/ / Language: Русский / Genre:fantasy_fight, popadanec, sf / Series: Магия – наше будущее

Преодоление

Юрий Иванович

Раб из нашего времени, Борис Ивлаев, или, как его называют в мире Набатной Любви, Миха Резкий, даже на каторге сумел неплохо устроиться. Он обладатель Первого Щита, убийца самого Светозарного – императора людоедов, и вообще – неимоверно крут. Но и у самых крутых бывают проблемы. Особенно если обитатели Дна, матерые уголовники, возненавидят выскочку. Вот и получилось, что Миху Резкого заставили проглотить парочку симбионтов-груанов. А ведь, как известно, от груанов польза лишь инвалидам и безнадежно больным, а здоровому как бык каторжанину – только мука. Но Миха не из тех, кто прощает обидчиков…

Раб из нашего времени. Кн. 6. Преодоление : роман / Юрий Иванович Эксмо Москва 2014 978-5-699-69980-3

Юрий Иванович

Преодоление

© Иванович Ю., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Пролог

Мало того, что Дно является одной из самых жутких, смертельно опасных каторг всего мироздания, так ещё и вечные, давящие на психику сумерки этого мира могут лишить психологического равновесия самых нравственно стойких и самых морально выносливых людей. И если человек ещё здоров физически, то он как-то справляется с этим ежеминутным, гнетущим кошмаром. А вот когда приболеет, вот тогда на него и наваливается вначале хандра, потом жуткая тоска с печалью, а потом и обрушивается на сознание всей своей массой мрачная безысходность. И тогда его не могут спасти ни верные товарищи, ни любящий человек, ни отличные лекарства в виде отваров из местных травок или перемолотые в труху корешки нескольких иных, бодрящих и возбуждающих растений.

И тогда в сознание каторжанина стучится костлявой рукой смерть, которую он не просто не старается отогнать от себя, а воспринимает со смирением, с облегчением и даже с определённой радостью. И как же ему не радоваться, когда все мучения остаются позади и ничего больше не связывает несчастного с миром живых?

Сумрак прорывается в сознание…

Ну разве что туда ещё прорываются некоторые иные воспоминания, лишний раз давая человеку, а скорей всего и последний, просмотреть свою бренную жизнь.

Вот так примерно и я рассуждал, когда порой приходил в себя, выныривая из кошмаров, и осознавал гнетущую, сумрачную реальность вокруг. Мне страшно хотелось открыть глаза и увидеть солнечные лучи. Я страстно желал вкусить взглядом хотя бы нормальный светлый день. Да что там нормальный, я бы и от мрачного, дождливого дня не отказался! Лишь бы это был день, а не вечный сумрак. Лишь бы за окном что-то бушевало: ветер, дождь, гроза, блистали молнии или даже ревел неудержимый ураган.

А там, сколько я ни всматривался после возвращения в сознание, висела всё та же серая мгла.

И в какой-то момент я понял, что устал бороться за собственную жизнь.

Потерял ту связующую нить, которая держала все мои разрозненные кошмары и мучения воедино. И реальность стала распадаться на рваные, скомканные фрагменты моей жизни, за которыми я отстранённо наблюдал, словно случайный, совершенно незаинтересованный зритель. Разве что некоторые, особенно занимательные и произошедшие в последнее время, я как-то с удивлением приписывал своей биографии. Остальное казалось чужим, несущественным и неинтересным.

Словно посторонний, давно не относящийся ко мне мир, я вспоминал Землю. Моя жизнь до десяти лет – вполне нормальная и даже насыщенная интересными событиями, и после десяти – когда я превратился в инвалида и перестал расти… Неинтересно…

Приключения, связанные с нахождением дороги в мир Трёх Щитов, – какие-то будничные и ничем не примечательные. Ну, подсмотрел случайно, как Грибник делает шаг и переносится в иную вселенную, ну самому удалось совершить подобное, чисто случайно при этом не погибнув, что в этом привлекательного? Похищение меня вонючим кречем, попадание чуть ли не на стол к людоедам вообще проходило одним мрачным, потрясающим всё естество пятном. А уж насильственное возведение меня в обладатели Первого Щита – сразу при воспоминании вызывало рвотную реакцию. После такого жутко неприятного воспоминания даже моя лихая попытка побега из империи Гадуни и уничтожение при этом множества зроаков во главе с принцем, владельцем замка Дефосс – не взбадривали.

Не взбадривала и моя эпопея, которую я пережил с Леонидом Найдёновым, когда мы по ошибке попали не в Рушатрон, а опять-таки к границам людоедской империи Гадуни и там своими арбалетами задали жару двуногим тварям и их крылатым подручным. Убийство императора людоедов вообще соотносилось с кем-то иным, словно это и не я целился в этого гада на максимальном расстоянии поражения для моего арбалета.

Разве что само пребывание в Священном Кургане, Лобный Камень, чарующая музыка гимна, волшебная Гипна, после которой я стал академиком среди художников – это несколько кололо сердце какой-то приятной истомой и ностальгией. Всё, что прекрасно, – манит к себе, предлагая пережить это повторно… Только вот манило как-то слабо, еле-еле…

Приятно было вспомнить только про моменты осознания, что я начал расти и выздоравливать. Наверное, это и было одной из самых ярких, пережитых в моей жизни эмоций…

Дальше шли более яркие картинки, и уколы беспокойства становились сильней. Потому что приходилось волноваться за Марию, Катерину и Веру, моих подруг детства и дальних родственниц. Они сдуру решили, что раз меня кречи похитили, то, значит, уже и зроаки съели, да и подались в армию наёмницами, чтобы за меня отомстить. Мы с Лёней бросились на их поиски, пересекли империю Моррейди в ином направлении и опять сразились с аспидами рода человеческого зроаками и их приспешниками, рогатыми тварями кречами. Моих подружек нам нагнать не удалось, пришлось самим убегать в иной мир… В мир Набатной Любви…

А там сразу мы потерялись в пространствах, потом тюрьма, сложности с легализацией и совсем уж для меня неуместное, случайное убийство Светозарного. За это меня гаузы, колонизаторы мира, без суда и следствия зашвырнули на каторгу, которая называлась Дно.

И всё бы ничего, здесь тоже можно выжить, особенно обладателю Первого Щита, если бы не куча всяких «но», «только вот» да «если бы». Ценнейшая валюта данных недр – это груаны, уникальные симбионты, которые помогают вылечиться, зарастить раны, а то и поставить на ноги неизлечимых инвалидов. Мне только и следовало как можно быстрей насобирать свой десяток и, получив за это амнистию, вернуться в нормальный мир. Но вот тут и свалились на мою голову мрачные обстоятельства, организационные трудности и социологические условности общества с засильем уголовников. И когда жизнь вроде как стала налаживаться, мне в очередной раз не повезло.

Причём не повезло очень, ну очень крупно. Я потерял на какой-то момент бдительность и попался в лапы самых подлых, ненавидящих меня бандитов. Те решили подорвать удивительными ракушками не только меня, но и моих товарищей, и пока я находился в беспамятстве, протолкнули мне в горло сразу два груана. Одного симбионта мне удалось исторгнуть из себя с помощью особо мерзкого местного рома, и мы посчитали с друзьями, что я спасён…

Увы, только через два часа выяснили от пленённого врага по поводу второго груана. Вначале мне тоже показалось, что ничего страшного. Раз сразу не разорвался, то проблема решена. И я вначале очень сильно надеялся в этом вопросе на свой Первый Щит. Ведь он тоже не что иное, как симбионт, улучшающий человека, защищающий его и поддерживающий его здоровье в полном порядке. И вдобавок дающий своему носителю некоторые (а кому повезёт, то и многие!) магические умения. А значит, обязан был изолировать постороннего «чужака» в желудке, а потом и переварить его благополучно. Или хотя бы попросту убить. Тихо так убить, быстро и для меня безболезненно.

Увы… не получилось, видимо, у него… Оплошал мой Щит, подвёл хозяина…

И хоть в башню Пирамидка, нашу новую обитель, я вернулся на своих двоих, и даже несколько часов после этого ещё ходил, принимал душ и пытался поесть, потом всё-таки свалился. Меня начали доставать боли, повысилась резко температура, начались потери сознания, одолели провалы памяти, полные кошмаров, и порой ломали страшные судороги по всему телу, от которых меня не могли спасти никакие массажи, удержания на кровати и даже прочные, наглухо стягивающие конечности и торс ремни…

Подобное растянулось на многие дни… Очень многие… Казалось, что мои мучения растянулись на месяцы и на годы… Но, как я смутно улавливал периферией своего сознания, прошло всего лишь жалких десять дней… пустяк по сравнению даже с моим восемнадцатилетним возрастом… Но и этот пустяк меня сломал…

И я начал уставать… Просто уставать бороться, и ничего больше…

Обстоятельства обернулись против меня…

Сумрак, надоевший снаружи, прорвался и в сознание…

И даже мельтешение кадров из прожитой жизни стало замедляться.

Глава первая

Новое состояние

Ольшин Мастер, самый опытный среди обитателей башни Пирамидка, шумно выдохнул в расстройстве и бережно отпустил кисть больного, такую же бледную, как простыня. В тоне ветерана сквозила какая-то злая обречённость:

– Я не врач, ручаться не могу, но кажется, Михе стало ещё хуже. Несмотря на прекращение жара и судорог, количество ударов его пульса продолжает падать. Сейчас оно не больше двадцати в минуту. Насколько я могу судить, он либо проваливается в кому, либо…

Он многозначительно замолк, не договорив самого страшного и поглядывая на собравшихся в командирской спальне товарищей и побратимов. У всех них на лицах читались скорбь, сопереживание и скорбное уныние. Видно было, что им страшно взглянуть на Михаила Резкого. Парень из здоровенного и сильного молодца за десять дней превратился в подобие прозрачного скелета с ссохшейся, старческой кожей. Как они ни старались все эти дни протолкнуть в него пищу – это толком не получалось, и каждый раз выкидывалось организмом обратно. В том числе ни отвары никакие не принимались, ни чистая вода.

Причина такого состояния была ясна – проглоченный груан, но вот ни методов лечения этого, ни подобных случаев в практике Дна не имелось. Так что как спасти парня, никто и предположить не мог.

Вернее, ещё в первый день идея была подана, и сейчас Степан Живучий о ней напомнил:

– Надо было ему всё-таки аккуратно разрезать живот и вытащить этот неразорвавшийся симбионт!

И сейчас, точно так же как и десять дней назад, Ольшин уточнил:

– Сам берёшься резать или пошлём за хирургом?

Некие понятия они все дружно имели, где у человека какие внутренности находятся, но одно дело знать это несколько гипотетически да рассматривая вывалившиеся внутренности врага, а другое дело кромсать ножом своего друга, соратника и командира. Степан настаивал именно на коллективной ответственности, мол, резать будем все вместе, подсказывая и советуясь прямо на ходу. Да только ветераны такое отвергали категорически. Они гораздо лучше знали, насколько сложно сделать надрез возле желудка, чтобы не повредить центральные артерии или не умертвить важнейшие внутренние органы.

Но увы, ничего больше кроме хирургического вмешательства предложить не смогли. Вот больной и дошёл до критического состояния, о котором говорили все внутренние и внешние признаки. Плюс постоянно уменьшающийся по количеству ударов пульс.

Пожалуй, единственная, кто из всех собравшихся верил в спасение Резкого, это Ксана Молчун, его жена, в её же понимании и по её же утверждениям. Потому что сам парень никогда с подобным определением семейственности вслух не соглашался. Хотя, и это было не секрет, спал вместе с подругой на одной кровати, и ещё на пути к Пирамидке уединялся с красавицей в пещерке с горячими геотермальными водами.

Вот и сейчас Ксана выглядела рассерженной и раздосадованной:

– Ну и чего вы все приуныли?! Подумаешь, пульс замедлился! Вы просто не знаете, насколько Миха здоровый и живучий. Какой он выносливый и двужильный…

– Знаем… – с соболезнующим вздохом вырвалось у одной из двойняшек по имени Снажа. – Крепкий парень был…

Сказала, наткнулась на хмурый, пытающийся вразумить взгляд своей сестры и растерянно прикрыла рот, словно ляпнула что-то не то. Все остальные тоже на неё как-то странно уставились, словно переваривая услышанное и соображая по поводу некоей двусмысленности. Да и сама Ксана враз припомнила, как эти бесстыжие девки оголяли перед её мужем свои ноги, притворяясь ранеными и нуждающимися в лечении. Старая ревность сразу проснулась, и красавица поспешила уточнить:

– В каком смысле крепкий?

– Да в прямом! – фыркнула вступившаяся за сестру Всяна. – Неужели ты не видела, как он, израненный да жутко избитый, будучи весь в крови, смог заставить себя лечить Сурта, а потом ещё и тех ублюдков в поле вылавливать?

– Это я видела…

– И что? Это ли не свидетельство его крепости?

Назревала неприятная ссора, которую прервал решительной сменой темы Ратибор Палка:

– А вот моя догадка скорей всего оказалась самой верной. И дело тут вовсе не в груане, а в побоях.

Он с самого начала как раз отыскивал причину болезни именно в последствиях избиения Михаила. Тому очень здорово досталось от бандитов. По всему телу синяки, ссадины и кровавые стёртости. И сам парень ещё успел признаться, что у него сломано несколько ребёр. Так что ветеран сразу утверждал: виной всему либо омертвение печени, либо закупорка желудочно-кишечного тракта.

Но вот ему уже возражали буквально все, и с огромной убеждённостью. Потому что все себя считали большими знатоками признаков, по которым видно отказавшуюся работать печень и которые указывают на неправильную работу желудка. В этих вопросах даже Лузга Тихий считал себя знатоком, и даже оживший окончательно в последние дни и оправившийся от раны Сурт Пнявый.

Так что Ратибору не светило оказаться правым… зато в споре быстро исчезло само упоминание о начавшейся ссоре между женщинами.

Кричали и шумели все сразу и одновременно. И только один участник сборища помалкивал да с укором посматривал своими фиолетовыми глазищами на устроенный балаган. Прижившийся в коллективе Хруст, здоровенный представитель семейства кошачьих, которого Миха назвал, видоопределил когуяром, стал уже всеобщим любимцем. И мало кто вспоминал, что его отыскал в Лежащей именно командир и что только Резкого неведомая в мире Набатной Любви, а также и на Дне зверушка почитает за своего не то папу, не то маму. Спит под дверью его спальни, а остальным разрешает себя ласкать и гладить постольку-поскольку. Ну разве что Ксане позволял себя баловать и тискать несколько больше, чем всем остальным обитателям башни шестьсот дробь три тысячи три (600/3003).

Что интересно, на охоту Хруст не ходил, от башни дальше полусотни метров не отлучался и довольствовался только тем мясом, которым его угощали люди. К тому же, сколько к нему ни присматривались десять последних дней, так и не подрос, из чего сделан был резонный вывод, что котяра взрослый и уж никак к детским особям не принадлежит. Из особых странностей животного было замечено огромное пристрастие к чистоте и к частому купанию. И уже на третий день пребывания в новом жилище когуяр наловчился сам открывать в душевой краны с водой и торчать под струями, а то и дремать там по полчаса как минимум и по нескольку раз на день.

Но никому и ни в чём он не мешал, и чаще когуяра особо не замечали. Особенно во время споров. До сегодняшнего дня. Потому что именно сейчас Хруст и прервал разросшийся диспут с криками своим странным поведением. Вначале слишком громко захрустел, привлекая внимание к себе и словно требуя тишины, а потом, встав на задние лапы, склонился над умирающим и демонстративно лизнул его в щеёу.

После этого все и заметили с явным опозданием, что парень лежит с открытыми глазами и явно кривится от излишнего шума.

Тотчас к исхудавшему телу ринулась Ксана, нависая над ним и с беспардонной ревностью отталкивая громадную кошачью голову:

– Миха! Ты как? – зашептала она, заливаясь слезами. – Не умирай, скажи хоть что-то!

Больной перестал кривиться и зашептал:

– Как же вы кричите!.. Оглохнуть можно…

Все присутствующие и так уже молчали, боясь громко вздохнуть, но красавица всё-таки взмахнула повелительно рукой и пробежалась по ним грозным взглядом, пресекающим любые разговоры. После чего опять зашептала:

– Как ты себя чувствуешь? Что тебе надо? Чего ты хочешь?

Для неё не было более авторитетного врача, целителя или знахаря, чем Резкий, поэтому она и пыталась узнать у него самого, чем лучше всего помочь или как спасать истощённый организм.

Ответ раздался только на последний вопрос:

– Спать хочу… И тишины…

– Может, хоть воды попьёшь? Или съешь чего?

– Потом…

Этого было достаточно для интенсивных взмахов ладошек, после которых все на цыпочках стали выходить из спальни. И уже снаружи Степан Живучий вспомнил, что пришла пора менять наблюдателя, и поторопил Емельяна Честного:

– Смени Тимофея Красавчика. Пусть тоже порадуется, что наш атаман очнулся.

Глава вторая

Преобразование и выздоровление

Эти последние слова Степана я расслышал за закрытой плотно дверью настолько прекрасно, словно он мне их крикнул в ухо. Но в то же время меня не громкость покоробила, а само определение «очнулся». Да, я как-то выпал из транса или комы, пришёл в себя от жуткого рёва и какофонии криков, да от странного, можно сказать, жестокого удара по щеке, но сделал это как-то не так, неверно, не по-настоящему, с какими-то несуразными, кошмарными искривлениями окружающего пространства. Вокруг меня всё ломалось, извивалось и струилось, искажённое потоками миражей. Собственные руки, ноги и прочие части тела и их пропорции то удлинялись невероятно, то сокращались до несуразности. Сплошное смещение масштабов и водоворот из привязок и постоянных зрительных ориентиров.

То есть на меня свалилась реальная, как мне в тот момент показалось, стадия полной шизофрении.

Хотя, и это было очень странно, голос Ксаны я узнал. Как и вполне отчётливо понял каждое сказанное ею слово. Оно тоже гремело у меня в голове всемирным набатом, но хоть уже не убивало и не пыталось меня размазать тонким слоем по вселенной. Мои ответные слова, вырывающиеся из непослушных губ, можно было сравнить с медленным, скрежещущим камнепадом. Искажённая действительность меня не слушалась и не поддавалась контролю совершенно.

Вопрос о пище и еде я понял. Как и осознал, что поесть было бы желательно. А ещё лучше – просто попить воды. Но в тот же момент я понимал, что сил для этого мне не хватит, а чтобы их набраться, следует срочно поспать. Иначе – никак! Немного поспать, час, два, но поспать обязательно. Как это соотносилось с пониманием самого себя, с процессом возможного выздоровления или с подспудными инстинктами выживания, осознать тоже не получилось. Только и пришло понимание, что так надо, так будет для меня лучше.

Ну и заснуть в рёве не получилось бы. Потому и попросил тишины.

Она и наступила. Но такая относительная, что я продолжал кривиться и мысленно возмущаться такими вот нехорошими поступками по отношению ко мне. Где-то громыхало, кто-то топал, что-то падало, некто возле меня шумно дышал, нечто ворочали и тащили по полу, а чуть в отдалении продолжали беспардонно переговариваться. И наверное, минут десять я бесполезно пытался отстраниться от этого шума-грохота, а потом не выдержал и раскрыл глаза. И даже смог повернуть головой на разные стороны от кровати.

И тогда окончательно начал понимать, что я свихнулся. Никого в помещении не было, кроме сидящей рядом на стуле Ксаны. А она смотрела на меня во все глаза и дисциплинированно, если не сказать испуганно, молчала. Но как она шумно при этом дышала! Кошмарно, словно работали кузнечные мехи, да ещё и посыпанные в местах трения песочком.

Но увиденное мобилизовало умственную деятельность у меня в черепушке, и пришло нежданное понимание абсурдности ситуации: как может меня раздражать громкое дыхание замершей и дышащей через раз подруги? Что случилось-то? Откуда вдруг такая невероятная слуховая чувствительность? А раз она вдруг настолько болезненная, то нельзя ли это как-то подправить? Как-то уменьшить звук?

Иначе я попросту не усну.

Так что я опять закрыл глаза и попытался сосредоточиться на тех каналах, по которым звук поступает ко мне в мозг. И дело-то оказалось простейшее! Только и пришлось создать некие вакуумные прослойки перед слуховыми мембранами, как тотчас сознание укутала блаженная тишина, а всё моё тело стало погружаться в нирвану сонной прострации. Причём именно сонной, а не кошмарной и болезненной прострации, которая меня окружала последние десять дней.

Ну и наступил сон, во время которого мне даже что-то приснилось. Какая-то мешанина не связанных между собой сценок и картинок, которые было трудно разобрать, а уж тем более запомнить. Зато осталось общее впечатление от сна, что он добрый, радостный, лёгкий, светлый и… настраивающий на выздоровление.

Так что когда по истечении двух часов я проснулся, то ощутил своё тело несколько иначе. Всё ещё неживое и совершенно чужое, оно замерло в недвижимости от дивной истомы, в которой даже потянуться не было ни сил, ни желания. Хотелось вот так просто лежать, редко вздыхая, и тупо радоваться тому, что остался в живых. Все остальные мысли куда-то исчезли, испарились, словно и голова моя очистилась от ненужных дум, переживаний и забот о собственном существовании.

То есть из одного состояния моя аура стала перетекать в другое. И затрудняюсь определить точно, в какой мне было бы хуже. Ведь в таком вот состоянии расслабленного овоща сознание тоже перестаёт бороться с негативными факторами окружающего пространства.

Благо, что Ксана оставалась рядом и каким-то образом почувствовала, что я проснулся. Поэтому не просто стала меня спрашивать и что-то говорить, а наклонившись, аккуратно коснулась моего плеча.

Это она потом клялась и божилась, что аккуратно и именно коснулась. А мне-то показалось, что со всего маху врезала кулаком! Да ещё и облачённым в рыцарскую перчатку! Так что раскрыл глаза от боли и возмущения настолько резко, что ослеп в первые секунды. Потом всё-таки рассмотрел, что к чему, и по шевелящимся губкам подруги понял, что она что-то оживлённо и быстро говорит. Вначале удивился такому странному методу общения, когда ни звука не удаётся расслышать, но потом вспомнил о вакуумных берушах, которые я сам себе и создал недавно, мечтая выспаться в тишине.

Убрал первую с левого уха, и тут же на него оглох. Ксана не просто говорила, она орала истерическим голосом, усиливая его громыханием и треском стреляющих молний.

– Зачем ты кричишь?.. – вырвалось у меня. Одновременно с этим я возвратил прослойку вакуума в ухо, пытаясь спасти барабанную перепонку. – Разве так можно?..

Ксана сжала губы, но тут же перешла на мимику. Причём настолько ясную и понятную мне, что я сразу поверил: она только что говорила спокойно, чуть ли не шёпотом. Следовательно, всему виной моё обострившееся во время болезни восприятие. И что теперь делать?

Тут тоже, несмотря на слабость и головокружение, удалось додуматься быстро. После чего я из правого уха вакуумные беруши стал убирать по слоям, постепенно утончая. При этом попросил вслух:

– Продолжай говорить… Только негромко…

– Я уже и боюсь что-то сказать, – зашептала она.

– Хорошо… Можешь чуточку громче…

– Ты вроде как проснулся и стал улыбаться, – повысила она голос. – Но глаза не открываешь и дышишь редко. Вот я и коснулась плеча… А ты как застонешь! Как весь дёрнешься!

Звук я отрегулировал, оставив беруши вполне себе толстыми и решив, что со слухом у меня отныне будут сложности немалые. Понять бы ещё, что конкретно и почему такое искривление в головешке произошло.

На остальные слова Ксаны тоже внимания особого не обратил, а вот про воду вспомнил одним словом-просьбой:

– Пить! – тотчас стакан оказался у моих губ, а женский голос попытался упредить следующее желание:

– Может, укрепляющий отвар из трав? Или чай? Тут всё есть, под рукой!

Сделал десяток маленьких глоточков и прислушался к ощущениям в гортани, пищеводе и желудке. Ну и, конечно же, отчётливо вспомнил основную причину своего нынешнего недомогания. Мой симбионт, который меня вылечил в последние месяцы от инвалидности, затем дал новые силы и массу полезных магических умений, наверняка все эти последние десять дней вёл отчаянную борьбу с чужаком, с насильно в меня помещённым груаном. Тоже симбионт, и тоже с дивными, не до конца исследованными свойствами, но пребывание которого в желудочном соке человека провоцирует взрыв через полчаса. То есть следовало разобраться, что у меня во внутренностях и как.

Судя по тому, что я не взорвался, – мой Первый Щит всё-таки справился с опасностью. Вот только какой ценой он это сделал? Общий упадок сил и навалившаяся дистрофия ощущались мною даже без ощупывания исхудавшего тела. Так что вполне мог случиться и такой вариант, что мой личный симбионт погиб в борьбе с чужим, опасным существом. Так сказать, пал смертью храбрых в бою, но своего носителя всё-таки спас. Чем мне такой вариант грозит? Жить, наверное, буду, но про дивное зрение в темноте да про квинтет тринитарных всплесков придётся забыть навсегда.

Правда, тут же мелькнула в сознании подсказка:

«Чего тут мучиться в неведении? Надо просто проверить хоть одно своё умение… Хотя бы тот же «щелбан»… Хотя бы на той же Ксане… М-м? А если она обидится? Да рассердится?..»

Пришлось оборвать её совершенно бессмысленный и невоспринимаемый диалог:

– Ничего не слышал, потом повторишь… А сейчас прислушайся…

По тому, как она дёрнулась головой в сторону, я понял, что мой тринитарный всплеск подействовал! Умения мои при мне! Мой Первый Щит жив и продолжает здравствовать! Ну а вместе с ним и у меня имеются все шансы выкарабкаться окончательно.

И пока я блаженно лыбился и выслушивал недоумённое женское бормотание, из внутренностей моего организма стали доходить новые сигналы. Если перевести их на общепринятый язык, то интерпретировались они как:

«Выпитая вода принята и расфасована по нужным кладовым. Теперь не помешало бы чего-нибудь более существенного. А посему подайте-ка нам те самые отвары из трав! Посмотрим, на что они годны!»

Ну я и прошептал:

– Давай отвар!..

Выпил, опять прислушиваясь к себе и к рассказу Ксаны о том, как они тут все эти десять дней волновались, и как она верила, что я обязательно справлюсь со своими недомоганиями. Ну и дождался очередных указаний из желудка:

«Эй, вы там, наверху! А не пора ли нас чем существеннее покормить? Может, не обязательно и мясца… да много… да жирного… да с грибной подливкой!.. Но хотя бы какого-нибудь… салатика, что ли?»

Хорошо, что мозги у меня ещё не совсем покоряются желудку (хотя были случаи, но кто такие несуразицы вспоминает?). Поэтому я сообразил, что именно в данный момент будет для меня самое полезное. Тем более я знал, что оно у нас имеется, благодаря получаемым пятидневным пайкам:

– Ксан, а киселя готового нет? – видя, как заполошно подруга вскочила и собралась бежать на кухню, вспомнил и про местный изюм, который тут называли несколько иначе: – И пусть сразу мне на потом слад в кипятке размочат. Немного, с полмиски…

Пока девушка отсутствовала, попытался двигать руками и ногами. Нижние конечности вроде как слушались, но всё равно двигаться не хотели. Руки удавалось поднести к лицу и даже рассмотреть, просматривая словно прозрачные, на свет стоящей на столе большой лампы. Вот тут я окончательно поразился произошедшим со мной метаморфозам. А точнее говоря, тому страшному похудению, которое сделало меня за десять дней похожим на вилку в профиль. Такое впечатление создавалось, что даже кости внутри ссохшейся обёртки из кожи стали тоньше в два раза.

«Эк меня истощила эта борьба с груаном! – одуревал я, пытаясь рассмотреть, что у меня там вместо крови течёт. – Так, наверное, святые мощи выглядят, или йоги, которые годами ничем кроме воздуха не питаются… Хм! Как это Ксана на меня ещё глянуть не боится? Наверное, личико – в страшном сне такого не приснится… О! И кровь какая-то слишком бледная стала… Теперь-то я точно понимаю, как выглядит «голубая» кровь и почему. Все чудеса от голода творятся, не иначе! Хе-хе! Она и течёт теперь так, что ни один пульс у меня толком не прощупывается…»

К сожалению, глянуть на остальное своё тело не получалось, сил поднять голову – не хватало. Но когда примчалась Ксана с обещанием, что кисель сейчас будет, я попросил положить мне под голову ещё одну подушку, после чего сосредоточился на попытках просмотреть собственный желудок.

Но не тут-то было! Ничего кроме покрова истончившейся кожи да распластавшейся под ней жалкой мышечной массы рассмотреть не удалось. А ведь раньше я не только себя, но и любого другого человека просматривал вполне неплохо. С рентгеном себя не сравнивал, но уж всякие любые кости, а то и переломы на них видел прекрасно. Другой вопрос, что я никогда толком не разбирался в том, что вижу, это да, такое существовало. Кажется…

Потому что с явным усилием попытался вспомнить:

«Лопатку собственную, да ещё и с помощью зеркала, просматривал точно. Внутренности того же Лузги, в том числе на животе, – увидеть в любом внутреннем слое – тоже труда не составляло. А вот сам себе? Кажется, нет…»

Вот и выяснил, что до сей поры не просматривал я свой желудок. Даже когда понял, что где-то там затерялся местный симбионт, даже когда боль меня стала крутить и валить с ног, даже когда судороги брюхо мне скручивали – не заглядывал. Словно боялся увидеть там нечто такое страшное, от чего сразу бы в обморок свалился.

И вот тоже как-то странно! Знал ведь, что там у меня Первый Щит, и попыток его рассмотреть не проявил. Скорее всего, и не понял бы, где он там и чем отличается от иной внутренней плоти, но всё-таки сам факт такого равнодушия поражает. Уж не находился ли я всё время под неким гипнотическим запретом: «Сюда заглядывать нельзя!»?

А теперь что получается? Запрет пропал, а зрения лишили? Или там что-то непроницаемое появилось? Надо бы посмотреть на кого иного да сравнить… О! Хотя бы Ксану просветить!

И я во все глаза уставился на пришедшую с киселём подругу.

Глава третья

Многообразие новостей

Но перенапряжение стало сказываться, закружилась голова. И уже в подобном головокружении приступил к поглощению киселя, выпив две кружки которого заснул на часик в пресыщенном состоянии. Проснулся от голода и слопал размякший в кипятке изюм. После чего, опять впадая в дрёму, заказал себе на следующий приём пищи жиденькой кашки, заправленной прожаренными на пайковом жиру местными корешками по́йду. На Дне по́йду использовали вместо лука, потому что вкус был вполне сходным с земным аналогом.

Следующая кормёжка уже представляла собой кашу, сваренную на мясном бульоне. Потом попробовал несколько кусочков самого нежного мяса байбьюка, которого охотники принесли чуть ли не сразу к плите. Затем кашу с мясом и подливкой. Ну и к обеду одиннадцатого дня я уже еле смог удержаться, чтобы не съесть только одну, нормальную порцию. Страшно хотелось хотя бы несколько порций.

Состояние в тот момент стало совершенно такое же, как во время нашего с Леонидом путешествия на барке по реке Лияна, в империи Моррейди. Тогда я как раз начал расти и восстанавливаться после своей инвалидности, и на меня нападал такой жор, что наверняка все припортовые таверны, где мы заказывали пищу, до сих пор помнят о прожорливом заказчике и пересказывают обо мне легенды. Я бы, может, и сейчас сорвался и пошёл в разнос, но здравый смысл да и все мои товарищи хором уговаривали меня не горячиться и сдерживаться. Да и где оно видано, чтобы ходячий скелет (я же попытался вставать!), десять суток не принимавший даже воды в органы питания, вдруг через сутки после прихода в себя стал наворачивать за пятерых?

Вот я и держался! Сцепив зубы и пытаясь иногда прохаживаться по нашей спальне, порой содрогаясь от судорог при долетающем ко мне запахе пищи, но держался. Съел солидный полдник, потом приговорил ужин и уже через час стал требовать от Ксаны ужин под номером два. Мол, так положено во всех приличных домах Парижа и Москвы. Моя подруга не просто сама со слезами на глазах уговаривала меня сдерживаться, но и ветеранов позвала, которые массированной атакой на моё сознание уговорили меня продержаться хотя бы до завтрака и таки заставили улечься и попытаться заснуть.

Соглашаясь с ними, я и в самом деле попытался спать. Даже некоторые фильтры себе на нос соорудил, отсекая намертво все запахи, связанные с пищей. И на пару часов это помогло. Но я чувствовал каждое движение Ксаны, которая легла тихонько с другой стороны кровати и долго настороженно прислушивалась к моему дыханию. Верилось, что она переживает от всей души, остаётся начеку, а посему не даст совершить задуманное. Поэтому я сильно разозлился на такую настойчивость и стал мысленно повторять, словно заведённый:

«Ну спи уже, спи! Чего ты всё вертишься? Спать!»

Не знаю, что помогло, скорее всего усталость, усыпившая Ксану, но я и не слишком задумывался. Убедившись, что она крепко уснула, я со всеми присущими шпионам осторожностями встал, укутался в одеяло, да и потопал на кухню второго этажа. Правда, пристроившийся возле меня Хруст начал было вопросительно похрустывать, но я его быстро успокоил коротким и строгим «Тс!» В пути мне тоже повезло, большинство обитателей Пирамидки спали, а дежурный с балкончика пятого этажа на лестницу не поглядывал, у него другая задача: смотреть за подбирающейся снаружи опасностью.

На первом этаже слышались голоса засидевшихся допоздна Неждана и Франи, но они-то мне как раз и не могли помешать. Я аки злодей подкрался к котлу с мясом, уже проваренным и готовым для прожарки на завтрак, подвинул поближе к себе солидный бачок с оставшейся после ужина подливой с обилием пассировки из пайды и приступил к… трудно даже дать определение моим действиям одним словом. Наверное, крыша у меня в самом деле съехала, и если бы чувство голода оказалось ошибочным, внутренности и мой Первый Щит не справились бы, я бы и из кухни не выполз. Или до утра уж точно загнулся от заворота кишок. А так я мясо ел руками прямо из котла, а подливку черпал и пил сразу половником. Ни хлеба не искал, ничего иного на закуску, просто сидел и тупо поглощал всё, до чего дорвался. А, нет, вру! Не просто поглощал, а старался кушать тихо и негромко чавкая, ибо мечтал ещё об одном: чтобы меня никто вот сейчас не застукал на кухне, рычащим аки тигр, с половником в одной руке и куском мяса в другой.

Когуяр вёл себя на удивление скромно и понятливо: только раз ткнулся головой в бедро. После чего получил от щедрот «моего столика» кусок мяса величиной с его башку, да и подъедал его, смотря на меня расширенными, полными естественной зависти глазами. Он словно говорил взглядом: «Такому, как ты, лучше на пути не попадаться! Если голодным будешь, и шкуру снимать не станешь!»

И я с ним мысленно соглашался.

Мяса было много, на всех. Так что мне его хватило. Подливка тоже ушла на ура, и совесть меня не мучила тем, что Фране придётся готовить для обеда второй казанок. Всё это аккуратно доев, я прислушался к своему внутреннему состоянию, и пусть с трудом вздохнул, но зато удовлетворённо. Ощущение дикого голода во мне показалось сильно приглушённым, словно уснувшим. Ну и следовало поспешить в свою комнату, поднявшись аж на семь этажей! Вот уж где был геройский поступок!

Стараясь не разразиться кряхтением и стонами, придерживая провисший живот двумя руками, я кое-как всё-таки добрался до нашей спальни, впервые пожалев, что не выбрал для этого третий этаж. Ну и что, коль окна нет? Зато плиты рядом! В любой момент можно подскочить на один всего лишь пролёт и ухватить нечто вкусненькое! Тем более в самый момент готовки, когда Франя колдует над плитой и вокруг распространяются самые ароматные и аппетитные запахи!

В этот момент, стоя возле кровати, я сглотнул обильно выступившую слюну и понял, что меня надо… срочно лечить! Мне опять захотелось вернуться на кухню!

И как я понял, виной всему оказалась всё та же крутая лестница: пока я её преодолевал, успел проголодаться.

«Ну нет, теперь-то я должен сдержаться! – вполне здраво и действенно осадил я сам себя и, уже собравшись лечь, присмотрелся к своей прекрасной подруге. Ксана разоспалась, разогрелась и даже раскрылась, приоткрывая миру свои прелести. Честно говоря, не они и не фривольные мысли меня остановили от укладывания спать, а нечто совершенно иное. Интенсивно циркулирующая во мне после «второго ужина» кровь подтолкнула меня к исследовательской деятельности. Я ведь мечтал устроить сравнительный просмотр желудка и всего, что его окружает? Мечтал. Но днём мне это сделать не дали разные… хм, обстоятельства. А так как настроение оставалось боевым, поза пациентки вполне подходящей, то я и решил заняться полезным делом. Аккуратно придвинул к кровати табурет да и начал просмотр.

И сразу моё сознание стало фиксировать массу различий. Стоило мне только напрячься и как следует сконцентрироваться, как все внутренние органы девушки, а вернее говоря, легко просматриваемые срезы, стали появляться у меня словно в добротном медицинском атласе. Хотя определение «добротном» было бы слишком неверным и далёким от истины. В атласе что? Картинка! А здесь? Вот именно: живая картинка! Где всё шевелится, вздымается, кровоточит, омывается желудочным соком и…

В общем, куча разных и, честно признаться, не совсем приятных в эстетическом плане функций, которые у непривычного к подобному зрелищу человека могут вызвать если уж не рвоту, то непроизвольное гадливое отношение. И я чуть ли не сразу зарёкся на будущее таким вот образом просматривать ту, которую обнимаешь, которую ласкаешь и тело которой целуешь с самым восторженным мычанием.

Да-с! Вредно такое просматривать ещё не окрепшим, молодым разумом. Тем более что никогда не мечтал стать хирургом, а уж тем более меня не привлекало сопоставить себя с гинекологом. Как-то оно всё не по мне…

Вспомнил, как совсем недавно экспериментировал с раной Емельяна Честного, пытаясь залечить порезанные у него на плече мышцы. Так там было совсем иное! Там я и в самом деле чувствовал себя экспериментатором, даже опытным врачом, потягивая или прогревая то или иное мышечное волоконце! А здесь? Брезгливость я в себе, пусть и немалым усилием воли, подавил, но вот толком разобраться в хитросплетении органов так и не смог. Общее понимание, конечно, имелось, но вот разобраться в тонкостях структур и в верном расположении самого желудка не сумел. Мне там чего только не мерещилось, и каких только образований я там не обнаружил. Другой бы врач за мои возможности душу гаузам, а то и самим зроакам продал бы, а мне вот… не пошло, что ли… Или к такому зрелищу надо вначале привыкнуть?

Как бы там ни было, но аппетит у меня словно серпом отрезало. На кухню тащиться вновь я не стал, а улёгшись со своего края, попытался теперь уже и себя просмотреть. И опять… вигвам! Ничего увидеть не смог! Словно нижний слой, за которым и таились мои бренные внутренности, кто-то густо забелил молоком, мелом или известью. Этакая молочная каша, сквозь которую я даже свой позвоночник просмотреть не мог.

Поднял взгляд чуть выше – рёбра вижу. Скосил на ключицу, тоже кости просматриваются. Наклонился в сторону – и даже собственный крестец рассмотрел. А в районе живота, под слоем кожи и всё тех же мышц – белый туман. Ну и что прикажете делать? Чем это мой Первый Щит настолько от меня отгородился? И с какой такой стати?

Хорошо, что припомнил рассказы старого патриарха, с которым мы с Лёней встретились по пути в Борнавские долины. Так вот этот старикан Трёхщитный утверждал, что только его молодой, опытный, полный сил коллега сумеет просмотреть во внутренностях иного человека тот же, к примеру, Первый Щит. А уж для каждого обладателя Трёх Щитов просмотр точно такого же обладателя – вообще дело немыслимое. Только и могут определять силу и мощь по иным, косвенным признакам, которые и не сразу-то рассмотришь.

Вспомнил. Успокоился. Заснул в сравнительном блаженстве.

Ну и дальше – как в одной народной пословице: сколько волка ни корми, а он всё равно жрать хочет!

То есть проснулся я, стыдно даже самому признаваться, всё от того же голода.

И видимо, слишком резко проснулся, потому что Ксана уже нависла надо мной, готовая сорваться и принести всё по первому требованию:

– Миха! Ты как? Тебе плохо?

Я и в самом деле задумался, что ей ответить. Ну и как можно быстрей провёл ревизию собственного состояния. Получалось, что организм идёт на поправку, теперь ему только и требуется, что хорошее и полноценное питание. Честно говоря, уже и самому стыдно было выглядеть каким-то жутким, отличающимся от всех остальных людей монстром, но сдерживаться от вполне естественного желания не смог. Поэтому и ответил:

– Нет, мне не плохо… мне очень плохо! Потому что наступила пора первого завтрака!

– Но ведь ещё все спят, – пыталась воззвать красавица к моему благоразумию. – Даже Франя ещё не встала…

– Так что мне теперь, как командиру, учебную тревогу объявить, чтобы все встали и наконец мне покушать принесли?

– Не надо! Я быстро!

Она вихрем умчалась из спальни, обдав меня своими вполне приятными запахами. Что сразу повернуло мои мысли в иную сторону:

«Ого! Кажется, я и в самом деле твёрдо пошёл на поправку! Если уж в таком состоянии крайнего доходяги меня потянуло на некие близкие контакты с женским полом, можно не переживать о последствиях переедания. Мой Щит точно выжил! Ха-ха! – Но мысленно отсмеявшись, задумался по дальнейшей логической цепочке: – Он-то выжил, а вот что случилось с груаном?»

Тут вариантов было несколько, и самый оптимальный для меня являлся и самым естественным по своей природности. То есть мой желудок, при активной помощи нашего общего симбионта, – переварил чужака. Война окончена, потому что воевать больше не с кем. Осталось только отпраздновать хорошим… завтраком.

Я уменьшил толщину своих вакуумных беруш и прислушался, что там творится на кухне. Там бушевала в явном недовольстве Ксана, попрекая слабо отнекивающуюся Франю в неумении хоть что-то держать про запас. Потом к их голосам присоединились ещё и голоса двойняшек, да усиленный шум посуды, и я понял, что придётся подождать ещё какое-то время, а потому продолжил размышление о груане. Причём размышления уже не совсем приятные.

Потому что стал обдумывать второй вариант: что случится, если чужой симбионт не уничтожен? Казалось бы, как такое возможно? Иного и не дано, как либо раствориться в желудочном соке, либо взорваться за момент до собственной смерти. Да только фантазии и множество знаний из Интернета живо подкинули мне альтернативу. Коль мой Щит настолько силён и всемогущ, то он мог и не переваривать врага, а попросту его изолировать от внешних смертоносных обстоятельств. А именно: создать вокруг груана некую не растворимую желудочным соком оболочку. Просто? Неимоверно сложно! Но не значит, что невозможно! Тем более свойств своего Щита, его возможностей и инстинктов сохранения я так толком и не знаю. Что бы там мне ни рассказывали старый патриарх или встречавшиеся мне на пути Двухщитные, никто толком мне все плюсы и минусы обладателя разложить по полочкам не смог. А значит, и такой вариант исключать было нельзя.

Теперь следовало сообразить, что это мне давало при таком варианте. По большому счёту любой груан – это некое оздоровительное влияние на организм. Причём даже в состоянии неактивной ракушки пассивное лечение наверняка для человека продолжалось. И если у меня в желудке будет этакий вечный «позитивный фонарик», то это мне пойдёт только на пользу. А раз так, то мой личный симбионт мог и вполне сознательно пленить чужака, чтобы черпать из него дополнительные для себя силы и энергию.

Лепота! Иначе и не скажешь! Если бы…

…Если бы не тот факт, что пресловутые ракушки слишком уж взрывоопасны. Правда, они никогда не взрываются в поясах (что тоже требовало тщательного и скрупулёзного исследования и перепроверки!) при падении человека или при его слишком жёстких прыжках. Но ведь всё когда-нибудь случается впервые. И этим самым новатором быть ох как не хотелось! Да и вообще, носить у себя во внутренностях живую гранату (пусть и с примотанной намертво чекой или даже без взрывателя) – то ещё удовольствие! Вдруг щёлочка в оболочке появится и туда сок желудочный незаметно проникнет? Или кто мне в бою ногой в живот засадит? В ином бы случае я выжил, а тут – эпическая гайка! И радости мало посмертной, что ударивший ногой неприятель тоже со мной рядом окочурится.

Вот и думай тут: польза от второго варианта или преждевременная седина в бороду? Да и до бороды ещё вначале дожить надо, ибо моя любимая и незабвенная бабушка Марфа частенько твердила: «Все болезни – от нервов!» И следствия сразу проистекают от причин, вызывающих нервные стрессы. То есть: буду волноваться о груане – умру очень скоро от сонма навалившихся на меня болячек. И Первый Шит не спасёт.

Я тяжело вздохнул и прислушался к неведомо куда исчезнувшему аппетиту.

«Вот я уже и начал волноваться! – запаниковал я, чувствуя близкую смерть в самом расцвете своей молодости. – Сливайте воду, господа, трактор дальше не поедет!»

Благо, что в этот момент в спальню вошла Ксана с внушительным подносом. Мои ноздри уловили запахи съестного и свежезаваренных лепёшек, и я тут же запамятовал о постыдных для любого нормального мужчины мыслях. Во мне опять проснулся сильный, агрессивный зверь, которому теперь хоть десяток груанов зашей под кожу – ничего страшно не будет. Лишь бы его не отвлекали от тройной… хм! А моя подруга явно постаралась и ругалась на Франю не зря: от четверной порции! Благо, что на подносе чего только не было из того, что можно собрать на кухне в тот утренний период, когда первая вода на плите только вскипела.

Подкрепляться я начал, снисходительно поглядывая на Ксану, которая, поглаживая моего когуяра, вела с возмущением монолог:

– Ты представляешь, наша главная кухарка настолько разленилась, что нагло врёт мне в глаза! Заявляет, что ещё вечером отварила мяса и на завтрак, и на обед, а теперь лагун пуст. Причём на полу отыскалось несколько кусочков, этаких небольших остатков, по которым Франя решила, что мясо слопал Хруст! И как у неё язык поворачивается такое выдумывать? Он ведь у нас такой маленький и совсем много не ест… правда, морда ты наша?

Когуяр стоически переносил трёпку и поглаживания, кося на меня укоряющими глазами и как бы спрашивая и сам же отвечая: «Кто всю капусту пропил? Командир! А кого козлом отпущения назначат? Бедного котика…»

С самыми благими намерениями я попытался выгородить прирученного друга, да только рот был настолько занят, что вышло у меня в итоге лишь невнятное мычание. А жесты руками были восприняты совсем неправильно:

– Да ладно тебе, не стоит так сердиться и кого-то наказывать. Хорошо, что я Франю разбудила чуть раньше, и она вполне успевает приготовить на всех полноценный завтрак. Да и двойняшек подняла ей на помощь. Они вообще-то в последнее время жутко вредные стали и заносчивые, со мной через губу разговаривают, но как узнали, что ты на поправку пошёл и ранний завтрак потребовал, сразу забегали словно ошпаренные и на помощь Фране бросились. Хотели ещё и сами поднос тебе отнести, но я это безобразие в корне пресекла!

Да уж! Всё-таки моя подруга, на правах моей интимной пассии, так сказать, особы особо приближённой, всё-таки попыталась подмять под себя женскую часть нашего коллектива. И как бы чего не вышло из возможной конфронтации между ней и двойняшками. Они-то вроде обещали помалкивать о моём с ними, пусть и случайном, не по моей вине совершённом грехопадении, но если начнётся скандал, что угодно у женщины на язык сорваться может. Разъярятся, то какие угодно доводы в споре начнут приводить, а там и до трагедии недалеко.

Но что я мог предпринять для этого в данную минуту? Правильно, только прожевать, что во рту накопилось, да изречь:

– Мы с тобой очень близкие стали, почти родные. Но это не даёт тебе права покрикивать ни на Франю, ни на Снажу со Всяной. У нас полное равенство, и подчинение полагается только командиру или его заместителю.

И продолжил уминать свой первый завтрак. А что, мне такая английская нумерация приёмов пищи начинает нравиться. А припомнить хорошенько, так ещё и много других жутко полезных традиций, существующих у иных народов Земли, можно будет припомнить да и ввести в постоянный распорядок дня.

Подруга же нахмурилась и смотрела на меня, словно командир боевой части пять атомной подводной лодки – на кока-инструктора. Вроде и прикрикнуть хочется (звание позволяет), да сомнения терзают и должность примерно одинаковая не даёт. А ко всему прочему, ещё и кок на подлодке неофициально считается матросами вторым человеком на корабле после кэпа. Я знаю такие отношения, мне дядька рассказывал, служивший на Северном Флоте в конце семидесятых.

Но и ум Ксаны лишний раз показал себя во всей своей глубине. Женщина промолчала, ни единым словом не высказав своего недовольства, а попросту продолжила свой пересказ, сменив тему разговора:

– Ну и, наверное, сейчас Степан Живучий к тебе с докладом поторопится. Пока ты тут болел, он пытался всеми командовать. Но… честно говоря, не слишком-то у него получалось… – это она мне поведала так, словно рассуждала вслух. Подобное делают, как мне кажется, только супруги, которые вот таким образом как бы не «закладывают» подчинённых своего супруга, а наоборот, делают вид, что защищают: – Хотя понять его можно, на поле боя он грамотно действует, недаром его таким прозвищем наградили. Ну а в быту да повседневных проблемах ему ещё сложно. Молод, опыта маловато…

А меня она что, уже в старики записала? Во, девка, даёт!

Это же надо! При мне, которому ещё солидный кус до двадцати остался, мужчину двадцати восьми лет молодым обзывать! Или это я уже так старо стал выглядеть, или мой авторитет поднялся куда-то на нереальную, заоблачную высоту. А пребывая так высоко, и зазнаться можно, потерять связь с действительностью. А чем это чревато?

Тут же вспомнилась моя промашка, когда как последний олень угодил в засаду к бандитам. Да и не в засаду, скорей всего. Атаман там со своими лучшими вояками просто отдыхал после длительной погони за нами, иначе я их рассмотрел бы с большего расстояния заранее. Вот тогда я тоже замечтался, посчитал себя непобедимым, и… меня победили. Хорошо, хоть слишком коварным Зух Чапер оказался, любил излишне лукаво умничать, строить многоходовые комбинации и не знал про мои уникальные таланты и умения. Иначе и мне пришли бы кранты вкупе с эпической гайкой и всем моим подопечным, которые выбрали такого молодца, как я, командиром.

Кстати о докладе. У меня стал резко прорезаться повышенный интерес ко всему, что произошло в наших окрестностях за истекшие одиннадцать суток.

И появление моего заместителя оказалось как нельзя более своевременным. Мало того, следом за ним в спальню вошёл и наш официальный завхоз, Ольшин Мастер. Мой поднос к тому моменту оказался девственно чист от еды, и я отстранённым тоном попросил Ксану ещё раз сходить на кухню и принести повторно «…чем-то подзакусить». Когда она уже была в дверях, крикнул ей вдогонку:

– И пусть с завтраком поторопятся, хочется уже чего-нибудь горячего в пустой желудок забросить.

Вошедшие мужчины ничего не знали про полный поднос, и уж тем более я не спешил признаваться в своём ночном ограблении кухни. Так что они просто порадовались за меня:

– Ну, раз аппетит прорезался – выживешь! – стал заверять меня Степан.

– И сегодня можешь уже постепенно порции свои увеличивать, – разрешил ветеран. Я не стал никого разочаровывать тем, что уже давно не только увеличил порции, но и участил их до неприличия. Просто поблагодарил от всей души и задал вопрос о самом главном:

– Ну и где сейчас находятся остальные бандиты из шайки Чапера?

Тотчас мне предоставили результаты допросов обоих пленников. Оказалось, что в банде недовольство огромными потерями достигло такого предела, что возвращаться на прежние места жительства решили не только вояки из замка Зуб, но и подавляющее большинство подчинённых самого Зуха. Кто был ранен, кто собирался сопровождать товарищей назад, а кто открыто заявил, что не видит никакого смысла преследовать таких опасных и коварных врагов, которые однозначно и навсегда решили уйти из этих мест. Мол, всем остальным можно будет и так рассказать, что беглецов убили, а кому надо – отомстили. Большего для нагнетания страха и не требуется.

Чапер осознал, что начни он уничтожать наиболее говорливых – ему самому несдобровать, порешат на месте, какие бы вокруг него ни сгруппировались боевые и преданные сторонники. А ведь он считал себя человеком слова, да и кровная месть за убитого сына требовала от него исполнения данной во всеуслышание клятвы. Поэтому он двоих своих давних друзей отправил в замок вместе со всеми, чтобы хоть какой-то порядок поддерживался до момента его возвращения, а сам с тремя самыми отчаянными головорезами, готовыми за него хоть в огонь кинуться, поспешил на наши розыски.

А мы-то, честно говоря, не слишком-то и уничтожали наши следы от арб! Понадеялись на стада животных, которые всё затирают своими тушами, и на том опростоволосились. Рисковая четвёрка по одному проскакивала по всем проходам, а потом опять возвращались к месту сбора, и одному повезло наткнуться на наши следы поблизости от развалин, где мы делали большой привал. А дальше они двинулись по заметной временами колее, словно на прогулке. И в той самой малой пещерке, куда я сдуру сунулся, в самом деле устроили привал.

Пока я лежал без сознания, один проскочил до поворота в ущелье, заметил изменившие направление колеи и понял, что мы либо на большом привале, либо уже на конечной точке нашего маршрута. Вот и разыграли гамбит с моим минированием. Ещё и двух груанов при этом не пожалели.

Так что нам повезло. Ну и мне – в особенности. Перемудрил Чапер. Убей он меня сразу, мог потом и всю остальную нашу компанию сильно, очень сильно пощипать.

Но не получилось у него.

А у меня следующий вопрос появился:

– Что с пленниками?

Степан пожал плечами, покосился на завхоза и продолжил:

– Ты особых распоряжений по их поводу отдать не успел. А второй ко всему тоже ранен оказался: когда его дымком подкоптили, слишком уж неудачно по стволу опускаться начал, вот обе ноги и поломал при падении. Допрашивали мы их отдельно, потом менялись и перепроверяли. Хоть какими они себя стойкими и крутыми ни считали, а всё как на духу поведали, во всём сознались и много ценных секретов про Чапера и про замок восемнадцать эф триста (18Ф300) поведали. При желании мы теперь этот приют мразей впятером взять сможем. Кстати, твой пояс с «твоими» груанами один из них таскал, пока от нас убегал, так что теперь они «чужие» стали…

– Чего уж там… новые насобираем… Ну а с уродами что?

– Добили мы их… – без лишних эмоций встрял в разговор Ольшин, словно речь шла о мелких шавках. – Всё равно бы от ран умерли и от переломов, а лечить у нас некому было.

– Ага… – уж мне тем более жалеть о такой казни не приходилось. И так много чести для подонков, что так долго пришлось по Полю за ними побегать: – Ну и правильно сделали. Пусть хоть после смерти удобрением послужат. Ну а что творится в окрестностях?

Тут уже сам Мастер стал отвечать, как проводник, нас сюда приведший и могущий дать более полный и точный сравнительный анализ, чем кто-либо:

– Полную разведку тех долин провели, что дальше за нашим ущельем тянутся. Монстров там не так уж много скопилось, при регулярной охоте за две-три рудни изведём. Мало того, с десяток скользких зайцев заметили. Но эти шустрики в какие-то норы ушли, словно в воду канули. Три дня там ловушки стоят, а всё равно пустые. А вот количество растений в наших долинах чуть ли не утроилось за девять лет! И в количестве, и в ассортименте. Мы ведь тогда тут долго жить собирались, вот и высадили семена разные, в том числе и самые редкостные, а они так разрослись за года, что любо-дорого смотреть. Почитай человек двести можно кормить и салатами, и варёными корешками, и полезными отварами потчевать на постоянной основе. Судя по всему, никто в это райское местечко за девять лет ни разу так и не наведался, так что нам в этом повезло…

– А что с броском в сторону города Иярта?

Оба охотника уныло переглянулись и признались:

– Без тебя не рискнули…

– Да и бабы тут такой хай по этой теме устроили…

Тут как раз и Ксана вернулась, опять с полным подносом. И услыхав последнюю фразу, заинтересовалась:

– Это вы о чём?

– Не обращай внимания, – улыбнулся Ольшин, – это мы о своём, о мальчишеском! – но видя, что поднос ставится сразу мне на кровать, не преминул уточнить: – Эй, Молчун! А разве это не для нас всех троих угощение?

– Если кто не ел десять суток и совсем ослаб – могу и ему принести! – с готовностью заявила моя подруга. Но выждала паузу и добавила уже совсем иным, ехидным тоном: – Завтрак будет готов через полчаса, и я обязательно расскажу «бабам», что некоторые воины обессилели и в столовую не придут. – После чего демонстративно наклонилась надо мной: – Миха, дорогой, тебе ещё чего-нибудь принести?

– Да нет, спасибо! Буду надеяться, что я всё-таки воин и до столовой дойду сам.

– Тогда я пойду, присмотрю там…

И ушла, не договорив, где это «там», но явно давая понять, что захваченное лидерство терять не намерена. Я постарался не акцентировать на данном аспекте внимания скривившихся побратимов, а подхватив в руки самое вкусное, перед тем как начать есть, поощрил рассказчиков:

– Да вы не стесняйтесь, говорите, говорите!

Те только облизнулись, показывая, что и сами успели проголодаться после давнего ужина, но попрошайничать не стали. Ведь при желании и сами могли бы сбегать на кухню в любое время или ту же Ксану попросить с должным пиететом и уважением. А потому продолжили описывать возникшие трудности и свои соображения по этому поводу. Без такого «зрячего», как я, плюс переживая о моём же здоровье да ещё и располовинив отряд, Степан не решился отдать чёткий приказ на марш-бросок к Иярте. А сам Ольшин и намёком не напомнил о запланированной акции. Теперь же о таком рейде вообще было поздно говорить: стада хищников вот-вот начнут свои ежегодные массовые миграции, и вернуться под спасительное прикрытие стен Пирамидки боевая тройка разведчиков может и не успеть. Почитай три дня туда придётся потерять да столько же обратно.

Но больше всего пессимизма у моих друзей вызвало отсутствие в округе взрослых, матёрых монстров с груанами. Мало что тех и так трудно было отыскать без моих привычных подсказок, так опять данный сектор заселяли только молодые или нерепродуктивные особи. Сколько вылазок ни делали, в том числе и сравнительно дальних в последних два дня – толку ни малейшего!

– Даже паршивенького груана не обнаружили! – жаловался уже Степан. – Хотя тварей набили более чем преизрядно.

– А что, и такие ракушки бывают? – подивился я новому определению.

– Это он так, образно, – поморщился, как от зубной боли, Ольшин. – Но проблема-то всё равно перед нами стоит солидная. Благодаря тебе все настроились на добычу, а потом и на… – он и ладошками вверх указал, и глаза закатил артистично, всем видом намекая о вознесении наверх в статусе Светозарных. – …Не хочется повторять всуе, чтобы не сглазить… Так что теперь все надежды только на твоё ближайшее выздоровление. Без твоих умений здесь только жить хорошо, сытно и безопасно.

Ну в этом-то и у меня сомнений не было. Сам только и мечтал поскорее силёнки восстановить, чтобы хоть копьё из рук не выпадало. Но вот про одно направление своей деятельности завхоз так и не доложил. Пришлось самому напомнить:

– Что у нас с Дланями?

– С этим проблема, – нахмурился Мастер. – Так ни одной и не отыскали поблизости. А посему получается, что две досягаемые от нас в дневном переходе.

Я уже поел, отставил пустой поднос и протирал руки полотенцем, задумавшись над последней проблемой. Ну и вспомнил некую часть прозвучавшего ранее доклада:

– А вот по поводу зайцев… и тех нор… Может быть такое, что через них можно пробраться в иные каверны или в иные лабиринты Дна?

– Вполне возможно. Только вот норы скользких шустриков не для человека. Там только шавки вольготно пройдут да мохасики. Разве что ещё твой когуяр проберётся.

Мы все трое уставились на Хруста, который с полным, а может, и с показным равнодушием восседал в ногах моей кровати. А потом я стал выбираться из-под одеял и надевать на себя чего попроще.

Побратимы хоть и смотрели на мою худобу со страхом и сопереживанием, не удержались от поощрительных улыбок:

– Я думал, он шутит, – заявил Степан, – когда про поход в столовую на завтрак говорил. А он, ха-ха!..

– Значит, точно пошёл на выздоровление! – сделал окончательные выводы Ольшин.

– Не угадали! – поспешил я возразить в силу своей противоречивой натуры. – Кушать мне не хочется, но как командир я просто обязан подавать пример наивысшей дисциплинированности. Ибо опаздывать на завтрак – это кощунство для любого уважающего себя воина!

От такого пафоса побратимы весело переглянулись и на оба голоса принялись дурачиться, восхваляя своего командира и расписывая тяготы своей жизни до того, как встретились со мной:

– Вот уж нам не везло! И завтраки пропускали…

– И обеды порой холодные жевать приходилось!

– Ну да, ну да! Зато теперь мы за Михой, как за каменной стеной!

– Только отныне придётся обязательно успевать за стол, хотя бы с ним одновременно…

– Почему так?

– Опаздывать нельзя. Иначе всё будет съедено до нас!

Я тоже не оставался в долгу, в меру своего повышающегося настроения пытаясь отвечать колкостями или шутками. И вот так балагуря, мы опустились на третий этаж, где для обитателей башни и оборудовали столовую, совмещённую с главным продуктовым складом. Естественно, что первый этаж традиционно был оставлен под гостиную, и там тоже стояли столы. Но там мы собирались пировать в случае прибытия каких-либо гостей, коих мы вообще не ждали. Именно поэтому и было принято решение обедать личному составу в более удобном и просторном помещении третьего этажа.

Ну и приятно было, что при моём появлении там уже сидели все остальные, кроме стоящего на дежурстве Влада Серого, приветственно и радостно заорали, перебивая друг друга. Увидев меня ходящего, да ещё и самого спустившегося в столовую, теперь уже никто не сомневался в моём выздоровлении. А значит, и в собственном благополучии в ближайшем будущем.

Глава четвёртая

Квартирант или хозяин?

Дальнейшие пять дней моего постепенного выздоровления и восстановления сил прошли для меня несколько скучно, уныло и однообразно. Всё-таки уставал я быстро, коленки подрагивали, и, несмотря на более чем усиленное питание, мышечная масса на моём теле нарастала очень медленно.

Единственное, что мне давалось легче всего, так это бесцельное разглядывание трофейного медальона со значками, неспешное осмысление сути этого предмета и попытки додуматься, как этой штуковиной пользоваться. Если, конечно, она не есть след банального человеческого подражания. Как, например, в том же мире Трёх Щитов некоторые всё-таки могли рассмотреть значки на стенах Священного Кургана, и они сразу же вставляли рассмотренные знаки в свои фамильные гербы. Так и в данном случае могли быть люди, наладившие ширпотребовское производство таких вот безделушек, которые ничего кроме как эстетического удовольствия владельцу не доставляли.

Вот и я пялился на обе стороны медальона и… впадал в нирвану прострации. Да всё без толку.

Но три действа, которыми я мог оказаться полезным всей команде, всё-таки совершались. Например, я разродился некоторыми советами Фране в готовке новых блюд и мясных кулинарных изделий (чем поразил её и всех остальных невероятно), и теперь у нас в меню каждый раз было что-то новое, идущее на «ура-а-а-а!» Также я старался в моменты бессонницы озадачиваться дежурствами непосредственно у окна собственной спальни. Оттуда у меня открывался отличный вид на начало ущелья, которое выходило в Синее Поле той самой огромной каверны, где по пространствам оной мы в первый день гоняли бандитов. Для нас опасность от тварей и прочих нежданных визитёров могла исходить только оттуда, поэтому моего наблюдения хватало в полной мере.

А так как я в первые дни толком даже свистеть не мог, то мне соорудили удобный и звонкий тревожный колокол из куска подвешенной железяки, звенящей не хуже пожарной рельсы. И этого хватало, тем более что монстры нас проведывали нечасто после первых дней заселения. Вроде бы и нетяжкий труд, в котором меня чаще всех сменял ещё достаточно слабый после ранения Сурт Пнявый, но, тем не менее, очень существенный в момент, когда каждая пара рабочих рук была в страшном дефиците.

Ну и я наконец нашёл в себе силы заняться созданием метателя. Он бы нам весьма и весьма пригодился во время намечаемого рывка к городу Иярта. А когда Ольшин с Ратибором поняли суть этого невероятно эффективного оружия, то мы стали одновременно делать сразу четыре метателя, благо, что пружинной стали у меня хватало и на несколько большее количество этого крайне передового, можно сказать запретного, на Дне оружия. И для этого окончательно было переоборудовано в лабораторию-мастерскую все пространство четвёртого этажа. Там было вполне удобно для этого и просторно. Медленно, но проблема повышения нашей боеспособности решалась.

А почему медленно и почему рук рабочих не хватало, оно и понятно.

Потому что ещё во время моего первого завтрака мы решили более грамотно прикрыться от намечающегося нашествия хищников, которое могло бы не столько помешать лично нам, как невероятно сильно повредить наши сельскохозяйственные угодья. Ольшин Мастер буквально на пену изошёл, доказывая нам всем, что шикарные угодья мы обязаны сберечь любой ценой. Пусть даже мы через пять дней все станем Светозарными и вознесёмся в верхний мир, но даже при таких раскладах хороший и полноценный запас на местных плантациях не повредит. Ну и так как древних, полуразвалившихся стен в самой узкой части ущелья хватало, то следовало только дружными усилиями восстановить старое да местами пристроить новое. И тогда уже ни к самой башне монстры не прорвутся, ни наши корешки (пусть и не нами взращённые!) не проредят.

Здравое мнение, которое мы вынуждены были признать верным и принять к исполнению. Ну а тот десяток-полтора молодняка, который выпасался у нас, в тылах, не слишком-то и рвался в Поля, так что его можно было истреблять постепенно, пуская на свежее мясо и сдабривая блюда из всё тех же клубней и корней. Каши-то следовало экономить, новые пайки получать было негде.

Вот все обитатели башни Пирамидка, кроме меня да посильно работающего, подраненного Сурта, и пахали на возведении стен чуть ли не круглые сутки. И получалось это у них под руководством и при непосредственном участии самого ветерана великолепно. Как раз тогда и я понял, каким образом на Дне делают и на чём конкретно замешивают довольно прочный, чуть ли не до крепости цементного, раствор. Для этого использовали сразу три имеющихся в грунтах компонента: известь, глину и песок. Что уже само по себе позволяло бы строить какие угодно по величине здания. Но для повышенной прочности в раствор добавляли и густую, патокообразную массу, которую вываривали из иных, несъедобных клубней вперемешку со щепой мухоморного дерева. Вначале меня это сильно напрягало, боялся, что все в башне отравятся галлюциногенным паром, но Ольшин своё дело знал чётко. Опасное при сгорании, мухоморное дерево при варке превращалось в вязкий пластилин, разбавлялось до нужной консистенции соком клубней, а после остывания через несколько часов вкупе с иными компонентами немногим недотягивало до прочности цемента.

Женщины кололи щепу, копали клубни да корешки, варили и носили патоку и даже порой успевали замешивать растворы. Ну а мужчины ворочали булыжники, рубили мешающие корни-деревья, поднимали на ребро и закрепляли намертво неровные природные плиты. И таки успели перегородить ущелье от диких, не званных нами визитёров. Потому что к концу пятого дня я рассмотрел со стороны Поля внушительное, под сорок особей стадо скатрегов, которое вполне целенаправленно двигалось в нашу сторону. К тому моменту я уже и голос восстановил, так что смог раздельно прокричать, откуда, в каком количестве и какая опасность движется в нашу сторону.

Так что приготовиться успели все преотлично. И несмотря на низкую, на некоторых участках не более двух с половиной метров высоты, стену, монстры так и не смогли через неё перебраться. Ну разве что становились на свои ласты да недоумённо заглядывали поверх стены, поднимая свои головы на метровых в длину шеях.

А я уже к тому времени притопал со своего наблюдательного поста к месту событий и довольно легко просмотрел прибывших попастись на наших полях нахлебников на предмет наличия груанов. И у одной зверюги имелся желанный для нас раритет! После чего наш отряд действовал до приятного слаженно и дружно. Одни отвлекали нерепродуктивных особей, вторые завлекали выбранного мной скатрага чуть в сторону, и вскоре уже первый трофей в данной местности оказался в моём личном патронташе.

– Лиха беда – начало! – уверенно огласил я товарищам. – Дальше будет легче!

Как бы не так. Фиговый из меня пророк оказался.

Дальнейшие три дня нас разочаровали окончательно! Хотя наша преграда выстояла и даже постепенно совершенствовалась. А мои опасения, что разогнавшиеся байбьюки станут перепрыгивать стенку, оказались беспочвенны. Видимо, эти колобки на такое способны лишь в момент наивысшего самопожертвования, поступаясь собой для общего дела. Ну и понятно, что во время Великого сражения. То есть с этим всё у нас получалось.

Но! Ни в одном стаде больше не отыскалось ценной особи-носителя. Одна молодая шушера, а старые – все бесплодные. Так что стал всё чаще и чаще подниматься вопрос: «Что делать дальше?» Следом за ним второй: «Где набрать каши и прочей съестной мелочи?», ибо крупы у нас заканчивались. Ну и женщины на полном серьёзе и довольно остро поставили передо мной вопрос: «Когда ты нас избавишь от привидения?»

Я вначале только посмеивался, будучи уверенным, что наши дамы меня просто разыгрывают или шутят. Ведь точно таким же образом я сам «пошутил» с уголовниками Олегом и Кеглей, перед тем как их убить. Сам же в россказни и глупые легенды о потусторонних существах ни на грош не верил. Пока в конце концов не убедился в этом собственными глазами. Дело происходило на нашей «средней» кухне десятого этажа. Готовить там было неудобно по причине напрасного подъёма дров на такую высоту, а вот коптить там мясо да просушивать корешки с травками при малом расходе щепы – было наиболее целесообразно.

Вот сидя в очередной раз на своём посту у окна, я и услышал недовольный визг Франи и Снажи Мятной именно сверху. Они явно пытались то ли кого-то проучить, то ли от кого-то избавиться, обращаясь к нему при этом нехорошими словечками типа «тварь премерзкая» или «чмо невидимое». Опасности вокруг нашего «поместья» не наблюдалось, да и Сурту крикнул, дабы он меня подменил, поэтому я и решил проверить причину криков. Будучи уверен, что меня опять пытаются разыграть, и обладая уже необходимой прытью для лёгкого бега, я поспешил по лестнице наверх, стараясь не споткнуться о тушку моего постоянного сопровождающего Хруста. Ну и когда ворвался в кухню, остолбенел от удивления. Сценка того стоила.

Снажа двумя руками держалась за медный лагун с промаринованным мясом и изогнувшись всем телом пыталась дотащить его до плиты. Там над съёмными чугунными кольцами располагались крючья и куски проволоки, на которых мясо для копчения-вяления и развешивалось. Ну а Франя, с широкой и массивной метлой, колотила своим орудием по пустому пространству вокруг лагуна и требовательно рычала:

– Отпусти, урод! Отпусти, тварь премерзкая! Чмо ты поганое!

Судя по их экспансивности и позам (если это был бы розыгрыш меня, наивного!), то получалось, что емкость медную они ловко и незаметно привязали к полу, а теперь разыгрывают сценку «Экзорцисты за работой, изгоняющие прожорливого беса башни Пирамидка». Ибо никакой логике не поддавалась суть бессмысленного удержания того, что невидимое «ничто» и так не смогло бы употребить себе в пищу. Или всё-таки могло? И теперь занималось безнаказанным воровством?

Мне стало невероятно весело, но свой хохот я сумел сдержать, намерившись посмеяться позже и громче всех. А вместо этого стал наблюдать всеми возможными для меня средствами и умениями. Хотя изначально только и сосредоточился на мысли:

«Как это они лагун сумели к полу приклеить?»

А он и не был приклеен намертво. Время от времени ёмкость чуточку сдвигалась под усилиями тянущей женщины, ну и, наверное, взмахи метлы, хоть и лупящие куда попало в пустое пространство, создавали определённые трудности шутнику. Но потом я мельком глянул на когуяра и удивился ещё больше. Хруст находился в нижней, стартовой позиции для атаки, его полностью раскрытые глаза чуть ли не светили перед ним фиолетовым светом, а азартно подрагивающий кончик хвоста испускал вокруг себя фиолетовые искорки. То есть зверь не просто смотрел, он видел нечто конкретное! Но всё равно атаковать не спешил. А почему? Да, наверное, прекрасно понимал бессмысленность подобной атаки или заранее ставил себя в положение проигравшего. Потому что так и не двигался с места, приседая на лапы, возле моей ноги.

Тут и я максимально напряг присущие мне и подаренные Первым Щитом таланты, пытаясь тоже рассмотреть это непонятное «Чмо». И на моё счастье, успел это сделать довольно быстро, начав пробовать на пустом пространстве все мои тринитарные всплески. Второй же вариант, которым я вызывал у противника или врага кашель и раздражение в гортани, подействовал. Правда, не так, как на человека, а послужив определённым лакмусом или проявителем, словно наполнив собой то самое пространство в ином измерении, которое занимало существо. И оно у меня предстало перед глазами в виде мешка с четырьмя лапами. Именно мешка! Раза в два большего, чем мне помнился тот же мешок с мукой, ну и лапы в длину чуть выше моего колена. Без головы, без хвоста или иных понятных человеческому восприятию органов.

И этот мешок большей частью своего корпуса просто навалился на лагун почти всем телом, а двумя лапами упирался в пол. А значит, масса у него или определённая сила имелись о-го-го! Оставалось лишь удивляться, что ему понадобилось? Какого лешего он так себя ведёт? И почему не пытается, к примеру, ухватиться за тех же Снажу и Франю? Судя по тому, как метла порой проходила сквозь туманную дымку мешка, иные физические предметы на него никак не воздействовали.

Но я-то непрестанно продолжал охаживать уже видимое мне создание иными тринитарными всплесками. На «чих» он никак не отреагировал, на «щелбан» – тоже. А вот первый же пробный «горчичник» оказался ему не по нраву. Сгусток так весь и передёрнуло, словно он попал под удар тока. Ну и уже вторым, максимальным по силе и по площади всплеском силы я приголубил «Чмо» от всей души. Тут ему и досталось в полной мере: меняя на ходу цвет на розоватый, мешок соскочил с лагуна и с истошным скрипом, на приличной скорости ринулся прямо на ближайшую стенку. В какой-то момент мне показалось, что сейчас будет смачный шлепок или удар, но странное привидение вонзилось в стенку, словно той и не существовало в природе. Миг – и нет ничего!

Только растерянная и раскрасневшаяся Снажа сидит на попе да спешно пытается поставить емкость обратно на попа. Но всё равно несколько кусков маринованного мяса вывалилось, и теперь уже когуяр, разбалованный подачками ото всех, решил, что это для него, и с грацией и достоинством устремился на кормёжку. Еле бедняга успел отскочить от метлы, которой его презлющая Франя хотела приголубить под горячую руку:

– Назад! Это не тебе! – потом подняла голову, увидела меня и разразилась претензиями в адрес командира: – Ну а ты чего стоишь?! Делай хоть что-нибудь! Иначе эта тварь нас с ума сведёт своими издевательствами! Ты её хоть увидел? Как она хоть выглядит?

Потому что по моему остекленевшему взгляду поняла, что увидел. Но я ничего лучшего не смог придумать, как тупо спросить:

– А какие они вообще бывают?

– Да никто даже приблизительно не знает. Таких же зрячих, как ты, на Дне испокон веков не было. Выдумывают разное: кто про змея толстенного с пастью тервеля рассказывает, кто говорит, что это люди, здесь погибшие когда-то, а кто утверждает, что лично нащупывал в пространстве невидимую клешню рака-переростка.

– Хм! А про такой вот мешок, на таких вот лапах никто не упоминал? – пришлось ладонями показывать размеры и высоту.

– Не-а! – теперь наша главная повариха смотрела на меня с восторгом: – Неужели и в самом деле рассмотрел?

– Не только рассмотрел, но и ударил по нему огромным «горчичником». Слышали, как он со скрипом противным убегал?

– Конечно, слышали! – заговорила и Снажа. – У меня от него прямо зубы свело! А убежал-то он куда?

– Туда! – и ткнул пальцем на стену, только сейчас поняв, что она наружная. Приблизился к ней, ощупал и тут же стал бормотать: – Толщина приличная, чуть ли не восемьдесят сантиметров… И наверняка внутри могут быть полости… Но и «Чмо» немаленьких размеров! Или оно может сжиматься?..

Обе женщины ловили каждое моё слово, присматриваясь, как я ощупываю стенку и пытаюсь просмотреть её в глубину. Они сразу уверовали, что раз командир взялся за это дело всерьёз, больше никаких пакостей в Пирамидке твориться не будет. От поднявшегося настроения даже расщедрились на кусок мяса для Хруста, и тот его неспешно, с этакой барской деликатностью прожевал и проглотил.

Но именно котяра мне напомнил своим присутствием, что он пыльный (а может, просто туманный?) мешок видит. А раз видит, то может и по запаху чувствовать. Ведь обоняние, иначе говоря, нюх у животных гораздо больше развит, чем у человека. Ну и дальше пошла вполне логическая цепочка:

«Смотря у какого человека! – вспомнил я о себе и о стоящих во мне до сих пор фильтрах на звуки и запахи. Я с ними в последнее время варьировал, подбирая для себя максимально оптимальные, и не понимал, откуда на меня подобная напасть свалилась. – Или всё-таки это меня Первый Щит наградил такими способностями? За какие такие, спрашивается, заслуги? Но раз уж они есть, то почему бы ими не попробовать воспользоваться?..»

Вот я и попробовал. Осторожно, не спеша. Потому что, если резко убирал все фильтры, то мог попросту в обморок свалиться от водопада рухнувших в моё сознание запахов. Ведь как-то ориентироваться в них, изолировать ненужные и прислушиваться только к одному, я ещё толком не научился. Поэтому первые пяток минут то сидел на корточках возле стены, то передвигался по всей кухне или принюхивался к лагуну. А во время оного действа попросил Франю скрупулёзно пересказать все случаи, когда им мешало или пугало это самое «Чмо». А пока женщина тараторила, продолжал поиски.

Из слов нашей главной поварихи получалось, что несуразности, происходившие с участием привидения, имели некоторую систему. Непонятное Чмо, как я его уже окончательно окрестил, тяготело к медным вещам, кислым и сырым (что весьма важно!) маринадам и к предметам домашнего обихода, которые делались из мухоморного дерева. Таких предметов, несмотря на вред древесины при сгорании, имелось предостаточно, потому что порода была самая мягкая, хорошо изгибаемая в сыром виде и потом невероятно прочная после усыхания. То есть приложение силы мешок о четырёх ногах прикладывал именно возле или на эти три категории предметов. Что уже можно было применять в разрабатываемых вариантах поиска.

Но пока я ориентировался в основном по своему обострившемуся обонянию.

И в конце концов выделил для себя некий специфический запах, который трудно было перепутать с остальными. Тем более что этот запах мне был знаком с раннего детства, начиная с которого я любил возиться с принесёнными отцом с завода детальками, а потом и паять их. Это был запах плавящейся канифоли. А ведь он не просто редкий, а практически неуместный в данном мире запах. Тем более на Дне. И уж точно в данной башне. Уж здесь паять было нечего, водопроводные трубы – и то керамические.

Поэтому я, хоть и с большим трудом, настроился на ароматы канифоли да и двинулся в обход всей башни. Хотя чуть ли не сразу понял: мешок, обладатель четырёх лап, подался куда-то наверх. Но чем выше я поднимался в сопровождении Хруста, тем больше приходилось нам времени терять на каждый этаж. Всё-таки каждый последующий был больше нижерасположенного, да плюс некоторые оказались завалены невесть кем и когда оставленной рухлядью. Спальные комнаты, конечно, каждый себе очистил в меру своего понимания, а вот неиспользуемые помещения так толком и не разбирались по строгим настояниям Ольшина. Пока времени из-за строительства стен не было для проведения толковой инвентаризации, но он собирался это сделать, когда ритм жизни устаканится и какое-никакое время свободное появится. А как раз последнего и не намечалось в предстоящие… годы. Да и какой смысл возиться, расчищать и облагораживать? Дополнительные площади нам не нужны, так что пусть валяется…

Другой вопрос, что отыскать в этом «пусть валяется» что-то конкретное оказалось задачкой практически невозможной. Нагромождение рухляди творилось иногда такое, что будь у меня умения в сотни раз большие, всё равно бы насквозь эти кучи не просмотрел. К тому же у меня создалось чёткое ощущение, что зловредный «мешок» явно понял, кто его припёк, и теперь сматывался от меня вполне целенаправленно. И понятно, если он тут проживал давно да мог передвигаться в толще стен, то тайников у него и удобных схронов предостаточно. Как я ни старайся, всё равно не поймаю это Чмо поганое. Только вот, как говорится, чем задачка кажется более непосильной, тем больший возникает азарт в попытках её разрешения.

И я начал с того, что наибольшим лакомством для когуяра стал его дрессировать на определение места пребывания нашего нелегального квартиранта. А моя одомашненная зверушка очень любила те самые кусочки очищенной тарани, которые поступали на Дно вместе с пятидневными пайками. Запас этого ценного для тела энергетика у нас имелся порядочный, и для моего лучшего и скорейшего восстановления мне к нему был открыт полный, неограниченный доступ. Вот рыбка у меня и валялась по всем карманам, и как только организм требовал что-то пожевать, я сразу же затыкал его прожорливую пасть очередным кусочком.

И когда я заметил, что Хруст уставился на одну из куч вроде как медного хлама, поманил его за собой и ткнул в то место под стеной, где и мог притаиться «мешок». Потому что я сам ориентировался по сильному запаху канифоли. А потом и непосредственно Чмо рассмотрел, которое половиной своего тела пряталось в стене. Присел и похлопал ладонью по полу, затем заставил примерно такой же жест сделать Хруста. И когда у того получилось – угостил кусочком рыбки.

Потом удар горчичником по странному привидению, новый визг и новые попытки отыскать. С третьего раза когуяр меня понял, и как только осознавал, где Чмо прячется, подходил к тому месту и деликатно постукивал лапой по полу. За что и получал очередную награду. Так мы раз шесть отыскивали непрошеного постояльца, «подогревали» его до розового цвета и опять шли на дальнейшие поиски по его же следу.

В конце концов он забился уже в такое место, что мы к нему и близко подобраться не могли. Как и увидеть не получалось за горами нагромождённой рухляди. Да и понял я, что толку от наших действий – никаких. Неведомое существо всё равно из башни не съедет и пакостничать не перестанет. Его либо следовало вылавливать более солидной ловушкой, либо оставить вообще в покое и не морочить себе голову. В принципе, не такая уж и большая это проблема. Хорошо уже, что теперь я его могу увидеть в пространстве, чётко локализовать по запаху и наказать, не отходя от кассы.

Так что мой прирученный помощник получил и седьмой, заслуженный кусочек тарани, и мы поспешили в нашу главную столовую. А как же иначе? Поработал? Силы потерял? Значит, надо их срочно восстановить!

К тому времени на третьем этаже уже все собрались на очередной ужин, поэтому засыпали меня вопросами по теме: «Что собой представляет Чмо? И как ты его наказал?» Ну я-то не сильно распинался, потому пересказать, как и что выглядит, – недолго, как и коротко поведать о не совсем эффективной экзекуции. Зато взамен я потребовал теперь уже и от наших ветеранов пересказать подробно всё, что они только могли слышать о местных привидениях. Уж слишком меня заинтересовало не известное, как мне казалось, ни в одном мире существо. И естественно, что больше всех и скрупулёзнее по этой теме мог выступить Ольшин Мастер.

Хотя и начал он с того, что посоветовал:

– Лучше всего не обращать на привидения ни малейшего внимания. Тогда они пакостят всё меньше и меньше, а со временем привыкают к людям, осваиваются отыскивают свои ниши в жизненном пространстве и становятся практически незаметны. Да и никто их никогда ни увидеть не смог, ни пощупать, в этом Франя права… А вот тот же «умник», который нас в экспедицию к Иярте собрал, довольно много времени уделял попытке привидения рассмотреть, изучить, а то и приручить. Я-то сам его ранних экспериментов не видел и ему не помогал, но вот один из его старых помощников как раз со мной на эту тему очень долго общался. И кое-какие размышления того академика сумел объяснить…

Мы слушали ветерана с удовольствием, не перебивая.

Конечно, и времени прошло немало, и объяснения те оказались скорее фантазиями ученого, чем чёткими результатами экспериментов, но самая суть заключалась в определении происхождения загадочных созданий. Академик утверждал, что привидения не рождаются на Дне и уж ни в коем случае не являются бестелесными прообразами убиенных здесь людей, а попадают сюда извне, из иного мира. Причём не мира Набатной Любви, а какого-то совершенно иного. И путь попадания один: через Длани, вместе с большими ящиками с товарами, которые гаузы обменивают на светящиеся груаны. Сумел подсчитать академик каким-то образом и продолжительность жизни невидимых сущностей: около двадцати лет. А также склонялся к мысли, что размеры и масса привидения соответствуют среднестатистическому мужчине. Примерно, конечно, и никак себе толком не представляя конфигурацию, число конечностей или голов.

Весьма и весьма интересные выводы, которые мне можно было положить в начало собственных умозаключений. Но если опираться именно на них, то первые выводы уже напрашивались. В башне пятьдесят пять дробь четырнадцать (55/14), откуда мы прибыли, привидений не было. Это что Ольшин, что Франя утверждали с полной уверенностью. Значит, привести его с собой мы сюда не могли никак. Он уже давно здесь. Опять-таки не более двадцати лет, если верить академику, который наверняка для таких выводов собирал определённую статистику. А так как в последние десять лет в Пирамидке никто кроме Мастера и его нескольких друзей не жил, то Чмо по возрасту довольно взрослая особь. Если к этому приплюсовать ещё и заверения нашего завхоза, что и до его первого появления здесь прежние обитатели отсюда убрались ещё на десять лет раньше, то наш невидимый обитатель вообще стар, а то и на последнем издыхании.

Этакие логические размышления, опять-таки основанные на ничем не подкреплённых рассказах от кого-то кому-то.

Тем не менее итоговый вывод мною был сделан:

– Вполне возможно, что наше привидение не сегодня, так завтра само умрёт. Если уже не окочурилось от моих горчичников. Поэтому продолжаем наблюдать за «мешком», и только если он продолжит творить свои прежние пакости, я за него возьмусь всерьёз. Вон Хруст его уже сразу чувствует, подходит ближе и стучит лапой по полу, то есть присматривайтесь к тому месту… А потом мы общими усилиями и ловушку придумаем как соорудить.

Пока я рассказывал, как обучал когуяра и чем его за это надо поощрять, Франя сидела задумчивая, словно что-то припоминала. Потом стала рассуждать:

– Если оно такое большое и массивное, то не лучше ли его задобрить, чем с ним сражаться? Однажды я слыхала, что в одном из замков для ублажения привидений наливали на пол в кладовке острые маринады, а потом там становилось сухо-сухо. То есть кто-то их тщательно вылизывал с пола. Но зато и пакостей или прочих безобразий в том замке никогда не творилось.

– Попробуй, – сразу же разрешил я. – Если Чмо начнёт к выбранному тобой месту приходить регулярно, то и мне его изучать станет намного проще. Потому что гоняться за ним по всей башне – дело ну совсем бесперспективное. Он попросту начнёт отсиживаться в стенах, как мне кажется.

Вот наша главная повариха и попробовала. Причём место для приманки или прикормки выбрала не пустое, а заставленное поленницей дров, которые мы стали заготавливать непосредственно в самой кухне или на первом этаже. Ну вот был такой закон, положено было внутренним распорядком любой обители иметь запас дров не меньше чем на две недели. Так что и наш завхоз старался хоть частично наполнить наш резерв и топливными компонентами.

Франя попросила не просто на пол укладывать дрова, а на приподнятые, установленные на чурочках лаги. Вот под ними-то и было пространство высотой сантиметров пятнадцать, ещё и какой-то естественный сток туда получался, и лужа, там налитая, по остальному полу не растекалась.

Первый день налитый маринад оказался нетронут, а вот на второй, со дня нашего обсуждения, Чмо не просто спустилось туда, но и лежало в луже настолько долго, что жидкость три раза, после пополнения, высыхала начисто. Зато за эти несколько часов ни единой пакости не произошло, ни одна женщина не напугалась, а я успел довольно тщательно и спокойно присматриваться к странному существу. Видел-то привидение только я. Остальные – как ни приглядывались по моим указаниям, ничего не заметили. Ну а Хруст – не считался. Он только то и делал, что раз в час подходил к поленнице дров, стучал лапой по полу, получал очередное поощрение в виде чего-то вкусного и с чувством отлично исполненного долга уходил в сторону.

«Мешок» по своей толщине был раза в два толще, чем щель, но это его нисколько не смущало. Верхняя часть тела просто совмещалась с дровами, словно тех не было. Лапы были расставлены в стороны, и похоже, что такая распластанная позиция помогала максимально абсорбировать в себя кисленькие субстанции рассола или маринада.

Своим горчичником я создание щемить, а уж тем более прогонять не стал, тем более что во второй раз Чмо на такую нашу приманку может и не клюнуть, ищи его тогда по всем этажам. Следовало его максимально изучить и только потом решать: прогонять, попытаться поймать или вообще больше не обращать внимания.

Но так как моё восстановление ещё не завершилось, охотиться, а уж тем более отправляться в дальние рейды мне было нежелательно, то как истинный, если не сказать врождённый исследователь-натуролог, я решил поработать над своей будущей докторской диссертацией на тему: «Привидения Дна промаринованные, расслабленные и с чем их едят».

Особо интересная деталь тех исследований, в чём я почему-то был на сто процентов уверен, что существо меня заметило, узнало и тоже постоянно за мной присматривало. Кое-какая реакция Чмо просматривалась и на когуяра. Когда хищник подходил ближе и постукивал своими немалыми коготками, привидение подтягивало лапы под себя, словно готовясь немедленно или сражаться, или убегать. Но всё равно у меня даже малейшего предположения не закралось в голову по поводу возможной разумности данного существа. Ну вот хоть убейте меня, но я не поверю, что невидимая протоплазма может иметь разум! А может, и не протоплазма, может, там сгусток гравитационного поля? Или вдруг это некий сгусток радиомагнитных колебаний? Или кусок ожившей и перемещающейся самостоятельно радиации?

Всё могло быть… Хотя тут же проистекали следующие вопросы: зачем этому сгустку лапы? Где в нём конкретно центр всеобщей координации? И почему так любит маринады и рассолы?

После простых визуальных наблюдений, которые я проводил, сидя в некоем подобии кресла, постепенно перешёл к экспериментам с предметами.

Ну и не прогадал, верно проанализировав и иные сведения и россказни. Всё-таки именно медь и древесина мухоморных корней могли оказывать воздействие на плоть неведомого существа. Причём многое зависело от скорости воздействия. Когда я медленно тыкал медным прутком или палкой из нужной древесины, Чмо совершенно не реагировало на прикосновения. Зато при ускоренных тычках лапы стали недовольно подёргиваться. Ну а когда я прутком из меди слегка хлестнул по дивной конечности, раздался недовольный визг, и лапа резко отдёрнулась под поленницу. Потом она опять медленно, словно расслабляясь, выползла наружу. Зато я понял: некое оружие, а точнее говоря, орудие наказания для привидения было найдено. Теперь любая женщина сможет легко отогнать проказника в сторону, стегая в точку основного безобразия либо медным прутком, либо тонкой хворостинкой мухоморного дерева.

Когда я сообщил об этом окружающим, меня поздравили с удачными результатами экспериментов, но Франя и тут оказалась при своём мнении:

– Чем каждый раз хвататься за хворостинку, я лучше три раза в день этой твари налью кружку маринада.

На что Неждан Крепак рассмеялся:

– Эдак он к тебе привыкнет, приручится, станет за тобой ходить постоянно, а потом и в постель к тебе заберётся! Ха-ха-ха!

– Ну-ну! – не осталась в долгу кухарка. – Ты лучше смотри, чтобы он к тебе не забрался! А то ведь ещё неизвестно, вдруг он женского рода и уже давно к твоей кровати присматривается?

– Вот уж нет! Я в свою кровать никого не пущу! – решительно заявил ветеран. И тут же, словно в сомнении, добавил: – Никого, кроме… тебя, конечно же!

Уже почти все заметили, что данная пара сходится всё ближе и ближе, и вскоре в нашем коллективе появится очередная семейка. Это если меня и Ксану считать первой семейной парой. Похоже, охотник и наша главная повариха и так уже успели сойтись на интимном интересе, но в одну спальню до сих пор перебраться не решались. Вернее, Франя не решалась. Тогда как Неждан уже всё чаще и чаще пытался надавить на женщину даже при посторонних. Не в физическом плане, конечно, надавить, а в моральном, больше шутками да подковырками, как только что.

Вот и сейчас сказал, замер, но не на женщину свою смотрит, а на меня. Да и она в мою сторону косится, ждёт реакции. Словно я у них сватья, сводник или шафер в одном флаконе. Но с другой стороны, тоже как-то довольно приятно на душе, пусть я и молод по сравнению с ними, а вон как уважают, готовы прислушаться к моему мнению, получить командирское одобрение, а то и благословение.

А мне что? Мне не жалко. Тем более что люди хорошие, и пара у них получится просто замечательная. Есть у них обоих нечто единое в духовной сущности, в рассудительности, степенности и постоянстве. Такие если сходятся, то на всю жизнь.

Поэтому я и решил устроить не просто этакий официальный переход одного человека в спальню другого, а сделать это праздничным днём. То есть устроить присущее каждому нормальному миру торжество. Естественно, Дно нормальным миром никак не назовёшь, но раз у нас отличный коллектив сложился, значит, надо нагибать окружающую действительность под нас, а не под неё подстраиваться. В этом плане песня у Макаревича как нельзя лучше подходила. И я, несколько неожиданно даже для себя, пропел:

– Не стоит прогибаться под изменчивый мир,
Пусть лучше он прогнётся под нас!
Однажды он прогнётся под нас!

С моим новым голосом, который уже восстановился после кошмарной эпопеи с груанами, прозвучало более чем колоритно, музыкально и… здорово. Мне лично настолько понравилось, что представил любимого певца словно наяву. Остальные тоже рты приоткрыли, и я, уже бравируя голосом, пропел целый куплет песни:

Один мой друг он стоил двух он ждать не привык
Был каждый день последний из дней
Он пробовал на прочность этот мир каждый миг
Мир оказался прочней!
Ну что же спи спокойно позабытый кумир
Ты брал свои вершины на раз!
Не стоит прогибаться под изменчивый мир,
Пусть лучше он прогнётся под нас!
Однажды он прогнётся под нас!

Сделал паузу и только потом продолжил:

– Я это к чему пою… Давайте устроим свадьбу! Самую шикарную и красивую. Ну и гульнём на этой свадьбе от всей души! – не заметив понимания и единодушия от моих слов, пояснил более конкретно: – То есть устроим так, чтобы Неждан и Франя имели полное право называться мужем и женой. Ура! Дамы и кабальеро! Ура!!

Вот теперь уже до всех дошло окончательно, что и к чему. Все зашумели, начался бурный обмен мнениями и восклицаниями, а моя идея действительно пошла на ура.

Вот только задумчивый, слишком многозначительный взгляд Ксаны меня напрягал не по-детски.

Глава пятая

Разведка долин

По поводу своей подруги – словно в воду глядел. Не успели мы вечером только уединиться в нашей спаленке, как в мою сторону сразу полетели первые упрёки:

– Почему это не наша свадьба оказалась первой? Чем мы с тобой хуже и почему это наши отношения не достойны того, чтобы их отпраздновать по наивысшему уровню?

Положа руку на сердце, следовало признать упрёки справедливыми. Да и отношение девушки ко мне можно было сравнивать с самыми романтическими, возвышенными и чуть ли не сродни подвигу. Она успевала везде: и в общественных работах участвовать, и со мной во время моего недуга словно с ребёнком малым нянчиться. А уж когда мы несколько дней назад вновь возобновили наши постельные утехи, то можно было бы смело заявлять, что лучшей любовницы, подруги и возлюбленной грех было бы не пожелать любому нормальному мужчине.

Только вот я почему-то не видел Ксану по отношению к себе именно женой. И совсем не потому, что меня нельзя отнести к мужчинам «нормальным». Или там слишком уж капризным, разбалованным, скандальным и уж тем более семейным тираном по бытовым проблемам. Скорее наоборот, я в решении наших житейских проблем предоставлял подруге полную свободу, инициативу и во всём оказывал бесспорную поддержку. Но…

Если бы я оставался в этом мире навсегда, может, я бы сразу разрешил вопрос, ответив примерно так: «Мне просто неудобно было влезать раньше с нашим праздником, чем более старшим нашим соратникам. Да и командир должен себя вести поскромнее… Поэтому устроим наш праздник чуть позже, когда будут благоприятные условия». И всё! Тема была бы закрыта.

Но многие, да что там говорить, невероятно многие планы, связанные с миром Трёх Щитов и с миром Земли, заставили меня так и замереть на вдохе, а потом и на долгое время примолкнуть.

Ксана долго паузу выдержать не смогла и решила обидеться:

– Даже так? Ты со мной не желаешь на эту тему и словечком обмолвиться? Может, ты со мной уже и спать не собираешься?

Я пожал плечами и начал возмущаться таким поворотом разговора:

– Да я ещё и подумать не успел над твоими вопросами!..

– Ну тогда сегодня будешь спать отдельно! – уже совсем не прислушиваясь к моим словам и решив меня наказать жестоким образом, постановила красавица. – Заодно у тебя и время появится на «продумать».

И демонстративно стала стелить для себя на отдельном, совсем узеньком лежаке. Я так и стоял возле окна, делая вид, что растерян и сильно озадачен. Хотя на самом деле только и старался, чтобы не рассмеяться от такой сцены. С моим опытом в интимных отношениях, да ещё именно меня лишать доступа к прекрасному телу? Право, не смешно! При желании я сам заговорю кого угодно, отвлеку, заболтаю, и та же Ксана не заметит, как уже через пять минут будет трепыхаться у меня в объятиях. Но с другой стороны, я сегодня чувствовал какое-то моральное опустошение, хотя физически толком ничего и не делал целый день. Только отъедался да вёл наблюдения за Чмо.

Поэтому так великолепно совпало, что я как раз просто хотел завалиться и просто, без всяких затей, страстных стонов, воплей на всю башню и порванных извивающимися телами простыней – выспаться. И вон оно, получается как в песне: мечты сбываются!

Только я отлично знал также, что надо делать, чтобы отцепившийся от паровоза вагон не догнал его опять. То есть следовало подтолкнуть его с уклона, а не в другую сторону, и тогда можно спать спокойно. Поэтому я и начал с хорошо разыгранным недовольством:

– Ксана, а при чём здесь одно к другому?

– А вот будешь знать!

– И ты вот так, с недрогнувшим сердцем решишься спать от меня отдельно?

– Да! – с апломбом заявила она, будучи уверенной, что уговоры с моей стороны будут длиться вечно.

– И даже не придёшь погреть мне спинку?

– Вон пусть тебе Хруст греет!

– И ты не пожалеешь о своём поступке? – канючил я.

– Никогда! – заявляя настолько категорически, она гордо задрала подбородок, смотрела в другую сторону и наверное, сама восторгалась своей непреклонностью. А мне ничего больше не оставалось делать, как завалиться на нашу кровать и, укутываясь в одеяла, с трагическим пафосом воскликнуть:

– Злая ты! Съеду я отсюда… куда глаза глядят…

– Да на здоровье! – всё ещё будучи на волне своего решения меня наказать и противоречить в любом моем высказывании, продолжала подруга.

– Ты даже поговорить со мной не хочешь…

– Было бы с кем разговаривать!

Всё. Логическая цепочка нашей перепалки замкнулась. То есть мы пришли к тому, с чего и началась перепалка, только уже с противоположным знаком. Вначале меня обвинили, что я не хочу поговорить на нужную тему, а вот теперь последовало финальное заявление, что это, оказывается, со мной разговаривать не хотят.

Что и требовалось доказать!

Ведь недаром я столько книг вычитал в Интернете по психологии супружеских отношений. Женщины – они слишком эмоциональны и страшно сами любят сбивать нас, мужчин, своей зигзагообразной логикой. Но при этом легко попадаются на провокационныё фразы, уходят в сторону и в конце концов начинают сами себе противоречить. Надо только верно и быстро этим воспользоваться и ни в коем случае не затягивать диспут до бесконечности. Иначе сама женщина забывает тему начатого разговора, и хуже всего, может по ходу припомнить ещё десяток иных тем, по которым она с полным правом считает себя жестоко обиженной.

Я в классическом стиле уложился во все временные нормы и постарался уснуть как можно быстрее. По всем расчётам и статистикам, дальше следует такая картина: умная женщина имеет все шансы обдумать разговор, понять свои ошибки и свести всю перепалку к шутке. Но она должна уложиться в десять минут. А вот не совсем умная (потому что глупых среди них не бывает по умолчанию, что бы о себе мужчины ни мнили), если не уложится в это время, тоже поймёт, что не права, но обратного хода ей уже не будет.

Для мужчины лучшая стратегия на втором этапе – это уснуть в течение этих вот десяти минут.

Я почти успел, но Ксана оказалась очень умная, она заговорила где-то в конце шестой минуты:

– Что-то я мало одеял взяла… Миха, брось мне одно своё!..

И прислушалась к моему размеренному и громкому сопению, которое я старался имитировать со всех своих сил. Но, наверное, опыта не хватило, потому что красавица не поверила:

– Только не надо притворяться, что меня не слышишь! – короткая пауза. – Или тебе одеяла жалко? – потом возмущённое фырканье: – Как я его грела всё это время, так быстро забылось! А я как здесь замёрзну насмерть и простужусь, так ему глубоко наплевать!

И я услышал, как она нервно и шумно встаёт со своего холостяцкого лежака. Ну и, конечно, дыхание у меня сбилось от еле сдерживаемого смеха. Желающая обелить себя женщина всегда устроит так, что виноват всё равно окажется мужчина. И вот тут особенно важно сделать так, словно это ты её прощаешь, проявляешь истинное рыцарское великодушие. Если успеешь…

Я успел:

– Прелесть моя! Ну так иди ко мне, и я тебя буду греть! – и быстро развернулся лицом к ней навстречу. Ксана двигалась ко мне, даже не захватив свои одеяла, потому что нам вдвоём обычно (если учитывать последние две ночи) и под одним жарко было. Ну и понятно, что её приятная нагота окончательно развеяла в моём сознании мысль рано лечь и долго спать.

Как наущается многими книгами о семейных отношениях: «…никогда не доводите ссору до абсурда. Тем более, когда дело идёт к перемирию. Уступайте женщине, и будет вам счастье!»

Ко всему, несмотря на более укороченное время сна, утром я чувствовал себя прекрасно выспавшимся. Довольно бодро выскочил из кровати, не забыв чмокнуть жутко сонную подругу в носик, и помчался умываться. Но, видимо, слишком экспансивно чмокал, потому что вскоре под струями душа оказался не только я. Ксана там же и с ходу попыталась продолжить вчера начатый разговор:

– А вот когда, конкретно, проводить свадьбу Неждана и Франи будем? Почему бы сразу сегодня и не устроить?

– Так ведь, по сути, у нас ничего путного на свадебный стол и нет. Почитай все ценное, что у нас из пайковых запасов имелось, выели. Вон, даже каш не осталось…

– Так что, придётся нам к той далеко расположенной Длани идти?

– Ты о чём, милая? Вон сколько монстров по Полям бродит! Рядами и колоннами маршируют! Такое впечатление, что зверьё не пасётся или там переселяется, а целенаправленно всё живое в Полях вытаптывается. Туда не сунешься… Поэтому мы пойдём другим путём!

– Ага… слышала. Хотите по заячьим норкам в иные каверны проползти? Степан с Тимофеем смеялись, говорили, что там даже дети не протиснутся.

– Много твой Степан понимает… Как и Тимофей…

– Да уж не меньше твоего!

Нет, я не ревновал, но всё равно резко развернулся, присматриваясь к лицу подруги, которая явно на меня сердилась. И даже догадывался почему: женщин в этом походе с тщательной разведкой наших внутренних долин мы ещё вчера решили оставить в башне. И только два вышеназванных охотника высказались за то, что и женщин можно было бы взять. Мол, опасности никакой.

Честно говоря, я в своих силах сомневался, куда уж там нашим дамам по всяким ходам-переходам изгибаясь да на четвереньках карабкаться. А рыцарь Молчун так и тряслась от желания отправиться вместе с нами. Пришлось подраскрыть подноготную таких высказываний:

– Тут дело совсем в ином. Что Степан, что Тимофей в последнее время слишком уж стали приударять за двойняшками. Неужели ты не заметила? Вот им мало уже «домашних» отношений, захотелось в романтический поход отправиться.

Для меня вначале показалось жутко странным прозвучавшая отповедь:

– Ну и пусть отправляются! Девки здоровые, сильные, вполне могут при случае и сами арбу тащить.

И только уже вытираясь, догадался о тлеющей постоянно ревности Ксаны насчёт двойняшек. Поэтому она решила, что чем быстрее завяжутся твёрдые отношения у двух иных пар, тем она сама будет спокойнее. Как ни странно, в подобном вопросе я с ней полностью был солидарен. Я сам постоянно находился в напряжении, ловя на себе многозначительные, заговорщические взгляды Снажи и Всяны, краснея от их подмигиваний и стараясь не попадаться им на пути, когда рядом никого нет из посторонних. Потому что пару раз обе девушки довольно беспардонно бросались ко мне с поцелуями и буквально требовали, чтобы я под любым предлогом среди ночи пробрался к ним в спальню. Ещё и обещали при этом:

– Мы себя тихо будем вести…

– И не станем бесстыже кричать, как эта твоя… Молчун…

Что хуже всего, у меня не было даже нормальной возможности для уединения с ними, чтобы там уже на них наорать от всей души, построить как следует и толком пригрозить разгулявшимся не на шутку девицам. Их поведение следовало кардинально исправить, тем более что все предпосылки для этого были. Малое количество женского пола в нашем коллективе довольно сильно мужчин напрягало, так что две свободные женщины начинали становиться яблоком раздора. Даже казалось бы, не совсем вернувшийся к жизни Сурт Пнявый смотрел на красавиц и непроизвольно облизывался. А уж про постоянно краснеющего и смущающегося Лузгу Тихого нельзя было вспоминать без улыбки. Парень буквально млел возле девушек, превращался в тупого барана, хотя на прежнем месте жительства побаивался посматривать в сторону чужой собственности.

Да и не сравнить было двойняшек нынешних с той парой затюканных, измученных и печальных овечек, которыми они казались раньше. Теперь это были свободные, брызжущие энергией и красотой женщины, которые только одной улыбкой могли осчастливить каждого не только из нашей компании, но и высшего дворянского сословия мира Набатной Любви.

Опять-таки с оговоркой по поводу «всех»: лично я двойняшек не то чтобы побаивался, но почему-то всеми силами старался даже не вспоминать о той нашей страстной, пусть и нечаянной с моей стороны близости в Гнезде Озорных Купидонов.

Вот потому я и решил, уже одетый и собравшийся спускаться вниз:

– Ладно, тут ты и в самом деле права. Пусть отправляются с нами. А ты всё-таки шепни на ушко своим старым друзьям, чтобы они не терялись и ухаживали чуточку поактивнее. А уж я постараюсь, чтобы они чаще оставались с малышками наедине…

Зря такое словечко вставил, подруга сразу напряглась:

– Тоже мне, нашёл малышек! Чего это ты так ласково?..

Пришлось поспешно ретироваться, чтобы не нарваться на более едкие вопросы.

А на подворье, чтобы не терять времени до означенного завтрака, уже возились с одной арбой мой заместитель и все наши ветераны. Было решено не на себе волочь молоты, кирки, ломы и несколько массивных рычагов, а всё это катить за собой на транспортном средстве. Вот мужчины и занимались делом, мечтая выступить в поход как можно раньше. Я в процесс погрузки не вмешивался, зато решил сразу решить вопрос с окончательным составом:

– Мне кажется, для обороны башни лучше всё-таки оставить на пару мужчин больше… – а так как возражений с ходу не последовало, все только на меня уставились выжидающе, я продолжил уже с большей уверенностью: – С Ксаной и Франей останутся Лузга, Емельян и Сурт. Ну разве что ты, Неждан, можешь поменяться с Емельяном или с Суртом. Решай сам.

Видно было по сморщенному лбу ветерана, что он и в поход хочет с нами отправиться, и со своей будущей супругой побыть. А так как ему семейная жизнь ещё нисколечко не приелась, он думал недолго:

– Пойду сообщу Емельяну, что остаюсь вместо него.

Когда мы остались вчетвером, довольно деликатно поинтересовался Степан:

– А-а-а… с чего это вдруг? Вчера вроде думали иначе.

– Мало ли что там мы вчера думали, – проворчал я, потом шагнул к своему заместителю и прошептал на ухо: – Незаметно побеседуй с Ксаной! Она тебе растолкует, что к чему.

Тот тоже убежал. Ну а оставшиеся Ольшин и Ратибор просто глазели на меня вопросительно, так что пришлось им тоже давать некие пояснения своих действий:

– Дело молодое, житейское. Пора уже давать шанс парам как-то вместе образовываться… Что Степан, что Тимофей в последнее время за двойняшками сильно приударили, и те вроде их не отвергают. Так что пусть рядом побудут во время нашей разведки.

О-о-о! Вот тут у наших ветеранов рожи-то и скривились. Сразу мелькнуло у меня подозрение, что они сами на свободных девиц глаз положили, а тут вдруг молодой командир им всю малину перепортил. Да и последующие слова Ратибора моё предположение подтвердили:

– К чему такая спешка? И с чего именно такое решение? Ты тем самым как бы подталкиваешь женщин по выбранной именно тобой дороге. А может, у них иное мнение? А может, они пожелают выбрать кого-либо иного? Сам же утверждал о полной свободе выбора и полном равноправии.

– Так… выберут – значит, выберут, – растерялся я. – Против этого я и не собираюсь даже полусловом возражать.

А тут ещё и Ольшин влез со своими философскими размышлениями:

– И ты не забывай, командир, что женщины все разные бывают. Это твоя Ксана только за тебя держится, но ведь иные придерживаются совсем иного поведения, руководствуются иными вкусами и правилами выбора. Есть же такие красавицы, которым каждый день нового мужчину попробовать хочется, а то и сразу от двух получить чувственные удовольствия… И с этим, если ты ратуешь за полную свободу и самоопределение, тоже следует считаться.

Я только руками развёл от услышанного:

– В принципе… и против такого никаких возражений не имею. Но…

– Раз не имеешь, то давай во время завтрака, не откладывая это дело в долгий ящик, и закрепим этот вопрос законодательно. Чтобы потом ни у кого из нас не было двоякого толкования того или иного действа.

– Верно! – более чем решительно поддержал его Ратибор Палка. – Женщины должны получить гарантии своих чаяний, а не бояться, что в данном вопросе опять будет использоваться грубая мускульная сила.

Мне ничего не оставалось, как, озадаченно почесав затылок, согласиться. Тем более я душой и сердцем верил, что наши две красны девицы сделают правильный выбор. Что Степан Честный, что Тимофей Красавчик – парни хоть куда. Всем критериям соответствуют, и любой с такими орлами не зазорно под венец отправиться.

Но чтобы сбросить с себя на всякий случай любой груз ответственности в будущем, я ткнул указательным пальцем в нашего завхоза:

– Вот ты, умник-философ, предложил этот закон, ты и двигай его в массы. А я посмотрю, как народ проголосует.

Хотя в итоговом голосовании я не сомневался. Наверное, никто не станет возражать против такого предложения. Потому что женщинам он более всех выгоден: лишний раз подтверждает их личную свободу и даже право выбора будущего супруга. Так они вообще получаются в привилегированном положении. Ну а свободные самцы будут исподтишка мечтать, что истинно свободные самочки хоть раз в неделю выберут именно его. А то и две на раз. Хе-хе!.. Львами себя, что ли, мнят? Наивные чукчи!

Хотя… От Всяны и Снажи можно ожидать чего угодно. Может, кому и в самом деле повезёт, точно так же, как мне.

Так что завтрак у нас получился насыщенный и продолжительный. Мне-то хорошо, я ни в прениях, ни в обсуждении самого закона не участвовал, заранее со всеми согласившись и наплевав на каверзные дополнения, которые как раз больше всего и оспаривали. Я просто деловито и слишком скучно набивал собственное брюхо. При этом поражаясь, как туда столько всего влезает:

«Гадом буду, если мой Первый Щит не организовал там внутри какой-то пространственный карман и туда всё это сваливает. Или установил некий телепортационный канал, по которому отсылает гуманитарную помощь своим бедным родственникам… Или нечто совсем страшное у меня там творится?»

Думать о каких-то страшных глистах не хотелось даже краешком сознания. Но волнения на эту тему не пропадали. Да и в самом деле: той едой, что я в себя затолкал за последние десять дней, можно было смело накормить всех остальных обитателей нашей башни ещё долгое время. А я если поправился, то совсем немного, и до прежнего цветущего и одной рукой размахивающего любым по тяжести оружием ещё было ой как далеко. Получалось, что от смертельной борьбы с груаном я восстанавливаюсь дольше, чем от полученной в детстве тяжёлой инвалидности. Нонсенс какой-то…

Но закон приняли, все остались жутко довольны, и я стал поторапливать:

– Ладно, господа рыцари и прекрасные, высокочтимые дамы! Хватит… жрать! Пора в поход!

А так как у нас уже всё было собрано, то и выступили мы довольно скоро. Оставшимся оставили довольно много «чужих» ракушек, чтобы они могли защищаться даже в случае нападения внушительной банды, да плюс ко всему в последние дни я успел усовершенствовать наш самодельный колокол. Тот висел на башне со стороны наших угодий и представлял собой одну тяжеленную часть, подвешенную более жёстко, и вторую в виде раскачивающегося по длине лома. Он-то и колотил по изогнутому подобию рельсы, которая резонировала настолько громко и направленно, что мы наверняка сигналы тревоги расслышим даже в самых дальних, совсем диких наделах.

А мы далеко и отходить не собирались. Шли по проторённой первыми разведчиками тропе. Ибо во второй долине как раз и были замечены скользкие зайцы, а потом и обнаружены многочисленные ходы в пристенном лабиринте. Или, точнее говоря, в этаком крупном завале с несколькими осыпями и каменными нагромождениями. А чуточку дальше, на противоположной стороне каверны, наличествовал ещё больший лабиринт, который девять лет назад довольно тщательно попытался исследовать Ольшин со своими друзьями. Но туда мы собирались наведаться после заячьих нор. Ветеран утверждал, что там сплошные тупики, но вдруг они не всё хорошо осмотрели?

Так что уже через два часа наши вояки пытались ломами, кирками и молотами расширять самые перспективные заячьи норы и посредством ползания аки змеи, заглянуть в неведомое да отыскать сумрачный свет в конце тоннеля. Причём роль змей в охотку исполняли наши девицы, рискуя застрять где-то там навечно. И хорошо, что к их ногам привязывали верёвки! Пришлось пару раз увлёкшихся поисками двойняшек вытаскивать за их аппетитные конечности наружу, потому что их зажимало в узких местах не по-детски.

Увы, три часа адского труда оказались совершенно напрасны. Дыры в земле и между камней тянулись в бесконечность и, судя по отсутствию зайцев, на самом деле куда-то вели, но как долго? Как далеко они тянулись? Без наличия в руках управляемого робота-вездехода разведать конечные точки выходов у нас никак не получилось бы. А все мои умения по просмотру твёрдых тел оказались не у дел. Нигде тоненькой стеночки я не заметил, как ни напрягался и ни тужился. Кругом массивные, толстенные стены.

Хруста тоже послать на разведку в норы не удалось: как я его ни уговаривал, он не соглашался. Хрустел возмущённо, топорщил свои усы кошачьи, но так и не полез в заячьи норы. Да и какой бы толк с его разведки был, если после возвращения он нам ничего толком рассказать не сумел бы?

Как ни странно, никто не расстраивался и не унывал. Много шутили, смеялись и даже порой просили меня что-то спеть из тех бодрых песен, которые и я сам любил в последнее время включать в репертуар.

Наверное, поэтому Ольшин предложил с ходу:

– Раз у нас столько сил осталось, то давайте на ту сторону двигаемся. Просмотрим там главный тоннель вдоль стены, а уже потом будем решать с обедом.

Переход занял всего десять минут, и уже на месте ветеран стал организовывать непосредственно процесс разведки:

– Вот это самая большая промоина, она чуть ли не по центру тоннеля находится. Но ещё два выхода находятся в торцах тоннеля. Поэтому предлагаю начать осмотр сразу с двух сторон, чтобы сократить время. Нас много, и разбиваемся на две группы…

Вот тут я и заметил, как все шесть мужчин слишком уж одинаковыми, скошенными взглядами посмотрели на двойняшек. Наверняка все шестеро подумали, что девушки окажутся именно возле него, а так как они были неразлучны, то могло получиться два на два. Но пока я соображал и с ухмылкой ждал, как оно всё образуется, наш завхоз уже начал распределение:

– Ну, с командира толку мало в переноске молота, он еле за копьё держится, так что тебе, Миха, придётся арбу сторожить…

«Ну кто бы сомневался в твоей хитрости, старый лис, – старался я удержаться от хохота. – А вот как вы дальше делиться-то будете? Ох, умора!..»

И тут неожиданно встряла Всяна Липовая:

– А что же вы о самом главном не подумали? Обед на носу! Поэтому давайте, мужики, разбивайтесь на тройки и двигайте каждый на свой участок. А мы со Снажей как раз за полтора-два часа вкусный горячий обед приготовим. И чтобы нам удобнее было и безопаснее, затяните арбу вон на тот взгорок, возле стены. Там если что, и от монстров можно отбиться, и мы в том гроте не будем настолько в глаза бросаться.

Так как все стояли в явном ступоре, её сестрёнка стала покрикивать:

– Шевелитесь, ребята, шевелитесь! Потом сами же глотки драть начнёте, что проголодались!

Как это было ни странно, мужики смирились с таким обломом. Хмурясь друг на друга, они с разгона затолкали наше транспортное средство на крутой взгорок возле самой стены и закатили его в глубокий грот, образованный двумя скальными плитами, резко выступающими из стены и сходящимися вверху треугольником.

Я же в тот момент демонстративно присел на камешек, словно мне нездоровилось, а сам старался сдержаться от разрывающего мои внутренности хохота. Уж слишком мне физиономии мужские казались потешными да недалёкими.

Зря смеялся над крушением чужих планов!

После чего исследователи разбились на две группы, подхватили инструменты да и подались в разные стороны. И посматривая им вслед да краем глаза наблюдая за резвящимся рядом когуяром, я задумался:

«Вот и наметилось у нас некоторое противостояние… Бывшие исполнители держатся вместе, а ветераны образовали своё трио. И все это – из-за женщин, каждый из них понимает истинные причины. Хорошо это или плохо?..»

Мои чапаевские думы прервал крик Снажи:

– Миха, иди сюда и помоги срубить корень-дерево. Заодно определи, не мухоморный ли он, и зажги нормальный костёр!

Ну да, я хоть и выздоравливающий, но отлынивать от посильных дел не имею права. Хоть и со вздохами, взобрался наверх, подхватил топор и стал присматриваться к нескольким древесинам, спускающимся на край площадки чуть ли не вдоль стены. Выбрал одну, примерился рубить, как сбоку раздался довольно напористый голосок Всяны:

– Ну-ка дай топор на минутку! – Когда я его ей отдал, думая, что она собирается порубить захваченное нами в дорогу мясо, она уточнила: – Далеко уже все ушли?

Без задней мысли я глянул в одну, потом в другую сторону и сообщил:

– Доходят до отметки в километр примерно…

– Вот и здорово! – сзади меня обвили руки Снажи, а спереди ей стали помогать меня раздевать шаловливые и ловкие ручки её сестры. – Мы одни и всё успеем!

– Так что радуйся!

А я от такой наглости слова растерял и зафыркал, как тюлень. На что сразу же получил ворох укоряющих восклицаний и открытых угроз:

– Ай да ловкач! Забыл про наши обещания?

– Или память отшибло и свои слова тоже не помнишь?

– А ведь мы давно такого момента ждали!

– Ну и поняли прекрасно, что ты нам в этом помогаешь! Правильно?

– Потому что если ты сейчас начнёшь чем-то возмущаться и кричать, что мы тебе не нравимся, мы всё равно не поверим!

– А потом не только Ксане расскажем о твоём коварстве, но и во всеуслышание заявим всем остальным, что мы выбрали именно тебя как своего мужчину!

– И пусть только кто-нибудь попробует хоть слово сказать против! Единогласно за новый закон проголосовали.

Вот так вот! «Хочется как лучше, – как вещал один политический деятель славянского мира на Земле, – а получается как всегда!» Знал бы, что новый закон так ловко можно повернуть против меня же, такое бы устроил этому философу-извращенцу Ольшину, что он бы вообще забыл, как в сторону девиц поглядывать!

Хотя некоторые попытки призвать к благоразумию сторон всё-таки принимал:

– Девочки, ну нельзя же так! Что же вы творите-то! В любой момент могут ребята вернуться! Я не могу об этом даже подумать в такой нервной обстановке! У меня ничего не получится!.. Давайте как-нибудь потом, в следующий раз… а?..

– Как же, дождёшься от тебя следующего раза! – усердствовала с моей одеждой почему-то уже оказавшаяся голой Снажа. – Ну и тогда наша близость пойдёт в иной счёт.

– А я буду присматривать по сторонам! – заверяла меня Всяна, помогая без всякого стеснения завалить меня, запутавшегося в не до конца снятых штанах, на расстеленное заблаговременно одеяло. – Так что ты ни о чем не думай, а спокойно себе развлекайся!

И тут же голос её сестры, добравшейся до моих мужских отличий, довольно оповестил:

– Да всё у него нормально, уже вижу, что справится…

Ну и началось…

Конечно, чего уж там кривить душой, если бы я не захотел, ничего бы у красавиц не получилось. Всё-таки я мужчина, пусть и не вернувший себе форму, но просто из уважения к самому себе при желании двум бы здоровенным врагам глотки перегрыз. Так что с двумя противницами слабого пола уж всяко бы справился. Но в том-то и дело, что они были дамами. Да ещё и весьма, весьма привлекательными. И я к таким был неравнодушен всегда, а уж этим симпатизировал несоразмерно в частности. Уж слишком они мне Верочку и Катеньку напоминали. Ну и как истинный любитель приключений, а тем боле фривольных, подумал:

«А когда ещё в моей жизни представится подобный романтический случай? Стоит ли потом жалеть всю жизнь да запоздало каяться, что не расслабился и не получил должного удовольствия? Так что гори все остальные рассуждения демагогического толка синим огнём! Пошла жара! Да и время нельзя затягивать, в самом-то деле… Как говорится, раньше ляжешь… раньше… или встанешь?.. А-а-а! Без разницы!..»

В общем, за минут сорок я успел порадовать обеих своих любовниц по полной программе. Да и свои обещания они выполнили: не кричали, стоны сдерживали, и одна постоянно и внимательно посматривала в обе стороны от нашего грота. Я не думал, что вернувшиеся вдруг мужчины нашего отряда, застав меня с девушками в таком вот положении, озверели бы и потянулись к оружию. Всё-таки никому из них двойняшки ни повода для близости, ни надежды не давали, но в любом случае в нашем дружном коллективе случился бы страшный раздор. А то и вообще могло бы дойти до отделения противостоящих группировок и тотального расселения. Благо, что искать иные строения не обязательно, жить можно вот хотя бы в этих самых пещерах…

А уже через час после ухода товарищей на осмотр тоннеля я сидел возле быстро разложенного девушками костра, отогревал почему-то озябшие ладони и тупо пялился в тыльную стенку грота. Стыдно мне не было, укоры сознания не заедали, но вот пустота в душе всё-таки образовалась. Вот именно в ней я и пытался разобраться.

Пытался, но не получалось. Сколько и как я ни старался, ничего к умным размышлениям не подталкивало. А вот стена привлекала к себе внимание всё больше и больше. Что-то в ней было неправильное… Да и почему мне за странным глиняным покрытием и толстым слоем мха мерещатся блоки правильной прямоугольной формы? Да и вся стена какая-то слишком тонкая…

Или мне и в самом деле после чрезмерного усердия на ниве удовольствий мерещится, или…

Глава шестая

Пошли за кашей, вернулись с машей

Оказалось, что ничего мне не мерещится. Просто потраченные на бурные интимные удовольствия силы расслабили моё тело и сознание настолько, что проснулись, а правильнее говоря, полнее раскрылись некие иные мои возможности. Видимо, Первый Щит мой после отчаянной борьбы с симбионтом-чужаком уже достаточно восстановился и начал опять усовершенствовать моё бренное тело. Вот в некоем ракурсе, в некоем особом состоянии я и просмотрел насквозь не только мох, сеточку корней и слой глины, но и блоки правильной формы. И даже тот факт понял, что в общем, стена не настолько и толстая, всего около полуметра, а то и меньше.

Уже имея горький опыт в таких делах, я не стал сразу срываться на ноги, теряя ту тоненькую нить связи с новым умением, которую потом придётся восстанавливать и вспоминать долгое время. Не меняя положения тела и постаравшись запомнить своё состояние, я аккуратно вышел из него и тут же попытался вернуться. Некоторые трудности возникли, но всё равно получилось. Тренировка пошла полным ходом, и минут за десять я добился чуть ли не автоматического вхождения в нужный транс этакого супернаблюдения. И на вхождение в него хватало всего парочки секунд. Про себя я назвал данное состояние «оком волхва», дабы не путаться с некими иными вариантами уже имеющихся у меня умений по просмотру разных веществ.

И только убедившись, что «око волхва» действует, как и положено, я встал и начал делать разминочные движения.

Тут же ко мне со спины подскочила Всяна, которую я узнал по голосу, и ласково замурлыкала:

– Миха, уже готовы салаты, размокла лепёшка, мы нарезали печенину и копчёный струдель байбьюка. Садись кушать.

Лепёшка была последняя, но даже когда её брали в дорогу, не обсуждалось и не оспаривалось, что она будет для выздоравливающего командира. Струдель, кстати, делался по моим технологиям. Плоский срез мяса отбивался хорошенько, потом мариновался денёк в специях, скатывался в рулончик, скреплялся бечевой и после этого вялился в лёгком дыму около суток. Итог такого действа сделал обжорами почти всех. Только вот, увы, на всех пока не хватало в полной мере, добрую половину я сам и съедал.

И понятно, что упоминание о таком деликатесе сразу же наполнило рот слюной. Пришлось вначале её проглотить и, взяв собственную волю в кулак, заявить:

– Прежде чем что-то кушать, надо заработать. А я ещё ничего и не сделал…

Тут же от большого котла, в котором она помешивала мясо с клубнями, отозвалась со смешком Снажа:

– Это ты зря скромничаешь! Если хочешь, то мы всем подтвердим, что ты заработал на пятикратную норму.

Ничем больше не смог ответить на такое заявление, как категорическим:

– Не хочу! Ваших поблажек… – и поспешил к нашей арбе.

Молоты и кирки ребята забрали с собой. Зато оставалось несколько тяжеленных профилей из прочного, непонятного мне сплава металла с большой долей чугуна. Мы их прихватили в качестве более мощных рычагов, использовать которые пришлось бы при смещении особо массивных валунов. Ну и сейчас мне такая тяжеленная оглобля и понадобилась для пролома стены.

Видя, как я согнулся под немалой тяжестью, красавицы сразу бросились на помощь с недоумёнными причитаниями:

– Чего это ты хватаешь?

– Надорвёшься! Она же тяжеленная! И что ты задумал?

– Да вот, малышки, пришла пора рубить «окно в Европу»!

– Куда, куда? – переспросили они синхронно.

– Ну это так, образно… имеется в виду: в иные пространства открыть дорогу… – покряхтывая под тяжестью профиля, я всё-таки принял помощь девушек, указав им держаться за один конец нашего импровизированного тарана. – Так, молодцы! – Место я тоже приметил, чуть ниже пояса, и ткнул туда рукой: – Раскачиваем и ударяем со всей дури по стене. А я буду корректировать попадание в одну точку.

Конечно, с их объединённой помощью, пусть и женской, у меня получилось вдвое лучше. Силёнок-то у меня ещё физических маловато скопилось. А так мы действовали довольно мощно. После первых ударов облетели вся глина и мох. Потом стали крошиться блоки на стыке. С десятого удара и более солидные трещины зазмеились по стене от места ударов. Ну и с двадцатого – довольно приличная дыра, в которую может пролезть мужчина, уже оказалась пробита.

Первым делом я отогнал попытавшихся сунуться туда двойняшек:

– Назад! Вдруг там сейчас зерв какой покажется?! Да и обед может пригореть… – Потом шикнул на изготовившегося к прыжку Хруста: – Сидеть!

Здравый смысл возобладал у девушек над природным любопытством, и они отпрянули обратно. Да и когуяр уселся в смиренном, благоразумном ожидании. Потому что тоннель, нам открывшийся, был довольно узким для больших монстров, а вот ящеры могли там и в самом деле протиснуться. А лучшего воина против этих продажных и агрессивных созданий, чем я, на Дне было не сыскать. Так что именно моё право шагнуть первым в прорубленное «окно» ни девушки, ни Хруст не оспаривали. Да и с обедом поварихам следовало поторапливаться: наши поисковые группы придут примерно через час, а из горячих блюд толком ничего не готово. Само собой, что спросят ехидно: «А чем это вы здесь занимались?»

Поэтому в новое, только что открытое пространство я отправился в гордом одиночестве, если не считать беззвучно двигавшегося следом когуяра. Да не забыв прихватить среднее копьё с широким лезвием вместо наконечника. Десяток метров – поворот. Потом ещё несколько подобных участков. После чего… тупик!

Благо, что сразу же рассмотрел, что стенка тут не цельная, а скорее всего просто сложена без раствора, камень на камень, и прикрывает не столько тоннель, как резко сузившийся проход, в который потом придётся заползать на четвереньках. Возвращаться у меня и мысли не возникло. Несколько резких движений, и стена развалена. За ней сетка из корней с вплетениями мха. Удары копьём, и взору открывается обширное пространство уже совсем маленького, короткого прохода. А за ним…

«Есть новая каверна! – возопил я мысленно, хотя очень хотелось заорать во всю глотку. – Ха-ха! От нас ничего не спрячешь! Всё раскопаем! – подрезая корни разросшихся снаружи резиновых кустов, откинул получившийся полог в сторону да и выбрался наружу. Пара шагов, и я уже совсем иным, хозяйским глазом осматриваю наши новые владения. – Хм! А ведь ни одной башенки не видно или замка… Тоже нечто вроде Синих Полей?»

На просторах и в самом деле виднелись группки хищников, которые барражировали в разных направлениях, довольствуясь подножным кормом. Но даже если и так, то лишь для благоприятной добычи груанов и такая вот территория ох как пригодится! Охота для нашей компании – это наше всё! Лишь бы тут тоже не оказались пастбища для молодняка и нерепродуктивных особей.

Ну и вообще стоило бы здесь осмотреться более тщательно. Так что я, глянув по сторонам, подивился обилию зарослей кустарника, густым гирляндам свисающих корней-деревьев, да и двинулся влево. Прошёл метров сто, скорее по Полю, не слишком приближаясь к стене каверны, и уже собрался поворачивать обратно, как рассмотрел узкую тропинку, уводящую в самую гущу зарослей. Причём тропинка явно не звериная, когтей тех же самых зервов я не заметил, а более массивные хищники оставили бы за собой целую просеку. Да и присевший рядом Хруст вёл себя совершенно спокойно, а то и равнодушно.

Странно! Неужели сюда захаживают люди?! Потому что когуяр только на них не реагировал, как я догадывался.

Утроив бдительность и взяв копьё на изготовку, я довольно бесстрашно двинулся по тропинке, пожелав сразу выяснить местные странности. И был несказанно поражён, когда в массивной скальной стене каверны увидел уже раз виденную мной в пути Длань.

– Эпическая гайка! – вырвалось у меня вслух восторженное восклицание. – Сбылась мечта идиотов! Теперь у нас и каша будет! Ха-ха! Слышь, Хруст? И твои любимые деликатесы опять появятся!

И уже со всех ног, позабыв про осторожность и про тех, кто данную тропу мог проложить, я бросился непосредственно к месту выдачи пайков и прочей благодати из иного мира. Когда мы шли, а точнее говоря, бежали с места нашего прежнего жительства, нам только и попалась в пути одна Длань, где мы все попросту в страшной спешке получили свои пайки да умчались дальше. На какие-то осмотры или исследования мне не дали ни капельки времени. Зато сейчас я себе не мог отказать в желании истинного исследователя как следует толком всё ощупать, посмотреть и хотя бы частично понять, что собой вся эта штуковина представляет.

Отставил копьё в сторонку, сосредоточился на своих умениях и начал осмотр.

Причём сразу не стал заморачиваться с мелкими своими способностями, а начал с нового: использовал «око волхва». И минут пять с не передаваемым словами восторгом наблюдал за многочисленными потоками энергии, переплетениями каких-то стальных конструкций, обилием каких-то ёмкостей и за переливами массы светящихся струек, водоворотов и мигающих пульсаций. Последние сомнения, что этот мир построила некая уникально развитая техническая цивилизация, у меня развеялись окончательно. Теперь я точно знал, что Дно создавалось для иных целей, а не для каторги, и создавалось, скорее всего, не гаузами. Те, наверное, просто отыскали нечто и теперь на этом наживаются, используя банальный колонизаторский, а точнее говоря, рабовладельческий гнёт.

Но пока великие политические догадки я отбросил в сторону и самым тщательным образом продолжил изучение Длани. Первым делом меня заинтересовал сам момент получения посылки. Так что перед тем как положить свою ладонь в углубление, я задействовал свои умения и возможности по максимуму и во время самого действа довольно хорошо успел рассмотреть весь процесс моего опознания, отправки сигнала куда-то наверх, а потом вернувшегося приказа: «выдать», и чуть позже вывалившейся коробки с пайком. Проследил так же внимательно и за реакцией пункта выдачи на мою попытку получить второй пакет. Меня опознали, и где-то там фигурально скрутили русскую фигу.

«Ладно! – не расстроился я нисколечко. – А что вы будете делать, когда я вам груан отправлю? – Я его достал из кармашка своего пояса, но, заметив, как сразу «взыграла» вся установка внутренними сполохами, мысленно воскликнул: «Ух ты, как сразу вы все там… да и тут – возбудились! Никак тоже какой «третий глаз» работает?.. Или нюх у Длани особый на ракушки?.. Но отдавать я вам пока ничего не собираюсь… Не мне же таскать ящики!..»

Но рукой с груаном над приемной выемкой поводил. При этом тщательно пытался проследить все реакции огромного и скорее всего телепортационного агрегата. И тут меня отвлекла совсем иная реакция. Вернее, не так отвлекла, как попросту вернула в окружающий мир. Мой когуяр не просто хрустел, а буквально щёлкал резкими звуками, предупреждая меня об опасности. И резко крутнувшись вокруг своей оси, я замер на месте с занесённой вверх рукой. Груан в ладони так и продолжал поблескивать, готовый стать гранатой в случае необходимости. Потому что копьё я по глупости оставил в нескольких метрах от себя, да и упало оно наземь.

А со стороны тропы замерли сразу пять изготовившихся то ли для рывка, то ли для броска копий женщин. Все в полудоспехах из прочной кожи, в железных шлемах, на шеях и на бёдрах защиты с кольчужными вставками, прикрывающими пах, коленки, шеи и нижнюю часть лица. Весьма грозные на вид воительницы получались, и скорее всего, это именно они и протоптали к данной Длани тропинку.

Успел я также и к глазам присмотреться. Страху в них не было, агрессия тоже не распознавалась. А вот море любопытства плескало изрядное, потому я и не стал строить из себя крутого мачо и рявкать на них с максимальной строгостью.

– О, милые дамы! Рад вас приветствовать! – начал я распинаться, с улыбкой провозглашая приветствие и вполне естественным жестом опуская вниз руку с груаном. – Какая неожиданная, но жутко приятная встреча! Разрешите сразу представиться: Миха Резкий, рыцарь. На Дне всего лишь четыре рудни. Попал сюда скорее по недоразумению, чем за совершение противоправного поступка.

После чего даже сделал легкий поклон головой и чуть ли не щёлкнул каблуками сапог. Не получилось из-за неровного грунта, только как-то нелепо шаркнул ножкой. Но в любом случае все мои слова, вежливость, приветливые манеры и даже поклон произвели на дам самое благоприятное впечатление. Они разом зашевелились, расслабленно опустили копья и, сделав несколько шагов, вышли на край площадки перед Дланью. Теперь нас разделяло всего лишь пять метров, но меня уже не боялись. Да и худое, до сих пор измождённое после болезни лицо сразу навевало уверенность и более малочисленному противнику мысль: «Да с таким хлюпиком любая из нас одной левой справится!» К тому же в глазах у женщин теперь горело не только любопытство. Кажется, хотели заговорить чуть ли не все одновременно, но это желание прервала самая крупная среди них, явный лидер или командир. И спросила сама:

– Откуда ты тут взялся?

– Из соседней каверны, – не собирался я врать.

– Но там раньше никто не жил! – сообщила женщина. – И мы тебя заметили уже возле самого начала тропы. Как ты тут оказался?

– Случайно. Просто шел вдоль стены и увидел тропку в заросли.

А мысленно уже просчитал: «…заросли простираются всего на тридцать метров, начало тропы они видели, скорее всего, и Длань под присмотром, значит, наблюдатель у них где-то в стене возле пункта выдачи пайков. Не высоко, максимум десять метров…»

– Ты знал раньше об этой Длани? – вопросы звучали и дальше.

– Понятия не имел! А так как всего лишь раз, и уже давно, получал паёк, то вот решил хоть таким образом утолить голод.

Все пятеро опустили взгляды на мою коробку и вспомнили о Хрусте, который уже успокоился совершенно и теперь сидел на попе как паинька:

– А это что… или кто такой?

– Понятия не имею! Сам его отыскал дней пятнадцать назад в одной из разрушенных башен. Вот он ко мне привязался, привык и помогает в меру своих возможностей. Ну а я – ему. Ибо самое великое предназначение каждого разумного человека – это помогать ближнему своему в выживании. А теперь мне не терпится услышать ваши имена и узнать, каким образом столь благородное общество оказалось в этом месте?

«Это место» я обвёл широким взмахом ладони, попутно просматривая стену у себя за спиной и чуть по сторонам. И отчётливо рассмотрел в довольно широкой щели напряжённо за мной присматривающее женское личико.

«Скорее всего, у них там пещера и несколько дырок в стенах для наблюдений… Вот меня оттуда и заметили! А я, ротозей, кроме Длани ничего не видел… Хорошо хоть не агрессивные убийцы сразу по мою душу заявились… Но и однородный женский коллектив на Дне – полный нонсенс. Подобные общества амазонок тут никогда не выживают, что бы такого они о себе ни мнили… Скорее всего, их мужчины в дальнем рейде или на охоте. Или спят… Или ранены…»

Старшая боевого квинтета не спешила рассказывать о себе и о своих подругах, а наоборот, нахмурила брови:

– Ты так и не рассказал, как ты здесь оказался?

– С удовольствием проведу вас по своему пути, – пообещал я торжественно. – И слово рыцаря, как вы знаете, – закон! Но вначале я тоже должен знать, с кем свела меня судьба, понять ваши намерения, выяснить ваши взгляды на то же рабство, которое я ненавижу всеми фибрами души и готов с ним бороться до последней капли крови!

Мой спич, раскрывающий сразу и полно основные критерии характера, более чем подействовал на слушательниц. И как оказалось впоследствии, каждое слово пало на благодатную почву. Сделав такое открытое заявление, я сразу же из категории «неизвестный таинственный рыцарь» переместился в категорию «истинный рыцарь, поборник борьбы за женскую независимость, союзник и соратник».

Одна из дам слегка коснулась плеча самой воинственной, как бы прося слова, и заговорила сама:

– То есть ты и в самом деле готов защищать женщин от рабской доли даже в этом страшном месте?

– Не только готов, но и сразу начал защищать! – без ложной скромности похвастался я. – И не жалею, что пролил за это правое дело столько крови! Как видите, до сих пор ещё толком не излечился. А если сомневаетесь в моих словах, идёмте со мной и познакомитесь с моими подругами, которые совсем сравнительно недалеко сейчас готовят обед. Их я поклялся освободить из рабства, как только увидел, и сделал это! Они вам сами всё это могут рассказать.

Теперь уже ко мне шагнули чуть ли не все, начав говорить буквально наперебой. От этого даже когуяр отпрянул мне за спину и недовольно захрустел. Наверно, ему показалось, что меня атакуют. Но я же только выставил левую ладонь вперёд, а правой упрятал груан в кармашек пояса, внимательно при этом стараясь понять речь, льющуюся сразу из нескольких источников.

Как это ни странно, но я понял всё. И картина мне представилась следующая.

За добрым десятком Полей отсюда, за широкой и бездонной пропастью, есть целый кусок уровня, довольно-таки густонаселённый. Вот там, в одном из замков, который назывался несколько брутально Бочка, и проживала громадная ватага уголовников, содержащая своих подельников, и в особенности женщин, в строгом подчинении, а фактически в рабстве. Но и женщины им попались не совсем уж покорные, в особенности пара из них. Два несомненных лидера организовали своих подруг, подговорили их на побег, приготовились заблаговременно, и как только основная часть ватаги убыла на очередную войну, живо отравили и перебили оставшуюся часть гарнизона, прихватили самое ценное и сбежали. Тем более что пятнадцать дней назад как раз и продолжалось в стадах хищников великое перемирие-спячка.

Добрались сюда, отыскали Длань, обустроились в пещерах и затаились.

Сколько их – пока не говорили. Как и на свою пещеру старались пока не коситься. И последней фразой мне далось пояснение:

– О себе мы рассказали почти всё. Остальное ты узнаешь, когда мы поговорим с твоими подругами. Согласен?

Подобные предосторожности я только приветствовал. Но меня волновало ещё одно:

– Удалось ли вам хорошо запутать следы? Ведь взбешённые разбойники наверняка ринутся за вами следом.

– О, по этому поводу не переживай! Мы уничтожили единственный мост, который существовал через пропасть, а ни обойти её, ни преодолеть, спустившись на дно, – невозможно. Так что погони – не будет.

Вот это сообщение меня окончательно порадовало. Поэтому весело подхватил под мышку коробку с пайком, поднял упавшее копьё и с максимальной вежливостью пригласил новых знакомых следовать за собой:

– Милые дамы, тогда приглашаю вас на обед! Мы как раз к нему успеваем!

И пока мы шли, довольно красочно описал, из какого я города сюда попал, какими заслугами на ниве рисования и живописи отличился и насколько мне нравится петь новые песни.

Песнями они интересоваться не стали, а вот услышав, что я из Макиля, несказанно обрадовались. Оказывается, в их группе имелась одна женщина и как раз тоже из Макиля, но пока она вместе с остальными находилась. Но в любом случае уже все радовались, предвкушая нашу встречу.

Тут уже и лаз я им показал. После чего и по проходу провёл прямо к нашему гроту. А уж там состоялась истинная встреча, достойная создания эпического полотна «Встреча союзников». Хотя тут полотен можно было нарисовать массу: «Стоящие истуканы», «Неверие», «Знакомство», «Бурная радость», и для апофеоза: «Птичий базар»! Потому что я, как только перезнакомил женщин, сразу как-то отошёл на второй, если не на десятый план. Все семеро начали говорить и обмениваться информацией одновременно. Уж на что я себя считал умным, умеющим ухватить суть даже в подобном балагане, и то припух, отвалил в сторону, присел на камень возле арбы да и стал присматриваться к уже появившимся из центрального тоннеля мужчинам.

Те все шестеро шли медленно, чувствовалось, что устали, а уж по унылым лицам можно было догадаться, что ничего не нашли толкового. Мало того, кажется, они и поглядывали друг на друга слишком косо и нелицеприятно. Из чего можно было сделать вывод, что Ольшин начал при всех распространяться о подноготной сути принятого во время завтрака декрета. И подобные разъяснения наверняка сильно не понравились Степану и Тимофею, которые уже собрались прибрать в личную собственность последнюю пару остающихся у нас «свободными» девушек.

Ну как тут за себя, везунчика, не порадоваться?! Не успела только проблема назреть и превратиться в нечто опасное, как судьба подбросила шикарный выход. Даже будь этих женщин всего пятеро, уже все проблемы в нашем коллективе с преобладанием в количестве мужчин снимались. А ведь беглых-то рабынь ещё сколько-то там в пещере, и, вспомнив о своем незнании, я попытался прислушаться к последним обменам информацией в царящем у костров балагане.

Но уловил только то, что двойняшки с восторгом описывали новым знакомым только недавно принятый закон. То есть от всей души радовались за себя лично, что они на привилегированном положении и ни один мужчина не имеет права настаивать в отношениях с ними на интимной близости. Беглые рабыни истекали слюнками, пялились на счастливиц круглыми от восторга глазами, и наличие мужчин в нашей компании, о чём я раньше промолчал, теперь воспринимали словно благо, заслуженное в прежние тяжкие дни рабской неволи.

Даже удивляюсь, как моя команда долетела до ушей крайне заговорившихся близняшек:

– Снажа и Всяна! Расставляйте миски и наполняйте их! Наши поисковики в черте видимости!

Услышав мои слова, гостьи тут же бросились ко мне, и уставились в сумерки, в точку, куда указывала моя рука. Там как раз для них в сумерках замаячили первые тени, и никто изначально и не заподозрил меня в повышенной «зрячести». Наши тоже пытались как можно быстрее рассмотреть взгорок с гротом, но когда поняли, что там посторонние, вначале ринулись вперёд, потом замерли на месте, рассматривая сидящего меня и пяток непонятных фигур обок. У меня даже создалось впечатление, что они заподозрили самое худшее, сейчас бросят молоты и кирки наземь и понесутся выручать меня из плена.

Пришлось мне свистнуть товарищам условным сигналом: «Всё в порядке! Продолжить движение!» После чего они не стали разбрасывать инвентарь и понеслись вперёд чуть ли не вприпрыжку. А дамы-то, дамы как себя повели! Живо поснимали с себя всё лишнее, в особенности шлемы, и постарались только доступными им жестами расправить несколько слежавшиеся и скомканные волосы. Вызвав тем самым у меня очередную волну философских, скорее всего, неуместных измышлений:

«Чудно и сказочно творение, имя которому женщина. Ещё только недавно эти несчастные были ущемляемы хуже скота и готовы были убить любого мужчину, вставшего у них на пути… Да что там готовы, они и убивали, рвясь к свободе и ненавидя наше мужское племя хуже смерти. А вот прошло всего лишь несколько рудней, обстановка изменилась, они сами излечились от побоев, подправили душевное равновесие и вновь готовы рискнуть, присматриваясь к новым мужчинам. Почему так? Почему они нам всегда прощают? Неужели в этом как раз и заложен матушкой-природой главный инстинкт выживания рода человеческого?»

Наши поисковики взобрались на взгорок и замерли на месте. При этом они вели себя как истинные джентльмены, которые никогда первыми не заговорят с женщинами, пока их не представят друг другу. Я уже было и рот раскрыл, пытаясь припомнить новые имена и боясь их неправильно приклеить, как тут между мной и гостьями возникла Всяна, бойко перечислила имена всех присутствующих и позвала к столу. Добавив, наверное, для самых непонятливых:

– Всем хватит!

А я-то был как раз из наиболее сообразительных, поэтому уселся первым на самом лучшем месте, возле большого казана, и приступил к трапезе. Тогда как остальные мои товарищи несколько опозорили мужское племя растерянностью и неуместным стеснением. Уж на что мне Ольшин казался непробиваемым, невозмутимым, да и тот явно волновался. Ратибор с Емельяном тоже несколько нервничали, а уж троица бывших исполнителей вели себя как растерявшиеся девственники. Хорошо, что наши двойняшки так и фонтанировали счастьем и энергией, поэтому перехватили инициативу беседы в свои руки. Они живо поведали о сути ведущихся нами поисков, кратко описали каждого мужчину и его подвиги (как ни странно, обо мне и слова не сказали), а потом вновь заставили женщин пересказывать эпопею своего побега. При этом они многозначительно смаковали все подробности именно геройств беглянок: как те убивали своих мучителей, как сбрасывали со стен замка последнюю пару особо рьяно сражающихся мужчин, как лихо взорвали мост, на котором уже находились три преследователя, ну и как не побоялись жить в глухих, не имеющих ни единого строения Полях.

И вот когда пересказ эпопеи закончился, самая сильная и боевитая красавица вдруг спросила напрямик, обращаясь к самому старшему среди нас:

– А у вас в башне много места? Для нас всех хватит?

– Э-э-э… – замялся Ольшин, косясь в мою сторону. – А сколько вас? – Ведь мы до сих пор так ни разу и не услыхали названного количества беглянок. По крайней мере, мужчины, потому что обе мои любовницы на этот вопрос как-то слишком уж знающе скривились в ухмылках.

Ну женщина и выдала:

– Нас двадцать три… – выждала паузу и, словно извиняясь, добавила: – Одна не выжила, умерла в пути от ран.

И замолчала, не сводя взгляда с ветерана. Точно так же на него пялились и четыре её подруги. Да и было о чём печалиться!

Ведь одно дело, когда в наш коллектив влились бы пять, ну, скажем так, максимум десяток женщин, но что делать с двумя десятками?! И вопрос не в самом расселении по комнатам или в нехватке иного места под крышей, та же наша Пирамидка могла обслуживать население в две сотни человек. Одна из главных проблем возникала в существующей классификации охотника. Этим делом на Дне могли заниматься только мужчины, что бы там женщины о себе ни мнили. А значит, наши ребята сразу превращаются в добытчиков, и на шее каждого отныне будут висеть чуть ли не по три женщины. У каждого! И это что, придётся каждую обеспечивать десятком груанов?

Нереальное дело для этого ада, даже с помощью такого разностороннего специалиста, как я!

Но и это ещё не всё. Как бы там ни было, но если факт невозможности превращения женщин в Светозарные подтвердится, что случится в дальнейшем? Какие бы чувства ни возникли, как бы коллектив ни сдружился, всё равно мужчины начнут уходить после сбора своего десятка груанов. Тем более что ветераны не раз твердили, что люди при этом резко меняются и плевать хотели на окружающих, на любимых или на накопленные богатства. Только и рвутся по видимым им стрелкам к ожидающим их клетям.

То есть женщины прекрасно понимают, что придет время и они останутся одни. Или им придётся повторно рисковать с выбором компании и скорее всего опять становиться рабынями.

Вот такие проблемы сразу нарисовались у меня в сознании, и сразу же высветился ответ:

«Ну и что в этом страшного? Несчастные женщины и сами согласятся жить, особенно если им в распоряжение достанется отличная и ухоженная обитель. Да и стену можно будет возвести повыше, и тогда уже точно обитательницам Пирамидки ничего угрожать не будет…»

А тут меня и Мастер добил своим ответом:

– Мы находимся в боевом походе. А во время оного любые подобные вопросы, в том числе и о пополнении нашего коллектива, вправе решать только командир. Вот пусть он и принимает решение.

И под ошарашенными взглядами пяти пар глаз ткнул рукой в мою сторону. Хитрый, старый перец! Знал прекрасно, как можно уйти от личной ответственности, и ушёл. Теперь если что не так, все претензии будут ко мне одному.

К тому времени я уже доел свою последнюю, уже и не помню какую по счёту миску, тяжело вздохнул, и… злая улыбка у меня не получилась. Потому что когда я сыт – я крайне добрый. Я даже на Ольшина не обиделся. И недоверчивые взгляды пятёрки воительниц «Этот безусый задохлик – командир над такими мужчинами?!» – меня не смутили. Хотя и хотелось сразу, со старта, всех поставить по ранжиру и показать крепкую командирскую власть. Но сытость подвела, паясничать было лень. Поэтому я только и отдал распоряжения:

– Присоединяйтесь к нам, милые дамы! И если вам понравится в нашей обители и вы будете согласны выполнять наш строгий устав, то мы будем рады вас принять в наш дружный коллектив. Отправитесь с нами немедленно или пригласите всех своих соратниц-подруг?

– Конечно же, все пойдём! – даже как-то возмутилась женщина. – Мы дали клятву друг другу не расставаться до самой смерти!

Я постарался не кривиться от такого пафоса, а скомандовал своим подчинённым:

– Все шестеро вместе с малышками можете отправляться к Длани за пайками. А я останусь тут и покараулю арбу.

Как лично для себя, то хотелось вздремнуть после сегодняшних треволнений, потраченных усилий и обильной трапезы. Так чего мне мотаться туда-сюда без толку?

Без меня справятся! И даже Длань мне в такой лености исследовать не хотелось.

Также я и без обсуждений понимал, что в данный момент нашему завхозу нет никакого смысла получать более громоздкие и количественные ящики взамен за груан. Это можно будет сделать и отдельным караваном, прихватив все имеющиеся у нас арбы. Благо, что всё у нас теперь под боком, недалеко. Да и на ту сторону можно будет протащить арбу в разобранном виде и уже там использовать на той мизерной дистанции в сто метров.

Мавр сделал своё дело, мавр может умывать руки.

Глава седьмая

Большая плата

Все наши соглашались с моими распоряжениями беспрекословно.

Но тут вдруг одна из женщин заявила:

– У нас тяжелораненая подруга. Она почти при смерти! Как будем переносить её?

А третья её дополнила, так и не спросив о знахаре в наших рядах:

– И у нас много добра накопилось ценного, мы десять груанов в Длани наменяли.

«Оп-па! А вот это уже новая проблема! – всполошился я, начав медленно и неуклюже подниматься, словно старец. – И не так с барахлом, его позже можно перевезти, как с раненой. Придётся самому топать… Ну и сам догадаться мог, какие ценные трофеи могли захватить беглянки в замке: вон у каждой патронташ с тремя «чужими», а уж в пещере этого добра наверняка у каждой хватает. И баб можно понять, им надо было устраиваться на новом месте, вот и гребли все, что Длань им давала…»

Уже двинувшись к проломленной стене, отдал приказания:

– Емельян, Влад и Снажа! Останетесь здесь и всё съестное уберёте внутрь прохода. Не хватало нам тут по возвращении тервелей застать… Как уберёте, двигайтесь за нами следом: влево сто метров, к Длани. Остальные, за мной!

Так мы все и двинулись, мои подчинённые молча, а женщины отчего-то ворча и возмущённо между собой переговариваясь. Неужели им не понравился мой мягкий и ненавязчивый стиль руководства? Озадачиваться я не стал, как и прислушиваться, а сосредоточился на управлении собственным телом. Потому что живот как-то странно меня перетягивал вперёд и всё время норовил свалить набок. Наверное, придётся прекращать обжорство…

Когда вышли на простор каверны, женщины деловито и по-хозяйски меня обогнали, а самая худенькая из них, отдав тяжелое вооружение с себя подругам, устремилась к их месту проживания. Да оно и понятно, какое бы ни было жилище, но там сейчас начнёт твориться сущее светопреставление, когда остальные семнадцать товарок узнают, что к ним направляются соратники по борьбе против рабства. А точнее говоря, мужчины. Потому что на новых соратниц им пока явно наплевать с высоты своих смотровых щелей.

Мне удалось расслышать, что посыльная начала выкрикивать новости, как только появилась в пределе видимости своих дежурных. Тоже верно, чего терять лишние несколько минут? Тем более что фразы были довольно лаконичны, но информативны:

– К нам идут друзья! Рыцари! Готовьте Зоряну, ведём знахаря!

Пока шли, я припомнил, что именно это имя было связано с одной из пары лидеров рабынь, которые и организовали восстание в замке разбойников. Или просто совпадение? Чтобы уточнить, я окликнул впередиидущую воительницу:

– Милая, а Зоряна – это кто? Одна из ваших атаманш?

– Можно и так сказать, – повернулось ко мне печальное лицо, хотя глаза продолжали оглядывать с полнейшим недоверием. – Только вряд ли ей какой и знаменитый врач поможет… Мы ведь почти все в знахарстве ведаем, опытные в таких вопросах…

– Да? – от всей души порадовался я такому обилию коллег. – И что, многие из вас умеют сразу сращивать края резаной раны?

Женское личико скривилось:

– Нет…

– Или умеете сращивать порванные мышцы, сращивать внутренности за полчаса?

– Ещё чего! Такого никто не умеет!

И я понял, что коллег тут и близко нет, поэтому уже стал заранее уточнять подоплеку смертельной болезни:

– Какие у вашей атаманши симптомы болезни?

– Да ранения получила, ещё в замке, но вроде всё нормально вначале шло, не переживали. Но пока сюда добирались, пока пещеру и Длань отыскали, часто на земле спать довелось, вот раны и застудились. Только начали устраиваться, Зоряне и поплохело, и нет чтобы сразу лечь, так она больше всех надрывалась. Пока спохватились – поздно. Жар, обмороки… Уже второй день в себя не приходит… Совсем плоха…

Я резко выдохнул, и, несмотря на колики в боку, перешёл на бег:

– Быстрей! – мой окрик отлично подстегнул наших, а новенькие ускорились с ворчанием и недовольством. И опять я не стал строить из себя самодура, пресекая недисциплинированность и посторонние разговоры. Да и сам разумом понимал, что лишняя выигранная минута вряд ли спасёт человека, умирающего от гангрены. Но вот сердце приказывало торопиться без раздумий и прочих проволочек.

Не знаю, вовремя мы успели или как, но я к остальным и не присматривался даже, и не здоровался, с порога анфилады пещер потребовав:

– Показывайте больную!

Ну и когда приблизился к ней, то понял сразу – передо мной не больная, а именно умирающая. Лицо, распухшее до безобразия, да и всё остальное тело с неприятными очагами заражения красного, а порой уже и синего цвета говорило, что несчастной недолго осталось. Но неужели предчувствие меня даром сюда так торопило?

Вот и я не поверил, скомандовав:

– Вынимайте все «чужие» груан из поясов и укладывайте на тело больной! Живо! – первый сам же начал выкладывать имеющиеся у меня пять, и ко мне сразу же присоединились и все остальные мои подчинённые. Тогда как многочисленные беглые радетельницы свободы некоторое время стояли замершие на местах и только переглядывались. Пришлось и на них рявкнуть с максимальной свирепостью: – Ну чего рты раскрыли?! Приказа не слышали?!

Кажется, подействовало, потому что после естественной толчеи Зоряна оказалась полностью скрыта под сплошным слоем из наивысшей местной валюты. А кое-где ракушки лежали даже в два, а то и три слоя. Получалось, что беглянки захватили у своих поработителей в виде трофеев по полноценному поясу каждая. А то и больше было у некоторых. Молодцы, девчонки, не с бухты-барахты побег устраивали, всё продумали. А следовательно, лидеры у них и в самом деле стоящие попались, за жизнь такого человека стоило побороться.

Вот я и начал сосредотачиваться, только и бросив в сторону:

– Меня не отвлекать! Рядом не ходить! И не шуметь!

А дальше уже Степан и Ольшин постарались создать для меня наиболее комфортабельные условия для работы. Если кто и переговаривался, то лишь в иных помещениях или на выходе. Если кто и стоял у меня за спиной, то молча и без движений. Да и я на какой-то там минуте, чтобы полностью отрешиться от мира, поставил полные заглушки на свои барабанные перепонки в ушах. Ну и начал работать.

С таким количеством груанов мне ещё сталкиваться не приходилось. Как, впрочем, и с таким тяжким заболеванием в последней стадии. Сразу усилить опустившуюся в тело вуаль от ракушек у меня не получилось, то ли опыта не хватало, то ли банально силы не распространялись на такой широкий захват. Поэтому я стал воздействовать на группы симбионтов. Вначале «запустил» на максимальную регенерацию те, что были уложены прямо на лице умирающей. Справедливо посчитав, что спасти мозг от разрушительного жара – первостепенная задача. Затем подтолкнул и усилил работу вуали в районе сердца и лёгких. Потому что синева явно указывала на острую недостачу кислорода в крови. И только после этого уже гораздо быстрее запустил все остальные группы.

Посидел, понаблюдал за оживившимися потоками крови в организме и понял, что нет согласования между всеми группами. Они так и выделялись на теле, словно независимые друг от друга, пусть и плотно расположенные амёбы.

Опять начал с групп, возлежащих на голове и груди. Но уж на пятой минуте вынужден был признать своё бессилие в данной операции согласования. И ничего толкового в голову не приходило, как я мысленно ни перенапрягался. В какой-то момент я даже в панике стал озираться по сторонам, словно выискивая некую недостающую деталь процесса. Тут ко мне и бросились две женщины, замершие до того у меня за спиной:

– Что надо?! Чего-то не хватает?!

– Ты только скажи!

А что я им скажу, когда и сам ничего толком не знаю? Только и спросил:

– Вы видите, что я делаю? Или хотя бы вуали от груанов?

Женщины отчаянно замотали головами, ещё и голосом подтвердили, что нет. То есть хоть каких-то сведущих в медицине людей и тут не оказалось. Дернувшись с досадой, словно меня током ударило, я хотел было опять сосредоточиться вниманием на умирающей, но тут сообразил, что моя левая рука отчаянно сжимает мой же пояс для груанов. И как раз в том месте, где у меня лежал единственный «свой» симбионт, который был подобран во время нашего удачного отражения атаки монстров на стену.

«Что это? Какая связь? – заметались у меня мысли в голове. – Или это мой Первый Щит даёт некую подсказку? А какую именно? Он ведь вроде пока чужака в желудке убивал нежно и переваривал, наверняка успел хорошенько изучить и выяснить все его слабые и сильные стороны. И что сейчас мне пытается подсказать? Наверняка ведь по последней теме… (если такое вообще возможно!), а последнее у меня что? Ага… попытка «связать» воедино разные участки. Точно! И что?.. Пробую? Но тогда «свой» может превратиться в «чужого», причём очень быстро… Хм! А меня он спасёт? Один-единственный? Ха, три раза!..»

И рука уже достала груан из кармашка и занесла над обеими группами. С минуту я колебался, пытаясь понять, что за разноцветье появилось, замельтешило между группами симбионтов и тем, который был у меня в руке. А потом с полнейшей уверенностью, словно делал это уже не раз, положил «свой» груан именно в нужную точку на стыке между группами чужих. По идее он никак не должен был там лежать, по закону тяготения должен был скатиться, но… замер на уклоне, словно приклеился.

Но зато через него, словно по перемычке-предохранителю, ринулись цветные вспышки, несущиеся навстречу друг другу. Оба поля сразу же заработали в каком-то едином ритме. А я уже кричал как оглашенный:

– Давайте мне «свои» груаны! Быстрей! – и тут же понял, что у беглянок подобного не может быть по умолчанию. Поэтому завопил ещё громче, словно это меня ранило: – Степан! Ольшин! Груаны мне! Срочно!

Первым примчался Тимофей, вероятно, находящийся ближе всех, и безропотно мне отдал свой пояс с двумя неприкосновенными залогами его свободы. Их я укладывал практически без раздумий, сразу видел тот единственно верный канал для соединения. Потом примчался Степан, отдавший все свои три. Потом Ольшин, со стоном протянувший мне свой пояс сразу с шестью единицами наивысшей для каждого каторжанина валюты.

Но мне уже с последнего дара хватило только три. Остальное вернул ветерану со словами:

– Не расстраивайся. Поверь, оно того стоило. И потом всё верну…

И сам опять вошёл в транс наблюдения. Вот теперь уже процесс пошёл такими немыслимыми для меня темпами, структурами и смещениями, что я жутко пожалел, что никто из окружающих этого чуда не видит. Больная женщина постепенно оказалась словно в светящемся, сияющем коконе-саркофаге. Мне даже показалось, что её чуть приподняло над ложем, и теперь даже снизу у неё некая плотная световая прокладка. Остатки бинтов и некоторые части одежды словно растворились в том сиянии или стали прозрачными. Потом стали просматриваться насквозь внутренние органы и даже самые мелкие кровеносные сосуды. Да и не кровь уже там курсировала, а странная сверкающая субстанция золотистого цвета. По крайней мере, мне так показалось.

Ну а потом я понял, что моего дальнейшего участия в лечении не понадобится. Скорее всего, Зоряна уже начала выздоравливать, и спасти её всё-таки удалось. Теперь только и осталось подождать и присмотреться, как саркофаг будет действовать дальше.

Я вышел из транса и расслабленно откинулся на спинку топорно сделанного стула. Но при этом вдруг почувствовал сильную связь, даже некое притяжение между собой и светящимся коконом-саркофагом. Опять-таки наитие мне подсказало или Первый Щит, что разрывать эту связь, вставать и куда-то отходить в сторону – не следует. Поэтому я не придумал ничего лучше, чем пробормотать:

– Всё, кажется, успели спасти…

Одна из женщин у меня за спиной прошептала:

– А что это её приподняло и держит? Словно над пустотой зависла…

– Хм! Жаль, что вы не видите, что вижу я… Но ничего, постараюсь когда-нибудь нарисовать, тогда поймёте… А, кстати, где ваша вторая лидер? Их ведь двое побег организовывали?

– Да… Но второй уже нет, – скорбно вздохнула женщина. – Погибла, когда мы спешили к мосту, прикрывала нас от преследователей…

Вот она, цена свободы: собственная жизнь… Остальные подруги спаслись и здравствуют, а самая боевая и активная – пала в бою. Видимо, великая полководец и организатор оказалась. А таких людей, да среди женщин, трудно найти. И это ещё счастье, что Зоряну удалось спасти. И ведь не укоришь её подруг, которые нарвались на меня, развесили уши да и подались в наш лагерь обедать. Все они тут себя специалистами крупными мнили и давно списали своего командира в боевые потери. Ведь на Дне от гангрены никогда и никто не излечивался.

Я опять присмотрелся к сияющему саркофагу и засомневался:

– А излечится ли? – произнеся эти слова непроизвольно вслух. – Всё-таки она была уже при смерти…

Возле меня к тому моменту собрались около десятка человек, присматриваясь к творящемуся чуду и оживлённо перешёптываясь. Ну и мой заместитель, расслышавший мои слова, попытался меня взбодрить:

– Если уж ты её на ноги не поставишь, то больше некому.

А наш завхоз попытался перевести разговор в деловое русло:

– Командир, мы тут уже всё осмотрели и самое ценное вынесли. Пайки тоже получили… Так что можем отправляться!

– Молодцы! Быстро-то как! – похвалил я и услышал:

– Почему быстро, ты уже три часа работаешь.

– Ух, ты! – поразился я и признался: – Мне показалось, минут сорок сижу…

Пока я оглядывался с недоверием по сторонам, Ольшин напомнил:

– Миха, так что с отправлением?

– Что, что… – задумался я. – Забирай половину людей и топайте к Пирамидке. Там сделаете смену, пусть часть работает, а часть возвращается сюда с арбами… Мне же пока здесь придётся сидеть, ни шагу не могу позволить сделать в сторону. Степан, носилки есть удобные и мягкие?

– Соорудим! – пообещал вояка.

– Ну тогда с ещё тремя носильщиками оставайся рядом. Если увижу, что можно, тогда понесём её осторожно.

– Может, на арбе?

– Забудь! Её и так, может, придётся тут пару дней вылёживать.

– Хорошо, делаем носилки.

– И это… – я прислушался к себе, лишний раз признавая, что меня легче убить, чем прокормить. Но вслух об этом заявлять не стал, просто жестом подозвал своего заместителя к себе и шёпотом попросил на ухо: – Чего-нибудь мне пожевать сообрази! А то проголодался, аки зверь голодный.

Охотник деловито кивнул и помчался к выходу. Туда же поспешил и Ольшин. А вот женщины так и стояли в явном сомнении, и я не мог понять, что их беспокоило. Наконец одна из них помялась и словно невзначай спросила:

– Пояса наши для груанов тут оставить?

Кажется, у меня глаза загорелись не хуже, чем у Терминатора, потому что вопрошавшая сразу сникла, шагнула в сторону и словно спряталась за спинами своих подруг. И меня сразу охватили нехорошие предчувствия по поводу этого нашего пополнения в виде женского батальона. Не иначе как я с ними ещё ох как намучаюсь!

Но и вопрос не оставил без ответа. Ткнул рукой в одну из женщин, которая присутствовала со мной всё время рядом:

– Пояса оставьте ей! Она потом ракушки разложит и раздаст каждой обратно.

Тотчас все зашевелились, забегали, сложили свои пояса в сторонке на скальном выступе да и помчались наружу. Наверняка никому здесь оставаться долго не хотелось, все мечтали как можно скорее добраться до нормального, цивилизованного даже для условий Дна жилища.

Возле меня остались только две дамы, наверное, наиболее сильно привязанные к Зоряне, да мой дымчато-сумеречный когуяр, о которого если не спотыкаться, то быстро забываешь о его присутствии. А ведь зверушку тоже, наверное, кормить пора, насколько я припоминаю, его во время обеда не слишком щедро двойняшки и угощали.

Поэтому обратился всё к тем же помощницам:

– Для моего зверя каких-нибудь вкусных остатков не отыщется? Боюсь, как бы он сильно не проголодался…

Ведь когда ещё там мне Степан что-нибудь принесёт?

Одна женщина тут же умчалась в тот зал, где у беглянок находилось некое подобие кухни, и вскоре у меня на коленках уже стояла плетённая из кустарника ваза, полная всякой мелочи. Ну я и стал подкармливать Хруста, сам себе иногда закидывая в рот некий кусочек вяленого мяса или сушёного корнеплода. А чтобы не было так скучно, попросил беглянок рассказать некие основные этапы их рискованных приключений. И особенно меня интересовали действия и поступки именно Зоряны.

Вот её ближайшие подруги и постарались меня ввести в курс дела. И опять я подивился косности человеческого мышления и присущему каждому индивидууму зазнайству. Прежние рассказчицы много чего недоговорили, обошли, упустили, сделали вид, что позабыли, зато каждая не постеснялась хорошо описать собственную роль в событиях во время, до и после побега. Конечно, роль лидеров они признавали, должное им отдавали, но троекратно меньше, чем полагалось бы. Да и эта заминка, когда я потребовал груаны для лечения, о многом говорила. Мои подчинённые всё отдали без промедления, даже «свои» симбионты выложили, а эти «бабцы»!.. Понятное дело, что наличие такого богатства, или, иначе говоря, приданого, многим вчерашним рабыням вскружило голову. Но ведь нельзя до такой степени черстветь сердцем, жалея для своей спасительницы и освободительницы какие-то ракушки!

К концу рассказа вернулся Степан Живучий вместе с Владом Серым, принесли носилки. Тяжеловатые они, конечно, получились, зато мягкие, пружинные из-за уложенных на дно резиновых листиков. Так что четыре мужика одну женщину легко понесут и деликатно.

– Кого ты ещё оставил?

– Тимофей и Емельян, – огласил заместитель очевидное. – Они там уже тервеля оприходовали и сейчас мясо на костре жарят. Так что ужин не за горами! Ха-ха! Хотя, я вижу, тут тебя уже деликатесами подкармливают?

– Да это мы для его зверя принесли, – начала оправдываться зардевшаяся женщина. – Что осталось… А он сам ест…

– Увы! Ничего не поделаешь! – с бравадой стал восклицать Степан. – Как командир решит, так и будет. Имеет полное право сам всё съесть, если того требует стратегия очередного сражения, а может и сам десять дней не кушать, лишь бы мы жирок нагуливали.

В общем, не успел я опомниться и вставить хоть парочку своих слов, как оба бывших исполнителя уже вовсю трепались с представительницами прекрасной половины человечества. То ли такое настроение у них совпало, то ли некая искра нужная и вовремя проскочила, но вели они себя уже через полчаса словно старые и добрые знакомые. А потом в нашу общую компанию вполне естественно вошли и Влад с Емельяном, принесшие столько нажаренного мяса, что даже я успокоенно вздохнул, получив в руки громадный казанок. Второй такой же был на всех. В том числе и на моего Хруста. Так что ужин у нас прошёл замечательно, весело и познавательно. И это несмотря на то, что рядом возлежала недавно находившаяся при смерти особа.

Время от времени я присматривался к ведущимся процессам в её теле и пытался понять, что же там творится. На первый взгляд, в организме происходило нечто, весьма сходное с полной заменой или тщательной очисткой крови. Потом весьма интенсивно сияли участки тела, поражённые гангреной. Там сияние явно выжигало заразу и попутно восстанавливало повреждённые ткани. То есть регенерация, похоже, шла на клеточном уровне полным ходом. И всё то же моё наитие настоятельно подсказывало: «…ни во что не вмешивайся!»

А мне и счастья другого не надо, что только обнимать пустеющий казанок да философствовать над кульбитами нашей судьбы. Вон оно всё как вдруг и резко повернулось! Было нас четырнадцать, не считая когуяра, а тут сразу стало тридцать семь человек. Конечно, могло и такое случиться, что часть женского батальона не пожелает сожительствовать с нами в одной башне, но что-то мне подсказывает, что подобные пожелания некоторых наивных котоводов (или правильно когуяроводов?) судьбой учитываться не будут. Все как одна пожелают жить в нашем коллективе.

А чем плохо такое количество? Да хотя бы именно количеством! Уже не говорю о большинстве представителей женского пола. Это же совсем иной контингент получается, совершенно иные отношения. Начнутся свары, ссоры, интриги, причём такие, в которые мне как мужчине и влезать нельзя. Хочется мне или не хочется, но придётся на должность моего заместителя, командующего женским батальоном выдвигать именно особь слабого пола. Как говорится…

Кто на эту роль подойдёт? Ксана хороша, и с тремя подчинёнными легко справится, всё-таки опыт работы в управе ей худо-бедно командовать поможет. Но то – с тремя, а как получится с двадцати шестью? Да-с, проблемка!

Хорошо, если Зоряна на ноги быстро встанет. Скорее всего, она любой женский контингент сумеет построить по ранжиру, умениям и по характеру. Её сидящие рядом подруги своими рассказами меня в этом сразу убедили. Правда, и тут есть подводные течения и нюансы. К примеру, как на такое отреагирует Ксана? А если плохо отреагирует, то как это скажется на мне? С одной стороны, мне плевать, у меня иных проблем хватает, но с другой стороны, хочется покоя в башне, потому что на иных направлениях нам в ближайшее время придётся ох как здорово попотеть. И совсем не значит, если я уйду в рейд, допустим, к тому же городу Иярта, то должен пустить на самотёк всё, что останется у меня за спиной. Ответственности за такое количество новых подруг я не желал совершенно, но раз уж она оказалась возложена мне судьбой на плечи, назад историю не переиграешь. Придётся соответствовать. А также искать харизматичного, духовно крепкого и авторитетного помощника.

Поэтому я и вернулся к более тщательным наблюдениям за больной. Кокона-саркофага я уже практически не замечал, поэтому максимум своего внимания сосредоточил на проистекающих внутренних процессах. Полюбоваться было чем, и я только страшно жалел, что особо толком ничего не понимаю в творящемся на моих глазах выздоровлении. Любой настоящий Врач полжизни бы отдал за право находиться сейчас на моём месте, а вторую половину – за толику доставшихся мне умений.

Я же себя чувствовал как дикий папуас, впервые с осторожностью заглядывающий в микроскоп и слушающий пояснения своего такого же дикого собрата о том, что они наблюдают. То есть ну очень интересно и… почти ничего не понятно. Наверное, поэтому факт о завершении данной стадии лечения первым заметил не я, а именно одна из подруг Зоряны:

– Ой! – воскликнула она. – А почему вон тот груан почернел и стал рассыпаться?!

– Ах! – вторила ей тут же вторая. – И ещё два почернело!

Теперь уже мы всей компанией с выпученными глазами наблюдали за гибелью груанов. Они как-то хаотично чернели в общем светящемся пространстве и потом кошмарно рассыпались почти невесомым прахом. Один даже на лице больной такое с собой сотворил, и я был вынужден банальным сдуванием убирать мелкую пыль, чтобы интенсивно дышащая женщина не втянула прах ноздрями в лёгкие. Но в какой-то момент всем нам подумалось, что лечение сорвалось и от всех груанов ничего не останется.

И хорошо, что мы ошиблись. Половина симбионтов всё-таки выжила. Единый кокон пропал, связующие перемычки перестали служить мостками связей, проблески да искорки тоже перестали выделяться, а вуаль силы приподнялась из тела и втянулась в оставшиеся жить груаны. Правда, «свои» и в самом деле стали «чужими». Связь, приковавшая моё тело к ложу, тоже исчезла, и я скомандовал собирать симбионты с тела и укладывать в патронташи. А сам резво умчался в туалет. Всё-таки ел я и пил достаточно много, а засидевшись шесть часов на одном месте, можно и кони двинуть, если не справлять естественные надобности.

Ну и когда вернулся в пещеру, сразу наткнулся на ликующие и радостные вопли пары подружек: Зоряна открыла глаза и пока ещё с явным недоумением пыталась осмотреться. Даже что-то попыталась прошептать. То есть сам факт невероятного исцеления, а точнее говоря, возвращения с того света, можно было считать свершившимся. Удивительные живые существа, лечебную силу которых я усилил с помощью своего Первого Щита, оказались и в самом деле волшебными.

Другое дело – какой ценой обошлось лечение. Мои шесть часов потраченного времени – сущий пустяк, недостойный никакого упоминания, а вот чуть более сотни рассыпавшихся в прах груанов, пусть и «чужих», – это уже следовало учитывать. Боюсь, что не каждая из беглянок спокойно воспримет уменьшение своего приданого чуть ли не вполовину. Могут начаться тёрки и возмущение, тем более что всегда вопрос можно повернуть так, что ракушки уничтожились по вине низкого профессионализма знахаря или по вине его разгильдяйства. И попробуй потом докажи, что ты не лысый.

Кажется, и женщины это поняли чуть ли не самыми первыми. Потому что в два голоса стали обещать:

– Мы свои все до единого груана отдадим!

– И Зоряне тоже некая доля должна причитаться от общего количества.

– А остальные мы потом отыщем…

– Да, да! Мы точно вернём! Ты только сразу их, пожалуйста, успокой, а?

А я только шумно и многозначительно выдохнул. Получалось, что все эти шустрые бабёнки уже даже и долю лидера между собой поделили? Однако!

Я сразу припомнил, что в уставе нашей башни есть пункт, который чётко говорит: «Командиру при дележе полагается три доли, заместителю – две. Родственникам погибшего – две…», ну и там разные мелочи, сейчас к делу не относящиеся. Но одна из них весьма важная: «…в остальном же командир при дележе добычи руководствуется сиюминутной целесообразностью, жизненно важной для всего коллектива».

О! Как всё прорисовано! И пусть только хоть какая-то жадина рот откроет или потребует свои груаны обратно в полном количестве! Я им такое устрою, что здешний сумрак им светом испепеляющих молний покажется!

Но в данный момент особо распинаться не стал, а только успокоил:

– Это уже не ваши проблемы! Сам разберусь с претензиями! – заметив, что губы выздоравливающей продолжают шевелиться, попросил всех замолкнуть и склонился, прислушиваясь.

Мог бы и сам догадаться, что после такого интенсивного лечения наступает сильное обезвоживание и человек хочет пить. О чём несчастная и просила.

Так что ещё какое-то время мы её тщательно и обильно поили, и только после этого удалось перекинуться несколькими словами:

– Зоряна, как себя чувствуешь?

– Не пойму… Не могу поверить, что жива… Я ведь уже умерла?..

– Пока человек жив, он не имеет права говорить о своей смерти.

– Чудо… После того, что было со мной, – не выживают.

– Ну… в некотором роде, – вынужден был я согласиться. – И на создание этого чуда ушло более сотни груанов.

Несмотря на своё всё ещё жуткое и слабое физическое состояние, лидер беглянок обеспокоилась своими подопечными:

– А где все остальные? И кто ты?

– Да все уже с радостью поспешили к своему новому месту жительства, и если им там понравится, так и останутся там жить. Это недалеко, мы тебя туда отнесём… – Видя, что женщина именно меня буравит взглядом и хочет продолжить расспросы, пришлось пояснить немного и о себе: – Рыцарь я. Зовут Миха. Имею некоторые очень полезные для выживания умения и таланты, вот потому в нашей башне Пирамидка меня и выбрали командиром. Боремся против любого проявления рабства.

Не зная, что ещё добавить, развёл руками, кивнул головой на обеих подруг больной и сообщил:

– Они тут пока с тобой посидят, поболтают. Но ты поменьше говори и постарайся в любом случае поспать. Мы сейчас прогуляемся час, два по окрестностям, присмотримся к хищникам, потом вернёмся, и если твоё состояние позволит, отправимся в нашу обитель.

Ну и поспешил с друзьями на охоту. Во-первых, и в самом деле следовало разведать, что здесь за монстры пасутся довольно обильными стадами, и выяснить по поводу наличия у них груанов. А во-вторых: очень хотелось хорошенько размяться после долгого сидения камнем. Видимо, я окончательно пошёл на поправку, раз мои внутренности потребовали увеличения физической нагрузки.

Отсутствовали мы два с половиной часа. За это время обе подруги успели выболтать Зоряне все собранные о нас сведения, проследить за её сном и даже напоить рекомендованным мною отваром. Так что к нашему приходу лидер беглянок чувствовала себя ещё лучше, и я решил, что вполне возможен её перенос на носилках. Да и мы пребывали весьма в благодушном настроении. Потому что, не особо напрягаясь, набрали в скоротечных схватках сразу пять «ничейных» ракушек. И это – не выходя из данной каверны! Ещё пяток сияний я заметил в иных группах животных, но мы к ним не стали соваться из-за их опасной многочисленности. То есть теперь у нас не только Длань имелась, но и отличные просторы для перспективной охоты. Но с другой стороны, несколько настораживало такое обилие разных представителей местной фауны: если есть переходы отсюда в иные просторы, то не нагрянут ли сюда иные нехорошие редиски? С одной стороны, они могут к данному месту и не добраться, а с другой?..

Но пока мы собирались и пока выбрались из пещеры, к пункту выдачи пайков успела прийти вторая партия как наших, так и десятка самых активных и боевитых «новеньких» в нашей компании. Они приволокли с собой три арбы, которые женщины решили загрузить наиболее ценными в хозяйстве предметами быта. А тех у них скопилось предостаточно, и особенно меня поразило большое обилие ковриков. Мягкие, пушистые, они тоже подавались завхозам-мужчинам в количестве две штуки в каждом комплекте товаров за груан. Но, видимо, женщинам выдавалось десятикратно больше.

Ну и я не сомневался, что первой нам навстречу поспешит Ксана Молчун. Не знаю, что она себе подумала, но, только внимательно меня осмотрев, успокоилась и стала рассказывать, что начало твориться в башне с приходом такого огромного пополнения. При этом она старалась скрывать своё недовольство, но я-то на раз считывал все её новые тревоги и волнения. Я-то толком девиц и женщин, которые вырвались из разбойничьего замка, не рассматривал, а вот она успела рассмотреть среди них и стройных, и симпатичных, и теперь опасалась такого огромного количества конкуренток в деле сугубо индивидуального воздействия на мою любвеобильную тушку.

Мало того, покосившись глазами на довольно моложавых и приятственных внешне подружек лидера, вдруг воспылала ревностью не к ним, а именно к больной. Это было настолько странно и нелепо, что я вначале даже не понял. Опухшая до безобразия, с перекошенными чертами лица, со сбитой в паклю причёской, Зоряна сразу показалась моей боевой подруге наиболее опасной. И начала она с шипения, когда мы уже двинулись на нашей стороне непосредственно к башне:

– Чего это ты так волнуешься о её состоянии, что сам чуть ли носилки не тащил?

– Ох! Не видела ты того состояния, в котором мы её застали! – высказал я своё сострадание без всякой иной мысли. – Вот потому нельзя её внутренности неожиданным ударом побеспокоить, там всё только-только возрождаться и восстанавливаться стало.

– А у самого не так? Тебе же ничего тяжёлого нельзя поднимать! А ты какую-то корову таскаешь, – фыркала Ксана. – Сама идти может, вон, как глазами поблескивает!

– Эт, ты зря. Ей ещё покой и покой нужен.

– Ну, ну! Посмотрю, как она в башне себя вести станет, попав на всё готовенькое. Там уже некоторые пытались права качать, но я их с ходу на место поставила. И хорошо, что двойняшки меня поддержали со всей категоричностью. Сразу заявили, что именно я твой заместитель на женской половине.

Я не сдержался от улыбки:

– А справишься с таким боевым контингентом? Это тебе не Франей командовать и не малышками. Да и те, если ты не забыла про упокоенную Курицу, могут человека зарезать в мгновение ока. А эти все беглянки более десятка здоровенных мужиков на тот свет спровадили. Им слово поперёк сказать – можно и на грубость нарваться. А настаивать начнёшь, так они за свою свободу зубами любую преграду перегрызут.

Моя боевая подруга капризно надула губки:

– Если ты меня поддержишь, никто из них и слова поперёк моих распоряжений не скажет.

– В любом случае тебе помощница или соратница понадобится, которая среди них обладает несомненным авторитетом. А что мне удалось услышать об этой Зоряне, так она как раз к таким врождённым лидерам относится.

Вот тут и прорвалась плохо скрытая ревность в голосе. Ксана, видимо, пыталась представить своё высказывание в виде шутки, но слишком уж неуместной она получилась:

– Может, ты мне её в помощницы не только в руководстве прочишь, но и в нашей постели?

Я постарался ответить тоже шуткой:

– Тогда я точно никогда не поправлюсь и буду возле плиты мёрзнуть. Хе-хе! – Потом попытался призвать к здравому смыслу: – Ксан, ты о чём? Человек ещё одной ногой в могиле находится, а ты уже ей такие фривольные подвиги приписываешь!

Но, кажется, мои укоры пропали втуне. А может, на пути к Длани новенькие рассказали Ксане нечто конкретное, где Зоряна предстала как обольстительная красавица, могущая окрутить любого мужчину только одним движением век. Поэтому и зародились подобные ревнивые предвидения. Но я, по крайней мере, от пары подруг, не отходящих далеко от носилок, ничего такого не слышал. Да и в голове у меня как-то не укладывалось сравнить это опухшее, скорее отталкивающее от себя одним видом создание с очаровательной красоткой. Никак не ассоциировалось у меня истинное лидерство с женским коварством и неотразимостью.

Затем у нас разговор перешёл на иные, бытовые темы, а там и час нашего пути к обжитой башне пролетел. Тем более что мы всех остальных, собирающих караван, не ждали, а, компактной группой окружив носилки, двигались от грота к нашему дому.

Там же, пока устраивали мы раненую во временном лазарете первого этажа, я весьма удивился именно командной активности, которую Ксана проявляла по отношению к новенькой. И что удивляло отдельно, так эта невероятная поддержка некоего командирского статуса моей боевой подруги со стороны двойняшек. Практически по любой мелочи они заставляли консультироваться с Молчуном, советовались демонстративно сами и частенько во всеуслышание заявляли:

– А вот в этом вопросе надо поинтересоваться у Ксаны! – или:

– Как Молчун скажет, так и будет! – а когда в какой-то момент мы остались со Всяной наедине, – девица откровенно мне пояснила:

– Поддерживая во всём твою подругу, мы имеем неплохие шансы официально стать твоей второй и третьей женой. Всё-таки нас она примет в семью с гораздо большей симпатией, чем кого-либо другого.

И убежала. Оставив меня с приоткрытым ртом ошарашенно размышлять над услышанным. В действиях сестёр просматривался свой резон и правильный расчёт, и у них такая нереальная вроде как задумка могла и претвориться в жизнь. Подобного на Дне никогда не могло твориться по умолчанию, потому что на каждых троих мужчин приходилась всего лишь одна женщина.

Но к нашему случаю подобная статистика не имела никакого отношения, точнее говоря, у нас всё было с точностью до наоборот: двадцать семь женщин на десять мужчин! Да плюс ко всему – несколько непродуманный, поспешно принятый только ранним утром устав. По нему получалось, что женщины выбирают мужчин и те попросту чуть ли не обязаны соглашаться с предложением тепла и ласки. Но подобное прокатывает, когда женщин меньше, а не когда их втрое больше! Избавились от одной проблемы, чтобы мужчины не передрались между собой, как тут же получили проблему совсем иного порядка: как бы не загнуться от сверхобилия того самого тепла и ласки.

«Правильно говорится, – философствовал я, присматриваясь к больной, уснувшей, измученной после тряски перехода. – Если хочешь стать причиной насмешки со стороны богов, расскажи им о своих планах и мечтах».

Что-то я там явно напутал в знаменитом высказывании, но суть от этого не менялась. Ничего не оставалось после таких размышлений, как перед отправкой на покой порадовать себя иным знаменитым изречением:

– Жить стало лучше, жить стало веселее!

Глава восьмая

Игра в бюрократа

Со следующего дня в нашей башне началась совершенно иная, можно сказать, что невероятно насыщенная событиями жизнь. После завтрака я попытался сосредоточиться на завершении работы над метателями, но не тут-то было!

Вначале меня побеспокоила делегация «обиженных». Как я и предвидел, отыскались среди новеньких и такие, что нагло расшумелись по поводу «…слишком уж странного, таинственного уничтожения наших груанов! Которые мы завоевали собственной кровью!»

Спорить я с ними особо не стал. Как и сразу затыкать рты своим, пока ещё не всеми признаваемым командирским авторитетом. Просто вежливо попросил составить поимённый список и там отметить конкретно: сколько и у кого чего недостаёт. Напоследок пообещав разобраться на первом же общем сходе.

Несколько озадаченные такими ответами, просительницы ушли. Но вскоре некоторые из них вернулись в составе второй, ещё более многочисленной делегации. На этот раз была высказана просьба от всех: назначить немедленный сход и на нём решить вопрос о приёме в коллектив Пирамидки новых обитательниц. При этом громогласно говорилось, что устав выучили и обдумали всё, с условиями проживания согласны и ждут не дождутся обретения законного гражданства.

Изначально я поразмыслил о послеобеденном времени для собрания, но вовремя одумался. Да и некие воспоминания о разнополой психологии промелькнули в голове. Такая метода, когда мужчины на сытый желудок лучше поддаются уговорам, при засилье женщин не прокатывала. Дамы, наоборот, резко активируются в спорах, когда сыты и проблема предстоящей трапезы перед ними не маячит. Ну и конечно же, при условии, что мужчины не поглощали алкоголь.

А с выпивкой у нас получался солидный напряг: Неждан Крепак для своей предстоящей через пару дней свадьбы с Франей успел выкупить весь гнатар у товарищей и надёжно припрятать. Новых заквасок пока не было, да и устройство перегонное Ольшин не собирал, не до того было в «доме Облонских». Поэтому все обретались трезвыми до синевы. Что радовало: ведь мне требовались для поддержки злые мужчины. Как следствие, назначил собрание за час до обеда, на этаком открытом пятачке перед башней. Ведь если я в своём праве выбирать и планировать заранее, то любой фактор следует использовать себе на пользу.

Да и оставшееся время провёл не зря: провёл воспитательную работу среди товарищей, а потом по отдельности обработал не только Франю, чтобы знала, когда что вставить и где сделать заявление, но и Ксану с двойняшками. Причём для каждой из них высветил несколько разные резоны и доводы, которые они и должны были бы защищать для собственного блага и морального благополучия.

Ну и непосредственно в ходе всего нашего мероприятия, как и в его подготовке, применил самое тяжёлое и действенное оружие: отличное знание бюрократии планеты Земля. Уж мне в своё время повезло прочитать множество книг о советской действительности, начиная от «Собачьего сердца» Булгакова и заканчивая специально выисканным в Интернете «Пособием для парторга первичной заводской организации во время проведения собраний, как открытых, так и закрытых». Да уж, имелось и такое шедевральное творение застойных времён, которое мне однажды понадобилось проштудировать для ролевой игры.

А сейчас эти знания пригодились:

– Начинаем открытый сход обитателей башни Пирамидка! – торжественно заявил я и тут же был перебит чистосердечным возгласом удивления со стороны Снажи Мятной:

– Что значит «открытый»? Раньше такого у нас не было.

– Правильно. Ибо раньше мы собирались только свои, посторонние сюда не допускались. Но так как сегодня в наш коллектив будут приниматься посторонние пока ещё женщины, то по закону они ещё нам чужие. Но! Мы уже их пригласили на наш сход, они могут на нём присутствовать пока без права голоса: слушать нас, наблюдать, как у нас творится устав и принимаются новые законы. Вот потому и называется наше сегодняшнее общение открытым.

– Правильно, командир, – весело поддержала меня Франя. – Пусть видят, что у нас всё честно и по закону происходит.

– Так мы что, – стала уточнять одна из беглых рабынь. – Пока никакого права голоса не имеем?

– Ты правильно сказала: «пока», – продолжил я вести собрание. – Но как только мы вас примем, вы сразу становитесь полноправными нашими товарищами и подругами. И согласитесь, что это справедливо: ведь это не мы к вам пришли напрашиваться на место под крышей, а вы к нам. Верно?

Ну тут уж «посторонним» на нашем собрании ничего не оставалось делать, как соглашаться. Потому что их заранее о чём-то таком предупреждали.

Ну а дальше уже всё было делом крючкотворства в лучшем бюрократическом стиле. Начал я с того, что поинтересовался:

– Все помнят наш устав? – Такой тоже имелся, и любой его мог прочитать, потому что висел на стене первого этажа. Только вот никто толком не мог сопоставить и верно понять соотношения старых параграфов с новыми. А те, кто мог понять, были мною заранее и в должном стиле обработаны. Поэтому я продолжил: – Поэтому приступаем к первому пункту повестки дня: упорядочение существующих законов и внесение некоторых поправок.

Поправки и в самом деле казались несущественными, роль женщины в обществе вроде как усиливали. Правда, некоторые «посторонние» хмурились, смотрели на меня с подозрением и недоверием, но глубинного смысла изменений так и не поняли. Да и сомневаюсь я, что они вывешенный устав толком вычитали, на подобные писульки на Дне совершенно внимания не обращали. Тем более никто не заметит, что я уже в старом успел переправить некоторые слова или переставить их местами. Вроде мелочь, а как благотворно меняет ситуацию в пользу командира. И тогда получается как в армии: пункт первый: командир всегда прав. Пункт второй: если командир не прав, читай закон. Ну и дальше уже идёт пункт третий: устав говорит чётко – командир прав всегда.

Да и мои нынешние подчинённые после предварительных разъяснений понимали прекрасно: для них же стараюсь. Поэтому принимали поправки, текст клятвы и некоторые новые законы быстро, без всякого тайного голосования. Ксана все наши нововведения чётко и быстро записывала, и напоследок весь устав был принят в целом.

После чего я огласил пункт второй: приём новых членов в наш спаянный и дружный коллектив. Тут тоже обошлось без споров или осложнений. Некоторое недоумение у вступающих воительниц вызывала клятва, но после напоминания типа «Да мы здесь никого не держим! Колхоз – дело добровольное!», все двадцать две женщины зачитали, что следовало, и были приняты весьма торжественно. Я пожимал руку, громко выкрикивал новое имя и выражал надежду в искренней вечной дружбе.

По поводу Зоряны я сразу заявил, что она будет решать судьбу после своего выздоровления. Ну и конечно же, даже моя ревнивая Ксана не обратила внимания на строку: «Командир имеет право преобразовывать личный состав в структурные подразделения и назначать над ними командиров со стороны по своему собственному усмотрению».

Предвидя заранее и несколько повышенный интерес к своему телу, и даже зная, чем этот интерес в будущем обернётся, дописал я в устав и такую строчку:

«В случае спорного притязания на внимание мужчины сразу нескольких групп женщин (в группе не менее двух!) жена или постоянная сожительница оного обязана выбрать только одну группу, не более! Далее вопрос о новом члене семьи решается голосованием».

Подобные сноски в момент принятия казались полным абсурдом. Но я-то знал уже об одной настырной группе и хорошо помнил, как они умеют добиваться поставленных перед собой задач. Лучше уж они, чем невесть кто и сколько.

Ну и напоследок, напомнив, что обед на носу, объявил пункт третий нашего собрания: разное. Вот тут ко мне и подскочила самая наглая бабёнка со списком утерянного ею и добрым десятком её подруг имущества. Подскочила, потребовала:

– Как командир, сразу скажи, когда нам это вернут?

Я внимательно вчитался, подсчитал и с удовлетворением понял, что не все пострадавшие заявили о претензиях. Значит, не всё ещё с ними потеряно. Ну а этим, «дружбы не помнящим и боевого товарища не чтящим», я начал разъяснение весьма популярным в ближайшие дни вопросом:

– Ты устав читала? Ну, раз читала и не поняла, объясняю тебе на пальцах.

Напомнил вначале о доле командира в любом бою. Потом о доле павшей подруги, то есть второго равнозначного Зоряне командира, которую (долю) по правилам следовало откладывать в общий фонд. И затем довольно быстро, доходчиво посчитал, сложил, умножил и отнял. А потом то, что получилось в сумме, уже разделил как полагается. Так что вместо семи, восьми груанов убытка количество потерь уменьшилось до одного, максимум двух груанов на персону.

Вот тогда я и возопил:

– И неужели вам жалко такой мизерной платы за спасение жизни вашей боевой подруги, которая ценой своих ран спасла вас от рабства, довлеющего над вами до самой смерти?! Неужели вы потом сможете, глядя ей в глаза, потребовать вернуть то, за что она с лихвой оплатила своей пролитой кровью?

Подействовало! Почти все пострадавшие отвели глаза и даже слово сказать в поддержку своих прежних требований не посмели.

То есть смело можно было отправляться на обед…

Но тут я глянул поверх стены в Поле, что уже давно не делал, отвлёкшись на коллективные проблемы, и подпрыгнул от неожиданности:

– Зервы! Очень много! Больше двух сотен! Все на стену!

Ящеры и в самом деле пёрли в нашу сторону огромным, никогда ещё мною не виденным стадом голов в двести пятьдесят. Пока их за двести метров увидел только я один, но ведь хищники двигались очень быстро, со скоростью бегущего в среднем темпе человека, и попали в поле зрения остальных уже секунд через двадцать. Но нам и этого хватило для размещения по местам. Мне только и оставалось, что небольшие группы женщин, по две-три особи, быстро закрепить за каждым из мужчин.

Там у нас и так было сосредоточено до половины всего метательного оружия, так что много подносить от башни, находящейся в двадцати пяти метрах, не потребовалось.

Мало того, перед началом отражения атаки нам даже удалось обменяться мнениями по поводу такой массированной атаки:

– Неужели поняли, что у нас тут теперь можно поживиться нежными тельцами? – хохотнул Степан Живучий.

– Вряд ли, – возразил я ему и напомнил: – Женщины, наоборот, запах жилища перебивают. Ну и сегодня из нас никто в Поле не выходил. Ольшин! Это у тебя надо спрашивать: чего эти твари к нам прутся?

– У нас такое пару раз было, – отозвался ветеран, отводя руку для броска копья. – И мы такие стаи пропускали… Они ведь на пастбища наши прутся… Э-эх!

Его дротик первым, а за ним и все наши полетели в приближающуюся стену хищников. Такой навалы следовало опасаться в первую очередь и стараться ранить как можно большее количество зервов подальше от стены. Прыгать высоко они не умели, как и взбираться на стену, но вот пройти по трупам себе подобных да попросту перешагнуть остаток стены – запросто. Вот этого мы больше всего и опасались. Поэтому и бросали всё что можно – издалека. Копья оставляли напоследок, а тяжёлые копья – уже для непосредственного столкновения.

Себе я выбрал самый опасный участок, понимая, что комплексными атаками тринитарных всплесков группу в двадцать особей остановлю, если постараюсь…

Если!.. Потому что силёнок и ловкости ой как не хватало!

Конечно, добрую половину тварей мы остановили на расстоянии от стены. Десяток-полтора убили, около сорока ранили, примерно полста хищников – испугались и отпрянули. Всё-таки берсерков среди животных всегда мало, несмотря на их хищническую ярость и резкую антипатию к человеческому племени. Но всё равно возле стены атакующих ящеров оказалось неожиданно много, и я в тот момент сильно пожалел, что не скомандовал своевременное отступление в неприступные внутренности нашей башни. А потом уже и думать об отступлении оказалось поздно, пришлось сражаться с максимальной отдачей всех сил.

От себя ещё до начала боя отогнал всех, даже Ксану отправил на помощь Степану, поэтому действовал легко и раскованно, не боясь одиночных тварей пропустить мимо себя. Да и те, что начали со временем перескакивать через стену, от меня не отлучались, стараясь повалить именно меня вначале, а потом уже мчаться к остальным целям. Это мне и помогло навалить вокруг себя целые редуты из зервов. И действовать я к концу боя стал, словно робот на конвейере: посыл «щелбана», затем «горчичник», и только хищник в непонимании замирал, а у него из-под пластинки за ноздрями вырывался буравчик так и не разгаданного отростка внутреннего духа, как я касался этого буравчика и отскакивал в сторону следующего противника. В те моменты главное было не споткнуться об уже лежащие тела и не упасть. Попади я под задние лапы кровожадных ящеров, тогда бы уже точно не встал, разорвали бы на мелкие кусочки.

У меня же где-то на периферии сознания сложилось такое мнение, что самая боевая и сильная часть стаи как раз и направила остриё своей атаки именно на меня. Настолько вокруг меня было жарко, настолько тесными рядами пытались хищники смести самую мешающую и самую зловредную преграду.

Ну и наверняка мне опять повезло хотя бы в том, что кожа у зервов жёсткая, словно наждак, и ноги, да ещё и одетые в сапоги из кожи скользкого зайца, несмотря на тавтологию, по ней не скользят. Кровь-то я зверям не пускал, так что вокруг оставалось сухо, и поскользнуться просто было не на чем. Только и следовало, что чётко соразмерять свои прыжки по колышущейся и прогибающейся под моим весом плоти да правильно от неё отталкиваться.

Мало того, когда вокруг меня живые зервы кончились, я ещё успел к группе слева и там добил парочку особо трепещущихся и настырных. И только потом расслышал голос Степана, который умудрялся успевать следить за всем полем боя:

– Мы победили! Остальные уходят!

А я вспомнил о возможных трофеях и прохрипел:

– Надо бы груаны поискать! – и поспешил на стену, попутно оглядываясь вокруг себя и отыскивая такое желанное и вожделенное сияние. Всё-таки ни у кого язык бы не повернулся сказать, что на нас нападали молодые или там нерепродуктивные особи. Матёрое шло войско, хищники все крупные, мощные, как на подбор.

Минуту стоял, оглядываясь, вторую… пятую! Потом, не веря своим умениям рассмотреть издалека, пошёл вплотную между нагромождениями тел, и… ничего!

Ни единого, самого завалящего (хотя назвать подобное чудо завалящим язык не поворачивался) груана на поле боя мы так и не отыскали!

Честно говоря, я такого никак не ожидал. А уж ветераны, и в особенности Ольшин, – тем более. Мастер только и твердил как заведённый:

– Такого не может быть! Это же не молодняк!

Но мириться с реальностью что ему, что всем остальным пришлось. Тем более что и переживать по большому счёту было не о чём, ведь у нас теперь есть места для охоты на территориях за Дланью. Ну и самое главное, наше сражение прошло без жертв с нашей стороны. Мелкие царапины, синяки, ссадины или ушибы – не считались, а единственный перелом руки, который получила одна из слишком боевитых воительниц, я решил уже после возвращения в башню попробовать залечить при помощи всё тех же груанов. Причём хватило и тех восьми штук «чужих», которые и были в поясе у пострадавшей.

На весь процесс восстановления кости ушло около часа. А с моим непосредственным участием – два раза по пять минут. Вначале, когда настраивал и усиливал целительскую вуаль симбионтов, и в финале, когда убрал излечивающий контур и присматривался к почти зажившей кости. Не могу сказать, что она стала как новая, всё-таки некая полоска на месте перелома просматривалась, и моего опыта не хватало для точного определения. Просто посоветовал женщине еще денёк-два поносить руку на перевязи и регулярно подходить ко мне для текущего медосмотра.

Ну а дальше в тот день наш коллектив закрутило и накрыло чисто бытовыми проблемами, в особенности связанными с заготовкой мяса. Вырезали из ящеров, которые лежали в Поле, с той стороны нашей стены, только самые лучшие, самые деликатесные части. Потому что туда стали стягиваться большие, по несколько сотен в каждой стае шавок. Они-то всё не съедят, без мохасиков не справятся, но могли изрядно попортить самое наилучшее. И уже во вторую очередь наши раздельщики возились с тушами на нашей стороне от стены.

Но для заготовок полуфабрикатов в маринаде нам банально не хватало ёмкостей, и тут уже пришлось изгаляться, выкручиваться нашему завхозу, который уже поздней ночью, если судить по часам, отправился с группой из десяти человек к Длани и там выменял сразу три груана на новые ящики с товаром. Как ни странно, его желания оправдались, и наша кухня пополнилась довольно большим количеством медной посуды емкостного формата. Словно где-то там кто-то понял, что нам нужны большие казанки, лагуны и некое подобие тазиков.

Ну и можно сказать, что до самого утра весь коллектив Пирамидки пахал словно рабы. Некоторые новенькие так и заявляли:

– В пещере нам лучше жилось: ели и отсыпались только… А здесь жилы тянем, надрываемся, словно опять в замке оказались…

На что Ратибор Палка попытался пошутить, а заодно и напомнить:

– Ладно вам жаловаться! В замке вам не только работать приходилось, как бесправным рабыням, но ещё и ублажать всех подряд по принуждению. Тут вам такое не грозит, свобода!

Как ни странно, никто не смеялся над его шуткой. Зато нахмуренных, озлобленных взглядов он получил на свою ауру в полной мере, если не с избытком. Наверное, многие тогда впервые поняли, что жизнь по уставу и установленным законам – тоже не сахар. И тоже не освобождает от тяжкой, порой рутинной и скучной работы. Может, кто и пожалел, что перебрался в нашу Пирамидку?

Я подобными вопросами не заморачивался, потому что уже к вечеру ходил словно сомнамбула, от зевоты чуть не сворачивал себе челюсть, и меня общими усилиями, да ещё под жёсткой опекой моей гражданской супруги Ксаны, уложили спать возле её тела. Хотя и могло считаться, что это она улеглась возле меня, воспользовавшись моей слабостью.

А наутро мы увидели на многочисленных телах павших вчера зервов яркие тельца мохасиков. Много их оказалось, наверное больше тысячи. А к вечеру их уже копошилось на останках вдвое большее количество. Ну и я, пытаясь изучить этот феномен здешней фауны, поспешил к нему, чтобы понаблюдать с близкого расстояния. Тем более что у меня теперь имелось в числе умений такое важное, как «око волхва».

Глава девятая

Опасные опыты

Вначале возле мохасиков я возился до завтрака. И пожалуй, впервые с момента нашего знакомства Ксана меня буквально уговаривала, а то и силой тянула пойти и покушать. Что я и сделал чуть ли не на ходу, обеспокоив товарищей своей новой болезнью «Презрение к пище» и умчавшись вновь в Поле разглядывать дивные, изумительно красивые по своему строению и функциональности создания. Теперь-то я их видел и понимал совершенно иначе, более полно. А главное – более правильно. И всю составную этих созданий разделил на три вида их деятельности: переработка падали, воспроизведение потомства и поддержка собственной неприкосновенности.

На первый вид деятельности у мохасиков уходило много, почти сорок процентов всей вырабатывающейся телом энергии. Причём сама энергия вырабатывалась не с помощью получения калорий от поглощаемого мяса, а концентрировалась из окружающего пространства, притягиваясь ворсинками дивной шерсти, втягиваясь внутрь удивительного живого генератора и давая силы для всей деятельности в целом.

Тогда как поглощаемая плоть хищников, порой съедаемая вместе с костями, перерабатывалась в несколько непривычные мне по консистенции и внешнему виду составы. Эти составы выводились сразу с двух дренажных отверстий, одно – в виде черной, поблескивающей рыхлой массы; а второе – очень похожее на мутный, белёсый кисель И только ближе к обеду я разобрался с первым: некое подобие торфа, сильно разбавленное перегноем. Ну а по второму составу просто сделал предположение: тоже некие полезные для растений субстанции, не имеющие резко негативного запаха. К примеру, те же фосфаты, или та же селитра, или некая разновидность переработанной мочевины. В этой отрасли сельского хозяйства я не был должным образом подкован.

То есть не иначе, как мохасики питались духом святым (образно выражаясь) и предназначались создателями только Дна для утилизации и быстрой переработки умерщвлённой плоти. Этакий главный козырь в нерушимости круговорота в мире местной флоры и фауны.

Ещё десять процентов ярко-розовые создания тратили на создание в себе неких яиц, в которых и вызревало будущее потомство. Яйца состояли не из скорлупы, а из толстой-претолстой плёнки матовой консистенции, и, как я понял, каждое из них чуть ли не сразу получало некое охранное поле из еле мерцающего электричества.

А вот само создание мохасик все оставшиеся пятьдесят процентов собираемой из пространства энергии тратило на поддержку той самой уже не раз упомянутой собственной неприкосновенности. И два страшнейших разряда молнии у любого мохасика сразу же были наготове для любого живого существа, которое приблизится к ним слишком близко. Затем третья молния могла ударить через секунд тридцать, четвёртая – через минуту, а пятая уже лишь через три минуты. Местному ассенизатору далее требовалось ещё большее время для восстановления своего внутреннего поля. Ну и окончательно полное насыщение зависело от времени нахождения в покое. К примеру: две молнии – потом полный покой, и мохасик будет во всеоружии через десять минут.

И второй вариант: экспериментатор заставляет разряжаться мохасика очень долго, допустим, более чем восемь-десять минут. В таком случае полное восстановление затягивалось чуть ли не на час. А для пуска первой молнии требовалось минут сорок. То есть при желании эту ярко-розовую и пушистую гусеницу величиной с руку взрослого мужчины можно было и в ладонях подержать, и за пазухой поносить.

Но! Только с максимальной осторожностью! Ибо такое действо тоже не взбрело бы в голову ни одному нормальному индивидууму, который бы присмотрелся к жвалам да и к пасти в целом местного чистильщика. Своими челюстями животное легко отгрызало куски костей! А уж мясо, пусть даже с жилами, или толстую кожу, рвало и отщипывало, словно мягкую, размоченную бумагу. Ну и не следовало забывать и жидкой субстанции, которую наряду с торфом и перегноем выдавал мохасик из себя. При попадании на кожу она оставляла довольно сильный и неприятный ожог. Словно некая щёлочь или кислота. Одежду тоже тот «киселёк» портил изрядно, и только кожа скользкого зайца (вот уж незаменимые сапоги получались!) была совершенно не подвержена разъеданию или истончению.

Кстати, классификация «индивидуум нормальный, здраво рассуждающий, брезгливый, осторожный» – меня лично не касалась никоим образом. Я и в руки мохасиков хватал, и одежду себе почти всю попортил, и ожогов с десяток получил довольно больших размеров. Ну а уж использование для опытов и экспериментов объевшихся шавок, которых вокруг было в переизбытке, вообще давало право гринписовцам занести меня в чёрную книгу самых страшных злодеяний против животных, а потом и сжечь вместе с этой книгой на костре. Потому что диких и злобных шакалят я отправил под удары молний в немереном количестве. А что делать? Ну не собственные же руки подставлять?! Да и приставленного ко мне в виде охраны сопровождающего такое моё отношение к шавкам совершенно не трогало. Кажется…

Ну и апофеозом всем моим экспериментам стало родившееся желание притащить мохасика в нашу лабораторию и уже там попытаться верно и грамотно использовать вылетающую из создания молнию.

Кстати, именно в тот момент я вдруг вспомнил, что забыл просмотреть моим новым умением «око волхва» найденный медальон. Да и на карточку трофейную, захваченную из вещей людоеда, тоже не мешало бы глянуть.

Эти мысли у меня как-то все вместе сформировались в одну кучу как раз к ужину. Правда, я на него опоздал и навёрстывал упущенное в гордом одиночестве, прямо на кухне. Поэтому во время оного действа я и потребовал у Франи один из лагунов. Ещё и руки расставил в стороны с уточнениями:

– Такой вот, самый большой… Ну и самый глубокий… А! И с крышкой!

Под рукой у нашей главной поварихи теперь находилась ещё одна любительница и умелица стряпать, и женщины между собой нашли довольно быстро общий язык, если не сказать, что подружились. Вот к своей новой подруге госпожа Ласта и стала апеллировать с возмущением:

– Нет, ты слышишь, до чего наш командир додумался?! Лагун ему самый большой подавай! – и уже ко мне: – А мясо маринующееся, с таким трудом и умением возделываемое, – выбросить прикажешь? Сам же распорядился сделать солидные запасы долгохранящихся копчений.

Не совсем последовательно я пожал плечами и тут же утвердительно кивнул:

– Что, разве у нас мало мяса? Как по мне, то надёжнее всего и безопаснее держать мохасика в лагуне, подкармливая его тем же мясом, чем в каком-нибудь деревянном ящике.

Зря я такое сказал. Франя не только сама переполошилась, но и всех остальных наших сподвижников напугала. И вскоре мне уже мешали кушать чуть ли не десяток человек. Потому что и у них тоже в сознании не укладывалось: как это можно такое опасное существо занести в башню?

И больше всего возмущался наиболее опытный и знающий Ольшин:

– Как тебе могло в голову такое взбрести?! Я знаю случаи, когда люди погибали только от удара одной молнии! И даже присно известный тебе по моим рассказам академик один раз больше суток провалялся в отключке, когда попытался там что-то сотворить с этой розовой гадостью и получил наглядный урок своей тупости и самонадеянности. После этого он даже издали к мохасикам не присматривался, обходя их десятой дорогой.

– Нашёл о чём вспоминать, – фыркнул я и приложился к здоровенной кружке, запивая ужин отваром из местных корешков. Этим воспользовался Ратибор:

– Не забывай: кто не прислушивается к советам ветеранов, долго на Дне не живёт!

Я ответил ему только после того, как тщательно вытер руки и рот полотенцем:

– Ага! Ты ещё сравни меня с тем самым академиком!

Прозвучало несколько хвастливо, что вызвало новую волну возмущения у моих товарищей. Поэтому пришлось им напомнить, обращаясь к одному только Ольшину:

– А что, разве не правда? Ну что вот тот ваш академик умел? Разве он видел такое великолепие натуралесы, как наше Чмо? – Отыскав мешок с ногами на его уже привычном месте под поленницей дров, я выхватил уже давно заготовленный там медный пруток и стеганул создание по торчащей в сторону лапе. Тотчас раздался недовольный визг, и лапа была подтянута, зато я начал отсчёт: – Вот оно, первое доказательство моего превосходства. Второе: он мог видеть груаны на телах хищников? Третье: он их распознавал? Четвёртое: он умел убивать зервов одним касанием? Пятое: он умел сращивать края ран? Шестое…

– Остановись! – попросил Мастер. – Ты лучший, и спору нет…

– …Но именно поэтому, – продолжила вместо него Ксана, – ты не имеешь права излишне рисковать. Иначе и нам всем в этом мире несдобровать. Ты должен помнить, что несёшь ответственность не только за себя, но и за нас всех. Потому что мы выбрали тебя командиром, и ты с этим согласился.

– Вот! – торжественно воздел я указательный палец к своду. – Именно, что согласился! И если вы меня не будете слушать, то попросту развернусь и уйду. И коль сказал, что мне нужен лагун самый большой, то будьте добры его изыскать немедленно. А если понадобится ещё больший, то и его найдёте!

– А больший-то зачем? – с испугом выдохнула Франя.

– Ну как же… – Я озадаченно почесал висок, пытаясь припомнить мелькнувшую только что мысль. Хорошо, что опять наткнулся на поленницу у стены. – О! Для пленения нашего привидения было бы хорошо отыскать нечто огромное… Или склепать из подручного медного материала… Этак с ванную! Большущую… Кажется, я придумал, как нам это Чмо выловить, и тоже к опытам подключить…

Теперь уже тоже заволновался Влад Серый, который больше времени, чем все остальные наши соратники, не считая Хруста, охранял меня сегодня в поле:

– И ты его тоже?.. Как тех шавок?

Я и сам поморщился от неприятных воспоминаний о сегодняшней работе:

– Что ты, что ты! Шавок у нас миллионы, а вот мешок с ногами – всего один! Может быть… Так что его беречь надо, изучать, приручать…

Тут уже Неждан Крепак не удержался от логичного вопроса:

– А зачем он тебе? Да ещё и в огромной ванне? Он в последнее время ведёт себя паинькой, никого не трогает, никому не мешает, Франя вон на него не нарадуется… хоть и не видит.

– Ха! Что за вопросы! – Вопрос был в принципе верным, я и сам не понимал, на кой мне пленённое или пусть даже прирученное существо подобного толка. Но не лепетать же мне о каком-то наитии и о какой-то гипотетической пользе. Поэтому я только и придавил неуместное недовольство своим авторитетом, когда заявил: – Безопасность нашей Пирамидки – превыше всего! И для этого любые средства хороши! Так что… через пять минут опустошите для меня вон тот, самый огромный казан. Думаю, что подойдёт…

И быстренько умчался сменить потрёпанную одежду, продырявленную во многих местах кислотной патокой.

Глава десятая

Тупик в экспериментах

Очередные четыре дня прошли в круговерти начавшихся опытов, экспериментов, доделок оружия и в попытках самому окончательно излечиться от никак не проходящей слабости. Аппетит у меня вроде как вновь резко улучшился, но это всё равно не сказывалось на внешнем облике настолько активно, как мне хотелось бы. Выглядел я всё так же страшно исхудавшим, если не сказать что похуже в адрес надоевшей мне худобы. Правда, при этом у меня хватало сил и желания на ежевечерний секс с Ксаной, а порой ещё и на утренний. И чувствовал я себя как при этом, так и после на удивление преотлично. Если бы ещё не общая слабость, которая порой на меня накатывала какими-то нерегулярными волнами, я бы вообще считал себя совершенно здоровым и готовым к любым подвигам.

А так ни о каких бурных сражениях с тварями, а уж тем более о дальнем рейде к городу Иярта не могло быть и речи. Да и про мои некоторые излишества в постели, которые слышны были очень многим, мнение складывалось самое что ни на есть негативное. И в первую очередь этот негатив соратники стали выплёскивать именно на мою красавицу, которая всё-таки всеми правдами и неправдами попыталась захватить лидерство в женском батальоне. Но если там ей никто не перечил, то вот, глядя на меня с жалостью и состраданием, за излишний разврат пытались отругать:

– Может, вы с Михой перерыв на недельку сделали бы в своих развлечениях? Ты посмотри, он ещё бледней и тоньше стал! Так ты его совсем заездишь!

И это были ещё самые спокойные и деликатные укоры. Чаще всего друзья не стеснялись в выражениях и так грубо нападали на девушку, прикрываясь улыбочками, что даже моя бледная кожа краснела и уши в трубочку сворачивались. Причём и обе двойняшки не отставали от остальных, если не сказать, что шли в лидерах разнообразных подколок и подначек. Ещё и ёрничали с глубинным подтекстом порой:

– Ну ладно, ты сама умрёшь от истощения, так если бы проблема была в тебе!

– Проблема в том, что после тебя Миху только на свалку останется выбросить, мы его даже в четыре руки расшевелить не сможем!

Моя подруга ревниво поблескивала глазами и нешуточно грозилась:

– А я вам сейчас сразу руки ваши бесстыжие повыдергаю, чтобы к чужому хозяйству не тянулись!

Но наедине со мной и сама стала относиться к нашим забавам настороженно и с оглядкой. От чистого сердца волновалась:

– Может, мы сегодня без этого обойдёмся? Выспишься хорошенько… а?

Но я начинал прислушиваться к себе, пытаясь отыскать подсказку у Первого Щита или какие иные противопоказания, но ничего кроме острого желания приступить к ласкам как можно быстрее не находил. То есть знал чётко: осложнениями мне это не грозит. Ну а раз хочется и можется, то какого лешего себя ущемлять и от чего-то отказываться? И так жизнь суровая, беспросветная, сплошные сумерки! Ещё и без существенной причины лишать себя маленьких житейских радостей? Да ни в жизнь!

Вот я и расслаблялся по полной программе. Тем более что полюбил я это дело страшно. И тем более, что отказываться от такого роскошного женского тела – это смертельный грех даже на смертном одре. Не я ли, будучи недоростком-инвалидом, глазами, полными тоски, провожал подобных красавиц и мечтал: «Эх! Вот бы мне такую! Я её вообще из объятий никогда не выпускал бы!»? Так что раз такой подарок у меня в руках, то надо соответствовать. Иначе в следующий раз Фортуна не откликнется на мои просьбы и пожелания, жестоко проигнорирует крики души и исстрадавшейся плоти.

В общественной жизни за эти четыре дня участия я не принимал. Так, некие мелкие проблемы, которые я выслушивал во время ужина и на которые отвечал то своему заместителю, то завхозу:

– Разбирайтесь вы с этими мелочами сами, не до того мне.

Ну и раз в день, как правило, перед завтраком, наведывался к выздоравливающей. Там я минут пять всматривался в тело взглядом рентгенолога, просматривал процессы регенерации тканей, ну и на свои мизерные понятия в медицине делал определённые выводы. Главный – дела идут на поправку. Побочные: надо ускорить! А посему шлепал «горчичники» в разные участки и рекомендовал то или иное питание. На третий день разрешил ходить. На начало пятого с удивлением рассмотрел, что Зоряна не старше двадцати трёх лет на вид, красотой лица не блещет, но и нельзя утверждать, что ничего в нём нет интересного или притягательного. Очень симпатичное личико, задорное, весёлое, да ещё и с какой-то непонятной сразу изюминкой. А изюминка просматривалась при попытке девушки улыбнуться: на щеках образовывались ямочки. Ну и фигурка у неё, постепенно приходящая к нормальным кондициям, могла посоревноваться с изяществом линий даже в сравнении с таким эталоном, который имелся у Ксаны.

Но тогда я как-то не придал этому значения. Иных забот в голове хватало.

Порой краем уха прислушивался и к большим проблемам, но открещивался от них, стараясь глубоко в них не вникать.

Зато всё остальное время этих дней я отдал науке, оружию и естествознанию. Так мы завершили важную работу над четырьмя метателями, сделали проверку точности, и получившие это оружие вояки стали с ним тренироваться. Орудия убийства у нас получились классическими, трёхзарядными, да большего от них и не требовалось. Тогда как Ольшин с Ратибором приступили к созданию ещё двух метателей самостоятельно, а также к изготовлению и проковке выкидываемых в цель ножей. По стычкам и сражениям со зроаками или с кречами я прекрасно помнил, что подобных ножей всегда не хватает, а какие-нибудь в метатель не вставишь. Потом таскай тяжеленную доску даром. Так что сразу озаботил товарищей накоплением запаса.

На показательных стрельбах я сделал всего три выстрела, но показал сразу же уникальный результат: с двадцати пяти метров пробил насквозь три ящика из-под хозяйственных товаров насквозь, попав точно в правый глаз каждой из нарисованных фигур. После чего вручил своё оружие Степану, похлопал его покровительственно по плечу и посоветовал:

– Тренируйтесь, братцы! И чтобы результаты были не худшими, чем у меня!

К голой науке я приравнивал исследование и пробы с медальоном. Ну и с карточкой, естественно. Только плетения и некие схемы на карточке под пронизывающим «оком» оказались настолько сложными и таинственными, что разобраться в них не стоило и пытаться. Поэтому я сразу её отложил в дальний карман до лучших времён. А все свои усилия сосредоточил на более простом и примитивном на вид кругляше из серебра.

Там мне удалось рассмотреть, что это простенькое на вид изделие всё-таки имеет внутри себя некую сложнейшую схему. Даже не так схему, как не объяснимые для меня загибы, некие сплетения и завороты расплавленного металла внутри самого объекта. Точно определить, что я вижу, и тем более озвучить это чёткими научными критериями, было бы невозможно, но если допустить грубое сравнение, то, наверное, точно так же, с небольшой лупой в руках выходец из наших Средних веков мог бы рассматривать компьютерный процессор последнего поколения. То есть он бы, наверное, понял, что предмет у него в руках явно искусственного происхождения, но догадаться, для чего он служит и как им пользоваться, – была бы для его ума непосильная задача.

Разве что я имел немалые преимущества перед тем человеком с лупой. Самое главное, я знал про суть выдавленных значков и верил, что они служат для перехода между мирами. Ну и уже второстепенное моё преимущество: я догадывался, что для нормальной работы подобного устройства, а точнее говоря, для запуска его в действие, потребуется немалая толика энергии. И она должна либо накапливаться в самом медальоне, либо подаваться обладателем оного в момент использования.

Конечно, я толком-то не знал, как действуют те места, в которых умудрялся я переходить из мира в мир. Вернее, даже представления не имел, какие поля силы и чем направлялись в нужных местах и с нужными векторами, но если всё-таки верить в необычность этого небольшого украшения на цепочке (а я верил!), то следовало понять сам принцип закладки неких сил в этакие переносные порталы. А принцип мог быть только один: взялся за кругляш пальцами, сжал его определённым образом в неких местах – и шагаешь с правой ноги… в задуманное место. А для этого должен быть аккумулятор энергии либо в самом медальоне, либо сам человек должен подавать нужное напряжение на свои пальцы.

Вот эти самые размышления меня и подтолкнули к более близкому и тщательному изучению мохасиков. Мне нужны были их молнии, и неважно, под каким соусом: то ли таскать за собой в мешке данное создание и «доить» его на искру нужной силы, то ли самому научиться абсорбировать в себе распылённые в пространстве вокруг кванты нужной энергии.

Немалая сложность заключалась также и в том, что у меня имелся всего лишь единственный экземпляр украшения. И мне попросту его, а точнее говоря, его внутренние «завороты» не с чем было сравнить. Поэтому я показал медальон чуть ли не каждой новенькой, тыкая его под нос и спрашивая:

– Видела подобные украшения?

Припомнила только одна, прожившая на Дне три с половиной года и смело считавшая себя ветераном. Но видела она данную безделушку только несколько раз у одного весьма и весьма скрытного типа, который погиб чуть более года назад. Кому досталось оставшееся после него имущество, бывшая рабыня понятия не имела.

Но опять-таки уже третье подобное упоминание (помимо того, что я держал в руках) давало мне неплохие шансы на то, что при должном поиске подобные экземпляры всё равно отыщутся. Правда, для этого следовало податься к людям, а то и вообще поселиться в густозаселённом районе, что было нам неприемлемо. Самый лучший вариант – это заняться поиском кладов в окружающей нас местности, но он вынужденно откладывался до моего полного выздоровления.

Но таким образом и эти работы по изучению медальона были связаны с изучением представителей местной фауны. А конкретно – мохасиков. Тут меня ожидал целый веер открытий, новинок и волнующих озарений. Первый экземпляр я поймал довольно быстро, обесточив его уже не теми зверскими методами, когда использовались шавки, как в первый день моих опытов. Я уже себе соорудил простейшее устройство заземления: на длинной, совершенно сухой палке и после должной разрядки молнии, ушедшей в землю, безбоязненно подхватывал пушистое, ярко-розовое тело на руки и перемещал куда угодно. Только вот следовало аккуратно держать от себя верхнюю часть создания, которая, извиваясь, пыталась откусить всё, что попалось ей в жвала. Но это было несложно.

Далее надлежало хорошенько понаблюдать вначале, как будет себя вести местный санитар пространств в неволе. Вдруг он сумеет прогрызть дырку в медном листе? А потом и сбежит от меня непосредственно в башне? Я и сам жить хотел, и прочих обитателей нашей башни не собирался подставлять под удар.

Сразу существо, оказавшееся в лагуне, сворачивалось в колечко и несколько минут не двигалось. Словно набиралось сил для побега. Потом начинало ползать по дну, раза три по часовой стрелке и раза три обратно. То есть составляло для себя чёткий план помещения. Затем устремлялось вверх по стенке. А так как оно в длину представляло собой все шестьдесят, а то и шестьдесят пять сантиметров, то уже вытянувшись перпендикулярно вверх, доставало до края тюрьмы, собираясь преспокойно выбраться из заточения. Но тут я накрывал ёмкость плотно прилегающей крышкой и придавливал сверху парой камней. Несколько минут гусеница ползала по полностью замкнутому пространству, что наблюдалось мною при помощи «ока».

А потом зверушка начинала пробиваться на волю. Причём весьма и весьма интенсивно пробиваться. Первая же накопленная ею молния ударила в самое тонкое место крышки, и с первого раза там образовалась небольшая раковина словно проплавленного металла. И это с учётом того, что лагун стоял на земле и некое заземление всё-таки у него существовало!

Пришлось срочно с помощью толстой проволоки и колышков из арматуры делать более достойное, тотальное заземление. После этого имущество башни больше порче не поддавалось, но мохасик продолжал регулярно колотить молнией в одно и то же место с усердием запрограммированного робота. Часа через четыре подобная деятельность прекращалась, животное расслабленно сваливалось на дно лагуна и в течение часа умирало. То есть в полной неволе, да без подкормки, мохасики долго не тянули.

Другое дело, когда я им время от времени подбрасывал куски мяса. Создания деловито начинали переработку кусков плоти, образуя под собой слой гумуса, в который со временем и зарывались всем телом, оставляя наверху только голову. То есть гумуса много – гусеница не умирает, а просто, сидя в нём, засыпает. Ну и чем больше мяса, тем плодотворнее работа и никаких попыток выбраться на волю даже при снятой крышке. Что вновь и вновь упорно возвращало моё сознание к одной и той же мысли: передо мной чётко и навечно запрограммированное создание. Ибо любое иное живое, пусть даже совершенно неразумное существо постарается сбежать, как только представится первая возможность.

«Значит, всё-таки это – робот. Живой робот, или подобие андроида, – размышлял я, сидя уже над четырьмя лагунами, кои я реквизировал на кухне у стенающей Франи. – Но что мне толку с подобного вывода? Как и чем мне такое может помочь? Если бы я здесь собирался жить долго, до самой старости, то я бы что угодно сотворил, начиная от мощного аккумулятора до прожектора на башне, который бы давал возможность часовому заранее рассматривать в этом сумраке любую опасность. Но мне подобная трата сил и времени – не нужна. Значит, остаётся только в одном направлении работать: либо самому научиться накапливать энергию, как делает это мохасик, либо использовать силы молний для запуска перехода в иной мир. Получится что-то? Не попробую – не узнаю…»

И я, сокрушённо вздохнув, продолжал свои работы, вновь перейдя в фазу живодёрства. То есть разряжал мохнатых гусениц, а потом препарировал их тельца, стараясь разгадать тайну накопления банального электричества. И хорошо, что творил всё это под стеной с нашей, внутренней стороны. В башню переносить все свои опыты не спешил.

Зато втемяшилось мне в голову, что если я сотворю себе шубку или куртку из этого нежного меха, то тоже начну абсорбировать именно в себе окружающую энергию. Шкурки получались большими по площади, подсыхали и сшивались довольно легко, и вскоре у меня имелась небольшая простынь с разрезом посредине, которую я мог накидывать на плечи в виде пончо.

Что самое парадоксальное, процесс некоего накопления и в самом деле стал получаться. Волосы у меня стояли дыбом, кожа начинала слегка светиться и чесаться, а с указательного пальца срывались небольшие синие по цвету искорки. Причём при повышении скорости моего передвижения, то есть при беге, электричество стало притягиваться ко мне чуть ли не ручейками.

Но вот тогда меня и ударило жуткой болью по всем внутренностям и суставам! Создавалось такое впечатление, что по жилам у меня вместо крови потекло расплавленное олово, так меня крутило от боли. Я даже крикнуть не смог, свалившись на четвереньки и принявшись исторгать из себя всё, что было съедено за последние сутки. Похоже, моя «шубка» оказалась для меня противопоказана. И хорошо ещё, что я сумел как-то её с себя сбросить в последний момент. Наверное, это меня и спасло, потому что сразу полегчало и вновь вернулось умение соображать. Но вот продолжившиеся боли в желудке так и не дали мне толком заснуть в последующую ночь. И та как раз и предшествовала дню пятому, на который была назначена предстоящая свадьба Франи Ласты с Нежданом Крепаком.

По причине случившейся бессонницы появилось время подумать несколько отвлечённо от проблемы поиска. И разобраться в приоритетах своих экспериментов более трезво, рассудительно:

«Не иначе как мой Щит ношение подобного пончо отвергает. Или даёт верную подсказку, что оно мне пока и не требуется. Ведь не может такого быть, чтобы для запуска переносного портала требовалась сила молнии в триста восемьдесят вольт! Да и втрое меньше – для человека чрезмерно. Значит, следовало тыкать в медальон как раз теми самыми маленькими искорками. Вполне, что их и хватит… А дальше портал может сам вытягивать должные для своей деятельности силы из окружающего пространства. Ну и для чистоты экспериментов необходимо всё-таки иметь несколько таких украшений. Мало того, вернувшись в мир Трёх Щитов, я смогу спокойно поработать с находками в нормальных, отлично оборудованных лабораториях. Где бы их только сыскать?.. Да побольше?.. Ха! А потом ещё в нужный мне мир улизнуть! Правда, сделанное открытие тоже не следует забывать: наверняка отыщутся добровольцы, которые поносят «шубку» на себе, а я тогда более внимательно присмотрюсь к ним со стороны. Может статься, для них это будет безопасно…

Ну и пора всё-таки заняться самым главным: охотой за груанами. Вон какие проблемы у охотников! Без меня у них ничего не получается… Я ведь не академик какой-то, мне домой надо спешить, девчонок от зроаков спасать… Мария мне всё равно не простит такую продолжительную отлучку… но, может, хоть не сразу на кусочки терзать начнёт…»

Вот с такой последней мыслью я и уснул под самое утро.

Глава одиннадцатая

Пир на дне

Ну а пятый день, раз мы его заранее запланировали праздничным, так и начался с отличного настроения, с шикарного завтрака и с приятной, весёлой суматохи вокруг. Из всех работ на сегодня планировались лишь готовка, накрытие столов и уборка после пиршества, которую предполагалось совместно с иными мероприятиями растянуть от обеда до… пока не надоест.

А вот чтобы всё получилось красочно, весело и интересно, мною было заранее объявлено сразу три конкурса, к которым приказывалось подготовиться всем без исключения. Особо умничать на темы конкурсов я не стал, объявив самые традиционные и народу понятные: песня, танец и устный, короткий, но обязательно смешной рассказ. А чтобы интерес особый подогреть, объявил призовой фонд от лица командира: за первое место – груан «ничейный». Что создало невероятный переполох в сознании всех наших «новеньких». Они всё никак не могли поверить, что в перспективе и они могут насобирать десяток «своих» симбионтов и попытать счастья. Вдруг и в самом деле удастся вернуться в мир Набатной Любви? Все легенды и утверждения ветеранов были против такого события, но надежды живут в каждом человеке до его последней минуты существования, поэтому все невероятно ответственно отнеслись к подготовке и репетициям. А глядя на дам, и наши рыцари стали задумываться над своим репертуаром.

За второе место было обещано два «чужих» груана, за третье – всего один.

Конечно же, с оговоркой, что данные награды будут выдаваться по мере их накопления в запасниках командира.

Сам же я, как главный рефери и судья конкурсов, в программе выступал вне конкурсов. Тем более, что у меня-то было с чем выступить: только смешные истории и анекдоты я мог рассказывать неведомо какое время. Ну а получив удивительный, регулируемый голос, я мог такие песни исполнять, с которыми раньше и заикнуться не смел на людях. Вознамерился, образно говоря, закатить показательную программу.

Вот потому и был занят с утра совсем ничего. Проведал Зоряну, рассмотрел её ямочки на щеках и разрешил кушать всё, лишь бы немного. А потом только и делал, что подкармливал пленённых мохасиков, напевал себе под нос выбранные для выступления песни да носился по башне со своим мохнатым пончо несколько потускневшего розового цвета. А почему с ним? Да потому, что решил подыскать первого добровольца на ношение данной шубки. Ибо хоть и не рабочий день, а кое-какие проблемки в любом случае можно попутно разрешить.

К сожалению, мои попытки не увенчались успехом, и любой встреченный мной человек (неважно, какого пола) отказывался слишком резко и категорически. Наконец я добрался и до Емельяна, который меня вчера видел в жутком, наэлектризованном состоянии и даже помогал прийти в себя глотком воды из собственной фляги.

– Ты это… друг наш Честный! – перегородил я рыцарю дорогу, а так как исхудамши был, то и руки в стороны расставил. – Пошто всем о вчерашнем случае растрепался? Получается, тебе уже ничего секретного доверить нельзя?

Того смутить удалось только частично, не чуял он за собой вины:

– Так ведь в чём секрет-то был, Миха? Ты сам с ног свалился, и это не только я подметил… а потом уж все вопрошали: какая беда с тобой стряслась? Беспокоились! Ну и как было не пояснить народу, что наш командир и от удара дубины не помрёт? А уж тем более эти шкурки… – он с опаской покосился на пончо в моих руках. – Для тебя – тьфу, и забыть!

– Почему только для меня? – сделал круглые глаза. – Она и для всех безопасна! Вот, давай на тебя примерим, поносишь часик, я мне надо со стороны посмотреть…

Всё-таки шустрый Емельян и ловкий! Не успел я к нему шагнуть, а он уже от меня в пяти метрах стоит и так ревностно приговаривает:

– Нет уж, нет уж! Уволь, командир, от своих забав несусветных. Я рыцарь простой, в твои дела с советами не лезу, так что и ты меня не втягивай.

Тут я уже и разозлился:

– А кого мне втягивать? А?! Мне доброволец нужен, потому что я на себе не вижу всего, что полагается! Тогда как после твоих рассказов-страшилок все на это пончо смотрят как на ожившего после разделки тервеля. Вот за твою болтовню излишнюю ты у меня и будешь добровольцем…

– Но я не согласен!

– …В приказном порядке! И ничего не бойся: сам ведь знаешь, что и вылечу, и на ноги поставлю…

И всё равно Честный от меня пятился и даже слегка побледнел от переживаний. Как только и догадался напомнить:

– Ну так совсем не по уставу получается! Ведь праздник сегодня, все работы отменены! А ты меня против всяких правил припахать желаешь. Так нельзя! И мне ещё надо слова песни подучить, я тоже петь собираюсь… – опять покосился на «шубку» и несколько неуверенно добавил: – И танцевать тоже…

– Мм? Ну… раз и танцевать… – протянул я в задумчивости. Вроде и в самом деле не по справедливости получается и противоречит моим же предыдущим распоряжениям. – Тогда ладно. Только завтра с утра не вздумай отлынивать, сразу после завтрака и приступим.

Кажется, рыцарь и тому был рад, что получил отсрочку почти на сутки. А там, глядишь, ещё чего поменяется, или иной доброволец отыщется, так и прокатится дело на тормозах в архив.

«Наивный! Склероз-то на меня не свалился! – размышлял я, чисто инстинктивно отправившись на кухню. – И впредь наука не только ему будет не болтать понапрасну о моих опытах!»

Возле плит места было мало: женщин теснилось как на вокзале, да и блюд уже готовых хватало. Но на меня прикрикнуть, а уж тем более выгнать никто не осмелился, да и привыкли к моим четырёхразовым подкормкам между четырёхразовым питанием. Потому и делали вид, что не обращают внимания на меня. Только одна Франя на правах шеф-повара и нынешней невесты на будущем торжестве деловито ткнула мне пальчиком в одну огромную сковороду с потушенными корнеплодами и в казанок с кусками обжаренного мяса. Мол, отсюда можешь наедаться, сколько тебе влезет.

А руки-то следовало освободить! Вот я и подвесил своё энергособирающее пончо на уложенные вдоль стенки дрова. Добровольца-то нет! Ну не на себя же эти шкурки напяливать? Тем более что мне противопоказано… Да ещё и во время такого ответственного процесса, как приём пищи.

Вот я и приступил к своему второму завтраку, попутно размышляя на тему: какой бы ещё рецептик припомнить, чтобы разнообразить наше и так уже вдвое возросшее меню? Присел я удобно, на табурет, опираясь спиной на дрова время от времени, и расслабился более чем солидно.

Поэтому чуть не подавился и не свалился на пол, когда возле меня сбоку, снизу понеслась вдруг страшная волна звуков, напоминающих визг циркулярной пилы, смешанный с рыком страшно перепуганного кабана. Ну или давно не кормленной свиньи, и тоже страшно перепуганной. К этому добавились вскрики перепуганных женщин да грохот нескольких уроненных предметов. Да я и сам с выпученными глазами уставился на увиденное и, наверное, отпрыгнул бы в сторону от неожиданности, если бы не пришлось удерживаться на пошатнувшемся табурете.

Сбоку от меня, под упавшим пончо, кто-то копошился, продолжая визжать!

Конечно, я быстро сообразил, что кроме как Чмо на такое безобразие никто не сподобится. Каким-то образом он оказался несколько в стороне от своей щели под дровами, а упавшая нечаянно «шубка» из шкурок мохасиков весьма удачно его прикрыла. И что самое удивительное, она оказалась для нашего привидения невероятно сильными путами. Пленнику только и оставалось, что конвульсивно дергаться, оставаясь на месте, и визжать от ужаса. Как я понимал, наша живая, но невидимая достопримечательность могла при желании и прямо в пол провалиться, пару раз я такое замечал во время прежних наблюдений и погонь, но тут и эти способности у существа напрочь отказали.

Зато у меня в голове стали складываться дельные мысли по поводу возможного приручения Чмо. Правда, ещё раньше я ни одного дельного предложения так и не получил из аналитического отдела своего мозга по теме: «Какая вообще может быть польза от этого чуда?» Но сам процесс укрощения или жёсткой поимки привлекал. Поэтому я и тут подумал:

«Была бы зверюга, а уж как её заставить служить человеку, всегда придумается! Главное, что первый шаг сделан, управа на него найдена более жёсткая, чем избиение прутками… Вот уж, как правильно сказал кто-то из великих: «Случайность – мать открытий, а парадокс – отец!» Или не так говорили?.. Неважно…»

И в самом деле, следовало прекратить в первую очередь визг, который резал слух и мешал верно действовать. Поэтому я попросту приподнял накидку и намётанным глазом присмотрелся к мешку. Тот сразу примолк, но судорога по всему телу продолжалась. Лапы бессильно расползлись в стороны, и он ну никак не был способен к побегу. А то и того хуже: мог так и концы отдать от полученного шока да страха.

Поэтому следующее действие я провёл на чистой интуиции. Опустил руку в мутную плоть создания и, вяло ею шевеля, словно поглаживая, стал посылать эмоции успокоения, доброжелательности и счастья. Чмо сразу расслабилось, судороги ушли, и уж совсем дивным для меня и невероятным показались ответные эмоции, донесшиеся до моего сознания: благодарность и… узнавание. Неужели мои долгие наблюдения за существом оказались замечены? И неужели это дивное существо обладает даром узнавания?

Ну а почему бы и нет? Что я знаю про его организацию, кроме внешнего вида? Да ничего! А ведь она наверняка более высокого уровня, чем у дикого, живущего на инстинктах зверя. Ведь недаром «мешок» живёт в башне, любит соленья и рассолы и дремлет в тёплых местах кухни. Скорее всего, у него и мозг некий имеется, который по своему уровню может дотягивать до уровня домашних питомцев. А то и до такого уровня, на котором находится когуяр Хруст. А значит, наш интерес друг к другу мог быть взаимным, как итог: и узнавание имеется. Ну и мои умения, данные мне Первым Щитом, наверняка помогают идущему в данный момент обмену эмоциями.

Пока я так размышлял, привидение успокоилось, стало шевелить лапами и вновь бочком заползать в щель под поленницу с дровами. После чего мне пришлось срочно отвлечься на помощь иного толка. Одна из женщин во время всплеска паники здорово ошпарила руку раскалённым жиром, уронив сковородку, и теперь её стоны перекрывались восклицаниями сочувствия и сварливым гомоном её товарок. Не знаю, уж кто решил такое, но, кажется, именно меня считали виновным в создавшейся суматохе. Ведь привидения до сих пор никто из новеньких не видел, а рассказам Франи и двойняшек верили слабо. Вот и решили, что это нечто командир учудил.

Хорошо, что мои умения как целителя в последнее время только неуклонно, стремительно возрастали. Поэтому на полное устранение повреждений ушло не более пяти минут. Причём даже груаны не понадобились. Только что и осталось небольшое покраснение, на которое изумлённая женщина поглядывала с недоверием. Что мне не понравилось в данной сценке, так это отсутствие благодарности со стороны пострадавшей. Словно слова «спасибо» в природе не существует. Придётся опять вносить некие мизерные дополнения в устав.

А может, это я так несолидно смотрелся в роли командира? Худой, зелёный доходяга… Скорее всего именно на уважении со стороны старожилов нашего коллектива я пока и выруливал на поворотах руководящего поста. А как оно дальше будет, если не заставлю себя уважать всех без исключения? Не стоит ли как можно быстрее переговорить на эту тему с Зоряной? Тем более что она уже всё с большей активностью начинает подключаться к общественной жизни, нисколько не заботясь тем фактом, что официально она к нам не принята на проживание и продолжает оставаться в качестве гостьи.

Мысль хорошая, и надо будет чуть позже претворить её в жизнь. Пока же я поспешил к поленнице дров, решив продолжить более близкое знакомство с нашим привидением. Опять запустил руку в то пространство, которое можно считать плотью, и вновь стал посылать должные эмоции дружелюбия, участия и желания к сотрудничеству. Причём варьировал эти эмоции в разных видах и в разной комплектации, надеясь получить в ответ хотя бы те же отклики, что и раньше.

Но реальность превзошла все мои самые смелые ожидания. Минут через пять я получил в ответ не отблеск эмоции, а осторожное, если не сказать максимально деликатное, обжатие моей ладони. То есть Чмо удосужился выйти со мной на физический контакт, а мои настойчивые предложения о дружбе дали первые благоприятные результаты. Хотя я до сих пор толком не мог понять, что я с этой дружбы, если она всё-таки наладится, буду иметь? Меньше будет твориться на кухне безобразий? Так «мешок» и так никого давно не трогает, а Франя на него не нарадуется. Раскроет, а может, расскажет некие тайны Дна? Так у него рта нет, и о каких-то там тайнах у подобного сгустка протоплазмы, бездарно проводящего жизнь возле маринада, – глупо выспрашивать. Может, с его помощью застращать новеньких женщин, а потом предстать перед ними в роли спасителя? Так это – не в моём стиле, честность не позволяет, да и слишком дешёвая получится популярность.

Правда, детская восторженность, ещё не утерянная моим повзрослевшим телом, быстро дала самый верный ответ: причина для дружбы не нужна, дружба возникает из естественного желания просто дружить.

Всё правильно, выгоды искать – это уже совсем иные отношения, меркантильные. Мы вон, к примеру, с Хрустом отлично подружились, и нам ничего больше друг от друга не надо, кроме как млеть от осознания, что мы есть друг у друга. Странно? Более чем! Но это и в самом деле правда. Когуяр меня даже толком не защищает, только раз и подал сигнал тревоги возле Длани, да и то скорее от собственного испуга. Мяса себе он и сам отыщет сколько угодно, жить он тоже может в любой расщелине, бегает быстро, так что понять, почему он так ко мне привязался, ничем иным кроме дружбы объяснить нельзя.

Так что почему бы нечто подобное не случилось и с Чмо?

Вот я и старался приложить максимум усилий для укрепления завязавшейся между нами симпатии. Ну и уже в который раз пытался тщательно рассмотреть, что же собой представляет наше привидение. Размерами «мешок» всё-таки был громадным, до двух метров в длину, сантиметров восемьдесят в ширину и в самой толстой своей части сантиметров до шестидесяти. То есть по всем стандартам и в самом деле вдвое превышающий типовой мешок с мукой, которые мне помнились. Ну и лапы следовало учитывать: каждая, этакая толстенная колбаса, длиной более полуметра. Только по этим данным стоило предположить, что некая гипотетическая масса привидения может превышать сотню килограммов.

На этом все наблюдения исчерпывались. Ни ушей, ни рта, ни хвоста, ни прочих иных отростков или органов не просматривалось. Мало того, было бесполезно угадывать, где у Чмо зад, а где перёд. Со всех сторон – полная идентичность. Насколько я разобрался, то и движение могло производиться в любую сторону с одинаковой скоростью. Только и различались такие понятия, как спина и живот, по растущим именно в одну сторону лапам. И то не факт, что эти лапы не могли разворачиваться в иную сторону.

Но в конце концов мои осторожные, аккуратные ощупывания, а также ответные подталкивания дали какой-то толк. Чмо вновь вытолкнуло себя из-под поленницы, и словно подсказывая толчками моей руке, куда двигаться, выдавило её к самому углу своего мешкообразного тела. И вот тогда вдруг улавливаемые мной эмоции стали десятикратно более сильными! А в сумме они, как мне показалось, проецировали в моё сознание только один короткий вопрос:

«Ты кто?»

Глава двенадцатая

Игра в вопросы

Первый момент я не поверил в правильность своего восприятия. Потому что подобные вопросы может задавать только иное разумное существо. К тому же существо, имеющее идентичное твоему сознание, потому что иначе его не поймёшь. Ибо даже мысленные фразы должны как-то синхронизироваться с наслоениями того воспитания и развития, которые оказывает вся история цивилизации на двух особей, ведущих диалог.

Мы могли общаться на одном языке с великанами валухами. Тоже в принципе загадка, но тут наверняка ответ прост: они выучили человеческую речь. Как я понял, теми же умениями общения обладали и гаузы, которые размерами были меньше хищных монстров байбьюков и в остальном мало чем от них отличались. Ну там совсем иная подоплёка: там пришельцам из космоса помогают совершенные технологии. Но вот чтобы одинаково смогли мыслить человек и мало кем видимая субстанция из протоплазмы, – это увольте, выходит за все рамки понимания. У нас ведь совершенно иное развитие! Я – человек, венец матушки-природы и продукт батюшки великого Космоса. И оно – простите за расизм, непонятно что, где и как, натуральное так сказать… Чмо!

Разве оно может со мной общаться?!

Хорошо, что я замер, и все эти мои рассуждения благоразумно прозвучали где-то на задворках сознания. В остальном же здравый реализм и нажитый в последнее время космополитизм – восторжествовали. Не дёргаясь и не допуская в эмоциях ехидства, недоверия и уж тем более презрения, я попытался проявить заинтересованность, вежливость и некую толику удивления. То есть сделал вид, что переспрашиваю, уточняю услышанный мной вопрос.

При этом рукой так и постарался аккуратно водить над углом «мешка», всеми силами и умениями пытаясь отличить от других и отыскать разницу. Пока я её не замечал. Полнейшая идентичность! Но вот повторный вопрос понял с ещё большей ясностью: «Ты кто?»

Пришлось в ответ должным образом сконцентрироваться и выдать встречный вопрос: «А ты кто?»

Меня то ли не поняли, то ли проигнорировали, в третий раз спросив одно и то же. Пришлось отвечать. Но тут всё-таки нечто вырвалось из подсознания, и я ответил с излишним пафосом: «Представитель человеческой цивилизации!»

Два слова-вопрос прошелестели в сознании четвёртый раз. Тогда я ответил проще и незатейливее: «Человек». И вновь тот же самый, уже в пятый раз прозвучавший вопрос.

Теперь я уже стал нервничать, предполагая одно из трёх: либо надо мной издеваются, либо я неправильно отвечаю, либо меня вообще не слышат. Ну да, был ещё и четвёртый вариант: передо мной робот, у которого замкнуло что-то в цепи. Или пятый, самый неприятный: что крыша у меня съехала окончательно, и мне это всё общение попросту мерещится. Захотелось попросту плюнуть на весь этот цирк, пнуть «мешок» ногой да и вернуться к выданному мне казанку с мясом. Я ведь второй завтрак так и не успел оприходовать!

Хорошо, сила воли быстро укротила неуместный голод и уняла неуместное раздражение. И я стал варьировать свои собственные вопросы, пытаясь хоть таким образом добиться иной реплики в мою сторону. Тем более что вторая рука моя, ощупавшая второй уголок, там ничего ценного и разумного не нашла, а до второй конечности «мешка» я банально не доставал.

Ну и с раза десятого я догадался спросить:

«А какой, собственно, ответ от меня ожидается?» – и был приятно поражён сменой изрядно заезженной пластинки:

«Ты должен дать чёткую классификацию по трём видам: наездник, управленец или турист!» И опять: «Кто ты?»

Эпическая гайка! А кто это возле меня?! Если мне окончательно соображаловка не отказала, то скорее всего одно из двух: либо созданный из протоплазмы робот, либо некое прирученное создание с вживлёнными в него контурами управления и контакта. Вот этот самый уголок, за который я держусь, наверное, контур управления; дружеские толчки именно к этому контуру не что иное, как попытка живого, а вполне возможно, что и полуразумного существа подсказать возможную форму общения. А теперь только осталось, что логически обдумать и верно выбрать правильность ответа.

Сразу почему-то мне не захотелось называться туристом. Хотя сам факт подобного толкования меня, болезного, настраивал на оптимистический лад и уже чуточку приоткрывал завесу грандиозной тайны Дна. То есть оно когда-то и кем-то было построено для решения самых широких и многообразных задач. В том числе и в сфере развлечений. Иначе на кой, спрашивается, здесь туристы нужны? Версию, что Чмо свалилось сюда из иного мира случайно и в единственном числе, а уж тем более было нечаянно сброшено сюда гаузами вместе с большими ящиками, я сразу отторгал как неуместную.

Хотелось бы ещё узнать, что туристы здесь делали, как развлекались и какие у них были отношения с привидениями. Но тут пока ответов ждать не приходилось и довольствоваться только своими, пока ещё скромными догадками.

Далее у меня предстал выбор между управленцем и наездником. Причём следовало учитывать, что я даже понятия не имел, кем по общей классификации может оказаться наездник. С ним можно было попасть впросак, если эта категория контакторов принадлежала к пилотам неких летающих тарелок. А из меня пилот, как из дерьма пуля.

Да и роль управленца к данному историческому моменту мне подходила больше всего. Ведь недаром тут на всех поселениях вместо слова «командир» больше используют определение «управляющий». Значит, нечто такое складывалось исторически или чувствовалось людьми подспудно. А может, и такие были, как я? И сумели выяснить о Дне массу полезного, интересного и ценного?

Следовательно, представиться управляющим было бы самым честным и предпочтительным для меня. Но я всё-таки попытался схитрить:

«Какая разница между наездником и управляющим?»

«Ты кто?» – тупо донеслось в ответ. И стало понятно, что к дальнейшим уровням разговора меня допустят лишь после конкретной самоидентификации. Открыл рот, готовясь сказать ещё и вслух «управляющий», но вместо этого у меня мысленно вырвалось слово: «наездник…» И кто меня за язык дёрнул? Вернее, не ту кнопку в мозгах нажал? Потому что вслух я ничего так и не сказал. Зато со стороны Чмо моей руки коснулась волна дружелюбия и успокоения. А потом и мысль донеслась предупреждающая:

«Сейчас будет немного больно, на руке будет сделан символ наездника, который позволит пользоваться боевым се́рпансом…»

Кто такой се́рпанс и где он пасётся, я переспросить не успел. Изрядная боль ударила в ладонь, прострелила по всей руке и по позвоночнику пронзила моё исхудавшее тело до самых пяток. Приоткрытая челюсть непроизвольно сжалась, чуть не откусив язык, а вышеупомянутые пятки так резко и сильно упёрлись в пол, что я отпрянул назад, грохнулся с табуретки, да при этом ещё чуть не опрокинув на себя все сложенные под стеной дрова. С минуту полежал, покряхтывая да поглядывая на обступивших меня женщин, понял, что боль прошла, и стал вращать правую ладонь у себя перед глазами.

Поначалу в глазах у меня рябило, но потом я всё-таки рассмотрел изумительно чёткую татуировку чёрного цвета. Там был от груди и выше изображён некий мужчина со вскинутыми вверх руками, и в них он ловко раскручивал не столько лассо, как довольно странную угловатую коробку на конце верёвки. Детали одежды тоже были прорисованы довольно подробно: вроде как рубашка, и поверх нее жёсткий жилет со множествам карманов и идущими крест-накрест ремнями. А на голове шапка из довольно толстой материи, нечто среднее между будёновкой и той шапкой, которую строители надевают под пластиковую каску. Было сходство с головными уборами и монголо-татар, но вот нисколько не узкие глаза, пышные усы и не менее пышная борода наездника принадлежали скорее донскому казаку, чем кому-либо иному.

Пока я рассматривал своё новое украшение, рядом появилась Ксана и резко прикрикнула на столпившихся вокруг меня женщин:

– Не стоять! Скоро праздник, а столы ещё пустые! Шевелитесь! – после чего сразу протянула руку мне для помощи, спрашивая при этом обеспокоенно: – Тебе плохо?

Приняв с удовольствием от неё помощь, я вновь уселся на табурет и даже с благодарностью прижался ладонью к женской ручке:

– Уже хорошо… спасибо! – потом показал ей свою татуировку. – А как тебе это?

– Что?! Сломал?! – подруга стала аккуратно ощупывать мою конечность. – Пошевели пальцами! Где болит? Может, тебя в спальню провести, приляжешь?

– Да всё нормально! – поспешил я успокоить. – Ты рисунок видишь?

Правильно я догадался по её виду: ничего она не видела. Да и всё логично складывалось, раз Чмо невидимое, то и след от его метки-символа тоже не каждому будет виден. Называть татуировку клеймом как-то не хотелось, так и проданным жеребцом себя недолго почувствовать.

Но в данный момент ни о какой спальне не могло быть и речи. Я отсюда с места не сдвинусь, пока с этого «мешка» всю нужную информацию не вытрясу. А будет молчать или увиливать, то не погнушаюсь на него опять, словно нечаянно, пончо из шкурок мохасиков уронить. Для открытия глобальных тайн этой каторги я ни перед чем не остановлюсь! Конечно, полуразумное существо жестоко пытать не стану, но небольшая боль ещё никого не убивала (я вон уже и забыл, как меня тряхануло!), а только языки развязывала…

Так что отсюда не уйду. Пусть даже свадебное торжество без меня начнётся или очередная ватага зервов на башню ринется, с места не сдвинусь.

О чём и заявил Ксане, добавив заверения, что у меня всё в порядке и под полным контролем. Главное, чтобы мне никто не мешал и не отвлекал на иные дела. А чтобы добиться лучшего послушания, опять приложился к ручке красавицы губами и пообещал, что сегодня вечером буду навёрстывать упущенное вчера. И этого оказалось более чем достаточно, чтобы меня больше никто не беспокоил. Правда, сама Ксана Молчун после этого стала регулярно, раз в пять, десять минут, заглядывать в кухню и присматриваться к моему состоянию. А то мало ли до чего меня доведут эти игрища с невидимым! Вон, уже раз грохнулся…

Тогда как мой продолжившийся диалог с «мешком», оказался невероятно сложным и заводил постоянно в такие тупики, где я получал один и тот же ответ на три десятка моих самых витиеватых вопросов.

Например, один из них в разных вариантах звучал проще всего так:

– Что такое се́рпанс? – а ответ звучал до тошноты одинаково:

– Эти знания включены в программу обучения наездника.

И всё. Ни, где эти се́рпансы обитают, ни что они едят, ни кого на себе носят, ни как выглядят вообще, и чем боевые отличаются от небоевых – один и тот же ответ.

Однозначные были получены ответы и на десяток иных вопросов.

Но не могу сказать, что моя настойчивость не принесла и некоторые результаты:

– Для чего служит символ у меня на ладони?

«Для управления се́рпансом, для главенства над управляющими и туристами, для проникновения в арсеналы, для управления ра́ймольке, для точного адресного направления ска́двы, для отправки груанов с помощью Длани в ОСАР (особый склад армейского резерва)…»

Больше ни разу я такого исчерпывающего, длинного, таинственного и непонятного ответа в течение всего допроса не получил. Поэтому вначале минуты две сидел, тщательно прогоняя фразу в памяти и стараясь точно запомнить незнакомые слова. Но вот расшифрованная аббревиатура ОСАР меня сразу поразила до самых печёнок. И я на некоторое время затаил дыхание в глубоких раздумьях. Потом рискнул и задал тот же самый вопрос и с некоторым облегчением услышал тот же самый ответ, слово в слово. То есть получалось, что главное – это правильно спросить.

Но увы, сколько я ни изгалялся в дальнейшем, больше мне так не везло. Далее скрытный мой собеседник ссылался то на инструкции, то на мои знания, то на мою же полную личную информированность. А если и проскользнули некие данные, факты или намёки, то они только ещё больше запутали, нагромоздили создающийся у меня в голове хаос. А уж кто такие или что такое ра́ймольке или ска́двы – даже намёка не проскочило. Для чего служат арсеналы, хранится ли там оружие, да и вообще, тут ли они – тоже ни полслова. Про ОСАР, особые армейские склады, то я предположил, что они где-то там, в ином мире. Потому что Длань переносить волшебные ракушки в некие подземные хранилища, может и станет, но какой в этом смысл? Всадник и сам бы туда отправился, если это так близко.

Ну и некоторые слова меня окончательно убедили в довольно удачном выборе титула именно наездника. То есть теперь я как бы мог командовать управляющими и туристами по праву своего старшинства в непонятной иерархии. Теперь мне только и оставалось, что найти обе категории подчинённых, построить их и вести…

После чего я печально вздохнул:

«Куда вести-то? Свет в конце тоннеля не виден, лозунги «Построим коммунизм!» – тоже не видны. Хотя… где, как не на Дне, исповедуется главный признак коммунизма: «От каждого по возможностям, каждому – по барабану!» Э-э-э… или там не так было? Да и плевать мне на какие-то лозунги, главное – выбраться отсюда поскорее! Качай этот мешок, Боря, качай!..»

Вот так я себя и подгонял, придумывая все новые и более каверзные вопросы и придерживая за уголок дружески ко мне настроенного Чмона (или правильно Чма?) И в конце концов понял, что само неведомое животное со мной как таковое не общается. Просто у него на уголке вживлён некий чип или программа, которая и уполномочена ответить разумному человеку на несколько вопросов, поставить нужную метку-символ да послать его на все три… четыре стороны.

Нечто подобное лепят на животных, рыб и птиц наши учёные на Земле, дабы проследить пути их сезонной миграции, ареалы расселения или продуктивность того или иного вида. Поэтому для тех, кто создал или модифицировал Дно, не составляло ни малейшего труда сделать такой чип, который мог и отвечать, и подсказывать, и наставлять некие заблудшие души на путь истинный. Правда, сомнения сразу возникали: если тот же наездник получал полное обучение, при котором знания включены в программу, то зачем ему давать новые подсказки? Зачем ставить метку-символ? Зачем вообще упоминать о боевых се́рпансах? Неужели попадавшие сюда частично теряли память? Или тут порой творилось такое, что контуженые туристы вдруг мнили себя управляющими? Или наоборот, наездники притворялись туристами?

Вследствие такого вывода стали напрашиваться сотни новых вопросов, которые я и поторопился задать. Часть осталась безответна, а вот некоторые объяснения весьма и весьма заинтриговали:

– Почему на моём символе наездник с бородой и усами?

– Традиция, которой самые могучие и ловкие воины следуют неукоснительно тысячи лет.

– То есть я тоже отношусь к категории «могучих воинов»?

– Отношение – весьма отдалённое, но – несомненное.

Вот и понимай как хочешь… Но в любом случае вопросы из меня сыпались, как капли дождя с неба в дождливую погоду. Причём я не гнушался задавать и вопросы чисто провокационного характера или с таким умыслом, чтобы запутать вживлённую кем-то программу:

– Как будет выглядеть метка-символ на руке у туриста?

– Как называется верёвка на моей метке?

– Где туристы закупают апельсины?

– Почему символ управляющего: мужчина, держащий женщину на руках?

– Зачем в арсенале собралось столько бочек с мёдом?

– Как точно произносится название предмета, который раскручивает на верёвке наездник?

Только на последний вопрос я получил чёткий ответ: «Ви́млач». Ну и верёвка вдруг оказалась банальным и привычным мне шпагатом. То есть мне следовало ездить на боевом се́рпансе, раскручивать над головой у себя шпагат с привязанным к нему ви́млачем и швырять последний в…

Дальше моя фантазия буксовала полностью. По детской логике, для такого простого действа самым ловким и могучим воином быть не обязательно. Ну, раскрутил, ну зашвырнул куда подальше, в чём фишка?

«А-а-а!.. – пришло в голову некое озарение. – Скорее всего, речь идёт о соревнованиях! Некое подобие наших олимпиад. Кто дальше булаву… или как его там… ви́млач закинет, да ещё и на скаку, тот и чемпион. Кстати, надо будет спросить: кто устраивает эти соревнования. Да и вообще немного удариться в сторону спорта, авось и ещё слово, два получат косвенные разъяснения или подсказки…»

Хотя больше мне в тот день ничего выяснить не удалось. Если до этого момента я ещё как-то отправлял от себя всё больше нервничающую Ксану, то уже когда «молодые» пришли по мою тушку и потребовали обещанное мной торжество немедленно, волей-неволей пришлось покидать насиженный табурет и отправляться на свадьбу. Тем более что и в самом деле пообещал по глупости устроить некий новый обряд, который я подсмотрел в мире Трёх Щитов и который тут не практиковался. Уж больно хотелось устроить нечто необычное, радостное и новое…

Инициатива наказуема! Знал бы, что у меня такие важные расспросы состоятся сегодня, сразу бы с утра объявил боевую тревогу и отменил бы мероприятия. Но выйдя на приготовленную площадку возле самого основания башни, увидел одухотворённые лица жениха и невесты и благоразумно перенёс на завтра все свои подспудные мысли разделаться тут по-быстрому, а потом сбежать.

Расслабился. Оставил позади все проблемы и переживания. Вдохнул полной грудью и всей душой и телом устремился на праздник. Тем более что сам в нём играл главенствующую роль. Конечно, как организатор, исполнитель и массовик-затейник, а не как действующее лицо. Потому что главными там всё-таки были жених и невеста.

Глава тринадцатая

Угроза многожёнства

Свадьба у нас прошла великолепно. И по всеобщему признанию ветеранов, о чём-то подобном на Дне даже не слышали. Все танцевали, пели, рассказывали смешные истории и водили хороводы. Потом я торжественно оглашал победителей, а новобрачные вручали награды. И всё это в окружении пятнадцати костров чередовалось: застолье, конкурсы, танцы, импровизации и вновь пышные тосты, которыми я тоже поразил всех без исключения. Из музыкальных инструментов у нас имелось несколько бубнов, разной тональности колокольчики да десяток самодельных флейт, на которых играли все по очереди и кто во что горазд.

Было очень светло, мы настолько окружили себя светом, что у некоторых слезились глаза. И всё потому, что мы заранее запасли огромное количество дров и теперь их расходовали беззаботно и без малейшей экономии.

Единственной дамой, которая участвовала лишь в конкурсе рассказов, была Зоряна. Танцевать после болезни она ещё не смогла, а петь тоже отказалась на том же основании, хотя было заметно, что причина совсем иная. По сути, её рассказ был лучший и несомненно заслуживал высшей награды, но тут меня от такого итога в судействе остановила высшая политика нашего маленького государства. Во-первых, сама кандидатка в победительницы, когда я на неё взглянул и поощрительно показал большой палец руки, отрицательно мотнула головой, словно умоляла так не делать. А потом я заметил косой взгляд из-под нахмуренных бровок моей ненаглядной Ксаны, которая слишком уж пристально и нехорошо посматривала то на меня, то на выздоравливающего лидера и организатора побега недавних рабынь.

Ну и в данный момент мне как-то невыгодно было и самому выделять человека, которого я мысленно прочил на место своего главного союзника в наведении порядка в Пирамидке, а потом и поддержании его в моё отсутствие. Поэтому я благоразумно присудил Зоряне только третье место. Кажется, все таким результатом остались довольны. Кроме меня…

Мои личные выступления, конечно, ошеломили всех. Особенно когда я для каждого подобрал соответствующее ударное место, заставил стучать колотушками или деревянными молотками в нужном ритме и голосом не хуже, чем у Фредди Меркьюри, спел знаменитую на Земле ро́ковую композицию. Честно говоря, публика не восприняла один из лучших хитов нашего двадцатого века с должным трепетом и восторгом, как мной ожидалось. Но тут уж ничего не поделаешь… Зато зрителям сильно понравились некоторые русские хиты конца двадцатого и начала двадцать первого веков. Во время припевов некоторые даже умудрялись подпевать со второго и уж точно с третьего повторения припева.

Ну и спиртного оказалось неожиданно много. Неждан расщедрился и выставил, наверное, все свои запасы. Этого вроде как хватило, ну и мне – в особенности. Я ещё хорошо помнил, когда, будучи уже в «хорошем» состоянии, поинтересовался у своего заместителя:

– Степан, как у нас с дежурством? Не заснут на посту?

– Те, кому назначено стоять на посту, уже отсыпаются, – доложил Живучий. – Ну и сам буду проверять.

Меня такое обещание вполне устроило, я окончательно расслабился, и в итоге даже мой хвалёный Первый Щит, который неплохо справлялся с выводом алкоголя из крови, – не справился. А может, специально так поступил, что перестал меня защищать от «зелёного змия»? Или всё ещё моя слабость сказалась? А то и всё в сумме?

Но в какой-то момент я вдруг осознал, что того и гляди свалюсь со стула, а сидящая рядом Ксана монотонно зудит в самое ухо:

– Миха, пошли уже спать! Ты мне что обещал? Миха! Веди себя достойно!..

Терять авторитет командира, уткнувшись мордой в салат из корешков, в самом деле не стоило. Эта мысль оказалась и чёткой, и руководящей: стараясь не пошатываться и не сталкиваться с дверными косяками, я поспешил в нашу спаленку. А вот пока дошёл, меня развезло окончательно, и на сознание навалился полный мрак.

Мне-то показалось, что я просто тихо-смирно завалился в постель и вырубился, но утром моя зазноба наговорила мне же и про меня же кучу гадостей и всяких инсинуаций. А именно: что сам не мог толком раздеться, рвался голым к окну и хотел спеть нечто эпохальное народу, орал непристойности и вульгарности и даже пытался имитировать некое подобие секса. Дескать, мужчина слово дал – мужчина сделал. Ксана всё это стоически выдержала, потом сбросила мою уснувшую тушку с себя и отправилась присматривать и помогать в уборке после пиршества.

Вначале я только посмеивался и ничему не верил, потом некие проблески в памяти подтвердили сказанное, мне стало стыдно, и я полез извиняться. Извинялся долго, потому что завтрак как таковой у нас на сегодня был отменён заранее. Каждому вменялось самому идти на кухню и наворачивать всё, что ему хочется. Или, при желании, готовить что-либо свежее. Это так умно Ольшин присоветовал поступить, потому что хорошо знал, чем заканчиваются особо бурные возлияния.

Ну и пока мы прохлаждались на нашем ложе и я как-то пытался наверстать вчера упущенные удовольствия, Ксана мне поведала о последних новостях в создании семей. Я-то почти ничего не замечал в последние дни, занятый работой, экспериментами и глобальными проблемами, а вот моя пассия всё заметила и всё взяла на учёт. По её словам, получалось, что «бесхозных» мужчин в нашем коллективе не осталось. Даже вчерашнего девственника Лузгу Тихого потеснили в его спальне сразу две, пусть и старшие, чем он, но вполне себе аппетитные молодки.

А сразу трёх в собственное окружение допустил Ольшин Мастер. По поводу чего Ксана со смешком добавила:

– Не знаю, как он с ними управляется, но уже две ночи все в его квартете чрезвычайно довольны друг другом.

Расслабился наконец и окончательно отогрелся, вернулся к полноценной жизни и Сурт Пнявый. Потому что именно сам довольно активно и целеустремлённо ухаживал сразу за двумя женщинами. Одна согласилась к нему перебраться ещё за две ночи до вчерашней свадьбы, а вторая сделала это уже непосредственно после торжества. Также по две гражданские супруги отыскали себе бывшие исполнители, да в таком результате никто и не сомневался: самые молодые, сильные и ловкие охотники. Полный комплект всех положительных качеств для мужчины.

То есть «однолюбами» в нашем коллективе оказались всего трое: женатый официально Неждан Крепак, потом командир башни и, несколько неожиданно, – Емельян Честный. Причём последний сразу заявил, что он как рыцарь не приемлет многожёнства, но в то же время не зарекается от постоянства. То есть если почувствует некое привыкание к сожительнице, будет её без всякого угрызения совести менять на другую.

Несколько неожиданную позицию занял Ратибор Палка. Он не стал никого выбирать на постоянной основе, а вот уже несколько ночей подряд приглашает к себе одну из дам, оставшихся «свободными». При этом даже не допуская оставления в своей комнате на день хотя бы одного предмета одежды от очередной пассии.

То есть из прибывшего к нам пополнения в двадцать три особы четырнадцать уже оказались пристроенными возле мужчин на постоянной основе. Это радовало, и наверное, всех радовало. Ну, почти всех… Потому что оставшиеся девять да плюс ещё и пара двойняшек из старого состава начали образовывать некую гремучую смесь, могущую разорвать в дальнейшем весь коллектив на противоборствующие группировки.

Начать следовало с того, что в любом большом женском коллективе всегда отыщутся такие «бабцы», на которых никакой мужик и в голодный год за мешок кукурузы не полезет. Ну вот бывают такие, как же без них! Глянул на такую – тысячи вариантов мыслей могут в голове проскользнуть по поводу дальнейших с ней отношений, но даже проблеска не будет на желание с ней покувыркаться в постели. Ну и такими нас судьба наградила количеством ажно в четыре особи. Получился сразу этакий «квартет отверженных», которые давно уже между собой консолидировались, обозлились на весь мир и готовы были скандалить, дебоширить и огрызаться по любому поводу и без повода. К тому же выяснялось, что даже будучи рабынями в замке в своё время, их никто не использовал по прямому назначению как женщин. Разве что по пьяни, случайно, по ошибке и в полной темноте наглухо закрытого помещения. В остальном их разбойники использовали просто на любых домашних работах.

И ладно бы только эта проблема. Назревала иная, касающаяся уже конкретно моей исхудавшей и бледной тушки. Причём к большим группам она отношения не имела. Ну и по остальным мне поступила информация. Одна женщина, хоть и весьма симпатичная, ни на кого не претендовала, устроив себе спаленку отдельно от всех и без всякого стеснения заявившая:

– Мне всё равно, кто ко мне придёт, того и приласкаю.

Ещё одной оказалась Зоряна, которая проходила по категории «выздоравливающая, не принявшая гражданство». Её пока в расчёт никто не принимал.

А вот оставшееся трио довольно боевых, активных женщин не скрывало своих намерений потеснить Ксану на моей кровати. Причём уже с нагловатой беспардонностью предлагали моей подруге такой вариант:

– Мы можем и не все трое приходить на ночь, а только по две. Но если ты захочешь выспаться или отдохнуть, то в ту ночь мы придём все трое.

Возраст у них разнился от девятнадцати до двадцати шести, но вот характер у всех трёх был совершенно идентичный, более чем боевой. Ну и не могу сказать, что они имели во внешности нечто отталкивающее или неприятное. Вполне себе симпатичные, стройные подруги, хоть и не красавицы и уж ни в коей мере не могущие сравниваться с Ксаной или с теми же двойняшками.

А вот последние две подруги, из «старого» состава, вели себя на удивление нейтрально и независимо. И в последние дни выбрали изумительно верную тактику поведения. В особенности по отношению к моей гражданской супруге. Они буквально во всём поддерживали Ксану, грудью вставали на её защиту, а в спорных ситуациях слаженным хором своих голосов быстро решали любую проблему в сторону своей закадычной и лучшей подруги. При этом обе совершенно перестали на меня пялиться, шушукаться и отпускать подначки на разные фривольные темы. Ну и, как следствие, бывшая секретарша управы несколько неосторожно для себя купилась на скрытую лесть и поверила в бескорыстную женскую дружбу.

Потому что, нашёптывая мне последние сплетни, только и делала, что с удовольствием цитировала своих новых подруг и восхваляла их действия: «И тут Всяна ей как скажет!..» Или: «Вот тогда Снажа ей и залепила…» То есть двойняшки во всём и безоговорочно признали полную власть моей подруги над женским батальоном, поддерживали во всех мелочах и в малейших начинаниях. И понятное дело, это рыцарю Молчуну, как величали официально мою пассию, такое отношение нравилось.

Вот такая ситуация в личностных отношениях сложилась в Пирамидке на следующее утро после свадебного торжества. И не стоило быть оракулом, чтобы предсказать возможные вскоре события. Тем более что устав все заинтересованные стороны продолжали изучать, а двойняшкам я сам уже давно подсказал, как и с кем себя надо вести и что сделать в нужный момент.

Но, честно говоря, в то утро у меня почему-то мелькнули мысли в голове:

«Скорее бы выздороветь да рвануть в рейд к городу Иярта. Не то, чувствую, дела семейные, обжорство да излишние чувственные удовольствия меня настолько расслабят, что я так и проживу на Дне до глубокой старости. Об этом ли я мечтал? К этому ли я стремился?.. А ведь ещё столько дел!..»

Последнее упоминание заставило меня действовать немедленно. Словно током по мозгам долбануло, и сознание просветлело моментально. Чмокнул Ксану в губки, выскользнул из её объятий и, энергично одеваясь, продекламировал:

– Труба зовёт в неведомую даль! Забудь скорее про печаль! Нельзя терять, мой друг, и дня, спеши скорей седлать коня!

Нахмуренные бровки красавицы выгнулись от удивления. Хотя поразилась она не стихотворной строке:

– А что такое «седлать коня»?

М-да! Нет, нет, но временами у меня проскакивают несвойственные этим мирам выражения. Ни в Набатной Любви, ни на Дне понятия не имеют о гужевом транспорте и уж тем более не догадываются, кто такой конь и как его седлать. Да и вообще моя подруга слишком умная, всё на лету схватывает. Ещё когда меня в тюрьме томили, она первая догадалась, по выловленным в моей речи словечкам, что я не от мира сего.

Но здесь-то мне бояться нечего. Тем более после вчерашней викторины вопрос-ответ с чипом нашего привидения удалось выяснить, что некие серпансы, да ещё и боевые тут возможны. Значит, и седло отыщется, поэтому, брызжа хорошим настроением, я пояснил в охотку:

– Конь – это такое огромное животное, помогающее человеку быстро передвигаться и на большие расстояния. Но чтобы на спине у коня было удобнее сидеть, туда прикрепляют этакое кожаное сиденье, которое и называется седло. Вот оттуда и это выражение – «седлать коня».

Видя, что сейчас вопросы только продолжатся, я бросился на выход из спальни, пояснив на ходу:

– Я на кухню!

– Ну тогда и мне что-нибудь принеси! – тут же потребовала моя дама завтрак в постель. По правде говоря, она более чем заслужила такие для себя поблажки своей лаской, усердием и уходом во время болезни. Так что у меня в душе заворочалось раскаяние и желание хоть такую радость ей доставить, но… Я ведь не столько подкрепиться спешил, как опять заняться интенсивным общением, а возможно, и дальнейшим приручением нашего «мешка». Поэтому замер в дверях и чистосердечно признался:

– Милая, я бегу работать. Наше Чмо оказалось поистине бесценным кладезем новой информации, и во время обеда я постараюсь суммировать полученные результаты. Так что жди новых сенсаций!

Порадовал, называется… Зато послал красавице несколько воздушных поцелуев и заработал-таки снисходительную, прощающую улыбку. Правда, уже удаляясь от нашей комнаты, услышал крик в спину:

– Что за имя такое унизительное у нашего привидения? Придумай другое!

«И в самом деле, некрасиво получается… – вынужден был я согласиться, спускаясь по лестнице на второй этаж. – Пока оно пакостничало, иначе как Чмо – и язык не поворачивался назвать. А вот если мы станем друзьями, имя и в самом деле придётся менять. На какое?.. На ту же букву? Можно и так… Чегевара, что ли? Коммунисты зашибут. Чаплин?.. Лёня не простит за своего кумира… А, ладно, пусть будет Чамби! Несколько по-детски звучит, но на иную кличку «мешок» ещё не заработал. Вот если докажет, что он умнее Хруста, тогда нормальное человеческое имя типа Чарльза или Чемберлена получит… Может быть…»

Глава четырнадцатая

Разбирательства с историей

И ребусы со словами

На кухне я встретился со Степаном, который меня поставил в известность о сегодняшнем распорядке дня:

– До обеда все будут отдыхать и отсыпаться, – он многозначительным взглядом обвёл пустующую кухню, показывая, что народ вставать не спешит и намерен объявленные полдня использовать с максимально возможной леностью и ничегонеделанием. – Ну а потом собираемся податься на охоту к Длани. Хотелось бы всё-таки груанами разжиться.

– А здесь чего не идёте?

Степан глянул на меня с непониманием, но потом вспомнил, насколько я увлекающаяся натура и не всегда обращаю внимание на разные мелочи. Потому и напомнил с должным терпением:

– Так после той атаки огромного стада зервов к нашей стене никто вообще не приближается, да и по всей каверне бродят только несколько одиночек молодняка. Словно испугались поселившихся в Пирамидке людей. А вот у Длани зверьё непуганое, и много.

– И сколько вас таких романтиков?

– Десять-двенадцать наберётся вместе с женщинами. А ты?.. Может, тоже с нами?

Естественно, с моим зрением да сигналами свистом не охота получается, а сплошное и удалое развлечение. Это любой понимал. Но меня в данный момент манили тайны неких арсеналов и армейских складов, да и с полученным титулом наездника следовало разобраться как можно скорее. Поэтому добыча груанов меня пока нисколько не прельщала:

– Некогда мне! С Чмо… э-э… с Чамби контакт наладил, важные сведения получаю. Во время обеда суммирую и с вами поделюсь.

– Неужели настолько интересное? – не поверил Степан.

– Не то слово! Вначале ахнете, потом дара речи лишитесь… – так приговаривая, я уже набирал на большой поднос этакую горку для завтрака и размещал возле поленницы с дровами. – Так что на охоту – без меня. Пока…

Мой заместитель кивнул и отправился начинать подготовку к малому охотничьему рейду. Но судя по его такой вот утренней активности и нежеланию поваляться в кровати со своими двумя пассиями, что-то у него не так. Либо в сексе парень не настолько жадный, либо напарницы у него не совсем в удовольствие. А может, он и в самом деле настолько ответственно относится к своей должности заместителя? В любом случае, в нашем женском коллективе долго секреты не продержатся, скорее всего, уже до обеда Ксана мне поведает причину такой ранней побудки молодого и здорового мужчины.

Чамби так и покоился на своём любимом месте, и, судя по стойкому запаху маринада, оттуда исходящему, Франя для прирученного привидения ядрёного рассола не пожалела. Но когда я начал «ощупывать» бока и углы так до сих пор и не понятой мной протоплазмы, создание проснулось, зашевелилось и, вроде как опознав меня, в охотку выползло на открытое пространство целиком. Некий чип-метка так и остался в том же самом углу, как и вчера, а значит, некое понятие всё-таки имелось у создания, где перёд, а где зад. Вот с вопросов на эту тему я и начал наш диалог.

Хотя какой мог быть диалог между разумным человеком и наверняка поломанным, не совсем правильно отвечающим, вживлённым в живую плоть устройством? Ну да, словно между слепым и глухим, не иначе. Я у него одно спрашиваю, а оно мне своё талдычит. И порой так однотонно и однообразно, что несколько раз у меня мелькнуло желание каким-то образом отрезать это инородное вживление и выбросить к такой-то матери. Как ни странно, во время таких вот моих порывов Чамби словно пугался угрозы, начинал волноваться и нервничать, а значит, его так настроили, чтобы свой чип он берёг пуще собственной жизни.

Это я тоже попытался выяснить: кому сколько лет, какой сейчас год, когда последний раз с чипом говорил наездник и каким образом приручить то самое существо, которое мешок с четырьмя лапами?

Ну и по капельке, по росинке, худо-бедно, а некая информация в мои закрома памяти накапливалась. Тем более что похмельный синдром у меня отсутствовал, и голова благодаря Первому Щиту работала с изумительной ясностью. Кстати, и со стороны мне ничего не мешало: пищу я подхватывал и жевал чисто автоматически, сидящему рядом когуяру кидал кусочки по мере требовательного усиления его хруста, ну а на всех остальных обитателей башни, которые бродили по кухне в поисках съестного, а то и готовили себе, совершенно не обращал внимания.

А полученная информация стоила потраченных усилий. Так, я узнал, что сейчас четыре тысячи сто тридцать девятый год (4139) по летоисчислению. Летний месяц живец, третий день второй рудни. Интересный факт? Невероятно!

Я тут же поискал глазами и среди нескольких фигур сразу зацепил Ратибора Палку. У него и спросил, употребив привычное укороченное для быта имя:

– Рат! Напомни мне, пожалуйста, какой сейчас год и время года в Набатной Любви?

– Год – тысяча пятьсот второй, – ничему не удивляясь, ответил ветеран. – Осень, листвень.

А что это значило? Да массу чего!

Также не менее интересным оказался и тот факт, что Чамби имел возраст только чуточку меньше, чем шесть столетий. Его основное предназначение – помогать управляющим. Ну и в питании как таковом он совершенно не нуждается.

Несколько озадаченный, я попытался доброй сотней разных вопросов выяснить: а зачем же тогда «мешку» валяться в острых рассолах или в маринадах? И на один витиеватый вопрос получил не менее странный ответ. Что, дескать, во время слишком долгого бездействия некоторые системы существа от старости приходят в негодность, теряется взаимосвязь между органами, как следствие – требуется дополнительная, повышенная кислотность для усиления вышеупомянутых связей. Объяснение туманное, зато можно было понять, что существо сильно старое, как и остальные ему подобные. Но ещё шестьсот лет назад всё было в порядке, всё работало, действовало, и прогуливались туристы. Ну, может, и не прогуливались, скорее всего, просто прятались в башнях да любовались пасущимися монстрами. Потому что мне кажется, ни для кого в те давние времена сумрак помехой не был, все видели далеко, точно как я.

Или сумерек вообще не было как таковых.

Может, здесь и воздух некий особенный? Целебный? Что ни говори, а ведь кругом сплошные пещеры. Да и само наличие груанов на Дне настраивает на мысли, что именно эти чудесные ракушки и составляли основное здешнее богатство. Потому что трудно поверить в нехватку мяса и разведение байбьюков именно с целью прокормить технически развитую цивилизацию.

Хотя кто его знает, чем те же гаузы питаются? Может, у них на прародине-планете тоже сплошное недоедание? Надо будет всё-таки поинтересоваться на эту тему: какие налоги собирают колонизаторы с мира Набатной Любви? Вот уже сколько здесь нахожусь, а ни разу спросить не удосужился. И плевать, если попаду впросак, пусть даже дети об этом знают, но мне сейчас не до разведения политесов и сохранения инкогнито иномирца. С моими травмами и болезнями могу смело сослаться на то, что частично кое-что забыл во время горячки.

С этого вопроса я и начал наше обеденное застолье:

– Что именно гаузы или валухи вывозят из нашего мира? – так как все уставились на меня с недоумением, пояснил: – Вдруг они массированно вывозят продукты питания? Или ценные полезные ископаемые?

В этом вопросе неожиданно лучше всех оказался подкован Неждан Крепак, служивший до каторги при самом губернаторе своего города. Он и поведал с полной уверенностью:

– Нет, наши продукты им не нужны, у них какое-то своё, особое питание. А вот некие металлы в недрах, да, добывают. Причём сразу на местах перерабатывают и пускают на нужды. Причём ни люди, ни валухи на тех шахтах и сталеплавильных заводах не работают, поговаривают, что там только особые машины всё делают. Ну и по поводу уже готовой стали никто ничего точно не знает. Может, часть и вывозят на своих кораблях, но считается, что всё добытое у нас идёт на развитие именно наших городов.

Сказанное и на информацию не тянуло. Раз люди в добыче не участвуют, то откуда они, загнанные в города и живущие там без права на свободное перемещение, могут знать, что творится в местах добычи? Ничегошеньки они не знают! Скорее всего, планета уже дырявая насквозь, за четыреста двадцать лет колонисты все полезные ископаемые уволокли на свои нужды, а людям оставляют только прожиточный минимум.

То же самое и по продуктам питания. Только считалось, что все салаты, зелень, фрукты и овощи выращиваются в наземных оранжереях, чуть не под открытым светом Ласоча. А вот кто там урожай выращивает? Кто собирает его? Опять же – кто угодно, только не люди. А тем что дали, то и употребляют.

То есть мой вопрос пропал втуне. Да и толку с него было бы мало. Как я уже почти уверен, то гаузы колонизировали этот мир только за возможность доступа на Дно. Причём сами сюда не лезут по каким-то причинам, а посылают вместо себя каторжников. Чужими руками жар загребают.

Правда, на эту тему я попытался уточнить:

– Ну а вот как в мире Набатной Любви жилось до гаузов?

Опять недоумение, но теперь уже отвечать стал Ратибор Палка, который был связан с историей тем, что работал в типографии, где и печатали историческую литературу. Да и так он хорошо знал, что тогда в мире творилось:

– Да чего там рассказывать, в дикости мы жили, только-только научились нормальные мечи делать да рыцарские латы ковать. Ни электричества у нас не было, ни водопровода с канализацией, да и подземных городов не существовало как таковых. Только некоторые столицы самых крупных и богатых королевств частично в землю зарывались. Остальные жители днём прятались в домах, а вся жизнь велась в ночное время. Так что наши поработители, получается, сильно подтолкнули нашу цивилизацию к развитию…

– Ладно, с этим понятно. А вот раньше, до гаузов, прилетали иные разумные из великого Космоса?

Вот и открылась до сих пор неведомая мне сторона древней истории. Причём об этих древних легендах, про которые гаузы всячески замалчивали и старались искоренить малейшие упоминания, рассказывали детям на ночь словно сказки. Вот в тех и говорилось, что прилетали иные разумные, и не раз прилетали, а очень часто, чуть ли не ежегодно. Причём внешний вид имели точно такой же, как и мы.

Прилетая, они почти ни во что не вмешивались, и только если разражались большие войны, уничтожали зачинщиков. Да если вдруг нападали на людей некие болезни или массовые эпидемии – помогали с излечением. В остальном же они утверждали каждый раз: «Вы сами должны развиваться и сами достигать иных горизонтов для своей цивилизации».

Вот тут я и задал свой главный вопрос:

– А хоть чем-нибудь особенным те пришельцы отличались от нас? Ну, там формой носа, остротой ушей или какими иными татуировками на теле?

– Конечно, – заявил Ратибор, и все закивали после его слов. – Отличие имелось, и большое. Их за это отличие называли чаще даже прижившимся в народе прозвищем Меченые. Потому что на правой ладони у каждого была сложная и красивая татуировка, говорящая о профессии каждого или о его нынешнем занятии. Почему нынешнем? Да потому, что рисунки порой у одних и тех же пришельцев менялись, если верить древним легендам и сказкам. Как именно менялись – о том точно неведомо.

Я озадаченно покивал головой и выставил перед собой свою правую ладонь:

– А здесь вы никакой татуировки не видите?

Как все ни присматривались по очереди, как ни подсвечивали многочисленными фитильными лампами, никто изображение наездника рассмотреть не смог. Из чего я сделал вывод, что зрение за четыреста двадцать лет у здешних аборигенов изменилось достаточно сильно. Раньше-то они когда-никогда, но в небо дневное посматривали, а теперь за века проживания под землёй некоторые особенности зрения нивелировались, вот они ничего толком и не видят. Ни на моей ладони, ни в окружающих сумерках.

Вопросы на меня тоже хлынули, потому что все были жутко заинтригованы моим диалогом с Чамби, самим непосредственно рисунком и выведанными у древнего существа древними тайнами.

Скрывать я ничего не стал, а всё подробно и тщательно изложил в наилучшей последовательности. Ну и в финале задал последний вопрос:

– Кому и что известно про се́рпансы, ра́ймольке, ска́двы, ОСАР или ви́млач? Постарайтесь припомнить всё, что даже отдалённо связано с этими словами.

Увы, и на это никто из моих друзей ничего толкового ответить не смог. Пожимали плечами и несколько женщин, наших новых согражданок по Пирамидке, оставшихся сидеть за столом или находившихся в обеденном зале третьего этажа. Всем ведь было интересно послушать, а уж у той же Зоряны ярче всех глаза блестели от любопытства.

И только один Ольшин с большим сомнением и осторожностью стал слова подбирать:

– Боюсь ошибиться, может, я чего и путаю, но, кажется, именно обычное ведро, которое опускали в колодец, в древности так и называли: вимлач.

– Ну хоть что-то… – бормотал я, уже в который раз присматриваясь к рисунку на своей ладони. – Значит, наездник не шкатулкой размахивает и не с намерением заехать ею своему противнику по лбу, а… хм, если я правильно понял… неким предметом, с помощью которого надо вынуть…

Повисшую напряжённую тишину прервал вопрос-слово от моей Ксаны:

– Груан? – Не скажу, что оно прозвучало как подсказка. Скорее всего все думали примерно одинаково. Скорее слово прозвучало как подтверждение.

Да и какого лешего, спрашивается, мотаться наездникам по Дну на каких-то боевых серпансах, крутить над собой лассо из шпагата и метать куда-то оригинальную, как можно понять даже на небольшом рисунке, шкатулку? Да только для одного: для извлечения из монстров, прямо на ходу, и ни в коем случае их не убивая, самого чудесного и волшебного, что здесь имеется, – груанов! Уже для великой цивилизации, покорившей космос и иные пространства телепортации, создать уникальное устройство – как нам дерево срубить каменным топором. Трудно – зато реально.

И тогда становится понятно очень многое, более логично выстраивается единая структура здешнего бытия. Монстры – неприкасаемы. Их, наоборот, разводят и всеми силами поддерживают полноценное размножение, хороший, свободный выпас и постоянное взращивание на себе бесценных ракушек.

Наездники – те самые ловкие парни, которые эти груаны разыскивают, аккуратно их изымают. С немалым, кстати, риском для собственной жизни. Потому и оплата их труда наверняка была наивысшая. За каждую ракушку им неплохо платили. И опять-таки государство есть государство, пусть даже космическое, и оно обязано бдеть за свои общие интересы. Поэтому допуская сюда так называемых добытчиков, им наверняка вменялось в обязанность: один груан раз в день сдать в ОСАР, потому что армейский резерв – дело первостепенной важности.

После чего следовало логично предположить, что цивилизация Меченых – воевала. Причём воевала плохо или крайне неудачно. Потому что гаузы их победили, а в виде трофея и Дно захватили. Если вообще Дно не являлось главной причиной конфронтации. Груаны – того стоят. Тем более что мы, возможно, и о сотой части их волшебных качеств не ведаем.

Вимлач, я как мог скрупулёзно и как понимал сам, тщательно нарисовал на листке бумаги, но никто и никогда ничего подобного не видел.

Боевые серпансы – это, скорее всего, некие мощные коняги, на которых охотники и передвигаются по Синим Полям.

Управляющие – те, кто заведует башнями и принимает в них гостей.

Туристы – любители поглазеть, насладиться экзотикой, пощекотать себе нервы дикими нравами, коих хватает во все времена и в любой цивилизации.

Осталось только выяснить, что такое ра́ймольке и ска́двы. Да и то напрашивалась некая догадка после таких вопросов: чем могут наездники управлять? И что куда отправлять? Почему бы не лифтами? Или теми самыми клетями, которые и доставляют нас вниз? Только и осталось уточнить да определиться окончательно.

И что для этого необходимо?

Только одно: искать, искать и искать!

Понятное дело, отыскать боевых серпансов – дело немыслимое. Те давно уже вымерли. А вот отыскать некие тайники, да в них тот самый вимлач – и полдела будет сделано. С моим зрением да без необходимости убивать монстра количество добываемых груанов сразу удвоится.

Вот об этом я и заявил:

– С завтрашнего дня приступаем к поиску тайников, которые остались после Меченых. А сегодня мне придётся продолжить беседу с Чамби. Должна же нам и с него лично получиться какая-нибудь польза!

Глава пятнадцатая

Неудачная охота

Команда в двенадцать человек отправилась к Длани сразу же после затянувшегося обеда. А я даже провожать их не стал, не маленькие и не первый день на Дне, сами знают, что надо с собой взять и как вести себя во время охоты. Разве что меня несколько удивило острое желание Ксаны тоже отправиться вместе с отрядом. Причём об этом я уже узнал позже, когда моя подруга пришла ко мне на кухню жаловаться:

– Представляешь, Степан своей властью запретил мне идти с ними! Вообще парень обнаглел!

Я с трудом вник в суть возмущения, но когда понял, не удержался от смешка:

– Да ты никак уже и мужчинами нашей башни хочешь командовать?

– Неправда! Он брал чуть ли не всех желающих, а мне отказал!

– Ну и правильно сделал… сразу по трём причинам… – видя недоумение в глазах красавицы, отпустил уголок «мешка» и стал объяснять: – Странно, если ты не понимаешь. Ведь охотница из тебя – никакая; потом – тебе следует присматривать за порядком здесь, когда командир занят, а его заместитель в походе; ну и моё мнение как главного обладателя тобой и первого защитника – тоже должно учитываться. А я ведь согласия не давал. Так что…

Крыть Ксане было нечем. Ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть, и отправиться на зов двойняшек, которые её пытались дозваться с верхних этажей. Ну а я, подёргав для разминки затёкшими плечами, вновь склонился над нашим привидением. У меня как раз развивалась новая ветка вопросов, которые можно было сформулировать в два основных: «Может ли мне помочь Чамби хоть в чём-то?» И «Откуда вообще следует начинать любые поиски?»

На первый получил только один коротенький ответ-утверждение: «Может».

На второй нечто более загадочное и непонятное: «Начни с себя».

Тоже мне, чип-философ!

Ничего более конкретного, как я ни изгалялся с перестановкой слов в предложениях, получить не удалось. Но если подойти к подсказкам вдумчиво, с толком, то и таким мизером можно и нужно воспользоваться. То есть следовало прекращать заниматься словоблудием, а переходить уже конкретно к приручению хорошо меня узнающего привидения. Раз он как бы призван помогать управляющему, а тот, в свою очередь, мне, наезднику, то и прямое подчинение должно присутствовать.

Вот с этими мыслями, то поглаживая Чамби, то подталкивая его, я стал просить, требовать, приказывать, угрожать, умолять, чтобы он отправлялся искать мне то, что я от него требовал. Причём использовал весь список малознакомых слов и непонятных терминов. Начиная от серпанса и заканчивая вимлачом. Кстати, довольствовался не только словами, но и физическим воздействием. То есть порой похлёстывал невидимую плоть медным прутком или легонько касался его туши своей накидкой из шкурок мохасиков. На пруток реакция была одна – обида и непонимание. На опасные шкурки – вообще шоковая: полное отключение сознания и непонятный страх с тотальным параличом.

То есть пришлось от такого воздействия отказаться. Но что характерно, некие подвижки в дрессировке всё-таки наступили. К концу третьего часа Чамби после моих команд срывался всё быстрее и быстрее с места, носился по кухне и бодро, словно собачонка, возвращался обратно. За что я ему плескал на пол чуток маринада из кружки. То ещё зрелище для женщин было со стороны: сижу, сижу, что-то шепчу себе под нос. Потом раз, выпрямился, и взглядом таким бешеным по всей кухне вожу. Потом его опять рядом с собой в пол уткну и рассол плескаю. А того раз – и не стало!

Затем я попытался с той же кружкой сам бегать за Чамби следом, надеялся, что он меня куда-то да приведёт. Фигушки! Никуда он меня водить не собирался, банальной дурью маялся и выпрашивал очередной глоток кислятины.

Тогда я его сам за собой стал заманивать и по нескольким этажам башни поводил. Вроде как идёт, собака, но однозначно ничего не ищет! Как вообще эти дрессировщики со зверями в цирке справляются? Адский, наверное, труд!

Попытался заманить «мешок» из башни наружу и тут понял, что он опять боится. Чуть ли не каждый его шаг пришлось рассольчиком поливать. Да и от меня уже никуда снаружи не метался, так и держался возле ноги, не хуже чем Хруст с другой стороны. Кстати, на когуяра, хоть тот его чётко видел, привидение не обращало ни малейшего внимания.

В конце концов, мне это страшно надоело, я отпустил Чамби на его любимое место под поленницей, а сам, вспомнив совет «Начни с себя», отправился осматривать «оком волхва» каждую стеночку и каждое перекрытие в башне. А и в самом деле: если что прятать ценное, так почему не в самом месте проживания? Стоило это проверить на практике.

Но и дальнейшие три часа интенсивного поиска не принесли ничего дельного. Что я только не рассмотрел, начиная от самих труб и всей системы канализации до не замеченной мной раньше хорошо скрытой системы вентиляции. К тому же вдоль этой системы обнаружилась проводка, весьма напоминающая электрическую, и пустые пространства, в которые так и просилась установка компактных, но мощных вентиляторов. Выходы у проводки тоже имелись наружу, в виде узких щелей. Чем не вилка разъёма, пусть и непривычной формы? Подал ток – и вентиляция идеально выгонит застоявшуюся на этажах сырость.

А дальше? Да ничего! Ни тебе аккумуляторов, ни генераторов… Хоть бы остатки какого завалящего отыскались… Ноль!

Окончательно разозлившийся от своих неудач, я осознал ещё и голод, отчего расстроился ещё больше, и поспешил на ужин. Думал, что я его уже давно пропустил, а оказалось, что его ещё и не подавали.

– Ждём охотников, а те запаздывают, – пояснила мне Ксана, только увидев издалека и особым женским чутьём уловив, что я сейчас хуже любого хищника. – Но ты садись, мы тебе уже всё подаём!

Нет, я, конечно, порой хуже зверя бываю, но всё-таки человек. Сопереживание и мне присуще, тем более что я не во вражеском окружении, кругом только друзья и союзники. Поэтому остановил подругу, сам озадачиваясь такой задержкой:

– Постой! И намного опаздывают?

– Примерно на час.

По существующим традициям, охотников ждали всегда, но не более двух часов. Потом следовало либо самим садиться за стол, либо (если имелась такая возможность или необходимость) организовывать некую встречную колонну для помощи. На Дне чего только не случалось, вплоть до того, что заблудиться могли в новой местности. А уж про остальные сюрпризы и вспоминать не стоило.

Но я для начала выскочил на пятый этаж и посмотрел вдоль ущелья в глубину наших угодий. Всей дистанции до грота я отсюда просмотреть не мог, мешал изгиб стены каверны, но на видимых мной двух километрах никого.

По сути, можно и пробежаться эту парочку километров… но не на голодный же желудок! А чтобы не терять много времени на ужин, я минут за пять наглотался самого деликатесного мяса, подвесил на пояс две фляги с водой да, прихватив с собой десяток распаренных лепёшек, устремился к Длани. Со мной отправился и Тимофей Красавчик, как самый быстрый из остающихся в башне мужчин.

Не скажу, чтобы мы с ним бежали, скорее быстро двигались в рваном темпе. Я успел, доставая из сумки на боку, съесть только пять лепёшек, как обогнули выступ, мешающий полному просмотру каверны, и мне открылась вся перспектива. После чего я и сумку в сторону отбросил, и меч, и только с копьём наперевес устремился вперёд. Потому что увиденная картинка иначе действовать не позволяла.

Отряд охотников как раз свернул к небольшой кучке валунов, собираясь оставить там обе арбы, на которых лежали целых три тела наших товарищей. Уже только это заставило заныть сердце от самых нехороших предчувствий. Ну и ко всему прочему, отряд с тыла настигали сразу три байбьюка. Этих тварей, наверное, всего-то и было три штуки на наших угодьях, паслись они всегда порознь и казались полными меланхоликами. А тут вдруг собрались в кучку и решили поохотиться на двуногих царей природы. Хищники были уже в сорока метрах от людей и, наверное, вышли на визуальный контакт чисто случайно, потому что по следу бы у них никак не получилось, сзади шли сразу три женщины, затирая привлекающий животных след.

А нам ещё бежать было метров пятьсот, не меньше. По излишней суете я понял, что должного сопротивления оказывать в отряде некому, там ещё и легкораненые оказались. Поэтому я решил подать сигнал условным свистом: «Иду на помощь!» Плохо получилось, но зато меня услышали, поняли, верно сориентировались и не стали останавливаться. Так и ускорились в сторону приближающейся подмоги. Поэтому расстояние между нами стало сокращаться гораздо быстрее, чем до преследовавших хищников. Всё-таки байбьюки не в Великом Сражении участвовали, где некоторые особи достигали скорости ну очень быстро бегущего человека, здесь они двигались со скоростью восемь-девять километров в час. Если бы не арбы да раненые, отряд бы попросту успел добежать до Пирамидки, раньше чем его настигнут оголодавшие на подножном корме монстры.

Уже пробегая мимо отряда и с ходу начиная бой, я успел хорошо рассмотреть, кто там лежит на арбах и кто легкораненый формально остаётся в строю. Везли Емельяна и двух женщин. Ещё одна женщина имела руку на перевязи, а её соседка шла с перевязанной головой. Сразу с несколькими повязками каждый двигались Сурт Пнявый и Степан Живучий. Так что в сражении толком могли принимать участие только Лузга Тихий и Влад Серый, остающиеся четыре женщины продолжали переть арбы. То есть из тринадцати человек на ногах оставалось только десять, да и те с тремя хищниками справиться почти не имели шансов. Так что нам повезло прибыть вовремя. А уж им-то как повезло!

Конечно, в сражениях с колобками я не имел такой эффективности поражения в уязвимые места, как в стычках с зервами. Отыскать некий отросток ауры, чтобы одним касанием умертвить байбьюка, я так и не сумел. Но в любом случае лучше меня никто с ними не справлялся. Потому что мне только и требовалось, что небольшое отвлечение колобка в сторону, чтобы он развернулся ко мне чуть боком. Тогда уже самую уязвимую точку у него возле ушей я видел, скорее, даже чувствовал прекрасно. Ну и мои товарищи уже были натренированы мной именно на решение таких задач. Так что первого мы убили в четыре копья, потом второго байбьюка, стремящегося прорваться к раненым, я попросту догнал и кольнул удачно с тыла. Ну и третьего мы взяли в грамотное оцепление, и я его прихлопнул, как на показательных учениях. Никому из трёх помощников даже напрягаться не пришлось.

После чего я с прежней скоростью устремился к арбам, вопрошая на ходу самое главное:

– Живы?! – слишком мне два тела показались мертвенно неподвижными.

– Да! – отвечал Влад, потому что у моего заместителя ещё и рот оказался под перевязью. – Но Емельян больше всех пострадал, может и не выжить.

Так что я к самому тяжело раненному и устремился в первую очередь. Ну и с ходу успел увидеть переломы ног, руки и нескольких рёбер. Причём одно ребро продавило сильно плевру лёгкого, и там стала скапливаться кровь. Так что действовать следовало немедленно, и правильно поступили горе-охотнички, что спешили к башне. Одним наложением груанов на пострадавшего они бы только оттянули смерть того на четверть часа, не больше.

Конечно, потребовались «чужие» груаны и сейчас, коих я наложил на грудь Емельяна почти два десятка, но с моими импульсами для повышенной регенерации вправление ребра, его сращивание и починка плевры заняли не более получаса.

Ну и за это время я успел выслушать подробный рассказ от Влада Серого о печальных событиях на охоте.

Началась она вполне удачно для группы. Чуть ли не первые три зерва, которые немного отстали друг от друга при атаке, были уничтожены лихо, без всяких осложнений. С премиальным бонусом тоже повезло: сразу два груана!

Народ взбодрился, почувствовал кураж и двинулся прямиком через сумерки примерно в сторону левого выхода из каверны с Дланью. Прошли во вторую и убили двух тервелей. Потом две пары байбьюков. Тут ни одного трофея. Но не унывая, спешили дальше, надеясь на благосклонность фортуны. И хорошо ещё, что вовремя заметили надвигающуюся с правого борта фалангу тервелей. Похоже, целое огромное стадо двигалось по Полю, случайно прижимая людей ко второму такому же стаду.

Охотники ткнулись влево, вправо, а потом бегом ринулись в тылы, пытаясь укрыться в стены каверны, где и проходов узких хватает, и деревья толще, и валунов огромных предостаточно. И опять нарвались лоб в лоб на тервелей. Хорошо, что это оказалась просто пара, которую можно было с таким количеством копий успокоить весьма быстро. Но! Пространство-то было почти ровное!

Вот поэтому слизняки и запустили в ход своё самое страшное и опасное оружие при атаке: они попросту стали вращаться, словно огромные колбасы-катки, подминая под себя всё живое или растущее. А когда такая туша катится, то даже средней толщины корни-деревья не могут их задержать. Что ещё случается при этом, так это обрыв корня у самого свода. Тогда он своим падением может не только покалечить, но и насмерть убить. Причём не только человека, но и какого-нибудь хищника.

Вот нескольким в отряде и не повезло: древесная ветвь стеганула так сильно и коварно, что половина повалилась словно от удара дубины. И в данной ситуации спасло всех только хладнокровное действие самого Степана и берущего с него пример Сурта. Они очень удачно метнули по груану навстречу катящимся каткам, останавливая монстров, а потом уже и добивая своими копьями.

Затем довелось спешно взбрасывать на себя раненых и вдоль стены каверны на полусогнутых выбираться из готовой захлопнуться западни. Потому что обе стаи так и продолжали сходиться. Успели проскользнуть буквально под самым краешком фаланги хищников. Немного отдышались, сделали перевязки уже только возле Длани. А потом, видя тяжёлое состояние Емельяна, решили его спешно доставить в башню. Хотя и подумывали вначале просто послать за мной гонца.

Вот и получился итог охоты слишком отрицательный. Вроде два трофея добыли, но в то же время и два потратили. А крови-то сколько ушло и нервов! Ну и повезло, что только чудом не обошлось без жертв.

Так что я уже прямо там, на месте экстренного лечения, и пришёл к выводу, который и огласил как непререкаемый приказ:

– Всё, хватит. Наохотились… Теперь без меня на подобные мероприятия ни шагу! – Видя, как женщины особо приуныли, считавшие себя до того воинами наравне с мужчинами, ехидно добавил: – Разве что кто из вас научится видеть хотя бы метров на двести.

Но тут уже все без исключения осознавали, что без моей помощи нечего и рыпаться. Лучше уж смиренно дожидаться моих приказов, чем пополнить своими растерзанными тушками печальную статистику Дна.

Единственное, чем я их смог подбодрить и поднять настроение, так это отослав Тимофея в башню с распоряжением:

– Пусть греют ужин и накрывают на столы! Голодные охотники возвращаются!

Глава шестнадцатая

Одинокий искатель истины

Четыре дня после неудачной охоты, пока все выздоравливали, а я постепенно отъедался и набирал вес, никто о далёких рейдах и не думал. Наши мастера доделали и отладили последние метатели, и у нас появилось сразу шесть единиц этого замечательного оружия. Так что мужчины, а вместе с ними и десяток женщин, теперь чуть ли не круглосуточно тренировались стрелять из метателей и быстро их заряжать.

До моих показателей никто вплотную не приблизился, но и имеющиеся результаты позволяли отныне даже одному охотнику эффективно действовать против любого монстра. А при особой ловкости да проворстве – то и против двух.

Мужчины стреляли вполне ровно и одинаково, а вот среди женщин сразу определились два лидера: ожидаемый – Ксана Молчун, которая бывала на стрельбище чуть ли не дольше всех; и неожиданный – Зоряна, потому что она была ещё слабее всех после выздоровления и сама чуть ли не падала под тяжестью метателя. Но вот стреляла на удивление результативно, словно её руками владела особая интуиция прирождённого стрелка.

Поглядывал я на неё всё время издалека, выискивая случай остаться наедине да поговорить на многие житейские темы. Но Ксана, а в последнее время и обе двойняшки явно сговорились между собой и оставлять меня наедине с Зоряной не собирались ни за какие коврижки. Ну а так как женские трения тоже стали ужесточаться, особенно между группами, то я, опасаясь за собственный здравый рассудок, старался не провоцировать, не усложнять и не разжигать. Пытался всеми силами и личным поведением оттянуть назревающие сложности и прогнозируемые мной скандалы.

А чтобы меньше самого себя накручивать, опять с головой ушёл в эксперименты, раскрытие тайн, приручение Чамби и поиски по близлежащей округе. Правда, теперь я один не ходил. Меня сопровождал в обязательном порядке кто-нибудь из парней в полной боевой выкладке; затем Хруст, которого я бесцеремонно вырывал из лености и дрёмы; ну а в последний день и наше легендарное привидение. Мне всё-таки удалось так скомпоновать состав маринада, что это существо из непонятно чего шло за мной куда угодно, хоть на край света. Правда, толку от него так и не было ни малейшего! Он даже на хищников, если с ними приходилось изредка встречаться, не обращал ни малейшего внимания и, походя, проходил насквозь.

Кстати, через нашу крепостную стену мы просачивались бочком, сквозь оставленную только для человека, да ещё и с поворотом, щель. Главное, в неё не мог даже самый вёрткий зерв протиснуться. А вот наше привидение приходилось в эту щель чуть ли не на руках проталкивать. Хотя оно могло просто стену пройти насквозь. Не нравилась она ему, что ли?

Но я-то видел, как эта мешковатая туша может при желании словно материализоваться в обычном пространстве! Лагун, к примеру, удерживал, мог стул из мухоморного дерева передвинуть, а то и огромный комод без особого труда с места сдвинуть, да и все остальные предметы порой шевелились или вздрагивали во время перемещения Чамби сквозь них. А от чего это зависело? Вот это пока не поддавалось разгадке. Но работы в этом направлении велись постоянно.

За это время, теперь уже с помощью «ока волхва», я повторно осмотрел обе стены нашего ущелья и все прилегающие к ним иные участки, доступные пешему осмотру и досягаемости молота на длинной рукояти. Несколько полых пространств отыскал, но те приравнивались скорее к природным пустотам, чем к рукотворным тайникам разумных существ. Заметил также и несколько гораздо больших пещер и старался просматривать их внутренности тоже, потому что возиться с проломом перемычек не хотелось, да и не все находились для этого в удобных местах. Так, к примеру, внушительную полость я рассмотрел на середине той стены ущелья, от которой наша Пирамидка отстояла несколько дальше, метрах в пятидесяти. Там, на высоте в тридцать метров, своими умениями я нащупал внушительную пустоту, но вот как забраться на такую высоту? Построить из дерева легкое подобие строительных лесов? Так времени уйдёт масса! Да и что там можно спрятать для человека? Он же не птица, чтобы туда летать в случае надобности.

Если что и прятать будут, то лишь в пределах хотя бы приемлемой досягаемости. Ну и скорее всего тайники, склады или некие ангары здравомыслящие индивидуумы будут оборудовать недалеко от жилищных построек. А Длани потому и расположены несколько дальше, что глупые туристы норовят заблудиться. Пока его найдут, он хоть паёк получит да первый голод утолит. Так что в околицы пункта выдачи пайков я даже наведываться не стал, рыскал только в пределах километра от Пирамидки.

Но увы, как ни старался, как ни высматривал, ничего толкового или перспективного не заметил. При этом мне ни Хруст ничем не помогал, ни тем более приставший к нашей компании Чамби, а про очередного охотника я уже и не вспоминаю. Те уже ходили сопровождающими так, словно шли на тяжкую каторгу. Да и я сам устал, разочаровавшись чуть ли не окончательно и начиная осознавать всю бессмысленность моих передвижений.

Но именно расслабленное состояние во время отдыха натолкнуло на раздражённую мысль, которая оказала поворотное воздействие на всё наше бытиё. Как раз я восседал на валуне возле той расщелины, где меня чуть не убил Зух Чапер со своими садистами, теребил уголок «мешка» с шипом в руке, продумывал очередной каверзный вопрос и попутно мечтал хоть о каком-нибудь транспорте в этом аду. Хоть ишака бы заиметь! И наверное, именно мечта трансформировалась в мысленное восклицание:

«Хоть бы ты меня подвёз!» – потому что спина массивного привидения позволяла на себе улечься, не только усесться. И я прямо-таки дёрнулся всем телом, когда до меня дошла суть раздавшегося в голове ответа:

«Куда?»

Вздрогнул и тут же быстро выбрал самый оптимальный ответ:

«Вези меня к боевым се́рпансам!»

«Принято. Ожидание посадки», – последовал жутко безэмоциональный, но страшно взволновавший меня ответ. Разум и логика подсказывали, что подобное невозможно, но некая интуиция шептала: «Да ничего страшного, надо попробовать! Попытка – не пытка!»

Ну и мне ничего не пришло в голову, как привстать с валуна, где я располагался, да так и не выпуская из руки уголок с чипом попытаться усесться на «мешок», перекинув через него ногу. Хуже всего я, наверное, смотрелся в глазах сопровождающего меня Ратибора Палки. Ветеран точно решил, что командир окончательно сбрендил и мне пора под нещадное наблюдение психиатра, настолько я дико смотрелся со стороны. Ведь если со мной что не так да приспичило по нужде и не снял при этом штаны….

Судьбе было угодно не издеваться надо мной до крайности: только начав приседать, я ощутил, что спина Чамби вдруг стала довольно упругой и жесткой. Словно новое автомобильное сиденье. Материализовался! Облегчённо выдохнув, я поднял одну ногу и довольно ловко пристроил её на неожиданно выдвинувшуюся сбоку полочку.

А у меня в голове раздалось новое слово: «Готовность…» И я понял, что подняв и вторую ногу да если не тронусь мозгами от счастья, то точно прокачусь.

У моего сопровождающего глаза уже практически вывалились из орбит, над отвисшей челюстью висел язык, поэтому я счёл нужным благоразумно предупредить:

– Рат, как только я поеду, постарайся бежать за мной и не отставать… – чуть подумал и добавил: – Но если я очень быстро поеду, тогда возвращайся в башню и жди меня там.

Вояка как-то шумно сглотнул, втянул язык и кивнул, чуть сам при этом вперёд не завалившись. А я поднял вторую ногу и… тронулся в путь!

Причём тронулся не сразу, а вначале здорово приподнявшись. А потом в горизонтальном движении почти не испытывая ожидаемой тряски. Чуть наклонившись, я глянул вниз и по сторонам и обнаружил, что лапы привидения неожиданно вытянулись, став раза в два длиннее, и двигались иноходью, что и создавало такой плавный ход. Скорость тоже быстро стала постоянной, километров пятнадцать в час. Когуяр бежал рядышком без напряжения и как ни в чём не бывало. А вот Ратибор уже через три десятка метров стал заметно отставать. Да и куда ему было гнать с такой прытью, будучи укутанным в половинные рыцарские доспехи? Но пока мчался изо всех сил, сбросив оцепенение с себя и стараясь не отставать.

Ну и я сразу постарался сориентироваться, куда же мы отправляемся? А мы шли по Синему Полю почти по прямой линии. Мимо нашего ущелья с башней и куда-то туда, к оконечности данной каверны. А до той было где-то километра три, и даже сейчас я отчётливо просматривал среди корней-деревьев несколько довольно крупных групп то одних, то иных хищников:

«Эпическая гайка! Куда это я прусь?! Не слишком ли я поторопился? Надо было вначале всё продумать… Ага! Если повторную команду ещё дать удастся! Хм! А вот для остановки что надо сказать?.. Или придётся на ходу выпрыгивать?.. Мамочка!..»

Не пришлось ни выпрыгивать, ни давать команду «стоп!» Мой нежданный скакун-иноходец сам замер на Поле перед огромным, круглым, почти как шар, валуном. Отсюда открывался изумительный, прямой вид на наше ущелье, и наша Пирамидка смотрелась словно на ладони. По сути, не больше чем один километр по прямой линии.

Ну и до самого валуна мне оставалось метра три. А когда я присмотрелся, то понял, почему мы не приблизились к камню вплотную: вокруг него словно специальная квадратная платформа возвышалась над землёй на полметра некая плита. Но! Плита не из камня, а из той самой невидимой протоплазмы, из которой состоял и сам Чамби!

Почему я раньше её не заметил, ведь несколько раз здесь проходил? Если не больше… Но когда это было! И при каких обстоятельствах! Я ведь тут ничего не искал в последние дни. Да и раньше почему-то мысли даже не возникло поискать некие тайники в Поле. И уж ни в коей мере я не присматривался, пытаясь тут увидать нечто такое, что похоже на невидимую остальным людям субстанцию!

Вот так-то! Грандиозный минус моим разносторонним знаниям и моей хвалёной смекалке. Всё по скалам искал, да в каждую расселину пытался запихнуть своё отощавшее тельце! Тоже мне, представитель иного мира и развитой цивилизации!

Пока я так себя «опускал», всё ещё сидя на Чамби с укоротившимися ногами, ко мне добежал изрядно запыхавшийся Ратибор Палка, оббежал несколько со стороны и с напряжением заглянул в лицо. Чё он там высматривал? Не растут ли на мне рога и не зацвели ли на мне лютики? С его точки зрения простого наблюдателя, могло и такое случиться. Но спросил он с самым дружеским участием:

– Ты как? – наверное, не сомневался, что я пережил не меньшие страхи, чем он. Ну и, наверное, точно так же спрашивали товарищи Юрия Гагарина после его первого полёта в космос: с придыханием, завистью и восторгом.

Прежде чем ответить, я осторожно спустился с «мешка», встал на ноги и достал флягу с самой приятной для привидения смесью. Вылил все остатки прямо сквозь центр создания на грунт, и только убедившись, что оно плюхнулось «впитывать», ответил:

– Как видишь, жив, здоров… Ну а как со стороны моя поездка смотрелась?

– Мороз по коже продрал! – признался Ратибор. – О таком даже в легендах про Меченых не рассказывали.

– Да потому и не рассказывали, что не знали, как они тут на Дне развлекаются.

– То есть они тут все на таких же привидениях ездили?

– Да не все, а только управляющие башнями, мы ведь уже дискуссировали на эту тему. А наездники ездили на боевых серпансах.

Теперь ветеран с мистическим ужасом уставился на валун:

– Вот на таком?!.

Ну да, плиту-то он не видел, хоть и стоял в ней по щиколотку обеими ногами. Я уже и не сомневался, что искомое находится внизу. Нам только и стоит, что отгадать систему вскрытия либо нагло выворотить валун из лунки, где он сидел, погрузившись на треть. Или на четверть? И что-то мне подсказывало, что всё будет решено грубой физической силой. Поэтому я только чуточку присмотрелся к местам стыка и сразу же скомандовал своему сопровождающему:

– Давай в башню, и пусть сюда спешит всё работоспособное население. На арбу пусть погрузят все наши рычаги, ломы и несколько самых сухих брёвнышек. А! И возьмите пятилитровый бидон маринада, а желательно и сразу два. Если нет готового, пусть Франя сделает на скорую руку.

Ветеран с опаской осмотрелся в мало проницаемые для его взгляда сумерки:

– А монстры далеко? – Резонный вопрос! Я привстал, осматриваясь поверх валуна. Вроде как всё в рамках относительного спокойствия, хищников хоть и много, и в паре мест по десятку виднеется, но каких-либо заходов фаланг в нашу сторону не производится, да и посматривать я буду всё время. Чуть что, уйдём прогулочным шагом.

– Всё нормально, пусть идут все. Мы – прямо напротив нашей башни, а она – во-о-он там! – рукой указал чёткое направление и подбодрил: – Поторопись!

Ветеран умчался, а я опять грохнулся на четвереньки и пополз вокруг камня, присматриваясь внимательно и на максимальную глубину. Валун не был таким уж огромным, чтобы стать для нас неподъёмной задачей, всего лишь высотой мне по грудь. Может, чуть ниже… Не совсем уж идеально круглый, скорее эллипсоидной формы, лежащий в выемке боком. Разве что отцентрован эллипсоид по оси, если присмотреться строго на башню. Что навевало некие правильные мысли по поводу остальных подобных конюшен напротив каждой башни или каждого замка. Но наверняка в данном каменном массиве тонн пять наличествовало… А то и больше!

Понаблюдав, пришёл к однозначному выводу: вниз уходит зев пустого пространства! Причём нижняя часть камня оказалась густо обклеена тем самым материалом из протоплазмы. То есть он однозначно служил крышкой или пробкой нижнего хранилища, препятствуя проникновению как туда и возможному побегу оттуда. Значит, по логике получалось, что внизу точно такие же создания, как и Чамби. Странно? Да ничего подобного! Раз наше привидение такое, что может перевозить человека, то и боевые серпансы могут быть идентичные по своей плоти, только уж наверняка иной, более удобной для погони за монстрами формы. Может, даже с шестью ногами или восемью лапами? Жаль, что они не уместились на моей наладонной татуировке, уже бы знал.

Что мне ещё удалось рассмотреть, так это некий мощный держатель в виде элементарного рычага, упирающийся в камень снизу. Причём несколько шарниров и сложных упоров позволили мне сделать предположение, что внизу нечто сходное петле-упору, какие примерно используют для крепления мебельных дверок в кухонной мебели. Открываешь такую, и дверца торцом не трётся, да ещё и в сторону отходит, полностью открывая створ. А значит, и понимание пришло: валун приподнимается, а потом резко возносится вон туда, как раз в противоположную от башни сторону.

Так и представилась картинка из фантастического фильма: лихие наездники, гремя шпорами, мчатся от Пирамидки в сторону конюшен и дистанционным пультом включают подъём валуна, после чего бесстрашно прыгают ногами вперёд и уже через минуту выносятся в Поле на золотистых… нет, на белых единорогах! Эх! Красота!

«Вот именно! – въевшееся в кровь беспокойство не дало помечтать. – Если они пользовались пультами и рычаг сейчас заклинен намертво, то придётся тогда эту пробку взрывать груанами. А подобное решение проблемы явно не добавит командиру популярности среди народа. Особенно после того, как выяснится, что внизу ничего ценного нет. А скорее всего, те самые коняги или олени наверняка за шестьсот лет издохли от голода или от старости… Как-то оно будет?..»

Пока я натаптывал тропу вокруг «пробки», вверенный мне гарнизон Пирамидки, чуть не посшибав друг друга и не разбив лбы от усердия и суматохи, наконец-то перебросил наружу стены арбу, все нужные рычаги с инструментами, и дружной, утыканной торчащими в стороны копьями толпой понёсся в мою сторону. Наверное, только выздоравливающий Емельян остался в башне, да и тот теперь маячил на балкончике пятого этажа в роли дежурного по дозору.

Причём даже на ходу продолжались расспросы Ратибора по поводу того, как Миха лихо катался на невидимом привидении. Со своим уникальным слухом, который появился у меня после тяжкого исцеления от постороннего симбионта и который я теперь мог использовать в самых широких спектрах, я каждое слово в приближающейся толпе мог расслышать и с расстояния в двести метров. И судя по восторженным восклицаниям Палки и по его словам, он мне делал неплохую рекламу и восстанавливал реноме настоящего учёного, истинного исследователя и заботливого командира. Потому что говорил:

– Правильно он нас на охоту не отпускал! Берёг, переживал! Потому что этих самых сёрп… э-э-э… се́рпансов разыскивал! Зато теперь…

Что «теперь» он не договаривал, но очередная легенда на Дне точно появилась. Если мы вернёмся в густозаселённые ареалы, будет что рассказать моим соратникам. Теперь бы только не опростоволоситься и хоть что-то найти… Хоть копыта какие-нибудь или рога…

Чтобы даром народ не настраивался на сокровища всех миров или там ещё на какие-нибудь неимоверные «ништяки», я сразу и довольно откровенно поведал о своих размышлениях, опасениях и финальных выводах. Да ещё и добавил, что ошибки исключать нельзя, «мешок» меня мог принять за врага и специально привести к смерти. Поэтому по моему малейшему сигналу тревоги всем немедленно всё бросать и без оглядки мчаться в сторону башни. А то мало ли чего оттуда полезет?..

Народ понял, осознал, дружно кивнул головами да и ухватился за подручные инструменты. Я лично стал руководить, где именно подкладывать брёвна и толстые чурочки, показывать, откуда заносить рычаг и куда опускать, метался, расставляя людей каждого на его точки, пока…

Я уже упоминал, что Ксана у меня очень умная? Ну да, и не раз. И вот сейчас в этом не только я лишний раз убедился, а женский батальон был вынужден признать, что старшая над ними достойна занимать положенное ей место. Вот никто не догадался, и даже предложений никаких не делали, доверяя мне безгранично и слепо! А моя подруга взяла и засомневалась. Или это у неё от вредности и врождённого недоверия? А чтобы я выслушал, остановившись на месте, ещё и крепко ухватила меня за пояс:

– Стой! Я вот чего… Раз ты наездник, то эта дверца из камня должна тебе как-то по-иному открываться. Зачем ломать-то?

Ещё и взглядом уткнулась в мою правую ладонь, упоминая о татуировке.

Тотчас и у меня мысли заработали в нужном направлении. Весь низ валуна я уже во время своего осмотра на четвереньках ощупал не хуже самой Ксаны. Но ведь верхней части я ни разу не касался! А судя по тому, что энергии здесь в окружающем пространстве хватало, то некие считывающие устройства могли находиться в работоспособном состоянии тысячелетиями. Ну а нет – так и суда нет! Но попробовать стоило несомненно.

И я, словно специально оставляя отпечатки своих ладоней по всей поверхности валуна, принялся его шлёпать пятернёй, начав, естественно, с самой высокой точки. И со страхом отпрыгнул в сторону метра на два, когда после уже четвёртого шлепка массивная заслонка резко содрогнулась, протяжно заскрипела и стала… подниматься!

Глава семнадцатая

Наездники – бравые и ловкие?

Из открывшегося зева дохнуло жутко старым, прелым воздухом, который-то и воздухом назвать язык не поворачивался. Если двумя словами, то «спёртая вонь», не иначе. Хотя я тут же усилил фильтры своего сверхчувствительного обоняния, и всё стало терпимо. А вот мысль появилась жалостливая:

«М-да! В такой душегубке никакие привидения не выживут!» На этом фоне ехидный шёпот какой-то из женщин только краем сознания зафиксировался:

– И зачем тогда мы это всё железо сюда пёрли? – И тут недовольные нашлись!

Покосился вначале на Чамби, который никак не реагировал на открытие гипотетической «конюшни», а продолжал счастливо валяться в налитой для него луже маринада, потом на Хруста. Тот ещё более флегматично реагировал на зев круто уходящей вниз лестницы и на неприятный запах. Ну разве что когуяр посматривал в данный момент на меня с неким интересом. Мол, а дальше что?

Тогда как у меня в голове появилось несколько неуместное в нынешней ситуации размышление:

«И вот чего это неизвестное животное так ко мне привязалось? Если бы у меня никаких умений не было, подумал бы, что это шпион из иной галактики! – Но дальше внимание переключилось на открывшийся проход. – Долго ли ждать, чтобы там проветрилось? И темно там слишком… А почему так?..»

Шагнул ближе, заглянул… Да нет, вроде и внизу ступеньки просматриваются… Оглянулся на Хруста и хлопнул себя по бедру, призывая:

– Ну что, пошли? – Когуяр подошёл с готовностью, встал рядом, но дальше не двинулся, прохрустев нечто на своём языке, весьма напоминающее:

– Только после вас, сударь!

Зато с другой стороны от меня не менее молниеносно оказалась Ксана, сжимая в своих деликатных ладошках короткое копьё. Пришлось ей тихо, но твёрдо возразить:

– Нет, ты побудешь здесь! – А когда губки стали раскрываться для возражения, уже более интимно добавил: – Иначе в случае неприятного сюрприза внизу и моего побега от страха могу тебя нечаянно затоптать. А мне это больше нравится делать в постели.

Женщины на подобное тают и реагируют правильно: подчиняются. Да и остальным я жестом показал, чтобы вниз не спускались, если что – позову.

Выдохнул, да и потопал вниз, забрав из ручек подруги малое копьё. Таким в узком и тесном пространстве – самое то ворочать. Плавный изгиб тоннеля. Ступеньки высокие, тридцать, а то и тридцать пять сантиметров, стены голые, как и свод. Ни единой выемки или подставки для факела. Камень шершавый, грубой обработки, похоже, как неким проходческим комбайном бурили, слишком уж всё ровное да идеальной конфигурации.

Ступени прокрутили меня во время спуска раз вокруг невидимой оси, и я уже подумал, что подвалы тут чуть ли не на нижерасположенном уровне, как взгляду открылась довольно большая квадратная комната со стороной метров в восемь. Да и высота, наверное, отметки в четыре метра точно достигала.

По левой стороне виднелись ниши прямо в камне, создающие видимость стеллажа. И вот в них я и рассмотрел то, что у меня тоже имелось в татуировке: вимлачи! Каждая шкатулка возлежала на витой бухте верёвки, или того самого шпагата, как здесь называли, и было их штук двадцать. Но как только я протянул руку и коснулся первой бухты, шпагат стал осыпаться и разваливаться рыхлыми хлопьями. То есть за шесть веков (а то и больше) простейшие верёвки не выдержали здешней сырости и превратились в прах.

Ну с этим-то проблем не было, бечёвки и верёвки разной толщины, гибкости и прочности поставлялись в хозяйственных ящиках на Дно постоянно. Только груаны не жалей да в Длань закладывай! Поэтому гораздо оптимистичнее показался тот факт, что сам вимлач оказался, как мне привиделось с первого взгляда, а потом и на ощупь, внешне вполне целым, а возможно, и действующим. С него ничего не сыпалось и не выпадало. Только и следовало теперь внимательно осмотреть при хорошем освещении да разобраться, как он действует.

Ну и раз отыскалось то, чем бросаются лихие наездники, то теперь бы не мешало выяснить, на чём они скачут. А вот тут меня ожидал полный облом, как показалось вначале. Ничего и никого в помещении больше не было: ни рогов, ни копыт. И только задействовав тот особенный взгляд, которым я замечал Чамби, я обратил внимание, что прислонившись к дальней стене, стоит цельная плита из протоплазмы: от стены до стены и от пола до свода. И толщиной – более чем полметра. Присмотрелся внимательнее: нет, не цельная! Словно из восьми плит, каждая в метр шириной. Потом ещё присмотрелся и заорал в сторону лестницы:

– Ксана! Неси сюда бидон с маринадом! Степан, Ольшин! Вы двое тоже можете спуститься! Не спеша! Спокойно!

Первой, видимо, оттеснив своего старого приятеля по управе, а моего заместителя, примчалась подруга. Передала мне бидон и срывающимся голосом поинтересовалась:

– Ну?! Что отыскал?!

Отдал ей копьё и освободившейся рукой ткнул в стену с плитами:

– Жаль, что вы не увидите, – это я говорил уже и мужчинам, стоящим рядом. – Там, у стены, восемь огромных плит точно такого же вещества, из которого наше привидение. Вон я вижу свисающие толстенные лапы… Они огромны! Раза в два, а то и больше, они массивнее и величественнее нашего «мешка»!.. Воистину – боевые се́рпансы!

На этот раз первым засомневался и оборвал торжественную тишину Ольшин:

– Они хоть живые?

Вначале я присмотрелся к умной роже когуяра, который слишком уж узнаваемым взглядом окидывал одну «плиту» за другой. Кажется, он поразился величине данных созданий, но… не боялся. Значит, они просто в этаком, законсервированном, что ли, состоянии. А раз их меньший собрат-управленец нуждается в рассоле (теперь я не сомневался, что Чамби – тоже серпанс), то и этих не помешает слегка побрызгать теми же «благородными» специями. Но не всех! Я испугался только одной мысли, что они вдруг все разом оживут да бросятся на выход единым стадом. Причём материализуются при этом и не захотят подчиняться наезднику.

Поэтому я решил пока потрогать и побрызгать только одного, самого крайнего справа. Предварительно потребовав от присутствующих:

– Встаньте вон в том углу… на всякий случай.

Вначале касание рукой и попытка нащупать у пола тот самый угол с информационным чипом-определителем. Нетути! И мешочек-то – преогромный, до потолка я никак не дотянусь. Может, надо некую лестницу соорудить? Или встать мужчинам на плечи? М-м… всё равно могу не дотянуться до свода.

Продолжил водить рукой, эманируя доброжелательность и призывая проснуться. Вигвам! Тоже ноль эмоций! Если ничего не получится и с маринадом, придётся сооружать лестницу, благо есть из чего.

Окунул ладонь прямо в бидон, да так и поводил ею в толще протоплазмы. И сразу ощутил ментальный интерес к моей плоти. Руку словно обвеяло приятным, тёплым ветерком, и она стала сухая.

«Отлично! Жив, курилка! Пробуждение пошло!» – Правда, я удивился выверту своего сознания: при чём тут «курилка»? Или ассоциации возникли по поводу неистребимой и вредной привычки к кислому и острому?

Не жалея, несколько раз поводил мокрой ладонью внутри серпанса, несколько раз брызнул обильно на стенку, которая почти моментально стала сухой, а потом не пожалел и засунул в протоплазму целый бидон. О! Вот тогда существо и вздрогнуло, затряслось так, словно к нему голые провода с током в триста восемьдесят вольт присоединили. И в течение минуты такой тряски ёмкость с маринадом опустела полностью!

И напоследок массивный с виду мешок стал на меня… падать.

В левую сторону я отскочил весьма проворно, хотя тут же понял, что напрасно: существо материализоваться не спешило. Зато вместо этого стало перебирать огромными лапами, словно разминая их и готовясь к забегу. И я тут же устремился к не опробованным ещё двум уголкам. Есть! В правом (тоже в правом!) углу оказалась точно такая же метка-определитель с информацией, которая сразу же стала действовать. Причём не начала с того тупого и недоумённого вопроса, которым меня задолбал Чамби: «Ты кто?», а деловито проинформировала:

«Отпечаток получен и прошёл идентификацию. Данный боевой серпанс закреплён за наездником три пять «К» «О» семнадцать, дробь четыре тысячи сто восемьдесят два (35КО17/4182). Добро пожаловать на охоту, господин!»

Правда, там, в обращении прозвучало совсем иное слово: «иггельд», мне непонятное и незнакомое, но суть его я перевёл для себя примерно как «господин». Ха! А этот ленивый и несговорчивый Чамби ко мне ни разу с уважением не обратился, на «ты» да на «ты», словно и не знает, как надо к истинным иггельдам обращаться! Ну и раз со мной сразу повели такой доверительный и галантный диалог, то теперь не приходилось сомневаться: информация ринется отныне на меня водопадом!

Я даже подпрыгнул от обуявшей меня радости и громко протрубил начальные такты известной на Земле симфонии:

– Па-па-па-пам! – А потом встал в эффектную позу перед своими соратниками и пафосно воскликнул: – Мы победили, друзья! Фортуна награждает достойных и настойчивых! Один се́рпанс у нас уже есть, теперь мне надо будет его обкатать… в смысле объездить, а потом постараюсь и для вас устроить по такому же самоходному средству. Дайте только время! Дайте только срок! А! Прихватите штук шесть вимлачей, – ткнул рукой в ниши, – будем разбираться, как они действуют, и начинать тренировки.

Развернулся, не пригибаясь, ухватился за правый уголок «мешка» и потащил его к лестнице со словами:

– Топаем, топаем ножками… хорошо. Сейчас посмотрим в поле, на что ты способен… э-э-э, надо бы тебе имя достойное придумать…

На довольно узких ступенях меня сильно заинтриговало: как же довольно солидный по размерам мешок пропихнётся в самое верхнее отверстие? Оно ведь облеплено не проникающей для него протоплазмой, а значит, не пропустит в ширину… Или пропустит? Не знаю как единороги, но се́рпансы оказались и ловкими, и весьма сообразительными, и… Даже не знаю, как верными словами описать то, что произошло дальше. Огромное создание просто встало на ребро, и его две нижние лапы раздвоились! И дальше оно пошло как костяшка домино, превратившаяся в лошадь на четырёх ногах. А верхние тоже раздвоились и теперь свисали по сторонам как некие подобия рук.

Ай да ловкач! Воистину боевой! И воистину стоящий на более высоком уровне развития, чем живущий одними инстинктами управленец Чамби.

Все свои действия и некоторые мысли я громко комментировал вслух, так что и трое вышедшие за мной следом были в курсе происходящего, да и остающиеся наверху очень скоро обо всём догадались. И про мои попытки дать диковинному коню особенное имя услышали. Так что вместо конструктивных подсказок, как обращаться с серпансом, забросали меня самыми различными вариантами прозвищ, имён и кличек для него. И это те, кто ничегошеньки не видел! Ни копыт, ни рогов!

Пришлось обломать народ утверждением:

– Да ладно, имя я ему уже придумал. Пусть только прокатит меня вначале, а там уже решу окончательно.

Ну и приблизился к замершему на месте, но теперь уже в положении лежащего мешка, если так можно выразиться, но стоящего на лапах. То есть и в самом деле идентичный, но большой брат вдвое меньшего Чамби.

Опять ухватился за чип и спросил мысленно:

«Как лучше всего располагаться наезднику на боевом серпансе в случае движения в сторону?»

Каверзный вопрос, на который я надеялся получить более развёрнутый ответ, куда садиться и за что держаться. И что вы думаете, получил в ответ?! Да всё ту же абракадабру и канцеляризмы, коими меня потчевала информативная структура нашего привидения из Пирамидки! Мало того, здесь уже ощущалась твёрдость и суровая непреклонность, с которой чужие послания вонзались мне в голову:

«Подобные вопросы со стороны иггельда – некорректны!»

И такой вариант ответов за пять минут изменился лишь единожды. Когда я спросил: «Имеется ли гарантия, что мой боевой серпанс в добром здравии и полной исправности?», мне ответили коротко и однозначно: «Да!»

Ну и что оставалось делать? Тем более, когда на меня с любопытством и ожиданием смотрят практически все жители нашей башни? Правильно: показать им высший класс настоящих наездников! И бояться было нечего: лошадями в мире Трёх Щитов я управлял более чем лихо, даже порой некие чудеса джигитовки показывал, глядя на Леонида, который и в такой акробатике считался мэтром.

Разве что прежде чем начать попытки усаживаться, подошёл к стоящему валуну и коснулся ладонью его запомнившегося участка. Тотчас скрипнуло, ухнуло, и массивный камень улёгся обратно на своё место. Всё правильно, мало ли какая живность туда попадёт, ноги себе поломает, скиснет, забродит, серпансы остальные проснутся да разбегутся невесть по каким Полям, словно одичавшие или бесхозные. Перестраховка не повредит.

Только после этого отправился к своему «единочипу» и стал на него усаживаться. Что сделать оказалось намного труднее, ведь размеры тела подо мной увеличились вдвое! Даже глядя на мои потуги, из толпы наблюдателей посыпались смешки да подначки. Причём весьма справедливые, упрекающие меня как мужчину. Как, например, одно из них: «Не умеешь сам, пропусти вперёд женщину!»

Хорошо, что не пропустил…

Кое-как всё-таки удалось усесться на спине создания, чуть ближе к его головной части с уголком, хотя было страшно неудобно. Никаких выступов для ног, да и держаться не за что. Так что я сидел словно в центре большого, упругого матраса длиной четыре и в ширину один метр. И когда я мысленно приказал «Вперёд!», этот подлый, тупой «матрас» вдруг резко встал на задние лапы и рванул куда-то в стиле бегущего человека. Но это уже было последнее, что я сообразил в момент собственного падения. Потом у меня потемнело в глазах и начисто сбило дыхание от страшного удара спиной о землю.

Глава восемнадцатая

Лихой кавалерист

Когда зрение и дыхание восстановилось, я просипел:

– Где… этот гад?!

Ну да, нашёл у кого спрашивать! Что Ксана, осторожно поддерживающая мою голову, сразу и подтвердила:

– Мы ведь его не видим. И чем это он тебя так ударил?

Со стороны это наверняка смотрелось совсем смешно: вот я уселся на воздух, на высоте чуть ли не метр, потом следует мощный пинок снизу, и моя тушка грохается на спину. И после чего звучит мой глупый вопрос.

Так что я грустно вздохнул и с кряхтением, словно старый дед, стал подниматься. В сознании нарисовалась картинка, на которой эта подлая тварюга где-то до сих пор так и мчится по Полям, и будет бежать, пока не свалится в пропасть какую, или пока не издохнет. Ведь команды «тпру!» так от меня и не последовало. Теперь можно забыть про первого серпанса и начинать будить второго.

«Эх! А ведь хотел прекрасным, легендарным именем назвать: Росинант! – пытаясь осмотреться, сожалел я. – А он оказался недостоин…»

Мешали обступившие товарищи, но когда они чуть раздались в стороны, я с удивлением увидел своего боевого конягу, который только и отстоял метров на пять дальше нашего старта. То есть потеряв седока, он тут же остановился, опустился на четыре лапы и теперь дисциплинированно ждал моего возвращения. Выглядело так, будто это я спрыгнул по своим делам, а серпанс ни в чём не виноват.

Что заставило меня задуматься и не спешить с выводами. Однозначно, что мои действия оказались неверными, а то и вообще недопустимыми как для наездника. Хорошо, что вообще инвалидом не стал! Хотя, если пару раз ещё так грохнусь, точно позвоночник сломаю, а Шаайлы рядом нет, спасти меня будет некому.

Поэтому я максимально напряг свои извилины, и подойдя к «мешку», ухватил за уголок с чипом. Видно, падение мне помогло, дельно встряхнуло, и мои последующие вопросы пошли в нужном оформлении:

«Можно ли получить от тебя дельный совет в деле воспитания ребёнка?» – пусть и с некоторым опозданием, но ответ последовал позитивный:

«Несомненно! Воспитание детей имеет приоритетное первенство во всём!»

«Каким образом мне лучше всего обучить ребёнка езде на серпансе?»

«По незыблемым законам империи Альтру, езда на боевых серпансах детям запрещена!» – О! Ещё название некоей империи проскочило! Неужели Меченые – оттуда?

«Я не точно выразился, – ещё более тщательно подбирая слова, продолжил я подбираться к тайне. – Эта сущность только ростом как двенадцатилетний ребёнок, а на самом деле уже давно совершеннолетний…»

«Маловероятно!»

«…Потому что он прилетел в этот мир из иной галактики!»

«Принято. Возможно позитивное решение вопроса. Но только в том случае, если ты, иггельд, берёшь всю полноту ответственности на себя! – последовала заявка. – Ибо сие действо классифицируется как внештатная ситуация».

«Принимаю всю ответственность на себя! – торжественно изрёк я, довольный собственной хитростью. Но тут же дёрнулся от удара тока в руку. Хорошо долбануло, душевно, до самых печёнок пробрало. И я не сдержался от крепкого словечка: – Что за…!?»

Ну и чип меня информировал равнодушной, бюрократической мыслефразой:

«Ответственность запротоколирована, блок информации по обучению неполноценных и низкорослых особей сброшен в твою нейросеть, иггельд!»

Пока я возмущался, перебирал ругательства нескольких миров и ощупывал голову левой рукой, у меня и в самом деле кое-что всплыло в сознании странное и чужеродное. Замелькали какие-то графики и рисунки, хаосом запестрели непонятные знаки и символы. Ко всему прочему письменность мне неведомой империи Альтру оказалась сплошной абракадаброй. Я в ней только и мог, что отыскивать некие знакомые буковки, знаки препинания или символы. В остальном же это сразу казалось чуждым и не поддающимся расшифровке.

Но зато отлично были понятны даже для неграмотных рисунки, наглядные плакаты и некоторые схематические изображения. Уж не знаю, чем сброшенный мне блок обучения коротышек или инвалидов отличался от блока для полноценных наездников, но главную суть посадки я уяснил сразу. Как потом понял и некоторые иные нюансы управления, упаковки багажа и способов передвижения. Хотя мысленно вынужден был признать, что сам я до такого не скоро додумался бы.

Усаживаться наезднику следовало на серпанса словно на край дивана, но с торца, оставляя уголок с чипом по правую руку от себя. Затем животное вставало на задние лапы, а сиденье под человеком прокручивалось как система «ваньки-встаньки», то есть головой вверх, а ногами всегда вниз. Ещё и с боков наездника оставшиеся борта мягко обжимали, не давая выпасть даже во время резких поворотов серпанса, при его жёстких прыжках с валуна на валун или во время иных сопровождающих охоту кульбитов.

Багаж мог достигать веса самого наездника (с условием максимальной подвижности и манёвренности при охоте) и располагаться как раз там, где я первый раз так неудачно и неправильно расселся. А вот чтобы он не упал, следовало перед началом движения дать некую команду созданию из протоплазмы (или из чего оно там состоит?). Команда была короткая, из двух слов, ну и я предвидел, что во время испытаний уж всяко догадаюсь, какие именно это слова.

Также имелась возможность транспортировки бо́льшего груза, как я понял, пятикратного моему весу. Но тогда боевой «единочип» сможет передвигаться только плашмя и только с небольшой скоростью. Для этого следовало разгадать в имеющейся команде сразу три слова, причём отличные от двух слов в команде по удержанию малого багажа в вертикальном положении.

Но эти мелочи с багажом можно было решать позже, мне же сейчас не терпелось всё-таки нормально проехаться, проверить полученную информацию и доказать собравшимся зрителям, что первое падение оказалось чистым недоразумением. Потому я и рискнул второй раз своей многострадальной спиной, усаживаясь так, как показывалось на рисунках. К тому же я был уже готов и даже при резком вставании серпанса вроде как мог нормально сгруппироваться и не падать, как мешок с картошкой. Да и курс обучения инвалидов-коротышек изобиловал несколькими этапами привыкания, сопровождаемыми командами, о сути которых можно было догадаться по рисункам.

Поэтому вторая моя попытка прошла изумительно, чуть ли не под овации восхищённых зрителей. Уселся. На всякий случай покрепче ухватил уголок с чипом, а левой рукой крепко держался за торец «матраса». Дал команду встать. О-о-о!

Оказавшись на высоте четырёх с половиной метров, ощутил себя не то чтобы птицей, но уж нечто родственное жирафу – точно померещилось! Лепота! Так и захотелось от восторга завопить нечто громкое и бессмысленное.

Но удержался. Слишком уж безрассудно может получиться. Мало ли как мои вопли будут интерпретированы созданным в виде привидения серпансом? Поэтому вначале осторожно скомандовал: «Влево!» Так боком и стал продвигаться над забранными вверх и с раскрытыми ртами головами зрителей. Потом команда «Вправо!» Вернулся назад и двинулся чуть дальше. «Стоп!» Идеальное послушание!

«Потихоньку… вперёд!» – нормальная команда, при которой мой «единочип» двинулся вперёд словно пешеход. При этом «седло» подо мной даже не скрипнуло и не содрогнулось. «Ускоряемся!» – тоже отлично действовало. «Ещё быстрей!» – и это понималось! И хотя ветер уже сказочно обдувал мне лицо, теперь уже точно создавая ощущение полёта, я не побоялся и дал команду: «Максимальная скорость!»

Вот тогда мы уже рванули! Со скоростью километров тридцать в час понеслись, если не больше. При этом большинство валунов серпанс не оббегал, пропуская их сквозь себя. Огибал только те, которые превышали три метра и могли хотя бы краешком достать до моих ног. Точно так же, мягко, огибались и все корни-деревья у нас на пути. Появилась некоторая тряска и лёгкая вибрация, но несущественная, комфортной езде не мешающая, а присмотревшись вниз, я понял, в чём причина такой плавности нашей скачки. Нижние лапы уникального транспортного средства опять раздвоились, вытянулись чуть ли не вдвое и теперь очень напоминали паучьи. Только те складываются в суставах, а у серпанса они втягивались, а потом вновь словно выстреливались вперёд. Ни один робот с гидравлическими конечностями не смог бы сравниться с таким вот универсальным не то созданием, не то существом.

Но меня больше всего интересовало, как мы будем разминаться с хищниками, которые почти все успевали меня заметить несущегося на верхнем уровне, сделать атакующую стойку и даже потянуться ко мне пастью. А ведь не следовало забывать, что зубастые створки своих челюстей тот же тервель мог раскрывать в проходах на высоту до пяти метров; те же тараканоподобные скатреги доставали своими мордами на гибких шеях на высоту до четырёх почти метров; ну и байбьюки, четырёхметровые колобки, могли подпрыгивать на метр в своём гневе (не путать с моментами в Великих Сражениях), доставая на отметку до пяти метров, и ударить меня своим лбом с несколькими складками. Я мог безбоязненно проноситься лишь над зервами, да и то резвые ящеры могли использовать для прыжка ко мне те же валуны или возвышающиеся скалы.

Но пока у моего лихого скакуна была команда двигаться вперёд, он грамотно обходил как одиночных монстров, так и их скопления, полностью освобождая седока от ненужных мелочных команд и сам выдерживая строго основное, заданное ему изначально направление. Ха! И это мне весьма и весьма нравилось!

Оставалось только один момент проверить: не размажет ли боевой Росинант меня по стенке? Он-то, существующий в виде некой протоплазмы, свободно вонзится в твёрдую преграду, а мне на такой скорости может быть больно. Мягко говоря…

Поэтому я сместил наш путь скорее к стене каверны. Там притормозил серпанса и на самой малой скорости попросил меня доставить к вертикальной скальной поверхности. Идеально получилось: я мог касаться руками скалы, Росинант частично утопал в тверди, но меня о камень не било, а в худшем случае только мягко касалось твердью. То есть создание умело… всё.

Теперь мне оставалось немного попрактиковаться, научиться метать вимлач (если он остался работоспособен за последние шестьсот лет!) и…

Понятно, что я сам начну охоту первым, и скорее всего в одиночку. По сути, если резерв выносливости серпанса позволит, то я без всякой помощи или помощников могу и к городу Иярта наведаться в гордом одиночестве. С такой скоростью за день туда доберусь, а имея на вооружении метатель – с любой напастью справлюсь.

Но! Как я уже заметил и принял к сведению: в одиночку по Дну передвигаться вредно. Словно включается некий негативный процессор и на человека словно из рога изобилия сыплются все возможные и невозможные неприятности. Я не суеверный, в приметы не верю, да только забывать рассказы ветеранов, а уж тем более игнорировать их – нельзя… Точно, точно! Лучше уж перестраховаться и действовать отлично слаженной командой. Тем более что отныне у меня не только команда имеется, но и транспорт для ударной группы.

Другой вопрос, как транспорт этот заточить под тех, кто его не видит и не чувствует? Да и сам транспорт, пока не поставит метку на ладонь наездника, его слушаться не будет. Так мне кажется… или будет? Пока неизвестно. Только вот повозиться придётся в любом случае. И оно того стоит.

Приняв такое решение, я перестал тыкаться руками в стену на высоте пяти метров, да и поспешил к своим товарищам. Отныне придётся участвовать в экспериментах всем и каждому, и я уже примерно начал прикидывать, как оно всё будет организовываться.

Глава девятнадцатая

Морока с приручением

Толпу обитателей нашей Пирамидки я догнал в тот момент, когда они возле стены уже просачивались в щель для пешеходов. Это мой заместитель правильно решил: нечего торчать в открытом Поле, когда командир ещё неизвестно когда вернётся с первой выездки. Но ещё издали я заметил по жестам и по крикам, что народ между собой довольно яростно дискутирует. Как только меня увидели, рты у всех закрылись, а у большинства улыбки расцвели до ушей.

Кстати, именно в тот момент я заметил, что Хруст держался возле моей подруги, даже и не подумав гоняться за мной по Полю, а Чамби этаким неповоротливым хвостом тоже ходил за Ксаной. Но если с когуяром всё ясно, он кроме меня только девушке и разрешал себя тискать или гладить, то вот почему привидение к моей даме прилипло? Неужели мы с ней так сроднились, что у нас теперь даже запах один? Не мешало бы разобраться на досуге… Может, даже у самого чипа информационного выведать: с чего это такие предпочтения? Вроде как ревности у меня не было, но удивления хватало.

Ну и поспешившая ко мне Ксана сразу вложила кого следует, не став дожидаться моих вопросов:

– Ты представляешь, эти дуры решили, что ты нас бросил и больше не вернёшься!

И перечислила имена участниц того самого «квартета отверженных», которые остались без мужчин и которым вряд ли удастся заинтересовать собой кого бы то ни было. Хотя, употреби они свою активность и желание выделиться крикливым недовольством в иное русло, могли бы исправить положение. Ведь недаром говорится, не родись красивой, а родись активной. Или: на каждый товар свой покупатель отыщется. Только и надо, что правильно этот товар показать, лицом, а не… тем местом, о котором вспоминать негоже.

Но факт оставался неприятным. Очень не хотелось мне свар, скандалов и неуместных отвлечений личного состава на полемики бессмысленного толка. Но с другой стороны, и террор вроде как вводить не хотелось. Чем приструнить женщин, на Дне долго думать не приходится. Только вот тогда получится вопреки собственной совести и объявленного для всех равноправия, свободы выбора и демократического самоопределения.

И тем не менее, меры придётся принимать в самое ближайшее время. Иначе пойдут совсем нежелательные брожения в коллективе, а потом исправлять ситуации станет намного сложнее. Да и командир я, в конце концов, или нет? Неужели со своими знаниями истории, имея примеры сразу нескольких миров, не найду нужных слов для перевоспитания? Неужели не достучусь до сознания женщин, которые пусть и обделены природной красотой, но всегда в своих сердцах должны оставаться хранительницами и создательницами домашнего очага?

Осталось только решить: при всех их воспитывать, четверых сразу или по отдельности? Ну и более важный вопрос: куда пристроить своего невидимого скакуна? Женщины если и сбегут из башни – то не страшно, а вот Росинанта терять не хотелось. Да и что-то мне подсказывало, что не положено наездникам менять своих боевых серпансов словно перчатки. Недаром нас зафиксировали и идентифицировали настолько сложным и витиеватым номером.

Опять прятать под камнем показалось неправильным. Далеко, да и нагрянувшие толпы хищников могут не пропустить. Так что сразу прежнее место для хранения Росинанта отпало. Это если не упоминать того момента, что привидение-мешок под валуном опять начнёт задыхаться, или что там с ним происходит без притока свежего воздуха, и провалится в спячку. Потом попробуй его добудись и приведи в боевую готовность, коль потребуется это сделать немедленно.

Завести серпанса в башню? Вроде несложно, он сквозь стены проходит, зачем ему дверь. Но мне сразу припомнилась одна картинка в сброшенном блоке информации: на ней всадник лихо раскручивает над головой шпагат с вимлачом и восседает на мчащемся боевом привидении. А оно (и это самое важное!) своими передними, удлинившимися лапами словно отталкивает рвущихся в атаку на человека тервеля и скатрега. То есть дивное создание не только могло носить охотника за груанами с огромной скоростью, но ещё и должным образом предохранять его с помощью своих частично материализовавшихся в пространстве лап. Только для этого и следовало, что произнести три слова команды, которые чётко были прописаны под картинкой. А каких?

Увы, глядя на них, только и оставалось, что тяжело вздохнуть и понадеяться, что и эта сложная абракадабра будет разгадана банальным перечислением слов, подходящих по смыслу и контексту действия.

Но как раз по этой теме меня больше всего напугало предположение, что Росинант вдруг пожелает чисто инстинктивно получить дополнительную порцию маринада или рассола, а ему не дадут. Или не поймут его действий. И что он станет делать? С его-то тушей, массой и силой? Попросту оттолкнёт кухарку или повариху, и ту придётся тряпочкой собирать со стены… Потому что я хорошо помнил, как Чамби в своё время баловал и доводил своими выходками Франю с двойняшками до белого каления. Но то – Чамби. А это – Росинант. Надлежало учитывать разницу между управленческим серпансом и боевым.

А посему следовало поискать место для «единочипа» снаружи башни. Рядом с ней тоже не оставишь. Попробовать привязать к мухоморному дереву? А чем? Нарезанными полосками из шкурок мохасиков? Хорошая идея, но сгодится для другого важного действа. Тогда как прозрачное существо – и привязывать не за что, ни головы у него, ни талии, ни рогов… Да и обидеться может коняга, нечто полуразумное и вполне живое в ней имеется, как ни крути. Лучше с ним как-то дружить и приручать, а не усмирять и дрессировать.

Ну и подкармливать во время приручения, чем положено. Франю я попросил сварганить рассола побольше, а Ксану, как только будет готово, принести мне очередной бидон.

После чего, не приближаясь к Пирамидке, я отправился вправо, к несколько дальше отстоящей стене нашего ущелья. Там возведённая нами стена создавала некий уютный уголок, или иначе говоря, площадку, дополнительно укрытую за несколькими валунами, ежами бурно разросшихся кустарников и густо свисающими корнями-деревьями всех пяти здешних модификаций. Получалось намного ближе, если сравнивать с расстоянием до валуна, и довольно-таки удобно. Поэтому я уже издалека окрестил то место конюшней. Потом подумал и переименовал в стоянку, так намного импозантнее звучало для уникального транспортного средства да и для его обладателя. Не называть же место постоя как-то иначе? Конюшня – не подходит совершенно. А серпансарня или серпанса… хм, тем более не звучит.

Но придя на место и удачно спешившись с внушительной высоты, задумался над проблемой фиксации Росинанта именно здесь. Вначале его как бы заставляю стоять на месте я. Потом придержит (возможно!) бидон, второй с маринадом. А после того, как жидкость будет употреблена истосковавшимся по кислинке организмом?

Стал припоминать все переданные мне с обучающим блоком картинки, внимательно рассматривая их и так, и эдак. Одна вроде как подходила: серпанс стоит именно на боку, лапы в сторону наездника, а рука последнего поднята, словно в приказе или как при гипнозе. Ну и два слова в приказе, которые наверняка в мире Альтру даже детям были знакомы. А нет, так прочитать могли. Жаль, что я не могу…

Но зато у меня настойчивости хватает! Хоть и жалко времени, но никуда не денешься: вытянув руку в жесте, похожем на нацистское приветствие, и чувствуя себя страшно глупо, я принялся подбирать слова команды из двух слов:

– На бок!.. Лежать здесь!.. Лечь рядом!.. Завалиться боком!.. Стать стенкой!.. Отдыхать немедленно! Спать, скотина! (ну, это у меня вырвалось нечаянно), – ну и так далее и тому подобное. Додумался даже до такого словосочетания, как «Создать заграждение!»

А что? Вдруг он именно в таком положении может прикрыть наездника от несущейся лавины скользких зайцев?

Так меня и застали пришедшие с бидонами закваски Ксана Молчун, Тимофей Красавчик и Лузга Тихий: нахмуренного, злого, раздражённого и выкрикивающего разные словосочетания. Ну, вначале чинно стояли в сторонке и с уважением прислушивались к звучащей абракадабре. Ещё бы! Командир всё знает! Командир по воздуху летал! Попробуй в авторитете и поразительных знаниях такой личности засомневайся!

Но потом всё-таки здоровый скепсис взял верх, все трое поняли, чего я добиваюсь, и, приблизившись вплотную, стали нашёптывать вполне дельные подсказки. И опять-таки неплохо показала умение логично мыслить моя подруга:

– Миха, тебе его надо спать уложить? – Я выдохнул раздражённо и кивнул:

– Уже сотни раз слово спать повторил в разных вариациях.

– А обращался ты к нему по имени?

– Мм?! – я уставился на смутившуюся девушку, словно она ляпнула несусветную глупость, потом задумался, хмыкнул и решил попробовать. Начал с самого простого: – Серпанс, спать! – ноль эмоций. – Росинант, спать!

И о чудо, ты свершилось! Видимое мной тело-матрас-мешок, до того расслабленно лежащее на пузе, приподнялось на лапы, сильно ими оттолкнулось, и, словно в цирке, встало на ребро. Да так и замерло, свесив лапы точно так же бессильно и равнодушно, как они у него свисали в хранилище под валуном.

– Уф! – выдохнул я с таким чувством, словно до того час занимался самой непосильной работой. – Вроде уснул…

Опять подумал и потянулся к чипу в очередной попытке вытянуть новые секреты:

– Обязательно ли ставить кислотную подкормку серпансу в условиях его чрезмерной консервации и явного дряхления его плоти после шестивековой спячки?

Так загнул, что и сам не понял. Но чип разобрался быстро:

– Некорректный вопрос со стороны наездника.

Ну и терпение моё лопнуло окончательно. Тем более что в башне ждал разогреваемый ужин. Поэтому я уже без всяких сомнений поставил прямо в пространство протоплазмы один бидон и стал присматриваться. Вначале потянуло жидкость солидно, где-то пол-литра ушло за пяток секунд. Потом потребление ещё более снизилось, а когда я установил второй бидон рядом с первым, то ощутил некую ауру удовольствия, блаженства и… уверенности в завтрашнем дне.

Вот теперь уже и я обрёл некую уверенность, что Росинант точно будет спать и до утра отсюда никуда не денется. А то и до следующего вечера простоит дисциплинированно на указанном ему месте. И мы все вчетвером поспешили на ужин.

Правда, я и этот отрезок в пятьдесят метров постарался использовать ко всеобщей пользе и быстренько проинструктировал обоих парней и девушку, что надо будет говорить во время моих воспитательных выступлений, в каких местах поддакнуть, а в каких без всякого стеснения высказать «свою» точку зрения. Кажется, все трое прекрасно меня поняли, тем более что цели стояли перед нами правильные и в душе ни у кого мои методы их достижения не вызывали противления.

Но сам ужин прошёл как-то скомканно, и мне только удалось более подробно поведать о своих планах создания отряда наездников, которые, даже не убивая монстров, смогут в идеале собирать груаны с большой, невероятной для Дна скоростью.

Все поели быстро, как и быстро убрали со стола, и слушали в основном меня. Пока я не доел свои три порции и не подвёл окончательные итоги сегодняшнего дня, знаменательного во всех отношениях.

Вот тогда-то одна из «квартета отверженных» не удержалась и заявила:

– И какая польза нам будет от вашей «невероятной скорости»? Вы за три дня, максимум за рудню насобираете себе по десятку груанов да подадитесь в Светозарные. А нам, бабам, что останется здесь делать? Ладно, ладно! Не будем пока повторять твои сказки, что женщины тоже могут покинуть Дно. Примем как должное, что легенды не врут и нам здесь жить до смерти. Так какой нам смысл радоваться тому, что останемся одни? Какая нам польза с этих таинственных привидений?

Эта женщина была довольно примечательна, выделялась из общего числа именно своими негативными, как бы сразу бросающимися в глаза чертами. Чёрные как смоль волосы, чёрные глаза, широкие скулы, узкие, некрасивые губы, рано для её возраста появившийся второй подбородок и слишком длинный, с горбинкой нос, по которому в Средние века на Земле в Европе сразу выделяли ведьм из любой толпы. Ей бы самое место пришлось в кочующем таборе цыган на должности соглядатая за молодыми и неопытными девушками и юношами. Вот там она была бы на своём месте!

Её имя тоже оказалось ей под стать: Журба. И прозвище – Бланш, потому что, будучи рабыней, ей доставалось чуть ли не больше всех остальных за вредность, ехидство и бойкий язык, а синяки под глазами у неё не переводились.

Если с ней разбойники в замке не справлялись, то как с ней тут справиться? Но сразу форсировать разговор я не стал, сделал тактическую паузу.

Вначале предложил перебраться на два этажа выше. На пятом было попросторнее, чем в столовой, да и дежурный мог бы слышать всё, а то и принимать участие в общем разговоре своими репликами, потому что как раз стоял на вахте Емельян Честный, а он на подобные темы любил порассуждать.

Ну и когда все уселись, я начал, словно мы и не прерывались на перемещение:

– Польза у вас будет большая: потому что одни вы не останетесь!..

И тут встрял несколько неожиданно Неждан Крепак:

– Если так случится, что Франя не станет Светозарной, то и я останусь. Жить здесь можно, а в таком хорошем месте, как Пирамидка, – то и отлично жить. Ну а при совместной жизни с близким, любимым человеком так можно и до самой смерти жить в счастье и покое.

После такого заявления все с минуту сидели в полном молчании. Разве что иногда шумно вздыхали да слышно было, как хлюпает носом залившаяся слезами Франя, прижавшаяся к плечу своего мужа.

Ну и у меня все заготовленные заранее слова и поучения из головы вылетели. Только и крутился один вопрос: что случится, если десяток груанов женщинам не помогут покинуть каторгу? Раньше я торжественно пообещал, что в любом случае постараюсь насобирать десяток груанов Ксане, а потом и двойняшкам. И вот когда уже точно не получится, тогда и буду дальше думать. Хотя чего самого себя обманывать? Ни к чему… Потому что мысленно понимал: если десяток симбионтов Ксане не помогут – я уйду. Слишком уж много завязано у меня в иных мирах отношений, слишком много взято обязательств, слишком много друзей и близких людей ждут от меня помощи. Оставаться здесь я не имею никакого права, ни морального, ни душевного. То есть история моя прежняя сильно превалирует над историей нынешней. И вряд ли удастся что-либо в этом отношении изменить… Не настолько я привязан к своей новой подруге, и не настолько мне её красота вскружила голову, чтобы забыть обо всём на свете. Разве что…

Ну разве что удастся именно здесь, внизу, раскопать, расшевелить нечто такое таинственное и чрезвычайное, что оно поставит на грань краха всё существование каторги, как таковой. Вон уже сейчас я совершил невероятное: отыскал серпансов и даже сумел объездить боевого. Хотя тут несомненную помощь оказал мой Первый Щит да вдруг появившиеся после тяжкого недуга дополнительные умения. Правильно говорят: все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Вон груан меня не разорвал, и, переваривая его, я чуть ласты не отбросил. До сих пор худой и кашляю. Зато «око волхва» приобрёл, уникальный слух, невероятное обоняние и способности мысленно разговаривать с разными чипами-определителями.

Но опять-таки, нам ничего не известно, что творится на иных уровнях. Может, там тоже гоняют по Синим Полям на подобных привидениях, но… допустим, найденные вимлачи не работают. Или ещё некая несуразица случается, оставляющая людей на каторге, невзирая даже на их кровно заработанный десяток груанов. Ведь в любом случае гаузам невыгодно, если люди быстро будут отсюда выбираться, становясь Светозарными. Как утверждают ветераны, наверх уходит «чужих» груанов раз в шесть больше, чем в патронташах каторжан, добившихся освобождения. Так что высшая цивилизация обязательно пакостные ограничения введёт, лишь бы люди именно здесь жили до самой смерти.

Но пауза кончилась. Никто больше Неждана в таком порыве не поддержал.

И следовало срочно продолжить, пока атмосфера висела доброжелательная и доверительная. Вот я и вспомнил про одну историю, как раз недавнюю и со мной происшедшую:

– Никогда и никому не известно, что ждёт его в будущем. Так и выйдя отсюда, люди сильно преображаются, становятся совершенно иными, если не сказать странными. Многие Светозарные живут в Набатной Любви скрытно, тая свою прежнюю историю, меняя имена и не общаясь больше со своими родственниками. Почему так? Что с ними происходит?

Тимофей Красавчик кивнул в сторону Ольшина:

– По словам очевидцев, человек, насобиравший десятый груан и вложивший его в кармашек своего пояса, меняется чуть ли не сразу. Он моментально забывает о своих товарищах и стремится быстрее покинуть Дно, оставляя здесь всех и вся.

– Точно, – подтвердил Мастер. – Сам видел, как наш академик изменился. Держа в руке последний груан, говорил одно, а как стал Светозарным – его словно подменили.

– Надо было его оглушить, а потом пояс снять! – слишком уж кровожадно и злобно прошипела Журба Бланш. – Как бы он тогда уйти сумел?

Тут же отозвался Ратибор Палка, тыкая в женщину, подобную цыганке, указательным пальцем:

– Все, кто пытался совершить подобное, – погибали. Причём от рук самого Светозарного. Потому что его в тот момент ни убить, ни даже ранить не получается. А сам он буквально голыми руками начинает разрывать тех, кто пытается его остановить или хотя бы помешать целенаправленному движению.

– Вот видите? – задал я вопрос, на который и не ждал ответа. – Не всё счастье там, где нам кажется издалека. Возможно, люди сами превращаются в монстров, опасных, асоциальных и безжалостных, и поэтому не стоит ли порадоваться людям, которые пусть и на Дне, но остаются людьми?

– Нет уж, нет уж! – опять прошипела Журба. – Мне в любом случае наверху было бы лучше.

– Чем? Если и тут человека гнетёт зависть, то и наверху эта зависть только усилится. Вот вам пример: я рисовал картины, уже сидя в тюрьме за мелкий проступок. Но и там меня отыскал один художник, решивший меня убить за лучшие умения в живописи. А ведь он был Светозарный! Вдумайтесь в это! Имел силы, достаточные для убийства валуха, ни в чём не нуждался, жил в роскоши и довольстве, а всё равно пришёл мне мстить… – сделав паузу и видя, как все с затаённым дыханием ждут продолжения, не стал их разочаровывать: – Ну а дальше завязалась драка, в которой я этого козла и убил. И не жалею о своём поступке… хотя и попал за это на Дно. Вот так-то, дамы и господа! Так что будем думать все вместе и постараемся хоть как-то, хоть что-нибудь улучшить для тех, кто остаётся. А пока остаётся хоть маленькая надежда, давайте не будем ссориться, не будем нарушать устав и необходимую дисциплину, а будем относиться друг к дружке с максимальной доброжелательностью.

После чего без всякой паузы продолжил разговор, развернувшись всем корпусом к мадам Бланш. Хотя в душе понимал, что в любом случае придётся с ней о некоторых вещах переговорить сугубо наедине. Но то позже, а сейчас следовало её хоть чем угодно озаботить:

– Вот ты, Журба, скажи откровенно, отыскала ты себе дело по душе?

Её чёрные глаза блеснули недоумением и подозрительностью:

– Миха, ты о чём?

– Ну вот, к примеру, есть люди, которые умеют делать нечто особенное, интересное, уникальное. Или там музыку сочинять умеют, стихи писать, картины рисовать. Вот что ты умеешь?

– Стихи?.. Ха! Скажешь такое! Я что, на полную дуру смахиваю?

– Это ты зря! Поэты и поэтессы – особо уважаемые в любом коллективе люди! – моё заявление прозвучало при молчаливом одобрении и многочисленных кивках. – Даже здесь, на Дне, и даже бывшим рабыням требуется красивый слог, дивная рифма и прекрасные музыкальные строфы. Вон как у нас интересно и с восторгом восприняли конкурсы во время свадьбы Неждана и Франи. До сих пор приятно вспомнить. А?

Тут уже все голосом и краткими восклицаниями стали выражать свой восторг по поводу пения, танцев и весёлых историй. От этого Журба растерялась ещё больше:

– Так я… не пишу стихи…

– Необязательно стихи. Можно ведь заниматься любимым делом, увлекаться хобби, – рассуждал я. – Вот что тебе нравилось в юности делать больше всего?

Неожиданно озлобленное выражение на лице женщины стало мягко сменяться на более расслабленное и умиротворённое, и она призналась еле слышным шёпотом:

– Мать у меня умела делать удивительно красивую фаянсовую посуду… И меня научила… И фарфор у нас получался…

– Так это же прекрасно! Делай посуду для нас, и мы тебя за такую красоту на руках носить будем!

– А зачем она?.. На Дно чего только не подают и чего только в башнях не сыщешь. И кружки, и миски, и крынки…

– Но ведь они некрасивы, – убеждал я, – словно для скота сделанные. А мы – люди! Нам хочется предмета касаться красивого, прекрасного, одухотворённого. Так что давай, приступай к своему прекрасному творчеству, а мы все тебе поможем. Белые глины тут есть, я сам видел…

– Но нужна печь обжига… а я даже не знаю толком, как она строится.

– Ерунда! Неужели ты думаешь, что мы с Ольшином Мастером тебе печь не соорудим? Тем более что мне известна принципиально новая, удобная, выгодная в плане экономии дров конструкция. Так что приступай к работе, наверняка и помощники у тебя найдутся, пока первые пробы да сушка, так мы уже и печь обязательно возведём. Уж больно хочется поесть с красивой, домашней посуды да воспользоваться изящными, тонкостенными чашками.

– А можно ещё и вазы сделать! – с горящими глазами воскликнула одна из женщин. – И раскрасить их!..

Обсуждение новых направлений по народному хозяйству нашей коммуны пошло полным ходом. И та же мадам Бланш играла в этом обсуждении далеко не последнюю скрипку.

Глава двадцатая

Выбор и обучение

В тот же вечер, после обсуждения новых ремёсел, я умудрился прижать вредную мадам Бланш в укромном уголке и поинтересоваться:

– Спрашиваю как командир, которому не имеешь права не ответить! – сразу начал я со строгого предупреждения. – Потому что это важно для поддержания психологического отношения в коллективе! Поэтому отвечай как на духу: как ты относишься к мужчинам?

– В каком смысле? – задёргалась Журба.

– В интимном! В смысле любовной близости?

– Ненавижу! – лицо женщины перекосилось от злобы и бешенства. – Всех козлов ненавижу! Твари и уроды моральные!

Я, конечно, не надеялся, что она мне вот так, чуть ли не на ходу всё откровенно про себя расскажет. Но всё-таки попробовал:

– А почему? Женщина ты видная, да и фигурой бог не обидел. С какой стати ты на них так взъелась?

– На «них» или на «вас»? – съязвила Бланш.

– Напоминаю, ты разговариваешь с бесполым существом, с командиром!

– А-а-а… ну если так… То скажу: эти козлы меня изнасиловали, когда мне было тринадцать лет. Жаловаться в управу было стыдно и бесполезно…

У меня вырвался сочувственный вздох:

– М-да! Какие только твари не встречаются в мирах… И везде стараются уроды поиздеваться в первую очередь над самым слабым и беззащитным…

– Ну, ты не думай, что такая уж беззащитная! – хмыкнула Журба. – Подросла немного и троих своих обидчиков одного за другим убила. Жаль, четвёртого не успела, сюда сбросили…

Вот те раз! А вот этого она никому из подружек по рабству не рассказывала. Такая отчаянная и злопамятная особа ни перед чем не остановится. Вроде была в своём праве, уничтожая обидчиков, но всё равно с ней надо осторожно. Человек, решающий свои проблемы такими способами, и при мелкой обиде средства ответного удара выбирать не станет. Тем более деликатничать не станет, скорее крайне жестокий метод изберёт. В особенности после проживания в качестве рабыни в замке с разбойниками.

За себя-то я не переживал, а вот за остальных женщин стоило побеспокоиться. Особенно в отношении Ксаны было почему-то тревожно. Она у меня слишком самонадеянная стала в последние дни, пытается на большинство женщин покрикивать, действует в отношении них с позиции верховенства и всевластия. И начинает прорываться в её характере то же высокомерие и снобизм, с которым она когда-то обращалась к старшине управы Борею. Как раз за это ещё во время нашей первой встречи девушка мне очень не понравилась.

А здесь тем более – обстановка совсем иная, не управа. Нарвётся на такую вот мстительную натуру, как Журба, да и получит удар длинного шила в сердце. Подобные случаи даже среди бесправных рабынь встречались, мне ветераны и о таком успели порассказать.

Так что дельный у нас разговор получился, когда я предложил заняться Бланш фарфором и пообещал печь для обжига соорудить. Может, эта деятельная натура и отвлечётся от козней, происков и создания коалиции против существующего командования.

Ну и начатый разговор по поводу мужчин следовало завершить в некоем позитивном ключе. Если уж не вдохнуть оптимизм в заледенелую душу, то хоть подбодрить, дать хоть призрачную, но надежду:

– Зря ты с такой ненавистью ко всем мужчинам относишься. Вот возьми, к примеру, Неждана. Любая женщина согласится с ним в огонь и в воду. А Емельян, чем плох? Те же Ольшин и Ратибор? И сама ведь знаешь, что таких рыцарей истинного духа – хватает. Ну и есть такая поговорка: как себя поведёшь, так к тебе и будут относиться. Здесь среди нас насильников нет, так что относись к мужчинам нормально, спокойно, приветливо и сама не заметишь, как ухажером обзаведёшься.

– Как же! – с досадой вырвалось у Журбы. – Обзаведёшься тут, когда вас втрое меньше! Да и нужен он мне… как…

– Не зарекайся! – перебил я её. – Вот тогда своё счастье и встретишь. К тому же мужчины на Дно прибывают регулярно, может, и мы новичков отыщем да к нам приведём. Сейчас, когда серпанс у меня появился, я огромные просторы с разведкой объехать могу. А уж если ещё нескольких человек усажу, о-о-о! Сама в курсе, как тогда наша жизнь изменится.

Бланш поморщилась в сомнениях, но всё-таки спросила:

– А женщины тоже смогут на серпансах ездить?

Тут моя информированность заканчивалась, но ответил я откровенно:

– Не знаю. Но завтра с утра будем пробовать с каждым. Если кто ощутит метку на уголке серпанса, значит, и шанс получения татуировки у него будет. Следовательно, и наездником он станет, или она – наездницей.

– А если все сумеют ощутить метку?

– Тогда все и станут наездниками!

– Привидений не хватит. Ты ведь говорил…

– Наверное, ты плохо слушала! – я заметил боковым зрением, что нас с помощью когуяра отыскала Ксана, подходить пока не стала, но посматривает издалека несколько недоброжелательно. Потому поспешил завершить разговор: – Коль такое хранилище с серпансами имеется здесь, то оно будет и возле каждого замка или башни. И теперь я знаю, как их разыскивать, как вскрывать и как будить уникальные создания для верховой езды. Главное, чтобы все наши соратники сгодились для контакта! Спокойной ночи!

И поспешил к недовольной чем-то красавице. Кстати, по поводу моего только что состоявшегося разговора с Журбой она выказала только любопытство:

– О чем договорились?

– Посоветовал ей не разочаровываться в жизни и ждать своего мужчину.

– Хи! И она согласилась ждать?

– Почему бы и нет? Уже само ожидание заметно скрашивает жизнь одинокого человека. А уж если у неё получится дело с фарфором, то она уже точно перестанет быть проблемным человеком.

– Ты уверен? – Мы уже зашли в нашу спаленку, и подруга плотно закрыла за нами дверь, только покосившись на отправившегося в свой угол Хруста. После чего перешла на возмущённый шёпот: – А мне кажется, что Бланш будет продолжать мутить воду и выдумывать разные подлости. Потому что намечается самая несусветная и жуткая мерзость, и никто другой кроме как Журба не смог бы придумать подобную гадость.

Теперь уже и я заволновался, усевшись на кровать, но так и не начав раздеваться:

– Что случилось-то?

– Да пока ты с этой черноглазой ведьмой разговаривал, ко мне три подруги её подходили. И заявили с наглостью и апломбом, что завтра намерены потребовать общего схода для решения очень важного вопроса.

– Это у них получится только на послезавтра, – ухмыльнулся я.

– Не в том суть. Они заявили, что их поддержит для поднятия вопроса ещё одна группа, и они все вместе собираются протолкнуть в жизнь выгодное именно им решение. Причём совершенно по-хамски добавили, что скоро твоими ласками будут иметь право пользоваться не только я. Представляешь?! Я до сих пор в таком шоке, что плохо соображаю… даже ответить им не смогла как следует, словно онемела…

Признания красавицы меня совершенно не расстроили, скорее похвалил сам себя за собственную предусмотрительность. Так что равнодушно потянулся, зевнул и пробормотал:

– Не о чём беспокоиться. В любом случае всё будет зависеть от твоего решения. Устал… В душ и спать! Или ты хочешь…

– А ты не хочешь? – облизнулась моя красотка и первой умудрилась оказаться в душевой комнате. Под струями воды мы и начали наши интимные ласки и забавы. Потом переместились на кровать, и уже там я с некоторым удивлением заметил глубокую задумчивость Ксаны. Вроде вся в страсти и блаженстве, но явно о чём-то постоянно размышляет. Всё-таки моё усилившееся восприятие окружающего мира и в таких вот нюансах теперь помогало разобраться.

Так что успокоились мы довольно быстро, и я так же быстро притворился, будто сразу уснул. А сам тихо наблюдал за тихонечко вставшей подругой, которая пошла на цыпочках к столу, где у нас громоздились все черновые, рабочие и чистовые записи. Отыскала там полный, последний проект нашего устава и стала внимательно в него вчитываться.

«О, милая! До тебя только сейчас стало доходить, что некие сноски и дополнения, на первый взгляд совершенно незначительные, могут в корне поменять трактовку любого закона. Причём поменять в пользу именно командира. Сама же писала всё и красиво переписывала, а сути сразу-то и не поняла. Надеюсь, что все остальные тем более не докопались до нижнего, самого важного слоя… А значит, проблем особых не будет. Пока… Ну, разве что некие сцены ревности придётся пережить… Но это не смертельно… А со временем – уже и не актуально будет…»

С этими мыслями и уснул. На завтра у меня имелось громадьё великих планов.

А утром, когда подался к Росинанту, уже имел готовый план-минимум, что надо опробовать и какие действия произвести с каждым. И во время завтрака объявил примерную очерёдность для каждого, чтобы на «стоянке» вокруг меня не толпились все сразу. Ещё и Степану наказал наблюдать, чтобы не получилось как в том выражении: то густо, то пусто.

Кого я сразу прихватил с собой, так это, естественно, Чамби, использовав для приманки особый сорт его любимого маринада. Потому что именно этот меньший представитель здешних привидений, по моему пониманию, мог ставить на ладони рисунок-классификатор. Что-то мне настойчиво подсказывало, что боевой серпанс на такое был неспособен. Да так оно в будущем и вышло.

Кстати, оставленные нами вчера бидоны в плоти привидения оказались пусты только на две трети каждый. Что настраивало на оптимистический лад и подтверждало отличное состояние доставшегося мне скакуна.

Первыми, естественно, я проверял мужчин, начав с самой боевитой и перспективной троицы – бывших исполнителей. По сравнению с самым молодым Лузгой и наиболее старшими ветеранами они мне казались наиболее перспективными, а конкретнее: более цивилизованными в самом широком смысле этого слова. То есть они могли и в волшебство поверить, и про иные миры гаузов были осведомлены, и самые новые веяния в психоаналитике могли воспринимать без неуместного ретроградства.

Ну и как с самыми первыми посетителями моей «лаборатории» под открытым сводом мне следовало именно с ними провести первые тесты и сделать сравнительные анализы в деле установления первого контакта. Потому что я рассуждал, исходя от противного:

«Кто такие наездники? Ну понятно, что самые лучшие и самые максимально обученные к выживанию на Дне. То есть они и курсы определённые проходили где-то там в иных мирах, и некими умениями обладали, свойственными носителям Первого Щита, и по иным критериям могли отличаться от остальных представителей цивилизации Меченых. Но раз на Дно попадали такие личности, как «туристы», то управленческий серпанс должен был уметь устанавливать контакт даже с такими простейшими, совершенно далёкими от боевых скачек индивидуумами. Значит ли это, что контакт состоится в любом случае? Даже если человек не видит существо из неведомой протоплазмы?

Вот это я и выяснял в первую очередь. Изначально заставлял охотников браться то за один чип ладонью, то за второй. Сложность тут увеличивалась в несколько раз ещё и тем, что они ничего не чувствовали и ничегошеньки не осязали. Не каждый человек сможет, глядя на пустоту, «ухватиться» за неё, а потом ещё и мысленно начинать переговоры с тем, что зажато у тебя в ладони. Так и свихнуться недолго. А посему всё делалось под моим строгим контролем и словесным руководством.

Но ребята старались, тем более что верили в то, что я над ними не издеваюсь и не подшучиваю. Сами собственными глазами вчера видели, как я летал по воздуху аки мыльный пузырь, а потом ещё и подробные объяснения увиденному получали. И глядя на них, верилось, что получится хоть что-то. Но…

Ничего не получалось! Часа два мы мучились, совершая действия то так, то этак, но ни единой посторонней мысли у моих лабораторных экземпляров в головах не возникло. А я о сути первого вопроса даже не намекал, потому что иначе они бы сами решили, что он уже у них в голове крутится.

Помогла случайность. Поправляя ладонь Влада Серого на чипе, я сам чётко услышал вопрос: «Ты кто?», но при этом и сам Влад глаза расширил от удивления. И на меня взгляд вскинул: мол, не ты ли это шепчешь? Процесс пошёл! Далее выяснили ещё быстрее: если моя ладонь лежала поверх ладони иного человека и не касалась уголка с чипом, то до меня вопрос доносился несколько приглушённо, зато обладатель нижней ладони слышал вопросы вполне отчётливо. А впоследствии слышали и все остальные, довольно малоинформативные изыски управленческого информатора.

Ну и пришла пора отвечать на поставленный короткий вопрос. Первым, давая мне «прислушаться» к его диалогу, отвечал Влад Серый. Ну и конечно, его ответ звучал:

«Наездник!» – ага! Как бы не так! Слишком умный чип не согласился с подобным заявлением и выдал:

«Несоответствие телесных параметров с заявленной классификацией».

На какой-то момент осталась лишь моя ладонь, и состоялся иной диалог:

«Какое поручительство я должен дать для возведения управляющего в статус наездника?»

«Запрещено!» – То же самое было повторено при моей попытке обучить управлять серпансом и туриста. Но я-то не забыл про разные исключения, которые помогут обойти неукоснительную инструкцию. И завёл хорошо знакомую песню:

«Здесь появился представитель иной, дружественной цивилизации. Как мне его обучить езде на боевом серпансе?»

«Как только тебе, иггельд, вздумается! – с удивительной вежливостью отвечал Чамби. – Всё идет под твою личную ответственность и фиксируется в картотеке».

«И после курса обучения инопланетный турист сможет стать наездником?»

«Вполне… Если его телесные параметры станут соответствовать затребованной конфигурации».

Вот и предел наших мечтаний обозначился… Но сдаваться я не собирался так просто, подозревая, что при должной настойчивости и упорстве можно даже искусственный интеллект обмануть, не то что какой-то там информативный чип, сращенный с дружелюбно настроенным к нам созданием. Поэтому после кучи новых вопросов, задаваемых то малому, то большому «мустангу здешних прерий», совершил быстрый эксперимент. Уселся на Росинанта, а Влада уложил у себя за спиной, на место багажа. Потом приказал закрепить груз, встать и приготовиться к бегу. Если бы мой товарищ не остался закреплён, то он не упал бы болезненно, как я вчера, а попросту сполз бы вниз да встал на ноги. Но! Он вполне мягко, но прочно оказался обхвачен наростами протоплазменного тела, а потом ещё и свободно мог двигать плечами и руками, которые оставались свободными. Чем не огромный плюс? Так ведь можно не только раненого перевозить, но и помощника, который метательным оружием поможет и спину прикрыть, и непосредственную атаку усилить.

Уже хорошо!

Поэтому вернувшись к уголку нашего малого «мешка», мы продолжили диалог-викторину. И теперь на вопрос, кто он, Влад ответил, что управляющий.

Увы! И это не прокатило. Зато после оглашения себя туристом парень услышал предупреждение, весьма созвучное с данным вчера мне:

«Сейчас будет немного больно, на руке будет сделан символ туриста, который позволит воспользоваться услугами гостиничного комплекса…»

О возможности такой боли я предупреждал соратников заранее, поэтому новоявленный турист удержался на ногах, не застонал, ну разве что чуточку покривился от пронзившей его тело боли. А потом со скрипом разжал скрюченную ладонь, и мы все вчетвером уставились на новую татуировку, потому что её уже увидел каждый! Рисунок того стоил, чтобы им полюбоваться: на фоне края планеты с многочисленными кольцами типа Сатурна чётко прорисовывался удивительный по грациозности контуров и по фантастичности внешнего дизайна космический корабль. По крайней мере, я-то сразу понял, что это за транспортное средство, и быстро описал аборигенам Набатной Любви суть данного строения и для чего оно передвигается в космическом пространстве.

Выслушав мои пояснения, ребята прониклись, а Серый так вообще загордился и даже на меня взглянул чуть ли не свысока. Мол, у тебя там какой-то ковбой простенький, а у меня – красота и величие необъятного космоса! Не пропали мои рассказы втуне, оставили след…

Вот так у нас появился первый турист. И не отпуская его далеко «от кассы», я сразу же провёл с ним первые опыты. А именно: после продолжительной возни с материализацией усадил на своё место на Росинанта, приказал крепко держаться за пустоту и приказал своему серпансу просто подняться. Конечно, мы и товарища с двух сторон подстраховывали, чтобы он не свалился и голову не сломал, да и верёвку за один из корней подцепили, чтобы Влад сам руками держался.

Сложность заключалась ещё и в том, что в момент первой команды я держал своего скакуна за чип в его правом «верхне-переднем» уголке, а что случится, когда существо-привидение встанет? Руки-то мои на высоту чуть ли не в пять метров не достанут!

Обошлось. Никто не упал. И никто никуда не ускакал, потеряв контакт со своим наездником. После чего я, оставляя руку просто в плоти серпанса, скомандовал:

«Шажок вперёд!» – Он выполнил, я убрал руку, отодвинулся на метр и продолжил: «Шажок назад!». «Два шага вперёд!». «Шаг в сторону!»

Лепота! Мой боевой Росинант слушался даже без всякого тактильного контакта со мной! А вскоре мы и расстояние определили: за чертой в двадцать метров серпанс начинал плохо слышать и приходилось мысленно кричать, пробивая его глухоту. Но ведь и два десятка метров – это великолепный результат, который позволит мне в случае неудачи с приобретением второго наездника самому водить за собой все восемь боевых серпансов, груженных хоть соратниками, хоть любым иным грузом.

Вторым вызвался обозначить свою классификацию Степан Живучий. На высшую ступеньку в иерархии Меченых он пробиться не смог, чего-то у него в организме явно не хватало. Может, кальция? Кстати, после рассказанного мной анекдота на эту тему[1] мы все минут на пять сделали себе перерыв, хихикая и расслабляясь.

А вот на управляющего мой заместитель неожиданно сгодился! И получив удар болью по всему телу, стал обладателем совсем иного рисунка. Теперь уже на фоне заходящего или восходящего солнца виднелось с полтора десятка башен и замков разной, порой самой изощрённой конфигурации и пропорций. Но что самое интересное, что Влад Серый наколку Степана не видел! Как ни присматривался, под каким углом ни смотрел, не видел – и всё тут.

Естественно, что сразу же у нас в головах появились догадки, что последний испытуемый, Тимофей Красавчик, однозначно должен быть тоже управленцем. И то как минимум! Иначе выводы не укладывались бы в логическое русло.

Поэтому когда третий испытуемый прочувствовал вопрос «Ты кто?» и собрался отвечать, я ему чисто с научной точки зрения посоветовал:

– Говори, что наездник! – Тот и сказал. И наши с ним глаза стали расширяться, когда мы услышали от Чамби предупреждение о боли. После чего наш Красавчик дергался и скрипел зубами от неприятных ощущений больше любого из нас (если не вспоминать про моё падение с табуретки от неожиданности).

А потом только я сумел рассмотреть у него на ладони лихого казака с усами и бородой, раскручивающего над своей головой шпагат с вимлачом на конце. Ни Степан, ни Влад новой татуировки не видели. Хоть и хмурились от зависти.

Но несуразности на этом не кончались: Тимофей все равно не видел рисунка на моей ладони!

И почему так? С какой такой стати подобные различия вроде как специалистов, стоящих на одной ступени? Пыхтящему от зависти Владу пришла в голову оригинальная идея:

– Вдруг Чамби раздаёт рисунки просто в порядке очереди? И мне не повезло оказаться туристом, потому что был первым в списке?

– Ха! Поверь мне, – начал я его утешать. – Туристами могут быть только наибольшие счастливчики, бездельники и богатеи. Так что ещё неизвестно, кому из нас больше повезло. Ну и давай рассуждать резонно: простая очередь при таких вопросах и ответах – полный нонсенс. Было бы совершенно неверно так думать и всё списывать на некие банальности. Тут что-то иное помогает выбору… Да и вскоре это станет ясно, как только проверим ещё нескольких человек.

– Да ладно, – Степан вытянул свою правую руку ладонью вверх. – А что мне это даёт? Откроет некие тайны или даст власть над башней? Или Чамби мне станет подчиняться?

– Вот сейчас и продолжим выяснять, – решил я и утолил жажду водой из фляги. – Начнём с Чамби… а потом ты вернёшься в башню и попробуешь прикладывать ладонь во все возможные для тайников места. Вдруг чего и откроется…

С нашим малым «мешком» получился прокол: он никому кроме меня и не думал подчиняться! Что мы только не делали, как не уговаривали, как ребята не старались задобрить его с помощью маринада, реакции – ноль! Зато меня и катал лично, и по моей просьбе возил уложенные на него валуны, и любое из тел человеческих: что туриста, что управляющего, что наездника номер два.

Из чего мы пришли к предварительному выводу, что единожды прирученный серпанс, что малый, что большой, уже никем иным не приручается и чужие команды не слушает. Недаром мне при знакомстве с Росинантом выдали некий длиннющий номер произведённой регистрации. Как его там… а: тридцать пять «К» «О» семнадцать дробь сорок один восемьдесят два (35КО17/4182). Помню… Хотя для чего, понять не могу.

– Ладно, Степан, – решил я прервать наши мучения. – Давай в башню и начинай её «щупать». Влад, ты смени на посту Лузгу, а ты, Тимофей, направляй ко мне следующую троицу… Эй? Тим?.. Что с тобой?

Тот словно в трансе крутил головой в разные стороны, глядя то на башню, то в Поле через стену, то вдоль нашего ущелья в его глубь. И шептал при этом всё громче и громче:

– Может, кажется… Да нет!.. Точно!.. Ребята, я вначале сомневался, но теперь точно вижу… метров на двадцать дальше, чем раньше… Ну да, ориентиры-то я все кругом знаю, до каждого валуна или корня…

Степан скорбно вздохнул, но зависти в его словах не чувствовалось:

– Хоть что-то полезное на тебя ещё свалилось, кроме титула! Может, и нам ещё парочку раз удары болью для себя попросить?

В общем, все трое потопали в сторону башни вполне довольные и с отличным настроением. А мне пришли в голову иные вопросы, которые я стал задавать чипам, каждому по очереди:

«Чем отличается титул иггельда от обращения к простому всаднику?»

«Некорректный вопрос».

«Обязаны ли местные аборигены обращаться ко мне по титулу иггельд?»

Вот тут управленец мне и выдал:

«Иггельд – это имя. И подобными именами нарекаются подданные империи Альтру, превысившие по своим магическим показателям четвёртый уровень».

– Но разве я уже подданный империи Альтру?! – вырвалось у меня мысленно и вслух от неожиданности.

«Несомненно!» – донёсся ментальный отголосок ответа. Мне же ничего не оставалось делать, как помотав ошарашенно головой, продолжать выпытывать всё более и более интересные подробности. Причём следовало не забывать и витиеватости вопросов, если я хотел получить на них несколько косвенные, но ответы:

«Значит, мои магические показатели уже доросли до восьмого уровня?» – несколько смелая заявка, опирающаяся на утверждение, что у меня всего-то чуть выше четвёртого. Но как иначе определиться по шкале неведомых мне магов?

«Подобного не существует в природе, – равнодушно сравнял меня с плинтусом чип-всезнайка и тут же вознёс на небывалый уровень: – Шестой – наивысший!»

Даже некие пафосные интонации у безжизненной программы вдруг прорезались, когда она забулькала о чём-то наивысшем.

«О! Значит, у меня пятый уровень?!» – шёл я по горячему следу.

«Вопрос некорректен».

«Ура! Значит, у меня шестой?!»

Вот теперь уже тон стал неожиданно холодный и строгий, как у прокурора:

«Строгое предупреждение! С занесением в личную картотеку! Подобные кощунственные инсинуации уголовно наказуемы! Ибо бросают тень на самого императора! Только у него и десяти его министров есть право именоваться наивысшими титулами! Империи Альтру!»

Ко мне как раз приблизилась троица очередных подчинённых, издалека попытавшись со мной заговорить. Но я требовательно прижал палец к губам, призывая к тишине и надолго впадая в транс раздумий.

«И чего это тут творится? Куда это я попал, где мои вещи и с кем это меня сравнивают? Неужели с ребёнком подготовительной группы, который считать до шести не умеет? Или слова информационного чипа – это плод поломки от старости? После четырёх идёт цифра пять, если, конечно, в шкале не предусмотрены десятые доли. Хм! А ведь очень даже может быть… Это в мире Трёх Щитов идёт градация тамошних волшебников по тому, сколькими Щитами владеет маг. То есть всего лишь три уровня мастерства, и мне из Трёхщитных довелось видеть только одного, сильно престарелого настоятеля одного из монастырей Леснавского царства. Он уже доживал свой век и даже мои внутренности не смог просмотреть насквозь, чтобы точно мне поведать, в какой именно точке бренного кишечника закрепился мой ушлый симбионт.

То есть с тем миром – всё ясно. А вот мир Альтру, который мне до этого момента казался чисто техническим, подкинул очередную загадку. Оказывается, у них там ещё и магия существует! А это уже ни в какие ворота не лезет хотя бы по теме: если они все такие вот умные, да ещё и волшебники, то как же их победили гаузы? Да ещё и Дно с груанами при этом оттяпали? Или следует предполагать самое худшее для Меченых? Такое тоже могло случиться: неожиданное и полное уничтожение всей цивилизации. После чего понятно: все остатки и наследство достаются представителям иных цивилизаций. Или победителям… Или шакалам…

Только пока – не в том суть, – опять направил я свои мысли на начальное русло. – Если судить по шестиуровневой системе Альтру и сравнивать с аналогами мира Трёх Щитов, то я уже стал даже чуточку сильнее, чем Двухщитный. А о чём это говорит? Только об одном: некоторые мои размышления, которые я гнал от себя изо всех сил в последние дни, имеют под собой самые твёрдые основания!..»

И в этом содержались мои главные логические заключения.

Действительно, моё неожиданно появившееся из ниоткуда «око волхва», уникальный слух, невероятные обоняние и осязание – это уже такие умения, которыми даже не все Трёхщитные могут похвастаться. Если к этому добавить сразу пять тринитарных всплесков, которыми я умею пользоваться, то получается вообще сказочная картинка из моих способностей. То есть пора мне уже давно попробовать свои силы в создании малых пульсаров, эрги’сов и прочей продукции военно-бытовой магии, которой обладают высшие маги мира Трёх Щитов. Только вот знаний у меня по созданию тех самых пульсаров – никаких, а эрги’сов – почти никаких. Говорю никаких, потому что патриарх всё-таки успел мне дать парочку уроков, которые были приняты мной с огромной благодарностью и… в полусонном состоянии. Что-то в мозгах засело, но сумею ли я этим правильно воспользоваться? Тем более что там есть и особенные правила безопасности, не выполняя которые может изрядно пострадать, а то и погибнуть сам волшебник.

Но и это не столь важно…

Меня буквально трясти стало, когда я стал думать о главном: откуда во мне это всё взялось и откуда оно всё продолжает браться?

В голову так и лез неприятный аналог из собственной жизни: в меня насильно впихнули сразу три шкурки крысы-пилап, тех самых желанных и редкостных симбионтов мира Трёх Щитов. Впихнули, чтобы я с ними умер. Но я успел спастись, чудом вырвавшись на Землю. Там меня стали крутить жуткие судороги, боли помрачили сознание, и я чуть не умер. Благо, что добрые люди успели довести до госпиталя и там врачи сумели сделать мне промывание желудка. Но, как потом оказалось, промыли мне не всё! Один Первый Щит у меня во внутренностях сумел закрепиться намертво, и я в итоге стал «счастливым» обладателем тамошней магии.

Хорошо хоть избавление от инвалидности и быстрый рост как-то компенсировали пережитые мной судороги, страхи и мучения. В том числе одно из мучений – чрезмерное обжорство, которое до сих пор меня делает белой вороной в любой стае.

Но сам факт был пугающим: думал, что остался без единого симбионта, но один всё-таки прижился.

Страшно…

Не произошло ли точно так же с проглоченными груанами?.. Один из меня выскочил благодаря «тошниловке», созданной Ольшином… А вот второй?.. Я ведь его так и не обнаружил…

А что это значит?..

И что значит моя жуткая болезнь, во время которой я десять суток неподвижно лежал в страшной коме?

Ой, мамочки!.. Неужели во мне, в моём бренном, измученном погонями и бедствиями теле ещё некое существо прижилось?!. А такое может быть?.. Кто бы подсказал?.. Два симбионта из разных миров в теле человека из третьего мира! Бывает такое?.. Это же… это кошмар! О-о-о!.. Слишком мягко сказано… Это не кошмар. Это самая печальная трагедия!

Или нет?.. Может, я слишком нервно к этому отношусь? Всё вроде под контролем… С ума не сошёл… Ведь живой пока, соображаю. Мыслями моими тоже никто не овладел: детство помню. Маму с папой – люблю, соскучился по ним, так видеть хочу немедленно, аж слёзы на глазах выступили.

Что ещё? О Марии помню, как и о двойняшках Катерине и Вере. Увидеть хочу? Хм! Не то слово! Не только увидеть, а и… всё остальное!

Да и вся остальная память – ни капельки не пострадала. При желании мог вспомнить чуть ли не каждый день прожитой жизни. Следовательно, нечего сидеть как полный дебил или закоченевший истукан! Работать!

Вот с этой последней мысленной командой я и вышел из транса, осмотрелся по сторонам и приступил к дальнейшей инвентаризации, а правильнее сказать, классификации личного состава.

Глава двадцать первая

Сюрпризов – полные карманы

Следующими ко мне были направлены Лузга Тихий, Сурт Пнявый и, конечно же, Ксана Молчун. Причём моя пассия наверняка приняла к сведению уже рассказанную ей Владом версию про очередь, поскольку заявила мне безапелляционно:

– Я пока понаблюдаю, а татуировку на ладони буду делать третьей.

Но самый молодой обитатель нашей башни тоже явно боялся и не хотел почему-то быть туристом. И всем пример правильного подхода к подобному выбору показал Сурт. Он в последнее время всё больше и больше становился этаким философом с вполне правильным, как по мне, мировоззрением. Вот и сейчас он подтвердил создавшееся о себе мнение, что после второго своего возрождения он значительно поумнел и поменял свои характеристики в лучшую сторону:

– Тут бояться нечего, ибо от выбора Судьбы не отвертишься. Тем более, когда начальные условия равны, то и бояться нечего.

У меня уже системы подачи информации были сформулированы на ять, процесс обучения тоже оформлен в лучшем стиле, так что уже через пяток минут стало ясно с Пнявым, и он получил свою татуировку. Причём на его примере стало ясно: никакой очерёдности не существует, выбор производится после снятия неких параметров с тела человека, и никакие пристрастия личные или посторонних на это не влияют.

Потому что Сурт стал отныне управляющим.

Этим он не загордился, не похвастался, а лишь глубокомысленно пробормотал, присматриваясь к татуировке:

– Никому не дано предсказать изменения, которые произойдут в его будущей жизни…

Что характерно, его рисунок увидел только я из посторонних. Как следствие, что Тихий, что Молчун несколько загрустили, понимая, что в лучшем случае они могут стать только «туристами».

Но в любом случае уже и Лузга совершенно спокойно пошёл на контакт с невидимым ему привидением. И насколько можно было судить по наружной реакции на боль, его долбануло чуть ли не сильнее всех. А может, точно так же, как и Тимофея Красавчика?

Но пока парень со стонами вздрагивал и никак не мог толком открыть глаза, я сам развернул его ладонь и первым присмотрелся к символу. Его, кстати, увидели все: космический корабль на фоне Сатурна. Ну и пока я подбирал соответствующие слова поддержки для парня, он наконец-то открыл толком глаза, осмотрелся и воскликнул:

– Вижу! Вижу! – Я даже чуть отпрянул от неожиданности:

– Чего на ухо орёшь? Так и оглохнуть можно!.. Чё видишь-то?

– Их! Их вижу! – восторженно лепетал Тихий, тыкая левой рукой в Чамби и Росинанта. – Отлично вижу! Один – как мешок с четырьмя ногами, а второй, как… большой мешок… и тоже с ногами!

– О-о-о! Так это же здорово! – только и оставалось мне воскликнуть.

Теперь я уже точно был уверен, что нанесение символа человеку на ладонь не заключается только в этом чисто визуальном действе. Удар по всей плоти и по сознанию болью провоцирует и побудку неких дремлющих в любом человеке сил, возможностей или умений. Пусть эти умения и минимальны, пусть они не всегда и большую пользу принесут, но они есть, и это настоящее чудо!

Теперь надо будет только копнуть ещё у Влада и у Степана, заставить, чтобы они сами за собой присмотрели, и скорее всего, у них тоже обнаружится нечто, весьма помогающее для проживания не только на Дне, но и где угодно.

Ну а пока я высказался на тему своих догадок, и мы бурно это обсуждали, Лузга вначале описал цвет, в котором он видит серпансов: этакий розовый, но блёклый, не идущий ни в какое сравнение с необычно яркими мохасиками. Вот это уже меня удивило: сам-то я как ни присматривался, так и видел привидения молочно-туманными.

А потом новый «турист» добавил с уверенностью в голосе:

– И дальше у меня видеть получается! Метров… на двадцать.

– Отлично! Как и у Тимофея! Ха-ха! Получается и в самом деле, что судьба нам приятные сюрпризы подбрасывает там, где мы порой ничего хорошего не ожидаем. Ну а ты, Сурт, ничего нового за собой не чувствуешь?

Но Пнявый, как ни озирался, как ни прислушивался к себе и как бока ни ощупывал, никаких ништяков за собой не заметил. Но оптимизма не растерял:

– Всему своё время. Возможно, моё сознание ещё не созрело для восприятия новых возможностей тела.

Чувствую, пора ему прозвище менять на Философ. Или сразу присвоить ему нечто уникальное, пусть и чужое? Можно ведь и Сократом назвать. Хотя… нет, слишком много чести будет для бывшего уголовника породниться с таким великим человеком. Да и не время сейчас такими мелочами голову захламлять.

Поэтому я вопросительно взглянул на Ксану:

– Ты готова? – получив её ладонь в свою, стал подводить к невидимому ей чипу: – Помнишь, что тебя будут спрашивать? Ну и не забудь начинать ответы с «Наездника».

И очередной сюрприз! Ксане чип решил присвоить тоже титул наездницы!

Наверное, поэтому она и боль от нанесения наколки восприняла с восторженной улыбкой на устах и повизгивая скорее от удовольствия, чем от неприятных ощущений. Тут же раскрыла плотно сжатые веки, взглянула на ладонь и запричитала в некоей экзальтированности:

– У меня другой рисунок! Я – наездница! Ух, как здорово! – Пока мы присматривались к её ладошке, она уже и по сторонам осмотрелась, продолжая голосить: – Вижу! Тоже вижу розовые мешки! О-о! А тот какой здоровенный! И дальше! Дальше тоже вижу! Причём вижу не просто на двадцать метров больше, а… а на все тридцать! С трудом, но противоположную стенку ущелья просматриваю! – затем ткнула пальчиком в сторону наших поясов: – И сияние груанов вижу!

А это уже было о-го-го какое достижение! Надо только будет попробовать вначале с расстояниями, и сможет ли она видеть сияние непосредственно на теле животного. Ну и сразу появившаяся дальность в прозрении сквозь сумрак тоже впечатляла. По имеющимся у меня в голове данным, до иной стенки ущелья было все девяносто пять метров, что сразу ставило Ксану в особое, привилегированное положение. К тому же она видела серпансов! К тому же она теперь наездница! Ну и вовсе не большая мелочь, но тоже страшно интригующая: мы все видели рисунок на её ладошке. Даже Лузга, будучи «туристом», видел татуировку. Только в отличие от мужского варианта с бородатым казаком там была изображена женщина в такой же островерхой будёновке из толстенной ткани и с раскручиваемым вимлачом над головой. Да пожалуй, одежда разнилась: вместо некоего жилета из ткани с карманами на женщине просматривался меховой жилет.

К чему бы это? Или наездницы – это уже чисто хобби?

Но в любом случае такое несомненное выделение женщины над всеми предыдущими, прошедшими испытание мужчинами невероятно удивило. Даже невозмутимый внешне Сурт воскликнул с пафосом и апломбом:

– Свершилось нечто, меняющее весь уклад жизни на Дне! А возможно, что и во всём мире!

Несколько приземлённо мыслил Лузга, предположивший:

– А вдруг это какая-то ошибка? Вдруг привидение ошиблось? Ну сами подумайте, как может быть женщина главнее мужчины?

Пришлось его наставлять на путь истинный:

– Во-первых, данные метки ещё ни о чьём верховенстве не свидетельствуют. А во-вторых, не забывай о равенстве в нашей Пирамидке. Коль мы это признаём, то даже женщина, имеющая определённые знания и заслуги, может стать командиром.

И опять Тихий возразил:

– Не бывает такого. И никогда раньше о подобном не слышал!

– О-о! – рассмеялся я, вспомнив о вашшуне из мира Трёх Щитов. – Ты просто ещё не встречал таких женщин. Есть, к примеру, одна великая ведьма, на личико ещё страшнее, чем Журба Бланш, но я почему-то уверен, что она и армией мужчин командовать сумеет не хуже, чем я вами.

– И как её зовут? – тут же поспешила уточнить моя пассия.

– Шаайла, – и не подумал я скрывать. – А вот фамилию или прозвище… Хм, так ни разу и не услышал, кажется…

– Тобой она тоже командовала?

Я самодовольно ухмыльнулся:

– На мне где сядешь, там и слезешь. Разве не заметно? – судя по ироническому взгляду, девушка думала несколько иначе. Или просто надеялась на нечто эдакое? Об этом тоже подумаю на досуге (коль он будет!), а пока следовало поторапливаться: – Ладно, ребята и девчата, дуйте в башню, отсылайте ко мне следующую троицу. Время-то уже почти к обеду, желудком чувствую!

Лузга двинулся трусцой, Сурт деловым, размеренным шагом, ну а Ксана, в чём я не сомневался, задержалась возле меня, намереваясь выяснить свой новый статус не при всех:

– Миха, ну скажи честно и откровенно: теперь я уже выше рангом, чем