбус тот, который ждешь.

Из записей в блоге

Сначала был звук.

Бум!!! Бум! Бум! – гудел тяжелый колокол, беспощадно отдаваясь в висках тягучей болью.

Потом запах. В ноздри Лейму ударили терпкие ароматы полыни, старой крапивы и раскаленной от полуденного зноя пыли. Бог с трудом открыл глаза и тут же снова прикрыл их, спасаясь от бьющих в глаза лучей. Вновь отчаянно, словно он не мылся по меньшей мере луну, зачесалась голова. Стиснув зубы, принц заставил себя приподняться и сесть в зарослях травы, привалившись боком к белой металлической ограде. Запустив пятерню в густую шевелюру, Лейм с наслаждением почесал голову. Зуд малость унялся.

Колокол, отбив двенадцать ударов, замолчал, успокоились привыкшие к яркому солнцу глаза, зато отчаянно защипало руки, исхлестанные крапивой. Утешая себя мыслью о том, что ожог плюща тагара был бы куда опаснее, принц повернул голову. За низкой оградкой обнаружилась симпатичная белая церквушка с зелеными куполами и колоколенкой. Лейм только подивился скромным размерам здания, вовсе не совпадавшим с гулкой силой звона.

Окончательно придя в себя после резкого протаскивания сквозь миры, бог встал на ноги и осмотрелся. За церковью по обе стороны от грунтовой дорожки виднелись ветхие двухэтажные домики, утопающие в поблекшей зелени деревьев. Бледно-голубоватое, словно застиранное небо рассекали стрижи. Высокая пыльная трава под ногами плавно переходила в мощенную булыжником площадь перед красной кирпичной крепостицей.

Принц недоуменно нахмурился. Перед тем как заклинание дало сбой, Лейм успел установить, что нить связи протянулась по направлению к техномиру одного из самых низких Уровней. То есть, как полагал Лейм – опытный посетитель такого рода измерений, – мира джинсов, машин и глобальных сетей. А здесь… Мощных течений магической энергии не ощущалось, но вот как быть с другими признаками? Насколько мир успел продвинуться вперед в своем техническом развитии? Как определить это, чтобы сойти за своего, прежде чем произойдет встреча с обывателями?

После погрома, учиненного в Хранилище, к магии прибегать не хотелось, скорее всего, младшего брата уже вовсю разыскивали по мирам сердитые родственники в целом и Нрэн в частности. Лейм не желал давать дополнительного шанса обнаружить себя прежде, чем уляжется первая волна гнева и появится шанс оправдаться. Пока поиски оправдательных аргументов шли туго. Палило блеклое солнце, выцветшее небо давило, словно свинцовая плита. Принц потер ноющие виски и услышал в левом ухе звон, превратившийся в тоненький голосок:

– Полный отпад! Где это мы?

– Галлюцинации… – скорбно прошептал Лейм, гадая, сколь долго он провалялся на солнцепеке.

– В галлюцинации? Интересное у мира название! – И перед глазами принца закружился сильф, трепеща чуток помятыми крылышками. – Развлечемся-а-а!

– Так, – в стиле старшего брата уронил принц, только теперь догадавшись, почему настолько зверски чесалась голова. Немудрено ей было зудеть, если в прическе прятался непоседливый сильф. – Ты откуда взялся?

– Мы вместе телепортировались. Ты, между прочим, пока валялся на травке, чуть все крылья мне не отдавил, верзила, – выделывая в воздухе акробатические кульбиты, капризно пояснил сильф, подлетел к самому носу принца и требовательно осведомился:

– Ты компании Зиффа не рад?

Лейм схватился за больную голову и подавил стон. Вот угораздило! Оказаться в непонятном техномире нижнего Уровня, да еще с непоседливым сильфом на шее! Причем сильфом Элии! Кажется, Зиффом звали управляющего принцессы в особняке на Олонезе, принц мельком видел его пару раз, когда гостил в Измиане.

– А госпожа знает, где ты витаешь? – небрежно уточнил бог, начиная подозревать, что предусмотрительная кузина намеренно приставила к брату маленького соглядатая.

– Не-а. Но она мне разрешила поразвлечься, – беспечно развеял подозрения о коварстве принцессы сильф и с удвоенной скоростью принялся кружить вокруг, рассыпая искорки пыльцы и разминая крылышки. – Пойдем, чего стоять-то? Здесь ничего интересного нет, только время теряем!

Лейм мрачно оглядел свои черные бархатные брюки с серебряной строчкой, кружевную рубашку и ножны с узким мечом, пытаясь прикинуть, насколько быстро аборигены заберут его в больницу для душевнобольных. Или, напротив, именно такой наряд соответствует моде? Длительное общение с непоседливыми и озорными сильфами может сделать дом для скорби желанным пристанищем, но пока отправляться туда принц не планировал.

«И, как назло, из местных никого не видно, чтобы одежду посмотреть! Полуденная сиеста у них, что ли? А может, мор? С чего бы иначе так колоколу надрываться? С другой стороны, хорошо, что никого нет – некому ор поднять и стражу вызвать. Подожду и успею наколдовать что-нибудь для маскировки», – подумал Лейм, и тут его осенило. Нельзя применять магию! Вспышка силы из урбомира низкого Уровня ураганом пронесется по мирам, родственники мгновенно ее уловят, и тогда прощай всякая надежда разыскать карту самостоятельно. «Малыша Лейма» крепко взгреют и отправят в Лоуленд. Как принц ненавидел свой возраст – быть самым младшим в семье, постоянно ощущать явную или скрытую снисходительность братьев и их превосходство…

«Гор наслаждался бы приключением. Он нашел то, что нужно, несмотря ни на что и наплевав на всех и вся, разгромив по ходу дела пару-тройку кварталов или мир целиком. А побочный эффект – намерение упрятать буйного вредителя в тюрьму или психушку – его всегда одинаково забавлял. Вероятно, друг с охотой подыграл бы местной публике и от души развлекся. Я другой, у меня свои методы, но я все равно все сделаю сам!» – Принц тряхнул головой, глянул на носившихся по небу с оглушительным писком стрижей. Громить ничего не хотелось. Бог улыбнулся и пошел по грунтовой дорожке мимо казавшихся спящими, но явно обитаемых ветхих домов. Приободренный сменой обстановки сильф завертелся вокруг.

За поворотом обнаружились похожие здания, но попрочнее, в три-четыре этажа, облупившаяся штукатурка на них была замазана слоем краски. У одного из домов, крашенного в пронзительно-голубой цвет, стоял высокий жилистый мужчина и неспешно курил косячок, опершись на перила крыльца. Лейм лихорадочно оглядел его, силясь определиться со здешней модой. Увы, это оказалось более чем затруднительно. Закатанная по локоть, застиранная до серо-бежевого оттенка рубаха незнакомца имела непонятный вид, а разглядеть фасон брюк из-под длинного кожаного фартука было совершенно невозможно. Не то шлепанцы, не то сандалии на тряпочных ремешках могли быть родом и из совсем примитивной эпохи, и из крутого технического мира, проповедующего возвращение «назад к природе». Зато по крепким мозолистым рукам и запаху железа угадывался человек, работающий с оружием. Словом, принцу не оставалось ничего другого, как проследить за реакцией первого встреченного аборигена.

Сильф в радостном предвкушении взвизгнул и приземлился принцу на плечо, зарывшись в густые длинные волосы и щекоча шею подрагивающими крылышками.

– О, парень, ты от своих изрядно отстал. Они тут с час назад прошли, – добродушно прогудел местный житель, бросая окурок за крыльцо в вездесущую полынь.

«От своих?! – пронеслась в голове у Лейма почти паническая мысль. – Неужели опередили?!»

– А у тебя меч знатный, не то что у остальных. Гравировка на гарде отличная! – продолжил мужчина, с интересом разглядывая рукоять клинка бога. – Чья работа? Лехи Чижа или Михалыча? Я таким уж почитай с год не занимался, заказа не было. Все больше на поток для ролевиков гоню.

– Э-э-э… – протянул принц, пытаясь угадать с ответом и одновременно вздыхая с облегчением. Человек принял его за чокнутого игрока в меч-и-магию, а настоящие «свои» сюда еще не заявились.

Местный печально хмыкнул, сочтя, что имеет дело с очередным экземпляром породы «лох обыкновенный», и, отвернувшись от Лейма, бросил в сторону:

– Эх! Ну иди, парень, догоняй своих. Может, еще на следующий автобус успеешь, игру-то они все равно раньше четырех не начнут.

– Ага… – кивнул принц и пошел вперед, силясь напустить на себя уверенный вид законченного шизофреника-ролевика. Особо и стараться-то не пришлось: Лейм давно не чувствовал себя так по-идиотски.

– Ну, ты чего такой понурый? – прозвенел Зифф принцу в ухо. – Мы развлекаться пришли или что?

– Развлечься, значит, хочешь? – осенило Лейма, обрадованного тем, что пронырливый сильф ничего не знает о сути дела. – Тогда слетай, погляди, в чем народ ходит. Как тут развлечешься на полную катушку, если каждый глазеть будет да вопросы задавать?

Сильф вихрем слетел с плеча, рассыпав белые искорки пыльцы:

– Я мигом!

Лейм не успел даже отряхнуть рубашку, когда спустя мгновение Зифф действительно примчался назад, затормозив прямо о грудь принца.

– Все видел! Знаю! Я сейчас тебе потрясающую одежонку сотворю! Восторг! – лучась радостью, сообщил сильф и стремительно затрепыхался, осыпая Лейма радужной пыльцой.

Принц сморгнул, вздрогнул от пробежавшей по телу легкой щекотки и оглядел себя в ростовое зеркало, стараниями тщеславного Зиффа появившееся на стене ближайшего домика. На широкой серебристой футболке нежно улыбался пивной кружке желтый кот в стильных пляжных очках и с животиком, свисающим на умопомрачительно-пестрые шорты. «Пивка бы!» – гласила надпись над картинкой. Голову принца обхватила неожиданно алая (как раз такой цвет всегда вызывал судороги отвращения у Гора) бандана. Удобные мягкие сапоги и элегантные брюки сменили вызывающе белые кроссовки и светло-синие джинсы. Настолько узкие, что Лейм поспешно выдернул футболку из-под плетеного кожаного ремня и с подозрением глянул на сильфа.

– Тут это модно, – деловито сообщил Зифф, хитренько улыбаясь. – К тому же зачем скрывать отличную задницу? Знаешь, Элия любит, когда у мужика такая поджарая попка!

Принц пожалел, что никак не избавится от дурацкой привычки краснеть, подавил ревнивое желание допросить сильфа, о каких таких попках говорила с ним Элия, и постарался перевести разговор:

– А меч где?

– А из меча я сделал замечательный красный платочек! Обычная трансформация! – обрадовал его сильф.

Лейм поперхнулся:

– Надеюсь, обратимая?

Зифф восторженно запорхал вокруг него, осыпая дорожку и деревья радужной пыльцой. На каштанах быстро набухли бутоны и раскрылись разноцветными благоухающими цветами, напоминающими орхидеи. Разбитый асфальт узкой дороги засиял оттенками розового и фиолетового, весело переливаясь на солнце.

– А как думаешь?

Принц с досадой поймал себя на том, что позорно мало знает о магии сильфов, и решил при первой же возможности исправить промах. Так играючи колдовать в техномире без эффекта резонанса не смог бы и бог.

– Не хмурься, получишь ты назад свою железку, – захихикал Зифф, наслаждаясь замешательством Лейма. – Так мы идем или что?

Бог глянул на суматошного сильфа, потом на свои пижонские кроссовки и улыбнулся: выходит, здешний мир – действительно урбанистический. А значит, привычен покровителю техники, немало времени проводившему за любимым делом. Лейм счел, что будет чувствовать себя здесь как рыба в воде, не в пример многим из родичей, избегающим мест, лишенных магии, не желающих и не умеющих приспосабливаться к ограничениям силы, которые техномиры налагают на бога. Принц надеялся, что его знаний типовых обычаев хватит, чтобы быстро найти промелькнувшее в образе заклинания поиска место, а следовательно, и карту рисовальщика Либастьяна.

Дорожка резко повернула, ветхие дома стыдливо расступились, и перед Леймом возник широкий проспект, по которому плотным шумным потоком неслись машины. Пронизавший все и вся аромат полыни мгновенно улетучился, и в ноздри ударили тяжелые запахи смешанного с пылью бензина и раскаленного асфальта. С некоторым извращенным удовольствием вдыхая фирменный запах техномира, принц пошел по тротуару. С одеждой сильф не шутил: она вроде бы соответствовала моде. Но, несмотря на это, прохожие, особенно женщины, почему-то пялились на Лейма и так глупо хихикали, что он вскоре занервничал.

– Признавайся, гаденыш, что ты со мной сделал, почему люди глазеют? – тихонько прошипел принц Зиффу, поспешно проверив молнию на джинсах.

Сильф фыркнул:

– Это ты от жары да гомона притупел или уродился такой? Ежели последнее, ох и тяжко же с родственничками моей повелительнице приходится! Недаром она вас к себе на Олонез нечасто зовет!

Разозлившись, Лейм сделал неуловимо быстрое движение рукой и поймал коварного насмешника-сильфа в кулак.

– Так что же ты, острый, со мной сделал? – сурово прошипел принц.

Нисколько не испугавшийся Зифф довольно захихикал, щекоча крылышками руку принца:

– Уж в чем в чем, а в этом я вообще не замешан! Сильфы с богами не спят! Размеры, знаешь ли, неподходящие. Вини своих папу с мамой за смазливую рожу! Неужели до сих пор внимания не обратил? Хоть сейчас глянь, какие здесь все страшненькие. Мало того что нижний Уровень, так еще и техномир. Ясное дело, красавчик, на тебя пялиться будут так, что никакой флер незаметности не спасет!

Пристыженный принц выпустил сильфа из кулака. Зифф тут же вспорхнул, с комфортом расположился на плече бога и великодушно добавил:

– Но если хочешь, могу организовать тебе пару-тройку бородавок, косоглазие и шрам через пол-лица для маскировки.

Лейм передернул плечами, вызвав возмущенный вопль едва не свалившегося со своего насеста сильфа, и сконфуженно пробормотал:

– Пожалуй, обойдемся без бородавок и косоглазия.

Местные жители действительно были на удивление некрасивы. Женщины – еще куда ни шло, но мужчины… Принц видел куда более симпатичных обезьян. Впрочем, женское «куда ни шло» вполне могло достигаться за счет искусства обращения с косметикой. Лейм посещал разные миры, но таких непривлекательных представителей человеческой расы прежде не встречал. Бедные существа, как жестоко обошелся с ними Творец… Вероятно, это измерение и впрямь находилось на одном из самых нижних Уровней. Прежде так далеко богу Лоуленда не доводилось заходить никогда.

Не без труда засунув пальцы в карман узких джинсов, Лейм провел ревизию и с удовольствием обнаружил трансформированные сильфом деньги. Горсть корон и диадов, вечно болтавшихся в карманах, конвертировалась в изрядную пачку бумажек и горсть монеток из какого-то сплава. Монетки с травяным рисунком и цветочками оказались странно похожими на эльфийские. Подойдя к одному из многочисленных ларьков со стандартным ассортиментом из сигарет, пива, жвачек, леденцов, чипсов, орешков и суррогатных шоколадок, принц внимательно изучил этикетки, приноравливаясь к местным ценам. По приблизительным прикидкам денег у него должно было хватить на покупку десятка торговых палаток вместе с продавцами. Выудив из кармана голубую бумажку, Лейм купил среднюю по цене бутылку отвратительно теплого пива «Симское», втихомолку открыл ее пальцем и огляделся.

У соседней палатки скучал с полупустой бутылкой аналогичной марки чуть помятый работяга неопределенно-средних лет в вытянутых на коленях джинсах и мятой, промокшей от пота красной майке. Головным убором типа «кепка» мужик время от времени стирал с лица капли пота и «полировал» блестящую лысину. Нацепив на лицо чуть рассеянное выражение, принц подошел ближе, виновато кашлянул и спросил, стараясь не морщиться от резкого запаха пота, сдобренного одеколоном:

– Простите, не подскажете мне…

Мужик поднял на него глаза, неодобрительно глянул на узкие брюки и бандану кричащей расцветки, потом заметил бутылку пива, и взор его потеплел. Лейму явно присвоили категорию «нормальный парень», а относительно прикида проявилось отцовское снисхождение «молодой еще, перебесится, перестанет дурацкие платки на голову напяливать».

– Понимаете, я город плохо знаю… – продолжил принц.

– Из района, что ль? – понимающе хмыкнул мужик, водружая собственную кепку на лысину.

– Угу, – обрадованно согласился Лейм, ухватившись за невольную подсказку. – Я вчера в городе с девушкой замечательной познакомился. Ленкой звать. – Бог повторил первое услышанное женское имя, которым одна молодая особа называла свою подругу. – Погуляли, в кафе посидели, сначала мороженое ели, а потом гуляли и выпили… В общем, я изрядно…

– Перепил, короче, – закончил за бога собеседник, выцедив в рот из бутылки последние капли.

– Э-э, – стыдливо потупился принц.

– Ну и че, паря? Забыл спьяну, где девицу свою потерял, что ли? – не уловив подозрительного несоответствия между интеллигентной речью знакомца и легендой о болезни «перепел», спросил мужик.

Принц радостно закивал:

– Представляете, как обидно! Девушка – полный отпад! В общем, она мне свидание назначила сегодня там, где мы расстались. А я не помню, как место называется и как туда можно добраться.

Мужик выбросил пустую бутылку в коробку с мусором у ларька и глубокомысленно посмотрел на витрину с бутылками пива. Лейм наскоро сунул продавщице еще пару бумажек из кармана, попросил открыть и протянул работяге бутылку. С наслаждением сделав пару глотков, тот с покровительственным видом протянул:

– Хоть чего рядом было, помнишь? Описать могешь?

Принц для вида глотнул из своей бутылки, подавил низменное желание выплюнуть бурду, именуемую в этом измерении благородным именем «пиво», и, описывая в воздухе свободной рукой контуры замеченных им зданий, одухотворенно начал:

– Там был фонтан! Плоский такой, широкий. Без фигур, с черными трубками.

– Так не один же фонтан в городе, их сейчас по указке Гробовского на каждой улице понатыкали, говорят, бабки отмывали, – небрежно пожал плечами мужик. – Еще чего-нибудь приметил?

– Там… Стоянка около фонтана! Напротив дом какой-то серовато-коричневатый, этажа в три, но высокий, проемы между окнами, словно прямоугольные колонны. А дверь по центру одна, здоровая очень. С другой стороны – здание какое-то с синими навесами, и написано на нем огромными буквами… Э… А, вспомнил: «Долбани»!

Мужик обрадовался:

– Так она тебе, дурень, свидание около входа в парк назначила. Это недалеко. Через дорогу перейдешь, вон остановка напротив, и садись на первый или второй троллейбус, езжай до «Стадионной». Чуть вперед пройдешь, увидишь памятник писателю, этому, как его… Ладно, неважно. Короче, памятник этот прямиком на винно-водочный завод показывает. – В голосе мужика прозвучала неколебимая уверенность в том, что сей завод как главную достопримечательность города знают в любом уголке страны. – От памятника направо твой фонтан, через дорогу. Эх, молодежь пошла хилая – пивка выпил – все забыл! Или не только по пиву вдарили?

Лейм сконфуженно вздохнул, но, незнакомый с местной культурой пития, не стал углубляться в детали.

Мужик улыбнулся и вновь сдернул кепку, чтобы обтереть лицо:

– Ну, бывай! Удачи тебе с твоей девицей. И учись пить, парень, пригодится в жизни.

– Постараюсь, спасибо. – Принц направился к указанной остановке, по дороге потихоньку опустив еще полную бутылку в урну. Да, повезло этому миру, что в него не заглянул Гор. Если бы герцог Лиенский отведал местного деликатесного «Симского», вполне мог бы изничтожить все измерение, чтобы неповадно было бурду за добрый напиток выдавать.

Сначала троллейбусов не было вообще. Только неслись потоком маленькие автобусы с загадочной надписью «Горностай» на боку. В них тоже набивался народ, ухитряясь, скорчившись в три погибели, занимать даже стоячее положение. Но бог рисковать не стал, боялся просто не поместиться в мелкогабаритную технику.

Лейм воспрянул было духом, увидев вдали заветные «рожки», но, как оказалось, зря: троллейбус шел по маршруту номер четыре. Потом косяком потянулись номера шесть, семь и вновь четыре. Долгожданный номер один появился лишь через полчаса, когда скучающий принц успел скупить практически весь ассортимент сластей и жвачек из ларьков, выучить наизусть все объявления в округе, расклеенные на столбах, и перепробовать вместе с сильфом все виды мороженого с тележек-холодильников у радостных, наперебой дающих советы продавщиц. Хоть и маленький с виду, до холодного лакомства Зифф оказался охоч не менее бога. Крохотный дух ухитрился слопать мороженого едва ли не больше своего спутника. И куда только влезло?

Пригнув голову (местный люд не блистал не только красотой, но и ростом), принц влез в обветшалый салон, глянул на местами ободранное, местами неизвестно зачем искромсанное покрытие сидений и решил постоять на задней площадке у открытого люка. Там, по крайней мере, он мог распрямиться, не боясь приложиться о потолок и пробить его насквозь. Не то чтобы такую рухлядь, претендующую на принадлежность к гордому роду средств передвижения, Лейму было жаль, но не для того истомленный зноем и пылью бог столько времени ждал троллейбус, чтобы испортить его за несколько секунд.

В салоне оказалось еще более душно, чем на улице. Через открытые окна и люки в потолке вместо воздуха в автобус проникал запах бензина. Объевшийся мороженым сильф лениво завозился на плече и несколько раз тоненько чихнул прямо Лейму в ухо. Принц собрался было приструнить нарушителя конспирации, но тут троллейбус задребезжал, захрюкал, зарычал и двинулся, вернее, дернулся с места, и мужчина схватился за поручень, пытаясь удержать равновесие. Зифф кубарем слетел с плеча и, не успев расправить крылышки, вмазался в грязное заднее стекло. Тут водитель почему-то резко ударил по тормозам, и сильфа отнесло назад. Стукнувшись о ногу бога, Зифф пискнул, слегка подрастеряв свой задор, и попытался заползти принцу в карман. Попытка успехом не увенчалась, и малышу пришлось, виляя в полете, подобно перебравшей пчеле, вернуться на плечо спутника и покрепче вцепиться в его густые волосы. Вовремя. Троллейбус вновь рванул с места…

Чувствуя себя костью в стаканчике азартного игрока, принц покрепче вцепился в верхний поручень, поражаясь выдержке едущих в салоне граждан – несколько человек увлеченно беседовали, еще пять болтали по мобильникам, один гений умудрялся читать книгу. А водитель продолжил сеансы экстремального торможения. Чтобы отвлечься, Лейм пытался рассматривать в окно прыгающий перед глазами город, считать пешеходов, обгоняющих в очередной раз застывший на месте троллейбус, и страстно жаждал оказаться в их рядах. Наконец особенно сильный рывок и скрежет ознаменовали собой остановку. Борясь с нарастающей тошнотой, принц с тоской глянул в распахнувшуюся по направлению к желанной свободе дверь и обомлел: в салон ломилась толпа горожан с огромными сумками и полными корзинами. Едва успев отскочить с прохода, Лейм оказался притертым к окну необъятной пожилой матроной с двумя сумищами. Крякнув, старуха кинула сумки на ноги принцу, мощной ладонью утерла пот со лба и всем немалым весом жаркого тела навалилась на молодого бога. Лейм почувствовал себя мошкой, размазываемой по стеклу. Из душного салона словно выкачали остатки воздуха.

К горлу все чаще подкатывала тошнота, мороженое, пара шоколадок и газировка просились наружу, на лбу выступила испарина, припечатанная к окну спина покрылась противным липким потом. Принц, любивший прогулки по штормовому морю, с удивлением понял, что его – вот позор! – первый раз в жизни укачало самым заурядным образом. И где? В разваливающемся на глазах транспорте захолустного техномира!

Силясь высвободить ноги из-под необъятных сумок, набитых чем-то тяжелым и жестким, Лейм нервно дернулся, за что тут же получил от старушки локтем под дых.

– Че елозишь? – басом гаркнула бабка, обдав его запахом лука и укропа.

Принц хотел было спросить, где долгожданная остановка «Стадионная», но его так отчаянно замутило, что пришлось поспешно закрыть рот, чтобы не вырвало прямо в транспорте. Перед глазами все поплыло. А затем после очередного тормозного рывка и скрежета толпа ринулась к выходу, волоча Лейма за собой. Смутно сознавая реальность, принц не сопротивлялся. Где-то в глубине души бога еще маячило стремление отыскать карту Колоды Либастьяна, но куда более настоятельно требовала передышки замученная в троллейбусных баталиях плоть.

В чувство Лейма привел порыв ветра, донесший мощный аромат цветов, смешанный все с теми же вездесущими запахами бензина и пыли. Сильф, возмущенно молотя крылышками по воздуху, висел прямо у него перед носом.

– Проснулся? Наконец-то! А то я тебе уже нюхательных солей наколдовать собрался, – съязвил Зифф. – Если ты через каждые несколько минут сознание терять будешь, мы твою девицу сыщем только тогда, когда она бабкой станет.

– Кто? – слабо переспросил принц, морщась от боли в висках и оглядываясь. Он сидел на какой-то скамейке с облупившейся краской под узеньким черным козырьком.

Расположившаяся поблизости от Лейма прыщавая девица с интересом глянула на него, самоуверенно сочла устремленный в пространство взгляд бога направленным на себя, разгладила на тощих коленках мини-юбку и пододвинулась поближе к красавчику. Принц тоскливо вздохнул, барышня тряхнула сальными, крашенными в дико-рыжий цвет волосами и сделала еще один шаг на пути к сближению. Уловив все тот же противный запах пота, приглушенный цветочным дезодорантом, бог поспешно встал, подавил новый приступ тошноты и мужественно двинулся из-под относительной тени навеса. Лучше яркое солнце, чем эта. На остановке висели погнувшаяся табличка «Улица Майская» и кусок жестяного расписания движения троллейбусов. Куда делось остальное и зачем оно кому-то могло понадобиться, принцу даже думать не хотелось. Позади скамеек обнаружился тротуар из декоративной плитки, впрочем, почти не видной из-за сплоченных рядов разнокалиберных бабушек и смуглых черноволосых мужчин, торгующих подвядшими цветами. Подумав, что в ближайшие несколько лет его будет тошнить от одного только вида пожилых женщин, Лейм вздрогнул, но предельно вежливо обратился к ближайшей из них:

– Извините, не подскажете, а далеко ли до входа в парк?

– Как же далеко, милый, отсюдова видать, – заулыбалась старушка, кокетливо пожимая плечами. – И ворота тут рядом. – Она махнула рукой куда-то влево от себя. – Купи цветочков для своей девушки!

Поблагодарив, но твердо отказавшись от цветов (вряд ли Элии придутся по нраву чахлые фиолетовые флоксы), принц направился в указанном направлении: вдали и правда виднелись кроны высоких деревьев.

Идя вдоль высокой черной ограды парка, Лейм почувствовал себя значительно лучше: запах бензина стал менее назойливым, старые липы дарили благодатную тень, вездесущая пыль скромненько сбилась в небольшие серые кучки на обочине. Вскоре показались ворота, изукрашенные цепями и нелепыми чугунными вазами с чугунными же цветами. Все это имело до странности занимательный кладбищенский вид, но фонтана и дома с надписью «Долбани» не было и в помине. На небольшой площади перед воротами обнаружился памятник на высоком постаменте. Стоящий в полный рост бронзовый немолодой мужчина вглядывался в улицы города, и, судя по выражению лица, зрелище это вызывало у него тихую печаль. Ни винно-водочного, ни иного другого завода напротив постамента тоже не обнаружилось. Под памятником, невзирая на зной, оккупировала лавки галдящая молодежь, трепетно сжимающая бутылки с теплым пивом. Судя по всему, в этом мире не знали иной радости, способной составить конкуренцию простецкому солодовому напитку самого низкого качества.

Три порядком окосевшие девицы в мятых топах и коротких юбках, сидящие рядком на лавке, откровенно пялились на замершего неподалеку от памятника Лейма. Приглядки продолжались недолго, троица дружно захихикала, пошушукалась, после чего одна из девиц, решительно покачиваясь, направилась к принцу.

– Дождешься ты, парень, изнасилуют тебя прямо на улице, – прокомментировал сильф. – Если надумаешь насчет бородавок, свистни.

– Всенепременно, – поморщился бог, повернулся к пошатывающейся девице спиной и оглянулся, ища приемлемый объект для наведения справок. Выбор его пал на дочерна загорелую, полную и трезвую на вид женщину, торгующую мороженым с тележки под синим тентом. Люди этой касты еще ничем не успели насолить Лейму.

Приобретя очередное, удивительно вкусное шоколадно-ореховое эскимо, к дегустации которого тут же жадно присоседился Зифф, бог задумался мимоходом, как проходит процесс пищеварения у сильфов и не извергнет ли его компаньон в самый неподходящий момент отходы жизнедеятельности на одежду спутника. А если извергнет, каковы будут объемы: прямо пропорциональны массе тела сильфа или прямо пропорциональны количеству съеденных продуктов? Эскимо исчезло в считаные секунды, куда быстрее, чем Лейм закончил свои биологические расчеты. Купив еще одно, карамельное, бог вежливо поинтересовался у продавщицы:

– Подскажите, пожалуйста, как мне побыстрее дойти до другого входа в парк, с фонтаном, того, где «Долбани», мне сказали, это недалеко от остановки троллейбуса «Стадионная». Я из района, здешние места знаю плохо.

Женщина выплыла из царства грез, в которое погрузилась, созерцая черноволосого интеллигентного красавца с необыкновенными глазами цвета яркой зелени:

– Не огорчайся, хлопец, я сейчас тебе все растолкую. Глянь, от этих ворот идет кленовая аллея до площади с летней эстрадой, а от нее прямая дорога мимо аттракционов «Колеса обозрения», «Подсолнуха», детских качелей, до большого круга, там ребятишки на роликах катаются. Носятся, как сумасшедшие, того гляди шеи свернут! Там тебе надо будет налево, как раз к фонтану у «Долбани» выйдешь. А можно и по тропинке пройти, так короче. – И она махнула рукой в нужную сторону.

– Спасибо, – признательно улыбнулся Лейм, чем вновь ввел женщину в мечтательный транс, и вошел в парк.

Зифф, доев последнее мороженое, потихоньку слетел с плеча бога. Принц лениво обернулся и успел углядеть, что вытворяет проказливый дух. Благодарный Зифф брызнул пыльцой на синий тент мороженщицы, и тот засиял, радужно заискрился, посылая в воздух маленькие цветные фонтанчики. Трое малолетних ребятишек прекратили валять в густой пыли оранжевый самосвал и восторженно рассмеялись, тыча пальцами в дивное многоцветье и дергая за короткие юбчонки своих увлеченно беседующих мам. Те отмахнулись от детей, как от назойливого недоразумения, не прервав разговора о новом мобильнике. Гогочущая молодежь, занятая пивом, матом и сигаретными затяжками, не реагировала более ни на что. Две понурые женщины тащили огромные полосатые сумки, не поднимая от асфальта усталых глаз. Сидящая невдалеке на уголке скамейки старушка тихонько перекрестилась.

Видя подобное безразличие к устроенному им представлению, сильф возмущенно фыркнул и, работая крылышками с большим, чем надо для полета, усердием, вернулся к Лейму на плечо:

– Какие неблагодарные люди пошли! Стараешься для них, из сил выбиваешься, пыльцу изводишь!

– Н-да, тяжело тебе с ними приходится, – машинально съехидничал принц, сворачивая на тропинку.

Однако Лейму было вовсе не смешно. Он чувствовал себя странно отупевшим, бессильным и опустошенным; в виски накатами стучала вязкая нудная боль. Поначалу бог списал самочувствие на нестандартный способ перемещения между мирами с помощью заклинания поиска, но вот прошел срок, достаточный для адаптации, а лучше принцу так и не стало. Столь муторно бог не чувствовал себя никогда, даже в супертехнических мирах с близким к абсолютному запретом на магию.

Этот мир не походил ни на один из посещенных им прежде. Внешне – абсолютно заурядный, он обладал неуловимо странным, изнурительно-давящим излучением. И вызывал смутное, но с каждой минутой все более явственное ощущение тесной и темной тюремной камеры. Невзирая на палящее солнце, воздух здесь был липким и сырым, словно заплесневелым. Солнце не грело, а жгло, не дарило жизнь, а забирало ее.

Впрочем, даже тут встречались существа, которые жили и наслаждались жизнью. Юркая щуплая белка вихрем сбежала с высоченного клена. Оптимистически помахивая недовылинявшим облезлым хвостом, она проворно подскочила к самым кроссовкам Лейма и уставилась на божественного покровителя поблескивающими бусинками глаз. Принц улыбнулся и медленно присел на корточки. Белка сделала пару прыжков назад, но не убежала, напряженно нюхая воздух в ожидании вкусной подачки. Лейм глянул на сильфа, собираясь попросить того об одолжении, но Зифф сам слетел с плеча и брызнул богу на ладонь коричневыми крупинками пыльцы, обернувшейся горстью крупных орехов лещины. Белка отважно подскочила к принцу, схватила с его ладони первый орешек и отбежала назад. Увидев, что кража сошла ей с лапок, окончательно осмелела и начала шустро таскать остальные, намереваясь перепрятать потом добычу понадежнее. Принц улыбнулся рыжей проказнице, плавно поднялся и осторожно пошел по тропинке дальше.

Идя по довольно замусоренному, несмотря на обилие урн, но все же неплохому для города парку, Лейм почувствовал себя чуть лучше – здесь давление мира не ощущалось столь сильно. Прислонившись к стволу старой березы, вдыхая полной грудью лесной воздух, принц попытался осторожно задействовать хотя бы малую толику силы и почувствовать направление для поиска карты, проверить правильность выбранного маршрута. Кажется, еще чуть-чуть, и…

– Посмотри, а? – просительно пробормотал кто-то ему прямо в ухо.

Лейм дернулся: прямо перед ним на тропинке возник неприметный хилый тип в расстегнутых брюках, демонстрирующий их на редкость неприглядное, жалко сморщенное содержимое. Принца передернуло от отвращения. Он не испытывал неловкости в общих походных банях или во время совместных оргий с приятелями и братьями, и уж тем более Лейма, как любого лоулендца, нельзя было шокировать видом обнаженного тела. Но что-то в этом человечке с полубезумными глазами было противоестественно мерзкое. У принца даже не возникло желания его убить, так же тошнотворно было бы раздавить огромного слизняка, неопасного, но слизко-гадкого. Должно быть, мужичонка был болен, но ни малейшей жалости, каковая обычно пробуждалась в боге по роду профессии, он у Лейма не вызвал. Подавив тошноту, принц попытался обойти ненормального.

– Ну куда же ты, мужик, а? Ну посмотри! – томно завывал псих. – Я заплачу!

– Было бы там на что смотреть! – низким басом задорно откликнулся на призыв сильф, вылетая из-за спины принца. – Не прибор, а фигня какая-то. Вот так гораздо лучше! – Зифф брызнул зеленой пыльцой на демонстрируемое достоинство.

Мужичонка дернулся и истошно завыл: предмет его сомнительной гордости расцветился всеми оттенками зеленого, ярко-розового и фиолетового. Потом на нем выросли четыре крупные ромашки. Лейм чуть не задохнулся от смеха, сильф раскатисто, задорно вторил ему. Силясь прикрыть новоявленную клумбу, извращенец подобрал портки и опрометью кинулся прочь.

– Молодчина, Зифф. Думаю, более он не вызовет рвотных позывов у случайных прохожих, даже если вздумает демонстрировать им свои причиндалы. Но, пожалуй, ты вылечил бедолагу от желания публично трясти бубенцами. Теперь этот тип даже в общий туалет ходить побоится, – отсмеявшись, похвалил сильфа принц.

– Когда я через пару тысяч лет покину службу у ее высочества, займусь, пожалуй, исцелением извращенцев, – с комично-серьезной мордашкой своим обычным звонким голоском ответил Зифф и гордо расправил крылышки.

– Неплохая идея, – одобрил Лейм. – Методы у тебя не стандартные, но вполне действенные.

Вскоре товарищи, более не встретив на своем пути никаких сомнительных личностей, будь то пьяные кокетливые девицы или странные извращенцы мужеского пола, вышли из леска на большую площадку, полную весело галдящей и катающейся на роликовых коньках молодежи.

– Удачно срезали. Вон, глянь, фонтан! – обрадовался сильф, подпрыгивая на плече.

Лейм, рефлекторно уворачиваясь от не слишком умелых роллеров, невольно ускорил шаг, не в силах подавить нарастающее от близости желанной цели возбуждение.

– Ну и где она? – капризно потребовал ответа Зифф.

– Найти еще надо, – автоматически пробормотал принц и тут же вскинулся, насторожившись: – А о чем это ты?

– О чем? Ну, для вас, лоулендцев, может, и «о чем»! О девушке твоей, которая свидание назначила, – фыркнул любопытный Зифф. – Неужто тебе в троллейбусе всю память отбило?

Лейм неопределенно хмыкнул и, не вступая в пререкания, пошел к фонтану. В видении он был гораздо притягательнее: струи холодной воды, стекающие на красноватый гранит… При ближайшем рассмотрении бортики оказались изрядно выщербленными и обветшавшими, а в воде в изобилии плавали жестяные и пластиковые банки из-под пива, пакетики от закуски под него же и обертки от мороженого. Судя по осколкам на дне, и стеклянные бутылки тоже упокоились в искусственном водоеме.

– Какие странные люди здесь живут, – философски пробормотал погрустневший сильф, изучив ассортимент мусора, и вновь угнездился на плече бога, ухватившись за него, как за единственную надежную пристань в безумном измерении.

Принц кивнул и еще раз оглядел представшую ему в видении заклинания поиска площадь. Справа тянулось трехэтажное здание с синими навесами – развлекательный комплекс «Долбани». Напротив находилось другое трехэтажное здание, судя по его строгой архитектуре, явно административного назначения. Где-то здесь пряталась карта Колоды Джокеров. Но как без помощи магии обнаружить предмет размером не больше ладони на площади в несколько сот метров?

– Зифф, слетай, глянь, что на вывеске написано, – попросил Лейм, кивнув влево.

Жаждущий деятельности сильф охотно слетел с его плеча и через мгновение доложил:

– Там написано «Городской художественный музей».

У принца зародилась надежда.

– Идем, – воспрянув духом, кинул он, направляясь к зданию.

– В музей?! – обомлел Зифф. – Больше нечем заняться, что ли? В музей?!!

– О, там прорва всего интересного, – обнадежил его Лейм, туманно предположив: – Может, и девушку там найдем.

– Скорей уж бабушку. – Сильф вздохнул, но больше не стал перечить, лишь демонстративно и весьма шумно завозился, умудряясь крохотными ножками чувствительно топтаться на плече.

Приобретя билет за половину стоимости самого дешевого местного пива, принц решил действовать методично и начал расследование, направившись в левый зал. Лейм уже почти уверился в правильности своих выводов: действительно, где, как не в музее, в техномире может находиться карта Колоды Либастьяна, истинное произведение искусства? Разве что в частной коллекции… Но «компас» указал сюда, не так ли?

В зале была организована выставка неплохих пейзажей. В соседнем обнаружились портреты местного бога, именуемые здесь «иконами». Странно вытянутые, невыразимо-печальные большелобые лица. Лейм невольно посочувствовал бедолаге, которому дали на откуп это давящее измерение. Или изображавшие божество художники были на редкость бездарны, или бог, пытавшийся изменить этот мир к лучшему, пребывал на одной из последних стадий нервного и физического истощения.

Принц покачал головой и направился к правому крылу, в котором, судя по вывеске, экспонировались шедевры из другого музея. Зифф фыркнул, пожаловался на скуку и куда-то усвистел. А Лейм, едва переступив порог зала, замер, как громом пораженный. На всех картинах были горы и только горы. Но ни одна из них не являлась заурядным пейзажем – банальной совокупностью цветных пятен на холсте. Краски мерцали и переливались, передавая структуру камня, небо ослепительной сини, простирающееся над горами, звенящий чистотой воздух, тишь, необыкновенный покой и абсолютную гармонию. Принц подавил желание коснуться картины, чтобы убедиться, что это – художественное полотно, а не портал, созданный искуснейшим магом. Он прежде не предполагал, что не бог, а обычный человек, тем более в урбанизированном мире нижнего Уровня, способен создать такое! Продолжая любоваться произведениями искусства высочайшего уровня, лоулендец начал прикидывать, каким образом ему заполучить прекрасную коллекцию. Продадут ее владельцы, или стать собственником полотен можно, только нарушив закон?

– А я нашел божественный портрет! Угадай чей? Нет, лучше не угадывай, все равно ни за что не сообразишь! – выводя Лейма из транса, гордо пропищал в ухо компаньону сильф.

– Портрет? – вяло переспросил принц, выныривая из транса, и тут же азартно потребовал ответа: – Портрет?! Где?! Показывай!

Зифф отлетел в сторону, слегка контуженный волной божественных эмоций, и ответил:

– На втором этаже. Красивый такой, маленький.

Лейм почти помчался вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек под укоризненными взглядами неторопливых служительниц музея. Сильф рванул следом.

«Выставка миниатюр» – гласила вывеска перед одним из залов.

Зифф больше не показывал направление, принца неудержимо потянуло к одной из витрин. Словно во сне, затаив дыхание, он наклонился над ней. На темно-зеленом бархате лежала карта Либастьяна, на которой Лейм увидел… себя: густые черные волосы до плеч, серьезная зелень глаз, легкая улыбка.

«Ферзь Координатор», – прочел бог подпись под портретом, и по спине пробежала дрожь невероятного возбуждения, словно его окатили чем-то немыслимо жгучим: не то невообразимо горячим, не то остро-ледяным.

В замешательстве принц пытался осмыслить происходящее:

«Невероятно! Как же так получается, неужели я, если верить словам Джея, одна из самых могущественных карт Колоды Джокеров? Я, тот, кого в семье до сих пор зовут за глаза, а частенько и в лицо, малышом? Может быть, тут нарисован кто-то другой, похожий?» – не веря себе, бог снова скосил глаза на карту и моргнул от неожиданности. Лейму показалось, что глаза на миниатюре на мгновение стали красными, взгляд безжалостным и острым, губы передернулись в жестокой усмешке. Принц тряхнул головой и почесал вспотевший под банданой лоб. Нет, показалось! Никаких изменений с портретом не произошло. Бог вздохнул и еще раз посмотрел на миниатюру, чтобы убедиться, что никакой ошибки не приключилось и сходство с изображением очевидно. Впечатление было таким, словно он смотрел в зеркало. Не только внешнее сходство, но и слабое, блокированное урбанизированным миром излучение личной силы, характерное для хороших портретов, подсказывало Лейму, что бог имеет дело с собственным портретом руки настоящего мастера.

– Упс! – донесся до принца звенящий голосок Зиффа. – А тут, оказывается, имеется портрет твоего братца. Вы тут, часом, не семейную галерею устроить собрались? Так сказал бы сразу! А то «девушку ищу, девушку ищу!». Всю голову мне пыльцой задурил, а я ему такие штаны сколдовал!.. – В голосе сильфа прозвучала неподдельная обида мастера приколов, ставшего объектом розыгрыша.

– Я не знал, что смогу найти… – попытался оправдаться Лейм, шагнув к следующей витрине, и запнулся на полуслове. Из-под стекла на непутевого брата смотрели суровые глаза цвета витаря, глаза Нрэна. Под портретом грозного воителя, облаченного в полный сверкающий доспех и держащего в руке шлем с пышным плюмажем, вилась надпись – «Ферзь Войны». Невольно Лейм ощутил что-то вроде смутного торжества, детской радости от того, что на сей раз он, младший, поднялся на одну ступень с братом, бывшим когда-то недостижимым идеалом.

– Он не знал! – снова возмутился сильф, передернув крылышками.

– Но надеялся, и если бы не твоя помощь, вряд ли нашел бы так быстро, – примиряюще закончил принц, оглядывая небольшой безлюдный зал. Всего народу здесь было – сам принц, дух воздуха да старушка, дремлющая в потертом служебном кресле.

– Правда? – польщенно уточнил Зифф, выпятив миниатюрную грудь.

– Конечно, – машинально согласился Лейм, думая о том, как ему вынести карты из этого мира без лишнего шума и, самое главное, заткнуть понадежнее рот болтливого сильфа. Выход оказался на диво прост.

Пока сильф выделывал в воздухе кульбиты, принц торжественно сказал:

– Элия очень обрадуется тому, что я так быстро выполнил ее секретное поручение. Жаль только, похвастаться ни перед кем не придется. Кузина строго-настрого велела держать язык на привязи.

– О! – Сильф просто рассиялся. Он намеревался поразвлечься, а, оказывается, угодил любимой, бесценной повелительнице и спасительнице. – Мы все сделаем в лучшем виде! Приказывай, принц!

Лейм наскоро изложил сильфу план действий, и Зифф развил активную деятельность. Закрепив чарами дремы сон старушки, надзирающей за залом, дух сделал плотность стекла витрин равной воздуху. Лейм быстро достал карты и спрятал их за пазуху. Встрепенувшись, Зифф вернул стеклу первозданный вид, воссоздав заодно копии похищенных экспонатов. Теперь все было по-прежнему. Только тот, кто видит не только внешнюю оболочку, но и ауру предмета, смог бы заподозрить неладное. Ощущение сдержанной силы, буквально пронизывавшее зал, исчезло.

– Эх, – мечтательно, с белой завистью протянул Лейм, восхищенный той легкостью, с какой вершил трудное в техномирах колдовство дух воздуха. – Такой бы фокус, да с картинами в нижнем зале. Такие пейзажи!

– За чем же дело стало? – удивился разохотившийся Зифф. – Пошли!

Глава 13

А тем временем дома…

Самый верный способ сохранить тайну – это заставить людей поверить, что они знают ответ… В этом случае люди не станут задавать вопросов.

Ф. Херберт. Дети Дюны

Слава, конечно, штука важная и ценная, но для настоящего удовольствия тайна все-таки лучше.

М. Твен. Заговор Тома Сойера

Тонкий эфир королевского замка содрогнулся от волны силы, разошедшейся из Хранилища от лопнувшего заклятия, смешавшегося в невообразимый коктейль с силой карт. Стражи, не понявшие, почему мурашки дружной толпой пробежали у них по спинам, невольно вздрогнули, но из-за привычки к магическим фокусам замка не придали происшедшему большого значения.

– …!!! …!!!! …!!!!! – гневно оповестил стражу о своем появлении король Лимбер и телепортировался в коридор в чем был – коротком полотенце на бедрах, с каплями воды по всему телу. – Какого демона здесь творится?

Почти одновременно с его величеством, мечущим громы и молнии, к Хранилищу перенеслись еще двое. Воитель Нрэн (вооруженный и полностью одетый) и принцесса Элия в легчайшем полупрозрачном серо-голубом длинном пеньюаре, скрепленном в районе пышной груди только маленькой матерчатой брошкой-хризантемой. Стража, увидев ее высочество в столь соблазнительном «разоблачении», совершенно растеряла остатки соображения, до сих пор не вытесненные муштрой, и, казалось, окончательно утратила дар речи. …Казалось до того, пока Нрэн не рявкнул громче дядюшки:

– Кто в Хранилище?

– Принц Лейм, – дружно гаркнули мужики и под гневным взглядом воителя преувеличенно пристально уставились на древки алебард.

Шустро сориентировавшись в обстановке, Элия заливисто рассмеялась и, укоризненно покачивая головой, обратилась к Нрэну – она тянула время, чтобы дать возможность Лейму замести следы заклинания:

– Вот видишь, до чего ты довел мальчика своими приказами!

– Я??? – удивился Нрэн так, что его янтарные глаза увеличились вдвое.

– Какими приказами? – весьма зловеще поинтересовался король, чувствуя, что нагоняй от него сегодня получит не только Лейм.

– Кто заставил нас с Леймом весь день торчать в библиотеке, ворошить книжки по оборонной магии, искать информацию об ускоренном обновлении и массовом восстановлении защитных чар? – напустилась Элия на кузена. – Ты же знаешь, какой малыш ответственный, я еще часов пять назад отдыхать ушла, а он все работал. Скорее всего, отыскал что-то нужное и решил провести испытания в Хранилище, не откладывая до утра. А отладить заклинание не смог.

– Элия, – подчеркнуто спокойно обратился король к дочери, игнорируя Нрэна. – Будь добра, уведоми своих ретивых кузенов, что я настоятельно рекомендую им проводить практические эксперименты и иные изыскания в области боевой магии вне королевского замка, желательно миров за тридцать – пятьдесят от Лоуленда. В противном случае боевую магию по отношению к ним применю я… – В воздухе повисла небольшая пауза, а потом Лимбер рявкнул во все горло, демонстрируя свои знаменитые кулаки, от ударов которых долго ныли челюсти сыновей и племянников: – Понятно?

– Хорошо, папочка, – покорно прочирикала принцесса, сознавая, что противоречить отцу в таком состоянии – равносильно желанию муравья остановить разбушевавшегося боевого слона.

– Отлично. – Придерживая на бедрах полотенце в зеленую и синюю полоску, монарх резко отвернулся и телепортировался прочь из коридора.

Нрэн и Элия вошли в Хранилище. Воитель грозно нахмурился при виде страшного беспорядка и ларца на полу. Легкомысленная улыбка мигом улетучилась с губ принцессы, начавшей изучение мелких обрывков заклинания, не успевших рассеяться в воздухе, и иных остаточных следов чар. Пока принц ликвидировал сотворенный Леймом хаос, поднимая манекены с доспехами и неодобрительно поджимая губы, Элия подобрала блокнот с записями бога техники и книгу.

– Все ясно, малыш решил, что нашел подходящее заклинание поиска, и опробовал его, – заключила Элия, осмотрев улики.

– Где он теперь? – сурово вопросил Нрэн. Тон его не предвещал младшему брату ничего хорошего, где бы тот ныне ни пребывал, пусть даже за гранью миров, а взгляд говорил о том, что время применения телесных наказаний в воспитании принца Лейма еще не ушло в прошлое.

– Вероятнее всего там, где и объект поиска, – предположила богиня, изучая заметки кузена и книгу Гуто. – Подождем возвращения мальчика, надеюсь, что весь этот переполох хотя бы был не напрасен.

– Хорошо. – Принц Нрэн смирился с тем, что наказание придется на некоторое время отложить. Он поместил ларец во вновь установленные доспехи и вывел принцессу из Хранилища, параллельно думая не только над радужными перспективами времяпрепровождения в обществе возлюбленной, но и над настоятельной потребностью ограничить допуск родственников в недра Хранилища во избежание новых разрушительных последствий.

– О-па! А ты говорил, поздно! – радостно и очень громко (если кто спал в ближайших комнатах на трех этажах, наверняка проснулся в холодном поту) объявил герцог Лиенский, появляясь в коридоре замка рядом с Элией и принцем Нрэном. Воитель, провожающий кузину в ее покои, пронзил Элегора гневным взглядом и записал на счет Лейма еще один величайший проступок – дарование для герцога Лиенского свободного допуска телепортации в замок.

Кэлер, перенесшийся вместе с герцогом, пробасил: «Привет, сестра!», кивнул Нрэну, поправил сумку на плече и с хрустом откусил сразу половину немаленького яблока из запасов, прихваченных в Бартиндаре.

– Прекрасная ночь! – сверив свои ощущения времени с бархатной темнотой за окнами, поздоровался герцог, впрочем, для него любое время суток было прекрасным, исключая редкие приступы черной как уголь или смола хандры, когда хотелось проклясть Творца и вообще уничтожить всю Вселенную разом. – Кстати, леди Ведьма, классный халатик, в таком, во избежание собирания толпы воздыхателей, прогуливаться по замку можно только под конвоем принца Нрэна. Ты не отходила ко сну, веря и надеясь на встречу со мной? Ах, я польщен!

– Нет, – разочаровала Элегора богиня, слегка придерживая руку Нрэна, потянувшуюся к эфесу меча. – Меня задержала другая неприятность.

– Какая неприятность может быть важнее меня? – встав в позу, «оскорбился» авантюрист, весело сверкнув глазами. – Я, понимаете ли, спешу, мозоли на пятках натираю, недоедаю, недосыпаю, продираюсь сквозь дикие заросли, путаюсь в паутине, вдыхаю пыль, стремясь явиться пред ее дивные очи без промедления, а она меня не ждет!

– А я вообще ветреница и не обязана ждать каждого обормота! – надменно провозгласила Элия и заинтригованно поинтересовалась, одновременно перенося всех мужчин разом в свою гостиную, более надежно защищенную от прослушивания, чем коридоры замка: – Неужто вести столь важны?

– Лейма звать не будете? – ответил вопросом на вопрос Элегор, рассчитывавший увидеться с другом в Лоуленде.

– И всю семью в придачу. А может быть, проще сплести заклинание громкой трансляции и оповестить весь город о нашем сборище? – насмешливо добавила богиня, пряча книгу и записи кузена в шкаф. – Утихомирьтесь, герцог, никто не собирается держать Лейма в неведении, но обстановка для большого сборища сейчас не самая подходящая. Пока вашему безграничному тщеславию придется удовольствоваться двумя внимательными слушателями.

– Рассказывайте, – потребовал Нрэн, прислонился к стене, скрестил на груди руки и застыл, словно пытаясь слиться с интерьером. Но даже замерши молчаливой статуей, великий воитель не сливался с обстановкой, подобно своему брату Тэодеру, умевшему становиться совершенно незаметным, а продолжал тяжело давить на психику окружающих. Нрэн с молчаливым подозрением следил за герцогом, ожидая новых дурачеств и провокаций.

Элегор плюхнулся в кресло, демонстративно медленно вытянул ноги, поерзал, вздохнул, поискал вдохновения где-то за темным окном, прикрытым тонким призраком тюля, отщипнул, кинул в рот и слопал пяток золотистых отборных виноградин из хрустальной вазы с фруктами на круглом столике рядом. И напевно, в традициях бродячих менестрелей, явно стараясь вывести из себя воителя, повел повествование:

– Покинув прелестную принцессу Элию и ее братьев на Олонезе, мы – принц Кэлер и я – телепортировались на Вальмору, в спальню Грюса, моего агента, коему было предписано вести дела по продаже поместья. Он, бедняга, не ждал нас так скоро и совсем уж было собрался вернуться под одеяло к своей тощей подружке, именуемой Селедочкой, но Грюсу пришлось спешно подбирать портки…

– Короче и по существу, – внес корректировку в свой приказ Нрэн, пока Кэлер плутовато ухмылялся в кулак, склонив голову так, чтобы густая шевелюра скрыла веселую чертовщинку, пляшущую в зеленых глазах.

– Других карт в Бартиндаре нет, а найденные нами вместе с ларцом по заданию Творца принес Жнец, – охотно сократил повествование до одного предложения вредный герцог, сопроводив фразу подчеркнуто вежливым резковатым кивком в сторону воителя.

Нрэн впился в Элегора таким взглядом, будто снимал мерку для погребальной урны, но смолчал. Элия, навострившая ушки от одного только слова «Жнец», чреватого большими тайнами Мироздания, небрежно проронила:

– Я не столь верный адепт краткости и, пожалуй, готова выслушать более подробное изложение, если, конечно, оно не включает в себя поэтические описания процесса натягивания нижнего белья вашим агентом, герцог, и отправление им гигиенических процедур.

– Ради вас, принцесса, я опущу подробности, способные оскорбить целомудренный слух, – галантно, интимным полушепотом заверил Лиенский, демонстративно не обращая внимания на Нрэна, подпиравшего стену. Игнорировать бога войны было задачей не из легких, но Элегор успешно справлялся.

– Кстати, в Бартиндаре яблоки знатные. Угощайся, Элия! – Кэлер слазил в свою сумку и вывалил в вазу с общипанным виноградом изрядную горку ярких плодов. По гостиной тут же поплыл свежий яблочный аромат. Показывая пример, принц выбрал себе самое большое яблоко и, развалившись в кресле, принялся добросовестно жевать.

– Кушай, не пропадать же добру, – великодушно предложил герцог. – Они не отравленные, яд некогда было закачивать.

– Вот жалость, – улыбнулась богиня и, выбрав пестро-полосатое яблочко, впилась в него зубками. Воитель фрукты проигнорировал. Может, не желал принимать пищу из рук неприятеля, а может, не поверил в то, что сумасшедшему Лиенскому не хватило времени на сотворение гадости…

Доведенный до белого каления подколками Элии и командным тоном Нрэна, но вовсе не горящий желанием по-настоящему разозлить богиню, Элегор начал рассказывать по существу. Великодушный Кэлер позволил герцогу, как главному герою повествования, все изложить самому.

– До Бартиндара нас подбросили плотогоны, за проезд платили, развлекая песнями местных русалок. Дамы были так растроганы, что преподнесли нам в дар Жемчужину Желания. В пустом поместье, окруженном яблоневым садом, куда доставили нас плотогоны, мы не нашли ничего, хоть и обыскали его сверху донизу: симпатичный заброшенный дом образованного провинциала, накрытый заклятием отчуждения. Так и ушли бы ни с чем, если бы не случай: я выронил и раздавил сапогом подарок русалок, обмолвившись при этом о своем желании узнать, каким образом ларец угодил в Бартиндар. И получил очередное доказательство того, что желания богов склонны сбываться даже тогда, когда мы не прибегаем к Закону Желания. Словом, нас настигло видение…

Элегор подробно описал свои ощущения и все детали вызванного русалочьей магией видения из прошлого, представшего перед богами.

– Магия амфибий весьма причудлива, – промолвила Элия, со вниманием выслушав речь герцога. Второе яблоко, взятое из вазы, так и осталось не надкушенным. – Но нет повода не доверять ей. Такими фигурами, как Жнец, не играют впустую и уж точно не используют для розыгрыша. Спасибо, мальчики, в некоторой степени мое любопытство удовлетворено. Правда, ответ на один вопрос породил десяток новых вопросов.

– Так давай ответим и на них! Чем нам заняться теперь, Элия? Может, стоит поискать другие карты или того Жнеца? – с явным энтузиазмом решил уточнить «программу мероприятий» Элегор, готовый хоть сейчас ринуться в бой.

Нрэн метнул в герцога очередной убийственный взгляд из разряда тех, которые менее живучему и более чувствительному субъекту, чем Элегор Лиенский, стоили бы мгновенной остановки сердца. Воитель только что еще раз убедился в том, под чьим вредоносным влиянием у принца Лейма, воспитанного в правильных условиях, возникла преступная склонность к непродуманным и опасным поступкам. Но гораздо больший удар, чем гляделки с Нрэном, герцогу нанес ответ принцессы.

– Вам, герцог, некоторое время не стоит включаться в активные поиски, – возразила богиня, добавив не без издевки, спровоцированной недавним наблюдением за «сельскими» развлечениями Элегора:

– Возвращайтесь лучше в замок, нарисуйте еще пару-другую портретов, потренируйтесь в метании бутылок. Кто знает, быть может, папа сделает этот вид спорта обязательным для больших турниров?

– Но почему? – от всей души возмутился Лиенский, почти выпрыгнув из кресла от негодования. Он вовсе не думал, что его вот так просто выкинут из этого потрясающе интересного дела, особенно теперь, когда они с Кэлером влипли в такую изумительную историю.

– Никто не сомневается в эффективности ваших методов, герцог. Но они вызывают слишком мм… большой резонанс. А нам не следует ставить всю Вселенную в известность о желании Лоуленда собрать Колоду Джокеров, – постукивая по подлокотнику кресла пальчиками, ответила богиня, отлично знакомая с манерой приятеля вести дела. – Когда нужно будет перевернуть с ног на голову сотню-другую миров, мы тебя непременно позовем.

– Всего хорошего, леди Ведьма, – процедил разозлившийся Элегор, яростно тряхнул головой и, вихрем взметнувшись из кресла, исчез из гостиной принцессы.

– Элия, ты полагаешь, что этот запрет способен удержать герцога от вмешательства? – потирая подбородок, уточнил Кэлер замысел сестры с едва заметным мягким укором в голосе. Принцу показалось, что она обошлась с молодым богом не слишком справедливо, кроме того, наблюдательному Кэлеру совсем не понравились выражение яростной решимости в глазах Элегора и желваки на скулах.

– Нет, – честно, даже и не думая доказывать свою правоту, призналась богиня, машинально поглаживая легчайшую ткань пеньюара – Но надеюсь на то, что Элегор будет копить досаду и злость хотя бы пару деньков. Этого должно хватить…

– Для чего? – задал вопрос бард.

– Для того, чтобы в Лоуленд вернулся Лейм, ему и поручим следить за поведением друга и усмирять его порывы, – пояснила принцесса. Она рассчитывала на то, что, каким бы ни возвратился Лейм – гордым победителем с ценной находкой или мальчишкой, сгорающим от стыда, он будет чувствовать себя в достаточной мере виноватым, чтобы добровольно взвалить на свои плечи ответственность за Элегора.

– Сработает, – кивнул Кэлер и заметил: – Прости, Нрэн, но я хотел бы наедине перекинуться с сестрой парой словечек.

– Хорошо, – коротко согласился принц. Кэлера он оставлял в обществе Элии со спокойной душой. Бог бардов был единственным из братьев, к которому Нрэн не ревновал богиню, в каком бы халатике она ни красовалась, ибо некогда Кэлер весьма доходчиво (богу войны не часто доводилось видеть снисходительного добряка таким сердитым!) объяснил кузену, что богиня любви для него только сестра. Отлепившись от стены, у которой он простоял неподвижно все это время, Нрэн вышел из комнаты.

– Какие у нас секреты от Нрэна? – заинтригованно вопросила принцесса, видя, как посерьезнел брат, смахнув с лица добродушную и чуть ленивую полуулыбку.

Кэлер отложил яблоко и повернулся в кресле, подавшись к сестре:

– Жнец, которого мы с парнем видели в видении, Элия. Гор ничего не заметил, да и не должен был заметить, но мне кое-что упрямо не дает покоя. Память барда верна и вечно хранит голоса, образы, отзвуки чувств. Даже не видя лица под капюшоном и фигуры под темным плащом, я следил за резкими движениями, за чуткими руками в перчатках, ловил интонации, знакомые интонации… И слова о том, что он по милости Творца лишился семьи, не видел дочери… А еще это имя… Вэлль…

– Вэлль. Ты думаешь… Моувэлль? – прошептала Элия.

Кэлер, увидев свет догадки в серых глазах сестры, кивнул:

– Тела так и не нашли… Он всегда был странным, неуловимым, словно призрак или тень, никого не пускал в душу, не имел друзей. Исчезал надолго без предупреждения, потом появлялся на несколько дней…

– Наш дядя – Жнец. Так странно и почти невозможно поверить в эту догадку, – промолвила Элия, словно погрузившись в глубь себя, в собственные воспоминания о родственнике. – Но произнесены пророчества, семья начала собирать карты Джокеров, и я своими глазами видела портреты братьев на картах. Поверить в это не менее трудно, чем в то, что ларец принес дядя Моувэлль, обреченный на служение Жнеца. Нити Мироздания сплетаются вокруг нас, приводя в исполнение некий грандиозный замысел, и уже не сказать наверняка, что возможно, а что никогда не свершится.

– Если Моувэлль жив, но является Жнецом, он все равно мертв для нас, – сцепив руки, заключил Кэлер. – Для него больше не должно существовать семьи, так, во всяком случае, говорят.

– Ты прав, и я слыхала о том, что Жнецу назначено вечное одиночество, его миссии не должны мешать нити привязанностей к мирам, к живым существам, к воспоминаниям о них. Меч в длани Творца должен быть бесстрастен. Но если он сделал Жнецом того, чья душа по-прежнему тоскует по семье, – нахмурилась Элия, – в этом заложен какой-то смысл. Если ты, брат, действительно видел Моувэлля и ему назначено помогать семье в новом качестве, рано или поздно мы узнаем об этом.

– Ты все так же не хочешь посвятить в тайну отца? – постаравшись, чтобы это не прозвучало как навязчивое требование, спросил Кэлер.

– Вмешательство в наши дела Жнеца, даже если этот Жнец – Моувэлль, ничего не меняет. Я по-прежнему не желаю подставлять отца под удар – ни ради его королевской привилегии знать более чем все остальные члены семьи, ни ради его призрачной привязанности к брату. Они никогда не были близки и связаны узами духовного родства или общими интересами.

– Пусть так, но… – собрался было продолжить дискуссию Кэлер.

Что это за «но», Элии в эту ночь так и не суждено было услыхать.

– Кэлер, помоги! Рика отравили! – панический и беспорядочно-хаотический, плывущий в буре эмоций мысленный вопль едва не превратил мозги богов в мягкое желе.

Принц Джей, автор художественного вопля, способного занять призовое место в любом из конкурсов Вселенной по паническим крикам, вихрем ворвался в пространство гостиной, притянутый свитым в панике заклятием телепортации с привязкой к персоне. Растрепанный, в голубой рубашке и охристых брюках, измаранных еще не успевшими выцвести разноцветными пятнами… Пятнами крови. Прижимая к себе тело Рика, Джей обвел гостиную совершенно безумным взглядом законченного маньяка, утратившего последнюю связь с реальностью, и совсем тихо, будто охрип или остался без сил, взмолился:

– Кэлер, Элия! Помогите! Кажется, Рик помирает, его отравили! Мои целительные чары не срабатывают!

Безвольно свесившиеся конечности и голова рыжего принца, лихорадочный, пламенеющий ярче волос румянец и то, что он не пришел в себя после истерических криков брата, ясно свидетельствовали о том, что по крайней мере в одном Джей не ошибся: Рику действительно было очень худо. Растрепанная, словно ворох соломы, шевелюра Джея, его бледность, сотрясавшая тело крупная дрожь, искусанные, в запекшейся крови губы и эмоциональные волны крайнего смятения доказывали Кэлеру и Элии, что случилась реальная беда. А значит, все происходящее – не очередная сумасбродная выходка безбашенной парочки богов, обожавшей жестокие розыгрыши.

– Спокойней, малой, – невозмутимо прогудел Кэлер, быстро поднялся с кресла, подошел к Джею и, утешающе хлопнув принца по плечу, забрал из его цепких рук Рика. – Сейчас разберемся, чего нехорошего твой приятель сожрал или выпил. И едите-то меньше котят, а все какую-нибудь особую дрянь схарчить умудряетесь. А может, ты ему что-то из своей порции скормил? Ты же вечно из отличной пищи такую бурду намешаешь, что и порося уморит…

Продолжая болтать ничего не значащую ерунду, предназначенную исключительно для заговаривания зубов и утешения встревоженного Джея, принц перенес Рика на диван со спинкой и, бережно уложив брата, начал ощупывать его тело своими крупными, сильными, но удивительно чуткими пальцами музыканта и врача.

«Видно, в моем божественном гороскопе сегодня что-то напутали: вместо плотских утех – массовое исцеление отравленных!» – обреченно согласилась с произволом Творца Элия, присоединившись к Кэлеру. Принцесса не касалась Рика руками, но, усилив внутреннее зрение, занялась подробным сканированием его оболочек с помощью чутья богини, усиленного кровью Высших вампиров.

Так и не успокоившийся, несмотря на все ухищрения Кэлера, Джей носился вокруг больного, едва не сбивая с ног целителей, неистово ерошил и без того крайне растрепанные волосы и поминутно нервно переспрашивал:

– Что с Риком? Вы его вылечите? Чего вы молчите?..

Вся эта катавасия продолжалась до тех пор, пока выведенный из себя принц не рявкнул, будто медведь, отмахивающийся от тявкающей моськи:

– Я же сказал, тише, малой! Не мешай!

После чего сердито пыхтящий Джей уже молча продолжил нарезать круги вокруг «консилиума», пиная ни в чем не повинную дорогую мебель.

«Ничего не понимаю, – телепатически поделилась с братом Элия результатами сканирования физиологических оболочек Рика. – Он в полной отключке, но следов физических повреждений, враждебных чужеродных заклятий или токсического воздействия нет. Что-то не в порядке в тонких структурах, но моих познаний в плетении души недостаточно, чтобы определить характер болезни и излечить ее».

«Я не улавливаю даже этих повреждений, только незначительное нервное перевозбуждение, но твое чутье в таких делах посильнее моего. Эх, во что же на сей раз влип рыжий?» – Нахмурившись, Кэлер метнул сестре ответную мысль и быстро, настолько быстро, что даже такая опытная колдунья, как Элия, не сразу поняла, какие чары сплетены, накрыл Рика коконом заклятия. Закрепив его, принц повернулся к Джею и спросил, внимательно следя за реакцией брата:

– А теперь говори, с чего ты взял, что Рика траванули! Да не вздумай юлить, уши оборву!

– Ну не чарами же его в бессознанку вышибли, – автоматически огрызнулся Джей, передернув плечами, и рванул ворот рубашки так, что порвал тонкую золотую цепочку-шнуровку. – С чего другого, кроме яда, ему вздумалось бы помирать, едва жевать начал? И, вообще, братец, я к тебе Рика приволок, чтоб ты его вылечил, а не учинял мне допрос! Время дорого!

– Этого добра у нас пока достаточно, я Рикардо заклятием физиостатиса накрыл, парень вне реальности. Так что хуже, чем есть, ему уж не будет, – заверил Кэлер белобрысого вора.

– А куда хуже? – отчаянно взъярился Джей, сжал руки в кулаки и стал похож на немало битого, растерявшего часть перьев, но не утратившего желания драться бойцового петуха.

– Рассказывай подробнее, как все происходило, брат, – попросила Элия, подходя к бару и доставая из его недр бутылку крепкого лиенского «Алый закат». – Мы не знаем, что с Риком, но это не потрава.

– Вот и они о том же толковали, – с легким недоумением, к которому примешивалась почти неуловимая толика запоздалого раскаяния, пробормотал Джей, плюхнулся в кресло и обмяк в нем. Вытащив из ножен запятнанный кровью любимый кинжал, принц принялся крутить его в испачканных пальцах.

– Джей! – Окрик Кэлера вывел бога из состояния черной меланхолии. Бог вернул оружие в ножны и глянул на брата больными глазами. Элия подсунула брату большой кубок. Джей опустошил его в несколько глотков, выпил крепкое вино, как воду. Элия налила вору еще, и тот начал относительно связный рассказ:

– Мы несколько дней по торговым мирам болтались. Сначала по легальным базарам втихую справочки навели, а потом уж и к теневым торговцам подались. Только впустую, кое-какие вещички Либастьяна можно достать, но о Колоде, которая складывается в Пасьянс Джокеров, ни слуху ни духу. В последние дни мы с Риком в темных мирах шарили. Места, конечно, лихие, но если уж нет того, что нужно, на тамошнем прилавке или под ним, то нигде не сыщешь. С какими только тварями не трепались, а все зря: стрела в молоко. Удивительные дела творятся. Знаете, этот народ обыкновенно ничего не забывает, информация – тоже товар, с которого можно поиметь выгоду, а тут и само имя Либастьяна с трудом припоминали, а уж чем он занимался, и вовсе… А-а, к чему это сейчас, – махнул рукой бог. – Словом, комнату мы в одном кабаке в Урдре-Хаман сняли, чтобы мотаться по округе.

– Мир темных демонов-бродяг? – переспросил Кэлер, почесывая щеку, с которой в очередной раз слетело заклятие против роста волос и стремительно начала пробиваться коварная всепобеждающая щетина, только и ждавшая своего часа.

– Ну да, – согласился Джей и снова приложился к кубку. – Там-то все и приключилось. Мы в общей зале за столом сидели. Рик пару ложек супа съел, эля хлебнул, застонал, красными пятнами пошел и повалился на бок. Я его едва подхватить успел. Вот и решил, что местные парни ему за что-то отплатить вздумали! Мало ли у Рика врагов, с его-то талантами и взрывным характером?

– Кто бы говорил о характере, два сучка одного ствола, – тихо покачала головой Элия.

– Я целительные чары на брата кинул, – не слыша богини, продолжил Джей, – а как не подействовали, озверел окончательно, на кабатчика полез, требовал назвать заказчика. Тот, падла, отпираться начал. А потом… Амок… Не помню, что творил, а очнулся – только кровь кругом красная, черная, серая, желтая… Пестрая такая, как узор… и тишина… А Рик тряпкой под столом лежит, но дышит. Я его схватил и к вам.

– А перед тем как вырубиться, Рик ни на что не жаловался? – уточнил Кэлер, задумчиво рассматривая заболевшего рыжего брата.

– Нет, только башка от похмелья трещала, а с кем не бывает? Он и заклятия на себя кидал, чтобы боль унялась, а только, видать, крепко бухнул, не слишком помогало.

– Головная боль, – задумалась Элия, припомнив, как болезненно морщился Рик на Семейном Совете и невольно тянулся к вискам руками. Головная боль как единственный симптом заболевания может быть признаком, по меньшей мере, нескольких сотен недугов. Какую болезнь подхватил Рик или какую хворь на него наслали?

Отвернувшись от брата, богиня начала быстро ходить по комнате, продолжая прокручивать в голове факты и строить догадки. Элия так увлеклась этим занятием, что утратила базовую связь с реальностью, правда, не впала в божественную ярость, подобно Джею, но последовала примеру Лейма в сокрушении предметов неодушевленных. Задев коленом столик у камина, принцесса опрокинула его. Ваза с маленькими хрупкими печенюшками перевернулась, фигурное печенье рассыпалось по ковру, книга в голубом переплете, прихваченная из библиотеки, отлетела к камину. Принцесса машинально нагнулась, чтобы поднять вещь, и едва взгляд богини упал на голубую обложку, что-то щелкнуло в голове Элии. Болезни души! Неужели кому-то заранее было ведомо о проблеме? Подсказка? Ликвидировав щелчком пальцев беспорядок на ковре и вернув столику вертикальное положение, женщина открыла книгу.

– Самое время почитать? – язвительно спросил Джей, безжалостно сминая в пальцах тонкий серебряный кубок.

– Именно, – отрезала богиня, не отрываясь от книги, и позвала Кэлера: – Посмотри, что сегодня попалось мне в библиотеке. Может, неспроста?

Принц подошел к сестре. Отшвырнув испорченный кубок, Джей тоже подлетел к Элии и, только глянув на оборот книги, возмущенно зашипел:

– Ты что, хочешь сказать, что Рик рехнулся?

Успокаивая буйного брата, Кэлер тяжело уронил свою мощную руку на плечо худощавого вора и слегка придержал его, внимательно изучая страницы раскрытого в ладонях сестры тома.

– Я не могу сделать выводов, но зато знаю, кто может. Болезни души бога в компетенции Источника Лоуленда. Даже при возникновении подозрений о подобной возможности мы обязаны обратиться к Силам, нельзя рисковать, – серьезно ответила Элия.

– И сохранение тайны уже не столь важно? – задумчиво спросил Кэлер.

– А кто говорил о ее разглашении? – ответила вопросом на вопрос принцесса. – Джей и Рик, как всегда, шлялись по помойкам миров в поисках приключений, когда рыжий начал жаловаться на головную боль, не усмиряемую заклинаниями, а потом и вовсе отключился. Джей встревожился (этим милым словечком Элия поименовала бойню, учиненную принцем в трактире) и перенес брата домой. Мы осмотрели его, физических травм не нашли и, сочтя симптом головной боли чрезвычайно опасным, решили показать хворающего родича Источнику, чтобы исключить вероятность заболевания души.

– Так мы идем? – подхватив Рика на руки, окликнул родственников Джей, вновь полный беспокойства и жажды деятельности.

– Идем, – согласились боги и телепортировались в Грот Источника Лоуленда.

Силам – созданиям чистой энергии – неведомо стремление к сновидениям и телесному отдыху, хотя такие желания посещают даже богов, куда более выносливых, чем простые смертные. Источник Лоуленда коротал сумеречные часы, расслабляясь на свой лад: слабое, какое-то приглушенное мерцание исходило от обычно яркого, рассыпающего ворох искр и гоняющего пестрые зайчики по Гроту огромного светового столба. Это дало понять незваным гостям, что Силы большей частью своей сути пребывают в иных далях, недоступных взору одетых в тела существ.

Внезапное появление четырех богов частично выдернуло Источник из медитативного состояния. Слегка недовольные и еще не вполне адаптировавшиеся к реальности Лоуленда Силы весьма высокопарно обратились к своим неугомонным подопечным:

– Прекрасная ночь, боги. Что помешало вам вкушать ее прелесть и подвигло нанести визит в мой Грот?

– Что, не видно? – моментально взъярился Джей, возмущенный подобной вопиющей близорукостью. – Так я ближе подойду! – И шагнул к самому столбу света с братом на руках.

– Ой! – Всякое чванство моментально оставило Силы, едва они заметили ношу принца. Растерянность и беспокойство зазвучали в переливчатом голосе: – Что с ним?

– Мы тебя об этом пришли спросить, – прошипел Джей и, обернувшись к сестре, язвительно уточнил, скривив рот: – Элия, ты уверена, что мы обратились куда надо? Может, стоило кликнуть Связиста?

– Ну что Связист! Чуть что, так сразу Связист! – не на шутку разобиделся Источник, метнув по стенам Грота ядовито-зеленые и едко-оранжевые огоньки раздражения.

Он до сих пор втихую переживал и дулся на принцессу из-за того, что она позвала на помощь Вольную Силу, когда жрица Жиотоважа и посол угодили в ловушку Межуровнья. Не то чтобы Связист не помог богам, его совет пришелся очень кстати, дело было в другом. Источник Лоуленда считал членов королевской семьи чем-то вроде своей живой собственности, и оказание им помощи мыслил исключительно своей привилегией, а теперь, когда на общение с ними начали активно претендовать посторонние Силы, слегка ревновал. Новое чувство было настолько странным, что Источник пока не освоил методов борьбы с ним.

– Что Связист? – продолжил ворчать Источник, словно старик, которому отдавили любимую мозоль. – Не мужское же достоинство у принца в тисках застряло.

Несмотря на трагичность ситуации, Кэлер не удержался и коротко хохотнул. Уж очень потешно было слышать что-то близкое к ругани из «уст», которые чаще всего выражались весьма высокопарно. Фыркнул даже продолжавший негодовать Джей.

– Нет, скорей уж у парня что-то с головой, – почесав щеку, огласил примерный диагноз бог бардов.

– Тоже мне новость, – саркастически заметил Источник, создавая из своего основного визуального тела – светящегося столба – сияющее подобие гамака или колыбели для гигантского младенца. – Кладите его сюда и рассказывайте.

Джей придирчиво оглядел плетение ложа, хорошо хоть не потребовал созвать комиссию и проверить его на прочность, и только после этого бережно опустил ничего не ощущающее тело Рикардо в ласковые объятия света.

А потом лоулендцы, придерживаясь отредактированной версии, отработанной в гостиной у Элии, изложили Силам причины своего визита. Пока боги рассказывали, Источник осторожно поворачивал тело рыжего принца в «колыбели», пропуская сквозь него тоненькую сетку из лучиков своей энергии. По телу бога и внутри него пробегала россыпь маленьких огоньков. Казалось, что Рик находится в рое деловитых светлячков, исполняющих ритуальный танец.

Заметив, что через некоторое время бег огоньков замедлился, Джей с надеждой спросил:

– Ты вылечил его?

Источник, слушавший всю «историю болезни» принца и проводивший обследование в полном молчании, вздохнул совершенно по-человечески и смущенно ответил:

– Простите, боги, но не в моих силах излечить вашего брата, ибо не могу постигнуть ни причины, ни сути болезни Рикардо. Что за недуг обрушился на принца, мне неведомо, лишь постиг я, что вы правы в своих догадках, болезнь овладела душой принца, ее ткань словно распадается на клочки. Твое заклинание, Кэлер, законсервировало процесс, но как обратить его вспять, я не ведаю. Увы!

– И что теперь? Нам оставить Рика в этой паутине, – возмущенно возопил Джей, ткнув пальцем в сторону «колыбели», – и, как соскучимся, ходить любоваться на его полумертвое тело?

– Тсс, дослушай, – попросила Элия брата, подошла сзади и крепко обвила его руками. Принц дернулся было, но потом, расслабившись в нежных путах, прислонился к теплой груди сестры, чуть запрокинув голову, вдохнул запах щекочущих его шею длинных волос богини.

– Я обращусь в Совет Сил за помощью, необходимо излечить принца Рикардо. Прошение будет отправлено незамедлительно, – получили боги деловитый ответ Сил.

– Спасибо. Но раз уж речь зашла о прошении в Совет, не включить ли в него и второй пункт, касаемый Оскара Хоу? – ненавязчиво поинтересовалась богиня, все еще не отпуская Джея.

– Пора ли, Элия? – задумался Источник, метнув в сторону богини несколько синих огоньков.

– Пора, – уверенно констатировала принцесса. – Его сила ощутимо возросла и почти достигла предела, возможного для человеческого тела. Меняется в пределах допустимого и структура. Мне не хочется делать Королевскую библиотеку нарушительницей одного из основных Законов Равновесия и вешать на нее обвинение в задержке сути божества внутри человеческой оболочки. Библиотеку, разумеется, Высшие Силы не покарают. А вот семью, ее содержащую?

– Доказательства очевидны? – все еще сомневались Силы, не слишком доверяющие существам, начавшим свою жизнь в урбанизированных мирах, вне их бдительного присмотра, под вредоносным влиянием техники.

– Сними матрицу его структур и убедись сам, – пожала плечами богиня, мягко поглаживая белобрысого вора по спине. Под нежными руками сестры Джей немного попритих и уже не выказывал очевидного желания броситься на Источник и попытаться загрызть его зубами или разорвать на тысячу маленьких Сил голыми руками.

– Хорошо, богиня, твое ходатайство принято к сведению, и прошение будет присоединено к ходатайству об исцелении принца Рикардо, – официально согласился Источник и сопроводил свой ответ сильной вспышкой чисто-белого цвета.

– Как ты можешь думать сейчас об этом хмыреныше? – обидчиво поинтересовался Джей, но и не подумал увернуться от ладоней принцессы, легко массирующих его спину.

– Многоуровневое мышление, – не без иронии пояснила принцесса, потрепав брата по встопорщенной шевелюре. – Если бы ты не забивал голову бесконечными вариантами картежных раскладов, мог бы быстро освоить эту милую особенность божественного сознания, являющуюся одним из непременных отличий настоящего божества от человека, себя им возомнившего.

– Ехидная вредина, – буркнул разомлевший принц и почти мирно спросил у Источника: – Как долго нам ждать ответа Совета?

– Не знаю, – честно признался Источник.

– Что-о-о?!!! – возопил Джей, подскакивая на месте. С него разом слетела всякая расслабленность, и бог вновь уподобился сжатой пружине, на конце которой вдобавок зажгли фитиль.

– Наша петиция касается личной проблемы инициированного, значит, ей не присвоят высший уровень срочности, а из-за разницы в течении времени между Уровнями для ответа на такие запросы нет четко установленных сроков, – извиняющимся тоном пояснили Силы, поспешив добавить: – Но тебе не о чем беспокоиться, принц. Рикардо ничего не грозит в моем Гроте, я буду тщательно следить за заклинанием, наложенным Кэлером, и подпитывать его по мере необходимости. До момента исцеления ни душа Рика, ни его тело не ощутят страданий.

– Не ощутят страданий, – процедил Джей. – А ты можешь поклясться, что эти из Совета вылечат нашего брата?

– Я могу давать клятвы только за себя, – с достоинством ушел от прямого ответа Источник.

– Драные демоны… – выругался сквозь зубы Джей, топнув ногой в бессильном гневе. – Неужели совсем ничего нельзя сделать?

– Боюсь, приятель, нам остается самое тяжелое – ждать, – хмуро согласился с Источником Кэлер, в знак поддержки сжав плечо Джея. – Я не слыхал о существовании целителей, которые могли бы взяться за такое щекотливое дело. Фокусы с душой по силам только Силам. Никто из нас не умеет восстанавливать серьезные повреждения в плетении структуры.

– Никто из нас, – эхом откликнулась на слова принца Элия, сочувственно глядя в отчаянные, полные злого бессилия и страха глаза Джея. Если бы бог воров умел плакать, возможно, он бы заплакал.

«Из нас…» – еще раз повторила про себя принцесса, и это маленькое уточнение тяжелым грузом упало ей на сердце. Закусив губу, Элия вежливо, но твердо, мысленно обратилась к Источнику:

«Как только ты получишь ответ, пожалуйста, извести меня первой о его содержании».

«Хорошо, богиня!» – охотно согласились Силы, не видя вреда в маленьком секрете и полагая, что, если ответ будет не слишком благоприятным, Элия сможет заблаговременно подготовить к этому брата и сдержать его гневное буйство. И все же Источник надеялся, что «высшая инстанция» поможет излечить Рика. Несмотря на разницу в могуществе и статусе, Силы слегка побаивались разъяренного Джея, ибо неоднократно наблюдали за тем, на что он способен в состоянии аффекта. Худощавый, на фоне Кэлера выглядевший несколько субтильным, в гневе принц мог производить поистине катастрофические разрушения.

– И еще, боги… – Опомнившись после яростных наскоков Джея, Источник вспомнил о необходимости соблюдения субординации. – Я должен буду известить его величество о болезни принца Рикардо.

Кэлер и Элия обменялись быстрыми взглядами.

– Н-да, – сочувственно хмыкнула принцесса, согласно кивая головой. – Король очень обрадуется. Особенно когда ты выдашь ему информацию о неопределенных сроках и призрачных надеждах. Лейм сегодня в Хранилище одно заклинание по поручению Нрэна опробовал, так папу незначительные колебания силы столь обеспокоили, что он в одном полотенце из ванной вылетел, такие громы и молнии метал… К счастью, кузен уже успел испариться. Отец в последнее время стал немного нервным, эти бесконечные государственные заботы, тяжесть власти, недостаток свободного времени и возможности по-настоящему расслабиться. Корона Лоуленда – нелегкая ноша, ничего удивительного нет в том, что папа все чаще заговаривает о своем желании сложить груз забот.

– Он хочет отречься? – занервничал Источник, замерцав от очередного огорчения. Мало ему болезни Рика, сильнейшего бога магии и коммерции, так еще и это настораживающее известие.

– Нет, официально он об этом не заговаривал, но, сам понимаешь, когда стоишь на грани, последней каплей, переполнившей чашу, может оказаться любая мелочь, – пожал плечами Джей, уловив, куда клонит Элия. Возможность провести на пару с сестрой маленькую интригу слегка взбодрила принца.

Силы тоже прекрасно поняли, какой оборот принимает дело, и почувствовали себя неуверенно.

– Вы предлагаете пока не сообщать Лимберу о болезни сына? – с осторожной надеждой осведомился Источник.

– Ни в коем случае. О каких предложениях ты говоришь? Не богам давать советы Силам, – сделав пару шагов к выходу из Грота, возразила принцесса, подпустив в голос толику насмешки. – Мы не знали, насколько серьезно и чем именно заболел Рик, поэтому сочли, что тревожить отца преждевременно. Но теперь, если ты полагаешь, что ситуация вышла из-под контроля и необходимо известить его величество, значит, так будет правильно.

– Какие-то вы вдруг стали сговорчивые, – подозрительно пробурчал Источник, вовсе не желавший получить трепку от короля. И, решившись, объявил: – Во имя общественного спокойствия и стабильности в государстве, о боги, я призываю вас держать в тайне информацию о недуге вашего брата до тех пор, пока нам не станет ведома его суть. А до той поры я сокрою принца Рикардо от любопытных взглядов в своих водах.

– Мы повинуемся твоей воле, о Источник, – не менее торжественно, чем Силы, ответили настоявшие на своем боги, наблюдая за тем, как обволакивает пребывающего под заклятием Рика свет из глубин Источника и принц исчезает из поля зрения.

Глава 14

Тайна Мирабэль

С голубого ручейка начинается река
Ну а дружба начинается с улыбки.

М. Пляцковский

Эльфы в большинстве своем избегают холода подземелий и темноты. Им куда милее живительное тепло солнца и свет звезд, таинственная полутень леса и бесконечный простор лугов. Мирабэль тоже не слишком любила сырой промозглый холод и тьму, но эта антипатия прекрасно уживалась в душе юной принцессы с исследовательской жаждой, толкавшей на авантюры. Подвалы королевского замка таили в себе неизъяснимую прелесть неизведанных территорий и пахли не столько холодным камнем, сколько старыми тайнами.

Разумеется, девушка была в достаточной мере осторожна, она не попадалась на глаза стражникам и обходила стороной коридоры замковых тюрем, чьи камеры были опасны не только из-за содержащихся в них преступников, могущество коих сдерживала лишь сила королевского замка, но и самими охранными заклятиями.

Лорд Эдмон, обучавший Мирабэль магии, отлично зная непоседливость и сверхъестественное любопытство своей подопечной, постарался крепко-накрепко вдолбить в головку наивной принцессы мысль об опасности тесного знакомства с охранными заклинаниями высокого уровня, подкрепив слова практическими и весьма наглядными примерами. Демонстрация рассыпавшихся в порошок палки, громадного камня и толстого железного стержня, соприкоснувшихся с границей защитных чар у комнаты с королевскими регалиями, убедила быть осмотрительной даже легкомысленную девушку.

Так что Бэль исследовала подземелья осторожно, настолько осторожно, насколько вообще была склонна к осторожности ее ветреная и добросердечная натура. Глубины родового замка открывали свои тайны любознательной принцессе. С истинно эльфийским проворством, интуитивно ускользая от патрулей стражи и наугад выбирая путь, она добиралась до таких мест, в которые не заходили даже взрослые братья. Может быть, потому и случилось то, что случилось.

Ее эльфийской прыткости не всегда доставало на то, чтобы конкурировать с хитроумным начальником королевской стражи Дарисом, умело расставляющим караулы, меняющим маршруты движения патрулей и время дежурных обходов. Как-то раз на одном из нижних этажей замка, спустившись по крутой лестнице, Бэль едва не наткнулась на отряд стражников. Спасаясь от них, девчушка юркнула в не замеченный прежде полутемный, освещенный лишь одним магическим светильником коридорчик, кончающийся тупиком, и замерла, прижавшись худенькой спинкой в тонком платьице к холодным камням. Ладони уперлись в шероховатый камень, отбирающий тепло у худенького тельца. Высунув от усердия кончик языка, принцесса осторожно выглянула из-за угла. Стража была совсем рядом, звуки шагов приближались. «Разведчица» поспешно спряталась и затаилась так, что, казалось, перестала дышать. Живое воображение Бэль ярко нарисовало образ строгого старшего брата, читающего занудные нравоучения и отвешивающего провинившейся сестренке тяжелые шлепки по попе. Нет, ни в коем случае нельзя было попадаться стражникам на глаза!

Мирабэль еще сильнее прижалась к стене и затаилась, как мышка. Азарт и страх смешались в ее крови. Заметят – не заметят, заглянут – или пройдут мимо? Девчушка так сосредоточилась на этих мыслях, что не сразу ощутила, как потеплел и поддался под ладонями камень кладки. Заинтересованная принцесса, почти забыв о грозящих неприятностях, развернулась к стене и, снова прижав к ней руки, увидела, что ладони свободно проходят сквозь сероватый камень, ставший мягким и полупрозрачным, словно желе. Впрочем, весьма неаппетитное желе.

Недолго думая Бэль втолкнула руки дальше, и они, встретив лишь легкое сопротивление, беззвучно прошли сквозь стену. Ощутив на пальцах холодное дуновение воздуха, маленькая авантюристка шагнула в камни. Два осторожных шажка – и преграда выпустила ее. Принцесса оказалась в другом коридоре, он был чуть шире и явно длиннее и темнее того, в котором богиня пряталась. Ни факелов, ни магических светильников на стенах или потолке не имелось. Только теперь, когда первая радость открытия схлынула, Бэль осознала, что понятия не имеет, где очутилась. Испуганно пискнув, она метнулась назад к стене, вернувшей себе прежнюю каменную твердость, и отчаянно замолотила кулачками, ожидая того момента, когда преграда вновь поддастся и выпустит пленницу. Стражники ведь наверняка уже прошли коридорчик, и угроза быть застигнутой на нижних этажах замка миновала.

Бэль стучала по стенке несколько минут, выискивая камень кладки, нужный для того, чтобы заклинание заработало. Но тщетно…

Принцесса запаниковала и начала тоненько жалобно всхлипывать, на глазах набухли первые жаркие слезинки, затуманивающие и без того темное пространство. От усилий, затраченных на штурм стены, и попыток сморгнуть предательскую влагу, девчушке даже показалось, что в коридоре слегка посветлело. Или не показалось? Во всяком случае, если раньше острого эльфийского зрения хватало только на то, чтобы различить общие очертания собственного тела, теперь Бэль четко видела каждый пальчик на руке и серебряную цепочку браслета на запястье. Только свет был какой-то странный, льдисто-голубой.

«Что-то и в самом деле происходит!» – поняла принцесса, когда услышала за спиной мелодичный детский голосок:

– Обратно этой дорогой не пройдешь, девочка, выйти можно только в другую дверь, ту, что в конце коридора. Показать?

Обернувшись, Бэль увидела хрупкого, тоненького, словно былинка в поле, мальчика. Длинные золотистые кудри его разметались по узким плечикам, огромные, в пол-лица, серо-голубые озера глаз смотрели на принцессу с интересом и сочувствием, к которому примешивались какие-то всеохватывающие печаль и робость. Одет незнакомец был очень просто: белая рубашка и узкие темные брючки, ноги оказались босыми. Но главным было не это: вся фигура мальчика просвечивала насквозь, она и излучала тот самый призрачно-голубой свет.

«Он привидение!» – восторженно подумала Бэль, все ее страхи и беспокойство словно смыло волной. Утерев слезы, принцесса доброжелательно улыбнулась мальчику-призраку и сказала:

– Спасибо! Покажи, пожалуйста. Хорошо, что я тебя встретила, а то думала, что не смогу сама отсюда выбраться. Меня зовут Бэль.

– Тулин, – назвался в ответ паренек, с осторожным изумлением наблюдая за девчушкой – не мелькнут ли на ее лице страх или отвращение, но нет, в теплых карих глазах Бэль были лишь симпатия и интерес. – Ты видишь меня?

– Конечно, – подтвердила принцесса и объявила: – Ты печальный, светящийся голубым мальчик-привидение.

Тулин прозрачно улыбнулся и махнул тонкой рукой, приглашая следовать за собой. Бэль спокойно доверилась ему. Шагая в нескольких сантиметрах над полом и немного впереди принцессы, чтобы показывать дорогу, Тулин продолжил разговор:

– Ты заблудилась в подземелье?

– Нет, я просто играла, люблю исследовать новые проходы. Чтобы не попасться стражникам на глаза, свернула в коридор и стояла – ждала, когда они пройдут мимо. А потом эта вредная стена стала мягкой, как желе, и я прошла сквозь нее, – ответила Бэль, не без зависти следя за тем, как скользит над плитами пола ее новый знакомец, и в свою очередь засыпала его вопросами: – А как ты сюда попал? Как узнал про тайный ход? Ты давно здесь живешь?

– Точно не помню, я сейчас по-другому ощущаю время, – застенчиво признался Тулин. – Но я видел, как этим коридором как-то раз пользовался он… – В голосе призрака прозвучали застарелая ненависть вперемешку со страхом.

– Он? – переспросила заинтригованная Бэль, стараясь понять, кого мальчик имеет в виду. – Кто?

– Принц Энтиор, лорд дознаватель, – выплюнул проклятое имя Тулин.

– Энтиор? – нахмурилась принцесса, удивившись тому, что нелюбимый кузен тоже знает об этом тайном проходе, который она уже почти начала считать своей маленькой тайной.

– Ты знаешь его? – приостановившись, насторожился призрак.

– Он мой двоюродный брат, – скривилась девчушка так, словно ей в рот засунули половинку лимона.

– Брат? – подозрительно переспросил Тулин, резко обернувшись к Бэль.

– Ага, – поморщилась принцесса и откровенно сказала: – Я его ужасно не люблю. Элия говорит, это из-за того, что во мне течет эльфийская кровь, а он вампир. Может, Энтиор безупречный красавец, но он злой, колючий, вечно пахнет кровью и болью. И еще он все время надо мной издевается, исподтишка – при родственниках и явно – когда другие не видят. Пусть глупые курушки, вышивающие птичек и цветочки, закатывают глаза и восторженно ахают: «О! Ледяной лорд! Принц боли!» – по мне – Энтиор просто злобная, слишком много возомнившая о себе дрянь!

Почему-то все то, что принцесса так долго держала в себе, о чем, сцепив зубы, молчала, о чем никогда не говорила никому из родственников, сказалось легко и просто, словно само собой, странному мальчику-незнакомцу. Будто выплеснулось наружу что-то темное, ядовитое, копившееся глубоко в душе.

– Энтиор убил меня, – раскрыл в ответ свою душу Тулин.

– За что? – испуганно распахнула глаза Бэль.

Одно дело быть постоянно третируемой старшим кузеном, видеть его бирюзовые, ледяные, равнодушно-ненавидящие глаза, слышать процеженные сквозь зубы высокомерные оскорбления, выносить болезненные толчки и щипки, не оставляющие следов, отстраненно ловить слухи о том, что твой кузен – безжалостный убийца, но совсем другое – зреть его жертву прямо перед собой. Худенький прозрачный мальчик совсем не походил на преступника, способного учинить какое-нибудь жуткое злодеяние и за это быть приговоренным к смерти.

– Мою учительницу-опекуншу, арфистку и сказительницу Мендоллу ара Кандису, арестовали по подозрению в шпионаже в пользу Мэссленда. Не знаю наверняка, была ли она по-настоящему виновна, но все возможно. Когда стража пришла за нами, Мендолла пыталась бежать и убила двух мужчин заклинанием, а третьего зарезала трактирным ножом. Раньше она никогда не показывала, что умеет колдовать или так здорово драться. Но стражников все равно было больше, скрыться Мендолле не удалось, а вместе с ней бросили в тюрьму и меня. Мендолла скоро во всем созналась, наверное, ее сильно пытали: когда мельком увидел опекуншу в коридоре темницы, едва ее узнал… Принц Энтиор умеет допрашивать. Вскоре взялись за меня. Только я все равно ничего не знал, и, кажется, мой мучитель понимал, что я невиновен, что Мендолла не учила меня ничему, кроме музыки. А все равно… Он делал ужасные вещи. Я думал, что умру от стыда и боли…

Бэль слушала признания мальчика-привидения, округлив в испуге глаза и зажав рот ладошкой, эмоции, излучаемые призраком, пронзали ее душу, всем сердцем принцесса откликалась на каждое слово нехитрой повести.

– А потом боль прошла, стало очень легко, я взлетел и увидел свою камеру, какой-то тюк тряпок на лежаке. Даже не сразу понял, что это мое тело. Бывшее тело, – как-то отстраненно продолжил повествование Тулин. – Я испугался и бросился бежать. Прошел через стену и оказался прямо перед стражниками, только они не увидели меня. Так я понял, что мертв, и принц Энтиор больше не сможет издеваться надо мной. Отныне я свободен и в то же время привязан к казематам вашего замка, не могу уйти далеко и надолго от места, где умер, словно какая-то тонкая, но очень прочная веревочка тянет меня назад. Поначалу я хотел явиться принцу Энтиору и обвинить его в преступлениях, но что толку, если никто не увидит меня, а слов никто не услышит? Мои руки проходят сквозь вещи, я даже не могу толкнуть своего убийцу или заколоть его кинжалом. Ты первая, Бэль, с кем мне удалось поговорить.

– Тебе, должно быть, очень одиноко и скучно? – сочувственно, но не без гордости из-за того, что именно она, одна-единственная, способна общаться с призраком, предположила принцесса. Ее нисколько не обеспокоила мысль о том, что кто-то желает смерти Энтиора. Если бы злобный брат исчез из ее жизни, девчушка только вздохнула бы с облегчением.

– Я привык, – просто ответил Тулин, останавливаясь перед тем, что казалось завесой посверкивающего черного муара. – Вот и выход. Если шагнешь в завесу и пройдешь через нее, окажешься в западном ответвлении коридора, недалеко от винного погреба.

Бэль показалось, что в мелодичном голосе мальчика-призрака прозвучали нотки разочарования и сожаления.

– А давай я буду к тебе приходить! – оживленно предложила девчушка, склонив голову к плечу.

– Благодарю, ты очень великодушна, хоть и принцесса, но ты не должна спускаться в мрачные казематы для того, чтобы не скучал призрак, – возразил растроганный Тулин, прижимая к сердцу худенькую ручонку.

– Но мне этого хочется! – непосредственно прервала философствования призрака Мирабэль. – А давай я, когда в следующий раз приду, принесу тебе книжек или головоломок?

– Я не могу касаться физических предметов, как же я буду переворачивать страницы? А кроме того… – призрак замялся, – я не умею читать.

– Я могу тебя научить! – тут же заявила принцесса. – И переворачивать страницы буду сама. Мы можем играть в прятки, догонялки… – Бэль вывалила на ошеломленного Тулина целый перечень игр, в которых предполагалось его участие.

Так завязалась странная дружба принцессы Лоуленда и призрака маленького менестреля.

На протяжении нескольких лун Бэль навещала нового друга с завидным постоянством, которого тщетно и с немалой изобретательностью пытались добиться от нее многие педагоги. Таинственный коридор в подземелье – один из многих в целой системе легендарного Лоулендского лабиринта, неторопливо осваиваемого девчушкой под руководством родственников, – стал местом встреч странной парочки. Принцесса тащила в него все самое интересное: книги, игрушки, безделицы, подаренные родственниками, всякую всячину, способную развлечь печальный призрак, и даже своих питомцев. Впрочем, с животными дело не выгорело: Дик мигом заснул и просто не заметил Тулина, ежик расчихался в холоде коридора, а ленивая обжорка Таиса яростно шипела, вздыбив шерсть, и била хвостом. Понадобились не один кусочек парной печенки и свежая сметана, чтобы утихомирить обиженную и перепуганную кошку.

Затеваемым девчушкой проделкам не было числа. Поддаваясь искреннему энтузиазму и непосредственному очарованию фантазерки Мирабэль, поначалу робкий и боязливый Тулин охотно включался в предложенные забавы и розыгрыши. Например, знаменитое похищение алебард задремавшей на суточном посту охраны не прошло без помощи стоявшего на шухере призрака. Пропавшие алебарды потом нашлись в больших вазах с розами в холле замка. (Бэль, даже применив заклятие телепортации, едва дотащила их из левого крыла.) А высеченным стражникам, едва не ставшим заиками после жестокого разноса Дариса, пришлось искать новую работу. Принцесса слышала об этом краем уха, но не слишком расстроилась. Девчушке, изнывающей под надзором неумолимого Нрэна и не жаловавшей военных и стражу, пресекающую свободу ее передвижений, казалось неплохой идеей подшутить, а тем паче избавиться хотя бы от нескольких противных и вредных дядек. Ну а Тулину и подавно не за что было любить замковую охрану.

С течением времени взгляд маленького привидения повеселел и перестал являть собой вместилище всех скорбей Мироздания. Мальчик больше не походил на пугливого зверька, готового нырнуть в норку от любого подозрительного шороха, теперь Тулин все чаще заразительно смеялся, на губах его то и дело возникала обаятельная улыбка беспечного и бесстрашного мальчишки. Принцесса, у которой никогда прежде не было настоящего товарища, и маленький призрак быстро обрели тепло и радость дружеского общения.

Словом, перед кем же, как не перед Тулином, Бэль могла похвастаться замечательным подарком сестры – палочками волшебного фейерверка? С кем могла разделить радость новой забавы? После занятий с Итвартом, уроков законоведения с хитрющим лордом Дайвелом, выжавшим из Бэль все соки, и обеда (нечего было и думать улизнуть из-под присмотра няни до еды!), девушка наконец-то выкроила пару часов свободного времени, которые собиралась использовать с толком.

Выбрав из коробочки с десяток самых вкусно пахнущих и разноцветных палочек, принцесса завернула их в большой платок-паутинку и шмыгнула в подвал замка, предвкушая удивление приятеля и надеясь порадовать его новым потрясающим зрелищем.

Ставший привычным путь она преодолела всего за десяток минут, слетела с последней винтовой лестницы, свернула в тупиковый коридорчик, нажала на камень и прошла сквозь ставшую мягкой стену. Теперь Бэль прекрасно различала нужный камень кладки по трещинке в правом верхнем углу и маленькой щербинке и не испытывала неприятных ощущений при волшебном переходе.

Оказавшись в тайном коридоре, принцесса звонким голосом позвала, не опасаясь, что ее услышат посторонние: