/ Language: Русский / Genre:sf_space, sf_action / Series: Дорога к Звездному престолу

Дорога к Звездному престолу. Нирвана

Юрий Иванович

За плечами майора Парадорского шесть лет обучения в космодесантном училище и Восьмом Секретном Корпусе. В копилке у него награды и внеочередные звания, которые не снились даже иным воинам-ветеранам. Осталось только пройти курс на Кафедре интеллектуальной стажировки и стать воином Дивизиона, самого элитного подразделения Оилтонской империи. А там и свадьбу можно сыграть, на которую наконец-то согласился таинственный отец Клеопатры Ланьо. Вот только сам жених до сих пор не догадывается, кто его любимая девушка на самом деле. А судьба будущей пары уже переплетается мистическим образом с десятками судеб наиболее великих, прославленных, важных людей независимой Звездной империи. Да и враги активизировались, заставляя майора сражаться с максимальной отдачей своих сил и с применением всех полученных знаний.

Юрий Иванович

Дорога к Звездному Престолу. Нирвана

Пролог

3594 г., начало осени,

окраины системы Вихелоуса

Громадина внешнекосмического истребителя «Гузер» при выходе из пике провисла до самой поверхности. Два одиноко стоящих между холмов дерева оказались снесены пламенным вихрем реактивных дюз и кромками боевого крыла, но удар вкупе с перегрузкой получился слишком жестким даже для этого уникального боевого корабля. А уж тем более для переживших не одно сражение воинов. Один из них, с перекошенным от усилий ртом, прохрипел:

– Николя, мать твою! Что творишь?!

– Не дрейфь, Малыш, прорвемся! – рыкнул ему в ответ пилот истребителя.

В следующий момент перегрузка только усилилась при попытке вильнуть в обход возникшей на пути скалы, и третий член экипажа, чернокожий штурман, зажимая пальцами кровоточащий нос, прогундосил:

– Этот мутант хочет нас в лепешки превратить!

– Следи за словами, мой небелый друг! – зло рассмеялся Николя, на максимальном форсаже уводя тяжеленный для таких маневров корабль вверх. – По чьим данным мы здесь находимся? Вся твоя собранная со спутников информация гроша ломаного не стоит. Как по мне, то…

– Вот, вот они! – торжествующе заорал негр, чуть не всем корпусом вонзаясь в виртуальный боефикатор перед собой, на котором во всех подробностях освещались детали полета. – Вали их, Малыш! Вали!

– Не надо так кричать, Алоис, не надо, – скорей шипел, чем выкрикивал сквозь зубы оператор бортового вооружения.

Вращаясь на своем кресле внутри еще более масштабного боефикатора, он практически одновременно, всеми десятью пальцами рук, да вдобавок и двумя ногами отправлял по ненавистному врагу десятки снарядов, тысячи разрывных пуль, несколько торпед, две ракеты среднего класса и парочку кассет с бомбами.

Итоги напористой атаки оказались на удивление эффективными: из трех уже совершивших посадку и двух только снижающихся пиратских кораблей целым остался только один. Остальные четыре покрылись сполохами разрывов, бликами расколов и черными дырами прямых попаданий торпед и ракет. Суммарный взрыв удачного залпа изрядно наподдал кренящемуся «Гузеру» под зад, поэтому пилоту пришлось опять с максимальной перегрузкой выравнивать крен и по гораздо большей, чем положено, дуге заходить в пике новой атаки. При этом Николя радостно орал довольному штурману:

– Ай да Алоис! Ай да молодец! Все-таки правильно высчитал гнездо этих недоносков!

– Ну вот, а ты меня попрекаешь цветом кожи и хочешь убить перегрузками…

– Не ври, не попрекал! А по поводу недоверия, прости друг, отныне буду всегда кричать: «О мавр, ты прав!»

Истребитель опять снижался в сторону задымленного узкого ущелья, и оператор вооружения несколько заволновался из-за плохой видимости. Его боефикатор словно подернулся изнутри белесым туманом:

– Николя! Делай свечку! Я лучше сверху еще две последние кассеты с бомбами сброшу, и вся недолга…

Но, одушевленный своими сбывшимися выводами, штурман вдруг узрел еще нечто ценное на своих виртуальных экранах. Он даже сдерживаться не стал от восторга и боевого азарта:

– А ведь это их база! Точно, ребята, что б я провалился! Вон видны открытые створки большого ангара. Понизу, Николя, понизу иди! А ты, Малыш, не зевай и всеми торпедами бей!

Начавший было подниматься нос «Гузера» вновь резко клюнул вниз и с ревом несущего смерть торнадо вонзился в клубящийся дым.

– Зря мы так рискуем, – бормотал недовольный Малыш, продолжая тем не менее заливать смертоносными снарядами как оставшийся целым корабль пиратов, так и мечущиеся во все стороны дезорганизованные толпы противника.

Основной удар он тоже успел нанести: направил в створ виднеющегося ангара все четыре оставшиеся торпеды и две большие ракеты. Напоследок еще и обе кассеты с бомбами вывалил.

За мелькнувшей тенью внешнекосмического истребителя на поверхности образовался еще больший ад, но не успел экипаж довести радостный крик победы до высшей точки, как тут же крик радости перешел в стон отчаяния. Все трое прекрасно увидели на своих боефикаторах, как из клуба дыма и пламени, охватившего ущелье, следом за «Гузером» вынырнули две огненные полоски искрящего огня.

– «Берсерки-2»! – выдохнуло в унисон три рта.

Пираты имели баснословно дорогое оружие «последней надежды» и успели его каким-то образом использовать. А от этой его модификации, на таком расстоянии и на такой мизерной высоте спасения практически не существовало. Конечно, как пилот, так и оператор бортового вооружения сделали все, что возможно. И даже достигли невероятного, если можно так сказать, успеха. Сразу два облака противоракетной магнитной стружки и три десятка мини-ракет перехватчиков совершили чудо: один из «берсерков» взорвался за две сотни метров до намеченной для него цели. Зато второй отработал на все сто. Почти непобедимый, наводящий страх на врагов только одним своим видом истребитель вздулся багровым облаком взрыва, разлетаясь в стороны крупными и мелкими обломками.

Хотя всего лишь за секунду до этого вверх взметнулась реактивная спасательная капсула. Погибающий «Гузер» предоставил своему геройскому экипажу последний шанс для спасения.

Глава первая

3594 г., начало осени,

окраины системы Вихелоуса

Прошли сутки.

Командир базы шестого пограничного сектора системы Вихелоуса, невысокий широкоплечий крепыш, уже минут двадцать метался перед троицей стоящих навытяжку офицеров и ругался. Витиевато ругался, а порой и вовсе… нехорошо. Но оборванные, прокопченные гарью и убеленные свежей медицинской липнущей пенкой воины терпеливо сносили все несуразности в свой адрес, стараясь не краснеть и выглядеть невозмутимыми предметами внутреннего интерьера. Сказывался большой опыт подобных выволочек.

Тем более что смиренная линия поведения с разъяренным полковником срабатывала всегда, везде и лучше всего: он уже заметно выдохся и теперь стал сбиваться на частые повторы:

– Вам только на фанере летать! Такой истребитель просра… А знаете, чего мне стоит новый выбить?! Дырку от бублика вы знаете! И не узнаете никогда! Потому что вам… Вам только на фанере!..

В какой-то момент командир осознал всю бесполезность раздаваемой безадресной ругани и перешел на индивидуальный метод. Первым подскочил к самому длинному, ростом в двести три сантиметра оператору бортового вооружения, который стоял в центре строя. Хотя, чтобы заглянуть тому в глаза, крепышу-полковнику пришлось бы встать на табуретку.

– Ты! Вот скажи мне, когда уже твоя деланая рассудительность начнет совпадать с жизненной необходимостью? А? Чего молчишь, господин Агнер Ллойд?! – Хорошо было известно, насколько стрелок ненавидел свое официальное имя, с которым он проходил по бумагам и ведомостям. Хоть оно и было ненастоящим, но все равно ненавидел. – Или тебе напомнить твое же любимое выражение: «Удар судьбы в лоб означает, что не возымели действия ее пинки в зад»? Как раз о тебе! Не находишь? Из-за твоей мягкотелости вы все могли сейчас неизвестно где валяться в виде обгорелых кусков мяса! Или висеть безголовыми чучелами в пыточных подвалах! Ты об этом подумал? Чего молчишь? Или тоже молчал, когда следовало остановить своих товарищей и наставить их на путь истинный?

Наверняка полковник уже прослушал каждое слово записи с борта истребителя перед его катастрофой и знал, что Малыш как раз и пытался предостеречь от слишком резкого снижения к земле. Что в конечном итоге и лишило реальных шансов в момент опасности отбиться от ракет «берсеркер-2».

Но ведь не станешь сваливать вину на товарищей, подставляя их и выгораживая себя. Истинные аристократы, представителем которых и слыл высоченный Малыш, так не поступают. Поэтому оператор со знаками различия капитана только повинно склонил голову, и даже в какой-то момент показалось, что он стал ростом ниже полковника.

Делающий разнос начальник раздосадованно фыркнул и, шагнув влево, вызверился на командира экипажа:

– Тебе уже сколько лет?! Двадцать?

– Никак нет! – выдохнул Николя. – Двадцать восемь недавно исполнилось.

– Не может быть! – злобно ерничал полковник, в притворном изумлении приседая и хлопая себя ладонями по коленкам. – Двадцать восемь? Почти моего возраста?! И все еще капитан? – Хотя на самом деле командиру базы уже было за сорок. – А по твоим действиям – больше двадцати не дашь. Словно зеленый молокосос, прешься на любое восклицание типа: «Ой, вон там баба голая мелькнула! Где?! Дайте и мне глянуть!» Тьфу! Да ты не гордость наших космических сил, а… а… Э-эх!

Он замялся, но, так и не подобрав подходящего слова, махнул рукой со всего плеча. Затем резко шагнул вправо и уже чуть не лбом уткнулся в подбородок штурмана.

– А ты, вычислительный центр, дающий сбои? Питание мозга отключилось? Да плюс запасные батарейки в ушах разрядились? А может, твой хваленый процессор кто-то подменил грецким орехом? Алоис, я тебя не узнаю! Куда подевалась твоя хваленая мудрость? Куда исчезла твоя рассудительность и тонкий расчет ситуации? Что случилось с твоими невероятными способностями аналитика? И почему ты не хочешь оправдаться? Ну, чего молчишь, словно язык проглотил? Отвечай: кто виноват? И никого не бойся. Малыш или Николя?

Негр от переживаний посерел еще больше, но ответил твердо:

– Скрывать не стану. Как и идти на поводу у боевых товарищей. Пусть они меня даже побьют за это. Поэтому скажу сразу с максимальной откровенностью: вся вина на мне. Готов понести заслуженное наказание.

После чего из полковника словно выпустили воздух. Плечи его поникли, уголки губ опустились, он развернулся и двинулся к своему письменному столу, бормоча при этом себе под нос с раздражением:

– Я из-за них седым стал! Того и гляди костоправы какую-то аномалию в сердце отыщут и в утиль спишут! А эти… хм, зяблики и в ус не дуют!

Но пока он обходил огромный стол и усаживался на стул, все три офицера расслабленно выдохнули. Буря кончилась, все самое страшное позади. Командира базы все знали прекрасно: будет кричать, ругаться, даже обидеть может сотней-другой нецензурных слов, но дальше этого никогда не пойдет. Перед проверяющими с Оилтона своих подчиненных разгильдяями не выставит, под суд не отдаст и разжаловать не позволит. Сам накажет, своей властью, но чужим под расправу не уступит. Да и вообще по большому счету ничего страшного не произошло. Ну немного увлеклись боем; ну не уберегли ценную космическую технику; ну потом еще сутки прятались в каких-то пещерах и отстреливались табельным оружием от взбешенных пиратов. Но ведь живы. Здоровы. Почти…

Кажется, хмурящийся полковник, вновь уставившись на троицу друзей, не только про раны вспомнил да про уничтожение самой мощной базы на окраине империи. Рука его весьма многозначительно, с чувством ударила по лежащей на столе папке, и голос вновь стал набирать обороты:

– Думаете, что наказания не последует? А зря! На этот раз вам потеря истребителя с рук не сойдет! Хотя… – он сделал паузу, словно размышляя, и только потом продолжил: – Хотя попытаюсь вам немного подсластить горькую пилюлю нашего с вами расставания.

Теперь уже все три офицера удивленно переглянулись между собой, а потом вновь недоверчивыми взглядами уставились на полковника. Что за потерянный «Гузер» их выпрут с боевой базы – они и предположить не могли. Но, с другой стороны, командир никогда не слыл пустопорожним болтуном, устраивающим розыгрыши своим подчиненным. Сказал, что придется расстаться, значит…

– Так вот, мое прошение в столицу. – Он нарочито медленными движениями открыл папку, поднял первый лист и стал зачитывать беглой скороговоркой, словно перечислял всем давно известные азбучные истины: – За уничтожение кораблей противника в количестве… так, тут все понятно. …За уничтоженную базу пиратов, состоящую из шестнадцати уровней… хм, здесь тоже ясно. …За проявленные мужество, отвагу и… ну и так далее. Ага, вот: представить капитана Николя Чарески, капитана Агнера Ллойда и старшего лейтенанта Алоиса Полсата к награждению орденами Витязя первой степени. То есть отныне вы можете себя с уверенностью считать полными кавалерами второй по престижности боевой награды после «Изумрудного Листка».

Лица офицеров расплылись в непроизвольных улыбках, хотя награды еще следовало утвердить в столице, потом их доставить, потом торжественно вручить. Но сомневаться уже не приходилось: раз полковник представил к орденам своего подчиненного, то он до императора дойдет, но своего добьется.

Другое дело, что несколько моментов офицерам хотелось прояснить немедленно:

– Целых шестнадцать уровней? – с восторгом переспросил Алоис, показывая в широкой улыбке свои белоснежные зубы. – Так это мы ту самую базу разыскали и сковырнули?..

– Ага, ту самую, – буркнул еще больше нахмурившийся командир. – Туда теперь весь пограничный флот окраин слетается, и роют, роют, роют… Я бы вас, ребята, сразу к «Изумрудному Листку» представил, да уж больно хотят некоторые адмиралы за найденную вами базу эти высшие награды на свои мундиры получить…

В его голосе слышалось столько отчаяния и тоски, что улыбки на лицах офицеров увяли, а Малыш стал прояснять следующий момент:

– Да ржавчина с ними, с наградами. Вы лучше признайтесь: чего это мы расставаться должны?

– Да вот… – Из папки выскользнул второй листок, улегся отдельно, а потом его резко припечатал к столу тяжелый кулак командира. – Не успели вас еще вытащить из пещер и доставить сюда, как штабные крысы бросились выслуживаться перед вышестоящим начальством. И уж так вас расхвалили, где совсем не надо, так расхвалили, что как раз перед вашим прибытием и докладом я вот это распоряжение и получил. Хотите послушать?

Он весьма выразительно уставился на подчиненных, и они сразу поняли, что весь нынешний ор с гневом как раз и был результатом данного неожиданного распоряжения. Поэтому командир экипажа позволил себе пошутить:

– Конечно, хотим. Но не в случае, если там приказ высчитать стоимость «Гузера» из наших жалований.

– Если бы! – возмутился полковник. – Вам в любом случае будет положена премия в расчете семи процентов от промышленных трофеев, отысканных на базе пиратов. Если судить только по предварительным результатам, то вам и на три внешнекосмических истребителя хватит. Да и мы бы для вас сбросились. А тут дела совсем иные… – Его лицо еще больше осунулось, как у отца, навсегда расстающегося со своими сыновьями. – Решили вас отправить на академическую переподготовку, а потом вообще забрать в Дивизион…

Он тяжело вздохнул, продолжая тем не менее пристально наблюдать за лицами трех офицеров. И заметив, что те расплылись в самодовольных улыбках, опять осерчал. Вскочил на ноги и затряс в гневе кулаками:

– Чего радуетесь, неблагодарные?! На базе вам чуть ли не кофе в постель подают, любые капризы исполняют, на любое нарушение дисциплины глаза закрывают, а они и рады поскорее отсюда сбежать! Очень похоже на коров, которые спешат вдаль лишь по той причине, что там трава зеленее. Думаете, в Дивизионе вашу доблесть и боевые умения оценят как положено? Ха! Ждите! А мне что прикажете делать?! С кем воевать придется?! Кого на бой с пиратами посылать?! Самому за боефикатор садиться?! А?!

Вот тут наконец и проявилось полное разгильдяйство представленных к награде офицеров, их непростительное легкомыслие и явное панибратское отношение к старшим по званию. Невзирая на кипящего эмоциями командира базы, они обменялись тычками кулаков в плечо, шлепками ладоней и совсем несолидным гусиным гоготанием. А потом еще и Николя своим задушевным баритоном обратился к командиру:

– Да ладно вам, полковник! Мы вас и в самом деле как отца родного любим, но грустить-то зачем? Пиратов в секторе, почитай, и не осталось после нашей бомбежки их базы, так что теперь можете спокойно себе служить, растить молодую смену да к нам в отпуск приезжать в любое удобное время.

Но тот все еще продолжал расстраиваться по поводу такой нежданной и, самое главное, неприятной для него передислокации лучших офицеров:

– Как же! Приедешь к вам в отпуск! Первые годы бойцы Дивизиона и столицы не видят, вечно их во все дырки по всей империи суют.

После чего, мотая с досадой головой, отправился к огромному сейфу и стал его открывать, прикладывая попеременно в определенной последовательности подушечки пальцев.

– Да сколько там тех годков? – веселился Малыш. – Не заметим, как и пролетят!

– И почему это нас обязательно на периферию загнать должны? – удивлялся Алоис. – Все-таки не желторотые лейтенанты, да и награды у нас не за протирание штанов в штабных креслах.

Полковник, не торопясь отвечать, сосредоточенно и с деловым видом достал из сейфа бутылку коньяка, четыре бокала и тарелку с тонко нарезанным лимоном, посыпанным сахарным песком. Расставил бокалы идеальным рядком и налил в каждый удивительно одинаковые порции янтарного напитка. Затем кивком пригласил к столу тройку офицеров, дождался, пока каждый выберет себе бокал, взял оставшийся и несколько дрогнувшим голосом проговорил:

– Ладно, ребятки, хочу первым выпить за ваш вчерашний подвиг, спасение и за сегодняшний переход на иные горизонты. Пусть и на новом месте службы у вас все складывается удачно, звания не задерживаются, а награды не теряются.

Все дружно выпили. Молодые офицеры сразу взяли по нескольку долек лимона и принялись интенсивно закусывать, тогда как командир базы откусил только маленький кусочек и, продолжая держать оставшийся ломтик в руке, стал отвечать на последний вопрос Алоиса:

– У меня ведь тоже в высшем командовании друзья есть. Так что сразу после получения депеши я и связался по краберу с кем надо. Мне доверяют, да и особой тайны скорей всего в этом нет. В итоге ваше ближайшее будущее на несколько месяцев мне обрисовали весьма подробно. Слышали о такой планете – Нирвана?

Николя с Алоисом пожали плечами и перевели взгляды на Малыша. Аристократ, имеющий за плечами два высших образования, и тут не подвел:

– Планета двух пустынь, двух контрастов. Лед и песок, две полярные сущности по температуре, но единые по духу. Только две ниточки растительности между двумя пустынями. Аборигены – чернокожие гуманоиды. Всего два с половиной миллиона. Строй – феодально-общинный. Еще данные нужны?

– Да нет, спасибо. Полезные ископаемые нам неинтересны, как и количество песчинок в пустыне. – Заметив, что от лимона осталось только несколько сахарных крошек, полковник опять метнулся к сейфу и выложил на стол вазу с шикарными конфетами: – Ешьте! Шоколадные, с разной начинкой… Ага! Возвращаясь к Нирване… Именно туда сразу после прибытия на Оилтон вы и отправитесь. Не сами. А с целой группой иных офицеров, которые будут проходить интеллектуальную стажировку.

– Почему именно там? – выразил всеобщее удивление Николя. – В такой глуши?

– Нирвана расположена в самом центре нашей империи. Но именно из-за почти полной непригодности там и находится некий геодезический институт, где изучают напряжение атмосферы между полярными величинами. Как-то так звучит… да и неважно. Но под маркой этого института и находится Кафедра Интеллектуальной Стажировки всех без исключения воинов Дивизиона. И со временем по ее названию стали именовать и весь институт. Порой и элита других родов войск там тоже проходит теоретическую переподготовку. Ну и конечно же экстремальные условия только помогают закалять боевой дух и совершенствовать физическое тело. Уж такое дело, как ночевки в ледниках и среди раскаленных барханов, на Нирване в порядке вещей. Для этого там специально самые злобные инструкторы Дивизиона сменяют друг друга как в виде поощрения. Вот потому мне вас и жалко, кончились ваши поблажки и злостные нарушения дисциплины…

Командир внимательно присмотрелся к порозовевшим физиономиям и налил еще по одной порции коньяка. Подхватывая свой бокал и рассматривая янтарную жидкость на свет, Малыш словно ненароком поинтересовался:

– Когда это мы так злостно дисциплину нарушали?

– Ой! Как только язык поворачивается? А? – опять вскипел полковник, размахивая руками так, что чуть коньяк свой не расплескал. – Какой бы это я был командир, если бы обо всех ваших выходках не знал? Что вы неделю назад устроили?

Воистину с аристократическим удивлением капитан осмотрелся по сторонам, словно увидел вокруг следы разрухи, устроенной именно семь дней назад, и ответил с изысканной куртуазностью:

– Имелся замечательный повод торжественно отметить славный юбилей нашего товарища.

– Ха! Так кто вам мешал отмечать? Выпили, спели пару песен – и спать! Но зачем было всю ночь напролет куролесить в командирской столовой с официантками?

– Э-э-э?.. – Все три товарища с подозрением стали переглядываться между собой, пытаясь догадаться, кто же проговорился.

Истина оказалась несколько банальна:

– Чего напряглись? Уже и по пьяни не помните, что сами говорили? Ну еще бы! Тем более что как раз те самые официантки сами все в городке и разболтали. Уж сильно им похвастаться захотелось такими жеребцами. Тьфу!

И полковник залпом выпил свой коньяк. Тогда как Малыш цыкнул сквозь зубы и с печалью выдохнул:

– Увы! Чужой роток не заткнет и молоток…

Оба друга ему с искренним сочувствием поддакнули, не забывая в то же время интенсивно опорожнять вазу с конфетами. Именно этот момент опустошения стратегических закромов сейфа и напомнил командиру базы про не совсем еще пригодное состояние офицеров и их наверняка нешуточный голод. Поэтому спешно заглотал свой недоеденный ломтик лимона и перешел на официальный тон:

– Значит, заканчиваем демагогию. Мыться, приводить себя в надлежащий вид – и через два часа быть в штабе на подробной разборке полетов. На ужин получите добавочную порцию. Можете идти!

Некую заминку своих друзей пояснил Алоис:

– Когда же мы отпразднуем новое назначение?

– Отлет на Оилтон с попутным транспортом только завтра к обеду. Так что сегодня вечером у вас будет… хм, парочка часов. Можете пригласить к себе нескольких свободных от дежурств офицеров.

– А если…

Но командир базы с заметным ехидством прервал попытку Николя что-либо уточнить:

– Не мечтайте! Лично проверю командирский салон и закрою своим ключом.

– Но, может…

– Не может! Уже три дня ни одна официантка не может оставаться на базе в ночное время.

– Так хотя бы…

– А вот со старшим коком посоветуйтесь. Он ваш лучший кореш, так что пару-тройку горячих блюд и приготовит. Не то еще упьетесь на голодный желудок и мне всю базу разнесете вдребезги!

Все три молодых офицера дружно отдали честь, вывалились толпой из кабинета в коридор и, пиная от радости друг друга кулаками, подались в сторону своих кают, но на первом же перекрестке остановились и принялись решать, как действовать дальше:

– Прежде чем помыться, лучше сразу запустить программу остального вечера. Поэтому, Малыш, давай дуй, заказывай спиртное, – начал было распоряжаться Николя, но аристократ его перебил возмущенным восклицанием:

– С ума сошел?! Хочешь торжественный вечер превратить в банальную попойку?

– Так ведь о-а-э… – попытался выразиться командир экипажа, тыча пальцем в сторону кабинета полковника. – Да и мне красавицы побоку… И где вы для себя официанток отыщете?

– Ну и что? Только на одних официантках свет клином сошелся? Ты еще не видел, какие помощницы у нашего кореша кока на камбузе появились!

– А они это?..

– Да какая тебе разница? Главное не результат, а участие. Ну и чтобы кок согласился их взять в компанию. Уже только одно присутствие прекрасных дам заметно украсит нашу холостяцкую пирушку.

– Ну если ты так уверен…

– Не сомневаюсь! Поэтому ты, Алоис, мчишься за выпивкой и берешь с тройным запасом. При этом учитываешь, что к нам в гости могут нагрянуть не только приглашенные ребята. Чтобы я потом на тебя не кричал: «Пошли дурака за бутылкой, так он одну и принесет!» Ты, Николя, обеспечиваешь соответствующее прикрытие нашего мероприятия в виде достойных проверенных дневальных и начальника внутреннего караула. Ну а мне предстоит взять на грудь самый ответственный фронт работ: закуску и соответствующее дополнение на сладкое. Хоп!

Три ладони сошлись в едином ударе, и все три героя разбежались в разные стороны.

А у себя в кабинете командир базы отключил виртуальный экран слежения и не сдержался от недовольного рыка:

– Вот разгильдяи! Надо было их еще часик «на ковре» подержать, тогда бы точно не успели организоваться! – Он с досадой ударил кулаком по столу, рассмотрел под ним депешу с распоряжением и сменил гнев на милость. Еще и улыбнулся при этом: – Хотя пусть расслабятся, в самом деле. Когда еще в следующий раз свидятся с боевыми друзьями.

Глава вторая

3594 г., середина осени, Пиклия

– Шесть лет! Почти целых шесть лет мы потеряли по вине этого молокососа Сте Фаддина и тупых коротконогих пропойц сквоков! – Моус Пелдорно, диктатор планеты Пиклия и одноименного звездного королевства, в гневе ходил вдоль окон своего кабинета и то патетически вздымал руки к потолку, то, сжимая кулаки, тряс ими, словно угрожая невидимому противнику. – И за эти шесть лет вся ваша хваленая служба так и не смогла отыскать моего меньшего братца и снести ему голову! Позор! Надо мной наверняка смеются во всей Галактике. Мало того, теперь твои аналитики вновь предлагают вступить в союз со сквоками! Это уже вообще уму непостижимо! Они еще пять с половиной лет назад настолько разбили все наши надежды и разрушили все планы, что с этими недоумками постеснялся бы разговаривать любой нормальный человек. У-у-у! Как я зол!

Граф Де Ло Кле, он же директор Управления безопасности Пиклии и шеф ее внешней разведки, на эту гневную тираду экспансивного монарха смотрел с изрядной долей иронии, раздражения и скепсиса. На него такие вот крики и метания на фоне яркого света здешней зеленоватой звезды совершенно не действовали. Своего соратника, которому он когда-то сам и помог захватить трон, он совершенно не боялся и наедине вел себя с ним чуть ли не по-хамски:

– Моус, да сядь ты уже и не мельтеши! Тем более что ты сам виноват в том, что у нас к данному моменту нет более подходящих и более хитрых союзников, чем сквоки. Которые, между прочим, весьма преданны и последовательны в своих действиях. А с другими… Не ты ли каждый раз начинаешь впадать в бешенство при первой же торговле на переговорах?

– И правильно делаю! – опять затряс кулаками диктатор. – Они не имеют права выкручивать нам руки! Хватит с меня пристального надзора со стороны больших дядек! Знал бы, чем закончится тогдашняя их милость, и под страхом немедленной смерти не полез бы в кабалу!

Де Ло Кле тяжело вздохнул и без всякого уважения проворчал:

– А куда б на фиг мы делись? Надо смотреть правде в глаза: без помощи и кредитов Доставки мы бы сейчас к эпохальному событию плыли на каноэ и размахивали бамбуковыми палками. И в лучшем случае только бы насмешили Оилтонскую империю нашим видом.

– Тем более новым шантажистам я уступать не намерен!

– Зря. Там уступка, там поблажка да парочка ничего не значащих обещаний. Глядь, а уже твоя вожделенная оилтонская вотчина в кругу своих врагов. Почитай – наших друзей. Только частичная изоляция Оилтона от остальной Галактики оказалась бы для нас решительным фактором в боевом преимуществе.

Король уже несколько успокоился, перестал орать и с нахмуренным видом уселся боком прямо на край письменного стола.

– Все равно их больше. А если подтянут войска с окраин…

– Ха! Да сколько можно тебе твердить: в современной войне главное – захватить одним ударом столицу противника и ликвидировать нынешних узурпаторов власти. Тем более в нашем варианте: по всем правам ты – законный наследник императорского трона. Только и следует, что в самые критические моменты придержать вражеские войска на дальних подступах. Вот именно для этого сквоки и пригодятся лучше всего.

– Ага! И заломят за это…

– Да ничего они не заломят! – Теперь уже граф повысил голос. – Только и хотят несколько звездных систем да выход в Большой внутренний рукав Галактики. Что по сравнению с этим целая огромная империя?! Ох! Порой я поражаюсь твоей… щепетильности!

Моус Пелдорно скривился:

– Как вспомню тот их облом с поимкой принца и полный провал с захватом Оилтона, так все внутренности переворачиваются. К тому же и на след Сте Фаддина твои люди никак напасть не могут.

– Ну сколько можно?! Дался тебе младший единоутробный братец! Раз Сте Фаддин так спрятался и сидит, словно сверчок под молотом, значит, вообще шевельнуться боится. Вон, ни шума в средствах массовой информации не поднимает, ни манифестов с жалобами не рассылает. Понимает, что жизнь его на волоске висит. Ну а со сквоками в прошлый раз просто такие обстоятельства и случайности произошли. Ты ведь сам видел и читал их полные отчеты и результаты служебных расследований. Операцию они разработали и начали гениально – комар носа не подточит! Ну а потом…

– А потом все пропили! Тьфу!

Граф задумчиво мотнул головой:

– Не скажи. Все они продумали и сделали весьма творчески и дальновидно. Просто есть такое понятие, как человеческий фактор. По данным их разведки, в стане противника попался просто уникальный отряд каких-то боевых не то андроидов, не то мутантов, который и разрушил все их планы как на Хаитане, так и на орбите Оилтона.

– Вот! – опять стал закипать гневом король. – А если на нашем пути во время Заброса эти мутанты появятся? Чем тогда оправдаешься?

– Именно поэтому мы до сих пор нашу интервенцию и сдерживаем, – признался Де Ло Кле. Затем встал, потянулся, разминаясь, и рассудительно добавил: – Ну и ученые все-таки должны дать гарантии Заброса больше чем тридцать процентов. Иначе нам войск не хватит. – Простых солдат он тоже не жалел для великих дел, потому что тут же забыл о возможных потерях, хохотнул и вернулся к прежней теме: – Но твой родственник император Павел Ремминг допускает большую ошибку. Он сам в то грустное для нас время – после бури протестов со стороны своих подданных – опрометчиво пообещал, что тайна событий на Хаитане будет раскрыта через пять лет. Годы прошли, народ требует, и он, глупенький, на днях должен объявить прилюдно имена героев, а также все остальные детали того смутного периода. Так что очень скоро мы узнаем все: кто и за что был награжден, кого повысили в звании и какие институты получили самые крупные премии за тех самых мутантов. Вся наша сеть работает по тревожному оповещению, и как только информация начнет поступать, наши аналитики быстро во всем разберутся.

Диктатор Пиклии тоже не усидел на месте. Опять забегал по кабинету, потирая от возбуждения руки и приговаривая:

– Кто? Кто они? Вот бы взять их за глотку! Забраться им под шкуру! Да так эту шкуру и сдернуть одним рывком!

Хоть бывший уголовник и уселся на трон звездного королевства, но так и остался в своей черной душе оголтелым садистом.

Глава третья

3594 г., середина осени,

Оилтон – Нирвана

При переходе в лунманский прыжок транспорт так сильно тряхнуло, что даже у крепких и привычных к подобному перепаду молодых здоровых космодесантников сбило дыхание, появились кровавые круги перед глазами и со стонами вырвались непроизвольные проклятия. Тяжелей всех пришлось массивному Гарольду, он хрипел так, словно ему саданули кувалдой под дых. По этой причине слова ругательств наиболее разборчиво раздались лишь со стороны загорелого капитана с нашивками пилота-пограничника. Видимо, и такие перегрузки для него оказались вполне допустимыми.

– Что за корыто такое?! Без притановых щитов в космос выбрались, – стонал он. – Чтоб эту лоханку ржавчина сожрала! Вместе с пилотами! Да так даже уголовников не перевозят! Гады, олухи!

Следующие слова летного капитана вообще были крайне далеки от нормативной лексики. Но сотрясений больше не последовало, рев генераторов выровнялся, хрипы у людей прекратились и дыхание успокоилось. Однако поток ругательств только усилился, поскольку говорить уже могли все. Из этого потока стало понятно, что экипаж данной лоханки (все безмозглые неумехи!) наверняка удобно расположился в противоперегрузочных креслах, а вот отправляющихся на стажировку офицеров из разных учебных заведений, пусть даже заслуженных героев, везут, словно бессловесную скотину.

Но гомон голосов перебил резкий, хоть и немного охрипший голос майора Тантоитана Парадорского.

– Хватит ныть! Тоже мне герои! – Когда повисла относительная тишина, более спокойным голосом он добавил: – Представьте, как девчонкам досталось.

На что уже отдышавшийся Гарри снисходительно хмыкнул:

– Конечно! Ты только об одном человеке на этом транспорте переживаешь. Для мягкости ей под ноги и шкуры друзей бросить рука не дрогнет. Ха-ха! Но ведь сам знаешь, что у наших красавиц – самые современные лежаки в отличие от наших, допотопных.

– Разговорчики! Господин капитан!

– Нет, за наших дам можешь не переживать, – уже нормально отдышавшись, степенно вступил в разговор Армата, словно это не он минуту назад пытался тоже перекричать всех неэпистолярным жаргоном. – Уверен, они даже свои разговоры во время этой тряски не прекратили.

Танти, как самый старший по званию из находящихся в кубрике, только шикнул в ответ, призывая к тишине, а затем два раза ударил по переборке возле себя рукояткой кинжала. В повисшей тишине вскоре глухо послышались два идентичных удара с той стороны. Ни для кого не было секретом, что еще перед взлетом самый старший офицер в группе так все устроил, чтобы капитан Клеопатра Ланьо находилась как можно ближе к нему. Везде успел. Поэтому женская часть курса расположилась в соседнем кубрике всего лишь за одной толстенной переборкой. Женщинам в самом деле достались новейшие противоперегрузочные люльки, а посему переживать за них сильно не стоило. Но все-таки…

Сейчас Танти, получив условный сигнал от своей возлюбленной, что все в порядке, расслабился, довольно миролюбиво оглядел присутствующих в кубрике офицеров, первый отстегнулся от системы обжима и вскочил на ноги:

– Лучше бы, конечно, и в гости наведаться, но ладно, подождем…

По несколько суровому внутреннему расписанию данного боевого транспорта первые полчаса после выхода в лунманский прыжок запрещалось покидать свои каюты как личному составу, так и переправляемому десанту. Десанта не было, а вот переправляемые несколько групп офицеров даже в лицо друг друга не знали и впервые встретились на трапе транспорта при загрузке. Знакомиться друг с другом тоже было некогда. Успели разложиться, закрепить вещи и личное оружие, улечься в люльки, и сразу старт. Хотя двух человек молодой майор узнал. Одного – с некоторым трудом, тот промелькнул в памяти бравым лейтенантом, преподающим курсантам-космодесантникам в первые несколько недель учебы методику начального пилотажа. Имя не вспоминалось, потому что этого крепыша-лейтенанта из училища куда-то быстро перевели. И это именно он ругался больше всех в тот момент, когда у остальных сбило дыхание во время перехода в лунманский прыжок. Ребят он, кажется, не узнал, что вполне понятно: тогдашние курсанты смотрелись на одно лицо, да и за прошедшие шесть с лишком лет они заметно изменились.

Второй вообще был почти другом некоторое время. Их знакомство и тесное сближение произошло сравнительно недавно, в самом начале обучения в Восьмом Секретном Корпусе. Причем первая их встреча произошла практически стихийно. Тогда Парадорского, спешащего в свободное время в тренажерный зал, вдруг окликнул высунувшийся в коридор учебного корпуса долговязый третьекурсник. Казалось, он чем-то был сильно расстроен и искал хоть кого-нибудь:

– Эй! Ты свободен?

– Сравнительно, – расплывчато ответил Танти.

Старшекурсники порой слишком любили разыгрывать молодых коллег или подурачиться над ними.

– А в карты играть умеешь?

– Ну в теории – весьма неплохо. – В свое время, еще в интернате, друг по комнате Роман Бровер отлично подковал его по теории основных карточных игр. – А что?

– Здорово! – Без лишних церемоний высоченный парень затащил первокурсника в небольшую комнату, служившую методическим кабинетом, и только там стал объяснять: – Мне на вечер нужен скрытый напарник. Будет отличная игра. Тебе только и надо, что уметь определенными жестами показать, какие у тебя карты. Дальше я все сделаю сам при условии, что ты не будешь допускать грубейших ошибок. Выигрыш – пополам. Идет?

В тот момент Парадорский жутко мучился отсутствием денег, а ему хотелось и подарком каким-либо порадовать Клеопатру, и угостить ее во время увольнений чем-то вкусненьким, да и цветы она просто обожала. Но сейчас, всматриваясь в утонченное, можно сказать, аристократическое лицо старшекурсника, он сильно засомневался: «Аферист! Картежный шулер! С ним я могу последних галактов лишиться».

– Да ты понимаешь, – с ходу отыскал он верную причину для отказа, – я сейчас на полной мели…

Отказ не прошел. Шулер с замашками аристократа только обрадовался:

– Меньше сомнений, дружище! Вот тебе сотня, потом вычтем из общего нашего выигрыша. Тебе только и надо делать вид, что мы совершенно незнакомы.

– Без меня никак не получится? – с душевными терзаниями рассматривал в своей руке сотню Тантоитан.

– Нет! Кстати, ты не подумай обо мне как о шулере. О! По глазам вижу – подумал! Ну не ври, не ври. Просто дело слишком уж нужное: кровь из носу, но надо наказать двух моих зажравшихся однокурсников. Совсем гады совесть потеряли!

И он назвал два широко известных в корпусе имени. Те еще прохиндеи! Это сразу лишило Тантоитана последних сомнений. В тот вечер он много чему научился. Ну и с Малышом познакомился. Кстати, и на дальнейшие карточные посиделки он выбирался в казармы старшекурсников совершенно скрыто от всех своих друзей. Напарник настаивал, да и самому не хотелось раскрывать источники своих неожиданных доходов. Даже от Клеопатры утаил это интересное и весьма полезное знакомство в отместку за ее нежелание раскрыть свои тайны, что она уже давно обещала, но так и не удосужилась сделать.

Но час назад Малыш, который еще при загрузке в транспорт заметил начавшую расплываться в улыбке физиономию майора, сразу подал оговоренный между напарниками знак: «Мы незнакомы!»

Зная его вполне веселый добрый характер, Парадорский сразу откликнулся на интригу, ожидая, чем может закончиться дело.

Этих двоих, может, и кто-то из ребят опознал, но поговорить на данную тему пока не получалось, пришлось пометаться, проверяя, как устраивается Клеопатра, да и смысла не было ни малейшего. Что в среде военных означают мелькнувшие когда-то на горизонте лица? Да ничего! Ну и мало ли какие у того в данный момент имеются задания. Секретность всегда занимала одно из самых первых мест в межличностных отношениях при посторонних. Раз сам не здоровается, то и к нему не следует лезть с объятиями или дотошными расспросами.

Сейчас, пока полчаса придется торчать в кубрике, вроде как можно и перезнакомиться со всеми вполне официально, но какого-то особого стремления к этому со стороны других замечено не было. Да и кубрик казался слишком просторным. Рассчитанный на восемьдесят человек, он при наличии в нем всего двадцати казался необжитым и неуютным. Разместившиеся здесь группки смотрелись скорей островками, чем единым целым могучего флота Оилтонской империи.

Поэтому майор Парадорский сразу не стал форсировать события, времени на пути к Нирване еще целые сутки, успеется. Не стоит кичиться своим старшинством в звании. Тем более что ему и собственных старых друзей для разговоров и дискуссий хватит. Здесь вообще собралась знатная компания, продержавшаяся дружно с самого первого года обучения в космодесантном училище: Гарольд, Армата, Граци, Бергман, Феликс, Лидия, ну и конечно же Клеопатра. Эти семеро вместе с ним прошли не только горнило обучения, боевых крещений сроком три года в училище, но и успешно освоили науку выживания и командования в Восьмом Секретном Корпусе (ВСК), где готовили элитных воинов непосредственно для Дивизиона. Там тоже три года отдано совершенствованию воинских умений, плюс четыре месяца боевой практики уже в роли командиров на прекрасно изученном Хаитане да еще в нескольких командировках. И вот теперь предстоит пройти последний барьер: Кафедру Интеллектуальной Стажировки. Даже не барьер как таковой, а скорее финишный этап на главной дистанции. На Кафедре идет окончательная «шлифовка и огранка» всех без исключения воинов Дивизиона. Восемь месяцев познания наивысших тайн империи, наистрожайших секретов в управлении войсками, восемь месяцев максимальных физических и умственных нагрузок. Казалось бы, удивить или запугать восьмерых офицеров – воинов-космодесантников уже нечем, так что к последнему этапу они относились с изрядной долей здорового скепсиса, жизненного оптимизма и молодого максимализма. «Если за шесть лет ни разу не оступились, то и тут прорвемся!»

Кроме шестерых друзей, в мужском, десантном кубрике находилось еще три группы офицеров. Те держались пока обособленно, на контакт ни с кем идти не спешили, но внимание к себе все равно приковывали. Во-первых, все с боевыми наградами, о которых свидетельствовали специальные нашивки на форме. Во-вторых, все старше возрастом как минимум года на два, а то и больше, чем любой из окружения Парадорского. Ну и, в-третьих, у всех в поведении чувствовалось высокомерие по отношению к самым молодым коллегам. А на Парадорского вообще посматривали с улыбкой, в которой читалось презрение: «Тоже мне майор нашелся! Штабной выскочка или маршальский сынок!» Наверняка и они сразу рассмотрели наградные нашивки, по которым неправдоподобно молодой майор имел несколько различных боевых медалей, полный бант орденов Витязя и самое кощунственное – знак наивысшего ордена империи, «Изумрудный Листок». Несколько смущало немалое количество наград, а также высокие звания остальных пяти друзей майора, но опытные ветераны на своем веку и не такие группы золотой молодежи встречали. Их не слишком удивишь явным либо скрытым протекционизмом в среде карьеристов-военных.

Но вот определенный прищур в глазах сразу говорил: «Ничего, мальчик, если мы за тебя возьмемся, то тебе мало не покажется!»

Самая малочисленная группа из двух человек представляла такой род войск, как мобильная бронетехника. Чаще их называли обрами (операторы боевых роботов). Оба капитана, весьма похожие между собой физическим строением, фигурой, ростом, жестами и голосом, но ярко отличающиеся цветом волос: блондин и брюнет.

Самая многочисленная группа состояла их девяти нахмуренных и молчаливых дальников. Дальниками называли определенную элиту космических сил, дальних разведчиков. Среди этой девятки особенно выделялся непомерно грузный, раза в два шире самого Гарольда капитан. Словно борец сумо. Со своими раскосыми узкими глазами он смотрелся экзотично и колоритно. Но все остальное выглядело отталкивающе, а больше всего бросались в глаза презрительная улыбка, которой он буквально провоцировал молодых коллег, и хищный, неприятный оскал. Кажется, Ломоть Сала, как его сразу окрестил шепотом Гарольд, отличался помимо непомерного веса настолько же неуемной тягой к скандалам. Оставалось только удивляться, как такую тушу могли призвать на службу в Дивизион? Может, он просто отправляется на Кафедру вместо живого пособия для отработки насмешек? Или собирается исполнять роль ходячего мешка для занятий боксом?

Именно такие мысли крутились в голове у Парадорского, когда он обвел взглядом кубрик и непроизвольно задержался на чернокожем коллеге. Старший лейтенант был третьим в еще одной группе офицеров и единственным негром на транспорте, довольно щуплым, ничем больше, кроме цвета кожи, не примечательным и уж на вид никак не воинственным. Но все-таки три ордена Витязя наверняка получил вполне заслуженно. Двое его напарников имели такие же комплекты боевых отличий. Но если те и физически могли считаться истинными витязями, то чернокожий товарищ смотрелся среди них как случайное недоразумение. Словно черный, сильно переболевший в раннем детстве аист среди своих белокрылых собратьев.

«А мы как смотримся? – вовремя задал себе правильный вопрос молодой майор. – Наверняка косятся на нас, считая никак не меньше чем бастардами императора Павла Ремминга. Как бы до открытых ссор не дошло…»

Поэтому он сразу повернулся к своим друзьям и задал извечный, чаще всего нейтральный, но всегда актуальный для служивого человека вопрос:

– Интересно, а когда здесь обедать позовут?

Тема благодатная, неистощимая и всегда легко переходящая в любую иную плоскость бытия. Вот и сейчас разговоры о происходящем на транспорте и в большом мире рванулись не просто гейзерами, а настоящими вулканами.

И больше всего волновало ребят так и не услышанное обращение императора Павла Ремминга к народу. Оно транслировалось по всей империи, наверняка и окончилось уже, но убывающим по тревоге на практику офицерам возможности просмотреть или хотя бы прослушать его, как всем остальным подданным Оилтонской империи, не предоставили. Хотя собравшимся здесь было весьма интересно узнать, насколько в нем приоткроется правда о событиях более чем пятилетней давности. Но интенсивнее всего спорили между собой, перекрикивая всех остальных, Граци и Армата. Еще и Феликс добавлял остроты в их споре короткими междометиями и восклицаниями типа: «Мечтатель! Вот заливает! А ведь он прав! Ух ты! Сам такой! Ну ты и загнул!» – и некоторыми другими, менее приличными. Все-таки женщины их сейчас не слышали.

– Никогда, запомни, никогда император не назовет истинных имен участников событий на Хаитане, – со всей своей рассудительностью пытался доказывать Армата. – Это будет противоречить всем канонам сохранения военной, государственной и внешнеполитической тайны.

– А смысл?! – экспансивно восклицал порывистый, но полный жизненного оптимизма и юмора Граци. – Ты сам посуди, сколько уже людей про эти секреты знает! Да почитай все высшее адмиралтейство в курсе! Масса аналитиков! Сотни ученых и воинов городка! Не говоря уже о военных младшего звена.

– Ну не скажи. Ведь до сих пор имена участников никакому журналу или телеканалу выведать не удалось. А ведь они для такого дела огромных сумм не жалеют.

– Ха! Это только лишний раз доказывает, что жесткий контроль над средствами существует.

– Как же! Плевать наши журналисты хотели на контроль. – Армата многозначительно поднял указательный палец. – А уж иностранные издания так и подавно.

– Рассмешил! – Граци и в самом деле заливисто хохотал, умудряясь при этом внятно разговаривать. – Да кому в иных королевствах или империях нужны истинные имена участников хаитанских событий?! Что они с этого поимеют? Нонсенс!

– Вот и нет! – стал распаляться и Армата, хотя при этом поглядывал на Парадорского, словно прося о моральной помощи в споре. – Любая разведка заплатит троекратно больше любого телеканала, лишь бы выведать – кто, где и как! Потом вражеские аналитики поработают над этим, вычислят места обучения элитных сил Оилтона и могут всегда ударить по ним в самый неподходящий для нас момент.

– Да что ты понимаешь! Перестраховщик!

– А ты?! Недальновидный авантюрист!

Тантоитан решил немного погасить разгорающиеся страсти:

– Ребята, чего даром глотки рвать. Вот прибудем на Нирвану, просмотрим выступление императора, и все станет ясно. Может, никакой угрозы над нашим любимым десантным училищем и не нависнет.

После чего грубый смех послышался с другой половины кубрика. Причем потешались сразу все восемь дальников, которые до этого негромко переговаривались, а сейчас хохотали над какой-то скабрезной шуткой того самого Ломтя Сала. Толстяк продолжал кривляться, но теперь уже свои ничем не закамуфлированные оскорбления выговаривал вполне громким отчетливым голосом:

– Ну вот, коллеги, а вы опасались, что наша золотая элита взрастает в каком-то важном, невероятно засекреченном детском садике. Хо-хо! Оказывается, это всего лишь плюгавенькое училище для малолеток.

Все расслышавшие друзья Тантоитана и он сам гневно нахмурились, все еще надеясь, что они неправильно поняли и говорят не про них. А презрительное гоготание продолжалось.

– Так и представляю себе картину маслом: все, ну прямо все враги нашей империи собрались, разведали и решили жестоко отомстить этой славной альма-матер истинных воинов и поборников высокого духа. Направили туда огромный бомбовоз, открыли люки, и… – Толстяк сделал артистическую паузу, во время которой все его друзья задержали выдох. – И закидали ребятишек тоннами сладких леденцов. Ну и чего вы ржете? Чего? Ведь после этого все курсанты только и будут что баловаться с леденцами и даже про ношение формы забудут. Вот тогда и настанет истинная трагедия: училище закроют по служебному несоответствию.

Хохот грянул воистину гомерический. Вдобавок еще и обры вкупе с негром-пилотом заулыбались от всего сердца. Соратники чернокожего воина не выдавали своих эмоций, но все замечающий Танти успел уловить поощрительный кивок своего карточного напарника. Этот знак расценивался как: «Бей тузом!»

Но вот отреагировать первым старший по званию не сумел. За него это сделал лучший друг.

– Эй, ты, грязный кусок сала! – рявкнул Гарольд своим командирским голосом. – Давно тебе космодесантники рыло не чистили?! Так я сейчас пару твоих гнилых зубов вышибу, чтобы дышалось легче!

Он уже двинулся вперед, хотя на его пути жестко встал Парадорский. Тогда как толстенный дальник тоже вскочил на ноги и стал дурачиться с плаксивыми нотками:

– Неужели деткам в училище шоколадок не давали? Ай-я-яй! То-то я смотрю, они такие злые и невоспитанные. Придется наказать, надавать по попке…

– Капитан! Ведите себя достойно и не позорьте воинского звания! – заорал на него Парадорский. Он и так еле сдерживал приятеля. – Это вы затеваете инцидент своими пошлыми оскорблениями.

– Ой! Ну что вы, майор! – продолжал паясничать Ломоть Сала под смех своих соратников. – Разве детей оскорбляют? Их воспитывают!

– Как старший по званию я вам приказываю…

– Да иди ты, – оскалился толстяк, – со своим званием к… своему папеньке!

Тут уже стало понятно, что никакие увещевания банальной драки не остановят. Весь вопрос только и заключался теперь в том, все в этой драке сойдутся или не все? И как она пройдет? Понятно, что за оружие никто хвататься не будет, в случае нечаянного убийства трибунал и пожизненная каторга обеспечены. А вот кулаками помахать вроде как все не против. Обры стали приподниматься со своих мест, слишком уж презрительно поглядывая на шестерых космодесантников. Чернокожий старший лейтенант тоже был не прочь показать свою удаль в драке с численным превосходством. Зато двое его коллег сидели так, словно вокруг ничего не происходит, кроме скучной рыбалки, а поплавок вообще не дергается.

Тем временем Гарольд все-таки обошел своего лучшего друга и шагнул в центр кубрика:

– Ну что, жирдяй, собираешься за спины своих недалеких умом сослуживцев прятаться или выйдешь сам, как мужчина – показать, на что способен?

Дальники недовольно запыхтели, сжимая кулаки и делая шаг вперед.

– Трусишка! – хохотнул капитан Стенеси, и не думая отступать.

Но заводила и зачинщик скандала лишь презрительно фыркнул и расставленными в сторону руками остановил коллег:

– Сейчас он у меня получит!

Видимо, очень надеялся на свою массу и, как оказалось впоследствии, весьма неплохие бойцовские качества. Даже удивительно было смотреть, насколько, казалось бы, неповоротливая туша стремительно скользнула вперед, а неимоверно длинные руки стали наносить хлесткие и сильные удары.

Да только все равно у дальника против младшего по возрасту десантника шансов не было. Слишком уж пристальное внимание в последние годы Гарольд уделял собственной физической подготовке и всем возможным, а порой невозможным видам единоборств. Настолько он всегда стремился доказать всем, а в особенности Тантоитану Парадорскому, что не слабей своего друга детства. Из всего потока, да и во всем Восьмом Секретном Корпусе (ВСК) равных по силе соперников для Стенеси не существовало. Кроме Танти, естественно.

А то, что Гарри не с первых трех ударов обрушил дальника на пол, так это говорило лишь о коварстве да желании как можно болезненней и обидней наказать обнаглевшего хулителя родного училища. Ну и по поводу оскорбленных сирот дополнительное наказание полагалось. Такое вообще не прощалось.

Поэтому первый удар по несущемуся навстречу противнику был нанесен не убойный, но сильный и точный, так что кожа у дальника на скуле под левым глазом сразу оказалась рассеченной. Кровь заструилась, как и следовало ожидать. Второй удар последовал в плечо, а третий, уже с тыла, – по печени. Пока Ломоть Сала по инерции пронесся в сторону да разворачивался, Гарольд, не получивший ни царапины, взялся за словесное воспитание:

– Кстати, о наших родителях ты зря выразился плохо. Они трагически погибли, когда нам с Тантоитаном было всего ничего. Так что только за поругание светлой памяти ничего тебе не сделавших людей ты достоин сурового наказания.

Развернувшийся толстяк какое-то мгновение слушал, пытаясь вникнуть в смысл слов. Но потом нащупал рукой кровавую рану на лице, засверкал взбешенными глазами и снова пошел в атаку. На второй раз ему досталось еще больше: лопнула правая бровь, и оказалось изрядно разорвано левое ухо. Пока он с рычанием это осознавал и вновь разворачивался за более подвижным и постоянно меняющим место противником, наущения повторялись:

– Если ты настоящий офицер, а не купил свои капитанские погоны на рынке, то наверняка свое училище или академию никогда оплевывать не станешь. Так какое ты имел право с презрением высказаться о нашей вотчине? Или ты вообще засланный провокатор и собираешься сеять раздор в нашей империи между военными?

Слова о провокаторе вовремя остановили остальных дальников, которые могли сорваться в общую драку в любое мгновение. Хотя и пятеро десантников были готовы к горячей потасовке.

А вот обры уселись обратно. То ли им сразу стало понятно, на чьей стороне сила, то ли они и в самом деле признали слова капитана Стенеси воистину верными.

Негра силком усадили на кровать оба его товарища-пилота, что-то ему строго буркнули, но зато сами встали так, что сразу стало понятно: они целиком на стороне космодесантников. Скорей всего по суммарности всех этих причин драка и продолжалась один на один.

Теперь уже Ломоть Сала старался не разгоняться, а просто, размахивая своими длинными ручищами, шел вперед как танк. Даже залившая лицо кровь ему не мешала. Но ведь Гарольд и не таким «танкам» башни сворачивал. Сводя на нет все поступательное движение противника, он непрекращающимися ударами кулаков и ног заставил того остановиться, а потом и перейти в глухую оборону. Еще и приговаривал при этом:

– Зависть мучает? Подайся в отшельники. Любишь подраться? Вали на ринг. Не сдержан на язык? Или он у тебя во рту не умещается? Так я его укорочу!

После этих слов носок ботинка достал локоть толстого капитана, и тот от боли начал проседать. Раскрылся при этом настолько, что стальной кулак Гарольда резким ударом выбил ему сразу пару передних зубов. Тут Ломоть Сала и рухнул на спину.

Жестоко. Но справедливо. Да и другим наука.

Какое-то время дальники еще находились на том шатком гребне, с которого готовились броситься в потасовку, но их остановил насмешливый голос Малыша:

– Господа офицеры! Запись событий в кубрике ведется постоянно! Каждое слово наверняка зафиксировано. Виноват в драке ваш толстяк. Скорей всего, на Нирване его уже на Кафедру не примут. Хотите тоже вместо Дивизиона оказаться в роли постовых на отработанных планетах? Да и не справитесь вы с этими ребятками. Так что не позорьте честь мундира, а быстро и дельно окажите помощь своему недалекому умом товарищу.

Несколько мгновений гнетущего молчания и нахмуренных переглядываний, после чего кто-то стал доставать пакеты первой помощи.

И как раз в этот момент дверь кубрика резко распахнулась и внутрь с радостным криком ворвалась капитан Ланьо.

– Ребята! Ура! Смотрите, что у меня есть! Кристалл с записью выступления Павла Ремминга. У экипажа вытребовала! Доставайте виртуальный проектор! – Она приближалась только к Танти, смотрела только на него, хотя и обращалась вроде как ко всем. Но все-таки сообразила осмотреться и только потом застыла на месте, уставившись на окровавленного и стонущего толстяка. – Ой… А что это с ним?

Несколько флегматично потирая покрасневшие костяшки пальцев, Гарольд дал краткое пояснение:

– Да пока ничего страшного. Небольшие мужские развлечения, – и, показывая, что тема закрыта, повернулся к Бергману: – Санек, доставай проектор! Сейчас и выяснится, кто прав: Граци или Армата.

Глава четвертая

3594 г., середина осени,

Оилтон – Нирвана

Пока доставали имеющийся в багаже у Александра Бергмана проектор, дальники подняли своего избитого товарища и даже успели оказать тому вполне квалифицированную медицинскую помощь. А Тантоитан в нескольких словах постарался рассказать своей любимой всю подноготную состоявшегося здесь противостояния. Когда следом за Клеопатрой в кубрик пришла Лидия Шелди и с нею еще восемь офицеров женского пола, то лежащего на кровати пострадавшего уже и видно не было за спинами его коллег, а от пятен крови на затертой палубе не осталось и следа.

Поэтому общие темы и общий тон разговоров сразу стали задавать именно женщины. Они все-таки оказались умней, между собой не только не передрались, но и познакомиться успели, а теперь, явно заинтригованные, спешили увидеть то самое выступление императора, которое техники транспорта успели записать из эфира перед самым лунманским прыжком.

Несмотря на то что все остальные женщины имели звания старших лейтенантов, самой молоденькой среди них, капитану Ланьо, они нисколько не завидовали. Внешне, по крайней мере. И теперь оживленно щебетали:

– Нам и так было жутко интересно…

– А тут еще и Лидия нас шокировала, заявив, что лично знакома с некоторыми героями Хаитана.

– Верится, конечно, с трудом…

– Но если это так, то и мы отныне сможем похвастаться знакомством с товарищами тех самых таинственных воинов.

– Ой! Сколько я в свое время сплетен на эту тему наслушалась!

– А мне так с пеной у рта один балабол доказывал, что сам видел этих андроидов.

– Неправда! Утверждают, что там воевали мутанты с перестроенным организмом.

Мнения и предположения, наивные и весьма близкие к правде, сыпались как из рога изобилия. Зато мужчины сразу подтянулись, заулыбались, а юморист и весельчак Граци задорно обратился к девушкам:

– Красавицы вы наши! У меня к вам предложение! А может, и вопрос! Вот если бы вы вдруг увидели в нашем кубрике хоть одного героя хаитанских событий, подарили бы ему каждая по одному поцелую? – Заметив, как на это реагируют Клеопатра и Лидия, он сразу предупредил: – Понятно, что вопрос не относится к капитану Ланьо и старшему лейтенанту Шелди. Одна почти замужем, вторая и так знакома с теми героями. А вот вы? Все восемь?

Рассаживающиеся на свободных кроватях женщины ответили покровительственным смехом и твердыми обещаниями, которые сводились воедино восклицаниями самой мощной на вид представительницы «слабого» пола:

– Не волнуйся, мальчик! Для таких парней нам и по три поцелуя не жалко. – Затем она томно закрыла глаза, потянулась и со стоном призналась: – А я бы так вообще не отказалась парочку тех мутантов изнасиловать.

– О-о-о! – в тон ей отозвался Граци. – От таких ласк любой мутант загнется!

– Ничего, мы ему массаж такой сделаем, – отозвалась еще одна бойкая на язык представительница женского офицерского сословия, – что он вновь станет стройным, как кипарис!

Под общий хохот участвующих в беседе и перепалке к ним подключился и капитан Стенеси, окончательно уверившийся, что инцидент с дальниками исчерпан.

– Ловлю на слове! – и указал рукой по очереди на обеих: – Как только отыщется первый герой, по моей наводке с тебя для него два изнасилования, а с тебя – два восстанавливающих массажа.

Не совсем понимающий, чего это все так беззаботно веселятся, Армата вновь решил напомнить о своих рассуждениях:

– Не забывайте, имена так могут и остаться государственной тайной. Вернее, истинные имена. Просто вместо этого могут озвучить какие угодно. То есть вымышленные.

– Но ведь император пять лет назад пообещал! – возмущался Граци от лица всех остальных. – И если он не сдержит слова, то страну ожидает…

Он запнулся, подбирая синоним помягче к «всенародному бунту», но на него тут же стала морально давить Клеопатра:

– И не стыдно? Тоже мне офицер! Против решений императора осмелишься возражать? Или он с тобой вначале посоветоваться должен?

– Да я не в том смысле, – стал оправдываться старый друг. – Сам все понимаю, но ведь народу очень интересно…

– А ты что, народ? Ты просто служишь! Вот что прикажут, то и делай!

Тантоитану пришлось придержать свою любимую за руку:

– Да ладно тебе, не заводись. Сейчас все узнаем. Бергман, что ты там так долго копаешься?

– Клеммы батареи пришлось зачистить и выровнять. Сейчас, сейчас… О! Есть контакт! Девочки, прекращайте галдеж!

Тотчас в центре кубрика зависло голографическое изображение императора, хорошо видное со всех сторон. Тридцать офицеров, не исключая пострадавшего всего десять минут назад в драке толстяка, затаили дыхание и стали внимательно слушать.

Нельзя сказать, что выступление первого человека Оилтонской империи только и сводилось к пересказу или разъяснению единственного, пусть и весьма знаменательного события. Подобное мероприятие было ежегодным и приурочивалось к символическому первому дню зимы. Хотя на многих планетах подданные порой за всю жизнь и снега не видели, но такая традиция сложилась на Оилтоне издавна, а потом уже перекочевала во все иные периферийные звездные системы. В конце календарной осени проводили нечто подобное губернаторы планет, потом систем, ну и венчало всю эту вереницу добровольных самоотчетов перед народом выступление императора. Порой его могла замещать помогающая править императрица или наследный принц. Но в любом случае первый календарный день зимы всегда знаменовался подобным мероприятием.

Павел Ремминг поэтому говорил долго, до ожидаемых фраз истекло добрых минут сорок. О внутренних успехах, о существенных достижениях своего государства, о внешней и внутренней политике. О возможных трудностях, которые по конкретно названным причинам могли как-то повлиять на всеобщий уровень жизни многомиллиардного населения.

И только потом правитель империи перешел к так сильно интересующему многих вопросу:

– Чуть больше пяти лет назад в нашей истории произошло одно весьма значительное, можно сказать, принципиально важное событие. Коварный враг попытался нанести по нашей империи двойной, изощренный и крайне подлый удар. Воспользовавшись нашим миролюбием, хорошо известный вам всем супостат захватил на планете Хаитан два наших научных городка. При этом без всякого предупреждения о войне, атакуя и убивая наших военнослужащих. Тысячи гражданских и военных лиц были захвачены в заложники и оказались на волосок от гибели. При этом враг преследовал и еще одну цель: для манипулирования на политической арене, дополнительного шантажа и для затяжки времени он попытался взять в заложники и наследного принца империи Януша Ремминга. Его высочество как раз находился на уникальной планете с рабочим визитом. Казалось бы, неприятель продумал все и был весьма близок к успеху. Да только не учел истинной доблести, отваги и воинского умения наших молодых космодесантников…

При этих словах императора глаза соседей по кубрику с совсем иным выражением прошлись по группе притихших молодых коллег. А Малыш вслед каким-то своим мыслям коротко воскликнул: «О-о!» – словно что-то припомнил.

– …Одиннадцать воинов, – продолжал Павел Ремминг, – стажирующихся после первого курса, оказались в самой гуще событий, охраняя нашего наследника при содействии его нескольких телохранителей. Благодаря их умелым и решительным действиям в тяжелейшей обстановке, цейтноте времени, в окружении хищных монстров и преследующих убийц молодые защитники нашего отечества вышли победителями. Причем не только оберегли вверенного им под охрану принца, но, благодаря творческому подходу к порученному делу, заставили врага раскрыться раньше времени, потерять инициативу, а в конечном итоге вычислить направление наиболее опасного удара непосредственно по нашей столице. А напоследок молодые космодесантники неожиданным штурмом сумели отбить один из научных городков, освободить наших заложников, да еще и пленить сотни растерянных и деморализованных врагов. Впоследствии этих пленных, причем с самыми высокими воинскими званиями, мы обменяли на наших подданных, находившихся в другом городке. А в итоге очистили планету Хаитан от подлых агрессоров. И еще раз хочу напомнить, что своевременное раскрытие основных тайн противника помогло нам вовремя ликвидировать угрозу, нависшую над столицей с дальней орбиты Оилтона.

Император сделал паузу, как бы давая возможность слушателям оценить все подвиги, совершенные молодыми воинами. Воспользовавшись этим, крепыш из троицы пилотов ткнул приятеля-негра кулаком в плечо и воскликнул:

– Ну теперь обеспечен тройной наплыв парней и девушек в оилтонское училище.

– Ха! – успел воскликнуть Малыш. – Десятикратный!

И опять все внимание офицеров сосредоточилось на голографической трансляции.

– Еще пять лет назад я пообещал народу раскрыть все подробности хаитанских событий. Сегодня пришло время это сделать. Отважные космодесантники давно получили внеочередные звания, почетные награды и денежные поощрения, а сейчас настала пора всенародно назвать имена наших доблестных защитников. Все мы можем гордиться этими бесстрашными парнями и девушками, которые уже стали примером для подрастающего поколения. Итак…

Речь императора достигла кульминации. Пожалуй, никто из присутствующих не мог с уверенностью сказать, что будет произнесено дальше. По здравым рассуждениям Арматы получалось, что и в самом деле истинные имена лучше не называть. Подрастающее поколение и так будет в восторге. Впрочем, как и все остальные подданные Оилтонской империи.

Но где-то в глубине души у каждого участника памятных событий шевелилось некое подспудное ожидание: «А вдруг назовут? Почему бы и нет? Наша империя себе и не такое может позволить… Да и мне…» Далее шли еще более разнообразные варианты собственного отношения к этому: от справедливой гордости за себя и друзей до некоего панического страха – все-таки одно дело, когда о твоих подвигах знает строго ограниченное количество людей, и совсем иное – когда о тебе узнают все. Вся преогромнейшая Галактика. Потому что во всех звездных королевствах, империях и республиках уже давно не угасал интерес к таинственным «мутантам».

Оставалось только дослушать Павла Ремминга.

– Итак, вот они, герои хаитанских событий: Роман Бровер, Магдалена Шерех, Александр Бергман…

Когда из уст самого императора Оилтонской империи прозвучало имя первого из присутствующих, Саша, сидящий ближе всех к проектору, не смог себя сдержать и вскочил на ноги. Вытянулся по стойке смирно.

Затем назвали Лидию Шелди, и она последовала примеру своего товарища.

Назвали всех, в том числе и Клеопатру Ланьо. Из десантников остался сидеть только странно напряженный майор.

– …Ну и самую наивысшую награду нашей империи, – продолжал Павел Ремминг, – «Изумрудный Листок» получил командир отделения бравых космодесантников Тантоитан Парадорский. Если все герои меня сейчас слышат, хочу еще раз их поздравить и поблагодарить не только от себя и всей своей семьи, но и от имени всего нашего народа. Спасибо вам! – и закончил свою речь знаменитым лозунгом бойцов Дивизиона: – Послужим Оилтонской империи!

На что стоящие в кубрике офицеры отозвались дружным хором:

– Сердцем, умом и умением!

Глава пятая

3594 г., середина осени,

Оилтон – Нирвана

Запись закончилась, голографическое изображение императора растаяло в воздухе, и на какое-то время в кубрике повисло торжественное молчание. Героям не хотелось выяснять между собой, кто оказался прав, а кто неверно предугадал ход событий, просто у всех перед мысленным взором мелькали разноцветные джунгли подземного мира Хаитана.

К реалиям данного времени всех вернули восклицания капитана Николя Чарески. При этом он двинулся к героям-космодесантникам и стал каждому пожимать руку:

– Горжусь! Честное слово, горжусь, что в свое время преподавал не только в самом вашем училище, но еще и успел месяц с хвостиком давать лично вам начальные знания по тактике высшего пилотажа. Поздравляю! От всей души рад!

Еще и представлялся при этом, не слишком надеясь на цепкую память героев. Следом за ним двинулся и капитан Агнер Ллойд, которого все иначе как Малыш и не называли.

– И я рад! Мне ведь тоже посчастливилось с вами учиться. Правда, на два курса старше и только в Восьмом Секретном Корпусе, но все равно лестно. Тем более что по некоторым своим наблюдениям я сразу заподозрил именно в вашей группе тех самых героев хаитанских событий.

На что Клеопатра сразу прищурилась:

– И каким образом заподозрил?

– По рассказам некоторых своих знакомых, которые, не называя никого конкретно, все-таки дали определенные характеристики вашего командира, описания девушек, восторгались вашей дружбой, взаимовыручкой и поражались вашей молодостью. По здравому размышлению, молодыми могли быть только выпускники первого курса вашего училища. Внеочередные звания имели только вы. Про награды я вообще не говорю – надо сильно отличиться, чтобы получить их в вашем возрасте, да еще и настолько высокие, каких даже дети маршалов не имеют. Ну и половина секретной службы нашего Корпуса тщательно и незаметно за вами присматривала. А уже только это подталкивает к определенным выводам.

– У-у ты, какой наблюдательный! – похвалил коллегу капитан Гарольд Стенеси, придерживая его руку в рукопожатии. – Мы сами только на втором курсе засекли плотный надзор за нашими душами. В увольнения стало ходить неинтересно.

Тогда Гарри и в самом деле сильно перенервничал, потому что каждое его любовное похождение непонятно каким образом становилось известно старшему преподавателю, и тот с маниакальной настойчивостью примерного семьянина пытался воспитывать морально ослабленного молодого офицера.

Тем временем Малыш и до руки Тантоитана добрался и после незаметного перемигивания и слишком громкого поздравления официальным тоном перешел к реализации своей задумки:

– Вообще-то умение каждого командира мыслить тактически подразумевает и наличие определенных умственных способностей. А где подобные способности проверяются лучше всего?

– В бою! – фыркнул Парадорский, еле сдерживаясь от неожиданно разобравшего его смеха.

– Сейчас не бой, – продолжал гнуть свою линию его тайный собрат по картежным играм. – Значит, проверить твою сообразительность, майор, можно только одним способом. Поэтому предлагаю некий тест на проверку твоей логики и сообразительности. – Оглянувшись на кубрик и заметив, что все остальные офицеры не последовали примеру и не спешат поздравить геройскую молодежь, он еще больше раззадорился, решив и за это наказать зазнаек: – Господа офицеры! И в самом деле, давайте дадим нашим извилинам в мозгу определенную зарядку и сыграем в карты? Надеюсь, – он опять резко развернулся в Парадорскому, – ты не испугаешься тех, кто хоть в чем-то тебя превосходит?

– Почему сразу «превосходит»? – сделал майор вид, что заводится. – Я и не таких старых пеньков, как ты, разделывал, словно школьников.

– Даже так?! – мастерски разыграл притворное возмущение аристократ. – И опять обратился к коллегам: – Господа! Найдутся еще двое среди вас желающие показать молодежи, как играют настоящие стратеги, тактики и опытные профессионалы?

После короткого совещания и науськивания приятелей азартные игроки откликнулись. Хотя первым шагнул вперед блондинистый обр. Видимо, был слишком уверен в своих умениях. Поэтому дальники, хоть и пытались вначале делегировать на игру сразу двоих представителей от своей группы, вынуждены были отправить одного, но самого маститого.

Зато жутко обеспокоилась резко нахмурившаяся Клеопатра. Она подхватила своего мужчину за локоть и довольно громко зашептала:

– У тебя что, много денег завелось?

– А я и не собираюсь проигрывать, – ответил тот.

– Так ведь ты вообще играть не умеешь! – изумилась она во всеуслышание, тем самым непроизвольно еще больше помогая желаемому имиджу. – Или без моего ведома научился?

– Конечно, научился. Если у тебя есть собственные секреты, то почему их у меня быть не может?

В последнее время эти так называемые нераскрытые семейные секреты стали основным камнем преткновения в личных отношениях между влюбленными и поводом для постоянной грызни, склок и серьезных скандалов. У них даже определенный термин по этому вопросу появился: «крикдал». От слова «крик» и второй части слова «скандал». И этим крикдалом они занимались в последние годы частенько.

В данный момент они бы опять с удовольствием обсудили наболевшую тему, особенно Парадорский, но обстоятельства не позволили. Данное обещание сыграть и притворный азарт звали в бой. Так что карточное сражение для уединившихся чуть в сторонке четырех офицеров вскоре разгорелось не на шутку. А благодаря уникальной сыгранности между двумя скрытыми партнерами превратилось в настоящую баталию.

Клеопатра вначале хотела придумать любой повод для прекращения игры, но тут отошли от первого эмоционального шока женщины. И с таким азартом и жаром набросились на героев с требованием подробностей, что стало не до картежников. Да еще и Граци с Гарольдом устроили эпохальную торговлю по поводу обещанных поцелуев и массажей с желанными «изнасилованиями». Не то чтобы представительницы слабого пола сильно отнекивались от своих высказанных до выступления императора обещаний, но пикировка и на эту тему получилась знатная. В общем, в новой большой компании, к которой с удовольствием присоединился Николя Чарески и с некоторым смущением Алоис Полсат, кричали, шумели, спорили и смеялись довольно бурно.

Следовательно, и о четверых картежниках почти забыли. Раз хотят опустошить карманы друг друга и доказать, кто умней в предвидении действий противника, то на здоровье. Да и мешать им, по офицерским понятиям, было делом постыдным, неприемлемым.

А любители азарта и рады были.

Больше всего в игре лихорадило молодого майора. То ему неожиданно крупно везло, то при отличной карте он делал банальный неверный ход и крупно проигрывал. Поэтому состояние его кошелька оставалось все время примерно одинаковым. На этом фоне медленное, но уверенное обогащение Малыша не слишком бросалось в глаза. Ну а дальнику и обру, хоть и бывшим постоянно в проигрыше, казалось, что они в любой момент смогут отыграться, следует только дождаться удачной карты и вовремя разгадать задумки соперников. Все настолько увлеклись, что, когда объявили обед, картежники попросили своих приятелей и друзей принести их порции в кубрик.

Обиженная Клеопатра сделать это для Танти и не подумала. Хоть таким образом она хотела оторвать его от игры. Зато Гарольд не погнушался доставить другу целых две порции. Для принесенных блюд освободили тумбочки из зажимов и сдвинули рядком, и теперь игроки могли есть, не отрываясь игры. Ну а когда насытились, то настроение у тех, кто выигрывает, поднялось еще выше. Тут уже во всей своей красе выступил Малыш. Причем он успевал не только отлично играть, весьма интенсивно увеличивая свой выигрыш, но и вести отвлекающие философские беседы с партнерами, увлекательно разглагольствуя на различные темы, а порой даже кидать в сторону основной группы горячо спорящих офицеров короткие вопросы и острые замечания.

В некоторых случаях Тантоитан Малышу грамотно подыгрывал, исполняя свою оговоренную роль несколько зашоренного правилами, жадноватого, но очень мечтающего выиграть индивидуума. Делал вид, что сердится, обижается на невинные подтрунивания, а посему и делает неверные ходы. А при малейшем выигрыше пытался разыграть вселенскую радость:

– Ну вот! Я знал, что Фортуна на моей стороне! Вот это запись! Приятно видеть такие суммы!

– Экий ты злорадный, – кривился Малыш, хотя сам проиграл на данной раздаче чисто символическую сумму. Основной урон понесли дальник и обр. – Да ты за наш счет хочешь себе внешнекосмический флаер купить?

– О! Отличная идея! Я как раз скоро женюсь, так что будет моей супруге свадебный подарок. – Танти оглянулся на увлеченную разговорами Клеопатру и вновь вернулся к игре. – Ведь у семейного человека расходов многократно больше, чем у холостяка…

– Ага! Значит, так?! – делал вид, что сердится, Малыш. – Решил на наших скромных жалованьях создать для себя персональный рай? Но учти: нельзя стать миллиардером, обкрадывая честных людей. Только если – нечестных. А мы ведь с вами, ребята, – апеллировал он к проигрывающим коллегам, – как раз самые что ни на есть честные и скромные.

Те согласно кивали. Набирались решимости. Рисковали в очередной раз. И… благополучно проигрывали. Причем вместе с Парадорским. И крупно проигрывали! Но и в этом случае Малыш старался внушить им оптимизм и веру в будущее, занося свой личный выигрыш как бы в заслугу не только себе, но и парочке маститых игроков:

– Как мы его! Ха-ха! Будет знать, как с ветеранами за один стол садиться. Это не из автомата стрелять или кулаками махать, здесь мозгами думать надо. Эй, Николя! – Он обратился к своему старому приятелю. – Будь добр, подай там бутылку водки из моего багажа. Хочу угостить моих новых приятелей в честь выигрыша.

Финал оказался вполне закономерен. Что обр, что дальник проигрались не просто в пух и прах, но и денежные вливания со стороны своих приятелей спустили по полной программе. Причем молодой майор выиграл из этой общей суммы всего лишь пятую часть, но, следуя выбранной для себя роли, радовался как ребенок и первым делом умчался к своей невесте делиться радостными новостями. Тогда как Малыш, разливая остатки водки по стаканам проигравших, вздыхал и сетовал на жизненную несправедливость:

– Везет же некоторым! Видимо, и в самом деле счастливчик! – как будто это не он только что выверенными жестами аристократа разложил по карманам четыре пятых выигранной суммы. – Ладно, ребята, не повезло сейчас, повезет завтра! И будем держаться этого жизненного кредо! Рад был познакомиться. За вас, за наше поступление в Дивизион! Придется ведь вместе служить…

То есть он получался как бы ни при чем, еще и в сегодняшний день возвращал «невезучих», напоминая о совместной службе. А Тантоитан, мол, если и выиграл, то лишь благодаря множеству случайных совпадений, которые сводятся на определенном жаргоне всего в два слова: «Масть пошла». На него вроде как и обижаться нельзя, но и посмеяться не получится: хоть не все, но ведь выиграл! А чуть позже Малыш и сам поспешил в гущу веселой компании, отвергая пожелания еще двух дальников сыграть в другую карточную игру и там показать свое мастерство:

– Да нет, я в «кинга-пятнадцать» вообще не силен. Да и хочется десантуре несколько конкретных вопросов задать. Все-таки они единственные из нас, кто непосредственно в близком бою сражался лицом к лицу с горбатыми пьяницами.

И спрашивал. Очень настойчиво, с интересом спрашивал. А чтобы лучше отвечали, не пожалел очередные две бутылки водки из своих стратегических запасов. На их большую компанию такой мизер алкоголя опьянения не принес, зато веселье и настроение поднял однозначно. И к моменту гипотетического отбоя все так расшумелись и расслабились, что перешли к песням. Обры к тому времени, отбросив обиды и спесь, тоже присоединились, а вот дальники так и не откликнулись на неоднократные приглашения. Мало того, когда на короткое мгновение зависла пауза после окончания песни, один из друзей побитого толстяка недовольно воскликнул:

– Сколько можно шуметь?! Отбой уже прозвучал!

На что самая бойкая старшая лейтенант предложила своим новым приятелям:

– А пошли еще часик у нас в кубрике посидим? Там даже уютнее.

Так что посиделки и песнопения с жаркими спорами продлились до условного утра. И только за несколько часов до прибытия на планету Нирвана сплоченная довольная компания решила закругляться с пением, спорами, анекдотами и расходиться для короткого сна. Вот тогда обр-блондин, который проигрался в карты, приостановил Малыша в коридоре на общей палубе:

– Можешь не оправдываться, и не подумай, что я жалею о своих потерянных в игре галактах. Наоборот, благодарен тебе за науку. Но только полчаса назад до меня дошло: ты контролировал всю игру. Не знаю, как тебе это удавалось, но наверняка и майору ты дал выиграть столько, сколько посчитал нужным.

– О, дружище! Это уже паранойя! – душевно рассмеялся Малыш. – Так можно и мать родную заподозрить во всех тяжких грехах, когда ищешь оправдания для самого себя. Просто я не поддавался эмоциям, использовал все представившиеся мне шансы по максимуму, а вы слишком хотели обыграть именно одного человека. Вот вам и обломилось.

– Ладно, ладно! Не оправдывайся, – несколько грустно улыбнулся блондин. – Я ведь сразу предупредил, что не в обиде. Но теперь уже точно больше ни разу в жизни с тобой за один карточный стол не сяду. А то и вообще в себе азарт искоренить попытаюсь. В любом случае он для воина – помеха.

– Да, тут ты прав, – понурил голову обладатель основных выигрышей. – Пагубная страсть, сам давно мечтаю избавиться…

– Эх! Натурально у тебя получается! – уже от всей души рассмеялся обр, похлопывая коллегу по плечу. – Мыслитель! Тебе на роду написано стать великим философом.

– Ха! Если все время мыслить, то на что же тогда существовать?

– Вот-вот! Два моих месячных жалованья ты уже сегодня заработал себе на существование.

Но, делая такой вывод, офицер – оператор боевых роботов не выглядел подавленным или расстроенным. Видимо, и в самом деле вынес из своего нового знакомства полезные, далеко идущие соображения.

Глава шестая

3594 г., середина осени, Нирвана

Посадка на планету прошла буднично, в штатном повседневном режиме. Причем на этот раз обошлось без экстраординарных встрясок и перегрузок, как случилось при старте. Полоса климата здесь считалась больше зимней, чем летней, и на данный момент температура воздуха составляла минус шесть градусов по Цельсию. Без снега, но морозец после перегретого транспорта пробирал сразу. Благо, что теплые куртки, на которых и знаки отличия было трудно разобрать, имелись у всех.

В космопорту, поверхность которого была сделана из загальского асфальта, группу из тридцати офицеров встречал внушительный майор с застывшим на лице снисходительным выражением закоренелого служаки и опытного ветерана-всезнайки.

Дождавшись, пока прибывшие выстроятся в единую шеренгу, выставив свой багаж перед собой, он начал с общего приветствия, а потом продолжил:

– Меня зовут Минри Хайнек. Заместитель командира Дивизиона по комплектации. На данной Кафедре я буду вашим командиром, непосредственным куратором. Все вопросы интеллектуальной стажировки, ваших проверок и окончательных экзаменов находятся в моем ведении. Все ваши личные дела прибыли вместе с вами, так что знакомиться будем на ходу, во время вашего расселения в жилом корпусе и на первой вводной лекции. – Минри Хайнек стал прохаживаться перед строем, строго рассматривая выстроившихся офицеров, каждого в отдельности. Причем не скрывал своего удивления, что на правом фланге, несколько не соответствуя общевойсковым понятиям, стоят самые молодые и нахальные. – Мне тридцать два года, имею полный бант боевых орденов Витязя и некоторые другие награды. Солидный опыт в преподавательской деятельности, последний год – старший инструктор по боевым единоборствам при Высшей имперской военной академии. Понимаю, что каждый из вас прибыл сюда после солидной заявки стать лучшим из лучших. Наверняка у большинства из вас и награды имеются не меньшие, чем у меня. Но буду со всей строгостью блюсти правила поведения внутри коллективной иерархии. А посему… – он дошел до правого фланга, остановился против молодого офицера и вознамерился с первого часа заняться соответствующим воспитанием. Но только сейчас рассмотрел майорские знаки отличия, и это его несколько сбило с мысли. – …А посему… хм! Следовательно… вы все… да и остальные тоже… обязаны строго, можно сказать, скрупулезно подчиняться каждому пункту внутреннего устава.

Так и не придумав, к чему придраться, замкомандира Дивизиона двинулся к левому флангу, присматриваясь к офицерам еще внимательнее. Но по его лицу явно читалось, что своего коллегу с таким же майорским званием он квалифицировал однозначно: «Штабной выскочка!» И прежде чем не просмотрит его личное дело, больше с ним общаться не желает. Во время движения он стал довольно монотонно перечислять правила поведения на планете Нирвана в целом и в жилом городке Кафедры Интеллектуальной Стажировки в частности. Дошел до конца строя и удивленно задвигал бровями при виде того самого Ломтя Сала. Причем на этот раз он не смог удержаться от прямого вопроса:

– А кто это у нас тут такой… хм, красивый? – На опухшее лицо дальника вообще было трудно смотреть без содрогания. – Да вы, капитан, никак к нам из госпиталя сбежали?

– Никак нет, господин майор, – довольно бодро, хоть и с жуткой шепелявостью отрапортовал толстяк. – Просто небольшая бытовая травма. Неудачное падение по трапу.

Кажется, распространяться на тему состоявшегося в кубрике поединка офицер не собирался. Да оно и лучше было, ведь узнай куратор о причине ссоры, мог бы сразу на том же транспорте отправить обратно на прежнее место службы. Уж по поводу слишком строгого отсева среди кандидатов в Дивизион ходили легенды. Но вот Минри Хайнека такой ответ не удовлетворил, опыт у него и в самом деле имелся немалый.

– Падение по трапу? Да прямо вот так – зубами, ухом, скулой и тому подобным?

– Так точно! Но поверьте, пустячные ссадины отвлекать меня от службы не будут.

– Да верить-то хочется. Но что с тобой тогда на полосе препятствий случится? Тут у нас она почти такая же, как и в самом Дивизионе. А там – одна из самых сложных в Галактике. Порой и погибают воины при ее прохождении. Так что мне страшно становится: если ты на камбуз так спешил и себе личико изуродовал, то что с тобой на легкой боевой разминке произойдет?

– Готов хоть сейчас доказать делом, – продолжал упорствовать толстяк, – что мои раны – досадная случайность и недоразумение.

– М-да? Ладно, докажешь, я тебе в первую очередь возможность предоставлю. – Куратор двинулся к центру строя, оглядывая всех строгим взглядом. – Да, и обязательно выясню причины этого «недоразумения». И наверняка узнаю, кто конкретно из боевых товарищей помог нашему безразмерному коллеге так неудачно скатиться по трапу.

Судя по нескольким вырвавшимся смешкам, к толстяку отныне грозило приклеиться совсем иное прозвище – Безразмерный. Хотя оно в любом случае могло оказаться предпочтительнее, чем Кусок Сала.

Дойдя до места по центру строя, Хайнек заметил, что два боевых десантных флаера уже загрузили в свои трюмы доставленный груз, и решил, что пора завершать предварительное знакомство:

– Какие будут вопросы? – заметив поднятую женскую ладонь, кивнул: – Да?

– Старший лейтенант Лидия Шелди, – представилась девушка. – У меня вопрос чисто географический: Кафедра находится в зоне льда или раскаленной пустыни?

– Если вы мечтаете позагорать, госпожа старший лейтенант, то спешу вас обрадовать: смуглая кожа вам обеспечена. А если предпочитаете прохладу, то тут вам тоже повезло: мы будем отрабатывать выживаемость в условиях вечного льда. Для этого не придется даже на полюс лететь. Ледовые лабиринты в двухкилометровой толще начинаются уже через сотню километров от данного космодрома. Еще вопросы будут? Тогда… на первый-второй рассчитайсь! – дал он неожиданную команду. – Первые номера – два шага назад! Вторые берут свои вещи и бегом марш во флаер номер два. Веселей, веселей! Теперь первые номера бегом марш в первый флаер. – И уже сам, двигаясь к загружаемым аппаратам, проворчал себе под нос с явным недовольством: – А то выстроились совсем не по уставу! Видимо, эти выскочки из штабов совсем совесть потеряли. И кто это, интересно, так безразмерному дальнику рожу отрихтовал? Неужели его же приятели темную устроили? Потому как иные стажеры даже количественно не подходят под дело мордобоя. Ладно, разберусь…

Кафедра Интеллектуальной Стажировки будущих служащих Дивизиона, которая скрывалась под вывеской некоего геодезического института, возводилась лет двадцать назад по самым современным и дорогостоящим технологиям. Даже сейчас подобная внутренняя начинка зданий считалась большой редкостью. А внешне выступающее из скалы здание было стилизовано под участок древнего города с куском крепостной стены. Несколько непривычно, мягко говоря. Тем, кто видел постройку первый раз, не удавалось удержаться от восторженных восклицаний. Ведь только что флаеры на приличной скорости снизились к зубчатым скалам, покрытым вечными снегами и ледниками, пронеслись по совершенно темному ущелью, резкий поворот и… Вместо ожидаемой долины – широкое ответвление в сторону и подсвеченный отовсюду прожекторами участок древнего города из ярко-желтого камня. Даже полоска дневного света над головой, слегка затененная бронированным пластиком, могла показаться совершенно неуместной. В любом случае создавалось впечатление освещенной солнечным светом сказки.

Как тут не восхититься!

Местный пилот, ведущий флаер с первыми номерами, на громкие восклицания самодовольно рассмеялся и воскликнул:

– Добро пожаловать в рай и ад Седого ущелья!

На что Малыш сразу же стал экспансивно восторгаться:

– Чудесно! Если перед нами ад, то мне здесь очень нравится.

– Спешу разочаровать, – посерьезнел пилот. – Сказочно смотрится Кафедра только снаружи и внутри благодаря своим уникальным новинкам. А вот ад – несколько в ином месте, во второй части ущелья. Мы чуть раньше свернули…

– Местные монстры? – без всякого страха заулыбалась Клеопатра. – Или жуткие растения, растущие на раскаленной магме?

– Гораздо хуже! Там – полоса препятствий. И я рад, что мне не приходится сдавать на ней зачеты. Не гожусь для вашего Дивизиона.

Тантоитан оглядел своих снисходительно улыбающихся друзей, среди которых выделялся особо сияющий Малыш, и хмыкнул:

– Ты тоже рад будешь показать свою удаль?

Но вместо положительного ответа получил жалостное стенание:

– Обманули!..

На эту провокацию откликнулся уже хорошо знакомый обр-блондин:

– Интересно, в чем это такого картежника обмануть можно?

– Во всем! Ты только подумай, – они уже подхватили свои вещи и спускались по трапу, – нам обещали сколько-то месяцев интеллектуальной стажировки. Еще раз вдумайся: интеллектуальной! А что взамен? Все та же тупая физическая муштра на пределе человеческой выносливости. Разве ума от этого прибавится?

Все поняли полюсность мышления, улыбнулись, и только Тантоитан, пряча смешинки в глазах, продолжил тоном занудного инструктора:

– Ума от этого не прибавляется, но он остается целее – однозначно. Так что здешняя полоса – это не только место для развлечения, но и стартовая полоса для твоих будущих подвигов.

– Ха! Опытный воин должен придерживаться иной поговорки: в жизни всегда есть место подвигу, надо только держаться от этого места подальше.

– Может, тебе и служить не нравится? – возмутилась Клеопатра.

– Да вот сам никак не пойму, чего это я среди вас делаю?

Присоединившийся к ним Николя прекрасно слышал последние слова, поэтому не постеснялся дать некоторые разъяснения:

– Да вы его не слушайте. Это он так рисоваться любит. На самом деле секрет у него один существует, из-за которого он в армии еще и на пенсии останется постреливать.

– Что за секрет? – подыграл одному из лучших пилотов Парадорский.

– Очень жуткий секрет: наш Малыш больше ничего в жизни делать не умеет. Его даже в поливальщики цветов не возьмут, потому что он не знает, с какой стороны за шланг взяться.

Так как Малыш смеялся громче всех, а чернокожий Алоис лишь натянуто улыбался, складывалось впечатление, что он сам и придумал про себя подобный прикол.

Подтянулись остальные к главному входу, где уже возвышался на верхней ступеньке Хайнек. Кажется, веселье среди личного состава куратору не нравилось.

– Какие смешливые попались, – ворчал он, подзывая к себе сержанта из караульной службы. А потом, обращаясь к тридцати прибывшим офицерам: – День прибытия – без занятий. Считается ознакомительным. Ужин через час. Постарайтесь провести этот вечер с пользой, познакомиться с внутренним устройством здания. Пройдитесь по аудиториям и лабораториям, саунам, бассейнам, тренажерным залам. Разве что запрещено спускаться в подземный бункер, далеко и тягостно. Для поселения вам выделена жилая галерея под номером четыре. Боец интендантского взвода внесет вас в списки проживающих и все покажет. В комнате – по два человека. Расселяетесь сами. Справитесь? Не подеретесь?

– Никак нет! – откликнулось сразу несколько стажеров. – Чай не юные салаги.

– Как сказать, как сказать… Вперед! – Но сам Хайнек не оставил новичков, как показалось вначале, а протопал следом за ними в четвертую галерею и, встав на перекрестке коридоров, стал пристально наблюдать за расселением. Кажется, он не слишком-то поверил, что обойдется без трений и разногласий. Но все вроде проходило чинно и на удивление мирно. Явные ветераны дали право первого выбора молодым и только потом стали заселяться в оставшиеся комнаты.

«Майор-штабист» выбрал комнату самую первую от перекрестка, продиктовал сержанту интендантского взвода две фамилии и вместе с молодой красоткой стал заволакивать вещи внутрь. Вот тут внешняя невозмутимость и терпение куратора дали солидную трещину. Не скрывая своего недовольного ворчания, он приблизился к только что захлопнувшейся двери и без стука открыл. Хотел высказаться с язвительностью и сарказмом, но уже скинувшая верхнюю куртку капитан вызверилась на него:

– Чего надо?! В детстве стучать в дверь не научили?! Или руки больные? Так мы разрешаем и ногами к нам стучаться!

Он такой дерзости и напора Хайнек сбился с мысли, а лицо его стало наливаться краской:

– Как?! Кто такие?! Это вам не там! И почему нарушаете, э-э… так сказать…

Тантоитан постарался сбить напряжение несколько показным рвением и исполнительностью:

– Майор Парадорский и капитан Ланьо! Прибыли на стажировку как выпускники, закончившие с особым отличием Восьмой Секретный Корпус.

Тогда как его любимая и не подумала оправдываться:

– По уставу при подобных размещениях офицерам позволено селиться смешанными парами. Тем более что мы уже более пяти лет считаемся мужем и женой.

Но куратор застыл в каком-то ступоре, усиленно пытаясь вспомнить:

– Где-то я ваши фамилии слышал… И совсем недавно! Хм… что за напасть?.. Ваши родители военные?

Парадорский тоже сбросил теплую куртку, и теперь на его обмундировании стали заметны орденские планки. Затем продолжил отвечать совершенно спокойным тоном:

– Я круглый сирота. Моя невеста имеет только отца и брата, которых и близко нельзя назвать военными. Может, наши фамилии просто созвучны с другими?

– Может быть, может быть… – Хайнек тоже видел выступление императора, но, невзирая на свою отличную память, все еще не мог связать стоящих перед ним офицеров с теми самыми героями хаитанских событий. Но вот его взгляд зафиксировался на знаке ордена «Изумрудного Листка», и брови стали сходиться к переносице: – Майор, за что вам дали сразу два внеочередных офицерских звания?

Понимая, что замкомандира Дивизиона и так вот-вот вспомнит оглашенные императором фамилии и сопоставит с наградами и юностью, Танти не стал скрывать:

– Первое внеочередное звание мне дали за участие в событиях на Хаитане.

– А-а!.. – не удержался от восклицания куратор. Затем посмотрел на капитана Ланьо и опять повторил: – А-а!.. – после чего смешно развел руками, попытался добродушно улыбнуться, хотя получилась какая-то ужимка, и признался: – То-то, я смотрю, вы какие-то не такие…

– Да нет, господин майор, – словно нерадивому ученику, стала выговаривать Клеопатра. – Мы самые что ни на есть такие. Вполне адекватные, вполне дисциплинированные офицеры. Только и стараемся жить по уставу.

Кажется, Хайнек мог много чего наговорить по поводу неуставных отношений, но развивать эту тему не стал. Видно, у него еще в голове не уложилось до конца, кто перед ним и как теперь с этой парочкой общаться. Невзирая на возникшую вдруг симпатию непосредственно к девушке, он ничего не мог придумать в продолжение разговора. Вдобавок еще в голову пришло озарение, что и вся остальная молодежь может оказаться выходцами из того самого героического десятка космодесантников. Следовало немедленно просмотреть и изучить сопроводительные документы всей группы, а уже потом вырабатывать определенную линию поведения.

Он опять развел руками и дал милостивое разрешение:

– Ладно, располагайтесь, как вам удобно…

И вышел. Даже дверь вполне деликатно, но плотно за собой прикрыл. Чем тут же воспользовался Тантоитан, хватая свою любимую в объятия и заваливая на кровать. При этом он пытался поймать губами поцелуй и одновременно приговаривать:

– У-у! Как он меня достал! Тут нам в кои веки своя комната досталась, а он с нравоучениями решил влезть.

– Скажи мне спасибо, что я его на место сразу поставила.

– Спасибо, спасибо, спасибо…

Наконец их уста соединились, и некоторое время влюбленные с упоением предавались затяжным поцелуям. Но и тут их надолго в покое не оставили. Дверь содрогнулась от нескольких ударов кулака и голоса Гарольда:

– Эй, сладкая парочка! Вы идете с нами на поиски столовой? Или любовью сыты?

– Стенеси! Ты несносный и невоспитанный! – крикнула в сторону двери Клеопатра. – Стучать надо нежно и деликатно…

– Так мы остаемся? – обрадованно зашептал Танти.

– Еще чего! – сердито зашептала она в ответ. – Потом будешь кричать, что ты голоден, как шуршон, и доставать меня поисками пищи. С тебя станется и меня загрызть! Поэтому… – она повысила голос и опять крикнула в сторону двери: – Гарри! Подождите десять секунд, мы уже выходим! – Но, заметив, что возлюбленный не хочет ее отпускать, добавила с угрозой: – Или мне перебираться с вещами к Лидии?

– Шантажистка! – Молодой майор вскочил, в два прыжка оказался возле двери и ворчливым голосом продолжил: – Долго тебя еще ждать?!

– Ах ты… – Любимая попыталась испепелить его взглядом, одновременно оправляясь перед небольшим зеркалом и пряча под берет растрепавшиеся волосы. – Будешь вечером свои провинности замаливать…

– Каким способом?

– Узнаешь! Месть моя будет страшна! За мной!

Она первой выскочила в коридор, присматриваясь к остальным и с удовлетворением замечая, что тройка пилотов как-то вполне органично влилась в их компанию. По всей видимости, и Тантоитану это понравилось. Пока они шли к столовой, он рассмотрел, как Гарольд с Малышом о чем-то заговорщицки перешептываются, Николя ведет заумный диспут о современной технике с Арматой, и даже Алоис Полсат пытается что-то обсудить со старшим лейтенантом Лидией Шелди.

Остальные восемь женщин все еще оставались в своих комнатах. То ли в порядок себя приводили, то ли вообще могли ужин проигнорировать. Дальников тоже видно не было, хотя как раз они больше всего и беспокоили Клеопатру.

– Мне кажется, девять приятелей могли затаить на нас зло за побитого толстяка, – рассуждала она. – Вдобавок ты с Малышом их кошельки изрядно опустошил. Может, стоит с ними первыми пойти на контакт?

– С какой стати? – удивлялся Парадорский. – Никто их силой играть не заставлял, грубить тоже. Первыми дерзить стали.

– Не знаю, меня при этом не было. Но ты как самый старший по званию мог бы все устроить без мордобоя.

– Ох, Клео, ты иногда становишься хуже воспитательницы детского садика, – не стал скрывать своей досады Танти. – Порой только хорошая встряска с зуботычиной приводит мужчину в чувство.

– Не боишься, что и я возьму этот прием на вооружение?

– А справишься? – Он посмотрел на свою любимую таким глубоким взглядом, что та смутилась.

При всей своей наглости и самонадеянности она понимала, что во время тренировок парень в нужный момент просто отходил назад, блокируя удары. Получалось весьма грозно со стороны, но совершенно безболезненно для отступающего. Скорей это самой Ланьо следовало беречь стопы ног и костяшки пальцев. Хоть сейчас она и продолжила топорщить перышки:

– Справлюсь! Тем более что у меня есть свои методы.

– Мы сейчас говорим о боевых единоборствах, а не о коварных ласках твоей второй хитрой ипостаси.

Столовая оказалась вполне приличная, если не сказать – шикарная, вкус и качество блюд – на высоком уровне, количество и выбор вообще не регламентировались. Словно в хорошем отеле, каждый подходил на раздачу и брал себе, что и сколько хотел. Ну а во время еды офицеры стали присматриваться и к тем, кто тоже пришел на ужин.

Стажеры знали заранее, что на Кафедре заканчивает стажировку еще одна группа. Совместно с ними придется заниматься целую неделю. Но кто конкретно будет среди них, понятное дело, не ведали. Поэтому и присматривались, вдруг кто из знакомых окажется?

Из военных – никого. А вот среди гражданских специалистов и преподавателей Клеопатра сразу выделила одного пожилого мужчину. А если рассматривать с позиции двадцатилетнего возраста, то почти старика. Мужчина с идеальной выправкой и воинственно задранной вверх короткой шкиперской бородкой сразу привлекал к себе внимание большими пытливыми глазами. Благородная седина на висках и бороде показывала, что ему не меньше шестидесяти.

– Боюсь ошибиться, но, кажется, это сам профессор Сартре! – Девушка старалась говорить тихо, чтобы слышал только Тантоитан. – Точно! Вон у него левое ухо повреждено.

– Хм! А кто он такой?

– О! Это, пожалуй, самый великий гений нашей империи по изучению физиологии человека. А также ведущий программы по созданию искусственного интеллекта. Если кто и знает что-то больше его о нашем мозге, то таких людей в Галактике можно пересчитать по пальцам одной руки. Надо с ним обязательно познакомиться.

Танти с нескрываемым удивлением взирал на подругу:

– С чего это ты взяла, что он нам нужен в кругу друзей?

– Сам увидишь и поймешь, лишь только один часик с ним пообщаешься.

– И откуда ты вообще про него узнала?

– Мне брат по краберу рассказывал. Описал внешность и даже примету не забыл – то самое слегка изуродованное левое ухо. Не знаю, как они познакомились, но он очень настаивал на моем с ним общении. Намекал, что Сартре сейчас находится на пути к каким-то величайшим открытиям и ему нужны крепкие добровольцы для первых испытаний.

– Ты о чем, Клео? – Теперь Парадорский посматривал на свою девушку с подозрением. – О каких добровольцах может идти речь? Мало того, ты, никак, была уверена, что мы этого профессора здесь встретим?

– Конечно! И не делай такие круглые глаза, мне страшно становится. Еще ослепнешь! И говори тише, я не хочу, чтобы мой брат пострадал за разглашение государственной тайны.

– Ой, как все запущено!..

– Не паясничай, тебе не идет. Знакомство в любом случае состоится даже и без твоего участия. Я и в самом деле мечтаю немножко усилить внутреннюю моторику моих мышц, укрепить кости и по возможности усовершенствовать некоторые иные части своего тела.

– Шутишь? Или мечтаешь стать андроидом?

– И ты меня тогда разлюбишь?

– Естественно! Не хватало мне только жены, могущей меня удавить в объятиях.

– Не удавлю! Я буду сдерживаться, – честно пообещала капитан Ланьо, чем еще больше рассердила ничего не понимающего майора.

– Заканчиваем беспредметный разговор. И я тебе запрещаю к этому профессору даже приближаться. Может, он и в самом деле к каким-то тайнам причастен, а мне потом вытягивай тебя из лап контрразведки!

Кажется, Клеопатра такого жесткого отпора не ожидала, потому что с нахмуренным видом умолкла и только после десерта обиженно прошипела:

– Странный ты стал! Я ведь тебя больше ни о чем особенном не просила. Только и всего, что подойти к этому Сартре и познакомиться. Передать привет от моего брата и поговорить о погоде. Как все порядочные люди.

На этот раз Парадорский сделал вид, что заинтересовался неимоверно:

– Как?! Неужели ты решилась хоть в одном приоткрыть великую тайну своей семьи?! Неужели мне повезет услышать имя твоего родного брата? Да только ради этого я готов немедленно срываться с места и бежать знакомиться с этим стариканом! Хочешь?

Подозревая какую-то пакость со стороны любимого, девушка осторожно кивнула и тут же услышала условие:

– Пока не скажешь полное имя своего отца, никакого знакомства с таинственными профессорами!

– Так нечестно! Опять крикдал затеваешь? Мы ведь с тобой уже обо всем договорились.

– Ага! Причем не раз! И каждый раз ты нарушаешь данное слово. После первого курса ты сослалась на запрет. После окончания училища ты мотивировала невозможность знакомства с твоими родственниками их чрезмерной занятостью. А когда мы после поступления в ВСК собрались жениться, ты слезно меня умоляла поверить, что разрешение на брак мы получим только после поступления на службу в Дивизион. И вот мы уже в Дивизионе…

– Неправда! – перебила она. – Вот когда мы вернемся на Оилтон после Кафедры…

– У-у-у-у… – Танти завыл настолько громко, что даже сидящие за соседними столиками друзья оглянулись на парочку с ухмылками и сочувствующими взглядами. После чего пришлось перейти на сердитый шепот: – У тебя совесть есть?! Сколько можно меня обманывать и связывать невыполнимыми условиями?

– Но я ведь не обманываю, что тебя люблю. Ты об этом знаешь. И осталось выполнить всего одно условие: стать воинами Дивизиона. И потом мы сразу…

– Придумаете новую отговорку? Знаю, проходили! Так что кроме имени брата ты мне еще говоришь и имя своего отца. Иначе никакого знакомства.

– С чего ты взял, что ты услышишь имя брата?

– Как?! Ты ведь собралась передавать этому профессору от брата привет?

– И передам, но не называя имени. Только определенный пароль. Так будет гораздо надежней. Все-таки тайна…

– Ага! Стало быть, тайна? Ну вот пусть она таковой и остается. Поела? Сыта? Значит, возвращаемся в нашу комнату.

Но Клеопатра вставать из-за стола не спешила. Складывалось впечатление, что ей хотелось если уж не с определенным человеком познакомиться, то хоть здание обойти и как следует рассмотреть:

– Как же местные достопримечательности?

– Еще успеют надоесть! – последовал вполне рассудительный ответ. – А вот свободного вечера у нас может долго не быть.

– Злой ты стал. Съеду я от тебя.

– Клео, кончай дурачиться, а то и в самом деле обижусь. Или все-таки решилась назвать имена?

– Танти, дорогой, ну не хочу я тебе врать. Поверь, мне самой жутко тошно, что приходится так себя вести, а если я еще своих близких назову чужими именами, это будет откровенным предательством по отношению к ним. Я так не могу…

Парадорский сочувственно вздохнул. Потом покивал головой, словно соглашаясь с внутренними рассуждениями, и коварно ухмыльнулся:

– Тогда тебе ничего больше не остается, как дисциплинированно вставать и идти за мной следом в нашу комнату. Причем обещаю: больно не будет. Тебе даже понравится. Не отставай! – Встал первым и пошел, не оглядываясь, к выходу из столовой.

– Вымогатель, – донеслось ему вслед.

Тем не менее молодая капитан безропотно встала и двинулась следом. Правда при этом почти никто не заметил, как она состроила гримасу в сторону внимательно на нее взглянувшего профессора. Вроде как пожаловалась. И в ответ получила успокоительный кивок – мол, все утрясется.

По крайней мере такое сложилось мнение у замерших во время своей беседы Гарольда и Малыша. Причем пилот первым толкнул десантника в бок:

– Мне показалось или они и в самом деле обменялись условными знаками?

– Показалось, – буркнул Гарольд, прищуриваясь. – Показалось и тут же навсегда забылось.

– Ну ладно, я уже и не помню, о чем речь шла, – улыбнулся Малыш. – Ну а ты тоже склерозом страдаешь?

– Я – нет. И принял во внимание. По ходу постараюсь разобраться в этих непонятках.

– Может, тебе помочь?

– В каком смысле? – Гарри нахмурился от такой настойчивости нового товарища.

– Да просто постараюсь узнать про этого старикана: кто он такой, чего здесь делает. А то и познакомиться, словно невзначай. Вдруг он всего лишь старый учитель Клеопатры?

Капитан Стенеси немного задумался, а потом согласно кивнул:

– Попробуй. В любом случае хуже не станет.

Заместитель командира Дивизиона по комплектации майор Хайнек был крайне обеспоен. После внимательного изучения личных дел вновь прибывших он чуть за голову не схватился: сразу восемь всемирно известных героев в одной группе! И как раз в тот момент, когда именно Хайнек прибыл на Нирвану в должности куратора группы. Создавалось впечатление, что это кто-то из недругов в штабе или из императорского окружения подложил Хайнеку натуральную свинью. Попробуй поработай с такой знаменитой молодежью, да еще имеющей такие же воинские звания! И то еще майор Парадорский казался вполне адекватным и толерантным. А вот что делать с этой Ланьо? Да и остальные наверняка не сахар.

Но больше всего обеспокоенности принесла сопроводительная записка, оформленная в виде директивной депеши непосредственно куратору группы от самого маркиза Винселио Грока. Можно сказать, третьего человека после правящего императора в иерархии влияния во всей Оилтонской империи. Ведь не секрет, что семидесятишестилетнего маркиза сам Павел Ремминг считает чуть ли не членом семьи и на семейных советах слово Винселио Грока часто имеет решающее значение.

И вот в депеше маркиз выдал некое двоякое распоряжение. С одной стороны, он настаивал на том, чтобы молодым героям ни в чем не делали поблажек, но, с другой стороны, несколько противоречиво приказывал бдеть за стажерами, как за детьми родными. Особенно опекать и ограждать от неприятностей девушек. Так как они, дескать, будущие матери, слабый пол, светлое будущее родного государства и вообще красавицы в любом смысле этого слова. И если хоть волосок упадет с их головы, то и голова самого куратора может закатиться куда-нибудь очень далеко на периферию. А о своей карьере в Дивизионе он тогда сразу может забыть, как о детском сне.

Такие вот пироги с мармеладом! И думай, как тут выкрутиться: вроде и гонять героев надо, как последних салаг, но и соломку стелить во всех местах, где те споткнуться могут. Абсурдней ситуации в жизни Минри Хайнека еще не встречалось.

Мало того, к этому всему еще и примешивалось странное чувство совершенно личного свойства. Еще только заметив Клеопатру Ланьо после выгрузки из транспорта, Хайнек сразу прикипел к ней взглядом, да так и не смог потом оторваться. В этом случае наслоилось сразу несколько личных эмоций, в которых достаточно опытный воин пытался разобраться. Ну во-первых, молодая леди-капитан обладала всеми признаками идеальной женщины. Именно о такой Минри всегда мечтал, именно такую искал, именно такой был готов при первой же встрече предложить руку и сердце. Причем желание иметь именно такую спутницу жизни только многократно усилилось после жесткой отповеди при личном общении во время расселения стажеров.

Во-вторых, Хайнек интуитивно чувствовал, что когда-то уже видел Клеопатру. Видел, любил и даже обожествлял. Так сказать, любовное дежавю. Если бы верил в повторное возрождение душ, то сейчас бы с уверенностью заявил, что любил, обожал и лелеял Клеопатру в своей прежней жизни.

Ну и, в-третьих, впервые в своей жизни ветеран тридцати двух лет от роду испытал такое неприятное чувство, как ревность. Причем ревность жуткую, почти непереносимую, весьма слабо контролируемую. И это было страшней всего. Вся его уверенность улетучилась, самообладание испарилось, когда он понял, что Клеопатра не просто находится в состоянии некоего флирта с молодым героем-майором, а и в самом деле ведет себя с ним как законная и любимая супруга. Причем еще и любящая. То есть шансов на какое-то сближение с ней в будущем у офицера-ветерана не было. Вернее, почти не было. Ведь чего только в жизни не случается, в том числе и трагического. Порой даже прославленные герои гибнут…

Хотя перипетии воинской карьеры что Парадорского с Ланьо, что их друзей поражали в любом случае. Судя по секретности сопроводительных документов, знать все биографические детали было дозволено только одному человеку на планете Нирвана, а именно Минри Хайнеку. И по ним выходило, что первый подвиг Тантоитан совершил еще в интернате, за что его не наградили, а только сделали амнистию за иной обман: подлог документов и неслыханное изменение даты своего рождения. То есть в данный момент хвату-майору было не двадцать два официальных года, как большинству его друзей, а только двадцать один. А в голове ветерана, только к тридцати двум годам получившего аналогичное звание, такой карьерный рост выглядел абсурдным. Судя по историческим ссылкам, подобного взлета не было даже у наследных принцев Оилтонской империи. Но, вчитываясь в перечень свершений этого парня, он понял: все внеочередные звания, все награды заслужены и получены справедливо.

Так что было бы наивно надеяться, что такой удалец где-нибудь споткнется и сам сломает себе голову. А послать парня в места, где его ждала стопроцентная гибель, Хайнеку не позволила бы его воинская совесть. Пусть бы он даже погибал от неразделенной любви к Клеопатре, пойти на служебное преступление он бы не смог при всей потере самоконтроля. Без вариантов. Да еще вдобавок эта депеша от Винселио Грока. В ней непосредственная ответственность именно куратора группы указывалась однозначно.

И как тут быть? Идеал любимой женщины впервые появился в пределах досягаемости, но от этого стал еще более химеричен и недосягаем.

Теперь следовало только выполнять свой долг и просто ждать.

Уже отправляясь в обход перед самым отбоем, майор Хайнек вспомнил и еще об одном нюансе отношений между близкими людьми. Ведь по статистике не менее шестидесяти процентов супружеских пар расходятся. Причем треть разводов этой группы приходится на шестой год совместной жизни, а еще четверть – на девятый.

«Если уж на то пошло, то я готов и три года подождать! – появилась первая оптимистическая мысль в голове Минри. – Это – раз! Ну и два, как непосредственный начальник я всегда могу подтолкнуть девушку в нужном направлении. Раскрыть ей в нужный момент глаза на плохое поведение… Ведь даже у героев бывает частенько не совсем геройское поведение. Хм! И потом, они так молоды!»

Вот с этими мыслями заместитель командира Дивизиона и наткнулся в зале для общего отдыха на странную парочку: благообразный профессор Сартре весьма оживленно дискутировал с одним из вновь прибывших стажеров. Причем этот офицер тоже числился среди героев, пусть и с иной стороны, и требовал к себе несколько странного обращения – Малыш – даже от старших командиров.

«Ха! Одни выскочки и оригиналы! Но, кажется, этого Малыша следует первого проверить на болтливость. Наверняка он уже что-то выведал о своих новых товарищах. Вон как умеет общий язык с людьми находить. Даже с этим таинственным профессором успел отыскать общие темы для разговоров…»

Глава седьмая

3594 г., середина осени, Нирвана

Профессор Сартре тоже оказался для командования Кафедры Интеллектуальной Стажировки, да и для самого куратора, словно кость в горле. Казалось бы, совершенно никому не известный человек, сугубо гражданский и весьма далекий от воинской службы, на планете Нирвана совершенно не нужен. Нет, конечно же на Кафедре преподавали и люди с чисто гражданскими специальностями, ведь любой воин Дивизиона приравнивался к выпускникам сразу двух высших учебных заведений. Но те люди хоть находились среди военных давно, притерлись, освоились, и некоторые даже имели за плечами при определенной выслуге лет довольно высокие воинские звания. А вот кто такой профессор Сартре – никто не знал. Хотя общее мнение о нем было противоречивым, неоднозначным: «Какой-то уникальный гений по секретным разработкам в области физиологии. Сам император для реализации его проектов, изысканий и экспериментов дал зеленый свет!»

А чтобы у декана и куратора не возникло каких-либо недоразумений по поводу полномочий уникального ученого, все от того же вездесущего Винселио Грока пришла еще одна депеша. И там черным по белому маркиз указывал, что «следует оказывать любую помощь и максимальное содействие профессору Сартре во всех его деяниях и начинаниях».

То есть он сразу как бы становился по должности выше и ректора института, при котором находится Кафедра Интеллектуальной Стажировки, и военного куратора, а те переходили в его временное подчинение. Нонсенс, казус и парадокс в одном флаконе!

К счастью, прибывший три дня назад профессор только и удосужился изначально, что представиться ректору, куратору да нескольким коллегам. А все остальное время проводил в выделенной для него лаборатории. Ни с кем не общался, ни с кем не разговаривал и только настоятельно попросил его не беспокоить. То есть хлопот он вроде не создавал, но ведь какого дьявола, спрашивается, он тогда на Нирвану приперся? Еще и без всяких объяснений?

И вот теперь он сидит в удобном, огромном, но тем не менее очень уютном зале отдыха и запросто, можно сказать, панибратски беседует с Малышом! К чему бы это?

И о чем они могут вот так по-родственному беседовать?

«Может, и в самом деле родственники? – мелькнула догадка в мыслях Хайнека. – Или давно знакомы?» – И, подойдя ближе, он не нашел ничего лучшего, как спросить:

– Никак, вы старые друзья?

– Нет, – с честными глазами повернулся к нему Малыш. – Только что познакомились.

– А не поздно ли для посиделок, господин капитан? – перешел куратор на командный тон. – Завтра вам предстоит весьма тяжелый день.

– Мне не привыкать, господин майор, – последовал не совсем уважительный ответ.

Но только Хайнек попытался надавить своими полномочиями, как раздраженным скрипучим голосом отозвался Сартре:

– Мы здесь по делу. И если понадобится, я освобожу завтра капитана от любых занятий или прочей муштры.

Еще и жест при этом сделал этакий нетерпеливый ладошкой. Мол, не мешай и сваливай отсюда. То есть научный гений нисколько не забыл, кто здесь главный, деликатничать не собирался и был готов сразу указать куратору его место. Поэтому майору ничего больше не оставалось, как подавить свой гнев и, не роняя достоинства, оставить за собой хотя бы последнее слово:

– Тогда вся ответственность за усвоение учебной программы ложится на вас, господин профессор. График довольно жесткий и внеплановых выходных не предусматривает.

Он развернулся и двинулся дальше по залу, стараясь не реагировать на донесшееся ему в спину бормотание Сартре:

– Хорошо, хорошо, мы тут сами разберемся… – и уже почти заглушенные расстоянием слова, обращенные к Малышу при возобновившемся разговоре: – Но откуда у тебя уверенность, что Танти может победить такого воина, как Гарольд? Все-таки там даже весовые категории не…

Дураком куратор не был. Поэтому сразу сложил два и два: легко догадаться, что уникальный ученый находится на Нирване только в связи с присутствием здесь молодых героев. Наверняка собирается провести какие-то особые исследования, написать по их результатам эпохальную статью, а то и совершить громкое научное открытие. Естественно, что в таком случае и премия не задержится. Если уж не галактическая, то имперская – вполне реально. Подобных ученых Хайнек на своем веку повидать успел: как правило, те стремились отыскать какого-нибудь мутанта с патологическими изменениями в организме, исследовать эти изменения, а потом и воспроизвести искусственным путем на других добровольцах. Так что последующие действия профессора Сартре предсказать было нетрудно, раз он так заинтересовался юным носителем ордена «Изумрудный Листок». А то и всем составом отважных космодесантников, так отличившихся на Хаитане. Недаром они прибыли сюда почти полным составом.

Делая обход жилой части Кафедры, куратор от Дивизиона непроизвольно и несколько злорадно улыбнулся. Уж он знал, что могут вытворять зацикленные на своих идеях ученые с подопытным материалом. И отныне ни Тантоитану Парадорскому, ни его друзьям не завидовал. В любом случае для них начнутся невероятно тяжкие дни. И при этом никто из командования не имеет права давать им поблажек в прохождении непосредственной стажировки. А если кто из молодых офицеров не справится или не уложится в заданные нормы и параметры программ, то будет безжалостно вычеркнут из окончательного списка входящих в состав Дивизиона. Вычеркнут и отправлен для прохождения дальнейшей службы к черту на кулички, невзирая на все прежние заслуги, награды и звания. А при этом можно постараться устроить так, чтобы та же, к примеру, Клеопатра Ланьо отбор прошла, экзамен сдала и отправилась на почетное место службы в Дивизион. Пусть даже вместе со своей подругой Лидией Шелди. А там увидим. В жизни по-всякому бывает: сегодня женщина считает себя невестой одного мужчины, а уже через неделю все свое внимание и ласку отдает другому. Образцов подобного непостоянства – хоть отбавляй.

От таких оптимистических мыслей майор Хайнек вновь вернулся в нормальное настроение и завершил обход коридоров и кают-компаний с вполне мирным, можно сказать, отеческим выражением на лице. Никого не ругал за праздное шатание или поздние посиделки, ни перед кем не выделывался своим старшинством по должности или званию. Потому что вполне справедливо полагал, что на всех нерасторопных или недисциплинированных офицерах с лихвой отыграется завтра с самого утра. Вернее, даже не он лично, а боевые инструктора-преподаватели.

Только и старался запомнить в лицо тех, кто еще не спал, громко разговаривал или бродил по коридорам.

Разве что одного встречного стажера не удержался – остановил и попытался разговорить:

– Кажется, старший лейтенант Алоис Полсат?

– Так точно, господин майор.

– Вольно, вольно, мы сейчас не на занятиях. Просто хотел поинтересоваться мнением, как вообще здание, нравится?

– О! Замечательно! Я даже не ожидал, что здесь окажется настолько стильно, современно и уникально по внутреннему оформлению.

– Ну а что показалось наиболее интересным?

– Информаторий. Там такие базы данных и возможности для их обработки! – не скрывал своих эмоций чернокожий пилот. – Я в восторге!

– Да, мне тоже информаторий пришелся по вкусу, – закивал Хайнек. – Прямо истинное удовольствие для аналитика или составителя прогнозируемых явлений. Тебе тоже нравится аналитическая работа?

– Конечно. Люблю собирать разрозненные сведения и создавать из них цельную картинку.

– Какое совпадение! – не совсем искренне улыбался куратор. – Мне тут как раз кое-какой информации не хватает. Так что подскажи, будь добр, какая существовала причина для драки на доставившем вас сюда транспорте?

Вид у Алоиса сразу стал отмороженным:

– Не пойму, о чем речь…

– Я о том инциденте, который произошел с безразмерным толстяком-дальником.

– А что, разве он не с трапа упал? – уже совсем иным тоном спросил старший лейтенант.

Из чего стало понятно, что правды от него не дождаться.

– Зря простаком притворяешься, – нахмурился Хайнек со всей доступной ему строгостью. – Как военный куратор имею право заглянуть в протокол. Завтра утром мне передадут с транспорта полную запись событий в кубрике, и я все равно отыщу виноватых.

И опять чернокожий пилот показал, что может смело выступать на подмостках любого театра. Потому что искренне испугался, приложил руку к сердцу и чистосердечно пробормотал:

– Честное слово, я безразмерного коллегу не бил!

– В этом я не сомневался. – Презрительным взглядом майор прошелся по сравнительно тщедушной фигуре негра. – Зато уверен, что неприятностей отныне у тебя будет – только успевай отскакивать. Думаю, с твоей субтильностью будет трудно завершить стажировку на Кафедре и остаться в группе кандидатов. Обязательно попадешь в обычные тридцать процентов отсева.

Алоис на это довольно потешно скривился, показывая полное недоумение:

– А чего я еще успел натворить плохого?

– В данный момент ты пытаешься уйти от прямых ответов на вопросы твоего непосредственного начальства. В Дивизионе такие не нужны. Ну разве что ты одумаешься…

– Да я уже одумался, – с готовностью затараторил старший лейтенант. – Поэтому готов к сотрудничеству и… всему остальному. И как только вы мне покажете запись всего инцидента, я сразу же постараюсь назвать по именам всех тех, кого опознаю среди коллег.

И глаза такие честные-честные, что и не понять: издевается или и впрямь дурак? А может, и действительно не в курсе драки? Или что там произошло на самом деле?

Как бы там ни было, но давить на стажера дальше смысла не было. Поэтому куратор зловещим тоном пожелал строптивому негру спокойной ночи, развернулся и отправился в свою комнату. Поэтому не мог заметить ехидной улыбки, брошенной ему вслед. Уж такой дока в поиске информации, как Алоис Полсат, прекрасно знал, в каких случаях с транспорта могли выдать ведущиеся там круглосуточно записи. Война, крушение или личное письменное разрешение командующего данным сектором Оилтонской империи. В таких случаях даже требования губернаторов планет, а то и всей системы оставались безответными, чего уж там говорить о каком-то майоре? Пусть даже он заместитель командира всемирно известного Дивизиона!

Но вот сама попытка давления на него старшему лейтенанту очень не понравилась. Поэтому, вернувшись в комнату, которую он делил с Николя, Алоис без стеснения вырвал своего товарища из полудремы:

– Не по нутру мне этот куратор. Только что пытался меня завербовать как внештатного стукача. А? Каков жук!

Николя проявил интерес только после продолжительного зевка:

– Чего хотел конкретно?

– Узнать, зачем я поколотил Безразмерного.

– Ха-ха! Так сказал бы правду: решил забрать у него обеденную порцию, ибо самому не хватило. А тот начал возражать… Ну и…

Задумавшийся негр не обратил внимания на подначку товарища.

– А если сами дальники расколются? Как бы кое-кому на орехи не досталось.

– Не переживай. Дальникам нет никакого смысла признаваться в вине своего товарища. Иначе того и в самом деле попрут с Кафедры, если дело дойдет до служебного следствия. Да и толстяк свою промашку наверняка осознал и будет теперь тише воды ниже травы.

– Вдруг не осознал? Вдруг исподтишка отомстить захочет?

– А мы для чего? – хмыкнул Николя после повторного зевка. – Прикроем ребят, присмотрим за кем надо… И вообще, чего тебе неймется? Дай спокойно выспаться! Наверняка этот куратор ни свет ни заря завтра на ноги вскочит да за нас примется со всеми остальными инструкторами. Я тут со старожилами переговорил, так тех с первого дня на полосу препятствий погнали.

– Ну это мне не страшно, – Алоис уже быстро разделся и со смешком юркнул под одеяло. – Хотя этот Хайнек меня чуть ли не в глаза задохликом обозвал.

– Хочу посмотреть на его рожу, – веселился Николя. – Он просто диву дастся, когда увидит твой спринтерский рывок.

– Ну для меня и на длинных дистанциях равных не будет, – хвастливо заявил негр, протягивая руку к выключателю над изголовьем своей кровати. – Спокойной ночи, старина!

– И тебе пусть много каши с большими кусками мяса приснится!

Глава восьмая

3594 г., середина осени, Нирвана

Первое утро на Нирване и в самом деле началось со всеобщего подъема и оглашения по внутренней связи, что обе группы стажеров должны бегом построиться на наружной площадке перед зданием Кафедры для разминочной пробежки. Или, иначе говоря, обязательной утренней зарядки. Причем в коридорах уже стояли строгие наблюдатели и с секундомерами в руках пытались засечь наиболее неповоротливых. Уже все на площадке построились, уже и направо поворот сделали, готовясь начать бег, как по анфиладе ступенек главного входа спустился жутко разозленный майор Хайнек и отдал команду:

– Новичкам: кру-у-гом! В левое крыло первого подвального уровня в распоряжение профессора Сартре бего-о-ом, марш! Остальным: действовать по распорядку!

И не оглядываясь, поспешил в здание. Старожилы несколько завистливо посмотрели вслед своим новым коллегам-сменщикам, а потом помчались под командой инструктора наматывать два дежурных круга утренней разминки вокруг складских ангаров. Как они сами признались вчера новичкам при знакомстве, в эти совместные шесть дней тренировок уже прошедшие стажировку коллеги всеми силами вначале стараются показать собственное физическое превосходство именно на утренних разминках, а уже потом на полосе препятствий. Вот и им очень хотелось. А тут в самый первый день такой пассаж. Новички по вине какого-то профессора куда-то сбежали и теперь отлынивают от негласного соревнования.

Хотя сбежали тридцать офицеров недалеко. Сразу же в широком подвальном коридоре их всех заставили улечься на госпитальные кровати, закатать рукава и брюки на лодыжках, а мужчинам вдобавок еще и предплечья оголить. После чего профессор, которому помогали пять местных лаборантов, стал обходить всех без исключения офицеров, закрепляя на их запястьях узкие браслеты, на лодыжках браслеты втрое шире, а на шее и предплечьях – некое подобие прозрачных, моментально прилипающих к телу кусочков пластика. При этом руководитель всей программы довольно громко давал пояснения и инструктировал, как и чем пользоваться. Вернее, не пользоваться, а стараться с себя ничего не потерять из баснословно дорогого научного оборудования.

– Отныне все ваши физические и даже умственные усилия будут фиксироваться и накапливаться в одной очень умной аналитической машине. Ваша задача: не обращать на приборы лишнего внимания, вести себя как обычно и практически ни в чем себе не отказывать. Ваша личная жизнь и свободное время вместе со сном фиксироваться не будут. Только рабочий режим тренировок и занятий. Естественно, следует пресекать в себе любые попытки повреждения приборов, ковыряния их ножом или прочей преднамеренной порчи. Купаться и даже нырять на большую глубину – можете смело. Температурный режим тоже довольно широк, ну разве что вредны запредельные температуры, точно такие же, как и для организма. То есть в кипяток не прыгать и в лед не вмораживаться.

Проходя мимо Клеопатры, профессор ничем не показал, что они хоть как-то знакомы. На Тантоитана тоже вроде никакого внимания не обратил. Зато возле Безразмерного в удивлении замер:

– А с вами что, голубчик, приключилось?

– Да ничего страшного…

– Может, вас в «омолодитель» на денек уложить? Тут имеется.

– Что вы, что вы! Не стоит беспокоиться, – шепелявил толстяк. – И так заживет.

– А зубки?

– Еще вчера договорился с дантистом Кафедры. Обещал за неделю новые приживить, – убеждал пострадавший.

– Ну ладно, как знаете. Мне тоже интересно будет сравнить ваши результаты с остальными… Итак, дамы и господа! – Сартре остановился в конце коридора и обратился ко всем: – По приказу вашего командования вы на неопределенное время переходите в мое почти полное распоряжение. Вернее, переходят ваши тела, по наблюдениям за которыми и будут составлены соответствующие рекомендации для усиления физических нагрузок для стажеров данной Кафедры и иных подобных воинских учреждений. Если что-то будет на теле мешать или вызывать раздражение – немедленно обращаться ко мне. Можно даже среди ночи. Так… еще минут пять постарайтесь лежать неподвижно. Желательно громко не говорить, а уж тем более не кричать.

Ближе всего к нему оказался Гарольд, который чуть ли не шепотом поинтересовался:

– Если мы крикнем, присоски испугаются и сбегут?

– Зря смеетесь, молодой человек. – Профессор склонился над воином с каким-то прибором, проверяя, как ведут себя странные пластиковые нашлепки. – И называйте их для удобства пеленгами. Пеленги ведь и в самом деле почти живые. Даже имеют некоторые зачатки искусственного интеллекта. И им необходимо время для приживления…

После таких объяснений возмутился все слышавший Граци:

– Не хватало, чтобы они приросли к нам навечно! Потом завладели бы нашим телом, мозгом…

– Было бы чем владеть! – строго оборвал его профессор. Посматривая на часы, обошел еще нескольких офицеров, довольно крякнул и разрешил: – Теперь можете смело бежать на завтрак. Но! Как только имя кого-либо прозвучит по внутреннему коммуникатору, немедленно мчаться сюда.

– А если идут занятия? – стал уточнять Гарольд.

– В любом случае! Все ваши преподаватели и инструкторы предупреждены. Всего хорошего!

По пути в свои комнаты, во время умывания и во время завтрака только и было разговоров что про странные эксперименты никому не известного гения. Ощупывали браслеты, рассматривали друг у друга почти приросшие к коже пеленги. Прислушивались к своим ощущениям и шутили на эту тему.

– Кажется, мне браслеты силенки прибавили как минимум втрое, – уверенно и с серьезной рожей заявлял Армата. – Пойду сегодня вечером и поколочу Гарольда.

В тон ему отзывался Граци:

– Давно пора наказать тебя за зазнайство. Если у тебя силы утроились, то у Гарри наверняка удесятерились. Чихнет нечаянно в твою сторону и…

– …Прощай, огурчик! – хором подхватили остальные друзья, словами шуточной песни оплакивая долю лучшего в отделении специалиста по самому сложному и современному вооружению.

На что Армата без всякой обиды дал пояснения:

– Так ведь колотить Гарольда я буду издалека, из тяжелого миномета.

Под смех друзей капитан Стенеси снисходительно скривился:

– Минометы любишь? Вот только погоди до первых учений, где мне доверят распределение оружия. Устрою так, что будешь даже спать с ним. А уж бегать – никто тебя не остановит.

Тогда как чуть в стороне Парадорский проводил интенсивный допрос своей любимой:

– Почему Сартре делает вид, что тебя не знает?

– Так я ведь тебе говорила, что он обо мне ни слухом ни духом. Надо вначале ему привет от брата передать, потом и пароль сказать…

– Ой! Брось эти шпионские игры! Я знаю, что ты с ним знакома лично, и жду от тебя немедленных объяснений.

– Почему знакома? С чего ты взял? – пыталась вывернуться заметно растерявшаяся Клеопатра и не нашла ничего лучшего, как самой перейти в наступление: – И чего это ты на меня набросился? Вдруг профессор и в самом деле меня когда-то в детстве видел возле брата. Может, и сейчас узнал, все-таки моя фотография у родственников имеется.

– Ты мне зубы не заговаривай. Лучше сразу признавайся: чего это ты с ним вчера перемигивалась и знаками обменивалась?

Девушка умильно нахмурилась, интенсивно пытаясь припомнить, когда, где и кто мог заметить ее переглядывания с Сартре. Получалось, только в конце ужина, а кто – уже и неважно. Но отговорка на этот случай отыскалась сразу:

– Да я ведь просто очень хотела с ним переговорить, узнать о брате, вот и смотрела слишком пристально. Когда уходили, хотела хоть издалека поздороваться и на себя внимание обратить. Вот профессор вроде как и кивнул мне в ответ спонтанно… Да и вообще, чего это ты меня так пытаешь? Если хочешь что-то узнать, идем к этому ученому немедленно и все выясним на месте. А то ведешь себя, как… как… как Рома Бровер!

Их старый и верный друг уже давно обретался где-то в далеких вражеских тылах вместе со своей супругой. Его все-таки забрали чуть больше четырех лет назад в разведку, переквалифицировали в специальной школе на шпиона и закинули в неизвестно какую систему неизвестно какой державы. Что Романа, что Магдалены порой в компании сильно не хватало, но те сами выбрали свою судьбу, став бойцами «невидимого фронта». А секретность их миссии не позволяла даже приблизительно догадываться, в какой части Галактики парочка находится. Разве только один раз одно из самых высокопоставленных лиц Оилтонской империи заявило: от усилий и умений супружеской пары Броверов зависит очень многое.

Спрашивать что-то больше никто не осмелился, но зато в своей среде друзья частенько употребляли сравнительные характеристики, подходящие синонимы, связанные с именем Романа или его фамилией. Особенно если речь заходила о шпиономании или излишней подозрительности. Так и говорили: «Оглядывается, как Рома». Или: «Тебе только с Бровером работать!»

Но еще воспоминания о старом друге всегда вызывали у Тантоитана ностальгический вздох, чем Клеопатра бессовестно пользовалась. Вот и сейчас он скривился, но дальше копать под профессора не стал:

– Просто не люблю, когда ты шокируешь меня своими тайнами.

– Ну так ведь женщина всегда должна оставаться загадкой для мужчины, – кокетливо пожала плечиками Клео.

– Ха! Тебе напомнить последствия подобных загадок? – ощерился Танти весьма угрожающе. – Например: что сделал Отелло с Дездемоной. А было бы в их отношениях все открыто и без недомолвок – жила бы дама, горя не зная.

– Фи! Нашел с чем сравнивать. Жестокий, страшно ревнивый мавр, который собственных мозгов не имел, а жил по чужим наущениям. Ты ведь у меня не такой.

– В смысле мозгов или жестокости – не такой?

– Во всем. – Клеопатра, уже закончившая свой завтрак, поднялась из-за стола. – Даже не ревнуешь никогда.

– Ого! – поспешил за ней и Танти, на ходу склоняясь к розовому ушку. – А что, есть повод? И моей принцессе хочется стать Дездемоной?

– Это еще кто кого задушит! – пригрозила девушка, оглядываясь по сторонам и осуждающе добавляя: – И чего ты так кричишь? Мы ведь договорились называть друг друга принцессой и рыцарем только наедине. Это ведь только наше, сугубо личное обращение.

– Да? – уже на ходу откликнулся Танти. Они покинули столовую одними из первых и спешили в свою комнату, чтобы взять нужные для первого занятия тетрадки-регистраторы. – И что тут такого личного? Все ребята и так знают, что ты моя принцесса, а я твой рыцарь. Или все-таки хочешь сменить…

– Нет! Да и тебе имя Отелло совсем не идет. Ха! Алоису, кстати, тоже, – неожиданно вспомнила она об их новом чернокожем приятеле. – Слишком неброско он смотрится, не правда ли?

– Точно. Вот кому с Бровером работать в паре…

Вскоре уже все тридцать офицеров сидели на первом, так сказать, ознакомительном занятии. Чуть сбоку за их спинами разместился и куратор, майор Хайнек. Занятие вел один из преподавателей, работающий здесь с первого дня основания Кафедры. Он довольно подробно и красочно стал описывать как саму Нирвану, найденную шестьсот лет назад, так и все чудеса, творящиеся у нее внутри и на поверхности. Причем многие нынешние тайны оказались не для широкой огласки, и даже в самой Оилтонской империи о ней простые обыватели ничего интересного не знали. А ведь, как показалось одно время, эта планета по своей уникальности могла удивить, увлечь, заманить любого исследователя. Не Хаитан, конечно, но и далеко не рядовая планета. И это при том, что почти вся поверхность занята двумя противоположными по температурам пустынями: ледовой и песчаной.

Полезных ископаемых на Нирване не было. Совсем. Залежи руд отсутствовали. Ни угля, ни нефти. Даже отложений соли было не сыскать. Да что там соли, нормального песка, годного для производства чистого стекла, и то не было. И это – невзирая на громадную пустыню, опоясавшую по экватору всю планету. Естественно, что долгое время здесь некому было не то что прогрессорством заниматься, а вообще поинтересоваться жизнью отсталых чернокожих аборигенов. Те жили в деревнях внутри узких полосок джунглей и прочих лесов, занимались собирательством и даже палку в руку как оружие никогда не брали. Потому что врагов как таковых в природе у них не было. По крайней мере вокруг; а сами искать хищников или их выращивать негры никогда и не стремились. О том, как чернокожие обитатели появились в этом тихом раю, частенько из-за ураганов превращающемся в ад, догадаться было невозможно. Исследователи, археологи и спелеологи только руками разводили и пожимали плечами: загадка природы, не иначе. И Нирвану оставили в покое. Даже уникальные катакомбы и многочисленные лабиринты в толще льда, проложенные там агрессивными и хищными орашами, не удостоились скрупулезного изучения. Ну живут себе эти ораши, напоминающие кротов во льдах, ну объедают обильно растущий в лабиринтах мох, а толку? Мясо – несъедобное, шкура – невероятно вонючая даже после обработок ультрасовременными химическими средствами. Приручать орашей или подвергать селекции – тоже бессмысленно.

Решили: от планеты пользы – никакой. Ни моральной, ни стратегической, ни экономической. О флоре и фауне вообще речь не идет.

Все резко изменилось лет пятьсот назад. Кто-то из ученых-энтузиастов, прожив здесь лет тридцать, совершенно неожиданно выяснил, что аборигены умело скрывают свой истинный возраст. По общему годовому исчислению, сравниваемому с земным, негры преспокойно себе доживали до возраста в сто пятьдесят лет! И это при скудном питании, частых ураганах, резких сменах температуры и полудиком, без всякого намека на медицину существовании.

Да плюс ко всему тот самый ученый выдвинул особую теорию, которую почти неопровержимо доказал в своих работах: долгожительству способствует местное магнитное поле.

Ох, что после этого на Нирване началось! Истинное паломничество всех престарелых, немощных, желающих жить долго, тихо и счастливо. А их сопровождали потоки санитаров, аферистов, строителей и мануальных терапевтов. В течение добрых пяти десятков лет на планете интенсивно бурились скважины, устраивались подледные, подземные и зависшие в атмосфере жилища. Строились дороги, коммуникации и необходимые для производства продуктов питания комплексы. Возвели внушительные города так называемой развлекательной индустрии: казино, кинотеатры, спортивные площадки на любой вкус. Безжалостно уполовинили, а то и вообще чуть не извели популяцию единственных крупных животных планеты, обитающих во льдах, – ледовых кротов. По этой причине ораши сбежали на большие глубины, и какое-то время казалось, что они вообще полностью истреблены. Ну а те животные, которые обитали в зонах, граничащих с пустыней, своим спасением были обязаны чернокожим аборигенам.

Хорошо хоть самих аборигенов не сильно притесняли, и тем удалось сохранить как свою численность, так и свои скромные деревни.

Ну а потом наступило жесткое похмелье. Никто из паломников долгожителем не стал, здоровье свое не поправил и уж тем более не омолодился. Да вдобавок ко всему в бумагах умершего ученого, который затеял всю эту бучу, обнаружилась куча неувязок и притянутых за уши подтасовок. То есть еще и теоретически было доказано: Нирвана ничего не дает в плане долгожительства. Да, негры жили до ста пятидесяти. Но очень немногие, можно сказать, единицы. Да и то следовало родиться здесь, питаться только местными разновидностями бананов и пить только талую воду ледников. И кто такое выдержит? Смешно подобные вопросы задавать…

Забросили планету в сто раз быстрей, чем освоили. Не прошло и десяти лет, как в городах не осталось обитателей, комплексы перестали работать, и даже летающие поселки были безжалостно опущены на поверхность. А некоторые сами рухнули там, где им понравилось. Итог: красивая планета превратилась в свалку, оставшуюся после сбежавшей цивилизации.

Лишь кое-где теплились разрозненные очажки технического бытия, да доживали свой век особенно настырные пенсионеры. Причем некоторым из них просто и возвращаться было некуда. Шли века, последние редкие поселенцы сменялись иными, не менее жалкими личностями, кое-где продолжали существовать «хутора», которые то умирали, то вновь оживали, но в любом случае, по последним переписям и просмотрам автоматическими зондами, насчитывалось не более одного миллиона поселенцев. Планета огромная, а жить на ней никто не хотел, и вся бесконтрольно брошенная частная собственность, хоть и имела своих законных владельцев, находилась в пользовании любого желающего.

Что самое интересное, сами аборигены из этой невероятной по объему технической свалки не взяли для своих нужд ни единого винтика, ни единого куска стальной арматуры или так любимого всеми дикарями пластика. Так и продолжали жить по своим устоявшимся обычаям, словно пришельцев никогда не существовало. Завидная философия, вызывающая уважение. Потому, наверное, и жили долго, что отказывались от благ цивилизации.

В итоге единственной, самой большой на данное время тайной на Нирване оставалось наличие Кафедры Интеллектуальной Подготовки будущей воинской элиты Оилтонской империи – бойцов Дивизиона. Да и то под официальным прикрытием гражданского института с зубодробительным названием. Несколько скучное место, но что офицерам нужно для должного усвоения итоговых знаний? Верно: свежий воздух и полярные по значению крайности для доводки физического совершенства. Вот так они и делали по очереди: то два-три дня под ураганным ледяным ветром пересекали пустыню, то, распарившись от усилий, как в парилке, неделями плутали в толще ледяных лабиринтов. Красота! И не мешает никто. И знания в голове хорошо закрепляются. А попадающиеся на пути многочисленные брошенные города и комплексы, разъедаемые коррозией, только разнообразят, придают колорит местным реалиям. Будь воля преподавателей Кафедры, так они бы давно уже переименовали планету и вместо Нирваны назвали бы Полигоном.

Но это уже к делу не относилось.

А вот модерновая постройка Кафедры показалась каким-то теоретикам весьма разумным и перспективным мероприятием, и лучшие воины со всей империи проходили теперь стажировку именно в этом колоритном месте.

Когда преподаватель закончил лекцию и разрешил задавать вопросы, желающих не оказалось. Всем хватило голографических изображений, сведения осели в голове, а прощупать весь этот лед и местный песок в любом случае придется собственными телами во время ночевок и длительных переходов. Да и вчерашние рассказы уже заканчивающих стажировку коллег заранее настраивали на скуку, зубрежку и физическую муштру. А к этому лучшим воинам было не привыкать.

Можно сказать, многие и отвыкнуть не успели.

Обед, после него два часа отдыха – и заместитель командира Дивизиона по комплектации выгнал новичков на местную полосу препятствий. Каждого подзывали к старту отдельно, давали ориентир по времени, проводили короткий инструктаж – и вперед, показывай, на что способен. Причем на первые «смотрины» в качестве зрителей собрались чуть ли не все преподаватели, оканчивающие стажировку коллеги и боевые инструкторы. Лучше сразу посмотреть и выяснить, кто на что способен.

Из двух десятков мужской части худшие показатели оказались у обров и дальников. Наверняка эти офицеры на своих предыдущих местах службы физическую подготовку игнорировали круглосуточно. Правда, господин Безразмерный, хоть и с изрядно опухшим до сих пор лицом, показал среди этих одиннадцати лучшее время. Чему многие, особенно видевшие его поражение в стычке с Гарольдом Стенеси, искренне удивлялись. Получалось, что не такой уж он слабак в единоборствах, просто соперник оказался ему не по зубам.

Девятое место занял весьма и весьма этого устыдившийся Малыш. После подведения итогов он из расслабленного балагура и преспокойного философа превратился в желчного и раздражительного мизантропа и за весь вечер так и не появился в общем зале для отдыха.

На восьмом, седьмом и шестом местах оказались соответственно Феликс, Бергман и Граци из космодесантников. Пятое место неожиданно для всех получил пилот Алоис Полсат. Бегал он, как оказалось, чуть не быстрей всех, да и проворством, ловкостью отличался необычайной.

Четвертое место занял еще один из пилотов, Николя Чарески. Но тут уже подобный успех был вполне ожидаемым. Все-таки родился Николя в одном из самых тяжких по выживаемости мест империи, на планете Чара. Правда, жил он там всего лишь до пятилетнего возраста, и тройная сила тяжести не успела превратить его в напоминающего кубик неповоротливого коротышку, какими выглядели остальные обитатели Чары. Но зато потрясающе мощный внутренний костяк, врожденные мускулы и связки делали этого парня невероятным силачом. По выносливости и мощи некоторые сравнивали его с андроидом, хотя внешне пилот Чарески выглядел вполне обычно.

Несколько необычной оказалась и личная жизнь Николя, о которой во время ужина поведал новым приятелям Алоис. Причем поведал вполне преднамеренно:

– Не вздумайте расспрашивать Николя о жене или вообще о супружеской жизни. Звереет! Очень он любил свою супругу, она тоже боевым офицером была, контрразведчицей, но уже два года, как от нее нет никаких известий. Поговаривают, что погибла во время какого-то жутко сложного и опасного внедрения.

После чего на нового приятеля все смотрели совсем иными, понимающими взглядами, а Клеопатра так вообще чуть не всплакнула:

– Вот она, семейная жизнь военных… – и непроизвольно придвинулась к Тантоитану.

Третье время показал Армата, второе Гарольд. Ну а первое, да еще с большим отрывом от остальных продемонстрировал майор Парадорский. Причем его результат на сегодняшний день оказался непревзойденным даже для «старичков» Кафедры – майора Хайнека и некоторых боевых инструкторов, что у последних в сознании никак не укладывалось: ведь парень впервые вышел на данную полосу препятствий и никак не мог тренироваться на ней раньше.

В связи с этим куратор очень сильно расстроился, стал зол и раздражителен. А причину этого пояснил только перед самым ужином один из инструкторов:

– Как, вы разве не знаете? В иерархии Дивизиона есть один непреложный закон: если командир по времени не входит в тройку призеров, он обязан сложить свои полномочия. А новый командир назначается только из тройки лидеров.

– Здорово! – обрадовался Гарольд. – Получается, что если не я, то уж Танти точно может шагнуть сразу на должность командира Дивизиона?

– Ха! Очнись, парень! – заржал ветеран. – Такого, как Серджио Капочи, еще лет тридцать никто с его должности не сковырнет. А вот некоторых его заместителей потеснить вы вполне сможете.

– Это мы запросто! – рассмеялся и капитан Стенеси, хлопая ручищей друга по плечу: – Ну что, готов замахнуться на командира?

Но Танти только поежился, слишком уж хорошо он помнил, как, при каких обстоятельствах и за что получил свое единственное взыскание по службе:

– Как же, столкнешь такого…

Причем он боялся Серджио не в физическом плане. Тут можно было совершенствоваться и совершенствоваться, а потом тягаться силами с кем угодно. Но вот в моральном плане полковник Капочи казался на три головы выше любого кандидата. А уж юного майора и более чем на три.

Глядя на своего друга, Гарольд сразу понял, какие тому пришли на ум воспоминания, и многозначительно подмигнул:

– Да забудь ты уже об этом взыскании! Сколько лет прошло, сколько зим пролетело. Как говорится, заиграно и не считается.

– Кто его знает, каким оно боком мне вылезет в будущем, – вздохнул Танти, косясь на приближающуюся Клеопатру.

Та, кстати, тоже не знала о взыскании в послужном списке своего жениха. И это было одной из причин для крикдала. Девушка о чем-то догадывалась, порой пыталась подступиться и выведать у любимого его секрет, но тот отнекивался как мог. Ну еще бы! Попробуй признайся любимой, что ты на год младше нее! Стыд-то какой! Так что про страницу жизни под трагическим названием «Взыскание» знали только два человека во вселенной, верные друзья Гарольд Стенеси и Роман Бровер. Да и то по причине своего непосредственного участия в этом неправомерном действии. Ну и тот, кто непосредственно наложил подобное наказание на Парадорского.

– Чего, ребята, загрустили? – подошедшая Клеопатра, как всегда, сумела уловить переживания и едва заметную печаль друзей. – Недовольны результатами?

– В некотором роде, – признался капитан Стенеси. – Потому что опасаемся конкуренции с твоей стороны. Ты ведь показала наилучшее время среди женщин…

И бегло пересказал про обязательные условия для командира элитного воинского формирования. Девушка сразу загорелась от азарта:

– А что! Я ведь и в самом деле могу побороться. Это будет просто феноменально: все шкафы и мордовороты, возглавляемые Танти и Гарри, бегают по плацу и повинуются каждому движению моего пальчика.

Под смех товарища Парадорский увлек свою невесту чуть в сторону и возмущенно зашептал:

– О моя принцесса! Тебе мало того, что я повинуюсь движению твоих пальчиков в постели, так ты еще и в остальной жизни хочешь мною помыкать?

– Хочу! И буду! Сам понимаешь, если желаешь оставаться моим рыцарем, должен служить мне верно не только по ночам, но и днем.

– Сбегу на дальнюю границу!

– Тогда я отправлюсь с тобой, а мы так и останемся без официального брака.

– О! Придумал! – неожиданно осенился идеей Парадорский, переходя на заговорщицкий шепот: – Давай устроим тайное венчание? Никто и знать не будет. А потом еще раз устроим официальную свадьбу по прибытию в Дивизион. Правда, шикарно получится?

– Ты мне подобное уже сотый раз предлагаешь, – скривилась Клеопатра. – Может, что-нибудь новое для разнообразия придумаешь?

– И все-таки?

– Хм! Сотый раз тебе повторяю: только официально и только на Оилтоне! Должна же я хоть какую-то честь сохранить. Ты меня и так уже настолько развратил…

– Я?!

– Угу. И сегодня вечером опять развращать будешь, – шептала Клеопатра, начиная забывать, где она находится.

– Капитан Ланьо! Пора идти на ужин! – прикрикнул на шепчущуюся парочку Гарольд. – И хватит обманными методами выманивать у майора положенную ему по нормам довольствия шоколадку.

Они двинулись к находящейся неподалеку столовой, но по пути Клеопатра и к гиганту пристала:

– Кстати, о шоколадках. Ты и так слишком большой, а так как девушки у тебя постоянной нет, то сладкое тебе отдавать некому. Поэтому майор Парадорский приказывает тебе отдавать свою шоколадку мне.

– Ух ты! Как просто и сытно получается, – радовался Гарри. – Отныне я буду пользоваться примером нашего командира и отбирать у всех младших по званию их шоколадки.

– Так ты уже иди до края неуставных отношений, – посмеивался Тантоитан. – Делай, как я: зажимаешь в любом углу любую понравившуюся воительницу, командуешь ей: «Стоять! Молчать! Целоваться!» – и пользуйся от души своими командирскими привилегиями.

Старый друг и тут не упустил возможности поддеть Танти:

– У меня и без приказов неплохо получается. И с большим, так сказать, разнообразием. А вот у тебя почему-то жертва неуставных отношений одна и та же. Напрашивается закономерный вопрос: а кто кем командует?

Но друг не смутился, скорей обрадовался:

– Только настойчивые учения приносят победу в окончательных битвах.

Глава девятая

3594 г., декабрь, Нирвана

Недели полетели за неделями, а там и первые два месяца минули совершенно незаметно. Стажеры втянулись в занятия, изматывающие марш-броски по пустыням и ледовым лабиринтам. Про ученого гения, навесившего на них браслеты и вживившего в тела пеленги с зачаточным интеллектом, тоже почти не вспоминали. Хотя ежедневно профессор вызывал одного, а то и до десятка выбранных по одному ему известному принципу офицеров в свою лабораторию, обвешивал приборами и датчиками и проводил только ему понятные замеры. Недолго, минут по сорок-пятьдесят, но и этого времени измученным муштрой стажерам хватало порой, чтобы расслабленно вздремнуть прямо в кругу интенсивно работающих самописцев.

Поэтому никто и никогда с уверенностью не мог сказать, кого вызывали в лабораторию меньше остальных, а кого больше. Да и занятия частенько проводились преподавателями со смешанными группами, в которых было от трех до шести стажеров. При таком методе почти индивидуальной подготовки знания давались гораздо большими объемами и ускоренными темпами.

Но в любом случае Тантоитан Парадорский подметил, что он в роли подопытного кролика оказывается чаще всех. Вначале это его изрядно напрягало, но потом, когда он ближе познакомился с профессором и стал с ним общаться на любые темы, отчужденность и недоверие сменились интересом и даже некоторым подобием дружбы. Пожалуй, Тантоитан был единственным, кто не спал, опутанный датчиками и проводами, а вел при замерах интенсивную беседу со светилом физиологии.

Да и как было не заинтересоваться, когда знания Сартре оказались воистину огромными, уникальными и шокирующими. Вдобавок он умел прекрасно изложить любую научную тему простыми, доходчивыми словами из лексикона, доступного воину с двумя высшими образованиями. И совместные беседы их сильно сблизили. Причем Клеопатре не пришлось для этого говорить какой-то пароль и ссылаться на родного брата. Хотя наверняка наедине с научным гением она и вела свои, совершенно далекие от науки расспросы. Так по крайней мере предполагал Тантоитан. Он, правда, тоже как-то поинтересовался братом своей невесты, ссылаясь на самый первый день пребывания на Нирване.

Но Сартре углубляться в тему и раскрывать чужие секреты не стал:

– Да, я знаю этого молодого человека. Невероятно талантлив. Но именно поэтому его имя засекречено больше, чем мое собственное. И ты как человек военный должен понимать суть соблюдения государственной тайны.

– Да понимаю я, – кривился Танти. – Но что это за родственник такой, что на свадьбу собственной сестры прийти не сможет.

– Почему же? – двигал своими седыми бровями профессор, уже знакомый с отношениями и чаяниями молодой пары. – Раз пообещал, то обязательно соприсутствует.

– А их отец? Что вы о нем скажете?

– Ничего, – последовал ответ с полным равнодушием. – Но раз обещал дать разрешение на свадьбу дочери, значит, тоже прилетит на Оилтон.

Из чего удалось сделать вывод, что будущий тесть живет не на столичной планете империи, а где-то в иной системе. Но уж наверняка человек тоже известный и солидный. Дальше выспрашивать оказалось бесполезно. Пришлось опять переключаться на темы научных исследований.

Ну и понемногу перед Тантоитаном стала раскрываться вся суть ведущихся сравнений, тестов и исследований. А также именно его роль и место в этих исследованиях. Сартре и в самом деле искал если не мутанта, то самого-самого-самого. Потому что ему для первичного этапа слабые индивидуумы вообще не подходили. А по некоторым наметкам и предположениям, могли при испытаниях элементарно погибнуть.

Понятно, что на решающей стадии эксперимента научному гению для опытов требовались только добровольцы. И таких кандидатов, которым он мог предложить нечто существенное, на Кафедре насчитывалось пока всего пять человек: Гарольд, Николя, господин Безразмерный, как ни странно, сам куратор от Дивизиона и несомненный лидер, единственный, кто четко подходил по всем параметрам мозга и физических данных, майор Парадорский.

Узнав о себе, Танти не удивился. Николя и Гарри гордился. Даже успех Безразмерного его не удивил. Все-таки здоровенный мужик, мышцы которого, привыкшие носить и передвигать такую тушу, просто обязаны были иметь предрасположенность к инициации. Но вот против Хайнека восставало все внутреннее естество.

– Что-то не вызывает у меня доверия этот солдафон и служака, – ворчал он. – Особенно в плане уникальной защиты сознания.

– Ну по этому плану мы вообще готовы начать работу не раньше чем через год, – успокаивал его Сартре. – А вот первый уровень ему вполне по плечу. Вроде бы…

Первым уровнем разновозрастные приятели называли инициирование процесса физической саморегуляции, чаще применяя для краткого обозначения этого эксперимента сокращенную аббревиатуру ИПФС. Идея проекта была далеко не нова и уже тысячелетия муссировалась в научном мире. Да и суть была довольно проста: следовало заставить человека в чисто автоматическом режиме следить за своими мышцами, тренировать и содержать их в полном порядке вне зависимости от приказов, поступающих из мозга. Ведь может тренированный человек просыпаться минута в минуту каждое утро без будильника. Ведь ходит он по земле, безотчетно передвигая ногами именно в нужном направлении. А уж про такие случаи, когда человек без сознания держится на плаву, и вспоминать не стоило. Примеров масса, а вот вывести из этого систему не получается. А ведь как было бы здорово: каждый мускул содержит себя в тонусе сам. Чем бы человек ни занимался, что бы ни делал, как бы ни забывал заботиться о собственном теле, каждые пять минут по всем его клеткам проносится волна необходимых сжатий, растяжений, заставляющая мышцы и мускулы секунд десять напрягаться в нужных режимах. И все: тело всегда в норме и не расслаблено, мышцы подтянуты, настроение отличное. А больше всего преимуществ получает военный или спортсмен: практически всегда тело прогрето и готово к немедленным и любым максимальным перегрузкам. Только и надо каким-то образом закрепить на подсознательном уровне умение запускать по всему телу ту самую пресловутую волну. То есть инициировать в человеке это уникальное, заложенное в него еще дикой природой, как считал ученый, умение.

ИПФС – инициация процесса физической саморегуляции, тот самый первый этап из двух, который должен был выдержать испытуемый. Но чем оказался чреват и сложен этот этап, так это прямым, можно сказать, грубым вмешательством в деятельность мозга. После такого пояснения любой здравомыслящий кандидат, как правило, резко отказывался от предложения стать подопытным кроликом. Непредвиденный, еще ни разу не доказанный результат пугал любого здравомыслящего человека.

Мало того, он пугал не просто человека свободного, вольного в выборе собственной судьбы, но и тех, кто имел чуть ли не пожизненный срок тюремного заключения. С такими Сартре тоже пытался работать и даже отыскал парочку подходящих кандидатов, но оба, как только уяснили суть предстоящего эксперимента, с презрительными усмешками отказались. Хотя им обещали досрочную амнистию.

– Да и не совсем они подходили, по большому счету, – жаловался профессор, в задумчивости расхаживая среди работающих самописцев. – Для этого опыта нужен человек, дисциплинирующий свое тело с самого детства. То есть тот, кто и так уже стоит практически одной ногой на пороге грядущей инициации. Ему только и надо, что помочь со стороны, подтолкнуть в нужном направлении и подсказать, как зафиксировать полученный результат.

Тантоитан несколько раз цокнул в раздумье языком:

– Понятно. Но все равно страшно. А вы остальной четверке кандидатов уже обрисовали суть ИПФС?

– Нет, конечно! Никто из них еще окончательно не готов для этого. Разве что уже на Оилтоне появится возможность в стационарных условиях слегка подогнать их физические параметры к нужной норме. Некоторые нейростимуляторы у меня там уже откалиброваны. А только потом… Ну и для контроля всего процесса не помешал бы уже готовый человек, прошедший инициацию. Было бы на что равняться…

– А что самое страшное при неудаче?

Профессор тяжело вздохнул, но ответил честно:

– Частичный, а то и полный паралич конечностей.

Уж на что Парадорский считал себя смелым и безбашенным, но и то крякнул от вырвавшегося наружу страха. Да что там страха. Стоило только на мгновение представить себя обездвиженным, как сразу подступал к сознанию настоящий, прямо-таки животный ужас.

– М-да! Тут и в самом деле быстрей согласишься на пожизненный… хм, чем на… Погибнуть вроде как всегда можем, на то и воины. А вот чем такие опыты позволять над собой ставить… поневоле сбежать хочется.

– Вот и я говорю, – грустно закивал головой Сартре. – Никто не соглашается.

Видя, как ученый закручинился, Танти попытался его хоть как-то утешить:

– Может, вначале следует на животных попробовать?

– Разум! Нужен в первую очередь сознательный и последовательный разум. Кстати, большинство животных и так живет согласно принципу ИПФС. Не у всех и не всегда он просматривается, но физическая саморегуляция хорошо видна, например, у собак. Я как раз от них и начинал отталкиваться при первых своих разработках. Да и люди порой испытывают сильные волны по всем мышцам во время засыпания.

– Именно засыпания?

– Вот именно!

И уже в который раз, но с иного угла зрения профессор начинал давать пояснения о своем открытии.

В конце концов дошло до того, что уже и сам Парадорский мог закатить обширную лекцию по теме ИПФС, нигде не сбиваясь и не путаясь. А когда проблема изучена, разложена по полочкам и освещена до малейших деталей, не имеет недоговоренностей, она органически начинает восприниматься на подсознательном уровне. Причем восприниматься как вполне безопасная и необычайно полезная. Ведь по большому счету, ежедневно тратя по пять и больше часов на физическое усовершенствование, Парадорскому жутко хотелось сэкономить хотя бы половину этого времени для общеобразовательных дисциплин. Слишком уж он опасался стать совершенным в теле, но с ограниченными умственными способностями. Поэтому на очередном осмотре-беседе он признался профессору:

– Вообще-то я почти созрел для согласия.

– И что надо для того, чтобы ликвидировать твое «почти»? – оживился ученый.

Тантоитан выдержал некоторую паузу, прежде чем продолжить, и наконец произнес:

– Ответить мне на несколько вопросов, а потом… а потом предоставить хотя бы одно, пусть даже мизерное доказательство всех ваших теорий.

– А на слово не поверишь?

– Какой смысл? Тем более что я уверен: наверняка вы уже на ком-то свои эксперименты провели.

Громко хмыкая и ворча себе что-то под нос, Сартре несколько раз прошелся по лаборатории. Видимо, очень сомневался в чем-то. Но потом-таки решился:

– Есть некоторые детали, о которых во всей вселенной, кроме меня, знают только три человека. Причем они, так сказать, являются и самыми заинтересованными в успехе.

Тантоитан сразу сообразил, кто эти трое, а уж то, что в их число входит сам император, не подлежало сомнению. Поэтому лишь кивнул:

– Догадываюсь…

– Ну так вот. Все трое вполне конкретно мне намекнули, что я могу и тебе в некотором роде довериться и уже на месте решить, до какого предела стоит тебе раскрывать все секреты.

– О-о! Даже так? – поразился майор. – Польщен.

– Поэтому спрашивай, не стесняйся.

– Вроде стеснительностью не страдаю. В таком случае сразу первый вопрос: почему вы ни один из этапов не испытали на себе?

Профессор коротко махнул рукой:

– Отвечу потом. Дальше!

– Хм… – Парадорский в сомнении пожал плечами. – А дальше вроде как и спрашивать нечего. Последующие вопросы вытекают из первого. Осталось только увидеть доказательство.

И опять ученый несколько раз прошелся по лаборатории, прежде чем остановиться перед неким подобием операционного стола, на котором возлежал подопытный воин. И начал с предупреждения:

– Не стоит тебе объяснять, насколько сохранение этой тайны важно для Оилтонской империи…

– Где надо расписаться кровью?

– Шутишь? Это хорошо! Твое чувство юмора меня радует. Но то, что ты сейчас услышишь, должно остаться известно только тебе. Учти: только тебе! Ни твои ближайшие друзья, ни твоя любимая жена, а возможно, и твои будущие дети не должны об этом услышать и полслова. Причем в любом случае! Даже если ты по каким-либо не зависящим от нас причинам и не станешь участником эксперимента. Понял?

– Понял. И согласен со всеми требованиями.

Некоторое время Сартре смотрел прямо в глаза молодого майора, выискивая там какое-то сомнение или страх. Потом все-таки поинтересовался:

– Ведь Клеопатра имеет на тебя невероятное влияние. Выдержишь прессинг с ее стороны?

– Несомненно! Тем более что в ее преданности нашему общему делу я уверен, как в самом себе.

– Хорошо. Тогда будем считать, что ты дал клятву. – Как-то чисто механически профессор стал расстегивать пуговицы на своем халате. – Подписывать нигде ничего не надо. В том числе кровью.

А затем демонстративно распахнул халат и воскликнул:

– Смотри!

Парадорский уставился на довольно модную рубашку из дорогой ткани, затем недоуменно опустил взгляд на брюки, осмотрел туфли:

– А на что, собственно, смотреть?

– Хм! А перед тобой продукт, отвечающий и на твой вопрос и на твое требование.

– А-а-а-а!.. – с озарением протянул Танти, непроизвольно пытаясь прикоснуться к плечу Сартре. Но в какой-то момент спохватился: – Ой! Извините! А потрогать можно?

– Да сколько угодно! Тем более что я и так предвидел твою реакцию.

Ощупывания плеч, а потом и груди ученого сопровождались стоическим выражением лица последнего. А вот молодой майор хмурился все больше и больше. Потом не выдержал:

– Странно. Такое впечатление, что вы и утреннюю гимнастику не делаете. Наверняка и на перекладине отожметесь всего лишь…

Он задумался, прикидывая количество возможных для такого дряблого тела подтягиваний, но молчание оборвал сам профессор:

– Да хорошо, если вообще один раз подтянусь.

– Так… э-э-э, в чем подвох-то? – совсем растерялся Парадорский.

– А я разве утверждал, что прошел ИПФС? Да с моей мышечной тканью я бы загнулся от боли и откинул копыта уже через неделю после начала инициации. Ты ведь прекрасно знаешь все обязательные условия. Разве мое тело выдержит такие нагрузки?

– Да нет, конечно… Но что тогда?

– Думай! И не позорь наших аналитиков, которые утверждают, что ты наиболее сообразительный среди всех воинов нашего космического флота.

Майор скромно потупился, немного подумал и опять резко поднял голову:

– Неужели?! Неужели вы сразу провели на себе второй этап? Так называемую блокировку?

– А что делать, если ИПФС мне противопоказана? – развеселился Сартре. – Вот и пришлось сразу заскакивать на вторую ступеньку.

Молодой воин поверил ученому сразу. Но в то же время он уже и про второй этап имел вполне полное суждение. Поэтому, рассматривая голову с седыми волосами, осторожно спросил:

– Ну и как… самочувствие?

– Да чего там! Как видишь – выжил. И это самое главное. Но теперь для меня никакие психотропные средства не страшны. Хоть домутил мне вводи в кровь, хоть что угодно. Убить – да, могут. Но вот выведать хоть один секрет – фигушки! Еще и в заблуждение введу так, что те, кто пытать будут, сами мозгами двинутся.

– Э-э-э… Пытать? Так ведь и физически могут…

– Тем более наплевать! – уже вовсю хихикал ученый. – Целенаправленно отключаю все рецепторы боли и ухохатываюсь в своем маленьком, но неприкосновенном мирке. А в таком случае и умирать не страшно.

– Ну да, ну да, – бормотал Парадорский, которому так и хотелось заглянуть внутрь талантливого черепа и разобраться в произошедших там изменениях.

Кажется, его мысли легко читались по глазам:

– Конечно, увидеть, что там у меня в мозгах, и все проверить ты не сможешь, а вот испытание проведем обязательно. В следующий твой визит я приготовлю домутил и антидот, и ты проведешь экспресс-допрос на любую интересующую тебя тему. Прямо завтра все и устроим. А сейчас тебе уже пора, мы и так заговорились.

И профессор Сартре стал интенсивно снимать датчики с тела своего первого подопытного кролика-добровольца.

Глава десятая

3595 г., январь, Нирвана

Вся размеренная, хоть и переполненная муштрой и занятиями жизнь на Кафедре резко изменилась сразу после встречи Нового года. И начались эти кардинальные изменения с прибытия командира Дивизиона, старшего куратора имперской безопасности полковника Серджио Капочи. Хотя в иных родах войск он и имел звание генерала. Свалился он как снег на голову ранним утром и целых полдня появлялся в самых неожиданных местах Кафедры. То на полосе препятствий понаблюдает за офицерами, то в учебные классы зайдет и немного послушает, сидя в сторонке. Ни с кем особо не разговаривал, зато ходящий за ним тенью Хайнек на правах заместителя и куратора свой рот почти не закрывал, постоянно что-то нашептывая.

Во время обеда они тоже уселись за один столик почти в самом углу помещения, продолжая живую беседу. И только Малыш осмелился расположиться со своим подносом всего через два столика от высшего начальства. Как он ни прислушивался к разговору, как ни старался разобрать приглушенные слова, ничего конкретного не услышал, кроме разве что одной фразы Хайнека:

– …Его показатели вообще упали за последний месяц вдвое, и он стал самым худшим в группе! – Куратор этим явно возмущался, потому и повысил непроизвольно голос. – Поэтому я буду ходатайствовать…

Дальше расслышать ничего больше не удалось, но Малышу и подобного мизера хватило для понимания, о ком и о чем идет речь. Наверняка заместитель командира распинался об отчислении наихудшего стажера с Кафедры. А наихудшим за последние три недели стал не кто иной, как майор Парадорский. Нонсенс для его друзей, для его новых приятелей и для его любимой девушки. То есть и в самом деле показатели упали почти вдвое как на полосе препятствий, так и по всем остальным физическим дисциплинам. Создавалось впечатление, что молодой герой основательно заболел: он стал нервным, жутко раздражительным, порой по его лицу прокатывались какие-то спазмы, словно он испытывал нестерпимую боль. Иногда он просто срывался с турника во время простейших акробатических упражнений, несколько раз очень болезненно падал на полосе препятствий, получая травмы. Хорошо хоть незначительные. Потерял аппетит, заметно похудел. Благо еще, что теоретические занятия у него проходили на прежнем уровне и знания он впитывал в себя, словно губка воду.

Когда друзья интересовались самочувствием Тантоитана, тот старался свести все к шуткам или просто ссылался на банальную простуду. Реже – оправдывался тем, что потянул связки или порвал какую-то мышцу. Что в принципе считалось вполне естественным: стажеров во время тренировок и спарринг-поединков никто не жалел и поблажек не давал. То есть пока ни паниковать, ни вроде как отчислять с Кафедры большого повода не было. Но вся соль заключалась в том, что Минри Хайнек с первого дня по каким-то причинам воспылал к Парадорскому, мягко говоря, нелюбовью. И эта нелюбовь, переходящая в непримиримое противостояние, становилась заметна всем окружающим с каждым днем все больше и больше. Вроде как все делалось по уставу, и куратор ни в коем случае не превышал своих полномочий, но опытные офицеры сразу просматривали излишнюю строгость и предумышленное проталкивание молодого героя в наиболее опасные места как на полосе препятствий, так и в тренажерных залах. Парадорский, естественно, не отступал, как всегда, старался оставаться первым и лучшим, но в результате только все чаще и чаще получал микротравмы и растяжения.

Сам Тантоитан к возникшему противостоянию относился на удивление спокойно и на провокации не поддавался, зато на майора Хайнека ополчились все друзья Парадорского. А больше всего подобным положением дел оказалась взвинчена Клеопатра Ланьо. Девушка несколько раз была всего лишь в одном шаге от того, чтобы сорваться, жутко нахамить куратору, а то и просто его избить. Неизвестно, справилась бы она с ним или нет, все-таки воин недаром считался одним из лучших в Дивизионе, но уж морду всяко бы расцарапала до неузнаваемости.

Как ни странно, но куратор шипения и колкие слова со стороны подчиненной игнорировал полностью и в дальнейшем постарался еще больше воспользоваться своим служебным положением. После этого разведенные по разным аудиториям и тренажерным залам возлюбленные вообще перестали встречаться в дневное время, а ночами с завидной очередностью отправлялись в наружный дозор или на патрулирование дальнего периметра. В итоге в последние две недели жених со своей невестой умудрился только один раз переспать в их комнате.

Тяготы службы. Жаловаться или роптать – нет смысла.

Но вот сейчас Малыш по обрывкам подслушанного разговора догадался, что речь идет об отчислении друга. А это дело более чем серьезное. Если Парадорский каким-то образом не попадет в Дивизион, оказавшись на дальнем пограничье, это будет не только его беда. Скорей всего и его свадьба с Клеопатрой расстроится. Следовало что-то немедленно предпринимать. И этим «что-то» могла оказаться элементарная, но единовременная подача сразу нескольких рапортов на имя Серджио Капочи. В любом случае командир Дивизиона будет вынужден принять во внимание мнение по этому вопросу и остальных офицеров данной стажирующейся группы.

Вот с такими задумками и помчался Малыш сразу после обеда к Парадорскому и остальным друзьям. Вначале зашел в комнату майора и, пока Клеопатра где-то задерживалась, быстро рассказал о подслушанных словах и своих выводах. И был весьма ошарашен, когда Тантоитан в резкой ультимативной форме потребовал:

– Никаких рапортов! Спасибо тебе за предупреждение, хотя я и так догадывался, что куратор постарается меня вытурить с Кафедры. Но в любом случае мои временные снижения физических показателей ни в коей мере не дают права на отчисление. Я специально внимательно перечитал правила и уставные требования к прохождению стажировки.

– Да правила и требования – это одно, а происки Хайнека – совсем другое, – не успокаивался Малыш. – В его власти так факты подтасовать…

– Ладно, дружище, – перебил его Танти, выглядывая в приоткрытую дверь и заметив в коридоре приближающуюся Ланьо. – Ни за что не переживай, о рапортах пока никому ни слова, ну и при Клеопатре держи язык за зубами. – И уже выпроваживая товарища в коридор, совсем иным тоном добавил: – Да нет, играть в карты меня совсем не тянет. Может, как-нибудь в следующий раз.

А оставшись с любимой наедине, закрыл дверь на внутреннюю защелку, подхватил свою невесту на руки и в несколько шагов донес до кровати. Заваливая прямо поверх одеял, уже шептал со всей страстью и настойчивостью:

– О! Моя прекрасная принцесса! Как я по тебе соскучился! Прямо не верится, что нас не развели сегодня перипетии тяжкой службы…

Ответив вполне жарким и пылким поцелуем, Клеопатра тем не менее смогла чуток вырваться из любовного захвата и проговорила:

– Я по тебе тоже соскучилась, но именно поэтому и хочу немедленно поговорить. Ну пожалуйста!.. Перестань меня насиловать!

– У-у-у, раньше тебе это нравилось…

– Мы с тобой уже неделю толком поговорить не можем, а у тебя только одно на уме… Танти! Я сейчас рассержусь!

– И что будет?

– Вообще с тобой разговаривать перестану…

– Так я этого и добиваюсь! Во время секса только и надо, что целоваться, ну и…

– Без «ну и»! Ты не понимаешь, что происходит? Этот Хайнек только и делает с самого утра, что ходит за полковником Капочи и очерняет все твои заслуги. Вдруг у него на уме тебя погнать с Кафедры?

– Дорогая, ты явно преувеличиваешь. Тем более что выгонять меня не за что: дисциплину я не нарушаю, теоретические знания усваиваю на отлично…

– Ты мне лапшу на уши не вешай. Твоя физподготовка на уровне самой слабой стажерки…

– Ну так чего не случается. Травмы там, падение пика формы… Как у любого спортсмена.

– Мы с тобой не спортсмены! И если Хайнек пожелает, то имеет все права для твоего перевода.

– Да не переживай ты так. Вначале посмотрим…

– Чего смотреть! – уже не на шутку разозлилась Клеопатра. – Надо нам всем немедленно писать рапорты на имя командира Дивизиона и требовать немедленной замены куратора.

– Экие вы все шустрые! – не удержался Парадорский от восклицания. – А забыли, что не отвечающие истине рапорты могут отразиться и на вашем послужном списке?

– Почему это не «отвечающие»? И кто это «вы все»? – сразу зацепилась за его слова ушлая капитан Ланьо. Причем додумывать ей долго не пришлось: – Малыш тоже хотел рапорт подать? Ведь я ни за что не поверю, что в такое напряженное время, когда приехал Серджио Капочи, этот длинный игровой шланг вздумал тебя пригласить на карточные посиделки.

– Как тебе не стыдно так говорить за глаза о нашем приятеле? – делано возмутился Тантоитан. – Он ведь за нас горой…

– Знаю, что горой, поэтому все ему прощаю. А шлангом я его и в глаза называю, потому что этот доморощенный философ-аристократ на тебя негативно влияет.

– А вот тут ты совсем не права. Потому что Малыш…

Какие положительные стороны и черты капитана Агнера Ллойда должны были раскрыться в следующих фразах, Клеопатре узнать было не суждено. Громкоговоритель в их комнате щелкнул, после чего раздался голос дежурного по Кафедре:

– Майору Парадорскому пройти в лабораторию профессора Сартре.

– Ну вот! – с досадой воскликнула девушка. – Даже поговорить не успели!

– Я тебе сразу предлагал заняться чем-то более приятным, чем пустопорожний разговор. – Расцеловав свою суженую в обе щечки, Тантоитан уже вскочил с кровати. Чуток оправился и только возле самой двери добавил: – И вообще, капитан Ланьо, ваша недисциплинированность уже стала притчей во языцех, вы совсем перестали подчиняться старшему по званию. Будете сегодня жестоко наказаны!

– Хм! Недолго тебе зверствовать осталось, – не осталась в долгу невеста. – Скоро и мне звание майора присвоят…

– За какие такие заслуги? – Жених замер от удивления в дверях.

– За красивые глазки! – с вызовом ответила Клеопатра. – Или я не заслуживаю?

Судя по тому, как скривился Тантоитан и без стука закрыл за собой дверь, пока не заслуживала. Но девушка только высокомерно улыбнулась и пробормотала:

– Ничего! Вот как только нас зачислят в Дивизион, тогда и поймешь, почему мне дадут звание майора. Хи-хи! А может, сразу и полковника? – Но тотчас обеспокоенно нахмурилась: – Но что делать с происками этого Хайнека? И ведь не удастся пока наедине с Серджио переговорить. Значит, надо…

Она тоже сорвалась с кровати и побежала разыскивать Малыша. Все-таки мысль о рапортах показалась ей достаточно правильной.

Тем временем явившийся в лабораторию Тантоитан привычно взобрался на высокое ложе и был сноровисто облеплен не менее привычными датчиками и прочими регистрирующими приборами. Вот только на повседневные вопросы майора Сартре отвечал с явной неохотой, а потом и вообще ошарашил:

– Сейчас тут с тобой хочет один человек переговорить. В неофициальной, так сказать, обстановке. Лежи спокойно, чтобы датчики не свалились.

После чего из прохода с другой стороны лаборатории появился старший куратор безопасности империи, командир Дивизиона полковник Капочи. Благодарно кивнув профессору, он осмотрел обнаженного по пояс Парадорского и начал с вопроса:

– Ну и как самочувствие, майор?

Видя, как Тантоитан хмурится в некоторых сомнениях, Сартре вполне будничным голосом пояснил:

– Серджио – один из тех трех, кто знает о сути наших экспериментов.

– А-а-а, – с некоторым облегчением вздохнул герой. – Ну подобное и следовало предполагать…

– А на мой вопрос отвечать будешь? – посерьезнел Капочи.

– Так точно, господин полковник! – послышался бравый ответ. – Самочувствие – хуже не бывает! Словно час назад дюжина крестьян по всему телу оглоблями прошлась.

– Все время?

– Почти. Иногда вроде как отпустит – и терпимо. Но несколько раз в час так выкручивать и ломать все тело начинает, что сам удивляюсь, как сдерживаюсь на людях. Что только не выдумываю, чтобы оправдать перекошенное лицо и жуткое порой выделение пота. И, с одной стороны, даже рад, что этот служака Хайнек меня с Клеопатрой все время разводит то по классам, то по ночным вахтам. Иначе она бы уже давно скандал подняла и меня в госпиталь упекла. Как минимум…

После таких признаний полковник озадаченно покрутил головой, осуждающе покосился на профессора и посочувствовал:

– М-да! Первым всегда трудно, хоть и весьма интересно. – Затем хмыкнул и тоже признался: – Я ведь вторым на очереди стою, у меня наилучшие показатели среди всех остальных кандидатов.

Удивляться по поводу такого отбора молодому майору явно не следовало, все-таки перед ним сейчас находился лучший воин современности, как его называли в просвещенных кругах. Но вот старое знакомство и несколько тайн между ними, о которых знало только несколько человек, позволяли Тантоитану если уж не подначивать высшее командование, то с наивным видом выдавить из себя некоторое сомнение:

– Увы, господин полковник, инициация процесса физической саморегуляции наверняка еще требует практической доработки. У вас вряд ли получится, еще сердце остановится…

– Ты хоть за разговором следи, – осадил его командир Дивизиона. – Если уж ты наладку выдерживаешь, то мне и того легче все окажется.

– Вообще-то Танти прав, – вмешался в разговор профессор, явно сдерживаясь от желания уложить Серджио на второй стол и заняться над ним экспериментированием. – Возраст для ИПФС – довольно важный фактор. Чем моложе организм, тем он лучше переносит любые структурные перестройки. Молодость добавочно повышает болевой порог, дает больше шансов для правильной работы сердца и организует дополнительные блоки самовосстановления умственной деятельности. После каждой волны саморегуляции сознание у более молодого объекта восстановится в любом случае быстрей.

Уже не раз слышавший подобные рассуждения Парадорский скорбно поддакнул:

– Да, да, невероятно важный фактор. И ведь вы, профессор, утверждали, что ИПФС проводить на человеке старше двадцати пяти лет не следует.

– И сейчас утверждаю: если организм ослаблен и как следует не тренирован, то сердце не выдержит. Да и разум… – он покрутил в воздухе ладошкой, – скорей всего, станет претерпевать негативные изменения.

– Ну это мне не грозит, – напрягшийся до того полковник теперь свободно вздохнул и расслабленно шевельнул плечищами. – Более тренированное тело, чем у меня, вы вряд ли во всей Галактике сыщите. Что бы там о себе некоторые ни возомнили.

При этом он с явным сарказмом во взгляде прошелся по облепленному датчиками телу молодого майора. Как раз это совпало с очередной волной физической саморегуляции: все мышцы задергались, словно в эпилепсии, тело заметно завибрировало, задрожало, кожа покрылась мелкими бисеринками пота.

В унисон с этим все записывающие приборы заработали с десятикратным ускорением, самописцы словно взбесились, фиксируя максимально допустимые вспышки активности. На экранах замелькали фейерверки цифр, каких-то таблиц и сложных графиков, и отблески этих фейерверков заполыхали в глазах ученого, который бросился к своему основному рабочему месту, пытаясь по горячим следам выискать какие-то только ему понятные закономерности или ожидаемые результаты.

Тогда как командир Дивизиона вспышку физической активности майора со смешком приписал несколько иному человеческому свойству:

– Ну и чего ты так от моего взгляда дергаешься и краснеешь? Не бойся, за неуважение к старшим бить не буду.

– Чего это я боюсь? – нахмурился герой. – И где это я кого не уважил?

– Ха! А то я тебя не раскусил: так и мечтаешь, чтобы я ИПФС не прошел? А то и сразу отказался? А потом пробежишь полосу препятствий быстрей меня и займешь мою должность?

– Интересно. – Терзающая боль несколько отступила, и Танти даже умудрился состроить наивную рожицу: – С каких это пор старшего куратора имперской безопасности выбирают по физической выносливости?

– И не мечтай! Зато на место командира Дивизиона ты явно с нехорошим гастрономическим интересом посматриваешь.

– Ну так… плох тот майор, который не мечтает стать маршалом.

– Тоже зря надеешься, – продолжал посмеиваться Серджио, извлекая какой-то стул между столов и усаживаясь рядом с объектом экспериментов. – Разница в возрасте у нас небольшая, так что на пенсию уйдем вместе.

– Ничего себе небольшая! – от всей души возмутился молодой герой. – Вам ведь уже тридцать девять!

Причем сказал это таким тоном, словно речь шла как минимум о восьмидесятилетнем старце. Капочи даже обиделся не на шутку:

– В истории Дивизиона я самый молодой командир, занявший это место.

– Впечатляет, – сразу согласился с ним Танти. – Даже невероятно впечатляет. Но ведь это не значит, что следующий командир не добьется этой должности в еще более молодом возрасте. Это раз. А два, при всем желании вам крепкого здоровья и долгих лет жизни, вряд ли вы в своем преклонном возрасте уже через пару лет сможете тягаться с более молодыми, ловкими и сильными воинами. Мне профессор Сартре показывал диаграмму, на которой ухудшения моторики с возрастом стремятся вниз с геометрической прогрессией.

– Поговори у меня, поговори. – Тон у Серджио стал угрожающим, хотя в глазах продолжали плясать смешинки. – Я тебе и через сорок лет фору дам.

– Через сорок? У-у-у… разве столько живут? – Причем парень подумал явно о своем шестидесятилетии, а не о восьмидесятилетии командира.

– Живут, живут, – утешил его полковник, хотя и добавил с нажимом: – Если язык умеют за зубами держать как следует.

– Мм? – не открывая рта, Танти перешел на язык жестов, которому как раз стали обучать на Кафедре.

При этом он спросил, где его подловили в излишней болтливости. Капочи вначале присмотрелся к профессору Сартре, почти скрывшемуся в облаке виртуальной аппаратуры, и только после этого стал переходить к делу:

– Никому не проболтался о причине наложенного на тебя пять лет назад взыскания?

– Как можно! Я ведь себе не враг!

– А то майор Хайнек очень и очень интересовался подноготной этого наказания. Подозревает в чем-то особо тяжком и страшном…

– Странный он, однако… И чего на меня взъелся? Солдафон!..

Серджио ухмыльнулся:

– Чувствует, что ты не на своем месте. А капитану Ланьо ты не проговорился?

– Ей – тем более! – воскликнул Парадорский. И тут же признался: – Хотя я даже себе представить не могу, что будет, когда она узнает: муж моложе ее на год.

– Кошмар! Ужасно! – с несвойственным для него сочувствием поддакивал полковник. – Как вы эту трагедию переживете, не представляю!

Но молодому герою было совсем не до шуток, у него перед глазами промелькнуло то самое событие более чем пятилетней давности, которое до сих пор не давало ему покоя.

Глава одиннадцатая

Воспоминания о 3589 годе, Оилтон

Дело происходило сразу после торжественного вручения наград, присвоения внеочередных званий всем героям событий на Хаитане. Молодые космодесантники стояли своим кружком в преддверии праздничного банкета в главном зале родного училища и с восторгами припоминали моменты только что закончившейся церемонии. Все-таки личное пожатие руки самим императором, пусть даже и в довольно узком кругу, без единого журналиста, – событие экстраординарное. Ну и гвоздь всего события – вручение Парадорскому ордена «Изумрудный Листок» – будоражило кровь не только ему. Поэтому несколько неприятным диссонансом оказались для всех слова одного из воинов Дивизиона, который приблизился к группе курсантов и официальным тоном обратился к молодому герою:

– Тантоитана Парадорского немедленно вызывает полковник Капочи в седьмую аудиторию.

Что-то в его тоне сразу не понравилось ребятам. Особенно всполошилась Клеопатра. Она увязалась за своим парнем до самого места вызова и все спрашивала:

– Что ему от тебя надо?

Вопрос, понятно, риторический, на который Танти пообещал ответить только после выяснения причины вызова. Кажется, его любимая собралась и в саму аудиторию проскользнуть с невероятной наглостью, но стоящий у входа дежурный ее и не думал впускать, а потом и дверь плотно закрыл. Так что подслушать девушка ничего не смогла даже при всем желании. Хотя и волноваться ей вроде как повода не было. Просто было до жути интересно.

Тогда как молодой герой-космодесантник внутри аудитории номер семь пережил один из самых неприятных моментов в своей жизни. Командир Дивизиона ожидал его там в полном одиночестве, выслушал доклад о прибытии и вместо поздравлений с наградой сразу перешел к обвинениям:

– Почему ты до сих пор не признался в содеянных преступлениях? Или не учитываешь, что чистосердечное признание смягчает вину и уменьшает сроки заключения?

Первый раз в своей жизни Тантоитан настолько испугался, что у него перехватило дыхание, он покраснел и почувствовал головокружение. Панические мысли разбежались во все стороны, потом вернулись обратно в мозг, сталкиваясь, словно волны цунами, и лишая так нужной в данный момент сообразительности, концентрации и здравого рассудка. Только и мелькала на периферии сознания глупая фраза из какой-то книги: «После наивысшего триумфа его накрыла трагическая длань неудачи. И он бесславно погиб в глубокой пучине черного отчаяния…»

Содеянных преступлений на своей совести Парадорский имел три. Так ему казалось. Причем третье проходило по категории уголовно ненаказуемых: более года назад он при соучастии Гарольда Стенеси обманом заставил их друга Романа Бровера поступить вместе с ними в космодесантное училище. Но вряд ли главного куратора имперской безопасности могли заинтересовать шалости мальчишек.

А вот остальные два преступления являлись явно более весомыми. В том, что они раскроются, немалую роль могли сыграть и недавние события: подвиги, награды, звания. Служи Парадорский тихо, так сказать, не высовываясь, никто бы под него копать не стал. А тут – весь набор: и лучший, и сильнейший, и удачливый, и сообразительный, и… И все остальное тоже. Понятно, что такой парень-ухарь, парень-хват просто не мог быть не проверен службами безопасности. Наверняка его биографию отныне знали еще до зачаточного периода. И наверняка обратили внимание на несоответствие дат рождения в разных документах. А это было очень страшно. Очень страшно и печально.

На фоне этого преступления третье попросту меркло: убийство нескольких террористов, пытавшихся под покровом ночи и с помощью современной блокирующей сигнализацию техники пробраться на территорию одной из школ-интернатов Китланда в ночь с девятого на десятое мая три тысячи пятьсот восемьдесят восьмого года. То есть чуть более года назад. Тогда молодой выпускник школы превысил все свои полномочия и собственноручно успокоил весьма странных вооруженных уркаганов. Непосредственно после самого события главного участника схватки вроде как не отыскали, но сейчас, после всех совершенных подвигов, могли и более подробно сравнить все данные, сличить размеры обуви, малейшие детали и отыскать так удачно ушедшего от собственной славы парня.

Но именно страх и растерянность помогли Парадорскому в начальные моменты нелегкого разговора с полковником Капочи не наговорить глупостей. Пока он стоял столбом после первых вопросов и пытался вернуть себе самообладание, время шло. А это раздражало больше уже самого командира Дивизиона. Он повысил голос:

– Чего молчишь, как мраморная статуя? Или язык проглотил?

Зато эти слова вернули парню хоть какую-то сообразительность:

– Если статуя из мрамора, то… откуда язык возьмется?

– Вот ты какой? – Серджио автоматически потер когда-то пострадавшую скулу. – Оправдываться не желаешь? Старшим дерзишь? Или вообще решил под дурачка закосить?

– Никак нет, господин полковник! – стал приходить в себя Танти.

– Нет?! Не желаешь оправдаться?

– То есть… да!

– Да? Дерзить нравится? И дурачком притворяться?

– Нет, господин полковник. Наоборот, оправдаться хочу. Только вот понять не могу, о каких именно преступлениях вы говорите?

– Обо всех! – твердо заявил полковник, уже начавший наливаться нешуточным гневом. – Или я тебе их еще и перечислить должен? Не должен? Ну так не молчи! Все сам рассказывай!

– Как пожелаете, – понурился Парадорский. – Только вряд ли вам будет интересно слушать про драки и потасовки, шутки и розыгрыши несовершеннолетнего парня.

– Вот это ты завернул! – уважительно приподнял брови Капочи. – Да тебе не космодесантником быть, а адвокатом. Смотри как ловко, одним махом все свои грехи списал на несознательность по малолетству! Ишь ты! Наказания избежать хочешь?

– Никак нет, господин полковник! Готов понести любое. Но прошу принять во внимание смягчающие обстоятельства.

– Смягчающие что? И как? Или ты думал, что возвращенная начальнику по кадрам вашей школы-интерната коллекция мини-автомобилей уничтожит седые пряди на его голове? Или что вскрытые тобой недостатки в системе безопасности школы помогли в дальнейшем улучшить всю эту систему и модернизировать?

– Так точно! – неожиданно даже для себя улыбнулся Парадорский.

– Странная у тебя радость, – нахмурился Капочи.

Ну не мог он знать, что в тот момент молодого космодесантника больше всего порадовала конкретная оговорка в словах полковника: «вскрытые тобой недостатки». Не «вами», а «тобой»! Что явно указывало на непричастность друзей к подлогу и подмене документов. Их ни в чем не подозревали. То есть в любом случае ни Гарольд Стенеси, ни Роман Бровер в уголовном деле, будь таковое открыто, фигурировать не будут. А только от этого осознания – гора с плеч. Самому уже можно выкручиваться как угодно. Еще и наглеть в любых мыслимых и немыслимых пропорциях или конфигурациях.

– Ну как же не радоваться, если дело и выеденного яйца не стоит, – стал выкручиваться Танти. – Моя только и вина, что воспользовался чьей-то ошибкой в регистрационных записях. Это если меня допрашивать начнут с пристрастием, я так и отвечу. Ну а служить империи у нас в любом возрасте не запрещено. Прецедентов слишком много.

– Хм! Много… Но есть еще и законы! Нельзя служить в оилтонском космодесантном училище, если тебе не исполнилось шестнадцати лет. А ты?

– Правильно. Нельзя, господин полковник. Но мне ведь сейчас больше шестнадцати.

– Зато когда поступал…

– Но сейчас-то все в порядке.

– Ай да жук! – крутанул головой Серджио. – Намекаешь, что ты мог сразу и на второй курс поступить? Вернее, если уже быть точным и в десяти днях расхождения: сразу на третий?

– Так точно.

После чего командир Дивизиона, кривясь и хмыкая, пару раз обошел вокруг наглого космодесантника. Затем походил вдоль огромного преподавательского стола, несколько раз хмыкнул и задал следующий вопрос:

– Ну а почему не признался в убийствах нарушителей ночного покоя?

– Боялся, – последовал односложный ответ.

– Чего боялся? Что те вооруженные дядьки вдруг окажутся всего лишь старыми выпускниками школы и просто хотели повидаться со своими престарелыми учителями?

– Ну где-то так… Я вообще шел, никого себе не трогал…

Командир Дивизиона ошарашенно мотнул головой:

– Слушай, а что с тобой будет, когда ты вырастешь и врать научишься?

К тому моменту Парадорский уже окончательно пришел в себя и подспудно понимал: если бы провинившегося героя хотели выгнать, наказать, а то и начать расследование – уже давно бы это сделали. И никакой бы награды перед тем не вручили. Значит, самое страшное позади. И он после скорбного вздоха предположил:

– Не знаю… – и тут же вопросительно добавил: – Наверное, стану новым командиром Дивизиона?

– Вот уж правильно говорят: наглость – второе счастье! – возмутился Капочи. После чего опять несколько раз прошелся вдоль стола, затем замер возле него, а левую руку положил на каких-то два пакета. – Но тут я тебя обломаю и крылышки укорочу. Как ты знаешь, на мою должность ставят воинов только с безукоризненной репутацией и идеальным послужным списком…

Космодесантник лишь еле заметно пожал плечами.

– …Значит, в твое личное дело заносится тяжкое порицание под секретным кодом. Не каждый твой командир сможет узнать причину наказания, но оно будет над тобой довлеть сам знаешь сколько времени.

Вот тут уже настроение Парадорского упало ниже плинтуса. Действительно, тяжкие порицания считались одним из самых неприятных взысканий и порой сильно мешали служебной карьере и в получении очередных или внеочередных званий. Причем аннулировать и убрать из личного дела подобное взыскание мог только лично император. Да и то в виде особого поощрения за очередной подвиг. Подобная запись в личном деле считалась очень весомым наказанием, хуже было только изгнание из воинской среды.

Так что переживания молодого героя, у которого еще вся жизнь и карьера впереди только вырисовывалась, были и понятны и оправданы. Поэтому он уже не совсем адекватно и внимательно воспринимал следующие слова Серджио:

– Хотя за террористов тебе положена особая награда, состоящая из двух частей. – Он взял оба пакета и протянул их воину. – И раз уж мне пришлось разбираться с этим делом, то я тебе эту награду и вручаю. Здесь отличительный знак с гербом одного старинного рода, в спасении представителя которого ты оказался случайно замешан. Можешь расположить этот знак у себя на письменном столе или над кроватью. А во втором пакете – денежное вознаграждение. Причем, за какие такие подвиги ты получил знак и деньги, следует молчать. Государственная тайна. Как молчать и о причине наложения тяжкого взыскания. Пусть пока все остается на прежних местах. Все понятно?

– Так точно… – не совсем уверенно ответил парень.

Собирался еще что-то спросить, но был грубо оборван:

– Свободен! А то на банкет опоздаешь. Иди!

– Есть, господин полковник!

После этого больше ничего не оставалось, как отдать честь, покинуть помещение и оказаться под лавиной рухнувших на него вопросов со стороны Клеопатры. Причем превалировал следующий:

– Что случилось?

В результате чего у Танти и вырвалось весьма печальное признание:

– Да вот, тяжкое порицание в личное дело влепили…

– За что?! – Девушка воскликнула это таким тоном, словно собиралась сию минуту вернуться к командиру Дивизиона и как минимум разжаловать того в рядовые.

– Да ерунда, в принципе ничего страшного! – Парадорский уже страшно жалел, что, словно безвольный салага, пожаловался своей любимой и раскрыл такой важный секрет. Ей и знать-то ничего не следовало, а теперь она с него не слезет, пока он не признается в совершенном проступке. – Когда-то давненько имелся за мной один грешок, я уже и забыл про него, да вот служба безопасности и его раскопала. И, чтобы неповадно было, задним числом, вдогонку, так сказать, взыскание меня и настигло.

– Ладно, потом расскажешь за что, – сделала тактическое отступление девушка, но от этого у Тантоитана стало еще тревожней на душе. Уж он-то знал прекрасно, насколько его любимая может быть въедливой и строгой. – Лучше расскажи, что в этих пакетах?

– Хм, да я и сам толком не понял. Вроде как награда…

– За что? – Но теперь этот вопрос звучал совсем в ином тоне.

Предчувствуя еще большие сложности в отношениях, молодой герой упавшим голосом признался:

– Да когда-то случайно оказался в одном месте и почти нечаянно помог предотвратить готовящееся преступление. Больше ничего добавить не могу, государственная тайна.

Как это ни казалось парадоксальным, но Клеопатру такое объяснение устроило полностью. Наоборот, она как-то слишком уж оживилась, заволокла своего любимого в укромное место и потребовала немедленно показать награду.

Вначале рассмотрели знак. Величиной со среднюю книгу, он являлся многофункциональным банком памяти, совмещенным с виртуальным проектором и еще несколькими модными новейшими разработками, весьма популярными среди молодежи. На одной стороне виднелся глубоко врезанный в поверхность древний герб, а на второй располагались какие-то зашифрованные записи, нанесенные тиснением. Причем герб хоть и выглядел древним и старинным, никаких конкретных ассоциаций не навевал.

– Понятия не имею, кому он может принадлежать? – удивлялся Танти. – Надо будет порыться в архивах подобной информации…

Тогда как его любимая прямо-таки загорелась от созерцания надписей на другой стороне:

– Ух ты, как интересно! Как думаешь, что здесь зашифровано?

– Даже думать не хочется. Может, древний девиз какой? Или просто название города и десяток имен основателей рода.

– Нет! Так совсем неромантично. Наверное, здесь лично для тебя какое-то специальное послание. Точно! Скорей всего, благодарность за спасение или еще что-нибудь эдакое. Надо будет нам обязательно расшифровать эти записи. Договорились?

– Ну если у нас хватит сил поймать полковника Капочи и поколотить его…

– А он тут при чем?

– Наверняка знает, от кого эта награда. А мы уже после знакомства с отправителями выведаем у них код.

– Нет, так неинтересно и неромантично, – стала сердиться курсант Ланьо, – разве тебя не манит собственными усилиями разгадать загадку? – В тот момент из общего зала послышалась торжественная музыка, предваряющая гимн как самого училища, так и всей Оилтонской империи, потому девушка заторопилась: – Давай, показывай, что там во втором пакете?

А там оказалось сразу две пачки наличных денег в галакто. Причем на очень внушительную сумму. Не настолько умопомрачительную, но весьма ощутимую для курсанта, получающего скромное денежное довольствие. Даже для пары курсантов. Столько они смогли бы скопить за все три года обучения в училище, не тратя ни единого галакто.

– Ой, как здорово! – захлебывалась от восторга Клеопатра, забирая пакеты в свои ручки и сразу определяя для них место в предстоящей жизни: – Знак с гербом будет висеть у тебя над кроватью, а деньги мы положим на наш общий счет и будем помаленьку тратить во время увольнений и отпусков. Должно хватить на милые шалости и скромные вечеринки.

– А-а-а… может, лучше… – У парня мелькнула мысль отложить эти деньги на черный день, но любимая поняла его сомнения по-своему:

– Понимаю, что ты хотел бы купить мне какой-нибудь особенный подарок в виде удивительного колье или подвесок, но мне кажется, это ни к чему. Лучше уж мы будем чувствовать себя вольготно во время увольнений и отпусков. Давай, торопись, уже вот-вот гимн начнут проигрывать!

Вот таким образом Тантоитан Парадорский в три тысячи пятьсот восемьдесят девятом году стал героем, получил орден «Изумрудный Листок», свое первое офицерское звание, остался со странным знаком с нерасшифрованными записями, взысканием в личном деле и суммой, которой по-хозяйски распорядилась в течение пары последующих лет его любимая девушка.

Глава двенадцатая

3595 г., январь, Нирвана

Естественно, мало кому понравится, когда ему напоминают о чем-то весьма и весьма неприятном. Майор Парадорский явно не принадлежал к этому меньшинству и теперь посматривал на полковника Капочи из-под нахмуренных бровей чуть ли не с угрозой. Но лучшего воина современности такими взглядами можно было только до смеха довести. Казалось, ему было совершенно наплевать на рану, которую умышленно разбередили.

Но тема из прошлого и начавшийся дальше разговор оказались неожиданно между собой связаны.

– Здесь вот какое дело намечается, – начал Серджио, глянув еще раз на увлеченно работающего профессора. – Появилась возможность отработать и скостить наложенное на тебя взыскание. Готов?

– Всегда! – последовал мгновенный ответ. – Кому надо морду набить?

– Ха! Для таких ответственных дел, как кулаками махать, и без тебя желающих предостаточно. А вот с воспитательным процессом справишься?

– Детский сад не потяну.

– А из мышки тигра сделаешь?

Теперь уже Парадорский оглянулся и мотнул головой на профессора:

– С такими фокусами надо к господину Сартре обращаться.

– Ладно, не буду проводить параллели с подопытными животными, а то ведь еще и ты обидишься, – посочувствовал командир Дивизиона при виде колыхнувшихся датчиков, присосок и прочего лабораторного инструментария на теле майора. – Скажу конкретно: надо заняться присмотром за одним весьма важным для империи недорослем. Ну и заодно воспитать в нем умение, а самое главное – желание бороться за собственную жизнь.

Он сделал паузу, после которой Тантоитану ничего не оставалось, как в очередной раз нахмуриться и поинтересоваться:

– Как это будет выглядеть?

А выглядело все очень сложно и просто одновременно.

В одном из звездных баронств, входящих в Оилтонскую империю, стали происходить весьма странные убийства. Какой-то неизвестный, но весьма решительно настроенный злодей попытался уничтожить правящего барона вкупе со всей семьей. Причем попытки оказались более чем эффективны: к данному моменту из истинных владельцев системы в живых оставались только сам барон Зел Аристронг, тридцати двух лет от роду, да его старший сын Артур восемнадцати лет. Причем даже максимально активные действия, всесторонняя помощь со стороны имперских сил безопасности не помогли отыскать виновников такого пагубного противостояния в баронстве. Зел Аристронг всеми силами и средствами боролся с наемными убийцами, но вот сына постарался запрятать настолько далеко, насколько хватило его фантазии.

Годы шли, поток убийц не иссякал, но теперь он направлен был только на одно: поиск прямого наследника, Артура Аристронга. Приходилось спасать парня и прикрывать всеми имеющимися силами. Причем и в этом деле самые доверенные воины Оилтона участвовали с полной отдачей, занимаясь непосредственной охраной. А вот сам наследник, несмотря на круглосуточный присмотр за ним, оказался брошен на произвол судьбы в моральном плане. Ни малейшего положительного влияния, ни правильного, вдумчивого воспитания. И к данному времени Артур превратился в истеричного, с испорченным характером индивидуума, от которого следовало ожидать какого угодно каверзного поступка. Своим несносным поведением он уже пару раз поставил на грань проблему с его охраной, и только каким-то чудом наемные убийцы до сих пор не обнаружили места сокрытия наследника.

И вот теперь следовало хоть как-то попытаться наверстать упущенное в воспитании сего объекта охраны. И это лежало опять-таки на плечах имперской службы безопасности. Аналитики просчитали наилучший вариант воздействия: парень не намного старше, авторитетный, прославленный, который своим личным примером и жесткой манерой обращения в полной строгости попытается исправить несносный характер Артура. Для роли такого воспитателя, а попутно и командира охраны на ближайшее время кандидатуры лучше, чем Тантоитан Парадорский, не отыскали в пределах всей Галактики.

По крайней мере таким утверждением завершил свой обзор полковник Капочи.

А потом разрешил задавать вопросы. Естественно, с условием неразглашения государственной тайны. Хотя уже само знание места нахождения отпрыска одного из влиятельнейших в империи баронов являлось невероятным секретом.

Как раз о месте Тантоитан спрашивать не спешил, все равно ведь узнает. Его заинтересовало другое:

– Барону – тридцать два. Баронету – восемнадцать. Разница в возрасте странная.

– Ничего странного. Зел Аристронг был сосватан еще в тринадцать лет своим отцом по политическим, а вернее, экономическим мотивам. Захотелось присоединить к гербу рода еще две планеты. А уже в четырнадцать лет у парня родился первенец.

– Хо-хо! Интересно живут бароны! – подивился Танти вначале, но, когда услышал перечисление Серджио, кого и сколько уничтожили наемные убийцы в звездном баронстве, посочувствовал: – Вот уж напасть – все эти титулы и владения!

– Не зарекайся! – со странной строгостью осадил майора командир Дивизиона.

– Но тем не менее чем же баронство Аристронгов настолько богато, что из-за него такие страсти разгорелись?

– Вот это уже значительная тайна. Но, с другой стороны, ты все равно о ней узнаешь, так что могу рассказать сразу. На тех самых двух планетах отыскались промышленные залежи нейтрино-селта. Так что сам понимаешь…

Еще бы молодой воин не понимал! Нейтрино-селт, химическое соединение, используемое как обязательная добавка к топливу в работе современных реакторов последнего поколения, считался невероятно редким веществом, можно сказать почти не встречающимся в природных условиях. Тем более в пределах Оилтонской империи. А так как империя проводила жесткую политику полной независимости от всей остальной Галактики в экономике, то, без сомнения, баронство Аристронгов сразу попадало в категорию наивысшего достояния. Уж слишком за огромные средства, а чаще всего идя на уступки в сложных вопросах с руководством Доставки, приходилось покупать нейтрино-селт на стороне. Случись что с наследником рода – и последствия такого события могут оказаться для Оилтонской империи весьма неприятными.

С пониманием кивнув, майор продолжил задавать вопросы:

– Но почему именно я?

Серджио Капочи хмыкнул:

– Да потому что именно на тебя еще несколько завязок ведут. Ведь как раз именно Зел Аристронг в три тысячи пятьсот девяностом году откопал в собственных архивах один весьма перспективный след к древней сокровищнице императорского рода. Поиск сокровищницы назвали кодовым словом «Невод», доверили тебе вместе с твоей невестой, а когда сокровища пропали вторично, название сменилось на «Потеря Невода». И ты думаешь, что род Реммингов забыл о твоем активном участии в этом деле? Нисколько! Как только всплыло имя Аристронгов, его императорское величество вспомнил о прославленном герое и милостиво дал тебе очередную возможность для реабилитации. Почувствовал все подспудные течения этого дела?

Парадорский покраснел от переживаний, а самописцы вновь забегали как сумасшедшие. Если преступления им совершались как-то осознанно и лишь из-за перипетий судьбы, то самый страшный профессиональный облом он получил четыре с половиной года назад в той самой памятной операции «Потеря Невода». Ведь по его личной вине и недосмотру вторично пропали бесценные фамильные драгоценности династии Реммингов. Причем до сих пор Тантоитан не мог понять, почему ни его, ни Клеопатру за неудачу не только не посадили, но еще и очередные награды с внеочередными званиями навешали.

Но в любом случае он всегда вспоминал свою оплошность и провал с жутким стыдом и переживаниями. Вот и сейчас он постарался не останавливаться на неприятной теме, а дальше засыпать командира Дивизиона очередными вопросами.

– И долго придется этого паренька воспитывать?

– Пока точно неизвестно. Сам понимаешь, что даже замену тебе и твоему отделению отыскать будет трудно. Может, две недели. Может, два месяца, а то и до конца всей вашей практики. Вернее, на все шесть месяцев, положенных очередной смене. Но в любом случае ты ничего не теряешь, а только выигрываешь: лишняя муштра со стороны Хайнека прекращается, стажировка все равно засчитывается, да ко всему еще и от записи в личном деле есть шанс избавиться.

– Сколько мне можно взять с собой ребят?

– Набирай десять человек. Или не хватит?

– Если это на Нирване, то… – Парадорский замер на полуслове, ожидая ответа своего уже наверняка непосредственного начальства.

Коли задание будет выполнено успешно, зачисление в Дивизион можно считать состоявшимся.

Полковник Капочи напрягся:

– Как догадался?

– Вы сказали, что от муштры Хайнека избавлюсь, а вот про интеллектуальную учебу и сдачу зачетов – ни слова. Из чего я сделал вывод, что с Кафедрой мы будем не только на связи, но и в более тесном контакте. Следовательно…

– Да ты молоде-е-ец! – одобрительно протянул полковник. – Недаром тебя все преподаватели хвалят не нахвалятся. А вот мне следует тщательнее за словами следить. Э-эх! Ну ладно, раз угадал, то скрывать не стану. Действительно, парня прячем на Нирване, причем не так далеко отсюда. Вы там уже рядом во время одного марш-броска побывали, Забытой Знойной Зимовкой называется.

– А-а! – оживился Парадорский настолько, что самописцы опять дернулись с большими амплитудами. – Там и в самом деле что-то знойно-неприятное творится. Инструктор так и сказал на подходе: не Три Зе, говорит, а Три Ад надо эту Зимовку называть. И мы с ним сразу согласились. Лед, ветер и нереальный жар из пустыни. Нам только на подходе мозги чуть не выдуло и не прожарило.

– Зато посторонние туда не суются, – порадовал Капочи. – Ну и в самом дальнем отнорке ущелья вполне себе сносное жилище. Не Кафедра, естественно, но тоже со всеми житейскими удобствами. На месте вам сдаточная группа все объяснит. Причем там все устроено по новейшим техническим разработкам. А не так далеко, в глубине ледовых лабиринтов, и межпланетный челнок спрятан. Да у него в комплекте имеется малый истребитель виртуального управления. Сам челнок тоже небольшой, но удобный и уж всяко дюжину человек вытянет на своем борту. Так, на всякий случай.

– И когда мы туда выдвигаемся?

– Уже сегодня вечером.

– А как же это? – Танти прошелся взглядом по окружающим приборам и опять оглянулся на профессора.

– Все под контролем. Сартре в курсе, со всем согласен, твоей инициации это не повредит. Готов ждать тебя раз в неделю, станете летать сюда по очереди вместо увольнительной на пару часов. Конечно, если все спокойно будет. Заодно и теоретические зачеты сможете сдавать помаленьку. – Присмотревшись к майору, заметил, что тот продолжившейся учебой скорей только обрадован: – Так учиться нравится?

– Для того и на ИПФС согласился. Учиться в любом случае полезней, чем только мускулы накачивать. Но мне легче становится от одного сознания, что Хайнек над нами начальствовать не будет.

– Вот это – неизвестно. Окончательно все решится чуть позже. Как своему заму я доверяю Минри полностью; а то, что между вами что-то не сложилось, делу мешать не должно. Здесь в любом случае куратор должен быть в курсе всего происходящего на Зимовке и в экстремальных ситуациях поддержать, как положено.

– Но в мою епархию начальника охраны он влезать не будет?

– Скорей всего, нет. Вы теперь как бы на равных станете в должностях. Каждый командует примерно аналогичной боевой единицей. Взаимодействовать должны с одинаковых позиций. Да и по званиям вы равны.

– Вот потому и радуюсь. Ведь он не так меня, как капитана Ланьо до психологического срыва доводит, – разоткровенничался майор. – А оно мне надо?

– Хм! Ты тоже не расслабляйся и со своей невестой будь построже. Эдак и до абсурда дойти может: я тебе прикажу раз сорок отжаться, а она на меня, словно кошка, прыгнет и мстить начнет.

– Ну до таких крайностей Клеопатра никогда не опустится. – Но, судя по тому, как при этом ответе Парадорский непроизвольно отвел взгляд в сторону, некие поползновения на авторитет высшего командира со стороны его невесты имели место.

Мало того, командир Дивизиона прекрасно помнил, как некая экзальтированная и страшно заносчивая девушка, бывая в императорском дворце, чего только не выдумывала и как только не наезжала на лучшего воина современности, пытаясь охранить облюбованного ею героя от чрезмерного внимания, слежки и крайне субъективных оценок. При негативных высказываниях она даже в присутствии самого императора была готова выцарапать глаза кому угодно, в том числе и самому Серджио Капочи, нисколько при этом не робея и забывая об огромной разнице в званиях и занимаемых должностях.

Но в данный момент уличать своего подчиненного в семейственности и укрывательстве он не стал. Скоро и сам майор все поймет, и тогда пусть его совесть заест! Недолго осталось, всего лишь до момента вступления его самого и его невесты в Дивизион. А потом ему мало не покажется!

Теша себя такими не совсем хорошими, вернее, злорадными мыслями, Капочи, не скрывая улучшившегося настроения, поведал Парадорскому еще некоторые детали, тонкости и скрытые мотивы взваленного задания. По ним получалось, что героям и отдых желают предоставить, и возможность родине послужить, и лишние благодарности заработать. Но наиболее полезным для самого Тантоитана являлось устранение его на некоторое время с полосы препятствий. С его кардинальной и противоречивой перестройкой мускульного костяка, с усугублением процесса физической саморегуляции могли и более серьезные кризы наступить. А при таких кризах, по утверждению Сартре, могла не только тяжелая травма приключиться, но и чего похуже. «Чего похуже» на Оилтоне явно не желали. Вот потому так все остальное удачно и сложилось.

Ну а напоследок командир Дивизиона преподнес самую неприятную новость, связанную с новым заданием:

– Как ты уже понял, десяток набираешь по своему усмотрению. Но не забудь: для лучшего воспитания недоросля в отделении должно быть две женщины.

– Так ведь есть Клеопатра и Лидия…

– Капитан Ланьо остается на Кафедре. – Серджио сказал это таким тоном, что становилось ясно: ни спорить, ни обсуждать данную тему командование не намерено.

Только вот расстаться с возлюбленной для Танти показалось невероятно трудно, и он все равно не удержался от вопросов:

– Но почему?!

– Так надо!

– Может, что случилось?

– Да нет, все нормально. Скорей, даже наоборот. – Но, видя, с каким расстройством и чуть ли не стенанием воспринимает Парадорский предстоящую разлуку с невестой, полковник Капочи вроде как сжалился и перешел на шепот: – Только это страшная тайна и никому об этом ни полслова! Иначе…

– Да вы что?! Я ведь не давал повода во мне сомневаться!

– Ладно, ладно. Так вот, дело в том, что маркиз Грок вздумал на основе Дивизиона сформировать парочку отделений, которые будут заниматься личной охраной самого императора и его семьи. А для этого дела, сам знаешь, особо люди подбираются. Ну и… хм! – Он подчеркнул голосом следующее слово: – Твоя девушка стоит в этом списке на первом месте. Все-таки и принц с ней чуть ли не дружен, и доверия к ней по максимуму. Почитай, любые тайны императорского рода доверить можно. Так что, возможно, ее через месяц-два уже и отправят на Оилтон для скрупулезного ознакомления с императорским дворцом. А когда и тебя в Дивизион зачислим, отгуляем вашу свадебку…

– А-а-а, ну да… – Танти напряженно прикидывал, что его хоть и разлучат с любимой на некоторое время, но, с другой стороны, ей это пойдет только на пользу. Да и он будет за нее более спокоен. Как ни мирно выглядит Нирвана, а на Оилтоне безопасней. Хотя имелась и другая сторона медали: – Господин полковник, только я вот не совсем уверен в психологической устойчивости капитана Ланьо. Мне кажется, она будет несколько опечалена таким назначением…

Вот тут уже командира Дивизиона прорвало, и он не стал сдерживаться в выражениях:

– Да что за безобразие! Мне еще у каждого воина спрашивать его мнение перед атакой и переживать за его психическое состояние?! Куда посылают, туда и надо двигаться, восклицая при этом только одно-единственное слово «есть!». Совсем дисциплину забыли?! Или устав твоя Ланьо решила под себя переделать? Как так можно распускать личный состав, Парадорский?! Кошмар! Позор!

Покрасневший Тантоитан только и выдавил из себя:

– Извините, господин полковник. Я был неправ. Расслабился слишком, подумал, что мы говорим в неофициальной обстановке…

Он намекал на свой внешний вид и отсутствие части обмундирования на теле, но, кажется, Серджио не считал это достойным оправданием:

– Да будь мы хоть в бане вместе, ты не должен забывать о дисциплине и субординации!

– Понял! Исправлюсь!

– А если и твоя Ланьо что-то вякать начнет или рапорты писать, уже завтра отправится на дальнее пограничье чинить боевые ретрансляторы.

– Да нет, что вы! Капитан Ланьо себе подобного никогда не позволяет. Могу вас заверить!

– М-да? – скривился в сарказме Капочи. – Не позволяет? Я тебе еще эти твои утверждения припомню! И если она хоть единственный раз позволит себе выказать неуважение к моим приказам, то тогда я лично посажу тебя на самую неприятную и унизительную гауптвахту. Договорились?

– Так, э-э-э… – Никак не мог Танти понять странных недомолвок в словах полковника. – Ну если так стоит вопрос…

– Боишься отвечать за недисциплинированность своей невесты?

– Никак нет! Не боюсь!

– Отлично! Пусть только она при мне чем-то окажется недовольна. Я сразу нашу договоренность припомню и накажу именно тебя.

На том разговор майора с полковником о Клеопатре и закончился.

Опять-таки сам Танти и не догадывался, сколько вокруг него сплелось самых разнообразных, далеко ведущих нитей, замыслов, планов и надежд. Только и постарался за последние пять минут своего участия в роли подопытного кролика более тщательно разложить собственные мысли по полочкам и приготовиться к нелегкому разговору с любимой девушкой. Поэтому, как только профессор освободил тело парня от лабораторного инструментария, он получил на руки от полковника под расписку последние распоряжения, коды доступов, пароли и письменное, несколько завуалированное распоряжение и умчался собирать и поднимать «на крыло» свой новый десяток. Решил взять с собой старых друзей, трех новых: Николя, Малыша и Алоиса, ну и добавить одну самую опытную стажерку из женщин. Старший лейтенант Инга Байцел по возрасту равнялась Николя, и ее советы могли очень пригодиться в воспитании объекта.

Словно по заказу, а может, это так Капочи заблаговременно все продумал и устроил, но почти все десять нужных человек набились в одну из комнат отдыха и весьма интенсивно спорили о каждой строчке пишущихся рапортов. Душой и вдохновителем ведущейся акции была Клеопатра, а ее главным консультантом по уставу и процессуальному законодательству – Малыш. Новый товарищ в этом вопросе оказался разносторонне подкован лучше остальных. Ну а те устные комментарии, которые он вставлял после каждой очередной написанной строчки, вызывали хоть и сдержанные, но все-таки взрывы хохота.

Вот по этому хохоту Парадорский свой боевой десяток офицеров и отыскал. Замер под дверью, прислушиваясь к голосам, и все-таки расслышал:

– «…о чем и заявляю со всей ответственностью!» Точка. Вот потому и говорится: прежде чем снимать с себя ответственность, найди, на кого ее переложить.

Общий смех оборвала резко раскрывшаяся дверь. По глазам всех десятерых можно было сообразить, что собрались здесь явные заговорщики, хотя в общей сцене не виделось чего-либо предосудительного: над центральным столом висело изображение трехмерного кроссворда, который якобы с энтузиазмом заполняли отдыхающие офицеры. Непосредственно рапортов нигде не наблюдалось. Да только молодого майора было не провести:

– Что, кляузы начальству строчите? Делать нечего или давно неприятностей не огребали? И ведь предупреждал…

Ему навстречу уже бесстрашно двигалась капитан Ланьо, хмуря при этом свои прекрасные брови строже, чем любой из маршалов:

– Докладывай!

– Ты о чем? Не знаешь, что с нами в лаборатории делают? – решил не сдаваться без боя Парадорский. Раз друзья признаваться не хотят в самоуправстве, то и он время протянет. – Вон два новых пеленга к шее прилепил… садист!

– Да не об этом! Чего от тебя Капочи хотел? И не делай такие удивленные глаза, тут ребята проследили четко и заметили, как полковник через черный ход тоже подался в лабораторию. Так что колись: что там против тебя Хайнек задумал?

– М-да! Нехорошо! – Танти обошел свою невесту, уселся в свободное кресло и обвел всех взглядом: – Что за обструкция приказов командования? Чем это вы все недовольны? Ну ладно молодежь. – Он игривым взглядом скользнул по фигурке продолжавшей стоять посредине Клеопатры. – Но вы-то что? Старшие по возрасту, более опытные офицеры? Малыш? Николя? Где ваша рассудительность и здравый подход к любому вопросу? Как дети, честное слово. Их еще и не обижал никто, а они уже плакать начинают.

Все в ответ только скривились, но ничего против сказать не придумали. Зато любимая девушка сразу уловила общий настрой своего парня. А потому решила действовать несколько по-иному:

– Репетировать и отрабатывать наши действия мы можем по миллионам различных вводных. Нам их преподаватели так миллионами на выбор и дают. Да и развлечься немного хотелось, имеем полное право в свободное личное время. А вот ты чего такой довольный?

– Неужели так заметно?

– Ага. Словно тебя над нами командовать поставили вместо Хайнека.

Теперь Танти прищурился и смотрел на девушку с подозрением:

– Тебя в провидицы никогда работать не приглашали?

– Еле отбиваюсь от предложений. Так что советую говорить правду и только правду. Иначе мы… на тебя рапорты накатаем. Вот!

– Ну да, – поддакнул ей Гарольд. – Опыт есть, ума не надо, хватит для подсказок в этом деле и Малыша.

Тот сразу же согласился:

– Меня, братец, на все хватит. Так что ты отныне только мускулы свои подкачивай.

Они в последнее время очень любили пикироваться подобным образом, веселя себя и окружающих. Но сейчас Николя, как самый старший среди присутствующих, постарался оборвать ненужные пустословия:

– Всем всего хватает, а вот ты, Танти, не прав: спрашивают товарищи – отвечай по-хорошему. Нас ведь не только праздное любопытство терзает, а и опасения за твою судьбу. Вон и в самом деле как задохлик в тренажерном зале выглядишь, даже Лидия тебя одной левой уделает.

Старшая лейтенант Шелди после такой похвалы товарища расправила плечики и благодарно кивнула. Тогда как Клеопатра уже уселась на подлокотнике кресла возле своего парня и на правах собственницы закинула ему руку на плечи:

– Хорошая идея: сейчас ты постоишь против меня в спарринге. А то я все тебя жалею да жалею… Ну чего молчишь?

– Да просто времени у нас еще вполне достаточно, – как можно равнодушнее ответил Парадорский. – И вещи сложить успеем, и последние дела на Кафедре завершить.

– У нас? – сразу зацепился за местоимение прекративший улыбаться Армата. – То есть нас всех отчисляют за компанию? Или это только вас двоих отправляют в свадебное путешествие?

Тантоитан хотел еще спекулировать новостями, но почувствовал, как ноготки любимой предпринимают попытки оторвать щипками куски шеи, и сразу же сдался. Тем более что вроде как предупреждения утаивать от Клеопатры новое задание не было. Довольно быстро и сжато пересказал друзьям, что, где и как им предстоит делать в ближайшие месяцы. Напоследок добавил:

– Правда, может и так случиться, что с охраны этого баронского отпрыска нас снимут уже через две недели, но изначально можем ориентироваться минимум на два месяца. Мне приказано набрать десяток по своему усмотрению. Ну разве что…

Договорить о предстоящей разлуке с Клеопатрой он не успел. Поднялся всеобщий шум. Нежданному разнообразию оказались рады все без исключения. А общее мнение высказал Гарольд Стенеси:

– Шикарно! Получается некое подобие увеселительных каникул в самый разгар напряженной сессии.

Рассудительный Николя попытался охладить преждевременную радость:

– Все-таки охранять такой объект – дело хлопотное.

– Ерунда! – авторитетно заявил Малыш. – Дадим парню пистолет… с холостыми патронами, Гарольд ему рогатку сделает, вот и решение всей проблемы.

Упоминание о рогатке, в изготовлении которых Гарри и в самом деле считался спецом, всех рассмешило, и они вот такой компактной веселой группой поспешили в лабораторию. Следовало каждому «отметиться» на приборах профессора Сартре. А предстоящее задание им и в самом деле показалось сродни каникулам. Ведь кто или что может угрожать на этой никчемной, забытой всем человечеством планетке? Правильно: только холод, жара и скука. А скуки в такой дружной и веселой компании не может быть по определению.

Никто и заметить не успел, что майор Парадорский шепнул на ушко Лидии Шелди несколько слов по поводу Инги Байцел.

После чего он и капитан Ланьо уже в самом начале пути оторвались от коллектива, отправившись в свою комнату укладывать вещи. Ну и поговорить девушке очень хотелось без посторонних ушей. Она словно чувствовала, что разговор с командиром Дивизиона не ограничился обсуждением нового задания.

– Он на тебя наезжал?

– Не без того, – не стал скрывать Парадорский. – Упоминал о висящем на мне взыскании. Ну и опять открытым текстом заявил, что про мой провал в операции «Потеря Невода» император не забыл…

– Значит, неспроста! Видать, этот баронет – и в самом деле слишком важная птичка для империи, – сделала выводы Клеопатра. – И сколько тебе раз говорить: не переживай ты так о потере тех древних драгоценностей. Твоей вины там нет. Да, да! Не спорь со мной! – И тут же перешла на деловой тон: – Ну а что там на тебя Хайнек нашептал?

– Ничего.

– Так я и поверила! Да он с меня взгляда не сводит, где бы ни была.

– Ну этого я не видел. Ты в последнее время вообще с моим движением не пересекаешься, – напомнил Танти. – Но можно подумать, что куратору больше делать нечего, как за тобой лично следить.

– А он и не следит, – ответила она несколько иным тоном. – У меня такое впечатление, что он просто… подсматривает.

– Скажешь тоже!

– И скажу! Я ведь женщина и в любом случае чувствую на себе слишком пристальное внимание мужчины.

– Постой, постой. – Тантоитан даже уселся на кровать, стараясь уловить на лице любимой каждый проблеск эмоций. – Ты хочешь сказать, что Хайнек за тобой приударить пытается?

– Да нет, в этом направлении он умело сдерживается. Но вот во всем остальном я его насквозь вижу: неровно дышит – однозначно.

– Ха! Так ведь он же старый! – Казалось, парня не так удивляет сам факт неожиданной симпатии, как древний возраст тайного воздыхателя его невесты.

На что Клеопатра ответила не по годам рассудительно:

– Ну это мы думаем, что он старый, а он-то себя более чем молодым считает. Да и сам рассуди: все наши сложности, наряды и дежурства в разное время сразу становятся понятны и объяснимы. При этом и мы все время не вместе, и за мной подсматривать гораздо легче.

– Хм! – Теперь уже Танти стал хмуриться. – И тебе это подсматривание нравится?

– Нисколечко!

– Все равно, я ему так морду расквашу, что Безразмерный со своими шрамами красавчиком покажется!

– Еще чего! Хочешь неприятностей на нашу голову?

– Ничего. Я так набью, что он и сам не поймет, по какой причине, и по уставу никто не придерется, – рассуждал Парадорский с прищуренными глазами. Но тут же припомнил, что на эту тему говорил Серджио Капочи, и понял, что подает плохой пример своей невесте: – Да и вообще, забудем про этого куратора и не будем больше на него обращать внимания. Служить нам это не мешает, любви нашей – тем более не помеха, а со временем Хайнек и сам поймет, что ему ничего не светит, да и успокоится. Договорились?

Девушка задумалась, признавая очевидность и правоту подобных рассуждений, отвлеклась и уже в следующий момент оказалась схвачена и расцелована. Говорить она начала только спустя некоторое время:

– Тебе не среди военных тасоваться, а среди придворных ловеласов ошиваться.

– Ха! Разве и такие орлы в свите императорской есть?

– Предостаточно. И ты смело можешь стать лидером и душой всей компании придворных.

Им повезло. Час им никто не мешал, и это время Парадорский использовал со всей своей богатой фантазией. И только после того, как его любимая решила поторопить со сбором вещей, с расслабленной ленцой пробормотал:

– Да чего там мне собираться? Да и ты поможешь…

– Ага! А ты мои вещи собирать будешь?

– Значит, так, дорогая, – сменил тон парень, но при этом девушку прижал к себе еще крепче. – Ты знаешь, как я не люблю повторяться, но вынужден у тебя спросить: ты меня хоть чуть-чуть любишь?

– Что за сомнения?

– Ладно, буду твой вопрос считать подтверждением. Значит, ты не захочешь моего наказания в виде гауптвахты?

– Конечно! А что ты опять натворил?

– Дело в том, что меня предупредили на самом высоком уровне: если еще раз моя невеста будет обсуждать приказы или выказывать недовольство ими, то накажут именно меня. Как раз той знаменитой, самой неприятной и холодной гауптвахтой. Так что я тебя умоляю: если ты не хочешь лишнего мучения для меня, веди себя хорошо.

Теперь уже Клеопатра решительно вырвалась из объятий, легла на любимого и постаралась заглянуть в его глаза:

– Признавайся!

– А что тут признаваться. Я было заикнулся о своем недовольстве, ох, как мне досталось!.. Ну а суть: тебя пока оставляют на Кафедре. Причем это распоряжение исходит от некоего человека, занимающего гораздо более высокий пост, чем полковник Капочи. Улавливаешь?

Вместо ответа Клеопатра надолго задумалась, и в итоге взрыва недовольных эмоций так и не последовало. Видимо, предупреждения подействовали как надо, и логика воинской дисциплины все-таки сработала. По крайней мере, Тантоитан именно так подумал, после того как услышал взвешенные, рассудительные вопросы своей обожаемой принцессы:

– Ты ведь будешь раз в неделю, а то и два прилетать на Кафедру в увольнение? Тогда я никому из женщин не разрешаю подселиться в нашу комнату?

Глава тринадцатая

3595 г., январь, Нирвана,

Забытая Знойная Зимовка

Для доставки, связи и транспортировки группе выделили из ангаров Кафедры сразу три малых флаера легкой разведки. Хоть они и назывались малыми, но при желании в каждом из них мог поместиться командир со всем своим отделением. То есть для нужд миссии вполне хватало. Ко всему еще и на месте, которое называлось простым словом «база», имелось два летательных средства, о которых Капочи упомянул отдельно. Это помимо иной вспомогательной техники, на которой и по пустыне можно было промчаться, и в ледовых лабиринтах передвигаться с ветерком. Межпланетный челнок с истребителем разрешалось расконсервировать и использовать только в самом крайнем случае.

Загрузились без показной спешки, распределились самостоятельно, да и вылетели, ни с кем из новых приятелей не прощаясь. Подобное на Кафедре происходило ежедневно и не могло привлечь излишнего внимания. К нужному квадрату тоже летели по весьма замысловатой траектории, призванной хоть немного сбить со следа потенциальных наблюдателей. Все-таки звено из трех флаеров могли и засечь из открытого космоса. Вначале мелькнули на север, потом сдали на восток, потом свернули в юго-западном направлении, везде делая короткие посадки, и только после этого, рассредоточившись широким фронтом, последний отрезок промчались надо льдами строго на запад.

По пути постарались тщательно изучить карты, приложения и описания к ним. Когда-то город, именуемый просто Зимовка, располагался глубоко во льдах. Причем заложили его там по весьма банальной причине во времена бума: иной территории, расположенной к горячему экватору сравнительно близко, у аборигенов выкупить не удалось. А забираться в еще более суровые широты основатели промышленной зоны не возжелали. Предприятий настроили быстро и много, но вот после этого и обрушилась на Зимовку главная напасть. Оказалось, что временами на планете кардинально меняются все воздушные потоки и пассаты. Это уже сейчас известно, что периодичность эта четко прогнозируемая и охватывает срок примерно в шестьдесят лет. А тогда неожиданно горячие ветра, ринувшиеся в промышленную зону, за пару лет превратили ее в Знойную Зимовку. Как следствие, когда бум о надуманной молодости на планете стал проходить, это место бросили одним из первых, добавив к названию слово «Забытая». Хотя и не все желали так длинно называть данную свалку галактической экспансии, частенько говорили просто «Три Зе». Еще и слитно, как одно слово произносили. За последующие века здесь что могли – раскурочили; что понравилось – вывезли; а что желали забыть – вычеркнули из памяти. Все остальное догнивало и ржавело самостоятельно. А местный климат только этому способствовал: ночью холод до минус сорока, а днем от знойного ветра с пустыни ртутный столбик поднимался до тридцати пяти градусов жары по Цельсию.

На Забытой Знойной Зимовке смену уже ждали. Это выразилось в том, что автоматические пушки внешнего контура, скрытно установленные на крышах наиболее высотных зданий в центре промышленных развалин, не плевались смертью, а оставались в статичном положении. Сам вход в замаскированное во льду жилище прикрывался остатками весьма внушительного сталеплавильного комбината. То есть вначале следовало влететь в створ огромного ангара, затем сквозь раздвижные ворота на его тылах переместиться в складской ангар, и лишь затем раскрывались лепестковые диафрагмы трех основных входов непосредственно в базу. А та уже располагалась с завидной несокрушимостью в километровой толще ледника. Именно там, в прозрачном холодном льду, удавалось легко поддерживать стабильную, приемлемую для комфортного проживания температуру.

Даже внутри приемных ангаров со стапелями для флаеров царила оптимальная температура чуть выше ноля градусов. Потолочные своды укреплялись специальными дренажными щитами на опорах, а вот боковые стены, состоящие из сплошного льда, выглядели здесь весьма мило и уютно. Кто-то при строительстве догадался подсветить лед изнутри различными нетепловыми сияниями, и частично рукотворные пещеры напоминали собой некий фантасмагорический мир из сказки.

– Веселенько тут у вас, – не удержался майор Парадорский от высказывания, когда обменивался рукопожатием с встречающим командиром базы. – Прям курорт для престарелых толстосумов.

– Ага, заманишь сюда таких, как же! – Встречающий воин имел аналогичное звание, но вот смотрелся на все сорок. Явный ветеран. Причем шрамы и слишком уж суровая внешность могли отпугнуть от общения с ним кого угодно. – Но вас как сюда занесло?

По всему было заметно, что слишком молодой вид выгружающейся смены оказался для него полной неожиданностью. Наград он не видел, на имя нового сменщика особого внимания не обратил, только и сверил тщательно полученную на руки депешу о сдаче поста да должные для этого пароли.

– Так и занесло, – не испугался пошутить с нахмуренным коллегой Тантоитан. – Сами вызвались на повторное дежурство.

– Почему повторное? – не врубался ветеран.

– Так ведь омоложение на Нирване работает! Не знал разве? Мы вот тут пять лет назад около года проторчали, а потом молодеть начали. Гляди, как я в свои сорок пять выгляжу!

Из ступора встречающего командира вывел голос проходящего мимо Малыша:

– Это он так шутит. Большинству этой молодежи всего по двадцать два.

– М-да! – шумно выдохнул ветеран, но на шутку вроде не обиделся, из чего стало понятно, что за каменной, суровой внешностью прячется вполне себе добрый и отзывчивый человек. Даже заулыбался: – Считай, у тебя получилось меня поразить: я уже хотел рапорт писать с просьбой оставить меня еще на один срок. Ладно, пошли, проведу тебя по базе и начну сдавать все по описи. Мне эти ледовые глыбы уже в печенки въелись за полгода, и с завтрашнего утра и часа лишнего здесь торчать не хочу. Остальные бойцы тоже не в шоколаде…

На полный обход хватило всего полтора часа. Знакомиться с оборудованием или с новыми системами предупреждения и вооружения не приходилось: все по современным стандартам, все хорошо изучено еще до прибытия на Кафедру. Обслуживающий персонал, он же и охрана базы – все те же десять человек плюс командир. Общая рубка управления, полностью автоматический камбуз, продублированные источники питания, резервные склады с провизией, вооружением и боевой техникой.

Ничего сложного.

Зато самое неприятное и нестандартное ветеран оставил напоследок осмотра. Остановился в одном из шикарно отделанных коридоров, ведущих во вторую, жилую зону базы, и стал давать предварительные пояснения:

– Перед нами тоннель к объекту. Ничего плохого о баронете говорить пока не хочу, сам со временем разберешься и поймешь. Советую только одно: не дай этому балбесу сесть тебе на голову! Сразу веди себя с ним жестко, бескомпромиссно и самым строгим образом. Иначе потом уже не справишься. Да что там говорить: я уже с ним не справляюсь.

Такое признание грозно смотрящегося воина заставило Танти не на шутку обеспокоиться:

– Настолько все плохо?

– Тебе должны были все рассказать и проинструктировать заранее.

– Да, вводную мне дали обстоятельную. Но мне казалось, что общий язык всегда найти можно с любым парнем.

– Вот именно что с парнем! А этого и мужиком назвать язык не поворачивается. Эх! Не хотел, да ладно… Истерик, меланхолик, каприза, паникер, тряпка, ленивец, наглый, врун и так далее и тому подобное. И это еще самые мягкие эпитеты, которые я по отношению к нему употребляю.

– Странно… Это он за последние полгода так испортился?

– Если бы! – От гнева и нехороших воспоминаний ветерана стало трясти. – Предыдущая смена от него чуть инфаркт не получила всем скопом. Объект умудрился под их опекой раз тонуть, два раза заблудиться в ледовых лабиринтах и один раз в промышленной зоне. Один раз оказался под обломками рухнувшей по его вине башни и три раза устроил пожары. Это не считая еще огромной кучи мелочей.

– Ух ты! Да этот парень тот еще искатель приключений…

– …На свою и чужую задницы! Именно поэтому его отец и разрешил отпрыска держать практически взаперти. На нашем дежурстве все его прогулки проходят только под надзором четверых сопровождающих. Да плюс прикрытие с воздуха, если это снаружи. И все равно, от одного вида этого раздолбая меня трясти начинает. Жаль, что с ним так цацкаются и его нельзя мобилизовать на службу! Он бы у меня за полгода шелковым стал!

Теперь уже и Парадорский нахмурился, предчувствуя нелегкие деньки для себя и своих друзей. Скорей всего, мечта о бесшабашных каникулах, совмещенных с простой практикой, может накрыться медным тазом.

– Что порекомендуете делать?

Ветеран развел руками и пожал плечами одновременно:

– Понятия не имею! Сам рад, что дождался конца смены без происшествий и записи взысканий в личное дело. Мне и так уже год очередное звание подполковника задерживают, муд… – Он оборвал себя на полуслове, сообразив, что раскрывает душу скорей всего перед каким-то выскочкой-штабистом. – Короче, идем, я вас познакомлю, а с утра он под твоим полным протекторатом.

И оба майора двинулись по проходу.

В конце оказался вполне вместительный зал отдыха с имитацией солидного куска леса, с небольшим бассейном и с довольно интенсивным, почти похожим на настоящее, солнечным освещением. Даже живые цветы наличествовали на нескольких клумбах. Указав на них рукой, ветеран коротко пояснил:

– Робот ухаживает.

После чего с раздражением пнул ногой стоящий возле дорожки фонарь и грузно уселся на парковую скамейку. От пинка фонарь не просто закачался, а еще и светить начал с перерывами. Словно сигнал кому-то подавал.

И опять Танти не скрывал своего удивления:

– Зачем это?

– Вот таким образом мы и общаемся. Баронет просто с ума сходит, когда кто-то к его комнатам приближается без предупреждения. Сразу бросается к краберу и начинает жаловаться отцу. Дальнейшую волну в верхах ты себе наверняка представляешь. Потому и договорились вот через такой вызов сообщать о встрече.

– Это уже и не смешно. А если вдруг общая тревога? И придется куда-то отходить? Бежать? Прятаться?

Командир сдающей смены с сочувствием покивал:

– Вот и я говорю: все в твоих руках, – затем хмыкнул и стал философствовать: – Может, командование и право, что таких молодых прислало на охрану. С возрастом люди коснеют в своих взглядах, становятся менее мобильными и более консервативными. А вы с ним чуть ли не одногодки. Вдруг он хоть к тебе прислушается.

Вот тут и появился в рукотворной пещере баронет Артур Аристронг. Угловатый нескладный парень с совершенно неспортивной фигурой; больше всего бросались в глаза сутулость и неприятно выступающий вперед животик. С его ростом в сто восемьдесят девять сантиметров парень смотрелся как пародия на мужчину. Ну или как пример нездорового образа жизни. Походка шаркающая, стариковская. Волосы на голове спутанные, не совсем свежие. Кожа серая и дряблая. Хотя с последним было понятно: загорать в солярии не каждому приятно. Ну и взгляд: желчный, затравленный и озлобленный одновременно.

Поведение вообще сразу вызывало оторопь. Не дойдя метров пяти, баронет спесиво воскликнул:

– Чего надо? Вы меня оторвали от чтения!

Ветеран в ответ тоже свой зад от скамейки даже не оторвал, лишний раз показывая всю напряженность отношений:

– Пришел к тебе с радостной новостью: завтра утром убываю к очередному месту службы.

– А мне-то что с того?

– Зато мне приятно. А вместо меня тебя будет опекать вот этот майор. Так что отныне выполняешь все его распоряжения по охране и безопасности.

– Можно было мне эту новость и по краберу сообщить, – резюмировал Артур, нагло развернулся и стал удаляться к своим апартаментам, вход в которые скрывался за густой растительностью.

– Эй! – не выдержал Танти такого игнорирования своей персоны. – Может, вначале хоть поздороваемся да руки друг дружке пожмем?

– А толку? Друзьями мы все равно не станем! – донеслось от парня, и тот скрылся из виду. Несколько мгновений Парадорский стоял на месте, раздираемый самыми противоречивыми чувствами. Затем наткнулся на внимательный взгляд ветерана и растерянно пробормотал:

– Может, ему в тыкву натолкать?

– Хм! Один капитан из прошлой смены попробовал уши разгильдяю надрать, так его на следующий день разжаловали до лейтенанта, а командиру тяжкое порицание влепили.

– Однако…

– Вот и я к тому же веду. Не повезло тебе, парень. Хотя… – Еще номинальный командир базы прикинул возраст, звание своего сменщика и все-таки решился на откровенность. Но вначале задал наиболее интересующий его вопрос: – Может, тебя сюда в наказание послали?

– Еще чего!

– Ну да, и в самом деле, сюда самых лучших направляют. Только вот не пойму, почему на тебя выбор пал? Врожденный психотерапевт или из очень больших героев?

– Скорей последнее… – Видя недоумение на лице собеседника, Парадорский с некоторой неохотой подсказал: – Мы на Хаитане отличились.

– Ах, вот оно что… ну точно! Парадорский! – Ветеран не стал корчить из себя все прошедшего перца, а обрадовался вполне искренне. Вскочил с лавки, пожал сменщику руку, похлопал его по плечам и по спине и вообще сразу изменил отношение, словно с сыном родным встретился. Еще и признаться не погнушался: – И не мечтал лично с тобой вот так встретиться, не мечтал! Но сразу скажу: горжусь, что такая молодежь у нас есть! Очень горжусь! Молодец! А эти все молодые с тобой там были?

– Кроме троих и одной женщины. Но те тоже ребята геройские.

– Ха! Не сомневаюсь. И теперь понимаю, почему прислали именно тебя. – Он оглянулся на кусты и стал увлекать Танти к основным помещениям базы. – Поэтому могу и хочу дать тебе только один совет: если хочешь с баронетом справиться, постарайся с ним подружиться.

– Естественно, постараюсь. Я вроде как контактный…

– Да нет, не так. Простой контакт тут не пройдет. Кое-кто тоже пробовал так наладить отношения. Но половинные отношения Артура не устроят. Ему нужен друг весь, без остатка, до конца жизни. Так мне кажется. Ты можешь стать для него не просто другом, но и ярким примером, ориентиром, образцом всего самого чистого и возвышенного. Он ведь рыцарскими романами зачитывается, а значит, что-то доброе, тяга к справедливости в нем обязательно имеется.

– А получится? – сомневался Парадорский. – Мне вроде так и советовали. Но… Вот если бы он мечтал стать военным или хотя бы исследователем космоса…

– Ерунда! Пусть он хоть архивариусом до конца жизни останется или бухгалтером. Но зато у него будет до гроба превалировать одно воспоминание: у меня есть вот такой друг! Самый лучший и самый сильный! Ну и все остальное в придачу. А имея такой идеал, пусть даже и в приближении недостижимый, парень в любом случае станет и лучше, и спокойнее, уравновешеннее. Да и окружающих воинов лучше понимать станет. А то видишь, что сейчас с ним творится.

Новый командир базы хмурился, совершенно не зная, как ему к стоящей проблеме подойти и с чего начать.

– Ладно, буду стараться…

– Иного пути у тебя нет. Хотя… может, современные герои и без моих советов справятся?

При этом ветеран лихо подмигнул своему сменщику и хлопнул его лапищей по спине.

– Да нет, что вы. Наоборот, только спасибо большое за советы.

Тут им навстречу попался один из воинов базы и закричал издалека:

– Командир! А ты знаешь, кто к нам на смену прибыл?

– Конечно, знаю!

– Ах, ну да… Так все равно: может, ты из стратегических запасов для двойного праздника выделишь чего-нибудь веселящего?

– Обязательно выделю… горшочек с тропсом! Устроит?

Едко пахнущая жидкость, которую варили местные аборигены, считалась некой местной достопримечательностью. При вдыхании запаха готового тропса начиналось головокружение, а потом возникали фантастические бредовые видения перед глазами. И аборигены раз в неделю таким способом обкуривались в своих вигвамах до одурения и рвоты. Но самое смешное, что на любого пришельца с иных планет действие тропса начинало уменьшаться уже со второго раза, а к пятому в обязательном порядке никто не получал даже малейшего галлюциногенного воздействия. То есть некий наркотик наоборот и без всяких признаков привыкания. Потому и не пошло местное дурманящее средство на всегалактический рынок со всякой дурью, как его ни пытались усовершенствовать, а в лексиконе поселенцев являлось некой насмешкой и элементом розыгрыша над новенькими.

Понятно, что отбой на базе в тот день состоялся довольно поздно. Старожилы делились от всей души с молодыми героями знаниями о базе и всей Три Зе. А новенькие не поленились пересказать некоторые приключения, случившиеся с ними на Хаитане. Мало того, сменяющийся майор и в самом деле выставил на круг несколько емкостей со спиртным, в котором градусы зашкаливали так, что водой разбавлять приходилось.

Пьяных, понятно, не было – хоть и удвоенный состав, но в любом случае пост ответственный, да и спать все отправились после первого же распоряжения ветерана. Причем расходились по своим комнатам уже хорошими приятелями.

Разве только один Гарольд, как штатный заместитель командира, оказался чем-то встревожен. Уже расставаясь в коридоре жилого отсека, он поделился своими сомнениями:

– Как-то все слишком радужно и спокойно…

– Ха! Ты еще не знаком с этим баронетом! – «успокоил» его Танти. – Чувствую, мы еще с ним намучаемся.

– Да он меня меньше всего волнует, – скривился старый друг. – А вот сама база…

– И чем тебе база не нравится? Мы здесь сами себе хозяева, комнаты у нас шикарные, в наряд я тебя часто гонять не буду, только и надо, что подтягивать теорию самостоятельно. И в самом деле каникулы могут получиться.

– Хорошо бы… только база мне все равно не понравилась. Понимаешь, полного доверия она у меня не вызывает. Кажется, что она сильно замаскирована и сильно укреплена, а задумаешься…

– О-о-о! Ты становишься параноиком! Да если задумываться, то и Кафедра любому крупному агрессору на один зуб. Да что там Кафедра! Сам императорский дворец на Оилтоне нельзя назвать стопроцентно безопасным. Но мы на то и головы на плечах имеем, чтобы все предвидеть и продумать. Так что спи, утро вечера мудренее.

Капитан Стенеси немного успокоился. Но, отправляясь спать в свою комнату, ворчал, как старикан:

– Хорошо, если продумаем…

Глава четырнадцатая

3595 г., январь, Пиклия

С самого утра вокруг короля Моуса прямо-таки роились тучи льстивых придворных, настырных просителей и возносящих хвалу подданных. Хватало в большом тронном зале и гостей из иных звездных королевств и империй, которые со всем тщанием, умением и наглостью пытались добиться для своих полномочных представителей личной аудиенции. То есть утренний праздничный прием, посвященный дню рождения монарха, можно было смело записывать в актив.

О чем громогласно и заявил довольный донельзя граф Де Ло Кле, как только остался с королем наедине:

– Ну вот, вот тебе и первые признаки могущества Пиклии! – восклицал он, прохаживаясь вдоль дивана, на котором чуть ли не полулежал уставший Моус. – Как только мы показали свою военную мощь в конфликте с Кизарским баронством, с нами сразу захотели все дружить и налаживать добрососедские отношения.

Всего пару дней назад закончилась молниеносная военная экспансия пиклийцев, в которой они наголову разгромили звездный флот одного строптивого баронства, возжелавшего выйти из-под опеки короны. Причем вся война была проведена с изумительной точностью, правильными тактическими расчетами и выгодными стратегическими итогами. Как бы ни оказались различны армии по силе и численности, в любом случае победа была итогом правильных атакующих действий. Адмиралы королевства показали себя во всей красе, а попутно продемонстрировали всей галактике свою утроившуюся мощь, выучку и агрессивность.

Правда, сам король до сих пор не желал понять извлеченных из этой войны плюсов:

– Кизарское баронство и так бы в любом случае сдалось через неделю после нашей блокады. Даром только боезапас истратили…

Де Ло Кле разочарованно застонал:

– Бесполезно! Сколько тебе ни талдычу, до тебя не доходит. Кураж, уверенность войск, притирка штабных соединений, показательный урок любому врагу, моральное превосходство! Да положительные стороны и последствия можно перечислять годами! А ты – про старые списанные торпеды вспомнил.

– Ладно, ладно, – проворчал Моус, с неохотой признавая свою неправоту. – И сам понимаю, что наш авторитет сразу вырос многократно. Да только уж как хочется… Кстати! – Он явно оживился. – Ты мне обещал очень большой подарок на день рождения! Где он?

Граф с интригующим выражением на лице замер посреди комнаты:

– Если честно, то подарков у меня для тебя сразу три. И самый обворожительный среди них, самый обольстительный…

– Да мне плевать на тех красоток-девственниц, которые будут танцевать ночью возле моей кровати! – сорвался монарх на фальцет от долгого ожидания. – Ты мне про Заброс расскажи! Про Заброс!

Директору Управления безопасности Пиклии и ее шефу внешней разведки захотелось немного протянуть время, подтрунивая над приятелем. Он уже и фразу надлежащую приготовил типа: «О чем ты говоришь? Первый раз слышу о каком-то…» Но уж слишком глаза блестели у бывшего уголовника, слишком он сжался, словно для прыжка, и наверняка весь юмор не оценит. Лучше и в самом деле порадовать:

– Проект Заброс наконец-то вышел на иной уровень, более высокий. И отныне наши яйцеголовые дают гарантии на спешное перемещение не тридцати процентов десанта, как раньше, а уже сорока пяти! Мало того, они в течение еще парочки месяцев обещают довести этот потолок до таких нам желанных шестидесяти процентов.

Словно у него и не было усталости, король Моус вскочил на ноги и затряс в исступлении кулаками:

– Спасибо! Спасибо! Вот это настоящий подарок! Значит, мы всего в одном шаге от победы! В одном шаге! Эх! И опять пара месяцев! Я мозгами повернусь от этого ожидания. Ну почему не сегодня? Почему не уже? Может, стоит академиков попугать? Наказать или поощрить? Ладно, ладно, не смотри на меня так, это у меня просто к слову вырвалось… Ну а когда пройдут первые испытания? Теперь-то у нас есть на ком испытывать?

– Ха! Теперь-то есть. И опять-таки благодаря разгромной победе над Кизарским баронством. Каторжан у нас теперь с избытком, и подопытным материалом наши адмиралы обеспечены на десяток проб.

– А что скажем общественности?

– Элементарно: осужденные бунтовщики отправлены на рудосодержащие планеты с минусовым уровнем выживаемости. Главное будет сохранить в тайне сам факт наших испытаний…

– Вдруг начнут поиск родственники каторжан?

– Пока подадут иски, пока пойдут запросы – ты уже станешь императором Оилтонской империи.

– Да-а, хорошо бы… – Моус мечтательно прикрыл глаза, представляя себе то ли императорскую корону, то ли пышную коронацию в Старом Квартале, столице Оилтонской империи. Но опять что-то вспомнил и вновь скривился: – По поводу тех самых героев хаитанских событий что-то прояснилось?

– Очень много, если не почти все. Мы уже вышли на их след. Думаю, что не сегодня завтра сможем выбирать, какой из вариантов нашего вмешательства принесет Пиклии больше пользы.

На этот раз король не стал сразу требовать выстрелов в спину и подложенных бомб, а довольно спокойно спросил:

– Почему тебя больше устраивает второй вариант?

Де Ло Кле не стал напоминать, что он уже однажды аргументировал свое мнение. В любом случае он бы сделал по-своему, но уже хорошо, что Моус пытается вникнуть в суть и разобраться в деталях. Поэтому шеф разведки опять пустился в разъяснения:

– Просто убив героев или устроив им несчастный случай, мы добиваемся обратного эффекта. Они становятся идолами, божествами, образцом для подражания всем и вся. Что в итоге только усилит власть и влияние ныне правящей императорской династии. Оно нам надо? Нисколько! А вот второй вариант нам выгоден втройне. Очернив, дискредитировав кого и как следует, мы превращаем их из объектов подражания в объект презрения. Еще лучше, если их бывшие фанаты банально передерутся между собой. Вера разрушена, идолы слетают с пьедесталов и разрываются вчерашними почитателями. Любовь к армии исчезает, толерантность к императору падает. Несколько политических кризисов, наветов на семью Павла Ремминга, косвенная помощь всей нашей агентуры в их тылах, парочка неудач на театрах военных действий – и от могучей вчера империи остается кучка пытающихся перегрызть друг другу горло шакалов. И тут приходишь ты, наводишь железной рукой порядок и живешь долго, счастливо и в покое.

Король думал долго. Потом с сомнением помотал головой и признался:

– Нет, вариант с Забросом меня больше устраивает. И быстрей, и грандиозней, и кровавей, и воистину по-геройски… А эти все закулисные передвижения, кляузы, наговоры, дискредитация…

Он сделал паузу, после чего неожиданно согласился:

– Да ладно! Раз ты так считаешь, пусть будет по-твоему. Пусть сразу в любом случае переходят на разработку второго варианта операции «Распластанные герои». Чего их жалеть, в самом деле, и поступать с ними по-рыцарски? Небось бедных горбунов они не жалели, а ведь те хоть и пьяницы, а какие-никакие, но нам союзники.

Де Ло Кле не смог удержаться от неприкрытого ерничества:

– Ваше величество! Вы просто уникальный, дальновидный и самый мудрый правитель из тех, с кем я знаком лично.

Как ни странно, но Моус понял и сарказм, и насмешку в свой адрес, но не стал обижаться на единственного друга, без которого не протянул бы и дня на троне Пиклии. Наоборот, усмехнулся сам:

– Что бы я без тебя делал? А? Вот потому я тебя никуда от себя и не отпускаю. Не то, не ровен час, познакомишься с иным правителем, который окажется по всем признакам более мудрым, и переметнешься на его сторону. А мне тогда что прикажешь делать? Поэтому правильно говорится: не ищи черта в аду, если он у тебя за плечами сидит.

Граф от души рассмеялся:

– Это ты о ком? Неужели обо мне?

– О тебе, родной, о тебе!

– Неужели я хоть раз похвалы дождался?

– И еще не раз дождешься! – прерываясь хохотом, бормотал король Пиклии. – Особенно, если мне обещанный десяток рабынь понравится. Ха! Может, и тебе парочку выделю!

– Тогда поспешим.

И оба злых гения преступного мира поспешили в ту часть дворца, куда еще ни разу не ступала нога постороннего человека.

День рождения удался.

Глава пятнадцатая

3595 г., конец января, Нирвана,

Забытая Знойная Зимовка

С самого первого утра Тантоитан внял совету своего предшественника и после проводов новых приятелей, а также тщательной проверки исправности всех оповестительных и охранных устройств поспешил наводить дружеские мосты с Артуром Аристронгом. Причем еще одну, хоть и весьма спорную подсказку дала во время завтрака Лидия Шелди, когда они вместе с Гарольдом и Арматой находились в общей гостиной.

– Ты его меньше поучай и меньше уговаривай. А лучше всего просто потаскай за собой в течение нескольких дней. Пусть просто присутствует рядом, все видит, все слышит и во все вникает. По возможности пусть тоже двигается и начинает минимальные тренировки, насколько сможет, конечно.

– И что это даст? – фыркнул Тантоитан. – Он парализует весь мой распорядок дня!

– Можно подумать, что не его безопасность является твоей главной обязанностью и не вокруг него строится твой распорядок.

И старшего лейтенанта Шелди довольно твердо поддержали старые друзья. Вначале несколько грубовато высказался капитан Стенеси:

– Все правильно! Поводи этого баронета, словно бычка на веревке. Еще идеальнее было бы его к тебе тросом прикрепить.

– С веревкой – это явный перебор, – стал рассуждать Армата Виньек. – А вот размеренное рабочее состояние, в котором ты находишься и выполняешь даже простые бытовые задачи, более чем позитивно скажется на воспитании недоросля. Личный пример в тренировках, даче распоряжений личному составу базы, демонстрация знаний при осмотре и проворачивании боевых средств – лучший крючок для наживки. Ну и плюс, что я бы посоветовал, начни просто пересказывать сведения о тех растениях и хищниках, которых ты изучил на Хаитане.

– Верно, – подхватила идею Лидия. – И по ходу рассказа давай советы, как бороться с хищными растениями и что делать при столкновении с тем или иным хищником. Пусть у него хоть мозги заработают в нужном направлении. Согласен? Или у тебя совсем иные замыслы имелись?

– Да вроде как согласен. Но сам я планировал парня увлечь заданием по усовершенствованию базы в плане безопасности. Пусть бы он подумал, что здесь можно улучшить, что поменять, а что продублировать. Ну и потом бы сделал сравнительные таблицы. Мне кажется, это баронету будет интересно.

– Тоже верно, – похвалил Гарольд. – Но ведь одно другому не мешает? Постарайся обе идеи скомпоновать. Тем более что без практических занятий ты несколько дней, а то и всю неделю легко перебьешься. Ну и нам только успевай жестами нужные сигналы подавать: мы тебе в любом случае и с удовольствием подыграем.

На том и решили. А потом новый командир базы отправился во вторую часть жилой зоны. В сектор, так сказать, для дорогих гостей, вип-персон и высшего командования. Постоял немного в сомнениях возле фонаря, перебирая варианты первого контакта наедине, и все-таки отверг бесцеремонное вторжение в частные апартаменты. Вначале следовало показать дружбу, неофициальность и открытость отношений в самом коллективе друзей. Информацию в разбалованный разум следовало подавать постепенно. Например: как и кто заходит в гости, насколько позволяют дружеские отношения ввалиться к товарищу без стука и в каких случаях следует проявить повышенную деликатность. Здесь и в самом деле ничего лучше личных примеров придумать нельзя. Да и вообще, если бы парень стал передвигаться по всей базе и реально на равных общаться со своими опекунами и охранниками, было бы самым лучшим вариантом развития отношений.

Но пока пришлось на манер своего предшественника пнуть декоративный столб с фонарем ногой. Система вызова вроде как сработала, но никакой реакции вначале не последовало. Минуты через три командир базы пнул столб во второй раз, всеми силами стараясь задавить в зародыше проснувшееся раздражение, злость и презрение. Все-таки баронета и в самом деле разбаловали до неприличия.

После второго вызова тоже никто в рукотворной пещере с участком леса не появился. Но только свирепеющий Парадорский сделал решительный шаг по направлению к жилым помещениям, как на дорожке показался баронет Аристронг. Причем сразу закралось подозрение, что до этого он просто прятался за ближайшим поворотом и подсматривал за молодым майором.

Пришлось отнестись к этому с пониманием, напуская на себя радушие:

– Привет, Артур! Как утреннее настроение?

– Хуже некуда… Привет… э-э?.. – На лице объекта читалась скука и равнодушие.

– Меня зовут Тантоитан. Можно Танти. Вчера ты так быстро сбежал, что нас не успели представить.

– Не сбежал я, по нужде припекло.

– А почему сейчас так долго тебя ждать пришлось? – продолжал улыбаться новый командир базы.

– По нужде припекло, – с той же хамской невозмутимостью отвечал парень.

– Так не пойдет. А вдруг твои убийцы начнут штурм базы? В такой момент ты должен быть в курсе происходящего и уже через минуту находиться среди нас.

– Я ничего не должен. Это вы должны в случае опасности снять меня за минуту с горшка.

Улыбка на лице Парадорского увяла и стала напоминать гримасу. Настроение начало падать, желание подружиться с таким типом – пропадать. Так и захотелось сказать с угрозой: «Снимем! Не сомневайся! Еще и в твоем горшке твою же голову спрячем!» Но рассудительность восторжествовала. Да и к месту вспомнились инструкции командира Дивизиона. Если уж такой человек, как Серджио Капочи, призывал всеми силами воздерживаться от каких-либо конфликтов с баронетом Аристронгом, значит, для империи было архиважным именно такое положение дел. С поставками нейтрино-селта шутки плохи. Тут уже сам император рассвирепеет и разбираться не станет, кто и почему не справился с капризным отпрыском. Так врежет, что у любого героя голова в трусы провалится. Не говоря уже обо всей цепочке непосредственного командования, которое тоже пострадает. И так в послужном списке висит неприятное взыскание, а на совести несмываемое пятно позора «Потери Невода».

Так что пришлось возвращать себе спокойствие и с напускным равнодушием переходить на другую тему:

– А сколько тебя вообще здесь прячут?

После некоторой паузы парень нехотя ответил:

– Почти три года.

– Ба! Да ты здесь старожил! – Причем восклицание прозвучало настолько искренне и радостно, что смурной объект повелся и даже испуганно отступил, когда майор шагнул к нему и стал по-братски хлопать по плечам: – Ха-ха! Какого, спрашивается, мы тебя тут охранять собрались?! Это ты должен нам всю базу показывать да по Три Зе водить с экскурсиями. Вот и решение всех проблем! Здорово! – Он уже тянул слабо упирающегося баронета к выходу из пещеры. – Давай пойдем вместе осмотрим все вокруг и подумаем над тем, как бы так сделать, чтобы к нам в гости и мышка не пробралась без спроса. Между прочим, когда мы воевали на Хаитане, его высочество очень дельный прибор разработал на уничтожение мелких летающих кровососов. Он только сейчас на вооружение поступать начал, но у нас уже есть один экземпляр в багаже. По старой дружбе достался. Разбираешься в технике?

Артур так и не мог понять, куда его так усиленно и настырно уводят из жилого сектора, хотя упоминание о принце его более чем заинтриговало. Поэтому все-таки ответил, хоть и с заминкой:

– Да нет, техника мне неинтересна…

– Во как! Тогда ты наверняка с твоим отменным ростом мог бы стать военным?

– Об этом и речи быть не может.

– Ах да! Кому-то же надо баронством править… Тогда наверняка мечтаешь стать дипломатом? – старался не упускать инициативы Тантоитан.

– Да пропади эта дипломатия пропадом!

– Верно! И у меня эти ужимки тошноту вызывают! Но тогда что интересует такого начитанного и неглупого парня? Давай, давай, колись, не стесняйся! Небось физика или исследование планет?

– Тоже не угадал…

Пока они так переговаривались, прошли по нескольким внутренним коридорам, заскочили к дежурной рубке, и через окно командир поинтересовался у дежурящего Малыша:

– Что там на дальнем периметре с пушкой номер три?

– Продолжает барахлить управление и наводка, надо бы глянуть.

– Открывай ангар, мы сейчас туда смотаемся. – И он снова подхватил баронета под руку, на ходу продолжая сыпать вопросами: – Опять я не угадал? А ведь в любом случае увлечение кроме книг есть? Ну кто бы сомневался! О! Музыка? Живопись? Может, сам книги писать мечтаешь? Ха! Тогда остается только чуть мускулы подкачать – и в артисты! А?

– Куда уж мне…

– Это ты зря! Взгляд у тебя волевой, сразу видно: если захочешь – всего добьешься. А девушки от таких артистов вообще фанатеют. О! Старший лейтенант Шелди! Подбирай нас на малом флаере! И шустрей, шустрей! Не то в наряд отправлю!

Строгость в сторону как бы случайно копошащейся во флаере Лидии была явно наигранной, но та действовала быстро и сноровисто. Пока командир продолжал опутывать вопросами баронета, она с высоким профессионализмом подала аппарат к пандусу и воскликнула:

– Борт подан! Прошу на загрузку, красавчики!

Причем она была одета не то чтобы не по уставу, но в ее летном скафандре так все казалось подогнанным по фигурке, что взгляд сам цеплялся непроизвольно. Да и прическа подчеркивала красоту лучше, чем некоторые баснословные драгоценности. Понятно, что желаемый эффект был достигнут: Артур заметно растерялся и смутился. Одно дело – дерзить и хамить какому-то солдафону, и совсем иное – вести себя несоответственно при виде прекрасной барышни. Тем более когда эта барышня только что и тебя назвала красавчиком. Поэтому на следующий вопрос Танти он ответил скорей всего автоматически:

– Мне больше всего химия нравится.

– Хо-хо! Да это вообще прекрасно! Ты слышала, Лида? Артур тоже, как мы, химию любит!

Не оборачиваясь, потому что они уже вылетали из ангара на открытое пространство, старший лейтенант похвально протянула:

– О-о-о-о! – а потом и сама спросила: – А ты ему рассказал уже, как мы вместе с принцем новые составы в хаитанских джунглях варили?

– Когда? Мы только десять минут как познакомились.

Но теперь уже на майора баронет уставился другими глазами. Наверняка не раз смотрел выступление императора, имел хорошую память и отличался сообразительностью. А посему наконец-то сопоставил фамилии и вспомнил:

– Постойте, постойте!.. Тантоитан… Парадорский! И Шелди?.. Лидия Шелди?! – Он тыкал пальцами в каждого, явно не веря своим глазам и ощущениям, хотя в то же самое время с каким-то неосознанным страхом посматривал на открывшееся пространство за прозрачным колпаком флаера. – Вы ведь те самые воины, которые спасли принца?

– И не только принца! – как-то слишком уж многозначительно поправила парня Лидия. – Майор умудрился практически всю императорскую династию спасти.

– Это она так часто шутит, – рассмеялся Танти, одновременно настораживаясь от вида своего подопечного: – Что-то не так? Ты заметил какую-то опасность?

Прежде чем отвечать, Артур неуверенно пожал плечами:

– Я, конечно, понимаю, вы знаменитые герои и для вас любая опасность – что дуновение ветра… Но по инструкции на открытом пространстве меня должно сопровождать не менее четырех охранников…

– Да нет проблем! В чем сомнения? – восклицал Парадорский с показной бесшабашностью. – Госпожа старший лейтенант – раз. А меня можно смело в любом бою за двоих считать.

– Все равно трое… – не сдавался парень.

А говорить ему о том, что все остальные офицеры сейчас занимают скрытые позиции и охраняют чуть ли не всю Три Зе в целом, никто не торопился.

– Как трое?! – бравировал майор. – А ты?! Вон второй пулемет на турели, если что – стреляй из него по врагам так, чтобы только клочья кровавые летели! Ха-ха! Вот нас и четверо. Верно?

И все равно такая арифметика почему-то объект охраны не устраивала. С явными сомнениями и некоторым стыдом баронет решился признаться:

– Да нет, я за этот пулемет и взяться-то как, не знаю…

Пока командир сидел с ошарашенным лицом, к парням, рискованно оставив управление флаером, повернулась не менее пораженная Лидия:

– Как это не знаешь?! А с иного оружия? Ой!.. – не дождавшись ответа, она вернулась к управлению и уже тогда спросила: – Как же ты всех этих киллеров отстреливаешь?

Парень молча пожал плечами, лучше всяких слов показывая что такие подвиги не для него. Зато неожиданно разозлился майор:

– Красавица! Ну-ка сверни вон к тому отрогу с краю Три Зе!

Флаер тут же резко изменил траекторию, а в рубку управления периметрами базы полетело из уст Лидии объяснение-запрос. Тогда как сам Тантоитан, вздернув баронета на ноги, пристегнул его пояс к крепежным ремням стрелка, нахлобучил на голову шлем и стал давать первый урок:

– Хватайся за рукоятки! Да порезче, не отломаются. Вот это рычаг энергетической подачи. Включаем! Что видишь?

– Кружочек… на фоне отрога…

– Отлично! Сосредоточь на нем взгляд! Теперь что рассмотрел?

– Огромные сосульки, свисающие с обрыва…

– Теперь шевели пулеметом… появился зеленый крестик? Вот его и наводи в центр кружочка. Спокойней, нам спешить некуда… Ноги шире плеч, прими нормальный упор!

Вначале у Артура явно ничего не получалось. Уже и флаер подлетел вплотную к отрогу и завис на одном месте, уже и тело стрелка все покрылось потом, а ничего не получалось. Пришлось Танти незаметно придержать рукой мотающуюся вместе с телом подвеску.

– Совпало! – пропыхтел баронет и большим и указательным пальцами вдавил на кнопки.

– Э-э, нет! Надо вначале с предохранителя снять, вот этот рычаг. Вот, хорошо… Ну а теперь кроши их, гадов!

Стоило видеть, насколько вразброс и нелепо стрелял молодой стрелок, впервые в своих руках ощутивший такое мощное оружие. Благо, что не попасть было невозможно. Дрожь от пулемета передалась через руки телу, глаза остекленели, губы побелели, и послышалось прерывистое рычание. Минуты за две беспрерывной стрельбы огромное скопление сосулек превратилось в ледяную крошку и лавиной рухнуло к подножию отрога. Зрелище получилось воистину грандиозное.

А потом пришлось легким похлопыванием по скрюченным пальцам отрывать ладони Артура от рукояток пулемета. Еще и приговаривать при этом:

– Ну вот, а ты говорил, что не умеешь. А тут все так легко и просто: бери да стреляй. Лидия, давай к пушкам! – И вновь парню: – Между прочим, в тир базы ты часто ходишь?

– Меня туда давно не пускают…

– А что случилось? Патроны кончились?

– Да нет, куда-то не туда попал однажды. Стенд перестал работать.

– Ерунда, наверняка уже починили. У нас в отделении каждую неделю зачетные соревнования. Считай себя уже в списке участников. А с пулеметом разобрался? Ну-ка еще раз повтори, как включать и как наводить на цель…

Результатом остались довольны оба.

Как раз и к неисправной пушке прилетели. Причем и там было все заранее подстроено и оговорено. Платформа с автоматической скорострельной зениткой возвышалась на плоской крыше одной из высоток. Но вот совершать посадку непосредственно на крышу было весьма рискованно. За прочность здания никто поручиться не мог. Поэтому ремонтникам и монтажникам приходилось действовать на страховочных тросах, которые крепились к зависшему вверху летательному аппарату.

Понятно, что первым вниз спрыгнул Тантоитан. Несколько минут исследовал все устройство, а потом пришел к итоговому выводу:

– Образовался небольшой крен, это и мешает пушкам при развороте. Пусть Малыш развернет орудие строго на восток, попытаюсь вставить под опорные крепления добавочную пластину.

Пилот флаера послала команду на базу, и вскоре пушка развернулась как следует. Но и после смещения центра тяжести у одного майора ничего не получалось:

– Артур, прыгай вниз и мне тут поможешь. – А когда баронет оказался рядом, скомандовал: – Берись за этот выступ и приподнимай. Только не слишком резко.

И сам с пластинами в руках переместился на другой край. Вот только, сколько баронет ни пыхтел, ни пыжился, ничего у него не получалось. Он даже посинел от усилий и нервозности:

– Да оно тут намертво приварено! Не поднимается!

Каково же было его удивление, когда недоумевающий Парадорский подошел и приподнял нужную часть устройства одной рукой. Легко приподнял, совершенно естественно. Еще и пробормотал:

– Кажется, ты сварку оторвал перед этим. Пробуй еще раз.

Да и опустил на место. Но и на этот раз взявшийся за дело баронет оказался бессилен. Так они повторили несколько попыток, ничего не понимая, пока сверху не послышался голос старшего лейтенанта Шелди:

– Артур, иди посиди на управлении флаером, а я приподниму.

– Да нет, мы что, сами не управимся?! – возмутился Танти и уже шепотом приказал пристыженному напарнику: – Иди за мной, покажу, куда пластины подложить!

Вот только после такого обмена им удалось завершить небольшой ремонт зенитной установки. Но уже после возвращения на базу Тантоитан уединился с парнем в сторонке и довольно строгим голосом начал отчитывать:

– Тебе не стыдно, что молодые девушки сильней тебя? Да с твоим ростом и плечами ты должен со мной сражаться на равных, а ты сотню килограмм приподнять не можешь?! Значит, так: с этого часа будешь ходить за мной и учиться делать все, что умею я. Управление малым флаером, стрельба из пулемета и даже пушки. Стрельбы из личного оружия и ежедневные физические тренировки! Обучение приемам единоборства! Владение холодным оружием. Установка и обслуживание защитного контура. Ну и не забывай об изначальной нашей цели: увеличить защищенность нашей базы от любого вторжения извне. Я на тебя как на старожила очень рассчитываю!

– Так ведь я ничего не умею, – поразился Артур.

– Что, неужели и думать не умеешь? Вот! Это радует, потому что уже завтра Лидия начнет с тобой заниматься химией. Она у нас самый продвинутый в этой области специалист. Вначале оборудуете лабораторию, а уж потом…

Баронет скривился, припомнив что-то неприятное для себя:

– Мне отец строжайше запретил заниматься какими бы то ни было химическими экспериментами.

– Мм? – Танти делал вид, что он не знает подноготной одного события трехлетней давности, когда непоседливый наследник Аристронгов устроил грандиозный пожар, не соразмерив своих тогдашних знаний. – Но ты, я думаю, отцу не проболтаешься? Это ведь так интересно!

– Да я и сам знаю, что интересно, а болтать себе в ущерб – какой смысл? – Кажется, парень обрадовался открывающимся возможностям. – Но если отец узнает, тебе не влетит от командования?

– Во-первых, будем надеяться, что никто из посторонних не узнает. А во-вторых, я ведь все-таки командир этой базы или кто?

– Командир…

– Ну вот, значит, разговор исчерпан. А теперь побежали, проверим, как там идет наладка и перепрограммирование кухонных комбайнов. У нас в отделении весьма разнообразные предпочтения в меню. Может, и ты себе что-либо экзотическое выберешь. Например, тебе нравятся бонбули в собственном соку?

– А что это?

Вот так переговариваясь, они и поспешили в камбузный отсек. А потом и весь день мотались, присев только на общем обеде и ужине. По внутреннему распорядку получалось, что на постоянном боевом дежурстве бдело два человека: один в рубке управления, другой в ангаре с боевой техникой. Зато все остальные обитатели базы могли во время еды собираться вместе. Совместный прием пищи оказался наилучшим средством для оттаивания последнего ледка, которым прикрывал свою душу Артур Аристронг. Если любые встречи еще могли быть подстроены или спланированы, то непринужденная теплая обстановка за столом очень и очень напоминала чисто семейные отношения. Шутки, частый смех, искренний интерес к делам друг друга сразу привлекли истосковавшегося по домашним отношениям баронета. Причем как он ни старался вначале выглядеть равнодушным и независимым, но все равно у него непроизвольно то улыбка на лице появлялась, то глаза от восторга загорались. Во время таких сходок в кают-компании и недовольство порой прорывалось среди воинов, и некое подобие шутливой перебранки, но ведь и она велась точно так же, как между любящими друг друга братьями и сестрами.

А на следующий день Танти с Гарольдом показали некий боевой танец, что окончательно сразило физически недоразвитого парня. Поэтому когда пришла пора запоминать разминочные упражнения для начальных тренировок, он уже старался с максимальным усердием. Другой вопрос, что он час лежал пластом после первой тренировки, не в силах подняться. Скорей бы так и не поднялся, но за него взялись, приодевшись в скромные, но довольно тонкие рабочие халаты, обе женщины из обоймы бравых героев. Что опытная Инга, что Лидия, не особо церемонясь, заставили баронета встать с кровати, принять душ и после интенсивного массажа спины, от которого было гораздо больше смущения, чем восстановления, поволокли свой объект охраны в химическую лабораторию. Там его взяли в оборот с помощью новых, шокирующих самоучку знаний. Все те же красавицы вечером заставили парня сделать небольшую разминку для совсем иных групп мышц. То есть к физически неполноценному в спортивном плане мужчине стали применять не только личный опыт всего отделения, но и полученные во время длительных обучений знания. В результате чего к отбою Аристронг еле доходил до своей кровати и мгновенно проваливался в сон.

А со следующего утра перевоспитание продолжилось ударными темпами. Пошли дни за днями, переполненные еще большими физическими, моральными и психологическими нагрузками.

Нельзя сказать, чтобы подобное воспитание давалось легко и не встречало протеста со стороны баронета. Доходило порой и до бунта, и до истерик. Слишком уж запущенным оказался объект охраны, слишком уж выпавшим во всех смыслах из нормальной жизни. Пару раз дошло до того, что Артур по личному краберу нажаловался-таки отцу, и вот тогда над командиром базы действительно повисла угроза взыскания. Пошли строгие звонки от самого Серджио Капочи. Нагрянул с неким подобием инспекционной проверки куратор Кафедры майор Хайнек и стал делать это в дальнейшем раз в неделю. Даже сам маркиз Винселио Грок сподобился сделать устный выговор по краберу.

Итог к концу тридцати стандартных дней получился несколько противоречивый. Баронет всего лишь за один месяц сделал невероятный скачок в физическом развитии. Стал нормально отжиматься, подтягиваться до пяти раз, не задыхаться до обморока во время пробежек и вполне сносно освоил десяток самых необходимых приемов самообороны. А вот в обретении моральной устойчивости, повышении боевого духа частенько случались неожиданные провалы. Все-таки перегрузки на сознание и на организм давались запредельные. Поневоле бывали сбои, нервные срывы и необъяснимые психозы. Даже дружеская семейная обстановка на территории базы слабо помогала. А тут еще и отец баронета в течение трех дней следующего месяца только и отрывал наследника продолжительными разговорами по краберу. Как раз к финалу этих дней и позвонил Винселио Грок, которому сердобольный папаша наверняка нажаловался по поводу издевательств солдафонов над его сыном, единственным оставшимся в живых из всей большой семьи.

Причем ни маркиз, ни командир Дивизиона, ни угрюмый Минри Хайнек не желали прислушиваться к разъяснениям майора Парадорского. Словно потеряли здравый смысл и сообразительность. Только и твердили, что надо с парнем помягче, деликатнее, дипломатичнее, а не то… Что может случиться, следовало догадываться по последней фразе старого советника при Павле Ремминге:

– …А не то император может очень рассердиться. Он и так уже на взводе, или, иначе говоря, в точке кипения по данному вопросу.

После этого Тантоитан Парадорский весь вечер ходил смурной и неразговорчивый, ночью почти не спал, а ранним утром решился на одну довольно рискованную затею. Причем ни с кем из друзей по этому поводу даже посоветоваться предварительно не захотел. Женщинам, которые в последнее время выглядели как-то слишком уж виноватыми (видимо, принимали неудачи слишком близко к сердцу), тоже ничего не сказал, только при встрече в коридоре сразу после подъема равнодушным тоном бросил:

– Пойду поднимать нашего химика на зарядку.

Потому что именно подъем баронета, измученного накануне почти до смерти, считался наиболее неблагодарным делом. Артур мог и накричать, и нахамить, разве что при девушках сдерживался из последних сил, но Лидия и ее новая подруга старались утренние часы воспитательных мероприятий отдать кому угодно, лишь бы самим не подставляться.

Так что Парадорский явился в жилую часть чужого сектора сам. Хорошо еще, что хоть с пинанием фонаря перед встречей покончили, и теперь Тантоитан без проблем прошел непосредственно в спальню, ткнул кулаком в плечо баронета и тыкал до тех пор, пока не раздалось раздраженное мычание:

– Чего надо? Мне отец пообещал сегодня выходной… Разве тебя не предупредили?

– Нет. Выходных у людей, приговоренных к смерти, не бывает! – прорычал майор в ответ. А потом рывком вообще сдернул парня с кровати, роняя при этом на пол. – Причем наемные убийцы используют всякие выходные и праздники для свершения своего черного дела, как правило. Жертва, знаешь ли, очень расслабляется…

– Ой, да ладно меня пугать, мне ведь только и надо, что один день отдохнуть… Ну может, два… Мне кажется, я серьезно болен…

– Ты здоров как бык, но можешь пока и на холодном полу поваляться. А я бы очень хотел с твоим отцом поговорить.

Наследник баронства сразу несколько ожил и уселся прямо на коврике:

– По какому вопросу?

– По поводу твоей болезни! – Парадорский схватил с полочки крабер и всунул его в руки Артура: – Набирай! Номер и код я подсматривать не буду!

– Хм! Ну если ты не боишься… – С кривой ухмылкой парень набрал номер, дождался ответа и стал разговаривать, не включая экран или громкоговоритель: – Па! У меня все в порядке… только что проснулся… вот как раз по этому поводу с тобой и хочет поговорить командир базы. А я откуда знаю?.. Он мне не докладывает…

После чего молча, но с заинтересованным блеском в глазах протянул устройство связи Парадорскому. Тот отошел к большому столу, уселся за него, поставил крабер на подставку, включил изображение со своей стороны, громкоговоритель и начал с приветствия:

– Здравствуйте! Меня зовут Тантоитан. Хочу сразу спросить: вы можете включить изображение со своей стороны?

– А зачем? – угрюмо отозвался барон.

– Да мне просто не верится, что вы смотритесь так же тщедушно и жалко в физическом плане, как ваш сын.

– Ха! Да я таких молодцев, как ты, майор, ломаю об коленку пачками! – зарокотал с явной озлобленностью Аристронг. – Или ты слишком большим себя героем возомнил?

– И все-таки? Слова – это просто звук, а вот очень хочется на вас взглянуть.

Некоторое время висела напряженная пауза, потом изображение появилось одновременно с насмешливым фырканьем:

– И что ты рассмотришь на таком маленьком экране? Мои мускулы, которые я тренирую вот уже двенадцать лет? Или мои пальцы, которыми я разрываю глотки врагам, словно те сделаны из картона?

– Да нет, мне и глаз достаточно. И сразу первый вопрос: что вас держит в этой жизни?

На этот раз пауза затянулась надолго. Видимо, собеседник заподозрил нечто уж совсем нехорошее, потому что начал вкрадчивым голосом с хорошо слышимой угрозой:

– Если ты задумал меня шантажировать…

– Ай, бросьте! При всех сложностях моего общения с Артуром мы уже, можно сказать, друзья. А моя репутация не дает права кому бы то ни было подозревать меня в каких-либо коварных замыслах. Ну а раз не хотите отвечать, Зел, то я сам отвечу за вас: в этом мире сын наверняка – самое дорогое, что у вас есть. Тут мы и дискутировать не станем. Поэтому сразу второй вопрос: почему вы Артура не бережете?

Даже на маленьком экране прекрасно было видно, как потемнело лицо барона:

– Что за провокационные вопросы?!

Парадорский выглядел в своем спокойствии, как скала.

– Так тоже не понимаете, – словно рассуждал он. – Ладно, тогда несколько заглянем в будущее и сопоставим это будущее с тем парнем, которого я встретил здесь месяц назад. Итак: что может человек без друзей, любимого дела, умения стрелять, возможности хоть раз подтянуться на перекладине, без ориентиров на карьеру и патологически разбалованный вседозволенностью и неограниченными средствами к существованию? Причем следует учитывать, что средства эти тратить слишком уж открыто нельзя – это сразу привлечет наемных убийц. В кого превратился бы Артур уже через пять лет? В запуганного неврастеника, неспособного ударом кулака свалить первого встречного обидчика? Запросто! В истеричного идиота, который при звуке первого выстрела спрячет голову в песок, как страус? Скорей всего! Неспособного справиться с наследством и защитить подданных баронства от нападок со стороны? Обязательно! И заметьте: никакие наемные охранники, никакие наемные управляющие не спасут вашего наследника от необдуманных шагов, если он немедленно не начнет учиться решительно действовать и бороться за собственную жизнь. Персональная опека развращает в любом случае и всегда делает из мужчины тряпку. Тогда как в данном случае при нашей помощи он уже сделал стремительный рывок вперед: может подтянуться пять раз. Отжаться двадцать. Пробегает три километра. Отлично стреляет из тяжелого пулемета и управляется с пушкой. Научился управлять малым боевым флаером и приступил к виртуальному освоению мини-истребителя. Освоил почти два десятка основных приемов при самообороне. Знает, какой стороной ножа ткнуть врагу под ребра. Стал похож на мужчину и научился понимать шутки…

Кажется, Парадорский мог положительные сдвиги перечислять часами, но его оборвал прерывистый голос собеседника:

– Нож?! Истребитель?! Приемы?! Но ведь он может погибнуть?

– А не лучше ли так! – орал уже Танти, привстав со стула. – Погибнуть, чувствуя горячую кровь своего врага и ощущая в своих руках его вырванную глотку?! Не лучше ли вонзиться в их гущу на истребителе, паля из всего оружия и мстя страшно только одной своей смертью?! Лучше! В сто раз лучше даже просто перед своей гибелью убить хоть одного недоноска и знать, что ты прожил не зря! Лучше так, чем, прикрывшись руками и обмочившись от страха, ждать великодушного выстрела в голову! Хотите поспорить по этому поводу?

Теперь тишина повисла грозовая. И барон начал говорить скорей шепотом:

– Вы забываетесь, майор!

– Что, неприятно такое слышать настоящему мужчине, который никогда не сгибался после жестоких ударов судьбы? – Краем глаза Танти заметил мелькнувшую в проеме двери обеспокоенную Лидию, а за ней возвышающегося Гарольда и рукой сделал им жест, чтобы они не мешали и уходили. – А придется слушать! А придется немедленно подумать над дальнейшей судьбой своего сына и выбрать для него будущее. Вернее, даже не выбрать, а просто не мешать нам исправлять допущенные вами, господин Зел Аристронг, ошибки. Поэтому предлагаю…

Разговор по краберу после этого продлился еще полтора часа.

Глава шестнадцатая

3595 г., март, Нирвана,

Забытая Знойная Зимовка

К середине марта распорядок дня на базе вошел в установленное и четко обозначенное по времени русло. Заметно подтянувшийся и расправивший плечи баронет хоть и ходил с черными кругами под глазами от усталости, но теперь почти не ворчал, вставал по утрам сравнительно легко и по сути все больше и больше становился одним из воинов личного состава. Практически у Артура не осталось ни единой минуты свободного времени. Его постоянно кто-то чему-то обучал, и это старание приносило свои плоды.

Отработали и несколько новых схем в связи с подобными изменениями в характере объекта охраны. Он теперь не просто пассивно ждал своей участи на учениях, но и сам действовал вполне активно при подсказках каждого из находящихся рядом воинов. То есть в некотором роде из обузы и повода для лишних неприятностей он сам постепенно превращался для потенциальных убийц в источник смертельной опасности. На тренировках баронет работал с учебным оружием, а вот на случай боевой тревоги и при дальних вылазках за стены базы уже пользовался боевым.

Сложившимся положением вещей все были весьма довольны. Можно сказать, даже гордились собой. Но все-таки не обходилось и без недовольных. Таковыми оказались майор Хайнек, который теперь регулярно раз в неделю наведывался в Забытую Знойную Зимовку, и находящийся далеко от Нирваны Винселио Грок. Ворчания маркиза Тантоитану Парадорскому довелось выслушать несколько раз при звонке на личный крабер командира базы, да несколько раз они были переданы во время кратковременных увольнений геройского майора на Кафедру. Суть их заключалась в непонимании старого Грока: как, мол, можно вообще беспокоить и привлекать объект охраны для его же спасения? Только вышколенная охрана! Только воины могут и должны действовать, не надеясь на силу или умения своего подопечного. Вот и получались не конкретные замечания по теме, а странные брюзжания по поводу того, как современная молодежь обленилась и совсем перестала слушать наставления заслуженных ветеранов.

Эти ворчания были весьма неприятны, но, с другой стороны, ничего, кроме морального давления, не несли. Как недовольство и со стороны куратора. С тем Парадорский на подобные темы и не рассуждал. Как только Хайнек пытался показать свое старшинство, его более молодой оппонент просто восклицал:

– А ведь у нас все отлично! – и снисходительным голосом добавлял: – Если вам что-то не нравится, коллега, советую написать рапорт нашему командованию.

А дальше, особенно если дело происходило на Кафедре, нагло разворачивался и бегом отправлялся на поиски своей невесты. Еще и восклицал при этом:

– Если я ее отыщу в чьих-то объятиях, не только ей не поздоровится, но и старшему командиру здешнего гнезда разврата достанется!

Хайнеку ничего не оставалось, как с зеленеющим лицом угрюмо смотреть вслед.

Но зато вредить и мешать встречам молодой парочки он никогда не осмеливался, и заранее предупредивший любимую о своем прибытии парень всегда заставал Клеопатру в комнате практически готовой и к ласкам, и к разговору, и к обсуждению последних новостей. Никто ее не срывал с места по неожиданной тревоге и не заставлял в полной экипировке мчаться на старт марш-броска. Видимо, и тут, как понял Тантоитан, от полковника Капочи поступили определенные указания.

Более четырех часов краткого свидания Парадорский себе позволить не мог. Все-таки охрана баронета считалась заданием невероятно важным в рамках империи. Хотя своих подчиненных отпускал на Кафедру на шесть часов, не считая дороги, причем порой сразу по двое. Конечно, в парные увольнения ни в коем случае не попадали: Гарольд как заместитель командира, Малыш, Николя, Армата – как наиболее полезные на базе специалисты. Чуть позже в этот список вошел и Алоис, который во всей широте раскрыл свои таланты аналитика. Ведь это именно по его подсказкам в обороне базы и системах дальнего обнаружения было проведено наибольшее количество усовершенствований. И именно Алоис значительно модернизировал охранные контуры, которые делали невозможным скрытное перемещение посторонних лиц к космическому челноку. Как он при этом приговаривал, настаивая на своих выводах:

– Дальше положишь – ближе возьмешь! Челнок – это шанс последней надежды для всех обитателей базы. Так что не советую к нему относиться со смешками.

Спорить с чернокожим товарищем мог себе позволить только Армата:

– При современных видах вооружения сбить наш челнок во время взлета с планеты – пустячное дело. Да и потом, его маневрирования и набор скорости в открытом космосе – ниже любой критики. Пока на этом устройстве получится уйти в лунманский прыжок, все пассажиры если не умрут от старости, то уж точно поседеют от переживаний.

– Не каркай! – осаживал его Парадорский и обращался к Алоису: – Ты прав, о гордый мавр! Но так как инициатива наказуема, тебе лично и придется модернизировать охранные контуры. Бери с собой Граци, Феликса, все необходимые устройства, и отправляйтесь в ледник. Пусть вам хрустящий иней украсит путь, а холодная стужа отгонит прожорливых орашей.

Кстати, ледовые кроты в данном районе и в самом деле вели себя довольно активно. Без стычки с ними ни одной вылазки не обходилось. Но при наличии оружия да отличной боевой выучки доблестных офицеров повредить им местные хищники никак не могли. Так что с одним, а то и парой-тройкой орашей мог справиться и одиночный разведчик, особенно хорошо знающий повадки этих обитателей вечной мерзлоты.

Так и жили не тужили.

Пока двадцать восьмого марта не начались основные события. Хотя для Тантоитана событиям предшествовало некое печальное происшествие накануне: его любимая улетела на Оилтон. Только и успела сообщить коротко по краберу:

– Уже собралась, сейчас выбегаю. Через час будем в лунманском прыжке. Так что не беспокойся. Жду тебя уже в Дивизионе. Люблю крепко-крепко! И буду скучать сильно-сильно!

Вроде и в самом деле ничего страшного или неожиданного. Все по плану, все оговорено заранее. Да и до встречи не так много времени: чуть более трех месяцев. Можно и перетерпеть. Вроде бы… Но как всегда – расставание неожиданно. А ведь как раз на двадцать седьмое Танти запланировал собственное увольнение и мечтал насладиться общением со своей любимой. Не получилось…

Естественно, самому лететь на Кафедру расхотелось, и он с самого утра вместо себя отправил в увольнение Николя. Тот долетел без проблем, даже успел доложить о прибытии. А вот потом и начались очередные перебои со связью. Связи по краберам местная непогода и колебания магнитного поля нисколько не мешали, а вот эфирное сообщение при бурях практически отсутствовало. Другой вопрос, что в послеобеденное время и бури как таковой в данном секторе не наблюдалось. По соседству были отмечены пылевые ураганы из пустыни. Метеорологический спутник эти данные передать успел, прогноз – тоже, а вот дальше следовало думать уже самим.

Причем обитатели базы, в полном составе собравшиеся в рубке управления и контроля, почти единодушно отыскали причину плохой связи с Кафедрой.

– Главный ретранслятор виноват! – констатировал с досадой Малыш. – Уже неделю вам талдычу, что надо поменять там весь усилительный контур обводки.

– Так давайте сразу сейчас и поменяем! – предложил Граци.

– Бури ведь над зимовкой нет, – поддержал его Феликс. – За два часа справимся.

Даже Алоис не нашел что возразить, кроме как:

– Ошибка: на смену усилительного контура обводки данной модификации у нас уйдет минимум два часа и десять минут. Так что…

– Миллиметрист ты наш загорелый, – басовито хохотал Гарольд. – Забыл еще семнадцать секунд добавить. Стареешь!..

Парадорский уже собирался выделить бригаду для ремонта, как наткнулся на искривленную сомнением физиономию Арматы. Ну и сразу прицепился к нему вопросом:

– А ты чего молчишь?

– Не молчу. Просто обдумывал свои мысли. Между прочим, мысли не совсем хорошие. Я вот тут припомнил, что при периферийных колебаниях магнитной бури планеты внутрь спокойного сектора можно продуцировать помехи против эфирной связи по системе Кардонганова. Что если нас элементарно глушат?

По данной системе на базе имелось еще два авторитетных знатока. Их и решили послушать, глядя то на одного, то на другого.

– Для продуцирования лучей Кардонганова следует иметь мощности сразу пяти плазменно-кремниевых реакторов, – блеснул эрудицией Малыш. – А это, почитай, корабль величиной не менее эсминца, а то и крейсера.

– Такую махину даже метеорологический спутник бы засек, – добавил Алоис. – А ведь есть еще и орбитальные зонды Кафедры.

– Они могут и проморгать, – не сдавался Армата. – Особенно если подвижный, маневренный корабль приблизится к нашему сектору в очаге пылевой бури над самой поверхностью планеты.

Командир вынужден был признать пусть даже гипотетическую опасность. Но с другой стороны, если уж кто-то пытается таким образом подкрасться к базе, то встретить агрессора единым кулаком в любом случае будет сподручнее. Поэтому он и решил:

– Не будем распыляться и полетим к ретранслятору на всех трех малых боевых флаерах. Со мной – Артур, Бергман и Граци. С Гарольдом – Лидия и Феликс. Ну и с Арматой – Инга, Алоис. Малыш, ты тут и сам справишься.

– Легко!

– Значит, грузим резервные части к ретранслятору. По коням, ребята и девчата!

Все пришли в движение, стараясь не создать пробку на выходе из рубки. Баронет, для которого уже навечно закрепилось место возле майора в любых учениях или испытаниях, только и успел спросить:

– А мне какое оружие брать?

– Конечно, боевое, – обрадовал его Танти. – Ремонт наружного оборудования никак нельзя назвать учебным.

Ему самому хотелось немного встряхнуться, занять себя тяжелыми физическими нагрузками или с головой окунуться в дела. Поэтому он даже в душе порадовался неисправностям:

«И развеемся, и тактическую слетанность лишний раз отработаем…»

Да и денек снаружи выдался вполне себе солнечный и симпатичный. Хотя легкая туманная дымка все же присутствовала в атмосфере. Все-таки два центра бури с полярной температурой находились в сравнительной близости от Три Зе. Но если близкая снежная вьюга над вечной мерзлотой не вызывала больших опасений, то бушующий над другой пустыней песчаный ураган никак не располагал к близкому знакомству.

Вылетели, прошлись несколько раз над Зимовкой, отрабатывая разные построения, виды атак или обороны, и только потом подались на самую южную оконечность заброшенного промышленного городка, где и располагался капризный ретранслятор. Часа полтора три висящих над приземистым зданием флаера страховали тросами работающих в поте лица людей. Причем за всеми тремя аппаратами присматривал только Парадорский. Даже Артур Аристронг помогал остальным воинам в меру своих окрепших сил переносить оборудование и крепить элементы усилительного контура обводки к каркасам ретранслятора. Работа двигалась хоть и с трудом, но споро и даже с шутками и весельем.

Поэтому крики Малыша вначале воспринялись большинством как гром с ясного неба:

– Тревога! Высшая степень! Тревога! Из снежной бури над ледяным плато вынырнул большой неопознанный корабль и с большим ускорением идет к базе! До столкновения с северным рубежом автоматической обороны одна минута.

Этой минуты как раз хватило всем ремонтникам, чтобы запрыгнуть внутрь флаеров и пристегнуться на боевых местах стрелков и пилотов. Баронету досталось место по заранее оговоренному расписанию возле так любимого им крупнокалиберного пулемета. Но разворачивались и выходили на боевые позиции летательные устройства уже под вой снарядов, ракет и грохот многочисленных разрывов. Неопознанный корабль вел огонь всеми бортами, пытаясь одновременно обезопасить и собственный корпус как щитами, так и противоракетными залпами специальных орудий и сбросом магнитных ловушек. Причем сразу стало понятно, что такой массированной, невероятной обороны в этом месте агрессор явно не ожидал. Видимо, даже для длительной разведки с помощью миниатюрных самодвижущихся видеокамер-шпионов ему то ли времени не хватило, то ли технического оборудования.

Малыш продолжал выкрикивать данные о поражении противника, его огневой мощи и оставшихся потенциальных возможностях, но почти сразу условно квалифицировал нападающих как пиратов:

– Пираты получили шесть пробоин в трюмную часть и три по правому флангу! Кажется, у них неполадки с горизонтальным управлением. Пролетели над базой, выдвинулись над Зимовкой. Ребята! Держитесь под прикрытием высоток! Не высовывайтесь, по вам ведется почти весь огонь. Сейчас на пиратах сосредоточится вся мощь южного рубежа! Лупите тоже, чем можете!

И все три флаера лупили! Еще за минуту боя они выпустили все имеющиеся на бортах ракеты, ударили тяжелыми воздушными торпедами по просевшему к земле противнику, а уж снарядов и разрывных патронов и подавно не жалели. Корабль не оказался каким-то большим боевым монстром, иначе его броня и энергетические щиты могли бы справиться с наружными рубежами обороны базы. Скорее, этот межпланетный странник походил на конгломерат знатно навороченного торговца с вычурной личной яхтой какого-то богатея, каких полно путешествовало по всей Галактике. Неизвестно было количество экипажа или имеющегося на борту десанта, но вряд ли на таком корабле планировалось в обычных условиях разместить более шестидесяти человек. Другой вопрос, если все-таки это чисто десантное судно, и десант этот уже сброшен над ледовыми лабиринтами. Правда, до сих пор ни один сигнальный контур внутри вечной мерзлоты так и не был потревожен.

– Есть! Есть еще восемь тяжелых попаданий! – со злорадством ревел Малыш. – Пират горит! И скорей всего либо рухнет, либо пойдет на вынужденную!

Вот тут и сыграли свою роль некоторые определенные обстоятельства, присущие данному месту. Две высотки, которыми прикрывались при атаке флаеры, рухнули, складываясь в себя, почти одновременно. Все-таки ржавчина за пять веков да несколько шальных снарядов сделали свое черное дело. Но в результате сразу два аппарата высветились перед врагами как на ладони. Под прицелами пушек оказались не успевающие спрятаться Тантоитан и Гарольд. Тотчас по их флаерам долбануло градом снарядов и крупнокалиберных пуль. К огромному счастью, ракет у противника больше не было. Но и этого оказалось достаточно, чтобы повредить оба аппарата, и те, теряя маневренность и скорость, стали падать среди хаоса покореженных построек. Чего стоило пилотам сравнительно удачно посадить уже не летающие дымящие устройства, они и сами сообразить не могли. Как только ударились о грунт, сразу раскрыли все выходы и бросились наружу. Благо что никто не только ожогов не получил или ран, но и оружие личное все поголовно прихватили.

Хорошо еще, что Малыш продолжал информировать друзей по общей связи и координировать их передвижения уже в наземном бою:

– Все! Гадам тоже гайка! Падает! Ха! Прямо на руины цирка опускается… В самый центр! В яблочко! Горит, зараза! Но и пингвины какие-то выскочили наружу… Занимают оборону на южной стене, видно, прекрасно знают расположение всех вас. Ого! Человек двадцать их еще осталось! Тяжелые пулеметы волокут… вроде даже минометы… Вот уроды! И я их пушками контура никак достать не могу!

– Ничего, не переживай, – слышался прерывистый голос командира. – Мы и сами их сковырнем! Граци и Артур! Давайте вон в тот подвал и бейте из окошка любого, кто к вам сунется. Бергман, займи вон тот третий этаж и прикрывай нас всех троих огнем сверху. На пиратов вообще не смотри. Гарри! Как у тебя?

– Помаленьку закрепились вокруг строенной башни, готовы дать залп по цирку, видим цели.

– Отлично! Армата, как твой аппарат?

– Неважно, командир. Горизонт и вертикаль держит, а вот на виражах сопла клинит, не проворачиваются.

– Тогда иди малым ходом с северной стороны цирка. Только и делаешь, что всплываешь над верхней кромкой и сносишь всех, кого видишь.

Малыш решился на кардинальное вмешательство:

– Танти! Я ведь могу оседлать большой флаер и через две минуты раздолблю пиратов до последнего!

– Отставить! Беречь базу и смотреть за дальними контурами! Особенно за ледовыми лабиринтами. Мы тут сами…

– Понял!

– Только держи нас в курсе… Гарри! Начал!

Тотчас три пулемета от строенной башни ударили по засевшим на высокой стене пиратам. Те сразу ответили дружным огнем. Тогда как незамеченный Парадорский проскочил через открытый участок улицы, нырнул в подвал какого-то здания и уже через две минуты оказался непосредственно под покосившейся железобетонной громадой древнего цирка. Так, никем и не замеченный, он стал пробираться внутрь, желая обойти пиратов с тыла и ударить одновременно с флаером Арматы.

В тот момент, когда он стал выбираться из черноты руин, понеслись новые сообщения от Малыша:

– Хо-хо! Ребята! Да у нас тут невесть откуда помощники взялись! Один из пиратов отступил в тылы, закрепился в отличном месте и теперь разделывает своих подельников, словно бог черепаху! Ого! Только кишки летят!

– А как же он сам? – вырвалось у Гарольда.

– Да у этого стрелка позиция просто уникальная. Словно ему ее наш Алоис выбирал. Лучше не придумаешь. Танти, ты где?

– Да вот, возле кормовых стабилизаторов этой громады коптящей. Не рванет?

– Понятия не имею, но в твою сторону сразу трое пиратов подалось, хотят обойти сбоку нашего нового союзника.

– Вижу, – отозвался командир и вскоре с весьма удобного места, выскочив неожиданно сбоку от пиратов, уложил всех троих единой слитной очередью. – Готовы типчики, отбегались.

После этого сразу с двух пулеметных стволов и одной пушки последовал залп из приподнявшегося над кромкой амфитеатра флаера Арматы.

– О, как хорошо пропахали! Молодцы! – координировал их огонь Малыш. – Теперь еще добавьте малость правей… Вот, вот, туда, под тот козырек из бетона… Есть! Яблочко! Кажется, всех положили… Танти! Не нарвись на нашего союзника!

Парадорский уже сноровисто обошел центральные развалины и горы мусора, скользнул в пространство под трибунами и вскоре уже с удивлением рассматривал страшно нервную, озлобленную молодую женщину, которая в исступлении пыталась отыскать в пустых ящиках хоть парочку патронов для своего пулемета. Никакого другого оружия у нее не было. Сообразив это, Тантоитан бесшумно вышел под дневной свет, деликатно кашлянул и буднично спросил:

– Девушка, вы не подскажете, где здесь можно достать патроны?

Перехватив пулемет за ствол, женщина крутнулась на месте, одновременно отпрыгивая в сторону. При этом она несколько странно покачнулась, и на ее лице ясно удалось рассмотреть все признаки сильного опьянения. Пришлось ее похвалить:

– Я бы так метко стрелять пьяным не смог. Честное слово! У меня бы руки тряслись.

Незнакомка внимательно вначале присмотрелась к форме воина, рассмотрела знаки различия, сопоставила их с явно молодым, хоть и весьма закопченным лицом и только тогда задала первый вопрос:

– Майор, это вас те ублюдки пытались атаковать?

– А вот это я у вас хотел спросить. Мы тут вообще ни с кем не воевали. Жили тихо, спокойно…

– Значит, что-то охраняли, – констатировала пьяная пулеметчица и только после этого расслабленно плюхнулась задницей в ближайшую удобную выемку из крошева мелких камней. – А где мы вообще находимся?

Тантоитан, продолжая прислушиваться через наушник к переговорам и советам товарищей, подвигал бровями, показывая все свое недоумение от такого вопроса:

– Да вы, сударыня, никак на этом корабле зайцем путешествовали? А при посадке просто из трюма выпали?

– Ну не то чтобы зайцем, но уж бесправно, вне закона и без моего согласия – это точно.

– Но хоть что собой эти пираты представляют, понимаете?

– Очень смутно. Они меня содержали практически в плену, мне удалось их обмануть насчет своего истинного статуса, прикинулась наследницей знаменитого герцога, и они собирались стребовать за меня большой выкуп.

– Поэтому и подпаивали?

– Поэтому и ни в чем не отказывали, – разозлилась женщина. – И, к своему горю и тупости, не знали, на что я способна!

Пытаясь по горячим следам хоть что-то выведать у неожиданной союзницы, Парадорский затеял допрос прямо на месте. Но практически ничего больше и не узнал, кроме имени: Зарина. И про свою прошлую жизнь Зарина явно не спешила рассказывать первому встречному. Пусть даже у него и майорское звание. Только и добавила многозначительно:

– Мне главное, что я в своей родной Оилтонской империи. Если вы дадите мне возможность поговорить с моими родственниками, все очень скоро выяснится. Могу даже обещать, что вы не пожалеете о моем спасении.

– Ну вы и сами прекрасно справились со своими похитителями, – напомнил командир, прислушиваясь к докладам Малыша.

Тот уже по краберу связался и с Кафедрой, и с кем следует в большом мире. При этом он и события успел описать, и внешние данные Зарины через видеокамеру Танти переправить. Для подобного розыска соответствующие службы в устных перечислениях особых примет не нуждались.

А вот ответные распоряжения от командования последовали самые что ни на есть конкретные: всем немедленно укрыться на территории базы и ждать дальнейших распоряжений. Пленницу содержать под домашним арестом до выяснения ее биографии и сопутствующих обстоятельств.

Поэтому вскоре перегруженный флаер Арматы на малом ходу влетел в ангары, которые снаружи тут же задраились по боевому расписанию. Первым делом Лидия с Ингой тщательно обыскали незнакомку по имени Зарина и закрыли ее в специально предназначенном для таких целей помещении. Кажется, пленница этому только обрадовалась, потому что, коснувшись головой подушки, сразу заснула с улыбкой счастливого пьяницы.

После чего весь личный состав вкупе с командиром и Артуром Аристронгом опять собрался в рубке для подведения итогов и выработки планов на ближайшее будущее. При этом попутно продолжили краберные переговоры как с Кафедрой, так и с Оилтоном.

Глава семнадцатая

3595 г., 28 марта, Нирвана,

Забытая Знойная Зимовка

Спорить и обсудить было что. Судя по некоторым фразам нежданной союзницы, пиратов на корабле находилось около сорока пяти человек. Точнее она не знала. Все явно с военной выправкой, но в сугубо гражданских скафандрах. Такие защитные костюмы обычно носили геологи с дальних окраин. Кстати, в этих скафандрах пираты и воевали в амфитеатре полуразрушенного цирка. Что собой представляли внутренности корабля, оставалось только догадываться: упавший агрессор горел, и тушить его пока никто не собирался. Не до того. А гореть он должен, по утверждениям Николя и Алоиса, дней пять. В плен тоже никого живым взять не удалось. Раненых на поле боя не осталось.

Из чего можно было сделать единственно верный вывод: нападающие могли атаковать данное место сразу по нескольким причинам, но вот в оценке рубежей обороны базы они оказались совершенно не осведомлены. За что и поплатились жизнями. Но вместе с собственной гибелью унесли в могилу основную цель своей агрессии. Кому принадлежал корабль, гадать не было смысла вообще. Только после прибытия большой следственной группы такие данные всплывут на поверхность. И то не факт.

Большие расхождения появились при обсуждении причин неожиданной агрессии. Какой важной ни считалась миссия охраны Артура Аристронга, трудно было поверить, что для уничтожения незначительной, миниатюрной базы сюда отправили такой огромный корабль, да еще с таким многочисленным экипажем. И секрет местонахождения все-таки играл огромную роль. Вряд ли кланы убийц могли вычислить точные координаты объекта для своих покушений.

С другой стороны, все-таки три года база здесь находится. За это время вездесущие разведки могли что-то и пронюхать, да и продать информацию в нужные руки. Ведь не секрет, насколько тщательно следят иные государства за всеми перемещениями любого воина Дивизиона и стараются всегда знать о местонахождении основного состава. Причем не обязательно явные враги этим занимаются, информацию могут перехватить и мнимые, и истинные союзники. А уже у них возможна банальная утечка сведений.

Так что на вариант, что цель нападения – баронет, аналитик Алоис выделил всего сорок процентов из всех возможных. Десять процентов – что это личная месть героям – участникам хаитанских событий. Еще двадцать – чисто пиратская акция с попыткой захватить базу как некий таинственный объект геологов или добытчиков алмазов. Двадцать процентов ушло на банальную случайность при выборе направления атаки. Что, между прочим, частенько случалось в этом просвещенном веке. Пытались, например, уничтожить завод промышленных конкурентов, а выжгли ничего не подозревающих кролиководов.

Ну и десять процентов пошло на графу «разное, непредвиденное».

Всему этому Тантоитан попытался подвести итоги:

– Что нам лучше делать? Спрятаться по приказу начальства или проявить инициативу?

– Только за инициативу! – горячо поддержал командира его друг детства капитан Стенеси. – Не нравится мне здесь. При некотором стечении обстоятельств база может превратиться в ловушку. И вы это все прекрасно понимаете. Поэтому предлагаю немедленно отступить в лабиринты и выдвинуться как можно ближе к межпланетному челноку. Большой боевой флаер нас может и не спасти.

Действительно, даже припоминая недавний бой, получалось: не окажись все три боевых флаера снаружи, корабль пиратов мог бы и справиться с периметрами автоматической обороны, а потом и заблокировать выход из базы наружу через ангары. И ведь до сих пор неизвестно: а вдруг агрессор все-таки сбросил диверсионную группу непосредственно в слой вечной мерзлоты? Охранная сигнализация в ближних лабиринтах пока не сработала, но это не значит, что враг не занял выжидательную позицию после гибели своих подельников. Мог затаиться на дальних подступах и ждать подкрепления.

– Да какое там подкрепление! – экспансивно возмущался Граци. – Вскоре здесь будут силы космической армады Оилтона. Они весь сектор космоса легко перекроют, а потом и любые ледовые катакомбы прочешут, словно густой гребенкой. Кто сюда еще рыпаться вздумает? Только полные идиоты!

Алоис высказывался более осторожно:

– Неизвестно ведь вообще, для чего совершено нападение. Может, это просто провокация? Отвлекающий маневр? Рассчитанный как раз на оттягивание некоторых сил нашей космической армады именно в этот сектор.

– Реально, – поддержал его и Малыш. – Локальные конфликты так и начинаются: вначале отвлекаются основные войска, и только затем наносится главный удар. И обратите внимание на действия нашего командования: до сих пор не прозвучало утверждение, что к нам направляется помощь. Мало того, значительные силы Кафедры тоже перешли в глухую оборону, а к нам даже парочку малых флаеров не отправили. Ведь знают, что у нас некоторый дефицит летающих устройств появился.

Артур Аристронг, впервые принявший участие в настоящем бою и чувствующий себя истинным героем, тоже не удержался от высказываний:

– Пираты могли планировать сразу два последовательных удара: вначале по Три Зе, а потом по Кафедре.

Рассуждение явно не соответствовало реальности, но смеяться над парнем никто и не подумал. Наоборот, сам командир попытался просто обсудить нецелесообразность такого поступка:

– А что, и такое может быть. Это мы знаем, что Кафедра располагает как минимум втрое более мощными рубежами обороны. А ведь пираты этого не знали. Они и про наши периметры со смертельным опозданием узнали. Так что версию Артура тоже со счетов скидывать не стоит. Вначале Зимовка, потом – Седое ущелье. И врагу не столь важно, что на обоих объектах находится, главное – их уничтожить и оттянуть в этот сектор максимум имперских космических сил. Правда, в любом случае тогда лучше им было начинать с атаки на большой объект: Кафедру.

– Вокруг Седого ущелья, – заметил Армата, – воздушное движение несоразмерно интенсивней нашего. А напали именно на нас. И не забывайте, как теперь выясняется, глушили именно нашу зону. Трудно поверить, что враг сомневался в наличии у нас краберов, но вот эфирную связь он нам отсек. И своего почти добился: мы ведь могли продолжить сидеть в базе и дожидаться окончания магнитных бурь. А мы испортили им все задумки, поперлись ремонтировать ретранслятор. Так что у меня сомнений нет: хотели именно нам шкурки попортить. И я поддерживаю Гарольда: торчать в этой ловушке не стоит.

В любом случае перемещение всего личного состава и объекта охраны следовало согласовать с командованием. Об ином варианте и речи не шло.

Так что Парадорский стал опять связываться по краберу со штабом чрезвычайных обстоятельств и попытался переговорить с теми, кого знал лично. Командир Дивизиона оказался вне досягаемости, и дежурящий в штабе адмирал даже хохотнул при упоминании его имени:

– Майор! Тебе обязательно полковник Капочи нужен? Может, тебя еще и с императором соединить на прямой линии? Ну так выполняй приказы и не отсвечивай! Как только мы тут с обстановкой разберемся, сразу скоординируем ваши дальнейшие действия.

– Но господин адмирал, наша безопасность непосредственно в базе совершенно не гарантирована, – не побоялся возражать Тантоитан. – Прошу разрешения действовать самостоятельно, исходя из положения дел на местности.

– Так ты и так действуешь, майор! – злился адмирал. – Только и выполняй главный приказ: оставаться на месте и держать оборону.

Только после этого разговора защитники Три Зе догадались об основном: ни сам адмирал, ни штаб чрезвычайных положений не догадывались об истинной сути секретного объекта. Просто там знали, что он секретный, и не более. И что охраняют и берегут живого человека – даже не догадывались.

Парадорскому только и удалось задать адмиралу один вопрос:

– Знают ли о событиях на Забытой Знойной Зимовке полковник Капочи, маркиз Винселио Грок или непосредственно император? Если нет, прошу им срочно доложить!

За что получил гневную отповедь разъяренным командным голосом:

– Получите взыскание за пререкания, майор! А пока скрупулезно выполняйте данные вам приказы!

Положение и прояснялось и осложнялось одновременно. Мало того, и Артур, постоянно пытающийся связаться с бароном Аристронгом, до сих пор не получил отклика на свой вызов. Что дополнительно навевало нехорошие мысли, подталкивая к выводам об одновременной атаке как на Нирвану, так и на столичную планету баронства Аристронгов. Все-таки с вотчиной добычи нейтрино-селта могло происходить и нечто ужасное. Тогда становилось понятным и нежелание флота оттягиваться от места готового вот-вот вспыхнуть более масштабного конфликта.

Ничего не оставалось, как более подробно и конструктивно посоветоваться с куратором. Ведь майор Хайнек мог иметь и непосредственную связь с полковником Капочи, да и данные оперативной обстановки мог получить несколько по иным каналам. Как это ни прискорбно, но только и куратор не имел контакта в данный момент с командиром Дивизиона. Иных подробностей он тоже не ведал, но зато совершенно неожиданно признал справедливыми доводы Парадорского по поводу отхода в ледовые лабиринты и приближения к межпланетному челноку. Его опыт как воина и стратега тоже подсказывал подобный выход из положения. Мало того, после обрисовки ситуации в штабе чрезвычайного положения Хайнек с досадой воскликнул:

– Да что они оттуда могут увидеть?! Ты командир и должен все решать на месте сам. И не переживай: если будут какие-то разборки с командованием, я тебя поддержу по всем пунктам. Действуй на свое усмотрение.

Ничего больше не оставалось, как сказать спасибо и перейти к выполнению поставленной перед собой задачи:

– Приступить к немедленной эвакуации с базы по плану «Б»!

При плане «А» следовало покидать базу немедленно, бегом и с тем оружием, что находится у тебя в руках. План «Б» подразумевал более щадящий ход эвакуации. Можно было и оружия набрать, и продуктов, и соответствующую самоходную технику для этого задействовать. Благо, что размеры ледовых тоннелей позволяли передвигаться по ним не только во весь рост, но и на самоходных тележках, сложив в прицепы все, что может потребоваться для выживания в глубоком ледовом подполье. Можно было прихватить за собой и десяток геологических роботов-проходчиков, которые своими бурами в считаные часы могли пробить новые ответвления в лабиринте в любом выбранном направлении. Это уже не говоря про иных роботов, которых просто можно было посылать впереди себя не только с разведкой, но и с наладкой освещения или предварительным благоустройством для готовящегося лагеря.

Планы всех окружающих тоннелей на многие десятки километров имелись самые подробные. Так что никаких больших трудностей в намечающемся походе не предвиделось. Тем более что Парадорский решил пока не слишком далеко отходить от базы. Все-таки приказы из штаба могли кардинально измениться, могла подойти помощь, да и общая ситуация могла упроститься до смешного. Вдруг это и в самом деле были какие-то залетные пираты, которые и не соображали, на кого от собственной дури перли?

Опекать во время похода таинственную незнакомку поручили Гарольду. Все-таки доверять ей до конца никаких резонов не было. Да и от спецслужб пока никаких данных не поступило. Если она пиратов довольно коварно в спины расстреляла, то мало ли какие иные мотивы появятся у нее в ледовых лабиринтах. А с капитаном Стенеси особо не побалуешь, одним ударом голову свернет любому мужику, не то что сравнительно хрупкой на вид женщине.

Мало того, для полной гарантии еще и Лидии поручили постоянно держать Гарольда в пределах видимости. Лучше уже выглядеть параноиками, чем потом с запозданием рвать волосы на голове и посыпать себя пеплом покаяния.

Поэтому Зарина была поднята с постели довольно грубо и бесцеремонно. Гарри заставил ее быстро одеться в скафандр средней защиты, загрузил довольно приличным по тяжести рюкзаком с продуктами и приказал не отходить от него больше чем на три метра. На вопросы еще сонной женщины он ответил довольно лаконично:

– Эвакуация. Передислоцируемся в места с более бодрящим климатом.

– А по какой причине?

– Приказ.

– Когда вы мне дадите крабер для связи с моими родственниками?

– Когда выясним твою личность.

– Да я ее и не скрываю…

– Поговорим на ходу! Быстрей!

Пришлось не то пленнице, не то союзнице с недовольной физиономией торопиться за своим опекуном. Хотя при этом ворчание ее не прекращалось:

– Ну вот, от одних пиратов избавилась, так другим в лапы попалась… И кто их знает, кто они такие? Может, тоже киднеппингом занимаются… Даром что военные… И личики, личики-то… не приведи доля с таким шкафом в темной подворотне встретиться!..

Капитан Стенеси на подобные подначки и оскорбления никогда не реагировал по той причине, что всегда пользовался неизменным успехом у прекрасной половины человечества. Да что там пользовался, он всегда был избалован в этом плане. Так что свое личико считал вполне приличным, мужественным, привлекательным, а в остальном использовал при знакомствах свой интеллект и сообразительность, которые не всегда можно было рассмотреть с первого взгляда среди бугрящихся мышц на шкафоподобной фигуре.

Вот и нелестные ворчания в свой адрес вначале он воспринял с беспримерным спокойствием, а то и с полным равнодушием. Зато когда уже двинулись в путь по ледовым тоннелям, он явно разогрелся, настроение его улучшилось, и он, словно по причине отсутствия иного объекта для разговоров, отыскал себе объект для разговоров в лице своей подопечной. А уж с его умением удивить, поразить и рассмешить не отреагировать на его разговоры было невозможно. И Зарина повелась. Вначале пару раз не сдержалась от смеха, потом пару раз у нее вырвались простые вопросы:

– Откуда ты это знаешь?

Ну а в дальнейшем, когда Гарри еще и стал рассказывать о своих приключениях на Хаитане, глаза у довольно милой и красивой женщины загорелись нешуточным огнем. Несколькими вопросами уточнив непосредственное участие своего провожатого в легендарных хаитанских событиях, она чуть не запрыгала от восторга. И вскоре уже смотрела на Гарольда как на близкого, давно знакомого и уважаемого товарища. А тот на этом и не думал останавливаться, даже в такой нервной боевой обстановке закручивая очередной любовный романчик. Для этого и силы свои утроил в нужном направлении. Все это выглядело так забавно, что даже пристально наблюдавшая за ним Лидия порой еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

Только и случился один весьма печальный момент при начавшемся обмене информацией. Потому что капитан задал вполне логичный, имеющий основания в свете дальнейших ухаживаний вопрос:

– Ты замужем?

Зарина сразу резко осунулась и погрустнела, но нашла в себе силы ответить:

– Была… Мой муж погиб…

Больше к этой теме ушлый Стенеси не возвращался. Увел разговор в сторону, опять чем-то жутко удивил, потом вставил несколько анекдотов, и вот уже Зарина опять позабыла о своей личной трагедии и с явной благодарностью воспринимала сыплющиеся на нее комплименты.

От подсмотренных сцен кое-кому в отделении даже завидно стало. Приблизившийся на одном из привалов к командиру Малыш сердито пожаловался:

– Почему меня опекуном не назначил? Я ведь тоже вполне нормальный парень, и мне тоже такие девушки нравятся. Кумовство с протекционизмом разводишь?

Тантоитан посмотрел на него с ехидством и раскаянием одновременно:

– Виноват, каюсь. Следующая пленница, тем более такая родовитая и симпатичная, – твоя без всяких недомолвок.

– Э-э-э, когда это еще будет, – фыркал представитель аристократии. – И где мы в этой морозилке хоть какую-нибудь женщину отыщем?

– Экий ты, дружок, переборчивый стал! Тебе обязательно голубых кровей подавай? Вон присмотрись к Лидочке, чем не красавица?

– Не-э-э… старший лейтенант Шелди мне друг и боевая подруга… С ней нельзя…

– А чем тебе старшая лейтенант Инга Байцел не нравится? – теперь уже Танти возмущался. – Тем более она давно оказывает твоей персоне явные знаки внимания и посматривает вполне благосклонно.

– Шутишь? – даже испугался Малыш. – Не помнишь, как она утверждала, что выйдет замуж только за того, кто готов иметь именно шестеро детей.

– Ну и что тебя пугает? Ты ведь против детей ничего не имеешь?

– Я-то не имею, но вдруг Инга этих деток, всех шестерых, уже имеет?

Давясь от хохота, Парадорский еле из себя выдавил:

– Когда бы она успела?

На что товарищ ответил после скорбного вздоха:

– Недаром военные считаются в этом плане наиболее шустрыми, сообразительными и проворными. Например, поехала в отпуск, родила да и оставила своим родителям на воспитание. И бабушка с дедушкой довольны, и счет к будущему мужу растет понемножку.

– Ох, ну ты и выдумщик! Надо будет мне поделиться твоими фантазиями со старшим лейтенантом Байцел. Пусть тоже порадуется, как и я…

– Вот это уже зря. Не по-товарищески с твоей стороны, – не на шутку обиделся Малыш. – Могут ведь у нас быть свои, чисто мужские секреты? Тем более ты ведь знаешь, как Инга отлично стреляет из пистолета. Ей будет достаточно всего одного «нечаянного выстрела» или один раз «дрогнувшей руки», чтобы ты остался без верного друга и проверенного партнера за карточным столом.

– Да, да, действительно, – закивал Парадорский, стараясь сохранять серьезное выражение лица. – Это и в самом деле трагедия. Если друга я себе всегда нового найду за каждым углом, то с кем я буду в карты всяких лосей обыгрывать? А? Зарплата ведь пока мизерная, а у меня свадьба на носу…

– Вот-вот, подумай, прежде чем делиться моими секретными выводами.

В остальном переход на новое место расположения проходил без всяких осложнений или неприятных случайностей. На коротких привалах раскладывали аппаратуру, подсоединялись к дублированной сети для внутренних переговоров и скачивали поступающую непосредственно с самой базы информацию. На более продолжительных остановках еще и управление внешними периметрами испытывали. То есть, находясь даже в глубинах толстенного льда, офицеры имели возможность и за Зимовкой наблюдать, и по зубам новым нежданным агрессорам надавать.

Общее настроение улучшилось, напряжение последних часов спало, и к концу дня командир уже стал подумывать о предстоящем ночлеге. Идущим впереди разведчикам была дана команда подыскивать подходящие для длительного привала пещерки. От высшего командования тоже никаких пока вызовов или распоряжений не поступало, так что о своеволии элитной группы офицеров в штабе чрезвычайных ситуаций не догадывались.

Тем более кошмарными показались события, произошедшие непосредственно в полночь.

К самому ночлегу приготовились быстро. Благоустроенные палатки с подогревом вполне могли по удобствам конкурировать с жилищными модулями самой базы. Разогретые концентраты по вкусу и калорийности тоже ничем не уступали приготовленным в кухонном секторе блюдам. Да и сам поздний ужин проходил в привычном, можно сказать, семейном русле. Разве что все продолжали строго хранить основные секреты. В частности, никто из офицеров не рассекречивал основного задания по охране Артура Аристронга, который был в таком же боевом скафандре и точно так же выполнял все команды командира. Ну а сама новая союзница так и не желала раскрывать особенности своего настоящего происхождения. Причем оправдывалась она тем, что опекуны особого доверия не вызывают.

– Не в обиду, ребята и девчата, но вы для меня как-то слишком таинственно выглядите. Если вы наши и вполне себе честные вояки, то я перед вами все равно откроюсь. Наверняка и с большой земли обо мне скоро придет сообщение. Но все равно пока я воздержусь говорить о своих девичьих тайнах. Мало ли что у вас на уме…

– Ай-яй-яй! – укорял свою подопечную Гарольд. – Я ведь о нас тебе все рассказал, и ты сама утверждала, что не доверять подобным героям – это стыд и срам. А теперь таишься.

– Все равно, – не сдавалась Зарина. – Пусть мне будет стыдно и вы меня предадите потом огульному остракизму, но… я пока все-таки помолчу.

Кажется, больше всего с подозрением на пленницу посматривала Инга Байцел. Потому и напомнила к концу ужина, словно между делом:

– Командир, а ведь у нас домутила предостаточно имеется. Может, все-таки обезопасимся по полной?

После этого все скрестили свои взгляды не на Парадорском, а на Зарине. Но та ответила с полнейшим равнодушием:

– Воля ваша. Но в таком случае моя совесть будет чиста. Секреты будут выдраны у меня из сознания насильственно. Это, конечно, плохо, потому что они касаются людей весьма достойных. Но, увы… Правда, могу торжественно и сразу вас всех заверить: ни к вам, ни к данному месту событий эти секреты не относятся никоим образом.

Тут и Гарольд встал чуть ли не грудью на защиту своей подопечной:

– Не забывайте, что именно Зарина помогла нам добиться окончательной победы над пиратами. Сами видели, скольких она своим пулеметом мастерски выкосила.

– Ну ладно, – пожал плечами Тантоитан после некоторого раздумья. – Если ты так уверен в своем плотном надзоре, то на тебе и вся ответственность будет лежать. А то подумай, час допроса в легкой форме, и мы выдаем девушке оружие. – Сделал паузу и многозначительно развел руками: – Или не выдаем, а наоборот…

Понятно, что если бы майор Парадорский вздумал допросить нежданную союзницу под домутилом, то давно бы уже сделал это. Не играя, так сказать, в неуместную в данном случае демократию. Но почему бы и не выяснить хотя бы внешнюю реакцию незнакомки? По тому, с каким интересом она ожидала ответа от Гарольда, была заметна ее огромная заинтересованность именно в рыцарских качествах гиганта. И тот не подвел.

– Готов поручиться за свою подопечную, как за родную сестричку. Мне кажется, у Зарины против нас ничего плохого на уме нет.

– Ну и ладно. Тогда всем отбой!

Вот так и закончился запоздалый, несколько затянувшийся ужин. Все разбрелись по своим палаткам, а дежурный засел у приборов связи с базой. До места хранения межпланетного корабля оставался еще примерно день пути, но и дальнейшие несколько дней команда намеревалась провести именно в этом месте.

Глава восемнадцатая

3596 г., 29 января, Нирвана,

ледовые лабиринты

Тревога поднялась во время дежурства старшего лейтенанта Саши Бергмана. Орать ему во всю глотку не приходилось, достаточно было заговорить через внутренние коммуникаторы, которые имелись у каждого товарища:

– Из лунманского прыжка в системе показалось два неидентифицированных корабля. Несколько истребителей заняты уничтожением наших спутников орбитального наблюдения. Десантная баржа снижается в нашем секторе. Корабль противника отправил по направлению к нашей базе тяжелые ракеты! Последние кадры с данных метеорологического спутника: сразу три ракеты вот-вот нанесут удар! Все, обрыв связи…

А в следующий момент все вокруг содрогнулось от дальних, но невероятно мощных разрывов. Во многих местах окружающие ледники покрылись змеистыми трещинами, противно заскрипели крушащиеся блоки, огромные куски сводов и висящие кое-где в пещерах ледяные сосульки сорвались вниз, норовя погрести под своей массой любого неосторожного человека.

Но недаром группа офицеров уже давно и не раз отработала свои действия при подобных перипетиях. И недаром отряд захватил с собой столько технического оборудования. Как только пошел сигнал об угрозе бомбардировки ракетами из атмосферы, все выскочили из палаток и без дополнительных приказов или ненужной суеты попрятались под заранее приготовленные для такого случая прицепы и самодвижущиеся повозки. Прочная сталь, конечно, не гарантировала стопроцентную выживаемость при тотальном завале, но о таких последствиях думать времени не было. Да и, как выяснилось позже, основная волна сотрясений и подвижек льда сюда не дошла. Если некоторая техника и оказалась повреждена, то все люди остались без единого ранения или травмы.

В дальнейшем Парадорского больше всего беспокоило только сообщение о готовящемся десанте. Похоже было, что неизвестный противник еще и живую силу вознамерился отправить на место бомбежки и добить всех выживших. А это уже выходило за рамки обычного боя. Над всеми нависла угроза полного уничтожения.

Танти даже переговоры с командованием и с Хайнеком сбросил на плечи Малыша и Арматы, а сам засел за изучение поступающих в систему сигнального обнаружения данных. И вскоре чуть за голову не схватился: на дальних периметрах изученного пространства в вечной мерзлоте противник высадил сразу пять групп, почти по сотне воинов каждая. И все они начинали разворачиваться в цепи и вести прочесывание к центру, то есть к уничтоженной ракетами базе.

Майор Хайнек оказался в шоке от происходящих событий, но в первую очередь был сосредоточен на обороне Кафедры. Пока на нее враг никакого внимания не обращал, словно той и не существовало. Но это не значило, что следующая бомбардировка не состоится уже конкретно по Седому ущелью. Сам Хайнек немедленно требовал от штаба выслать на помощь пару космических подразделений. Кажется, ему даже пообещали это сделать. А вот беды самой базы, похоже, в штабе чрезвычайных ситуаций никого и не трогали. По крайней мере, призывы дать связь с полковником Капочи или маркизом Винселио Грогом там продолжали игнорировать.

Зато Артуру удалось наконец-то связаться со своим отцом. Его долгое молчание объяснилось тем, что барон находился более суток в лунманском прыжке, а из подпространства переговоры были невозможны. Старший Аристронг ездил на дальнюю границу Оилтонской империи с деловым визитом. Он покупал там обогатительную фабрику, весьма необходимую при добыче нейтрино-селта. Непосредственно барона никто не атаковал, он пребывал в полном здравии и ни сном ни духом не подозревал о творящихся на Нирване событиях.

Зато когда услышал о них, то чуть инфаркт не получил. Пришлось дважды пересказать ему детали происходящего и убедить, что все пока под контролем. Только после этого он отключился, пообещав сию же минуту поднять на ноги и самого императора, и всех, кого полагается.

– Ждать помощи – хорошо, но самому действовать придется в любом случае! – воскликнул Танти, приняв определенное решение. – Поэтому слушай мой приказ: бросаем всю тяжелую технику и наиболее громоздкие прицепы, минируем остающиеся припасы и отходим, тщательно заметая следы, на юго-запад. Постараемся выскользнуть между сжимающимися тисками вражеского десанта, проскочив на оперативный простор песчаной пустыни. На сборы и подготовку пять минут! Минеры, Армата и Феликс, отходят последними! Малыш и Граци – в разведку! Держать связь! Тронулись!

Уже на ходу его догнала Лидия и внесла дельное предложение:

– Танти, ты не забыл, сколько у нас в багаже секретных разработок принца Януша осталось?

– Хм? Чем они могут нам помочь?

– Давай используем те самые эмульсии, которые своим запахом приводят хищников в неконтролируемое бешенство. А так чего мы только даром некоторых орашей отстреливаем, пусть общему делу помогут.

– Молодец! С меня вагон шоколадок! – похвалил Парадорский боевую подругу. – Действуй!

Суть применения заключалась в следующем. Еще на Хаитане наследник императорского рода Реммингов разработал в полевых условиях несколько образчиков сильнодействующих мазей и эмульсий. Все они предназначались для успокоения хищников, навевания им инертности и страха и отлично помогли в свое время в хаитанских джунглях. Но ведь на то и полевые условия, чтобы не всегда все выходило так, как задумано. И вот одна эмульсия получилась с точностью до наоборот. Как только хищники получали волну определенных запахов, так словно с ума сходили: теряли последнюю осторожность и пытались атаковать любого встреченного на пути, даже лишившись некоторых конечностей. Уж на что дикие и злобные твари имелись на Хаитане, но и те после применения данной эмульсии поразили необузданной мощью, агрессивностью и бешенством.

В мире Нирваны самые крупные ледовые хищники, очень похожие на кротов с короткими квадратными мордами, не отличались большой агрессивностью и в основном только и защищали поодиночке свои охотничьи территории. Но вот запах убитых сородичей их привлекал всегда. Как правило, на него из глубин подтягивались остальные ораши и нагло поглощали тела неудачливых охотников.

Но вскоре на теле каждого подстреленного ораша Лидия стала оставлять толстый слой очень долго выветривающейся эмульсии. Следовательно, идущие по следу враги могли нарваться не только на заминированные участки, но и на атаку взбешенных стай хищных кротов. Ораши и без того не боялись ни света, ни шума выстрелов, а если еще эмульсия на них подействует, то ведущим зачистку противникам придется несладко.

Так что Лидия получила похвалу вполне заслуженно.

Двигались в юго-западном направлении с максимально возможной скоростью. При этом очень помогали карты и знание местности. Почти беззвучные мотоциклы с низкой посадкой на гибком гусеничном ходу могли везти на себе не только двух человек, но и некоторый груз с боеприпасами. Но парой ехали только Гарольд с Зариной. Даже Артур Аристронг за два месяца научился лихо управлять этим незаменимым транспортом полярных исследователей и обслуживал свой агрегат вполне справно. По предварительным расчетам, еще затемно намеревались вырваться из толщи льда, проскочить довольно узкую в том месте полоску саванны и углубиться в песчаную пустыню. Вряд ли их кто станет искать на открытых пространствах, ну а уж на месте офицеры сообразят, как лучше спрятаться на дневку. Вдруг уже и подкрепление к Нирване подойдет со стороны космического флота империи?

К сожалению, в действительности все получалось не так гладко, как виделось в планах. Где-то на середине пути разведчики уткнулись в такое неимоверное скопление орашей, что идея прорываться напрямик сразу была отброшена всеми без исключения. Пришлось сделать изрядный крюк и на данном участке пострелять с максимальным усердием. Да что там говорить, если даже Гарольд на свой страх и риск вручил Зарине наиболее убойное оружие. Зато потом хвастался, что управлялось ему транспортом легко и спокойно.

Лидия Шелди при этом маневре тоже не бездействовала, опустошив запас полезных эмульсий почти наполовину. Если уж это невероятное скопление местных хищников удастся расшевелить, словно муравейник, то по следам отходящей группы однозначно никто из преследователей не двинется. К сожалению, о результативности таких действий пока оставалось лишь предполагать; сделать привал и добыть подробную информацию из существующей сети было банально некогда. А потом, когда уже вырвались на полоску саванны, Алоис только и сумел, что сбросить все имеющиеся данные единым пакетом в память своего бортового анализатора. Выдергивая штекер из последнего замаскированного разъема, он по внутренней связи выслушал от командира много нелицеприятных слов, среди которых самыми безобидными казались: «Ты что там, заснул, шланг гофрированный?! Или хочешь меня седым перед свадьбой сделать?!» Но главный аналитик отряда и собственного ворчания не сдержал, устремляясь за ушедшими далеко вперед товарищами:

– Ага! А что ты потом будешь делать без информации? Небось еще худшими словами станешь обзывать старого и больного негра?

Зря он тогда так высказался. После этого Алоиса при случае кто только не норовил пожалеть да пожелать прибавку к близкой пенсии.

Ну а тогда полоску почти безжизненной саванны пересекли быстро. Природа здесь довольно хитро распорядилась рельефами, так что после саванны и полоски джунглей не существовало, не было ни одной речки или порядочного озерка. Вот и получался сразу контрастный переход от ледовой пустыни к песчаной.

Зато именно в песчаной местности, где, казалось бы, и парочке человек спрятаться негде, после выбора места и устроили тщательно замаскированный лагерь. Соорудили в выемке между барханами нечто вроде перекрытий из прочных стальных трубок в виде гигантской плоской юрты, натянули поверх плотную экранирующую материю и набросали снегоуборочными пушками слой песка толщиной до полуметра. С помощью той же пушки замели все следы своей деятельности в округе, и первые утренние лучи местного светила озарили только все ту же безжизненную пустыню. Ни единой детали, ни единого следа не указывало на присутствие здесь большой группы воинов.

А вот они наблюдать за окружающей местностью могли. На верхушках соседних барханов остались полумеханические радиоуправляемые видеокамеры, издалека очень напоминающие крупных ящериц. А при ближайшем и более внимательном рассмотрении эти ящерицы довольно ловко и быстро закапывались в песок.

Подобная предусмотрительность принесла пользу почти сразу. Не успел личный состав еще спокойно вздохнуть и разлечься на надувных ХН-матрасах, а Малыш с Артуром с помощью краберов восстановить связь с командованием и бароном Аристронгом, как сидящие возле виртуальных клавиатур Танти и Алоис в один голос воскликнули:

– Флаеры!

– Не наши!

Еще бы! В любом случае транспорты империи всегда сразу бросались в глаза и знакомой расцветкой, и хорошо видимыми номерами, и буквенной аббревиатурой. А эти явно были вражескими. Только вот чьими конкретно? По всем признакам, принадлежность к республике злостных пьяниц-горбунов отвергалась сразу. Те и свои таратайки строили по собственному образу и подобию: угловатые и без радующей глаз легкости. Увиденные же образцы были явно современной модификации. Ведущийся постоянно диалог со штабом позволил быстрей определить их после подробного описания. И какой-то умник на Оилтоне уверенно воскликнул:

– Пиклийские! Это одна из последних моделей «Грапиус-ЦГ16». Еще два года назад Доставка продала патент королю Моусу.

На какое-то время повисла тяжелая пауза в эфире, а потом дежурный адмирал не то спросил, не утвердил:

– Так это война…

Глава девятнадцатая

3595 г., 28 марта, Нирвана,

пустыня

Пока пиклийские флаеры прочесывали с воздуха местность вдоль южной оконечности вечной мерзлоты, а двенадцать человек сидели, затаившись под слоем песка в пустыне, в Галактике начал разрастаться огромный скандал. Космические армады пришли в движение, политики набросились друг на друга с встречными нападками, Дирижеры Доставки поспешили собраться на свое экстренное совещание.

Причем само звездное королевство Пиклия полностью отрицало участие в событиях на Нирване, официально заявляя, что схожесть летательных устройств не дает повода к напрасным обвинениям. Они на всю Галактику раскричались, что это все провокация Оилтона и подлые инсинуации, используемые для разжигания войны. Причем сами тоже выдвинули свои космические войска в сторону границ с Оилтонской империей, якобы опасаясь подлой агрессии в свою сторону.

Не лучшим образом среагировали и в штабе чрезвычайных происшествий Оилтонской империи. Вместо того чтобы качественно и быстро прикрыть собственную, пусть и никчемную в стратегическом плане планету, провести там быстрое расследование по горячим следам, воинствующие адмиралы в спешке выдвинули свой флот навстречу пиклийскому. В результате даже те несколько эсминцев, которые были отправлены к Нирване по личному распоряжению самого императора, передислоцировались в начавшейся неразберихе со своими основными соединениями. Хорошо еще, что лично барон Аристронг имел право и возможность непосредственного выхода на высших сановников империи. Именно после его вмешательства полковник Капочи настоял-таки на неукоснительном приказе следования к Нирване одного тяжелого крейсера с несколькими вспомогательными кораблями. Но пока те останавливались, пока передислоцировались и вновь устремлялись к прежней цели, время шло, а враг не бездействовал.

Может, и в самом деле флаеры не принадлежали королевству Пиклии, но вот блокаду всей планеты они провели с непонятным размахом. Причем против Кафедры не выпустили пока даже единственной ракеты, что приводило в ступор всех имперских аналитиков. Летательные устройства перекрыли весь участок вокруг разгромленной базы, неизвестные спасатели принялись тушить сбитый за день до того корабль, а многочисленные десантники бросились плотно прочесывать все ледовые лабиринты. Кто конкретно это был, сигнальные сети оповещения выдать не могли, да и скафандры неизвестными использовались по максимуму, но в последнем пакете полученной Алоисом информации целенаправленность десанта и его количество поражали. Если бы хоть один такой отряд наткнулся на отделение Парадорского, уже никто из геройских офицеров не вышел бы на поверхность живым или свободным. Наверняка при отрыве из смыкающихся клещей помогли и дурно пахнущие эмульсии, взбесившие ледовых хищников. По некоторым наблюдениям получалось, что десант просил прикрытия в особо тяжких случаях, и в уничтожении несчастных ледовых кротов принимали участие даже флаеры противника. Видимо, ораши в некоторых местах выдавливали людей из глубин ледников на поверхность.

Ну а самому отряду ничего больше не оставалось, как слушать последние новости, переругиваться с командованием (правда, это было привилегией только майора Парадорского), подкрепляться разогретой пищей да отсыпаться впрок. По большому счету, несмотря на открытое противление приказам вчерашнего дежурного по штабу, действия группы по умолчанию были признаны верными. По крайней мере даже связавшийся в обед с Тантоитаном полковник Капочи не ругался, не критиковал сделанные выводы, выслушал доклад очень спокойно и на прощание сказал несколько расплывчатые фразы:

– Везет же вам! Даже из такого положения подфартило выкрутиться. Но кому-то в любом случае очень не поздоровится.

На том разговор и закончился. Кому не поздоровится конкретно, оставалось только догадываться. Зато Серджио по достоинству оценил правильно выбранную позицию, настаивал, чтобы они там и оставались. В любом случае посланный к Нирване крейсер обещался быть к вечеру и навести порядок на местах. Вряд ли неизвестный до сих пор противник к тому времени останется на орбите, но в любом случае до прибытия своих подразделений из песка лучше не выкапываться.

Примерно так же высказывался и майор Хайнек: от добра добра не ищут. Спрятались, мол, и молодцы! Сидите теперь как мышки.

Но зато совсем по-иному реагировал на происходящее барон Аристронг. Он настоял на разговоре с Парадорским в режиме полной секретности, и для этого пришлось переходить на полностью автономное оборудование скафандра. Зато никто посторонний переговоров командира и обеспокоенного отца не слышал.

Начал барон с откровений:

– Ты знаешь, Танти, мне происходящее сегодня в империи жутко не нравится. Такое впечатление, что даже сам император Павел не понимает, что конкретно происходит в его государстве. Как ни хвастались адмиралы флота, они оказались не готовы к немедленному отражению атак агрессора. Особенно агрессора неизвестного и непонятного…

– Да вот я тоже весь в сомнениях, – признался и молодой майор. – Прямо как в пословице: и врага не надо, когда товарищ дурак.

– Вот-вот! Ты себе не представляешь, сколько мне пришлось приложить усилий, чтобы прорваться непосредственно к маркизу Гроку, полковнику Капочи и императору. Такое впечатление, что вокруг них собрались сплошные вредители или саботажники. Как мне кажется, именно в результате этого саботажа или разгильдяйства ваша глубоко законспирированная база оказалась уничтожена. Скорей всего именно утечка сведений и привела к этому коварному нападению.

– Все-таки причина видится одна?

– Уверен! Мой сын стоит кому-то костью в горле!

– И все-таки затевать ради этого целую войну? Не слишком ли вы…

– Мы договорились на «ты», – оборвал его барон, обусловивший манеру общения еще при последнем разговоре в спокойной обстановке. – Тогда жареным и не пахло, но сейчас тем более мы должны доверять друг другу.

– Да оно и понятно. Только я не соображу, куда ты клонишь?

– Да туда и клоню, что где-то в штабе идет явная утечка. Слишком уж нагло действуют эти пиклийцы, или кто там под них маскируется. И владение планетой с нейтрино-селтом – отличный повод для любой войны. Не находишь?

– Увы, согласен.

– А поэтому хочу тебя попросить: внимательно осмотрись на месте и действуй так, как посчитаешь нужным. Лучше всего сейчас, если бы вы добрались до челнока и уже в лунманском прыжке двигались в нашу баронскую вотчину. Мне кажется, за последние месяцы я там навел железный порядок и вывел предателей подчистую. Можно и там обеспечить должную охрану моего сына. У тебя есть такие полномочия?

Парадорский надолго задумался.

– Вообще-то есть. Мне ведь поставлена задача любыми средствами обеспечить безопасность Артура. И если в сложившейся обстановке мне покажется правомерным перелет хоть на другой край Галактики, я так и обязан поступить.

– Вот и думай собственной головой, а не слушай этих тупых адмиралов! – все больше свирепел барон. – Правильной инициативы у тебя предостаточно, вот ею смело и пользуйся.

– В данный момент о какой-либо инициативе и мечтать вредно. Только отлеживаться под песком…

– Это я понимаю! Но если к вечеру помощь не подойдет или что-то опять завращается не в том направлении, помни, о чем я тебя попросил: шевели собственными мозгами. В любом случае на месте всегда видней, чем из великолепно оснащенного, но зато кошмарно далекого штаба с вашими недоумками-адмиралами.

– Вообще-то не все там такие тупые, – попытался защитить честь мундира майор, за что и был нещадно высмеян:

– Если среди пяти баранов один полностью без мозга, то и все стадо имеет двадцать шансов из ста на то, чтобы свалиться в пропасть. Тебе станет легче, если тебя судьба зачислит именно в эти расходные двадцать процентов?

– Святые электроны! Только не это!

– Я тоже так решил, что ты на убой добровольно не попрешься. И это… кое-что еще… Хочу лично от себя добавить: при стесненных денежных обстоятельствах обращайся ко мне. Дам беспроцентный кредит. Если тебя поругают за невыполнение приказов, разжалуют, а то вообще из войска выпрут, тоже не переживай! Я тебе любую воинскую должность на своих планетах обещаю. Причем с окладом десятикратно большим, чем у вас там в Дивизионе.

– Хо-хо! А ты знаешь, сколько офицеры этого элитного подразделения получают? – развеселился Танти.

– Мне плевать! Раз пообещал – значит, выполню. И друзей твоих обидеть не дам.

– Вот за друзей – отдельное спасибо. Ни я в них, ни они во мне не сомневаются. Хотя в любом случае все шишки на мою голову свалятся. Но, если что, я ведь не сам к тебе на службу попрошусь, а с женой. Примешь?

– Еще и замок в подарок построю. Только ты…

– Да только тем и занимаюсь, что Артура до своего уровня подтянуть пытаюсь. Не знаю, как врагов – в бою замечать некогда было, но вот местных хищников он уже валит на ходу. По сравнению с размазней двухмесячной давности хоть на мужчину стал похож.

– Ладно, прилетайте ко мне, и я сам посмотрю на все изменения. Что-нибудь еще от меня нужно?

– Да вроде ничего. А что?

– Тогда я немедленно вылетаю на свою планету. Смогу быть на связи не раньше чем завтрашним утром. Если будут срочные новости, сбрасывайте их моему начальнику охраны замка. Он меня ими сразу и встретит.

– Добро! Удачного пути!

Разговор вроде и закончился, а вот неприятный осадок у молодого командира на душе остался. Такое неприкрытое недоверие барона к силовым структурам империи расстраивало страшно. Причем как раз по той причине, что Зел во многих своих выводах оказывался прав. Подобные действия высшего командования флотом и в самом деле граничили если не с предательством или саботажем, то уж с полным разгильдяйством и некомпетентностью. Казалось бы, возможные решения просты, очевидны и предельно ясны. Так нет! Вон до чего дошло: над планетой хозяйничают неопознанные враги, а помощи до сих пор не видно. Позор!

Хотя не следовало сбрасывать со счетов и некие высшие, никому не понятные политические мотивы. Может, все действия носят характер ответной провокации? Может, именно таким способом пытаются выявить воистину слабые звенья среди адмиралов флота?

Абсурд, конечно, полный! Они там политесы разводят, а не сообрази Парадорский скомандовать немедленный отход, так бы и положил ребят под обломками базы почем зря вкупе с собственной головушкой.

«Печально… И выговор не скостили бы, и свадьба не состоялась бы… – Вспомнив о давно задуманной свадьбе, молодой герой вздохнул и сам себя укорил: – Не о том думаю! Сейчас задача – спастись. А свадьба… хм! Свадьба состоится в любом случае и при любой погоде!»

Еще раз проверив, как отдыхает личный состав и как ведется читка данных сверху, командир и сам завалился отсыпаться. До вечера оставалось всего пять часов.

Глава двадцатая

3595 г., 28 марта, Нирвана,

пустыня

Проснулся Парадорский от того, что кто-то совсем рядом перешептывался на тему логики слабой половины человечества. Судя по спокойствию и вполне нормальной вентиляции, вокруг все было в полном порядке, а поэтому захотелось еще малость просто полежать и понять, о чем пытается наущать Малыш не кого иного, как Гарольда Стенеси. Бравый капитан, силач и гигант, получив некоторый отпор в своих притязаниях на сердце Зарины, вознамерился поделиться хоть с кем-то своими переживаниями. Естественно, что на роль сердечного приятеля в этом вопросе лучше всех подошел именно представитель неизвестного аристократического рода.

– Ты понимаешь, логика Зарины для меня непредсказуема, – жаловался шепотом Гарольд. – Только вроде начинаю в разговоре загружать нужные именно мне словосочетания, как она ускользает в сторону, и приходится опять начинать по новой.

Малыш рассуждал так, словно наизусть пересказывал какой-нибудь мудреный трактат на эту тему.

– Женская логика очень проста: она ориентируется на сиюминутную эмоцию. Но в любом случае придерживается подсознательно выбранного направления. А потому их логика более непосредственна и более веско сбивает мужчин с линии заранее рассчитанного поведения. Понятно, что во всех правилах существуют исключения, уникумы и самородные таланты, поэтому мужчины, понявшие женскую логику, умеют манипулировать сознанием почти каждой женщины. Главное – конкретно определиться с точкой приложения своих умственных усилий, выбрать слабое место и как можно быстрей определить выбранное женщиной направление. А потом грамотно отклонить разговор в другую, нужную для себя сторону. То есть просчитать быстро, чего гипотетический противник, под коим подразумевается женщина, желает, как хочет выманить на свою территорию, и уже там действовать по своим правилам. Лучший способ сбить женщину с толку – это вручить ей какой-нибудь подарок, сделать заранее заготовленное, правильно подобранное предложение, а еще лучше поразить либо важной новостью, либо интересным открытием, информацией или рассуждением.

– Да я вроде так и действую. Подарков у меня под рукой нет, правда. Но вот остальное… То удивляю, то поражаю, то предлагаю…

– А комплименты?

– Уже пошел по третьему кругу и стал заговариваться. Но ее, кажется, ничто не трогает. Почему?

Эксперт по женской психологии сочувственно вздохнул:

– Значит, в ее сердце до сих пор другой.

– Но ведь муж ее погиб.

– А кто сказал, что после гибели одной из сторон любовь проходит? Не ошибусь, если стану утверждать: Зарина слишком сильная женщина и в последнее время душила все свои печали и переживания, тоску и личное горе в самом зародыше. А тут вдруг оказалась на свободе, среди своих. Вот и расслабилась. Ее сознание окунулось в воспоминания, и даже ты не в силах ее оттуда вытащить.

– Так что делать? – нервничал Гарольд.

Видимо, он всерьез запал на странную пленницу пиратов.

– Выход только один: следует вызвать Зарину на откровенность и выпытать все подробности о жизни и гибели ее супруга. Как бы при этом ни было тяжело и ей, и тебе. Только после того, как она откровенно, от души выговорится, а еще лучше выплачется у тебя на плече, ты можешь рассчитывать на положительные изменения в ваших отношениях. Не раньше! Так что хорошенько подумай: а оно тебе надо? Как бы потом не пожалел…

– Не пожалею! – Гарольд стал грузно приподниматься на матрасе. – Ладно, спасибо, дружище, за консультацию. Пойду к ней, буду будить на ужин.

– Ну удачи тебе, – прошептал ему вслед Малыш, а потом обратился к лежащему рядом Тантоитану: – Давно не спишь?

– Как догадался?

– По дыханию понял, что не спишь и получаешь дармовую консультацию по теме: «Таинственная женская логика: как понять ее простым людям».

– Дорого берешь за консультацию?

– За нагло подслушанную – вдвойне. А конкретно: с тебя две карточные игры в роли скрытого партнера. Спорить бесполезно, цена стандартная.

– Хм! Так я и сам подобные консультации пишу порой для тренировки каллиграфии. Нечестно!

– А вот не надо было подслушивать на халяву. Тем более что ты сам недавно плакался на нехватку денег для свадьбы. А где их еще добыть можно, если не за карточным столом, очищая кошельки слишком богатеньких аристократов?

– Можно взять кредит, например.

– У кого?

Тантоитан вспомнил о предложении барона Аристронга открыть ему любой кредит, но признаваться в этом не стал:

– Во-первых, надо еще выбраться из этой переделки. А во-вторых: мне крупная сумма и не нужна, не собираюсь делать слишком шикарную свадьбу. Потом горбаться год, а то и два при возвращении долга. Мы уже с Кле договорились, что со своей стороны я приглашаю только наше отделение, ну и еще десяток-полтора сослуживцев, а она со своей – только двоих родственников – отца и брата и ближайших друзей семьи. Причем расходы по этим друзьям ее папочка покрывает из собственного кармана.

– Как интересно! – Малыш даже на локте привстал. – А если друзей слишком много окажется?

– Это уже проблемы моего будущего тестя. Но так как он явно из бедных и скаредных, то слишком много мест он в ресторане заказывать не станет, а я уж своих друзей угощу на славу.

– А с чего ты решил, что твой тесть скаредный или бедный?

– Да сколько Клеопатра к нему в гости ни наведывалась на каникулах или в отпуске, он ей ни одного подарка не сделал. И это – единственной дочери! Только брат ей еще перед училищем крабер подарил.

– А может, твоя невеста вообще в ссоре с отцом?

Подобное любопытство Малыша нисколько не стесняло. Тантоитану и самому всегда хотелось разобраться в этом вопросе, и он был готов с любым поговорить на эту тему.

– Скорей всего так и было… вначале! Когда Клеопатра пошла в космодесантное училище, отец наверняка с ней жутко разругался. Сам ведь понимаешь, какие в некоторых семьях бытуют мнения о воинской службе для девушек. Тем более для таких красавиц. Она и с братом на эту тему несколько раз сильно ругалась по краберу. Скорей всего именно по этой причине мой будущий тесть наложил массу запретов на наши отношения. Несчастная Кле не смогла выполнить данные мне обещания и рассказать о своей семье. Потом ей пришлось подчиниться страшному давлению со стороны родственников и перенести свадьбу на момент нашего вступления в Дивизион. Но уже к данному, жестко оговоренному событию ее папаша торжественно поклялся, что выйдет из подполья, со мной познакомится и таки погуляет на свадьбе собственной дочери.

– И ты веришь в эти обещания?

– Мне больше ничего не остается, как верить родственникам, – признался Танти и продолжил совершенно спокойно: – Но если и в дальнейшем они станут обижать мою любимую или ставить нам палки в колеса супружеского кортежа, я уже ни перед чем не остановлюсь. Мы все равно сыграем этим летом в Старом Квартале свадьбу, что бы ни случилось! Путь даже весь мир перевернется вверх ногами!

– Похвально, завидую… – Малыш со вздохом посмотрел туда, где в полумраке Гарольд придерживал поднимающуюся Зарину. – Хоть на твоей свадьбе душу отведу. А мне вот никак не везет. Нравятся только те девушки или женщины, которые уже заняты. Вон и Гарольд успел первым подсуетиться…

– Думаешь, у него получится? – Танти уселся на ХН-матрасе и присмотрелся к оживленно беседующему с девушкой товарищу.

Как ни странно, но Малыш отвечать не спешил и только после значительной паузы прокряхтел:

– Понятия не имею! Что-то в этой Зарине странное, слишком таинственное. Такая даже Гарольду так просто в руки не дастся.

– О! Ты еще не знаешь, какой это бабник и ловелас! – с искренней гордостью похвалил своего друга Танти.

Но, кажется, сделал это слишком громко, потому что с другой стороны раздался недовольный спросонья голос Алоиса:

– Ну разве здесь выспишься в такой нервной обстановке? Нет, злые вы люди, совсем не уважаете покой…

– …Старого и больного негра! – продолжил за него Малыш, подхватываясь первым на ноги. – Пошли кушать, мавр, а то тебе опять ничего не достанется. Гарольд твою порцию съест и не поморщится.

Вскоре уже все, кроме недавно улегшейся спасть после смены Инги, восседали вокруг устроенного в центре подобия стола, посматривали на экраны с информацией и делились собственными впечатлениями. Конечно, основным событием, которого ожидали, был прилет на орбиту Нирваны родного крейсера Оилтонской армады. Только и спорили, за сколько времени тот справится с агрессорами, разгонит их и выйдет на связь с Кафедрой, а потом и с отрядом Парадорского. По некоторым мнениям, помощь должна была подойти вот-вот, а по другим, она уже явно запаздывала на несколько часов. Но в любом случае все верили, что вскоре агрессор получит по зубам и обстановка нормализуется.

Действительность оказалась непредсказуема. Нет, крейсер и в самом деле появился в системе вместе с несколькими легкими кораблями сопровождения. Да вот только ему сразу же пришлось вновь делать разгон и совершать лунманский прыжок обратно в подпространство. Потому что бессмысленно погибать экипаж соединения не собирался. На орбите Нирваны находилось сразу три вражеских корабля! Классом не ниже чем крейсеры. Да плюс около двадцати иных кораблей вспомогательного состава. И все они сразу устремились в сторону появившихся из подпространства оилтонцев.

Помощь, оказавшаяся неожиданно сама в роли жертвы, не стала ценой жизни вступать в бессмысленный бой. Только и успели, что засыпать окружающее космическое пространство сигнальными и наблюдательными модулями, коротко связаться с Кафедрой, дать информацию в свой штаб и пожелать сидящим в блокаде соотечественникам верить в победу и скорое возмездие врагам. Но последнее и так понималось как данность: в любом случае здесь скоро будет как минимум десяток крейсеров.

Опять-таки, если бы речь шла не о захолустной планетке с несколькими сотнями подданных империи на ее поверхности, то командир крейсера мог принять другое решение. Например, если бы на планете находился сам император. Или весь кабинет министров. Или миллионы беззащитных, спасающихся от бомбардировок горожан. Тогда доблестные воины без раздумий бросились бы в бой, погибая при этом, но покрывая свой подвиг неувядаемой славой. А так… Все вполне логично и верно. Даже знай командир крейсера о ценности прячущегося в песках баронета Аристронга, вряд ли бы он принял решение вступать в гибельный бой.

Так что опытный провидец Зел Аристронг оказался прав: ситуация не получила разрешения, а только резко обострилась. Ничем не могли помочь отделению Парадорского и ждущие штурма силы Кафедры. Там только и надеялись, что если нависнет угроза все разрушающей бомбардировки, личный состав, преподаватели и стажеры опустятся на большие глубины в специальный бункер. А оттуда их при всем желании никаким оружием раньше чем за трое суток не достать.

В песчаной пустыне бункеров не было.

А жить хотелось всем одинаково.

Другой вопрос, что выживание теперь зависело только от последующих решений командира группы. И Парадорский долго не раздумывал:

– Срываемся отсюда! На сборы пять минут. Под прикрытием темноты двигаемся по пустыне строго на запад, а когда достигнем долготы челнока, сворачиваем к нему. К утру мы просто обязаны спрятаться в толще льда и начать продвижение к межпланетному кораблю. Вопросы?

– Вдруг возле челнока нас будет ждать засада? – резонно волновался Алоис.

– Чего тогда стоят твои дублирующие периметры просмотра и сигнализации?! Мы на них столько сил и времени потратили, и теперь они окажутся бесполезными?

– Да нет, их практически нельзя обнаружить.

– Тогда вперед! В крайнем случае, мы всегда сумеем затеряться в вечной мерзлоте и опередить погоню на сутки.

Импровизированное убежище под песком разбирать не стали, зато опять тщательно уничтожили вокруг все следы своего пребывания. Ну а внутри оставили на всякий случай сюрприз в виде тотального минирования и сигналки о ликвидации. То есть если и через сколько-то суток кто-нибудь сюда без спросу сунется, соответствующие приборы данный сигнал уловят в любом случае.

А потом все двенадцать человек с максимальной скоростью устремились на запад. До нужной отметки добрались без происшествий, а потом повернули на север, стараясь как можно скорей оказаться под прикрытием толщи льда. В данном месте лабиринты начинались не сразу со стороны реденького леса, поэтому пришлось взбираться на гребень ледника и уже по нему двигаться несколько километров до первых тоннелей и проходов. Но именно на гребне, когда внимательно осматривались вокруг с помощью бинокуляра, заметили на юго-востоке довольно интенсивное свечение прожекторов. Присмотрелись, обменялись мнениями и единодушно решили: скорей всего противник, несмотря на ночное время, приступил к планомерному прочесыванию песочных барханов.

А если это так, то вывод следовало сделать только один: предательство!

Это было ясно даже без самоликвидации заминированного в песках убежища. Кто-то доносил врагу обо всех перемещениях группы Парадорского. К счастью, эти сведения доходили с определенной задержкой, иначе уже несколько часов назад зарывшихся в песок воинов могли вытащить на поверхность. И хорошо, если еще живыми.

Весть о предательстве повергла офицеров и Артура в уныние. Споры и предположения о том, кто этот предатель и где он засел, велись во время всего остального пути.

Кандидатура майора Хайнека всплыла чуть ли не самой первой. Только он один знал на Кафедре про базу возле Три Зе, про охраняемого баронета и спрятанный во льдах межпланетный челнок. Причем подозрения в адрес куратора усиливались из-за его не совсем оправданного должностного рвения, плохого отношения к молодым героям и некоторой претенциозности непосредственно к Парадорскому. Хоть он и был сотни раз проверенным офицером – а иного на должность заместителя командира Дивизиона не поставили бы, – но уж слишком много он знал. И только в одном его можно было вскоре проверить: если вокруг челнока расположилась засада, значит, Хайнеку придется ой как оправдываться и защищать свое честное имя.

– Но, с другой стороны, – справедливо заметил Малыш, – утечка могла произойти с другой стороны. Не забывайте, сколько воинов за три года побывало на базе.

– Исключено! – сразу отыскал слабину в рассуждениях товарища Алоис. – Наши предшественники никак не могли знать, что мы в данный момент прячемся в песках.

При этом он несколько странно покосился на Зарину. Хотя тщательно обысканная союзница никак не могла сообщать врагу или своим гипотетическим сообщникам об их местонахождении.

– Действительно, – согласился и Танти с такими доводами. – Обо всех наших передвижениях знали Хайнек, Капочи, император с маркизом Гроком и еще в штабе. – Он тоже многозначительно глянул на Зарину: – Всех присутствующих исключаем по умолчанию.

Разговор велся через внутренние коммуникаторы скафандров, так что Гарольд и за подопечной своей присматривать успевал, и в прениях участвовать.

– Как по мне, то предатель или ротозей сидит в штабе! Только там! И для нашей полной безопасности следует при следующем сеансе связи дать в штаб ложные сведения. Так сказать, запутать след. А заодно и проверить, откуда для нас исходит угроза.

– Как ты себе это представляешь? – спросил Танти, присматривая, как его товарищи осторожно начинают спуск по только что выбранному тоннелю, ведущему в ледовые лабиринты. – Пока еще точных подтверждений предательства нет…

Словно в издевку над его словами, сработало сигнальное устройство, сообщившее о самоликвидации убежища среди барханов. А потом и на пределе слышимости долетело эхо взрыва. Гарри хохотнул:

– Вот тебе и подтверждения! Так что не спорь, путай след: бери крабер и вопи в него про измену. А когда спросят, где мы, отвечай, что успешно пересекли пустыню и теперь пытаемся спрятаться в полоске джунглей на юге. В любом случае, если впоследствии враг рванет по ложному следу, по этому факту будет легче отыскать предателя. А мы, в свою очередь, сбросим погоню с нашего хвоста.

– Логично! – согласился Парадорский, спускаясь предпоследним и оглядываясь на Армату, который на всякий случай устанавливал очередную мину. – На Кафедру можем пока не звонить, а вот штаб порадуем.

Для этого дела пришлось остановиться, делая заодно короткий привал и отправляя вперед с разведкой Лидию и Бергмана. Разговор со штабом так и начался с прямых, не совсем уставных обвинений:

– Кто дежурный? Господин адмирал! Как это ни прискорбно, но где-то в вашем окружении предатель! Нам по счастливой случайности удалось вырваться из клещей захвата, который противник предпринял в попытке отыскать наше убежище среди барханов. В данный момент наша точка дневки обнаружена и благодаря минированию – самоликвидирована. Причем особо хочу отметить еще раз: враг искал нас вполне целенаправленно и со знанием обстоятельств.

На этот раз дежурный по штабу попался наиболее деловой:

– Хорошо, мы тут разберемся. Где вы сейчас и куда следуете?

– Пересекли пустыню в южном направлении и в данный момент отыскиваем место для отсидки в джунглях.

И в боевой обстановке адмирал разбирался весьма неплохо:

– Не лучше ли, используя оставшееся время ночи, сделать марш-бросок и закрепиться в ледовых лабиринтах южного полушария?

– Боюсь, что не успеем, – без зазрения совести врал майор Парадорский. – Наша техника не совсем приспособлена для движения по заболоченной местности. А скоро начнет светать…

– Хорошо, действуйте по обстановке. Наше ударное соединение уже отправлено к Нирване и появится на орбите в начале следующей ночи.

– Что ж так долго?! – не удержался от справедливого негодования молодой командир. – Мы тут как зайцы мечемся…

– Ничего, затаитесь на день, а дальше уже без проблем.

– Это если предатели не сорвут все наши планы.

– Майор Парадорский! – повысил голос адмирал. – Здесь и без вас разберутся! Выполняйте свои обязанности и бдите за вверенным вам личным составом.

– Понял! Конец связи! – и, услышав начало следующего строгого вопроса, быстро добавил: – У нас тут чрезвычайная ситуация: наткнулись на ночную лежку бронтозавров.

И выключил крабер. Ближе всех стоящие Малыш и Армата одобрительно кивнули, улыбнулись:

– Правильно! Нечего лишние политесы разводить.

– Пусть они теперь друг на дружку с подозрением косятся. А то еще потребовал бы кто-то изображение включить…

– Обломятся! – фыркнул Танти. – Имею полное право не включать, и за свои действия мне предстоит отвечать только перед Капочи или самим Павлом Реммингом.

Вскоре вернулись посланные вперед разведчики, и отряд двинулся дальше. По всем наметкам, продвижение на десяток километров должно было пройти без осложнений, все-таки тут противник ждать их в засаде никак не мог. Разве что имел у себя в штате провидцев. А вот уже на подходе к замаскированному в вечной мерзлоте челноку придется внимание удесятерить.

Сама система обнаружения вокруг челнока была дублированной и предназначалась только для фиксации движущихся целей. Вдобавок имелась возможность еще и контурно их идентифицировать, дабы не путать хищных кротов с людьми или с какими-то геологическими роботами. Но вот именно эти дублированные системы и были усовершенствованы благодаря десятку рацпредложений, внесенных по большей части Малышом и Алоисом. Почти целую неделю по ледовым тоннелям усиленно сновало несколько человек, устанавливая скрытые камеры, разные приборы, в том числе и дорогостоящие краберные маяки, используемые для дальнейшей передачи сведений и вливания их в единую замкнутую сеть. В данный момент на все эти усовершенствования, ну и, конечно, на установленные в предыдущие годы системы и возлагал основную надежду чернокожий аналитик. Как он утверждал, достаточно будет только добраться до первых замаскированных разъемов и скачать первый пакет информации – и все станет ясно. В том числе и с предателем кое-что определится.

Двигались медленно, осторожно, посылая во все стороны автоматические или радиоуправляемые разведчики. При этом учитывали, что и враг может сделать то же самое.

Первые следы неприятеля обнаружились всего за километр до так ожидаемого разъема. Несколько подстреленных орашей беспорядочно громоздились на сложном перекрестке, еще большее количество хищных кротов оказалось в тоннеле, ведущем вниз. Там образовалась жесткая пробка из черных тел. Может, они провалились туда после отстрела, а может, уже люди после постарались заткнуть дырку с источником неприятности. А то, что неприятности здесь были, не стоило и сомневаться. Кое-где валялись окровавленные остатки комбинезонов, изжеванная амуниция, и все это было густо посыпано слоем отстрелянных гильз.

– Неплохо тут наши родные зверюшки кого-то прижали, – констатировал Армата, внимательно разглядывая кусок скафандра. – Как минимум одного растерзали.

– Несколько странно, что взбешенные животные и сюда добрались, – сомневался Малыш. – Да и времени прошло много…

Лидия водила раструбом сложного газоанализатора над квадратной мордой одного из орашей:

– Все правильно. Эссенция своим запахом провоцирует бешенство более чем на сутки. И судя по слюне и кровавым белкам, эти экземпляры при атаке были невменяемы.

– Это все сейчас неважно, – рассуждал Парадорский. – Меня больше беспокоит местонахождение здесь кого-то из десантников. Чего им так далеко находиться от нашей базы?

– Пока не выловим языка, не узнаем! – подвел итог рассуждениям Гарольд. В этот момент у майора сработал вызов на крабере. – Оп-па! Кто это так мечтает с тобой поговорить? Может, мы сымитируем вокруг шум джунглей?

Танти пожал плечами и дал окружающим знак помалкивать. К его удивлению, с ним связались из имперской контрразведки. После обмена условными паролями, которые передал в свое время полковник Капочи как раз для таких случаев, невидимый собеседник, не называя ни звания своего, ни имени, сообщил основное:

– По поводу вашего нового члена отряда: по всем нашим ориентировкам – это наш человек. Только единственная просьба: пусть проговорит в ваш крабер, майор, несколько определенных вам, произвольных предложений. У нас есть речевой анализатор, и мы хотели устранить последние сомнения.

Стараясь скрыть заинтересованность, Парадорский подозвал Зарину к себе и заставил говорить то, что ему взбрело в голову.

– Все в порядке! Можете доверять Зарине полностью и временно считать членом своего отряда! – обрадовал контрразведчик. И потом уже просительным голосом добавил: – И от имени командования огромная просьба по возможности беречь нашего сотрудника. Она еще не получила свои заслуженные награды. Но внеочередное звание капитана ей уже присвоено. У меня все! Удачи вам, ребята!

– Ну вот! – Гарольд радовался и светился энтузиазмом больше всех. – Все и выяснилось! Поздравляю тебя с капитанскими погонами!

И бесцеремонно расцеловал несколько смущенную Зарину в ее упругие щечки. А судя по плотным объятиям, он явно вознамерился продолжить подобные поздравления. Пришлось командиру отряда несколько осаживать несдержанного товарища:

– Капитан Стенеси! Выдай коллеге комплект оружия. А то чего она даром офицерский паек ест…

На этой оптимистической ноте, тщательно просматривая пространство перед собой, двинулись дальше. На последнем километре даже махонького ораша не попалось, так что ни единого выстрела не огласило хладные зевы вечной мерзлоты. А когда добрались до разъема, прямо на том месте организовали малый привал и принялись анализировать полученную информацию.

И сразу, значительно правее от желаемого маршрута и всего в трех километрах от вожделенного межпланетного челнока, обнаружили довольно большой лагерь противника. Враг, вероятно, предполагал, что устроил его у себя в глубоких тылах, и старался держать под своим контролем весь сужающийся сектор, примыкающий острым углом к уничтоженной базе. Хорошо было заметно, что в лагерь и обратно по самому широкому тоннелю беспрестанно двигаются то подкрепления, то посыльные. Кажется, вся операция «зачистка» подходила к концу. Правда, передвижные дозоры колесили на мотоциклах-ледорезах и вокруг самого пункта дислокации.

Про внушительный корабль у себя в тылу, припрятанный и залитый льдом, неизвестный противник даже не догадывался. Так что если для перестраховки сделать небольшой крюк влево, то без шума и выстрелов можно было легко добраться до цели. А там работы для геологического робота всего на час – и проход к межпланетной технике готов! Саму расконсервацию и последующий вылет челнока уже следовало проводить после экстренных запусков сдвоенной пары плазмо-кремниевых реакторов. То есть просто так ворваться в рубку, схватиться за штурвал и дать с места максимальный форсаж тоже не получится, часа два на предполетную подготовку точно уйдет. С учетом этого следовало продираться дальше с удвоенной осторожностью и создавать запас времени.

Глава двадцать первая

3595 г., 30 марта, Нирвана,

ледовые лабиринты

Определили маршрут, отметили на карте примерные траектории движения механизированных разъездов противника и оседлали своих стальных помощников. И уже почти дошли до цели, когда по вине матушки-природы и батюшки – местного рельефа произошли первые неприятности. Старожилы хорошо знали, что при передвижении по ледовым лабиринтам самыми опасными и неприятными считались гнилые проталины. Эти порожние места во льду после его таяния образовывались чуть ли не вертикально, при этом постепенно и весьма коварно. Вроде двигаешься по вполне прочному настилу, и вдруг раз! Хруст, скрежет и внезапное скольжение куда-то вниз. Хорошо, если трещина небольшая да сверху на голову потом солидный кусок льда не свалится, но порой гнилые проталины имели глубину до десятков метров, а участки с возможностью их образования располагались на значительном отрезке, по которому по стечению обстоятельств курсировал более теплый воздух. Опытные исследователи в подобные проходы, где стены плавились, а на полу собирались лужицы, вообще никогда не входили. А вот новички частенько попадались, проваливались, получали травмы, а то и гибли.

Не повезло в этом отношении и одному из дальних вражеских разъездов. Сразу четверо из пяти провалились в гнилую проталину и по пятидесятиметровому желобу рухнули вниз. И уже в конце узкого мешка боковые стенки не выдержали тяжести техники и обвешанных оружием тел, разлетелись, словно от взрыва, и груда неприятелей вывалилась непосредственно возле отряда Парадорского.

Тот лишь успел выкрикнуть команду:

– Только парализаторами!

Одного и убивать не пришлось, свернул шею. Второй тоже неслабо приложился головой и пребывал без сознания, а вот оставшаяся пара оказались живчиками, сразу потянулись к оружию. Оилтонцы отреагировали раньше.

И каков же был их шок, когда, медленно приблизившись к неподвижным телам, рассмотрели сквозь забрала скафандров довольно специфический оттенок кожи у врагов. Первым выдохнула побледневшая Зарина:

– Пиклийцы!

Зеленоватая кожа, или, как любили говорить сами подданные королевства Пиклия, «кожа с изумрудным оттенком», являлась их визитной карточкой во всей Галактике. После длительного пребывания, в течение двух-трех лет, вдали от родины, зеленоватость почти исчезала из пигментации, так что жертвы неудачного провала в проталину были совсем-совсем свеженькие.

– Только что оттуда! – прошипел Армата с ненавистью.

У него в столкновениях на границе от рук моусовцев два года назад погибло несколько родственников.

А насупившийся Малыш констатировал:

– Значит, все-таки война…

Хотя в любом случае не следовало вот так сразу приписывать все вершащиеся здесь злодеяния режиму узурпатора Моуса. Ни на одном из тел не было воинских знаков отличия, а следовательно, они могли оказаться и наемниками, и обычными пиратами, коих в большом космосе – легион.

Парадорскому рассуждать было некогда. Доставая крабер и набирая код связи, он раздавал приказы:

– Инга, Феликс – направо и вверх. Они могли быть не одни. Алоис и Лидия – налево! Граци, Зарина – займитесь раненым! Остальные остаются здесь и следят за дырой.

Как назло, некоторое время связи не было, поэтому при начавшемся разговоре голос майора звенел от напряжения:

– Докладываю! Только что силами моего подразделения был сбит легкий разведывательный модуль противника. Один погиб при падении, двоих пришлось до смерти прижечь парализаторами. Еще один – без сознания. Если придет в себя, допросим. Ни знаков отличия, ни военной формы на них нет. Скафандры повышенной устойчивости, но рабочие. Основное: все четыре врага – уроженцы королевства Пиклия. Кожа свежего ярко-изумрудного оттенка.

Видимо, в штабе повисла тишина от полученного известия. Одно дело – просто бряцать оружием, а совсем иное – пойти на такую крупномасштабную провокацию. Да что там провокация! Если еще добавится хоть одно слово подтверждения – это однозначно война.

Выдержав паузу, Тантоитан продолжил:

– Во вверенном мне подразделении без потерь. Раненых нет. Следы сбитого модуля спешно устраняем. Замаскироваться успеем.

– Наверняка они дали сигнал в свой штаб о катастрофе, – пошли первые предположения.

– Все может быть. Но мы надеемся, что они не успели этого сделать.

Дальше требования, уточнения и распоряжения свалились на голову Парадорского лавиной. Он с тоской присел в каком-то закутке и принялся перечислять требуемые от него данные, местами с воодушевлением привирая по поводу места своего пребывания.

А в это время товарищи рассредоточились и перешли в боевой режим. Потому что сверху, из зева проталины, послышались вопросительные восклицания. Похоже, в боевом дозоре еще кто-то был.

Действительно, вниз с помощью закрепленного троса на подмогу попавшим в беду товарищам спускался пятый пиклиец. В принципе его решение казалось верным: чем быстрей он спустится и окажет первую помощь, тем больше шансов на спасение будет у провалившихся воинов. Ведь это не специальная засада или подстроенная ловушка. Просто досадная случайность.

Обменявшись условными знаками, оилтонцы решили взять врага живьем. А потому выставили мощность своих парализаторов только на оглушение и затаились вдоль стенок тоннеля. Увы, спускающийся пиклиец оказался не так уж прост и наивен. Как только он рассмотрел направленное на него оружие и получил первый заряд в голову, его ладонь разжалась и отпустила кнопку дистанционного управления. Где-то резко взвыли сервомоторы, и безвольное тело с изрядной скоростью стало подниматься наверх. Гарольду больше ничего не оставалось, как влепить вдогонку максимальный по мощности заряд из своего парализатора. Хоть и не допросишь такого, зато и вреда от него не будет, если придет в сознание.

А уже когда стали наводить порядок в тоннеле, сверху послышались восклицания Алоиса: