/ / Language: Русский / Genre:fantasy_fight, popadanec, sf_heroic, sf / Series: Магия – наше будущее

Стать победителем

Юрий Иванович

Чтобы вырвать своих подруг из горнила войны с людоедами, Борис Ивлаев вынужден совершить беспримерный рейд через тылы зроаков, уничтожая при этом десятками как самих людоедов, так и кречей, их летающих приспешников. В этом ему помогает бывший мастер циркового искусства Леонид Найденов. Друзьям, взявшим себе новые имена, сопутствует успех, только вся незадача в том, что и разыскиваемые ими землянки долго не задерживаются на одном месте, а геройски сражаются с аспидами рода человеческого. Поэтому отыскать их трудно, но невозможно и отказаться от поисков…

Раб из нашего времени : роман Кн 3. Стать победителем / Юрий Иванович Эксмо Москва 2012 978-5-699-55370-9

Юрий Иванович

Стать победителем

Глава первая

Ничейные земли

Невзрачная на вид кляча тянула добротную телегу, груженную баулами, тюками, многочисленными рабочими инструментами, неким подобием оружия и различной домашней утварью. Посреди всего этого скарба восседал седой как лунь старикан, который то ли дремал, то ли медитировал, то ли вообще прощался с жизнью. Настолько древним, практически отжившим свое человеком он выглядел.

Вместе с ним, но уже пешком, ухватясь рукой лишь за высокие борта телеги, двигались еще восемь мужчин. Причем и они выглядели далеко не просто пожилыми: про таких говорят, когда не хотят сильно обидеть, «ну о-о-очень пожилой». Один из них, пожалуй самый бойкий и моложавый по сравнению с другими, придерживал вожжи, управляя клячей, а остальные семеро грустно посматривали по сторонам, выискивая место для удобного и, главное, безопасного привала. Еле обозначенная, заросшая густой травой дорога их однозначно утомила, да и сразу чувствовалось, что престарелая компания несколько заблудилась. Ни конного, ни пешего вокруг не просматривалось. Как и не виднелось ни единого лагеря или бивака с переселенцами. Только торчащие из земли, словно зубья, громадные скалы да малые группки деревьев, в которых и одинокому пешему не спрятаться. Но вот за скалами мог притаиться кто угодно.

Именно скалы внимательнее всего осматривали уставшие старики. Первым заметил опасность сидящий на повозке патриарх. Видимо, все-таки медитировал, потому что иначе заметить атакующих с неба аспидов было невозможно. Патриарх попытался обернуться и указать себе рукой за спину:

– Кречи!

Два козлоподобных сатира на большой скорости планировали вниз, намереваясь напасть с тыла на уставших, да и еще и по старости не могущих себя защитить путешественников. У каждого имелась сумка с камнями, довольно удобными для метания, да и маленькие сабельки, скорее похожие на кинжалы, виднелись на ременных креплениях.

Тяжеленные для них щиты смогли выдернуть из телеги и поднять у себя над головами только трое мужчин, трое взяли копья и встали со спин щитоносцев. И только возница, остановивший клячу и намотавший вожжи на облучок, и еще один старикан схватились за луки. Причем, судя по слитному накладыванию стрел на тетивы, опыт сражений у них имелся, а вот если судить по натяжению той самой тетивы, то хорошо, если дряхлые от старости вояки смогли бы поразить противника на расстоянии в двадцать метров.

Так что, по логике, для уничтожения этой малой группки людей хватило бы и парочки мерзких кречей. Но оказалось, что в засаде сидели еще и четыре тяжеловооруженных зроака. Конные людоеды прятались справа от дороги, за одной из дальних скал, и только ждали сигнала от своих рогатых пособников. И только один из кречей подал сигнал свистком, как четыре всадника вырвались из укрытия и, набирая скорость, помчались к людям. При таком раскладе сил итог стычки казался очевиден. Всем, даже самим стариканам.

Вот тут и вмешалась третья сила. С левой стороны дороги из-за приземистого валуна, где, казалось бы, и пешим спрятаться трудно, вдруг вырвались два всадника, погоняющих своих великолепных скакунов породы керьюги. На всадниках не было рыцарской брони, скорее амуниция легких кавалеристов вольного исполнения. В руках они держали несколько странные устройства, ну а все остальное оружие крепилось за спиной или на конских крупах. И мчались великолепные керьюги так стремительно, что оказались возле телеги со старцами даже чуточку раньше, чем уже начавшие кидать свои камни кречи. Летающие сатиры, заметив более солидную цель для своей атаки, нисколько не испугались. Разве что приняли чуть выше, зависли прямо над телегой метрах в сорока и попытались лучше рассмотреть незваных защитников.

При этом один из них еще и громко прокаркал с явной издевкой:

– А вот и молоденькое мясо пожаловало!

Их хозяева наверняка подумали точно так же, потому что довольным ревом еще более ускорили своих громадных лошадей. Теперь и людоеды, и кречи сосредоточили все свое внимание на всадниках, несколько безрассудно и заранее списав со счетов группу престарелых переселенцев.

Ну а защитники, не домчавшись до дороги метров десять, вдруг резко осадили лошадей, ловко спрыгнули наземь и, вскинув свои устройства вверх, на мгновение словно окаменели. Так как рев со стороны приближающихся зроаков только усилился, никаких щелчков слышно не было, зато оба креча так и рухнули неожиданно вниз, чуть при этом не свалившись прямо на головы щитоносцам.

В следующие мгновения два лихих молодца положили свои устройства на землю и вновь запрыгнули в седла. Но теперь у них в руках уже поблескивало совсем иное оружие: некое подобие коротких пик, у которых вместо наконечников виднелись узкие кинжальные лезвия. Причем лезвия необычные, словно их там было несколько, наложенных одно на другое. Да и пики слишком уж широкие, неудобные, если не сказать несуразные, больше похожие на какую-то доску, чем на оружие.

Дедули после падения кречей пусть и не единым прыжком, а как им позволили старые кости, но сместились довольно организованно на противоположную от зроаков сторону телеги, приготовив для боя копья и начав стрельбу из луков. Но на них людоеды внимания не обращали, как и на самого седого и дряхлого патриарха, восседающего на груде вещей. Они сместили угол атаки чуть правее и наверняка уже смаковали предстоящую победу. Ну и сама встреча четверки рыцарей и двух кавалеристов произошла прямо на дороге, метрах в пяти от совершенно равнодушной ко всему клячи.

Зроаки выглядели очень умелыми воинами, беря противника в клещи и просто на всякий случай прикрываясь щитами слева. А вдруг какой старикан и пустит стрелу как следует? Но зря они заведомо списанных в расход переселенцев проигнорировали. Особенно того, кто, казалось, находится уже одной ногой в могиле. С ладони патриарха слетело маленькое облачко фиолетового цвета и, набирая скорость, устремилось к зроаку, который мчался на левом фланге своей атаки. Как ни странно, аспид заметил облачко. Уйти от столкновения с ним не получалось, но зато он попытался чуть развернутым щитом отразить непонятную опасность рикошетом. Так, на всякий случай. Да только безобидный на вид туман оказался с сюрпризом: словно не замечая преграды в виде щита, он прошел его насквозь, а потом будто превратился в тяжеленный камень. Грохот и треск проламываемых доспехов заставили и всех остальных повернуть головы в ту сторону. Так что следующий момент все рассмотрели отлично: туша зроака оказалась вырвана из седла и отброшена назад так, словно он на полном скаку напоролся на скалу. О землю ударило, без всякого сомнения, уже мертвое тело незадачливого охотника за человечиной.

Три оставшихся зроака и не подумали осаживать своих коней, понимая, что вначале следует уничтожить кавалеристов, а уже потом отомстить коварным старикашкам. Двое опустили копья, а один поднял вверх свой огромный меч, готовясь к сшибке.

Да только сшибки никакой не получилось. Оба кавалериста лихо приняли резко влево, а с их странных пик лезвия словно продолжили лететь в прежнем направлении по инерции. Один людоед сразу обвис тряпкой в своем высоком, рыцарском седле, а второй свалился вниз с немалым грохотом. Пожалуй, только тогда единственный оставшийся в живых людоед успел понять, что песенка его спета и он со своими подельниками не на тех нарвался. Пригнувшись к гриве своего коня, отбросив копье в сторону, он попытался взять как можно левее, намереваясь уйти на скорости от места гибели своих подельников.

Но еще два мелькнувших ему в бок и спину лезвия оборвали бессмысленную скачку. Из-за тяжеленного, наклонившегося в сторону всадника конь потерял равновесие, оступился в небольшой ямке и кувыркнулся в падении, окончательно ломая своей массой зроаку шею.

Кавалеристы не стали сразу праздновать победу. Внимательно осматриваясь по сторонам, спешно вернулись к оставленным на земле устройствам, спрятали их в чехлы и подвесили к переметным сумам. Затем проверили, не остался ли из врагов кто живым, собрали трех рыцарских коней в кучу, явно погоревали над четвертым, которого пришлось добить тут же, и только потом приблизились к повозке с переселенцами. Давая себя как следует рассмотреть и начиная разговор.

– Спасибо за помощь, почтенные! – приятным басом воскликнул самый крупный из них. – Чем это вы того аспида так здорово поломали?

Его более стройный товарищ помалкивал, хотя даже маска телесного цвета на лице не могла скрыть довольной улыбки.

Несмотря на свою крайнюю дряхлость, патриарх не только нашел в себе силы стереть пот со лба, но и ответить этаким колоритным тенором:

– Это вам ребятки спасибо! Хотя наши жизни уже и серебрушки не стоят, но, глядя на вашу лихость и удаль, мне легче дышать стало. А то показалось, что после мягуна сразу помру от слабости.

– Так вы его мягуном угостили? Здорово! – радовался массивный парень, с детской непосредственностью встряхивая копной курчавых волос, которые спадали на плечи чуть ли не до лопаток. Причем показал себя еще и знатоком вышеупомянутого вида оружия: – Но ведь мягун розового цвета и раз в пять больше?! К тому же только трехщитные могут его запускать. Правильно?

– Да… Кхе-кхе. Только у меня от старости фиолетовый получается, концентрированный, так сказать, потому и маленький, – пояснил старикан с неким подобием улыбки на морщинистом лице. – Ну а трехщитным я был уже давно, сейчас у меня только одна осьмушка прежних сил осталась.

Не удержался от комментария и всадник в маске:

– Ха! Мне бы такую осьмушку!..

Патриарх не пожадничал на похвалу:

– Вы и так, ребятки, герои. Чувствую, только зря все свои силенки истратил, и без меня бы играючи справились с этими отродьями. Кстати, вы сами со сборкой трофеев управитесь или братья вам помогут?

Сразу стало понятно, что тут путешествует некое братство, поклоняющееся одному из божественных шуйвов. Но, еще раз взглянув на жалкую клячу, опирающуюся на дышло, кудрявый кавалерист хохотнул:

– Да вы со своими трофеями вначале разберитесь. Снимайте со своего людоеда все ценное и коня его для лучшей доли впрягайте в повозку. Мясо павшего коня тоже грузите в повозку. Ну а мы быстренько все остальное соберем.

– А потом куда? – не удержался от вопроса один из братьев.

– Проводим вас к большому лагерю переселенцев, тут недалеко, сразу за небольшим перевалом. Там и вещи наши под присмотром, и пристяжные лошадки.

– А тут чего делали?

– Да вот этот самый отряд людоедский подкарауливали. Они как большое количество воинов увидят, так сразу в горы уходят, а как маленькую группку, от обоза отбившуюся, заметят или заблудится кто, так и нападают. Сволочи!..

Пока его массивный товарищ со злости сплевывал, укрытый маской кавалерист пояснил:

– Вот мы и устроили здесь засаду. Как видите, не прогадали. Самое удобное место: там выемка за валуном, мы в ней и лежали с ночи под нарубленными ветками кустарника, пока свист не раздался.

Больше кавалеристы о себе ничего не рассказали, а принялись проворно и деловито собирать трофеи и грузить их на пару трофейных рыцарских коней. При этом они и конину с погибшего коня помогли братьям с одного «э-эх!» забросить в повозку. Несколько удивили, когда стали интенсивно рубать вонючих кречи и что-то там на их телах выискивать. Но в итоге взяли лишь прочные кожаные сумки из-под камней, которые считались не столь нужной вещью в обиходе, как верным, почетным знаком ликвидатора крылатой нечисти.

Не стали мешкать и братья, общими усилиями обобрав доставшегося им людоеда от доспехов, оружия и запрягая его мощного коня на место их прежней жалкой клячи. Кстати, ее впрягать рядом посчитали издевательством, а просто привязали уздой к тыльному нарожью повозки. После чего все восемь мужчин уселись на телегу, потеснив несколько своего престарелого патриарха. Рыцарский конь еще и не такие повозки тянуть может!

Разве что, когда увеличившийся отряд двинулся к перевалу, наблюдать за еле-еле поспевающей сзади лошаденкой было смешно и жалко. Давненько она так резво не бегала.

Глава вторая

Отступления от дня насущного

Словно кино смотрю, но сам себя в главной роли чувствую.

Причем отрывок фильма слишком уж странный, ни начала, ни концовки. Но зато какой захватывающий.

Вокруг почему-то все в пуху, а моя подруга совершенно голая.

И вроде как это я смотрю на нее и шумно, с явной угрозой вздыхаю. Затем, критически осмотрев Машку, от растрепанной прически на голове до розовых пальчиков на ногах, перехожу к традиционной для моего чувства юмора классификации:

– Землянка стервозная разбалованная капризная одичавшая…

– А в грызло давно не получал? – угрожающе сузила она глаза.

– А достанешь? – Ну да, кончилась ваша власть, о воистину мелкое величество!

– Если на руки возьмешь – то запросто!

– М-да? Ну ладно, прыгай!

А что с ней еще делать?

Она с радостным визгом тут же оказалась у меня на руках, обняла за шею, чмокнула в губы и принялась командовать:

– В грызло получишь чуть позже! И что-нибудь другое менее твердое, чем мой кулак или пятка. А сейчас неси меня в бассейн! Быстренько, быстренько, пока я окончательно не разозлилась.

Вот в этот момент я и проснулся. Непроизвольно облизался, все еще чувствуя на губах сочный, пусть и шаловливый, поцелуй, а руки так и остались слегка напряжены, словно продолжали держать и обнимать женское тело.

Так и не открывая глаз, я приложил титанические усилия, чтобы заснуть опять и просмотреть сон дальше. А затем, чувствуя бесполезность повторного засыпания, дико возжелал вспомнить начало сна. Образы стали приближаться, скрываемые летающим пухом и озвученные басовитым мужским голосом. Кто-то что-то спросил, перед тем как я подхватил Машку, а вернее, еще чуть раньше.

Да только припомнить начало сна так и не удалось. Чей-то иной голос над самым ухом спросил с невероятным ехидством:

– Ты чего это мычишь и облизываешься? Даже во сне на жор пробивает?

Неуловимые образы стали истончаться, таять, и я с раздражением открыл глаза. Но тут же, с непроизвольным вздрагиванием всего тела, закрыл их вновь! На меня с расстояния в метр таращилось жуткое, обезображенное шрамами лицо!

Понятно, что уже в следующее мгновение я вспомнил, кто это, где я, кто я и что творится вокруг нас. Но от осознания действительности и понимания, что сон ни продлить, ни вспомнить не удастся, я зарычал с досады, словно зверь:

– У-у-у! Ленька, ты бессердечная рептилия! Такой сон прервал! О-о-о-о!

Мой друг насмешливо фыркнул.

– Сам просил разбудить! Тем более что мы купаться намеревались. – Но своего интереса к моему сну скрыть не смог. – И что такое вкусненькое снится геройскому барону Цезарю Резкому? Мало тебе было вчера целого сома жареного?

– Ты чего?! – Я резко уселся на расстеленном плаще, оглядываясь по сторонам. – Договорились ведь.

– Спокойно, все под контролем, – заулыбался мой товарищ. – Все наши соседи вон в центре лагеря собрались. С перевала дозорный прискакал, кто-то к нам еще из переселенцев поднимается. Так что свежие новости ожидаются.

Вокруг нас и в самом деле никого не было, так что мои опасения раскрыться всему миру оказались напрасными. Тем не менее я буркнул с недовольством:

– Все равно лучше к новым именам привыкать. Не ровен час ляпнешь при посторонних.

Наши славные имена уже и в этих диких краях были известны. И пожалуй, только младенцы или глухонемые не умели произнести с пафосом и гордостью имена баронов Цезаря Резкого и Льва Копперфилда и рассказать кучу легенд о том, как мы лично порешили императора людоедов, под тысячу премерзких кречей и неисчислимое множество самих зроаков. Причем численность убиенных нами аспидов рода человеческого возрастала не по дням, а по часам. Еще сегодня утром мы слышали о пяти тысячах зроаков, а перед тем как вздремнуть после обеда, эти цифры удвоились.

Стало и до абсурда доходить. Например, во время обеда один из местных проводников, кстати довольно знаменитый и уважаемый охотник, с блестящими от восторга глазами утверждал, что бароны не просто убили, а собственными руками удавили императора зроаков. А потом и голову открутили да на кол где-то там насадили. И никто ему в ответ даже фыркнуть презрительно не посмел.

Причем наш рост (и мой, и Ленин!) уже давно варьировался в рассказах от двухсот десяти до двухсот пятнадцати сантиметров.

Так что моя идея сменить имена была и Леней признана очень правильной и своевременной. Давно признана, еще в тот момент, когда мы сошли с борта баркаса, доставившего нас по Жураве к началу тракта, ведущего строго на север, прямо к западной оконечности Скалы. Именно там мы покупали лошадей и провиант на дорогу и именно там впервые наслушались баек о наших немыслимых подвигах. Так что уже тогда назваться нашими настоящими именами было бы полным маразмом.

Понятно, что не имеются в виду наши изначальные имена, под которыми мы до сих пор числимся на Земле в паспортных столах милиции, в регистратурах поликлиник или в гроссбухах налоговых инспекций. Граждане России Борис Ивлаев и Леонид Найденов, а вернее, их паспорта и прочие документы с идентификационными номерами остались в иной вселенной, вдали от этих мест. Фактически с первого дня перемещения сюда мы решили прикинуться баронами, придумали себе забавные имена, и те, как ни странно, словно к нам приклеились, принося удачу, славу и всемирную известность. Фортуна нас взяла под свое крылышко, сразу одарив таким уловом, как тирпиень, мясо которого оказалось панацеей от всех болезней. Благодаря этому улову мы смогли втереться в доверие воинам царства Трилистье, а впоследствии и помочь им с обороной форта. Дальше мы не просто чудом выжили в начавшейся войне людей со зроаками, но и сумели случайно подстрелить из арбалета главного злыдня людоедской империи Гадуни. Дальше мы несколько позорно бежали от превосходящих сил противника, да так бежали, что быстро добрались до самого Рушатрона, столицы Моррейди. По пути выяснилось, что я стал обладателем первого щита, который все-таки выжил в моем желудке после насильственного награждения оным товарищами по плену. Так что я стремительно начал выздоравливать, лишаясь своего увечья. Полученная в детстве травма позвоночника ликвидировалась, я стал расти с бешеной скоростью, превращаясь в нормального парня.

Правда, при этом тоже попал в легенды как самый прожорливый путешественник, плававший на судах по реке Лияне.

И хотя с момента нашего прибытия в этот мир не прошло еще и месяца, нам казалось, что пролетело десятилетие, не меньше. Настолько насыщенная приключениями оказалась наша жизнь в империи Моррейди.

Увы, обследовать свое тело у иных магов Сияющего кургана, которые имели по три щита, я не успел. Обстоятельства и жестокие запреты уникального межмирского портала вынудили меня и моего друга спешно покинуть столицу. Ну а чтобы даром не мотаться по белу свету, мы поспешили вслед за моими подругами, которые сдуру отправились воевать со зроаками на границе царства Леснавское и всеми проклятой Гадуни. Трио девушек, желая отомстить за мою смерть в лапах людоедов и кречи, завербовалось наемницами в полк «Южная сталь». По последним данным, полк двинулся в самый центр Ничейных земель, в сторону Борнавских долин и закрепился где-то у крепостей Грохва и Ледь. Вот мы и пытались догнать взбалмошных девиц не только по причине нашего единого происхождения с Земли, а еще и потому, что мне они с детства были самыми близкими и верными подругами. Я просто обязан был встретиться с ними как можно быстрее, спасти их, вырвать из этой войны, спрятать в безопасном месте… Да и не только спрятать.

Ну и сны еще эти, где я Машку не только на руках ношу…

Последние дни нашего пути тоже изобиловали приключениями, но мы уже в них фигурировали совершенно под иными именами и титулами. Так, например, вчера я вытащил из речного омута огромнейшего сома. Вроде как полная глупость, устроенная на спор, но резонанс получился в нашем лагере и окрестностях о-го-го какой! А позавчера мы умудрились спасти из лап людоедов и их зловонных прислужников кречей группу леснавских переселенцев-монахов во главе с очень древним патриархом, обладателем трех щитов и настоятелем какого-то там недавно сгоревшего монастыря. Сом помог мне не умереть с голоду, а патриарх одарил нас несколькими весьма ценными, и главное, полезными подарками. Но именно по этим двум событиям наши новые имена тоже стали известны многим людям, которые сейчас в огромных количествах скопились в западных частях Ничейных земель. Все они спешили попасть в свои баронства или добраться до своих ленных наделов, расположенных чуть дальше, а то и достаточно далеко на востоке. Вот только начавшаяся крупномасштабная война со зроаками застопорила их продвижение. Даже нам оказалось бесполезно прорываться сквозь образовавшуюся, можно сказать, самую настоящую линию фронта. Противостоящая сборным армиям людей армия людоедов умудрилась выкопать рвы, возвести валы, утыкать их кольями да вдобавок все подступы уставить ежами из обожженных кольев. И это на самых опасных для прорыва кавалерии направлениях. В одиночку или парой можно было прорваться по лесам, но мы еще только собирались в подобный рейд, искали проводников.

Ну а в дальние рейды, в наши тылы, уходили сотни групп людоедов, наподобие тех, которую нам и удалось позавчера лихо уничтожить.

Но хуже всего, что в данный момент движение новых волн переселенцев застопорилось наглухо. Что больше всего расстраивало самих переселенцев.

Ведь когда-то давно, еще до пришествия и образования империи зроаков, Ничейные земли принадлежали царству Леснавское, и сейчас царь решил оживить эти вымершие города и веси, одарив баронством чуть ли не каждого из первой волны, а тем, кто во второй, достались шикарные ленные наделы. Вот народ и двинулся на свободные земли, думая, что своей массой сумеет оттеснить как любые орды зроаков, так и защититься от летающей нечисти в виде кречей.

Немалым стимулом оказалось и нашумевшее известие, что император людоедов убит. Как правило, после такого события или просто банальной смерти правителя в Гадуни объявляли траур на два месяца. За время оное зроаки и кречи в набеги не ходили, заодно решая в своей среде, кто займет императорский престол. Воевать при этом они между собой никогда не воевали, но серия неожиданных смертей, отравлений и несчастных случаев окутывали Лурдун, столицу Гадуни, и несколько крупных городов. Дележ власти всегда сопровождался чувствительным уроном среди знати, дворянства и высшего воинского контингента зроаков. Так что раздача земель в царстве людей произошла в самый верный и правильный момент.

Да только события в империи людоедов пошли совсем по иному, нетрадиционному сценарию. Подробностей никто не знал, и даже пытаемые в последние дни пленные ничего толком о событиях в столице не знали. Как конкретно удалось прийти к власти чуть ли не самому младшему принцу Фаришу Галэку, можно было догадываться, хотя со временем и это станет известно. Но самое неожиданное, что почти все без исключения войска людоедов были двинуты к границам империи. Фариш Галэк знал о грядущих атаках со стороны людей по всему пограничью и в Ничейных землях, поэтому не только отправил войска, а провел еще и полную мобилизацию и сейчас спешно тренировал и готовил к сражениям новую армию. Кажется, его власть признали все зроаки сразу и безоговорочно, коль, невзирая на траур, взялись за оружие и отправились воевать. Мало того, пронесся слух, что новый император призвал в свою армию и единственных союзников из числа людей. Находящееся на севере княжество Мак-Тайланов, окруженное со всех сторон империей, являлось удивительным анклавом, на который нога людоеда никогда не ступала по каким-то особым союзническим договорам. Но взамен этого рыцари Мак-Тайланов иногда участвовали в больших войнах на стороне зроаков. Кстати, этих хмурых, гордящихся своими лысинами северян за это подобное предательство ненавидели еще больше, и если те попадали в плен, то смерти предавали их ужасной и мученической. Хотя и бытовало в народе мнение, что северяне просто вынуждены идти воевать под знаменами Гадуни из-за оставленных в заложниках семей.

Мобилизация, союзники, полное единение и бескровное восшествие на престол Фариша Галэка, быстро выдвинутые войска к границам – именно по совокупности всех этих причин сама идея с заселением Ничейных земель могла потерпеть крах.

Попытки очистить эти земли предпринимались уже не раз за последние триста лет, но, увы, каждый раз безрезультатно. Причем и сами людоеды здесь не селились постоянно, что вводило многих мудрецов, теоретиков и мыслителей в недоумение. Догадок высказывалось много, в том числе и верных, но, как оказалось, никто точно до сих пор причины такого незаселения не знал.

Повезло с этим только мне. Да и то лишь благодаря моему пренебрежительному, где-то даже меркантильному отношению к Сияющему кургану. Наведавшись туда перед самым побегом из Рушатрона, мне удалось поговорить с Лобным камнем Пантеона и выпытать у него несколько интересных сведений. Так, он мне поведал, что зроаки не могут жить постоянно на Ничейных землях по причине жутких снов. Якобы им снится, что сами людоеды становятся детьми и их пожирают некие гаузы.

Кто такие гаузы – информацию мне Лобный камень не предоставил, да и никто из людей этого не знал. По крайней мере, мне по пути сюда так и не удалось от кого-то выведать или где-то вычитать, где такие страшные звери существуют в природе и что собой представляют. Скорее всего, гаузы – нечто связанное с богами или с верованиями самих зроаков. Хотя бытовало мнение, что богов у аспидов нет и они ни во что не верят.

Некоторые пленные о своих кошмарах во сне рассказывали, но люди этому не верили. Зато знали четко: слишком долго людоеды в Ничейных землях быть не могли, а в соседних царствах вообще бывали в набегах не больше чем две, максимум четыре рудни. Так в здешнем мире назывались недели, состоящие из пяти дней. То есть по большому счету получалось так: отдали куски земли, пусть и огромные, выставили в пограничье воинские силы и полки наемников – и жить можно более или менее спокойно. Потому что на саму территорию империи Гадуни за все времена даже объединенным войскам всех царств и империй прорваться не удавалось. По некоторым научным и магическим теориям, можно сказать доказанным на практике, получалось, что любой зроак в случае нападения врага на Гадуни становился втрое, а то и впятеро сильней. Вот по этой причине безлюдные Ничейные земли и казались наименьшим злом. Хотя, понятное дело, каждый человек мечтал о том, чтобы стереть людоедскую империю с лица земли вместе с ее обитателями. А еще большую ненависть вызывали летающие зловонные сатиры, называемые в этом мире кречами. Самые подлые, наиболее мерзкие создания, похитители детей и сборщики трупов.

Ну а я лично, как побывавший в той империи пленник и чуть не угодивший на стол зроаков в виде блюда, не просто мечтал об уничтожении Гадуни, а прикладывал к этому все свои скромные таланты и возрастающие умения. А в последнее время мне в этом невероятно помогал и мой новый товарищ, Леонид.

Кстати, чтобы самому не забыть и не проговориться нечаянно, приходилось и в наших внутренних разговорах стараться употреблять только новые имена. С момента нашей высадки с баркаса всемирно известный Лев Копперфилд превратился из барона в помощника оружейника со звучным именем (для землян, конечно) Чарли Эдисон. Правда, он тогда очень настаивал на полном варианте – Чарли Чаплин, но я был неумолим. Не хватало мне при каждом представлении своего помощника валиться с ног от хохота!

Как логичное продолжение нашего спора, мне в ответ пришлось очень настаивать и бороться за имя собственное, коих новоиспеченный Чарли Эдисон отверг с десяток только одним заразительным смехом. Хотя что может быть смешного в славных именах Робин Гуда, Гарри Поттера, Джеймса Бонда или Капитана Немо, я так и не понял. Не воспринимал я смех и когда пошло обсуждение таких имен, как Лев Толстой, Шерлок Холмс и Геракл, сын Зевса. Над именами Рокфеллер, Морган и Мерседес мы посмеялись вместе. Предложенные мне имена Энштейн, Ньютон и Билл Гейтс я отверг сразу. Но зато в конце продержался стоически от всех нападок, когда мне взбрело в голову имя Михаил Македонский.

Не отвратило меня от выбора и восклицание моего друга, когда он, перед тем как упасть в судорогах от смеха, успел прошептать:

– Уж лучше бы Джон Суворов!

Так что отныне я представлялся всем и каждому как обладатель первого щита, техник-оружейник Михаил Македонский.

Ну а чтобы окончательно запутать наши следы, прячась от разведки и контрразведки империи Моррейди, мы выдали себя за уроженцев южного царства Паймон. Но сделали это не потому, что туда уплыла оплакивать мою смерть очаровательная подружка Мансана, а потому что все пять, а если уж быть точным, все шесть дней плавания на баркасе мы внимательно вслушивались в рассказы нашего бравого перевозчика. Он как раз сам был родом из того царства, а благодаря нашим наводящим вопросам поведал так красочно и действенно о своей родине, словно мы сами там бывали, а то и выросли. Так что при расставании и сами могли с ним общаться, словно закадычные земляки. Ко всему прочему, выходцы из царства Паймон редко когда оседали в центре континента, а уж севернее про этих южан знали так же мало, как на западе континента про Пимонские горы.

В итоге легенды у нас получились красочные, вполне себе правдивые и соответствующие нашему нынешнему, как бы, роду занятий. Мы стали оружейниками. А как еще иначе можно было объяснить и легализировать наши умения и наше диковинное для всех остальных оружие? Правильно: только выставив это оружие напоказ.

Глава третья

Плохие новости

Перед тем как вздремнуть в сиесту, я и в самом деле предупредил друга о своей побудке в случае любых новостей. Уж очень мне не сиделось в этой небольшой долине, затерянной на западе Ничейных земель среди сотен ей подобных. Хотелось как можно быстрее прорваться на восток с каким-нибудь воинским отрядом или на крайний случай отыскать верных проводников, которые знали не только прямой путь к Борнавским долинам или к крепости Грохва, но и могли при нужде даже в ночное время провести по окружной дороге.

Вот он меня и разбудил, прервав такой сладкий сон.

Другой вопрос, что утраченного не вернешь, ну и пока подтянутся от перевала переселенцы, следовало обиходить наше разросшееся хозяйство. Ведь помимо красавцев керьюги да пары пристяжных уже два дня от нас требовали ухода, кормежки и банальной охраны два трофейных рыцарских тяжеловоза. И хотя мы их могли легко и выгодно продать, пока не спешили с подобной торговлей. Имелось несколько мыслишек по поводу их более полезного применения.

– Ты идешь? – поторапливал меня новоиспеченный Чарли Эдисон. – Или полдничать собрался?

Мы уже и руки ополоснули после хозяйственных работ, но я не мог пройти спокойно возле наших продовольственных припасов и не ухватить хоть что-нибудь пожевать. Неуемный жор, который преследовал меня последние двадцать дней, начал спадать, но все равно я мог потерять сознание только от одной мысли, что мы вдруг хотя бы на срок в полдня окажемся без еды. Именно поэтому и случались частенько со мной безрассудства, о которых иные переселенцы слагали легенды.

Но уж от друга мне скрываться не приходилось, он давно привык к моим излишествам в плане еды.

– А тебе и жалко маленькому кусочек мяса?

– Ни вигвам себе маленький! – посмеивался друг, поправляя на лице у себя маску, скрывающую его жуткие, клоунские шрамы. – На голову выше меня вымахал, а все жрет да жрет. Когда ты уже наешься?

– Детство было слишком тяжкое, – вздохнул я, накладывая на внушительную лепешку огромный кусок мяса и не менее громадный кусок сыра. – Теперь вот приходится наверстывать все, что тогда по болезни не доел.

– Как по мне, то ты, наверное, за всех больных детей своего города теперь наворачиваешь. Скоро тебя и рыцарские кони на себе не увезут. Только бы глянул на свое тело со стороны. Про харю я вообще не вспоминаю, страшней, чем моя в шрамах.

– А вот лица моего прошу не касаться! – пафосно ответил я с набитым ртом. – Нашел с чем сравнивать, красавчег!

Хотел еще что-нибудь колкое в ответ добавить, но чуть не подавился и сообразил, что на ходу, да слегка закусывая притом, лучше помолчать. Мы ведь уже двигались к центру лагеря, на небольшую площадку, куда подъезжало сразу восемь внушительных повозок. Повозки, да и по паре коней, в них впряженных, выглядели настолько солидно, что сразу возникала уверенность: движется крепкая, большая семья, способная и от парочки разбойных диверсионных групп людоедов отбиться. Пожалуй, только кречи, с большой высоты бросая камни и горящие угли, могли бы нанести урон такому мощному отряду.

Помимо нас послушать новости спешили почти все собравшиеся здесь путники. Даже монахи, поддерживая своего патриарха под локотки, ковыляли вполне бодренько.

О том, кто такие собрались в данном лагере, что здесь делаем и почему застряли, прибывшие уже знали. Потому как на облучках сидели младшие отроки из семей, которые и были в основном задействованы в работе посыльными между лагерем и перевалом. Хотя и перевалом то место назвать можно было лишь с натяжкой. Две гряды скал, в самом узком месте имеющие крутой скальный перекат, да прямо по центру этого переката каменная башня, в которой на ночь запирались очередные добровольцы. Сравнительная целостность башни вызывала немалое удивление у всех, но, видимо, за сотни лет зроаки и не подумали ее разрушить до основания. Сами ведь тут не проживали.

Раз информация о нас была, то от приезжих, как только обоз остановился, сразу с большой и пространной речью выступил их глава рода. Довольно крепкий, имеющий добротную кольчугу и дивный по украшениям шлем мужчина влез на стоящий в центре площадки валун и, пока его родственники устраивали повозки и распрягали коней для отдыха, постарался высветить все, что ему известно. Понятное дело, что начал с представления своего внушительного семейства:

– Захаром меня кличут. Леснавские мы, род Каменских и Скорняжих. Успели самыми первыми из ремесленников у царя батюшки Ивиана Холмского себе баронскую грамоту справить. Причем земли нам выдали одни из самых плодородных, если судить по древним легендам, в одной из Борнавских долин. Еще и порадовались, когда узнали, что баронами по соседству у нас все военные будут, почитай поголовно наемники из полка «Южная сталь». Слышали о таком?

Еще бы! Я не только слышал, но и стремился этот полк немедленно разыскать и забрать оттуда как можно скорее своих подружек. Но полный рот мяса и сыра не позволил мне сразу задать рвущиеся вопросы. Зато вместо меня и почти по сути это сделал выборный атаман нашего лагеря, который тоже мог себя считать бароном. Только его земли располагались от Борнавских долин намного южнее. Но интерес у него имелся огромный.

– Как же так?! Они ведь наемники и находятся на службе у империи Моррейди. Получается, что они, польстившись на баронские титулы, дезертировали со службы?

Захар ухмыльнулся и погладил свою аккуратную, ровную бороду:

– Так ведь наемники для того и собраны поморянами, чтобы аспидов как можно больше изводить да на людские веси не пускать. И где они больше людоедов изведут, как не возле самой границы Гадуни? Ну и как нам баяли писари царские, любой воин еще боле сражаться будет, коли землю свою защищает. А значит, никакого дезертирства нет, наоборот, мощная воинская сила в единении любого врага перемелет.

– И что, перемололи? – выкрикнул кто-то из толпы.

Захар враз перестал улыбаться и плечи его несколько поникли:

– Да там такая война идет!.. Мы сами почитай и до Грохвы половину дневного перехода не добрались, как возвращаться пришлось. Если бы чуть раньше собраться удалось, а так… Зроаки словно обезумели, так им хочется людей из крепостей выбить да возведенные укрепления порушить. Понимают отродья, что если там как следует стены восстановят да поднимут еще выше, то уже никаким штурмом их не взять. Тем более что полк «Южная сталь» самый лучший почитай из всех трех, что в Ничейные земли подались.

– Через фронт как прорвались? – удивлялся атаман. – Там же такое творится!

– С трудом! И лишь по той причине, что зроаки никак не ожидали прорыва у себя с тыла, они все сюда посматривали и заслоны сюда выставляли. А нас много собралось да плюс батальон леснавских кавалеристов, командир которых получил приказ отойти в эти места. Ну, мы ночью и вырвались. После чего большинство, а также батальон южнее подались, а мы решили здесь переждать.

Мы слушали с Леней очень внимательно и пока лишь кивали, помалкивая. Понятное дело, хоть и хочется из простых ремесленников сразу в бароны податься, да только и здравый рассудок у Каменских да Скорняжих имеется. Между двух фронтов находиться только глупец возжелает. Но и домой возвращаться в царство Леснавское не резон, грамоты баронской враз лишат. Так что вполне правильно семейство решило: назад прорвались, а вот дальше и выждать можно в спокойном месте. Авось еще какие войска подтянутся да и погонят аспида подлого с его кречами мерзкими из земель благословенных да плодородных.

Захар еще долго не умолкал, выкладывая людям все, что слышал, все, что ведал, и даже свои некоторые размышления на тему сложившейся ситуации. Но я наконец-то доел свой скромный бутерброд и тоже полез с вопросами:

– Понятное дело, что большим караваном прорваться в Борнавские долины нельзя, а вот если два всадника? Да с пристяжными?

Кто меня уже знал, между собой зашушукались. А вот глава только что прибывшего рода чуть ли не рассмеялся:

– Экий ты добрый молодец! Небось, ни зроака в глаза не видел, ни креча кошмарного не нюхал. А потому сразу тебе скажу: туда молодым соваться нечего!

– Да ладно! Я ведь о молодых и не спрашивал! – фыркнул я, нисколько не обидевшись и перекрывая недовольный ропот толпы своим басом. – Я тебя спрашиваю по поводу воинов опытных, умелых, проворных да вдобавок еще и щитом обладающих.

Теперь Захар почесал озадаченно макушку, прежде чем ответить:

– Ну, если опытные, да умелые, да еще и отчаянные, то пройти могут. Там ведь вокруг Грохвы тропок по горам бесчисленное множество. Большой отряд не пройдет, а если один всадник или пара, то могут и проскочить.

– А тропки тебе известны? – Кровь во мне так и заиграла. – Или какие карты имеешь?

– Да есть и карта, хотя не настолько подробная, – признался Захар, выискивая кого-то в снующей толпе своих родственников. – Зато у нас проводник имеется, вот тот, наш дед Мирослав. В молодости он на границе служил да два раза до Грохвы доходил в рейдах дальних. Так что пару тропок вроде как знает. А кто тут такой опытный и умелый есть, что настолько шкурой своей рискнуть желает?

Последний его вопрос я проигнорировал полностью, а сразу, стараясь не потерять из виду обозначенного дедулю, зашагал в его сторону. Уж очень давно я мечтал встретить хоть одного человека, который бывал в Борнавских долинах или возле Грохвы. Потому что двигаться наобум, даже при нашей с Леней самонадеянности, было бы непростительным идиотизмом. Но, как назло, мне до сих пор ни проводников не попадалось, ни карты мало-мальски пригодной.

И уже отходя, кивнув Лене, чтобы он остался и послушал дальше, только краем уха уловил, с каким жаром и восторгом выборный атаман лагеря принялся восхвалять геройство и непобедимость нашей боевой связки.

Мирослав Каменских оказался не столько дедом, сколько пожилым мужиком с такой мощной фигурой, что, похоже, одним ударом мог и главу рода своего свалить с ног. Разве что личико у него подкачало, и пугал он своими шрамами не хуже, чем мой товарищ, когда снимал маску.

Но меня-то такими вещами не испугаешь. Сам, можно сказать, только-только из инвалидного кресла выкарабкиваться начал.

– Здорово, дед Мирослав! Рад видеть тебя в полном здравии!

– Э-э-э… – Кажется, мой собеседник еще и знал, как искривить свое лицо, чтобы оно стало страшней раз в пять. – Кто такой?

– Не надо так пугаться, – продолжил я самым приветливым тоном и с самой обаятельной улыбкой, которую в последнее время частенько отрабатывал перед маленьким зеркальцем. – На зроака я не похож, на кречи тем более. Да и зовут меня довольно привычно: Михаил Македонский.

От пафоса в конце представления удержаться не удалось, так что дедуля саркастически хмыкнул:

– Никак тоже из баронов?

– Нет, я человек простой, всего лишь обладатель первого щита, техник-оружейник.

– О-о-о! – протянул ветеран с явным уважением. – Так бы сразу и сказал. А то – Ма-ке-дон-ский!..

Здесь он меня явно передразнивал, но я и сам с охотой хохотнул на такое кривляние:

– Не имена нас славят, а дела! Поэтому сразу перехожу к конкретике: у нас срочное дело в Борнавских долинах, но вот как попасть туда – понятия не имеем. Ни карт, ни проводника. Так что вся надежда на тебя, уважаемый. Подскажи, как вокруг осады Грохвы пробраться через горы.

Кажется, мой собеседник не поверил моей браваде. Потому что осмотрел меня с явным скепсисом, а потом еще и головой помотал отрицательно:

– Хоть ты и выглядишь ладно-сбито, но там тебе и щит твой не поможет. Пройти конному по дорогам или тропкам в обход Грохвы нельзя.

– Совсем-совсем?

– Совсем. Пропасти там тропы перекрывают. Только и можно, что навесной мост соорудить или пешему по веревке перебраться. Да и то надо с двух сторон ту веревку крепить да ползуна по ней подстраховывать.

Ну как было не огорчиться от таких перспектив. Пробираться в долины пешком означало где-то в глубине гор бросить наших красавцев керьюги на произвол судьбы. Другой вариант, если, допустим, с лошадками останется Леонид, а я бегом смотаюсь в долины за подругами, тоже не подходил сразу по нескольким причинам. Первая – по долинам пешком слишком не набегаешься, вторая – а вдруг моих девчонок там давно нет? Получили мои послания почтой да и помчались обратно в Рушатрон? Третья – зная их строптивый характер, можно было догадаться, что если они уже забрались в такое опасное место, то ни за что не откажутся стать баронессами. Уж я-то их лучше всех знаю. Четвертое – вдруг они в любом случае не захотят со мной иметь каких-либо дел? Ведь я раньше был мал, крив и весьма нуждался в опеке боевых амазонок, а с теперешним моим пристойным видом они могут меня попросту начать сторониться. Ну и пятая причина – не хотелось настолько рисковать товарищем, оставляя его одного в горах неизвестно на какое время.

Вот если бы с нами еще кто был.

– Дед Мирослав, а ты не хочешь с нами туда смотаться, тропы показать да солидную премию заработать? – предложил я ветерану, но, видя, как он начал кривиться при слове «премия», поспешно добавил: – Заодно и земли бы своего рода проверил да пару грядок вскопал. А?

Собеседник мой не удержался и помотал головой от такого напора:

– Экий ты шустрый, малой! – (Но это я раньше на «малого» обижался и пресекал такие прозвища, а сейчас только радостно ухмыльнулся.) – И чего радуешься? Думаешь, как со щитом, так тебе везде дорога сама скатертью стелиться будет? Там зроаков как саранчи поналезло, и уж какие воины там славные пали только во время нашего прорыва. Да и между фронтами мы несколько остатков обозов видели, да кости человеческие вокруг них разбросаны не для запугивания нашего. Там жестокая война идет, сынок, геройствовать не стоит понапрасну. Вот скажи мне, к примеру, зачем ты так в Грохву попасть хочешь?

– Опасность там моей родне грозит.

– Так она всем грозит, кто в те земли подался.

Пришлось чуточку приоткрыть тайну, которая и так бы раскрылась, получись у меня мои предварительные задумки:

– Да понимаешь, дед, там три девушки случайно в полку оказались. Как узнали, что я к людоедам в плен попал, так и поклялись мстить за меня люто и страшно. А мне вон удалось из плена сбежать да самому за себя отомстить неслабо. Но за девчонок теперь душа болит: куда им воевать-то? Они еще сами только недавно с куклами игрались.

Сказал это и сам философски задумался, живо припоминая, с какими куклами, как и кто игрался. Но старика, видимо, моя прострация впечатлила, поверил в мои горести и переживания.

– Сочувствую. Да только для такого рейда ух какие удальцы нужны.

– Так я и не сомневаюсь! – тряхнул я своими кудрями да пошевелил бугристыми плечами. – Но самому о себе хвастаться – не дело для тех самых удальцов. Так что ты, уважаемый, сам обо мне и моем товарище у людей поспрашивай да подумай над моим предложением. Ну, может, и четвертого человека к нам в компанию подберешь. Понятное дело, что тоже справного и добровольца-удальца. Кони у нас есть, как раз на такой квартет хватит. Если что, подходи, мы вон там, возле той скалы биваком стоим.

По себе знаю, насколько вредно приставать к человеку с просьбами слишком долго. Пришел, сделал предложение – а дальше пусть помаринуется в собственных размышлениях. Ну и правда в словах моих имелась – уж лучше сам со стороны о наших маленьких подвигах узнает.

Пока я беседовал с Мирославом, сходка в центре лагеря закончилась, народ рассосался по своим бивакам. Посмотрел я и на наше место стоянки, но своего товарища там не увидел, ни под навесом с лошадьми, ни в самом шалашике, пристроенном к скале. А так как Светоч стоял еще довольно высоко, то нетрудно было догадаться, куда Ленька подался. Ну и я решил искупнуться, потому как речка огибала наш лагерь дугой чуть ли не с трех сторон, что против подлых кречей подходило лучше всего при обороне. Правда, речушка была слишком узкая и местами мелковатая, и многие доказывали, что крылатые слуги людоедов ее запросто перелетят. Пока еще сталкиваться в этом месте с этими козлоподобными тварями не пришлось, но в любом случае это казалось лучше, чем чисто поле. Потому и стоял здесь лагерь. А коль прорвутся зроаки-рыцари на конях, так от них можно будет уйти на ту сторону речушки по многочисленным бродам.

Вообще-то и данная долина могла считаться райским уголком. С одного взгляда понималось, что на ней два, а то и все три села расположить можно. И пастбищ хватит для прокорма тучных стад, и огородов для посадки чего угодно. Но, видимо, хозяева этих ленных наделов еще только в пути и прибудут лишь с четвертой волной. А может, царские чиновники эту долину для каких своих родственников успели придержать? Как я понял по некоторым высказываниям переселенцев, имелись такие подозрения у народа. Что на восток, ближе к Гадуни – так кому угодно, а что ближе к Леснавскому царству – так неизвестно кому. Пока неизвестно. Хотя некоторые и говорили, что здешние наделы будут самыми маленькими, раз в пять меньше тех, что люди получили в восточной части Ничейных земель.

Так вот размышляя, вышел я на берег реки, как раз возле памятного затона, где мы и собирались купаться с Леней в это время. Да и утром мы здесь резвились, пытаясь еще какой рыбки поймать. Вот только сейчас моего товарища не наблюдалось, но возвращаться за ним и искать по лагерю смысла не было, все равно появится. И я, аккуратно сложив под кустиком свою одежду и оружие, с залихватским уханьем сиганул с высокого берега прямо в глубокую затоку.

Водичка здесь бодрила и по сравнению с Лияной или той же Журавой казалась градусов на пять холодней, север все-таки! Но в любом случае, со своим обновленным и выздоровевшим телом я чувствовал себя в этой купели, как акула в морской стихии. Да и щит помогал мне находиться под водой вдвое больше, чем обычному человеку. Четверть часа в общей сложности я блаженствовал в водной купели, упиваясь все еще растущим телом и новыми способностями организма. А потом, словно дельфин, выбросился на берег, продвинулся под свой облюбованный куст и раскинулся спиной на травке. Да так и замер, уставившись в небо и восстанавливая дыхание. Тело потребовало расслабиться и поваляться в лености.

Да и как не поваляться в таком благостном покое?

Только приближающиеся голоса довольно скоро нарушили мое уединение. И если я вначале постарался не обращать на них внимания (не кричат ведь и не поднимают тревогу), то потом уловил знакомые тона в голосе одного из них, да и второго узнал. К месту моего отдыха приблизились лагерный атаман и тот самый дед Мирослав. Причем последний выказывал явное сомнение услышанному, а рассказчик от этого только горячился еще больше:

– Собственными глазами видел! И во вранье никто меня обвинить не посмеет!

– Да ты не кусками, ты все по порядку расскажи.

Оба остановились на крутом обрыве, не замечая меня, разлегшегося за кустами, и атаман приступил к повествованию:

– Он вчера так с подковыркой к рыбакам приставать начал, дескать, хоть на завтрак чем угостят? Ну те его и отшили, посоветовав самому что-то поймать и на чужой каравай рот не раскрывать. А Михаил глянул на улов да давай насмехаться над парочкой плотвичек, что ребята выловили. Мол, ему такого улова и распробовать не хватит. Ну, его самый опытный старожил и подстрекать стал: «Тебе не иначе как сразу сома ловить надо. Но он такой огромный, что и ныряльщика затянуть может». А все по той причине, что видели намедни, под вечер, как этот сом уточку прямо пастью заглотал. Представляешь себе: хлоп пастью – и нет уточки.

– Да чего уж там, бывают такие монстры.

– А этот был все монстрам монстр! Но вначале-то мы лишь посмеивались, когда Михаил расспрашивать начал, как рыбину на дне нащупать да под жабры сподручнее ухватить. Ему все разъяснили, еще и место почти точно указали, он раздевается – да и в воду бултых. Раз пять выныривал, хотя нам сразу казалось, что слишком долго он под водой сидит. Ну да дело такое, все-таки обладатель первого щита.

Мирослав от возражений не удержался:

– Поверь и мне: никаких преимуществ первый щит в нырянии не дает. Уж это я точно знаю!

– Ха! А ты вот дальше слушай! И нырнул этот паря в шестой раз, да так надолго, что мы уже все решили: утонул! То ли под корягой какой застрял, то ли захлебнулся, то ли сом его усами за ноги оплел и ко дну прижал. Все-таки почитай в том месте омута метров пять глубина будет. Уже и за товарищем его юнцы побежали, да и рыбаки нырять намерились, как вон там, где плес и мелко, вдруг вода стала бурлить да пениться и этот богатырь пехом из воды стал выходить.

– Пехом?!

– А как иначе такую рыбину вытащишь, если она хоть и слабо трепыхается, но все равно ко дну тащит? Не всплывешь никак! Вот Михаил ее пешком по дну и выволок. Как раз к тому моменту уже пол-лагеря сюда сбежалось, вот зрелище было!

– Представляю.

– А какая потом потеха случилась, – восторженно, взахлеб продолжал атаман расписывать мои подвиги. – Он не только сам рыбину, которая в длину больше его роста, до своего бивака доволок, но потом сам практически эту рыбину и съел!

Последнее утверждение повергло старого ветерана в еще большее сомнение, чем непосредственный процесс рыбной ловли. Он недоуменно стал разводить руками, представляя себе огромную рыбину, потом хмыкнул и с сарказмом переспросил:

– Всю?! Вот уж не заливай, да там бы и десять человек от пуза наелись!

– А вот и не угадал: там двадцать человек объелись бы. А он за обедом почти все сам и слопал. Никого не угостил! Чуток только его товарищ поел да там и свалился от переедания, да еще чуток на полдник осталось. Проспался Миха и… остатки сома доел на глазах у свидетелей, словно неделю голодал.

Мирослав на это только крякнул:

– Экий он! А товарищ его что по этому поводу говорит?

– Вот у него и спрашивай. О, вон он как раз по лагерю бродит, видимо, своего дружка голодающего разыскивает. Но ты вначале к монахам подойди, пусть они тебе про стычку со зроаками расскажут. Уж они что ни на есть первые свидетели и участники того боя.

– Ну ладно, идем.

Оба собеседника развернулись и поспешили к тому месту, где устроили себе бивак монахи во главе со своим дряхлым патриархом.

Я же быстренько оделся и поспешил к Лене, который явно меня разыскивал.

– Ты чего купаться не пришел? – накинулся я на него.

– Какое купание? Тем более что сомов ты уже всех выловил, да и видели тебя якобы только что где-то здесь. А я чего тебя ищу. Новости ты не дослушал от приезжих. А они поведали, сколько разбитых обозов на дорогах видели. В том числе один, который имперскую почту вез, и один фургон отдельно, на котором частные почтовые доставки ведутся. Люди, может, и успели спастись да верхом умчаться, а вот письма, депеши и приказы там по всему полю валялись.

– Мм? И?

– О, вижу, тело у тебя подросло, а мозги те же остались, – не удержался товарищ от подначивания. – Да и крови, чтобы обмыть извилины, не хватает.

– Хм! – Я приподнял свой кулак и отставил его в сторону, словно любуясь. – А зачем мне мозги? Мне теперь и этого хватает!

– Ну-ну! – ни чуточки не испугался самозваный Чарли Эдисон. – А суть в том, что все твои отправления подругам, скорее всего, до Борнавских долин и не добрались. Ага, судя по морщине у тебя на лбу, это ты так задумался?

Морщину я со лба разгладил ладонью, а вот новость про не добравшуюся к адресатам почту меня озадачила. Но, немного поразмыслив, я подумал, что весть о моем возвращении могла привнести в головы девчонок только ералаш и смятение. Я ведь потребовал их немедленного возвращения в столицу и взывал, что нас ждут великие дела и свершения. Тогда я еще не знал, что неведомые силы Пантеона мне запретят создавать полки арбалетчиков вообще и распространение нового оружия в частности. Поэтому и понадеялся на почту. А сейчас получается, что если новости обо мне достигнут подружек, те могут ринуться в обратный путь и нарваться сразу на два сплошных фронта зроаков. Как по мне, то пусть уж лучше сидят в самой гуще профессиональных военных и дожидаются моего прибытия. В любом случае они никуда теперь из долин не денутся, а в настоящий бой их никто из нормальных командиров не пустит. Ну, так мне казалось.

– Ладно, что случилось, то случилось, – выдал я итог своих соображений. – Зато теперь буду уверен, что мы с девчонками не разминемся.

Мой товарищ тоже думал примерно так же:

– В самом деле, вырваться от Грохвы до ее осады никто не успел. Да и почта туда просто никак успеть не могла.

– Вот видишь! А ты паникуешь! – Я хотел похлопать Леньку по плечу, но он в последние дни от моих дружеских ударов наловчился ужом выкручиваться. Вот и сейчас меня обидел своим недоверием. Пришлось его укорить: – Чего ты так от меня шарахаешься, я ведь не сильно.

– Вот на зроаках несильно и тренируйся, – буркнул друг. – А мои плечи еще пригодятся.

– Точно. Я тут с тем самым дедулей переговорил, и он про нас, как я вижу, уже сбор информации начал. Глядишь, завтра уже и к Грохве двинемся. В крайнем случае попрошу его нам все тропы на карте показать.

– А сейчас чем займемся?

Я воззрился на него с удивлением:

– Забываться стал? А ведь сам утверждал, что рыба хорошо память восстанавливает. Почему тогда так мало вчера сома съел?

– Не досталось, – тяжко вздохнул Леонид. – Кто поймал – тот и съел. А про патриарха и его предложение нас поучить неким секретам я помню. Только вот, кажется, он уже и имени своего не помнит.

– Как не стыдно! А кто тебе новую маску подарил?

После того как мы спасли монахов и помогли им добраться до лагеря, они решили нас в любом случае отблагодарить. Так что еще вчера пригласили нас на скромный ужин из трофейной конины, а моему другу была подарена уникальная, можно сказать, волшебная маска, призванная по желанию владельца прикрывать все уродливые шрамы на лице. По словам настоятеля, над этим раритетом трудились в свое время сразу четыре обладателя Трех щитов, и делался он по заказу одного из князей Леснавского царства. Князь был довольно стар, частично изувечен на лице, а жену имел молодую, вот и заказал панацею, которая могла бы преображать его лицо в моложавого и симпатичного мужчину. Денег на аванс не пожалел для этого огромных, да и саму основу из кожи редкой птицы заказал с иного края света.

Но как оно частенько бывает, пока кожу доставили, пока квартет трехщитных в монастыре собрался, пока раритет сотворили, а князь взял да и помер от старости. Если не доплачивать остаток за работу, наследники бы забрали маску, а как узнали о сумме, только сплюнули да убрались восвояси. Так маска среди самого ценного наследия и осталась лежать. А когда пожар в монастыре случился, патриарх ее вместе с иными ценными раритетами, артефактами и рукописями спасти успел. Вроде уже собрались новое помещение для монастыря отыскивать или старый отстраивать, подались к царю с челобитной, а тут как раз указ о переселении. Ну, патриарх и выпросил древний монастырь своей братии, который в Грохве в глубокой древности одному с ними ордену шуйвов принадлежал, а царь указ и подмахнул.

Понятное дело, что молодых братьев оставили с большим обозом у прежнего монастыря дожидаться, а самые старые сразу поспешили на Ничейные земли, старую святыню осматривать да свои права как можно быстрее на пустынные земли предъявить. Да вот застряли в пути надолго.

Но подарки во время первого, вчерашнего ужина не окончились. Трехщитный настоятель пригласил героев и на следующий вечер не только скромную трапезу с братией вместе откушать, но и обещал некие знания передать, которые как раз молодому обладателю первого щита могут очень пригодиться. То есть предстоял не то урок, не то общая медитация, не то еще какое обучение, которое для меня казалось и таинственным, и весьма своевременным. Ведь пока еще ни один встреченный мною двухщитный не подсказал мне чего-нибудь толкового в моем развитии по той причине, что только сам на своей второй ступени познавал азы магических тайн и наук. Мне на ту ступеньку вроде как и прохода не было, а с трехщитными учителями более высокой категории встретиться до сих пор вот так запросто, да еще в дружелюбной обстановке, не доводилось.

Поэтому от предложения патриарха отказываться не приходилось. И мы с Леонидом поспешили к биваку монахов. Правда, при этом сразу продумывали момент возвращения к своим вещам и уже там надеялись полноценно насытиться. Ведь несмотря на трофейное конское мясо, которое монахи знатно мариновали и отлично подвяливали, разговеться как следует в гостях вряд ли получится.

Глава четвертая

Семейные предания

Покинув крепость Ледь и расставшись со своими товарищами по отряду разведки, квартет наездниц, придерживая за повод пристяжных лошадок с солидным грузом в виде овса и горючего состава смол, называемого свеляша, устремился на юго-восток. Около трех часов они огибали крутые горы по левой стороне, которые кречи не смогли бы ни перелететь, ни пешком перейти. Петляли по ущельям и узким каньонам. Непроходимые, дикие и неприступные, они надежной стеной огораживали основные Ничейные земли от империи людоедов. Жаль, что эта стена простиралась не так далеко: еще через час езды горный хребет начинал резко заворачивать к западу, затем принимал севернее, а потом одной прямой грядой смыкался с перевалом, где располагалась крепость Грохва. Хотя уже там горы были гораздо ниже, сходили на нет, разбиваясь на дивные долины и многочисленные речушки с ледяной водой. Долины по ту сторону отрога тоже считались одними из лучших, удобных, плодороднейших на этом огромном пространстве, но там, увы, не имелось ни узких перевалов, ни достойных по высоте перекатов, чтобы соорудить достойные крепости. Так что вряд ли туда скоро поспешат и осядут новоопределившиеся бароны и владельцы ленных наделов.

Именно с этой общей информации начала разговор зуава Апаша Грозовая, когда четыре наездницы, углубившись в горы, сделали первый привал в небольшом урочище. Не приходилось сомневаться, что знаменитая воительница очень хорошо знает и этот участок гор, и остальные близлежащие районы Ничейных земель. Так что послушать ее было весьма интересно и познавательно.

Пожалуй, впервые за время их знакомства три девушки и заслуженный ветеран остались наедине. Никто их теперь не видел и не мог подслушать, так что небольшой отдых, сопровождаемый легким завтраком, вначале проходил больше в недоумении со стороны трио, чем в дружеской обстановке. Все-таки землянки держались со своей противницей очень настороженно и все еще подозревали ту в желании начать или немедленную дуэль, или банальную кровавую потасовку со смертельным исходом.

Почему драка не начинается, и решила в первую очередь выяснить Мария после вступительной речи своей давно ожидаемой на дуэли противницы. Причем обратилась к старшей по званию и по титулу неформально, не употребляя при этом ни «госпожа десятник», ни «ваша светлость». К тому же в понимании выходцев с Земли суровая и вечно нахмуренная, затянутая в броню и обвешанная оружием воительница никак не походила на утонченную, великолепную графиню.

– Зуава, давайте будем говорить откровенно и разберемся в наших отношениях до конца, – предложила лидер троицы. – По всем моим подсчетам, я свой обет по уничтожению зроаков и кречей уже выполнила и перевыполнила. Как и мои сестры. Несмотря на все твои попытки аннулировать с нашего счета по доброму десятку врагов. Так что нас больше ничего не удерживает от назначенной с тобой дуэли. Поэтому…

Апаша криво усмехнулась, перебивая девушку:

– Ты еще не навоевалась? Мало вам зроаков и кречей? Теперь будем еще и друг другу шкурки дырявить?

Трио между собой переглянулось, и первой успела ответить Катерина:

– Не мы первые начали!

И ей вторила тут же Вера:

– Мы вообще никого в полку никогда первыми не оскорбляли и не задевали!

Ну и самая старшенькая из Ивлаевых подвела итог этим ответам:

– Понятное дело, что дуэли между людьми, до тех пор пока существуют зроаки и кречи, – самое глупое, мерзкое и трагическое событие в нашей жизни. Надо убивать врага, а не друг друга. И наше мнение – дуэли вообще следует запретить, а любые споры или мелкие разногласия разрешать при помощи просто спортивного состязания.

– Как это, соревнования? – не поняла Грозовая.

– А вот так: вызванная сторона имеет право выбирать вид соревнования. Например: кто быстрее преодолеет дистанцию в сто метров. Или пять километров, да еще и с полосой препятствий. Или кто больше отожмется или подтянется. Или кто дальше пройдет по тонкому бревнышку, поднятому над землей.

Ветеран, помня о своей солидной, мощной фигуре, озадаченно почесала переносицу:

– По бревнышку, говоришь? Ну, тогда любая соплячка любого проверенного в боях ветерана победит.

– Ну и прекрасно! Значит, будет и в споре права, и ветеран пусть в следующий раз думает, что говорит, да от постыдного рукоприкладства сдерживается. Нечего свою ненужную раздражительность выплескивать на тех, кто младше и кто с виду кажется безобидным.

Зуава грозно нахмурилась, словно собралась разразиться бранью или командирскими наущениями, но, видя, что девицы просто ждут, что будет дальше, и никакого страха не выказывают, только шумно выдохнула. Похоже, она все-таки считала, что любой новичок в полку должен с уважением относиться к любому раздраженному ветерану и прощать его плохое настроение, как делается в случае с отцом или родной матерью. Но именно это сравнение напомнило Апаше, что все три собеседницы являются дальними родственницами некогда огромной семьи. И сами про этот секрет еще не знают. Вспомнила и примолкла на некоторое время.

После чего попыталась улыбнуться и как-то неуверенно развести руками:

– Так что мне теперь, извиняться? Это все равно что мать станет извиняться за каждый грубый окрик при воспитании дочери.

– Но добрая и справедливая мать не станет обзывать дочь мерзкими и постыдными словами! – тут же резко возразила Мария. – Да еще в присутствии целой кучи озабоченных мужиков.

– Ну да.

На подобное обвинение можно было ответить только обострением конфликта. Но и извиняться для Апаши Грозовой, пусть даже перед дальними родственницами и пусть без посторонних свидетелей, оказалось невероятно тяжело. Поэтому стоило видеть, с каким трудом ей дались следующие слова.

– В самом деле, я была… не права.

Но Ивлаевым и этих слов вполне хватило, чтобы заулыбаться, счастливо вздохнуть и расслабиться от надоевшего напряжения. А Мария еще и прервала краснеющую от натуги воительницу:

– Извинения приняты, конфликт исчерпан! – и после этого в спонтанном порыве подскочила к зуаве и поцеловала ее в щеку. – Теперь будем жить дружно и мирно.

То же самое сделали следом за ней и двойняшки, чмокнув очумелую Апашу с двух сторон в щеки.

Реакция злобной, мстительной и своенравной женщины оказалась совершенно непредсказуемой. Вначале она словно задохнулась, окаменела, а потом вскочила на ноги и бросилась за ближайшую скалу. Проводив ее недоуменными взглядами, Ивлаевы переглянулись между собой, и Вера прошептала:

– Чего это она?

– Может, обиделась на такую фамильярность? – предположила Катерина.

– Ох, девочки, – печально вздохнула Мария, тоже говоря шепотом, – мне кажется, наша толстокожая воительница просто скрывает за грубостью и бравадой свою чувственность, тоску по детям и старое горе. Помните, что нам полковник о ее погибшей семье рассказывал?

Двойняшки затянули в один голос:

– А-а-а, тогда понятно.

– Она в последнее время, видимо, в нас кого-то опознала, – предположила Вера.

– На кого-то мы очень похожи, – добавила ее младшая сестричка.

– Поэтому она решила с нами помириться и взять над нами опекунство, – резюмировала лидер троицы подруг. – Тогда мне становятся понятны ее намеки о каких-то сокровищах, некой семейственности и таинственных катакомбах. Скорее всего, Апаша знает места сокрытия либо старых кладов, либо еще чего очень ценного. Вот и взяла нас если уж не в долю, то как помощниц. И скорее всего, относится она теперь к нам как к дальним родственницам, а то и племянницам.

Катерина, больше всего обожавшая танцы, приключенческие фильмы и литературу и начитавшаяся о большой и закулисной дипломатии, вдруг напряглась невероятно:

– Слушайте! А вдруг она нас так коварно подставить решила?

– В смысле?

– Что, не знаете, как это делается во всех романах и фильмах? Отрицательный герой собирает команду якобы истинных соратников, которые ему безгранично верят, и отправляется за сокровищами. Находят клад, доставляют его к большой дороге, и уже там коварный предатель убивает своих соратников и преспокойно движется дальше к славе и богатству.

Наступила продолжительная пауза. Но если Вера смотрела на свою сестру расширенными от изумления и понимания глазами, то Мария, уловив суть подозрений, раздраженно зафыркала и зашипела:

– Совсем ничего не соображаешь?! Да зуава сама в любом месте прорвется и любое количество сокровищ на себе вытащит! Ей от нас помощи в этом деле – только лишняя головная боль. И вообще, если уж совсем ей настолько не доверять, то лучше сразу сказать, что нам ничего не надо и мы возвращаемся в крепость!

– Ну и чего ты, Машка, так расшумелась? – стала увещевать Вера подружку. – В любом случае подставить нас будет трудно. Да и поискать сокровища – мы ведь всю жизнь о таком приключении мечтали! Просто я хотела предупредить: все-таки до самого конца расслабляться не стоит. Пусть хоть одна маленькая капелька настороженности и оглядки у нас в отношениях с Грозовой останется. А?

Первой ответила Катерина:

– Ну ты, Верунчик, и голова. Тебя послушать – настоящий дипломат, лучше меня стала разбираться.

– Закрой ротик, младшенькая, – огрызнулась Вера. – И всегда с почтением и вниманием слушай старшую сестру.

– Ой-ой! Вот если бы ты по уму была старшая!..

– Стоп! – прекратила начинающуюся грызню между двойняшками Мария. – Обе – дуры! Но оба ваших предложения принимаются к действию. Ведем себя с Апашей как с родной теткой, но не забываем, что она может оказаться злой мачехой. Тише! Идет.

Зуава вернулась, все такая же собранная, угрюмая и непробиваемая. Хотя при внимательном рассмотрении можно было заметить слегка покрасневшие глаза, что наталкивало на мысль, что и такой каменный человек может плакать. Уселась на прежнее место и начала довольно строго:

– Дел у нас много. Так что прошу без лишних отвлекающих нежностей. Нам еще со зроаками воевать… – Но к тому времени голос у нее сел, и пришлось ей прокашляться. – Так вот, перехожу к сути стоящей перед нами задачи. Но так как время у нас еще есть, начну несколько издалека. Наш древний род когда-то был очень знаменит и обладал огромным количеством земель по обеим сторонам этого горного кряжа. Да и не только этого.

Упомянув некоторые фамилии, которые в принципе землянкам ничегошеньки не говорили, зуава стала описывать сжато как историю рода, так и перечислять огромные территории с замками, целые веси и малые городки, которыми владели славные предки Грозовой. В том числе, как она подчеркнула особо, заглядывая в глаза каждой из Ивлаевых, несколько крепостей и долин их общие предки имели под своей рукой в предгорьях Пимонских гор.

– Не может быть! – вырвалось в тот момент у Катерины.

– Может, еще как может! – хмыкнула Грозовая и продолжила рассказ: – Но суть сейчас не в утраченных землях и не в поиске наших общих родственных корней. Самые главные ценности нашего рода были утеряны именно здесь, в момент образования империи зроаков. Потому что невдалеке от этого урочища и располагался главный город нашего княжества. Людоеды знали о несметных сокровищах, поэтому в своих поисках, после короткой осады и истребления всех жителей, буквально сровняли город с землей. Сейчас там даже фундаментов зданий нельзя рассмотреть. Но ничего эти аспиды так и не отыскали. На поле боя тогда в основном пали и все наши славные предки. А так как ни единого письменного указания про тайники или подвалы оставлено не было, мой отец предпринял самостоятельные попытки догадаться, куда и как могли быть спрятаны сокровища. И обратил внимание в одной из семейных летописей на бесспорное утверждение: между двумя сторонами горного хребта имелось не просто пешее сообщение, а даже на гужевом транспорте. Сообщение совершалось втайне от всего мира и служило только нашему роду. То есть по некоему тоннелю могла вполне свободно проехать телега или внушительная повозка. Но время прошло…

Повисшую паузу оборвала своим предположением старшая Ивлаева:

– Землетрясения могли давно завалить тоннель по всей длине.

Зуава на это досадливо скривилась:

– Не бывает здесь землетрясений.

– А как же при штурме Леди стены завалились?

– Причина проста: собрались трехщитные и устроили какую-то магическую напасть. Кстати, и сейчас они наверняка готовятся к чему-то подобному. И наша вторая задача после поиска сокровищ, вернее даже первая, – это отыскать-таки проход на ту сторону. Из него, как упоминается в той же летописи, имеется непосредственный выход прямо на неприступный гребень этого горного массива. В таком случае мы сможем зайти людоедам в тыл по траверсе и организовать лавину на лагерь людоедов. Только таким неожиданным ударом можно уничтожить их самых великих магов. Ну а попутно и поискать принадлежащие нам по праву древние реликвии и драгоценности нашего рода.

Мария переглянулась с двойняшками и высказала общее мнение:

– Апаша, нам там ничего не принадлежит, и мы ни на что чужое не претендуем. Но поможем во всем с удовольствием. Ну а если удастся еще при этом и трехщитных зроаков уничтожить, тогда мы вообще все свои клятвы и обеты будем считать выполненными.

– Только как к ним подобраться? – удивилась Катерина. – Мы ведь сами от Суграптской долины поднимались, каждый метр тех скал помним и каждое дерево, если туда с тыла и ударить, то все равно до цели мы никак не достанем. И что нам даст проход по гребню вершин?

Зуава усмехнулась:

– Ты, наверное, уже забыла, какую мы неслабую лавину устроили на зроаков? А помнишь, что еще и выше, почти возле самой Леди, собирались совершить нечто подобное?

– Помню. Но мы отказались от этого, потому что лавина сыпанула бы практически перед самой крепостью, а организаторы не успели бы спуститься низ. Вот Олкаф Дроон и не стал рисковать напрасно даже парой добровольцев.

– Вот именно! Теперь вспомни, где зроаки построили свой лагерь и огромную стену против неожиданного рейда из крепости? Как раз на том самом месте, куда и можно направить главный удар камнепада. А теперь представь, что мы пройдем по гребню скал, выйдем гораздо выше и удобнее для выбора удара, устроим лавину, а потом по той же траверсе обратно и отойдем. Опять-таки, если удастся отыскать вход в катакомбы или вход в тоннель.

– Но ты ведь раньше наверняка уже искала? – стала выпытывать Мария.

– Еще как искала! – бросила в сердцах зуава. – Но одно дело – делать это самой, с опаской и оглядкой, без всякого желания наводить посторонних на сокровища нашего рода, и другое дело – с вами. К тому же мне кажется, вы девчонки явно везучие, с вами нам наверняка улыбнется удача.

– Хорошо бы. Но мы еще раз хотим напомнить, что ни на что не претендуем.

– А вот это позволь уже мне решать! – резко осадила воительница скромничающих Ивлаевых. – Как старшей по всем статьям и более опытной! Одно дело – если мы просто однополчане, а совсем иное – когда… – Она не договорила и резко перешла на другую тему: – И еще две важные детали, запомните! Первая: земли нашего древнего рода, которые с этой и с той стороны гор, до сих пор принадлежат Грозовым. И даже царь Ивиан Холмский не посмел раздать их в баронские владения новым хозяевам или под ленные наделы. Я постоянно о себе напоминаю, а с последними посыльными успела отправить свое завещание на все эти земли в столицу Леснавского. В нем я указала вас троих как своих наследниц. Помимо этого, при окончательном распределении баронских наделов между нашими однополчанами я буду иметь право выбирать соседей, так что наши общие земли теперь легко потянут на маркграфство, а то и на экс-герцогство. И мы сами в итоге можем посадить в поселках до пятидесяти новых баронов. И это только с этой стороны.

Трио Ивлаевых выслушало новость о своих неожиданных титулярных перспективах с такими изумленными лицами, что зуава весело рассмеялась:

– Или вы думали, я разрешу вокруг себя отдать земли в руки посторонних? Ха! О том, что здесь мое и как я этим воспользуюсь, пока даже полковник с майором не знают. Только в царской канцелярии…

– Но ведь ты нас совсем не знаешь! – изумилась вслух Мария. – Да и род наш. Вдруг здесь какая-то ошибка?

– Наша кровь сразу чувствуется! И вы подтвердили наше родство своим достойным поведением. Так что спор на эту тему даже начинать не хочу. Примите просто право наследования как данность и знайте, что защищаете не просто все человечество от зроаков, но и свои личные земли, которые раз в сто больше ваших суммарных баронских наделов.

Сделав паузу, Грозовая продолжила:

– И второе: здесь водятся крысы-пилап, носительницы первого щита. Редко, мало, но водятся. Так что пора уже и вам как свои физические силы увеличивать, так и силу магическую приобретать.

Сразу у всех девушек в голове закрутились разные предположения, и чуть ли не одновременно посыпались вопросы:

– А ты знаешь, как они выглядят?

– Как их ловить?

– И как забрать щит?

– Наверняка ты тоже носительница первого щита?

Апаша покровительственно улыбнулась:

– Понятное дело, мало кто об этом даже догадывается, но уж я для себя однажды времени не пожалела, рискнула с поиском и не прогадала. Иначе как бы я ходила в разведку с Дрооном да видела в полной темноте? А будучи обладательницей первого щита, я и в чернильной ночи что-то могу рассмотреть, и ловкость больше, и выносливость выше, и периоды восстановления у меня гораздо короче, чем у остальных. Да что я рассказываю, сами знаете.

Землянки так до сих пор ничего толком и не знали, но дружно кивнули головами. Хотя тут же Катя решила похвастаться:

– А мы и так в темноте можем что-то рассмотреть.

Зуава озадаченно наморщила лоб:

– Вот и мне это показалось странным. Олкаф мне рассказывал, но до сих пор поверить не могу. Может, вы уже первый щит имеете? В нашем роду такое практиковалось: детям скармливали участок тела крысы под гипнозом, чтобы они это не помнили и для лучшего приживления в желудке. Ну а потом год излишней худобы и плохого состояния сваливали на стремительный рост и некоторые болезни. И только при совершеннолетии, когда мужчина или женщина обретали истинное совершенство и явно выделялись среди своих сверстников, им раскрывали тайну их крепкого здоровья и повышенных возможностей.

Двойняшки из этой речи в первую очередь уловили лишь самое противное для себя.

– Скармливали участок тела?! – пискнула Вера, и ей вторила Катерина:

– Год излишней худобы?!

После чего обе замерли под гневным взглядом Марии, которая попыталась загладить явную оплошность своих подружек:

– В Пимонских горах крысы-пилап уже пропали много сотен лет назад. Поэтому даже истинная правда о них у нас давно смешалась со сказками и мифами, мы много чего не знаем толком, а что слышали – слишком приукрашено и перекручено.

– А-а-а, – с пониманием выдохнула Апаша. – То-то я гляжу, вы вообще ничего толком о крысах не знаете. Смотрите…

После чего достала уголек и стала рисовать на скале изображения зверька в нескольких его положениях. Дивно было смотреть, как руки, могущие убить ударом кулака, чудесным образом создают удивительный, словно живой образ довольно невзрачной, скорее даже противной на вид крысы. От земных собратьев этого зверька отличали более округлые формы, толстые лапы и очень короткий хвост.

– Ого! – вырвалось у Веры, которая больше всех в трио разбиралась в архитектуре и живописи. – Как здорово рисунок получается.

– Так я это… – несколько смутилась зуава, – в молодости художницей была.

Дальше она прокашлялась и деловито стала рисовать методы разреза крысы и способы выкройки того самого вожделенного кусочка, который в принципе и назывался первым щитом. Охотнику достаточно словить или подстрелить крысу-пилап, снять у нее вместе с кожицей щит со спины и хорошенько вымыть в нескольких водах. После чего кожа срезается или сама отслаивается, а щит следует прилепить себе на любой выбранный участок тела. Если он прирастает, человек становится посвященным первого уровня. После чего должен совершенствоваться, обучаться и уже с новыми знаниями получать второй щит, который произрастает в некотором роде из первого и дает умение держать оборону от магических атак.

Так же обстоятельно Апаша объяснила, как и насколько следует щит лепить на кожу; затем, если нет возможности его прирастить, как проглотить; сколько часов следует носить на себе, если щит отторгает первого хозяина, и как его передать следующему хозяину. Отдельно пояснила, что проглатывать щиты могут либо дети под гипнозом, либо лишь те, кто инициировал музыку, прикоснувшись к Лобному камню в Сияющем кургане, или, иначе, в Пантеоне. Если человек не кандидат в хранители Пантеона и у него щит не прирастает к телу, он тоже может рискнуть и все равно проглотить, но в таком случае выживает только один из десятка. Самой зуаве пришлось в свое время проглотить, и она чудом выжила, перенеся страшные муки и боли. При этом инструктировании Грозовая не слишком присматривалась к девчонкам, которые кривились, морщились от отвращения и порой вздрагивали от подробных объяснений. А когда все-таки присмотрелась, то искренне была поражена:

– Не поняла! Чего это вы так кривитесь?

Пока двойняшки старались сдержать тошноту, ответила лидер троицы:

– Да вот думаем: а зачем нам, собственно, этот щит? Мы ведь в полной темноте можем рассмотреть врага, а сил и выносливости у нас больше, чем у кого бы то ни было.

Опытная, прославленная воительница стала краснеть от гнева:

– Что за глупые разговоры? Чего это вы о себе возомнили? Да любой нормальный человек, а уж тем более сражающийся с аспидами рода человеческого просто обязан укреплять свое тело всеми возможными способами! Думаете, коль вам до этой поры везло, то и дальше победы будут даваться легко и с наскока? А фигушки! Да только пару раз схлестнетесь со зроаками в рукопашной – сразу меня поймете! – И уже с издевкой, с едким сарказмом добавила: – Смотрите на них! Кривятся они!

Катерина сообразила, что надо возразить в ответ:

– А как же самочувствие? Целый год мы будем тощими, слабыми, с приступами тошноты и аллергии. Какие могут быть сражения при этом?

– Ха! Как ни странно, даже похудев и с плохим самочувствием, но вы будете сражаться гораздо лучше, интенсивнее и результативнее. Состояние срастания со щитом ни в коем случае не влияет плохо на запал боя и движения человека в экстренных ситуациях. Проверено, доказано, обосновано.

– Но Дроон говорил, что мы и так…

– Мне плевать, что вам говорил Олкаф и кем считаете вы себя сами! Если у вас имеются некие врожденные способности, то это не значит, что шанс их удвоить надо игнорировать по причине неуместной брезгливости. Поэтому еще раз и очень жестко настаиваю: следить в оба и, как только появляется возможность, прикладывать все силы для поимки крысы-пилап. Во времена моей трагической молодости многие представители рода Грозовых могли бы и выжить в жестоких поединках, уйти от погони или раньше убить своих врагов – будь они носителями первого щита. А тоже, как и вы, все считали себя непобедимыми. Как итог: у меня теперь никого нет, кроме вас. Так что прекращаем всякие споры на эту тему и приступаем к поискам древнего прохода.

Трио Ивлаевых синхронно вздохнуло, но спорить с Апашой, возомнившей себя их опекуншей и главой рода, не стали. Хотя каждая про себя подумала примерно одинаково: «Если эти крыски такая уж большая редкость, то и нам они вряд ли попадутся. Так зачем ругаться на эту тему заранее?»

Зуава тем временем достала ветхую, удивительно как не расползшуюся от времени карту, бережно разложила ее на валуне и одним только строгим взглядом поманила девушек ближе.

– В прошлый раз, будучи здесь несколько лет назад, я успела исследовать вот этот край горного кряжа. – Она пальцем водила над картой, обозначая квадраты прошлых поисков. – Теперь мы начнем вот с этой точки. Здесь скала в виде орлиного клюва, чуть поднимемся по урочищу и ее увидим. От скалы начинаем продвигаться влево, исследуя каждую щель, расселину или отнорок. Прежде чем куда-то заползти, ждем появления остальных и четко показываем свое направление и пространство поиска. Если ход простирается слишком далеко или превращается в лабиринт, помечаем знаками все повороты, перекрестки и возвращаемся наружу после продвижения по времени не более чем десять минут. Подобные места следует исследовать в одной команде.

– Мы видели горных шакалов, – напомнила Катерина, – а Олкаф упоминал про каких-то медведей.

– Насчет медведей, – улыбнулась Апаша, – так это я сама слухи давно и упорно распространяю: меньше будет желающих соваться в пещеры. Медведи дальше к югу есть, в лесах в центре Ничейных земель их полно. А вот с шакалами советую вести себя очень осторожно. Они на людей нападают редко, но если вдруг нарветесь на их обитель, то, не вступая в схватку, лучше сразу отступить. Как правило, они не преследуют человека, а остаются и дальше на своей территории. Но если их долго дразнить или начать убивать у самой норы с детенышами, то они издают вой призыва, на который может сбежаться целая стая иных, обезумевших от злости шакалов. Вот тогда и самый умелый воин будет не в силах совладать с зубастой и когтистой сворой. Да и мы все четверо можем не справиться.

Напоследок зуава подробно пояснила все самые эффектные удары против шакалов и даже медведей, посоветовала не бить хищников факелом, а стараться просто ослепить. Иначе при ударе огонь погаснет, и человек, если он один, оказавшись в полной темноте, становится легкой добычей даже пары-тройки шакалов.

Коней оставили в пустынном, но довольно удобном гроте в самом конце урочища. Главное, что тех теперь нельзя было обнаружить с воздуха, ведь появление здесь кречей-разведчиков могло оказаться самым опасным и нежелательным для квартета. Тогда как от мелкой напасти и даже более крупного хищника боевые красавцы керьюги и сами вполне могли отбиться копытами. Конь зуавы, более огромный и массивный, вообще имел боевой опыт более пяти лет и со своей хитростью и сообразительностью мог не только с неосторожным человеком справиться, но и со зроаком. По крайней мере, так утверждала его хозяйка. Пристяжные лошади, груженные овсом и массой иного полезного для лазания по скалам имущества, были поставлены в самую глубину грота. И только затем все четыре искательницы сокровищ двинулись на поиски вожделенного прохода.

Понятное дело, что девушки, по своей молодости и наивности, рассчитывали добиться успеха если не в первой найденной щели, то уж во втором проходе или в третьей пещерке точно. Но ничего, кроме нескольких бескровных встреч с одиночными шакалами, не произошло. Зато намучились изрядно, вывалялись в пыли, взмокли, растрепали несколько прически, и теперь волосы непокорно выбивались из-под беретов.

Поэтому когда через четыре часа продвинулись несколько севернее, поставили коней в новом гроте и устроили себе обед, Апаша своих нечаянных родственниц решила подбодрить:

– Ну и чего вы такие хмурые и кислые? Мне тут пришлось два дня на коленках ползать при поисках, а мы сейчас то же самое пространство обыскали всего лишь за несколько часов.

– И никакого толка! – в сердцах воскликнула Катерина.

– Только вымотались и стали похожи на шахтеров, – проворчала Вера.

Им вторила Мария, отстраненно пытаясь размять в руках полоску жесткого вяленого мяса:

– Точно! Если кто нас увидит, испугается больше, чем медведей. И вообще, вдруг прохода никогда не было, а легенду про сокровища кто-то выдумал?

Зуава осуждающе покачала головой:

– Поражаюсь! Мы на таком ответственном деле, а они думают о своей внешности и соблазнительности! Вот детство у вас еще играет!.. Малышки мои, сокровища есть, не сомневайтесь. И когда на вас будет одно из древних колье нашего рода, то вас любой признает поцарницей, будь вы при этом хоть три года немытые.

Все три Ивлаевы на такое сравнение только недовольно замычали с набитыми ртами, потому что мясо жевалось очень трудно, а выплюнуть его было жалко. В то, что они в любом случае выглядят не хуже поцарниц, как в этом мире называли принцесс, они и так верили. Но сама мысль долго оставаться без мытья и сравнение с малышками возмущали их до глубины души. Только вроде помирились с Грозовой, а она уже присвоила себе право считать их младшими, полностью подчиненными по праву старшинства в семье.

Апаша мычание поняла правильно, сразу постаравшись сделать свой тон просительным и чисто дружеским:

– Ладно, это я вас так только наедине назвала, не дуйтесь. К вечеру, перед ночевкой, в ручье ополоснемся. Но сейчас очень прошу не расслабляться и искать с утроенным вниманием. Поверьте мне: и проход должен быть, и сокровища не могли испариться на небо. Да и не столько сокровища сейчас важны, как Ледь удержать важно. Если зроаки какую каверзу устроить успеют, то почитай и все Борнавские долины мы удержать не сможем. Ну и наши земли баронские, если не сказать целого княжества, опять станут безжизненными.

Реальные титулы баронесс и наличие земель, сопоставимых по величине с герцогствами и великими княжествами, привлекали землянок гораздо больше, чем какие-то сокровища. Пока никто вроде не догадывался о том, что они явные самозванки и никакого древнего рода Ивлаевых в Пимонских горах не существовало в помине. Другое дело, что совесть их начинала грызть и мучить все больше и больше. Ведь желание выдать себя за знатную особу, для того чтобы не мыть котлы, – это одно, и совсем иное – чтобы подобным способом обмануть грозную воительницу и набиться к ней в наследницы. Здесь чувствовалась явно страшная ошибка: зуава приняла их за своих дальних родственниц, а этого просто не могло быть. Ведь трио явилось сюда из иного мира, ни о каком единении по крови не шло и речи.

Но как ей сказать об этом? И делать ли это прямо сейчас? Да и что это даст, кроме ненужной конфронтации, вражды, а то и немедленного возобновления уже отложенной дуэли?

Вопросы беспокоили землянок настолько сильно, что, когда Апаша отошла «в кустики», двойняшки набросились с укорами на лидера девичьей компании:

– Ну и чего ты молчишь?!

– Или это мы должны говорить ей про ошибку?!

Мария применила самый действенный прием, пресекающий непослушание чуть ли не с самого детства. Показала кулак и шикнула:

– Цыц! И слушайте внимательно: понятное дело, что и от сокровищ, и от земель мы откажемся в любом случае. Иначе, когда вскроется наш глупый обман, нас не просто повесят или казнят, а выгонят под разделочные ножи зроаков. Но сейчас все равно лучше промолчать по многим причинам: и дуэль, а то и банальная драка может начаться, и товарищам в Леди не поможем, да и возможность еще как следует попортить шкуры людоедам пропадет. А за Борьку мы еще как следует не отомстили. Поэтому работаем и роем носом землю. Понятно?!

Кажется, подруги не совсем были согласны с таким положением дел, но спорить не стали. Сработала все-таки вбитая с детства привычка подчиняться лидеру во всем. А тут и Грозовая вернулась:

– Ну что, обсудили меня, толстокожую и бессердечную?

Но говорила она это с легким прищуром глаз и с материнскими нотками в голосе. За такие нотки и прищур можно было не только все прощать, но и самой пошутить в ответ. Что и сделала Катерина.

– Обсудили. И пришли к выводу, что мы такие же злобные мегеры. Значит, если не по крови, то уж по характеру мы точно родственные души. Тем более души отдохнувшие. Так что не пора ли нам заканчивать обед?

– Правильно. – Зуава замялась, пытаясь в который уже раз безуспешно вспомнить различия между двойняшками и определить, кто из них кто. – Вера?..

– Катя!

– Извини. Вот уж напасть, никак не могу отыскать отличий! Я ведь как носительница первого щита просто обязана это сделать! Неужели вас никто не может отличить?

– Я могу, – не подумав, ляпнула Мария и тут же смутилась под парой совершенно одинаковых иронических взглядов. – Не всегда, конечно. Зато наш дальний родственник Борис их словно свои руки друг от друга отличает.

– Трехщитный? – подивилась Апаша.

– Да нет. – Девушка печально вздохнула, а потом-таки решилась и продолжила: – Он вообще инвалид, из-за травмы и вырасти не смог, потому и выглядел как мальчик-подросток. По той же причине его и выкрали кречи в Рушатроне. Вот мы как раз за него и подались мстить зроакам и выполняем теперь данные обеты.

– Понятно.

Судя по тому, как Грозовая, не сдержавшись, коснулась указательными пальцами висков, этот знак соболезнования данного мира показывал ее твердую уверенность в гибели несчастного парня. Да и любой человек знал: судьба похищенных детей ужасна, и спасались лишь считаные единицы. И то лишь в том случае, если кречи делали короткую посадку для отдыха прямо возле засады.

– Ладно! После ужина расскажете, кто не уберег парня, а сейчас – за работу!

И все четыре искательницы сокровищ подались в новый сектор поисков.

Глава пятая

Что со мной?

Несмотря на свою старость и кажущуюся дряхлость, братья погоревшего монастыря умудрились расположиться у себя на биваке довольно уютно и основательно. И при этом все восемь старцев ни одной минуты не пребывали в покое. Даже присутствуя во время беседы или стоя в наружном дозоре, они продолжали что-то строгать, выравнивать, подтачивать, притирать или шлифовать. И фактически любая поделка получалась в их руках так, словно над ней работал истинный профессионал своего дела.

Патриарх, которого звучно звали Ястреб Фрейни, встретил нас с улыбкой на тонких губах и легким румянцем на просвечивающихся, пергаментных щеках:

– А вот и наши добры молодцы пожаловали! Чем сегодня отличились?

Видно было по сравнению со вчерашним днем, что Ястреб Фрейни уже восстановил свои старческие, но все-таки немалые силы обладателя трех щитов и теперь не прочь балагурить, делиться опытом, проводить обследования и даже опять уничтожить любого зарвавшегося зроака или наглого кречи. Потому что все от того же мягуна вряд ли смогут защититься или увернуться даже обладатели двух щитов.

За нас обоих ответил мой товарищ:

– Сегодня, как и в остальные дни, мы только тем и отличаемся, что ищем дополнительные источники пропитания. Поэтому с радостью ходим в гости, что на завтрак, что на ужин. Следовательно, пунктуальность, – он многозначительно посмотрел на плоский камень рядом с патриархом, который монахи накрыли вместо стола, косясь при этом на меня и потирая ладони, – наше главное отличительное кредо на сегодня.

– Заметно. Опаздывать вы не любите. Да и я на ужин вас еле дождался, томя себя голодом, братья-то давно поели уже. Присаживайтесь, добры молодцы.

Во мне всколыхнулись укоры совести, потому что я заподозрил старца в обмане. Вряд ли остальные восемь монахов успели поужинать так рано, еще ведь даже темнеть не начало, но, видимо, нас смущать не хотели, а зная мой зверский аппетит, вообще стали разбредаться по лагерю, поделив между собой обязанности. Трое отправились к реке ловить рыбу, пара с луками поспешила к рощице рубить и собирать древесину для костров, остальные тоже без дела не оставались.

По логике вещей, на моем месте следовало вести себя скромнее, не налегать на еду и помнить, что у монахов самих может быть продовольствия впритык. Но как только я уселся за импровизированный стол, руки стали жить отдельной от разума жизнью и все, что из съестного находилось в их досягаемости, стали тянуть в рот. Даже если что-то эти беспардонные руки не доставали, тут же нагло вырывали из-под контроля разума тело и заставляли его наклоняться над столом в нужную сторону. То есть для адекватного участия в беседе мне следовало вначале как следует заморить моего взбешенного червячка, вернее – огромного питона, который уже давно поселился у меня во внутренностях. Понятное дело, что я успевал и к разговору прислушиваться и даже участвовать в нем, но вначале он велся в основном между патриархом и Леонидом.

– Как тебе наш подарок, Чарли? – поинтересовался старец, присматриваясь к лицу моего друга. – Научился пользоваться?

– Как видите! Жаль, у нас нормального зеркала нет, а маленькое все время занято. – (Это он к тому, что мне ведь надо было учиться отрабатывать мимику моего нового, выздоравливающего и растущего лица!) – Так что я даже не знаю, как и чем вас отблагодарить за такой подарок! – После чего он демонстративно глянул на меня, потом на стол и задумчиво наморщился. – Разве что больше не приводить Михаила к вам в гости.

– Ну что ты, что ты! – И взмах сухонькой ладошки в мою сторону: – Не слушай его, Миха! Угощайся чем тебе нравится.

Мне нравилось все, поэтому застывшие после невероятного усилия воли руки вновь замелькали со скоростью мельницы под ураганным ветром. А может, со стороны я смотрелся как ловкий пройдоха-наперсточник, только те прятали горошинку под одной из трех посудин, а я выгребал из посудин все до зеркального блеска. Даже ужимки и ерничество моего друга меня нисколько в дальнейшем не останавливали и не смущали.

Тот это понял, осторожными прикосновениями пальцев притронулся к маске на своем лице и пробормотал:

– Никогда бы не подумал, что такое возможно: я ее совершенно не чувствую.

– Вот и отлично. Теперь тебе даже после получения первого щита не придется ждать целый год до своего выздоровления.

И опять мэтр клоунады покосился на меня с опаской:

– Если я тоже стану таким прожорливым, то, наверное, обойдусь без всякого щита. Я ведь не умею так быстро и много жевать, обязательно подавлюсь.

Рот у меня оказался как раз наполнен плохо жующейся кониной, поэтому я только угрожающе промычал что-то и помахал указательным пальцем. Мол, куда ты денешься с этого пути на Голгофу!

Но монашеский патриарх, стараясь не смущать меня пронзающим взглядом и как бы беседуя только с моим помощником, сам озабоченно покачал головой:

– Вообще-то подобный аппетит – это нечто из ряда вон выходящее. Если мне не изменяет память, то ни единого подобного случая в истории не упоминается. Всегда и везде симптомы приживления и ассимиляции щита, как на теле разумного существа, так и в его желудке, сопровождается худобой, потерей аппетита, шелушением кожи, рыхлостью ногтей, выпадением волос и даже зубов…

Наверное, моя замершая на мгновение физиономия со стороны смотрелась весьма комично, потому что Леонид стал давиться смехом и перешел на шепот, который только и мог его удержать от заразительного, даже для него самого, хохота:

– Его зубам выпадать некогда, они все время заняты.

Даже патриарх на это как-то странно хрюкнул, то ли веселясь, то ли осуждая такое неэкономное использование жевательного органа. Дальше его речь звучала, словно рассуждения с самим собой:

– Но больше всего поражает эта невероятная скорость восстановления, обновления и выздоровления организма. Подобный рост должен был растянуться на все восемь лутеней[1], и два оставшихся лутеня – на постепенное избавление от худобы. Конечно, некоторые исцеления тоже проходили довольно быстро, свидетельств этому полно, да только в тех случаях речь шла про старые шрамы, больные почки или печень, поврежденные сухожилия или оставшуюся после ранения хромоту. В крайнем случае отращивание утерянного уха или отрезанного в детстве пальца. Но чтобы всего за месяц из маленького подростка, которого кречи приняли за ребенка, вымахал эдакий внушительный молодец… В голове не укладывается.

Продолжая интенсивно жевать, я в ответ лишь скорбно закивал. Мол, сам ничего не понимаю. Тогда как старец, посмотрев на меня сочувственно, словно на некое неизвестное этому миру животное, стал выпытывать у моего товарища подробности моего обретения первого щита.

– Вчера я был еще слаб, поэтому не поинтересовался деталями приобретения щита. Ты в курсе, как это происходило?

У нас на такой случай была оговорена единая версия событий, которую я собирался преподнести трехщитным во время своего обследования. Признаваться, что в меня насильно впихнули сразу три (!) первых щита только по той причине, чтобы они не достались зроакам, мне казалось почему-то делом постыдным и неприятным. Поэтому мы оставили при обсуждениях саму суть и закамуфлировали ее полуправдой и капелькой наших фантазий. Что и пересказал Леонид под моим одобряющим взглядом.

– Дело в том, что когда Михаил был еще этим… хм… ну, низенького роста и вознамерился стать обладателем лоскутка кожи крысы-пилап, у него при себе была просто огромная сумма денег. Вот слишком ушлые продавцы-охотники этим и воспользовались. У них как раз получилась некая нехватка времени, и они решили обманом всучить слабому и глупому… – Мои глаза расширились от справедливого негодования, и друг поправился: – По крайней мере, на вид глупому… недорослю сразу три первых щита, которые у них имелись. Ну и убедили неопытного виноградаря из царства Паймон проглотить все и сразу.

Наверное, стоило бы заснять глаза дедули, которые стали величиной с блюдца, но не стану же я доставать и пользоваться видеокамерой! Он, наверное, подумал, что я с детства такой всеядный и не ел только камни.

– И ты проглотил?! – прошептал он.

В тот момент рот оказался сравнительно пуст, и я, равнодушно пожав плечами, философски изрек:

– Долго болел. Очень хотелось стать большим.

Моя рука опять поднесла кусок твердого, но страшно вкусного сыра, и мой помощник продолжил витиевато излагать ход событий:

– Михаил только через несколько часов узнал, как его жестоко обманули, да только помочь ему в тот момент оказалось некому. Страшные боли его буквально свалили с ног, и только благодаря помощи посторонних людей его успели доставить к врачам и сделать невероятно интенсивное промывание желудка. Тем и спасли парня. Очнувшись, Миха пораскинул мозгами и решил, что уже ничего в желудке не осталось. Почему бы не порадоваться? Хотя денег, заработанных тяжким, непосильным трудом, ему было жаль до слез и потери сознания.

Судя по сморщенному носу великого клоуна, он только чудом сдержался от нахлынувшего смеха, вспомнив, как мы с ним в Лаповке сортировали никому не нужные монетки советских времен. Там это – почти мусор, а здесь – воистину немалое богатство. Но чтобы плакать, а уж тем более падать в обморок от потери пусть даже всего нашего запаса монеток, это еще надо было придумать такое! Вернее, это следовало родиться с таким умением издеваться. Тем более что в нашем предварительном обсуждении данной легенды ни о каких слезах и речи не шло. Но возразить я мог лишь сердито нахмуренными бровями: сыр хоть и вкусный, но в данный момент слишком уж напоминал по вязкости загустевшую смолу. Имей я вставные зубы, обязательно выпали бы!

Зато опять получилась картина маслом: Чарли Эдисон горестно морщится при упоминании жуткой финансовой утраты; я страшно на него сержусь за раскрытие такого секрета; патриарх сидит с приоткрытым ртом и быстро переводит взгляд то на меня, то на Леню, то снова на меня. Такая картина смотрелась бы в несколько раз гениальнее, чем «Охотники на привале» знаменитого художника Василия Перова.

Кое-как задавив в себе желание поржать, мой товарищ продолжил спектакль одного актера:

– Фактически уже на следующий день на бедного Михаила, как только он очнулся после промывания, напал зверь-голод. Но лишь через дней девять-десять мы догадались измерить его рост и осознали, что он растет. Вот тогда и постигли простую суть, что один щит так и не смогли врачи вымыть и он прижился в желудке. Примерно то же самое подтвердил и один двухщитный попутчик, который путешествовал вместе с нами из царства Паймон. Потом Михаил узнал о своих глупышках подругах, и мы устремились за ними в погоню к Борнавским долинам. Так что показаться знающим специалистам до сих пор не удавалось.

С минуту патриарх Фрейни сидел в прострации, переваривая информацию. Затем челюсть все-таки поднял, глаза сузил до нормальных размеров, отчего те стали сразу смотреть с подозрением, и начал планомерно засыпать моего боевого товарища каверзными вопросами:

– Вы ведь оружейники? Так при чем тут «наивный виноградарь»?

– Это я так, к слову сказал. Да и охотники, продававшие щиты, наверняка так подумали.

– И где такая продажа могла произойти?

– Можно сказать, что в самом устье Лияны.

– Откуда там взялись подобные продавцы?! Туда нереально довезти кусочки кожи!

– Так ведь кусочки никто и не вез… – лихорадочно пытался сообразить рассказчик. – Их… эти нехорошие продавцы… э-э-э… прямо с крысами привезли. Те были в клетках.

– Чушь! Крысы-пилап в неволе умирают через несколько часов!

– Может, охотники что и приврали. – С неподражаемым артистизмом Леонид вздохнул. – Тем более что они и в остальном обманули покупателя-калеку.

– Да таких надо преследовать и судить без всякой скидки на их рисковую работу, – негодовал старец, раскрасневшись еще больше. – А что за врачи промывали желудок?

– Мой друг понятия не имеет. Какой-то небольшой городок на самом берегу.

– И как именно промывали? Какими средствами?

– Увы! Михаил оставался все то время без сознания. Он, как очнулся, сразу отправился в путь, потому что я его ждал на Большой Дуге. И уже дальше мы на пассажирской яхте отправились в Рушатрон вместе.

Он имел в виду знаменитый изгиб великой реки, где она делала резкий поворот на северо-запад. Там стоял город, который так и назывался – Большая Дуга. Кстати, наш перевозчик по Жураве довольно хорошо обрисовал этот город, так что уличить нас во лжи было бы весьма проблематично.

Но старец не унимался:

– Что за попутчик с вами путешествовал? Как его зовут?

– Какой-то барон Мюнхгаузен, – отчитался Леонид, не моргнув глазом.

– Странно. Удивительное имя, и происходит оно, скорее всего, из Заозерья.

Вот тебе и раз! То в самой империи Моррейди никто не знает, что творится в Пимонских горах и болотистых краях за ними, а то вдруг какой-то настоятель погоревшего монастыря Леснавского царства рассуждает с уверенностью о неведомой земле. Удачно это мы успели свое место происхождения поменять! Хотя еще непонятно, насколько хорошо патриарху известно царство наивных виноградарей Паймон. Вдруг он сам оттуда родом?!

– А зачем он плыл в столицу Моррейди и кем или где служит?

– Вот этого он нам не рассказал, – посетовал Леня. – Да и не до того как-то было: на друга зверь-голод напал, а я слишком выпивкой увлекся.

– То есть средства у вас еще оставались?

– Ха! Так ведь Михаил мастер-оружейник! Для него заработок в любом порту и в любой крепости отыскать – раз плюнуть.

– Неужели? – воскликнул с невероятным скепсисом увлекшийся беседой патриарх. Но тут же опомнился, припомнив, с какой легкостью и с помощью какого дивного оружия мы покончили с диверсионной группой людоедов. – Кхе-кхе. Оно и понятно. Никто не сомневается. Кстати, Мирослав, старый ветеран-пограничник, приходил и очень вами интересовался. Особенно вашим уникальным оружием, которым вы не только зроаков убили, но и кречей на землю сшибли. Чего скрывать, и мне бы очень хотелось эти ваши пики в руках подержать, осмотреть. Ну и то, другое «нечто», которым вы зловонных летунов сбили.

К тому времени мой голод оказался загнан в угол переполненным желудком и несколько смирен разумом, вновь вернувшим себе управление руками. Поэтому и я вступил в беседу, приходя на помощь моему товарищу:

– А что, неужели все мастера-оружейники вот так запросто делятся со всеми своими новинками и секретами?

– Так ведь для общей победы, должно быть, не жалко.

– А если это пока только опытные образцы, проходящие боевые испытания? И как они будут смотреться, примененные зроаками против людей? Вот! Потому мы не слишком о нем распространяемся. А кроме нас, им никто и пользоваться не сможет.

Глаза дедули заблестели молодецким, боевым азартом:

– Вдруг я тоже могу вам помощь в создании оружия оказать? Знали бы вы мой опыт и мои приключения в молодости! Так что мне непонятно, почему такая скрытность? Вы мне не доверяете?

– Верим. И даже покажем наши… к примеру, пики вблизи, – неожиданно для старца ответил я. – Если сможешь сделать подобное сам – покажу и объясню остальное. Договорились?

– Согласен! – выпалил седовласый старец, уже предвкушая удовольствия от познания доставшихся ему секретов.

Без всякой просьбы с моей стороны Леонид поспешил к нашему биваку, где под внутренней стеной грота, прямо возле торб с овсом и конских морд, лежали как наши арбалеты, так и новое оружие, состряпанное нами во время плавания по реке Журава. Благо что в лагере всё рядом и под рукой, и уже через две минуты Леонид вернулся с пикой, которая покоилась в плотном чехле. Но прежде чем достать новинку на свет, я продолжил беседу о том, что меня сильно беспокоило: о собственном здоровье:

– Так что со мной не так? Можешь ли ты, уважаемый Ястреб Фрейни, меня толком осмотреть? Почему я так много ем и долго ли это будет продолжаться?

Во время короткой паузы наш дедуля сразу понял, что я хочу выжать из него как можно больше только за возможность прикоснуться к тайне неизвестного для него оружия. Но обещать мне слишком много не стал по простой причине.

– Еще лет десять назад легко мог бы осмотреть все твои внутренности и выявить любые патологии или несоответствия. Но в первый день я не прибеднялся, говоря лишь об осьмушке оставшихся у меня сил, так что толку от моих попыток тебя осмотреть будет ничтожно мало. Мало того, мне придется сидеть над тобой в медитации почти всю ночь, а потом восстанавливаться еще дольше, чем после создания мягуна. Как ты думаешь, оно того стоит?

– Ха! Мне мое здоровье всего дороже. Тем более что сильно меня беспокоит.

– Чем? – вопрошал патриарх. – Лишним обжорством? Да по большому счету тебе сопутствовала редкостная удача: имелись случаи, когда желающие усилиться носители просто клеили на тело сразу два первых щита и умирали в страшных мучениях. Не помогали даже отторжения конечностей, на которые щиты были наклеены. А ты их проглотил! Только вдумайся в этот абсурд! Тебя к концу первых суток просто должно было разорвать на части, словно кожаный мех с забродившим вином. То, что глупые врачи сумели сделать банальным промыванием желудка, вообще не поддается моему пониманию. Первый щит даже с ладони или пятки смыть нельзя, если он прирос и пищит от ярости, и я поражаюсь, как это сразу два (!) вытолкнули наружу из твоих внутренностей!

– Наверное, самый первый лоскуток успел закрепиться раньше и вытолкал остальные, – предположил я утвердительно-вопросительным тоном. – А может, особое лекарство при промывании применили? Мне та больница показалась неким сосредоточием магии, тайны и полигоном для испытания новых средств, – врал я с самозабвением. – Даже некая услышанная фраза припоминается, словно в бреду: «Неважно, если он умрет, первое испытание проведено успешно!»

– Куда ж тебя так попасть угораздило?! – возмущался старец. Хотя тут же мотнул седой бородой и продолжил прежнюю тему: – Так вот, раз тебе настолько невероятно повезло, то на этом фоне излишний аппетит и невероятный обмен веществ в твоем теле – это не слишком уж большая плата за спасение. Скорее всего, и это тебе пошло на пользу: вон в какого молодца превратился за такое короткое время. Ну и сам подумай, что хуже для воина: непомерное обжорство или рвотные позывы при виде любой пищи?

На такой неуместный вопрос у меня пропал дар речи, вырвалось возмущенное мычание, а руки вновь стали непослушными, потянувшись за куском прокопченной в специях конины.

Зато отозвался сильно озабоченный, официально числящийся моим помощником Чарли Эдисон:

– Как говорят у нас в царстве Паймон, такого воина легче убить, чем прокормить. Мало того, у меня есть подозрения, что он не остановится в росте никогда. И что тогда случится? Он станет как гора, а пищи будет поглощать – три горы. Его никакие крестьяне не прокормят и попросту отравят в один из прекрасных дней, напоив прокисшим молоком и соленой селедкой.

– Э-э! Ты чего?! – промычал я с возмущением. При этом, заглатывая мясо, чуть не подавился от спешки. – Я не хочу больше расти!

– Да кто тебя спрашивать будет? Я займу твою должность техника-оружейника, а ты отправишься пешком в столицу Гадуни и там просто перетопчешь всех людоедов своими ножками. Кречей будешь сбивать, словно моль, хлопая ладошами. А вместо дубины у тебя будет ствол самого громадного дерева этого континента. Кстати, где растут самые высокие деревья?

– Среди Гайшерских гор, – не задумываясь ответил Ястреб Фрейни, уже к тому времени осознавший, что два молодых и отчаянных молодца просто дурачатся между собой. – И если ты станешь великаном, то сам туда сбегаешь за несколькими дубинками для себя. Но это когда еще будет. Ты лучше мне свою пику покажи, обещал ведь.

– И ты обещал, – напомнил я старцу про ожидаемое мною хоть какое-то учение для обладателей первого щита. – Я тоже хочу мягуном кидаться.

– Конечно научу. Только пока трехщитным не станешь, даже тужиться не пытайся, не потянешь.

Может, он и прав был, я пока особых сил и умений в себе и от первого щита не замечал, но ведь в любом случае учиться следует всегда. Эту истину я усвоил еще при изучении компьютерных технологий и всего, что связано с электричеством и электромеханикой. Правда, я пока не понимал, как патриарх меня учить собирается и как надолго этот процесс растянется по времени.

А вот наше оружие, идея которого принадлежала Леониду, а механическое воплощение мне, Ястребу наконец-то решил показать. Вынул из чехла и протянул прямо над столом:

– Поймешь, что это такое и как действует, только рассматривая?

Вопрос на засыпку, потому что дедуля явно завис, как «тяжелая» программа на слабом компе. Да и в самом деле, пока в пазах не было стальных лезвий, сообразить, что и к чему, смог бы лишь специалист по арбалетам, духовым ружьям, современным лукам и револьверным системам. Наша пикаметатель в самом деле была сделана из толстой доски длиной под два метра и шириной чуть ли не пятнадцать сантиметров. Потому и выглядели обе как оглобли! Сколько мы из-за их внешнего, несуразного вида наслушались насмешек и издевательств, пока не догадались поместить это страшилище гениальной инженерной мысли в чехол из плотной дерюги.

Идея и в самом деле была проста, талантлива, и родилась она после того, как я в первый же день нашего плавания по Жураве поставил конкретную задачу:

– Используя имеющиеся у нас уникальные пружины из сверхпрочных сплавов, надо срочно создать нечто смешное на вид, но действенное в бою. Ибо, примени мы арбалеты, обязательно где-нибудь проколемся, засветимся, и лично за нами будет по всему континенту гоняться армия людоедов и их подлые летающие помощники.

Самое смешное в той ситуации, что уже через полчаса мой товарищ весело рассмеялся и переспросил:

– Срочно? Запросто!

И рассказал, как у них в цирке творили один весьма ловкий трюк с метанием ножей. Творил его хозяин цирка Мохнатый, красуясь своей волосатостью и накачанными бицепсами, а суть заключалась в том, что ему следовало с верхнего яруса, из-за зрителей, добросить два метательных ножа в эпицентр щита, который располагался там, где в больших цирках сидят оркестранты. Но расстояние получалось такое огромное, что не то чтобы точно попасть, а банально добросить тяжеловатый нож считалось проблематичным. Ну и кто-то из техников предложил простой выход: разработал этакий каркас из густой металлической сетки, который ради безопасности зрителей опускался вокруг метателя. Мало ли что, вдруг нож соскользнет и полетит в сторону?

Но в трубах каркаса установили пружинные метатели, которые и швыряли ножи в строго пристрелянном заранее направлении. Отблеск прожекторов, грохот барабана, широкий размах, как в бейсболе, и Мохнатый делает вид, что кидает нож, на самом деле просто роняя его себе под ноги. Зато точно такой уже яростно подрагивает в положенном для срыва оваций месте. Потом второй бросок – и вновь идеальное попадание с невероятной дистанции. Секрет зрители так и не могли раскусить, приписывая точность силе и мастерству хозяина-директора частного цирка.

Таким ножом, даже если он после попадания в доспехи окончательно разрушится, можно убить рыцаря на расстоянии сорок метров. Удар по эффективности получался невероятный. Так что оставалось нам решить проблему лишь технически. Пружины у нас имелись. Я их заказывал отцу для создания духовых ружей и новых разновидностей арбалетов. Схему устройства мы себе примерно представили сразу, как и всю компоновку зарядки, натяжения и спуска. А вот с иными трудностями местного разлива пришлось повозиться.

Хуже всего дело обстояло с трубами. Вернее, даже не так с круглой трубой, как с ее плоским, как бы сплющенным вариантом. Ну не делали тут таких труб! Не было подобных производств в Моррейди! И это при том, что в столице имелась подземная железная дорога, действующая на силе так до сих пор мне и непонятных шуйвов. Рельсы, вагоны и нечто их тягающее было, а вот труб – вигвам!

Тут и пригодилась моя смекалка. Все скобы, пружины, зажимы и спуски я додумался расположить на прочной дубовой доске. Тяжеловато получалось, из-за чего начальную длину нашей пики в три метра пришлось сократить до двух, но зато мы умудрились на «дульных» торцах каждой доски разместить по три приемника-метателя. Вставил нож, уперся им во что-то твердое и налег на доску. Щелчок – нож готов к выстрелу. Или для метания, не суть важно. Потом с другой стороны доски вставил оружие в пазы – повторная процедура, ну и напоследок – нож по центру, в вырезе доски. Вот и получилось: трехзарядное копье, убивающее противника на расстоянии. Еще и мэтр большого манежа шутил:

– В крайнем случае от этого оружия четвертая польза может быть. Отстрелил ножи, а дальше по головам просто бьешь… доской.

Вот так у нас и получилось нечто, не привнесенное сюда из иного мира, а созданное прямо здесь и даже с виду никак не похожее на предмет из мира с высокими технологиями. Но страх нарушить запрет довлел надо мной все равно.

Поэтому понятно было, насколько я переживал, пока Ястреб Фрейни осматривал и крутил доской на все лады. Я только и делал, что нервно прислушивался к ощущениям: не станут ли неметь руки? Ведь именно так будет начинаться мое наказание, заканчивающееся нежелательной смертью.

Глава шестая

Кто ищет – найдет…

Поиск в послеобеденное время получился для воительниц более чем насыщенный и разнообразный. Хотя лучше бы он был скучным, но результативным, чем настолько полным приключений.

Вначале в узком отнорке оказалась заблокирована тяжеленным рухнувшим камнем Катерина. Хорошо хоть ноги успела выдернуть и ей ничего не отдавило! Здесь выручило распоряжение зуавы фиксировать свое направление остальным, и если вдруг тебя долго не видно, они приходят на помощь. Хотя когда приблизились к заваленному проходу, оттуда неслись периодические крики, напоминающие скорее громкий визг. Таким образом девушка звала на помощь остальных.

На проклятущий, страшно неудобный камень угробили почти целый час времени и массу физической силы.

Потом в некое подобие размытого стока дождевых вод провалилась Апаша Грозовая. Слежавшийся наносной грунт треснул у не отличающейся легкостью поступи воительницы под ногами, и она осунулась на глубину метров пятнадцати по узкому желобу с выступающими камнями. Скорее всего, зуава и сама бы оттуда выбралась, не получи она неприятное повреждение колена. После того как она выкарабкалась с помощью Ивлаевых на поверхность, то постаралась убедить молодежь:

– Моя регенерация – очень сильная. Мне просто надо немного побыть в покое и медитации.

Так что еще два часа три подруги из иного мира исследовали обозначенное пространство сами. При этом перспективных, уходящих куда-то вдаль и вглубь проходов обнаружили целых три. Один из них отличался каким-то резким, неприятным запахом, во втором был замечен зарычавший шакал, а третий – чуть ли не сразу переходил в сложный лабиринт из катакомб и пробитых водой русел. Но оставили их напоследок. Тем более что зуава и тут посоветовала:

– Пока осмотрите остальные расщелины, но как только мне станет немного легче, тронемся все вместе, – а когда девушки опять двинулись на поиск, бросила им вслед вопрос: – Крыс не видели?

– Ни одной! – Вера с облегчением вздохнула. – Похоже, они тут давно повывелись или их шакалы поели.

Апаша сразу прочувствовала легкомысленное отношение красавиц к данному вопросу и грозно рявкнула своим знаменитым голоском:

– Только попробуйте упустить хоть одну крысу-пилап! И запомните: на этих крыс из других животных никто не охотится. Так что держите сетки наготове постоянно!

У каждой имелась небольшая сеть, которой можно было в броске накрыть довольно шустрого, по словам опытного ветерана, зверька. Хотя девушки в данном случае вполне справедливо полагались больше на свое умение метать ножи. Но когда передвигались по склонам горы, на эту тему высказались довольно прозаично. Гораздо больше они опасались отвращения, которое может возникнуть в нужный момент охоты.

– Мне противно будет в той крысе свой нож испачкать, – призналась Вера.

– А я не удержусь от визга только при одном виде этой мерзкой твари, – добавила Катерина.

Мария тоже не могла себя настроить должным образом:

– Как представлю, что Апаша нас эти щиты на коже носить, а то и глотать заставит, так сразу готова записаться в передовики общества защиты животных.

Но им повезло: пройдя все намеченное Грозовой пространство, они ничего живого, кроме парочки шакалов да вездесущих мелких пташек, не заметили. Когда вернулись к гроту с лошадьми, их самозваная опекунша и в самом деле чувствовала себя гораздо лучше. Опухоль на коленке у нее значительно спала и, если не делать резких прыжков и стремительно не бегать, не мешала отправиться вместе с остальными на обследование трех найденных перспективных проходов.

Начали с того, который был чист от неприятных запахов и радовал отсутствием шакалов. Но полтора часа интенсивных, скрупулезных поисков так ничего и не дали. Сплошные тупики и засыпанные слежавшейся породой и грунтом старые русла позволили зуаве сделать вывод:

– Вряд ли отсюда существовал проход на ту сторону. Слишком уж давно и напрочь заросли ведущие вниз промоины. Отправляемся в пещерки с шакалами.

– А почему не в третий? – решила поинтересоваться Мария.

– Запах. Таким зловонием отдают гниющие останки, разлагающиеся кости, – пояснила Апаша. – Потому мне там и не нравится.

– То есть там кого-то завалило и он умер?

– Хм, не обязательно завалило и не обязательно умер. Но в любом случае оставим те проходы напоследок. Хотя… – При входе в первую из длинной анфилады пещерку зуава задумалась. – Несколько похожий запах бывает и в медвежьей берлоге. Но это невозможно, мы ведь ни единого следа медвежьего не видели и ни одного знака, которыми они метят свою территорию. Ладно, держите свои рапиры наготове. И если шакалы начнут мешать, старайтесь убивать их молниеносно, чтобы они не успели дать вой призыва для остальных.

– А если их сразу ножами успокаивать? – предложила Вера.

– Мм? – Грозовая поморщилась, но, припомнив, сколько уже зроаков пало от метательных ножей Ивлаевых, согласилась: – Ну, если попадете сразу в глаз – пробуйте. Хотя лучше нам вообще подобного отродья зубастого не касаться.

Увы! Бескровно пройти по этим лабиринтам пещер не получилось. Хотя первых четырех шакалов удалось уничтожить тихо, а потом без шума и пыли завалить в промоинах камнями и песком. Следующая пара уже попыталась если не воем, то хрипом созвать своих членов стаи. Пока их прятали и затирали следы крови, жуткий вой раздался на месте первых захоронений.

– Пусть шуйвы придут к нам на помощь! – досадовала зуава. – Видимо, живые шакалы таки унюхали мертвые тушки! Да и наши следы для них – как раскрытая книга. Ищем удобное место для обороны. Быстрее!

Благо еще, что такое место отыскали довольно скоро, укрепили факелы на стенах, в удобных местах, так что и освещение получилось превосходное. Да и первые шакалы бросились на людей не единой волной, а явно подтягиваясь к месту сражения бегом и поодиночке. Так что первые два с половиной, а то и три десятка этих горных зубастиков воительницы положили легко, словно на тренировке. А вот затем пришла вторая волна, и стало не то что жарко, а очень горячо. Порой создавалось впечатление, что озлобленные шакалы мчались в атаку на людей, стоя на спинах друг у друга в три, а то четыре уровня. Настолько плотно, в едином броске, единой стеной атаковали мелкие хищники, защищая свою территорию.

Если бы людей было меньше или они не обладали таким высоким воинским умением, обязательно бы погибли. А так выручила необычная верткость, сноровка и филигранное владение своим оружием. Девчонкам хватало лишь одного укола, чтобы шакал либо падал замертво, либо, повизгивая и судорожно дергаясь, умирал за короткое время. Уж на что Грозовая насмотрелась в своей жизни, но и та, когда все устало присели в конце боя и пытались отдышаться, не сдержала своего изумления:

– Малышки, вы уникальные фехтовальщицы! Кто вас обучал?

С трудом отдирая свою окровавленную руку от эфеса рапиры, Мария выдохнула:

– Иных уж нет, а те далече. А что, сражение окончилось?

– Можешь не сомневаться! Мы уничтожили всю стаю, которая обитала в этом ареале, полностью. Ну разве что щенки где остались повзрослевшие, так те со временем, если выживут, начнут создавать новую стаю.

Катерина нервно хохотнула:

– Зато теперь нам никто не помешает здесь осматриваться.

– Прямо сейчас закончим? – решила уточнить зуава. – Или на завтра отложим?

Вера поежилась от омерзения и покрутила носиком:

– Фу! Еще и завтра здесь копаться? Да тут такая вонь за ночь образуется, от огня факелов взрыв получится!

– Правильно, – поддержала подругу Мария. – Надо уже до конца все обойти. Судя по тому, что шакалы нас атаковали лишь со стороны выхода наружу, много ходов, ведущих в глубь недр, мы не обнаружим.

Предчувствие и наблюдательность лидера троицы не обманули. Не прошло и часа, как искательницы сокровищ убедились в полной замкнутости данного лабиринта и подались наружу для ночного отдыха.

Вне недр уже настала глухая ночь, непроглядная для простых людей, если бы не легкое, мерцающее освещение со звездного неба. Апаша, как обладательница первого щита, да и землянки, имеющее некие врожденные отличия в зрении, в свете факелов не нуждались и добрались к оставленным лошадям, ориентируясь в пространстве довольно легко. Костер на месте тоже разводить не стали, зная, насколько просто летающий в ночном небе кречи может высмотреть огонек даже с расстояния в двадцать километров.

Добавили корма своим лошадям, перекусили сами холодным пайком, обсудили перспективы дня грядущего да и провалились в сон. При этом больше надеясь на умных, чутких керьюги, которые благодаря своему отменному слуху быстрее уловят приближающуюся опасность, чем их хозяева. Да так в принципе и произошло. Два раза за ночь тихим, деликатным храпом лошади будили воительниц. Один раз они так ничего и не увидели и не услышали, а вот во второй раз удалось рассмотреть на фоне ночного неба две крылатые тени проклятых людоедских приспешников.

– Кречи! Чтоб у них крылья отвалились! – прошипела в бессильной злобе Апаша. – Высоко рыщут, из лука не достанешь. Вот если бы засесть где-нибудь на верхушке скалы…

Несмотря на ночь, усталость и желание спать дальше, Мария все-таки задала давно заготовленный вопрос:

– А почему те же шуйвы не помогут людям создать такие трубки, плюющиеся железом и достающие кречей на любой высоте? Если уж повозки безлошадные в Рушатроне людей и товары перевозят, то и оружие можно создать любое.

Грозовая удивленно хмыкнула, пару раз вздохнула, но все-таки ответила:

– Есть парочка легенд, в которых техники-оружейники создавали нечто подобное. Но в тех же легендах и утверждается, что именно шуйвы запретили творить такое оружие, а непокорных оружейников попросту уничтожили. Опять-таки, это все лишь легенды, и я совершенно не понимаю, о каких плюющихся трубках идет речь. Может, вы что-то слышали более конкретное?

– Да тоже лишь одни легенды, – ушла Ивлаева от ответа.

Со своим багажом знаний землянки знали массу чего интересного и полезного, а используя оставленные в Рушатроне ноутбук и базу данных, можно было построить хоть завод по производству космических ракет. Но вот это упоминание про недовольных, все контролирующих шуйвов и озадачивало, и расхолаживало вот так сразу, с ходу делиться секретами. Да и спать хотелось не по-детски.

Поэтому Мария задышала глубже, делая вид, что уснула, а потом и в самом деле провалилась в сон.

Утром девчонки проснулись бодрые и полные сил. А вот апаша выглядела злой и недовольной. С досадой рассматривая свое вновь распухшее колено, она сетовала на стаю агрессивных шакалов:

– Из-за них перенапряглась в прыжках, да и парочку ударов челюстями получила в наколенник. И теперь осложнение пошло!

– Ну так ничего страшного! – утешила ее Мария. – Оставайся возле лошадей, лечись в медитации, а мы оставшийся проход и сами прекрасно осмотрим.

– Нет. Запах там меня очень тревожит, – не согласилась зуава. – Одних вас пускать просто не имею права. Так что завтракаем – и за дело. Отдохнуть я всегда успею.

Небо было чистое, ни кречи, ни облачка. Поэтому быстро соорудили бездымный костерок, наварили каши с сухофруктами, заварили чай и уже через час с сытной умиротворенностью отправились исследовать последний найденный лабиринт.

Вид нескольких валунов, которыми явно пытались замаскировать, прикрыть вход, обрадовал. Раз что-то прячут, значит, не зря это делают. Вначале первая пещера показалась довольно маленькой и глухой, но стоило зайти за выступающий валун у дальней стены, как открывалась широченная, метра в полтора, вполне естественная промоина, по которой здесь когда-то протекала река. Причем, что интересно, здесь чувствовалось легкое движение воздуха навстречу. Именно оно и приносило неприятные запахи.

Дойдя до первого перекрестка, откуда по меткам вернулись первый раз наружу, подались парами по двум из трех проходов. Но чем дальше продвигались по ним, тем больше приходили к выводам: проходы выглядели несколько неестественно для дикой природы, слишком сглаженные повороты, почти на одном уровне и одинаковой примерно высоты. Да и в конце этих пятидесятиметровых тоннелей обе группы сошлись вместе опять, но уже на новом перекрестке. Быстро пробежав третий, нехоженый до того тоннель туда и обратно, двойняшки доложили, что и он входит в единую систему.

Дальше виднелись три следующих тоннеля, которые, как уже никто не сомневался, наверняка пробивали и выравнивали в глубокой древности. Вот только неприятный запах здесь стал гораздо зловоннее. Поэтому удвоили осторожность, двинувшись все четверо по центральному проходу. Но радость уже ощущали все, все-таки явно рукотворные переходы были найдены, древние семейные предания Грозовых не лгали. Скорее всего, просто не все оговаривалось в домашних хрониках.

Апаша ликовала:

– Что я вам говорила?! Что вы везучие! И сокровища рода вас признали и наверняка помогают. Так-то! Теперь будете мне верить, и попробуйте хоть раз засомневаться в моих словах!

Девушки тоже мнениями об удаче обменялись довольно интенсивно, разве что делали это шепотом. А потом слово взяла профессионал, разбирающийся лучше всех в архитектуре.

– Такое впечатление, что это специальные, вспомогательные тоннели, – высказывалась Вера как наиболее сведущая в прокладке коммуникаций и в градостроительстве вообще. – Скорее всего, и они сойдутся на следующем перекрестке.

– Но здесь телега никак не пройдет, – фыркала Катя. – Даже всадник не проедет. Разве что коня аккуратно провести можно.

– То есть ты считаешь, что такие ходы могут быть над основным тоннелем? – уловила мысль подруги Мария.

– И над, и под, – просветила Вера. – Все зависит от того, для чего они использовались. Если для пешего перехода, то лучше их прокладывать поверх основного. Если для технических нужд, то лучше внизу.

– Каких таких технических нужд? – не поняла внимательно прислушивающаяся к каждому слову зуава.

– Хотя бы самых простейших: для сбора канализационных или дождевых стоков. Какая примерно длина под хребтом тут будет на ту сторону? Если смотреть по прямой линии?

Ветерану такие геометрические понятия были совершенно чужды, но ответила зуава с завидной уверенностью:

– Два километра восемьсот метров. – С довольной улыбкой заметив три удивленных девичьих личика, повернутые в ее сторону, Апаша снисходительно добавила: – Я вам просто не говорила, что в найденном отцом предании и длина тоннеля указывалась.

– А-а-а! Ну а про вот эти, тройные проходы говорилось?

– Нет. И я не пойму, почему их три? И не два или четыре? Как по мне, то и одного бы хватило для пешеходов или для стоков воды.

Вера немного помолчала, задумавшись, но, когда вышли на следующий перекресток, который выглядел уже как большая, солидная пещера и который оказался теперь в ста метрах от предыдущего, стала объяснять:

– Все понятно, проходка велась поэтапно, вполне возможно, что использовали и природные русла, оставшиеся после рек. Скорее всего, здесь находился некий пропускной пункт или отсюда вел запасной выход наверх… – Подняла факел, освещая и внимательно осматривая свод. – М-да, лаза не видно… Но его могли заложить вон в той расщелине камнями. Осмотримся на следующем перекрестке. Пошли! Если лаз будет, то мы…

– Над основным тоннелем? – спросила Катерина.

– Помалкивай, младшенькая! – шикнула на нее старшая из двойняшек. – Если наверху основной тоннель, то из него как раз по этим стокам и будет вода падать вниз. Кстати, и движение пешеходов могло быть организовано именно здесь, пусть даже это низ системы. Один поток туда, второй – оттуда. Ну а центральный проход резервный, для стражи или ВИП-персон. – Увидев недоуменный взгляд Грозовой, она охотно пояснила: – К ВИП-персонам относятся такие люди, как бароны, клайдены, зуавы, барессы[2], князья и поцарники[3]. Ну, можно сюда добавить еще и трехщитных или самих царей. Не правда ли?

– Может, и так, – проворчала прихрамывающая воительница. – Но у меня такое впечатление после твоих комментариев, что у вас в Пимонских горах подобные тоннели сплошь и рядом.

Вера думала недолго:

– Да нет, мы живем в жуткой дикости и вдали от цивилизации. Просто учили меня два знаменитых архитектора из Заозерья. Причем учили по одной шибко умной и редкой книге да нескольким реликтовым трактатам, вот я все и запомнила. Мало того, я знаю, как дома строить надо, и замки, и дворцы. Причем такие, которых и в Рушатроне не сыщешь.

– Не стоит так неосмотрительно хвастаться! – строго осадила Мария подругу. Но тут же с ехидной улыбкой добавила: – Не то зуава тебя назначит главным строителем в новом городе, на месте которого и фундаментов не сыщешь.

– А что, и назначу, – твердо пообещала Апаша. – Если мы хотя бы часть семейных сокровищ отыщем, то мы тут такой город поставим, леснавский царь позавидует.

Мечтательный тон сбило замечание Катерины:

– Главное, чтобы зроаки не позавидовали.

В самом деле, говорить о каком-то строительстве при такой конфронтации было делом бессмысленным. Даже имея на руках неограниченные средства, вкладывать их – полный абсурд до крепкого захвата Ничейных земель в руки людей. А это вряд ли получится скоро. Пусть все новые бароны осядут на своих землях, пусть граница вокруг Гадуни станет постоянной и неприкосновенной со стороны людоедов, но и этого будет мало. Наиболее желательно – вообще стереть зроаков с лица земли. И только тогда можно отстраивать древний город, а возможно, и возводить новую столицу здешнего края.

Именно к такому выводу пришли искательницы сокровищ, когда приблизились к следующему перекрестку. Остальные два тоннеля тоже вынырнули в аккуратную полукруглую пещерку. Вонь там стала невыносимой, особенно из центрального тоннеля, но с подсчета шагов вроде не сбились. Получался отрезок примерно в пятьсот метров. То есть добрая четверть всего тоннеля, если верить записям рода. Но хуже всего, что сразу бросалось в глаза нагромождение тяжеленных валунов, которые почти наглухо перекрывали все три уходящих далее прохода. Именно за этими камнями что-то либо гнило, либо разлагалось после издыхания.

– Какой завал будем разбирать? – Мария пыталась просунуть факел среди валунов одного из нагромождений. – Ба! Да здесь не так уж далеко! Два-три слоя у самого свода. Дальше чернота пустого пространства. Если постараемся, то за пару часов справимся.

Но семейный архитектор, внимательно разглядывающая свод, пока движение по прямой проигнорировала:

– Завал разбирать не будем. Попробуем как-то сковырнуть вниз или приподнять вон ту плиту.

Отверстие над головой нельзя было назвать округлым или прямоугольным. Скорее всего, строители просто выровняли уже имеющееся, но оно явно выделялось на своде, а еще выше его прикрывала каменная, довольно хорошо и ровно обработанная плита.

– Либо там наверху основной тоннель, – объясняла Вера, – либо выход на склон гор. Может, и на тот самый траверс по хребту, который нам так нужен.

– Правильно, – поддержала ее зуава. – На ту сторону хребта мы всегда успеем, нам тут поискать надо.

Катерина по сравнению со своей сестрой любила не только танцы и дипломатию, но и украшения, поэтому больше все-таки думала именно о них:

– Как по мне, то нам лучше вообще назад вернуться. Ведь понятно, что завалы делались с этой стороны, а значит, сокровища тоже на уже пройденном пути спрятаны. Ведь какой смысл их затаскивать слишком далеко в недра? Никакого, тем более если сундуков много. Да и в дырку на своде их подавать ой как несподручно. Так что мое мнение: вернуться назад.

Мария не стала давить своим авторитетом, хотя взгляд ее так и говорил: «Кого интересует твое мнение!» Вместо этого она просто проигнорировала предложение одной из двойняшек, намеренно обращаясь к зуаве:

– Чем быстрее мы отыщем путь на траверсу, тем эффективнее и своевременней поможем нашим товарищам в Леди. Только как туда добраться?..

Она уже смотрела наверх, как и все остальные. Вроде и невысоко, метра четыре, но ведь ни удобной деревянной лестницы, ни должного инструмента для закрепления веревочной лестницы или просто веревки.

Стали думать и гадать, но долго спорить не пришлось. Для начала, подкатывая валуны из завалов и ставя их друг на друга, соорудили этакую горку высотой чуть более метра. При этом зуава старалась работать как все, ведь ее мускульная сила равнялась чуть не всей сборной мускульной силе трио Ивлаевых, но девушки пытались ограждать Апашу от перегрузок, поскольку хромала она все больше и больше. Не получившая должного отдыха, незалеченная коленка могла в скором будущем доставить большие неприятности при ходьбе.

Затем Апаша, Катерина и Мария взобрались на горку валунов, устанавливая себе на плечи круглый щит зуавы. И уже на этот щит забралась Вера, которой доверили разбираться как с самой плитой, так и со способом ее открытия или выемки. Из инструментов знаток архитектуры выбрала самое прочное и приемлемое в виде рычага: меч Апаши, можно сказать, ее фамильную гордость.

– Малышка, я тебя умоляю, – просила та, отворачиваясь в сторону от летящих сверху осколков породы и мусора. – Осторожнее с реликвией. Этим мечом несколько поколений Грозовых сражалось.

– Хм! Так он такой старый? Металлолом! – ерничала Вера, интенсивно расчищая нанесенный за века водой мусор, песок и образовавшиеся наросты.

– Да ему цены нет!

– Вообще ничего не стоит? Я так и подумала. Вот если мы у себя дома побываем, то такой меч для тебя отыщем! Камень резать будет.

– Ври-ври, да не завирайся! – осадила подругу Мария, заметив, как нахмурилась Апаша после услышанного. – Все прочитанное из книг у тебя в голове перепуталось, сказки от советов по строительству отличить не можешь.

Постепенно все мешающее было очищено, и Вера смогла лишний раз доказать свою сообразительность.

– Как хитро они сделали. Похоже, вверх плиту с той стороны не вытолкнешь, не вытянешь никоим образом, разве что пробить насквозь или расширить колодец. Ведь как ни пытаюсь поднять хоть краешек способом рычага – крышка упирается наверху в выступ.

– Меч! Меч не сломай! – успела вставить мольбу зуава.

– Зато отчетливо видны вот эти каменные блоки и клинья. Именно ими подпирали плиту снизу. Вначале один край вставили в паз, потом подняли противоположный и заклинили. Похоже, больше всего опасались нежелательных гостей сверху. Вот только кого? Каких гостей?

Ее младшая на двадцать минут сестричка тоже решила высказаться. Причем получилось у нее весьма неглупо.

– Любая дверь всегда надежней запирается изнутри. Да и откуда мы знаем, какие хищники водились в горах, когда строились эти тоннели.

– Точно! – оживилась Апаша. – Были тут в древности хищники! Я и забыла, что в предании упоминались грожбы. И даже давалось краткое описание: «Грожбы – это удав толщиной с туловище взрослого мужчины, трех метров длины, о восемнадцати маленьких ножках, с бронированной, невероятно ценной кожей. Вместо пасти у хищника отверстие в виде цветка, обрамленное девятью паучьими лапками. Но эти лапки с коготками на концах вытягиваются в длину до двух метров и могут, схватив, поломать позвоночник женщине или даже молодому воину». Чуть дальше указывалось, что последние грожбы этих гор уничтожены за много столетий до написания хроник. Только в некоторых замках на то время оставалось несколько препарированных, пугающих своим жутким видом чучел.

Лучше бы она это не рассказывала. Вера сразу же прекратила работу по выниманию выбранной части клиньев и подрагивающим голосом стала уточнять:

– Три метра?! И лапки как у паука?! Сломать позвоночник?!

– Ну все! – рассердилась Мария. – Ты долго там еще будешь нам по плечам топтаться? Мы ведь не строительные леса, и ты не пушинка. Топчешься, как корова! К тому же чем тебя напугали какие-то добрейшие грожбы? Если ты уже людоедов вон сколько перерезала! И кто из них страшней?

Поправив факел и сопя от обиды, специалист по архитектуре проворчала:

– Сама ты как… – но не договорила и благоразумно продолжила свою работу.

– Ню-ню! – начала угрожать лидер компании, но, спохватившись, грамотно перевела стрелки на другого человека: – Вот я расскажу Борьке, какая ты запуганная мелкими мышками и паучками! Он тебя живо отучит от беспричинного страха.

Сказала и сама примолкла, пригорюнилась. Не отозвались на эту шуточную угрозу и двойняшки. Все-таки как они ни старались думать, что Борис Ивлаев жив, но столкновение с действительностью, близкое знакомство с жуткими зроаками и кречами все меньше и меньше оставляли шансов слабому и больному калеке вырваться из лап людоедов. Похоже, парня и в самом деле приняли за ребенка подлые летающие сатиры и отнесли своим покровителям и хозяевам на стол.

Апаша сразу уловила иное, грустное настроение девчонок, но все-таки не смогла скрыть свое удивление:

– Все-таки надеетесь, что ваш Борей выжил? Ну, с одной стороны, это правильно. Ведь чего только в жизни не случается.

Но, кажется, она и сама не верила в то, что говорила. Уж всего насмотревшаяся зуава прекрасно знала, что тем детям, которых кречи просто упустили на лету, а потом доставили к столам зроаков уже мертвыми, хоть как-то повезло. Остальных жертв похищений разделывали прямо в пиршественных залах, еще живыми.

Хорошо, что сопение наверху и падение камней вниз прекратились. Без всякого разрешения Вера хитро просунула меч зуавы за камни, обвязала его веревкой и сообщила:

– Готово! Буду опускаться, осторожно! – Как только оказалась на грунте, держа веревку внатяжку, стала отступать в сторону. – Прячьтесь в тоннели. Плита может упасть так, что осколки полетят нешуточные.

Понятное дело, что хозяйка меча попыталась возмутиться:

– Он ведь может сломаться! Особенно если плита рухнет на него!

Но девушка добила ее детской непосредственностью, вдобавок впервые назвав по-родственному:

– Тетя Апаша, да не переживай ты так, я ведь твой меч сразу к себе тянуть буду. Прячься, все прячьтесь!

После чего осмотрелась внимательно по сторонам, примерилась, куда прыгнуть в случае опасности, и стала дергать за веревку. С первого рывка выпало два каменных клина, но уже после второго грохнуло, скрипнуло, меч блеснул в полете, а за ним, словно обвалился весь свод, рухнула и плита, прикрывающая до того лаз наверх. Причем рухнула не только в клубах пыли и с грудой мусора, камней, которые она на себе насобирала, но и принеся с собой нечто, которое после оседания пыли все сразу же опознали по недавнему описанию. Пожалуй, на этот раз все четыре женских голоса впервые слились в один рык-вскрик-визг:

– Грожба!

Глава седьмая

Ученье – свет

Патриарх погоревшего монастыря как ни старался, но изобретенное нами устройство по метанию ножей понять так и не смог. Вернее, сам-то он видел это оружие в бою и понимал, чем оно выстреливает, но вот как сам бросок происходит, сообразить у него не получалось.

Но меня больше всего радовали мои вполне работоспособные руки: никакого онемения или неприятного ощущения. Значит, мое оружие либо признано вполне допустимым в этом мире, либо просто не рассмотрено вездесущими, таинственными шуйвами из-за огромного расстояния. Все-таки одно дело – наблюдать за нарушениями в Рушатроне, в окрестностях Сияющего кургана, и совсем иное – за тридевять земель. Кстати, в голове у меня и еще одна мысль ценная возникала: «Лобный камень утверждал, что в течение лутеня в радиусе двухсот километров от столицы будут уничтожены любые существа из иных миров. Так называемая чистка. Не говорит ли это о том, что дальше силы шуйвов просто не простираются? И не попробовать ли мне рискнуть с производством арбалетов, скажем так, в том же Леснавском царстве? Конечно, не сей момент, а после встречи с девчонками и освобождения их от подневольной службы в наемницах… Ах ты!.. Чуть не забыл, что они теперь уже могут полноценными баронессами себя именовать! Как бы нос задирать не стали и остаться защищать свои земли не вздумали. Ну ничего, у нас есть чем их соблазнить!»

Да оно и понятно было: с имеющимися у нас средствами и знаниями иной цивилизации мы тут запросто сможем уже за год стать богатейшими личностями. Так что титул графа, а то и маркиза нам просто подарят в знак признания наших заслуг на благо империи Моррейди. Надо только будет объяснить этим глупышкам, как, что, куда, зачем и сколько. У меня вон уже сколько задумок есть ценных. Взять хотя бы монопольное производство сгущенного молока. Ну а при выбросе на рынок того же шоколада сиюминутные миллионные поступления сделают нас сразу самыми богатыми людьми континента. Только и следовало, что отыскать на югах большие участки с кустарником кофе, который издавна имелся на континенте, но до сих пор не употреблялся по назначению. По некоторым данным, на крайнем юго-западе царства Эльси и какао имелось.

Конечно, святая обязанность каждого – это убивать людоедов с кречи и стремиться к тотальному уничтожению империи Гадуни как таковой. Тем более что я клялся страшными клятвами бороться с этими аспидами рода человеческого до конца своей жизни. Но тут имелось сразу два фактора, которые позволяли моей совести не мешать разуму согласиться с оседлой, можно сказать, гражданской жизнью. Первый – я со своим другом все-таки уничтожил такое количество этих гадов, что можно позволить себе сделать солидный перерыв. Ну и второй фактор: как человек развитой цивилизации, я прекрасно понимал, что правильное функционирование экономики этого мира гораздо скорее приведет к истреблению главных врагов человечества. Став миллионером, не обязательно даже комплектовать полки арбалетчиков. Достаточно будет создать вот такие пики со стреляющими лезвиями, вооружить этим оружием армию вторжения, и тогда зроакам не поможет даже их легендарное пятикратное увеличение сил при защите своей империи. Окончательный перелом в противостоянии будет обеспечен раз и навсегда.

Понятно, что для этого придется и некое подобие экспериментального литейного заводика построить и при этом постараться обойти странные запреты Сияющего кургана. Но там видно будет. Как говаривала моя покойная, но все равно жутко любимая бабушка Марфа: «Даже на самом длинном пути самое главное – первый шаг!»

Мои размышления прервались досадливым восклицанием патриарха:

– Никак понять не могу! – Он уже вспотел, еще больше раскраснелся, вращая тяжеленную доску. И пальцами он ее щупал, и своими умениями трехщитного просматривал каждую металлическую деталь, пожалуй, только на зуб не пробовал, но самого главного уловить не мог. – Куда лезвия вставляются – понял. Что их толкает – догадался. Но вот почему с такой скоростью? Ведь даже сильный человек не может с двух метров, в упор метнуть нож настолько мощно, чтобы тяжеленный рыцарь был выбит ударом из седла, а его доспехи оказались проломлены так легко, словно сделаны из плотной бумаги.

Объяснять про высокие технологии изготовления рессорной стали было и вредно, и бессмысленно. Поэтому я отделался расплывчатыми объяснениями:

– Модели экспериментальные, особо секретные и сделаны так потому, что…

После чего многозначительно замолк, тыча указательным пальцем в небо и делая круглые глаза. Так как меня дедуля не понял, я уже большим пальцем показал на восток, а другой рукой изобразил выступающую челюсть зроака. Все-таки людоеды именно этим и отличались в первую очередь от нормального человека. То есть строением головы и несколько утолщенной шеей. Челюсти, широкие, выдвинутые вперед и с огромными, торчащими наружу клыками, пожалуй, могли принадлежать орангутангу. Ну и нос у людоедов никак не вписывался в понятие «картошка», скорее расплющенная свекла с двумя дырищами. Уши очень маленькие, под вьющимися волосами заметить трудно, а вот уже все остальное вполне походило на человеческие органы. Но из-за расширенных челюстей голова получалась треугольной, заостренной к макушке, и сразу выдавала в неприятном существе представителя совершенно отличного от человеческого вида.

То есть аспидов так и обозначали языком жестов: либо выступающая челюсть, либо ладони домиком надо лбом, изображающие треугольник.

Ястреб Фрейни меня понял прекрасно:

– Опасаешься, что, пытая меня, секрет могут узнать зроаки?

– Вроде этого.

– Из меня секретов вырвать нельзя. Трехщитного бесполезно запугивать болью, и он сам может умереть по собственному желанию. А вот оружейники и кузнецы зроаков могут и сотворить подобное оружие, имея образец перед глазами.

Я хмыкнул с сарказмом:

– И сделать точно такие же пружины?

Патриарх еще раз озадаченно потрогал спиральную пружину, которую даже трехщитному, пусть и престарелому, не удалось согнуть и на миллиметр.

– М-да, невероятная по упругости сталь. Даже просматривая ее структуру, невозможно понять секрет ее изготовления.

– Вот именно! Так что главная тайна этого оружия – в пружинах, невероятных по силе, крепости, долговечности.

– И тебе ведом секрет их изготовления? – с напряжением выпытывал старец.

– Нет, пружины мне дал отец, – не соврал я ни капельки. – Мы лишь проводим испытание нового оружия и попутно хотим забрать домой трех девушек из нашего рода.

Мой собеседник не сомневался в моей правдивости, но беспокойство его не улеглось:

– И ты осознаешь, насколько мощным, полезным это оружие может стать в борьбе со зроаками?

– Осознаю прекрасно. И сразу, чтобы уже больше не возвращаться к этому вопросу, намекну: вполне возможно, что не за горами то время, когда в Гадуни двинется целая армия, вооруженная подобными пиками. Причем пиками усовершенствованными, более легкими и более смертоносными.

После чего патриарх успокоился окончательно: страшное оружие зроаки в любом случае произвести не смогут. А значит, следует переходить к обучению. Тем более оказалось, что на столе из угощения уже ничегошеньки не осталось, я умудрялся и беседу вести, и желудок плотно заполнять. Совесть тоже сытно придремала, так что укоров с ее стороны по поводу оставшихся голодными монахов я не услышал. Зато сам весьма усердно стал выслушивать лекцию по магической боевой тематике.

В принципе, само создание мягуна не являлось чем-то архисложным или жутко таинственным. Только и следовало, что «ментальным захватом взять у себя в районе крестца должную толику накопленной энергии, приподнимая все это, пронести через сердце для окраски в розовый цвет, а затем правой рукой вынуть из левого плеча. И сразу при этом бросить в противника. Чем быстрее, тем лучше. Иначе энергия опять начнет частично утекать обратно в тело, а частично в окружающее пространство. Все понятно?..»

Как тут было не понять!

Вот только ментальный захват получался лишь у обладателя Трех щитов. Раз!

Розовая краска вырабатывалась в сердечной мышце… лишь у обладателя Трех щитов. Два!

Вынуть мягун и удержать его для броска в ладони мог… лишь обладатель Трех щитов. Три!

Ну и еще несколько деталей… Четыре! Пять! Шесть!

Обманул меня дедуля с обучением! Наверняка все это легко можно было вычитать в конкретной книжонке-инструкции, продающейся в любой книжной лавке. О чем я, нисколько не стесняясь в выражениях и не скрывая своей досады, высказался вслух. После чего не попросил, а потребовал:

– Какой мне толк с того, чему я научусь лет через двадцать? Ты мне что-то сейчас дельное покажи! Чтобы я уже завтра мог хотя бы одного зроака магической силой прикончить, разорвать, выдавить глаза или оторвать пальцы на ладони. А? Знаешь такие секреты?

Помалкивающий Леня не выдержал и решил смягчить мои наглые наезды и несколько бестактное поведение:

– Силы много, а девать некуда.

– Я думаю, столько мяса съедать за раз… – почти беззвучно прошептал Ястреб себе под нос.

Но я расслышал каждое слово и обиделся:

– Зачем тогда угощали, если мяса жалко?

Дедуля рассмеялся:

– Молодец! Слух твой идеален и чуть ли не лучше моего. Что уже само по себе дело редкое, почти немыслимое. Ведь первый год обладатель первого щита получает некие преимущества в силе, ловкости и выносливости только при экстренных ситуациях. Когда его жизнь находится в опасности. В иных случаях ты должен быть таким же, как все.

– Логика понятна: раз я столько ем и так быстро расту, то я не такой, как все? Про мое умение сносно видеть в полной темноте и отличный слух уже не упоминаем.

– Именно! То есть обучать тебя чему-то все равно бессмысленно, а вот поведать тебе некоторые примеры из жизни уникальных носителей первых щитов я могу. Например, я знаю одного коллегу, который от переизбытка силы в твоем состоянии умел шевелить ушами. Кстати, и трехщитным он потом стал очень быстро, всего за двадцать девять лет.

– Чего-чего? – Мне показалось, что старец надо мной издевается. – На кой ляд мне такие умения? Я ведь не в балагане выступать собираюсь!

Тут же с ехидством отозвался мэтр циркового манежа:

– Да-а?! Помнится, когда-то ты не гнушался любой работой.

– Ой! – досадовал я. – Серьезный разговор идет, а вам все шуточки шутить. Что стар, что млад – никакой сознательности.

Ястреб Фрейни подвигал своими почти бесцветными бровями:

– Шуточки? Да ты просто недослушал: умение шевелить ушами… любого иного человека, зроака или кречи.

Почему-то я непроизвольно вздрогнул, переглянулся с точно так же недоумевающим товарищем и только после этого бросил:

– Еще больший абсурд!

И в самом деле, если пошевелить своими ушами, то это может хоть как-то пригодиться. Например: развеселить друзей или удивить новую подругу. Но пошевелить чужими ушами?!

У меня уже возникло желание отправиться спать к своему биваку, тем более что почти стемнело, но решил задать последний вопрос только из вежливости и в благодарность за сытое угощение:

– И чем может мне помочь умение подшутить или поиздеваться над другими?

С хорошо слышным скрипом костей патриарх поднялся на ноги, взял в левую руку тренировочный соломенный щит, отставив его в сторону, а в правую – тонкую шпагу. После чего стал командовать мною:

– Встань. Достань свой меч. Теперь по команде пробуй в выпаде достать кончиком центр щита. Готов? Коли!.. Коли!.. Коли!..

Но в момент третьего моего выпада со мной произошло нечто дикое и непонятное: мои уши так отчетливо шевельнулись, словно я был лосем! От неожиданности я замер на месте и чуть ли не присел, желание убедиться, что уши мои и они в самом деле шевелятся, удалось подавить лишь по причине острия шпаги, упершегося мне в шею. Непроизвольно замерев, я услышал насмешливый старческий смех:

– Ну и как? Может такое умение помочь в бою? И учти, подобных мелких секретов – тысячи. Как правило, трехщитные обучаются десятку, а то и пятнадцати аналогичным сюрпризам и пытаются их использовать в любых случаях жизни. Но некоторые обладатели первого щита тоже имеют силы для подобных трюков. Зачастую пусть и редкое, только одно умение им дается, но и оно может спасти жизнь. Я тебе могу рассказать о нескольких десятках, ты опробуешь каждое, и, вполне возможно, одно у тебя закрепится. Если два умения закрепится – то ты лишний раз подтвердишь свою феноменальность. Кхе-кхе, и таких имелось несколько зафиксированных случаев в обозримой истории. Хоть это и растянется почти до утра. Хочешь слушать?

К тому времени я уже сидел на прежнем месте, смиренно сложив руки на коленях и всем видом изображая невероятно прилежного зубрилку-отличника.

– Даже перебивать не буду! – И тут же шикнул на пытающегося ускользнуть к нашему биваку Леонида: – А ты куда?! Чарли Эдисон! Как будущему обладателю первого щита тебе это тоже пригодится.

– О-о-о! Когда это еще будет… – затянул мой дружок, не собираясь подчиняться.

– Ну и как своему официальному помощнику я приказываю тебе остаться на уроке уважаемого Ястреба и стараться запоминать каждое его слово. Если я что-то забуду – ты мне напомнишь.

Зная о наличии у нас диктофона, который и сейчас записывал всю нашу беседу, мэтр клоунады ворча опустился на прежнее место:

– Ага, как же!.. Да ты скорее меня узнавать перестанешь, чем хоть слово одно забудешь.

Похвально покивав на мои пожелания все запоминать дословно, патриарх тоже уселся на место, заказал братьям заварить мятный чай и приступил к уроку. Причем все эти дивные умения, называемые в официальном магическом учении тринитарными всплесками и которыми в разное время обладали разные люди, Ястреб Фрейни объединил под одним условным названием «маленькие пакости». И я с этим сразу согласился. Потому что иначе как маленькими их и язык не поворачивался назвать, но в то же время, применяя их мастерски в нужном месте и в конкретной ситуации, можно было и в самом деле достичь потрясающих результатов, среди которых сохранение собственной жизни стояло по значимости на первом месте.

Ну и пошел лекторский монолог про все тонкости и детали тех самых пакостей. Начиная от умения шевелить ушами другого разумного и кончая умением вызвать у него покалывания в горле и кашель, а то и неожиданный чих. Методы непосредственного первого контакта или воздействия, способы управления собственной силой, тонкости цепляния определенных анатомических мышц противника, дистанция «атаки» и прочая, прочая, прочая. Нюансов для каждой из двадцати пяти пакостей оказалось настолько много, что ценная лекция окончилась только за несколько часов до рассвета. Ленька, правда, к тому времени уже и слушать перестал, с присущим ему бесстыдством заснул сидя, прислонившись головой к валуну. А вот я просидел в странном возбуждении и впитывал каждое слово.

Так что под самый конец урока измученный, доведший себя до хрипоты Ястреб не стал скрывать удивление:

– Ты, я вижу, проникся важностью подобных умений? И сна ни в одном глазу?

– А то! Как представлю, что можно с такими умениями вытворить, так сразу мурашки по спине бегут. И это ведь всего два с половиной десятка! А если разучить сотню?! Тысячу?! Да тогда и меч доставать не надо: десяток мелких пакостей – рыцарь-людоед падает с коня и сам себе сворачивает шею. Лепота!

Уставший дедуля шумно вздохнул и уже без всяких эмоций стал вторить:

– Тебе удастся пользоваться только одной «маленькой пакостью». Мне самому и то доступно всего лишь три, а…

– Да помню я, помню! – заверил я в порыве благодарности. – И то, что некоторые трехщитные даже одним умением подобного толка порой управлять не умеют, и то, что двухщитные могут поставить блокирующую защиту против этих тринитарных всплесков… Но ведь чего не случается? Вдруг именно мне удастся много постигнуть? Вдруг у меня получится отыскать некий способ более правильного овладения, вдруг отыщу иную схему тренировки навыков и логической обработки процесса самообучения?

– Ага… Вдруг… – ворчал старикан, поправляя на плечах накинутое теплое одеяло. – Мечтать не вредно. Да и вообще пора спать, у меня глаза уже не раскрываются. Забирай своего помощника.

– Только еще один вопрос, можно?

– Уф! Ну давай.

– Как мне развить уже имеющееся у меня умение сращивать края порезов на теле человека?

Надо было видеть, как узкие щелочки сонных глаз старикана вдруг стали как два фонарика. Настолько он поразился услышанному.

– Как?! Тебе доступно умение двухщитного?! А чем докажешь?

– Да вон доказательство дрыхнет. Я ему ножевую рану срастил. Правда, потом с ног свалился. Вот и переживаю: почему такой упадок сил?

Патриарх долго и озадаченно вращал своей головой, прежде чем ответить:

– Ну что тебе сказать… Можешь смело забыть все, что я тебе тут до того целую ночь рассказывал. Пока не станешь трехщитным, ни одно дополнительное умение, ни один тринитарный всплеск тебе будет неподвластен. Таких пару случаев имелось в истории. Герои этих случаев больше ничему не научились. Так что извини. И не расстраивайся по своему поводу.

– А как же мое умение видеть в темноте?

– Такое случается и с простыми людьми.

– А все прочие мелочи?

– Ими наградил тебя щит.

– А почему вашшуна сказала про меня, что я великий художник?

– О! Эти колдуньи еще и не то видят в человеке. Особенно в мужчине. Например…

И он полчаса мне рассказывал, что умеют творить эти удивительные женщины: и лечить как целительницы, и помочь молодым матерям как вовремя забеременеть, так и удачно родить. И тело они могут вымыть волшебством, и одежду выстирать прикосновением. И… Но неожиданно дедок так сильно зевнул, что чуть не вывернул себе челюсть. И это его нешуточно разозлило:

– Ты смерти моей желаешь?! Я сейчас просто сознание потеряю!

– Да-да, извините, уже уходим! – Довольно бесцеремонно ткнув Леню в бок, я на него зашипел: – Ночной институт закрыт! Кто уходит последним – моет посуду, а потом отправляется дежурить на перевал.

Может, поэтому друг и оказался в нашем биваке раньше меня. А я, даже лежа на своем месте в гроте, поглядывал на кусище звездного неба и в самом деле мечтал о том, чтобы отыскать способ применения всего комплекта «маленьких пакостей» в полном объеме. И с разных сторон проворачивал возникшую у меня идею. Мелькнула она вместе с недоумением: почему до сих пор никто не систематизировал все подобные умения? Ведь у многих имелись некие сходные постулаты управления и воздействия, а значит, тщательно их изучив, можно будет точно так же и другими тринитарными всплесками воспользоваться.

То есть: надо разыскать всю тысячу этих пакостей, ввести воедино в программу, добавить туда все анатомические познания о разумных, приплюсовать магические теории управления силой и составить нужные графики. После чего уже сам процессор обобщит, покажет и сделает нужные выводы, а умному человеку только и останется, что воспользоваться плодами этой работы.

«Идея хороша, – думал, уже засыпая, – в принципе, может и получиться».

И как раз в этот момент по лагерю прошелестел условный сигнал тревоги, поданный от башни на перевале: «Кречи!» Эти зловонные сатиры, по словам ветеранов, как раз и любили именно такое время для своих подлых поисков. Вроде все спят еще, а рассвет-то наступил! И внизу становится видно весь лагерь как на ладони!

Другой вопрос, что двигались летающие аспиды вдоль реки, не перелетая ее никоим образом, и в такой темени еще и сами ничего на земле не видели. Чтобы лучше присмотреться, им приходилось лететь чуть не над самой землей, и порой у них здорово получалось вспугнуть коней. Те своим храпом и ржанием более точно выдавали место постоя переселенцев, и дальше уже сценарий нападения с воздуха развивался по-разному. Иногда кречи улетали за помощью конных рыцарей. Иногда подло атаковали сами, используя свои маленькие, но весьма острые сабельки. А если людей оказывалось слишком много и они действовали организованно, тогда с неба начинали падать камни. После камней кречи порой улетали, а порой и продолжали атаку, подлетая сзади и вонзая свои сабли в шею или в спину.

На этот раз врагу не удалось отыскать лагерь беззвучно и напасть на него неожиданно. Веревочная сигнализация сработала отменно, и большинство воинов схватились за луки, стараясь иметь за спиной либо товарища, либо нависающую скалу. Остальные бросились к лошадям, успокаивая их и стараясь загасить неуместное в данный момент ржание.

Мне удалось приготовить свой арбалет к стрельбе самым первым, потому что заснуть практически не успел. После чего неприятными из-за повышенной громкости щелчками зарядил два лезвия в свою тяжеловесную доску-пику. В ближнем бою, если вдруг не останется времени на перезарядку арбалета, можно и ножом пробить парочку кречей навылет. Леня со своим арбалетом провозился намного дольше, а потом расширенными глазами уставился в ночное небо.

– Никого не вижу! – шептал он. – И как это в башне этих кречи заметили?

– Бессонница у них.

Мое ворчание даже на шутку не тянуло. Добровольцам приходилось все время своего дежурства лежать на спине и пялиться на строго определенный участок звездного неба. Мелькнула крылатая тень – поднимай тревогу! Служба чревата тем, что в сон при лежании на спине да глубокой ночью тянет невероятно, так что на перевал отправлялись только те, кто мог целый день высыпаться как следует.

В данном лагере к данной ночи собралось люда человек шестьсот, но рассмотреть что-то в ночи никто из них толком ничего не мог. Только лишь на фоне мерцающих звездочек следовало определить приближающегося врага. Определенным зрением обладали только двое: я и трехщитный патриарх погоревшего монастыря. Именно к братьям и подались десяток самых отменных лучников, надеясь на подсказки старика. Ведь очень важно своевременно развернуться лицом к подлетающей нечисти и успеть натянуть тетиву со стрелой.

Свои возможности я вроде как не скрывал, но, несмотря на наши с Леней подвиги в последние дни, к нам никто не поспешил. Видимо, засомневались в моем умении. Хотя получилось, что я умудрился увидеть вражескую стаю намного раньше прославленного, но слишком уж убеленного сединами Ястреба. А как только заметил, сложил руки рупором и засипел в противоположную от летающих сатиров сторону:

– Кречи летят со стороны гор! Девять особей! Пять в центре, а две пары на флангах! Вроде как четко выдерживают курс.

А значит, что еще днем наш лагерь наверняка был обнаружен издалека по дымам, большим столпотворениям или обилию сходящихся к бивакам колей. Да и внушительная численность стаи говорила о том, что это не простая разведка или свободный поиск. Следовательно, и плохие мысли в голову начинали лезть: как бы данную воздушную атаку со стороны перевала не поддержали конные рыцари. Дозорные и по земле установили массу шумящей сигнализации вокруг башни, но мало ли что.

Враги старались подлететь к лагерю неожиданно. Так, чтобы и крыльями сильно не хлопать. Поэтому на расстоянии в километр перешли на спокойное планирование, при котором крылья взмахивали раза в четыре реже.

Но самое главное, что за время их подлета я успел забить третье лезвие в свою пику, а потом помог и Лене снарядить его «дощатое» оружие тремя лезвиями.

Друг только и успел пожаловаться:

– Все равно ничего не вижу.

Хотя мы оба понимали, что ему и так работы хватит: взводить арбалеты, подавать их, потом подавать пики, а дальше уже по обстоятельствам.

Большими плюсами для людей были полная светомаскировка да царящая между скалами и на речном берегу темень. Кречи видели ночью вообще плохо и ориентировались только по своим умениям определять высоты да по отблескивающей поверхности реки. В принципе, даже эти девять уродов могли причинить огромный урон лагерю и унести множество жизней. Первые удары саблями, паника, неразбериха, мечущиеся кони и затаптываемые люди, стоны, ор… По рассказам очевидцев, в последние дни на Ничейных землях такое уже не раз случалось.

«Но дозорные не подвели, – успел подумать я и радостно оскалился. – Да и наше с Леней присутствие в лагере сразу обрекает кречей на гибель!»

Потом начал стрелять. Первый арбалетный болт сбил левого крайнего в центральной пятерке, и тот мешком вонючей шерсти, копыт и рогов рухнул вниз беззвучной тенью. Результат второго выстрела мог бы поднять на ноги всю округу, если бы кто-то продолжал еще спать. Как мы потом выяснили, я попал аспиду в нижнюю часть брюха, лишив летуна детородных органов, поэтому вой-крик получился чрезвычайной громкости. Понятное дело, что кричал кречи не от радости и не от восторга.

Но это заставило всех остальных особей стаи сделать малую горку и зависнуть на месте для краткого разбирательства. Хотя что они могли увидеть? Или понять в зверином вое? Во время этой паузы я тремя выстрелами метателя сбил еще одного аспида и основательно перебил крыло второму. Подранок рухнул в ту самую рощицу, где накануне вечером монахи собирали дровишки. Это совпало с неким наступлением рассвета, вернее минимальной серости, которая разбавила полную темень.

Единственный оставшийся из центральной пятерки кречи не столько понял гибельность своего полета, сколько постарался взлететь вертикально вверх на недосягаемую для луков высоту. Три раза «ха!». К тому времени Леня перезарядил мой арбалет, он не подвел, и мерзкая птичка с жутким хрипом завалилась чуть ли не нам на головы.

После чего, подхватив вторую пику, я бросился на правый фланг нашей обороны. Судя по шуму, крикам, конскому ржанию и мельканию крыльев, тамошняя пара врагов на кого-то напала. Но скорее всего, именно этот шум и не дал оставшейся четверке правильно оценить нависшую над ними катастрофу. Подготовленные, сидящие в ожидании лучники – это страшная сила. Пусть они и не видели ничего толком, но одного кречи они все-таки подранили до нелетного состояния. А иную тварь приговорил я, правда всего лишь с третьего выпущенного метателем ножа.

Затем я с еще большей скоростью помчался обратно к товарищу. Один арбалет уже лежал на подставке заряженный, и Леня возился со вторым. Но хуже всего, что прямо на него летел, приготовив свою сабельку, кречи, убравшийся с нашего левого фланга обороны и сместившийся в центр. Ничем помочь другу, кроме как криком, я не мог и не успевал:

– Чарли! На тебя атака слева!

Ну и король манежа не сплоховал. Резко сдвинувшись чуть назад и присев, он без всякого прицела, спонтанно взмахнул в сторону опасности взводимым арбалетом. Дальнейшую нашу удачу можно было сопоставить с чистой случайностью. Ворот выскочил из крепления в момент опускания руки с сабелькой, и та попала под резко распрямившуюся струну. А что говорится в инструкции к такому оружию? Что непроизвольно соскочившая струна может обрезать не только руку, но и голову. Не стало исключением из правил и это жестокое нарушение обращения с арбалетом. Кречи остался без руки, а после того как коротко взвыл дурным голосом, то и без сознания.

Хорошо, что я на бегу все-таки успел рассмотреть хорошо: кровь на моего друга попала не из его ран, а хлынула фонтаном из обрубка руки сраженного врага. Также я прекрасно видел, что летевший ведомым в последней паре аспид осознал гибельность любого своего дальнейшего продолжения атаки. Заложил резкий вираж разворота и попытался уйти из воздушного пространства нашего лагеря.

Времени для спокойного прицеливания хватало. Тем более что надо мной не довлела крайняя необходимость уничтожить эту тварь. Попаду так попаду. Улетит так улетит. Но видимо, не судьба сегодня была хоть одному зловонному летуну вернуться к своим хозяевам. Сбил! А пока рогатая тварь падала, стремительно бросился заряжать метательными ножами свою пику, со всего басистого и трубного голоса крича на весь лагерь:

– Все девять кречи уничтожены! По коням и к башне! Скорее всего, зроаки предпримут атаку на перевале, а потом и сюда нагрянут! Один кречи подранен и упал в рощу, не упустите его! Остальных раненых тоже постарайтесь спасти и подлечить! Ни в коем случае не уничтожать! Еще повторяю: не уничтожать! Они нужны мне для допроса!

Народ заметался, выводя лошадей из-под навесов и из гротов; пару десятков человек бросились к рощице, еще больше – к телам павших кречей; но в любом случае мы с Леней оказались самыми шустрыми. Прикрыв арбалеты чехлами и подвесив их к седлам, мы на красавцах керьюги да со своими тяжеленными дубовыми досками наперевес домчались к перевалу первыми.

К моему великому облегчению, там оказалось все спокойно. Воины изготовились к круговой обороне и, даже случись на них атака рыцарей, полчаса смогли бы продержаться. Но как только меня увидели и опознали, так сразу старший из переселенцев, стоящих в дозоре, пожаловался:

– Внизу в долине заметили какие-то блики. Ждем чуть большего рассвета.

Светоч еще не взошел, но небо уже посветлело достаточно. Вот только человеку с обычным зрением было трудно разобрать, что творится в нижней долине, все еще заполненной густым мраком и легким туманом. Зато мне в отличие от дозорных не составило большого труда рассмотреть там десятка три готовых к атаке рыцарей.

– Тревога! Зроаки! Могут атаковать в любую минуту. Располагайтесь у заслонов, вяжите ежи вместе!

Тотчас дозорные и прибывающие следом за нами из лагеря воины стали деловито готовиться к обороне, и, можно сказать, минут через пять наше преимущество стало более чем весомым во всех смыслах.

Да только людоеды так и не двинулись в атаку. Мало того, простояв еще четверть часа и став почти видимыми для всех людей, они развернулись и единым строем умчались к дальним холмам. Из чего мы все сделали определенные выводы: сигнала от кречей не поступило – атака отменяется. Зроаки догадались, что их летучие шавки нарвались на засаду, панику и поджоги лагеря организовать не смогли, да еще и пали все до единого.

И опять мы с Леней самыми первыми помчались в лагерь, настолько нам хотелось поучаствовать в допросе плененных кречей. Потому что прибывшие самыми последними воины, глядя на нас с восторгом и непомерным уважением, сообщили новость: сразу три раненых кречи находятся в плену. Даже того спасли, который остался без руки. Кровь ему остановили, и, по мнению патриарха, который руководил экспресс-лечением, тварь вскоре придет в сознание и тоже будет готова к конструктивному диалогу.

Нельзя сказать, что зловонных сатиров раньше не брали в плен и не допрашивали. Но случалось такое невероятно редко, люди просто не в силах были удержаться, добивая этих мерзких созданий на земле, забрасывая камнями, дырявя пиками, а иногда, невзирая на тошнотворный запах, и разрывая их собственными руками. Уж на что более опасные противники, страшные враги всего человечества зроаки, но и тех порой держали в плену очень долго, выпытывая разные подробности бытия империи Гадуни. А вот летающих сатиров уничтожали всегда быстро и безжалостно. Можно сказать, даже с излишним остервенением.

Мой опыт общения с кречи, который меня похитил в свое время из Рушатрона, можно было назвать одним из самых неприятных моментов в моей короткой жизни. Все мое существо кричало о том, чтобы уничтожить, а еще лучше показательно сжечь этих тварей на костре. Да так сжечь, чтобы увидели эту казнь и все их соплеменники. Дабы неповадно было похищать детей, убивать взрослых и таскать расчлененные трупы на стол своим хозяевам-людоедам. Но в данный момент мне очень, очень нужна была информация. Уж кто-кто, но эти воздушные бандиты обязательно ведали, что творится в окрестностях крепости Грохва, в самих Борнавских долинах да и возле крепости Ледь.

Мало того, уже приближаясь к лагерю, я заметил пробуждающийся во мне несколько иной интерес, так сказать, познавательный. Именно такой интерес толкает любого путешественника на исследование неведомых пространств, на открытие новых земель и на познание других миров. А кто я, если не путешественник между мирами? И что я вообще знаю про историю кречей? Ведь в любом случае, как гласят все военные доктрины, для полной победы над врагом надо этого врага обязательно изучить. Выявить все его слабые и сильные стороны и действовать после этого с утроенной эффективностью. Иначе можно войну и проиграть.

А ведь в этом мире, несмотря на нераспространение людоедов по всему континенту и постоянную конфронтацию против них, война людьми, можно сказать, если и не была проиграна окончательно, то проигрывалась постоянно. И мне это очень не нравилось. Точно так же наверняка думал и мой боевой друг, земляк и помощник. Потому что, когда мы спешивались с коней у нашего бивака, он не удержался от совета:

– Слушай, Михаил! Не спеши убивать этих вонючек. Да и просто разведывательных данных с них стрясти будет мало. Надо бы их попытать со всей солидностью и основательностью. Вплоть до пересказа их древних легенд и историй по переселению в этот мир.

Я на это злорадно усмехнулся:

– Мы с тобой словно телепаты, думаем одинаково. Или как ты там в цирке на подобные темы высказывался?..

– У дураков мысли сходятся! – хохотнул мой товарищ.

И мы поспешили заняться ответственным, нужным делом.

Глава восьмая

Подвиг – залог выживания

Тяжеленная плита своим падением создала такой грохот и вибрацию, что это спровоцировало добавочное падение массы пыли и мелкого мусора со свода. Ну и плюс ко всему слаженный крик-визг сразу четырех женщин мог разъярить кого угодно:

– Грожба!!!

Но диковинный хищник, как это ни странно, остался полностью спокоен, молчалив и неагрессивен. И тем не менее пробирающий все внутренности рев послышался с такой мощью и экспрессией, что от непроизвольного вздрагивания всем телом не удержалась даже всего насмотревшаяся в своей жизни зуава.

– Что это?! Или кто?!

Правда, источник звука смогли определить почти правильно, он исходил из валунов, загораживающих средний тоннель для ВИП-персон. Ну а повторный рев, более тихий, но не менее злобный, уже несколько прояснил обстановку. Апаша Грозовая узнала то животное, которое могло издавать подобные звуки.

– Кажется, там медведь.

При этом ни она, ни трио Ивлаевых не отрывали взгляда от туши хищника, свалившегося сверху, и никто не мог окончательно понять, шевелится он или нет. Неверное пламя от факелов играло бликами на яркой коже с красно-желтыми разводами, из-за чего могло показаться, что существо дышит и осматривается для атаки. Апаша схватила свой меч с пола, выпутав его из веревки, девушки приготовили свое оружие, но уже раздался пятый или шестой медвежий рев, а грожба так и не сдвинулась с места. Стоявшая левей всех по периметру пещеры Мария сделала два шажка в сторону и только тогда смогла рассмотреть одну несуразность:

– Да у этой твари все левые ножки подломлены… Ну да! Словно пересохли и сломались! – Потом уже смелее двинулась вперед, заметила две отвалившиеся лапки у пасти и облегченно вздохнула: – Да это же высохшая мумия!

Остальные тоже с настороженностью стали приближаться к легендарному существу, которое, скорее всего, уже много веков назад обрело последнее пристанище в пробитом людьми колодце. Но к этому времени то ли разбуженный грохотом и вибрацией, то ли разгневанный нарушением его личного жизненного пространства медведь понизил тон бессмысленного рычания и решил наказать пришельцев. Силенки у него оказалось даже чересчур, раз он с бешенством и дикой настойчивостью принялся ворочать валуны со своей стороны, разбирая завал.

Искательницы сокровищ оказались перед выбором: то ли отступать, то ли готовиться к возможному сражению. Первой пискнула Катерина:

– Бежим! У нас есть время!

На что Мария, косясь глазами в зев открывшегося лаза на своде, философски изрекла:

– Все, что ни случается, – к лучшему.

– Тебе нравятся медведи? – кривилась Катя. – От него такая вонь!

– Да нет, мне нравится, как он работает! – Лидер трио прислушалась к стуку ворочаемых валунов. – Он ведь фактически выполняет нашу работу, разбирает завал.

– Так мы что, будем с ним сражаться? – уточнила Вера. – Это же медведь! И если такой сильный, то наверняка и огромный.

На что зуава пренебрежительно хмыкнула:

– Маша права, в этих тоннелях может быть лишь один хозяин: либо наш род, либо этот немытый, скандальный мишка. И если будем действовать слаженно и правильно, легко справимся с любым хищником.

– Но здесь ведь нет места для маневра, – справедливо сомневалась Катерина. – У нас нет ни топоров, ни копий.

– Обойдемся без них. К тому же места для быстрой атаки нет и у нашего дикого противника. Постараемся его убить в тот момент, как он начнет протискиваться между валунами. Да и факелы надо расположить так, чтобы они мишку ослепили.

Грохот камней на некоторое время стих, что позволило Вере предположить:

– Может, он передумает, испугается и уйдет?

Похоже, в тот момент медведь присматривался в просветы и прислушивался, потому что его ответом на предположение девушки стало новое рычание и еще более интенсивное разгребание завала. Оставалось только надеяться теперь на опыт старшей и всезнающей зуавы.

– И как мы его встретим? – стала уже и Мария нервничать.

– Начинаем с факелов, – начала распоряжаться Апаша. – Туда и туда. Два запасных закрепляйте в центре, возле плиты и грожбы. Еще два – у среднего прохода, по которому мы пришли. Готовьте ножи. Цельтесь в глаза, но учитывайте, что голова у зверя необычайно крепкая. Мех тоже густой, кожа со слоем жира – труднопробиваемая. Но постарайтесь попасть в лапы на их сгибе. Чем больше вы ножей в него воткнете, тем быстрее мы его упокоим.

Доступных для нанесения достойных ранений мест на теле хищника оказалось довольно мало. Глаза и лапы, ввиду подвижности во время атаки, могли оказаться не настолько эффективными целями. Но другого пути вроде как и не было.

– Надо забраться наверх, в лаз, и привязать там веревку! – догадалась Вера. – Быстрее! Подбросьте меня.

Времени для этого действа оказалось достаточно. Старшая из двойняшек осмотрелась наверху, нашла к чему закрепить две веревки и опустилась вниз со словами:

– Там нечто вроде тамбура, а вверх довольно круто уходит тоннель. Местами просто уклон, местами выдолблены ступеньки. Но такое ощущение, что по тем ступенькам тысячи лет не ступала нога человека. Наверное, именно тогда и грожба сюда умирать скатилась. Наверх теперь тянет сильный поток воздуха, образовался сквозняк, а значит, где-то наверху есть либо щели, либо вполне нормальный выход.

– Факелы, лампы или светильники заметила? – уточняла Апаша.

– Ничего. Стены голые. По крайней мере, в тамбуре.

– М-да! Вероятнее всего, тот ход никак не может вести к сокровищам. Скорее на траверсу по верхней кромке хребта.

Еще раз успели проверить оружие, как оно хватается, легко ли вынимается. Сняли почти пустые вещмешки и, чтобы не мешали под ногами, уложили в проходе. Скрупулезно распределили места в обороне и прикинули несколько вариантов развития событий. То есть вроде как успели грамотно продумать и приготовиться. И все равно действительность внесла свои нежданные коррективы в поединок с хищником.

Он уже не ревел, как дурной олень, а просто с порыкиванием, словно оберегая дыхание, работал не покладая лап. Наверное, всю свою сознательную жизнь он считал родовую берлогу неприкосновенной для других существ, а легкий сквозняк, уносящий его амбре в иную сторону между камней, воспринимал как своеобразную вентиляционную вытяжку в пещере люкс. Ну и как поступает рачительный хозяин, если в данной вытяжке вдруг заводятся нежелательные соседи? Старается до них добраться и выковырять. И медвежья силища для этого весьма пригодилась. Если бы четыре женщины сами разгребали завал, то потратили бы на это часа три, а то и все четыре, тогда как рассерженное животное управилось минут за тридцать. Но хуже всего, что к непосредственному моменту стычки оно не выглядело ни уставшим, ни истощенным.

Как только под сводом тоннеля образовалось достаточное пространство, медведь ринулся туда, проталкивая перед собой оставшийся валун наружу. Выставил свою пасть в дыру и, подслеповато щурясь своими маленькими глазками, попытался рассмотреть соотношение сил. Тут ему и достались первые гостинцы. Метательные ножи, имеющие в своем послужном списке не одного зроака и кречи, полетели в глаза, ноздри и даже в раскрытую при реве пасть.

Эффект в общем получился весьма положительным для воительниц. Нос хищника оказался раскурочен сразу тремя ножами, один остался торчать в правой глазнице, а два – в пасти, что уже обрекало животное на мученическую смерть если не от ран, то от голода точно. Рев сменился хрипящим бульканьем, голова судорожно задергалась, мешая тем самым попасть во второй глаз. И тем не менее страшные раны лишь взбесили зверя окончательно, превращая его в берсерка, идущего в последний бой.

Пытаясь протиснуться в несколько узковатую для него дыру, медведь дернулся с такой силой, что два валуна по сторонам укатились вниз, сразу делая проход в три раза больше. И тут же туша зверя ринулась вперед, словно его сзади колоссальным пинком наподдал огромный великан. Пожалуй, счастье, что в этот момент еще пять ножей попали в локтевые суставы лап с внутренней стороны, не давая медведю возможности передвигаться на всех конечностях. Из-за этого скорость его атаки заметно уменьшилась – на задних лапах быстро не побегаешь!

Он вкатился в пещеру, довольно резво поднялся во весь рост и, выбрав в качестве первой жертвы Марию, двинулся на нее. При этом он продолжал с хрипом мотать головой, а лапами инстинктивно прикрывать окровавленную, утыканную лезвиями морду.

– По коленям! – скомандовала Апаша, пытаясь своим тяжелым мечом привлечь медведя к себе.

Тотчас ножи полетели по нижним лапам хищника, удачно вонзаясь в толстую, свалявшуюся шерсть. Несколько отскочили в стороны, но несколько так и остались в районе коленных чашечек, доставляя зверю как трудности при ходьбе, так и осознание скорой смерти. Может, именно по этой причине медведь решил хоть кого-то из людей достать в последних, решительных бросках. Он упал на все четыре лапы и сделал такой рывок вперед, что отступающая перед ним Мария, непроизвольно пытаясь отпрыгнуть, споткнулась о лежащий камень и грохнулась на спину. Вернее сказать, что грохнулась, было бы неправильно. Еще в падении она начала изворачиваться, словно кошка, а когда коснулась каменной поверхности, во вращении стала откатываться в сторону. Но этого явно было недостаточно. Зверь, сделав два прыжка, вновь поднялся на задние лапы, намереваясь всей массой завалиться на тело молодой воительницы. И почти в этой атаке преуспел, еще мгновение – и старшая из трио Ивлаевых оказалась бы раздавленной.

Но тут сбоку, на максимальной для нее скорости, держа свой меч, словно ружье со штыком, вперед бросилась Апаша Грозовая. Сшибка получилась настолько мощная, что хищник отклонился в падении, грохнувшись вместе с ветераном-воительницей в сторону. При этом меч вонзился зверю сбоку в грудину, пробивая легкие и сердце. Оставалось только диву даваться, как хозяин берлоги попытался еще и вывернуться после падения, завалиться на бок, выдернуть из-под себя раненую правую лапу и, словно боксерским хуком справа, ударить практически уже убившую его женщину. От удара зуава взлетела в воздух и грохнулась метрах в пяти от шевелящегося зверя. Вдобавок он еще и левой лапой попытался дотянуться до вскочившей на ноги Марии. Но девушка действовала невероятно хладнокровно и удачно: ее рапира вонзилась медведю в левый глаз и пробила голову насквозь.

Через несколько мгновений хрипящее бульканье затихло.

И тут же все три Ивлаевы бросились к Апаше, которая с трудом пыталась усесться. Тут же понеслись ахи, вздохи, досадные восклицания и причитания:

– Что с тобой? Ранена?

– Куда он тебя ударил? Где болит?

– Вот гад! Живучий какой!

– Это из-за меня, прости, Апаша! – Мария, понятное дело, чувствовала себя виноватой, прекрасно понимая, что зуава спасла ее от возможной гибели или инвалидности. – Даже не понимаю, как это я споткнулась.

– Ш-ш! – оборвала галдеж пострадавшая. – Легко отделались. Ох! Бок!.. Этот медведюга мне кажется ребро сломал. Уф! И коленке хуже стало!

– Что надо? Как поддержать? Может, лучше ляг? – неслись вопросы вразнобой.

– Да все нормально, малышки! – постаралась улыбнуться побледневшая зуава. – Теперь мне денек-два просто отлежаться да хорошенько отожраться.

– Что тебе дать? – спросили они в три голоса, нервно развязывая принесенные из прохода легкие вещмешки с небольшим запасом продуктов.

– Стоп, стоп. Слушайте сюда. Хуже всего, что я не смогу вместе с вами отправиться наверх и выйти по траверсу к крепости. Так что придется это ответственное дело вам брать на свои плечики. Это – наибольший минус. В плюсах мы имеем, что медведь самец, значит, другие сюда с той стороны не нагрянут и мы теперь восстановили свое верховенство. Еще один плюс – это свежее мясо, а вернее, медвежья печень и сердце, которые мне солидно помогут при выздоровлении.

Надо было видеть, как скривились все три девушки, когда осознали, что придется не просто прикасаться к вонючей медвежьей туше, вынимая свои ножи, но еще и разделывать эту тушу.

Апаша старалась не рассмеяться, из-за поврежденного ребра испытывая боль при каждом резком движении. Она просто голосом имитировала смех:

– Ха-ха! Мне очень смешно видеть вас такими растерянными и наивными. Вот бы вы так себя вели всегда. Особенно вместо той агрессивности, которую вы проявляли, вызывая тетю Апашу на дуэль.

Похоже, родственное обращение ей нравилось и она пыталась его закрепить таким упоминанием. В ответ Мария ей подыграла:

– Если бы мы тетю не осадили в свое время за грубость, она бы нас никогда за родственниц не приняла. А так… одинаковый характер сразу видно.

– И я о том же! – счастливо улыбнулась зуава и тут же вновь перешла на деловой тон: – Гасите лишние факелы! Чего они даром горят? Помогите мне пересесть к плите, буду руководить разделкой туши.

Так что вскоре все три девушки, борясь с тошнотой и стараясь не дышать носом, корпели над вырезанием самых аппетитных и полезных для здоровья кусочков медвежьего мяса. Медведя подвесили за задние лапы к тем самым веревкам, и под советы и комментарии ветерана относительно быстро, всего лишь за час, от туши остался лишь неприятно смотрящийся костяк да страшно вонючая шкура с головой. После чего все три Ивлаевы отправились в обратный путь, волоча за собой в первую очередь шкуру. Этот трофей никто и не подумал мыть или вычищать, просто закопали в первом же удобном месте.

Вначале проверили коней, которые жутко забеспокоились, уловив идущий от хозяек запах хищника, а потом поспешили наружу из пещер, к ручью, отмывая с себя кровь и вонь. Хотя, чтобы избавиться от вездесущего, въедливого запаха, наверняка следовало выбросить всю одежду. Но даже постирать ее было пока некогда. Набрав воды и прихватив несколько подходящих для костра коряг, поспешили к раненой зуаве.

Пока разгорался огонь, а ветеран на палочках делала для себя первые стейки из печени горного гризли, молодые воительницы смотались во второй ходке за водой и факелами. Заодно отволокли наружу костяк. При этом они сумели провести коней в ту самую первую пещеру, откуда начинался тройной тоннель на ту сторону горного хребта. В сущности, и по самим тоннелям можно было провести животных, придерживая за повод, чтобы те держали ниже голову, но зуава от такого поступка отсоветовала:

– В любом случае их отыскать в той пещерке будет почти невозможно, а зачем лошадок сюда волочь? Им тут и страшно будет, да и нет никакого смысла здесь торчать.

– А на той стороне они нам не пригодятся?

– Ну, раз медведь там охотился, значит, те места дикие и малопосещаемые, но все равно туда нам спешить нечего.

– Тогда давай тебя отнесем в пещеру, – поступило предложение от Веры.

– Еще чего! – возразила Апаша. – Это мы всегда успеем. Отправляйтесь лучше наверх. И учитывайте: возможно, ход на траверсу будет из центра пути, а не отсюда, с одной четвертой. Так что поторапливайтесь! А я буду ждать здесь, вялить мясцо для вас, любоваться грожбой да выздоравливать после трудов ратных.

– Нет, так не пойдет, – возразила Вера, уже осматривавшая тамбур наверху. – Когда здесь факелы горели, дышать там было трудно. А от дыма костерка мы вообще задохнемся.

– Извини, не подумала, – тут же признала свою ошибку нежданная «тетя». – Гасим и факелы, и костер! Я темноты не боюсь. А самые лакомые кусочки мы быстро обжарим, когда вы вернетесь.

Уже двигаясь по уклону найденного прохода вверх, Катерина довольно громко бормотала:

– Как она это мясо ест? Да меня от одного вида тошнит! Лучше неделю голодать, чем таким дерьмом насыщаться.

– Береги дыхание, – с пыхтением посоветовала ей Мария. – И вообще, не о том думаешь. Лучше моли удачу, чтобы она именно по этому тоннелю привела нас на траверсу. Иначе в этом мире появятся три первых гнома, навечно оставшихся жить в недрах. Вернее, гномки. Или правильнее – гномихи?..

Короткое время пыхтели в раздумьях, а потом Катерина выдала:

– Правильнее – гномахини.

Минут через пять непрестанного, сильно мешающего при таком интенсивном движении смеха лидер компании возмутилась:

– Обязательно было так юморить?

– Ты спросила, я ответила, – последовало фырканье младшей из близняшек.

Как ни странно, но тяжелый, продолжительный подъем благодаря шуткам и смешкам не стал таким уж унылым, выматывающим испытанием. Хотя по пути успели рассмотреть сам ход достаточно внимательно. Не приходилось сомневаться, что в этом месте когда-то струились бегущие с наружных склонов потоки рек или дождевые воды. И наверняка когда-то имелось много ответвлений в иные стороны. Но устроители хода не поленились намертво заложить валунами и плотно замуровать раствором все ненужные отверстия в стороны. Видимо, как раз и опасались тех самых грожб, которые часто проживали здесь во время строительства. На стенах и низком своде не было ни знаков, ни рисунков, ни креплений для факелов.

– У меня такое впечатление, что этим ходом ни разу после строительства не пользовались, – констатировала Вера. – Следовательно, никуда толком он не ведет.

Ну и буквально вслед за ее словами где-то далеко вверху мелькнуло светлое пятнышко. Взбодрившиеся приближающимся моментом истины, девушки открыли в себе второе дыхание и вскоре уже жмурились на довольно просторной площадке, привыкая к дневному свету и обозревая великолепный вид чуть ли не с самой вершины горного хребта.

– Хорошо, что кречи так высоко не летают, – сообразила Катерина. – Иначе их сразу привлекла бы эта темнеющая входом пещерка.

– Ну, с этим ясно. – Мария уже смотрела на склоны. – А вот где выход на траверсу?

Все трое, не скрывая своей досады, пытались осмотреться в поисках тропы, карниза или ступенек. Безрезультатно!

– Вот неудача! Неужели даром сюда перлись?

– Зачем тогда эти идиоты вообще эту дорогу вверх устраивали?

– Полюбоваться пейзажем? Или присматривать за городом сверху?

– Ой, смотрите! А ведь с этой высоты вон там и в самом деле просматриваются лини не то фундаментов, не то оставшихся стен.

– Понятное дело, сверху все видней, – согласилась Вера и стала углубляться в воспоминания: – У нас на Земле со спутников находили древние города в непролазных джунглях.

Мария подругу сразу укорила:

– Лучше бы ты подсказала, для чего эта площадка. Иначе пора возвращаться и искать дальше.

Знаток архитектуры задумалась основательно:

– По логике вещей, никакой присмотр отсюда за городом не рационален. Как и само тщательное строительство ради любования пейзажем. Значит, все-таки… – Она приблизилась спиной к краю площадки, пытаясь рассмотреть нависающий сверху козырек. – Ну-ка, девчонки, придержите меня! Только умоляю, не упустите!

Еще бы! Если бы руки выскользнули из накинутых на кисти ремней, падать бы молодой воительнице по склону и падать. Но сама ее задумка проверить верх оказалась гениальна: там виднелись вполне отчетливые ступеньки! Просто их вначале не было видно. Тогда как, просто подбросив не боящегося высоты, а то и подстрахованного веревкой человека, можно было организовать дальнейший проход вверх.

Этим человеком стала Вера. Хоть при этом и ворчала, имея в виду лидера компании:

– Командовать каждый умеет! А вот кто думать будет и рисковать своей попой?..

Пробравшись на карачках по первым пяти ступенькам, она уперлась в торчащий обломок скалы, за который довольно удобно и прочно зацепила веревку. После чего голосом прожженного экскурсовода крикнула вниз:

– Господа туристы, прошу поспешить! Рабочее время на маршруте оканчивается с наступлением темноты, кто опоздает, останется ночевать на вершине горного хребта. Полная свежесть и чистый воздух гарантируются.

Мария выбралась одна.

– Катьку оставим, пусть поосмотрится, что там в долинах делается. Вдруг кречи с разведкой порхают. Нам ведь лишь проход до траверсы осмотреть, ну и чуть дальше.

– Как по мне, то лучше сразу поспешить к Леди, – не соглашалась подруга.

– И что? В любом случае до ночи только туда доберемся, а тут уже вон какой холод. Потом задубеем до смерти без курток и плащей. Да и камнепад организовать в сумерках просто физически можем не успеть.

Рассуждения лидера оказались обоснованными и верными. Поэтому пара разведчиц в течение часа успела дойти до траверсы, осмотреть там вполне удобную тропу по кромке хребта и вернуться обратно к Катерине. Та явно испереживалась в ожидании.

– Почему так долго?

– А вот прямо на козырьке и сидели, чтобы тебя понервировать, – пошутила Мария, но тут же вкратце пересказала результаты осмотра. – А у тебя что?

– В долинах и над ними никого не заметила. Да оно и понятно, какой смысл здесь кречам мотаться, если они все сосредоточены на штурме Грохвы и Леди.

Как ни странно, но вниз к тоннелям оказалось спускаться не намного легче, чем подниматься. Спуститься словно на санках не получалось, а слишком низкий свод заставлял держать изогнутую назад спину в постоянном напряжении. Так что, когда оказались на месте своего недавнего сражения с медведем, были вымотаны до предела. Только и помогли Апаше вновь развести костер да завалились спинами на ровные участки пола. Час вылеживались, подремывая, а потом всех разбудили запахи жареного мяса. То ли уже обоняние атрофировалось, то ли голод ликвидировал излишнюю брезгливость, но сочащиеся, горячие куски мяса пошли на ура. А уж с имеющимися специями да вприкуску с сухарями несколько ранний ужин показался просто царским.

– А что вы думали, – радовалась Апаша, глядя, как плоды ее готовки исчезают с завидной скоростью. – Медведей у нас порой именно на царских банкетах и подают. А уж со специальными подливками, да в соусах, да как следует замариновать… О-о-о! Вельможи чуть не дерутся за каждый кусок.

Катерина неожиданно рассмеялась и тут же, в первую очередь подругам, пояснила причину смеха:

– Вспомнила, что тетя Апаша тоже вельможа. И представила, как она расшвыривает остальных гостей на банкете и забирает блюдо с медвежатиной себе. Вопрос на засыпку: полез бы с ней кто-то драться или нет?

Зуава ответила на вопрос:

– Обязательно! Особенно в том случае, если бы среди гостей присутствовали три слишком вредные малышки. – Но, поулыбавшись вместе с девчонками, она же их и стала поторапливать: – Поели? Значит, за дело! Отоспитесь ночью. Одна из вас пусть отправляется за одеждой и теплыми попонами, а двое – разведайте этот тройной тоннель дальше. Если отыщете выход на ту сторону, а он просто обязан быть большим даже для медведя, то постарайтесь его тщательно замаскировать не только ветками, но и камнями. В идеале – вообще заложить наглухо. Все-таки там зроаки передислоцируют свои войска в обход горного хребта, и какая-нибудь рогатая ворона может обнаружить лаз косолапого. Если уже давно он у них не состоит на учете и не ждет своей участи пойти на мясо. Учитывайте это особенно, может быть засада охотников.

Последняя подсказка ветерана заставила отнестись вроде бы к простому делу со всей серьезностью. Катю отправили за вещами к лошадям, а Мария и Вера двинулись на разведку. Фактически в тоннелях не оказалось ничего сложного, почти зеркальное отражение уже пройденного пути. Разве что примерно в середине имелась наибольшая искусственная пещера. Но лаз там вел не вверх, а вниз и был замурован наглухо. Его и обнаружили с большим трудом, и то лишь благодаря настойчивости специалиста-архитектора:

– Должен же быть и отсюда лаз! Должен! Ну разве что он в пропущенных нами боковых проходах остался.

Конечно, ковыряться в найденной кладке подруги не стали. Там могло оказаться и полметра, и все пять глубины. Да и надлежащие инструменты требовались для такой работы. Поэтому поспешили дальше.

Как ни странно, но у выхода, в аналогичной пещерке, никакой медвежьей вони не ощущалось. Главный выход тоже был завален валунами и довольно густо зарос корнями деревьев, но когда-то эти валуны просели, дожди размыли нанесенную землю, и образовалась дыра. Может, это косолапый, а может, и его предки облюбовали это место для берлоги, и оставалось только удивляться: какого лешего косолапые тащились от пещерки в самые недра? Как по здравому смыслу, то сразу возле лаза можно было жить припеваючи, а не сбивать лапы, каждый день ковыляя туда и обратно.

– Традиция, однако! – нашла Мария единственно подходящее объяснение необъяснимому. И перешла на шепот, подкрадываясь к столбу дневного света. – Мне слышится шум густого леса… Или только кажется?

В самом деле, выход из пещерки приходился на склон, так густо заросший крупными деревьями и подлеском, что оставалось только поражаться такому буйству природы.

– Зато понятно, почему медведя до сих пор не выследили охотничьи отряды кречей, – подытожила Вера. – Будем осматриваться на местности или сразу приступим к закладке выхода камнями?

Уже приближался вечер, поэтому Мария заторопилась:

– Не мешало бы и осмотреться, и просто прислушаться, вдруг кто-то вокруг шныряет? Но некогда! Закладываем!

Не такое уж это простое дело – заложить лаз изнутри пещеры. Хорошо хоть камней под ногами да по сторонам хватало. Так что девушки хоть и за полтора часа, но справились, а потом чуть ли не бегом поспешили обратно. Не потому что есть хотелось, а потому что мечтали как можно быстрее завалиться на попоны и хорошенько выспаться.

Зуава их встречала, так и продолжая возиться с мясом, держа его над тлеющими углями.

– В дорогу вам готовлю, – стала она объяснять. – Да и себе надо запас сделать. Потому как ни ночью, ни завтра, а возможно, что еще сутки готовить мне не придется. Не хочу вас угарным газом травить.

– А ночью почему не получится? – удивилась Вера. – Тяга вроде хорошая, да и спали мы здесь уже.

– Потому что каждый час вам с завтрашнего утра экономить желательно. Поэтому сейчас собираетесь и все трое валите в гору. Там где-то и будете спать, чтобы рассвет не прозевать. А потом сразу в путь. В идеале – хотелось бы вам пожелать за день справиться. Но еще лучше лавину на зроаков ночью устроить. Значит, в любом случае только завтрашним утром назад пойдете. Ну и на всякий случай ничего жарить не буду, вдруг кому из вас по важной причине вернуться придется, а я тут дымок в ваши легкие гоню. Вот потому мне и придется готовку прекратить. Катенька сейчас вернется, пошла лошадям корм разложить с учетом долгого постоя и воду наносить.

Делать было нечего. Расчеты признали верными и, хоть не хотелось спать, стали собираться в дорогу. Еще и в пещеру сбегать пришлось за некоторыми вещами. Благо хоть недалеко, чуть менее семисот метров по прямой линии.

Затем краткое прощание с зуавой, последние инструкции от нее – и вперед. Наверху тоже удалось расположиться на ночлег вполне удобно, а прижавшись все вместе да укрывшись как следует, никакого холода не ощущали. Зато утром предвидение Грозовой лишний раз подтвердилось. Лишь только небо стало сереть, проснулись, быстро позавтракали и в путь. При этом за плечами не было тяжкого затяжного подъема и физические силы переполняли.

Что не преминула кратко обсудить младшенькая из близняшек:

– И в самом деле, мясо медведя делает здоровой и сильной. Недаром у чукчей есть поговорка: «Кого съешь – тем и станешь».

– У чукчей много чего есть мудрого, – поддакнула ей сестра. – «С кем ляжешь – с тем и встанешь». «Кто тебя кормит, тот тебя имеет». А вот эта мне больше всего нравится: «Кто тебя имеет – от того и понесешь».

Хихикающая Мария даже остановилась на какое-то время.

– Девочки, я вас прошу, мы не по Бродвею прогуливаемся! Отнеситесь к делу серьезно. Не то сорвемся к чертовой бабушке и…

Хорошо хоть тропа оказалась широкой и сравнительно прочной. Но все равно, даже просто смотреть по сторонам было очень опасно, дух захватывало, и трудно было дышать от величественных пейзажей. Справа встает слепящий Светоч, слева густая тень от горного хребта, закрывающая плодородные долины, и между этим контрастом – неровная, извивающаяся траверса, ведущая к крепости Ледь. Боящаяся высоты Катерина шла сзади и старалась смотреть только на спину Веры да себе под ноги. Но именно ей первой, пусть и с опозданием на час, пришла в голову вполне очевидная мысль:

– Девчонки, нас же сейчас, наверное, за сто километров видно!

Лидер компании так и продолжила идти, но через какое-то время досада все-таки прорвалась в не совсем цензурной ругани, завершившейся словами:

– Надо было идти ночью.

Глава девятая

Важная информация

Допросы кречей проводили в трех разных частях лагеря. Чтобы никто никому не мешал и чтобы раненые сатиры не вздумали врать одинаково. Ну и время при этом здорово экономилось. Мне, как и моему другу, приходилось метаться между всеми тремя местами, вслушиваться, на ходу обобщать данные и корректировать дальнейшие вопросы. Непосредственно присмотром за рогатыми сатирами, а также принуждением их к большей словоохотливости методами физического воздействия занимались три тандема старых и опытных ветеранов, потому что надо было при этом уметь многое: и от вони не задохнуться, и придавить тварей как можно болезненней, и не переборщить при этом. А то ведь раненые могли и кони двинуть от боли, страха и безнадеги, да и руки ух как чесались добить эту мерзость с одного удара.

Еще по парочке человек в каждой «допросной» вели стенографию ответов, и это невзирая на то, что два имеющихся у нас диктофона я тоже использовал, замаскировав их темным поролоном и сказав, что это некие амулеты «честного слова», которые неизвестно как толком работают и проходят только пробные испытания. Понятное дело, что поставил я их там, где не было патриарха, который лично раскручивал на правду одного из кречей. По крайней мере, на тот момент мы с Леней ничего более толкового для отговорки придумать не смогли. Разве что добавили: «Трогать нельзя! Иначе амулет, настроенный только на наши руки, безвозвратно будет уничтожен».

Ну и сразу по трое довольно опытных, искушенных в политике, знании обстановки и даже в истории мужчин вели непосредственно допрос. Опять-таки в присутствии и с участием как самого Ястреба Фрейни, так и его братьев. Естественно, что первым вопросом для выяснения стояли дислокация, планы противника, их силы и направления предстоящих ударов, как по воинским формированиям людей, так и по скоплениям переселенцев.

Мои предположения оказались верными: наш лагерь был замечен издалека еще позавчерашним вечером, и, чтобы не «спугнуть» нас, кречи близко даже не подлетали. Ибо когда в ночной дозор выставлялось до трети боеспособных воинов, ночные, а вернее, рейды перед самым рассветом частенько заканчивались тяжкими потерями как для зроаков, так и для их летающих прихвостней. В данный рейд отправилась одна из самых опытных девяток, считающаяся боевым, спаянным отрядом и даже имеющая классификацию, весьма сходную с понятием «эскадрилья». Кстати, это именно я ввел такую терминологию в определения боевых летных образований, и, как оказалось впоследствии, понятия «звено», «эскадрилья» и «полное крыло», состоящее из трех эскадрилий, распространились по Ничейным землям, словно лесной пожар. А в дальнейшем терминология применялась и на всех остальных фронтах и местах сражений.

После первого воздушного удара, возникновения паники, а то и попытки устроить пожар командир эскадрильи осветительным амулетом типа переносного маленького люмена должен был с высоты дать сигнал готовым к конной атаке зроакам. Понятное дело, что для тех дозорные в башне не представляли бы большой опасности, они бы этот заслон просто объехали по большой дуге и ударили при начинающемся рассвете по паникующим людям. Так как сигнал подан не был, людоеды догадались о сорвавшемся нападении и благоразумно ушли к горам. По утверждениям кречей, к данному большому отряду из полусотни людоедов еще кроме эскадрильи, уничтоженной только что, принадлежало звено из двух кречей-разведчиков и пары боевых охотников. Но охотники где-то пропали три дня назад, как и квартет диверсионной группы из зроаков. То есть вполне возможно, что и в данный момент за лагерем велось наблюдение издалека.

На эту тему Леня высказал свои мечты на ходу:

– Эх! Нам бы одну снайперку! А еще лучше ма-а-ленький вертолетик с ма-а-леньким пулеметиком.

– Забыл, что здесь порох не взрывается? Да и двигатель внутреннего сгорания может не действовать.

– Абсурд! Если горит – то горит. Взрывается – то взрывается.

Тем не менее на огнестрельное оружие рассчитывать в этом мире не приходилось. И то, что у нас имелось для личного пользования, так и оставалось бесполезным грузом в нашем немалом багаже. Но споры между нами на эту тему частенько продолжались. Да и имеющиеся сведения о взрывчатых веществах заставляли думать, что несрабатывающий порох – это совсем не следствие какой-либо «болезни в атмосфере», как я ошибочно считал раньше, а нечто совсем иное. Увы! Для более подробных разбирательств на эту тему нужно было иметь время, лабораторию, ингредиенты и опять время, время и еще раз время.

Следующим пунктом допросов шла всеобщая дислокация войск людоедов, конкретное расположение у крепостей Грохва, Ледь и политическая обстановка внутри империи Гадуни. Здесь информации оказалось многократно больше. Хоть командира эскадрильи я и уничтожил, но в плен попали оба его, так сказать, заместителя-сержанта, и они тоже были достаточно информированы.

Грохва с юго-запада была в плотной осаде, и зроаки там вели отвлекающие бои. То есть всеми силами показывали, что основная атака на Борнавские долины будет именно оттуда. Тогда как на самом деле с северо-востока, на перевале с крепостью Ледь, были собраны главные магические силы людоедов, и именно там собирались задействовать некий сборный удар сразу нескольких десятков трехщитных. Удар наподобие того, которым в свое время разрушили неприступные стены с другой стороны Леди. Причем кречи утверждали, что участь высокогорной крепости практически решена. Из людоедов никто не сомневается, что собранные обладатели щитов разрушат стены и помогут ворваться на руины своим рыцарям. Потом войска ударят по Борнавским долинам и напоследок с двух сторон уничтожат самый крупный очаг человеческого сопротивления в Грохве. Имелись не совсем проверенные сведения, что и Грохву могут разрушить неким магическим средством.

Такие новости меня мало сказать, что озадачили и обеспокоили. Внутренне я сразу настроился отправиться к горам, окружающим Грохву, сразу после обеда. Невзирая на то, будут у меня попутчики, проводники или не будут. На мой вопрос, отправится ли он со мной, Леня во время нашего краткосрочного столкновения только издевательски фыркнул:

– А я с кем сюда уже давно отправился? И кто тебя, кроме меня, прокормит? – да и побежал дальше.

На душе стало как-то спокойнее. Я, конечно, в товарище не сомневался, но спросить просто был обязан. Ведь одно дело, когда приходится спасаться самим, как мы делали, случайно оказавшись в царстве Трилистье, и совсем иное – сознательно рваться в тыл врага для спасения каких-то совершенно незнакомых для тебя девчонок. Тем более что Леня в плен к людоедам не попадал, ужасов в виде окровавленных, отрубленных детских ладошек не переживал и такой отчаянной ненависти к людоедам, как я, не испытывал. А ведь ж ить хочется каждому! Пусть даже и на инстинктивном уровне подсознания. Что до меня, то, если бы моя смерть принесла гибель даже сотне зроаков, я был бы рад несказанно, настолько я их ненавидел.

Нет! Лучше, конечно, делать размен на тысячу… Опять, нет! На сто тысяч. Э-э! В идеале – на всех! Вот уж точно ни одной сотой доли секунды не сомневался бы.

Коррективы в допросы я внес всем, и довольно жесткие. И как ни странно, ни атаман, ни даже сам трехщитный патриарх против моих требований даже слова не пикнули. Скорее всего, авторитет техника-оружейника и его помощника после ночного сражения превысил все возможные и невозможные высоты.

Посыпались вопросы о горах, окружающих Грохву, о составе войск, количестве эскадрилий и местах их расположения. Также меня сильно интересовало, как и где кречи патрулируют, каким количеством и что конкретно высматривают. При этом меня сразу посетила идея с переодеванием в доспехи рыцарей-людоедов. Подобный трюк я с другими товарищами по плену предпринял в крепости Дефосс, когда мы совершили отчаянный побег. Ведь по большому счету если напялить на голову своеобразный, сильно отличающийся шлем зроака, то трудно даже вплотную отыскать различия между людьми и их главными врагами. Так что на самом опасном участке нашего пути почему бы и не использовать военную хитрость для достижения поставленной перед собой цели?

Несколько успокаивало, что по ответам кречей получалось: над низкими участками гор, вокруг Грохвы они почти не патрулируют по причине своей крайней малочисленности там и по логичным рассуждениям типа «А на кой?». Ведь в любом случае по узким тропам, которые обрываются в пропасти и ущелья, если и просочатся жалкие единицы бегущих дезертиров или отчаянных посыльных – то на здоровье. Никакой роли для всеобщей тактики и глобальной стратегии это не имело, и верховный главнокомандующий людоедов распылять силы на такие пустяки не собирался.

В связи с этим меня очень заинтриговал сам факт отправки диверсионных групп и отрядов в Ничейные земли. Если уже не распылять силы, то какого рожна их рассеивать на огромных просторах и гоняться за гражданскими лицами, практически не представляющими большой угрозы для организованной армии? Неужели подобное нагнетание паники и неопределенности окупается?

И тут раскрылась весьма интересная ситуация. Оказывается, зроаки твердо уверены, что в Ничейные земли подался поцарник, наследник престола в царстве Леснавское. Причем сделал это не в окружении армии или хотя отборных воинских частей, а оставаясь именно в среде переселенцев. Что и как он пытался этим доказать или решить, оставалось неизвестным, но зато людоеды вознамерились нападками диверсионных групп и больших отрядов отыскать принца и если не взять в плен, то хотя бы уничтожить. Впрочем, пленение обещало быть таким выгодным в плане наград, премий, льгот и привилегий, что любой воин в армии людоедов спал и видел, как он лично берет в плен незадачливого поцарника, а потом получает наивысшие блага в этой жизни из рук восторженного императора. Превалировало в этом стремлении пленить и наказать якобы личное желание нового императора хоть таким образом отомстить за смерть своего отца. Он почему-то считал, что в случившейся для прежнего императора трагедии виноваты выходцы из правящих родов окружающих Гадуни государств. И торжественно поклялся, что отныне будет уничтожать всю элиту как царств Трилистье, Леснавское и прочих, так и верхушку империи Моррейди.

Как по мне, то тут просматривалась совсем иная подоплека такой избирательной мести. Взошедший на людоедский престол император наверняка решил, что новое чудо-оружие, из которого был убит его отец и уничтожены сотни зроаков, создано в большой тайне и скрывается от всех остальных людей. Но уж цари, их наследники, императоры, правящие соседними державами, просто обязаны знать про это оружие. Ибо если не они, то кто? Такая мысль, что здесь чисто случайно вмешались заблудившиеся путешественники между мирами, главному людоеду и в голову не могла прийти.

Конечно, местного поцарника, если его поймают, мне было жалко. Именно по этой причине я настоял, чтобы отряд посыльных отправился в соседние станы и лагеря с добытыми нами сведениями немедленно, еще до окончания всего ведущегося допроса. И тут мне перечить или оспаривать мои распоряжения никто не стал. На что Леня при очередной нашей короткой сходке-консультации мне хитро подморгнул:

– Кажется, тебя без всякого голосования назначили старшим и над атаманом, и над трехщитным патриархом.

– Ничего, через пару часов нас здесь уже не будет. Да, переходим к истории и общим сведениям!

С той минуты из кречей стали вытягивать ту самую информацию, которую необходимо знать шпионам. Самого понятия, что люди могут находиться в тылу их армий и воинских формирований, кречи и в головах удержать не могли. Поэтому выбалтывали все без задней мысли, порой даже хвастаясь своей информированностью и думая, что люди выпытывают их просто из чувства некоего восхищения, восторга, а то и зависти. Подобные думы, понятное дело, нам казались полным маразмом, но вести допрос и придерживаться составленных мною пунктов это никому не мешало.

Здесь тоже совсем по-иному раскрылись многие грани бытия империи Гадуни, история этого государства, история их проникновения в этот мир и целый свод законов, регламентирующих отношения между зроаками и летающими зловонными прихлебателями. Также много нового удалось узнать и о сути непонятного союза людоедов с людьми княжества Мак-Тайланов. Кстати, эти предатели рода человеческого тоже оказались призваны на большую войну и в составе нескольких полков уже находились на территории Ничейных земель или на границе с этими землями. Эта неприятная новость доказывала лишний раз, насколько крупномасштабные военные действия намечаются командованием зроаков.

Поразило и то, что ни ветераны пограничья, ни сам патриарх погоревшего монастыря не знали некоторых нюансов и даже не догадывались о них. Что лишний раз лично для меня подтвердило прежние догадки: люди боролись с аспидами не щадя живота своего, но вот до детального изучения врага еще не дошли. Так, например, все очень удивились, когда кречи стали утверждать, что слово «зроак» в их древнем языке обозначает «спаситель», а слово «кречи» – «возвышенный, одухотворенный». Но это так, не слишком-то достойно обсуждения, мало ли как мразь и гниль себя назовет для возвышения в собственных глазах и придания своим поступкам высших приоритетов. Ведущим допрос от такого ни жарко ни холодно, максимального предела имеющейся ненависти к врагам уже никакими каплями не переполнишь.

А вот то, что любой кречи имеет право вызвать любого зроака, вплоть до императора, на дуэль, нам всем показалось полным абсурдом. А звучащие утверждения, что подобные дуэли случаются и летающие сатиры чаще выходят в них победителями, мягко говоря, шокировали. Мало того! Мак-тайлановцы тоже имели такие права! И порой на границе княжества с империей Гадуни проходили как пышные рыцарские турниры, так и скромные межличностные стычки с присутствием пары секундантов с каждой стороны. Вначале мы не поверили, но, когда сличили показания, убедились в полной их правдивости.

В тот момент я не выдержал и несколько в стороне от остальных переселенцев набросился на престарелого трехщитного с упреками:

– Как же вы с ними воюете?! Как можно настолько плохо знать своего врага?! Ну ладно мы, дикие и безграмотные виноградари из Паймона! Большинство из нас ни в море не выходит, ни границы своего царства не видело никогда. Но тут?! В ареале непосредственных и самых жестких сражений, имея столько естественного материала для выкачки информации, и не знать таких банальных деталей?

Ястреб Фрейни попытался оправдаться:

– Да что толку с тех пленных. Почти всегда этих тварей добивают на месте. Допросы, а тем более такие масштабные, как затеял ты, на моей памяти никто никогда не вел. Если уж и выспрашивали с пытками, так только одно: где прячутся остальные, сколько их и каков маршрут продвижения. При этом думая лишь о том, как изобрести наиболее жуткую, мученическую смерть для пленного. Да еще сделать это так, чтобы казнь или последствия казни увидели остальные зроаки и кречи. Какие могут быть с ними беседы и разговоры? Иного не дано!

Я задумался, глядя на раскрасневшегося старикана, а потом неожиданно спросил:

– Зроаки едят друг друга?

Патриарх как-то странно сник, лицо его, и так изборожденное морщинами, скривилось, и ответ оказался вполне ожидаем:

– Ну, считается, что едят.

У меня перед глазами так и стояло мое короткое пребывание в плену, но сейчас распространяться на эту тему мне не следовало. Но я-то ведь четко знал и видел, что своих соплеменников эти подлые людоеды не едят, а кречи питаются только кашами, корнеплодами, некоторыми видами фруктов и грибами. Кстати, съедая при этом на удивление мало, по сравнению со своим весом и расходом энергии для полетов. Об этом меня еще товарищи по плену проинформировали, пока мы ждали своей участи в тюремной камере замка Дефосс.

Но если уж трехщитный, проживший столько лет в соседнем с Гадуни государстве, на эту тему конкретно ответить не может, то дело из рук вон плохо.

Естественно, рассуждения что воинов, что полководцев понять можно: «Только уничтожать! И чем больше, тем лучше!» Чем враг питается, какие картины любит и выращивает ли цветы на приусадебном участке – никого не волнует. Наоборот, того, кто начнет подобными нюансами интересоваться, посчитают полным дебилом и опасным для общества демагогом. Но ведь интересоваться-то надо!

Следующий вопрос тоже оказался для дедули неожиданным:

– Что проповедовали и к чему призывали в твоем сгоревшем монастыре? – Седые брови встали домиком, и мне пришлось уточнить: – Какую идейную политику, моральные устои или призывы к какому божеству вы с братьями собираетесь оглашать с амвона или алтаря древнего монастыря в Грохве? Если отстроите его.

– Я ведь тебе говорил: мы славим культ продолжения рода, – явно обиделся патриарх. – Странно, что ты не знаешь.

На что я пожал плечами и смиренно напомнил:

– Так мы ведь отсталые и далекие от всего виноградари.

– Ага-ага! Виноградарь ты наш безграмотный, – стал строже голос трехщитного. – Расскажи кому другому! Десяток бы таких, как ты, с виноградников согнать сюда, война бы давно в нашу пользу закончилась.

– И все-таки? – не давал я ему сойти с темы.

Дед подвигал грозно зрачками, но ответил степенно и с достоинством:

– Каждый человек обязан знать всех своих предков до двадцатого колена. И эта информация очень важна при составлении браков, поиске странных болезней и врачебных исследований наследственности. И любой человек, дающий нам о себе данные, имеет право просить информацию как по своему роду, так и по истории рода своего партнера в супружестве.

– Об этом я знал, – успокоил я собеседника. – Просто хотел от тебя услышать полную и верную формулировку. Но теперь подумай: если у вас в монастыре информация будет перепутана или вообще какая-то будет отсутствовать, сможете вы давать консультации своим прихожанам?

– Нет, конечно! И на новом месте, ориентируясь на окружающие нас поселки, мы сможем полноценно возобновить нашу непосредственную деятельность только лет через десять, не раньше.

– Вот! Тогда почему вы так мало знаете про главного врага всех людей? Ведь как раз из разрозненных мелочей и воссоздается картина общего бытия. Например: вдруг окажется, что запах ромашки вызывает у зроаков расстройство желудка.

– Э-э-э?

– Повторяю: это лишь пример, и бедный цветок ни в чем не виноват. Потом выяснится, что пыльца черешни провоцирует у людоедов сильный чих. – (Ястреб слушал меня со всевозрастающим интересом.) – А потом мы узнаем, что в ночь с резким морозом внутренности людоедов теряют вязкость соединительных тканей желудка с остальным телом. Что мы имеем в результате комплексного подхода к решению проблемы и накопления тотальных знаний? А вот что: в нужную ночь мы варим ромашку и по ветру пускаем запах на лагерь противника. Наступает преддверие жуткого поноса. С тем же ветром следом отправляем пыльцу черешни. Она заставляет людоедов надсадно чихать. Ну и к утру падает заморозок. Итог: все враги поголовно в надсадном чихе рвут себе желудки, забродившая пища попадает в раны, и через три дня можно смело отправляться в тот лагерь с лопатами, закапывать зловонные, раздувшиеся трупы.

Патриарх дергался от услышанного и чесал затылок так, что казалось, последние волосы выпадут. Так его проняло моими примерами.

Немного подумав, я еще припомнил такой важный момент, как ведущаяся сейчас местными богами – или как их там, шуйвами? – тотальная чистка всех иномирцев. А кто такие зроаки и кречи, как не выходцы из иного мира? Но вот в каком именно месте и как подействует смерть на кречей, если их сейчас же попробовать доставить в Рушатрон? Делались ли такие попытки раньше? А если и да, то почему бы не попробовать снова?

Поэтому я добавил, пока слушатель внимал каждому моему слову:

– По преданиям моего рода, иногда в зоне вокруг столицы Моррейди шуйвы уничтожают всех выходцев из иных миров. Надо это немедленно проверить. И обязательно в пути следить за здоровьем пленников, особенно на периметре названного мною расстояния. Меня здесь не будет, так что придется, уважаемый Ястреб, довести это дело до конца самому. По крайней мере, убедить остальных и организовать перемещение этой троицы копытной нечисти твоего авторитета хватит.

Подобные откровения и неожиданные выводы, а также последнее задание умнейшего, многоопытного обладателя Трех щитов поразили до глубины души. Причем саму систему обобщений и смысл полного, скрупулезного, пусть даже не всегда сознательного, накопления информации он признал правильным сразу и бесповоротно. Вот только некоторое время еще требовалось его сознанию, чтобы окончательно разбить навеваемые веками стереотипы: «Враг должен быть в первую очередь убит! И только потом следует идти… убивать нового врага!»

Пока он на меня смотрел не моргая, я записывал перечень дальнейших вопросов для кречей и бормотал:

– Понятное дело, может, в имперской разведке Моррейди, а то и Леснавского царства все ныне добываемые нами сведения уже собраны. Скорее всего, там даже и про «запах ромашки и пыльцу черешни» знают. А вот про какую-нибудь мелочь типа ночного мороза и иной анатомии не догадываются. А может, кто-то один догадывается, но не обменялся полной информацией с остальными разведками. И что мы имеем вследствие подобной несогласованности? Только одно: людоедство процветает и трагические похищения детей не прекращаются. Ладно, вот новые вопросы. Добавите с братьями уже сами остальные по этой же теме.

И я, сорвавшись с места, помчался к другому биваку, где слишком долго застрял мой товарищ. Похоже, выслушивал нечто новое и интересное.

В то же время движение по лагерю продолжалось более чем интенсивное. Все поголовно не переставая обсуждали ночной налет кречей, уважительно следили за нашими перебежками и, явно облизываясь, посматривали на наши тяжеловесные пики. Но все имели при себе оружие со щитами в обязательном порядке. Прекрасно зная, как ведут себя сатиры после гибели своих соплеменников, я к обеденному времени ожидал вполне возможного «налета мести», на который кипящая злостью парочка зловонных разведчиков вполне могла решиться. Да и что им станется, если они с огромной высоты просто будут швырять горстями мелкие камни? При большом скоплении народа в одном месте и такие действия могут доставить немалые неприятности, а то и бессмысленную гибель. Поэтому другим приказал и самому пришлось таскаться с тяжеленной доской с места на место.

К слову сказать, любому мужчине не возбранялось подходить к местам допроса и внимательно слушать каждое слово. Но вот показывать свои эмоции при этом, шуметь или обсуждать услышанное, а тем более вмешиваться словом я запретил сразу и категорически. И все отнеслись к этому с полным пониманием.

Но чуть позже, уже ближе к обеду, на моем пути возник дед Мирослав:

– Постой, Михаил! Вижу, что ты начинаешь помаленьку готовиться в путь?

– Конечно. Я свои намерения не меняю и обязательства перед близкими стараюсь выполнять всегда.

– Решился-таки идти с другом в Борнавские долины?

– Да.

– Ну а проводники все еще нужны?

– Жду не дождусь, пока они откликнутся, – заулыбался я. – Хотя при таком уровне опасности в предстоящем рейде ни в коем случае не стал бы их винить в отказе.

– Опасность – везде, а вот семья – одна, – философски рассудил Мирослав. – Я потому и не сразу к тебе подался с докладом, что постарался дела свои наследственные решить, да и остальных родственников следовало поставить в известность. Помощь моей жене на старость лет в любом случае нужна.

– Значит, согласен меня провести по горным тропам? – Только, присмотревшись к глазам ветерана, которыми он смотрел на меня, словно на самого царя-батюшку, можно было и не уточнять.

– И я согласен, и еще один родственник готов с нами в путь отправиться. Справный воин, отличный лучник, хоть и хром на левую ногу. У Грохвы никогда не был, но мастер золотые руки и среди любых гор чувствует себя как дома.

– Лучник – это здорово! – замер я, припоминая свою задумку. – А вот мастер… Кузнец, хлебопек или горшечник?

– Немного кузнец. Немного оружейник, но в основном он по дереву кудесник да по выплавке стекла мастак. Мы с ним в Борнавских долинах собирались стекольную плавильню строить.

– О как! Солидный дядька! А пригласи его ко мне на пару слов, хочу с ним по одному вопросу посоветоваться.

На одной из очередных моих пробежек дед Мирослав опять возник на моем пути, но теперь уже с родственником. Одного роста и одного возраста. Лица у обоих были похожи, разве что Бароч, как его представили, смотрелся рядом с грузным ветераном, как поджарый, жилистый тигр рядом с носорогом. Так как время меня поджимало и я шестым чувством начинал осознавать, что опаздываю, то не стал задавать Барочу лишних вопросов о согласии или причинах пойти в наш маленький отряд добровольцем. Судя по завистливым взглядам, от таких попутчиков или командиров, как мы, не отказался бы ни один из переселенцев.

Поэтому сразу достал листок бумаги, склонился над подходящим валуном и, давая скороговоркой объяснения, стал набрасывать чертеж будущего сооружения. Мне только и следовало проверить именно смекалку того человека, которому присвоили высокое звание «мастер золотые руки».

И Бароч это определение своего умения не развенчал. Почти сразу же стал задавать встречные вопросы по существу:

– Почему так важна разница в толщине канатов?

– Так намного интенсивнее гасятся ненужные колебания и раскачка.

– А вот эти, уходящие в стороны? – тыкал он пальцем в рисунок.

– Когда ты делаешь ворота, то прибиваешь доску наискосок, чтобы они не перекашивались под собственной тяжестью. Эти растяжки выполняют точно такую же функцию.

– Тогда все понятно.

– Можно соорудить за сутки при данной длине и для данной тяжести? – уточнил я напоследок и, не подумав, буквально несколькими линиями, не отрывая карандаша, изобразил человека, ведущего в поводу тяжело навьюченную лошадь.

– Конечно, – выдохнул тот, расширенными глазами глядя на изображение. – Как красиво! Да ты великий художник!

– Ерунда, – досадовал я. – С самого детства только это и умею рисовать.

Не хватало еще, чтобы сейчас по лагерю разнеслась весть, что я умею рисовать похлеще Тициана с Веласкесом, или кто тут у них в Леснавском царстве общепризнанные художники. А там кое-кто пустит слух дальше, контрразведка Моррейди вспомнит про мой обряд гипны в Сияющем кургане, мои рисунки на имперском флагмане «Перун», и сразу ко мне потянется цепочка тех, кто ищет чудо-оружие и сбежавшего из-под строгого надзора героя, славноприсного барона Цезаря Резкого. Хорошо, что здесь Леня, бывший во время боев в Трилистье бароном Львом Копперфилдом, ходил всегда в маске, а теперь еще и подарок патриарха окончательно помогает прикрывать уродливые, хорошо запоминающиеся шрамы, но ведь все равно высчитать тогда нас будет намного проще. И даже измененные имена не помогут спрятаться в зоне самых интенсивных боевых действий.

– В отряд принят! – После чего повернулся чуток и к деду Мирославу. – Но сразу первое предупреждение и обязательное условие: никто, кроме членов отряда, не должен знать о наших разговорах, намерениях и планах. Принято? Тогда все. Выход через кар-полтора.

Сграбастав листок бумаги в карман, я помчался дальше, оставив родственников на прежнем месте о чем-то интенсивно перешептываться. Скорее всего, они обсуждали несколько странное условие. Хотя как ветераны наверняка понимали, в плен могут захватить и кого-нибудь из нашего лагеря. Тогда наша затея с переходом через горы в обход Грохвы провалится изначально.

Но уже через час они со своими лошадьми стояли возле нашего бивака во всеоружии, с припасами и в полной походной готовности. А мы к тому времени так и продолжали метаться по лагерю, собирая последние листки с допросами, пряча свои диктофоны, седлая попутно коней и с некоторой наглецой разоряя продовольственные запасы наших соседей по лагерю. Вернее даже, это не мы разоряли, это они сами проявляли инициативу, зная о моей болезненной прожорливости. Вначале кто-то принес и положил на камнях завернутые в чистую тряпицу с десяток свежих лепешек. Потом туда добавился мешочек с морковкой и картофелем. Затем появились вяленое мясо, флаги с вином, сыры, колбасы, вяленая рыба и так далее, и тому подобное.

Мой товарищ, не менее болезненный, чем я, но только на укоры совести, начал было возмущаться, кричать по сторонам: «У нас все есть! Спасибо! Ничего не надо!» Но стоило ему один раз заглянуть мне в глаза и увидеть, как я судорожно сглатываю заполнившую рот слюну, так сразу вовремя затих и со вздохом стал складывать пожертвованную нам пищу в переметные сумы. Правда, я все-таки расслышал ворчание:

– Попробуй не взять жратвы этому проглоту!.. Так он собственного коня зажарит!..

Обижаться я на него не стал. На правду ведь не обижаются. Но вот упоминание о конях подстегнуло меня к заключительному акту расставания с лагерем. Для этого я пригласил атамана в бивак уставшего после допроса патриарха и с молодецкой яростью выложил им свои требования:

– Ястреб, трофейного коня зроаков я выкупаю для важного дела. Мало того, доспехи убитого твоим мягуном рыцаря мне тоже крайне необходимы. Атаман, подберите мне еще одного подобного тяжеловоза, нам надо четыре для всех. Плачу любую цену. Своих керьюги мы с Чарли вынуждены оставить в лагере, но с оплатой по их уходу. Также с условием беречь и лелеять как собственных, они нам еще очень нужны. Ну и прошу продать мне лучшие веревки, в должном количестве и ассортименте. Список уже есть у Бароча. Договорились?

Атаман лагеря стал мотать головой и набирать в грудь воздуха для споров. Уж он-то понимал, как сложно именно в такой момент купить у кого-нибудь рыцарского коня, да вдобавок упросить людей продать лучшие веревки. Но его оборвал мягким голосом трехщитный:

– Хорошо, мастер Михаил. Сейчас все это будет у твоего бивака.

С той минуты и кара не минуло, как наша небольшая группа из четырех всадников, за которыми двигались по пристяжной лошади с грузом, отправилась вначале к дозорной башне, а потом прямиком на восток. Полной нашу экипировку назвать было нельзя, но основательной – всенепременно.

Глава десятая

В одном из лагерей переселенцев

Этот бивак не слишком выделялся на фоне остальных ему подобных. Но это если не знать, что добротный шатер не просто пристроен к нависающей под минусовым наклоном скале, а вдобавок прикрывает внушительное отверстие в небольшую пещеру. Довольно редкое творение природы на огромной долине, примыкающей одним краем к низким холмам.

В самой пещерке внутреннее убранство было не лишено приятного уюта и даже некоторой роскоши в обстановке. Хотя восседавшие там за столом люди были одеты в самую простую походную одежду и пили из грубых глиняных кружек горяченный, более чем бесхитростный травяной отвар. Причем пили шумно, с прихлебыванием, как обычно и делают простые крестьяне или не воспитанные в куртуазном обществе ремесленники.

Хотя если выражаться еще точнее, то хлюпающие звуки издавали своими губами двое молодых парней. Разница в возрасте на вид – лет шесть, но один из них отличался широченными плечами и открытым, добродушным и улыбчивым лицом. Второй парень больше хмурился, и у него на лбу порой пролегала глубокая складка.

Третий мужчина и смотрелся гораздо старше, и вел себя гораздо интеллигентнее. Еще при этом пытался поучать хорошим манерам своих младших сотрапезников:

– Что за поведение за столом? Ну ладно Смел, с него взятки гладки. Но уж ты, Миурти, постеснялся бы.

– Да ладно, Саабер, сколько можно?! – возмутился озабоченный раздумьями парень. – Моего папы здесь нет, и за усердие в воспитании никто тебя не похвалит.

– Ох! Ну как тебе не стыдно! – стал сердиться учитель, старший друг и наставник в одном лице. – А то я нахожусь возле тебя ради похвалы?

– Ладно, не обижайся, но дай хоть спокойно чаем насладиться! – досадовал Миурти. – Никто нас не видит, этикет здесь вообще неуместен.

– Но ты должен всегда и везде соответствовать своему высокому ти…

– Все, все! Только давай без титулов и этого «всегда, везде». А не то сейчас напомню, как ты сам ел сырое мясо, пил грязной рукой воду из лужи и вытирал капли из-под носа тыльной стороной ладони.

На эту угрозу Саабер так вдруг рассмеялся, что расплескал немного чаю на свою куртку из простой ткани. Сравнения оказались слишком уж контрастными для него, тяготы побега из империи Гадуни, случившегося сравнительно недавно, и в самом деле отличались дикой простотой. Тогда как при упоминании о грязной луже недовольно скривился гигант Смел:

– Ну вот, вечно удовольствие от завтрака надо испортить! Ну и чего тебе опять наши приключения при побеге в голову лезут? Вспоминай лучше что-нибудь приятное. Бал какой-нибудь, обед званый…

– Ага! Попробуй избавься от этих воспоминаний. – Парень грустно вздохнул, подливая себе в кружку отвара из котелка, стоящего на столе. Хотел отпить, но отставил кружку в сторону и стал с какой-то душевной болью признаваться: – Мне вон этой ночью опять снилось, как я сквозь прутья решетки протискиваюсь и чувствую, что застрял намертво, ни туда ни сюда, задыхаюсь. И тут же наш спаситель Борей ко мне руку тянет и поторапливает: «Быстрее! Быстрее! Иначе так и останешься в этой тюрьме!» А между нами вдруг пропасть расширяется, руки наши все дальше друг от друга, и опять какой-то стон Борея: «Ну! Я ведь маленький, не дотянусь!..»

Саабер уже давно перестал смеяться, зато окончательно рассердился здоровяк. Отставил кружку и поднял нравоучительно свой указательный палец, весьма похожий на сардельку:

– Ну сколько можно себя корить и мучить? А ты думаешь, нам легко? Думаешь, мы не мучаемся тем, что пришлось уходить в той ситуации? Особенно когда от тебя ежедневно несутся эти самобичевания и стенания. Что тебе за сны только ужасные снятся? Почему не застолье какое или там танец с Катериной?..

Последнее предложение у него вырвалось явно спонтанно, и расширенные глаза учителя не успели остановить его на полуслове. Миурти моментально изменился в лице. Если до того он выглядел печальным и кающимся, то теперь – раздавленным и несчастным.

– Я ее потерял, – прошептали его губы. – Упустил.

Смел вначале вздохнул от предостерегающего знака Саабера, потом печально заглянул в кружку и, опять отставив ее решительно в сторону, решил поскандалить:

– Нет! Так продолжаться не может! С чего это ты решил, что кого-то потерял? С чего это ты решил, что наш спаситель Борей погиб? До каких пор ты будешь вести себя как расхлябанный мальчишка, готовый заплакать по любому поводу и без повода?! Вспомни того же Борея! Вспомни, как он нас заставил действовать и как личным примером побудил драться, цепляться зубами за собственные жизни! А ты чего ноешь и упиваешься тяжкими думами?! Дать бы тебе в ухо со всей души!..

Миурти на этот раз уже нахмурился совсем по-иному, со злостью и возмущением:

– Чего это ты на меня раскричался? Думаешь, как на девять лет старше и учил меня фехтованию, то уже и кричать право имеешь?! И что значит «в ухо»?!

Гигант сделал вид, что страшно испугался:

– Ах, простите, ваше высочество, погорячился! Больше не буду пугать ухом, буду сразу ставить фонарь под глаз! – но тут же, подхватывая кружку вновь, улыбнулся и хмыкнул: – Вот таким ты мне больше нравишься.

И опять шумно стал втягивать в себя травяной отвар. Тогда как его растерянный товарищ обратился за поддержкой к учителю:

– Нет, ты видел, как он себя грубо ведет? По-хамски! И вот почему замечания ему не делаешь? А как же правила хорошего тона и товарищеские отношения?

Но Саабер тоже прикинулся отстранившимся от разговора, делая вид, что задумался и только сейчас вернулся обратно к беседе:

– А? Что?! Извиняюсь, задумался и не слышал, о чем вы тут мило беседовали?

– Да-а? Задумался? – ехидно улыбнулся парень. – А зря. Только что решилась проблема ваших отпусков. Мой добрейший приятель Смел отправляется сегодня же в свою деревню, где он не был уже четверть века, а мой очень полезный в воспитании учитель уходит в паломничество в Ледовое царство. Сколько себя помню, он все туда бедный отпрашивался, да дела не позволяли. А сейчас вот, красота-то какая, дела раз – и закончились!

Здоровяк на это лишь презрительно скривился и подлил себе отвару, а вот Саабер изящно и с благодарностью склонил голову в поклоне:

– Я в восторге! И как только твой батюшка выдаст мне отпускные, сразу и отправлюсь.

Миурти безнадежно вздохнул.

– Ничего-ничего! Не все вам за чужими указами прятаться. Вот скоро заведу свою канцелярию, посажу писаря да и…

– Так и мы о чем толкуем! – вскинулся от радости Смел. – Давно пора! Все остальные в твоем возрасте уже не одну канцелярию имеют! И писарей сотни две! Возвращаемся в столицу? Да?

– Не дождетесь! Я уже давно совершеннолетний и имею право сам выбирать, что мне делать и куда направляться.

На это наставник стал рассудительно кивать:

– Хвала шуйвам, что еще два года для поцарника выбирает сопровождающих его отец, а то бы я давно уже отправился в… паломничество.

Судя по ехидному прищуру глаз поцарника, он собирался добить своего друга и наставника какой-то колкостью, но не успел. Вначале шум послышался в загораживающем пещеру шатре, потом откинулся полог, и к ведущей чаепитие компании ввалился рослый, весь обвешанный оружием воин. Хотя на нем было не воинское обмундирование, а костюм охотника. Чуть ли не с порога он начал:

– Ваше высочество!

– Ну сколько можно! – оборвал тот вошедшего, указывая рукой на лавку за столом. – Тут все свои. Отвара хочешь?

– Хочу! – Мужчина с ходу уселся на качнувшуюся лавку и схватился за поданную ему Саабером кружку. Он и в самом деле мог позволить вести себя без свидетелей как угодно, потому что вместе с данной компанией прошел тяжелейшие испытания во время плена, а потом и беспримерного побега из крепости людоедов Дефосс. – Ну и набегался я сегодня! Зато и результаты имеются!

Он с жадностью сделал несколько глотков, но, заметив, с каким ожиданием не только поцарник, но и остальные ждут от него доставленной информации, перестал пить и воскликнул:

– Есть две новости! Одна явно хорошая, и вторая так себе. С какой начинать?

– С той, что «так себе», – тут же решил Миурти.

– Значит, это про наемниц. Так вот, лично встретился с посыльным полка «Южная сталь», который прямо-таки чудом прорвался сюда перед самой блокадой Борнавских долин. Он девушек не только видел, но порой даже общался с ними и в курсе всех происшедших с воительницами событий к тому времени. Оказывается девчонки – настоящие героини, умнейшие личности и непревзойденные организаторы, выдумщицы и затейницы. Именно они внесли инициативу о ночных рейдах по Суграптской долине, где вырезали массу комендантских отрядов из зроаков и кречей. Затем они же заставили соорудить тысячи коварных ловушек на пути к перевалу с крепостью. Также были организованы десятки мест для засад и запасные пути для отходов без потерь. Так что это именно госпожам Ивлаевым все приписывают заслугу в том, что армию людоедов, ведущую наступление на Ледь, удалось задержать на трое суток! Феноменально!

Докладчик опять схватился за кружку и осушил остывший отвар одним махом. Тогда как поцарник сидел с видом повредившегося умом идиота и радостно улыбался. На грешную землю его вернул вопрос Смела к товарищу:

– Ай да новость «так себе»! Что же в ней плохого?

Принесший информацию воин шумно выдохнул и стал объяснять:

– Ну, во-первых, дуэль с ветераном полка зуавой Грозовой до сих пор не состоялась и остается в подвешенном состоянии. По мнению большинства, как печалился посыльный, Апаша обладает такой мощью, что легко посечет в поединке и десяток таких девиц, как Ивлаевы. Ну и во-вторых, тысячи переселенцев-баронов отрезаны теперь от нас сразу двумя линиями фронта. Зроаки явно готовят какую-то каверзу для штурма крепостей. Понятное дело, такие великолепные, умеющие нестандартно мыслить воительницы всегда имеют больше шансов спастись в любой ситуации. Но именно последние факты больше всего и настораживают, не позволяя новость зачислить в раздел «самые хорошие».

Миурти уже вновь усиленно двигал бровями, тем самым показывая свое интенсивное размышление:

– Ну ничего, уж как-нибудь мы в эти Борнавские долины да прорвемся!

Все три боевых товарища посмотрели на него с таким осуждением, что он сбился с тона и стал возмущаться:

– Чего так уставились? Понятное дело, что я не собираюсь идти в самоубийственную атаку на стену рыцарей. Тут надо придумать нечто очень хитрое, новое, неожиданное и нестандартное. В стиле нашего Борея.

– А что за хорошая новость? – несколько успокоившись, спросил Саабер.

– Вот она как раз и будет про Борея, – многозначительно заулыбался сборщик информации. После чего замолк и вновь демонстративно потянулся за котелком с отваром.

Долго такого издевательства никто не стерпел, и три глотки рявкнули одновременно:

– Не томи!

– Ладно-ладно, чего кричать-то? Горло тоже промочить следует. Так вот, теперь уже известно точно и проверена достоверность всех сведений. Имеются свидетельства и описания массы воинов, которые общались, видели, сражались бок о бок со знаменитыми Цезарем Резким и Львом Копперфилдом. Про подвиги этих героев уже составляется подробный отчет, который на днях догонит нас с курьерской почтой. То есть теперь уже можно утверждать со всей достоверностью: именно бароны помогли долго удерживать форт на правом берегу Лияны, уничтожив при этом более тысячи зроаков (благие шуйвы, в голове не укладывается такое количество!) и несколько десятков кречей. Потом они в числе самых последних эвакуировались на лодке на левый берег. К тому времени из верховий спустилась целая флотилия гребных судов с людоедами, которые взяли под свой контроль всю акваторию реки. Героев посчитали убитыми или погибшими при попадании в водопад. И только позже, когда удалось допросить пленных, выяснили, как лихо сражались бароны на левом берегу.

Все трое слушали с горящими глазами и приоткрытыми ртами.

– Они добрались до Скалы, забрались в одну из пещер и устроили там неприступную крепость. Используя свое удивительное оружие, они истребили нескольких трехщитных, около пяти сотен зроаков, под два десятка кречей и напоследок грохнули самого императора. А потом ловко спустились на веревках с другой стороны Скалы и убежали в лес. Никакие поиски разозленных стай козлокопытных сатиров не принесли им результата. А там и войска империи Моррейди подтянулись… Но! Все описания внешности барона Цезаря Резкого дают основания утверждать, что это не кто иной, как наш спаситель, наш Борей!

Все шумно задвигались, заулыбались, хотя недоуменных вопросов у каждого возникало множество. Первым поинтересовался Смел:

– Как же он в Трилистье оказался?

– Понятное дело, преднамеренно. Мы подались на запад, а он, чтобы отвлечь погоню, сбить ее со следа, – на восток. Как раз по времени событий сходится дата его появления. Кстати, там он тоже сразу представился выходцем с Пимонских гор, и лишь непонятно, отчего вдруг взял иное имя и титул барона.

– Наверняка не хотел подставлять тамошних воинов, – предположил Саабер, – потому что понимал, насколько мстительны зроаки и как они его будут настойчиво преследовать за уничтожение принца, его гостей и приспешников.

– И откуда у него взялось таинственное оружие? – дивился поцарник.

– Похоже, что с тем оружием его ждал на востоке барон Лев Копперфилд, – рассуждал вестник хороших новостей. – Такой вывод можно сделать из свидетельских показаний. И еще! Чуть не забыл. Началось знакомство баронов с защитниками форта с того, что они имели при себе куски легендарного тирпиеня, от мяса которого излечиваются любые болезни и заживают любые раны. Благодаря этому удалось спасти половину личного состава форта от отравления и ран. Остаток тирпиеня Борей отправил вместе с доверенными лицами прямо в ставку верховного главнокомандующего Трилистья, и там это волшебное средство спасло еще полторы сотни тяжелораненых полководцев и особо отличившихся в сражениях воинов. Так что теперь оба барона только за эти деяния признаны национальными героями и их ожидают неисчислимые награды, титулы и денежные поощрения. Про то, как их будут чествовать за уничтоженных аспидов, ходят самые невероятные и противоречивые слухи. Поговаривают в том числе, что царь уже заготовил указ о присуждении героям графских титулов. Только и ждут того момента, когда о дальнейшей судьбе Цезаря Резкого и Льва Копперфилда станет известно хоть что-нибудь.

– И где они прячутся сейчас?

– След их затерялся на пути к Рушатрону.

Смел с досадой цокнул языком:

– Понятно, теперь имперские разведки, военные, тайная служба Моррейди и на шаг из столицы не выпустят парня. Особенно учитывая факт употребления таинственного оружия.

– Но почему он нам никакой весточки не отправил? – чуть ли не с обидой возмутился Миурти. – Мы тут ждем, ищем, переживаем.

О таком очевидном поступке стал рассуждать Саабер:

– Вначале он спасал свою жизнь, потом воевал, затем опять бежал, а скорее всего, попытался вернуться домой в Пимонские горы. Так что подумать о нашей доле ему наверняка было некогда. Это если не вспоминать о том, как жестоко мы с ним поступили, затолкнув в него три первых щита.

– Вот! – подпрыгнул на месте поцарник при этих словах. – Самое главное! Как же он выжил, если люди больше двух суток после смещения щитов на одно тело не живут?

Наставник и руками развел, и плечами пожал, и скривился, словно отвар в его кружке вдруг стал горьким или кислым:

– Понятия не имею! Только и могу предположить, что первые щиты, оказавшись вместе в одном желудке, попросту уничтожили друг друга. Вот только не представляю, как при такой войне в собственных внутренностях человек может выжить? По всем научным выкладкам, он должен загнуться от жуткой боли еще в первые часы, а потом впасть в кому с дикими судорогами. Несколько случаев глотания сразу двух первых щитов описаны в столичных хрониках нашего царства, там смерть несчастных наступала именно в таком порядке.

Минуту всеобщего раздумья оборвал вопрос Миурти:

– А есть данные о глотании сразу трех щитов?

– О глотании – нет. А вот о приложении сразу трех на тело – есть. Целых три случая описывается. – Саабер оглядел слушателей, словно сомневался, говорить ли дальше. Но все-таки продолжил с нотками страшной вины в голосе: – На третьи сутки носители умерли, всего лишь за один час выгорев изнутри до состояния каменного угля. Щиты при этом тоже погибли. Именно поэтому я меньше всех из вас надеялся на спасение Борея. Честно говоря, и сейчас до конца не верю. Вполне возможно, что его спутали точно с таким же инвалидом, точно с тех же Пимонских гор. А может, это барон Резкий приврал о месте своего рождения? Ведь после сражений он отправился в Рушатрон. Так сказать, для заметания следов о происхождении таинственного оружия. Ведь может быть такое?

Доставивший новости воин помотал головой:

– Нет! Все сходится в описаниях: рост, походка, манеры поведения, странное произношение, новые слова, умение выражаться, необычные знания и уникальные умения… все! Уверен! Даже его щедрость и отменный аппетит. Ведь помните, как он съел почти всю нашу порцию на семерых? А про его обжорства во время пребывания в форту легенды пошли. Комендант ради такого гостя вынужден был вскрыть неприкосновенный запас, который хранится лишь для высоких гостей, таких как князь, поцарник и сам царь-батюшка. Да вы и сами почитаете, когда придут официальные бумаги.

Посыпались предположения, догадки и различные варианты сегодняшней судьбы Борея, и лишь чуть позже наиболее задумчивый Саабер озвучил причину своей задумчивости:

– О! К теме чрезмерного аппетита! Если щиты в желудке Борея самоуничтожились и он умудрился при этом выжить, то как раз это и способствовало неуемному поглощению пищи. Ведь знаете, как плохо питаются и как мало едят обладатели первого щита в первый год?

– Ну да, настоящие задохлики, – непроизвольно содрогнулся своими массивными плечами гигант Смел. – Я просто счастлив, что ни один из тех щитов тогда ко мне не прирос. Иначе…

– Иначе был бы такой же стройный и красивый, как я, – перебил его Миурти. После чего мечтательно вздохнул: – Как здорово, что наш Борей жив! Только бы еще узнать, где он сейчас и чем занимается. Ну и заодно сделать так, чтобы сюда как можно скорее вернулась Катерина.

Все три боевых товарища синхронно вздохнули и так же синхронно закивали. В данный момент им чрезвычайно важно было не пустить поцарника к границам империи Гадуни. А вернее, не пустить в Борнавские долины.

Глава одиннадцатая

В пути

Понятное дело, что в то время я не догадывался, что где-то у меня за спиной остались мои товарищи по плену в подземельях крепости Дефосс, да и вообще считал их давно погибшими. Ведь одно дело – просто совершить побег из тюрьмы, а совсем иное – пересечь чуть ли не треть империи людоедов, имея на хвосте взбешенную погоню.

Не знал я также, чем занималась в тот момент и Катерина с Верой и Марией. Но очень и очень надеялся на их благоразумие, женскую скромность и осторожность. Хотя как раз все эти положительные качества в их характерах и отсутствовали напрочь. Мои предчувствия настойчиво твердили: такие оторвы не станут отсиживаться за стенами или прятаться за спинами опытных ветеранов. Обязательно куда-то ввяжутся, где-то наскандалят и будут рваться на самое острие неприятностей.

«Как же, амазонки недоделанные! – фыркал я мысленно, не забывая внимательно осматриваться по сторонам и держа наготове свою самодельную пику с метателями. – Нет, чтобы высидеть пару дней да дождаться меня в Рушатроне! Так сразу как последние дуры ускакали мстить за мою пропажу! Тоже мне!»

Поняв, что мысли начинают вращаться по замкнутому кругу, переключился на окружающее пространство и вернулся к разговору с дедом Мирославом:

– И как там с хуторами или малыми поселками, которые в горах да глухих ущельях оставались?

– Пожалуй, люди там дольше всего продержались, – степенно повествовал ветеран. – Считай, после падения Грохвы, а потом и Леди еще лет сто там жили отчаянные авантюристы, одинокие старатели и малые команды искателей сокровищ и артефактов. Того добра в тех горах хватает. Жили они там, естественно, без жен и уж тем более без детей, иначе аспиды тех словно нюхом чуют на огромном расстоянии. А так за мужиками лишь изредка охоту блуждающие отряды устраивали. Или засады сооружали. Да только там воители опытнейшие подбирались, так просто не возьмешь. Вот и жили там поживали да в царство порой с трофеями наведывались.

– То есть при желании старые постройки обязательно отыщем? – уточнил я.

– Несомненно. Там не то что развалины, а даже вполне целую избу или сруб отыскать легко.

– И ты конкретные строения видел? Особенно возле той точки, что я указал?

– Видел. Думаю, до сих пор стоят, если зроаки не добрались да не сожгли.

До основных позиций, где установился первый фронт, нам оставалось всего час пути, так что за небом приходилось посматривать более чем зорко. И так уже раз вдали мелькнула парочка не то разведчиков, не то кречи-охотников. Но в нашу сторону они тогда не подались, хотя не факт, что не готовят встречу за ближайшим холмом. Наши пики хоть и были в чехлах, но заряжены лезвиями, и подготовить их к стрельбе считалось делом десяти секунд. Арбалеты заряжены не были, но их тоже достать из чехлов и взвести струны – плевое дело. Пока мы самое главное оружие не засвечивали даже перед Мирославом и Барочем, держа его лишь для наиболее критической ситуации. И перед нами стояла только одна задача: как можно быстрее достичь поставленной цели – Борнавских долин.

Встреча за очередным холмом таки состоялась. Но хорошо, что с людьми. Полтора десятка пограничников-кавалеристов Леснавского царства двигались почти в одном с нами направлении.

Съехались, поприветствовали друг друга, и командир пограничников в чине капитана обратился к наиболее солидному с виду деду Мирославу, приняв того за старшего среди нас:

– Куда путь держите, люди добрые?

Дед демонстративно повернулся ко мне, мимикой и жестом указывая на того, кто у нас командует и вправе отвечать на подобные вопросы. Ну я и ответил:

– В свои земли двигаемся. Пока иные бароны нашу земельку не подгребли да не засеяли, надо самим хозяйство налаживать.

С подозрением и сомнением осмотрев наш багаж на лошадях, среди которого в большинстве виднелись мотки веревок, капитан не постеснялся высказать свои сомнения вслух:

– Земли сеять собрались? А где лопаты и бороны?

– Семья догонит, им не к спеху.

– А-а-а… И где земелька конкретно?

– В долинах Борнавских. – Разрешение у своих проводников указывать их земли как цель нашего путешествия я выспросил сразу, как и тщательно запомнил точные их местоположения на карте.

– Однако! Дороги ведь туда нет! – Капитан даже рассмеялся. – Рановато вы туда подались, озверел супостат, обложил обе крепости. Почитай что даже к самой Грохве вам приблизиться не удастся. Тут уже невдалеке непроходимые заслоны поставили.

– А что же армия не поможет? – притворялся я наивным. – Да и остальные царства почему войска не подведут? Ударили бы все вместе, и вся недолга.

Наверняка в душе пограничник и сам удивлялся, почему так не происходит. Вряд ли он разбирался досконально во всех тайнах политической системы, которую мне, кстати, довольно доходчиво приоткрыл Ястреб Фрейни. И главное было в том, что издавна война со зроаками велась только силами наемных полков да стоящими вдоль границ с Ничейными землями заслонами пограничников. В крайнем случае к ним подключались сильные военизированные группировки и отряды охотников за крысами-пилап, искатели сокровищ да малые группки, а то и просто мстители-одиночки. Последние отправлялись уничтожать людоедов и их приспешников по велению сердца, стараясь отомстить за похищенных детей или за угнанных в плен родственников. Вот и все военные силы.

То есть ни в одном государстве вообще не существовало такого понятия, как «всеобщая мобилизация» или «закон о всеобщей воинской повинности». И получалось: оружие имели все, а послать воевать было некого. Сколько ни старались объединиться люди в две единые армии, ни разу ничего не получалось толкового. Каждый сам по себе. Свобода. Право выбора. Одно дело – ненавидеть зроаков и кречи, совсем иное – бросать свою семью, дом и все остальное хозяйство и уходить воевать. Итог: империя Гадуни существует и здравствует поныне. А что бы случилось, если бы империю стерли с лица земли? На этот вопрос я и сам прекрасно знал ответ: всегда бы нашлась причина для людей воевать между собой.

Печально.

Но офицер просто не имел права на все эти нюансы ссылаться, даже если и был грамотно политически подкован. Поэтому он стал отвечать мне туманно и расплывчато. Тем более что видел перед собой лишь цветущего, здорового, но слишком уж молодого парня с вьющимися волосами до плеч.

– В нашей армии ни приказы не обсуждаются, ни предстоящие планы не раскрываются. Так что не обессудь, малой, тайна есть тайна.

Не стал ни на «малого» обижаться, ни смеяться при упоминании о тайне. Какой смысл? Ведь нужную мне информацию можно выведать гораздо проще, притворившись наивным, недалеким и сказав человеку при этом несколько комплиментов.

– Жаль. Вот нам бы в сопровождение к обозу ваш отряд, капитан! Наверняка ваши воины любые заслоны порвали бы, как Тузик грелку!

Вполне нормальные резиновые грелки в этом мире существовали, ну а распространенную здесь собачью кличку я вставил, чтобы было понятнее. Разве что воину стало смешно, что подобную вещь можно давать вместо игрушки собаке.

– Оно понятно, с такой охраной… – При этом не только он подбоченился в седле, но и его слышавшие нас подчиненные. – Только мой совет: не слишком-то надейтесь на скорые посевы в Борнавских долинах.

– Как же так? Нам недавно доказывали, что самые лучшие из вас тоже получили баронства и теперь будут нашими соседями. Тем более что они уже сеют и сажают сады на своих землях.

– Ха! Вряд ли они там сеют. Скорее всего, в крепости сидят да в кречей постреливают. Эти летающие напасти ведь могут и посевы сгубить, и сады уничтожить.

– А если крепости падут?

– Тогда все. Конец переселению.

– Получается, что туда вообще бездарных воинов послали? – настойчиво выпытывал я и таки добился верного ответа.

– Скажешь такое! Да там не просто воины, а наемники «Южной стали». А они ух как умеют громить людоедов. Я присутствовал на последнем царском балу, который проходил в приграничье, и сам видел, как царь награждал наемников и наемниц, которые отличились при окружении и уничтожении крупной банды охотников за людьми.

Во мне уже ярко горела надежда, что о своих подругах я точно что-либо да выпытаю. Хотя тон и гримасу избрал самые презрительные.

– Наемницы? Какой с них иной толк, кроме как в постели!

Стоило видеть, как рассердился бравый офицер пограничников:

– Ты это, паря, брось! Сам-то еще в жизни ни одного людоеда не видел, а о других судить пытаешься. – Кажется, он принимал меня просто за одного из титулованных наследников рода переселенцев. – А там такие три красавицы! Да такие смелые и отважные! О-о-о-о!..

При этом у него так мечтательно закатились глаза, что у меня стала отваливаться челюсть. О ком это он собирается рассказывать? Уж не о моих ли подругах? Вот чуяло мое одно место, что эти оторвы просто так статистами не останутся, обязательно куда-то попрутся!

Но и капитана подвигнуть на более подробный рассказ следовало восклицанием:

– Не может быть!

– Еще как может!

И мы все стали слушателями, минут пятнадцать не проронив ни слова. Остальные пограничники, видимо уже не раз слышавшие его рассказ, все равно прекратили разговорчики и боялись упустить хоть слово. Тем более что событие ну никак не выглядело рядовым, скорее весьма знаменательным.

Подготовка к балу, сам бал, награждения, их очередность, ценные подарки, а также почти полное описание непосредственно геройских деяний трех прекраснейших, сказочно очаровательных амазонок. Потом танцы, во время которых одну из близняшек нагло оккупировал награжденный за подвиги лейтенант из вольных охотников. Из-за этого не все офицеры и придворные смогли станцевать с героинями вечера.

Кажется, в число этих неудачников попал и сам капитан, потому что не совсем лестно отзывался о счастливчике напоследок:

– Выскочка! Я понимаю, что он герой, тоже положил кучу зроаков и кречей, но совесть-то надо иметь! И что самое странное, все распорядители бала словно потворствовали этому лейтенанту. Стоило ему отойти в сторону – музыканты делали перерыв, стоило только взять девушку за руку – музыка звучала вновь.

Чего уж лгать самому себе, я страшно загордился своими подругами. Попасть в чужой мир, узнать о моей смерти и сразу рвануть из столицы, дабы за меня отомстить? Как тут ни крути, но в любом случае это больше чем героизм. А уж проявленное бесстрашие, умение с одного броска ножа ночью убивать страшного и жестокого врага поражало еще больше. Я знал, что они у меня «о-го-го!», но чтобы настолько?! По словам того же капитана, никто иной в полку не имел в том бою подобной результативности даже близко!

Единственное, что меня немного расстроило и ущемило, так это непрекращающиеся на балу танцы со всеми подряд.

«Могли бы и поскромней себя вести! – раздалось внутри меня старческое брюзжание. – А то прям со всеми! Да, небось, Машка задницей крутила самая первая и больше всех! Можно сказать, еще траур по мне должны блюсти, а уже в пляс пустились! Ну ладно еще Катька, у нее мозги клинит, когда музыка звучит. А те две дуры вроде и танцевать никогда не умели бальные танцы. Кстати, что там он плел про награду для того лейтенантика?.. За что конкретно?..»

Поэтому сочувственно кивая, цокая с сожалением языком, я поддакнул:

– Ох уж эти выскочки! – и задал следующий наводящий вопрос: – А что за рейд они сделали и с какой целью?

Офицер досадливо скривился, но вынужден был признать:

– Конечно, рейд они совершили беспримерный. Шесть охотников подались в Ничейные земли, прошлись возле самой границы с Гадуни и уже собрались возвращаться обратно, как попали в засаду и были схвачены в плен. Их доставили в крепость Дефосс.

К этому моменту рассказа я уже прекрасно понял, о ком идет речь. По моему телу пробежала волна мурашек, загоняя его в состояние эйфории. Не в силах удержаться, дернулся всем телом и заорал нечто вроде залихватского самурайского клича:

– Йя-я-я-ха-а!!!

Мой рыцарский тяжеловоз с места рванул вскачь, и мы с ним в три прыжка вырвались вперед нашего смешанного отряда.

Не свалился я и не свернул себе шею только чудом. Как и чудом не растерял свое уникальное оружие при страшном рывке. Толком соображать и тормозить я начал только метров через двадцать, осознав, что несусь неизвестно куда сломя голову.

Коня успокаивал минуты три, и суя ему хлеб, и шепча на ухо успокоительные извинения. За это время меня догнали и окружили с немым вопросом на лицах и все остальные. Пожалуй, только Леонид все прекрасно понял, потому что перипетии моего побега из Дефосса я ему поведал не просто на словах, но и в лицах.

Хорошо, что особо соображать и выдумывать не пришлось: ткнул пальцем в открывшуюся с этого места корягу и ляпнул:

– Показалось, что копыто креча торчит, подумал, тут он в засаде разлегся.

За что вмиг потерял последние капли уважения ко мне со стороны пограничников. Но зато заработал озадаченный смешок со стороны деда Мирослава и нудную нотацию от капитана:

– Парень, запомни раз и навсегда: кречи нападают только с воздуха. Если и в самом деле заметил опасность – ты обязан прежде всего предупредить о ней остальных. А после этого слушать и четко исполнять команды либо старшего по званию, либо самого опытного попутчика! – После чего набросился на обоих дедов нашей компании: – Вы что, ему это еще не втолковали?

Ответил на это со странным оканьем и шоканьем более бойкий на язык Бароч:

– Молодой есшо, пообвыкнется со временем.

Тогда как я с показным желанием выслужиться и загладить вину гаркнул:

– Виноват! Больше не повторится! – и, тут же сменив тон, слезно добавил: – Так что там с той крепостью Дефосс? Интересно же!..

Мы тронулись дальше, и, пробуравив меня подозрительным взглядом, рассказчик продолжил описывать подвиг охотников. Те, попав в плен, не сдались на волю судьбы, а при помощи еще одного героя, который ценой собственной жизни прикрыл их отход, сумели вырваться из крепости, положив при этом кучу зроаков. Мало того, и дальше они не просто мчались во всю прыть от погони, а останавливались, возвращались назад по параллельным тропам и били в спину преследующие их отряды. В итоге новая легенда, новые герои и новые ориентиры для подрастающего поколения. Только и беда, что во время непрекращающейся гонки на выживание еще один воин-охотник пал, убитый подлыми кречами во время неожиданного налета.

– А имя, как звали убитого? – заволновался я слишком заметно.

– Как звали павшего – не знаю.

– Тогда хоть имена героев назови! Ну пожалуйста!

Волшебное слово сработало, я узнал, что Миурти, оказавшийся лейтенантом, Саабер, Слав и еще два отчаянных леснавца живы. Скорбь немного мешала, потому что и павший мне был дорог как один из первых друзей этого мира. Но в любом случае мне от радости хотелось прыгать, кричать как оглашенный и размахивать руками. Не знаю даже, как удалось сдержать мою пресыщенную энергией натуру. Те, кого я оплакивал и считал погибшими, живы! А что может быть лучше? Правильно: только личная встреча с ними! И устроение огромного праздника с разгульным застольем.

Но уж за этим не заржавеет, вот только выйду из зоны военных действий. До царя доберусь, но обязательно выведаю, где сейчас живут мои друзья.

«Вроде как жизнь налаживается, – ухмылялся я мысленно. – Теперь только девчонок за шкирку вытащить из Борнавских долин. Пусть они и героини, но мстить-то не надо, жив я, вот пускай и помогают мне в этом мире заниматься бизнесом. Перевооружение армий – дело нешуточное! Нам с Леней вдвоем никак не справиться с таким масштабным делом. Да и Миурти с компанией можно привлечь к нашему общему делу, ребята проверенные, знающие, не подведут».

Мои ухмылки и задумчивость не остались незамеченными.

– Чему радуешься, добр молодец? – покосился на меня капитан.

– Да уж как не радоваться! – хмыкнул я. – Если так дальше все воевать будут, то скоро зроаки просто кончатся. Ха-ха! Да и самое приятное, что возле наших земель поселятся такие прекрасные и очаровательные баронессы! Мне давно отец уже настоятельно советует жениться, вот я сразу же с ходу и посватаюсь.

В ответ на это расхохотались все пограничники поголовно. Посыпались беззлобные советы подрасти, научиться отличать корягу от копыта и убить вначале хоть одного зроака. Потому как подобные красавицы, которых на балу приглашали и генералы с князьями, и зуавы с клайденами и барессами, на младшие чины и гражданских парней даже не смотрели. Таким героиням как минимум только поцарники подойдут. Даже герой Миурти – это, скорее всего, просто исключение из общего правила.

Обижаться я не стал, а совсем неожиданно даже для самого себя задумался не только над своим приплетенным к слову сватовством. Ведь если подходить к подобным вопросам объективно, то обеим близняшкам когда-нибудь придется делать выбор и обзаводиться семьей. И как тут ни смотри и ни мудрствуй, но такая кандидатура, как Миурти, мне почему-то очень понравилась. При всем уважении к другим героям, бравым командирам и прочим умным личностям, коих я в этом мире уже насмотрелся, лучшего жениха для моей подруги я и желать не смел. Наверняка за таким супругом Катерина будет чувствовать себя как за каменной стеной. Другой вопрос, что я прекрасно знал, насколько ветрена и строптива сама Катерина. Естественно, она ни в какое сравнение не шла с лидером нашей детской компании, Марией, но тоже одновременно со взрослением характер у обеих лисичек становился все настойчивей и целеустремленней. И крутить, вертеть парнями как им только возжелается они научились слишком рано.

Но только другие парни меня не интересовали, а обидеть своего друга насмешливым или презрительным отношением я не позволю. И приложу все усилия, чтобы эта любительница бальных танцев отнеслась к чувствам моего боевого товарища со всем тактом и уважением.

Несколько странно, но, придя к такому решению, я заметно успокоился и повеселел еще больше. Благодаря улучшившемуся настроению стал отвечать на шутки и подначки весьма остроумными репликами. А когда ко мне подключился еще и помощник оружейника Чарли Эдисон – удержаться от хохота не смогли даже всегда серьезные и настороженные дед Мирослав и дед Бароч. Взрывы нашего смеха так и разносились по окрестностям, предвосхитив момент прибытия в воинское расположение леснавского погранполка.

Глава двенадцатая

Обмен информацией

В любом воинском подразделении, если хочешь чего-нибудь добиться, следует обращаться либо непосредственно к высшему командиру, либо к главному повару. Ну, в крайнем случае повара может заменить интендант или начальник по снабжению. Эти мудрые мысли мне уже давно и с успехом внедрил в сознание отец. Поэтому я и отправился сразу к наиболее охраняемому, лучше всех прикрытому деревьями шатру. Ведь если не получится с командиром, то мне в данном случае повар тоже мало поможет. Обустроиться на короткий отдых и обихаживать лошадей остались Леонид с дедом Барочем, а Мирослав отправился со мной. Попутно с нами к шатру поспешил и всезнающий капитан-рассказчик.

– Хочешь выпросить себе в сопровождение пару десятков бравых воинов? – хохотнул он, явно с издевкой.

На что мой ответ прозвучал с ненарочной резкостью:

– Мы такие, что и без вас справляемся.

Но когда меня в шатер не пустили стоящие на посту лучники, а его пустили, то он еще и подмигнул мне нагло и самоуверенно. Мол, повежливее надо быть со мной и с уважением относиться. Тогда, может, и замолвлю за тебя словечко.

Стоически дожидаться момента, когда полковник наговорится с капитаном и соизволит выслушать меня, я не стал, а тут же во весь голос стал орать на лучников:

– Немедленно нас пропустите! У нас важнейшие разведывательные данные!

Ведь торговаться-то мне было чем! И я не собирался здесь задерживаться даже одной лишней минуты.

Постовые на меня возмущенно зашикали, утверждая, образно говоря, что начальство сейчас сильно занято, там проводится спасение раненого и за такие наглые крики они могут применить к нам должные меры воздействия. Но на самом деле подобная слитность речи воинам была не присуща, поэтому выражались они более грубо и жестко:

– А ну вали отсюда! Не то сейчас как накостыляем по шее!

Мне ничего не оставалось делать, как, не снижая громкости, привести в противовес строчки из полевого устава леснавских пограничников, о которых мне еще в начале пути поведал старый шкафообразный ветеран. Пока преграда в виде трех бывалых воинов задумалась, переглядываясь и морщась, из-за входного полога показалась всклокоченная голова, и командирский голос рявкнул:

– Что за вопли?! Что за данные?!

– Данные о планах зроаков на эту ночь, – спокойно доложил я. – Точно известны места перехода сразу пяти диверсионных групп.

Глаза на всклокоченной голове округлились, замирая взглядом на мне:

– Кто такие и откуда такие сведения?

Внутренне я сильно пожалел, что к званию мастера-оружейника не прибавил хоть какой-нибудь завалящий титул. Например, клайден, что по земным стандартам звучало красивее и мелодичнее – виконт. С подобными служаками такие маленькие хитрости проходят на ура и заставляют быть повежливее с посетителями. Вот если бы у меня на руках были очень нужные подарки. Но, увы, тирпиеня тут нигде не выловишь, лейзуену со знатным вином не купишь и жареного кабанчика на стол не выложишь.

Поэтому вначале следовало полагаться лишь на наглость, напор и внутреннюю уверенность в правом деле.

– Может, вначале пригласите войти, господин полковник?

Пока я это с апломбом произносил и ждал ответа, рядом с первой головой появилась голова капитана, и он что-то быстро нашептал своему командиру. После чего тот радостно оскалился, откинул полог и сделал приглашающий жест:

– Проходите! Добро пожаловать!

И только попав внутрь, я понял, чем меня решили допечь. А то и вообще вогнать в положение мучающегося от качки юнги. Скорее всего, любой молодой, ничего не испытавший парень, за которого и меня ошибочно принимали, сразу бы развернулся и вышел вон. А то и чего похуже. Потому что основной стол в шатре был занят раненым, которому весьма интенсивно пытались оказать помощь сразу три врача. Двое сжимали края разошедшегося пореза на спине и пытались остановить кровь, а третий лихорадочно вдевал в иголку нить, намереваясь сшивать рану. Окровавленные простыни, бинты, разорванная одежда, накинутая частями на голову, частями откинутая в стороны, и глухие, скорее озлобленные, чем страдательные стоны.

Вместо того чтобы упасть в обморок, как от меня ожидали, я деловито шагнул к столу, на ходу припоминая, как мне удалось во время нашего сплава с Леней по Лияне заживить нанесенную ему подлой пираткой рану.

– Что это с ним?

В тоне полковника пробилось удивление:

– Не с ним, а с ней. Наша разведчица, лейтенант. Похоже, кречи специально кого-то из наших офицеров в удобной засаде на дереве поджидал. Подлетел, сволочь, и полоснул. Хорошо, что толстая кожаная куртка спасла да лучники сразу заметили, отогнали тварь.

– Убили? – отстраненно поинтересовался я, интенсивно растирая ладони.

– Кречи? Да нет же, говорю, только отогнали.

– А почему не в госпиталь принесли?

– Да тут рядом было, и все врачи как раз у меня сидели.

Бросив взгляд на соседний стол, на котором в беспорядке стояли кружки и слишком подозрительная для травяного отвара закуска, я перешел на озлобленный и нелицеприятный тон:

– Вместо того чтобы пьянствовать, следует чаще проверять посты и выкуривать этих вонючек из подозрительных мест! – (О подобных действиях с помощью дымных факелов я знал еще по рассказам коменданта трилистьевского форта.) – А вы почему рану ничем не промыли? – перешел сразу на врачей. – Так и будете грязное да потное тело сшивать?

– Так ведь иначе кровью изойдет, – прошептал серый от усердия врач, уже приноравливающийся воткнуть в кожу иголку.

Рану я уже рассмотрел, хоть она и была прикрыта руками. Поверхностный, пусть и длинный порез не затронул ничего важного, даже мышцы и сухожилия на лопатках не задел. Но если бы эти коновалы сшили края кожи, в лучшем случае остался бы страшный шрам, ну а в худшем – женщину доконал бы сепсис. Причем теперь я после консультаций трехщитного патриарха знал, что при заращивании раны силой щита заодно происходит полная стерилизация тканей в месте пореза.

Но что самое смешное и неуместное, после моих нагоняев врачам стонать женщина прекратила, зато начала возмущаться:

– С чего это я грязная и потная?!

Я оглянулся с недоверием на полковника:

– Она и в самом деле лейтенант?

– Да. Только три дня назад прислали с пополнением и приказом зачислить в разведку. – Но, судя по кривящейся физиономии командира полка, это пополнение для него казалось сущим наказанием, и он явно не знал, что с ним делать и каким макаром от него избавиться.

Но мне уже разговаривать было некогда. Взмахом ладони остановив руку с иглой, я зашел с другой стороны, покряхтел, пристраиваясь удобнее, и начал распоряжаться:

– На счет «раз» убираете свои пальцы ниже. То есть вы мне освобождаете одну треть пореза. И-и-и… раз!

Кровь плеснулась толчком из тела, но свой участок я перехватил на удивление четко и верно. С удовлетворением отметил, что могу при желании, пусть и контурно, будто в тумане, видеть сквозь собственные руки, как работает мой метод «сварки» краев. Получалось словно на производственном сварочном аппарате, сшивающем идеально две стальные плиты. Мне такое доводилось пару раз видеть в специальных научно-производственных фильмах. Разве что у меня шовчик получался слишком медленно. Но зато уверенно.

Пять минут – мой участок пройден. Новая команда:

– Опять сдвигаете ладони еще ниже! И-и-и… раз!

Второй отрезок пошел еще легче, за четыре минуты. Кажется, третий уложил в три.

– Воды!

Не показалось: миску с чистой водой подал капитан, потому как врачи так и стояли, наклонившись над раненой и готовясь опять сводить края раны, чтобы та не истекла кровью. Подобрав кусок чистого бинта, смочил его и стал аккуратно смывать буреющую и ссыхающуюся прямо на глазах кровь. Пока совершал это простое, бесхитростное действие, прислушался к себе. Сознание вроде терять не собирался, но вот силенок потратил много. Но самое интересное, а может, и печальное – это всколыхнувшийся в моих внутренностях зверь-голод. И некая обида.

«Силы на них тут трачу, а у нас самих запасов – кот наплакал! Придется крутить местный гарнизон за спасение их отчаянного пополнения. Кстати, чего это такая раззява собралась служить в разведке? Туда идут лишь воины, имеющие третий глаз на затылке». По крайней мере, так все ветераны говаривали.

Ну а к шкурным вопросам перешел еще во время промывания:

– Когда я трачу силы на лечение, расходую почти все силы. А восполнять их приходится добавочными порциями пищи. Поэтому, господин полковник, распорядитесь, пожалуйста, и для нас чего-то перекусить пусть накроют.

Полковник выполнил мою просьбу с радостью. А судя по уважению в его голосе и во взглядах, он меня принял невесть за кого. Особенно после того, как узрел целую кожу, на которой еще виднелся белесый не то шов, не то простая полоска кожи иного оттенка.

– И она может встать?

На что я решил несколько фривольно пошутить:

– Конечно! Если только не собирается на этом столе ночевать.

Ответом мне было возмущенное рычание из-под остатков одежды. После чего я благоразумно опомнился, отошел к навесному умывальнику в углу шатра и тщательно вымыл руки с мылом. Врачи в этот момент заметались и принесли вполне себе чистую простынь. Да и понятно было, что бывшие, окровавленные и безжалостно разрезанные во все стороны остатки одежды явно шли на выкидку. Их разрезали до конца, сняли и завернули верхнюю часть женского корпуса в простыню. Только тогда лейтенант встала и принялась рыскать взглядом в поисках своего спасителя.

Но и я на месте не стоял в ожидании, а довольно нагло и бесцеремонно уселся за стол с закуской и глиняными кружками. Несмотря на довольно прекрасное, упругое и молодое тело, которое я сумел рассмотреть во время лечения, девушка оказалась более чем страшненькая на лицо. Ну, может, и не страшненькая уж совсем, но целоваться с такой я бы не стал в голодный год за буханку хлеба. Глаза навыкате и чуть косят. Брови неровные и слишком кустистые. Нос картошкой. На щеках следы от тщательно замазываемых кремом, а может, и пудрой прыщей. Губа – заячья. Передние верхние зубы слишком выступают, а нижняя челюсть – слишком массивная. И в довершение всего – чрезмерно оттопыренные уши.

Портрет маслом «Лучше не смотреть!».

Позиция офицеров и всего остального личного состава к такому пополнению мне стала предельно ясна, и я сочувственно вздохнул, глядя на полковника. Тот как раз отодвинулся чуть в сторону, пропуская вестовых, которые начали подносить заказанные разносолы и водружать их на стол. Попутно сообщили, что сейчас и от повара принесут нечто горячее на второе блюдо. Настроение у меня сразу стало подниматься, и я потянулся за первым куском сыра и хлеба.

Как раз и лейтенант-разведчица определилась с выбором, кивая деду Мирославу, стоящему с воистину невозмутимой рожей:

– Спасибо вам! Вы прямо волшебник! У меня даже не болит ничего.

Тот хмыкнул и начал поворачиваться ко мне. Жесты руками в мою сторону стали делать и врачи. Да и я сам, демонстративно заглянув в одну из кружек, привлек к себе внимание хозяина шатра покладистым согласием:

– От вина тоже не откажусь. Заметил, что одна лейзуена помогает мне восстановить силы вдвое быстрее.

Врачи подались мыть руки, капитана с моим сопровождающим полковник усадил за стол с другой стороны, а сам сел рядом со мной.

– Вино? – переспросил с каким-то придыханием. Потом не сдержался и спросил напрямик: – Ты что, трехщитный?

Что-то мне стрельнуло в голову, и я решил подурачиться. Тем более что врать я не собирался, а просто эдак филигранно, с издевкой стал уходить от прямых ответов:

– Догадался по тому, что я так молодо выгляжу? А капитан вон твой меня в пути даже назвал «малой».

Врачи замерли в углу с умывальником, про укутанную простыней девушку вообще все забыли, а оба сидящих за столом офицера перевели недоуменные взгляды на деда Мирослава. Тот повел себя как истинный игрок в преферанс, не зная ни прикуп, ни карт противника, сыграл твердо и правильно:

– Этой ночью мастер Михаил Македонский лично уничтожил при содействии своего помощника восемь кречей. Трех вонючек удалось взять в плен и тщательно допросить.

То есть и он ни слова не соврал и заодно ничего лишнего не сболтнул. Про то, что я собираюсь поделиться с военным полученной информацией, он знал. Как и знал, что про сбитых сатиров нам в любом случае придется упомянуть.

Когда офицеры вновь уставились на меня, я сразу обрисовал суть моего визита:

– Мне от вас нужны самые последние данные, как и где стоит враг, ну и плюс тыловая поддержка в момент перехода за линию фронта. Конечная моя цель – Борнавские долины, и я должен попасть туда, пусть даже весь мир провалится в…

Куда может провалиться этот мир, вернее, как в таких случаях высказывались местные, я не знал. Поэтому благоразумно продолжил гнуть свою линию, выкладывая на свободный край стола зарисованную нами со слов кречей карту.

– Со своей стороны, мы вам даем вот эти данные. На них ориентиры, по которым отряды зроаков ночью попытаются прорваться вам за спины. Времени у вас на подготовку с излишком. Как и хватит времени продумать прикрытие нашей группы и парочку отвлекающих маневров. Мирослав, а ты чего не ешь?

Дед только шумно выдохнул, словно давно не дышал, и вежливо отказался:

– Я сыт. Почти всю дорогу жевал вяленое мясо.

– Отлично! – Мне требовалось хотя бы четверть часа, чтобы убить терзающий меня голод. – Тогда ты расскажи все детали наших допросов и поясни господам причину нашего движения в тыл врага. Также не забудь акцентировать внимание на важности взятия в плен людоедов и последующих допросов по всем пунктам. Плюс доставка их к трехщитному патриарху для дальнейшего препровождения в империю Моррейди. Никаких казней и сжиганий на кострах! Участь плененных людоедов будет намного хуже. А я малость попытаюсь восстановить потраченные на лечение силы.

Ну и набросился на разложенные на столе закуски. А тут еще и два солидных котелка с кухни принесли с жареным мясом и наваристой кашей. Может, полковник побоялся, что я подавлюсь ненароком, или что другое его подвигло так расщедриться, но после повествования об уничтожении эскадрильи он нырнул рукой в складку стенки шатра и поставил передо мной лейзуену с вином. Так же молча придвинул чистую кружку. И слушал не переставая. Стараясь не шуметь, к столу приблизились врачи и молодая женщина-лейтенант.

Кажется, ветеран-проводник моего отряда не просто вошел в роль рассказчика, но вовремя сообразил, что чем дольше и красочней он живописует подвиги и полученную нами информацию, тем меньше припасов уйдет на мое кормление из наших походных запасов. То есть мы здорово уложились: он в полчаса, а я, умяв содержимое двух котелков и все то, до чего дотянулись мои проворные руки. А если честно признаться, мои руки в последнее время подросли вместе с телом. Так что после всего рассказа присутствующие очумело молчали и смотрели только на меня. Даже деда Мирослава проняло до внутренностей. Уж чего он только на веку своем не повидал, но чтобы так и столько ели!

Хорошо, что мне было плевать на мнение о себе окружающих. На подобные темы в этом мире не шутили, но читалось у них в глазах примерно следующее: «Как хорошо, что он не людоед!» Ну и хорошо, что мне стало хорошо. Занятный каламбур! Заметно подобрев после победы над зверем-голодом, я сыто вздохнул, достал чистый лист бумаги и стал рисовать план-схему.

– Значит, уходить в тылы врага мы будем следующим образом…

Там и продумывать было нечего. Главное – не нарваться встречным курсом на приникающие в наши тылы группы зроаков. Потом всего лишь два отвлекающих маневра в виде горящей копны сухих веток на опушке леса да лихая, но короткая атака небольшого отряда конников. Конники возвращаются под сень деревьев и прячутся, копна догорает, а наша четверка уже на нужном маршруте.

Оказалось, что полковник не только вино пьет на службе, но и саму службу исправно несет. Обстановку вокруг полка да около он знал прекрасно.

– Спешить вам вскачь нельзя, значит, за ночь дальше этого места не доберетесь. А здесь перед Грохвой открытые пространства и долины. Там буквально кишит людоедами, и особенно кречами. Пройти никак не получится.

– А у нас есть прекрасные доспехи рыцарей-зроаков. – Заметив перекошенные лица, я со смешком добавил: – Не переживайте, мы их тщательно отмыли, а шлемы даже вином прополоскали. Правда?

И мой проводник на это согласно крякнул:

– Для такого дела не жалко!

– Значит, выходим в путь через час, – стал я со всей возможной авторитарностью подводить итоги. – Рассылайте отряды в места засады и выделяйте воинов для нашего прикрытия.

С организацией этих вопросов все получилось более чем отлично. Только за шанс поймать в ловушки пяток отрядов мерзких людоедов полковник готов был сам мне подавать на стол, поджигать копну с сухостоем или мчаться в отвлекающей атаке. Так что за четверть часа младшие командиры получили задания и разбежались для их выполнения. Врачи стали ко мне подъезжать с профессиональными вопросами, а мой проводник подался к Чарли Эдисону и Барочу помогать с подготовкой коней.

И вот тут вмешалась судьба. А все началось с несмелого утверждения только недавно подлеченного пополнения:

– Господин полковник, я должна отправиться вместе с этим отрядом.

Вначале все подумали, что ослышались или чего-то не поняли.

– В засаду или в отвлекающую атаку? – нахмурился командир полка.

– Нет. С отрядом мастера Михаила Македонского.

Старший по званию скривился. Я не удержался от смешка. Капитан попытался все перевернуть, внушая словно маленькому ребенку:

– Шаайла! Ты серьезно ранена, но самое страшное позади. Теперь тебе уже ничего не грозит, и напрашиваться на дальнейшее лечение к мастеру не стоит. Тебя и наши лекари под присмотром пару дней подержат.

Хоть девушка и казалась косоглазой, но так взглянула на капитана, что тот вздрогнул и надолго замолк. Но зато я хоть впервые услышал такое диковинное имя. Так и не принимая во внимание тему разговора, я рассмеялся и спросил:

– Откуда ты родом? Такое интересное имя: Шаайла. Может, оно производное от иного слова? Например, шайба?

Хорошо, что она не могла оценить мой юмор. Будь здесь Леонид, он сразу бы завалился на пол, суча от смеха ногами, ну а мне мешала рассмеяться прижатая намертво переполненным желудком диафрагма. Но все равно физическую тяжесть взгляда я испытал на себе, как передо мной капитан, и понял, почему тот примолк: сидящая перед нами, завернутая в простыню женщина была вашшуной. То есть той волшебницей данного мира, которые могли не просто воздействовать на психику человека своей магической силой, но даже при желании или необходимости лишить мужчину не только потенции, но и жизни. Просто отличительный медальон у нее на груди я сразу не увидел со спины, а потом она его прикрыла простыней.

И все-таки я попытался бороться. Непроизвольно прикрывая рукой под столом личное хозяйство, я выдавил из себя с максимальной строгостью:

– Женщин с собой не берем! – Голос срывался. – И количество людей строго ограничено: только четверо!

– Значит, я, мастер Македонский, иду вместо твоего помощника! – Тон истеричной девицы пропал, сменившись на угрожающий. Раздвинувшиеся губы показали некрасивые зубы, а у меня создалось впечатление, что вашшуна сейчас бросится на меня и покусает.

Пользуясь последним средством, я обернулся к старшему офицеру:

– Полковник, прикажи ей!

Но тот, ни на кого не глядя, уставившись в стол, только пожал плечами:

– В сущности, чего тут такого? Она тоже воин, имеет право на проведение самостоятельной разведки и много чего умеет. Так что, Михаил, советую Шаайлу взять. Так будет лучше. – Он встретился с моим взглядом и виновато попросил: – Поверь, в самом деле лучше… для всех.

Глава тринадцатая

Непредвиденные изменения

Терзания и неуверенность командира полка никак сердцем не воспринимались, только разумом. В сущности, наличие вот такого лейтенанта было подобно наличию в войсковых частях во время Великой Отечественной войны представителя Главного политуправления. Этакий комиссар возле боевого командира. Звание – мизер, полномочий – выше крыши. Только в этом мире не столько полномочия имелись в виду, сколько необычайные умения этой женщины.

Первый раз я столкнулся с вашшуной в Рушатроне, когда познакомился с младшей сестричкой Мансаны. Тогда же мне моя страстная и пылкая любовница пояснила, что подобные кудесницы обладают реальными магическими силами уже чуть ли не с раннего детства и могут такое вытворять, что мама моя родная. Начиная от страшных проклятий и кончая умениями исцелять на уровне трехщитных. Наверное, лейтенант-разведчица сама себе могла бы срастить с помощью ладоней любую резаную рану, но не на спине же! Помимо этого, местные ведьмы с колдовскими умениями могли проклясть мужчину и лишить его потенции, наслать на него некоторые болезни и вообще довести до старческого бессилия и психического расстройства. Это – из негатива. Позитив – это умение излечивать людей от психических расстройств, успокаивать, смирять буйных и наставлять на путь истинный тех, чья натура склонна тянуться к преступному существованию. Некоторые колдуньи работали в следственных структурах и проводили допросы. Ну и основное занятие вашшун – это рассмотрение гипотетических талантов человека, предвидение их возможностей в будущем и окончательное благословение супружеских пар при создании потомства. То есть они давали окончательные рекомендации любому человеку на тему, может ли он иметь детей с данным партнером по сексу или нет. Что-то они там могли различать в аурах и решать про возможных потомков в паре предоставленных кандидатов.

И такая вот ведьмочка вдруг решила влиться в мой отряд!

Так что я сразу понял, почему полковник с таким страданием меня просит и утверждает, что так будет лучше для всех. Но понятие «все» для него ограничивается только его полком и им самим, я и мои три товарища в этот круг никак не входили уже по моим понятиям.

«Стоп! – осадил я сам себя. – А ведь Ястреб, который тоже монастырем подобного толка директорствовал, утверждал, что обладатели даже одного щита чаще всего имеют иммунитет против воздействия вашшун. Если это так, то мне вроде как бояться нечего. Ну а если нет? Если я сейчас заартачусь, а эта вот колдунья мне повредит самое святое? – Правда, я и сам не знал, что мне дороже: собственные мозги или мои мужские достоинства, поэтому мысленно над собой издевался: – Ладно, без соображаловки прожить еще как-то можно, а вот без остального?.. Как бы с ней себя проверить? Ведь лучше сразу расставить все точки над “i”, чем потом дрожать и потеть после каждого ее взгляда. Решено!»

Голос мой приобрел твердость гранита, и я постарался смотреть девушке прямо в глаза:

– Сударыня, я с тобой не знаком, ты для меня никто, и твое ротозейство при получении раны от кречи заставляет меня думать, что воин ты пустяшный, ни на что не пригодный. Так что повторяю еще раз: в свой отряд не возьму! И разговор закончен!

«Ой! Что сейчас будет! Судя по ее “теплому” взгляду, я сейчас взорвусь от перегрева! – думал я с каким-то веселым ужасом. – Во как уставилась!»

В тот же момент я попытался непроизвольно затуманить остроту своего зрения. Получилось. Изображение словно заволокло туманом, контуры укутанного в простыню тела стали расплывчатыми, а невидимые пальцы, которые словно сжимали мне мозги, куда-то исчезли. Проанализировав происходящее, я чуть не заорал от восторга: получилось! Как ни старалась вашшуна меня то ли запугать, то ли заставить выполнить ее волю, я выдержал и не поддался. А значит…

Как оказалось, я радовался слишком рано. Ледяным голосом, способным заморозить вино в моей кружке, Шаайла произнесла, ни к кому особо не обращаясь:

– Прошу в шатре остаться кроме меня и мастера Михаила только господина полковника! – От врачей и капитана только сквозняк остался. И кажется, испарившиеся вояки были жутко рады, что так легко отделались. – А командир пусть подтвердит вначале мои полномочия.

Полковник, хоть и хмурился и несолидно пожимал плечами, пару раз кивнул:

– Ну да, полномочия у лейтенанта есть. – Видно было, как ему не хочется признаваться в наличии у него в полку человека, офицера, который может не подчиняться его приказу. – В некоторых случаях лейтенант Шаайла может… э-э-э… вносить коррективы в постановку боевых заданий.

– Корректив никаких не будет! – жестко продолжила колдунья. – Действуем как и договорились: аккуратное прикрытие с тыла и фланга нашей, уходящей в тыл врага группы.

– Вашей? – прикинулся я дурачком. – Тогда я со своей группой отправлюсь иной дорогой и в иное время, чтобы не мешать.

Теперь уже девушка повторила недавно озвученные мною слова:

– Полковник, прикажите ему!

– Как? Он лицо гражданское, мне не подчиненное, – пытался хоть так выкрутиться пограничник.

– Тогда полк приложит все силы, чтобы задержать потенциальных дезертиров и перебежчиков!

Это была уже наглость и немыслимая крайность! Я стал подниматься на ноги.

– Ай, как нехорошо! Ай, как некрасиво! – Злость хлестала во мне через край. – Бросать подобные обвинения тем, кто принес такие ценные сведения?! В ответ я могу подумать, что и вашшуны некоторые стали предательницами и работают на пользу людоедов! Да и кто меня сможет задержать?

Сделав шаг в сторону, я собрался выйти из-за стола, да в этот момент лейтенант вскочила рывком на ноги, простыня с нее упала, а согнутые в локтях руки оказались направлены на меня до белизны сжатыми кулачками:

– Ты никуда не уйдешь, пока меня не выслушаешь и не согласишься!

Ну что сказать? Грудь у нее оказалась настолько шикарной, великолепной и соблазнительной, но главное – убедительной, что порядочный мужчина просто обязан был бы поддаться внушению, усесться обратно и минимум час просто тупо любоваться открывшимися прелестями. Ее упругие полушария выглядели немного великоватыми на мой вкус. Но все равно руки зачесались их погладить; рот увлажнился чрезмерно слюной, в желании лизнуть манящие соски; а в паху у меня нежданно началось революционное восстание. То есть возражать и аргументировать мне было нечем. Как бы. Еще и догадка правильная в голову пришла:

«Так вот еще какими силами вашшуны обладают! Если пожелают, то никакой обычный мужчина перед ней не устоит. Взгромоздится на нее, даже не прикрывая подобное личико газеткой!.. А как же я? Неужели устою? В смысле, не поддамся?..»

Наверное, выручило обладание первым щитом. Потому что разум все-таки продолжал контролировать непослушную плоть. Осознав это, я еще и подумал:

«Если ноги мне не изменяют и я свободно прогуляюсь по шатру, то, так и быть, послушаю, что она хочет сказать. Но не раньше!..»

Внимательно наблюдая, как взгляд девушки переходит в состояние изумленного, я все-таки вышел из-за стола, вальяжно прошел к выходу, выглянул наружу шатра, после чего вернулся на прежнее место со словами:

– Погода несколько портится, но это даже к лучшему. Ладно, Шаайла, у тебя пять минут на изложение своих резонов. Только прикройся, а то соски от холода слишком торчат.

А сноровка у нее оказалась в порядке! Не успели мы с полковником моргнуть, как она вновь восседала перед нами, укутанная простынею. И тон совершенно изменился: стал задушевным, доверительным, с толикой загадочности и романтизма:

– Сразу начну с того, что воин я отменный. Для разведки гожусь. И кречи в засаде я заметила давно. Но убивать его было нельзя, мне требовалось сблизиться с ним метра на два. Потому и прикинулась раззявой, прогуливалась там к нему спиной. Только в последний момент чуточку не рассчитала, слишком увлеклась наложением проклятия и поэтому бросилась на землю с опозданием. Сабелькой он меня и достал. Но свою задачу я выполнила.

– Задачу?! – просипел полковник.

– Проклятия?! – вторил я ему с не меньшим удивлением.

– Можно подумать, только мужчины воюют с аспидами! – надменно фыркнула девушка, но тут же вернулась к прежнему тону. – Вашшуны нашего царства тоже борются с врагами и стараются их истреблять по мере возможностей. Это касается и моего задания, которое заключается в следующем…

И она скороговоркой, очень кратко описала всю внешнюю и подноготную суть недавно свершившегося действа. Оказывается, в пригороде столицы Леснавского царства имеется священный монастырь этих колдуний, который по земным понятиям как бы можно сравнить с научно-исследовательским институтом или государственной лабораторией. Вот там вашшуны и работают над некоторыми новыми методами лечения, ментального воздействия и над созданием этаких жутких структур, которые проще назвать проклятиями. Некоторые из этих проклятий настолько сложны, многогранны и действенны, что могут уничтожить не одно существо, а вызвать среди них целую эпидемию.

Нечто подобное было сотворено и недавно. Проклятие называлось «Контакт», укладывалось в специально изготовленный амулет и служило для низвержения хотя бы одного кречи. Тот заражался страшной для летунов болезнью: резким, неожиданным онемением лопаточных мышц, отвечающих за движения крыльев. По прошествии инкубационного периода зловонный сатир практически не мог летать, а если приступ настигал его в полете, то тот становился полностью неуправляемым. Мало того, если он в течение суток после получения проклятия контактировал с иными своими соплеменниками, то те тоже получали неизлечимое заболевание. К сожалению, действие проклятия как бы рассасывалось со временем в пространстве, и слишком глобальной эпидемия быть не могло по своей сути, но несколько десятков, а то и до полусотни кречей, как надеялись, заразиться могли вполне. Амулет одноразовый, потом следовало его обновлять и заряжать энергией в продолжение года, а то и полутора лет всем составом монастыря.

Когда мы поняли причину пребывания здесь лейтенанта и ее отчаянный поступок, повлекший такое неприятное ранение, то полковник просто молча разлил вино всем троим и со словом «Хвалю!» заглотил свою порцию. Я тоже вначале выпил, а потом наградил девушку одобрительными аплодисментами.

Хотя тут же продолжил спрашивать дальше:

– Задание ты выполнила? Живой осталась? Так почему не возвращаешься в монастырь? Чего это тебя потянуло в Борнавские долины?

– А вот это уже второе мое задание. Для которого, – она строго посмотрела на полковника, – я при необходимости могла бы даже использовать силы всего полка. Но, послушав тебя, Михаил, поняла, что малой группой мы туда прорвемся гораздо быстрее и проще и не будет такого огромного количества жертв со стороны людей.

«О-оп-ля! Пошла большая политика или мы наткнулись на чьи-то наполеоновские планы! – расстроился я. – Если уж готовы были целым полком пожертвовать ради второго задания, то дело нешуточное. Вон как на полковника больно смотреть. Наверное, сейчас только и мечтает, чтобы в своей жизни не знать таких тайн и не слышать о подобных заданиях… О, что-то сказать хочет».

– Таких полномочий у тебя нет! – прохрипел командир.

– Просто я еще не все показывала. Надо было вначале первое задание выполнить, а потом как следует осмотреться. Даром рисковать воинами мне тоже совесть не позволит.

– А мной, значит, рисковать можно? – спросил я в упор.

– Ты и так туда отправляешься! – резко возразила она. – Так что вместо своего помощника тебе ничего не стоит взять меня. Поверь, я смогу помочь гораздо больше, чем он!

При этом утверждении сильно выставленная вперед грудь, соски которой просматривались даже сквозь простыню, оказала двусмысленное воздействие: агрессивность и упоминания о том, что проклятия бывают очень разными. Так и вертелось на языке желание спросить, смогла бы она сделать зроака полным импотентом? Но понятия пристойности меня остановили. Может быть, потом, когда-нибудь.

– И? Что тебе конкретно там нужно?

То, с каким сомнением вашшуна посмотрела на третьего участника нашего разговора, его возмутило:

– Может, мне выйти?!

– Не надо, господин полковник. Ведь амулет «самоликвидации» у тебя всегда с собой? – Последовал кивок, и она добавила: – Да и сам ты такие тайны никому не расскажешь.

Понятно, что такие люди, как полковник, в плен врагу попасть не имели права. Военные тайны, то да сё… Да и потом, все равно палачи добьют. Легче уж самому себя сразу умертвить каким-нибудь амулетом, которые таким людям и предоставляли в генеральном штабе.

– Я опаздываю! – напомнил я об убегающем времени и о том, что еще не решил окончательно о принятии в отряд нового члена.

– В одном из боковых отрогов Борнавских долин есть древний пантеон, давно разрушенный и почти растащенный по камешкам. Он как раз на том пути, которым ты хочешь обойти крепость Грохву. Так вот, недавно отыскались сведения, что на нижних уровнях пантеона существовал алтарь, на котором лежал совсем обычный с виду камень. Но на самом деле он иномирского происхождения. С его помощью можно ускорить, например, зарядку того же амулета с проклятием «Контакт». Рисунок камня со всех ракурсов я запомнила, как и заучила его письменное описание.

– Тяжелый? – деловито поинтересовался я. Услышав местные цифры, которые у меня сразу же трансформировались в земные понятия и составили двадцать один килограмм, я распорядился: – У меня единственное условие: командир в отряде только один – я! Если меня нет, ты подчиняешься моему помощнику. Согласна?

– Да. Но только до того момента, как наши дорожки разойдутся: вы в Ледь, а я к пантеону.

– Договорились на этих условиях. Ты принята! Выступаем через десять минут! Обязательно подбери для себя доспехи рыцаря-зроака.

Шаайла выскочила из шатра с такой скоростью, что наверняка сшибла с ног стоящих снаружи постовых. Синхронно вздохнув, кто с плохими предчувствиями, а кто с облегчением, мы с полковником двинулись тоже на выход. Предстояло прямо на ходу уточнять последние детали и окончательно согласовывать условные сигналы каждого действа.

Мало того, на радостях, что избавляется от вашшуны, полковник мне предоставил двух почтовых голубей, которые в любом случае всегда возвращались в свой домик, расположенный на крыше одной из полковых повозок. Голубки были какие-то мелкие по сравнению с земными и больше смахивали на раскормленных воробьев, но на безрыбье, как говорится, и воробей вместо гуся потянет. Мало ли что.

Как высказался командир пограничников:

– Вдруг назад прорываться придется? Так мы опять нечто отвлекающее сообразим.

Такая готовность к сотрудничеству меня очень порадовала.

Глава четырнадцатая

Успешное начало

Когда Леонид услышал о пополнении в отряде, то не удержался от смеха:

– Еще и женщина? Да молодая? Ну с тобой все ясно, озабоченный ты наш!

Мы уже практически выступали в путь, поэтому поведать другу подробности не было ни малейшей возможности. Потом он увидел личико того самого пополнения и не на шутку встревожился:

– Да ты не озабоченный, ты предусмотрительный! Надеешься, что, увидев эту красотку, даже зроаки разбегутся у нас с дороги? Как она проходит по твоим классификациям: существо страхолюдское женского рода, оружие массового поражения?

Мы уже взбирались на коней, поэтому я в ответ только прошипел:

– Тише! И следи за словами! Не то станешь импотентом. Она вашшуна!

– Ха! Нашел чем пугать!

Действительно, по утверждениям моего боевого товарища, он в последнее время мог обсуждать женщин и их прелести только словесно и только в шутливой форме. Потому что и в самом деле у него пропала всякая тяга к прекрасному полу. Либидо умерло. Виной тому была та памятная ночь, когда мы с ним сожгли поработивший нас цирк вкупе с бандитской усадьбой. Именно неуемный секс Лени с хозяйкой той усадьбы и нечаянное убийство оной в разгаре страстей и спровоцировали моральный удар по потенции мэтра клоунского жанра. Вдобавок пожар, перипетии погони, а чуть позже и переход в иной мир, где мы «высадились» не по адресу и попали на войну со зроаками, тоже добавили букет переживаний. Все это слишком сильно отразилось на психике Леонида, и он стал смотреть на женщин как на пустое место. Оставалось только радоваться, что нисколько не угасло его феноменальное чувство юмора, а его заразительный смех так и продолжал оставаться самым заразительным в обоих мирах. По крайней мере, для меня.

Вот и сейчас я вспомнил об этой его беде с некоторым запозданием и сочувствием. И вправду уж его напугать в данный период не получилось бы, и так либидо ниже некуда. Но меня это неожиданно успокоило:

– Отлично, господин Чарли Эдисон! Тогда можешь смело командовать Шаайлой и помыкать ею, как тебе вздумается. А если хоть раз в ответ огрызнется, смело угрожай немедленным отчислением из отряда.

– Нет уж, нет уж, господин Македонский! – шептал, чтобы не расхохотаться, мой товарищ. – Ты уж сам ее заставляй маршировать впереди нашей бравой фаланги.

«Что-то он все чаще над моим новым именем издеваться начинает, – взгрустнул я. – Мне оно уже и самому нравиться перестало. Неужели менять придется?»

Затем мы в наступающих сумерках добрались до нужного места и заняли намеченные позиции. Мне жалко было и этого времени, потраченного впустую в ожидании, но иначе прорваться сквозь частые заслоны врага могло бы и не получиться. Зато появилась возможность проверить, как укутаны копыта наших коней сложенными в несколько слоев кусками одеял, и пересказать перипетии событий у полковника, а также краткую историю появления здесь колдуньи с большими полномочиями.

Леонида проняло теперь уже основательно:

– Бедненькая! – При этом он косился в сторону девушки, которая возилась с подпругой своего коня. – Чего тогда она такая страшненькая? Ястреб утверждал, что вашшуны все очень симпатичные и какими-то там операциями улучшают свои лица до идеального состояния.

– Вот сам у нее и спрашивай! – хмыкнул я со смешком. – Как старший по званию в нашем отряде – даже приказать ей имеешь право.

Стемнело быстро. По причине пасмурного, забитого облаками неба даже отблеск звезд не давал возможности рассмотреть простому человеку собственную ладонь. У нас кроме меня в ночной темени могла видеть только Шаайла, поэтому я поставил ее в хвост колонны и наказал почаще оглядываться назад и внимательно осматриваться. Мало ли что.

А потом ударил колокол, и где-то южнее от нас, за рощей и за большим холмом вспыхнуло зарево горящего костра, чуть позже послышались отголоски рева отвлекающей атаки. И мы, нацепив на головы треугольные зроакские шлемы да взяв своих коней под узду, тронулись в путь.

Конечно, внутренний азарт рождал желание сейчас отправиться в иное место, туда, где леснавские пограничники устроили засады для диверсионных людоедских отрядов. Уж я бы там отвел душу: столько сил потрачено на допросы пленных кречей, а плоды нашей предусмотрительности сейчас пожинают другие. Только и оставалось утешать себя мыслью, что дело у нас общее, а свою лепту мы в него внесли сполна.

Прошли первые триста метров, потом резко взяли левей, потом опять вправо, обходя такими зигзагами известные нам точки с постоянными дозорами. А вот дальше двинулись не прямиком, сквозь неведомые нам порядки врага, а наискосок. Так всегда можно было прикинуться своими, идущими фронту почти параллельно.

Все равно на два дозора нарвались, но так как они были только наземные, прошли их практически без остановки. Моя пика осечек не делала, а пущенное в упор лезвие пробивало головы зроакам насквозь.

Через час такого рискованного пути мы сняли одеяла с копыт и двинулись дальше уже верхом. Чуть позже нагло выехали на дорогу, на которой ни камни, ни кусты, ни деревья не мешали движению. Увы, сперва приходилось продвигаться медленно, по той причине, что вскачь могли глухой ночью передвигаться только обладатели Трех щитов, а их в данной местности оставалось всего несколько. Все остальные зроаки с магическими умениями скопились возле крепостей Грохва и Ледь. Так что нам вначале следовало проверить, как пригодится имеющаяся у нас информация.

И на пятом километре пути такая возможность представилась. Поперек дороги, прикрываясь своими лошадьми, растянулась цепочка в десяток зроаков, перегораживая дорогу по всей ширине. И когда мы приблизились метров на двадцать, к нам понесся грозный окрик:

– Кто такие?!

Я постарался сымитировать хорошо известный мне голос ненавистного Зарабги, управляющего крепостью Дефосс:

– Карлафс! Командир разведки князя Тукало! А вы кто такие?

Зроак, именем которого я назвался, пожалуй, был единственным, кто, по мнению кречей, мог появляться где угодно и в какое угодно время. Он часто разъезжал между фронтами с депешами и приказами от самого императора, и его не осмеливались побеспокоить даже лишним вопросом. Потому как считался самодуром и подвинувшимся на дисциплине военачальником.

Самый худший вариант развития событий – это нарваться на самого Карлафса или подъехать к дозору всего лишь через полкара после его проезда. Но кажется, пронесло.

– Десяток из когорты принца Дремела, – ответил мне десятник и уже более тихо скомандовал своим подчиненным: – Дать дорогу!

Пожалуй, только в империи людоедов наследников трона называли именно принцами, а не поцарниками.

Нет, чтобы спокойно проехать дальше. Так я решил еще и поиздеваться над зроаками. В идеале мы могли их уничтожить, нанеся неожиданный удар. Тем более имея такое оружие. Но тут уж без грохота, возможной погони, а то и ранения кого-либо из наших могло не обойтись. Хороший лучник неплохо и на слух стреляет. А мне сейчас даже ранение пристяжной лошади было невыгодно. А вот подшутить…

– Десятник, как у вас бойцы расположены? Да вас сомнут первой же атакой! Первые номера – выдвинуться вперед и залечь за камнями! Вторые – сидеть в седлах и быть готовыми к контратаке! Выполнять!

Мы проехали дальше, но мой усиленный слух уловил шипящее проклятие и обидное словцо, брошенное мне вслед десятником:

– Придурок!

Кречи тоже на допросах так называли Карлафса и пересказывали вот такие же его нежданные, глупые приказы, выданные во время перемещения по тылам армии. Как хорошо, что я догадался выспрашивать и о самодурах среди военных.

Правда, несколько дальше, когда мы уже отъехали и я обрадовался, что вокруг никого, Леня мне шепнул:

– Ты словно рожден для таких эпохальных приказов, о великий Македонский!

– Точно придется имя сменить, – проворчал я в ответ.

В дальнейшем мы значительно ускорились, хотя подобные заслоны пришлось проезжать еще два раза. Как итог – мы умудрились проскочить огромное расстояние за ночь, но, увы, самую опасную долину проскочить не успели. Въехали в нее с утра, когда древний тракт уже стал наполняться одинокими всадниками и малыми группками воинов. Кое-где виднелись даже кареты с сопровождением и без. И нам в такой обстановке следовало проскочить километров пятнадцать и только потом свернуть влево, в извивающиеся и глухие ущелья, по направлению к горам. То есть главная артерия, ведущая к осаде вокруг Грохвы, оказалась жуть как заполнена врагами. Но двигаться вдоль лесных опушек значило потерять день, а то и нарваться на недоуменные вопросы типа: чего это вы там мыкаетесь? Уж лучше вот так, нагло и бесшабашно.

Хотя чего уж там, по поводу бесшабашности я вру. Следовало бы честно признаться в постоянном напряжении, вызывающем обильное потовыделение. Пару раз у меня спирало дыхание от страха и переживаний, и я физически ощущал, как у меня седеют волосы. Как приветствовать иных и что примерно отвечать на восклицания, мы знали, но что касается всего остального… Пики мы продолжили держать в чехлах, но вот в торце ткань разрезали. Теперь достаточно было нам потянуть ткань на себя, и лезвиям уже ничего не мешало сорваться в полет.

Также мы оговорили массу сигналов на многие случаи жизни. И самый главный, если уж придется отбиваться прямо на тракте, у нас звучал «Люди!». То есть указываем рукой в противоположную сторону, кричим, враги непроизвольно поворачиваются, а мы наносим удар. Ну а потом уходить от погони, куда карта ляжет. Случай, конечно, крайний, но лучше уж заранее учитывать такой роковой отход.

Но хуже всего, что более половины зроаков передвигалось в этом спокойном и безопасном месте без шлемов. Не то чтобы было жарко, скорее даже прохладно с утра, но какой смысл тащить на голове тяжеленное и душное ведро? А мы только и могли, что немного приоткрыть забрала на глазах. Нам хоть легче дышалось в этих ведрах: у нас не такие огромные челюсти и не такие толстые шеи. И все-таки хорошо, что хоть треть служак, выполняя отданный приказ по всей армии новым императором, не снимали своих шлемов во время передвижения.

Ну и самое неприятное приключение произошло уже почти возле самого нашего съезда, который находился в пределах видимости.

– Вон у той скалы надо сворачивать, – успел предупредить меня дед Мирослав, как с обочины нам наперерез выдвинулся довольно тучный, если не сказать страдающий ожирением зроак в гражданских одеждах.

– Эй! Стойте! – Спеси в его голосе и надменности хватало, поэтому я не решился проигнорировать такой приказ. Хотя голос старался выдерживать строгий и жесткий:

– В чем дело?

– Вы что, меня не узнаете? – изумился толстяк. Вот те раз! Оказывается, некая знаменитая здесь личность! Пришлось добавить в голос почтительности:

– Никак нет! Разве что вы представитесь.

– Я баресс Удель!

Пришлось на это заявление притвориться страшно желающим выслужиться воякой:

– Извините, господин баресс, не признал! Хотя очень много слышал о вас хорошего.

Лесть таким толстякам тоже нравится. Хотя он не поленился и нас спросить:

– А вы кто такие?

– Десятник из когорты принца Дремела, с четырьмя сопровождающими, господин! Производим доставку канатов.

Толстяк Удель нахмурился и пробормотал:

– Далековато принц вас гоняет… Идиот… – Но дальше интересоваться нашими делами не стал, а скомандовал: – Десятник, отправьте своих людей в лес. Я там делал привал, но у кареты лопнуло колесо, следует помочь с заменой.

У меня отлегло от сердца, и мое согласие прозвучало даже радостно:

– Рады стараться, господин баресс. – И уже своим: – Спешиться!

Так мы и прошли в рощицу, располагающуюся справа от тракта. Верхом оставался только я, резонно рассудив, что сверху мне будет видно лучше и дальше. И действительно, в роще на живописной поляне с зеленой травкой стояла крытая карета, запряженная парой прекрасных лошадок. Переднее правое колесо и в самом деле лопнуло, наверняка при развороте на малом пространстве, и продолжать движение с такой поломкой было невозможно.

– Колесо на крыше! – стал распоряжаться зроак. – И пошевеливайтесь! В карету заглядывать нельзя! Там моя супруга.

Три моих товарища двинулись к карете. Оба деда оставались подпоясанные мечами, а мой земляк старался как можно небрежнее тащить свою тяжеленную доску-метатель. А та в чехле и вправду смотрелась как оглобля, необходимая вместо рычага для подъема громоздкого средства передвижения.

Все-таки я осмотрелся, подумал и не удержался от удивленных вопросов:

– А где кучер?

– Сам справляюсь!

– И без охраны?

Оба деда и Леня стали снимать огромную «запаску» с крыши. Шаайла дисциплинированно проверяла подпруги у коней, как своего, так и товарищей по отряду.

– О моей отваге и бесстрашии слагают легенды! – с премерзкой спесью захохотал Удель. – Неужели не слышали?

– Всегда лучше всего услышать правду из первых уст, – обтекаемо ответил я. Вдруг людоед врет как сивый мерин? – Поделитесь своими воспоминаниями, господин баресс, будем очень признательны и будет чем похвастаться перед друзьями.

Толстяк скривился и, задумавшись, примолк. А я продолжал осматриваться по сторонам со всем тщанием. Обстановка мне сильно не нравилась. Так и складывалось ощущение, что нас сюда заманили специально и сейчас из кустов встанут во весь рост лучники с наложенными на тетиву луков стрелами. Я, конечно, не мог утверждать с уверенностью, но уж такая жирная, правильнее сказать, спесивая и мнящая о себе свинья, как этот баресс, если уж не охрану, то кучера точно обязан иметь. Иначе слишком дико он будет смотреться на облучке со своей харей и в своем дорогом, приукрашенном золотыми украшениями костюме.

Свою пику я так и продолжал держать в полной боевой готовности, намеренный выстрелить при первой же опасности. А тут еще и Леня подал условные сигналы, которые в комплексе обозначали: «Внимание! Странность! Пленник!» Недаром мы с ним подобный язык общения разучивали, когда, сидя в Скале, отбивались от штурмующих наше укрытие зроаков и кречей.

Мне только и оставалось сообразить и додумать: почему нет сигнала «Опасность» и где именно находится обозначенный «пленник». Ведь если бы он советовал нападать на зроака, сигнал был бы совсем иным. Значит, скорее всего, жесты относятся к внутренностям кареты. Да и слишком неотрывно этот Удель посматривал на моих попутчиков, следя, чтобы они не вздумали заглянуть внутрь кареты. Окошки плотно занавешены, шторки не шелохнутся, что в общем-то уже странность: разве откажется хоть одна особа женского пола полюбопытствовать, кто и что там делает с каретой?

Ну и напоследок Шаайла привлекла мое внимание, похлопав ладошкой по седлу и указывая потом ею на участок леса, противоположный тракту. После показа направления вверх было поднято вначале три, потом четыре пальца. Ага! Значит, там всадники! Трое или четверо! Неужели какая-то подстава? Потому что рассчитывать на сидящих здесь в засаде людей, которые таким образом с помощью предателя заманивают небольшие группки людей для уничтожения, было бы слишком глупо и наивно.

Все-таки мое желание послушать о подвигах из первых уст, толстяка непонятно почему разозлило, да и поглядывать на меня он стал с подозрением:

– Воспоминаниями поделиться? А твоим людям не жарко работать в шлемах? Колесо-то тяжеленное.

Трое мужчин как раз думали, как снять с оси поломанное колесо, хотя видно было, что держатся настороже и готовы ко всему. Пика Леонида стояла прислоненная к карете, и схватить ее ему будет делом пяти секунд.

– Приказ его императорского величества, – бросил я. – Нарушать нельзя! – После чего заметил шевеление среди подлеска, куда указала недавно вашшуна, и гаркнул предупреждение с контрольным словом, которое для моего отряда означало готовность к бою: – И пошевеливайте своими задницами! Веселей работаем, веселей! – Вдобавок подумал, почему бы хоть как-то не перестраховаться, и выдал: – А не то десятник Кернер, который видел, куда мы свернули, подумает, что мы тут решили увильнуть от службы и устроить внеочередной привал. Разве что господин Удель за нас слово молвит.

А и в самом деле, никто ведь не утверждал, что мы двигаемся по тракту в одиночку! Вот пусть теперь своими извилинами и пошевелят!

Толстяк как-то весь задергался и стал странно махать руками, словно отгоняя от себя моль, но не успел остановить своих подельников. Из леса на поляну вырвались в полных доспехах пять рыцарей-зроаков, и их командир, в расцвеченных синей краской доспехах, грозно прокричал:

– Патруль! Стоять всем на месте! Кто такие? – Затем плохо сыгранное изумление: – О! Господин баресс?! Да вас никак грабят?!

Ну, дальше нам стало ясно все и без слов: нас собрались представить как неких козлов отпущения за чьи-то интриги. Будь на нашем месте обычные воины, да еще и из части, так далеко расквартированной от этого места, да в самом деле знающие, кто этот подлый Удель, они бы в недоумении стояли и не дернулись даже. Но организатору данной подставы явно не повезло с выбором на тракте. Неужели мы смотрелись такими безобидными? Хороший повод к размышлениям.

У врагов было три лучника, которые уже начали целиться в нас стрелами: один в меня и двое в моих товарищей у кареты. Да только испуганный визг их опередил, я постарался вложить в свой артистичный крик как можно больше паники и истеричности:

– Люди! – Условное слово и вполне понятный жест в ту сторону, откуда вырвались нежданные патрульные.

Сработало! Все повернули головы туда, куда нам требовалось. А для нас самыми опасными были лучники. Поэтому выбить следовало вначале их. И начинать с пары, которая целилась в моих товарищей. Ведь Леня никак не успевает схватить свою пику, прислоненную к карете. Вначале два, а потом и третье мелькнувшие лезвия из метателя сделали свое дело на отлично. Два рыцаря стали заваливаться со своих коней. Жаль, что лезвий уже на третьего лучника не хватило, а доставать готовый к выстрелу арбалет было слишком долго. Поэтому я дал шпоры своему коню и через три прыжка выбил тяжеленной доской противника из седла. Как предсказывал когда-то мэтр манежа: «Пригодилось!» Но ударил я в последний момент перед тем, враг успел повернуться ко мне и пустить стрелу почти в упор. Наверное, мой ангел-хранитель постарался, и я не умер от боли сразу. Хотя вначале мне померещилось, что оперение стрелы у меня торчит прямо из сердца.

«Вот и все! – мелькнуло у меня в голове. – Допрыгался!»

И начал терять сознание.

Как это ни странно, но пришел я в себя от еще большей боли и как раз в тот момент, когда ударился о землю. А падать в полном рыцарском облачении, пусть даже и на мягкую травку, скажу я вам, дело не из приятных. Опять-таки ангел постарался, и я при падении не свернул себе шею, не сломал руки, не вывихнул ноги, не выбил зубы, не… (список прилагается, нужное подчеркнуть).

Кстати, так сказать, своевременное падение меня, оказывается, тоже спасло. Потому что командир патруля попытался своим огромным мечом снести мою голову вместе со шлемом. А я возьми да упади.

Второй удар мечом мог меня, конечно, достать, но мои товарищи по отряду не по грибы пришли в эту рощицу. Командир патрульных замер на втором замахе, страшно захрипел, после чего задергался в конвульсиях и грохнулся на землю. Вселенское благо, что не на мое бренное тело! (Тоже, кстати, чем не везение?!) Как оказалось чуть позже, это его так приложила вашшуна сразу двумя вещами: мастерски брошенным тяжеленным кинжалом и понесшимся во врага парализующим проклятием. Насмерть его это не убило, но от внимания к моей персоне несколько отвлекло.

Первый же выстрел метателем, который подхватил Леня, сбил с коня последнего лживого патрульного. После чего к размеренной работе, словно жнецы, приступили оба деда. Они быстро добили пытающихся подняться или еще шевелящихся людоедов. Ну а мой товарищ в спокойном темпе бросился догонять смешно улепетывающего в сторону тракта толстяка.

Именно эта картинка открылась моему взору, когда я, лежа на боку, попытался приподняться на локте.

– Не убивай! – умудрился я еще внятно выкрикнуть вслед бегущим. – В плен…

После чего понял, что если сердце и не пробито у меня, то я очень скоро умру от потери крови. И опять потерял сознание.

И опять ненадолго. Вновь очнулся от боли: из меня вынимали обломок стрелы. Я уже был раздет по пояс и лежал на какой-то попоне. Леня, и сам будучи без шлема, придерживал мне голову, а вашшуна, сбросившая с себя вообще половину рыцарского облачения, стала сращивать пульсирующую кровью рану у меня на груди. Мой товарищ, увидев открытые глаза, облегченно вздохнул и заговорил скороговоркой:

– Обстановка спокойная. Мирослав допрашивает толстяка. Бароч рыщет вокруг. Мы сразу поняли, дело нечисто, лишь увидев явно специально поврежденное колесо. В карете оказалась привязанная людоедка в дорогущем, но порванном платье и с кляпом во рту. Она потому брыкалась и мычала, когда мы стали снимать колесо, что хотела привлечь к себе внимание. Пока ее не развязали, но кляп вынули. Утверждает, что она княгиня. Подлый Удель убил ее охрану и уже ее изнасиловал. Я ей сказал, что командир ранен и решит ее судьбу позже. – (Ай да Ленька! Ай да молодец!) – Дальше баресс хотел здесь разыграть сцену банального ограбления и потом пролить кровь княгини на одного из нас как на грабителя и насильника. Похоже, патрульные должны были сыграть роль разоблачителей, которые якобы не успели к месту событий всего лишь на несколько мгновений.

Я чувствовал себя настолько ослабевшим, что доля какой-то там людоедки мне показалась совершенно равнобедренной. Раненое сердце делало последние аритмичные удары. Теперь уже точно поверил, что умираю.

– Лень… – Мне было больно даже шептать. – Моя последняя воля: найди девчонок и забери их в Рушатрон! Умоляю! Сделай это ради нашей дружбы. Они ведь такие дурочки.

На его хитрющем, пусть и обезображенном шрамами лице не мелькнуло и капельки сострадания или сочувствия.

– Умоляешь? Ну ладно, может, и сделаю. Но только с условием: ты немедленно назначаешь меня командиром отряда! Договорились?

– Почему? – выдохнул я.

– Надоело быть солдатом на побегушках: того убей, этого зарежь, этих в плен возьми…

– Как ты можешь? – задыхаясь от потери крови и от возмущения, прошипел я. – Умираю…

– Кто? Ты? Да такие, как ты, умирают только за столом из-за обжорства! – возмутился и мой товарищ. – Шаайла утверждала, что тебе ничего не грозит: стрела удачно проскочила между ребер и пробила тебе лишь кожу на боку. Ты даже крови много не потерял! Вон, лежит бедная и бледная, вырубилась. Предупреждала, что без сил останется после твоего лечения.

– Странно. Почему же мне так фигово?

Леонид заглянул мне в глаза и с придыханием спросил:

– Жареного мясца хочешь? Или сыра кусочек?

Я непроизвольно облизнулся, с удивлением замечая в себе очнувшуюся тягу к жизни. И сразу понял, что умирать рано, а надо мной самым бессовестным образом издеваются. Но подыграть стоило:

– Хочу! Давай!

– А нету! – (Он врал, у нас было!) – Если хочешь, вставай и бери себе сам.

Он бесцеремонно опустил мою голову, встал и по привычке внимательно осмотрелся. В первую очередь глянув в просвет между кронами, над полянкой. И действительно, только кречей нам тут не хватало для полного счастья.

Беспокойство заставило и меня двигаться. Вначале с кряхтением и стонами уселся. Все-таки само падение мне здорово дух выбило, да и спина почему-то побаливала. Затем внимательно ощупал и осмотрел еще недавно пробитый насквозь бок. Прислушался: вроде нормальное самочувствие. Если не гробить себя паническими воспоминаниями, то и в самом деле почти здоров.

Шум бегущего человека возвестил о возвращении на поляну деда Бароча, который с ходу начал доклад для всех:

– В кустах два кучера в ливреях и гербах, точно таких же, как на карете. Там же и два кречи с бляхами на ремнях, там тоже герб. Еще один знатный конь стоит в лесу, скорее всего, этого толстяка. Там же две пристяжные с переметными сумами. Больше никого! Если кто и был еще из ложного патруля, то наверняка смылся после стычки.

– Давай в заслон, – решил я. – Но из рощи не выходи, только за трактом наблюдай. Если кто к нам сунется, дай знать.

После чего с помощью друга стал водружать на себя окровавленные доспехи. Они имели явно непрезентабельный вид после моего падения, да еще и в бурых потеках, но выбирать сейчас нечто лучшее просто не было времени. Следовало как можно быстрее уходить из этого опасного места. Да только что делать с пленницей? То, что допросить следует более тщательно, сомнений не вызывало. Вроде как нам фиолетово до разборок местной знати между собой, но не я ли ратовал за скрупулезное накопление всех, пусть даже кажущихся несуразными и недостойными внимания, данных?

Глянул на деда Мирослава, расположившегося среди ближайших кустов, и понял, что тот явно сдерживается. Уж так ему хотелось убить пленного, и людоед это всем своим нутром чувствовал. Как только скороговорка из уст толстяка стихала, ветеран просто пятерней наносил хлесткий дар по треугольной харе, и поток слов возобновлялся с прежней скоростью. На мой немой вопрос Леня пожал плечами:

– Я дал Мирославу диктофон, потом послушаем.

А что и как спрашивать, наш боевой дед научился во время недавних допросов пойманных нами кречей.

Друг остался присматривать за Шаайлой и приводить ее в чувство, а я, напялив на голову опостылевшее ведро-шлем и кое-как перезарядив свой метатель, отправился более подробно допрашивать два раза плененную княгиню. Причем понимал прекрасно: чтобы получить ценные сведения, следует вести себя более чем неадекватно. Ну, с этим делом мне, человеку и выходцу из иного мира, заморачиваться не приходилось.

Рывком распахнул дверцу, от чего связанная людоедка вздрогнула. Похоже, до того тщательно прислушивалась и наверняка услышала каждое слово из доклада Бароча. Это мне следовало учитывать.

– Кто такая?

– Я уже говорила.

– Не рассуждать! – рявкнул я, запоздало сдерживаясь от пронзившей и бок, и спину боли. – Вопросы задаю только я, а ты на них отвечаешь как на духу! Иначе так и оставлю здесь подыхать на потеху крысам и медведям.

Проняло! Впрочем, я знал, что ни крыс здесь нет, ни тем более медведей. Хотя мог и ошибаться.

– Кто такая?

– Княгиня Оделайя Верски. В шкатулке под сиденьем мои фамильные регалии.

– Как оказалась в этой роще?

– Баресс меня заманил обещанием показать редкий древний алтарь. Я занимаюсь собиранием и исследованием древностей.

– И кто такой этот Удель?

Глаза пленницы расширились:

– Разве ты не знаешь?

– Знаю! Но меня интересует твое мнение! Отвечать на вопрос!

– Удель – начальник тайной императорской охранки. Самая главная сволочь в окружении императора! Самое подлое и мерзкое создание этого мира! Эту тварь следует растереть в порошок и остатки сжечь!

Кажется, она начала входить в истерику, настолько ненавидела баресса. Но я тоже хорош! Решил в разговоре толстяку польстить и попросил самого поделиться своими воспоминаниями о подвигах. А какие подвиги могут быть у подобного ублюдка, если его даже людоеды ненавидят? Только самые мерзопакостные. Вот потому он и задумался после моей просьбы.

Но истерика мне не нужна, поэтому я грохнул рыцарской перчаткой по стенке кареты и приказал:

– Заткнись! И без всяких переходов на личности! Только конкретные ответы! Поняла? – (Она растерянно кивнула.) – Почему он тебя решил убить?

– Я и сама не догадывалась, но когда он меня насиловал, – она непроизвольно всхлипнула, но удержалась от рвущихся рыданий, – то все рассказал.

– Конкретнее!

– Возле Грохвы меня ждут мои вассалы, которые по моим указаниям разыскали в древнем замке старинные карты с очень интересными знаками. По предварительному мнению, знаки эти указывают места не только древних захоронений и кладов с несметными сокровищами, но и являются тайным посланием от древних богов этого мира. Потому что именно подобные знаки имеются в разрушенном здании, а вернее кургане, который находится возле нашей столицы. Знаки эти служат еще и указателями для открытия окон, а то и проходов в иной мир.

«Вот это да! – мысленно восклицал я. – Да любой людоед, оказывается, гораздо более информирован, чем хранители Сияющего Пантеона в Рушатроне! Ну как тут не допрашивать каждого встречного-поперечного! Вернее, каждую».

Вообще-то у тех же кречей еще вчера утром мы плотно интересовались об истории, способе попадания их и людоедов в этот мир. Но эти последние ответы все еще никак не было времени прослушать на диктофоне. Может, там тоже были упоминания о таинственных знаках или о проходах в иной мир?

«Проклятая нехватка времени! – скользила досадливая мысль на периферии сознания. – А если бы я еще и надолго потерял сознание? А то и вообще умер?!»

Даже посмеяться над такими мыслями было некогда, допрос связанной людоедки продолжался:

– Какая ерунда! Разве это тайна? Из-за этого убивать княгиню?

– Конечно, здесь нет ничего таинственного. О подобных знаках болтают много и часто. Но вот именно, что только болтают: никто никогда их не видел, никто о них ничего не знает и уж тем более не понимает, как их расшифровать. Но Удель заранее убедился через своих людей в достоверности карт, да и сам прикладывает в последние годы массу сил и средств для розыска подобных раритетов. А я, как оказалось, постоянно ему перехожу дорогу.

– Все равно это мало для убийства! – напирал я. – Какие еще причины?

Княгиня смотрела на меня уже совсем иначе. Более настороженно, что ли. И это в ее-то жалком положении?

– Ну, он давно уже ко мне приставал в плане ухаживаний. Но он такой мерзкий.

Мне хотелось плюнуть ей в глаза и посоветовать посмотреть на себя в зеркало, но я сдержался и даже, наоборот, польстил:

– Княгиня, да такую красотку не прочь поиметь половина империи! И после изнасилования ты бы сама не слишком трепалась о своем позоре! – По прерывистому вздоху я понял, что примерно угадал. – Так что последний раз спрашиваю о причине такой жуткой инсценировки твоей смерти от рук разбойников. Ну?!

Зроака (а может, и зроачка, я ведь никогда раньше и не задумывался и не слышал, как называют людоедов женского рода) уже в который раз поменяла как сам взгляд на меня, так и выражение своей морды. Да и голос стал отчаянный:

– Кто ты такой?

Можно было орать на нее дальше, а то и ударить для острастки. Скорее всего, она бы стала говорить и быстрее, и охотнее и отвечала бы только на мои вопросы. Но вот бывает некий предел пыток, давления и принуждения, после которого любой разумный может просто замкнуться в себе и либо врать напропалую, либо скрывать ложь за полуправдой. Выгораживание близких и родных тоже могло иметь место. Было бы иначе, если бы у нас имелся времени вагон и надежные тылы за плечами.

Но пауза для раздумий у меня была, и я успел просчитать несколько вариантов. Чего эта княгиня может бояться больше всего? И на чьей стороне она может находиться? Такая гнида, как начальник тайной императорской охранки, однозначно успел выслужиться перед прежним императором и в данный момент в фаворе у нового. И раз собрался убить эту Оделайю Верски, то либо с молчаливого одобрения Фариша Галэка, либо по его непосредственной указке. А значит, намекнуть, что я причастен к нынешним структурам власти, будет глупо, это ничего не даст. А вот имеется ли в империи Гадуни некая оппозиция? Вдруг имеется? По крайней мере, я ничего не теряю, если попробую напустить туману в этом направлении.

– Назвать свое имя я не имею права. Могу только сказать, что я на стороне сил, которые противятся существующим порядкам в этом мире и мечтают изменить нынешнее положение дел.

Глаза людоедки раскрылись настолько, что даже стали красивыми:

– Не может быть!..

– Еще как может! Иначе что я здесь делаю?

Как оказалось, и этот вопрос невероятно волновал изнасилованную княгиню.

– Охотишься на Уделя? – спросила она с придыханием.

– Да. И эта тварь живет на этом свете последние минуты. Так что думай над своими ответами и пошевеливай язычком. Э-э, в смысле – говори быстрее! Итак: причины?

Оделайя ответила, словно бросилась в ледяную прорубь:

– Меня подозревают в финансовой поддержке тайной ложи «Возвращение».

– И ты поддерживаешь?

– Да.

– Какое главное направление деятельности ложи?

– Содействовать возвращению зроаков на свою историческую родину.

– И кто руководит ложей?

– Не знаю.

– Как же ты передаешь им средства и как контактируешь с ними?

– Ко мне приходят посланники с паролем. И личный контакт с ними имел мой старший брат. Но его уже год как казнили.

Еще несколько вопросов, в которых я пытался прояснить саму суть тайной ложи, ничего не принесли. С некоей безысходностью княгиня отвечала, что не знает.

И время истекало стремительно. В любой момент сюда могла повернуть иная компания зроаков для короткого привала или могли приземлиться вездесущие кречи. Мирослав, похоже, уже заканчивал допрос, потому что замахивался для зуботычин все чаще и чаще. Вашшуна уже пришла в себя и, пошатываясь, стараясь не смотреть на работу моего помощника, ковыляла к нашим лошадям. Сам Леонид трофейным топором безжалостно рубил туши зроаков, вынимая невероятно ценные для нас метательные ножи. Увы, подобных лезвий тут не купишь в первом попавшемся магазине со слесарским инструментом. Только на заказ делать и только у очень хорошего кузнеца-оружейника.

Следовало немедленно решать судьбу пленницы, но у меня в сознании всплыл один давно не дающий мне покоя вопрос:

– Твое мнение: кто такие гаузы?

Казалось бы, дальше уже некуда, но Оделайя Верски все равно изумилась. Даже дыхание затаила. Но когда чуток подумала, стала отвечать, словно на исповеди:

– Гаузы – это завоеватели мира, в котором родилась цивилизация зроаков. Тысячи лет они держали нас в рабстве и поедали наших младенцев. Тысячи лет они ставили над нами жуткие эксперименты, превращая нас в животных и беспрекословные машины для убийства. Тысячи лет они забирали наших лучших воинов в неизвестность, и никто из воинов назад никогда не возвратился. Гаузы – это зло. Гаузы – это гибель.

– Странно. – Мне не удалось удержаться от рассуждений вслух: – Какой тогда смысл в существовании ложи «Возвращение»?

Даже связанная, княгиня умудрилась пожать плечами:

– Этот мир для нас чужой. Здесь нас тоже все пытаются уничтожить. И в данный момент мы научились делать оружие и сражаться, так что можно попытаться вернуть себе родной мир. Победить или умереть.

«Вона как оно получается! Интересно, знают ли об этом в Рушатроне? Или иные цари, которые воют с людоедами веками? – Что-то мне подсказывало, что хитрый механический (или какой он там?) разум Лобного камня знал и при желании мог просветить любого своего Хранителя во всех без исключения тонкостях бытия. – А может, и не просветил? Да нет, абсурд! Зроаков все просто ненавидят, а значит, про такие исторические тайны стало бы известно всем и каждому».

Затянувшийся допрос прервал прибежавший со своего поста Бароч и крикнувший нам издалека:

– Кречи над трактом разлетались! Две эскадрильи в соседнюю рощу с привалом вроде как опустились!

И умчался обратно. Достав свой нож, я начал влезать в карету, но мне навстречу понесся умоляющий шепот:

– Последняя просьба: передайте моему младшему брату, что я его очень любила!

Ну и как положено в таких случаях, слезы из обоих глаз потекли ручьями. Но зато хоть не визжала, не впадала в истерику и не сопротивлялась. Что мне весьма понравилось.

– Значит, так, княгиня! Со своим братиком поговоришь сама. Но всегда будь наготове встретить и помочь посланной от меня личности. – При этом нож быстро кромсал тугие и многочисленные веревки. – Сразу за нами следом на дорогу выходить не рекомендую, у нас там прикрытие, еще получишь сдуру стрелу между глаз. Что здесь произошло – придумай сама, лучше всего, если косвенно упомянешь естественных врагов этого толстяка Уделя, но… желательно пустить под топор таких же сволочей и уродов, как и он.

Мне, в общем-то, было фиолетово, кого пустят под топор, лишь бы пустили как можно большее количество людоедов. По большому счету и эту свидетельницу следовало убрать. Пусть и не видела она нас в лицо, но погоню организовать по нашим следам все равно может. Кажется, она ни о чем таком не помышляла.

– Как я узнаю посланника от тебя? Дай пароль!

У меня в голове так и закрутились глупые шаблоны из старинных советских фильмов: «Как пройти в библиотеку?» или «Продаю славянский шкаф. Даром». Вот бы Леня повеселился, подслушав мои неуместные мысли.

Но шутить так шутить:

– Ты знаешь, кто убил императора?

– Все знают: бароны Цезарь Резкий и Лев Копперфилд.

Хорошо быть знаменитым! Жаль, что такие звучные имена присвоили себе самозванцы. Но ведь не Ивлаевым Борисом мне следовало представиться в Трилистье!

– Так вот, посланник от меня передаст привет от Цезаря и вручит тебе листок с нарисованным цветком.

И только после озвучивания понял, что подобный привет может оказаться слишком уж прозрачным намеком на толстые обстоятельства. Вдруг людоедка подумает, что я и есть тот самый барон?

Но она, хоть и прикинула озабоченным взглядом мой рост, явно не догадалась о моей оговорке.

– Утверждают, что барон Резкий – уродливый карлик, ростом как двенадцатилетний ребенок.

– Да какая разница? – Мне стало обидно не столько за «карлика», сколько за «уродливый». – Главное, что пароль уникальный, случайно его никто не назовет. Ладно, счастливо оставаться! – Кончиком ножа я многозначительно царапнул дверцу кареты. – Напоминаю о предупреждении! Рекомендую даже из кареты не выходить раньше чем через полкара.

Двинувшись к нашим лошадям, я прикинул готовность отряда к немедленному выступлению. Все в шлемах, посматривают на меня, мой палец, поднесенный к забралу, поняли правильно: помалкивать.

– Уходим! Клайден! – (Дед Мирослав понял, что я обращаюсь к нему, но от удивления подался чуть назад.) – Кончай этого жирдяя!

А что? Пусть княгиня запутается в своих догадках раз и навсегда. Раз у командира такого отряда в подчиненных целый виконт, то кто тогда он сам? Больше уважать будет. Пронзительный вопль о пощаде, который исторгнул перед смертью Удель, только прибавил весомости нашим словам и поступкам.

При выезде из рощицы на своего коня заскочил Бароч, нервно при этом поглядывая то на небо, то на тракт.

– Если прямо сейчас начнется погоня – враз накроют, – ворчал он, пока мы степенно доезжали до тракта. – Что так долго?

– Допрашивали! – рыкнул дед Мирослав, и создалось впечатление, что он хотел сплюнуть, да шлем мешал. – Вот уж гадость, этот баресс! Уж на что все людоеды аспиды, но по сравнению с ним смотрятся как невинные овечки. Перескажу его признания, сразу вам захочется вернуться и еще двадцать раз его прирезать.

– Потом! – пришлось оборвать разговоры.

На тракте рискнули сразу значительно ускориться. Тем более что до места нашего съезда оставалось всего несколько плавных поворотов. До скалы-ориентира следовало оторваться от тех попутчиков, кто нас видел во время выезда из рощи. Сильно сомневаясь, получилось ли это, не стали делать иные остановки, возвращаться и путать след, слишком уж неспокойно было у всех на душе.

На горной дороге, которая вскоре вообще перешла в тропу, напряжение несколько спало, и мы начали переговариваться.

– Что у нас с ножами? – Боезапас – самое главное на войне.

– Плохо, – пожаловался Леонид. – Три лезвия – в дым! То есть у нас теперь только по комплекту и всего один нож в запасе.

– М-да! Дороговато нам замена чужого колеса обошлась! Хорошо хоть, людоедка попалась много знающая.

И что интересно, когда я стал пояснять, почему не убил княгиню Верски, то меня чуть не попыталась убить осатаневшая от злости вашшуна:

– Как?! Ты выпустил это людоедское отродье?! А ты знаешь, что они рожают каждый год по новому людоеду?! А эти людоеды убивают наших братьев и сестер?!

Она даже свой кинжал достала, которым совсем недавно пронзила командира ложного патруля, и попыталась обогнать коня Леонида на расширившейся тропе. Мой друг, совершенно не боящийся лишиться потенции, ухватил повод ее коня и резкими словами стал успокаивать и что-то там доказывать. Помогло еще и то, что, специально сняв шлем, я оглянулся, плеснул по вашшуне тем самым лучом, который заставляет шевелиться уши, и грозно рыкнул:

– Еще раз что-то вякнешь против моих приказов, лично оглушу и оставлю валяться где-то на обочине!

Вряд ли уши у нее шевельнулись, я ведь не умел и только пытался практиковаться, но вот тон и зверское выражение на моем лице подействовали. А может, и вмешательство Чарли Эдисона помогло? Но дальше недовольная колдунья что-то шипела ругательное уже только ему, не покушаясь больше на мои командирские привилегии.

Оба деда, уже свыкнувшись с мыслью, что я ничего не делаю зря, мое решение оставить пленницу живой и не думали оспаривать. А вот хозяйскую жилку проявили.

– Коней нам бы следовало взять хоть пару, – сокрушался Бароч. – Или хоть наши частично сменить. Там три таких красавца осталось!.. Пригодятся ведь.

– Ничего, и наши справятся.

Бароч отстал, а на его место выехал Мирослав. Вначале с особой осторожностью отдал мне диктофон. А потом мешок с вещами покойного:

– Все у этой гниды забрал. Авось что в дело употребишь.

– И что тут самое ценное? – заглянул я в мешочек на ходу. Но так как вновь надетый шлем мешал, а через открытое забрало тоже вниз смотреть неудобно, то спросил: – По твоему мнению?

– Ну, кольца там, всякие украшения – вещи и в самом деле ценные. Бумаги какие-то забрал, вроде пару писем еще. Но вот две печати у него имелись, может, сгодятся для чего?

Пока я рассматривал витиевато вырезанные печати на каком-то материале, очень похожем на мягкую, упругую древесину, в моей голове роились разные фантастические планы. В них проскакивали и подметные письма, и ложные указы, скрепленные печатью, и варианты с клеветой на высших сановников империи Гадуни. Очень уж хотелось, чтобы эти сволочи и гады ходячие передрались как следует, а то и вообще гражданскую войну затеяли.

Так что я не сразу расслышал, что там продолжал перечислять наш проводник-ветеран:

– И очень этот прямоугольник странный: и гнется, и не сталь. Гладкий, как стекло, а рисунки на нем так вообще непонятные.

– Какой прямоугольник?

– Говорю ведь: среди бумаг.

Руки мои уже и в самом деле нащупали нечто, поднесли это нечто к глазам, и я резко вдохнул. Мой конь воспринял это за команду «Тпру!» и замер на месте. Замерли и мои товарищи, в молчании пялясь на меня.

А я, словно полный идиот, тупо рассматривал суперсовременную для мира Земля пластиковую карточку. И не мог понять: то ли она банковская, то ли удостоверение личности, то ли служит для прохода на секретную военную базу, то ли это ключ к номеру дорогого отеля. Но больше всего меня ошарашила другая мысль: как нечто подобное могло оказаться в карманах людоеда, обитающего в этом мире?

Глава пятнадцатая

Тяжелая эта работа

Протиснуться ко мне верхом из-за наших груженных канатами и веревками пристяжных по узкой тропе было трудно. Поэтому Леонид спешился, бросил поводья своего коня вашшуне, прошел ко мне и на правах моего друга, помощника и заместителя потребовал:

– Давай сюда! Что там тебя так рассмешило?

Получив карточку в руки, сам зацокал языком и замычал от удивления. А я повернулся к Мирославу:

– Ты спросил у зроака, откуда это у него и для чего?

Тот повинно дернул плечами:

– Так я из карманов все выгреб уже после того, как ты приказал его… чик!

– Понятно, – вздохнул я и признался: – Ты оказался прав, мне уже хочется вернуться к этому людоеду и оживлять его, потом допрашивать, потом снова убивать.

– Что? Такой важный тот предмет?

– Зависит от точки зрения на него и от знаний, – пробормотал я. – Но что важный, то важный.

Да и в самом деле, как объяснить опытному воину, что это такое? Для него это просто диковинка и даже понятие компьютерного перевода денег с одного счета на иной у него так просто в голове не уляжется. Вон мой друг и то смотрит на карточку, как баран на новые ворота. Только что на зуб не пробует и не лижет.

– Что скажешь?

– Тебя хотел спросить.

– На каком хоть языке надписи?

– Странная смесь готики и китайских иероглифов. Пожалуй, и префиксы тут на арабскую вязь смахивают. А что ты своим опупенным зрением можешь на ней рассмотреть?

Он вернул карточку мне, и я постарался просмотреть внутреннюю суть довольно толстого, раза в три больше, чем в земных аналогах, пластика. Не уверен, что и как используют банкиры на земле и какие там вставляют полоски безопасности с кодами доступов (я ведь раньше их насквозь просмотреть не умел), но тут виднелась просто густейшая сеть многочисленных тончайших плетений. Причем настолько густейшая, что я диву дался. И дело вовсе не в моем опупенном, как говорит Леня, зрении, просто, зная электронные схемы и даже многие системы электронной охраны, я имел некоторое представление, что может быть в банковской карте. Две-три полоски, на которые можно нанести огромное количество информации, хватает с лихвой. А тут такая сеть! И в несколько слоев!

Расслышав прекрасно мои бормотания, друг вернул меня в действительность:

– Так что, возвращаемся некромантствовать над барессом или продолжим путь?

– Вперед! – Мой конь тронулся без шпор и шевеления поводьев.

Следом двинулись и остальные. Причем недовольное шипение вашшуны вновь возобновилось у меня за спиной. Карточку я положил в свой отдельный карман, продолжая усиленно выискивать повод, который бы мне позволил вообще о ней забыть. Иначе чувствую, мозги моментально опухнут от массы предположений, наверняка бессмысленных, на эту тему. Помогла очередная, можно сказать, непредвиденная встреча.

Мы уже двигались в гору со значительным подъемом и прошли глубокое ущелье, когда нам навстречу выехала пара зроаков верхом на лошадках средней паршивости. Точно такие же лошадки плелись за каждым в роли пристяжных. Выглядели людоеды как простые воины-кавалеристы, никоей мерой не принадлежащие к рыцарской элите. Вместо шлемов у них голову венчал кольчужный капюшон на толстой войлочной подкладке. Доспехи – из толстой выделанной кожи. Из оружия – меч, нож да простенький лук. Не иначе как из нового, набранного пополнения. Один молодой, второй чуть постарше.

Да и поведение соответствовало: поприветствовав нас принятыми жестами, они смиренно приняли на обочину тропы и даже старались не смотреть в нашу сторону. Но мы-то на них смотрели! Еще и Бароч успел мне шепнуть, как только мы их увидели:

– Помощники! Пусть поработают перед… смертью.

И в самом деле! Час пути, и нам помощники ох как понадобятся! Да и мне уже не привыкать командовать аспидами рода человеческого.

– Стоять! Бояться! Кто такие?

– Шестой десяток вспомогательного полка когорты…

Но я оборвал поспешное лопотание старшего из них:

– Чем здесь занимаетесь?

– Командир послал на сбор лечебных травок.

Но глаза у них так забегали по сторонам, что мне подумалось: они тут марихуану незаконную собирали, не иначе! В тощих мешках тем более не трава просматривалась, а нечто твердое, с острыми гранями. Да и две кирки, молот и лопата, притороченные там же, сразу выдавали в них искателей сокровищ. Как отпустил их непосредственный командир, нас не интересовало. Может, он их родственник? И уж наверняка в доле от найденного.

На этот раз дед Мирослав подыграл мне:

– Господин зуав, обыскать их?

– Да на кой нам их вонючие травки! А вот помощь нам они окажут! Пристраивайтесь за мной!

И даже не оглядываясь на жутко кривящихся зроаков, пропустил вперед нашего проводника и тронулся дальше. Бароч демонстративно потянулся к бичу, укрепленному возле луки седла, и вкрадчиво спросил:

– Хотите, чтобы зуав поменял свой приказ?

Людоеды явно не хотели, потому что живо развернули коней, ускорились, пристраиваясь за мной следом, да так и ехали молча до нашей первой цели. Ею оказалась встроенная между каменными глыбами под нависающей скалой изба. Древняя, почерневшая, сколоченная из толстенных досок, она в этой высокогорной местности сохранилась на удивление хорошо. Правда, двери были вырваны и валялись поодаль, окон тоже не было, да и внутри царил сущий бардак, но нам ведь здесь не жить.

– Пять минут – короткий отдых! – распорядился я, спешиваясь и глядя вслед ускакавшему дальше по тропе Мирославу. – Расседлать лошадей!

Вот тут давно заставлявший себя молчать искатель травки не удержался от вопросов:

– Какую от нас помощь ждете? Вы вроде и сами неплохо в тропах ориентируетесь.

– Понятное дело, что ориентируемся, – фыркнул я. – Но тут только что поступил приказ от самого баресса Уделя. Слышали о таком?

Два кивка показали, что слышали, а враз захлопнувшиеся рты подтвердили: много чего слышали. Поэтому я продолжил вещать, прохаживаясь перед избой и разминая побаливающую спину:

– Наша задача – разобрать этот дом и перенести все доски чуть дальше по тропе.

– Она заканчивается обрывом.

– Вот как раз на обрыве мы должны возвести помост с хижиной для отряда кречей.

– Разве они могут залететь так высоко? – дивился более пожилой зроак.

– А разве принято обсуждать приказы баресса Уделя?! – рассвирепел я. – Надо будет, эти кречи полетят хоть на вон те ледники! И не наше дело рассуждать, что они могут, а что не могут.

Тут и Мирослав вернулся, вначале жестами показав, что все в порядке, а потом и голосом добавив:

– Можем приступать к разборке.

– Всем понятно? – переспросил я. И скомандовал: – За работу!

Конечно, такой толпой можно и «папу побить», как говаривала моя покойная бабушка Марфа. Да и «собиратели травок» старались от всей души. Видимо, поняли, что их раньше все равно не отпустят, пока бессмысленное, с их точки зрения, задание не будет выполнено. Пригодились и молот, и лопата, и кирки. Да и мы с собой заранее захватили нечто вроде воровских фомок и ломиков, пару ножовок.

Полкара – и на месте избы остался лишь костяк из бревен, а работники стали разбирать полы и задние стены. Тогда как я тоже не гнушался работой, интенсивно грузил на лошадок доски связками, по три-четыре в каждой. Вашшуна работала на перевозке, а дед Бароч уже непосредственно в конце тропы сразу сортировал материал, раскладывал по нужным кучам.

Так что с начальным, подготовительным этапом работы мы справились до обеда. Конечно, такие два помощника и в дальнейшем бы нам не помешали, но сообрази они, что мы собираемся строить, сразу бы догадались, что их уже точно живыми не отпустят. Да и честно говоря, мы уже в этих доспехах и в ведрах на голове так напарились, что проклинали все на свете. А пойми зроаки, что мы люди, то постарались бы еще и жизни свои продать подороже.

Поэтому в последнюю ходку я нагрузил их лошадок досками и дал последнее напутствие:

– Хорошо поработали! Отвозите эти доски и можете возвращаться в часть. Командиру передадите от меня личное поощрение. Веселей, веселей!

А идущими за ними следом Мирославу и Леониду сделал весьма понятный жест об устранении людоедов. Если у меня и мелькнуло мизерное раскаяние, что нельзя, мол, так убивать в спину разумные существа, то оно сразу испарилось, как только я припомнил разрубленную детскую ладошку в котле с нарубленным мясом. Людоедов надо уничтожать всегда и везде.

Сам же вернулся чуть по тропе вниз и тщательно проверил, не осталось ли где явных следов нашего прохода. А то мало ли что хитрые травники могли бросить незаметно под ноги лошадям. Но вроде все было чисто, а накиданные мною камни и мелкая галька вообще устранили следы прохода здесь какого-нибудь отряда.

Добравшись до пропасти, услышал не совсем радостное для поголовья людоедов известие: двое из них недавно упали в пропасть. Правда, при этом оставили нам в наследство своих лошадок, свои находки и нехитрую снедь в виде хлеба, сыра и корнеплодов. Рассматривать, что у них там из трофеев болталось в мешках, было лень. Это сделал дед Мирослав.

– Какие-то выбитые из камня фигурки… Словно дети над ними работали.

И показал одну из них на всеобщее обозрение. Примитивизм, ничего впечатляющего. Точно таких же истуканчиков находят сотнями в скифских курганах на Земле. Может, там они и раритет, а здесь наверняка не дороже остального камня, валяющегося под ногами.

Хотелось жрать и спать. Тем более что после двух бессонных ночей усталость мне словно песок в глаза насыпала. Да и ранение все-таки сказывалось, вернее, непосредственно падение: спина болела все больше и больше.

Поэтому обеденный перерыв с полноценной сиестой решили устроить в любом случае. Правда, Леня после короткого всеобщего совещания все-таки отправился со своим пайком, арбалетом и метателем чуть ниже по тропе. Ведь как бы мы ни прислушивались, враг всегда может подкрасться снизу коварно и незаметно, а мы тут все без шлемов, в простых рубахах. Подходи и пользуйся, а учитывая специфику врага, можно выразиться и кошмарнее: подходи да кушай.

Уж какой я ни был любитель подкрепиться обедом везде, всегда и много, но в этот раз мне кусок в горло не лез. И я, выбрав местечко под лучами Светоча, так и улегся под скалой. Меня сразу же пригрело, и уже через пять минут я дрых без задних ног. Старики тоже не оказались стальными и добрый кар после обеда проспали. Пожалуй, только вашшуна оставалась на ногах, прохаживаясь по тропе да присматривая за кивающим носом Леонидом. Даже устроила ему несколько коротких перерывов на сон:

– Спи! Я смотрю за тропой! – а когда возвращалась к нам, вновь будила: – Теперь ты смотри! Я ухожу.

Как потом друг хвастался, он при таком «рваном» стиле сна умудрился выспаться и набраться сил. Взбодрилась и старая гвардия в количестве двух ветеранов. А вот я, когда меня стали будить, чуть не застонал от прострельной боли по всей спине. Стиснув зубы, стон сдержал и сделал вид, что слишком разоспался. Потом перекатился на бок, встал на четвереньки и только после этого, придерживаясь за скалу, взгромоздился на ноги.

Оба деда хоть и похохатывали при этом, но тон выдавал их явное беспокойство:

– Ран вроде нет.

– Может, простудился?

– Аль надорвал чего, когда доски ворочал?

Помаленьку покручивая торсом, я слегка разогрелся, кровь побежала веселей, я смог выдавить из себя улыбку:

– Сколько там тех досок было… – Но, взглянув на пропасть, через которую нам следовало перекинуть навесной мост, уже в который раз забеспокоился: – Вдруг не хватит?

– Будь спокоен, хватит! – заверил меня дед Бароч, оправляя рубаху внутрь штанов и затягиваясь поясом. – Ну что, други, приступим?

И мы приступили. Пропасть в этом месте не считалась широкой, около двадцати метров, и, судя по оставшимся на краях скал опорным валунам, здесь когда-то был мостик. По утверждениям нашего мастера-плотника, подобный дугообразный жесткий мост, при наличии материалов и грамотных специалистов, можно построить недели за две. Но столько времени у нас не было, как и столько материалов. Только наши руки, наши силы, доставленные от разобранной избы доски и веревки. Много веревок.

Но вначале еще следовало перебросить веревки на ту сторону, перебраться по ним туда и уже потом вытаскивать основные, несущие канаты. Будь у нас на том краю пропасти помощники изначально, многих хлопот и ненужного риска удалось бы избежать.

Понятное дело, если бы вопрос состоял лишь в том, чтобы перебраться на ту сторону, дело решилось бы в течение половинки кара. А нам требовались с собой лошади. Ведь Борнавские долины огромны, попробуй по ним помотайся в поисках неугомонных подруг, которые вряд ли окажутся в одном, строго определенном месте. Ну а купить коня во время военных действий, да еще на местности, взятой в жесткую осаду, – дело, заранее обреченное на провал.

Еще при обсуждении этого проекта я пообещал Барочу, что перебросить и закрепить на той стороне три веревки, каждая из которых выдерживает вес человека, мне труда не составит. Поэтому начальный этап нашей работы лежал на мне. Только и жалел, что с метательными ножами у нас напряженно, каждый дороже золота. Но вроде как повредиться не должны.

К лезвию стальной проволокой приматываю заказанные еще в кузне лагеря переселенцев прочные якоря, к якорям – те самые прочные, пусть и тонкие с виду, веревки. Затем вместе с Барочем издалека высматриваю нужный зазор между камнями на противоположной стороне и произвожу выверенный выстрел. Только один из трех оказался неудачным, и его пришлось повторить. Зато зацеп получился преотличный: каждую веревку мы испытывали при натяжении в три мужские силы. Сложили их вместе, и на ту сторону, подстраховавшись ременной петлей, перебралась Шаайла.

Пока девушка проводила разведку дальнейшей тропы, мы под руководством мастера стали крепить на этой стороне основные, несущие канаты. Причем делали это с таким расчетом, чтобы позже произвести должное их натяжение. Ну а чтобы работа спорилась веселей, обсуждали частности и обговаривали общности.

– Знаете, что хуже всего для такого моста? – вопрошал главный строитель. – Дождь! День-два проливного ливня – и мост приходит в негодность. Веревки размокают и растягиваются, доски выскальзывают из петель, и… может сам рассыпаться. Одна надежда, что дождь на таких высотах в это время года явление необычайно редкое.

– Да и сколько ему сроку висеть? – хмыкал я. – Дня два, от силы три. Ведь не для армии строим.

Знал бы, сплюнул. Но ведь даром предвидения никто не обладает. Да и в тот момент мне на память пришла занимательная история о военной кампании на Земле, во время которой один знаменитый полководец провел свою армию через горы и неожиданным ударом нанес сокрушительное поражение противнику. История ветеранам понравилась, и они все выпытывали, где это было и в каких именно горах.

Работой истинного мастера можно было любоваться постоянно. Наверное, раз сто я похвалил себя за решение взять в наш маленький отряд именно Бароча, без него у нас бы такое совершенное строение не получилось. Специалист работал так основательно и с такой скрупулезностью, словно не временный мостик создавал, а строил фамильный дом на века. Каждую неровность или шероховатость доски сглаживал рубанком, под каждую веревку, если она могла протереться в том месте, подкладывал куски попоны, одеяла и вдобавок тщательно смазывал смолистой пропиткой. Любые замеры проводил своими метрами как минимум три раза, нисколько не обращая внимания на подначки своего старого приятеля и родственника Мирослава. Ну а уже нас, своих помощников, гонял сурово и беспощадно.

Вернулась из разведки вашшуна и, перед тем как перетянуть на свою сторону более солидный канат, доложила обстановку:

– Тропа проходима, никого на ней нет. Чуть ниже красивая, идеально круглая равнина, а за ней перевал, на котором стоят две высокие скалы. Возле тех скал, если судить по карте, вернее, прямо впритык к одной из них и должна находиться моя цель, тот самый пантеон.

– А людей в долине видела? – крикнул Мирослав.

– Нет. Но половина площади лесом покрыта, может, кто там и есть.

О людях мы интересовались недаром. Уж очень нам пригодилась бы помощь при окончательном натяжении несущих канатов. Хотя вряд ли сюда могли забрести те же охотники за провиантом: в данный момент людям приходилось концентрировать все свои силы на обороне крепостей Грохва и Ледь. Наверняка там и скопились как бароны из числа наемников «Южной стали», так и успевшие прорваться в долину переселенцы. По некоторым подсчетам того же командира полка леснавских пограничников, получалось, что в Борнавских долинах скопилось не менее чем три тысячи наиболее воинственного и работящего люда, и если они успели как следует поднять и укрепить наружные стены крепостей, то им вполне по силам выдержать самую длительную осаду.

Но во время работы наши беседы не ограничивались только поучительными рассказами, тот же Мирослав, к примеру, поделился самым актуальным из экспресс-допроса баресса Уделя. И следовало очень серьезно отнестись к утверждениям людоеда, что в самые ближайшие дни собравшиеся в осаде трехщитные готовят некую пакость обороняющимся. В чем конкретно она заключается, льющий от страха не только слезы людоед рассказать не мог, попросту не знал, но вот то, что это планируется совершить одновременно сразу у двух крепостей, был уверен.

Мы очень надеялись, что уже завтрашним утром помчимся в долины и сообщим о грядущей катастрофе. Мало того, и сами защитники наверняка должны видеть грозящие им опасности, следить за приготовлениями врага и принимать соответствующие меры.

Для себя роли мы уже распределили заранее. Я с Леонидом мчусь к крепости Ледь. По пути встречаем любого человека и отправляем с имеющейся у нас информацией в Грохву. Если никто на пути не попадется, придется нам мчаться к крепостям поодиночке. Риск, конечно, имелся, если учитывать пролетающих над нижней крепостью и шныряющих по всем долинам кречей, но с нашим оружием от пары разведчиков всегда можно отбиться.

Шаайла подастся копаться в подземельях своего пантеона. Опять-таки, если нам удастся кого-то встретить и направить к ней в помощь, она обещала быть очень благодарной. Ха! Нужна нам ее благодарность! Хоть и не мешается под ногами и даже польза от нее есть (я непроизвольно пощупал недавно раненный бок), но лучше все равно держать ее от себя как можно дальше. Жуткое напряжение от нее валит, словно от трансформаторной будки. До сих пор смотрит на меня, как на врага народа, и шипит, как змея, за то, что оставил в живых титулованную людоедку. Не ровен час расслаблюсь, и она меня достанет-таки своим проклятием! Потом оставайся всю жизнь не реализовавшим себя отцом.

Кстати, чтобы отрабатывать строгость взгляда, я каждый раз, как только поворачивал глаза в сторону вашшуны, тужился и пыжился, пытаясь сформировать именно тот луч силы и влияния, который другому разумному существу шевелил уши. Скорее всего, ничего толкового у меня не получалось, но мои взгляды как минимум девушку нервировали. Понятное дело, что трехщитным она меня никак не считала, но вполне благоразумно стала опасаться еще больше и держаться всегда на приличном расстоянии. Кажется, она меня стала уже солидно побаиваться, и хорошо, что не догадывалась, насколько это взаимно.

Оба деда по окончании строительства должны были остаться на охране моста. Ведь если по здешним горам бродят такие вот группки людоедов в поисках сокровищ и «травки», то оставлять наше строение на произвол судьбы, как я планировал раньше, ну никак нельзя. Ни на два дня, ни на день! Подойдет этакая сволочь да просто сожжет мост, а мы потом топай ножками с этого места аж до Леснавского царства! Во время работ мы отыскали весьма удобную, не продуваемую ветром пещерку, куда мастера заранее снесли свои вещи и провиант. Также имелось место и для устройства лошадок. Ну а дежурство на тропе, в самом удобном для обороны месте, ветераны в любом случае распределят самостоятельно. Как и способ оповещения спящего второго номера придумают. В момент постройки нам об этом и поразмыслить было некогда.

До сумерек мы при любом сравнении пахали как проклятые. А уж как намучились с натяжением четырех канатов, служащих основой для настила, и не передать! Наверное, при этом действе я и сорвал свою спину окончательно. Но понял это уже ближе к ночи. К тому времени мы уже и верхние канаты натянули, которые использовались как перила и для дополнительной жесткости всего каркаса. Их было натягивать намного проще: вначале приподняли опорными столбами с одной стороны обрыва, потом, подбивая столбы молотом и специальными клиньями, – с другой. Верхние канаты получили натяжку словно струны, и теперь, придерживаясь за них, перебежать пропасть получалось за пятнадцать секунд.

Вот только после этого Бароч при помощи Мирослава приступил к сооружению настила из досок. Делал аккуратные надрезы в каждой у торцов, а потом тройным креплением в четырех местах привязывал к несущим канатам. Не мост получался, а загляденье.

Но мне любоваться оказалось невмоготу. От резких болей в спине я свалился с ног чуть ли не буквально. И только при помощи вашшуны сумел добраться до пещерки с пожитками ветеранов.

Вначале я просто был уверен: первый щит в моих внутренностях и эту болячку вытянет. Тем более что времени мне выделили до утра, именно тогда Бароч обещал сдать подвесной мост в эксплуатацию. Большую надежду я возлагал также и на обильный прием пищи, после которого я обычно мог свернуть горы от рвущейся наружу силы. Но, как это ни странно оказалось для моих новых привычек, и солидная кормежка меня не поставила на ноги, и к наступлению ночи боли усилились до резких спазм, от которых мне хотелось лезь на стенку. Причем, как я ни крепился, как ни скрежетал зубами, стараясь не показать свое болезненное состояние, Шаайла все равно заметила. Решительно отбросила свои страхи и антипатию и уселась рядом со мной:

– Переворачивайся на живот! Мне надо осмотреть твою спину.

Понятное дело, что уступать безропотно мне не хотелось.

– Забыла, кто командует в отряде?

– Забыла! И ты сейчас забудешь! – прикрикнула она, и я уже в наступивших плотных сумерках таки рассмотрел ее покрасневшее от гнева, страшненькое личико.

«Уф! Лучше и в самом деле лечь на живот! – мысленно решил я. – Хоть пугаться не буду от ее вида. Да и в самом деле, она меня не зарежет ведь… Или зарежет? Вон как с ножом ко мне рвалась, когда про оставленную в живых княгиню Верски услыхала. А-а-а, что будет, то и будет…»

Потому что сил терпеть боль и ждать, пока с ней мой заблудившийся где-то первый щит справится, больше не было.

Кое-как перевернулся, рубашка оказалась задрана мне на затылок, а по коже спины забегали, чуть только касаясь, ее женские пальчики.

– Тебе надо расслабиться, – советовала вашшуна. – У тебя не спина, а сплошной комок перевитых, напряженных и вздувшихся мышц. Иначе я не смогу просмотреть, что у тебя вызывает боль.

«Елки-палки! Как тут расслабишься, если от боли выть хочется и дугой выгибаться? Надо же, как меня угораздило! Нельзя мне было с канатами так надрываться, никак нельзя».

– А что ты в детстве больше всего любил? – вдруг последовал неожиданный вопрос, заставивший меня самого задуматься.

Конечно, сказать вот так ей с ходу, что я любил санки, коньки, всякие разные детальки, сгущенку и ролевые игры, я не мог. Может, само понятие санок и коньков у них есть, но только в царстве Ледовом или в царстве Веричей, где, по утверждениям знатоков, снега было «выше крыши». Но если я представился родом из царства виноградарей Паймон, на теплом юге, то ляпнуть про те же лыжи было бы полным абсурдом. Про сгущенку в этом мире тоже пока ничего не знали, как и про ролевые игры могли не догадываться. Да еще неизвестно, как вашшуна, с ее воспитанием, отнеслась бы к нашим невинным детским шалостям.

А вот про детальки, которые мне чемоданами приносил отец со своего многопрофильного завода, можно было и поведать. Ведь недаром я сам теперь представляюсь техником-оружейником, да еще и с приставкой «мастер».

Ну я и стал рассказывать. Естественно, с огромной поправкой на здешний мир и на его технические достижения. Также при этом не забывая о запрете Лобного камня на распространение нового оружия. Вначале медленно, со скрипом подбирая слова и нужные словосочетания взамен земных, а потом все быстрее, я вошел во вкус и поведал о своих детских достижениях в области простейшей механики. Раз здесь существовали такие вещи, как часы, то уж взаимодействие шестеренок, маятников и пружинок объяснять труда не составило. Как и слушателю понять, о чем идет речь.

Кажется, в результате я завоевал своими рассказами огромное уважение и почтение. Это вдобавок к тому авторитету, который у меня уже имелся за изобретение пик-метателей.

Но самое главное, что в итоге этой неспешной беседы и умелого массажа боль в спине успокоилась, мышцы значительно расслабились. Ну а моя лечащая вашшуна наконец-то смогла рассмотреть причину моего плохого состояния. Причем увиденное ее невероятно расстроило:

– У тебя открылась старая травма позвоночника! Что это? Когда и где ты ее получил?

Я немного не понимал такой паники по этому поводу, поэтому отвечал пренебрежительно и без страха:

– Давно это было. Еще и десяти мне не исполнилось. Упал, переболел, потом долго травма мне расти мешала. Можно сказать, что первый щит меня человеком сделал и на твердые ноги поставил. И сейчас поможет.

– Зря ты так пренебрежительно относишься к травме. Твои силы тебя и в самом деле вытянут, но не скоро, уж поверь мне. Опухоль на месте декомпрессии позвонка не уменьшается и даже не стабилизирована, а, наоборот, увеличивается. Так что я просто уверена: дней пять, а то и шесть ты вообще ходить не сможешь.

– Ох! Только не это! Мне ведь надо родственниц разыскать! Немедленно!

Паника меня накрыла с головой, да так, что боль стала возвращаться.

– Расслабься, не напрягай спину! – причитала надо мной вашшуна. – Иначе только хуже станет! – И с новой силой, уже гораздо интенсивнее продолжила массаж в виде щипков и поглаживаний.

Так мы с ней и пыхтели уже в полной наступившей темноте. Ну а чтобы скрасить безмолвный процесс лечения, продолжили обмен воспоминаниями. При этом Шаайла не просто постаралась, а у нее замечательно получилось пересказать несколько занимательных, веселых историй из своего детства. Ребенком она росла задорным, подвижным, боевым, так что все время попадала в истории, граничащие с несчастными случаями. При этом мне впервые приоткрылось окошко в мир здешних мальчишек и девчонок, и подсмотренные картинки оказались довольно познавательными.

Но только чуть позже, когда стал проваливаться в сон, я осознал, что таким образом молодая колдунья пытается меня лечить. Вначале расслабляет разговором, а потом уже старается максимально помочь мне прикосновениями к поврежденной спине. Словотерапия совместно с массажем. Вот только у нее какая-то несогласовка получалась. Стило мне только забыться во сне, как боль резко возвращалась, и в конце концов я и сам начал осознавать, что угроза провести лежнем здесь несколько дней более чем реальна.

И естественно, что в порыве очередного отчаяния взмолился:

– Слушай, Шаайла! А есть у тебя иное, радикальное средство лечения? – Заметив, что она затихла в раздумьях и сомнениях, я постарался надавать кучу поспешных обещаний: – Я для тебя что хочешь сделаю! Помощь любую окажу, пусть хоть в исследовании твоего пантеона древнего. Но мне ох как надо завтра на ногах стоять, понимаешь? Надо!

Но только после долгого молчания вашшуна выдала:

– Средство есть. Но мне самой оно жутко не нравится. Да и ты, скорее всего, не захочешь да и не сможешь его принять.

– Ха! Да я что угодно приму! – горячо убеждал я, думая, что разговор идет о каком-то жутко противном и невкусном лекарстве. – Ты бы знала, сколько меня в детстве наигорьчайшими пилюлями пичкали, и микстурами тошнотворными, и уколами пекущими! Порой ни на попу сесть не мог, ни на пищу спокойно смотреть, сразу ком в горле появлялся и тошнило.

– А как же я? – прошептала она.

– При чем тут ты? – Чистосердечное удивление мешало мне думать как следует. – Ты врач! Ты спасительница раненых, больных и страдающих.

– Но я еще так никогда не лечила.

– Ерунда! Я верю в тебя! Просто уверен, что ты справишься! – В тот момент мне показалось, что она просто сомневается в своих силах целительницы, а мне только и надо, что заставить ее поверить в себя, уговорить решиться на самое кардинальное средство и ни в чем не сомневаться.

– Ты так думаешь?..

– И не сомневайся! – Мне и в самом деле было плевать, чем и как больно меня станут лечить, лишь бы результат не замешкался поставить меня на ноги. – Высшее призвание целительницы – спасать других. И ты не имеешь права останавливаться перед применением новых для тебя методов. Дерзай!

Кажется, мои красноречие, напор, умение убеждать достигли цели. Вашшуна шумно вздохнула, прекратила бесполезный массаж спины и, приподнявшись, поправила на себе свои одежды. Похоже, они у нее не то перекосились, не то слишком тело пережали. По крайней мере, мне так в тот миг показалось.

– Переворачивайся на спину. И глаза не открывай. Расслабься.

С кряхтением перевернувшись, я стал настраиваться на нечто страшное. Ясное дело, понимал прекрасно, что бить меня тяжеленным камнем или поливать горящим маслом никто не будет, но вот два оголенных провода, между которыми проскакивают искорки высокого напряжения, мне почему-то представлялись очень ярко и живо. Поэтому глаза и не думал открывать, только и рискнул поинтересоваться:

– Очень будет больно?

– Ну, наверное. Особенно вначале. А самый сильный удар, от которого ты, скорее всего, сознание потеряешь, будет в финале. Но ты не бойся, щит тебя поддержит и не даст умереть. Зато соединенная сила проникнет в тебя и за несколько часов ликвидирует опухоль на месте старой травмы.

– Хорошо! Я готов ко всему!

– Мало быть готовым, надо хотеть этого.

– Я хочу! Очень, очень хочу! – И вскоре почувствовал, как расстегивается и так ослабленный ремень на моих штанах. Только и удалось, что простым гласным звуком выразить удивление: – Э-э-э…

– А как же иначе сила проникнет в тебя?

– А-а-а-а…

Моя тупость била все рекорды, и я наперекор всякой вздымающейся со дна сознания логике убеждал себя, что так и в самом деле надо. И даже не по-детски испугался, что проводов с электричеством будет на два, а все четыре. То есть не двести двадцать вольт, а все триста шестьдесят!

И только чуть позже меня шарахнуло по мозгам солидной молнией просветления в миллионы вольт! Ведь то, что тут, скорее всего, разворачивается, никак лечением не назовешь! А если и назовешь, то весьма и весьма специфическим.

Запоздалая молния пронеслась по всему моему телу, и, так как командовало мое подсознание, произошло совсем не то, чего добивалась целительница ласковыми касаниями к моему интимному месту. Мое подсознание вдруг воспроизвело перед мысленным взором то страшное, отталкивающее личико ведьмы, которым обладала Шаайла. Не в обиду будь сказано такой, как она (я ведь сам еще недавно был полным уродом и недомерком!), но заниматься сексом с подобной особой женского пола мне показалось кощунственным. Да плюс ко всему моральная боязнь получить проклятие от такой ведьмы, застарелые страхи о собственной потенции, личная антипатия к конкретной вашшуне и масса иных противопоказаний, которые вот так сразу и не перечислишь.

– Ну вот, я ведь предупреждала, что ты сам не захочешь такого лечения, – констатировала Шаайла чувственным голосом, и в то же время не прекращая ни на мгновение своих действий. – Еще есть время передумать.

А что она хотела?! Хоть бы предупредила вначале и дала мне на упаковке лекарства почитать противопоказания!

«Так ведь она и предупреждала тебя во весь голос! – рявкнула на меня таки выбравшаяся из мути тупости логика. – И кто ей в ответ божился, что справишься? Кто обещал, что хочет? Кто распинался: “Я верю в тебя! Ты справишься!”? Так что теперь включай остальные извилины и живо начинай соображать, как выкрутиться из этого скандального положения!»

Легче скомандовать такое, чем выполнить. Зажмурив глаза до боли и бело-красных кругов, я кусал губы, чувствуя: сейчас случится нечто страшное и непоправимое. Причем пожизненная импотенция в списке этих страхов будет бедой не из худших.

Но тут вмешалось провидение, а может, все-таки победило желание целительницы довести процесс излечения до конца. Стоя возле меня на коленках, она так пригнулась к моему телу, что ее соски коснулись моего напряженного живота, а потом и чуть ниже. И тотчас картинка перед мысленным взором сменилась полностью. Теперь я вместо ужасно несимпатичного лица видел великолепную грудь, какой она мне запомнилась в шатре у полковника. Тотчас моя правая рука самопроизвольно приподнялась и нащупала прохладную, до удивления гладкую и податливую кожу на ягодице девушки.

И все! Состояние организма рывком изменило знак внутреннего заряда на противоположный. Да таким рывком изменило, что Шаайла отпрянула и не сдержала своего ошарашенного восклицания:

– О-о-о!..

После чего мое сознание упало в нирвану удовольствия, а управление телом перехватил автопилот. Руки сами находили и ласкали эрогенные зоны вашшуны, губы сами шептали должные слова в той или иной ситуации, а тело само выбирало наиболее нужное сжатие для брюшных и прочих мышц. Было больно. Вскрывшаяся старая травма давала о себе знать более чем часто. И если бы не чувственное наслаждение, то я бы и лежа на спине не смог чего-то достичь. Хорошо хоть, колдунья умудрялась следить за всем процессом, контролировать его и время от времени подавать мне должные приказы:

– Не спеши. Расслабься. Замри. Быстрее.

И финал она подгадала так, что обе наши силы слились в едином порыве, в едином всплеске единения. Боль и удовольствие свились в единый жгут, который вонзился в меня от паха по позвоночнику, ударил в мозг, и последствия опять-таки можно было бы сравнить лишь с молнией.

Вот с этой молнией в голове и с диким криком, рвущимся из горла, я и провалился в небытие.

Глава шестнадцатая

Ответный удар

Трио Ивлаевых после возникшего опасения, что их видно издалека, попыталось ускориться. Но вся беда как раз и заключалась в том, что по вьющейся по самому гребню горного кряжа тропе даже быстро идти не было возможности. Да, вроде как широкая, да, вроде как прочная… на вид! Но кто в последний раз здесь ходил? Когда в последний раз ступала нога человека вот на тот, допустим, надтреснувший и покосившийся камень?

Вот и приходилось идущей в авангарде Марии ощупывать поверхность впереди себя коротким копьем, а близняшкам с максимальным вниманием страховать лидера компании с помощью веревки, которая их связывала. Девушка только и шептала время от времени:

– Если начну падать влево – прыгайте вправо.

И три раза подобная предусмотрительность им пригодилась. Это если не считать просто маленьких оползней и укатившихся в пропасти камешков. Первый раз рухнул солидный кусок на правую сторону – но Машка умудрилась остаться на тропе, просто распластавшись на ней. Сорвавшийся кусок укатился вниз, вызывая своим движением вполне солидный камнепад, который рухнул своей массой в какое-то ущелье.

– Ну, если и сейчас нас никто с востока не заметил, – решила Вера, – то мы в рубашке родились.

– Ага, – ворчала Катя, идущая последней. – Все трое – в одной. Потому что веревка-то одна тоже.

В следующий раз грохочущая лавина унеслась на левую сторону кряжа. Здесь уже впередсмотрящая сорвалась вниз, Вера с визгом распласталась на камнях, а Катя дисциплинированно сиганула вправо. В итоге центральная фигура не свалилась вниз, а потом еще и помогла по очереди выбраться подругам. При этом она попросила тем самым тоном, которым любила уговаривать расшалившихся внуков бабушка Марфа:

– Машка, веди себя прилично! Мне ведь еще замуж выйти хочется.

– Ага, вон уже одна собралась замуж.

– И что тебе не нравится? – тут же отозвалась Катерина, лежащая животом на камне, а ногами свисая над пропастью.

– Больно тебе нужен какой-то лейтенантик, – с нервным смешком фыркнула Машка, стоя на четвереньках и пытаясь отдышаться.

– Да он герой! И тебе такого в жизни не найти! – с ходу завелась любительница танцев.

– Ха! Да за меня не меньше чем император свататься будет!

– Как же, как же! Император! Борька бы не погиб, ты бы его на себе и женила!

– Ах ты су… – взъярилась окончательно лидер компании, но неожиданно ей постучала легонько по голове кулаком Вера:

– Алло! Все дома? Девчонки, что это вы ссориться надумали? Давайте сразу дуэль закатите, а?

Машка от нее отодвинулась, уселась на некую ступеньку тропы и фыркнула:

– Вот, значит, как? Уже и против меня голос повышаете? Даже в смерь Борину поверили? – И неожиданно всхлипнула: – Ничего, вот он вернется, тогда вам не поздоровится! – Затем зло растерла глаза и скомандовала: – Двигаем дальше!

Двойняшки переглянулись между собой, ухмыльнулись да и стали подниматься на ноги. После чего уже трио шло сравнительно спокойно. Правда, еще один раз влево пополз оползень, но Машка избежала падения, успев отпрыгнуть назад.

По причине повышенного внимания при ходьбе некогда было даже остановиться, чтобы рассмотреть пространства на востоке: летают ли там кречи и привлекли ли внимание врага три фигурки на гребне горного кряжа? Зато довольно четко обозначилось явное преимущество пешего перехода в скорости. Получалось, что верхом, да по долинам и ущельям, они вчера потратили времени раза в три больше, чем напрямик по тропе. То есть уже через кар они приблизились к тому месту, откуда виднелись вначале скалы, нависающие над Ледью, а чуть позже и верхушка самой высокой башни, которая сохранилась на территории крепости.

– Вот вам и тайная тропа! – восклицала довольная Мария, когда девушки уже по прибытии на место стали осматриваться. – И смотрите, вот с этого места нас от перевала не видно, зато часовой с башни просто обязан заметить!

Как ни странно, тот прохаживался по площадке, но посматривал только в одну сторону: на раскинувшийся лагерь людоедов, полностью перекрывший все выходы в Суграптскую долину. Сам лагерь с тропы был виден как на ладони. Да впрочем, как и твердыня людей. Но если со своими все было ясно, то вот копошение врагов вызывало обоснованные опасения. То, что раньше нельзя было рассмотреть из-за стен и возведенного зроаками вала, сейчас просматривалось идеально.

– Чего это они с камнями возятся? – удивлялась Катерина, на что ее сестра, знаток живописи и архитектурного искусства, со снисходительностью дала пояснение:

– Подобные забавы у нас на Земле существуют у японцев. И называется «Сад камней». Там они установлены в определенном, строго выверенном порядке, и созерцание подобного сада приносит покой, здоровье и умиротворение.

– Ага, нужен этим змеям покой или умиротворение!

Людоеды с большим усердием и напряжением ворочали, перемещали около тридцати огромных валунов, хоть и обтекаемой, но некой геометрической формы. Причем формы разные: сплюснутый шар, куб, призма, параллелепипед, усеченная пирамида. Каждый валун пытались выставить точно по указаниям трехщитных, которые легко отличались от остальных людоедов рисунком трех желтых щитов на плащах темно-зеленого цвета. Расстояния между камней сотни раз мерили и перемеряли, сверяя с какими-то книгами, некоторые камни откатывали в сторону и под них насыпали гравий и песок, под некоторыми – дробили кирками и убирали скалистую породу.

Общий рисунок камней получался в виде полукруга, выпуклой стороной в сторону Леди. Рассмотрев все это и коротко посовещавшись с подругами, Мария подвела итоги:

– Химичат аспиды! Наверняка собираются своей магией либо стену пробить перед штурмом, либо вообще ту стену завалить. Как в древности, помните легенды? А наши-то из-за стен ничего не видят! Поэтому начинаем срочно сносить камни на край для лавины!

Вера смотрела вниз совсем иным взглядом:

– Тут такая высотища, что разброс лавины может оказаться неконтролируемым. Как бы часть крепостной стены не снесло. Вот бы их предупредить?

Выход нашла Катерина:

– Мы – в сером, поэтому часовой нас и не замечает. Что у нас есть цветистее, поярче? Привязываем к копьям, а их вставляем повыше и чуть сзади, но так, чтобы только с башни заметили.

Сказано – сделано! Даже белый цвет на фоне серого кряжа заметно выделялся. А у девчонок отыскалось в заплечных мешках еще и по цветному шарфику. Так что композиция из нижнего белья и вязаных изделий получилась замечательной. Не успели красавицы в поте лица и полкара поработать, как часовой на башне заметался как угорелый, а вскоре вокруг него уже стояли в ожидании с пяток самых остроглазых старших командиров. Среди них выделался фигурой и барон Олкаф Дроон, который в полку долгие годы заведовал разведкой.

Так что жесты друг друга, хоть и с некоторым трудом и после частого повторения, разобрать сумели. А по ним уже и составить полную картину происходящего.

Пожалуй, сложней всего было девушкам, которые сменяли друг друга на «переговорах», пояснить саму угрозу от готовящейся магической атаки трехщитных зроаков. Ведь они и сами не понимали, при чем тут камни, при чем геометрия, строгие расстояния и как оно все будет действовать. В какой-то момент все троим пришлось изобразить живописную пантомиму своими телами. Одна изображала крепость, вторая – лагерь людоедов, а третья – неведомую силу, которая сбивает с ног первую фигурку, изображающую каменную твердыню.

Кажется, там поняли, потому что стали вопрошать: «А нам что делать?» Дальше объяснения пошли легче. Мол, лавину сейчас устроим, а она может докатиться до стены. Так что вначале следует по команде от нее отступить, а когда лавина осядет, вновь быстро вернуться. Вряд ли после гибели своих трехщитных и половины головного лагеря зроаки пойдут в немедленную атаку, но перестраховаться не помешает. Да и камни следовало заготовить, а потом быстро подтащить для возможного восстановления стены.

Тут же суматоха в крепости Ледь достигла своего апогея. С главной стены все отодвинулись в тылы двора и даже покинули ту самую высокую дозорную башню. Все тыловые подразделения бароны привели в полную боевую готовность, учитывая два варианта: немедленный отход к нижнему перевалу или немедленное приближение обратно к головной стене.

Ну а девчонки все это время работали как лошади, перетаскивая, а то и просто подкатывая валуны и камни к краю словно специально сделанной для плацдарма площадки. Да так бедные заработались, что фактически прозевали начавшуюся магическую атаку зроаков на Ледь. Катерина бросила вниз случайный взгляд и не сдержала панического крика:

– Они убегают от вала! А трехщитные все в одной куче в центре полукруга!

Все те дозорные и лучники, которые до того стояли на валу и следили за форпостом людей, теперь спешно убегали за спины своих носителей щитов. Причем в тылу вражеского лагеря живо формировалась колонна рыцарей в лучшей броне, с копьями и громадными алебардами. Следом за этой колонной виднелось сплошное месиво шлемов, простых касок и поднятых на голову капюшонов из мелких колечек. Аспиды готовы были атаковать в любую минуту!

– Налегай! – завопила Мария, толкая перед собой самый первый и самый массивный валун. – Взяли!

Огромная высота, крутой склон, качающиеся на этом склоне скалы, висящие на малом упоре оползни – все это сдвинулось с места падающими камнями и, набирая скорость, грохот и мощь, понеслось вниз.

И все-таки Ивлаевы опоздали! Чуть-чуть! Всего на каких-то десять – пятнадцать секунд, но опоздали тем не менее. Неведомую магическую конструкцию зроаки все-таки успели запустить в действие. Она не жгла огнем, она не убивала звуком. Она не мерцала и даже не шевельнулась. Все камни так и остались лежать на своих местах, ничуть не изменив свой цвет.

Зато странно покачнулся вначале вал с высоченным частоколом, который возвели людоеды, а за ними и сама человеческая крепость. Покачнулись, а потом словно провалились под землю. От вала остались лишь торчащие кое-где бревна, а вот от высоченной, возведенной тяжелым трудом и ценой бессонных ночей стены осталось только несколько крупных обломков. Исчезла и дозорная башня. Создавалось такое впечатление, что они просто утонули в мгновенно расплавившихся под ними скалах.

В какой-то момент ликующий вой перекрыл грохот набирающей мощь, всесокрушающей лавины. Людоеды всколыхнулись всей своей массой, готовые ринуться на людей и растоптать их, уничтожить всех до единого. А после победы съесть врага за пиршественным столом.

Но потом все-таки дикая природа победила. Нанесенный людьми ответный удар достиг цели. Вой ликования перешел в вой ужаса и отчаяния, но был тут же заглушен скрежетом, скрипом и вибрирующим гулом. Еще через несколько мгновений все магические камни, толпа трехщитных и отборные рыцари у них за спиной оказались покрыты облаком несметной пыли. Тогда как Ивлаевы все продолжали и продолжали сталкивать вниз валуны, постепенно смещаясь вправо по своей площадке и стараясь уничтожить и тех зроаков, которые толпились во второй, а то и в третьей линии атаки. Из-за густого облака пыли ничего внизу не просматривалось, но небольшие камнепады все устремлялись туда и устремлялись, словно ручьи, стекающие в бурлящий и ненасытный океан.

Опомнились девушки лишь в тот момент, когда под руками уже ничего не осталось, ни единого камня. А за иными пришлось бы идти очень далеко.

– Олкаф нам сигналы подает, – с огромным трудом прохрипела запыхавшаяся Вера.

К счастью для людей, основной поток воздуха поднимался к крепости со стороны Борнавских долин, и отовсюду их отряд было видно хорошо, но ни они сами, ни девушки пока не могли рассмотреть, что творится в стане врага. Именно этим интересовался барон Дроон в первую очередь. Пришлось показывать жестами, чтобы однополчане закреплялись в первую очередь на второстепенных позициях, потому что восстановлению стена не подлежала совершенно.

Баронами явно рассматривалась идея прямо сейчас единым кулаком ринуться на дезорганизованного врага и нанести ему максимальный урон в царящей там пыли и неразберихе. Но девушки против такого хода сильно возражали, уж они-то прекрасно видели, как далеко простирались готовые к штурму полчища людоедов. Даже если они лишились своего командования и единой организации, то в прямом столкновении с ними находящиеся в явном меньшинстве люди могут понести большие и, главное, бессмысленные потери.

Боевые товарищи, судя по их действиям, согласились с такими рекомендациями Ивлаевых и стали возводить, укреплять рубеж обороны на противоположной стене крепости, ведущей непосредственно в Борнавские долины. Но понятное дело, подобная стена никак не могла бы долго устоять против атаки с неприспособленной стороны, этому мешали даже конструктивные особенности. К тому же сама стена была вдвое ниже той, что провалилась в скалы, и годилась разве что для краткого удержания слишком спешащего противника.

Пока люди передислоцировали свои силы, в оседающем облаке пыли стали просматриваться шевеления внушительной массы воинов. Звучали трубы, били барабаны, что свидетельствовало о наличии в рядах зроаков оставшихся в живых командиров. Немного отдохнувшие воительницы вновь бросились за камнями, швыряя их с разгона на крутой склон. Да толку от таких усилий не просматривалось. Все, что могло рухнуть вниз, уже рухнуло, а сами камни в лучшем случае докатывались в одиночку до толстенного завала, который образовался на месте основного лагеря. Вдобавок атакующие части сдвинулись на свой правый фланг, и теперь даже одиночные камни, пусть и набравшие огромную скорость, до них не докатывались.

И вот уже первые отряды зроаков стали выходить на то место, где еще недавно стояла неприступная для них стена. Людоеды строились в колонны и под звуки барабанов неспешно начинали движение в сторону того, что осталось от величественной Леди. Следом за ними выходили, отряхиваясь от пыли, новые отряды. Стали появляться серые, идущие пешком кречи. Появилось и несколько десятков запыленных рыцарей. И все они старались с угрозой вскинуть оружие и потрясти им в сторону оконечности горного кряжа. Вряд ли они могли четко рассмотреть своих обидчиков, но и одного понимания, что это люди, врагам было достаточно. Потому что прекрасно знали, откуда пришла для них главная катастрофа. Вроде как и победа: крепость не удержится долго, но в то же самое время какие немыслимые потери! Весь цвет рыцарства данной армии, более сорока трехщитных и бесценные магические раритеты – все это сейчас покоилось под застывшим, словно могильная плита, слоем камней, скал и валунов. И вряд ли хоть один аспид окажется жив, даже если спасательные команды начнут разборку завалов немедленно.

Глядя на готовящиеся к штурму отряды людоедов, Катерина чуть не плакала от бессилия:

– Ну почему у нас нет пулемета? Или нескольких ящиков гранат?!

Две натруженные, изрезанные камнями ладошки легли ей на плечи. Все трое грустили, переживали по поводу начавшегося отступления однополчан одинаково. Хотя в душе понимали, что к данному моменту все равно удалось совершить немыслимое: пока у людей ни одной потери! Зато армия зроаков по суммарной мощи уменьшилась вдвое, а то и втрое.

– Надо уходить, – решила Мария. – Апаша там одна, без нас не выберется.

– Да и нам четверым теперь туго придется, – стала рассуждать Катерина. – Как только зроаки пройдут Ледь, наверняка пустят по нашему следу самые лучшие части. С востока там наверняка уже вдоль всего кряжа растягивается оцепление – ищут тропу на траверсу. А уж кречей точно послали на поиски людей-разведчиков сразу после лавины.

– М-да, это мы удачно и вовремя вход в медвежью берлогу замуровали, – порадовалась Вера, выдавливая из себя тусклую улыбку. А потом совершенно неожиданно хныкнула: – Девочки! Мне уже как-то воевать надоело. Давайте домой возвращаться, а? За Боречку мы отомстили с лихвой, крови насмотрелись выше крыши, а о своих приключениях нам хватит вспоминать лет триста.

– Ага! – закивала с иронией Мария. – Только вот где ты и в какой нищете собираешься эти триста лет прожить? В Южной пейчере Рушатрона? Или на Землю дорогу знаешь?

Катя тоже поддержала свою старшенькую сестру:

– Куда угодно! Хотя на Землю предпочтительнее. Но мы тут, кажется, навсегда застряли. И все из-за твоего Борьки! Если бы не он, мы бы про людоедов и кречей до конца жизни не знали.

Лидер компании на это только вздохнула:

– Моего? Или нашего? Ха! Разбаловала я вас! Все, поговорили, отдохнули – и в путь!

После чего поспешила к развешанным на копьях шарфикам и нижнему белью и стала одеваться. Поэтому не слышала, как Катька печально пожаловалась сестре:

– Если бы меня хоть Миурти отыскал и замуж предложил. А тут… Так и сложим свои бестолковые головы.

– Да уж! Подгадили нам эти аспиды! – Вера подцепила ногой небольшой камешек и швырнула его в сторону обрыва. – И ведь как удачно складываться все началось: баронессами стали официально, земли свои получили… почти.

– Слушай, а что, если Апаша правду говорит о сокровищах, городе и титулах? Все-таки тоннели мы нашли! Значит, она права!

– Да ладно тебе, губки раскатала, словно дитя при виде конфетки. Тоннель – это одно. А сокровища – сказки венского леса. Точно так же, как город и титулы, которые зроаки и построить дадут, и печать на гербовой бумаге поставят! Жди!.. Ох! Смотри, она нас даже ждать не стала! Вот вредина! И даже страховки от нас не ждет!

И обе сестры бросились догонять двинувшуюся по тропе Марию.

Обратная дорога показалась Ивлаевым гораздо более короткой и привычной. Мало того, они теперь по левой руке, благодаря тому, что Светоч поднялся к полудню, могли рассматривать лучше, что творится внизу. И пару раз явно заметили в проблесках между стен ущелий мелькающие черточки летающих сатиров. В своих предположениях Катерина не ошиблась, самые мобильные части уже спешили отыскать тех, кто нанес такой огромный и качественный урон армии империи Гадуни.

Наверняка кречи рассмотрели людей на отлично освещенной траверсе, потому что попытались форсировать недостижимые для себя высоты, чтобы хоть примерно рассмотреть то место, где три фигурки сойдут с траверсы.

Когда девушки опустились в пещерку, обсудили и это слежение с точки зрения опасности для себя лично. Вроде ничего страшного, паниковать не стоило, но лишь до той поры, пока не прибудут поисковые отряды с запада. А ведь раньше выскользнуть из этого готового захлопнуться капкана никак не получится. Ранение зуавы не позволяет немедленно покинуть тоннели и вскачь податься в центр Борнавских долин, а потом и к Грохве, куда и будут отступать покинувшие Ледь однополчане. Немного утешало, что спуск от траверсы к тоннелям идет наискось и уходит далеко в сторону, но против крупномасштабной операции по поиску это не даст большой форы.

Так что больше ничего не оставалось, как усиленно думать на ходу, уже во время спешного спуска по крутому тоннелю.

Наилучшее и в то же время самое простое решение предложила специалист по архитектуре:

– Чего мы так переживаем? Заложить проход в пещеру с лошадьми – дело не одного дня, это правда. Но зачем нам замуровывать? Давайте просто устроим маленький камнепад и завалим намертво.

– А потом? Выбираться наружу через медвежий лаз? Лошади там никак не пройдут, и мы сами превратимся в медведиц, – сетовала Катя. – Ты сама любишь такие картины: Шишкин, «Медведицы». Кисть, масло.

– Так придумай что-то лучше!

– Не рассуждаем! – прикрикнула на близняшек Мария, сердито на них оглянувшись. – Как только спускаемся в пещеру с зуавой, сразу бежим к западным выходам и устраиваем завал. И без всяких споров или проволочек. Если кречи смогут на бреющем стартовать от Леди, то будут здесь рыскать уже через несколько часов. И легко заметят пыль от завала.

– Но как же еда? Вода? – возмущалась Катерина. – У нас ни поесть нечего, ни покупаться негде. Лошадям корма тоже осталось дня на четыре, не больше.

– Вот потом и будем думать, – продолжила спуск лидер компании. – Да и надо надеяться, что зроаки не станут нас разыскивать месяцами. Пересидим два-три дня и смотаемся отсюда под покровом ночи. Правильно? Вот и хорошо. – Она добралась до лаза, ведущего вниз, посветила туда факелом и крикнула: – Зуава! Тетя Апаша! Как ты там?

И замерла в ожидании. Напряглись в плохом предчувствии и близняшки. Но сколько девушки ни вслушивались, сколько ни звали повторно, ответного крика так и не раздалось.

Глава семнадцатая

Переход

Просыпался я, можно сказать, с частичным провалом памяти. Наверное, по той причине, что мне снился очень приятный сон: будто я нахожусь на чердаке нашего деревенского дома в Лаповке, среди своего любимого бардака из деталек, полусобранных устройств, компьютера и нескольких экранов. И мне там так здорово, так радостно и так уютно, что хочется просто сидеть в старом кресле и ни о чем больше не думать. Правда, слишком долго пребывать в неге и покое мне не дали. Девичьи руки обвили меня сзади, потом развернули лицо чуть вверх и в сторону, и мои губы соединились в страстном поцелуе с губами… Неужели?! Обнимала меня и целовала вовсе не Машка!

В следующий момент пришло узнавание: да это же Мансана! Чарующая, томная, распространяющая дурманящие запахи своего молодого, бушующего гормонами тела. Мое тело привычно стало разворачиваться с креслом, руки обхватили девичий стан, прижимая красавицу к себе и усаживая на колени. Поцелуй стал еще более томным и страстным. Заодно и гордость за себя появилась: ну да, теперь я вырос и легко могу Мансану даже на руках носить!

И тут же следом недоумение: странно, а как моя любовница оказалась в Лаповке? А если сюда вдруг нагрянет Мария?! Словно по заказу, послышался стук каблучков на лестнице, ведущей на чердак. Что сейчас будет!..

Я попытался прервать поцелуй и оглянуться на ведущую вниз лестницу, но женские руки с неожиданной силой преодолели мое сопротивление, прижимая меня так, что стало трудно дышать. И я понял, что я все тот же маленький больной недоросль, который с нормальной девушкой и то справиться не может.

Тут включились иные силы моего сознания, начинающие напоминать иные события, никак не связанные с родной деревенькой: «А ведь вырасти мое тело все равно успело. Точно! Потом, правда, спина опять заболела, и пришлось ее лечить».

Ну дальше уже, по всей логике, благостный, пусть и сильно тревожный сон просто обязан был оборваться. Потому что мозг проснулся окончательно и наградил меня самыми свежими воспоминаниями, которые случились со мной и накануне, и данной ночью. Я вспомнил все!

Но в тот же момент отчетливо понял, что мои губы только что начали отходить от затяжного, страстного поцелуя, происходившего в реале! И словно в подтверждение моего понимания, над ушком у меня проворковал ласковый голос:

– Ты так здорово целуешься. Кто тебя научил?

Уже осознав, какое личико я могу возле себя увидеть, я постарался не открывать глаза и сделать так, чтобы не содрогнуться всем телом. Шаайла полулежала на моей груди и, кажется, была не против еще раз испытать такой же поцелуй, которым я во сне обменивался с Мансаной. И я почувствовал, что сейчас либо опять провалюсь в обморок, либо не смогу сдерживать своего отвращения. Хоть как ни было прекрасно прижатое ко мне тело, как ни приятно ощущалась тяжелая, упругая женская грудь, во мне крепла уверенность: открою глаза – вскрикну. Ну а если продолжу лежать с закрытыми – невероятно обижу мою спасительницу.

А то, что она меня вылечила, чувствовалось сразу: спина не болела ни капельки! Ну разве что чуток затекла, и то по причине довольно жесткого ложа из попон и нескольких одеял.

Разум сам подсказал наиболее приемлемый выход, и мои губы прошептали:

– Пить!

Девушка вскочила с меня, заботливо прикрыла одеялом и заметалась в крохотной пещерке, но, как назло (а для меня – к счастью), в наших с нею флягах уже не оставалось воды ни капли, а фляги наших ветеранов находились при них. Так что пришлось вашшуне молниеносно одеваться и выскакивать из пещерки наружу. Там, возле коней, у нас имелся запас в нескольких бурдюках.

Мне тоже не следовало терять драгоценные секунды. Вначале медленно, прислушиваясь с опасением к спине, потом все с большим ускорением вскочил на ноги и быстро надел на себя нижнюю рубаху и то, что здесь носилось вместо кальсон. Причем с невероятным удивлением сообразил, что мои одежды идеально чисты и даже приятно пахнут свежестью. Еще больше меня удивило совершенно чистое собственное тело, а ведь я готов был побиться об заклад, что с вечера ни в каких банных процедурах не участвовал. Хорошо, что вспомнил одно из умений этих колдуний – мыть тело и очищать вещи без всякой ванны и стиральной машинки.

Заслышав шаги снаружи пещеры, вытянулся в струнку и поднял руки вверх. Еще и замычал при этом, словно тибетский монах при медитации. Чем загадочней – тем меньше вопросов! Лишь бы она сейчас опять целоваться не полезла.

Кажется, подействовало. Вашшуна постояла на входе и только через какое-то время заговорила с озадаченными интонациями в голосе:

– Вот, воду принесла. Как ты себя чувствуешь?

Шумно выдохнув, я стал постепенно открывать глаза, настроившись на удержание своих рефлексов в каменном кулаке.

– Отлично! Словно заново на свет родился!

Как ни странно, но лицо с внимательно рассматривающими меня глазами оказалось вполне себе эдаким. Понятное дело, оно так и осталось страшненьким, но вот уже не так отталкивало и не вызывало непроизвольное нехорошее чувство. Привыкать, что ли, начал?

– Огромное тебе спасибо. Ты меня поставила на ноги.

Девушка не сдержала разочарованного вздоха. Кажется, она ждала от меня более бурных эмоций и демонстрации благодарностей. Но смирилась и с таким:

– Это был мой долг как целительницы. Завтрак готов, мост тоже. – И, уже повернувшись и начав движение, добавила: – Если хочешь, можем отправляться в путь немедленно.

Вот это ее «если хочешь» мне ясно дало понять, что как раз она сильно хочет, чтобы я не спешил с выступлением, а, скорее всего, прошел еще и повторный, так сказать, контрольный курс лечения.

«Ну да! Только этого мне не хватало! – оправдывал я свою трусость и неблагодарность, лихорадочно натягивая на себя остальную одежду. – Разве для этого я принимал мучительное лечение, чтобы сейчас поставить под угрозу всю операцию по спасению подруг?!»

На этот гневный вопрос-восклицание мне ехидным шепотом ответила совесть:

«Ханжа! Лгун и обманщик! Не ты ли всегда утверждал, что в человеке главное – это душа? Его внутреннее содержание. Да и не ты ли часто говаривал: лицо можно и газеткой прикрыть, была бы лишь фигурка шикарная? Да и вспомни себя мелким уродом и калекой! Кому ты был нужен в то время?..»

Такие укоры могли и до сумасшествия довести! Поэтому я резко и нагло полил голову водой из принесенной фляги, совмещая утреннее умывание с парализацией обнаглевшей совести. Я всегда знал, что она холодной мокроты боится, вот и воспользовался для прекращения неуместного в данной обстановке ехидства.

Ведь в любом случае глупых девчонок из мира Земля следовало вытаскивать в безопасное место как можно скорее. Устраивать самому себе санаторное лечение на горном воздухе – неосмотрительная трата времени.

Хотя чего уж там скрывать, уже остановившись на выходе, я бросил взгляд на одеяла, и меня вновь пронзило воспоминание ночного действа. И я понял, что мое развратное тело не против продолжения банкета. Но, увы и ах!..

У затухшего костерка, над которым висел котелок с кашей, сидел только Леонид, скрупулезно чистящий и смазывающий свой метатель. Вашшуна виднелась на другой стороне пропасти, осматривая тропу и долину за ней. Мирослав седлал коней и подтягивал на них подпруги, ну а Бароч, понятное дело, охранял наши тылы со стороны зроаков.

– О! Да ты прекрасно выглядишь! – удивился мой товарищ, подмаргивая вместо утреннего приветствия. – А то я уже и не ожидал тебя увидеть в целостности и сохранности. И попутчица наша цела, как ни странно. Что получается тогда? Кто и кого так жестоко этой ночью резал?

– Доброе утро! – демонстративно поздоровался я и потянулся к котелку: кажется, мой голод-зверь заворочался, просыпаясь, и сейчас случится что-то страшное. – Мог бы и без этих пошлых комментариев обойтись.

– Да? Зачем тогда было ночью так орать? Только прикорнул на посту, как они в два голоса, словно волки на луну.

– Так уж и волки… Чудо!

Представив, что и насколько отлично слышалось снаружи пещерки, я покраснел. Давно так стыдно не было, и виной этому было осознание того, что и товарищ прекрасно понимал, насколько страшненькая Шаайла на личико. Наверное, теперь он еле сдерживается от гомерического хохота и подыскивает словечки для более едкого ерничества в мой адрес.

– А где миски? – попытался я перевести разговор на иную тему.

– Эта порция – вся твоя. Мы уже поели.

Тотчас управление над моим телом перехватил проснувшийся голод. Руки заработали, как у робота, заталкивая в рот то кашу на ложке, то кусочки сыра или вяленого мяса. А зрение уже сосредоточилось на втором котелке, полном травяного отвара, и горке сухарей, лежащих отдельно. Сознание подсказывало, что это члены нашего отряда заранее заготовили провианта побольше, чтобы самим не попасться на зубы моему внутреннему, вечно голодному зверю.

Поэтому я не сразу вслушался, что мне там бормочет мой товарищ:

– Эй! Ты спишь во время еды? Или раздувшиеся жевательные мышцы тебе слух перекрывают?

– Мм? – промычал я с набитым ртом. И кое-как выдавил из себя понятные слова: – Извини, задумался.

– Задумался? Странно. Мне казалось, что у тебя в голове вместо мозга только слюна и осталась. В помощь, так сказать, работающему на износ желудку.

На это оскорбление, не переставая жевать, я только укоризненно помотал головой. Мол, как не стыдно издеваться над больным человеком! И товарищ меня понял, потому что начал свои бормотания по второму кругу:

– Кстати, о болезнях. Мне тут с раннего утра деды кое-чего порассказали. По их мнению, Шаайла очень великая колдунья, раз сумела тебя излечить таким способом. На это лишь опытные и зрелые целительницы решаются. Но в то же время она не в силах подправить свою слишком уж гадкую внешность. Утверждали, что это никак не соответствует понятиям силы и совмещающихся гармоний. Что-то тут не так. По их предположениям, наша попутчица, при всей ее силе, остается очень открыта и ранима. То есть любое неосторожное слово может ее убить морально. – Леня заглянул мне в глаза. – Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?

– Мм? – Подозрения уже четко у меня в сознании определились, но я хотел это услышать от друга. И он сказал:

– Не вздумай девушку обидеть хоть словом, хоть взглядом! Иначе старики тебя не простят. Они не просто на вашшун молиться готовы, они и на нашу смотрят с трепетом и придыханием и очень переживают, что ты, как великий мастер, отменный воин, можно сказать, уже прославленный ликвидатор зроаков и обладатель щита, можешь презрительно отнестись к доставшемуся тебе благу.

Мне удалось немного приостановиться в поглощении каши, и я смог свободно говорить:

– Лень! Неужели ты думаешь, что при всей моей веселости, бесшабашности и разнузданных нравах я такая сволочь?

– Да я-то в тебе не сомневаюсь, – совершенно серьезно и честно ответил мой товарищ. – Наши ветераны сомневаются.

– Спасибо за предупреждение, и жаль, что мы сейчас уходим. Но если появится возможность, передай дедулям: благо я оценил правильно и ни единым словом девушку не обидел. И дальше не обижу.

После чего поспешно набросился на свой недоеденный завтрак.

Со стороны тропы появился Бароч, а на его оставленный пост поспешил Мирослав, который за время моей беседы с другом подвел к мосту самых огромных в нашем отряде рыцарских коней.

Наш главный строитель подхватил самого громоздкого из коней и потянул на мост со словами:

– Почетное право открыть конную дорогу лежит на мне.

– Ну да, – крикнул ему вслед мой помощник со звучным именем Чарли Эдисон. – Если испытание сорвется, то тебе и отвечать не придется. Ха-ха! Хочешь в полном смысле этого слова свалиться от ответственности?

Ветеран только рассмеялся в ответ, перехватывая узду удобнее и успокаивая нервничающего коня, который опасался пропасти. Тогда мой товарищ спросил о другом:

– А сразу два коня можешь перевести?

– Могу! – без раздумий ответил Бароч. – Но зачем рисковать и лишний раз перенапрягать конструкцию? С одним конем я смогу пройти десять тысяч раз, а вот с двумя – только одну тысячу. А то и пятьсот. Улавливаешь разницу?

– О-о! Да ты прямо как профессор математики подсчеты ведешь! – рассмеялся Леня. – Видимо, по сопромату и по усталости материалов при обучении одни пятерки имел.

Если бы наш главный строитель уже не переходил мостик, наверняка бы уставился на моего помощника с удивлением. Настолько тот много непонятных слов за один раз выдал. Он и так попытался оглянуться на ходу, но не получилось. Зато я постучал вначале ложкой по котелку, а потом сымитировал удары по своей голове – мол, что мелешь? Болтун – находка для шпиона!

На что мой земляк фыркнул и пожаловался:

– А что? Надоело уже быть тупым и отсталым. То дикими горцами прикидывались, то под нищих виноградарей косим. Что толку с моего имени звучного Эдисон? Если я в роли какого-то помощника ошиваюсь. Вот в следующий раз уже точно к имени и звание достойное подберу. Типа академика Оксфордского университета. Звучит-то как, а? Или…

– Или советник президента по вопросам космических исследований! – продолжил я за него. И бросил: – Сразу тебя в местную дурку засадят.

– Ха-ха! Я ведь знаю где, при ком и что можно говорить.

– Ну да, ну да, – фыркал я, глядя, как Бароч переводит уже второго коня. – Слишком уж ты приметный в этом мире со своими шрамами. Маска не жмет?

За последние сутки мэтр клоунады уже так свыкся со своим новым внешним видом, что на свой подарок от патриарха уже и внимания не обращал. Но в любом случае, если присмотреться, маску можно было отличить от натуральной кожи. А уж тем более обладателям щита, вашшунам да и любому опытному физиономисту такой человек в маске сразу бросается в глаза и хорошо запоминается. Ну и подарок этот по большому счету не вечен, в любом случае износится или может быть поврежден в поединке или общей свалке.

Так что мой намек Леонид понял сразу:

– Хочешь и меня щитом наградить за доблесть и отвагу? Ха! Так награждай!

То есть он уже прекрасно понял, какой редкостью является первый щит даже на Ничейных землях, где за ним ведут охоту поисковые партии охотников. Поэтому и бравировал своей готовностью к рискованному эксперименту.

Ну ничего, пусть нам только крыса-пилап попадется!

А тут как раз и дед Мирослав к мосту подтянулся, думая, что мы уже готовы к дальнейшему походу, и желая сказать нам пару напутственных слов:

– Еще здесь? Горлу и хлебу! Ешь, ешь спокойно. Я что сказать хотел. За теми скалами, которые ограждают первую долину, расположены еще две, и вот в конце второй, сразу за разрушенной башней, и уходит самая короткая дорога на северо-запад, к крепости Ледь. Если к Грохве, то поворот направо будет в центре четвертой, коль считать от видимых отсюда скал. Считается, что это самые удобные дороги по той причине, что они высоко, и кречи над ними летают в пределах досягаемости хорошего лука. Понятно, что в Грохве дорога идет по нижним нескольким долинам, но зато остальная часть пути очень хороша и более безопасна. Счастливого пути.

Он уже стал разворачиваться к своему посту, так и держа приготовленный лук в руке, когда я вспомнил про только что ведшийся разговор и попросил:

– Было бы очень здорово поймать крысу-пилап. Вон, для моего помощника. Мы заплатим любые деньги за первый щит. Так что если удастся заметить…

Мирослав улыбнулся:

–