/ Language: Русский / Genre:adv_history

О доблестном рыцаре Гае Гисборне

Юрий Никитин

В этом романе впервые показано на одном из самых известных примеров в истории, как было на самом деле и как должно быть в здоровом развивающемся обществе, устремленном к прогрессу. К счастью, в данном случае то и другое полностью совпадает. Хорошо бы каждого воспевающего пиратов, что грабили торговые и пассажирские суда и топили их вместе со всем экипажем, привлекать к суду. То же самое относится и к создателям бесчисленных фильмов и компьютерных игр о Робин Гуде, который грабил всех и каждого, проезжающего через Шервудский лес, и даже убил шерифа, как об этом с восторгом поют в балладах и взахлеб расписывают в нынешних сериалах. И вообще на каторжные работы всех, кто воспевает уголовников и братков, в каком бы времени те ни обретались. Мы идем в будущее! Зачем нам эта грязь на подошвах? Автор

Юрий Никитин

О доблестном рыцаре Гае Гисборне

Благодарность Лео Мулену за его энциклопедический труд «Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (X–XV вв.)», откуда я почерпнул так много нового и ценного.

Предисловие

Этот роман отношу, как ни покажется кому-то странным, к трансгуманистичным. Устремленным к упорядоченности и сингулярности по целому ряду показателей. В нем впервые показано на одном из самых известных примеров в истории, и как было на самом деле, и как должно быть в здоровом развивающемся обществе, устремленном к прогрессу. К счастью, в данном случае то и другое полностью совпадает.

Полагаю, пришло время наконец-то сделать шаг в цивилизованное будущее на самом деле, а не на словах, а это значит — отказаться от воспевания в книгах, кино, играх и где бы то ни было разбойников, пиратов, киллеров, вампиров и прочей дряни, что всегда были грязью, преступниками и отбросами общества, тормозящими прогресс.

Да, мы понимаем, подобное выпускается для бунтующих подростков-недоумков, ведь на детях и дураках зарабатывать удобнее и проще всего, но все-таки пора с этим заканчивать, как с той же детской порнографией. Пошло же в обществе очищающее наступление на пьющих, курящих, не желающих мыть уши, машину, грубо нарушающих правила на дорогах…

Хорошо бы каждого, воспевающего пиратов, что грабили торговые и пассажирские суда и топили их вместе со всем экипажем, дабы не было свидетелей, привлекать к суду. То же самое относится и к создателям бесчисленных фильмов, сериалов и компьютерных игр о Робине Гуде, который грабил всех и каждого, проезжающих через Шервудский лес, и даже убил шерифа, как об этом с восторгом поют в балладах и взахлеб расписывают в нынешних сериалах.

И вообще — на каторжные работы всех, кто воспевает уголовников и братков, в каком бы времени те ни обретались.

Мы идем в будущее! Зачем нам эта грязь на подошвах?

Надеюсь, вы не из нового поколения, а из самого нового.

Часть I

Глава 1

Хронисты пишут, что белка может пересечь Англию от северного берега и до южного, не спускаясь на землю, а также с востока и на запад, но и здесь, во Франции, Гай Гисборн понял, что и в этих краях миром правит пока что лес, а свободные от него пространства выглядят крохотными проплешинами на огромном зеленом ковре, накрывшем Европу.

Пашни с аккуратными домиками окружены густыми дремучими лесами везде и всюду, замки высятся на вершинах холмов, компактные и устремленные вверх, башенки так и вовсе тянутся в небо, чтобы из-под крыши можно было смотреть поверх деревьев. Дороги вынужденно идут через мрачные чащи, и когда видишь впереди упавшее дерево, что загородило дорогу, на всякий случай закрываешься щитом и готовишься отражать нападение либо противника, либо лесных разбойников.

Отряд из пятнадцати человек, где Гай Гисборн единственный рыцарь, остальные — ратники и лучники, седьмые сутки шел через леса, питаясь дичью, ягодами, грибами и корешками.

На восьмые самый легконогий из них, Сэм, что всегда идет впереди с луком наготове, заорал ликующе:

— Деревня!.. Клянусь, вон там деревня!

Хайдун, самый могучий из отряда, не расстающийся и теперь с доспехами, снятыми с германского лорда, прошипел люто:

— Тихо, дурак!.. Услышат — удавлю своими руками!

— Далеко еще, — заверил Сэм, — смотрите, целых семь домов!..

Остальные подтянулись, долго наблюдали за домами и ничего не подозревающими деревенскими жителями. Когда-то здесь осушили участок болота, потом чуть оттеснили сами деревья, теперь здесь пашни, огороды, на краю болота пасутся козы, хрюкают в загородке свиньи, доносится квохтанье кур, звонко прокричал петух…

Все поглядывали на Гая, он и раньше командовал большими отрядами в боях с сарацинами и почти из любого боя выходил, сохранив жизни большинства своих людей.

— Сперва окружить, — велел он негромко. — Вон там видна дорога в лес… Хайдун, с двумя лучниками встанешь там. Ни один не должен ускользнуть!

Он сказал это и сам сжался от стыда, это же обычная французская деревня, а не расположившийся на отдых отряд сарацин.

Хайдун прогудел сбоку:

— Сэм и Нил — за мной!

Гай отправил еще шестерых, чтобы перекрыли возможные пути бегства, а сам, выждав нужное время, вышел из-за деревьев и направился к домам.

Их заметили не сразу, а потом раздался испуганный женский крик, люди застыли на минуту, настороженно наблюдая за чужаками, потом начали разбегаться по домам. Слышно было, как гремят засовы, лязгают запоры, кто-то даже придвинул, судя по скрипу и пыхтению, что-то тяжелое к дверям.

Рядом с Гаем ровно шагает Армстронг, могучий здоровяк из северных областей Англии, где идут постоянные стычки с шотландскими лордами, но там драться ему показалось скучно и обыденно, вот и отправился в Крестовый поход в жаркую пустынную Палестину, где странные звери и чудные народы.

— Заперлись, — проговорил он довольно, — это хорошо… Не люблю, когда разбегаются.

Я тоже, сказал Гай молча. Когда разбегаются, не всегда удается остановить иначе как стрелой. Английские лучники — лучшие в мире, а с ним возвращаются лучшие из лучших, кости остальных засыпают раскаленные пески Святой Земли. Эти, уцелевшие, не промахиваются.

Они вышли на середину улицы, Гай прокричал громко:

— Мы ничего вам не сделаем!.. Мы крестоносцы, возвращаемся домой!.. И хотя наши государи не дружат, но мы с вами не воюем!..

В домах оставалось тихо, хотя он видел, как подрагивают занавески. Армстронг пошел к колодцу и, вытащив ведро с водой, жадно припал к нему, как умирающий от жажды конь.

Двое из отряда, не дождавшись, чтобы кто-то вышел, развернулись на куриное квохтанье и почти одновременно выпустили стрелы. Послышался истошный куриный крик, стрелки захохотали и выпустили еще по две стрелы, и каждый раз слышно было, как бьется о землю подстреленная птица.

Потом они развели огонь посреди улицы и жарили на вертелах уже почищенных и выпотрошенных кур. Впрочем, все у костра сели так, чтобы никто не подобрался незамеченным, и при кажущейся беспечности каждый видел, что за ними постоянно следят десятки пар глаз.

Наконец, после долгого ожидания, из крайнего дома вышел старик, двинулся к ним, едва передвигая ноги.

Армстронг сказал ему навстречу насмешливо:

— Дед, ты бы лучше дочку, а еще лучше — внучку прислал! Мы бы с ней быстрее обо всем договорились.

Старик остановился, лицо непонимающее, а Гай, который владел французским так же, как и английским, сказал приветливо:

— Садишь, старик, раздели с нами ужин. Прости, что без спросу, но вы сами спрятались, а мы очень уж оголодали…

Старик чуть приободрился, слыша родную речь, поклонился и сказал дребезжащим голосом:

— Берите, что хотите, только оставьте нам жизни и не бесчестите наших женщин…

Гай сказал с неловкостью:

— Нам нужно совсем немного, а бесчестить никого не собираемся. Переведем у вас дух на сутки… может, на двое, а потом отправимся дальше. Не бойтесь нас.

Армстронг заметил с блудливой улыбкой:

— Зачем же бесчестить? Я слышал, француженки весьма легки на такие дела…

Гай спросил благожелательно:

— Неужели будете сидеть, запершись, сутки или двое? Пусть выходят. Опять же, утром надо скот выгонять на пастбище, воду брать из колодца… Да и вообще… если бы мы хотели, неужели не смогли бы выломать двери в любом доме?

Старик постоял, послушал, лицо древнее и пожеванное, словно старая одежда, пролежавшая сто лет в сундуке, глаза совсем выцветшие от старости, такому в самом деле помирать не страшно, еще раз поклонился и сказал слабо:

— Я передам ваши слова, господин.

Он повернулся с трудом, слышно, как жутко скрипят суставы (у телеги с несмазанными колесами, что везет тяжелый груз на гору, и то тише), тяжело пошел вдоль домов, едва передвигая ноги.

У каждого дома он останавливался и что-то говорил у окна с закрытыми ставнями, но Гай уже смотрел на могучую фигуру Хайдуна, за которым дружно топают его верные соратники Сэм и Нил, луки за спиной, морды довольные.

Хайдун опустился рядом, быстро зыркнул по сторонам.

— Всего один, — шепнул он. — Жаль, совсем мальчишка. Видимо, послали за подмогой. Или поднять тревогу в других селах.

— Где он сейчас? — спросил Гай тоже шепотом.

— Отнесли подальше в чащу, — объяснил Хайдун. — В овраге забросали ветками, никто не увидит.

— Да мы и не собираемся никого выпускать, — ответил Гай. — О мальчишке молчи. Пусть думают, что добежит и приведет помощь.

— Пока ждут и надеются, — сказал Хайдун понимающе, — не будут разбегаться? Это хорошо, будут сидеть тихо.

— А мы тем временем уйдем, — пояснил Гай.

— Ты прав, командир, — сказал Хайдун с одобрением. — Незачем народ волновать…

— Командир всегда прав, — заметил Сэм. — Ну, давайте начнем?.. А то у меня живот к спине присох!

— А у меня все еще сарацинский песок в желудке, — буркнул Нил.

— Еще не дожарилась, — пояснил Гай.

— Да я и сырую сожру! — заверил Сэм.

Гай присматривал за порядком, удерживая, чтобы не ринулись вышибать двери, а за это время лучники, не удержавшись, подстрелили еще трех толстых гусей, быстро выпотрошили и тоже взялись жарить там же на костре посреди улицы.

Солнце перешло на другую сторону неба, Гай сказал негромко:

— Армстронг, отправь двоих на ту же тропу. Так, на всякий случай.

— Думаете, кто-то попробует еще за помощью?

— Или решит просто сбежать, — пояснил Гай. — Здесь понимают, можем и сорваться.

— Ладно, — сказал Армстронг, — буду менять их через каждые три часа.

Лучники ушли вроде бы шарить по сараям, затем задами вышли к лесу и приготовились сторожить тропу.

Солнце опускалось медленно и величественно, в небе громоздились пылающие горы, где разверзлись исполинские бездны огненных пещер. Гай смотрел с трепетом в душе, ничего подобного не видел в Англии, где небо всегда затянуто низкими и плотными тучами, где даже солнце видишь два-три раза в году.

Со стороны болота начало приближаться стадо коров, все упитанные, у каждой отвисающее до земли, разбухшее молоком вымя. Следом мальчишка-пастушонок, испуганный и ничего не понимающий, Гай послал Хайдена и Армстронга встать между коровами и веселящимися лучниками, чтобы ни у кого не было соблазна подстрелить еще и корову, и вообще чтоб оставались у костра, пока коровы не разбредутся по домам.

Измученные долгими блужданиями по бесконечному лесу, люди заснули у костра, а Гай долго сидел, прислушивался к затихающим крикам птиц, потом слушал, как в ночном воздухе солидно гудят майские жуки, раздался смачный хруст, летучие мыши ловят их достаточно умело…

В полночь послышался далекий женский крик, но как Гай ни прислушивался, везде снова тихо, решил, что спросонья вскрикнула какая-то птица.

Армстронг приподнялся, взглянул на него с некоторой тревогой.

— Что-то случилось, мой лорд?

Гай пробормотал:

— Послышалось что-то…

— Я ничего не слышу, — сказал Армстронг.

— Теперь и я не слышу, — ответил Гай. — Ладно, немного вздремну. Потом разбуди, сменю.

— Вы и так меньше всех спите, — сказал Армстронг с грубоватой лаской. — Спите, здесь все спокойно.

Глава 2

Утром оба дозорных лучника вернулись уже навеселе, за ними шел Хайдун и пинками катил перед собой бочонок. До Гая донеслось знакомое хлюпанье.

— Мой лорд! — крикнул Хайдун весело. — Просто великолепное вино!.. В нем все солнце Южной Франции, вы не сможете оторваться!

— Посмотрим, — буркнул Гай. — Чей погреб разгромили?.. Ладно, это не важно… Где Сэм и Нил?.. Они давно должны были вернуться…

— Уже освободились, — объяснил Хайден с широкой улыбкой. — Но задержались объяснить сменщикам, как обращаться с добычей.

Гай насторожился.

— Что за добыча?

Хайден заулыбался уже во весь рот, но голос сделал тише:

— Какая-то молодая дура решила ночью удрать из деревни. Видимо, опасалась наших жадных лап… В общем, схватили ее, а чтобы не орала, заткнули рот и привязали к дереву. Потом, правда, привязали поудобнее на земле. Ну, как обычно, руки в разные стороны к вбитым в землю колышкам, ноги тоже врозь… Ребята потешились вволю, теперь там смена трудится, ха-ха!..

Гай поморщился.

— Не стоило обижать местное население. Сейчас король Ричард с королем Филиппом вроде бы уже не воюет…

Хайден отмахнулся.

— А если воюет?

— Все равно, — ответил Гай. — Эти вообще ничего, кроме своего леса, не видели! Они ни при чем.

— А нам что?.. — сказал Хайден. — Мы должны подкрепиться, набить сумки едой и пробираться к Ла-Маншу. А что здесь останется, мне плевать. Меня никто не щадил и не жалел.

От костра раздалась пьяная песня. Все одиннадцать свободных от обязанностей собрались у бочонка, выбили пробку и наперебой подставляют баклаги и серебряные чаши, награбленные за время похода, а у Армстронга даже золотая, которой он очень гордится.

Гай стиснул челюсти, дальше будет то, что видел уже не раз. Сперва от вина теряют контроль, перестают сдерживаться, беспомощность жертв провоцирует насилие, начинают вышибать двери, врываться в дома, убивать сопротивляющихся мужчин и насиловать их жен и дочерей…

Такие частенько выволакивают женщин на улицу, чтобы насиловать при свете солнца. Люди озверели от тяжелой жизни, а на войне, где видят смерть на каждом шагу, перестают ценить жизнь даже свою, а уж чужую так и вовсе…

— Надо уходить, — сказал он резко. — Мы не должны этого допускать!

Армстронг возразил:

— Как?.. Они уже еле на ногах стоят!.. Пока весь бочонок не осушат, никто и ухом не поведет… В жаркой пустыне, ха-ха-ха, у всех пересохли внутренности, теперь всю оставшуюся жизнь будут заливать жар вином и пивом!

— Осушат бочонок? — переспросил Гай саркастически.

— В нем уже меньше четверти, мой лорд!

— В подвалах найдется еще, — сухо заметил Гай.

— Придется подождать, — сказал Армстронг с сочувствием. — Ладно, я пока схожу за вином. А то мы как не люди…

Потом они лежали на прогретой за день земле, подложив охапки сена, пили чудесное вино и смотрели на звезды. Правда, Армстронг однажды отлучился, а вернулся с блудливой улыбкой и расстегнутыми штанами, и Гай с горечью понял, что по крайней мере у одного дома двери все-таки выломали, не зря же с той стороны слышен женский плач, тихий и безнадежный.

Он чувствовал, как медленно уходит звериная усталость, накопившаяся за долгие годы непрерывных боев, непрестанного ожидания нападения в ночи, когда каждая мышца на пределе, когда все на зверином чутье, когда постоянно ждешь удар и ежесекундно готов ответить двумя.

— Ладно, — сказал он, — сегодня отдыхаю, завтра на рассвете ухожу.

Армстронг пробормотал сонно:

— Да, уже пора… Хотя на рассвете рановато, все перепились…

— Я ухожу, — казал Гай твердо, — а остальные как хотят. Это не мой отряд, я за него не отвечаю.

— Но все привыкли считать вас командиром, — возразил Армстронг. — Хоть мы и собрались кто откуда.

— Кто в самом деле считает меня командиром, — сказал Гай, — тот пойдет со мной. Мы же не в бой посланы, а спасаем шкуры и жаждем добраться до Англии. Войска нашего нет, всякий сам по себе, каждый выбирает путь и судьбу.

Отоспавшись за день, вечером ходили вдоль домов, стучали в двери и окна, уговаривали открыть, обещали, что ничего не сделают, а ночью выломали двери еще в одном доме, где заметили двух молодых женщин. Какой-то парнишка выбежал навстречу с топором в руках, ему дали обухом в лоб, связали на всякий случай, вдруг оживет, затем выволокли женщин под звездное небо и насиловали с пьяным гоготом и шуточками.

Отчаявшиеся крестьяне высыпали из домов и попытались дать бой англичанам, однако те хоть и пьяные, но к этому времени прошли всю Палестину, участвуя в боях за все важные крепости, знали, как драться, и умели: деревенских увальней убили всех быстро и просто. Из англичан трое ранены легко, один тяжело, ему распороли косой брюхо, он натужно улыбался и все просил дать больше вина, что все равно выливалось из широкого разреза на животе.

Теперь женщин насиловали вволю, изощренно, переходя от одной к другой, наслаждаясь чувством власти, упиваясь страхом в глазах плачущих жертв.

Утром Гай собрал мешок с едой, стараясь не слышать плач и стоны, наполнил баклажку с вином, вроде все, перевязь с мечом уже приятно оттягивает пояс, выпрямился и пошел в сторону леса.

Армстронг вскрикнул:

— Мой лорд! Я с вами!

— Тогда не отставай, — бросил Гай раздраженно. — Ждать не буду.

Он шел, не оглядываясь и не останавливаясь. Немного погодя послышался настигающий топот, он понял, что догоняют трое, и даже понял по легкости шагов, что кроме Армстронга с ним теперь еще двое лучников, представителей самой мобильной и опасной для сарацин армии крестоносцев.

Армстронг сказал, запыхавшись:

— Вы правы, мой лорд. Это приятные пустяки, но не стоит из-за них задерживаться. Впереди Англия!

Лучники Сэм и Нил старались идти впереди, но Гай велел топать замыкающими, чтобы в случае опасности успели натянуть тетивы.

В лесу Гисборн сделал несколько шагов, насторожился, вскинул руку. По земле прокатился легкий гул, стал четче, все различили стук множества копыт.

Армстронг произнес с кривой улыбкой на лице:

— Видать, кто-то все-таки добежал…

С дальней стороны леса, где осталась распятая на земле молодая крестьянка, из-за деревьев вырвался конный отряд во главе с воином в кирасе и стальных наручниках, но с непокрытой головой. В руке его блистал обнаженный меч, за ним два десятка воинов, все пригнулись к конским гривам, готовые избегать смертоносных стрел английских лучников.

Сэм вскрикнул в тревоге:

— Это из гарнизона!..

Он сделал движение броситься обратно, Гай ухватил его за плечо:

— Не успеваем.

Армстронг яростно засопел, ожег его ненавидящим взглядом, хотя сам видел, бой начнется и тут же закончится, кто бы ни одержал верх, хотя понятно, кто победит: лучники хороши только на дистанции, а всадники слишком быстро очутятся среди них, у всех в руках длинные мечи, которыми так удобно рубить пеших…

Гай скомандовал резко:

— Уходим! Быстро.

Он не оглядывался, но слышал по топоту, что бегут за ним слаженно и беспрекословно. На помощь деревне пришли не из соседнего села, а из воинского гарнизона. Быстро допросят раненых англичан, и пусть даже те ничего не скажут, но крестьяне, давно пересчитавшие всех, с готовностью скажут, что четверо ушли вон в ту сторону…

Гай несколько раз менял направление, заставлял продираться через чащу, где не пройдут кони, перебираться через упавшие деревья, а то и, пригибаясь, под просто зависшими на ветвях соседей и готовых рухнуть в любое мгновение, кони там точно не пройдут, в первый раз позволил перевести дыхание только после двух ручьев, когда долго шли по воде вниз по течению.

Армстронг из-за своей массы устал больше других, но не роптал, о Гае Гисборне знали, что всегда или почти всегда выводит своих людей целыми из самых тяжелых боев.

Гисборн, как самый жилистый и выносливый, разобрал мешки и выложил на траву еду, ровно столько, чтобы утолить голод, но не отяжелеть. Вина не дал вовсе, да никто и не просил, представили, как французы рубили пьяных и беспомощных соотечественников.

— Сегодня выйдем к нашим землям, — объяснил он. — Они хоть и французские, но английские.

Армстронг пробормотал устало:

— Это как?

— Нормандия, — объяснил Гисборн, — была всегда нашей… ну, с тех пор, как викинг Ролло со своими норманнами отнял самые лучшие земли у франков. Потому и называется Нормандией. И хотя его правнук Вильгельм Завоеватель потом высадился в Англии и стал английским королем, он не перестал быть хозяином Нормандии, ясно? А потом Генрих II женился на Алиеноре Аквитанской, она принесла ему в приданое Аквитанию, так что половина Франции наша по закону…

Армстронг хмыкнул.

— Осталось завоевать другую половину, и Франция станет Англией?

Гисборн сказал невесело:

— Я не знаю, что думают наши короли. Но войны гремят всюду. Только что-то они мне в последнее время осточертели. Уже не хочу ни славы, ни добычи.

Армстронг покосился на него с сочувствием. Рослый, могучий и жилистый, рыцарь выглядит так, будто его породила сама война: жесткий, суровый и безжалостный, всегда успевающий предвидеть опасность, прошел через все войны, не получив ни одной серьезной раны, а мелкие не в счет, умеющий рассчитывать каждое мгновение боя как для себя, так и для отряда.

— Я вообще-то, — ответил он, — тоже… это самое.

Сэм и Нил помалкивали, в их мешках столько награбленной добычи, что воевать точно никуда не пойдут, купят богатые хозяйства и заживут почти лордами.

Гисборн поднялся, подхватил заплечный мешок.

— Пора!

— Еще ноги не отошли, — пожаловался Армстронг.

— По дороге отойдут, — сказал Гисборн неумолимо. — А вдруг нас все еще ищут?

Армстронг и лучники встали с кряхтением, но покорно, при Гисборне, как шла молва, всегда выживают. Да и сами знали, что случилось с теми, кто решил еще задержаться…

Как Гисборн и обещал, к полудню вышли на земли, что хоть и французские, но английские, и хотя английской речи так и не услышали, но местные от них не шарахались, а из попавшегося навстречу отряда всадников указали, где просторный постоялый дом.

Все четверо повеселели, Гисборн видел, как спадает страшное напряжение последних дней. На постоялом дворе оказалась прекрасная харчевня, еда и вино лучшего качества, в Англии такое только у лордов, да еще и так дешево, что Армстронг громко возжелал поселиться во Франции навеки.

Двое суток они отсыпались и восстанавливали силы, на третьи Гисборн собрался в путь, и Армстронг первым вскинул мешок на плечи. Сэм и Нил, довольные и хмельные, предложили купить коней, до побережья еще несколько дней, лучше проехать, чем топать своими натруженными ножками.

Дальше ехали верхами, кони здесь дешевле, чем в Англии, жаль только, что за их провоз через Ла-Манш придется платить очень дорого, лучше там же на берегу и продать…

Гисборн, сверяясь по карте, выбирал кратчайшие дороги, а то вел и по бездорожью, где не пройдут телеги, зато к побережью приближались вдвое быстрее.

Ему уже чудился грозный грохот волн, набегающих на скалистый берег, когда ехали через прекрасный лес, весь залитый солнцем, и увидели двух молодых крестьянок, собиравших хворост.

Сэм заорал весело:

— Девочки, мы вам поможем!.. И даже до дома довезем!

Обе женщины, завидев подъезжающих мужчин, бросили хворост и ринулись наутек. Гисборн в бессилии выругался. Оставайся женщины на месте, ничего бы не произошло, несколько шуточек, то да се, а если бы отказали, то всадники поехали бы дальше, хоть и громко сожалея, но когда убегают — в каждом просыпается инстинкт зверя-охотника: догнать, прыгнуть сзади, повалить…

Он даже не кричал вслед, повелевая остановиться, хороший командир знает, что есть черта, за которой подчинение заканчивается, и пытаться приказывать в подобных случаях — только ронять свой авторитет.

Ему подчиняются, потому что он спасает их от опасностей, но как отказаться, когда от тебя в лес убегает молодая и сочная, тряся выменем и колыхая двумя аппетитными половинками толстого зада?

Потом, когда они садились на коней, женщины в изорванных платьях, через которые у обеих просвечивает голое исцарапанное тело, исступленно кричали вслед:

— Чтоб вы все передохли, английские ублюдки!.. Да чтоб вас Господь покарал за все муки, что вы принесли в наши земли!..

Гисборн хмуро молчал, Армстронг тоже отводил взгляд, а Сэм ответил громко:

— Не противились бы законным требованиям нашего короля, никто бы вас и пальцем не тронул! А раз не признаете прав Ричарда Львиное Сердце…

Однако в его голосе звучал стыд за содеянное, а Нил пробормотал, что ну ладно, чего ж там, они же француженки, у них все это просто, как сопли вытереть…

Глава 3

Словно гневаясь, небо заволокло тучами, налетела гроза, быстрая, короткая, но мощная. Дороги мгновенно развезло, но, к счастью, гостиницы здесь на каждом шагу, здесь уже английские земли. Армстронг с облегчением увидел одну такую на развилке дорог, пустил коня вскачь, а во дворе соскочил на землю и набросил повод на крюк коновязи.

— Уже вечер, — сказал он, опережая Гисборна, — заночуем, а за ночь земля подсохнет!

Гисборн смолчал, чем ближе к Англии, тем меньше с ним считаются, что вообще-то его устраивает, хоть и малость задевает. Ладно, пусть, за одного себя отвечать легче, чем за десяток недисциплинированных остолопов.

В харчевне пусто, хозяин обрадовался гостям, начал таскать на стол самое лучшее, Сэм и Нил все больше входили в роль богатых господ, платили щедро, заказывали вино и женщин, но, увы, женщин в гостиницах нужно искать только в больших городах, а здесь всего лишь придорожный постоялый двор…

Армстронг важно посоветовал завести, это же добавочная прибыль, после чего пьяно потащился наверх, оступаясь на каждой ступеньке. Гисборн почти не пил, все пытался представить, что ждет его в Англии, а спать отправился позже всех.

Среди ночи проснулся вдруг с сильно колотящимся сердцем, словно его толкнул кто. Такое случалось в Палестине, когда под покровом темноты к ним неслышно подбирались сарацины. Инстинктивно сунул руку под подушку и неслышно потянул на себя нож, полежал, тревожно прислушиваясь к каждому звуку, полная тишина, хотел было повернуться на другой бок и заставить себя спать, как вдруг ноздри уловили чужой запах.

Сердце начало стучать так, что заломило в висках. Он прислушался, затем резко дернулся в сторону, что-то вонзилось в подушку, а он с силой ударил рукоятью ножа в то место, где у сарацина затылок.

Послышался легкий треск, за ним хрип. Он скатился на пол, нащупал меч у изголовья. Через несколько мгновений по лестнице простучали босые подошвы.

Он осторожно вышел в коридор, там слабо теплится огонек в светильнике, зажег от него свечу и вернулся в комнату. На полу стонет распростертый молодой мужик, в руке зажата деревянная рукоять ножа, на лезвии кровь.

— Кто ты? — спросил Гисборн. — Разбойник?

— Вы насиловали Герду и Гизеллу, — прошептал умирающий. — Вы должны умереть…

Гисборн, не отвечая, вбежал в соседнюю комнату. Сэм и Нил застыли в постели в лужах крови с перерезанными горлами, Армстронг на полу, кровь хлещет из него, как из недорезанного кабана.

На Гисборна поднял затуманенный взгляд, бледнеющие губы чуть-чуть шевельнулись.

— Забери наших коней и мешки, — прошептал он. — Господь наказал нас за грехи наши тяжкие…

— Господь милостив, — проговорил Гисборн с трудом, — это война ожесточила наши сердца и сделала нас глухими к страданиям близких. Но Господь все понимает и… простит.

Губы Армстронга чуть дернулись, будто пытался улыбнуться.

— Господи, — услышал Гисборн страстный шепот, — в руки твои предаю душу свою… будь милостив, ибо слаб человек…

Добравшись до Кале, Гисборн с легкостью продал всех четырех коней и добычу, что награбили его соратники, в портах всегда полно подобных скупщиков, и в тот же день взошел на корабль, отправляющийся в Англию.

Вроде бы и крохотный пролив между Францией и Англией, ходят слухи, что некие смельчаки переплывали его без всяких кораблей, но уже на средине его Гисборн ощутил, как за спиной остается солнечная и веселая Франция, а впереди вырастает нечто огромное, мрачное, угрюмое, погруженное в вечный туман…

Когда вдали показался берег, пошел дождь, но не по-французски быстрый и солнечный, а мелкий, тягостный, монотонный, из серых туч, укрывших небо от края и до края.

Такой дождь считают противным, но как бы ему радовались в знойных песках Палестины, где пришлось провести последние годы. Ветер дул в спину, однако в замкнутой бухте Спитхеда вода уже спокойная.

Берег встретил сильным запахом рыбы, нечистой воды, еще удивило обилие стражи, все суровые и неподвижные, не слышно шуточек, здорового гогота, звона доспехов, когда эти вчерашние деревенские парни толкаются плечами от избытка силы.

Корабль пристал возле Тауэра. Гай увидел серые массивные ворота Дувра, где стены в двадцать футов толщиной, две линии крепостных валов и огромная прямоугольная башня.

Корабль качнулся и замер возле пристани. Гай с облегчением перевел дыхание, в южных морях чаще всего от корабля приходилось на лодках к берегу, а здесь везде достаточно глубоко.

Загремели спускаемые сходни, первым на берег сошел капитан с бумагами, двое служащих порта долго проверяли, наконец один сказал брюзгливо:

— Пассажиры могут сойти, а груз проверим лично.

Гай сошел торопливо, почти не веря, что после двенадцати лет жестоких боев в жарких песках Палестины наконец-то родной влажный воздух, низкое небо в тучах и воздух с растворенными в нем частичками знаменитых лондонских туманов…

Служащий порта просмотрел бумаги, выданные Гаю верховным магистром ордена тамплиеров, взглянул на Гая, снова углубился в чтение, а потом сказал непререкаемым голосом:

— Вам надлежит явиться в королевский дворец, сэр Гай. Немедленно.

Гай вздрогнул:

— Мне? Зачем?

— Там скажут, — ответил служащий. — И… не задерживайтесь. Там этого не любят.

Гай сказал послушно:

— Да, конечно…

На улицах на него оглядывались почтительно, уступали дорогу, некоторые кланялись, просили благословения, в Лондоне не часто увидишь человека в белом плаще без рукавов, на спине которого большой красный крест, что значит — крестоносец, выполнивший свой обет, воевавший в Палестине с сарацинами, так как те, кто только едет туда, нашивают крест на груди.

У фигурных ворот королевского сада, выполненных из толстых металлических прутьев с острыми концами наверху, похожих на длинные копья, стражи сперва было шагнули навстречу, но посмотрели на его плащ, один молча отворил рядом с воротами калитку, другой сказал с сочувствием:

— Жаркое там солнце, да?

Гай смолчал, и без того тошно выглядеть смуглокожим сарацином среди лондонцев, почти не видящих солнца за вечными туманами и тучами.

Он долго шел по ровной, как стрела, аллее, королевский замок вырастает впереди массивной серой громадой, древней, как сама земля, хотя умом понятно, что легкие воздушные дворцы сарацин, полные света и солнца, намного древнее, однако здесь ощущение грозной дикой мощи буквально пронизывает воздух.

К его удивлению, слуги на входе во дворец лишь окинули его внимательными взглядами, но не остановили, хотя сразу же по ту сторону двери встретил офицер с двумя стражами внутренних залов, их легко отличить по красной одежде с золотыми нитями.

— Прошу вас, сэр, — сказал офицер со всем почтением, — оставить здесь все ваше оружие.

— Это только мне, — поинтересовался Гай, — или таково правило?

— В королевский дворец, — пояснил офицер ровным голосом, — никому не позволено входить с оружием. Кроме, естественно, стражи.

Гай прислушался к интонациям, ничего враждебного, даже чуть усталый голос, словно повторяет такое по нескольку раз на день. Хотя он может и не знать, если его намерены схватить там дальше безоружного.

— Как скажете, сэр, — ответил он и потянул меч в ножнах через голову. Перевязь, потертая, как и ножны, прокаленная нездешним жарким солнцем, впитавшая морскую соль и капли его горького пота, офицер терпеливо ждал, как и его стражи, но по их лицам Гай все же уловил, что все трое сочувствуют побывавшему в дальних краях и сражавшемуся за веру.

— Идите прямо, — сказал офицер. — Там скажут.

Гай, еще больше настороженный, двинулся через зал, огромный, украшенный гобеленами и щитами со скрещенными за ними копьями. Сверху свисают неизменные полотнища пламенно-красной материи, грубая красота сильных людей, что смутно желают ее, но пока не знают, что это и как ее достичь.

На том конце у двери замерли в ожидании двое слуг. Один сразу обратился к нему, не меняя выражения лица:

— Сэр, следуйте за мной.

Гай молча поднялся за ним по широкой лестнице, слуга распахнул перед ним дверь в просторную комнату.

— Прошу вас, — произнес он бесстрастно, как говорила бы мебель из покрытого лаком дерева. — Здесь можете привести себя в порядок. Его высочество вас скоро примет.

Гай проводил его взглядом, тот вышел красиво и бесшумно, как плывущий по воде лебедь.

Комната должна поразить богатством и роскошью, так явно и происходит со всеми прибывшими из глухих земель Англии, но только не с тем, кто видел сказочные дворцы властителей Аравии.

Он покосился на огромное зеркало, стоящее на полу в массивной позолоченной раме. В нем отражается богато убранная комната, закрывающая гобеленами суровость гранитных блоков стен, а также высокий мужчина с хмурым лицом и настороженным взглядом.

Гай подошел ближе, последний раз вот так видел себя много лет назад. Тогда на него смотрело совсем другое лицо, юное и щекастое, а теперь вытянуто, как у коня, скулы острые, нижняя челюсть тяжелая, а раньше как будто ее и вовсе не было, левую бровь рассекает надвое шрам, обрываясь на глазной впадине, и снова идет через высокую скулу. Еще чуть, и ятаган сарацина коснулся бы глаза, а то и вовсе раскроил череп. Еще один шрамик белеет на подбородке, но это все, а следы меж лопатками от стрел, жуткий шрам на правом боку, едва зажившая рана от копья… это все, к счастью, скрыто одеждой.

Он подумал, что по одному выражению лица его сразу отличают от местных, довольных и сытеньких, беспечных. По нему видно, что всегда готов закрыться от удара, нанести в ответ свой… И потому вид у него такой, будто отовсюду ждет взмаха ножа, тело напряжено, не для того выжил в десятках жесточайших сражений, чтобы вот здесь распуститься.

Ждать пришлось недолго, вскоре явился уже другой слуга, одет еще ярче, спросил с поклоном:

— Сэр?

— Сэр Гай Гисборн, — произнес он с достоинством.

— Сэр, — повторил слуга, — я хотел спросить, вы готовы?

Гай ощутил досаду, что не понял вопроса, а этот серв еще и проигнорировал его имя.

— Я готов всегда, — ответил он резче, чем хотел.

Слуга взглянул на него внимательно, поклонился уже ниже.

— Прошу вас следовать за мной, сэр… Гай Гисборн.

Гай снова шел длинным коридором и упрекал себя, что радуется победе над слугой, это же надо так пасть. Справа и слева в нишах вперемешку со статуями застыли в ожидании и живые стражи, попадаются ярко одетые придворные, но все равно холодно, сыро и промозгло, сквозняки тянут со всех сторон.

Слуга распахнул перед ним дверь и сказал только одно слово:

— Ждите.

Гай сделал шаг, дверь за ним закрылась, а он, переступив порог, мгновенно по воинской привычке охватил цепким взглядом все пространство на случай опасности, отметил мысленно тех, кто показался подозрительным, затем обратил взор на главную часть зала.

Все помещение средних размеров, эта половина заполнена лордами, как он понял сразу, от каждого веет мощью и величием, а на той стороне под стеной помост с балдахином цвета крови, внизу такого же цвета ковер, посреди помоста королевский трон с высокой спинкой, Гай сразу увидел на ней изображение щита с леопардом, личный герб короля Ричарда Львиное Сердце. Справа и слева от трона по роскошному креслу, оба пустые, как и трон, но из зала как раз к помосту шел грузный человек, похожий на простоявшую зиму копну, в сутане малинового цвета и с огромным золотым крестом на груди.

Под взглядами всего зала он с кряхтением поднялся на помост, хотя там всего одна ступенька, так же тяжело опустился в кресло справа от трона.

Похоже, это и есть знаменитый епископ Уильям Лонгчамп, епископ Илийский, первое лицо в королевстве, оставленный лично Ричардом руководить королевством в его отсутствие. Грузный, очень немолодой, щеки висят по бокам, как у старой охотничьей собаки, сутана едва смиряет напор живота. Его поддерживает широкий полотняный епископский пояс, конец которого свисает вниз, на голове круглая епископская шапочка малинового цвета с коротеньким хохолком посредине.

На плечах поверх сутаны роскошная пелерина, именуемая мантией, на груди панагия, то есть овальный образ Богоматери, и массивный крест на золотой цепи.

Ни для кого в Англии не секрет, что всю власть король Ричард оставил в руках Лонгчампа, которому доверяет больше, чем брату Джону. Даже в Святую Землю доходили слухи о конфликтах между канцлером и принцем Джоном, что не желал смиряться с ролью послушной овцы. Ричард даже направил в далекую Англию епископа Руанского, чтобы тот уладил споры, а также повелел, чтобы Хью Бардульф, верный соратник Ричарда, сменил брата Уильяма Лонгчампа на должности шерифа провинции Йорк.

Лончамп возжелал взять под свою руку замок Линкольн, имеющий важное стратегическое значение, а также контролирующий богатые земли, но принц Джон к этому времени уже сумел найти сторонников среди оставшихся в Англии лордов и неожиданно осадил Линкольн, а также внезапно захватил замки Тикхилл и Ноттингем, где никто не ожидал нападения…

Через минуту через зал прошел и, легко вскочив на помост, в левое от трона кресло сел человек в строгой черной одежде с белым воротником.

Главный казначей, решил Гисборн настороженно, деятельный Жан Маршалл, брат Уильяма Маршалла… а если нет, то это граф Омальский Уильям де Мандевиль. Он с епископом Даремом Гуго возглавляет выездные суды графств, а де Мандевиль отвечает еще и за континентальные владения короля.

Гаю показалось, что всемогущий Лонгчамп его заприметил и брезгливо всматривается в пришельца из Палестины, хотя должен бы как раз проникнуться симпатией, ведь он в числе первых откликнулся на призыв папы выступить на защиту святыни христианства — Иерусалима, захваченного сарацинами…

Он почувствовал себя одиноко, как не ощущал даже в песках Палестины, когда в ночи оказывался один в абсолютно чужом мире, где вокруг только враги.

Неожиданно громко и звучно протрубили трубы, церемониймейстер прокричал с радостным подъемом:

— Принц Джон!

Глава 4

Полузакрывающие вход во внутренние покои шелковые полотнища колыхнулись, принц Джон вошел быстро и целеустремленно, несмотря на грузное тело. Почти такой же крупный, как и его брат Ричард. Но Гай не увидел в его лице ни отваги, ни свирепой ярости, что так часто вспыхивала на красивом и мужественном лице короля с львиным сердцем.

То есть все три сына Генриха II получили владения во Франции. Холодную и туманную Англию никто не любил и не хотел там вообще появляться, как и сам король Генрих II…

Придворные склонились в таком почтительном поклоне, что Гай стиснул кулаки, так кланяются только королю, да как смеет этот мерзавец…

Сам он лишь чуть-чуть наклонил голову, принц Джон на ходу скользнул по нему недовольным взглядом, но ничего не сказал, молча прошел к королевскому трону и сел уверенно и властно, откинувшись на спинку и положив руки на широкие подлокотники.

На голове холодно блистает корона принца, но Гаю показалось, что она слишком уж похожа на королевскую. Если верить слухам, страной правит Лонгчамп, однако в королевском кресле сидит принц Джон, и вид у него такой, что все-таки правит он и только он…

Когда принц начал прием, опять же — принц, а не Лонгчамп, — Гай больше присматривался к нему, брату короля, как все говорят, постоянно копающему под короля, чем слушал жалобы и прошения. Те настолько поразили мелочностью и склочностью, что сразу же перестал их воспринимать, словно боялся заразиться.

Одновременно постоянно осторожно посматривал по сторонам, все еще непонятно, почему его перехватили прямо с корабля.

Прием длился и длился, в зале осталось уже совсем мало людей, наконец принц Джон вперил в него острый взгляд.

— Сэр Гай, — произнес он.

Гай вздрогнул, голос показался похожим на голос Ричарда, рассердился на себя за такое сравнение и пошел ровным шагом по расступившемуся проходу к помосту.

Принц наблюдал за ним с недоброжелательным выражением на рыхлом нездоровом лице. Вообще-то Гай намеревался преклонить колено, как делали все, но сейчас, озлившись, что посмел сравнивать это ничтожество с божественным королем Ричардом, гордо вздернул голову и, остановившись, поклонился коротко, даже не сгибая спины.

— Ваше высочество…

За его спиной недовольно загудели, послышались злые голоса, кто-то громко назвал выкормышем Ричарда, кто-то еще громче предложил вышвырнуть его из дворца и послать пасти свиней.

Принц Джон рассматривал его в упор, а когда заговорил, в голосе звучала злая издевка:

— Вы все-таки уцелели, сэр Гай?.. Мне кажется, из тех сорока тысяч человек, которых мой братец увел в крестовый поход, вы едва ли не единственный?

Гай твердо выдержал его взгляд, ответил ровно, скрывая гнев и бешенство на такое оскорбление:

— Позволю себе не согласиться с вашим высочеством.

— В чем?

— Что я единственный, — ответил Гай. — Уверен, добраться до Англии смогут многие.

Принц громко фыркнул.

— Добраться? А почему не вернуться с блестящей победой под гром фанфар и с развернутыми знаменами?

Гай стиснул челюсти и несколько секунд превозмогал бешенство, наконец ответил ровным голосом с холодной учтивостью:

— Ваше высочество настолько заняты важнейшими, без сомнения, делами, что забыли, крестовый поход одобрен папой римским, наместником Бога на земле.

Принц поморщился.

— Ах да, папа… Ну да, папы всегда воюют чужими руками. Если бы я так мог! Наверное, тоже бы воевал.

— Ваше высочество, — произнес Гай твердо, сердце его начало стучать часто и сильно, — есть ценности дороже наших бренных жизней!

Принц некоторое время рассматривал его из-под полуопущенных век. Гай замер в ожидании, придворные за спиной шушукаются все громче, а голоса звучат все злее.

Принц Джон рассматривал его внимательно, как коня на базаре.

— Крепкий, — пробормотал он, — в меру жестокий, выживший там, где погибли все сорок тысяч… И так и не ставший лордом, ведь проливал кровь за идею, а не награды. Гм… У вас, сэр Гай, нет ни земли, ни вообще угла в Англии, как я понимаю. Безземельный, а теперь даже безлошадный рыцарь-крестоносец!.. Прокаленный солнцем настолько, что уже не человек, а обгорелая головешка… Но я буду совсем уж ничтожным правителем, каким меня и считают, если не сумею выжать из вас и последние соки!

Епископ впервые шелохнулся, во взгляде его Гай читал неодобрение, но когда он наклонился к принцу и что-то сказал негромко, тот отмахнулся.

— Полноте, ваше преосвященство… У него спина крепкая. Если добрался до Англии живым…

Человек слева произнес тоже негромко, но Гай расслышал:

— Ваше высочество, люди из похода возвращаются опасные. Они ни во что не ставят как веру, так и власть…

Принц тоже отмахнулся, даже отвечать не стал, а обратился сразу к Гаю:

— Вы молоды, сэр Гай, дерзость у вас бьет через край… Я вот все стараюсь придумать для вас наказание, чтобы вы ощутили… гм… да-да, ощутили…

Гай гордо выпрямился и упер одну руку в бок, что вообще-то нарушение придворного этикета, но теперь плевать. За спиной громко предлагали бросить его в тюрьму, выставить из страны, послать на границу к шотландцам.

Принц все раздумывал, и Гай сказал дерзко:

— Ваше высочество даже не предполагает, что нам пришлось пережить в жарких песках мира сарацинов! Так что любое ваше наказание я встречу… со смехом.

Принц покачал головой, взгляд его стал острее.

— Гай Гисборн, — произнес он пренебрежительно, — преданнейший вассал и соратник моего братца… родом из Кардифа, обладал неплохим уделом, но продал, чтобы на вырученные деньги купить хорошие доспехи, оружие, боевого коня и отправиться с моим братцем за море восстанавливать справедливость… как будто в Англии с нею уже все в порядке. Двенадцать лет боев, множество ран, часто захватывал богатую добычу, но жертвовал на нужды похода, оставляя себе только на нового коня и доспехи взамен изрубленных… И вот теперь вернулся в Англию без средств к существованию…

Лорд-канцлер заметил с улыбочкой:

— Ваше высочество почему так уверены? Несколько крупных бриллиантов любой человек на его месте точно бы себе оставил!

Принц нервно дернул щекой.

— Да вы посмотрите на него, — сказал он хмуро. — Разве такой себе что-то возьмет? Не-е-е-т, он только отдавал. Чем я, конечно, и воспользуюсь.

Гай сказал дерзко:

— Ваше высочество, я, конечно, весьма польщен, что вы так досконально знаете мою биографию. Но я все-таки не понимаю…

Принц сказал пренебрежительно:

— Зато понимаю я.

— Но я тоже… как бы… принимаю участие?

Принц отмахнулся.

— Очень слабое. Даже незначительное.

Гай посмотрел исподлобья.

— Ваше высочество?

— Вот изволю, — сказал принц, — чтобы вы, сэр Гай, отдали себя всего без остатка. Судя по скудным сведениям, что докатываются до нас, вы не однажды брали на себя руководство войсками?

Гай слегка поклонился.

— Ваше высочество, это преувеличение. Всего лишь небольшими отрядами. И то лишь в критических ситуациях.

— Хорошо-хорошо, — согласился принц, — а кто сумел выстроить укрепленный лагерь в пустыне, когда обоз не смог двигаться через жаркие пески?

Гай пожал плечами.

— Была острая необходимость, ваше высочество. А никого из более знатных рыцарей близко не оказалось. Вот и пришлось…

— Но ваш лагерь оказался неприступен, — напомнил принц, — и отражал атаки почти месяц, пока к вам не пришли на помощь войска графа Блаутерского. Вот потому вы сейчас и стоите здесь, сэр Гай.

Гай позволил себе чуть искривить губы в иронической улыбке.

— Мне предстоит строить лагерь в болотах Англии?

— Вы почти угадали, — согласился принц безмятежно. — Я намерен назначить вас шерифом в самые опасные земли Англии, что фактически выходят из-под контроля королевской власти. Думаю, после этого ваши трудности в песках Палестины померкнут… да, померкнут после того, как проедетесь по Англии… нынешней.

Гай вздрогнул, он даже пропустил мимо ушей то, что его посылают едва ли не на верную смерть, все равно показалось, что ослышался.

— Ваше высочество?

Принц буркнул:

— Что вам непонятно?

— Должность шерифа, — ответил Гай. — Это достаточно высокое место, но я… у меня нет ни земли, ни титула.

Принц смотрел на него с нескрываемой насмешкой.

— Это все есть у меня, — ответил он высокомерно, — и я могу назначать кого угодно и куда угодно. Но если думаете, что я к вам вдруг вот так ни с того ни с сего проявил благосклонность, вы глубоко ошибаетесь. Вы получите участок земли… но вот сумеете ли удержать… и вообще удержаться?

Гай покачал головой.

— Ваше высочество, я вынужден отказаться от этой, без сомнения, высокой и почетной должности.

Принц спросил:

— Могу я поинтересоваться, почему?

Гай ответил сумрачно:

— Можете. Но я предпочел бы, чтобы вы этого не делали.

— Почему?

— Не люблю говорить неприятные вещи, — признался Гай.

Все затихли, принц посмотрел на него испытующе.

— Понятно, это как-то связано с моим братцем?.. Гнушаетесь принимать из рук, как говорят в народе, узурпатора трона? Но должен вам напомнить, что мой великий канцлер, мудрый епископ Лонгчамп, целиком и полностью поддерживает меня, по крайней мере в этом вопросе… Дорогой канцлер, вы ведь поддерживаете?

Епископ чуть склонил голову.

— Если вам так угодно, ваше высочество. Хотя затея вообще-то глупая.

— Так я же дурак, — ответил принц, — и вообще сволочь. Могу же самодурничать в отсутствие брата?

Канцлер усмехнулся уголком рта и смолчал, а принц вперил требовательный взгляд в стоящего перед ним крестоносца.

Гай произнес твердо, стараясь, чтобы это не прозвучало дерзко, но это все-таки прозвучало:

— Но вы не король, ваше высочество.

Тишина в зале повисла мертвая и такая тяжелая, что Гаю показалось, будто потолок прогибается и вот-вот рухнет.

Принц поинтересовался хмуро:

— И что? Пусть до возвращения короля в стране все больше усиливается беспорядок?.. Хорошо, тогда зайдем с другой стороны… Господин секретарь, прошу вас зачитать пункты о назначении шерифов королем…

Из рядов придворных один сделал шаг вперед, грузный и осанистый, поклонился и, вперив взгляд в пространство, заговорил монотонным голосом:

— Статья двенадцатая: «Отказываться от принятия должности шерифа запрещается под угрозою значительного денежного штрафа. Срок, на который назначается шериф, — годичный».

Принц пробормотал:

— Мудрый закон… Значительного денежного штрафа… гм… а если назначаемый шериф не внесет означенный штраф?

— Тюрьма, — бесстрастным голосом произнес личный секретарь короля, а теперь, как понял Гай, уже принца Джона. — Пока не заплатит полностью.

— Гм… — произнес принц с удовлетворением в голосе, — пока не заплатит… А если у него нет имения, чтобы продать и расплатиться… Или нет богатых родственников… то, как я полагаю, оставаться ему там навеки?

Личный секретарь возразил:

— Обычно по истечении некоторого срока таких направляют на тяжелые каторжные работы. Бессрочные.

Принц повернулся к Гаю.

— Хорошие у нас законы?

Гай с похолодевшим сердцем едва сумел разлепить замороженные в ужасе губы:

— Не мне судить, ваше высочество.

— И что скажете теперь?

Гай поклонился и, развернувшись, пошел деревянными шагами к двери. Принц вскрикнул в удивлении:

— Куда вы?

Стражи скрестили копья перед дерзким, не давая выйти. Гай обернулся, ответил спокойным голосом, хотя внутри все дрожит и сжимается от страха и безнадежности:

— В тюрьму, ваше высочество.

Глава 5

Принц вздохнул, лицо его омрачилось. Некоторое время рассматривал исподлобья, наконец проговорил с кривой улыбкой:

— Плохо бы я служил Англии, если бы гноил в тюрьмах таких стойких и принципиальных, способных еще послужить… не мне, так Англии. Тогда зайдем еще с одной стороны… вы, конечно, рассчитываете, что как только мой братец вернется в Англию, так все и наладится?

Гай ответил ровным голосом, стараясь не раздражать принца, все больше хмелеющего от ощущения королевской власти:

— Ваше высочество, скажу честно, я действительно надеюсь, что как только законный король вернется в Англию…

За спиной громко захохотали в несколько голосов, а принц сказал неприятным голосом:

— Да-да, если вернется… В том-то и проблема, сэр Гай. Вы, вероятно, еще не в курсе того, что случилось?

Гай ответил с настороженностью в голосе:

— Н-нет, ваше высочество.

— Гм, — сказал принц Джон, во всем его облике Гай увидел нескрываемое злорадство, — тогда вам придется кое-что узнать новое и не совсем приятное… для вас, верного вассала моего братца. Как вы, наверное, знаете, он заключил договор с Саладином, по которому оставил Иерусалим, за который так долго дрался, в руках мусульман. Святой Крест освободить тоже не сумел, христиан на землях Саладина защитить не смог, а крепость Аскалон, которую выстроили там на месте из камней собственными руками и которую так долго отстаивали, пришлось срыть.

Гай наклонил голову, чувствуя, как ярость и отчаяние заползают в сердце.

— Это не конец, — проговорил он с трудом. — Король Ричард сможет повести войска в новый Крестовый поход!

— Да? — спросил принц саркастически. — Вот уж сомневаюсь. Потому что мой братец, вне себя от горя и ярости, спешно отправился в Англию, где надеялся собрать новое войско, но так как к этому времени успел оскорбить всех государей Европы, через чьи земли идут дороги, то решился плыть по ничейному Адриатическому морю, что вообще-то глупость… однако около берега между Аквилеей и Венецией первый же ветер снес корабль человека, который не умеет ладить с окружающими, к берегу и посадил на мель.

Гай перекрестился и сказал отчетливо:

— Господи, спаси короля Англии Ричарда!

Принц поморщился.

— Да, Господь зачем-то его спас. Видимо, чтобы нас испытать. Мой братец сошел на берег и с тремя провожатыми, переодевшись в простого путника, двинулся через Фриауль, но вскоре о нем донесли герцогу Леопольду, знамя которого он сорвал в Акре, бросил в грязь и топтал в своем обычном припадке ярости. Словом, моего братца схватили и заперли в замке Дюренштейн.

Гай, чувствуя, как бледнеет его лицо, прошептал:

— Господи, не дай им надругаться над сувереном Англии!

Принц фыркнул.

— Ну еще бы, даст он короля в обиду! Германский император потребовал переслать моего братца ему, так как негоже, чтобы герцог держал в плену короля, но Леопольд ответил, что передаст только за пятьдесят тысяч марок серебра…

Он умолк и смотрел на молодого крестоносца неподвижными злыми глазами. Гай прошептал в ужасе:

— Пятьдесят тысяч? Это немыслимо… Где взять столько?

Принц сказал зло:

— Вот именно.

Гай с неловкостью вспомнил, что Ричард Львиное Сердце пустил на снаряжение войска всю государственную казну, тройной годовой доход, продавал места епископов и шерифов, посадил в тюрьму всех главных союзников отца и выпустил только за выкуп. «Я продал бы Лондон, если бы нашелся покупатель», эти его слова запомнили все.

Впрочем, все действия горячего и скорого на решения короля оправданны, он спешил освободить христианские ценности на Востоке от внезапного натиска мусульман, захвативших Иерусалим, главную святыню христианского мира. Так и надо было, вот только сейчас в Англии совсем нет денег…

— Королевская казна не просто пуста, — продолжил принц Джон со злостью. — Да-да, если бы только пуста, мы бы со временем ее наполнили!.. Увы, мы еще и в огромных долгах… Но вы, очевидно, решили, что это уже все?

Гай с неуверенностью кивнул.

— Что-то еще, ваше высочество?

Принц посмотрел на него со злым торжеством.

— Когда дело касается моего братца, все так просто не заканчивается. Германский император, которого он тоже грубо и незаслуженно оскорбил, потребовал уже от нас в качестве выкупа… сто пятьдесят тысяч марок серебра!

Дыхание остановилось в груди Гая, он старался вздохнуть и не мог, словно получил в солнечное сплетение удар копытом.

— Вот теперь все, — сказал принц Джон резко. — Идите, приступайте к работе. И начинайте собирать деньги на выкуп. Если действительно хотите помочь своему обожаемому королю!

Гай пробормотал:

— Но… простите, почему… я?

Епископ Лонгчамп вытер потные ладони о малиновую тогу, наклонился и что-то прошептал принцу на ухо. Судя по выражению его лица и взглядам, которые бросал на молодого рыцаря, крайне неприятное для него.

Принц отмахнулся с оскорбительной небрежностью, его взгляд не отрывался от лица Гая.

— Почему?.. Да вот такая у меня блажь, как вы уверены… На самом деле потому, что вы, несмотря на молодость, успели побывать за морем и даже в далеких странах, где видели странных людей и наблюдали еще более странные обычаи. А я привык опираться на людей, у которых кругозор шире обычного.

Гай выпрямился и отрезал с достоинством:

— Ваше высочество, ничто не заставит меня предать короля Ричарда!

Принц прищурился, лицо стало неприятным и злым.

— Предать? Кто тут говорит о предательстве?.. Если вы такой верный сторонник моего братца, то вы приложите все усилия, чтобы собрать выкуп! Уверен, мне вовсе не придется вас подгонять и подталкивать в спину.

— Но сто пятьдесят тысяч марок серебра, — проговорил Гай с трудом. — Это же несметно… Откуда столько?

Принц сказал зло:

— Вот и я думаю, откуда? Но вы не один будете собирать, дорогой сэр Гай! Вся Англия будет собирать. Придется ввести дополнительный налог, за который будут проклинать меня, а не Ричарда! Ну, и вас соответственно. Винят не того, кому собирают, а того, кто собирает, или для вас это новость?

Гай выпрямился и постарался ответить твердо и не роняя достоинства:

— Ваше высочество, если бы дело не касалось судьбы короля Ричарда…

Он запнулся, а принц с кислым выражением лица закончил:

— …то вы бы с негодованием швырнули мне в лицо все мои предложения. Понимаю-понимаю. Вы очень благородный человек, сэр Гай. Я люблю иметь дело с такими, вы никогда не ударите в спину, а вот вас можно еще как…

Гай чуть наклонил голову, скрывая неловкость, принц сказал именно то, что он подумал, но сказать, естественно, не осмелился.

— Ваше высочество, для выкупа короля Ричарда я приложу все усилия!

Советники по обе стороны трона перестали шушукаться и вперили в молодого рыцаря взгляды, в которых он увидел и насмешку, и сожаление, и что-то еще, что не смог разобрать.

Принц сказал уже другим голосом, немного осевшим:

— Перед отъездом зайдите в канцелярию к моему личному секретарю сэру Джохему, вот он перед вами. Он передаст вам бумаги с вашими полномочиями. Сэр Джохем, напомните всем нам, кто может быть шерифом и следить за порядком!

Личный секретарь проговорил бесстрастно и монотонно, словно читал невидимый текст:

— Шерифы назначаются королем по представлению лорд-канцлера из числа лиц, имеющих землю в данном графстве. Не могут быть шерифами бедняки, священники, лорды, офицеры на службе, барристеры и солиситоры… Шериф наделен административными и правовыми полномочиями, что значит — проводит аресты, следит за исполнением приговоров, проведением выборов, комплектованием скамьи присяжными заседателями, надзирает за местами заключения и… много чего еще, ваше высочество!

Принц нехорошо улыбнулся.

— Вот и славно. Пусть потрудится хоть раз в жизни. Это ему не мечом махать!

Гай смолчал, все кажется настолько нереальным, что ничего не идет в голову, а принц вдруг хлопнул себя по лбу.

— Ах да, — проговорил он с досадой, — я и забыл… Законодательство запрещает назначать шерифами чужаков…

Гай с облегчением перевел дыхание.

— Ну вот…

Принц поморщился.

— Погодите, дорогой сэр Гай, погодите… Насколько я помню, после опустошения, что натворил мой братец, в Англии теперь много свободной земли, что зарастает травой…

Епископ произнес жирным голосом:

— Ваше высочество, к примеру, земля Лесного Герберта. Она хоть и заброшена, но если ее распахать…

Принц поморщился.

— Там все голо, после того, как бароны Мишель и Александр Сандстормские вели свою кровавую распрю.

Епископ взглянул на Гая исподлобья оценивающе, но еще недружелюбнее.

— Сэр Гай Гисборн, — сказал он, — сумеет выстроить себе жилище. Верно, сэр Гай?

Принц поморщился.

— Мне нужно, чтобы он работал с первого же дня, а не занимался постройкой дома! Государственные служащие должны думать о работе, а не о своем благополучии!.. А что с Пустошью Фабиана? Там хотя бы есть нечто вроде замка. Ну, хотя бы стены, остальное можно доделать быстро.

Личный секретарь поклонился.

— Да-да, ваше высочество, и земли там много. Хотя и неплодородная, однако… гм… много.

Гаю показалось подозрительным, что лорд-канцлер согласился так быстро, но принц повернулся и в упор взглянул на неподвижного крестоносца.

— Неплодородная… И он будет заниматься тем, чтобы стараться сделать ее плодородной?.. Кстати, дорогой Джохем, вы вчера говорили о Ноттингеме… Напомните, что там за сложности?

Личный секретарь поморщился, словно у него заболел зуб.

— Во-первых, ваше высочество, после того, как вы захватили Ноттингем, там были… некоторые пожары и разрушения. И довольно значительные…

Лонгчамп поморщился, словно сдерживал сильнейшую зубную боль. Гай вспомнил слухи, что принц Джон, усиливая свое влияние, захватил у могущественного канцлера Ноттингем и еще несколько замков в тех землях.

Принц буркнул, стараясь не смотреть на епископа:

— Знаю. А еще там какие-то сложности есть?

Секретарь покачал головой.

— Нет. Если не считать того, что предыдущие три шерифа погибли точно так же, как и тот, которого назначил туда наш достопочтенный канцлер… Удалось узнать, что всех их убили при первой же попытке собрать налоги.

Принц Джон с яростью ударил кулаком по широкому подлокотнику, на миг он показался Гаю похожим на старшего брата, однако через мгновение уголки рта плаксиво опустились, лицо стало растерянным и почти жалким.

— Я теряю контроль над Англией!.. Сэр Джохем, выпишите этому отважному воину Христа все необходимые бумаги. В том числе и дарственную на те земли Ноттингема.

Секретарь поклонился.

— Сделаю немедленно, ваше высочество.

Принц вперил злой взгляд в Гая.

— Не благодарите меня, удалой крестоносец! Ноттингем почти утерян нами, как и весь Ноттингемшир. Ваша задача — вернуть его под власть короны. И, конечно, собирать налоги, если хотите снова увидеть своего обожаемого короля в Англии!

Глава 6

Слуга отвел его в небольшую комнатку, где ему предстоит дожидаться документов, откланялся и ушел. Гай огляделся, есть стол, три стула, сундук и две пустые полки на толстых металлических крюках, вбитых в стену.

Интересно, мелькнуло непрошеное, на Востоке уяснил, что «шериф» означает — честный, высший, благороднейший, знатного происхождения. Сарацины так называют многочисленных потомков пророка Мухаммада. И вот он теперь тоже шериф? И хотя понятно, что шериф от слов shire-reeve, что значит представитель власти короля в графстве, но не оставляет ощущение, что, по крайней мере, должен соответствовать исламскому значению этого слова.

Он вздрогнул, дверь распахнулась, в коридоре виден страж с коротким копьем в руке, а в комнату вошел коренастый человек в дорогом темном костюме, в руках две толстые книги размером с рыцарский щит.

— Джозеф Сэмптон, — представился он, — второй секретарь его высочества принца Джона.

Гай поклонился.

— Сэр Джозеф…

— В этих книгах права и обязанности шерифа, — сказал личный секретарь принца бесстрастно. — Его высочество изволит дать вам возможность ознакомиться с ними, прежде чем отправитесь к месту своей службы.

Гай поднялся, поклонился учтиво.

— Спасибо. Я тронут заботой его высочества.

Сэр Джозеф сказал сухо:

— Он заботится не о вас, сэр Гай.

— Я это понял, сэр Джозеф. Все равно спасибо.

— Не за что, — ответил личный секретарь и направился к выходу, но на пороге остановился, обернулся: — Да, кстати… если понадобятся какие-то сведения еще, обратитесь к слугам.

Гай спросил саркастически:

— Они могут толковать судебные законы и тонкости работы шерифов?

— Вряд ли, — ответил сухо сэр Джозеф, — но они позовут того, кто такое знает.

Он кивнул и вышел, Гай остался стоять со стучащим сердцем, даже испарина пробила на лбу и в подмышках. Ощущение такое, что он все еще в жарких песках Палестины и под знойным солнцем сражается с сарацинами.

Он начал листать первый том, больше обращая внимание на яркие рисунки, повествующие о кровопролитных сражениях между датчанами и саксами, а затем саксами и норманнами, увлекся, начал читать текст, углубился и сильно вздрогнул, когда в дверь вежливо постучали.

Удивленный, он никого не звал и не ждет, а остальные входят без стука, он крикнул:

— Открыто! Входите.

Вошел молодой, достаточно высокий монах крепкого сложения, перед собой с мощным пыхтением, как закипающий чайник, держа высокую стопку книг, толстых и явно очень тяжелых.

— Ваша милость… — пропыхтел он, — просили… по истории Ноттингемшира…

— Положи на стол, — велел Гай. — Вообще-то не просил…

Монах простонал несчастным голосом:

— Что, мне отнести обратно?

— Нет, — ответил Гай. — Оставь здесь.

Пока монах осторожно опускал книги на столешницу, придерживая локтями, чтобы горка не рухнула, Гай окинул его цепким взглядом. У монахов, как и в армии крестоносцев, каждая деталь одежды важна и наполнена смыслом. Даже по поясу можно безошибочно узнать монаха: кожаный — у доминиканцев, веревка — у францисканцев и бриктинцев, пояс изо льна — у бенедиктинцев, из оленьей кожи — у бурсфельдцев…

Да что там пояса, красный крест из шерсти на левой стороне манто указывает на тамплиера, красная пятиконечная звезда с маленьким голубым кругом посредине — на вифлеемитов, крест и две лилии — целлестианцы, мальтийский крест из красного шелка с шестиконечной звездой — крестоносцы Красной Звезды…

У камальдолийцев белый головной убор на подкладке из черного шелка и такой же оторочкой, у гумилиатов — берет из грубой шерсти серого цвета, кармелиты конгрегации Мантовы отличаются от прочих кармелитов белой шапочкой, под которую одевают куаф из черного холста, из такого же холста сделаны окантовка по краю и подкладка…

— Послушник? — спросил он внезапно.

Монах торопливо кивнул.

— Да, ваша милость. Что-то еще?

Гай подумал, кивнул.

— Да.

— К услугам вашей милости…

— Мне нужно, — проговорил Гай медленно, — мне нужно… да, по истории тех земель, куда еду. А то мне намекнули, что там как бы не совсем даже Англия… Тебя как зовут?

— Послушник Хильд, ваша милость.

— Хильд? — переспросил Гай. — Это же значит «война»!.. Что за имя для мирного монаха?

— Я еще не монах, — напомнил Хильд. — А когда стану, мне подберут другое имя. Надеюсь, светлое и чистое от крови и военных воплей.

— Военные не вопят, — сказал Гай наставительно, — а издают боевые кличи. Есть разница?

Хильд покачал головой.

— Нет. А книги я вам сейчас принесу. Хотя и среди этих есть достаточно много. Здесь вся история права Данелага.

— Что за Данелаг?

— Область, — сказал Хильд, — куда вас назначили шерифом. Так называется область датского права. Его ввели даны, захватившие Англию и поселившиеся в той части.

Гай спросил в недоумении:

— А когда это датчане захватывали Англию?

Монах вздохнул.

— Вы родом из Кардиффа, ваша светлость? Ну, это еще ничего… Я уж думал, вообще из Плимута… Но, конечно, там тоже ничего не слышали о Данелаге…

— Почему такое название?

— Датское право. Lag — это по-старинному, теперь это law. Датский закон! В той части Англии, куда вы едете, совсем другие законы, чем в остальных землях.

— Почему?

— Потому, — ответил монах несколько наставительно и даже свысока, — что там поселились захватившие те земли датчане-викинги и отстояли право жить по своим законам. Если хотите узнать больше, начните вот с этой…

Он вытащил из середины книгу, и Гай понял, почему послушник так пыхтел, а глаза лезли на лоб. Переплет из толстой латуни, застежки из красной меди, а сама книга толщиной с плиту, из которых сложен замок, да и весом примерно такая же.

— Это все о Данелаге? — спросил Гай недоверчиво.

— В основном, — сказал Хильд бодро, — только начало. Вас посылают в Ноттингем? Ну вот, а Ноттингем довольно крупный город, расположен на реке Тренд, основан саксами, но потом его завоевали датчане, и он стал одним из городов в области Датского права, что сохранилось в Ноттингеме, как и в других городах Нортумбрии: Линкольне, Лестере, Дерби и Стамфорде, а также в Восточной Англии: Эссексе, Кембриджшире, Бедфордшире и Бакингемшире.

Гай замахал обеими руками.

— Погоди, погоди! Я привык быстро работать мечом, но мозги мои поворачиваются туго. Мне хорошо бы не только о праве… но и вообще о тех землях. Я же не только буду судить… надеюсь!.. но и очищать край от разбойников. Хорошо бы знать местные обычаи.

Хильд сказал с сочувствием:

— Ваша милость, вы сперва эту книгу одолейте. Если сумеете, то… возможно, вам другие и не понадобятся.

Гай сказал обреченным голосом:

— Хорошо, возьмусь. Но за тобой можно будет посылать?

Хильд ответил серьезно:

— Мне велели до вашего отъезда прислуживать вам. Я послушник, потому должен безропотно и смиренно выполнять любую работу, это угодно Господу.

Гай пробормотал:

— Ну, а мне-то как угодно… Ладно, иди. Только не пей много.

— Ваша милость!

— Что, совсем не пьешь?.. Что за жизнь у монахов… И далеко не уходи. Думаю, я тебя еще подергаю.

Первые атаки на сам остров, как он прочел в первой главе, осуществили еще кельты, именуемые бриттами, в конце концов захватили его полностью, истребив местные племена. Затем пришли римляне, несколько столетий правили, защищая местное население бриттов от скотов и пиктов, но римляне ушли, оставив только прекрасные дороги и развалины каменных ворот и акведуков, а на берега высадились свирепые германцы — англы, саксы и юты…

Захватив с жестокими боями все земли бриттов, германцы вытеснили их на территорию Уэллса, а сами создали на захваченном острове Англо-Саксонскую Гептархию, то есть союз семи королевств. Все постоянно сражались друг с другом за власть, время от времени то одно, то другое королевство получало контроль над другими, но настоящее объединение Англии произошло только с нашествием датских викингов…

— Наконец-то, — пробормотал он, хотя и до этого читал, перелистывая целые главы, стараясь добраться до основ Данелага, что пришло, как теперь видит, вместе с высадившимися датскими викингами. — Вот теперь и оценим, что же тут за уникальные законы…

Первые атаки именно викингов начались, судя по записям, еще пятьсот лет назад. Начали норвежцы, они в семьсот девяносто третьем году разграбили и сожгли Линдисфарн, а потом основали колонии в Ирландии, на Оркнейских и Шетландских островах.

Через полсотни лет началось опустошительное нашествие данов. Первая настоящая армия, а не отряды грабителей, высадилась в восемьсот шестьдесят пятом под началом Ивара и Хальфдана, яростных сыновей известного своими походами датского короля Рагнара Лодброка. На следующий год захватили Йорк, сокрушили армию Нортумбрии и посадили на престол своего ставленника.

Восточную Англию подчинили легко, затем двинулись на Уэссекс и разбили лагерь у Ридинга. Король англосаксов Альфред вынужденно купил за большие деньги перемирие.

Еще через три года датчане захватили всю восточную часть Мерсии и тоже посадили там на престол Келфульфа, своего человека.

А еще через три года и произошло то, что пережило все нашествия, в том числе и последнее, норманнское, и что определяет лицо этой части Англии, в частности — Ноттингема. Победители разделили захваченные земли между армиями, назвали их «областями Пяти Бургов или Датского права».

Правда, через год Альфреду Великому при Эддингтоне удалось остановить викингов, что, во-первых, обеспечило независимость Уэссекса, а во-вторых, что намного важнее, остатки англосаксонских королевств объединились в одно целое.

Еще через несколько лет Альфред отбил у викингов Лондон и заключил с Гутрумом, вождем викингов, мирный договор, по которому оба государства объявлялись равными и независимыми друг от друга. Этот документ и положил начало Датского права, как особой земли, что управляется своими законами, неподвластными Англии.

Также было зафиксировано равенство англичан и викингов на территории Датского права. Правда, через пять лет на побережье Уэссекса высадилась новая армия викингов, ей на помощь пришли датчане Восточной Англии, но Альфред действовал смело и решительно, сумел сбросить их обратно в море, а сам начал поспешно создавать систему национальной защиты и собственный флот.

В общем, к началу десятого века викинги, занимавшие земли от Темзы до Тиса, перешли к оседлому хозяйству, и хотя единства между ними не было, в случае войны они выступали против англосаксов вместе. Однако при правлении Эдуарда Старшего началось настоящее наступление на земли викингов, к тому времени растерявших боевую ярость и смирно занимавшихся сельским хозяйством. Походы следовали за походами, тяжелые и разорительные для тех, по чьим землям прокатывались, и то ли викинги в самом деле полностью утратили при оседлости воинский дух, то ли самолюбие англосаксов было слишком уж задето, но в конце концов власть англосаксов признала вся Англия к югу от Хамбера. Тем не менее англосаксонские нормы права, как и все остальное — осталось за порогом Данелага, там правили собственные законы викингов, на этом те стояли твердо.

Правда, в это же время в Нортумбрию вторглись норвежские викинги, они мгновенно захватили кусок Англии и основали собственное независимое королевство в Йорке. С огромным трудом англосаксы сумели разгромить скандинавских королей при Брунабурге, но через два года дублинский король Олаф I Гутфритссон занял Йорк и вторгся дальше в Англию. Ему уступили область Пяти Городов, спустя два года снова отвоевали ее, еще через два года новый король Йорка Олаф II Куаран привел огромное войско норвежцев в Англию, но нападение удалось отбить во многом благодаря тому, что впервые жители Пяти Городов, то есть Данелага, помогли англосаксам, и король Эдмунд сумел восстановить власть над Йорком…

В девятьсот сорок седьмом году викинги снова захватили Йорк, и так длилось несколько долгих лет кровавых ожесточенных сражений, когда Йорк переходил из рук в руки, но в пятьдесят четвертом Йорк и все Йоркское королевство вошло в состав Англии уже окончательно.

В дверь постучали, Гай сказал нетерпеливо:

— Открыто!

Вошел Хильд, в руках широкий поднос, ногой закрыл за собой дверь.

— Ваша милость, вам надо и поесть. Вы же не монах?

— Еще нет, — ответил Гай. — Вообще-то спасибо.

— Вообще-то пожалуйста, — откликнулся Хильд.

Он умело расставил по столу тарелки с мясом и сыром, в центре водрузил кувшин с вином, поставил две чаши и аккуратно нарезал хлеб. Гай потянул ноздрями ароматный запах, но не мог оторваться от красочного описания яростных битв, когда англы выдерживали свирепый натиск могучих викингов.

Хильд следил с сочувствием за муками сурового рыцаря, занятого таким непривычным занятием, тот добрался до четверти первого тома, а впереди еще двенадцать толстых книг, одна другой увесистее, наконец сказал тихонько:

— Ваша милость, я мог бы за хорошую выпивку рассказать вам все, что здесь написано, за один короткий вечер, если не будет пустовать моя кружка!

Гай посмотрел на него с недоверием.

— Ты в самом деле их все читал?

Хильд ухмыльнулся.

— Вам трудно поверить, но… читал. И кроме этих читал еще много. И хотя во многих знаниях много печали, сеньор, но я буду и дальше собирать крупицы мудрости в книгах.

— Вот как? Ну, если ты такой грамотный, тогда можешь сказать, что именно меня интересует?

Хильд широко улыбнулся.

— Легко.

— Что именно?

— Вовсе не описание подвигов, — ответил Хильд, — хотя вы именно про них и читаете. Кровавые битвы, славные победы, блеск мечей, героические речи… Да, это по-рыцарски, но вас сейчас интересует… или должно интересовать совсем другое.

— Ну-ну, что же?

Хильд молча указал взглядом на свою огромную кружку. Гай покосился на нее мрачно, но негоже рыцарю прислуживать за монахом, тем более простым прислужником, громко хлопнул в ладоши.

Открылась дверь, в проеме вырос мрачный слуга, за его спиной снова мелькнул страж.

Гай велел коротко:

— Вина этому бегемоту. Вдоволь!

Глава 7

Слуга вздохнул и потащился к кувшину с таким видом, словно к ногам привязаны гири. Хильд дождался, когда кружка наполнится, сделал большой глоток, прислушался к ощущениям, довольно заулыбался.

— Хорошо, — сказал он и закатил глазки. — Я думал, угостите какой-либо кислой дрянью. А это хорошее вино, господское…

— Сам такое принес, — напомнил Гай сурово. — Давай рассказывай. И не шибко ври.

Хильд вздохнул, лицо посерьезнело.

— Ваша милость едет туда шерифом, а это значит, вас интересует, что такое шериф и в чем его обязанности. К тому же вы из Плимута…

— Я из Кардиффа, — напомнил Гай строго, уже сообразивший, что быть из Плимута — почему-то расписаться в полнейшей дикости.

Хильд отмахнулся.

— Да хоть из Ливерпуля, та еще дыра… В общем, как я уже сказал, в Ноттингеме совсем другая система права…

— В чем ее отличие? — спросил Гай.

— К примеру, — сказал Хильд, — вы хоть знаете, что такое суд присяжных?

Гай в недоумении покачал головой.

— Нет. Что это?

Послушник сказал с удовольствием:

— А его нигде больше нет, как в городах и землях Датского права! Двенадцать наиболее авторитетных тэнов уэпентейка решают сперва, виновен или нет, потом передают в суд обвиняемого и — главное! — участвуют в одобрении приговора. Или неодобрении. Это уникальная система…

Гай пробормотал озадаченно:

— Да… а как же суд сеньора?

Хильд отмахнулся с полнейшим пренебрежением.

— Это осталось только в диких землях.

— Это во всей Англии! — сообщил Гай мрачно.

— Я и говорю, — согласился Хильд. — Мы живем в диком мире, верно?.. По всей Англии крестьяне почти все зависимые, верно? А там почти все свободные. Сокмены! И фригольдеры.

— Сок… мены?

— Да, — сказал Хальд. — Сокмены. Но это для вас не важно, сэр…

Гай запротестовал:

— Мне это очень важно! Налоги тоже мне собирать, черт бы побрал эту унизительную обязанность! Так что там насчет сокменов?

Хильд сам налил себе в кружку, отпил, вытер рот рукавом и продолжил почти весело:

— Вы были в Уорикшире?

— Был, — ответил Гай настороженно. — А что?

— Видели там сокменов?

— Ни одного, — ответил Гай с недоумением. — А может, и видел, только это что? Вино такое? Или мясо под соусом?

— Даже слова такого не слышали?

— Н-нет…

Хильд покачал головой.

— Вот что получается, когда римские дороги зарастают лесом. Связи обрываются, люди живут в селе и думают, что одни-единственные на свете!..

Гай сказал с досадой:

— Ладно тебе! Я успел повидать кое-что, кроме своего села. Что это?

— То, — ответил Хильд победно, — чего здесь совсем нет, а вот совсем рядом, в Лестершире, — больше двух тысяч!.. Они, в отличие от здешних вилланов, все имеют полное право собственности на свои земли и могут распоряжаться ими по своему усмотрению. То ли пахать, то ли овец пасти, то ли вообще подарить или продать. Земли датского права из самых бедных в Англии после захвата их скандинавами стали самыми богатыми! Только скандинавы превратили пустоши и леса в пахотные земли и собирают огромные урожаи.

Гай протянул озадаченно:

— Спасибо… Пожалуй, это и есть самое важное, что узнал за сегодня. Там издалека вся Англия такая крохотная! А эта крохотулька, оказывается, еще какая, надо же, разная.

С документами вышла какая-то задержка, ему сообщили, что идет передача прав, а тем временем явился слуга и пригласил на ужин. Гай опасался, что придется вместе со слугами, а это оскорбление, хотя сам не видел в этом ничего зазорного, но тут важно, как другие оценят…

К счастью, за стол его посадили с королевскими стражами, причем со старшими офицерами, а простые стражники трапезуют в общей комнате.

Гай поскорее закончил с ужином, не нравятся люди, так гордящиеся службой при дворе, в любом случае это всего лишь сервы, какие бы пышные одежды ни носили.

Вернувшись, снова сел за книги, стараясь поскорее вникнуть в обычаи и законы этой малой страны внутри большой страны. Как гласит следующая глава, набеги датчан начались уже в девятьсот девяностом, через год разграбили Западный Уэссекс, после чего английские короли впервые приступили к сбору «датских денег», первый всеобщий налог в Англии. Набеги учащались, англосаксонский король Этельред II в тысяча втором устроил массовую резню датчан, что просто жили в Англии, но викингов это лишь разозлило, и в течение пятнадцати лет их армия под началом Торкеля Длинного методически уничтожала все города и села в южных землях Англии.

В этой нескончаемой войне сила духа викингов оказалась выше, англосаксы бежали с полей битв, а король Этельред II бежал в Нормандию. Еще долго длились жестокие сражения, время от времени Англия поднималась и пыталась стряхнуть захватчиков, но в конце концов знать и духовенство Уэссекса и Данелага признали королем Англии сына датского короля Свена Кнуда.

Было еще героическое сопротивление войск Эдмунда Железнобокого, но войска полегли, как трава под взмахами косы, а страну объединили под властью датской династии Кнуда Великого. Скандинавы заняли все важные и неважные посты в государстве, все ведущие роли играли только датчане и другие викинги.

В Оксфорде в тысяча восемнадцатом году собрали национальное собрание, где скандинавская и англосаксонская знать обговорили условия сосуществования двух наций в Англии.

Он тряхнул головой, мелькнула мысль, что история повторяется в точности. Норманны завоевали Англию, и теперь вся знать только норманнская, господа говорят на французском, а простые люди — на английском…

— Ерунда, — сказал он зло, — скандинавы и англосаксы слились в единый народ! И мы сольемся…

Еще одна загадка разрешилась, когда он прочел, что первым английским королем, признавшим, что датское право — это не чужие законы завоевателей, а тоже часть Англии, был Эдгар, он предоставил Данелагу внутреннюю автономию в социальных и правовых вопросах.

Возможно, сработало то, что викинги, ставшие уже англичанами, показывали себя прекрасными работниками, исправно платили налоги, а земли, которые они захватили, процветали.

Утро наступило настолько хмурое, что в жаркой солнечной Палестине, залитой беспощадным солнцем так, что высвечивает каждый уголок и нигде не оставляет тени, это сошло бы за глубокую безлунною ночь.

Он прислушался к орущим петухам, поднялся и пошел к окну. За спиной хлопнула дверь, это возник, похожий на грузного призрака, послушник Хильд с виноватой улыбкой.

— Не разбудил, ваша милость?

— Нет, — буркнул Гай. — Что тебе?

Хильд поспешно поклонился.

— Бумаги ночью подготовили, ваша милость! Так что позавтракаем и… можем отправляться.

Гай нахмурился.

— Что значит «можем»? А ты при чем?

Хильд снова поклонился, развел руками.

— Личный секретарь его высочества сэр Джозеф Сэмптон, стремясь получше выполнить волю его высочества, распорядился послать меня с вами, ваша милость. Дабы быть в помощь в толковании законов…

Гай в удивлении отшатнулся.

— Личный секретарь распоряжается и духовными людьми?

Хильд вздохнул.

— Не совсем так, но когда епископ Лонгчамп рядом, им договориться не так уж и трудно.

— Еще бы, — буркнул Гай, — ворон ворону… Мне жаль, что тебя подпрягают ко мне. У меня в последние годы характер подпортился.

Хильд спросил испуганно:

— В чем?

Гай ответил в раздражении:

— Непонятно? Раньше я был весь хи-ха да ха-ха, а сейчас так и тянет сразу в морду!.. Осточертело все. Одни рожи вокруг, куда делись люди?..

— Это правда, — согласился Хильд, — но все-таки все люди созданы Господом, как и людишки всякие мелкие… так что всяк отвечает перед Господом сам, не нам бить в каждую рожу, хоть и хочется.

Гай спросил с недоверием:

— Даже тебе хочется?

— Еще бы, — ответил Хильд. — Монахи отличаются от мирян тем, что умеют сдерживаться. А кулаки у нас одинаковые!

Глава 8

Сэр Джозеф все в таком же темном костюме, только крючки и бляхи не серебряные, а золотые, встретил Гая у выхода из замка.

— Вот ваши бумаги, — сказал он строго, — на владение землями. Вот предписание королевской канцелярии о назначении вас шерифом Ноттингемского графства, или шера, как говорят местные. В конюшне вас ждут две лошади, но это не подарок, а будет вычтено из вашего жалованья.

— Спасибо, сэр, — ответил Гай с осторожностью. — Этот мальчик тоже едет со мной?

Сэр Джозеф позволил своим замороженным губам изобразить нечто вроде улыбки.

— Этот мальчик, — произнес он, — весьма прыткий мальчик. Он еще как умеет ездить верхом…

То, как он это произнес, намекало на некую тайну, тем более что Хильд смиренно потупил глаза и даже шаркнул ногой, словно растирал подошвой сопли.

— А ему можно? — спросил Гай. — У нас монахи, помню, только пешком… да еще на ослах.

Сэр Джозеф поморщился.

— У вас были только тринитарии и матюрены? — поинтересовался он. — Кармелитам, насколько знаю, разрешено на муле.

Хильд пояснил самым смиренным голосом:

— Ездить на ослах или мулах — проявлять большее смирение, угодное Господу. Но Господь разрешает монахам пользоваться верховыми лошадями, если в этом есть необходимость, а не потехи ради.

Сэр Джозеф сказал нетерпеливо:

— Тогда все. Берите коней и езжайте, сэр Гай! В первые дни там на месте постарайтесь просто уцелеть. Ни во что не ввязывайтесь, пока не поймете, куда вы попали.

Он повернулся и скрылся за дверью, а встревоженный таким напутствием Гай спустился с крыльца. Из конюшни им навстречу вывели двух коней, оба застоявшиеся, мотают головами и пытаются подняться на дыбы.

Гай побаивался за Хильда, но пока он сам уговаривал своего коня успокоиться и начинать верно служить новому хозяину, за спиной прогремел частый топот.

Он резко оглянулся, Хильд на крепкой лошадке описывает круги вокруг них, вид довольный, никакого страха в глазах, полы черной рясы развеваются, как крылья ночного демона.

Гай спросил с подозрением:

— На что намекал сэр Джозеф? Ты был конокрадом?

Хильд прокричал на скаку:

— Ваша милость! Да я и родился послушником!

— Не хочешь говорить, — буркнул Гай, — не надо. У меня свои дела разгребать некогда…

Утро мирное и солнечное, свежие кони вынесли их за пределы мрачного Лондона так быстро, что Гай не успел рассмотреть, что же здесь успело измениться, вроде бы все те же каменные громады домов, деревянные тротуары, лужи посреди дороги, где застревают даже ненагруженные телеги, и высокая каменная стена с частыми зубцами, из-за которых лучники могут бить вниз почти безнаказанно.

За Римской стеной Лондона высится башня Вильгельма Завоевателя, доминирующая над крытыми соломой и красной черепицей домами и бурной рекой. Хильд в ее сторону даже не взглянул, а Гай отдал честь великому полководцу и королю.

В сорока милях к северо-востоку, по дороге к столице, они миновали Рочестер, охранявший путь в Медуэй. Далее увидели, как в тридцати милях вверх по Темзе, охраняя еще один перекресток, на холме высится укрепленный Виндзор, за ним широко раскинулись заливные луга Раннимеда. Там, где река вытекает из лесов, виднеются издали Уоллингфорд и Оксфорд. Еще дальше, посреди овечьих пастбищ и меловых холмов запада, высятся другие башни — Ньюбери в Кеннетской долине, Мальборо и Олд Сарум на Плейне, крепости долины Северна и Динского леса. Вдоль берега Ла-Манша, защищая его якорные стоянки и устья рек — Пивенси, Порчестер, Керисбрук и Корф, а на глухом кельтском юго-западе — Экзетер, Тремартон и Рестормель.

К северу от Лондона расположились цитадели, препятствующие вторжению со стороны восточных графств. Там такие же непроходимые леса, что очень успешно сопротивляются натиску человека. Хильд начал рассказывать, что в старое время здесь процветали поселения англосаксов: Колчестер и Фрамлингем, Беркхемстед и Нортгемптон, Линкольн и Ньюарк. Сейчас на их месте настоящие каменные крепости мрачно и зорко посматривают на охраняемые от чужаков земли, но следят и за местным населением, чтобы не вспыхивали бунты.

Наконец пошли пашни вслед за отступающими под натиском топоров лесами, а потом стена деревьев приняла их, сомкнулась за спинами, и кони дальше неслись в тени, воздух свежий, лесной, напоенный запахами клея, муравьиной кислоты и лесных цветов.

Хильд то и дело вырывался вперед, лицо горит восторгом, Гай поглядывал с растущим подозрением, в монастырь нередко уходят те, кто хотел бы укрыться от закона, а в движениях Хильда иногда проглядывает нечто, что опытному глазу воина говорит многое.

Он крикнул:

— Эй, Хильд! А ты давно в монастыре?

— Я же послушник, — ответил тот, придержал коня и поехал рядом, — а чтоб приняли, я должен семь лет покорно трудиться и проявлять смирение.

— Ого, — сказал Гай невольно. — Да, для тебя проявлять смирение особенно трудная вещь, да?

Хильд ухмыльнулся.

— Ваша светлость?

— И в то же время, — продолжил Гай, — ты где-то успел стать знатоком датского права.

Хильд сказал уклончиво:

— Ваша милость, даже уэссекское и мирсийское право отличаются друг от друга, хотя с чего бы, верно? Но Данелаг… о, это вообще что-то особое, ваша милость!

— Из-за скандинавскости?

— Точно, — подтвердил Хильд. — А оно, если честно, намного справедливее нашего. Главное же, что почти все наши короли весьма старались унифицировать… вот трудное какое слово!.. унифицировать правовые системы обеих частей Англии…

— И что?

Хильд посмотрел в удивлении.

— Как что? Что видите. Ничего не получилось. Даже сблизить не удалось! В Англии одна система права, у нас другая. Так что изучайте ее хорошенько, иначе так вляпаемся, что за всю оставшуюся жизнь не отмоемся.

Они ехали нескончаемым лесом, лишь изредка пересекая открытые небу пространства, отвоеванные людьми у деревьев и таких же нескончаемых болот, и везде Гай видел эти укрепленные замки, укрепленные церкви и укрепленные монастыри, способные выдержать любую осаду.

Даже деревни обнесены высоким частоколом, ворота запираются на ночь, а утром распахиваются, выпуская стада в сопровождении пастуха. Города обычно защищены уже каменной стеной, что по мере разрастания города остается внутри, замыкая в кольцо Старый Город, а потом вырастает и новая стена, еще выше и неприступнее…

Они мчались весь день, давая коням небольшой отдых, но к вечеру одолели только треть пути.

Хильд порывался свернуть с дороги и отыскать деревню, хорошо бы с трактиром, однако Гай продолжал путь, пока глаза могли различить дорогу, затем остановил коня и сказал хладнокровно:

— Здесь и заночуем.

Хильд ахнул:

— Ваша милость?

Гай спрыгнул, конь вздохнул с облегчением, а когда Гай снял тяжелое седло, опустил морду к земле и даже попробовал сорвать различимую только по запаху травку.

— Что тебе не нравится? — поинтересовался Гай. — Святые всегда старались уединиться от мира.

— Ваша милость, я пока только послушник!

— Но будешь святым?

Хильд не уловил издевки, ответил очень серьезно:

— Ваша милость, о таком даже мечтать нельзя!

— Почему?

— Святыми становятся те, кого избирает Господь! А человеческие суетные желания он в расчет не берет.

Гай сказал бодро:

— Ну, и мы брать не будем. Ты как насчет поесть? А я пока разожгу костер… хотя могу выспаться и без него.

— С костром бы лучше, ваша милость! А я пока соберу… гм… на стол.

Гай у ближайших кустов собрал ветки, Хильд не успел разложить еду на чистой тряпице, как после двух ударов огнива вспыхнул огонек, тьма сразу торопливо отпрыгнула, страшась опалить роскошные черные крылья.

Костер разгорелся живо, весело, Хильд хоть и поглядывал с опаской в черноту, но присутствие уверенного крестоносца подавляет страх, а рядом, освещенные пламенем костра, иногда совсем по-домашнему всхрапывают кони.

Гай поужинал быстро и скупо, Хильд подивился, как мало рыцарь ест, говорят, это сарацины довольствуются горсткой сушеных фиников, а доброму англичанину не жить без здоровенного куска мяса, но крестоносцы многие привычки подцепили у сарацин.

Гай вытер пальцы о траву, взгляд его поднялся к небу в поисках россыпи ярких звезд, названия многих узнал там, в Палестине, однако тяжелое низкое небо едва не задевает головы, и он поспешно опустил взгляд.

— Что еще расскажешь о Ноттингеме? — спросил он.

Хильд взмолился жалобным голосом:

— Ваша милость, я еще не дожевал, а душа моя уже спит!

— Ладно, — буркнул Гай, — спи, существо…

— А вы, ваша милость?

— Посижу немного, — отрезал Гай хмуро, — подумаю, во что меня втолкнули, да еще и ногой сзади с размаху…

Утро непривычно для Гая и привычно для Хильда хмурое, воздух сырой, промозглый, вязкий, липнет к лицу и забивает легкие, но Хильд не ворчит, другой жизни не знает, и Гай напомнил себе, что о жарких сухих днях пока придется забыть.

Кони идут бодро, далеко над лесом понимаются и медленно проплывают блестящие шпили монастырей, что строились среди болот или непроходимых мест, монахам нужно уединение для бесед с Господом, а когда проезжали мимо деревень и сел, то первое, что видели, — величественные башни, колокольни и шпили церквей.

Гай подумал, что хотя люди являются подданными короля, а таких королей в Европе сотни, но одновременно они же и подданные папы римского, единственного наместника Христа на земле. Ему повинуются точно так же, если не больше, и только вот эти церкви и монастыри и держат Европу воедино, не дают перегрызть друг другу глотки. Когда неведомый Саладин в дальних и почти сказочных краях захватил Святой Город христиан, то именно церковь сумела поднять всю Европу, заставила ощутить себя единым народом и двинула на освобождение Гроба Господня именно европейцев, а не французов, англичан или испанцев.

Хильд упомянул, что в Англии более семисот монастырей, так что сорок в графстве Ноттингемском — это совсем немного, куда больше здесь женских обителей, монашеских братств, церковных общин и часовен, их вообще не счесть, и если все в первую очередь обращают взоры к Кентербери, Вестминстеру или Сент-Олбансу, они на виду, но еще более величественные и многочисленные островные монастыри Или, Питерборо, Кройленда или Торни — красиво и гордо возвышаются над бесконечными просторами заболоченной земли, непригодной ни для проживания, ни для земледелия… что, однако, руками трудолюбивых и умелых монахов осушается, возделывается и будет приносить такие урожаи, что они снова и снова посрамят владельцев плодородных земель.

Они ехали весь день и не встретили следов человека, только дважды останавливались, чтобы дать коням перевести дух, а сами немного отдыхали и трапезовали.

Потом тусклый вечер, солнце так и не появилось, а глубокой ночью Хильду пришлось вставать ни свет ни заря, но жестокий крестоносец уверял, что это и есть утро, самое лучшее время для завтрака и поездки.

Глава 9

Проснулся бедный послушник только от тряски в седле, кони все-таки ухитрились отдохнуть и долго шли бодрым галопом, прежде чем рыцарь смилостивился и перевел на легкую рысь.

Когда дорога не смогла больше протискиваться между лесом справа и лесом слева, она обреченно устремилась прямо, пугливо шарахаясь от могучих дубов с простершимися над тропкой ветвями и робко огибая заросли густого кустарника.

Однажды Гай чуть придержал коня, лицо каменное, шепнул одними губами:

— Не вертись, не пугайся. Впереди засада.

Хильд вздрогнул, прошептал, еще не веря:

— Разбойники?

— Судя по запаху, да…

Они проехали еще чуть, справа и слева из кустов выбежали двое мужчин в лохмотьях, лица свирепые, в руках самодельные копья, лица грубые и злобные.

— Стой!

Гай оглянулся, там на тропке тоже двое, снова посмотрел на загораживающих дорогу.

— Что вы хотите?

— Слезайте с коней, — потребовал один. — Пояс тоже сними и брось на дорогу.

Гай сказал мирно:

— Зачем это вам? Там меч, а он тяжеловат для ваших рук.

Разбойник не нашелся, что ответить, но зашелестел куст, сквозь него легко продрался широкий в плечах мужик с заросшей по глаза черной злодейской бородой. На поясе болтается короткий меч, мужик деловито вытащил клинок и встал перед конем Гая, чуть пригнувшись и показывая, что готов к схватке.

— Умный нашелся? — прорычал он таким густым голосом, что уже рев, а не голос. — Ничего, пробежишь голым до села, поумнеешь…

Гай кивнул.

— Наконец-то вожак…

Дальше Хильд не успел запомнить, что и как происходило: крестоносец выхватил меч так молниеносно, словно тот сам прыгнул в ладонь рукоятью вперед, конь дернулся наискось и сбил с ног левого разбойника с копьем, что слушал вожака и оказался не готов. В следующий миг сверкающая полоса стали рассекла вожаку голову, еще прыжок — и второй удар меча срубил наконечник копья разбойника справа и глубоко вонзился в его плечо.

Круто поворачивая коня, Гай успел нагнуться и рубануть поднявшегося на четвереньки сбитого конем разбойника, а через мгновение уже промчался мимо опешившего Хильда и смял двух, что перекрывали отступление.

Всего два удара, что показались Хильду небрежно ленивыми, и новый шериф снова повернул вздрагивающего от возбуждения коня в прежнем направлении.

— Ну что, — спросил он нетерпеливо, — готов ехать?

Хильд едва нашел убежавший далеко в лес голос.

— Да… ваша милость… Но… как вы их!

Гай буркнул:

— Мужичье. Ни один из них не был воином. Даже их вожак, что при краденом мече. Ты видел, как он его держал? Такое простое движение не мог запомнить.

Хильд сказал с восторгом:

— Все равно вы троих… во мгновение ока! А те, что сзади… почему не бросились сразу?

— Они только для устрашения, — объяснил Гай. — Разве не видел, они вообще драться не умеют?

Хильд покачал головой, он видел пятерых страшных разбойников, а кто умеет из них что, а кто нет, ему не сказали. Правда, этому рыцарю как-то стало известно.

Он еще раз оглянулся на распростертые трупы.

— Не по-христиански как-то поступаем.

Гай поинтересовался:

— А как надо?

— Похоронить бы…

— Зачем?

— Чтоб звери не растаскали их кости, — объяснил Хильд простую истину. — Не надругались над убитыми…

— Надругаться может только человек, — буркнул Гай, — а звери все невинные твари. Поехали!

— Хотя бы молитву над ними прочесть!

Гай сказал ожесточенно:

— Так много славных рыцарей остались в жарких песках без погребения и отходной молитвы… и что меня интересует, попадут ли в ад эти разбойники?

Хильд перекрестился и сказал благочестиво:

— Для Господа нет разницы, кто где погиб! Всяк услышит трубу архангела Михаила, призывающую на Страшный Суд.

— Эти тоже услышат, — сказал Гай и пустил коня в галоп.

Хильд вздохнул и ударил коня пятками под бока.

Ему казалось, что прошла вечность, прежде чем конские копыта застучали по дорогам графства Ноттингем.

А Гай покачивался в седле и думал, что птицы с большой высоты видят только сплошной зеленый лес с редкими проплешинами, на которых теснятся города, замки, села с пашнями, что упираются в опушки так, что даже днем на поля выходят попастись олени, кабаны и прочие звери.

Дорога опасливо обогнула массивный мрачный замок из серых глыб, настолько огромных, что даже непонятно, кто их поднимал на такую высоту.

Гай всматривался с настороженным профессиональным интересом. Замок на скальном основании, еще и насыпь, не взобраться с ходу. Высокие несокрушимые башни как между стенами, так и, видно по крышам, внутри двора. Наверняка за стенами прячется просторный двор, разделенный на зеленую часть и заднюю, где кузница, пекарня, прачечная, сам замок защищен не только высокими стенами, но вон внизу еще и ров, явно глубокий, подъемный мост, барбаканы…

Только большая армия, мелькнула невеселая мысль, с множеством катапульт и таранов может взять такой замок, да и то лишь в лучшее время лета, так как на открытом месте, продуваемом всеми холодными ветрами даже в июле, продержаться долго непросто.

А если еще учесть, что в таких замках живут в самом деле сильные и отважные люди, время от времени бросающие вызов королевской власти, что умеют и готовы сражаться, у которых прекрасные боевые кони, кованые доспехи и лучшее оружие, то становится понятно, почему короли говорят с ними почтительно и стараются все улаживать миром.

Он подумал невесело, что даже в Англии, где королевская власть сильна, как ни в одной стране Европы, король постоянно думает прежде всего о том, как стать хозяином в собственном доме, а если удается, то как им остаться подольше.

Сейчас же в Англии так и вовсе тревожное положение: король оставил вместо себя править страной канцлера Лонгчампа, однако принц Джон с этим вроде бы смиряться не собирается… Столкновения между ними доходят до вооруженных конфликтов, совсем недавно Ноттингем принадлежал всемогущему канцлеру, но после того, как принц Джон захватил его со своими сторонниками, Ноттингем снова за ним, и теперь у канцлера есть все основания ненавидеть этого нового шерифа, что будет распоряжаться в его бывших владениях…

Хильд вытянул руку, палец с обгрызенным по-простонародному ногтем уперся в горизонт и сковырнул там что-то темное.

— Сэр Гай, — произнес он с чувством, — вон ваш Ноттингем.

Гай даже привстал в стременах, стараясь рассмотреть вырастающую далеко впереди некую постройку. Хильд понял его нетерпение и, хлестнув усталую лошадку, заставил ее перейти в галоп.

Под копытами стучит сухая твердая земля, словно перенесся в Палестину под ее нещадное иссушающее и приводящее в исступление солнце, хотя здесь небо привычно закрыто тучами, а воздух никогда не сможет обжечь лицо.

Сердце сжалось, вместо обещанного города всего несколько десятков разбросанных вокруг приплюснутого холма домиков, коровы пасутся прямо между домами, а на самом холме руины замка, огромного и величественного… От крыши не осталось даже поперечных балок, дверей и окон нет, верх обращенной к небу стены разрушен, словно под ударами могучих камней из баллист или требушетов, а массивные камни скатились по склону к основанию пологого холма, что уже и не холм, а небольшая возвышенность посредине зеленой долины.

Кони перешли на шаг, Гай рассматривал домики и сараи с одинаковыми крышами из соломы, пахнет конским и коровьим навозом, доносятся мерные удары молота по железу, несет кислым со стороны дубилен, строения уходят за ту сторону холма, но сам городок мал, нет даже деревянной стены…

И все же он смотрел на деревню со смешанным чувством разочарования и нежности, те же гогочущие гуси на дорогах, как и в тот день, когда он покидал Англию, и те же куры, старающиеся обязательно перебежать дорогу перед скачущей лошадью или повозкой.

Все деревянное, как и принято у саксов и датчан, только кузница сложена из камней, больших, серых и неопрятных, закопченных даже снаружи.

Они поднялись на холм, провожаемые любопытными взглядами горожан, которых не отличить от сельских жителей.

Хильд нервно хохотнул, глаза его округлились, как у молодой совы.

— Здесь?.. Хотите здесь жить?

Гай пробормотал хриплым голосом:

— Конечно, не хочу…

— Откажетесь?

— Я уже принял, — ответил он с неохотой и подумал, какого же дурака свалял. — Кроме того, это был приказ…

— Но вы же рыцарь короля Ричарда!

Гай ответил с невеселой неохотой:

— Его Величество король изволил оставить на время своего отсутствия Англию на лорд-канцлера Лонгчампа и своего брата принца Джона. Так что я обязан выполнять приказы…

— Но это велел только принц Джон!

Гай двинул плечами.

— Но лорд-канцлер не возражал?

— Но и не подтвердил? — спросил Хильд. — Да, я слышал, принц медленно, но верно оттесняет Лонгчампа от руководства Англией. Так что да, лучше слушать принца?

Гай огрызнулся:

— Слушают того, кто отдает приказы. Я видел, что на троне сидит принц Джон!

Он соскочил на землю, бросил послушнику повод и вошел через дверной проем, где по бокам на месте металлических скоб рыжеют только широкие пятна, а на земле размытые дождями горки ржавчины. Внутри еще больше упавших сверху и раскатившихся камней, даже не видно, какой здесь пол.

В соседней комнате, это обширный зал, так же голо, мрачно и мертво, только под подошвами захрустел высохший звериный помет. Уцелел только остов замка да одна из башен, хотя и она без крыши, просто высокая каменная труба, устремленная в серое негостеприимное небо.

Двери в башню тоже нет, он вошел, поколебался, но рискнул на всякий случай попробовать подняться по узкой винтовой лестнице. Выстроено правильно, нападающим подниматься правым боком, а щит на левой оставался лишним грузом, в то время как защищающиеся встретят атаку именно левым, укрывшись щитами…

К его удивлению, лестница вывела к верхней площадке, только выйти туда не рискнул, пара прогнивших досок не выдержит даже волчонка. Правда, вот прямо под ногами засохший лисий помет, то ли звери поднимались сюда из любопытства, то ли пробовали достать отдыхающих здесь перелетных птиц.

Когда он спустился, Хильд уже бродил, переступая через мелкие камни и перелезая через большие глыбы, по залу и осматривался, задрав голову.

— А где кони? — спросил Гай.

Хильд мотнул головой.

— Там, за стеной.

— Нашел коновязь?

— Нет, придавил повод камнями.

Гай сказал недовольно:

— Смотри, если убегут — сам будешь ловить. Здесь вблизи деревни хоть какие-то есть?

— И не одна, — сообщил Хильд с готовностью. — Однако это область Данелага, ваша милость!.. Все крестьяне свободные люди, вам здесь никто не служит.

Гай поморщился.

— Тогда какой смысл в этом огромном наделе земли?

Хильд возразил:

— Не скажите, ваша милость. Вон тот лес — ваш, озеро тоже ваше. И ездят из некоторых земель напрямик через ваши. Можете брать плату за топтание.

Гай отмахнулся.

— Сам знаешь, я этого делать не буду. Ладно, посмотрю, что здесь за подвалы…

— Я подожду вас здесь! — крикнул Хильд.

— Трус, — обвинил Гай. — Привидений боишься? А еще монах.

— Привидений не существует, — ответил Хильд с достоинством, — Господь их запретил! А вот крыс за наши грехи нам оставил в напоминание. Они здесь даже весьма реальные, ваша милость.

Гай уже не слушал, впереди черный провал, широкие ступени, ведущие в темноту, сказал нетерпеливо:

— Дай-ка факел!

— Сейчас-сейчас зажгу…

Выбивал огонь он долго и неумело, Гай хотел было взять огниво из рук монаха, но наконец искра упала на смоченную маслом паклю, вспыхнул огонь.

Держа его на вытянутой руке, чтобы не обжечься, он спустился по крупным ступеням, повел факелом в стороны, разгоняя темноту.

Глава 10

Этот замок продолжает удивлять: самым подходящим для жизни помещением оказались именно эти подвалы. Целые залы. В одном обнаружилась уцелевшая коллекция пыточных инструментов, от простых щипцов до настоящей дыбы, правда, с перегнившими или обрезанными ремнями, а еще несколько небольших комнат с сохранившимися дверьми из толстых четырехгранных прутьев из закаленного железа.

Сверху послышался вздох, там появилась фигура молодого послушника.

— Чего тебе?

— Да так, — сказал тот дрожащим голосом, — неуютно как-то… Ого, как тут здорово!

— Что здорового? — спросил Гай хмуро.

— Осталось только навесить замки, — сообщил Хильд бодро, — и камеры для заключенных готовы.

— Знаешь, — буркнул Гай, — нам о себе бы подумать сперва.

— А что? — спросил Хильд. — Можно сперва и в камере! Зато будете знать, как в них.

— Уже знаю, — ответил Гай коротко.

Он поднялся наверх, загасил факел и убрал в седельный мешок. Хильд поднялся следом, бодро потер ладони.

Гай посмотрел на него с подозрением.

— Вам понадобится помощь, — объяснил Хильд.

Гай отмахнулся.

— Не поверишь, но я все умею делать сам. И дерево тесать, и камни таскать. Могу и стену сложить, и окна вставить…

Хильд покачал головой, в глазах было осуждение.

— Так все лето провозитесь. А когда работу шерифа делать?.. Нет, ваша милость, нужно позвать на помощь мужчин из деревни. Они помогут…

Гай подумал, посмотрел на громаду замка, махнул рукой.

— Ты прав, мне тут одному всю жизнь таскать камни. Поедем, у меня осталось немного денег, найму на работу.

Хильд сказал быстро:

— Они и без денег сделают! Вы же на королевской службе! Вам обязаны помогать…

— Ничего не обязаны, — ответил Гай твердо. — С этого и начинаются злоупотребления служебными полномочиями. Нет, я заплачу за все и сам буду работать наравне с ними!

Хильд вздохнул.

— Хорошо, что и не расседлывал. Давайте прямо в село Ягодное, это самое крупное, народу там поболе, найдутся свободные люди, что захотят подработать.

— Хорошо, — сказал Гай, — а ты пообщайся с местными. Узнай их нужды, чего ждут от шерифа, чего боятся. Много ли тут ворья и всякого непотребья…

— Все сделаю, ваша милость, — пообещал Хильд. — Поскорее возвращайтесь.

Дорога кривая, колчеватая, если бы не верхом, напрыгался бы в телеге, подковы иногда высекают искры о спрятавшиеся в земле камни.

Впереди в низине густой туман, иногда легкий ветерок сбивает его в такие густые комья, что задавят, если попасть под них. Он вскоре ощутил, что весь покрывается капельками влаги, конская сбруя блестит этими мелкими жемчужинками, а когда моргнул, с ресниц сорвалась капля, даже на носу еще одна, это уже совсем не дело…

Туман тревожно напоминал темно-синий дым пожарищ, а когда в одном из домов увидел свет, то через туман тот показался ему огнем костра, на котором сарацины жарят добычу. Конь шел по дороге уверенно и размашисто, у него есть и другое чутье, кроме зрения.

Дома потянулись с двух сторон дороги, туман опустился к конским копытам и наконец с сожалением остался позади, ибо деревня умненько вскарабкалась на пригорок и вся расположилась там, поджав лапки.

Пахнуло ароматом свежего хлеба, он вдруг ощутил звериную жажду тепла и уюта, чего был лишен с детства.

Возле первого же дома в нетерпении остановил коня.

— Эй, — прокричал он, — здесь что, все вымерли?

Из ближнего дома высунулась лохматая голова старухи, она вгляделась в него подслеповатыми глазами и прокричала визгливым, дребезжащим голосом:

— Езжайте дальше, господин!.. Сейчас все в поле…

Гай тронул коня, тот охотно понесся дальше, за околицей простор, а дальше зеленые квадраты полей, где межа только угадывается, настолько зеленые стебли, только-только наливающиеся восковой свежестью, стоят плотной стеной.

Он увидел крестьян, что равномерно распределились по краю поля и что-то делают, наклонившись и выставив зады, пустил коня к ним. В это время из-за темной стены высоких деревьев, куда вплотную подошли поля, выметнулся храпящий олень, повел по сторонам безумными глазами и, ослепленный ярким светом дня, ринулся прямо через посевы.

Следом, едва не разбиваясь о деревья, выметнулись с диким криком, гиком и свистом всадники на таких же храпящих, как и олень, конях. Олень, уже ничего не соображая, понесся через густые заросли пшеницы, прокладывая грудью просеку, а за ним ринулись пятеро всадников.

Крестьяне закричали в панике, гибнут посевы, Гай вскипел и бросился наперерез с криком:

— Стоять!.. Именем короля!

Передний всадник натянул повод так резко, что конь встал на дыбы. Двое пронеслись мимо на храпящих лошадях, еще один остановился, а последний, поколебавшись, пустился вслед за двумя, преследующими оленя.

Всадник похлопал по шее коня, успокаивая, крикнул гневно:

— Что за тля смеет останавливать меня, барона Анселя Тошильдера?

— Ты не лорд, — процедил Гай сквозь стиснутые челюсти, — а сам тля! Я арестовываю тебя, сволочь, именем короля!

Он ощутил, что его затрясло от бешенства. Всадник прогрохотал в недоумении:

— Да что ты за дрянь? Откуда?

— Шериф Ноттингема, — ответил Гай. — Гай Гисборн. Волей принца Джона, временно замещающего короля Ричарда, назначен следить за порядком. Я арестовываю вас, сэр, за потраву поля и приведение его в негодность, а с этого поля крестьяне должны платить налоги!

Барон Тошильдер, вскипев, замахнулся плетью. Гай не ожидал удара, просто не мог поверить, что его, рыцаря, может ударить плетью другой рыцарь. Полоска кожи распорола рукав и кожу до локтя и кончиком хлестнула по скуле, рассекши ее до крови.

Он ощутил ту звериную ярость, что взрывалась в нем в минуты самых яростных схваток с сарацинами. Почти не соображая, что делает, он ухватил барона за руку, дернул, и тот с грохотом ударился о землю.

Второй всадник закричал всполошенно:

— Лорд Ансель!

Барон, с трудом ворочаясь на земле, как полураздавленная огромная жаба, прохрипел:

— Убей его!

Всадник, недолго думая, ринулся на Гая с поднятым мечом. Тот качнулся в сторону, перехватил кисть, а когда конь пронесся мимо, а всадник грохнулся на землю рядом с бароном, в ладони Гая уже был зажат вывернутый из руки нападавшего меч.

— Ты тоже арестован!

Всадник с рычанием выхватил нож и прыгнул на него, как дикая лесная кошка. Гай даже не успел подумать, как поступить, руки сами сделали то привычное, что спасало шкуру в боях, когда думать поздно.

Парень напоролся на меч, изо рта плеснула кровь. Гай поспешно выдернул клинок и подал коня назад. Несчастный упал на землю, не выпуская из ладони рукояти ножа.

Барон поднялся, вытащил меч и заорал люто:

— Сволочь!.. Да я тебя…

Гай, чувствуя, как звериная ярость затуманивает мозг, коротко взмахнул мечом. Послышался хруст рассекаемой плоти и тут же смачный хряск разрубаемой кости. Рука барона с зажатым в ней клинком упала на землю.

За спиной послышался нарастающий конский топот. Все трое, что гнались за оленем, теперь повернулись и мчались на него, выхватив мечи. Положение безвыходное, он быстро развернул коня, тот фыркал и пытался вырваться, но Гай удержал повод и сам вскинул меч с криком:

— Кто поднимает руку на шерифа, тот поднимает на короля!

Двое начали придерживать коней, но третий несся, уже привставая на стременах, занес меч для страшного рубящего удара сверху.

Гай выждал, в какой-то момент заставил коня дернуться вперед, сам пригнулся и полоснул мечом, не глядя, как делал уже сотни раз в жарких боях за Акру и сотни других крепостей, больших и малых.

Грохот копыт пронесся мимо, а с ним и слабый вскрик. Оглянувшись, Гай увидел, как всадник теперь согнулся, меч выпал из руки и блестит сиротливо на сломанных стеблях пшеницы, а его хозяин ухватился обеими руками за живот и начинает раскачиваться в седле.

Гай не стал ждать, когда тот рухнет в пшеницу, снова истопчет, сволочь, обернулся к двум всадникам, что с бледными лицами смотрят на него, глаза вытаращены, а губы начинают дрожать.

— С коней! — приказал он люто. — Быстро!

Они оба покинули седла быстро, позабыв про спесь высокорожденных, смотрят испуганно, обоим лет по восемнадцать-двадцать, сопляки, хотя он в восемнадцать уже высаживался с другими крестоносцами на жаркий берег неведомой страны.

Гай бросил быстрый взгляд на замерших вдали крестьян.

— Эй, там! — крикнул он властно. — Быстро веревки сюда!.. Две… нет, три!..

Крестьяне забегали, наконец двое побежали к нему с мотками толстой грубой веревки из шерсти. Один из дворян, немного придя в себя, сказал возмущенно:

— Нас? Связывать?.. Разве недостаточно нашего слова?

— С таких ничтожеств слово не берут, — отрезал Гай. — Эй, вы двое! Быстро связать им руки!.. А вы… руки назад!

Один покорно протянул руки, второй остался стоять неподвижно, в его темных глазах разгоралась злость. Он прямо посмотрел в лицо Гаю и процедил:

— Что-то слишком много на себя берешь, шерифчик…

Гай соскочил на землю, юноша бесстрашно встретил его лютый взгляд.

— Ты кто? — спросил он.

— Дарси Такерд, — ответил он. — Из рода Максимилианов!

— Ты дерьмо, — сказал Гай, — позорящее имя Максимилианов.

Тот не успел моргнуть, как тяжелый кулак с силой молота ударил его в лицо. Смельчак рухнул, как подрубленное дерево, из разбитого рта струями брызнула алая кровь. Крестьяне одни опешили, но кто-то вскрикнул в восторге, а Гай еще пару раз злобно ударил ногами под ребра, стараясь рыцарскими шпорами разодрать богатую одежду и нанести раны.

— Сопротивление аресту, — прокричал он люто, — вообще-то карается смертью. Но я милостив.

Избитого подняли, связали так крепко, что руки могут вообще отсохнуть, если не развязать вовремя, но Гай промолчал, пусть крестьяне хоть так выместят обиды.

Раненый барон выл и ползал по земле, ломая стебли. Гай велел двум крестьянам перетянуть узлом потуже обрубок, чтобы пострадавший не истек кровью, а испустившего дух парня уложили на плащ, увязали покрепче, затем погрузили на коня.

Гай указал на двух самых дюжих крестьян с решительными лицами, это они первыми бросились вязать лордов.

— Вы со мной. Назначаю вас помощниками шерифа! Пока временно, а там разберемся.

Оба остолбенели, один вскрикнул:

— Но, ваша милость, нам нельзя! У нас работы полно!

Он прервал:

— Я тоже не родился шерифом. Надо, поняли? Вы же видите, что творится?.. Как только подберу кого-то, вам спасибо, свободны. Сейчас же быстро на коней, если умеете ездить, погоните это знатное дерьмо к моему замку. Это мои комнаты еще не готовы, но в подземной тюрьме места еще на десяток таких хватит.

Второй крестьянин, что смотрел больше с восторгом, чем с испугом, сказал с восторгом:

— Ваша милость!.. Да я за такое теперь и умереть готов!.. А как с тем, у которого все кишки вылезли?

Гай спросил все еще зло:

— Он жив?

— Да, ваша милость! Но это ненадолго.

Гай подумал, махнул рукой.

— Сделайте волокушу. Отвезем и его в тюрьму, но позовите туда священника. Пусть примет последний вздох. Господь наш добрее меня, может быть, и простит.

За ними увязалась целая толпа крестьян, даже женщины шли некоторое время и жарко обсуждали случившееся, потом отстали. Кроме двух названных помощниками шерифа, до замка пошли еще семеро с топорами, вилами, а двое даже с луками за спинами.

Ярость быстро утихла, теперь сердце сжимается в недобром предчувствии. С первого же дня вот так вступить в спор с сильными соседями…

Крестьяне громко разговаривают за его спиной, двое связанных идут покорно, повесив головы, но когда Гай оглядывался на них, один поспешно опускал взгляд, а второй, который Дарси Такерд, зыркал злобно, кривил окровавленный рот, но тоже отводил взгляд в сторону.

Крестьяне из домов у подножия холма провожали их заинтересованно-удивленными взглядами.

Хильд выбежал навстречу уже из замка. Гай издали помахал рукой и крикнул:

— Приготовь две камеры!.. И подальше одну от другой, понял?

Хильд, судя по его лицу, ничего не понял, но угодливо поклонился.

— Будет сделано, ваша милость!.. Как скажете, милостивый и грозный господин!

Он малость переигрывал, но кто это поймет, на новом месте каким себя покажешь, таким и принимают.

Гай остановился перед стеной, где послушник придавливал конский повод камнями, бросил его одному из крестьян.

— Позаботься о коне!.. А ты, как тебя зовут?

— Скальгрим, господин, — ответил тот, кого он первым определил в помощники шерифа.

— Скальгрим, — сказал Гай. — Надо было тебе сказать, чтобы захватил из кузницы пару крепких замков… Если там не отыщешь, поспрашивать в деревне. А то этих запереть надо, понимаешь?

Скальгрим, могучего сложения мужик с суровым лицом, воскликнул:

— Ваша милость! Да для такого дела я хоть на край света сбегаю быстрее зайца!

— Возьми моего коня, — велел Гай. — И возвращайся побыстрее, а тот твой друг устанет их стеречь…

Скальгрим перехватил повод коня из руки крестьянина, тяжело взобрался в седло и, развернувшись к селу, понесся рысью, а потом перешел в галоп.

Гай повернулся ко второму.

— Как зовут тебя?

— Сван, господин, — ответил второй почтительно. — Слушаюсь, господин. Приказывайте, господин!

— Вот тебе первый приказ, лебедь, — распорядился Гай. — Гони этих двух вон в тот подвал. Там несколько камер, посадишь в самые отдаленные одна от другой. И жди там, пока не придет твой дружок Скальгрим. Выходить этим преступникам не позволяй. Если что, бей прямо в морду. Сейчас они не лорды, понял? А ты — лорд, потому что ты — закон!

Глава 11

Скальгрим вернулся не только с замками, но и с кузнецом. Тот сперва неспешно приклепал скобы и вставил в них засовы, поправил решетки, затем хозяйски обошел весь замок, осмотрел и заверил, что на самом деле работы не так уж и много.

Гай жадно выспрашивал свидетелей происшествия, как здесь живут и в каких взаимоотношениях, и выяснилось: барон Ансель Тошильдер изволит жить, как в завоеванной стране, благо с того времени, как корону принял Ричард, власть в графстве почти исчезла, и теперь прав тот, у кого длиннее меч.

В этот раз он, как обычно, возжелал поохотиться со своими сыновьями и оруженосцами. Он любит охоту и не представляет, что ему, гордому норманну, потомку завоевателей, могут помешать эти жалкие саксы, потомки побежденных.

Гай поморщился, эти люди будто проспали сто лет, а сейчас говорят, как в горячечном бреду, совершенные глупости. Ну какие саксы, какие норманны, когда со дня завоевания Англии Вильгельмом прошло сто тридцать лет?

К тому же с Вильгельмом вторглось всего пять тысяч рыцарей, это между ними были распределены почти все земли, саксам осталось меньше одного процента территории Англии, однако пять тысяч — это капля в море местного населения, которых миллионы. Народы начали смешиваться сразу же после завоевания, многие норманнские бароны взяли жен из саксов буквально в первые же дни, а знаменитый герой Робер де Оилли, лорд Оксфорда и его земель, женился на саксонке сразу же после окончания битвы при Гастингсе, где Вильгельм одержал победу над англосаксонскими войсками.

— Саксы, — пробормотал Гай. — А здесь, как я понимаю, больше датчан, чем саксов?

Скальгрим кивнул.

— Да, ваша милость. По моему имени видно, что в честь Эгиля Скальгрима, великого викинга! А мой друг — Сван, хотя еще тот лебедь, но тоже понятно, кто мы по роду…

— Все мы англичане, — прервал Гай. — Давно пора забыть, что прадеды наши дрались. Для нас возврата нет, надо уживаться. Разве наши прадеды все до единого, будь то сакс, датчанин или норманн, не принесли присягу верности Вильгельму Завоевателю?.. Ну вот. Теперь что насчет разбойников? Вся страна погружается в беззаконие, а здесь, говорят, так и вообще…

Скальгрим помрачнел, наклонил голову.

— Ваша милость, сейчас вообще хоть не выходи из дому. Скот могут отобрать среди бела дня. А в лес так и вовсе… Не только разденут и разуют, но еще и наиздеваются.

— А женщины?

— Женщины, — ответил Скальгрим серьезно, — даже к опушке не подходят! Стыдно сказать, коровьими лепешками топим, чтобы похлебку сварить… Летом еще ничего, а зима придет?

Гай кивнул.

— Хорошо, иди пока. Поговори с кузнецом, он вроде бы знает, как восстановить замок. А я пока буду думать…

Скальгрим удалился, а он еще раз прочел обязанности шерифа, которые начинаются с того, что должен руководить выборами в графствах, назначать бейлифов, коронеров и констеблей, созывать суд присяжных и предлагать на их рассмотрение дела, он же исполнитель всех судебных приговоров…

Но самое главное — в следующей строке, где обязан вовремя пресекать преступления в графстве. У него право ареста и право делать обыски, к нему стекаются штрафы и конфискации, на нем обязанность поддерживать мир в графстве, именно он принимает первые меры к подавлению беспорядков и мятежей…

Голова загудела, а сердце неприятно стиснули невидимые пальцы. Похоже, принц бросил его в самый ад. Все предыдущие статьи его обязанностей можно было пропустить, все укладывается в эти заключительные слова: обязан поддерживать мир в графстве и принимать первые меры к подавлению беспорядков и мятежей.

А здесь и кроется самое опасное: где провести грань между простым недовольством, выкриками и угрозами, даже отказами платить налоги и началом беспорядков?

Хильд объехал все ближайшие деревни, представил Гаю сорок мужчин, но семерых Гай забраковал, больно покорный и боязливый вид, мало мужского достоинства, из оставшихся велел выбрать по жребию двенадцать человек.

К его тайному удовольствию, ни один не отказался стать судьей барона Тошильдера и его людей. На его родине все было бы наоборот: из сорока разве что один-два виллана решились бы выступить против господ, но здесь потомки викингов, они все и сейчас свободные люди, как их отцы-прадеды.

Хильд снова и снова напоминал Гаю, что присяжные должны постоянно проживать в данной местности, иметь недвижимость и быть мужского пола. Голосование тайное, приговор объявляется ночью, чтобы присяжные не видели лица жертвы и не могли над ним сжалиться…

— Потому, — сказал он, рисуясь ученостью, — богиню правосудия Фемиду изображают с завязанными глазами.

— Какая еще богиня? — спросил Гай грозно. — У нас один Господь, а святая Дева — не богиня, а только мать Иисуса.

Хильд торопливо поклонился:

— Прошу прощения, ваша милость! Я хотел сказать, что у варварских народов, куда мы принесли свет истинного учения, была такая. Ведала судом.

— Женщина?

— Точно, ваша милость, — подтвердил Хильд. — Еще и красивая.

— Совсем одурели, — сказал Гай. — То-то мы со своей верой и смахнули таких богов и богинь, как пыль с могильной плиты… Ладно, забудь, а я никому не скажу, что ты тайком поклоняешься языческим идолам.

Хильд вскричал испуганно:

— Да не поклоняюсь я, ваша милость! Просто ученостью хвастаюсь! Вот как вы подвигами.

— Я разве хвастаюсь? — спросил Гай.

— Ну, самую малость…

— В чем же?

— Как вы в Палестине всех раскидывали десятками…

Гай нахмурился.

— Ничего я такого не говорил. А ты не придумывай, чтобы шкуру свою поганую спасти! А то буду ловить на слове и всякий раз дознаваться, когда я такое сказал! Мне надо учиться быть допытливым. Недаром ж подвалы оснащены так знатно…

Хильд поклонился, пролепетал, что все осознал и больше не будет, метнулся в угол и примчался на цыпочках, как цирковой медведь, изображающий женщину, с толстой книгой в обеих руках.

— Ваша милость! — сказал он преданно. — Я тут перерыл для вашего блага и благополучия все хроники и документы по законотворчеству! Как интересно… В общем, надо попробовать досудебное урегулирование в форме сделки о признании вины.

— Это как? — спросил Гай с недоверием, но сердце трусливо трепыхнулось в надежде избегнуть приближающихся неприятностей. — Можно без суда?

— Очень просто, — заявил Хильд победно. — Я же молодец, я все разузнал, все перепроверил!

Гай сказал в жадном нетерпении:

— Ну-ну, ближе к делу.

— Так вот, — продолжил Хильд. — Суть в том, что обвиняемый признает себя виновным в совершении менее тяжкого преступления, чем вы ему вменяете, а в обмен на это вы порекомендуете суду присяжных назначить более мягкое наказание. Понимаете?

— С трудом, — признался Гай. — Мои руки больше привыкли к тяжести меча, а не гусиного пера, да и голова хорошо работает только насчет того, как лучше захватить крепость или оборонять замок… Но я поговорю с баронетами…

— Может, — сказал Хильд, — сперва с крестьянами?

Гай покачал головой.

— Что толку, если эти спесивцы не согласятся? С крестьянами я договорюсь быстрее.

Он спустился в подвал, в ближайшей ко входу камере лежит на охапке прелой соломы Дарси Такерд, оруженосец, присланный из другого конца Англии, чтобы барон Тошильдер выучил его на рыцаря и научил манерам благородного человека.

Дарси при виде входящего шерифа приподнялся и сел, глядя на него исподлобья. Гай поколебался, вряд ли с этим получится, лучше бы начать с его напарника, но сказал на всякий случай спокойным и холодным голосом:

— Встать, когда перед тобой рыцарь.

К его удивлению и тайному удовлетворению, заключенный не просто встал, а вскочил и замер неподвижно, глядя в жестокое лицо крестоносца.

— Ты будешь обвинен в нападении на должностное лицо, — произнес Гай холодно. — На шерифа, который олицетворяет собой королевскую власть и принца Джона лично. Такое карается смертью. Что скажешь?

Тот пролепетал, вздрагивая всем телом:

— Но я… дворянин… мой отец… граф Эдмонд Бесстрашный!

— И что? — спросил Гай брезгливо. — Я тоже дворянин. И с королем Ричардом мы в походе ночью укрывались одним плащом… Боюсь, теперь твое происхождение не поможет. Хотя, конечно, тебя не повесят, как простого крестьянина, но когда отрубят голову… это тоже вроде бы не совсем радостно.

Он видел, как тот вздрогнул всем телом, глаза округлились в ужасе, а лицо стало белее мрамора.

— Но это, — пролепетал он, — просто ошибка!

— В чем?

— Мы же, — проговорил оруженосец несчастным голосом, — дворяне… мы гнались за оленем! Мы не виноваты, что тупое животное выбежало прямо на поле!

Гай постарался усмехнуться жестоко, даже свирепо, этот мальчишка черпал наглость в бароне, а предоставленный себе, растерял последние остатки мужества.

— Это барон так сказал?

— Да…

— Твой барон дерьмо, — отрезал Гай. — Настоящий мужчина никогда не ищет оправданий. Если прав — прав, если виноват — виноват! А ты либо не мужчина, либо у тебя своей головы нет.

Оруженосец опустил голову.

— Мы просто следовали за бароном.

— Не того учителя вам выбрал отец, — сказал Гай.

Оруженосец взглянул исподлобья.

— Он когда-то отличился, как отец сказал, в сражении у реки Быстрянка, а в битве за крепость Найтауэр первым взобрался на стену и водрузил знамя на главную башню. Ему сам Генрих II пожаловал в честь этого герб со знаменем на башне!

Гай жестко усмехнулся.

— Да? И потому барон решил, один против пятерых не посмеет и слова сказать?.. Я — Гай Гисборн, сам Саладин отметил мою отвагу, и когда под королем Ричардом убили коня, благородный Саладин прислал ему двух коней: одного королю, другого — герою, который тоже потерял коня и дрался с королем рядом, закрывая его щитом и своим телом… это мне! И вы ждали, что я отступлю перед деревенскими увальнями, что и мечей держать не умеют? А барон давно растерял за обильными пирами умение прежнего удалого бойца.

Юноша смотрел на него, глупо вытаращив глаза и распахнув рот. Наконец пролепетал:

— Мы… не знали… кто вы… думали, просто шериф…

Гай кивнул.

— Ладно, теперь знаешь. Но мой гнев уже прошел, я не хочу твоей смерти. Мне ученые люди подсказали, как спасти твою шкуру. Вы со своим приятелем признаетесь в потраве посевов и обязуетесь выплатить штраф… это уже крестьяне скажут, какой… а я снимаю с вас обвинение в том, что хотели убить королевского шерифа.

Оруженосец вздрогнул, в глазах проступила безумная надежда, он упал на колени и сказал умоляюще:

— Да, да!.. Я согласен!..

— Ну вот и хорошо, — ответил Гай, повернулся, чтобы уйти, потом вспомнил и сказал строго: — Но это только в отношении вас двоих!.. К тем троим не относится. Двое убиты, когда я защищал свою жизнь, а барон потерял руку. Ему тоже не будет никакого наказания, так как он… уже наказан, скажем так.

Оруженосец торопливо кивнул.

— Да, так и было. Я все так и скажу.

Гай повернулся и побыстрее вышел, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Почему-то казалось, что придется выдержать тяжелую схватку на поле, где он совсем не боец, но мальчишка слишком напуган, сдался, готов принять любые условия.

Хильд ждал в нетерпении, а когда Гай поднялся наверх, тут же подбежал со всей торопливостью, как перегретая на солнце ящерица мчится навстречу добыче.

— Ваша милость?

Гай кивнул.

— Получилось.

Хильд вскрикнул радостно:

— Точно? На каких условиях?

— Все, — сказал Гай, — как ты и сказал. Вот уж не думал, что получится именно так.

— Почему?

Гай пробормотал:

— Ну… суд — это суд. А это вот соглашательство как-то даже и нехорошо вроде. Нечестно.

Хильд сказал с некоторым удивлением:

— Мой лорд, чему удивляетесь? На самом деле из ста судебных дел лишь одно доползает до суда присяжных. Признание обвиняемым своей вины в совершении преступления и заключения им сделки со стороной обвинения исключает слушанье дела присяжными! Все девяносто девять дел завершаются заключением сделок. И это хорошо.

— Чем же?

— Человек понял свою вину, — ответил он рассудительно, — осознал, что был не прав, не упрямится, сокращает расходы на судопроизводство…

Гай проговорил с сильнейшим сомнением:

— Ну, разве что осознал… Хотя, конечно, все доводить до суда — жить будет некогда.

Глава 12

Сумма, полученная в результате сделки с правосудием, явно недостаточна, чтобы отстроить замок, однако Гай повеселел, пустил клич по деревням насчет постоянных помощников шерифа за достойную оплату, и уже на следующий день к нему начали приходить желающие.

Первых он отверг с ходу — подвыпившие крестьяне, которым захотелось получать жалованье и ничего не делать, затем, когда следующие и следующие приходили такие же, пришел в отчаяние и велел прийти позже, когда он, дескать, наметит десяток, а затем отберет лучших.

На седьмой день, когда уже уверился, что работать ему в одиночку, на дворе заржал его конь, предупреждая, что приближаются конные.

Гай опоясался мечом и выбежал наружу через пустой дверной проем. Возле его коня с лошадей спрыгнули разом двое ладных и крепко сбитых мужчин, у обоих за плечами длинные луки, на широких кожаных поясах короткие мечи, по кинжалу и фляге. Одеты просто, но добротно.

Гай пошел навстречу, оба окинули его оценивающими взглядами.

— Что угодно? — спросил Гай настороженно.

Один ответил с легким поклоном:

— Ваша милость, меня зовут Беннет, а это мой друг Аустин. Прошел слух, подыскиваете помощников.

Гай кивнул.

— Все верно. Хотели бы поработать?

Беннет кивнул.

— Да, если подойдем.

— Что умеете?

— Мы лучники, ваша милость, — сказал Беннет, а его друг кивнул. — Пришлось и в войнах поучаствовать, нас били, и мы били… Вообще-то у нас есть работа, неплохая даже, но до нас дошел слух, как вы умело управились с бароном Тошильдером и его людьми… Для нас было бы честью работать с вами.

Гай оглядел их критически, оба выглядят бывалыми воинами, собранные, жилистые, суровые, привыкшие к трудностям, совсем не то сырье, что приходило раньше.

— Приняты, — сказал он. — Но если до вас дошли слухи, то знаете…

Он замялся, не зная, как объяснить то затруднительное положение, в каком находится, выручил Хильд, сказав нараспев:

— В Священном Писании сказано: птицы имеют гнезда, звери имеют норы, только сын человеческий не имеет логова, и негде ему преклонить голову… Наш лорд Гай Гисборн как раз такой сын человеческий.

Лучники переглянулись, Беннет кивнул с хмурой улыбкой.

— Мы это знаем. И что из деревень сюда уже везут лес, идут плотники, каменщики, столяры.

Гай пробормотал:

— Тогда вы знаете больше, чем я.

Беннет ухмыльнулся.

— Просто мы обогнали по дороге целый обоз. Люди увидели, что вы их действительно защищаете.

Вечером они сидели в пустом зале на раскатившихся камнях, в камине полыхают поленья, Хильд разложил на самой большой глыбе скудную еду, Аустин вытащил флягу с вином, а когда пустил ее по кругу, Хильд достал из мешка толстую книгу со сводом законов и начал занудно, рисуясь ученостью, объяснять, что шериф руководит народными выборами в графствах и назначениями коронеров, хотя Гай пока не мог представить себе, как это — руководить выборами, еще шериф созывает суд присяжных, предлагает на их рассмотрение дела и является исполнителем всех судебных приговоров, на нем также обязанность пресечения преступлений, для чего пользуется правом ареста обвиняемых и правом делать обыски…

Беннет крякнул довольно:

— Важная мелочь.

— Какая же это мелочь? — спросил всегда серьезный Аустин. — Это половина дела. Хотя и трудно представить, что вот такой голоштанный, даже спать негде, а будет делать обыски.

Хильд продолжил чтение:

— К шерифам стекаются штрафы и конфискации, на них лежит обязанность поддерживать мир в стране… наверное, имеется в виду графство, а страна… да пусть сама о себе заботится!.. шерифы принимают первые меры к подавлению беспорядков и мятежей. Для выполнения этих разнообразных функций шерифы содержат из личных средств несколько помощников…

Беннет поинтересовался осторожно:

— Насчет обысков не все ясно…

— Что?

— К крестьянину, — сказал он, — да, сможем. А как насчет лорда? Сможем ли вломиться, скажем, к графу? Я молчу, что графы живут в неприступных замках, а охраняют их лучше, чем королей… меня интересует, сможем ли? Это все-таки графы! Такого еще не было. А мы не совсем, так сказать, графы.

Они с ожиданием смотрели на Гая, тот задумался, наконец сказал без особой уверенности:

— Мне кажется, принц Джон не случайно сунул в шерифы именно меня. Я повидал мир, он это знает, спал под одним плащом и с простыми воинами, и с королем Ричардом. Это значит, не оробею. Но вот стану ли…

Помолчали, наконец Беннет сказал осторожно:

— Думаю, это тоже учел, про принца говорят, что он царицу всех змей обхитрит! Вы крестоносец, ваша милость, а это значит, для вас все люди — братья. Значит, не посмотрите, кто кого обидел: граф крестьянина или крестьян графа.

— А зачем это принцу? — спросил Аустин в недоумении. — Ему лучше дружить с графами, чем с крестьянами.

— Крестьяне ему на голову не садятся, — пояснил Гай, — а вот лорды… Как я понял, давая шерифам такие права, он укрепляет свою власть. Но если мы зарвемся, а графы на принца надавят, он легко отступится от нас. Сделает вид, что мы все делаем самовольно и без его ведома.

— По закону, — напомнил Хильд важно, — абсолютно все жители Англии уплачивают налоги и подсудны одним и тем же судам. Будь ты простой сокмен или крупнейший и богатейший лорд в огромном и неприступном замке. Другое дело, что не всякий лорд захочет явиться в суд и тягаться там с простым крестьянином!..

Беннет буркнул:

— И король ничего не может сделать. Их таких много, не посылать же на каждого армию.

Хильд положил на стол книгу, долго отыскивал нужную страницу, а потом важно и нараспев прочел:

— Шериф занимается королевскими финансами, является главой местной юрисдикции, возглавляет войско графства. Два раза в год совершает судебные объезды, во время которых специальные комиссии присяжных в каждой сотне сообщают ему обо всех правонарушениях, совершенных в графстве. На собраниях графств под надзором шерифа совершаются различные сделки.

Беннет удивился:

— Возглавляет войско графства? А оно есть? У каждого барона своя дружина, которой он платит жалованье, и потому подчиняется только ему… а что шерифу?

Аустин пробурчал:

— А что за различные сделки? Может быть, удастся поживиться?.. Если еще и треть от сделок, как от судебного налога…

— Разогнался, — сказал Беннет. — Может, хочешь не работать, а только деньги собирать?

Аустин широко ухмыльнулся.

— Хочу.

Беннет сказал задумчиво:

— Пусть Хильд пороется в законах… Шерифам разрешено вламываться к лордам не только для изъятия захваченного скота, но также во всех случаях, если лорд или его подручный хотя бы один раз не выполнили королевский приказ.

— Тогда не в законах, — поправил Хильд, — а можно даже поспрашивать крестьян. К лорду вряд ли сумеем придраться, а вот к его подручным… Точно не выполняли какие-нибудь указы!

Гай поинтересовался хмуро:

— И что? Придем к ним и скажем, вы оштрафованы, что в прошлом месяце сделали то-то и то-то?

Беннет чуть смутился.

— Это тоже неплохо, нам деньги нужны, не говоря уже о королевском налоге… но я имел в виду, что нарушители обычно сговорчивее. Только надо знать про их нарушения и помахать ими перед толстой мордой.

Разбойники наводнили страну, но, как понял из рассказов Гай, в графстве Ноттингем они вообще кишмя кишат, как черви в навозной куче. Самое излюбленное их место — Шервудский лес. Там та часть бесконечного леса, покрывающего всю Англию, что удачно или неудачно расположилась как раз посредине между наиболее населенными и ведущими активную торговлю графствами, к тому же в этих графствах возведены замки, контролирующие эти дороги, и дело уже не в торговле, а в сторожевых функциях: успеть вовремя заметить и защитить административный юг страны с его Лондоном, Дувром и прямым выходом через Ла-Манш во Францию.

Но разбойники, о которых так громко и настойчиво говорил принц Джон, не самое большое зло, как понял Гай, еще когда слушал принца. Тот не может многое сказать прямо, слишком уж зависит от поддержки крупных лордов, да и все еще не главный он в королевстве, Ричард больше доверяет канцлеру Лонгчампу, но все-таки принц многое дал понять взглядом, мимикой, жестами или интонацией, Гай даже не понял чем, однако в нем росла уверенность, что речь шла именно о баронах графства. О баронах-разбойниках, так их издавна называли как в народе, так и при королевских дворах.

Понятно, что даже верные королю бароны стремятся к большей власти и самостоятельности в своих владениях, к тому же многие побывали во Франции и видели, там лорды полные хозяева в своих землях, а вассалы присягают им, а не королю, потому лорд может пойти войной на короля, и вассалы пойдут под его знаменем, потому что король для них никто, а их сюзерен — все!

Но кроме таких баронов появляется еще и множество хозяйств, что никогда не приносили присягу королю, такие новоиспеченные лорды на удивление быстро выстраивают могучие и неприступные замки, начинают собирать дань с окрестных земель, расширяют свои владения и нападают на соседей.

Когда жалобы добираются до королевского двора, там обычно беспомощно разводят руками: армия занята во Франции, а то и вовсе в далекой Палестине, свободных войск нет, Ричард увел всех-всех, а на королевский указ прекратить разбой такой лорд смачно плюет с высоких ворот.

Предыдущий король, Генрих II, вел более мудрую политику, Англией занимался тоже, такие незаконные замки велел разрушать и срывать до основания, как опасные гнезда, где снова может угнездиться разбой.

Гай исхудал и чувствовал, как постепенно его темная от поцелуев солнца кожа светлеет, превращая и его в белого червяка, как большинство живущих в этой стране.

Хильд, напротив, ухитрился поправиться, щеки округлились, дни и ночи проводил за книгами, переписывал в отдельную тетрадь названия деревень графства, города, замки, крепости и всех видных лордов.

— В Нортгемптоншире, — сообщил он гордо, — сокменов больше тысячи, а у нас в Ноттингемшире свыше полутора! Это не остальная Англия, где только вилланы да коттарии!.. У нас вообще нет вилланов, а только сокмены и фригольдеры.

Гай поморщился.

— А какая между ними разница?

Хильд пожал плечами.

— Да почти никакой. Разве что сокмены подают в ваш суд, а фригольдеры — в королевский. А так и те, и другие имеют земли акров по тридцать-сорок, у них свои печати…

— С ума сойти, — пробормотал Гай. — Печати у крестьян!

— А как иначе они могут заключать сделки, — возразил Хильд, — продавать землю, покупать, брать взаем? Ваша милость, забудьте про вилланов…

Гай отмахнулся.

— Перестань. Я и с вилланами обращался, как с равными. На войне мы все братья… Иначе смерть. Ладно, ты оставайся на хозяйстве с Беннетом и Аустином, а мне пора проехаться по графству…

— Не задерживайтесь, — сказал Хильд очень серьезно. — Боюсь, Беннет и Аустин не смогут так же жестко.

— А надо?

Хильд вздохнул.

— Вы же видите, только так и получается.

Он наметил маршрут, чтобы охватить все основные населенные пункты, их надо проверить, есть ли там местная власть, а если нет, то назначить, и сказать то, что сказал Хильд: нужно действовать жестко, иначе эпидемию грабежей не остановить.

Первая же крупная деревня на его пути за счет отодвигающегося леса оказалась довольно просторной, каждый дом окружен садом, поля упираются в лесную опушку, где все деревья с подрубленной снизу корой, чтобы поскорее засохли, потом их спалят, и лес отодвинется еще на пару ярдов, освобождая место под поля.

Дома добротные, бревна на стены пошли толстые, массивные. Мало того, даже простые сараи, не говоря о конюшнях и амбарах, тоже из толстых стволов, а самое дивное — вдоль домов тротуар из досок, пусть и местами провалившийся, но все-таки можно пройти даже во время дождя, не пачкаясь.

Он ожидал увидеть и людей под стать домам, крепких и плечистых, но крестьяне повстречались худые, тощие, с запавшими и голодными глазами.

Рубахи болтаются, как на пугалах, он невольно подумал, что если их снять с них, то у каждого можно издали пересчитать ребра под натянутой на них кожей.

Он повелительно вскинул руку, крестьяне поспешно остановились, начали кланяться, торопливо срывая с голов шапки.

— Случилось что? — спросил он с тревогой. — Болезнь?.. Саранча?.. Неурожай?

Крестьяне угрюмо молчали, переглядывались, он видел смертную тоску в их глазах.

Один поклонился и сказал достаточно дерзко:

— Ваша милость, все верно, вы угадали! Саранча… Вот только говорить и записывать умеет.

Гай нахмурился.

— Не говори загадками.

Крестьянин ответил со злым смешком:

— Вашу милость дракон перенес из далекой сказочной страны, где не берут налоги? А если нечем отдать, то не забирают скот и зерно?

Гай покосился на добротные дома.

— Но раньше же налоги платили? Почему теперь не можете?

Крестьяне молчали, а смельчак хоть и хотел бы уже отступить, по нему видно, но Гай смотрел на него и спрашивал у него, он ответил нехотя:

— Ваша милость, тогда налог брали раз в году.

— А теперь?

— Теперь берут… когда возжелают. Уже четыре раза брали! Думаю, скоро еще приедут…

Гай стиснул челюсти, на языке вертелось злое, что и одного раза довольно, это какие-то мошенники явились под видом королевских сборщиков подати, потом вспомнил, что Ричарду для похода требовались огромные деньги, он продавал все что мог, увеличивал налоги, собирал их за три года вперед, а сейчас положение еще хуже: нужно собирать на выкуп его из плена, а другого пути нет, как выколачивать из и без того обнищавшего народа.

— Слушайте все, — заговорил он властно, — я ваш новый шериф графства. Я хочу, чтобы мы все жили богато и счастливо. Кто у вас бейлиф?

Они переглянулись, один из толпы пробормотал:

— Да у нас его отродясь не было…

А мужик, который отвечал насчет налогов, сказал все так же дерзко:

— Был коронер, да и тот ушел куда-то, когда ему пригрозили голову отрезать и утопить в выгребной яме!

— Ого, — сказал Гай. — Это кто же так осмеливается?

Мужик посмотрел на него, как на в самом деле упавшего в их земли из какой-нибудь далекой и непонятной Палестины.

— Разбойники, кто же еще!..

Гай подумал, кивнул.

— По вашей деревне видно, что вы — народ работящий, умелый, знающий вещам цену. Потому… тебя как зовут?

Мужик слегка оробел, но перед односельчанами тушеваться стыдно, ответил дерзко:

— Николас, сын Гильберта!

— Слушай меня внимательно, — сказал Гай, — Николас, сын Гильберта. С этой минуты ты — бейлиф. Ты обязан следить за порядком не только в селе, но и в окрестных деревнях. Сам назначишь коронеров и констеблей, ты знаешь, кто справится. Если понадобится моя помощь — обращайся! Я могу явиться не один, а с отрядом. Нужно переломить судьбу, а дальше снова станете богатыми и счастливыми!

В толпе кто-то ахнул, а Николас раскрыл рот и замер, глаза полезли на лоб, наконец проговорил:

— Я?.. Бейлиф?..

— Ты, — подтвердил Гай. — Помни, от тебя зависит, будут эти люди чего-то бояться или же скажут, что у них лучший в мире бейлиф, с ним ничего не страшно.

— Но я…

— Сможешь, — оборвал Гай. — Я тоже не родился шерифом. Понимаешь, Англия на краю гибели!.. Берись, берись жестко, полумерами ее уже не спасти.

Он вскинул руку в прощании и заторопился дальше, и так пронесся по всему графству, назначая бейлифов, коронеров и констеблей, устраивая суды присяжных, вешая разбойников и грабителей и напоминая всем грозно, что власть крепка, власть не спит и все видит!

Вернулся только через две недели, издали увидел свой замок. Сердце тукнуло радостно, даже удивился, неужели не привыкло, что у него нет дома, потом заметил, что замок помолодел и преображается на глазах. Плотники начали с крыши еще до его отъезда, топоры стучали даже ночью при свете факелов, а сейчас вставляют окна, возвели настоящую конюшню, к стене прибили длинную доску с крюками для коновязи, но самое главное, что везде уже навесили двери!

Беннет и Аустин свои комнаты успели оборудовать по-королевски, даже гобелены ухитрились повесить, где только и взяли, только Хильд остался в комнатушке с голыми стенами, но ему так и положено, должен привыкать к смирению плоти и запросов.

В замке появились двое слуг, Беннет нанял, и когда Гай вступил в главный зал, все равно громадный, хоть в нем появился длинный стол с двумя лавками по обе стороны, в исполинском камине жарко полыхают целые бревна, а вдоль стен уже поставили по два напольных подсвечника, каждый на десяток свечей.

Он на ходу провел ладонью по столешнице, поструганная, и то хорошо, а так вообще-то настолько сколочены грубо, словно в Англии нет столяров, а только плотники.

Под подошвами приятно шуршат сухие листья камыша, здесь так принято, в то время как в Кардифе пол обычно щедро усыпают свежей соломой.

Хильд шел следом, довольный и гордый, словно это все он сам сделал, лицо сияет, как полная луна в безоблачную ночь, а глаза горят, как звезды.

— Как постарались?

— Глазам своим не верю, — ответил он. — Да с такими работниками быстро соберем выкуп для Ричарда!

Хильд сразу посерьезнел, сказал быстро:

— Только им такого не говорите!

— Почему?

— Хоть простой народ и обожает Ричарда, но тему выкупа лучше обходить стороной… Итак, пир по случаю возвращения?

Гай изумился:

— А что, есть чем пировать?

— Да люди собрали… немножко. О вас все говорят с надеждой, ваша милость.

Гай счастливо развел руками.

— Даже не знаю, что сказать… Хорошо, только малость умоюсь с дороги.

Глава 13

Он умылся, переоделся и сам покормил коня, а когда перешагнул порог главного зала, охнул от обилия народу. Правда, столы заставлены едой не слишком густо, народ беден, однако чувствуется, что принесли если и не последнее, то лучшее, что было.

Он медленно прошел к столу на небольшом помосте, там три стула, все пока пустые, повернулся к собравшимся.

Хильд, Беннет и Аустин, Скальгрим и Сван, еще несколько человек, которых знает в лицо или по именам, остальные все незнакомые, но смотрят на него с надеждой.

— Друзья, — проговорил он и ощутил в горле ком, — теперь я знаю точно, что сделаю все… если надо, то и жизнь отдам!.. но буду защищать вас до последней капли крови…

Он не успел закончить, дверь в зал распахнулась, на пороге появился молодой крестьянин с залитым кровью лицом. Он пошатнулся и ухватился за косяк.

Из-за столов крестьяне выскакивали с криками, подбежали, кто-то поддержал, кто-то начал вытирать рукавом кровь с лица.

Он прокричал быстро:

— Ваша милость! Люди графа Ингольфа… они напали на нас… Джона побили, Фриура бросили в реку, а скот наш угнали!

Гай вскинул руку, останавливая бурный поток слов.

— Давай сначала. Почему напали? Где напали? Что вы делали в это время?

Крестьянин всхлипнул, размазывая слезы, глаза его с великой надеждой смотрели на грозного шерифа.

— Ваша милость, мы пасли коров, как всегда, на берегу реки, там лучший из лугов с такой травой… И вдруг с той стороны примчались всадники, это графский сын, с ним еще пятеро, покричали что-то нам, но мы не расслышали, потом они ускакали вниз, там река разливается и можно перейти по мелкому, мы ж не думали, что переправятся на нашу сторону и нападут!.. Джона побили, Фриура бросили в реку…

— Это понял, — прервал Гай. — А что со скотом?

— Они смеялись, потом один предложил угнать добычу в замок, так как мы сарацины, у нас добычу отнимать можно и нужно. Остальным понравилось, долго хохотали и вот угнали все стадо!.. Ваша милость, что мы скажем в селе?

Гай пробормотал отстраненно:

— Да так и скажите, врать нехорошо. Иначе запутаетесь… Беннет!

Беннет поднялся из-за стола, собранный и злой, как еж, увидевший лису.

— Ваша милость?

— Бери Аустина, — распорядился Гай. — Опоясайся мечом и не забудь лук.

— Поедем к графу?

— Да, — ответил Гай кратко. — Пора познакомиться.

Хильд со вздохом отодвинул кубок с вином.

— Ну вот и попировали…

Кони бодро проскочили небольшой лес, Беннет чертыхнулся, хотя наверняка уже видел замок графа Ингольфа, а Гай ощутил, как в желудке появился тяжелый ком.

Замок огромен и высок, куб из серого камня в пять этажей, полубашни выступают из стен, а на всех четырех углах настоящие башни, где на крышах гордо трепещут флаги с гербами хозяев. Сам замок на скалистом основании, а внизу окружен толстой стеной, камня не пожалели.

Беннет покачал головой, на лице проступило сдержанное восхищение.

— Трудно поверить, что до появления норманнов здесь такой красоты не бывало!.. Такую крепость не взять и королевской армии! Когда и построить успели…

Гай сказал мрачно:

— Во Франции такие лорды часто отказываются признавать короля. У них свои армии, свои вассалы.

Беннет спросил с недоверием:

— А что… у них получается?

Гай кивнул.

— Наш король Вильгельм, насмотревшись на такое во Франции, поступил мудро, заставив всех жителей Англии принести присягу лично ему. Здесь у этого лорда, каким бы богатым и могущественным ни был, нет своих вассалов, что были бы подчинены только ему и не признавали никакого короля. У нас королю подчинено все!.. А раз так, то если воспротивится мне, то это неподчинение самому королю. И хотя мы вроде бы совсем мошки… но мы сейчас не сами по себе, понял? Мы — королевская власть!

Голос его звучал твердо и уверенно, по крайней мере Гай старался, чтобы так выглядело, однако Беннет поскреб в затылке и проговорил упавшим голосом:

— Оно, конечно, так… но Лондон далеко, а граф и мы… здесь.

Гай покосился на молчаливого Аустина, тот едет мрачный и неподвижный, лицо каменное, но Гай ощутил сильнейшую неуверенность второго помощника шерифа.

Гай тронул коня, направляя к воротам, но Беннет сказал быстро:

— Ваша милость, минутку…

— Что?

— Сейчас-сейчас…

Он вытащил из сумки короткий рог, простой и ничем не украшенный, даже с трещинкой, но когда поднес к губам и дунул, звук разнесся оглушающе громкий, да еще благодаря трещинке зловеще гнусавый, таким обычно слышится голос из-под уже опущенного шлема.

— Да у тебя сам Олифант! — восхитился Гай.

— Это что?

— Рог самого Роланда, — пояснил Гай.

— Что за Роланд? — спроси Беннет с подозрением. — Это мой, не брал я ни у какого Роланда!

Над воротами появился человек, потом еще один. Всмотрелись, позвали третьего, тот крикнул:

— Кто такие?

— Гай Гисборн, — ответил Гай. — Королевский шериф.

— И что?

Гай ответил громко, сдерживая гнев:

— А то, что имею право заходить куда захочу и когда захочу! Если не откроете мне ворота сейчас же, вернусь с королевской армией, и вас всех повесят как мятежников. Это понятно?

С ворот ответили угрюмо:

— Так бы и сказали…

Гай ожидал, что отворят калитку в привратной башне, однако напуганные грозной речью, за которой вообще-то ничего не стоит, не станет же в самом деле принц Джон присылать армию… да и армии вообще-то нет, всех увел с собой король Ричард Львиное Сердце, ему открыли массивные ворота, и он въехал на коне, велев Беннету и Аустину ждать снаружи.

Со стен двое арбалетчиков взяли его на прицел, но так спокойно и с ленцой, понятно, забавы ради, попугать, проверить, сколько в нем бесстрашного рыцарства.

Конь процокал копытами по ровно уложенным плитам двора, где в щели пробивается жесткая трава, привыкшая подниматься снова и снова.

Гай остановил коня, по сторонам не смотрел, не простолюдин, чтобы крутить головой.

Ждать пришлось долго, но он заметил, что его сперва внимательно рассмотрели из окна второго этажа, затем двери распахнулись, вышли слуги, оглядели его и, хихикая, ушли на задний двор.

Наконец вышел крупный грузный лорд в дорогой одежде, расшитой золотыми львами, весь в бороде от самых глаз, широкий шелковый пояс поддерживает выпирающий живот.

Он просто остановился и ухитрился смотреть свысока, хотя Гай рассердился и не стал слезать с коня.

— Граф Ингольф? — поинтересовался Гай с оскорбительным высокомерием, с такими иначе нельзя, совсем на голову сядут. — Или его слуга?

— Дерзите, шериф, — проговорил бородач с угрозой в голосе.

— Приходится угадывать, — отрезал Гай. — Вы забыли назваться… сэр.

— Граф Адальберт Ингольф, — представился бородач. — А с кем имею честь?

— Гай Гисборн, — ответил Гай, — как уже сказал вашим стражникам. Королевский шериф со всеми полномочиями, которые вы знаете не хуже меня.

Граф Ингольф сказал спесиво:

— Шериф? Вас поставил принц Джон?

Гай ответило сдержанно:

— Да, вы угадали.

Граф заявил надменно:

— Я не признаю этого узурпатора трона!..

Гай ответил громко:

— Я тоже. Я верный сторонник короля Ричарда Львиное Сердце, и это знают все. Но сюда меня назначил шерифом принц Джон, так что если хотите подрыться с другой стороны, ничего не выйдет. Закон есть закон, кто бы его ни исполнял. К тому же эта статья придумана вовсе не принцем Джоном, а еще великим Вильгельмом Завоевателем!.. Так что, ваша светлость, я предлагаю вам вернуть скот крестьянам и выплатить установленный законом штраф для подобных случаев…

Граф побагровел, глаза начали вылезать из орбит.

— Что? — проревел он грозно. — Да вы знаете, с кем разговариваете?

— Я знаю, — отпарировал Гай. — А вы?

Граф прокричал:

— Эй, стража!.. Если этот человек сейчас же не уберется из моего замка, убейте его!

Гай поднял руки.

— Хорошо-хорошо, — сказал он. — Ухожу.

Стражники высыпали с копьями в руках, начали надвигаться, делая угрожающие гримасы. Он повернул коня и пустил его шагом обратно к воротам.

Он выехал неспешно, показывая, что хозяин положения все-таки он, а когда за ним закрывали створки, поднял голову и крикнул наверх воинам на стене:

— Все вы отныне вне закона!.. Я, Гай Гисборн, королевский шериф, объявляю графа Ингольфа мятежником, что карается по всей строгости закона. Все вы будете арестованы и казнены, если останетесь поддерживать бунтовщика против законной власти! Сегодня же я отправлю письмо принцу Джону.

Он пустил коня шагом, Беннет и Аустин ждали вне пределов досягаемости стрел, лица встревоженные.

Оба вздохнули с облегчением, Гай посмотрел на них, покачал головой.

— Уперся… Только о своих вольностях и помнит, справедливость его не интересует.

— Что делать будем, ваша милость? — спросил Беннет.

Гай оглянулся на мрачный замок, еще более величественный, как показалось, двинул плечами.

— Еще не знаю. Но замок нам не взять приступом, а без этого графа не арестуешь…

Аустин удивленно хмыкнул, а Беннет спросил живо:

— А что, вы в самом деле готовы были его арестовать?

— И сейчас готов, — отрезал Гай. — Не люблю этих… кто гордится родословной. И чем длиннее у них родословная, тем больше им якобы позволено.

— Так и есть, ваша милость.

— Так было, — возразил Гай. — Закон гласит, что перед ним все равны. Даже самый могущественный лорд и самый бедный крестьянин в суде равны!

Беннет покрутил головой.

— Где такая страна?

— Англия, — сердито сказал Гай. — Нужно только, чтобы все помнили о своих правах! И отстаивали! А то сами же уступаете баронам только потому, что те — бароны.

Беннет проговорил задумчиво:

— Мне кажется, кое-кто из стражников сегодня же сбежит. И совсем не потому, что трусы…

Аустин фыркнул:

— Да им все равно, что с ними будет.

— Уверен? — переспросил Беннет. — Это графу гонор не позволит отступить, а им за что головы класть? Одно дело сражаться с французами, если вдруг нападут, или еще с кем чужим, другое — мятеж против короля.

Лес надвинулся навстречу, деревья неслышно заскользили по обе стороны тропы. Гай задумался, дело крайне неприятное, чувствуешь себя униженным, но выхода не видно…

За спиной послышался настигающий конский топот. Беннет и Аустин разом подались в стороны, в руках появились луки. Оба развернули коней и начали ждать, натянув тетивы.

Из-за поворота лесной тропки выметнулся всадник в белой рубашке, конь без седла, что значит очень торопились настигнуть, длинные льняные волосы треплет ветер.

Гай опустил ладонь на рукоять меча и ждал, холодный и неподвижный.

Всадник прокричал:

— Погодите!.. Я хочу поговорить!

Гай с облегчением перевел дыхание, но постарался держаться все так же строго и надменно. Всадник подъехал ближе, молодой мужчина, не старше тридцати, сказал быстро:

— Мой отец горд, но он хороший человек!.. Я признаю, он погорячился. Меня зовут Энтони, я старший сын графа.

Беннет и Аустин торжествующе ухмылялись, объехали их обоих по широкому кругу, бросая на графского сына снисходительно-презрительные взгляды.

— И что? — спросил Гай холодно.

— Мы не мятежники, сэр!

— Вы отказались подчиниться шерифу, — напомнил Гай. — Это неповиновение королю!.. А неповиновение королю — это мятеж. Для вас это новость?

Всадник замотал головой.

— Сэр, у нас гости!.. Они сильно выпили, долго развлекались, а потом увидели, как чужое стадо перешло на земли графа и пасется на его лугу! Решили его временно оставить на подворье графа, пока за них не внесут выкуп!

— Что-что? — перепросил Гай. — Вы хотите сказать, что стадо перешло реку?

— Именно!

Гай сказал громко Беннету и Астину:

— Слышали? Еще и лжесвидетельство… И вообще ложь! Это пахнет Тауэром…

Графский сын начал ерзать в седле, спросил с вымученной улыбкой:

— Шериф, ну почему же ложь?

Гай спросил раздельно, не сводя с него взгляда:

— А вы сами видели, как стадо перешло на вашу сторону?

Тот ответил жалким голосом:

— Нет, но все гости — уважаемые и знатные люди…

— Знатные, — отрезал Гай, — не значит обязательно уважаемые. Пора бы знать! Или правдивые. А вы сами, как вас… Энтони? Вы сами верите, что стадо вот взяло и перешло через глубокую и бурную реку с какой-то коровьей дури?

Бедный Энтони ерзал в седле все сильнее, а лошадь, чувствуя неуверенность всадника, нервно переступала точеными копытцами и громко фыркала.

— Но мне сказали, — проговорил он упавшим голосом, — как я могу… иначе? Кем я буду?

— Лояльность перед отцом, — проговорил Гай медленно, — это весьма хорошо…

— Спасибо!

— Согласен, — продолжал Гай тем же тоном, — она и должна быть выше, чем даже перед королем, хотя по закону это и преступная крамола…

Графский сын прерывисто вздохнул. Беннет и Аустин тоже смотрели на шерифа с ожиданием.

— Однако, — договорил Гай очень серьезно, подбавив в голос зловещих ноток, — как насчет лояльности перед Господом нашим?.. Она должна быть выше любой другой! Если ради гостей благородного сословия или даже отца отваживаетесь на ложь, то гореть вам в вечном огне!

— Шериф, но ведь…

Он повысил голос:

— И отец, если дорожит сыном, не может с ним поступить вот так… Такому родителю прыгать в аду на раскаленной сковороде, как угрю, если толкает на такое!

Графский сын совсем повесил голову.

— Наши гости, — промямлил он, — утверждают, что стадо перешло на наши земли…

Гай сказал резко:

— Хватит! Вы прекрасно знаете, что стадо не могло перейти реку в этом месте! Там слишком глубоко, а течение быстрое. Она похожа на реку Селиф, при переправе через которую император Фридрих Барбаросса упал с коня, был подхвачен течением и захлебнулся. И вы хотите сказать, что стадо неповоротливых коров с легкостью и по доброй воле перешло на ту сторону, хотя здесь трава точно такая же?.. Хорошо, утверждайте. Я приведу сто свидетелей, что этого произойти не могло, и вы все вместе с гостями попадете в Тауэр!.. Беннет, Аустин, поехали. Встретимся с графом и его гостями в суде.

Он повернул коня, Беннет и Аустин с готовностью поехали по бокам, а сзади раздался вопль:

— Погодите!

Гай постарался повернуться неспешно, хотя душа криком кричала в надежде все решить без суда, второй раз уже не повезет, как в прошлый.

Графский сын покинул седло, опустился на колени посреди тропы и склонил голову. Гаю показалось, что плечи парня трясутся от рыданий.

— Что? — спросил он, стараясь держать голос посредине между строгостью должностного лица и участием человека, который входит в трудное положение сына графа. — Сэр Энтони, что вы хотите сказать?..

— Сэр… — проговорил графский сын сквозь слезы, — сэр…

Гай сказал строже:

— Говорите сразу, мое терпение кончилось.

— Виноват, — выкрикнул слезно графский сын. — Я тоже был там!.. К отцу прибыли гости, мы упражнялись в схватках на мечах, в стрельбе из лука и арбалета, потом устроили скачку по лугам. Когда увидели коров на том берегу, кто-то в шутку предложил угнать их у соседа, а отдать за выкуп. Все были уже достаточно пьяны, чтобы принять без возражений.

— Переправились ниже по течению, — продолжил Гай, — где оставили следы, я привел крестьян, они осмотрели и подтвердят на суде, что это ваши кони, местный кузнец кует иначе, и подковы другой формы. Потом вы поднялись выше по берегу, избили двух пастухов и угнали стадо. Я умею прочесть следы недельной давности, где лиса пыталась обмануть зайца, а уж следы подкованных коней и стада коров… это все крестьяне подтвердят под присягой.

Беннет и Аустин не моргнули и глазом, хотя никаких крестьян он не приводил и следы не читал, но несчастный графский сын вскричал:

— Простите!.. Любой выкуп, любой штраф!.. Только не надо задевать наших гостей, пусть их не коснутся неприятности. Любые издержки мы выплатим сами!.. Это я один виноват, я не решился остановить их веселье, чтобы не портить праздник…

Гай сделал вид, что колеблется, наконец поинтересовался в сомнении:

— Если мы и договоримся о чем-то… хотя я в этом не уверен, будет ли эта договоренность признана графом? Все-таки деньги, я уверен, в руках графа.

Аустин громыхнул с некоторой злорадностью:

— А деньги немалые.

Графский сын ответил тускло, но с оттенком надменности:

— Честь дороже.

Гай собирался ответить, но Беннет перебил громко, хотя и с подчеркнутой почтительностью:

— Ваша милость, позвольте дальше вести переговоры нам с Аустином?.. И вам не будет урона чести, и договоренность будет хлипкая… с обеих сторон!

Гай кивнул.

— Хорошо. Вы знаете, где меня найти.

Он пустил коня вниз по тропинке, хотя все существо кричало и просилось задержаться и послушать, о чем там говорят от его имени.

Глава 14

На строительстве замка настолько кипит работа, что он чуть ли вообще не забыл о помощниках, бросаясь помогать возчикам разгружать уже отесанные бревна, грузить камни в корзины, которые поднимают веревками наверх, прикатил две бочки с водой для составления раствора, таскал для крыши длинные стропила…

Беннет и Аустин прибыли довольные, улыбающиеся. Беннет сразу отвязал от седла и протянул увесистый мешочек, в котором знакомо и очень даже радостно звякнуло.

— Граф предпочел сразу заплатить откупные, — сообщил он. Аустин кивнул и заулыбался во весь рот, глаза стали мечтательными. — Как он извивался, ваша милость!.. Но вы нагнали на всех страху. Не сейчас, а когда так свирепо… оштрафовали барона Тошильдера и его семейку, га-га-га!..

Аустин сказал густым голосом:

— Беннет намекнул, что, если он не заплатит сейчас же, графу и его людям до вызова в суд лучше вообще не покидать замок.

Гай удивился:

— Почему?

— Вы тогда встретили пятерых в одиночку, — объяснил вместо друга Беннет, — а теперь нас все-таки трое.

— И граф понял, — сказал Аустин, — все-таки понял, на силу может найтись другая сила.

Гай сказал зло:

— Но почему понимают только ее?

Беннет произнес с сочувствием:

— Главное, чтобы мы эту силу не теряли. Кстати, здесь хватит и крестьянам заплатить за двух коров, которых в замке графа уже забили на мясо, и оплатить все работы по вашему замку.

Гай сказал с неловкостью:

— Сперва нужно выплатить вам жалованье.

Беннет отмахнулся.

— Мы же знаем, что вы, ваша милость, рубашку последнюю сбросите, но заплатите, потому и не тревожимся. Мы уже битые волки, людей понимать научились.

Аустин добавил:

— А кормят нас бесплатно, как только узнают, что мы помощники шерифа.

Гай сказал встревоженно:

— Нельзя этим пользоваться! Это вымогательство!

— Мы не пользуемся, — возразил Беннет. — О вас только и говорят, как вы расправились с бароном и его семейкой.

— Да ладно вам…

— Вы стали легендой в этих краях! — заверил Беннет. — Правда, Аустин?

— Чистая правда, — подтвердил Аустин густым голосом.

— Потому, — добавил Беннет с огромным удовольствием, — и граф так быстро пошел на попятную. Понял, вы просто бешеный, вас ничто не остановит!

Гай признался:

— Вообще-то я почти остановился. И даже попятился. В замок не проникнуть, арестовать графа не удастся, а что еще можно сделать? Не подкарауливать же, как вы пугнули? Как будто у меня других дел нет.

— Это нормальный человек поймет, — сказал Беннет, — а граф уверен, что весь мир только о нем и думает, только о нем и говорит. А разве вы в суд не подали бы?

— Подал бы, — ответил Гай. — Вернее, крестьяне бы подали. А если бы не подали, я бы им шеи посворачивал, как цыплятам. Но пока суд соберется, пока вынесет решение… а граф может вообще не обращать на него внимания. Тогда в королевский суд, а это, как догадываюсь, такая волокита…

На другой день он заехал в деревню, где впервые пришлось столкнуться со своеволием баронов, там его встретили уже без страха, даже дети выбежали навстречу и понеслись позади и рядом, с любопытством рассматривая блестящего всадника и громадного коня, так не похожего на мелких крестьянских лошадок.

— Мне нужен Скальгрим, — потребовал он. — Да и его дружок Сван не помешает.

Одна из крестьянок сказала живо:

— Сейчас позовут, ваша милость! Может быть, хоть воды пока? У нас такой чудный родник…

— Это хорошо бы, — согласился он. — Но сперва — коню.

Она мягко улыбнулась, ну а как же, настоящий мужчина всегда сперва напоит коня и женщину, именно в таком порядке, а потом напьется сам, а Гай посматривал на деревню уже другим взглядом, стараясь увидеть то, в чем нуждаются населяющие ее люди.

Скальгрим явился в самом деле скоро, весь мокрый от пота, со слипшимися волосами.

— Ваша милость, — сказал он и поклонился, — чем можем помочь, только скажите!

— Можешь, — сказал Гай коротко. — Назначаю тебя бейлифом. За мной ездить не надо, будешь представлять власть на месте. За тобой вся эта сотня, следи за порядком. Я буду наезжать иногда, спрашивать, как идут дела. Если что, помогу. Все понял?

Скальгрим проговорил с трудом:

— Ваша милость… Я бы да… но столько работы… Я вообще к такому непривычен…

Гай сказал зло:

— А я, думаешь, родился шерифом? Но когда вернулся и увидел, что по Англии как будто армия сарацин прошлась… надо, Скальгрим! К тому же будешь получать жалованье. А ту работу, что делаешь, тебе станут выполнять за плату.

— Ваша милость!

Гай отмахнулся.

— А где твой дружок Сван?

— Лес корчует, ваша милость.

— Назначаю его коронером, — распорядился Гай. — О каждом умершем насильственной смертью — пусть заводит дело и тщательно расследует!.. А ты ему помогай и поддерживай. Если что-то совсем уж трудное — обращайтесь ко мне. Или к Беннету. Даже Хильд поможет, хоть и не мечом.

Скальгрим ошарашенно разводил руками, Гай видел, что мужик вовсе не обрадовался высокой должности, когда все односельчане вынуждены теперь будут ему кланяться, в первую очередь думает, справится ли, а это самые надежные люди.

— Все, — сказал он нетерпеливо, — надо в каждой сотне назначить бейлифов!.. Начинай работать!

И он унесся, чувствуя на спине озабоченный взгляд Скальгрима, что уже начинает ощущать на себе тяжесть ответственности за село и даже соседние деревни.

Разбойники обычно ограничивались грабежами, чаще всего это оставалось просто как бы незаметной мелочью, но если человека убить или покалечить — за расследование возьмется коронер, выводы доложит бейлифу, а тот либо с помощниками постарается изловить злодея, либо обратится к шерифу графства.

Но сейчас при общей разрухе резко возросли случаи грабежей с убийствами. Разбойники перестали страшиться возмездия, страна в такой разрухе, что убивай не убивай, никто не придет на защиту, и они убивали теперь часто и с удовольствием.

Он прокричал громко:

— По всему графству отменяются ордалии и судебные поединки, будь это на мечах, топорах или простых дубинах! Всяк, прибегнувший к ним, будет покаран, а разрешивший такую дикость — отправлен в Тауэр!.. Отныне и навсегда вводится инквизиционный процесс!

Крестьяне слушали, раскрыв рты, лица тупые, в глазах коровья покорность и тоска, мол, когда же он уедет и перестанет говорить непонятные слова, пусть все идет, как идет, жизнь все равно тяжелая, скорей бы состариться да помереть, в раю переведут дух, а если нет, то и в аду вроде бы легче…

Назначенный им констебль осторожно дернул за сапог.

— Ваша милость…

Гай спросил сердито:

— Чего тебе?

— Объясните…

Гай наклонился к нему с коня.

— Чего?

— Что за инквизиционный… Даже я не понимаю!

Гай выпрямился, крикнул еще громче:

— Инквизиция — это значит расследование! Любое судебное дело расследуется только через суд присяжных! Вы сами выберете самых почтенных и уважаемых, чьим мнением дорожите, а они уже будут выносить приговор. Я все округи буду объезжать раз в год, как и положено, а то и чаще, и горе тем, кто попытается либо по-старому вести дела, либо жульничать.

Он посверкал глазами, показывая, насколько лют и грозен, должны видеть, что лучше выполнять все в точности, чем вызвать его неудержимый гнев.

Один из крестьян робко выступил вперед.

— Ваша милость, — спросил он в недоумении, — а как же… баронский суд? Всегда был баронский…

Гай крикнул:

— Баронскому суду остаются только дела о мелком воровстве и бытовых драках. Все! Остальное — суд присяжных села, сотни или графства.

— А… где будет такой суд?

— Где захотите, — отрезал Гай. — В доме или на улице, на траве или на лавках. Ваш выбор.

Крестьянин пожевал губами, спросил с надеждой:

— А… когда?

Гай сказал сердито:

— Да когда захотите! Лучше прямо сейчас. Сегодня ж и собирайте такой суд, подбирайте людей. Вы сами должны знать, кто дурак, кто чересчур горяч, а кто умный и рассудительный. Все, думайте!.. А у меня дел больше, чем в лесу муравьев…

На объезд графства ушло несколько дней, везде ужасающая нищета, а двенадцать лет назад покидал цветущую страну, богатую и обильную, с сытыми и веселыми людьми, на холмах паслись бесчисленные стада овец, на полях колосилась высокая пшеница, в озерах воды не рассмотреть под обилием гусей и уток…

Сейчас же в каждом селе люди жалуются на непомерные налоги, добавочные поборы по каждому поводу и без повода, на расплодившихся, как жадная саранча, разбойников, что уже не только грабят в лесу и на дорогах, но и обложили своим налогом целые деревни и даже села.

Он стискивал челюсти, решал дела, которые мог решить с ходу, а так во всех сотнях назначал или переназначал бейлифов, напоминая им, что сейчас время почти военное, потому можно и нужно быть жестче, а к буквальному следованию букве закона вернемся потом, когда выжжем всю гниль и заразу, чтобы спасти жизнь Англии.

Раньше бейлифы отвечали перед шерифом за каждую оплошность, вроде того, что не подняли тревогу, когда случилось преступление, или не арестовали подозрительных людей, за порчу королевской дороги или казнь вора без ведома бейлифа или коронера.

Сейчас же Гай объехал округи, именуемые сотнями, в его графстве их пять, на свой страх и риск отменил некоторые формальности, которые необходимы в мирное время, но сейчас оно очень даже не мирное.

— Если вора вешают по решению крестьян, — объяснял он, — то так тому и быть, считать это правильным. Временно!

Обычно все спрашивали опасливо:

— Временно… это до каких пор?

— Пока разбойники не станут редкостью, — говорил он твердо и достаточно уверенным голосом. — А вот тогда будете арестовывать и устраивать долгие и сложные суды с выяснением, чего это он вдруг стал убивать и грабить, родители такие или же приятели подбили…

— А пока, — спрашивали со всех сторон пугливо, но уже с надеждой, — просто вешать?

— Просто вешать, — говорил Гай. — Законы основаны на здравом смысле! А сейчас здравый смысл подсказывает, что некоторые процедуры нужно упростить, а то и вовсе отменить.

Раньше никак не подумал бы о себе, что вот так разбирается в людях, но в самом деле, к своему удивлению, сумел определить в бейлифы таких же злых, как и он, у кого урвалось терпение, кто сам готов идти в лес и убивать разбойников, а там будь что будет.

Еще три дня объезжал наиболее неспокойные деревни, где отказываются платить налоги, собирал народ на площади и объяснял, что если налоги не платить, то страну будут постоянно завоевывать всякие пришельцы из-за моря.

И не просто завоевывать, а всякий раз убивать мужчин, насиловать женщин, жечь села, уводить скот, а оставшихся обращать в рабов. Так уже было бесчисленное множество раз, но теперь с подачи короля Вильгельма в стране будет постоянная армия, которая не допустит вторжения и защитит мирных земледельцев. А еще налоги нужны на строительство дорог, мостов, на обучение лекарей, на строительство школ при монастырях, где грамоте могут обучиться и дети самых последних бедняков…

Он чувствовал, что говорит вроде бы убедительно, но слова уходят в пустоту. Одно дело — сказать правильные вещи, другое — следовать им.

К тому же зачем этим людям, которые родились в этом селе и умрут в нем, не побывав даже в соседнем, какие-то дороги, связывающие какую-то Англию в единое целое?

— Так что, — закончил он, — вы все понимаете, что налоги платить придется. Всякого, кто уклоняется, ждет кара. Не нравится мне такое говорить, но мир таков. Кто платит налоги — того король защищает. Кто не платит — наказывает. Все поняли? Это чтоб не говорили потом, что не слышали ни о каких налогах!

Они слушали, переглядывались, все в лохмотьях, Гай сколько ни осматривал деревню, не нашел вообще коров и даже коз, только несколько свиней да кур, как только и живут, все худые, с голодными глазами…

Один крестьянин робко выдвинулся вперед, поклонился низко.

— Ваша милость!.. Да разве же кто против? Но только и так все отдаем на подати двум сборщикам…

Гай насторожился.

— Это кому?

Крестьянин махнул в сторону леса.

— Приходят оттуда. И забирают все, даже зерно, что бережем для посева. Совсем не думают, что если перемрем, то и вовсе ничего не получат.

Гай сказал строго:

— Так-так, давай подробнее. Кто приходит, как называется?

Кто-то из крестьян позлее или вконец отчаявшийся сказал хриплым голосом за его спиной:

— Ваша милость, разбойники они называются. А когда грабят часто, то это уже как бы не грабеж, а подать. И что тут сделаешь?.. Вы далеко, а разбойники рядом. Вы уйдете, они тут же придут. Еще и этому смелому накостыляют… если не убьют.

Гай стиснул челюсти, ощущение полного бессилия нахлынуло и не оставляло, словно попал в зыбучие пески, где на сотни миль нет живого человека, что протянул бы руку.

— Но какой-то выход должен быть? — спросил он зло. — Как же в других землях живут без разбойников?

Крестьяне смотрели на него скорбными глазами. Один пробормотал тихо:

— Нам бы в те земли…

— Мы здесь, — возразил Гай. — И нам думать, как избавиться от мерзавцев, что не просто грабят на дорогах, но и осмеливаются облагать данью целые деревни!

Тот же крестьянин сказал уже громче:

— Ваша милость, то, наверное, уже не Англия. А здесь, куда ни кинь, — разбойники всюду.

Самый старый из крестьян сказал печально:

— Чистых грабителей мало. Но разбойниками стали и те, кого довели до нищеты. Разок сходили, чтобы поправить дела… а там увидели, что жить грабежом куда выгоднее, чем в поте лица выращивать хлеб.

Тот, который посмелее, кивнул на застывших в тягостном ожидании односельчан.

— Ваша милость, о вашей смелости уже наслышаны. Вы в самом деле защищаете крестьян! Я вот думаю, а не посидеть ли вам с нами за бурдюком вина? Поговорите, узнаете больше… Глядишь, что-то и придумаете. Вы повидали мир, у вас голова работает иначе, чем у нас.

Глава 15

Идея, конечно, малость бредовая, хотя удалось бы одним камнем прибить несколько зайцев. Чем больше он обговаривал ее с крестьянами, а по возвращении уже с Беннетом и Хильдом, тем больше нравилась. Даже Аустин одобрил, хоть и напомнил, что самый крупный замок у графа Вальтера Тубаха, как и дружина, что уже не дружина, а целое войско.

Гай спросил с недоверием:

— А зачем ему столько?

Беннет покачал головой.

— Как зачем? Для важности. Зато сразу видят, кто самый-самый, когда приезжает на турнир во главе своего отряда, где только рыцарей около сотни! И две сотни тяжеловооруженных конных воинов.

— Ну тогда, — проговорил Гай, — возможно, заинтересуется идеей использовать их во имя благой цели?

Беннет покачал головой.

— Нет.

— Не заинтересуется?

— Цель неинтересна, — объяснил Беннет.

— А заслужить благосклонность от короля, если поможет укреплять его власть?

— Он короля не любит, — предостерег Беннет.

— Избавить лес от разбойников, — пояснил Гай, — уже укрепить власть короля. Защитить крестьян, чтоб могли жить богаче и безопаснее, — укрепить власть короля.

Беннет поморщился.

— Ваша милость, вы в церкви не пробовали выступать? Может быть, Хильда в шерифы, а вы в монастырь?

Гай сказал сердито:

— А что предлагаешь ты?

— Охоту, — сказал Беннет.

— Охоту?

— На людей, — уточнил Беннет. — Про благо и справедливость лучше промолчать, а вот славную и благородную охоту на людей, когда можно убивать их безнаказанно, — это распишите поярче. На такое граф клюнет скорее.

Гай посмотрел на него внимательно.

— А ты хитрый, гад. Попробую.

Беннет довольно заулыбался.

— Пойду седлать коней?

Гай покачал головой.

— Нет. Сперва съезжу в те села. И попробую договориться с разбойниками.

Даже Аустин ахнул, а Беннет вообще вытаращил глаза.

— Они же вне закона!

— Сейчас я — закон, — ответил Гай. — Даже разбойник имеет шанс войти в Царство Небесное, если раскается и возместит. Оставайтесь на хозяйстве, а я пока проедусь до того села, куда разбойники захаживают как к себе домой.

Беннет сказал встревоженно:

— Может быть, нам с вами?

— Нет-нет, — сказал Гай, — я еду только на переговоры.

Аустин пробурчал:

— Это же не сарацины, ваша милость! С разбойниками договариваться трудно.

Гай кивнул и быстро вышел, пока сам не передумал, и так чувствует, что затевает глупость, однако нужно попробовать договориться, прежде чем затевать беспощадную чистку леса. Да и будет оправдание, если вдруг начнут обвинять в излишнем кровопролитии…

Конь донес до села в охотку, Гай велел детишкам быстро собрать родителей, а когда те поспешно потянулись из домов и огородов на середину улицы, выждал, пока соберется побольше, вскинул руку.

— Слушайте все! И не говорите потом, что не слышали. Я, королевский шериф Гай Гисборн, объявляю всеобщую амнистию разбойникам. Всяк может выйти из леса и заняться мирным трудом, не опасаясь преследования властей. За это отвечаю я!.. Говорю вам, я прибыл для того, чтобы сделать вашу жизнь безопасной. И я сделаю. Но если какие-то разбойники не внемлют моим словам и голосу своей совести, то пусть пеняют на себя. Я объявляю их вне закона! Каждый, кто увидит любого из них, волен тут же убить без суда и следствия, так как они уже осуждены и приговорены. Срок — три дня!.. Через три дня пусть пеняют на себя.

По лицам собравшихся видел, что слова его не вызывают особого отклика. Разбойникам, конечно, передадут, вполне возможно, среди крестьян уже кто-то из разбойников стоит и слушает, но в любом случае должен такое сказать и предупредить, чтобы потом не чувствовать вины.

— Запомните! — прокричал он. — Я предупреждал!.. Три дня!

Он повернул коня и понесся в сторону величественного замка графа Вальтера Тубаха, стараясь держаться в седле ровно и уверенно. Со спины он смотрится, как сам понимал, красивым и сосредоточенным, и никто не знает, насколько растерян, не знает, за что ухватиться, когда со всех сторон приходят все более тревожные новости.

На этот раз замок показался еще громаднее, он выпрямился и сделал лицо беспечным и уверенным, а когда подъехал к воротам, прокричал наверх охранникам самым жизнерадостным голосом, какой только сумел изобразить:

— Королевский шериф Гай Гисборн к сэру Вальтеру!

После паузы внизу послышался топот, ворота распахнулись, он въехал уверенно и по-хозяйски, подковы звонко стучат по каменным плитам двора, с плеч красиво ниспадает плащ, расшитый непонятными англичанам символами, а золотые рыцарские шпоры позвякивают тихонько и деликатно.

Во дворе слуги, занятые своими делами, оставили работу и смотрели, как он направил коня к главной башне. Все одеты добротно, хоть и просто, морды сытые, держатся вольно, как люди, вовсе не заморенные тяжелой работой, хотя двор чист, плиты под ногами блестят, их не только подмели, но и сбрызнули водой, а то и помыли.

Один из стражников перехватил свободной рукой повод.

— Я держу его, ваша милость!

Гай покинул седло, второй стражник сказал торопливо:

— Лорд сейчас выйдет к вам, шериф.

— Я подожду, — ответил Гай кротко.

Оба в дорогой одежде, даже пышной, что должно без слов говорить о могуществе и богатстве владельца замка, тяжелые пояса с накладками из серебра, кинжалы в узорных ножнах, а сапоги такие, что иные лорды позавидуют.

Первый стражник вернулся к дверям и застыл, второй увел лошадь к коновязи, а Гай ощутил на себе взгляд, но не враждебный, а, скорее, скучающе-любопытный. Он научился их чувствовать всей кожей, иначе не выжить в чужой стране и переполненных людьми городах, даже умел различать те, от которых веет приближающейся угрозой, от всех остальных.

Стараясь не показывать виду, что заметил или ощутил нечто, он начал вроде бы оглядывать двор, а краем глаза ловил мутные образы, пока не увидел на балконе девушку в голубом платье, что склонилась на перила и рассматривает его с любопытством.

Он чуть повернул голову, вроде бы всматриваясь в узорную доску коновязи, девушка видна отчетливее, золотые, как солнце, волосы блестят, разбрасывая зайчики…

С лязгом отворилась массивная дверь, граф Вальтер Тубах вышел, надменный и величественный, крупный, с таким же широким, как и он весь, лицом и тяжелой нижней челюстью, осанистый, в поясе объемен, но брюхо не свисает через ремень, достаточно поджар, а руки толстые, не растерявшие с возрастом мышцы.

Подбородок чисто выбрит, а небольшие усы торчат в стороны, как у рассерженного кота. В крупных глазах навыкате раздраженно-брезгливое выражение.

Гай вежливо поклонился.

— Сэр Вальтер…

Граф окинул его с головы до ног холодным взглядом.

— Слышал о ваших подвигах, сэр Гай.

Гай приятно изумился:

— Кто-то из моих знакомых вернулся из Палестины?

Сэр Вальтер некоторое время жевал ус, пыхтел, наконец сказал с неудовольствием:

— Ну да, крестоносец… Для вас все остальное здесь не победы, а так… даже не забавы.

Гай наклонил голову.

— Вы абсолютно правы. Я двенадцать лет наносил удары, стараясь бить насмерть… потому что там враги, а здесь приходится бить по англичанам, что как-то не по сердцу, я где-то глубоко в нем вроде бы милосерден, как временами кажется. Однако мир таков и такова наша судьба, которую нам определил Господь, которому виднее. Я пришел пригласить вас поучаствовать в потехе, более близкой к войне… хотя это, конечно, не война… и вообще намного безопаснее.

Сэр Вальтер смотрел на него исподлобья.

— И что же это такое?

— Лагерь разбойников, — ответил Гай. — В лесу. У меня есть право казнить таких на месте без суда и следствия. И привлекать в помощь всех, кого сочту нужным.

Граф поморщился.

— Знаете ли, сэр…

— Сэр Гай, — напомнил Гай. — Гай Гисборн.

— Сэр Гай, — сказал граф, — я в состоянии двинуть свою дружину и самостоятельно очистить лес от разбойников!

Он гордо приосанился, а девушка на балконе посмотрела на Гая, как ему показалось, с брезгливой жалостью.

— Двинуть вы можете, — согласился Гай. — Но, сэр… можно я начистоту?

Сэр Вальтер недовольно дернул щекой.

— Говорите.

— Вы бы это давно сделали, — сказал Гай, — если бы смогли.

— Что-о?

— Во-первых, — сказал Гай безжалостно, — вы не знаете, где их лагерь, а прочесывать весь лес — уйдет не одна неделя, и вернетесь ни с чем. Во-вторых, вам пришлось бы отчитываться за каждого убитого. Ваши недоброжелатели легко могут сказать, что среди разбойников были и мирные крестьяне, а это уже уголовное преступление. Да и самих разбойников никто не разрешает вот так убивать… если вы не при исполнении закона. Надо ли продолжать?

Сэр Вальтер поморщился.

— Вот из-за таких, как вы, — сказал он с презрением, — у лордов связаны руки! Мы бы давно с ними расправились!.. Ладно, что вы хотите?

Гай напомнил:

— Я уже сказал.

Сэр Вальтер оглянулся, махнул рукой.

— Ладно, пойдемте внутрь. Там переговорим подробнее.

Стражники по обе стороны двери с поспешностью распахнули ее перед графом и его гостем, Гай переступил порог, вежливо приноравливаясь к неспешному шагу хозяина, зал открылся просторный, со свисающими сверху красными и пурпурными длинными полотнищами, на стенах укреплены скрещенные копья, в двух местах они высовываются из-за массивных боевых щитов…

Граф очень неспешно, явно гордясь впечатлением, вел его через зал к дальней двери, но Гай невольно замедлил шаг, засмотревшись на спускающуюся по лестнице девушку в нежно-голубом платье с длинным шлейфом, что тащится следом, грациозно спрыгивая со ступеньки на ступеньку, как широкая струя горного ручья. Башня золотых волос перевита жемчужными нитями, и кажется, само солнце то ли запуталось в ее волосах, то ли нашло там норку и не желает выбираться наружу.

Ее движения чем-то напомнили ему царственно плывущего по ровной глади пруда лебедя. Она ощутила его взгляд, так как замедленно начала поворачивать голову, крупные ярко-синие глаза скользнули безучастным взглядом по залу, Гаю показалось, что ребенок обнял его за шею и поцеловал, но взгляд ушел дальше… а потом вернулся, и девушка уже в упор посмотрела на него, брови ее сердито сдвинулись, этот неизвестный рыцарь смотрит слишком пристально, даже неприлично…

Граф сказал с неудовольствием:

— Вильгельмина, разве ты не должна сейчас заниматься вышиванием?

Девушка сердито надула и без того пухлые розовые губы.

— Папа, это я уже умею!..

— Ну так делай, — велел граф. — Сэр Гай, прошу сюда.

Он сам открыл дверь, Гай шагнул в небольшую, но пышно обставленную комнату, а девушка обиженно осталась в зале.

Граф коротко повел рукой.

— Садитесь, шериф. И рассказывайте подробнее.

Сам он опустился в кресло по ту сторону массивного стола, Гай ощутил на себе его испытующий взгляд.

— Спасибо, — поблагодарил Гай и сел. — У меня план прост: устроить налет на их лагерь и перебить как можно больше. Если у нас будет достаточно людей, то можно даже попытаться перехватывать убегающих. И послать погоню, пока не уничтожат всех. Ответственность беру на себя, я буду с вами.

Граф дернул за шнур, моментально появился сдержанно одетый слуга, замер в полупоклоне.

— Вина, — распорядился граф, — и две чаши.

Слуга исчез, Гай выжидал, он свое сказал, очередь за графом, а тот нарочито тянет время, прикидывая, какую позицию занять, все земельные лорды ревниво подчеркивают свою независимость и всячески стараются ее расширить за счет ослабления королевской власти.

После короткого ожидания слуга распахнул дверь, лицо несколько ошарашенное, а в кабинет смирно и с опущенными глазками вошла дочь графа с подносом в руках, где высятся серебряный кувшин и две чаши.

— Вильгельмина! — воскликнул граф с упреком.

Она сказала живо:

— Отец, я увидела, что он подошел к закрытой двери, но мое достоинство не позволяет открывать ее слуге, потому я взяла у него поднос, а дверь открыл он…

Гай наблюдал, как она быстро и ловко расставила чаши и кувшин, от нее пахнет чистотой и свежестью, на миг совсем близко блеснули ее любопытные глаза, кожа нежная и чистая, как у ребенка, золотая башня волос накренилась и вот-вот рассыплется, чувствуется, что сооружала ее впопыхах.

Граф произнес с неловкостью:

— Моя дочь Вильгельмина!.. Мое сокровище… Была фрейлиной королевы, но я забрал ее домой, пора выдавать замуж. В наших краях, к счастью, немало молодых людей самого высокого происхождения, которые готовы бросить к ее ногам свои сердца и души.

Гай произнес с вежливой прохладностью:

— Да… это, видимо, весьма достойный жест для здешних молодых людей.

Леди Вильгельмина посмотрела на него с высокомерием королевы на пьяного конюха, с самым независимым видом опустилась в кресло в сторонке от стола, а граф ухмыльнулся в усы.

— Вижу, вы этим не интересуетесь… Вы еще ничего себя не присмотрели?

Гай покачал головой.

— Я только сошел на берег, как меня сразу к лорд-канцлеру и принцу. Не успел опомниться, уже сунули в зубы полномочия шерифа и забросили сюда. Я до сих пор не то что не успел осмотреться, вообще как в тумане!

Граф ухмыльнулся шире.

— Только в первый же день отрубили руку барону Тошильдеру, убили его сына и оруженосца. Нет-нет, я знаю, вы только защищались, даже не обнажили своего меча!.. Вы человек дела, сэр Гай?

— И слова, — произнес Гай сдержанно.

Граф кивнул, лицо стало задумчивое.

— Надеюсь, вы приживетесь здесь, сэр Гай. Вы жестокий человек, в другое время сами бы очутились в Тауэре, но сейчас многие смотрят на вас с надеждой. Так что вы говорите насчет лагеря разбойников?

Гай посмотрел на его дочь. Она поняла, поморщилась, Гай молча восхитился той невинной грациозности, с которой вспорхнула из-за стола.

— Отец, — произнесла она несколько протяжно, — у меня что-то совсем разболелась голова… Видимо, от простонародного запаха, хотя вроде бы откуда он?.. С вашего позволения пойду отдохну в свои покои.

Граф коротко усмехнулся, а она, не удостаивая Гая даже мимолетным взглядом, подошла к отцу, нежно поцеловала в щеку, чему тот вроде бы даже удивился, хотя старается не подавать виду, и красиво ушла, левой рукой приподнимая длинный подол и таким небрежным жестом подчеркивая грациозную фигуру.

— Это у них там при дворе, — объяснил граф, — вроде игры такой. Постоянно обмениваются колкостями.

— Гм, — сказал Гай, — странный обычай.

— Она у меня малость избалована, — объяснил граф смущенно. — Единственный ребенок, мы в ней души не чаем! Вот и позволяем… больше обычного.

Гай кивнул.

— Да-да, она весьма, да. Ну так вот, я хотел бы сперва узнать, какими силами вы располагаете…

Граф нахмурился, глаза блеснули подозрением.

— У меня весьма немалые силы, шериф. Очень даже немалые!

— Не сомневаюсь, — ответил Гай. — Тогда зайдем с другой стороны. Какие силы вы в состоянии собрать и выставить на борьбу с разбойниками?

— Тоже немалые, — ответил сэр Вальтер сварливо.

— А выставите?

На этот раз граф на мгновение задумался.

— Думаю, никого из вассалов привлекать не придется. У меня сейчас в замке двадцать рыцарей и сорок человек тяжеловооруженной панцирной конницы. Арбалетчиков наберется десятков пять…

— Лучше лучников, — сказал Гай кротко. — Разбойники, как мне почему-то кажется, будут без доспехов. Лучники зато мобильнее, а стрелами бьют дальше…

— Да ну? — спросил граф язвительно. — Вы меня прямо поражаете своими знаниями.

— А вы меня, — отпарировал Гай, — как легко подхватываете не самые лучшие привычки вашей дочери!

Граф посмотрел на него с интересом.

— Что, в самом деле?.. Вообще-то да, есть нечто… Хорошо, мне понадобится дня два-три, чтобы собрать отряд. Многие сейчас по деревням, приходится охранять, вы это заметили верно.

Гай поднялся, вежливо поклонился.

— Тогда мы договорились. Я как раз дал разбойникам трое суток на явку с повинной.

Граф так изумился, что даже привстал, затем снова рухнул в кресло.

— Верите, кто-то явится?

— Нет, — ответил Гай честно. — Но тогда буду помнить, что давал им шанс, который они отвергли. И буду убивать с чистой совестью, так как сам Господь направляет мою руку с карающим мечом.

Сэр Вальтер посмотрел на него очень внимательно, что-то изменилось в его суровом лице, глаза чуть погрустнели, а кончики усов опустились.

— Да-да, — произнес он тускло, — вы правы… очень важно, чтоб ничто потом не терзало…

Граф поднялся, Гай тут же вскочил, откланялся и направился к двери. Граф с минуту смотрел ему вслед: шериф идет так, словно в самом деле миром правит закон.

— Я передам дочери, — сказал он дежурную любезность, — от вас самые лучшие пожелания!

Гай ответил:

— Она вам не поверит.

Глава 16

Три дня пролетели в хлопотах и судебных делах, попутно Гай объехал ближайшие села, проверил работу коронеров и констеблей, перехватил троих разбойников, двух зарубил, одного велел повесить поближе к дороге.

На четвертый день он отправился к замку графа Вальтера, уже издали заметил два шатра за его пределами, а во дворе обнаружил великое множество боевых коней, приученных носить тяжелую броню, слуги и оруженосцы снуют деловитые, как муравьи, кухня работает в полную силу, пахнет жареным мясом, свежим хлебом и сдобными булочками.

Его приняли в замке как своего, пусть не главного вожака похода, но все же одного из, что Гая вполне устраивало.

У него взяли коня, заверив, что позаботятся, а самого провели в покои графа. Тот появился буквально через несколько минут, повеселевший, живой, даже помолодевший, бодро потер ладони.

— Сэр Гай? Рад вас видеть. Присядьте, сейчас промочим горло, а затем продумаем, как начнем очистку леса.

Гай послушно опустился в кресло, учтиво не сводя с графа взгляда, исполненного почтительности.

Слуга появился тотчас же, на этот раз сразу с подносом в руках, расставил чаши почти так же ловко, как в прошлый раз сделала леди Вильгельмина, кувшин опустил точно посреди столешницы, поклонился и растворился через дверь.

— К сожалению, — сказал граф, — лес чересчур дик. Да и разбойники, как мне кажется, нарочито добавляют завалов. Там такие непролазные чащи…

— Я видел очень хорошую дорогу, — обронил Гай осторожно.

Граф кивнул.

— Именно ее разбойники и не загораживают… до поры до времени, чтобы торговцы и прочий люд совсем не перестали ездить. Но если вдруг по ней двигается не один-два путника, а несколько повозок, эти мерзавцы тут же валят впереди подготовленное дерево, сволочи…

— Надо послать вперед людей, — сказал Гай.

Граф усмехнулся.

— Уже. По обе стороны дороги. А по ней пойдет конный отряд.

Дверь приоткрылась, Гай едва не выронил кубок, леди Вильгельмина еще блистательнее, чем в прошлый раз, сказала довольно:

— Ах вот вы все где?.. Папа, я по тебе соскучилась.

Граф сказал с неловкостью:

— Дорогая, мы обсуждаем военные вопросы…

Она мило надула губки.

— Тебе кажется, это секрет, когда по твоему слову собралось почти сто человек? Все только и говорят, что будут делать.

Она присела на свободный стул, красивая и гордая, как молодой лебедь, Гая абсолютно игнорировала, словно его вообще не существует на свете, граф вздохнул, по нему видно, что не умеет обращаться со внезапно повзрослевшей при королевском дворе дочерью, а Гай кашлянул деликатно и с вопросом в глазах посмотрел на графа.

— Тогда надо выступать. Побыстрее.

— Чего-то побаиваетесь?

— Да, — ответил Гай.

— Чего?

— Вдруг среди прислуги найдется информатор?

Граф взглянул с улыбкой.

— Представьте себе, я это учел.

— И…

— Никто не смеет отлучиться из замка до нашего отъезда. По крайней мере, пока не скроемся из виду.

Гай перевел дыхание.

— Вы мудрый человек, граф.

— Просто предусмотрительный, — скромно ответил граф.

Вильгельмина сказала победно:

— Мой отец — лучший! Во всей Англии.

Гай ответил учтиво:

— Как и вы, безусловно, самая красивая.

Она сказала насмешливо:

— О, вы еще не видели мою младшую сестру!.. Только она чуточку помешана на этой, как ее, справедливости для всех. Говорит, что мир полон греха, и хочет уйти в монастырь, но отец пообещал пороть до тех пор, пока не выбьет эту дурь.

— Отец ваш слишком строг, — пробормотал Гай, — хотя, конечно, мир полон греха, но мы его очистим.

Она посмотрела на него с насмешкой в прекрасных глазах.

— Сэр Гай, вы рассуждаете, как моя сестрица. Она тоже как начнет о справедливости, так все мухи в комнате дохнут. Представляете, так и сыплются с потолка!.. Почему справедливость всегда так скучна?

Он буркнул:

— Думаю, ваша сестра весьма достойный человек.

Она сказала голосом, полным сарказма:

— Точно! Вы с нею два сапога пара! При случае я представлю вас.

— Спасибо, леди Вильгельмина, — ответил он галантно. — Жду не дождусь.

— Как вы любезны, — произнесла она холодно. — Папа, что-то я заскучала в таком изысканном обществе… Пойду я в свой сад!

Граф с вымученной улыбкой посмотрел, как она захлопнула за собой дверь, вздохнул.

— Похоже, и вы не очень-то умеете ладить с женщинами? Почему они уверены, что мы должны говорить о них и только о них?

— Никогда этого не мог понять, — согласился Гай. Он допил вино, отодвинул пустую чашу и поднялся. — Выступаем?

Кони графа и Гая шли галопом до леса, там пришлось перейти на рысь, дорога достаточно широкая, но дергается из стороны в сторону, словно изломанная рукой великана, навстречу хищно бросаются низкие и очень толстые ветви.

Уже в глубине, когда Гай начал беспокоиться, но не показывал виду, навстречу попались двое крестьян с охапками хвороста, оба поклонились господам, а когда Гай наклонился к ним, один прошептал:

— Прямо до ручья, но не переходите, а вверх по течению.

Второй добавил негромко:

— С полмили будет… Только уж не промахнитесь, ваша милость. Иначе нам вообще лучше сразу в петлю…

— Все сделаем, — пообещал Гай. — Все, идите. Я вас не видел.

Граф с презрением наблюдал, как шериф общается с простолюдинами, конь его тоже дергал ушами и пофыркивал, косил крупным коричневым глазом.

— До ручья, — повторил Гай графу. — А оттуда вверх по течению.

— На конях?

— Вряд ли.

— Жаль…

— А как мне жаль, — пробормотал Гай. — Ладно, прогуляемся и по чаще. Зато сотворим богоугодное дело…

Граф спросил иронически:

— Отправив в ад десятка два христиан?

— Защитив сотни две мирных крестьян, — ответил Гай и перекрестился. — Защищая одного мирного человека, можно пролить кровь тысячи!

Граф удивленно покрутил головой.

— Ого! Кто это такой мудрый вам такое сказал?

Гай ответил благочестиво:

— Господь. Когда, защищая мирного труженика Ноя, перетопил все человечество, погрязшее в разбое.

Граф долго молчал, потом посмотрел несколько странно, вздохнул.

— Наверное, в дальних скитаниях даже такие, как вы, отчаянные рубаки, проникаются философией и глубинной мудростью? Мне вот такое и в голову не пришло бы.

— Я так слишком долго смотрел на звездное небо, — ответил Гай. — Каждую ночь… В Палестине такие звезды… Все мирское уходит, как утренний туман…

Он замолчал, дорога пошла прямо и прямо, а далеко впереди показался пересекающий ее водный поток. Ручей достаточно широкий, в два-три ярда, кони с жадностью потянулись к свежей холодной воде.

Гай соскочил на землю, уже понятно, что идти придется дальше пешком: и кони не пройдут, и подкрадываться проще.

За спиной нарастал топот, веселые голоса, Гай вынужденно прикрикнул, что отныне никаких разговоров, если не хотят гоняться за разбойниками по всем лесам Англии.

Граф сразу же отправил лучников и легковооруженных воинов обойти лагерь и постараться зайти с другой стороны, но не нападать до тех пор, пока разбойники не побегут в их сторону.

— Все точно, шериф? — спросил он весело.

Гай развел руками.

— Ваша светлость, я не мог бы распоряжаться лучше.

Граф довольно улыбнулся.

— Тогда дадим нашим засадникам время, — сказал он, — пусть обогнут по широкой дуге… а затем двинемся сами, тихие, как мыши…

Гай все-таки настоял: впереди идет он, все-таки власть, без него будет самосуд и беззаконие, потому даже обгонять нельзя шерифа.

По верхушкам деревьев, к счастью, гуляет ветер, ветви шелестят, иногда вниз падают сухие сучки, кусочки коры, заглушают шаги.

Он услышал сперва голоса, удвоил осторожность, жестом велел всем остановиться и рассредоточиться по дуге. Рыцари слушаются нехотя, но смысл приказа понятен, да никто не уйдет из злодеев, так что все пока выполняется, Гай приблизился на расстояние выстрела из арбалета, присел за кустами и прокричал совой.

Через пару мгновений издалека, с другой стороны лагеря, донесся ответный крик.

Сзади подошел, пригибаясь, граф, в руке уже обнаженный меч, перевел дыхание, лицо красное, на лбу капли пота.

— Наши с той стороны заняли позиции?

— Все готово, — сообщил Гай, — ждут сигнала…

Он оглянулся, стрелки уже натянули луки и водят наложенными стрелами в воздухе, выбирая цели.

— Стреляй! — крикнул он.

Защелкали тетивы, а рыцари с грозным кличем ринулись на лагерь, Гай опередил всех. От костров в панике вскакивают мужчины, в руках ножи, но мечи не у всех, зато у многих топоры и молоты.

Разбойники, к счастью, не разобрались в ситуации и пытались отбиться, а когда поняли, что в их лагерь ворвались настоящие рыцари и бросились бежать, к этому времени их осталось меньше трети.

Из кустов на их пути поднялись лучники, защелкали тугие тетивы. Поднялся крик, а те из разбойников, что уцелели, наткнулись на засадников и схватились с ними врукопашную, однако со спины догнали рыцари и добили быстро и с наслаждением.

Гай с окровавленным мечом стоял посреди лагеря, тяжело дышал и еще не верил, что все получилось так быстро и просто.

Лучники обшарили шалаши, в двух нашли забившихся под тряпки разбойников, еще трех обнаружили в кустах смертельно пьяными, а с ними и двух женщин.

На похищенных не похожи, обе пытались драться, орали, кусались и царапались.

Гай крикнул взбешенно:

— Мужчин связать, потащим в село. Женщин удавить на месте!

Один из лучников крикнул:

— Может, их тоже в село, а там повесим?

— Их только в Англии вешают, — буркнул Гай. — По всей Европе просто удавливают… из эстетических соображений.

— Но мы в Англии!

— Англия тоже Европа, — отрезал он. — Удавить немедленно, да не позорят женское племя! Шалаши разрушить, все ценное забрать. И вообще нам не помешают доказательства уничтожения шайки. Обязательно найдутся те, кто усомнится.

Подошел граф, сказал одобрительно:

— Семьдесят человек!.. Я все-таки думал, будет меньше…

— Какие потери у нас? — спросил Гай.

— Девять человек ранено, — сообщил граф. — Все легко, даже в седлах удержатся.

Гай осмотрелся, кивнул.

— Хорошо. Возвращаемся.

Лучники еще шарили по хижинам, перебирая награбленное разбойниками, самое ценное прикарманивая. Граф заворчал — роняют его честь, Гай сказал негромко:

— Пусть. На такое нужно смотреть… снисходительнее. Это же не благородные люди, а простые. Для них нужны более простые цели, чем спасение Англии.

Граф вздохнул с некоторым облегчением.

— Вижу, вы набрались житейской мудрости?

— Пришлось… как и вам, граф.

— Я дольше жил, — напомнил граф.

— А я… — сказал Гай, чуть запнулся и закончил: — Много видел.

Он не сказал «больше», но граф понял и принял оговорку, крестоносец умеет не только принимать быстрые и жесткие решения, но и проявляет деликатность, которой начисто лишено абсолютное большинство его соседей.

Возвращались весело и с песнями, задние тащат по земле связанных разбойников, от ужаса и боли как раз протрезвеют, чтобы понять, что им надевают на шеи совсем не цветные платки.

Глава 17

Беннет привел еще троих, крепких и собранных мужчин. Гай опытным взглядом сразу определил, что шрамы у одного на щеке получены вовсе не в пьяной драке, он и сам помнит этот коварный удар, когда уклоняешься и думаешь, что отодвинулся достаточно, но острие широкой секиры, которые начали недавно ковать в Шотландии, все же чиркает удлиненным кончиком по скуле.

— Приняты, — сказал он коротко. — Думаю, Беннет вам все рассказал, как о работе, так и об оплате?

Один вежливо, но с достоинством поклонился.

— Да, ваша милость. Меня зовут Андреас, а это Юрген и Рольф. Для нас честь служить под вашей рукой. Мы видели, как у дороги развесили остатки шайки Твердолобого.

Беннет сказал, ухмыляясь:

— Ваша милость, они не от меня услышали про вас, клянусь!

— Но ты все равно приврал, — буркнул Гай. — Ладно, ребята, Беннет вас и дальше будет вводить в курс дела. Кстати, мне еще понадобятся настоящие воины… Шериф не должен ходить по окрестным лордам с протянутой шапкой и просить, чтобы помогли своими дружинами!

Андреас смотрел очень серьезно, кивнул и сказал, даже не посмотрев на товарищей за поддержкой:

— Знаем некоторых…

— Люди надежные?

Андреас чуть позволил себе ухмыльнуться.

— Будут такими.

— На вашу ответственность, — предупредил Гай.

— Ваша милость, — сказал Андреас серьезно, а Беннет за его спиной кивнул, — у вас будет свой отряд.

— Сильный, — прогудел его друг Юрген, могучий здоровяк.

— И верный только вам, — добавил Рольф, тоже здоровенный, белобрысый и наверняка тоже германец, судя по имени, как и оба его приятеля.

Гай промолчал, это само собой разумеется, если касается германцев, они всегда верны командиру и всегда держат слово, даже если дали случайно или по пьяни.

Пришли вести, что в Риме умер папа римский Климент, для Англии вроде бы все равно, но Гай ждал, что же сделает принц Джон. Его лютый противник епископ Лонгчамп считался и был папским легатом, что обеспечивало ему весомую поддержку Рима…

Как Гай и предположил, принц Джон мгновенно воспользовался крохотным преимуществом, нажал везде, где мог, и Лонгчамп, чувствуя себе менее уверенно, из осторожности вывел свои наемные отряды из Линкольда, однако и с принца Джона взял обещание, что тот не введет туда верные ему части.

Окрыленный успехом, принц Джон быстро усиливал свое влияние на местных лордов и сумел вынудить Лонгчампа дать торжественное обещание, что, если король Ричард погибнет, не достигнув берегов Англии, он, королевский канцлер Уильям Лонгчамп, поддержит занятие английского престола принцем Джоном.

Гай ломал голову, не понимая, на пользу ему или во вред усиление принца, и молился перед сном, чтобы удалось поскорее выкупить из плена короля Ричарда. Тот вернется в Англию и наведет порядок…

Хильд некоторое время пропадал в ближайших монастырях, но сегодня с торжеством принес оттуда «Книгу Страшного Суда», как ее называли в народе. Вильгельм Завоеватель, едва стал королем, сразу же объявил себя верховным собственником в королевстве, все землю побежденной Англии раздал своим соратникам, а также тем из покоренных саксонских лордов, которые признали его своим хозяином.

В том же году он велел переписать всю Англию, что в Европе вообще-то никогда не делалось. Королевские посланцы по всей стране проводили расследование через шерифов графств, баронов, священников, старост и вилланов из каждой деревни, которые под присягой давали показания о том, «как называется данное поместье, кто держал его раньше, сколько плугов на домене, сколько у людей, сколько вилланов, сколько рабов, сколько свободных людей, сколько леса, луга, пастбища, мельниц, рыбных прудов, сколько всего этого прибавилось или убавилось, сколько все это давало прежде и сколько дает теперь, сколько имел здесь свободный человек и сколько имеет теперь, и все это в трех видах: во время короля Эдуарда, в то время, когда это поместье дал король Вильгельм, и как оно есть в настоящее время; и может ли оно давать больше, чем дает теперь».

Гай читал, крутил в удивлении головой, книга, оказывается, периодически пополняется, в ней есть данные за позапрошлый год, а это же все равно, что и сегодня, в сельской жизни мало что меняется так быстро.

— Прекрасно, — сказал он с чувством. — Спасибо, Хильд!.. Ты даже не представляешь, как помог.

— Надеюсь, — сказал Хильд с надеждой. — Мне почему-то хочется, чтобы нас король не выгнал со службы.

Беннет обронил предостерегающе:

— Но и усердствовать нельзя.

Хильд спросил непонимающе:

— Почему?

Беннет взглянул на него с легким презрением.

— А кому нравится, когда с них дерут налоги? Сунут нож под ребра или достанут стрелой из-за дерева.

Аустин буркнул:

— Не суетись, монашек.

— Я не монашек, — сказал Хильд печально, — еще недостоин.

— Все равно.

Все трое посмотрели на Гая, тот буркнул, не отрывая взгляда от страниц толстой книги:

— Для того чтобы не сунули нож в ребра, надо, чтобы крестьяне видели не только дрателя налогов, но и власть, защищающую и помогающую. Вот и думайте, как это делать.

Они переглянулись, Аустин мудро предпочел промолчать, только смачно отхлебывал пиво из огромной деревянной кружки, похожей на маленький бочонок, а Беннет возразил с усмешечкой:

— Ваша милость, это вы думайте. А мы больше привычны исполнять да ворчать, что приказы какие-то дурацкие.

— А если не дурацкие?

— Все равно дурацкие, — уверенно возразил Беннет. — Когда это одобряли руководство? Разве что если в лесу сдохнет что-то совсем уж огромное…

— Привыкайте, — прогудел Аустин. — Власть для простого человека — плохо всегда.

Гай невесело вздохнул.

Его личный отряд пополнился еще двумя, теперь замок охраняют семь надежных воинов, что хороши с мечами, секирами и пиками, а также неплохо бьют из луков. И они же объезжают деревни, успокаивают, мол, власть не спит, охраняет.

Он разрешил пойманных разбойников вешать на месте без суда, главное, чтобы народ видел и мог подтвердить, что да, это именно разбойник, а не любитель ходить по ночам к чужим женам.

В одну из ночей в замок примчался гонец с письмом от секретаря королевского суда. Гай вскрыл и ощутил, как его накрыло холодной волной. Непривычно коротко и сухо ему предписывалось явиться в замок Ротервуд, где сейчас находится королевский суд, у него очередная выездная сессия, дважды в год объезжает страну и расследует все случаи нарушения законов.

Ротервуд совсем близко, неполный конный переход, если утром выехать — к обеду там, потому остаток ночи Гай уже не спал, сердце стучит часто и трусливо, а голова гудит от тревожных мыслей, как выкрутиться, отгавкаться, оправдаться, объяснить, что из всех вариантов он выбирал наиболее… правильные, что ли?

Утром, как ему показалось, Беннет и Аустин уже были слегка навеселе оба, когда он немедленно вызвал обоих к себе, но моментально протрезвели, как только увидели его лицо.

— Ваша милость, — сказал Беннет встревоженно, — что стряслось?

— Допрыгался, — ответил Гай мрачно. — Все-таки лорды… это лорды. У них и власть, и влияние, и связи. Вызывают в королевский суд.

— В Лондон?

— Нет, у них выездная сессия. Дважды в год объезжают Англию. Сейчас прибыли в Ротервуд.

Аустин спросил:

— А по чьей жалобе?

Гай пожал плечами.

— Даже не знаю. Кто-то из лордов, видимо. Хоть король и заявляет постоянно, что перед судом все равны, как лорды и простые крестьяне, так саксы и норманны, но мы же все видим…

Беннет молча принес кувшин вина и налил Гаю, а потом по чашке себе и Аустину. Гаю показалось, что оба смотрят на него, как на смертельно раненного, которого не спасет уже никакой лекарь.

Явился Хильд, ему тихонько все рассказал Аустин, Хильд тут же заявил твердо:

— Я с вами, господин!

— А тебе зачем?

— Не знаю, — признался Хильд, — но вы, ваша милость, в судах понимаете еще меньше меня.

Беннет посмотрел на послушника с признательностью.

— Езжай, друг. Даже если ничего не подскажешь, все равно живая душа рядом… Ваша милость, его нужно взять! А мы справимся и без него, сами знаете.

Гай допил вино, со стуком опустил чашку на столешницу.

— Все, еду, — сказал он резко. — А вы тут сидите тихо. Ни с кем не задираться. Помните, вы — защитники, а не нападальщики! Но даже с этим лучше дождаться… либо меня, либо того, кто придет на замену.

Беннет рыкнул зло:

— Я с другим работать не буду!

— И я, — заявил твердо Аустин.

А Хильд сказал хитро:

— А я сориентируюсь на месте… Я еду с вами, сэр Гай, даже если вы против. Без меня вы пропадете, как воробей в мышеловке.

Гай пробормотал:

— Да, конечно, ты же у нас единственный знаток законов. Хорошо, заодно повидаешься со своими братьями-монахами, о которых так хорошо рассказываешь.

Хильд отвел взгляд в сторону и оживленно заговорил, что они сумеют отгавкаться в суде, и самое большее, что грозит шерифу, — это штраф или отлучение от должности, но уж никак не тюремное заключение.

Ротервуд, как слышал Гай, находится на краю Шервудского леса. Когда произносят «Шервудский лес», то может показаться, что это некий лес, окруженный долинами и пашнями. На самом деле Англия покрыта одним труднопроходимым лесом, а Шервудский — его часть, отделенная от общей массы с одной стороны рекой, с другой — редкими пашнями и двумя городами, а с двух других свободно переходит в общий лес, как все моря всего лишь прибрежные части Великого океана.

И вообще в Англии название каждого пятого города графства или замка заканчивается на «вуд», потому что вся Англия погружена в лес, и каждого седьмого — на «шир», потому что, в какую сторону ни пойди, выйдешь к берегу моря.

Едва выехали из Ноттингема, пошел дождь и сопровождал их всю дорогу. Несмотря на широкие плащи, оба промокли до нитки, а потом и до костей.

Когда из серой пелены проступили очертания, как он понял, Ротервуда, то сперва даже не понял, что именно эту мрачную башню-крепость королевский судья выбрал для выездной сессии в этом графстве.

Он полагал, что Ротервуд — это замок, но здесь только башня, центральное здание, вокруг которого обычно и нарастает замок, здесь же и сама башня выглядит пугающе древней, мрачной и умирающей, словно ее построили неведомые народы, населявшие Британию.

Нет, англы и саксы всегда строили свои крепости, как и дома, только из дерева, так же точно и полулегендарные бритты, которых перебили вторгнувшиеся в Британию англы и назвавшие ее Англией. Хотя каменные сооружения строили римляне, правившие здесь несколько столетий, однако стиль совсем не тот, не нужно быть знатоком, чтобы узнать руку норманнов.

Он вспомнил, сколько раз эти земли переходили из рук в руки, сколько здесь отгремело кровопролитных сражений, так что этой башне еще и повезло, могло вообще не оказаться камня на камне.

У них приняли коней, спросили имена и впустили в малый холл. В замке вообще людей, как семечек в переспелом огурце, на каждом шагу королевская охрана, а стража там же, в малом холле, потребовала сдать оружие.

Гай поинтересовался:

— Я уже арестован?

Начальник охраны посмотрел на него с высокомерием верблюда самого Саладина.

— В королевский замок иначе не входят!

— Ротервуд… — пробормотал Гай, — королевский?

— Летняя резиденция его высочества, — объяснил командир. — Идите вон по этому коридору, там комнаты для гостей. Если вы по вызову, то ждите, когда за вами придут.

Хильд сказал бодро:

— Спасибо! Пойдемте, ваша милость.

— Чему так радуешься? — спросил Гай.

— А что не сразу в тюрьму, — объяснил Хильд. — Еще оправдываться позволят!

— Но не дадут, — буркнул Гай.

В конце коридора их встретили старшие слуги, помогли расположиться и объяснили, что ждать им придется не очень долго, судьи разбирают хоть и по десятку дел в день, но не затягивают, стараются все делать быстро.

Оставшись наедине, Хильд заметил озабоченно:

— А вот это мне и не нравится. Наше дело будет в конце дня, судьи устанут, станут раздражительными, а приговоры будут все суровей и жестче.

— У нас нет выбора, — отрезал Гай.

— Может, прикинуться больными?

— А утром, — спросил Гай язвительно, — выздороветь?

— Ну и что, — отпарировал Хильд. — В судебной практике все уловки хороши.

— Я не адвокат, — сказал Гай, — я рыцарь.

Им принесли пообедать, а потом почти сразу сэра Гая, ноттингемского шерифа, пригласили в зал заседаний. Он собрался с духом и пошел гордо и прямо, стараясь не выказывать то, что чувствует, когда приближается к массивной металлической двери, у которой замерли королевские гвардейцы.

Под зал суда отвели холл на первом этаже, он самый огромный, декорирован красными полотнищами и обилием щитов на стенах, длинный стол на помосте и два десятка лавок для публики, но их недостает, люди толпятся и под стенами.

Глава 18

Гай прошел по освобождаемому для него проходу, с обеих сторон злорадно шушукаются, он успел уловить пару язвительных реплик насчет того, что отсюда только в Тауэр, а дальше на плаху, но держал голову прямо, вышел к помосту и остановился, не дожидаясь, когда к нему шагнет королевский стражник и скажет, что дальше запрещено.

За столом пятеро судей, у всех усталый и помятый вид, а главный королевский судья, грузный человек с одутловатым синюшным лицом, явно обременен кучей болезней, порылся в бумагах и сказал скрипучим голосом:

— Шериф Гай Гисборн?

— Да, ваша честь.

— Шериф, — сказал судья, — вы находитесь на выездной сессии королевского суда, отнеситесь со всем уважением. На вас поступила жалоба в превышении полномочий.

— От кого? — спросил Гай.

— От баронов Леергука, Антиберга и виконта Генста, — объяснил судья.

— Но… я с ними не ссорился, — ответил Гай в растерянности.

— Это не важно, — сказал судья. — У них есть право и обязанность сообщать о злоупотреблении местных властей.

Гай возразил:

— Я не местная, я представитель центральной власти!

— Это тоже не важно, — сказал судья веско, — что вы можете сказать в свое оправдание?

— Невиновен, — ответил Гай. — И вообще… в чем конкретно меня обвиняют?

— Покушение на жизнь барона Тошильдера, — сказал судья, — и убийство его сына с оруженосцем. Давление на графа Ингольфа, которого вы сумели заставить уплатить вам лично огромную сумму!

— Эта сумма занесена в ведомость, — возразил Гай, — я себе не взял ни копейки!

— Проверим, — пообещал судья, — однако что насчет превышения полномочий?

Гай сказал с твердостью, которую сам не ожидал от себя:

— Ваша честь, я чего-то недопонимаю… У меня показания всех крестьян, которые наблюдали за происходящим, когда барон Тошильдер со своими людьми топтал их поля, а это около сорока человек! Вам этого недостаточно?

Генеральный судья замялся, но его помощник справа, явно более расторопный, сказал быстро, перехватывая у лорда инициативу:

— Мы пока не рассматриваем вопрос, кто на кого напал, и не спровоцировали ли вы стычку сами неправомерными словами или действиями…

— Но крестьяне…

Судья прервал, повысив голос:

— Крестьяне могут не улавливать некоторые тонкости.

— Например? — спросил Гай, не утерпев. — Вы считаете крестьян менее дееспособными, чем бароны?

Судья произнес строго:

— Не дерзите, сэр Гай. Вы могли оскорбить барона Тошильдера и его людей, но не прямо, что доступно пониманию крестьян, а… иначе, вот почему он и вспылил! Но я повторяю, мы это пока не рассматриваем, сейчас всех моих коллег интересует более насущный вопрос…

— Я весь внимание, ваша честь.

— …Не превысили ли вы вверенные вам полномочия?.. Мне трудно поверить, что на вас напали пятеро вооруженных людей, а вы вот так легко отбились!

Гай спросил сдавленным голосом:

— А как, по-вашему, все происходило?

Главный судья сказал громко, забирая инициативу ведения процесса:

— Гораздо проще поверить, что вы напали на пятерых безоружных, убили двоих и ранили одного, а еще двое вам сдались, не решаясь сопротивляться королевской власти!.. Это, по крайней мере, поддается объяснению!

— Объяснению? — переспросил Гай, едва размыкая челюсти, сведенные гневом. — На меня напали пятеро деревенских дураков, у которых мечи только для важности!.. И чтобы перед женщинами бахвалиться. Я же прошел сквозь огонь сражений от Акры до Иерусалима, дрался в сотне схваток насмерть, и если выжил, а мои противники нет, то не это ли говорит, что я что-то да понимаю в схватках? К тому же бойцом был только сам барон… да и то в прошлом, а еще его сын, погибший вместе с ним… Слуга, которого я пронзил его же мечом, и двое оруженосцев, что только начинали учиться обращаться с оружием… вы считаете их воинами? Не всякий, ваша честь, взявший меч, становится воином. Я не могу бросить вам вызов, но я прошу… даже умоляю выставить вашего человека на поединок, и я докажу вам, что одно дело — побеждать в ваших потешных схватках, другое — когда бьются насмерть!.. А мы будем биться насмерть!

Судьи, члены коллегии, советники, все замолчали и смотрели в полной тишине на разгневанного шерифа. Гай понял, что сейчас всякий представил ту жуть непрерывных боев, когда армия крестоносцев продвигалась, захватывая города и разбивая войска Саладина, к святыне христианского мира — Иерусалиму.

Судья с левого фланга кашлянул и проговорил таким же непримиримым, как и у его коллег, голосом:

— Вы свидетельствуете против себя, сэр Гай. Со своим умением прирожденного бойца вы могли намеренно спровоцировать барона и его людей напасть…

Гай прервал:

— Простите, ваша честь, вы разбираете то, что случилось, или то, что могло бы быть? А могло быть, что те люди вдруг устыдились своего поведения и двое закололись мечами, а барон сам отрубил себе руку?

В зале засмеялись, даже один из судей улыбнулся, остальные нахмурились и начали нашептывать главному с обеих сторон, на Гая поглядывали с великим раздражением.

Из зала кто-то крикнул весело:

— Такие не устыдятся!

Главный судья стукнул молотком по металлической пластине размером с поднос на столе.

— Тихо в зале!..

Судья слева сказал с нажимом:

— Почему вы не арестовали их? Разве нельзя было обойтись без кровопролития?

Гай поклонился, выкрики из зала подбодрили, прибавили уверенности.

— Ваша честь, прошу обратить внимание, мой меч так и остался в ножнах. Я не обнажил оружия, хотя имел на это право по закону.

Судья нахмурился.

— Но как же… ах да, сын сэра Тошильдер выронил свой меч…

— Сорок человек утверждают, — возразил Гай, — что барон бросился на меня с этим мечом и пытался убить. А затем его сын. Господь спас своего слугу и слугу короля, дав моим руках больше ловкости, чем тому жирному борову, отрастившему непомерное пузо в свои двадцать лет.

В зале раздались откровенные смешки, кто-то выкрикнул: «Браво, сэр Гай!» Внезапно крики стихли, в зал вошел принц Джон, за ним двое советников. Принц Джон, как все заметили, без регалий, что подчеркивает неофициальный характер визита, он же здесь дома, в своем замке, всем улыбался и приговаривал: «Голова гудит от бумаг, зашел малость развеяться…»

Он даже сел не с судьями, а, неслыханное дело, в зале со слушателями, хотя ему сразу же принесли кресло, только советники остались на ногах, к неудовольствию тех, кому загородили суд спинами.

Гай отвечал на злые вопросы судьи, а сам все косил глазом на принца Джона, неспроста тот появился, ишь, зашел малость поразвеяться… Знаем, как развевают скуку короли: головы рубят для забавы…

Он вздрогнул, когда принц Джон кивком послал Джозефа Сэмптона, своего личного секретаря, к генеральному судье. Тот подбежал и что-то пошептал тому на ухо. Тот замер на мгновение, что-то соображая, наконец кивнул и заявил громко:

— Его высочество желает задать вопрос обвиняемому. Говорите, ваше высочество!

Принц Джон, не поднимаясь, напротив, закинул ногу на ногу, вперил в шерифа злой взгляд и сказал громко, с подчеркнутым негодованием:

— Сэр Гай, но вы хоть понимаете, что не просто убили двух знатных лордов и ранили третьего, но проделали это на глазах крестьян, подав им дурной пример?.. В том краю, как мне сообщают постоянно, орудуют крупные шайки разбойников, это их вдохновит…

Судьи довольно переглянулись, в зале настороженно затихли. Гай ощутил, как холод смертельной опасности прокатился по всему телу и проник в сердце, превращая его в ледышку.

— Ваше высочество, — проговорил он непослушным языком, — вы абсолютно правы, это было сделано на глазах крестьян, что в тот же день рассказали об этом по всем соседним деревням, а оттуда молва покатилась дальше.

Принц Джон кивнул, сказал довольным голосом:

— Вот-вот! Вы это признаете!

Гай наклонил голову.

— Да, ваше высочество, признаю. Крестьяне там все саксы… или датчане, не важно, в общем — местное завоеванное население. Лорды — норманны, что, по мнению всего крестьянства, угнетают местное население. Я, ваше высочество, норманн! И я, норманн, выступил на защиту саксов, потому что эра Нормандского завоевания кончилась сто пятьдесят лет назад, и теперь нет ни норманнов, ни саксов, все мы — англичане! Я на этом стою, я это и защищал. Я защищал правых от неправых, а не бедных от богатых, саксов от норманнов, пеших от конных или рыжих от плешивых!

Он сам ощутил, что по мере того, как говорит, голос становится сильнее и увереннее. В зале затихли и внимательно слушают, даже судьи перестали перешептываться и смотрят на него хоть и враждебно, но не видно в них готовности снова навалиться и задавить сокрушающими доводами.

Принц Джон кивнул, голос его прозвучал громко и странно задумчиво:

— Спасибо, шериф. Я ответом удовлетворен.

Только он один называет меня шерифом, мелькнуло в мозгу у Гая, даже из зала выкрикивали поддержку сэру Гаю, а не шерифу, что и понятно, власть никто не любит, хотя все в ней нуждаются. Даже если сегодня им дать волю избрать любую власть, какую только хотят, уже к вечеру начнут ее проклинать и ненавидеть…

Судьи переглянулись, начали переговариваться между собой, генеральный судья дважды посылал одного из судей к принцу, но тот качал головой и морщил нос настолько демонстративно, что все судьи и все в зале, наблюдающие за его лицом, видели, он в решение суда не вмешивается, однако Гай чувствовал всеми фибрами, что после слов принца что-то резко изменилось.

Судьи справа и слева задали еще несколько вопросов, но Гай не уловил прежней жажды раздавить его, как букашку. Наконец генеральный поднялся, по столу стучать не пришлось, в зале мертвая тишина, сказал протокольным голосом, в котором начисто отсутствуют эмоции:

— Постановлением королевского суда обвинения в превышении полномочий королевского шерифа Гая Гисборна в отношении барона Тошильдера, его сыновей, а также оруженосцев снимаются!

В зале поднялся шум, довольные вопли, послышались голоса:

— Гай!

— Гай молодец!

— Гаю слава!

— Держись, Гай!

— Никогда не сдавайся!

— Ты победил, Гай!

Он стоял, немного оглушенный, измотанный, выдохшийся в неравной схватке, и очень медленно пробивалась наверх мысль, что не просто отгавкался и не дал себя осудить, но и сам победил, как и кричат в зале.

Принц Джон поднялся и с видом крайнего неудовольствия удалился в сопровождении откуда-то взявшейся за это время целой толпы советников и вельмож.

Генеральный постучал молотком по железу, лицо оставалось брезгливо расстроенным.

— Заседание закончено! — крикнул он. — Прошу всех покинуть зал!

Часть II

Глава 1

Гай намеревался сразу же после оправдательного приговора выехать обратно, там Беннет и Аустин места себе не находят, как бы чего не натворили, однако вошел человек в костюме королевского слуги, посмотрел на него внимательно.

— Сэр Гай?

— Это я, — ответил Гай с настороженностью.

— Его высочество принц Джон, — доложил слуга протокольным голосом, — изволит возжелать что-то сказать на дорогу.

Гай поежился, но в окно не выскочишь, кивнул.

— Спасибо, я обязательно приду.

— Сейчас, — обронил слуга негромко, но это прозвучало как удар топора по плахе. — Я проведу вас.

— А, — сказал Гай непослушным голосом, — если так, то да, конечно, кто же откажется.

Холодными продуваемыми коридорами, где гуляют сквозняки во все стороны, они прошли анфиладу залов и вышли к внутренним покоям принца.

— Ждите здесь, — велел слуга.

— Жду, — ответил Гай.

Слуга подошел к человеку в темной одежде и с золотой цепью на груди, что-то пошептал на ухо. Тот холодно взглянул, кивнул и, отворив дверь, исчез по ту сторону.

Гай терпеливо ждал, наконец дверь распахнулась, он невольно вытянулся, превращаясь в статую: в коридор вышли самые могущественные люди Англии, он узнавал их по описанию: герцог Саффолк, герцог Суссекса, граф Адальт и еще человек пять знатных и знатнейших, чьи предки в свое время тоже были королями на континенте.

Только Саффолк стегнул по нему ненавидящим взглядом, остальные прошли мимо, замечать такую букашку ниже достоинства великих лордов.

Человек в черном вышел через минуту, оставив дверь открытой.

— Заходите, сэр Гай.

Гай перешагнул порог, дверь за ним захлопнулась, в комнате только принц Джон, багровый, как свежесваренный рак, промакивает потное лицо рукавом, человек в черном остался в коридоре.

Гай поклонился.

— Ваше высочество…

Принц на Гая посмотрел зверем.

— Я только что выдержал битву почище, — сказал он раздраженно, — чем у вас бывали там, в Палестине!.. Вы хоть представляете, чего мне стоило переломить их вердикт? Да не там, в суде, а здесь?

Гай пробормотал:

— Я безмерно благодарен вашему высочеству… хотя меня многое настораживает в этом деле…

Принц рыкнул:

— Что именно?

Гай поклонился, но ответил потвердевшим голосом:

— Моя персона вряд ли заслуживает такого уж интереса вашего высочества…

Принц поморщился.

— Еще бы!

— Так что же, осмелюсь спросить у вашего высочества?

Принц рухнул в кресло, перевел дыхание и смерил стоящего посреди комнаты Гая недобрым взглядом.

— Если бы вас, сэр Гай, повесили, я бы и глазом не моргнул. Скажу откровенно, вы мне очень не нравитесь. Да-да, очень. Своей глупой фанатичной преданностью моему братцу…

Гай чувствовал, как начинает сильно колотиться сердце, спросил со стесненным дыханием:

— Так что же?

— Я спасал от казни не Гая Гисборна, — прошипел принц злобно, — а королевского шерифа! Закон!.. Справедливость! Мне вообще-то наплевать и на закон, и на справедливость, как вы догадываетесь, но в королевстве, где закону подчиняются все, а справедливость чтима… дела идут всегда хорошо! И против власти не бунтуют, это главное! Люди богаты, сыты и довольны. Понятно?

Гай пробормотал озадаченно:

— Ну да, здоровых и сытых овец стричь удобнее…

— Вот-вот, — буркнул принц. — Потому я не могу позволить, чтобы волки убивали овец. Тем более чтоб нападали на пастухов. У нас с вами разные цели и разные взгляды, но мы пока что в одной лодке. Вы вот защищаете крестьян, потому что с зажиточных можно получить деньги на выкуп моего братца, а бедным самим помогать надо… что вы и делали, кстати.

Гай пробормотал:

— Ну, вообще-то… когда я бросился защищать крестьян… как-то не думал ни о вас, ваше высочество, ни о выкупе…

Принц хмыкнул.

— Что, даже о моем братце не думали?

Гай кивнул.

— Если честно, то нет. Для крестоносцев не было особой разницы между благородными рыцарями и простыми ратниками. Мы сражались рядом, прикрывали друг другу спины, погибали, выносили друг друга ранеными с поля битвы… Это здесь крестьяне уже как будто и не люди, а какие-то черви…

Принц смотрел на него исподлобья, глаза странно мерцали.

— Ну-ну, говорите, благородный сэр, говорите.

Гай смутился, развел руками и отвесил неуклюжий поклон.

— Простите, ваше высочество.

Принц отмахнулся.

— Да нет, сказано верно, хоть и неучтиво. Если совсем уж честно, но это между нами, шериф, то я всегда на вашей стороне в подобных делах, ибо вы дрались за усиление моей власти, но… сами понимаете, король не всесилен. Король — это всего лишь один из лордов! Да и все лорды понимают, что король постоянно стремится их ослабить, чтобы они своим могуществом ему не угрожали, а для этого готов поддерживать чуть ли не крестьянские восстания…

— Ваше высочество!

Принц коротко усмехнулся.

— Главное, вы не разочаровали меня, сэр Гай. Все в точности, как я и рассчитывал.

Гай пробормотал:

— Что именно?

— Вы не дрогнули перед лордами, — объяснил принц. — Понимаете, сэр Гай, в чем проблема… Даже облеченные королевской властью люди робеют перед высокими титулами. От этого, увы, страдает правосудие… Что вас так удивляет? У вас глаза на лоб полезли!

Гай пробормотал в замешательстве:

— Простите, ваше высочество… это я что-то… отвлекся, наверное…

— Отвлекся, — буркнул принц. — Скажите прямо, никак не ожидали от меня любви к правосудию! Верно? Можете не отвечать, за вас ответило ваше все еще честное лицо, хотя на такой службе с таким быть как-то странновато, гм… слишком долго. Если скажу, что мне само правосудие необходимо не потому, что оно, ах-ах, правосудие, а как инструмент влияния и управления страной?.. Поверите?.. Знатные лорды, сэр Гай, постоянно требуют еще и еще привилегий!.. Скоро я вообще буду жить на заднем дворе вместе со слугами…

— Ваше высочество, — пробормотал Гай, — даже я не желал бы вам такой участи.

— Ну, спасибо, — сказал принц язвительно. — Понимаете, сэр Гай, если суды будут работать, я убью сразу двух, а то и трех зайцев. Во-первых, население получит защиту от произвола и не захочет бунтовать, во-вторых, приструним лордов, а то уже на голову садятся… Вот в этом вы и оказались кремнем, скалой! Я когда увидел вас, сразу подумал, что этот, который двенадцать лет смотрел смерти в глаза, но все равно пер, как дурак, через огонь и блеск мечей, не отступит… Так и получилось! Знаете, сэр Гай, я больше не вас, а себя поздравляю!

Гай поклонился.

— Да, ваше высочество, это за вами уже и другие заметили.

Принц довольно потер ладони.

— Что самовлюблен? Прекрасно, пусть так думают. Я вижу хитрецов, что пытаются сыграть именно на моем тщеславии… Занятно наблюдать, правда. В общем, даю вам наказ на будущее. Действуйте осторожнее, я не всегда смогу вот так… как удалось в этот раз. Защищайте простых людей, шериф! Защищайте законность. Придерживайте этих распоясавшихся лордов… они у меня уже в печенках со своими требованиями.

— Ваше высочество, — пробормотал Гай. — Скажу честно, вы меня ошарашили. Но я сделаю все…

Принц Джон отмахнулся.

— Вам повезло, сэр Гай, что барон Тошильдер не раз громогласно объявлял себя сторонником короля Ричарда, у которого я предательски отнял трон, и потому он не желает выполнять мои указы. Так что мое решение взять вашу сторону вызвало полное понимание у моих лордов. Ну, когда я одобрил ваши чересчур жесткие санкции… Все решили, что я из личной мести поддержал вас против барона.

Гай смотрел непонимающе, но, видя, что принц умолк, спросил нерешительно:

— А что… было иначе?

Принц поморщился.

— Не будьте так наивны! Король или тот, кто на троне, не должен давать чувствам ход. Конечно же, нет. Этот Тошильдер так же точно ненавидит и моего драчливого братца!.. Ему хотелось бы просто быть королем в своих владениях, никому не починяться и не платить налоги. Свой суд, свои законы, как в старину… Если бы вдруг явился Ричард, он бы объявил себя моим сторонником и на этом основании отказывался бы платить налоги и подчиняться королевскому суду. Так что вынужден вас разочаровать, сэр Гай! Я ни в малейшей мере не поддерживаю вас лично.

Гай поклонился и произнес учтиво:

— Спасибо, ваше высочество. У меня просто камень с души.

Принц хохотнул.

— Гордец, да?

— Ваше высочество?

Принц отмахнулся.

— Ладно-ладно. Я не нравлюсь вам, вы не нравитесь мне еще больше. Но пока что мы делаем одно нужное для страны, как я считаю, и для короля, как полагаете вы, дело. И потому давайте работать дальше… Кстати, как вы относитесь к рыцарским турнирам?

Гай в недоумении пожал плечами.

— Никак.

— Но участвуете?

— Вообще-то… нет.

— Напрасно, — сказал принц. — Я как раз провожу такой турнир по совету моих всезнающих лордов. Говорят, это очень нужно.

— Зачем? — спросил Гай. — Разве что плату за участие поставить повыше. И для зрителей…

Принц удовлетворенно кивнул.

— И это тоже. Но главное, это как бы поддерживает старые древние традиции и вольности. Лорды будут очень довольны. Даже очень! Думаю, вам просто необходимо поучаствовать.

Гай покачал головой.

— Простите, ваше высочество, мне работать нужно, а не развлекаться.

Принц вздохнул.

— Ну что вы за человек, все спорите? Другой бы на все мои предложения только кивал бы и приговаривал: «Да, ваше высочество», «Конечно, ваше высочество», «Вы абсолютно правы, ваше высочество…»! А вам все не так!

Гай пробормотал:

— Если вам это нужно для чего-то еще, а не развлечений, то я не понимаю. Я простой воин за освобождение Гроба Господнего, мои стремления были предельно ясны всем, как друзьям, так и противникам. Даже я их понимаю почти всегда.

Принц смотрел на него прищурившись, о чем-то размышлял, наконец изрек властно:

— В любом случае, дорогой шериф, я обязываю вас быть на турнире! Иначе обвиню в государственной измене.

Он несся обратно, едва не загоняя лошадь, Хильд остался далеко сзади, сердце стучит радостно и смятенно, а череп разбухает от множества противоречивых мыслей. Со стороны принца есть и вроде бы будет поддержка, пусть и не слишком явная, потому что их цели пока совпадают. Хотя принцу вряд ли понравится усиленный сбор средств на выкуп короля Ричарда…

Ноттингем почти выпрыгнул навстречу, ветер донес запах свежего хлеба и выделанной кожи. Конь с разбегу взбежал на холм, Гай бросил повод выбежавшему стражнику из новых, ворвался в зал и весело гаркнул во весь голос:

— Что, опять перепились?

Слуги радостно забегали, благополучное возвращение хозяина означает пир, наверху послышались поспешные шаги, Гай увидел озарившееся счастьем лицо Беннета.

— Ваша милость!

— Все в порядке, — успокоил Гай. — Все обвинения сняты. Да и было их не так уж и много… Просто брали на испуг. А мог бы и признаться, так выкручивали руки. Что здесь?

— Пока ничего, ваша милость, — сказал Беннет преданно. — Андреас поехал по северной части графства, Аустин — по южной…

— Одни?

— Нет, ваша милость! У каждого уже по пять человек. Хорошие, я бы сказал, воины…

— Когда вернутся?

— Да уже бы пора… Кстати, вам тут вчера письмо передали со специальным гонцом.

— А что за гонец?

Бенннет указал кивком в стену.

— Да он там, в людской. Говорит, без ответа не уедет. Так ему велели.

Гай поморщился, никто не любит ультиматумов, сказал с неудовольствием:

— Хорошо, тащи.

— Гонца?

— Сперва письмо.

Он сел за стол, чувствуя, как гудят натруженные ноги, словно все расстояние от Ротервуда до Ноттингема пробежал пешим. Служанка суетливо собрала на стол, его ноздри жадно расширились, улавливая ароматы жареной баранины, что запрещена к употреблению монахами, но только ухватился на нож, как сверху с топотом сбежал Беннет.

— Вот, ваша милость!

Гай с подозрением принял свернутое в трубочку письмо, сургучные печати облепили его со всех сторон, еще две свисают на шелковых шнурках, вид более важный, чем если бы письмо было от самого короля Ричарда.

Беннет смотрел с почтением, как шериф грубо взламывает печати, служанка тут же ухватила веник и смела крошки сургуча в кучку, а Гай развернул письмо, озадаченно присвистнул, прочел еще раз, уже внимательнее.

Граф Эдмонд Такерд, властелин Ганшира и Лейтокса, в первой трети письма перечислял свои титулы и владения, что должно было бы наполнить получателя письма трепетом перед таким могуществом, а потом граф достаточно простым языком, явно это писалось уже под его непосредственную диктовку, просил взять его сына, Дарси Такерда, в оруженосцы или хотя бы в слуги, дабы тот научился не только кур гонять да сельских девок на сеновал таскать.

За это граф просит принять щедрое вознаграждение, а также обещает выплачивать сумму, которую назовет сэр Гай Гисборн, рыцарь-крестоносец, за обучение его сына воинским повадкам, приемам и правилам жизни рыцаря.

Беннет с любопытством смотрел на меняющееся лицо сеньора, наконец сказал ехидно:

— Сэр Гай, закройте рот, а то ворона влетит. Что там такое неожиданное?

Гай пробормотал:

— Да так… граф, оказывается, человек строгих правил. Детей, как ты знаешь, можно держать дома только до возраста пажа, а потом мальчиков принято отдавать в обучение подальше от дома, где не будут баловать и потакать. Вот граф и прислал сына к барону Тошильдеру. Видно, тот был все-таки в прошлом достойным человеком.

— А что теперь?

Он двинул плечами.

— Не знаю. Взять этого змееныша в оруженосцы? Так он меня ночью зарежет…

— Сэр Гай, — запротестовал Беннет, — ну что вы такое говорите!.. Мальчишка был нагл, потому что таким был барон. Сейчас барона нет, он растерялся, из него как будто стержень выдернули!

— И что? — спросил Гай сварливо.

Беннет неожиданно для Гая благочестиво перекрестился.

— Души спасать еще важнее, чем бренные тела.

— Ну так и спасай молитвами.

— Это вам предложили спасти этого юного балбеса, — напомнил Беннет, — а то бы, конечно, взялся. Неужели вы откажетесь? Он же может попасть в плохие руки!

— Еще хуже, чем у меня?

— У вас сердце золотое, — заверил Беннет. — И полное христианской любви.

Гай нахмурился.

— Не язви, а то прибью. Нет уж, у меня забот и без того хватает. Зови гонца!

Гонец явился моментально, сухощавый и легкий, наверняка у него и лошадь такая же, что в бою не очень, но может мчаться карьером с утра до ночи.

— Ваша милость, — сказал гонец и преклонил колено.

— Дворянин? — спросил Гай.

— Да, ваша милость, — ответил гонец и, вскинув голову, посмотрел прямо и бесстрашно. — Из славного рода Стоунширов.

— И служите курьером? — спросил Гай. — Да, видать, граф в самом деле богат и силен… Вот мой ему ответ. Ни… за… что! У меня слишком много мужской работы, чтобы еще и вытирать нос графскому сыну. Желаю графу подыскать для него достойных учителей. Можешь идти!

Глава 2

Через неделю прибыло письмо от принца Джона, на этот раз он велел явиться с докладом о проделанной работе, а в приписке добавил, что ждет в полных рыцарских доспехах, так как успеет как раз к началу рыцарского турнира. Непонятно, зачем принцу еще и турнир, Гай ведь еще в прошлый раз сказал твердо, что участвовать в этой ерунде не будет, это для тех, кто не знает сражений на смерть, таким героям хоть в стенку мордой бейся, чтобы получить шрамы и хвастать потом перед дамами.

Хильд, стараясь быть полезным, принес толстую книгу о рыцарских турнирах, Гай не стал бы ее даже открывать, если бы не очень яркие и красочные картинки.

— Да знаю, — сказал он с досадой, — что такое турниры! В одном даже участвовал!

— Где?

— Под Парижем, еще до похода… Совсем дурак был.

Хильд замотал головой.

— Сравнили! Во Франции совсем другие правила. Если здесь им будете следовать, вас убьют на месте. Мы в Англии, не забыли?

— А какая разница?

— Турниров здесь не было до прихода норманнов, — напомнил Хильд. — Потому турниры здесь намного жестче, они все еще несут в себе войну и битвы… Турниры Англии — особые турниры, это часть нашей культуры! Вы будете дикарем, вроде сарацина, если не ознакомитесь со всеми тонкостями их проведения…

— Все б такими дикарями были, — проворчал Гай, — как сарацины… Ладно, что там?

— Ой, много!

— А своими словами пересказать можешь?

— Нет, — отрезал Хильд сердито, — как можно? Это почти как возвышенную молитву пересказывать!

Гай усмехнулся, раскрыл книгу. Первые несколько глав пропустил, вся предыстория не интересует, начал сразу с главы, что король Генрих II категорически запрещал любые турниры, объясняя и заботой о здоровье рыцарей, и сбережением средств, ибо, чтобы оплатить турнирные доспехи, некоторые рыцари продавали целые села, оставаясь нищими, даже простой доспех равняется стоимости сорока пяти коров, а для турниров делали особо прочные, с толстой броней, а шлемы усиленные, с двойной прокладкой, чтобы выдерживали удар топором или даже молотом.

На самом деле мудрый король опасался, что под видом турнира может собраться огромное число рыцарей-мятежников, а когда двинутся на Лондон, то собирать верные ему войска будет уже поздно.

Проводить рыцарские турниры разрешил только его сын Ричард Львиное Сердце, хотя на всякий случай отвел для этого лишь пять четко обозначенных мест на карте Англии. Проведение не разрешенных королем рыцарских турниров должно расцениваться как подготовка к мятежу против законной власти короля.

Если где еще собирались устроить турнир, он объявлялся незаконным, все участники подлежали аресту, у них отбирали не только оружие и коней, но и земли с замками.

Ричард, который постоянно нуждался в деньгах для ведения войны, решил сделать вход на турниры платным. С графа брали двадцать марок серебром, с барона — десять, с рыцаря, который владел землей, четыре марки, с простого безземельного рыцаря — две. На любом турнире были два рыцаря и два чиновника, наблюдающие за исполнением указа короля.

Сам Ричард Львиное Сердце идею турниров воспринял с энтузиазмом и сам ни одного не пропускал до тех пор, пока не отправился в Крестовый поход…

Дальше Гай пролистал в нетерпении, останавливаясь только на красочных рисунках, турнирные правила понял быстро, ничего сложного, напротив — все упрощено до предела. Или, точнее, ничего не стали усложнять, как во Франции. В Англии турнир настолько приближен к настоящему бою, что нет и речи о копьях с тупыми концами, как во Франции или Италии, и даже мечи свои, а не нарочито затупленные.

Впрочем, мелькнула мысль, на самом деле мечи и так все тупые, это у сарацинов острые, как бритвы, но они не для ударов по стальным доспехам…

Андреас прибыл на следующий день утром, Аустин после полудня, и в замке сразу стало шумно и весело. Оба доложили, что всех разбойников, которых удавалось захватить живыми, вешали при большом стечении народа, предварительно убедившись, что да, их узнают как разбойников.

— Правда, — уточнил Андреас, — захватить… в смысле, арестовать, удавалось обычно одного. Остальные гибли, оказывая сопротивление законной власти. Нам то есть.

Аустин ухмыльнулся и добавил мощным голосом:

— Как это здорово, оказывается!

— Что? — спросил Гай.

— Быть на стороне закона, — объяснил он с ухмылкой. — Законной власти!

Гай сказал строго:

— Эй-эй! Только не распускаться. Закон — такая штука, он и для нас тоже.

— Ну, — протянул Андреас, — это понятно… но вы же говорили, ваша милость, что время сейчас трудное, так что надо поскорее вешать, а вопросы будем задавать потом!

— Все так, — сказал Гай раздраженно, — только не переборщите. А то вас не остановишь потом. Начнете вешать и тех, кто вам наступил на ногу!.. Ладно, хватит. Хильд, если не передумал, готовься. Завтра повезем отчет принцу.

Провожали их утром всем составом гарнизона, Гай только покрутил головой, дружина его растет, пора Беннету и Аустину прибавить жалованье за старания. Теперь они уже не просто первые, явившиеся на зов, а младшие командиры…

Они ехали с Хильдом те же полдня, хотя на этот раз дорога показалась короче, а когда после обеда взбежала на холм, далеко впереди показалась мрачная башня Ротервуда, но конь заржал, увидев внизу сразу от основания холма огромное поле с множеством лошадей, а вокруг него целый город из разноцветных шатров и палаток.

Все в ярких красках, будто пришел самый великий праздник, хотя, если честно, так оно и есть, турнир — повод для большей радости у народа, чем рождение у короля наследника или венчание его старшей дочери.

Несмотря на поздний час, все передвижные лавки, рынки и базары открыты, идет бойкая торговля, многие купцы именно к этому случаю привезли самые дорогие товары, в другой день остались бы без покупателей, но сейчас разбирают все, одни покупают за серебряные и золотые монеты, другие за драгоценные ткани, оценщики находятся тут же.

Гай проехал мимо шатров, у каждого на воткнутом в землю копье висит яркий рыцарский щит с гербом владельца, как знак, что здесь именно изволит расположиться именно этот рыцарь.

Хильд то и дело указывал на щиты, поверх которых прибита зеленая ветка, знак, что в просторном шатре могут поместить еще одного-двух бездомных рыцарей Ашабров или людей благородного происхождения.

Гай покачал головой.

— Извини, — сказал он, — что-то меня в последнее время люди начали раздражать. Я приехал вообще-то по делу, а эти начнут без конца о турнире, о великих схватках, о шансах на победу, оценивать будущих противников…

— Ваша милость, — воскликнул Хильд шокированно, — вы разве не примете участие в турнире?

Он покачал головой.

— Ни за что.

— Почему?

— Мне совсем не нравится, — сказал он, — когда в войну играют. Либо иди в Крестовый поход и сражайся за свои ценности, за веру, за Господа, либо… работай, расти детей, делай что-то полезное.

Хильд посмотрел на него в удивлении.

— Ваша милость, вы говорите, как наш настоятель монастыря! Может быть, поменяемся?

Гай ответил равнодушно:

— Может быть, я бы и пошел в монахи, но меня перехватили сразу на сходнях корабля. Я и «мама» сказать не успел, как ты мне притащил своды законов Англии!

Хильд продолжал восторгаться великим праздником, Гай косился на красочное, как полагают местные, турнирное поле и чувствовал сильнейшее разочарование.

Здесь, в Англии, это просто часть луга, огороженная небрежным заборчиком, даже не столько огороженная, как обозначенная. Во Франции такие турниры устраиваются в глухих провинциях, там нет определенных мест, и рыцари устраивают их где возжелают. Но даже там, как ему кажется, все красивее и торжественнее, а народ собирается, как на праздник, рынок там на заднем плане, хотя все лавочники тоже везут туда самое лучшее…

Хильд сказал с восторгом:

— Как великолепно… Правда, ваша милость?

Гай кивнул, не стоит разочаровывать парня, говорят же, что и собачьей свадьбы не стоит портить, сказал мирно:

— Да… не ожидал даже.

— Это же королевский турнир, — напомнил Хильд гордо. — Потому все здесь так пышно. И богато.

— Подыщи место для ночлега, — посоветовал Гай. — Потом повосторгаешься.

Короткую ночь они провели у костра, а утром Хильд притащил турнирное седло с высокой спинкой, запыхался, довольный настолько, что от него пошло сияние.

— Ваша светлость! Последнее успел купить у седельщика. Вы в нем будете, как в кресле!

Гай критически осмотрел седло, и хотя да, очень удобное, немалую часть нагрузки берет на себя, поддерживая всадника и придавая ему устойчивости, однако поколебался, прикидывал так и эдак, наконец со вздохом отодвинул.

— Нет.

— Почему? — изумился Хильд. — Все используют!

Гай поколебался, вздохнул.

— Наверное, уже старею. Что-то эта новинка не нравится. Нечестная какая-то. Рыцарь должен держаться в седле без подпорок.

— Ваша милость, — запротестовал Хильд, — но все переходят на такие седла!

— Я не все, — ответил Гай.

И все-таки он проводил сожалеющим взглядом послушника, когда тот унес седло обратно.

Быстро позавтракав, они поспешили к турнирному полю, оттуда как раз донесся звон, грохот, крики восторга. Один из всадников пронесся к концу поля, там победно вскинул копье над головой, а другого лошадь донесла до своей половины поля, оруженосцы стащили его вниз и унесли за ограды к красочным шатрам.

Слышно было, как торжественно прокричал глашатай:

— Сэр Мэтью Сплендор вступает на поле!

На трибунах заметно оживились, особенно девушки и молодые женщины. Гай всмотрелся в лицо выехавшего на край поля рыцаря, понял, что да, красавец, еще и обворожительнейшая улыбка на губах, такой просто обязан нравиться. А если он еще и весьма небеден, что видно по доспехам, дорогой конской попоне и султану из цветных перьев, укрепленному у лошади над лбом…

— Сэр Мэтью Сплендор против сэра Адама Сампсона!

На противоположный край поля выехал рыцарь в темных с золотыми полосками доспехах, даже шлем украшен затейливой вязью, то ли буквы неизвестного восточного языка, то ли просто причуда художника. На кончике шлема красиво и гордо развевается веер из крашеных перьев, яркая цветная конская попона наброшена поверх пластинчатых доспехов, на лбу укреплен длинный металлический рог, выглядит грозно, хотя на самом деле безобидное украшение.

— Они в чем соревнуются? — пробормотал Гай.

— Как в чем? — удивился Хильд. — В воинском умении!

— Гм, — сказал Гай, — а я уж подумал грешным делом, в нарядах…

Хильд отмахнулся, вытянул руку, указывая пальцем с обгрызенным ногтем:

— А вон видите?

— Что?

— Там принц Джон, — сказал Хильд возбужденно, — и его сановники… Справа от него лорд-канцлер, да?

— Он самый, — подтвердил Гай.

— Как здорово!

— Что?

— Ну как же, — воскликнул Хильд, — вся знать, все самые могущественные люди королевства вот так на виду!

— Ну и что? — спросил Гай. — Мне надо бы как-то к принцу, должен же я вручить ему бумаги?

Хильд охнул:

— Но не сейчас же?

— Почему?

— Сейчас турнир, — объяснил ему, как последнему дураку, Хильд. — Великое событие! Какие сейчас бумаги?

— Король должен заниматься делом, — возразил Гай.

Хильд насмешливо перекривил рожу.

— Ну да, король Ричард как раз занимался бы сейчас бумагами!

Гай пробормотал:

— Ну, принц не Ричард…

— Еще бы, — сказал Хильд с лицемерным согласием.

— Что ты хочешь вякнуть? — сказал Гай сердито.

— Ничего, — заверил Хильд. — Это вы сами сейчас сказали, что этот принц лучший правитель, чем великолепный и несравненный король Ричард, законный правитель Англии!

Гай ощутил себя посрамленным в споре с хитрым послушником, что еще и не монах, а уже берет верх, сказал сердито:

— Все равно я к нему подойду!

— Стража остановит, — заметил Хильд. — Не советую. Короли не любят, когда мешают развлекаться. А принц Джон… за неимением короля — король!

Гай осматривался, никто на них не обращает внимания, сказал раздраженно:

— Тогда двинемся к замку. Оставим коней, отдохнем, а утром после турнира, надеюсь, принц Джон меня примет.

— Это мысль, — согласился Хильд.

Они начали поворачивать коней, но сзади их окликнули так повелительно, что даже Гай тут же натянул повод.

К ним спешил Джозеф Сэмптон, личный секретарь его высочества принца, лицо рассерженное, глаза и вовсе злые.

— Вы куда? — спросил он холодно. — Насколько я знаю, вас пригласил лично принц, не так ли?

Хильд поспешно склонился в поклоне, а Гай ответил нехотя:

— Вроде бы так.

— Ах, вроде бы, — сказал сэр Джозеф еще враждебнее, — или для вас приглашение принца крови ничего не значит?

— Очень много значит, — заверил Гай. — Однако здесь только развлечение, а я по делу…

— Принц работает везде, — сказал сэр Джозеф наставительно. — Оставьте коней, о них позаботятся, следуйте за мной. Ваш слуга может занять место среди простолюдинов.

Хильд улыбнулся Гаю и, соскочив на землю, сунул повод в руки служителя и пошел на сторону простонародья, где народу больше всего, как и веселья и воплей.

Джозеф посадил Гая среди благородного сословия на скамье второго ряда, от принца отделяет всего семь человек, а это значит, ему досталось очень почетное место.

Соседи справа и слева покосились на Гая с недоумением, но уважительно. Здесь родовитые и могущественные, но если его сажает сам Джозеф Сэмптон, личный секретарь его высочества, который ничего не делает сам, а только по приказу принца Джона, то это явный знак о появлении нового из числа сильных мира сего…

Сосед слева сразу же сказал дружески:

— Я Эдвард Энтони, граф Куртрэ. Обратите внимание вон на того с черными перьями на шлеме. То ли траур у него, то ли стремится так привлечь внимание, хотя уже привлек более достойным образом, ссадив подряд троих достойных бойцов…

— Спасибо, — поблагодарил Гай, — обязательно присмотрюсь.

На противоположной от королевской стороне ложи красочно одетый мальчишка полез на высокий столб с семью рядами поперечных досок с крючками, на самой нижней вывешен длинный ряд щитов рыцарей, пожелавших принять участие в турнире.

После первых стычек несколько щитов перебрались на вторую снизу доску, подъем каждого нового зрителя встречали довольным криком и рукоплесканиями, и сейчас мальчишка с усердием тащит щит победителя на самое высокое место.

На поле снова сшиблись, потом снова, собравшиеся неистовствуют по обе стороны поля, как благородное сословие, так не очень: одинаково перекошенные морды, и такой энтузиазм, словно удалось оттеснить Саладина и отбить у него великий Иерусалим, заветную цель Крестового похода.

Сэр Эдвард Энтони бурно реагировал на появление каждого бойца, орал, вскрикивал, хватался за голову, вопил, подбадривал, стучал по толстому бревну ограды, Гай вдруг подумал дико и неуместно, что эти люди как-то живут, совершенно не думая ни о каком Иерусалиме, который нужно отвоевать у наступающих врагов, они даже не понимают, что они не совсем люди, а что-то, так и не успевшее стать людьми, потому что люди отличаются от животных вовсе не тем, что придумали одежду и цепляют на себя золотые цепи…

Наконец он заметил, что одни участники турнира вызывают больше восторга у женщин, как вот граф Дидье Летт и барон де Борнь, причем барону больше рукоплещут замужние дамы, а графу — юные девушки, барона Кристофера Бэлдора приветствуют бурно ремесленники, он им дал льготы, на его землях уже разместились, по слухам, целые гильдии, а вот когда появились суровые и замкнутые рыцари ордена тамплиеров, им рукоплескал сам принц, а вместе с ним и все его окружение.

Он поймал на себе пристальный взгляд, повернул голову и успел увидеть, как девушка, сидящая рядом с мужчиной, тут же начала рассматривать с преувеличенным вниманием турнирное поле.

Граф Вальтер со своей прекрасной дочерью Вильгельминой, их не узнать с ходу, он в невероятно пышном и дорогом костюме, весь в золоте, золотая цепь на груди, а его дочь в малиновом платье, жемчужное ожерелье на груди, волосы на этот раз целомудренно убраны под платок, но настолько прозрачный, что драгоценное золото волос победно покоряет сердца мужчин даже сквозь такую символическую преграду.

Гай на всякий случай улыбнулся в их сторону и обратил внимание на цель своего приезда, принца. Тот бурно реагирует, что-то выкрикивает, но в общем шуме не слышно, хлопает ладонью по широкому дереву подлокотника, а когда что-то уж очень нравилось, то стучит часто и сильно. Гаю с его подозрительностью показалось, что очень уж вкусы Джона совпадают со вкусами большинства, а если бы народ помалкивал, то принц, наверное, и не знал бы, кому аплодировать, вот что значит сидеть в королевском кресле и быть вынужденным угождать даже вилланам, ремесленникам и прочему люду, чтобы те считали его своим властелином.

Он присматривался к подсчету очков и без подсказки понял, что одно очко дают, если копье сломано о корпус противника, два — о его щит, три — если противник сброшен с седла. Но в корпус целят только новички, что с трудом удерживают копье горизонтально, для опытного бойца это позор, большинство бьют в щит, турнирный втрое меньше по размерам боевого, хотя впятеро толще и крепче.

В шлем почти никто не бьет, копье обычно соскальзывает, из-за чего и опытные бойцы теряют хватку, не говоря уже о том, что всадник в момент удара может чуть сместиться в сторону, а это уже стопроцентный промах…

Это не Франция, сказал себе еще раз, когда увидел, как сшиблась очередная пара. Просто одинокие рыцарь с одной стороны поля и рыцарь с другой понеслись навстречу друг другу с опущенными копьями и ударили ими друг друга.

И все. Никаких бегущих позади каждого оруженосца и слуг, чтобы подхватить падающего господина, не дать расшибиться о землю, тут же унести в шатер, если требуется помощь, либо же просто помочь удержаться в седле, сунуть ему в руку выпавший из пальцев конский повод.

Злая мысль, что долго барахталась среди мелких и сонных, наконец пробилась на поверхность, он решительно поднялся и, стараясь никому не мешать, вышел из длинного ряда и потихоньку начал пробираться к накрытому балдахином месту, под которым расположился сам принц Джон и его ближайшие лорды.

В голове прокручивал все, что скажет принцу, раз тот может наблюдать за этой ерундой и одновременно работать, как вдруг настороженный слух поймал обрывок речи, когда архиепископ Лонгчамп, он же лорд-канцлер, наклонился к принцу и сказал негромко:

— Ваше высочество, а этот рыцарь…

Гай остановился, стараясь, чтобы на него не обращали внимания, а сам весь превратился в слух. В Палестине пришлось обострить свойство слышать далеко и четко, ибо те, кто слышал плохо или не желал прислушиваться, полегли под ночными вылазками сарацин…

— Гай Гисборн, — услышал он сдержанный ответ принца Джона. — Хорошая у меня память?

Архиепископ пробормотал:

— Прекрасная, ваше высочество!

— Что вы хотели узнать, — спросил принц нетерпеливо, — говорите поскорее!

— Гай Гисборн, — повторил Лонгчамп в задумчивости, словно пытался отыскать в памяти именитый род неких Гисборнов или хотя бы священников, — говорят, он прибыл по вашему личному приглашению?

Гай старался не поворачиваться к ним лицом, но краем глаза видел, как принц Джон довольно кивнул, на губах заиграла ехидная усмешка.

— По весьма настойчивому приглашению, ваше преосвященство. Этот гордец еще и пытался отказаться!

— Какой нахал! — заметил архиепископ.

— Вот именно.

— Только такие и ушли с вашим братом, — сказал Лонгчамп с негодованием. — И я бы сказал, но боюсь прогневить Господа, что в Англии стало намного тише и спокойнее!

Принц Джон кивнул, но лицо омрачилось.

— Да, — согласился он, — намного спокойнее. Как на кладбище.

— Ваше высочество?

— Нашему обществу немножко нахальства не помешает, — буркнул принц Джон. — Нужно посмотреть, настолько этот шериф хорош в воинском деле, как о нем говорят в его округе…

Лонгчамп понял, довольно заулыбался, а Джозеф наклонился к принцу с другой стороны и сказал льстиво:

— Да-да, ваше высочество, это вы придумали весьма умело!.. Как я слышал, в поединках примут участие братья Геерды и сам Железный Вальдемар, стальграф Эрдокса?

Принц сказал кисло:

— Да уж, он такое не пропустит.

— Ваше высочество?

— Любит красоваться перед дамами, — пояснил принц, — а вот налоги второй год не платит. Ссылается на бедность! Хотя бы не появлялся здесь весь в золоте! Это же вызов, насмешка, умаление моей власти!..

Джозеф сказал поспешно:

— Зато он верный ваш сторонник. И всегда поддержит вас против вашего чересчур воинственного брата.

Принц прищурился.

— Это хорошо?

— Ваше высочество!

Принц хмыкнул.

— Только потому, что моего братца боится, а меня считает слабым ничтожеством. Не возражайте, Джозеф, я все понимаю. И, скажу честно, меня это устраивает. Пусть поддерживают потому, что я слаб, а с их помощью могу устоять. Но наш прадед Вильгельм Завоеватель создал такую систему, что даже слабый король… король!

Гай потихоньку отошел на цыпочках и вернулся сперва на свое место, а то стражи уже начали присматриваться с угрозой в глазах, а затем решил, что лучше отыскать Хильда, чем смотреть на эти потешные стычки. Принц намекнул на то, давно ему понятное, что он, Гай Гисборн, шериф, обязанный знать лучше, чем как седлать лошадь, узнал только вчера после бессонной ночи за чтением свода законов.

Вильгельм Завоеватель, оказывается, мудро отверг принцип, которому следовала вся Франция: «Вассал моего вассала — не мой вассал», и при вторжении в Англию сразу потребовал от всех свободных людей королевства присяги на верность вне зависимости от того, в каких поземельных, личных и юрисдикционных отношениях они находятся друг с другом.

Все свободные жители Англии поклялись Вильгельму быть верными против других людей, всех без исключения. Военная повинность в государстве стала только королевской службой, а во Франции, как он наблюдал, крупные вассалы короля держат под собой целые массы подвассалов, приносящих им клятву верности против всех других людей, в том числе и против короля. Эти вассалы обязаны нести военную службу только своим сюзеренам, и если тот выступает против короля, то выступают и они, так как король для них является посторонним человеком.

Генрих II Плантагенет, отец короля Ричарда и его брата Джона, в борьбе с высшими лордами опирался вовсе на простой народ. Все помнят его указ об немедленном изгнании наемных отрядов и об уничтожении незаконно построенных феодальных замков!

Так что да, в Англии даже слабый король — король, и нужно быть совсем уж ничтожеством, чтобы дать лордам снова сесть себе на шею.

Хильд встретил его сердитым взглядом.

— Ваша милость, где вас носит? Нужно готовиться к поединку!

Гай отмахнулся.

— Да что там готовиться. Если уж и придется, чего постараюсь избегнуть, то просто поможешь одеть доспехи, вот и все. Скажи, если бы шерифы не собирали треть от судебных доходов в пользу короля, ему бы пришлось поддаться натиску крупных землевладельцев?

Хильд двинул плечами.

— Вряд ли. Поземельный налог идет тоже ему. Вы не забыли, ваша милость, что владельцем всех земель в Англии, в отличие от других стран, является король?

Гай вздрогнул, сзади над ухом прозвучал вкрадчивый голос сэра Джозефа, личного секретаря принца:

— Далеко же вы забрались, сэр Гай! Вас не устраивает место, которое я вам предложил?

— Вполне, — заверил Гай. — Но мы вот обсуждаем устройство королевства Англия… Не поверите, очень любопытное!

Джозеф смерил молодого послушника недоверчивым взглядом, скривился и снова повернулся к Гаю.

— Его высочество изволит позвать вас…

Гай поднялся безропотно, Хильд завидующе крякнул, но тут же перевел взгляд на поле, где снова нарастает грохот копыт, затем над полем и трибунами разносится звенящий удар, после которого по обе стороны поля звучат громкие вопли, как ликования, так и горести.

Глава 3

Принц смотрел на поле, стучал ладонью по блестящему дереву подлокотника, Гай остановился рядом с троном и ждал, вельможи неохотно потеснились. Лорд-канцлера нет, видимо, отлучился куда-то, но справа и слева от принца высшие сановники королевства, поставленные для надзора за ним королем Ричардом.

— И что, — сказал вдруг принц, не отрывая взгляда от скачущих навстречу друг другу всадников, — вы так и не собираетесь выйти на турнирное поле?

Гай ответил смиренно:

— Я, конечно, рвусь и жажду принять участие в такой странной забаве… вот прям всю жизнь мечтал, как бы изловчиться и попасть на турнир.

Принц чуть растянул губы в ехидной усмешке.

— Потому вы среди зрителей?

— Но я прибыл по работе, — пояснил Гай. — Я и сейчас думаю о ней, ваше высочество. Слишком уж там все заавгиевлено.

Принц поморщился.

— Вся Англия сейчас в этом самом, что убирал Геркулес у царя Авгия в его покоях. Но, как видите, все настолько привыкли, что хоть и по колено в этом самом, но вот ликуют…

— Они будут ликовать, — заметил скромно Гай, — когда будут и по горло. Но разве мы не для того, чтобы не допустить, дабы Англия утонула в этом самом?

Принц недовольно дернул щекой.

— Шериф, да махните рукой хоть в выходные и поразвлекайтесь! Нельзя все время работать. Сейчас сражается молодняк, а после перерыва выйдут уже настоящие бойцы! Уверен, что вам захочется.

— А вот не хочется, — ответил Гай.

— Как это? Совсем?

— Абсолютно, — заверил Гай.

Принц сказал строго:

— Все равно — надо! Шериф, если хотите жить среди баранов, надо научиться блеять!

— А если не хочу среди них жить? — спросил Гай.

Принц впервые покосился в его сторону, в выпуклых голубых глазах проступило безмерное удивление.

— А где вы видите другое человечество? Покажите! Я сам туда побегу.

Гай переступил с ноги на ногу, промямлил, сдаваясь:

— Надо же сперва понять, что тут и как. А потом да, а как же, я вот решусь и выйду. Переломлю копье, как говорят.

— Как в графстве? — спросил принц. — Что нового?

— Благополучно, — ответил Гай.

Принц чуть откинулся на спинку трона и окинул его недоверчивым взглядом.

— Благополучно? А что у вас тогда неблагополучно?

— Благополучно, — объяснил Гай, — в том смысле, что пока справляемся. Более того, тесним разбойников… гм, невзирая на то, знатные они или последние из вилланов.

Принц кивнул.

— Да, кое-какие слухи уже дошли.

— Ваше высочество?

— Граф Ингольф, — произнес принц, понизив голос, — и его семья. Признаться, я и рассчитывал, что вы, как человек войны, и возьметесь за дело круто… но не думал, что до такой степени.

— Ваше высочество?

Принц искривил губы.

— Шериф, как бы вам сказать попонятнее…

Он бросил мимолетный взгляд на неподвижного генерального казначея справа, перевел взгляд налево, где, как стог сена, накрытый расшитым плащом с золотом, расплылась в кресле фигура королевского сборщика податей, и прежде чем сказать что-то еще, Гай перебил:

— Ваше высочество, я вообще-то понятливый.

Принц кисло поморщился.

— Вот и хорошо. Хоть и не люблю понятливых, но лучше с вами, чем без вас. Идите к шатрам, шериф. Здесь очень многие хотят увидеть вас на турнирном поле. Все по разным причинам. Даже по очень нехорошим… Так что будьте бдительны.

Гай пробормотал настороженно:

— Ваше высочество, тогда не лучше ли вообще не принимать участия в такой забаве? Я не хотел бы, чтобы какая-то досадная малость повредила работе.

Принц взглянул волком.

— А я чем занимаюсь? Государственными делами? Идите, шериф. Жизнь такая: обязательно нужно заниматься какой-то заметной всем дурью, чтобы не выперли из стада!

Хильд, не дожидаясь распоряжений, уже готовит коня к схваткам, как же, а для чего же ехали, а в голове Гая все звучал многозначительный голос принца, а перед глазами никак не исчезало его лицо с бегающими глазками.

Что он хотел сказать, но не мог из-за присутствия высших сановников, приставленных к нему старшим братом? Что одобряет его крутые меры против зажравшихся баронов, не желающих признавать власть Лондона, но не может сделать это открыто? И если бароны прижмут, то открестится от такого шерифа и скажет, что тот превысил полномочия, обидев знатных и благородных лордов, которых ну никак нельзя трогать уже лишь потому, что они — лорды, знатные люди, голубая кровь, потомки великих предков?

Он ощутил себя как на пронизывающем ветру в ночи, когда и луна скрылась, и дороги не видно.

— Ваша милость, — сказал Хильд озабоченно, — это второй тур. Тут надо держать ухо востро.

— Еще бы, — буркнул Гай.

Вообще-то не возбраняется начать и с третьего, последнего, но велик шанс, что сразу собьют более сильные, и в активе не будет вообще побед, а так в первом туре можно что-то и набрать в состязаниях с такими же слабыми противниками.

Он выехал на свой край поля, герольд громко прокричал:

— На поле выходит сэр Гай Гисборн, крестоносец и верный соратник короля Ричарда Львиное Сердце!

Народ дружно закричал «У-у-у!», на благородной стороне вежливо, хоть и вяло, поаплодировали, Гай опустил забрало и протянул руку за копьем.

Ему подали с готовностью, он поднял острием вверх, чувствуя, как сердце начинает биться учащенно, радостно, словно вот сейчас сделает что-то очень нужное и важное.

На той стороне всадник появился на рослом коне под красной попоной, расшитой золотыми лилиями, весь блестящий, с ходу послал коня церемониальным шагом. Тот пошел вдоль барьера, отделяющего от поля благородную публику, красиво выкидывая вперед ноги, шея выгнута крутой дугой, такой же гордый, как и его хозяин.

На трибунах радостно орали и размахивали руками, а рыцарь неспешно продвигался вдоль рядов, раскланивался и кого-то приветствовал, перед королевской ложей остановился и склонил копье, образцовый, такой куртуазный, явно приехал из Франции, в Англии такие штучки пока в диковинку.

Гай дождался, пока закончит раскланиваться и срывать аплодисменты, Хильд подошел сзади, еще раз проверил, насколько туго затянуты подпруги, похлопал коня по крупу.

— Ну, дружище, не подведи. Обещаю после турнира большой отдых и торбу с отборным ячменем.

— Не все зависит от него, — буркнул Гай.

— И вам обещаю торбу, — сказал Хильд. — Даже две.

Герольд прокричал приподнято:

— Виконт де ля Фермольд против сэра Гая Гисборна!

Гай дождался, когда клетчатый флаг взлетит вверх, чуть наклонился вперед и послал коня вскачь.

Этот виконт де Фермольд копье держит под мышкой, слишком тяжелое для него, Гай исполнился к сосунку ленивого презрения и за момент до столкновения резко двинул вперед правой рукой, чувствуя, как напряглись мышцы под тяжестью копья.

Сильно тряхнуло, послышался звенящий удар, и он пронесся вдоль бортика на свою сторону, успев увидеть, как виконт запрокинулся на спину, правая рука высоко вскинута над головой, дурачина, это только сильнее заваливает его на конский круп, хорошо хоть, повод не выпустил…

Развернувшись у конца поля, увидел, как виконт уже сидит прямо, копье швырнул на землю, ему тут же подали другое.

Мальчишка с клетчатым флагом замер в радостном ожидании взмахнуть им снова, все внимание будет направлено на него, минута славы, однако судьи переговорили между собой, герольд отошел от них, прокричал:

— Победа, ввиду потери виконтом де Фермольдом стремени, присуждается сэру Гаю Гисборну!

На трибунах пара человек вяло захлопали в ладоши, один крикнул: «Слава Гисборну!», но Гаю показалось, что узнал голос Хильда.

Гай не стал менять копье, и так видит, что в порядке, ждал, держа морду коня в сторону поле.

Герольд прокричал:

— Сэр Марк Дженсон против сэра Гая Гисборна!

Клетчатый флаг только начал подниматься, а противник уже послал коня в галоп, Гай чуть запоздал, но все равно встретились почти в самом центре, Гай напрягся, задержал дыхание, удар сотряс от пяток до ушей, некоторое время конь нес его словно в беспамятстве, очень хотелось оглянуться, но это не совсем прилично, он же не виллан, и только когда доскакал до края поля и развернул коня, увидел, как сбитый с коня рыцарь поднимается тяжело.

К нему подбежали его слуги и оруженосец, но рыцарь отстранил их повелительным жестом. Ему подвели коня, Гай в молчании смотрел, как рыцарь взял за повод и пошел в его сторону.

На трибунах понимающе помалкивали, даже старались услышать, что говорит побежденный, а он с поклоном протянул повод коня Хильду, а Гаю сказал:

— Благодарю за красивый удар. Теперь это ваш конь, а доспехи я пришлю по окончании поединка.

Гай покачал головой.

— Сэр, я ценю ваше стремление тут же выполнить все правила схватки, однако вам конь еще понадобится, как и доспехи, потому я решаюсь отказаться.

Рыцарь гордо выпрямился.

— Сэр, я Марк Дженсон из рода Эбервиллей!.. Я взял с собой семерых коней и запасные доспехи.

— Ого, — сказал Гай невольно. — Хорошо, сэр, я принимаю коня.

— Доспехи после схватки, — заверил сэр Марк. — Счастливых схваток, сэр!

Он ушел обратно, уже не хромая, и Гай чувствовал, что он еще попытается отвоевать у него потерянное.

Хильд сказал за спиной с восторгом:

— Хорошее начало, сэр Гай!

— Не надейся, — буркнул Гай.

— На что?

— Что будут еще, — сказал Гай хмуро. — Я не ради турнира приехал.

Хильд запротестовал:

— Сэр, если само в руки лезет, как не брать?

Гай потрогал голову.

— Да как бы не совсем оно и само.

— Сэр, — напомнил Хильд, — вы же рыцарь! Значит, должны драться! Вам что, голову жаль?

Гай подумал, ответил с недоумением:

— А знаешь, уже начинаю жалеть…

— Стареете, ваша милость, — сказал Хильд безжалостно. — Молодые все дураки.

— Так, может быть, умнею?

— А я как сказал?

— Я свое уже отодрался, — сообщил Гай. — Сейчас я шериф, а не охотник за трофеями.

Но следующим был сэр Рафаэль Майрин, быстрый и легкий, у него даже конь не рыцарский, что больше похожи на тяжеловозов, а наподобие арабского скакуна, горячий, нервный и тонконогий, с круто выгнутой шей и огненными глазами. Гай ожидал подвоха, успел податься чуть в сторону, одновременно разворачивая корпус, и копье противника ударило в щит под острым углом, лишь слегка тряхнуло и ушло мимо, зато Гай попал точно в середину, всадника отшвырнуло на спину коня, и тот так и отвез его на свою половину поля.

Там его сняли и унесли, а ликующий Хильд прокричал:

— Вот так и сколачивают состояния! Его конь стоит всех коней на турнире! А доспехи миланской работы?!

— А ты откуда знаешь? — спросил Гай. — Неужели в монастырях изучают, в каких странах делают какие доспехи?

Хильд пробормотал смущенно:

— Ваша милость, я же не монах, а только послушник! Мне еще несколько лет доказывать, что я годен в монахи. Вы думаете, туда берут всех, кто пожелает?

Гай удивился:

— Да? Я думал, только в рыцари такая нелегкая дорога.

Похоже, для того, чтобы отказаться и пропустить несколько схваток, нужно сообщать заранее, а так он не успел опомниться, как обреченно услышал звучный и радостно приподнятый голос герольда:

— Сэр Дэниэл против сэра Гисборна!

Сэр Дэниэл, как уже заметил Гай, техникой схватки владеет довольно виртуозно. Невысокого роста, худой, он в прекрасно подогнанных доспехах выглядит почти мальчиком, к тому же легко двигается в седле, поворачивается на все выкрики, легко вскидывает руки и вообще как-то ведет себя в седле недостаточно серьезно.

Однако эта кажущаяся несерьезность помогает избегать сокрушающих ударов массивных противников, дважды по нему вообще промахивались, в других случаях он умело принимал удары на щит, держа его косо, так что поединщик проваливался вслед за своим копьем, а вот он не промахивался и хотя никого не вышиб, но всегда побеждал по набранным очкам.

Хильд тоже присматривался к нему с тревогой, а когда перехватил взгляд Гая, сказал с вымученной улыбкой:

— Ваша светлость, это не человек, а черт на коне… прости, Господи, за дурное слово!..

Гай буркнул:

— Мы уже дрались с ними.

— Чертями?

— Да.

— И как?

— Как видишь, цел.

Хильд с сомнением покачал головой.

— Повадился кувшин по воду ходить…

— Не трусь, — ободрил его Гай. — По крайней мере, не убьет.

— Это хорошо, — сказал Хильд серьезно. — Нам еще столько нужно сделать… А потом ладно, пусть убивают.

— Ну спасибо, — пробормотал Гай. — Добрый ты, как вижу.

— Так главное же дело, — ответил Хильд лицемерно, — как вы и говорили…

— Не болтай, потуже затяни ремни! А то что-то расходятся быстро.

— Все сделаю, только вы так… как-то продержитесь, ваша милость, раз уж вышли.

Гай ответил мрачно:

— Я не вышел. Меня вытолкнули!

Он подал коня назад, пока тот не уперся крупом в бревно ограждающего забора, а когда клетчатый флаг взметнулся вверх, сразу пустил коня в стремительный галоп, побуждая его как можно быстрее перейти в карьер.

На трибунах настала мертвая тишина, Гай пригнулся и чуть подался вперед, чувствуя, как кровь победно стучит в висках и распирает сердце. В этот момент не только чувствуешь в себе небывалую силу, но иногда и обретаешь…

Конь сэра Дэниэла сорвался с места почти с такой же скоростью, Гай сосредоточился до предела, нервы звенят, а мышцы стонут от сверхнагрузки. Он задержал дыхание, еще чуть подался навстречу противнику и резко выбросил руку с копьем вперед.

Удар сотряс тело, на миг изображение раздвоилось, конь уже ровным галопом промчался на край поля, Гай развернулся и увидел, как лошадь сэра Дэниэла с пустым седлом дисциплинированно добежала до края поля и там остановилась, а к распростертому на поле рыцарю уже бегут из-за ограды оруженосец и слуга.

Судя по месту, где он оказался, удар выбил его из седла, как тряпичную куклу, дважды перевернул в воздухе, и, когда рыцарь ударился о землю, он уже был без сознания.

Подбежал вопящий от восторга Хильд, указал на трибуны:

— Посмотрите, что там делается!

Там бушуют страсти, в двух местах даже вспыхнули драки. Сэр Дэниэл за свою незнатность и малый рост пользовался симпатиями простого народа, к здоровякам у мужчин всегда неприязнь, а мелкие да хилые не соперники, им можно даже покровительствовать…

— Посмотри, — велел Гай, — как доспехи!

— Все на месте, — заверил Хильд. — Вы ударили первым, слава Господу, а он ухитрился задеть ваш щит только вскользь…

— У меня чуть рука не онемела, — пожаловался Гай.

— Еще бы, — воскликнул Хильд в восторге. — Вы сбросили его, как паршивую кошку со стола!

— Он был хорош, — признал Гай. — Если бы я не выдвинулся так сильно вперед, он бы ударил первым. Мне повезло, что я использовал его же тактику!

— Повезло? — переспросил Хильд. — Ваша милость, мне кажется, вы никогда ничего не оставляете на везение!

Гай улыбнулся, смолчал. Пока Хильд заново подтягивал подпруги, на поле выехал на гордо вышагивающем огромном коне блистающий красавец барон Фредерик Андерсен, как его объявил герольд.

Хильд, пока Гай сидел на трибуне в ожидании внимания принца, кое-что узнал про участников и теперь торопливо вкладывал Гаю, а тот наливался бессильной ненавистью. Этот Фредерик Андерсен, еще молодой, сильный, полный энергии, деятельный, одиннадцать месяцев в году проводит в своих землях и только один посвящает поездкам по соседям для забав и развлечений.

В то время как многие рыцари продавали свои уделы, чтобы собрать денег для похода ради освобождения Святого Города от сарацинов, этот деньги от продажи овечьей шерсти истратил на покупку просторного дома в центральной части города Лондона.

А еще он купил особо прочные и легкие доспехи, что готовили ему лучшие оружейники Испании, заказывал оттуда, а коня для него привезли откуда-то из Венеции, огромный жеребец, с внешностью брабанта, однако в скачке может догнать арабского скакуна. И все это только для того, чтобы блистать на турнирах, ловить восторженные взгляды молодых женщин, красоваться во всем блеске молодости и силы…

Гай невольно потер левый бок, там глубокий шрам от сарацинской пики, что едва не достала сердце. Вспомнился принц Джон с его цинизмом и безверием, хотя не забывает креститься и упоминать имя Христа.

Если слушать принца, то в любых войнах вообще нет смысла, даже в самых святых и праведных, так как гибнут самые лучшие, чистые и благородные, а оставшиеся дома трусы выживают и брюхатят жен и дочерей погибших героев.

Именно так нация героев постепенно и вырождается, а как изменить — непонятно, и вряд ли поможет то, что он скинул этого барона и втоптал его в грязь…

Глава 4

К ним подошел осанистый вельможа, грузный, величественный, с густой проседью в пышных рыжих волосах, которыми явно гордится, сзади даже заплетены в четыре косички.

Брови тоже удивительно рыжие, кустистые, другому бы вполне заменили усы, а глаза пронзительно-голубые, словно у шотландца.

— Приветствую вас, шериф, — произнес он странным голосом, в которым сочетались насмешка и уважительность. — Я верю, что вы одержите еще немало побед на этом турнире. Только избегайте схватки с бароном Вольдемаром и графом Винбрехтом Сокрушающим.

Гай осведомился учтиво, но с холодком в голосе:

— Мы знакомы… сэр?

Вельможа с той же усмешкой в глазах поклонился.

— Граф Кристофер де Фермольд к вашим услугам. Нет, отвечаю на ваш вопрос, мы не знакомы, но вы знакомы с моим сыном. Это его вы пощадили и не вышвырнули на землю. Я говорю о виконте де Фермольд.

Гай двинул плечами:

— Поединок был по правилам. Я нанес удар, виконт выдержал, хоть и потерял стремя, за что ему засчитали поражение.

— Спасибо, — произнес граф церемонно, — что пощадили. Я видел, вы могли ударить намного сильнее, но почему-то ослабили мощь своей разящей длани.

Гай буркнул:

— Ослабил, но не так уж сильно. Видно же, что совсем новичок.

— Это вам видно, — пояснил граф, — а он уже побеждал на прошлом турнире! Троих ссадил.

— Такие, значит, бойцы, — ответил Гай.

— Как вы поняли, что новичок?

Гай поморщился.

— Да по всему видно, граф. Вы, очевидно…

Граф снова поклонился.

— Участник Второго Крестового похода. Нас вернулось в Англию больше, чем вас, но тоже только самые живучие. И схваток у нас там было больше, чем тут могут вообразить.

— Простите, граф, — сказал Гай искренне, — я уж подумал, что вы пришли только поязвить.

Граф не сводил с него посерьезневшего взгляда, хотя улыбка продолжала играть на лице, а голос оставался таким же легким и подтрунивающим:

— Я вообще-то не люблю шерифов, как и любую власть… да и кто ее любит?.. но к вам чувствую симпатию. И как к младшему товарищу по оружию, мы с вами ходили по одним тропам из раскаленного песка под немилосердным солнцем, и как к благородному человеку, который не стал делать свою победу сокрушающей, чтобы толпа ревела от восторга.

Гай буркнул:

— Но сэра Дэниэла я ссадил именно так.

Граф кивнул.

— А его можно было только так, иначе бы с ним намучились. Он юркий, как угорь в намыленных руках, и ловчее всех на турнире. Его переиграть невозможно, если только не ухитриться выбить из седла. Еще опасайтесь барона Дженсена, это скала, а не человек. Он держит удар, как будто его лягает муха… Извините, что подсказываю, но вы человек новый, я просто уравниваю ваши шансы. Все знают друг про друга, только для вас многое в новинку…

Гай пробормотал:

— Это все-таки игра, граф.

Тот покачал головой.

— Здесь думают, что это и есть жизнь. Потому отнеситесь и вы серьезно.

— Спасибо, граф…

— Кристофер де Фермольд к вашим услугам.

— Спасибо, сэр Кристофер. Нечасто я натыкаюсь в этой сумасшедшей стране на человека, кто думает так же.

Он взял из рук служек копье и выехал на позицию. Герольд посмотрел на одного, другого, все ли готовы, прокричал:

— Сэр Глэндис Стрендж против сэра Гая Гисборна!

Гай вскинул копье в ответ на приветственные крики, его уже запомнили, потряс над головой. Сэр Глэндис Стрендж сперва поклонился в сторону королевской ложи, чего Гай еще не сделал ни разу, потом приветствовал публику, тоже взял копье и поставил коня на стартовое место.

На взгляд Гая, слишком уж статен и красив, доспехи иностранной выделки, Гай с ходу не определил, чего больше, испанского или итальянского стиля, а еще достаточно вычурный для Англии шлем и сложное забрало с опускающимся верхом и отстегивающейся сбоку пластиной.

Темный, как ночь, панцирь мрачно поблескивает, как спина большого жука, весь смотрится очень ладно, Гай ощутил, что с этим нужно быть осторожнее, точно не деревенский увалень, а боец бывалый, турниры для него если и забава, то весьма доходная, победитель забирает коня и доспехи побежденного, оставляя ему только оружие, на оружие никто посягать не смеет.

Клетчатый флаг взлетел, и сразу же в мертвой тишине раздался стук копыт. Гай напрягся, задержал дыхание, но все равно удар потряс так, что едва не вышвырнул из седла. Гай успел увидеть, что и сэр Глэндис Стрендж раскачивается, словно молодое деревцо на ветру, однако оба добрались до краев поля, отшвырнули сломанные копья и протянули руки за новыми.

На трибунах поднялась буря восторга, оба бойца все проделали так одинаково слаженно, словно одна половина поля отражается в зеркале.

Взмах клетчатого флага, оба с нарастающим грохотом копыт понеслись друг другу навстречу. На трибунах затихли, всадники мчатся решительные, копья как продолжения их тел…

Лязг и громовой грохот, на трибунах показалось, что никакого барьера и нет, а всадники ударились друг о друга, настолько столкновение обоих остановило и даже немного отбросило обратно. Щепки копий взметнулись над головами, кони поднялись на дыбы, били по воздуху копытами.

Гай развернул его и вернулся обратно, а там услышал, как герольд прокричал:

— У коня сэра Глэндиса лопнула подпруга, сэр Глэндис Стрендж выбывает из поединка!

Оглянувшись, Гай увидел, что рыцарь идет пешком, а седло съехало коню под пузо.

Хильд ринулся навстречу донельзя довольный.

— Ваша милость, ваш щит карабкается вверх, как кот на дерево за воробьем! Уже на высшей доске, там всего четыре щита!

На той стороне появился огромный всадник на огромном коне в окружении прислуги, ему подали копье, Гай ощутил тревогу, видя, как тот подхватил его и потряс в воздухе с такой легкостью, словно держит стрелу.

Хильд сказал тихонько и с настоящим благоговением в голосе:

— Граф Вольдемар… Вас о нем предупреждал сэр Кристофер.

— Кто он?

— Барон из Лейквуда, владеет Редширом и Гемплом.

Гай перебил:

— Чем он известен в бою?

— Еще ни разу не ушел побежденным, — прошептал Хильд.

Гай ощутил холодок страха, но заставил себя прошептать:

— Но когда-то же везение заканчивается?

Хильд сказал тихо:

— Это не везение. Вы посмотрите на него вблизи, скажете иначе.

Гай промолчал, медленно подал коня вперед и выехал на поле. Ему подали копье, он принял спокойно и не стал подбрасывать или выделывать трюки, тем самым раскрываешь какие-то секреты или хотя бы возможности, а лучше вот так: непонятный, собранный, мрачный и даже зловещий.

На противника он старался смотреть невозмутимо, за его лицом следят, но по телу пробежала предательская дрожь.

Граф Вольдемар просто великан, доспехи сверкают, как солнце, великолепная сталь, на груди затейливый герб из золота, шлем огромен, даже султан из перьев явно стоит громадных денег.

Когда он легко вскинул копье, приветствуя публику, сердце Гая оборвалось — не копье, а целое бревно!

Хильд тоже посматривал обеспокоенно, а когда Гай повернулся к нему, прошептал едва слышно:

— Ваша милость, как насчет того, чтобы пропустить эту схватку?

— Чтоб засчитали поражение? — спросил Гай. — Нет уж, лучше убьют…

— Вы шериф, — напомнил Хильд. — Вам нужно о других думать!

— Пусть другие идут в задницу, — прорычал Гай. — Сейчас я не шериф…

Хильд пробормотал:

— Я слышал, крестоносцы проповедуют смирение…

— Перед Господом, — напомнил Гай. — А не перед всякими…

Графу Вольдемару кричали, его приветствовали, а женщины размахивали платочками. Он проехал мимо рядов неспешно, явно рисуясь, уже привыкший к их вниманию, еще бы, прекрасная кандидатура в мужья. Наконец остановился перед ложей, где расположился целый цветник из молодых леди, и все неотрывно наблюдали, как он опустил поднятое к небу копье и положил конец на барьер перед одной из женщин.

Гай рассмотрел, что кончик копья лежит прямо перед леди Вильгельминой.

До него донеслись слова графа:

— Леди Вильгельмина, я выиграю этот турнир для вас. Не соблаговолите ли вы сделать меня несказанно счастливым и повязать ваш платок на мое копье, это принесет мне победу?

Леди Вильгельмина сидит с подругой, что закрыла лицо вуалью, равнодушная и неподвижная, а сама леди Вильгельмина сразу засияла, красиво и величественно поднялась, яркая и блистающая, как утренняя звезда среди мелких невзрачных звездочек, царственно медленно, тоже чувствуя на себе сотни взглядов, взяла в руки платок.

— Сэр Вольдемар, — произнесла она чарующим голосом, — я повяжу его вам на шлем.

На трибунах заревели от восторга. Сэр Вольдемар, явно очень польщенный, подъехал боком, прижавшись стременем к ограде, а леди Вильгельмина чуть наклонилась вперед.

— Наклоните голову, сэр Вольдемар…

— Мое сердце у ваших ног, леди Вильгельмина!

— Стойте спокойно, граф…

— Не могу, — ответил он, — мое сердце слишком стучит и раскачивает меня…

Она под ревнивыми взглядами подруг и заинтересованными толпы повязала платок ему на шлем. В заключение чуточку наклонилась, поправляя бантик и давая молодому рыцарю заглянуть в ее и без того низкий вырез платья еще глубже, а сэр Вольдемар, конечно же, вообще не мог оторвать взгляда. И даже когда леди Вильгельмина закончила повязывать, все смотрел зачарованно.

Наконец она отодвинулась, произнесла красивым мелодичным голосом:

— Сэр Вольдемар, пусть удача будет с вами!

Граф отсалютовал копьем и поехал на свой край поля. Гай слышал, как девушка, что сидит рядом с леди Вильгельминой, произнесла укоризненно:

— Вильмина, зачем ты так делаешь?

— А что, — спросила леди Вильгельмина в удивлении, — тебе что-то не нравится, сестра? Это такой обычай.

— Да, но, Вильма… ты слишком уж…

Голос ее звучал едва слышно, Гай напрягал слух, а сквозь вуаль рассмотреть лицо не удавалось, хотя фигура в точности, как у леди Вильгельмины, разве что грудь чуть-чуть крупнее, но вырез платья под самым горлом, и вообще старается не привлекать внимания, в отличие от своей сестры.

Глава 5

Гай выбил из седла троих, в том числе Винбрехта Сокрушающего. Но и сэр Вольдемар вышиб троих с такой легкостью, словно это не закованные в тяжелые доспехи крупные мужчины, а мешки, набитые лебяжьим пухом. Барона Дженсена, что, по словам графа Кристофера, скала, а не человек, он смахнул играючи, как показалось устрашенному Гаю.

И все время на кончике его шлема победно трепещет под ветерком невесомый небесно-голубой платок леди Вильгельмины.

Хильд советовал пропустить схватку, а то и две, но Гай мрачно указал на столб, где на верхней позиции осталось только два щита: сэра Вольдемара и самого Гисборна.

— Финал, — буркнул он. — Я не собирался добираться так далеко.

— Но и это победа!

Гай поморщился.

— Выйти нужно было раньше, — сказал он сухо. — Никто бы и не заметил. А если б и заметили, то… немногие.

Хильд смотрел с тревогой.

— Ваша милость, на вас лица нет! Столько боев без отдыха… Я попробую договориться насчет отдыха?

Гай сказал сердито:

— Не смеши. Народ собрался, ждет. Попробуешь его уговорить подождать? Публика всегда безжалостна и неблагородна и всегда кричит: «Добей!»

Он напился жадно и положил ладони на седло, готовясь вскочить, понял, что не получится, сил нет, взобрался медленно и солидно. Пальцы, разбирающие повод, подрагивают от изнеможения и слабости, но сейчас на него жадно смотрят с обеих сторон поля, и он выпрямился, преодолевая острую боль в спине.

Сэр Вольдемар выехал на поле в окружении разноцветной толпы слуг в богатых одеждах, подчеркивающих могущество их хозяина. На взгляд Гая, из всех участвующих в турнире это самый огромный и массивный противник, к тому же закованный в сдвоенные для прочности толстые доспехи, плюс на таком великанском коне, что сверху может прибить любого, как муху.

Он с этого конца поля ощутил толщину и тяжесть доспехов Вольдемара, зябко передернул плечами.

Хильд сказал снизу тихонько:

— Наверное, неповоротлив…

— А в сшибке поворотливость ни к чему, — ответил Гай обреченно. — Это на мечах еще пригодилась бы, а тут… гм…

Он вздохнул, уже пожалел, что не пропустил несколько схваток, повод был, надо же коню дать отдохнуть, самому дух перевести, но теперь поздно, надо постараться если не выиграть схватку, то хотя бы не дать себя убить.

Клетчатый флаг взлетел, как испуганный голубь, огромный всадник пустил коня вперед, Гай не поверил глазам, когда эта гора под клетчатой попоной с места пошла в стремительный галоп.

Сердце стучит часто, конь пошел галопом, Гай пригнулся и ощутил, как от дробного и все учащающегося стука копыт кровь разогревается до кипения.

Встречный ветерок бьет в глаза и вынуждает смежить веки хоть на миг, но Гай заставил себя вглядываться в приближающегося противника, заново оценивать все разом: посадку, уровень руки с копьем, как держит голову сейчас, какова скорость скачущей лошади…

Копье гиганта нацелено для удара в щит, но это не значит, что ударит именно туда, успеет приподнять и поразить шлем, хотя велик шанс промахнуться…

Грохот копыт стал громче и чаще, это стучат еще и копыта встречного чудовища, спрятанного под личиной коня, металлическая фигура в седле стремительно приближается.

Гай уловил, когда копье начало пониматься, быстро задрал голову, одновременно задержал дыхание и со всей силы нанес удар. По шлему звякнуло с зубовным скрежетом, в голове загудело, хотя удар скользящий, уже понял, за спиной дикое конское ржание…

Он ухитрился оглянуться на скаку, рискуя свалиться, а там сзади то ли сила удара оказалась чересчур для сэра Вольдемара, то ли он сам слишком увлекся, стараясь попасть острым концом копья в забрало шлема шерифа, однако конь стоит на дыбках, затем, не удержавшись, завалился на спину и чуточку вбок, на барьер.

Затрещало, бревно переломилось, конь рухнул, молотя копытами в воздухе и придавив всадника. К ним с криками уже бежали люди из свиты Вольдемара.

Ошалевший конь долго месил воздух копытами, словно отбиваясь от чудовища, завалившего его и собирающегося ухватить острыми зубищами за горло, ржал таким тонким голосом, словно придушенный поросенок, наконец вскочил, весь дрожа и дико поводя глазами из-под стального налобника.

Рыцарь попытался встать, но со стоном завалился на спину. Его попытались поднять, но он был настолько тяжел, что пришлось торопливо подогнать коня с волокушей, совместными усилиями затащили туда и под крики трибун быстро вывезли с поля.

Гай преодолел полуобморочное состояние, все тело бьет дрожь, во рту солоноватый привкус крови, но под гремящие крики с обеих сторон поля повернул коня, обогнув разделительный барьер, и поехал по стороне противника, откуда выволакивают не подающего признаки жизни сэра Вольдемара.

Слетевший со шлема платок леди Вильгельмины конские копыта вбили в грязь, Гай умело поддел его острием копья и, подъехав к замершим трибунам, протянул копье к леди Вильгельмине, едва не уперев ей в грудь.

— Это не вы обронили, леди? — спросил он равнодушным голосом. — Я уверен, это ваше.

На трибунах заревели от восторга, леди Вильгельмина вспыхнула до корней волос, быстро сдернула с кончика копья испачканный платок и, торопливо скомкав, спрятала его в ладонях.

Гай поклонился и сказал громко:

— Пожалуйста, леди Вильгельмина. Всегда готов помочь.

Он повернул коня и пустил его на свою половину поля. Там уже подпрыгивает в восторге Хильд, суетятся еще какие-то помощники, но Гай посмотрел на них косо, в этом мире никому пока нельзя доверять, могут быть и засланные от противников, что не гнушаются для победы устроить какую-нибудь пакость.

Принц Джон похлопал ему с демонстративной неохотой и тут же отвернулся, якобы для важного разговора с кем-то из сановников, но все видели, как на скамьях для благородного сословия, так и на той стороне, где простонародье, что просто не хочет приветствовать победителя.

Гай взял конский повод, намереваясь отвести усталого, но честно отработавшего коня к стойлам, когда к нему приблизились двое герольдов, учтиво и вычурно раскланялись.

Один заявил торжественно:

— Сэр Гай, сейчас вас объявят победителем турнира!.. Вы также должны получить ценный приз, а затем избрать королеву турнира!..

Хильд ликующе взвизгнул:

— Ценный приз!.. Королеву турнира!

Гай спросил с сомнением:

— Ты ничего не перепутал, в самом деле собрался в монахи?

Герольды ждали с радостными лицами, он сделал лицо радостным и сказал:

— Я… э-э… счастлив. Где приз?

— Его вручит принц Джон, — заверил герольд. — Вы же видите, народ не расходится, ждет!.. Все хотят видеть, кто будет объявлен самой красивой девушкой Англии!

Гай оглянулся на королевскую ложу, принц Джон весь ушел в беседу с придворными.

— Его высочеству, — заметил он, — уже не до призов.

— Для такого случая он оторвется от государственных дел, — заверил второй герольд. — Садитесь, сэр Гай, на коня снова, приз надлежит получать в седле, только шлем можете снять, если желаете.

— А доспехи?

— Доспехи потом, — сказал герольд с сочувствием. — Уже скоро.

Второй добавил:

— Потерпите, сэр Гай. Все хотят видеть героя в железе.

Гай взобрался в седло, оба герольда взяли коня под уздцы и повели, держась рядом. Под ликующие вопли толпы обошли по кругу все поле, Гай улыбался сквозь губы, так что заболел рот, и помахивал рукой, наконец остановились внизу, перед королевской ложей.

Принц Джон поднялся и, взяв из рук придворного большой золотой кубок, украшенный крупными рубинами, повернулся к победителю. На его хмуром лице четко проступало нежелание видеть победителем шерифа, даже слишком четко.

— Сэр Гай Гисборн, — произнес он громко. — На этом прекрасном празднике, что символизирует отвагу и воинское умение рыцарей, вы сумели показать лучшие результаты, опередив виднейших рыцарей Англии!.. Посему вы награждаетесь золотым кубком победы. Надеюсь, вы не опозорите его.

Последние слова произнес зловеще и с угрозой, что ощутили все. Гай поклонился, принял кубок обеими руками.

Принц сказал мрачно:

— Это еще не все, сэр Гай.

— Ваше высочество? — спросил Гай.

Принц, не отвечая, снова повернулся и принял из рук придворного золотой венок изящного плетения.

— А этот знак, — сказал он, — вручите той, которая, на ваш взгляд, является достойной быть королевой турнира. На пиру в честь окончания праздника она должна надеть этот венок, а дальше вольна носить или не носить уже в зависимости от желания.

— А-а-а, — проговорил Гай. — Минутку, ваше высочество…

Он поискал взглядом Хильда, но тот наблюдает издали и не решается приблизиться, тогда он сунул золотой кубок в седельную суму.

Принц наблюдал с кислой миной, а когда Гай протянул руку, сказал несколько раздраженным голосом:

— Копье.

— Ваше высочество?

— Вас слишком сильно били по голове? — осведомился принц язвительно, и вокруг подобострастно захохотали. — Копье, говорю, протяните.

Гай вытянул вперед копье, принц нацепил на кончик венок, довольно тяжелый, и Гай поспешно повернулся и пустил коня вдоль трибуны.

Женщины оживились, строили ему глазки, хихикали, улыбались, поводили плечиками, наклонялись и многообещающе смотрели ему в лицо.

Он не стал тянуть время, нагнетая ожидание, копье под тяжестью венка уже склоняется книзу. Где сидит Вильгельмина, помнит хорошо, быстро остановил коня и со вздохом облегчения начал поднимать копье.

Все на трибунах замерли, копье поднимается, поднимается, Вильгельмина начала победно улыбаться, и наконец Гай опустил золотой венок на колени ее соседки, что как появилась, укрыв лицо вуалью, так и ни разу ее не приподняла.

На трибунах ахнули, наступило недоуменное молчание. Затем кто-то заорал издали:

— Шериф, да что за… кого ты выбрал?

— Королеву, — ответил Гай.

Он медленно и с достоинством повернул коня, сейчас каждое движение фиксируется, конь сделал пару шагов, со всех сторон закричали:

— Но кто она?

— Мы ее не видели!

— Пусть покажет лицо!

— Ты ошибся!..

Гай вскинул руку, крики умолкли, он ответил громко:

— Шериф видит всех насквозь.

И продолжил путь прочь со стадиона. Крики внезапно оборвались, раздалось дружное «Ах!». Он в недоумении обернулся, там, далеко на трибуне, Вильгельмина внезапно сорвала вуаль с головы сестры. Гай рассмотреть ничего не успел, кроме такой же золотой копны волос, как у Вильгельмины, ее сестра тут же выхватила вуаль и снова укрыла лицо, у Гая осталось только ощущение чего-то небесного, ангельского, сердце отозвалось сладким щемом.

Обе трибуны взорвались таким громом рукоплесканий, что кони вздрагивали и приседали в испуге, Гай услышал веселые вопли и в свой адрес насчет шерифа, от которого ничего не спрячешь, придется платить налоги.

Хильд бросился навстречу, глаза огромные, рот до ушей.

— Ваша милость!.. Да как же вы…

— Все хорошо, — ответил Гай. — Еще бы удрать как-нибудь бы понезаметнее.

— Поздно, — сообщил Хильд.

Он смотрел ему за спину, а когда Гай обернулся, к ним уже приближался Джозеф Сэмптон, нацеленный, как охотничий сокол на зайца.

— Сэр Гай, — произнес он церемонно и поклонился.

— Сэр секретарь, — ответил Гай с раздражением, делая вид, что забыл имя королевского чиновника.

Джозеф не повел и бровью на такую детскую выходку, ровный и подчеркнуто вежливый, сказал хорошо контролируемым голосом:

— Сэр Гай, его высочество принц Джон приглашает вас на пир в честь окончания турнира.

Хильд потупил глазки и счастливо заулыбался, а Гай ответил с суровым достоинством победителя:

— Я весьма благодарен его высочеству, но у меня нет праздничной одежды. К тому же столько дел, столько дел… Я предпочел бы сегодня же, как вы понимаете…

Сэр Сэмптон прервал таким непререкаемым тоном, что сразу понятно, в его лице приглашает сам принц Джон:

— Никаких других предпочтений!

— Но я не в кабак, — ответил Гай, — а в Ноттингем. Там дела и работа.

Сэр Сэмптон произнес еще высокомернее:

— Сэр Гай, быть приглашенным за стол к принцу — это честь, понимаете?

Гай вздохнул, поклонился.

— Понимаю, куда денешься. Когда приказано явиться?

— Вам не приказывают, — уточнил сэр Сэмптон.

Гай пробормотал:

— Когда принц или король просят, то все равно приказывают…

Сэр Сэмптон чуть наклонил голову, но произнес так же ровно бесстрастно:

— Я слышал от принца, что он назначил умного шерифа.

— Спасибо.

— Столы уже готовы, — сообщил сэр Сэмптон. — Неизвестно только было, сколько человек будет и кто где сядет… Так что можете привести себя в порядок и… сэр Гай, вы в самом деле сказали очень точную вещь: когда принц просит, то все равно приказывает! Во всех случаях.

Гай пробормотал:

— Это я давно понял. Передайте мою горячую, прямо пламенную благодарность, вырванную прямо из моего сердца, и заверение, что буду вовремя или опоздаю.

Сэр Сэмптон дернулся было уходить, но остановился с озадаченным видом, повернулся, на каменном лице нечто вроде недоумения.

— Или опоздаю? — повторил он замедленно.

Гай сказал с неловкостью:

— Это юмор. Ну, такой, английский…

Слуга покачал головой.

— Осмелюсь напомнить, сэр Гай, что хоть за столом принца будут и саксы, но они тоже… французы.

Гай покорно кивнул, сэр Сэмптон удалился красиво и величественно, совсем не так, как двигаются во дворце, там они все незаметные, как мыши, а здесь ну прямо лорд-канцлер.

Но все же, мелькнула мысль, он прав, все английские короли в Англию только заглядывают иногда, а живут обычно во Франции…

Глава 6

В зале три длинных ряда столов, все под красными скатертями, уставлены блюдами с жареной дичью, еда мужчин, под стенами молчаливые слуги с кувшинами в руках, готовые подливать гостям вино в чаши, как только те подадут знак или когда сами увидят, что в чаше пусто.

Гая провели на помост, там отдельный небольшой стол, развернутый лицом к залу, с той стороны всего три кресла, среднее с высокой спинкой, на ней красиво вырезан герб Плантагенетов.

Принц уже там, пока в гордом одиночестве, на Гая посмотрел зверем.

— Что-то задерживаетесь, шериф!.. Вас пригласил принц крови! Я здесь уже давно торчу.

Гай ответил с поклоном:

— Ваше высочество обязаны здесь быть по долгу хозяина. А мое отсутствие ввиду моей малости… подумаешь, шериф!.. можно и не заметить.

— Раз вы здесь, — буркнул принц, — значит, вы не совсем уж величина мелкая… для некоторых. Кстати, вы показали себя непревзойденным бойцом.

Гай учтиво поклонился.

— Спасибо, ваше высочество. Но моей заслуги здесь мало.

— Почему?

Гай сдвинул плечами.

— Здесь только деревенские увальни. И, как бы сказать это помягче, не очень… смелые.

Принц сказал с неудовольствием:

— Это сэр Вольдемар недостаточно смел?

Гай кивнул.

— Да. Обилие железа, которое он на себя навесил, может спасти от стрелы лучника, но не от поражения. Что я и доказал. Увы, ваше высочество, самых лучших и отважных ваш царственный брат увел в исполненный чести поход за веру, за освобождение Иерусалима!

Он чувствовал, как при этих словах сердце бьется чаще, кровь вскипает в жилах, а голос стал сильнее и звонче. На него смотрели, словно он заговорил на сарацинском языке, опасливо и с непониманием, личный секретарь как раз подошел было, тут же отодвинулся.

Гай посмотрел на него насмешливо.

— Сэр Джозеф, — произнес он громко, — не бойтесь, благородство не заразно! Как и великодушие.

Принц неожиданно захохотал, сразу снизив накал напряжения:

— Сэр Гай, вы сказали все красиво и просто прекрасно! Я вот прям расчувствовался, вот-вот заплачу! Прям зареву… И где те самые лучшие и самые отважные?.. Вы считаете правильным, что их кости остались белеть в песках Палестины, а те, кого вы назвали трусливыми деревенскими увальнями, остались жить и делать будущее английского народа?

Он уже не смеялся, лицо стало страшным, глаза выкатились, а зубы задрожали в бешенстве. Придворные затихли, не поняв еще причины вспышки гнева всегда мягкого и, как считалось, слабовольного короля.

— Ваше высочество? — произнес Гай.

Принц с усилием улыбнулся, махнул рукой.

— Все пустое, давайте веселиться. Смотрите, как вас все ждали…

Он указал взглядом на пирующих. Там все дружно поднялись с кубками в руках и проревели славу победителю турнира. Гай поклонился, вскинул обе руки над головой и, сомкнув пальцы в замок, потряс в воздухе, отвечая на приветствие и сам приветствуя всех.

Слуга терпеливо ждал сзади с отодвинутым креслом, а когда Гай сделал движение сесть, ловко подсунул ему под задницу так умело, что не пришлось даже придвигать ближе к столу, явно обучен во Франции.

Из боковой двери вышла в сопровождении двух строгих дам высокая стройная девушка с лицом, скрытым вуалью. На голове победно блещет золотой венок королевы турнира.

Дамы остановилась в проходе, будут строго наблюдать оттуда, чтобы их подопечной в обществе мужчин никакого ущерба, слуга отодвинул кресло слева от принца и застыл в полупоклоне.

Гай вскочил и поклонился, а принц, пользуясь привилегией королей не вставать перед женщинами, остался сидеть, только буркнул недовольно:

— Как вы пользуетесь своим правом опаздывать… леди… леди?

Девушка ответила чистым и ясным, как солнечное утро, голосом:

— Леди Сюзанна, ваше высочество.

— Леди Сюзанна, — повторил принц с расстановкой. — Леди Сюзанна, если вы поднимете вуаль, мы с шерифом не станем подглядывать за вами, как делали те библейские патриархи. По крайней мере, я — точно, а вот насчет шерифа пока не уверен, какой-то он не совсем, понимаете?

Леди Сюзанна произнесла холодноватым голосом:

— Ваше высочество, я не очень хорошо себя чувствую.

— Врете, — ответил принц.

В зале дружно поднялись, свет засверкал и заискрился на великом множестве вскинутых к низкому своду чаш и кубков.

— Слава королеве! — прокричал кто-то.

Множество головой подхватило:

— Слава!

— Ура!

— Королева турнира!

— Слава самой красивой!

— Да здравствует красота!

Гай сел, он перехватил недовольный взгляд из-под вуали, леди Сюзанна почти прошипела:

— Я вам этого не прощу!

Принц сказал дружелюбно:

— Леди Сюзанна, как вы собираетесь есть… то есть кушать или откушивать, через вуаль? Пить, понимаю, можно, лошади, как наблюдал всегда, охотнее пьют грязную воду через ткань…

Она неохотно подняла вуаль, у Гая дрогнуло сердце от чистого и невинного лица с большими строгими глазами, удивительно похожа на Вильгельмину, такие же длинные темные ресницы с загнутыми кончиками, немножко удивленный и сердитый взгляд, но Гаю вдруг почудилось, что колючки выпускает только потому, что очень ранима и беззащитна.

— Вот и хорошо, — произнес принц доверительно, — скажу вам честно, леди Сюзанна, я тоже не большой охотник таких вот пиров, однако присутствовать на них — одна из обязанностей правителей.

Она возразила чистым голосом:

— Но я при чем?

Принц хохотнул:

— Вам повезло… или не повезло, это как посмотреть, оказаться по прихоти явно тайно влюбленного в вас сэра Гая Гисборна королевой этого турнира, а это не только права, но и обязанности, милая и очаровательная леди. Кстати, вы в самом деле самая красивая девушка Англии, я только восхищаюсь проницательностью сэра Гая, что рассмотрел вас с расстояния в сто ярдов, да еще через эту вуаль!

Она прошипела сердито:

— Он просто мстит моей сестре, в которую безнадежно влюблен!

Принц вскинул обе руки.

— Все-