/ / Language: Русский / Genre:sf_space, sf_action, sf, sf_horror / Series: Русский фантастический боевик

Земля в иллюминаторе (сборник)

Юрий Иванович

С давних времен разумные существа любили развлечься охотой, но рано или поздно любое цивилизованное общество признает охотников браконьерами и беспощадно борется с истреблением природы. Но куда девать тех, в ком охотничий инстинкт сильнее рассудка и страха наказания? Пожалуйте на планету со звучным названием Бельмо, где полным-полно диких, злобных хищников и где за большие деньги можно поохотиться раз в году…

Выпрыгнув из подпространства, корабль Хеба оказался на орбите незнакомой голубой планеты, но пилоту некогда было пялиться в иллюминатор. Оказавшаяся неподалеку полицейская шхуна немедля открыла огонь. Хеб не остался в долгу…

Беззвучный космический бой завязался над Землей, жителям которой не было до этого никакого дела. Их интересовали свои мелкие проблемы. Какой там Космос, когда начальник устраивает новогодние розыгрыши, от которых выть хочется…

Эти и другие потрясающе смешные истории в новой книге признанного мастера фантастики!


Земля в иллюминаторе / Юрий Ивано-вич Эксмо Москва 2013 978-5-699-66273-9

Юрий Иванович

Земля в иллюминаторе (сборник)

© Иванович Ю., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

И во вчера не возвратиться

Возить с собой небольшой запас топлива приучил мой отец. Старый водила, всю жизнь за рулем, консервативен и пунктуален до чертиков. Он много еще чему меня учил. Но почти все изменилось, или позабылось, или стало ненужным. А вот топливо…

Всегда у меня в багажнике валялась двухлитровая канистра из-под масла, наполненная соляркой. На первых машинах я таскал за собой бензин, на более поздних, дизельных – солярку.

И ночью мне это пригодилось. Давно меня так транспорт индивидуальный не подводил, давно. Стрелка показывала треть бака, когда мотор неожиданно снизил обороты. Еще метров сто я пытался въехать на пологий подъем, и мне это удалось. Явно чудом. Но площадка там была. И вполне пригодная для остановки. Куда я и въехал рывками.

Ругаясь нехорошими словами, я выскочил в туманную ночь и бросился к капоту. Надо же! И так глаза слипаются от усталости, а тут еще какая-то гадость в топливную систему попала! Не везет, так не везет! Вторую ночь почти без сна! Эти крутые горные повороты опротивели до рвоты. И до ближайшего городка с заправкой оставалось километров шестьдесят. Всего-то! По карте… Как мечтал я туда попасть, завалиться в любой мотель и вырубиться на мягкой кровати!

А тут эта… тьфу ты, напасть!

Но минут через пять я обнаружил, что топливная система в порядке. А вот солярка не поступает! Простелил старый кусок брезента (тоже: большое спасибо отцу), залез под днище и почти окоченевшими руками открутил нижнюю пробку бака. В свете фонаря оттуда выпало несколько капель да несколько песчинок. Вполне чистая система, зря я на нее так некрасиво ругался. А вот датчик! Нехорошие слова раздались в ночи с новой силою!

Достал свой запас. Залил. Подкачал ручным насосом. И задумался. Два литра – мало. Куда я на них доеду? До городка точно не дотяну! Но зато возле него, возможно, появится связь на мобильном телефоне. А если еще выключать мотор на спусках? Плевать мне на правила! Спать хочу! И не в машине, скрючившись от холода, а как человек: в нормальной кровати. Значит, протяну как можно дальше. Может, там и движение оживленнее? А то здесь, такое впечатление у меня сложилось, вообще никто не ездит.

Может, отойти в сторону? Тогда связь появится? Ведь так в горах бывает: заехал за скалу, телефон и отключился.

Я тут же выскочил из машины в сгущающийся туман и стал обходить площадку по периметру. Ни черточки не появилось на табло телефона! Зато чуть голову не расшиб! Столб был старый, покосившийся, но! На нем было два знака. Один большой: с бензоколонкой и кроватью внизу. Второй поменьше, с обозначением километража. «118». Под нарисованной бензоколонкой еще была выцветшая стрелка вправо и тусклые цифры: «100 м».

Вот так! Чем оправдать свою неосмотрительность? В прямом смысле слова? Только излишней сонливостью. Потому как обзывать себя безмозглым будет совсем незаслуженно и обидно. До такой степени я никак не самокритичен.

Я, конечно, прекрасно знал подобные заправки. Они и в дневное время редко работали. Но койка! Это ведь минимум мотель! А уж утром я лично вытрясу из любого водителя так недостающие мне три литра солярки. Тем более, и это самое главное, здесь всего-то сто метров! Если бы не туман, давно увидел бы огни. Закрыл машину и бегом! Холодно ведь. Температура явно падала.

Дорога узкая, двум легковушкам и не разминуться. С одной стороны обрыв, с другой – нависающие скалы. Но крепкая, ровная, асфальтированная. Со стороны обрыва даже столбики бетонные. Анахронизм, но милый.

И уже через пятьдесят метров я увидел свет. Зеленый с белым. Неоновая вывеска ровным сиянием оповещала о наличии мотеля.

К машине я возвращался еще быстрей. Взбодренный мыслью о предстоящем чаепитии. Да, только чай! Кофе мне уже поперек горла стоит! И поперек желудка! Один… нет, два бутербродика с чем угодно, и в горизонтальное положение! Расслабиться, вытянуться во весь рост… Нет, еще сто граммов коньяка! Надо отвлечься. Забыть про езду и дорогу. И под душ! После него лучше спится.

Сглатывая обильные слюнки от представленного чаепития, вломился в собственную машину, как в чужую. Мотор завелся после третьего визга стартера, и я дал полный газ. Чего теперь экономить? При ближнем свете фары выхватывали только мокрую полосу асфальта перед капотом. Вот почему я не заметил знак сразу. При полном освещении, в тумане, ехать сложнее.

Сто метров позади. Перед глазами довольно внушительная площадка. Может даже трейлер развернуться. Слева под навесами две колонки. Естественно, зачем в такой дыре больше? А завершает огромную площадку величественный фасад двухэтажного дома. Островерхая крыша теряется в тумане. Чердак наверняка еще на два этажа потянет. Одной стеной дом притерся к скалам. Другой завораживающе навис над обрывом. Надо же так построить! Вот только где же хозяева? Дрыхнут, небось! Ни души! Ни движения!

Я открыл дверь со своей стороны, высунулся наружу для лучшего обзора и посигналил. Длинно и громко. И странное эхо усилило звуки. В таком тумане? Меня словно ждали: свет на втором этаже, в одном из трех окон, зажегся моментально. Потом в одном окне первого этажа. Наконец и над входной дверью загорелся стилизованный под старину фонарь.

Не мешкая, я припарковал машину в наиболее удобном месте. Пока шел к входу, сырость буквально пролезла под одежду. Даже дышать стало трудно. Ну и погодка мерзостная! Даже не припомню такого в моей жизни.

Я уже собирался постучать в дверь, как она распахнулась перед моим носом. На меня дохнуло жильем. Кухней, уютом… и еще чем-то.

И это что-то стояло в снопе света, освещающем фигуру со спины. Поэтому я не мог вначале рассмотреть ни ее лица, ни даже цвета кожи. Так как на ее плечи было накинуто большое и мохнатое покрывало. Но в том, что это женщина, сомнений у меня не возникло. А когда она заговорила, я понял, что она еще и молодая.

– Заходите быстрей, если уж разбудили. Холодно ведь!

Признавая в душе ее правоту, я быстро шагнул вовнутрь. Даже поздороваться не сообразил. Услышал за спиной хлопок закрывшейся двери и только тогда сбросил с себя оцепенение:

– Доброй ночи вам! Уж извините за такое вторжение. Да ведь в дороге всякое случается…

– Доброй ночи. Хотя если судить по погоде… – девушка обогнала меня и пошла вперед по широкому коридору. Тот наполовину был заставлен упакованными картонными коробками. – Проходите в столовую. И не ударьтесь о ящики: собираемся переезжать. Почти все добро сложили. Хотите комнату?

– Да, и не просто хочу: даже вынужден просить приюта. Усталость с ног валит.

– Выглядите вроде молодо, – пошутила девушка и мило улыбнулась, – а с ног валитесь, как старик!

Мы вошли в огромную столовую, дальняя стена которой являлась барной стойкой. За стойкой виднелась дверь, ведущая, вероятно, на кухню, и зеркальные полки, уставленные неисчислимыми бутылками со спиртным. А вот правая стена поражала. Во всю высоту ее пронзали, словно молнии, витражные окна. Я помнил, что с той стороны обрыв. Но что можно было рассмотреть в такую погоду? Правильно: ничего! Поэтому я во все глаза рассматривал девушку. Она была очаровашка! Личико, как у лесной феи или привлекательной сирены. Она продолжала кутаться в свою несуразную одежку, поэтому фигуру рассмотреть не удавалось. Но я и так не мог оторвать взгляд от ее улыбки.

– Комната готова у нас всегда. Там же рядом душевая. Еще чего-нибудь?

– Можно от вас позвонить?

– Уже два дня, как линия связи отключена. Из-за нашего отъезда.

– Жаль, мобильник мой в горах бесполезен. Можете мне сделать чаю?

– Да сколько угодно!

– И несколько бутербродов…

– С чем? – заметив мои колебания, предложила: – Есть тунец, хамон, сыр, лосось, салями. Тортилью можем подогреть.

– Нет, нет, спасибо! Мне только два с сыром и два с лососем.

– Ты слышала, Кармен? – спросила девушка у кого-то за моей спиной. Я резко обернулся и увидел другую девушку. Худощавую, стройную, с короткой стрижкой. Она была одета в темные брюки и в плотно обтягивающий свитер до самого подбородка. Вошедшая красавица как раз закрывала дверь по левой стороне столовой. И там виднелась деревянная лестница, ведущая вверх. Видимо, в комнаты для отдыхающих. На ее лице читалось плохое настроение, приветливой улыбкой там и не пахло.

– Слышу! – она тут же отправилась за стойку бара. – А ты долго так будешь красоваться? – она указала глазами на мохнатое одеяло.

– И еще чаю господин хочет! – девушка продолжала улыбаться, совсем не обращая внимания на строгость в ее адрес.

– И солярка мне будет нужна! – совсем невпопад ляпнул я. – На последних каплях сюда доехал. – На мои слова обе девушки застыли, как изваяния. Только и смотрели на меня широко открытыми глазами. Не понимая, что их так удивило, я вновь добавил невпопад: – А имя Кармен (ударение на первом слоге!) мне нравится больше всех!

Почему я в этом признался? Понятия не имею! Но это правда! Хоть даже девушки я никогда не имел с таким именем. Даже более или менее знакомой. А тут вижу только пять секунд и уже проболтался! Но зато какая награда меня ожидала! Кармен вдруг улыбнулась мне. Да как! Словно я был для нее самым близким и желанным человеком на земле. Не меньше.

Теперь я замер, как вкопанный. Зато строго заговорила первая девушка:

– Заправка уже не работает, полностью отключена. Но если вы сумеете залить солярку из канистры, то их еще несколько стоит в подвале.

– Конечно, без проблем! – я присмотрелся к нахмуренному личику, еще недавно такому веселому, и понял, что девушка дурачится! И изо всех сил сдерживается от смеха! Но голос был чуть ли не злобный:

– И не вздумайте приставать к моей кузине! Она девушка очень честных правил!

– Палома[1]! – воскликнула Кармен. – Я за себя сама могу постоять! Покажи лучше господину его комнату. А я пока вскипячу воду для чая и сделаю бутерброды.

– Ага! Тебе бы только командовать! – опять улыбнувшись, произнесла девушка и, дождавшись, когда кузина повернулась к ней спиной, показала язык. И так мне томно стало от этой проказы! Так что-то и замерло в душе! Словно в ожидании чего-то. Да еще и имя! Па-ло-ма! Оно мне тоже нравилось. Не так, конечно, как Кармен. Но очень сильно. У меня в раннем детстве подружка была. Соседка. С таким же именем.

А девушка прошла мимо меня и стала открывать дверь, ведущую к лестнице наверх. Взялась за ручку, а мохнатое одеяло и соскользнуло с плечика. И открыло розовое и молодое тело почти по пояс. Обнаженное! Вот тогда я и вздрогнул основательно. А низ живота вообще защемило. Палома была хоть немного и полноватая, но какое у нее было манящее тело! Как хотелось хоть мизинцем прикоснуться к ее упругой и сладчайшей коже!

Одно мгновение – и одеяло снова скрыло от меня невероятные прелести. Даже не знаю, как я поднялся наверх и вошел в открытую для меня дверь моей комнаты.

– Полотенце и халат в шкафу! – услышал за своей спиной голос Паломы. – Там же удобные тапочки. Новая зубная щетка в тумбочке. Паста и мыло есть в душевой. Она слева, в торце коридора.

Пока я соображал, что делать: благодарить или задавать вопросы дальше, все стихло. Обернулся: никого! Словно наваждение. Я шумно вдохнул воздух. Нет! Она только что здесь стояла! Мои ноздри уловили приятный запах чистого женского тела. А куда же она делась? В коридор выходило еще целых четыре двери. Я представил, как стучусь во все двери и задаю глупые вопросы, и мне стало стыдно. Тем более что ни одного, пусть и глупого, вопроса я не мог придумать.

Бегло осмотрел комнату. Тумбочка, большое зеркало. Стенной шкаф. И просто потрясная, огромная кровать. Неимоверно жалко, что я один буду на ней спать.

Уныло побрел вниз. Там меня ждали запах заваривающегося чая и новая, сногсшибательная улыбка Кармен. Про Палому я тут же забыл. Но не совсем. Просто в сознании осталась уверенность, что она где-то наверху. И никуда до утра не денется. А вот другая красавица здесь, напротив. За стойкой бара. И с какой улыбкой!

– Я сделала «большой» чай. Вам хватит?

– Мало! Еще как минимум такой же. Умираю от жажды! – было в моем утверждении нечто лживое. Может, я уже умирал от другого? Главное было дать ей больше работы и придумать подходящую тему для беседы. – А… это, много у вас посетителей?

– Уже почти никто и не заезжает. Знают, что мы закрываемся.

– Такое неповторимое и уникальное место! Днем здесь наверняка дух захватывает от красот?

– Когда здесь родился и вырос, то все обычно, серо и однотонно. Да и места здесь дикие, – девушка многозначительно глянула в окно, выходящее на обрыв, – совсем безлюдные.

– И не страшно? – созерцание лица моей собеседницы перекрывало все удовольствие от поглощения горячего чая. А уж бутерброды я поглощал, даже не замечая, с чем они.

– Никогда об этом даже не задумывались. – Кармен быстро и ловко готовила мне еще одну большую кружку чая. – Да и с моим отцом ничего не страшно. Он хоть и диктатор, скандалист и ужасно шумный, но нас любит больше всего на свете. И никогда в обиду не давал.

– И где он сейчас? – моя рука зависла над очередным бутербродом.

– Поехал в новый дом. Там просто уйма всяких недоделок. Обещал завтра к вечеру за нами приехать с грузовиком.

– А… это, – я никак не мог придумать следующего вопроса и сделал вид, что тщательно пережевываю пищу. Глянул на батарею бутылок: – О! Я же коньяка хотел! Для лучшего сна! Будьте добры, «Торрес», десятилетний!

Девушка тут же поставила на стойку фужер, но я, плюнув на все приличия, сам от себя подобного не ожидая, предложил:

– Кармен! И себе налейте! Чего хотите! Выпьем за ваш удачный переезд!

Она резко повернулась, пристально посмотрела мне в глаза и вдруг улыбнулась:

– За это можно! Если вы желаете от всей души…

– Конечно, от всей! – подтвердил я, глядя на струйку льющейся темной жидкости. – И лосось еще есть?

– Остатки, но нам хватит, – успокоила она, поднимая фужер и рассматривая его на свет. – Последняя ночь… Даже не верится!

– Жизнь всегда меняется только к лучшему! – я поднял свой коньяк, салютуя в ее честь.

– Всегда ли… – произнесла Кармен с какой-то глубокой грустью и выпила резко, до дна. Затем достала из старого, совсем древнего холодильника нарезанный лосось и выложила его на тарелку. На другую добавила хлеба. И предложила: – Может, чего-то сладкого?

И вот тут-то я совсем охамел. Или с ума сошел? Или недосыпание изменило мое логическое мышление? Но я сказал на полном серьезе:

– Возле такой женщины, как вы, любое сладкое покажется соломой! – и замер. Все больше и больше утопая в ее снисходительной и прелестной улыбке. Затем очнулся и предложил: – Давайте еще коньяка выпьем? Только, чур, наливать буду я! Тем более что угощаю.

Кармен согласилась так легко, будто сама хотела предложить то же.

– Так и быть, наливайте! – и поставила бутылку на стойку. – Все равно меня алкоголь не берет!

– Неужели? – я даже замер от удивления.

– В разумных для женщины пределах, разумеется! – засмеялась девушка. – Мой тормоз всегда срабатывает в нужное время.

– Это хорошо! – похвалил я. Но про себя думал совсем о противоположном. Но вряд ли удастся ее подпоить. Хотя во второй раз налил гораздо больше, чем она.

– А за что сейчас выпьем? – если Кармен и заметила мои ухищрения, то виду не подала.

– Предлагаю – за чудо! Ведь то, что я сюда попал, – самое настоящее чудо. А уж встретиться с вами и подавно. Такое даже представить невозможно.

Целую минуту девушка молчала. Посматривая по сторонам немного рассеянным взглядом. Затем заговорила. Словно размышляя.

– Да, это чудо. Но скорей из-за того, как вы здесь оказались. Ведь если бы вы сюда не приехали, то чудо этой ночи не состоялось бы. Миром управляют самые невероятные взаимосвязи. Сколько необходимо составляющих для события? Миллионы! А для чуда? Миллиарды! А для уникального чуда? – она сделала паузу. – Отвечайте! Как, по-вашему? Сколько?

– Всего одна составляющая, – засмеялся я. – Это поломанный датчик!

– Слишком просто. – Кармен вдохнула аромат коньяка трепетными ноздрями. – Но за чудо стоит выпить!

И мы опорожнили наши фужеры. Второй раз коньяка было больше. И моя голова это почувствовала сразу. Конечности одновременно как бы и согрелись, и перестали ясно ощущаться. Они сбрасывали с себя тяжесть длительного пути. Отходили от одной, надоевшей им позиции. И тело стало командовать: спать! Но оно ошибалось в стратегии. Надо было предварительно закрыть глаза. А те оставались открыты. И смотрели только на прекрасную девушку. И давали телу совсем другие команды. Тело в данный момент не смогло воспротивиться глазам. А мои руки уже ловко разливали коньяк по фужерам.

– За что сейчас выпьем? – спросила Кармен, с одобрением глядя, как очередной кусочек хлеба с лососем исчезает под ударами моих челюстей.

– Теперь ваша очередь! – схитрил я. – И предлагаю перейти на «ты». Нет возражений?

– Никаких! – девушка что-то вспомнила и достала глубокое блюдце с оливками. – Мне они очень нравятся. Угощайся! А выпить предлагаю за исполнение желаний!

– Ну нет! Так не пойдет! – запротестовал я. – Во всех компаниях этот тост самый последний!

– А это и есть последний! – ответила она твердо.

– Почему?

– Мой тормоз уже и на эту порцию смотрит с осуждением! – объяснила Кармен. – Да и тебе надо быть в норме! Излишняя сонливость – плохой помощник за рулем.

– Да для меня и вся бутылка – пустяк! – захотелось похвастаться до обидного. – Несколько часов сна, и я, как свеженький, вновь несусь по дороге!

– Если бы все упиралось в дорогу… – не понятно к чему пробормотала девушка. И странно при этом улыбнулась. – Так ты не хочешь пить за исполнение желаний?

– Обижаешь! Хочу! – мы соприкоснулись фужерами и выпили до дна. И тут же мою собеседницу словно подменили. Улыбка сошла с ее прекрасного личика. Бровки нахмурились. Взгляд озабоченно метнулся в сторону огромных настенных часов. Голос стал сух и официален:

– Еще чего-то хочешь?

– Да нет… – я даже растерялся от такой перемены.

– Тогда всего хорошего! Комнату свою ты сам найдешь. Душевую тоже.

И, ни секунды не дожидаясь моего ответа, скрылась за дверью, ведущей на кухню. А я так и замер с пустым бокалом в руках. Затем тяжело вздохнул и хотел поставить его возле бутылки. Но замер. Бутылки не было! И когда она только успела убрать ее на место? Вон она стоит. На полке. От расстройства я бы себе еще налил. А то и не раз. Но сейчас… Хм! Не по-вез-ло! Явно!

Еще с минуту посокрушавшись над судьбой, встал и поплелся в свою комнату. Полотенце нашел там, где и было обещано. В шкафу. Целая простыня, а не полотенце. Щетка тоже была на месте. Я грустно повертел ее в руках. И тут взгляд упал на мое отражение в зеркале. Чуть ли не смешно стало. Ну и вид у меня пришибленный! Лашпэк! Тютя! А ну, плечи шире! Живот втянуть! Улыбка!

Во, уже лучше! А теперь: бегом под душ!

В первую очередь почистил зубы над умывальником. Щетина отрасти не успела, да и плевать на то, что есть она или нет. Так что бритье – процесс необязательный. Кабинка душа напоминала небольшую комнатку. Возле стены деревянная скамейка для удобства. А какой сильный напор воды ринулся сверху из крупных дырочек душа! Вот это – настоящий массаж! Когда горячие иглы впились в мое тело, то я чуть не закричал от удовольствия и уколов одновременно. Рыча от восторга, я подставлял под упругие струи разные части тела, постепенно укутываясь паром с головы до ног. Шум от бегущей воды и моего фырканья создавался порядочный.

Поэтому я вначале не поверил своему слуху. Но дверь кабинки явно отъехала в сторону. И я замер, прислушиваясь. В тот же момент моих лопаток коснулись чьи-то руки. А еще через секунду женский голосок проворковал:

– Могу потереть спинку усталому путнику… – мое дыхание сперло, и я застыл от узнавания: «Палома!!!» Ее ручка тем временем прошлась по позвоночнику вниз, а вторая коснулась моего живота. Я вздрогнул. Несмотря на окаменевшее состояние. Вернее содрогнулся. Как скала от землетрясения. И очень медленно стал поворачивать голову на непослушной шее. Ладонь с живота переместилась ниже и встретилась с другой окаменелостью. Которой еще три секунды назад там не было. Другая ладошка поспешила на встречу с первой, а спиной я почувствовал чуть ли не царапающий укол возбужденных и торчащих сосков. Моя голова наконец-то совершила нужный поворот, и мои глаза встретились с глазами Паломы. В них горел вулкан! Мои губы сами притянулись к ее зовущим губам. И в мой рот вонзился раскаленный солнечный протуберанец.

Сколько времени прошло в страстных и безумных ласках? Не помню… Не знаю… Да и не хочу знать! Все совершалось без слов! Прекрасно и неповторимо! Словно в последний раз в жизни. Да! После такого можно умирать! Смело! Ну, по крайней мере, не жалко будет прожитой жизни. Не бесцельно, значит, она прошла!

Следующие слова были произнесены при выходе из душевой:

– Ложись! Я скоро буду! – Палома пылко подставила губы. Тут же оторвалась и вытолкала меня в коридор.

Я плохо соображал. Меня мотало необычайной легкостью и опустошением. В голове было просторно и светло. Мыслей – никаких! Только на всем теле воспоминания от ее прикосновений. Да от колючих струй воды.

Ноги подгибались. Руки дрожали. Но я нашел силы, чтобы войти в свою комнату. Войти и замереть. Вернее: вторично окаменеть. И ниже живота тоже. Ибо в моей кровати лежала Кармен. Обнаженная. Неземная. Божественная. И на губах ее играла манящая, поощрительная улыбка.

Никогда не мог подумать, что после любви в душевой мое тело будет на что-то способно еще. Оно меня удивило! Словно и не мое! Словно я месяц, а то и больше не был с женщиной. И с какой женщиной!!!

Что мы только не вытворяли! Слова бессильны отразить накал чувств, пыла и наслаждения. Мне припомнилось, как внизу Кармен упоминала о наличии у нее тормозов по поводу алкоголя. Так вот! В сексе у нее тормозов не было! Как в трековом велосипеде! Только вперед! Только быстрей! А если останавливаться, то только по длительной инерции.

Входя в свою комнату, я думал о недаром прожитой жизни. После слияния с Кармен я изменил свое мнение. Вот теперь, да! Теперь можно сказать, что познал в жизни все! Самое лучшее и великое! Самое сладостное и волнующее! Самое прекрасное и неповторимое!

И так я ошибался до той минуты, когда в мою комнату вошла Палома. Она восторженно расширила свои прекрасные глаза и воскликнула:

– Как у вас здесь тепло! – и в следующий миг уже три тела сплелись на доставшейся мне кровати.

Умирают ли мужчины от ласки? Уверен, что да! Теперь уверен. А мог ли умереть я? Вполне! Мне кажется, я даже уже был на пороге другой вечности. И такая мне открылась благодать! И такие немыслимые вершины счастья мне довелось увидеть и почувствовать! Оставалось сделать только маленький шажок. И все!

Почему я его не сделал! Скорее всего, мне не дали. Не дали это сделать Кармен и Палома. Видимо, поняли по моим остекленевшим зрачкам и холодеющим, непослушным конечностям, что я ухожу от них. Ухожу со счастливой улыбкой человека, познавшего счастье.

И они меня остановили. Вернее, просто замерли. Замерли, прижавшись ко мне и согревая мою застывающую кровь своим спокойным и ровным дыханием. Замерли, своим спящим видом призывая на свою защиту. Взывая о вечности бытия и постоянстве ощущений. Моля о прощении за познание такого же счастья и удовольствия.

И я не сделал последний шажок. Оглянулся на них, умиротворенный. Засмотрелся. И заснул. Почти мертвым сном.

Проснулся от солнца, бившего мне прямо в лицо. Ослепленный его лучами, рывком сел на кровати. Осмотрелся. Никого! Совсем! Только вмятины на подушках. Значит? Значит, это был не сон! Не мираж! Не пьяный кошмар уставшего путника.

Оделся я со скоростью спецназовца. С еще большей скоростью скатился по лестнице и, словно рыцарь на коне без узды, вломился в столовую. Для того, чтобы остановиться на большой скорости, пришлось руками упереться в стойку бара.

И тут же шумно вздохнул с облегчением. Возле меня сидела Кармен и правой рукой держала маленькую чашечку с кофе. Испуг на ее лице испарился и сменился понимающей улыбкой. Левой рукой она провела по моей щеке:

– Выспался и уже спешишь уехать?

– Да нет! – я перехватил ее руку и поцеловал. – Просто ужаснулся от мысли, что вы мне приснились… Хотя тело говорит о вашей реальности.

– Иногда даже тело поддается влиянию иллюзий! – ее улыбка стала немного отстраненной.

– Только не мое! – горячо возразил я. – Каждой своей клеточкой чувствую и помню о прошедшей ночи. Даже не верится, что столько энергии из меня выплеснулось! – я быстро оглянулся вокруг. – А где Палома?

– Она… – Кармен немного запнулась, – ненадолго отлучилась. Да и устала она жутко. Если бы ты только знал, сколько нам энергии понадобилось для этой ночи!

– Да и мне за себя не стыдно! – я с гордостью приподнял подбородок. – Достиг таких вершин, про которые даже не догадывался, что они существуют.

– Тебе понравилось? – она посмотрела мне прямо в глаза.

– Не то слово! – я продолжал поглаживать ее хрупкую и узкую ладошку. – Вся моя жизнь с сегодняшнего дня кардинально меняется!

– Как именно? – в ее простом вопросе было столько ожидания и надежды, что мне стало даже как-то не по себе.

– В сторону оседлого образа жизни! – мои фантазии, еще даже полностью не принявшие окончательную завершенность, уже пьянили мое сознание. – Ты не представляешь, как это будет здорово! Предлагаю вам поехать со мной! Даже не предлагаю, а прошу! Вернее, требую! Более обстоятельные планы я бы хотел изложить уже в присутствии вас обеих. Но к тому времени, как я возвращусь, ваши вещи уже должны быть собраны и…

– Так ты уезжаешь! – воскликнула Кармен, оборвав меня на полуслове. И тут же сникла, чуть ли не уменьшилась вдвое. И постаралась выдернуть руку из моих пальцев. Чуть ли не с конвульсиями.

– Но я же вернусь! – как можно более убедительно воскликнул и я. – Мне только надо завершить одно важное дело! Это всего несколько часов! А точнее час туда и час обратно. Двадцать минут на месте и десять минут на ориентировку на местности. Еще полчаса набрасываем на всякие неожиданности в дороге. Три часа! Как максимум! И я появляюсь на ваши прекрасные очи!

Кармен слушала меня с явным недоверием, и губы ее были плотно сжаты.

– Я ведь человек слова! И если дал, то всегда выполняю! Мне обязательно надо проехать эти сто восемнадцать километров и завершить начатое давно дело. После этого я совершенно свободен во времени. И волен распоряжаться собой, как мне заблагорассудится! И если я что-то вознамерился совершить, то сделаю это! Пусть даже весь мир рухнет!

– Весь мир не надо… – Кармен подняла на меня глаза, и в них загорелся огонек надежды. – Слишком много шума будет…

– Вот и прекрасно! – я поцеловал ее в щеку. – Давай, показывай, где у вас канистры с дизтопливом!

– А завтракать! – девушка вскочила и хотела броситься за стойку бара. Но я резко схватил ее, сдержал силой и привлек к себе:

– Даже не хочу тратить на это время! Предлагаю лучше вместе пообедать! Договорились?

– Договорились…

Я попытался ее поцеловать в губы, но она с неожиданной силой уперлась мне в грудь руками:

– Только после обеда!

– Договорились! – повторился я, рассмеялся и потянул ее за руку к выходу.

Утро было просто чудесным. Солнечным, в меру прохладным, чарующим и безветренным. Но я совсем не обращал никакого внимания на окружающие меня красоты. Проворно вытащил из подвала канистру, перелил солярку в бак с помощью найденной возле колонок лейки и тут же завел мотор. Проверяя – все ли в порядке. Идеально!

Вернулся к стоящей у порога Кармен. Крепко обнял и осыпал горячими поцелуями ее шею и лицо. Затем отстранился и поднял свою руку с наручными часами. Демонстрируя время:

– Сейчас без нескольких минут десять! Ровно в час я буду иметь честь свидеться с вами снова! Попрошу не отлучаться!

– А если ты не вернешься?! – в глазах у нее стояли слезы.

– Еще ни разу в жизни я не нарушил данного мною слова! – кажется, я сказал это со всей необходимой уверенностью и достаточной твердостью.

– А если с тобой что-то случится? Так трудно находиться в неведении!

– Тогда я оставлю о себе постоянное напоминание, – придумал я. – Что-нибудь важное, без чего и мне будет неуютно.

Тут же стал себя хлопать по карманам, на ходу соображая, что может быть ценного у меня и в моей машине. Ничего, кроме мобильного телефона, в руки не попалось. Я растерянно покрутил его в руках, а девушка неожиданно сказала:

– Оставь телефон!

– Но ведь от него здесь никакого толку?

– Но он будет напоминать о тебе! И ты быстрей вернешься!

– Но если он мне понадобится…

– Имеешь нечто более ценное? – требовательно спросила Кармен.

– Вряд ли, – растерялся я.

– Или сомневаешься в своем слове? – она смотрела на меня так, что мне стало жарко. Но взгляда я не отвел:

– Не сомневаюсь! Буду через три часа! – вложил телефон в протянутую ладошку и повернулся к своей машине. И уже взялся за ручку двери, как на мое плечо легла ее рука. Я замер, а она прильнула к моей спине, и горячее дыхание обожгло мне шею и ухо. Кармен зашептала со страстью:

– Возвращайся! Обязательно возвращайся! Мы тебя умоляем! Если ты не вернешься, нас не станет! Мы исчезнем навсегда! Для нас не будет будущего! Только прошлое! Из которого не виден свет, не слышны звуки и не приходит любовь! Прошлое, из которого нельзя вернуться в жизнь!

Я не стал оборачиваться. Сел в машину, пристегнул ремень безопасности и с места стал набирать скорость. Выскочив на площадку возле дороги, притормозил. Мотель виден был, как на ладони. Неповторимый вид! Как можно покидать такое уникальное место?! Я присмотрелся. В окне второго этажа стояли две женские фигурки. Худенькая и чуть полноватая. Они махали мне руками. Значит, Палома просто спала?! Или не хотела быть при расставании? Скоро я это выясню!

Я взмахнул высоко поднятой из окна рукой. А вторая сыграла незатейливую мелодию на клаксоне. Звуки взметнулись между гор и вернулись ко мне, умноженные эхом. И тут же нога вдавила педаль акселератора до упора.

Я ехал очень быстро. Но и очень аккуратно. Мне нельзя было рисковать. Я теперь не принадлежал только самому себе. Старался ехать со всей уверенностью и вниманием. И все время в моей голове крутились слова, сказанные Кармен перед нашим расставанием. Как много можно было найти в них смысла! Порой, такого простого и приятного. Порой, такого непонятного и странного. Меня, то радовало их желание меня видеть, то пугало напоминание о неясном прошлом. Раскладывая каждое слово в каждой фразе, я старался не думать о плохом и пытался найти только хорошее и приятное. Только то, что ждет нас в будущем.

Фантазировать я умел. Хоть всю жизнь придерживался только существующих реальностей. Они всегда руководили моими действиями. А помечтать? Слишком мало времени выдавалось для этого в моей суматошной жизни. И очень редко позволял себе предаваться волнующим мечтаниям. К чему? Вначале надо ведь устроиться в этом сложном и не всегда приветливом мире.

Все большее расстояние остается позади. Скалы мелькают за окнами, сливаясь в серую единую массу. На крутых поворотах неприятно повизгивают шины. Надо бы проверить развал и схождение. Но это – потом.

Дорога вывела в широкую долину. Горы расступились в стороны. Все больше пересечений и перекрестков. Даже стали появляться встречные автомобили. Дорога заметно расширилась, перешла в автомагистраль. А вот и городок, в котором собирался ночевать. Если бы доехал… Ну и прекрасно, что не доехал!

Заправка! Возле самой трассы. И не надо куда-то съезжать дальше. Принимаю вправо. Залить бак до полного! Сколько я потратил? Три минуты! Но зато больше останавливаться не придется до самой цели. Снова полный газ! И моя цель остается сзади все дальше и дальше. Нет, скорее все ближе и ближе!

По магистрали мчусь, явно превышая скорость. Но не настолько, чтобы слишком выделяться от редкого попутного транспорта. Четкий расчет, четкий график движения. В минуту надо делать два километра. В среднем. Пока укладываюсь. Думаю, и дальше проблем не предвидится. Хотя на хороших участках пытаюсь создать хоть небольшой, но запас во времени. Стрелка переходит тогда отметку сто пятьдесят километров в час. Нормально! Моя машина в отличном состоянии. Может выжать еще больше. Не должна подвести! А вот датчик подвел! Как же его так заклинило? Хотя… Чего только не случается с транспортом!

Я уложился в час и десять минут. Отлично! Останавливаюсь, достаю карту города. Та же отцовская школа: лучше возить с собой больше карт, чем останавливаться у каждого киоска или прохожего и выспрашивать искомую улицу. Ага, вот и она! Далековато, покрутиться придется! Быстро считаю все повороты и проезды. Стараюсь запомнить их количество и последовательность. Вроде получилось. Вперед! Раскрытая карта рядом. Останавливаясь на светофорах, кидаю на нее взгляд, убеждаясь в правильности маршрута.

А вот и искомый дом. Вдавливаю кнопку звонка, а сам слежу за секундной стрелкой. Я успею вполне спокойно вернуться в мотель даже раньше обещанного срока!

Раздается женский голос. Сжато объясняю цель своего визита. В ответ слышу извинения и заверения, что нужный мне человек будет через десять минут. На какое-то время лишаюсь дара речи. Лишь с тупой ненавистью смотрю на домофон. Еле сдерживая себя от желания раскрошить его на мелкие кусочки. Затем концентрируюсь. Беру себя в руки. Жестким голосом сообщаю о чрезвычайной срочности. И крайней нехватке времени. Женский голос меня успокаивает. Ее муж на пути к дому. Она уже перезванивает ему по мобильному телефону. Задержек не предвидится.

Это у них не предвидится! А у меня? Явная задержка! Да еще какая! Я с тоской смотрю на часы: запас времени тает буквально на глазах. Чтобы сдержать себя и дать выход кипящему во мне раздражению, быстрыми шагами хожу туда и обратно возле своей машины. Сорок шагов в одну сторону. Сорок в другую. Пытаюсь сосредоточить все внимание только на этом. Так легче ждать. И не смотреть постоянно на безумно быстро двигающуюся минутную стрелку. Уже не говоря о секундной! Никогда не представлял себе, что время может лететь так стремительно.

Нужного человека я мысленно обзывал всякими нехорошими словами. С каждой промелькнувшей минутой слова становились вульгарнее и грубее. После десятой минуты эпитеты и выражения стали вырываться вслух. Какой-то частью сознания я даже удивился наличию подобных слов в моем подсознательном лексиконе. Откуда память их доставала? О том, что человек ни в чем не виноват, не напоминала даже маленькая часть моего сознания.

Поэтому мой взгляд стал волчьим. На четырнадцатой минуте нужный мне человек появился. И чуть не бросился от меня бежать. Осознав свою совсем нескрываемую ненависть, я двумя ладонями жестко потер все лицо. Срывая с себя маску злобы и обеспокоенности. Быстро объяснил свою невероятную поспешность. После этого у нас ушло пять минут непосредственно на дело. Хотя раньше я так никогда не делал. Всегда пытался оставить о себе хорошее мнение. Но сейчас плевать!

Даже не попрощавшись, запрыгиваю в машину. Времени лишнего нет! И тут же новая неприятность! Движение из города гораздо интенсивнее. Чуть ли не пробки! Стараюсь использовать все свои навыки и пронырливость. Оттираю другие машины. Вклиниваюсь в другой ряд перед самым капотом других участников движения. Проскакиваю перекрестки уже явно на красный свет. Но три минуты потерял! А то и четыре! Вырвался из города с одной мыслью: на трассе наверстаю!

Как бы не так! И откуда только взялись эти длинные и громоздкие трейлеры? Да еще в таком количестве?! Вдобавок небольшое столкновение двух легковушек. Они сразу перекрыли все движение в попутном направлении. Хорошо, что я это увидел! Всего сорок метров до них было. Резко успел принять в правый ряд. Осмотрелся для подстраховки. Но полиции не наблюдалось. И на обочину! И по ней! До места ДТП. Объехал их, лишь чуть снизив скорость. Водители только вышли из машин и, переругиваясь, стали осматривать полученные повреждения. Они еще так полчаса возиться будут! А я уже проскочил! От радости я заорал какой-то марш. Дорога свободна! Только вперед!

Солнце спряталось за тучами. Хорошо. Не будет слепить и мешать движению. Теперь все внимание на скорость. Приходится наверстывать упущенное время. Методично наматываю километр за километром.

Хорошо, что сделал свои дела. Теперь я свободен. Больше меня ничего не связывает. И никому ничем не обязан. Независим. Могу работать, а могу и отдохнуть. Хотя накоплений не так уж много. Как для полного ухода от дел. Но и немало! Можно остановиться, расслабиться. Обдумать жизнь и попытаться найти нечто спокойнее. А то как метеор гоняю по дорогам. А зачем? Ведь сколько красивых мест проехал, а порой даже остановиться некогда было! Куда я несусь? Не сейчас, а в смысле по жизни? Сейчас-то я знаю цель своего полета! Она мне ясна до глубины души! До прерывистого дыхания и почти полной остановки сердца.

Шестидесятый километр остался позади. Иду впритык к нужному времени, минуту или две проигрываю дороге. Но зато уже сколько наверстал! И есть шансы улучшить время на предстоящем участке пути.

Что-то слишком потемнело. Вечер, что ли? А, это небо совсем мрачным стало. Тучи еще ниже нависли. И цвет у них неприятный, щемящий душу. Темно-сине-серо-черный! Но меня это касается мало. У природы своя жизнь! А у меня своя! Каждому свое. Кому чернеть или светиться. Кому рваться вперед и сгорать от нетерпения.

Вот и знакомый городок. Где я заправлял полный бак. Надо быть осторожней: можно нарваться на патрульную машину. Хотя откуда ей взяться в такой глуши. Нарушаю все правила и лимиты скорости. Городок позади. Чуть ухмыляюсь, представляя, что меня задержали. Вот бы растянули волынку! Но не задержали, все нормально.

Наказание, правда, последовало. Но не от полиции. С неба. Тучи разверзлись и сыпанули мелким дождиком. Противным, мглистым. Стал опускаться туман. При въезде в горы он вообще коснулся некоторых участков дороги. Проклиная непогоду, включил ближний свет. Ехать стало трудно. Даже небезопасно. Но я сжал зубы. Вцепился в руль. И не снижал обороты двигателя. Только рычал на особо опасных поворотах. Не от страха, его не было. От злости! От бессилия! От почти проигранного соревнования со временем! Почти… Вот именно: почти! Я не проиграл! Я вырывал у дороги секунду за секундой! Молился на каждый проносящийся километровый указатель. Даже считал столбики, отмеряющие по сто метров.

Сотый километр! Сто десятый! Сто пятнадцатый!.. Шестнадцатый!.. Семнадцатый! Сто, триста, семьсот метров! Еще двести осталось! Сто!

И вот тут я увидел что-то опасное впереди. В дождливом тумане появились вращающиеся лампы сигнального света. Что-то случилось на дороге! Авария? И как раз на площадке, от которой дорога вела к мотелю!

Неважно! Главное – успел! До обещанного мною времени оставалось целых четыре минуты! Гип-гип-ура!

По тормозам! Съезжаю на площадку. Собираюсь поворачивать на дорогу. Но! Она перекрыта! Именно там стоит полицейский автомобиль с включенными сигнальными огнями. Мало того! Поперек дороги натянута ограничительная лента. Красно-белая. Проход запрещен!

Останавливаюсь перед ней и выскакиваю из машины. Мне навстречу выходят трое полицейских. И самый огромный среди них предупреждающе поднимает руку вверх. Мое сердце тревожно колотится в груди. Дыхание почему-то сперло. И затекшие ноги, после длительного сидения за рулем, плохо слушаются. Поэтому я подпрыгиваю на месте. Пытаюсь им вернуть нормальное кровообращение. Вопросы вертятся в голове черным водоворотом. Но ни один не может вырваться через мои пересохшие уста.

– Куда это вы так спешите, молодой человек? – громкий голос здоровяка заставляет замереть меня на месте.

– Т-туда… – заикаясь, протягиваю руку в сторону мотеля.

– Туда? – в голосе полицейского сквозит нескрываемое удивление. – И зачем вам туда понадобилось?

– Но там же это… заправка… мотель… – с трудом выдавливаю из себя.

– Там?! – здоровяк даже проследил за моим взглядом. Но потом повернулся ко мне с пониманием: – Там когда-то давно была заправка. И мотель тоже. Но они уже давно не работали. А сегодня обвал снес и старый дом, где когда-то был мотель, и…

Но я его уже не слушал. Что-то взорвалось у меня внутри. И мое тело бросилось вперед! Оттолкнув здоровяка, как пушинку, я изо всех сил понесся к мотелю. Как молния! Лишь пригнулся под нависающую ленту ограждения. Лишь с моих уст сорвался отчаянный выкрик:

– Но там же люди!!!

Сзади раздались ругань и приказы остановиться, но я на них даже не среагировал. Сто метров я пронесся с мировым рекордом! Наверняка! И тут же замер. Словно каменное изваяние. Наверное, и дышать перестал. Только в недоумении пялился на представшую передо мной картину.

Мотеля не было! От него осталась лишь передняя стена! Да и то, только две трети нижней части. От чердачной стены остались лишь неровные кирпичные изломы. Но вывеска осталась. Старая, с полностью искрошившимся стеклом. Пыльная и покосившаяся.

Входная дверь отсутствовала. За ней виднелось около метра коридора и потрескавшиеся плитки на полу. Дальше взгляд проваливался в пропасть.

Три страшные вещи: остаток стены, проем на месте двери и пропасть!

Но не это больше всего меня поразило! Нет! Поразила меня трава, в изобилии растущая на пороге! И даже пробивающаяся между плиток пола в остатке коридора. Откуда она здесь? Ведь ночью и утром ее не было! Не могла она вырасти за несколько часов! Не могла!

Одурманенное непониманием сознание пыталось разгадать эту непосильную загадку. Словно сквозь толстые стены до меня донеслось натужное сопение и взволнованные окрики:

– Парень! Да ты совсем спятил? Тебе ведь сказали, что здесь обвал произошел! Может и это место в пропасть отвалиться! Куда ж тебя несет!?

Перед тем, как меня весьма бесцеремонно и грубо схватили под руки и поволокли в сторону машин, я успел сфокусировать взгляд еще на одной вещи. Фонарь! Он еле держался на стене над входом. Без лампочки! И все стекла выбиты. И ржавый, ржавый… До невероятности! Словно сто лет прошло со времени его последней покраски.

На пару минут я впал в состояние бездумной прострации. Вернулся в действительность от деликатных похлопываний по спине и сыпавшихся с трех сторон вопросов. Суть вопросов сводилась к следующему:

– У тебя все в порядке с мозгами?!

– Не знаю… – я обвел глазами незнакомые мне лица и вновь попытался задать вопрос: – А что с людьми, которые там жили?

– Откуда нам знать! – ответил один из полицейских. – Все выехали оттуда еще пятнадцать лет назад. Когда скала, держащая дом, дала первую трещину. С тех пор это место заброшено, никто там не жил. И дом таки рухнул. Именно сегодня. На другой стороне урочища есть ферма. Услышали три часа назад жуткий грохот. Вот и позвонили. А мы и подъехали. Мало ли что. К тому же ограждения кто-то разобрал…

– Какие заграждения? – спросил я.

– Здесь стояли железные ограждения, перекрывающие дорогу к мотелю. И надписи оповещали об опасности. А какой-то дурак разобрал это все и швырнул в пропасть. Жаль, не знаем, кто и когда это сделал.

– Ночью и утром заграждений не было… – вырвалось у меня. Полицейские переглянулись, и здоровяк спросил с подозрением:

– А что ты делал здесь ночью?

– Как что? Ехал, соляра кончилась, заехал на заправку. И переночевал в мотеле…

– В каком мотеле?

– В этом… – я указал рукой в туман. А сам опять прокручивал в памяти картину запустения и разрухи, которую я там увидел. И чувствовал свою все большую растерянность. И бессилие. Которые все больше переходили в явное сумасшествие. И добавил невпопад: – Там даже бар работал… И душ…

– Там? Бар работал? А-а! – понимающе протянул здоровяк, переглядываясь со своими товарищами. – С кем не бывает! Но ездить в нетрезвом состоянии за рулем, мягко говоря, не рекомендуется!

– Да я и выпил-то граммов сто пятьдесят! – заспорил я. – И потом хорошо и долго спал! За свое состояние могу смело поручиться!

– Конечно! Ручаться может каждый. Но наше дело проверить! – ненавязчиво меня стали подталкивать в сторону полицейского автомобиля. – Процедура недолгая и совершенно безобидная. Ты дуешь в эту трубочку! Мы смотрим и все видим! И расходимся по своим делам. Если только все нормально. Вот, пожалуйста, подуй!

Мне были безразличны их подозрения на мое нетрезвое состояние. Меня волновали более важные вопросы. Поэтому дунул изо всей силы. Быстрей бы от меня отстали! Индикатор показал мою полную и неоспоримую трезвость. Тогда все тот же здоровяк внимательно рассмотрел мои зрачки, подсвечивая себе фонарем.

– Со зрением у меня тоже все нормально! – не выдержал я.

– Наркотики давно употреблял? – вопрос был задан резко и с напором.

– Ни разу в жизни даже не пробовал! – так же резко и твердо ответил я. – А вот таблетки пить придется! Из-за этих дождя и сырости! И того, что вы меня под ними держите!

Полицейские немного смутились. Даже поежились под своими непромокаемыми накидками. Но все же один из них возразил:

– Это не мы тебя держим! Это ты врываешься в аварийную зону! Нарушаешь запреты! И еще ахинею несешь о ночевке в давно заброшенном отеле! Если с мозгами не в порядке, обращайся к психиатру! Даже можем направить туда в принудительном порядке! Может, тебе и права не дозволительны?! Такую околесицу городишь! Может, ты от бессонницы что-то перепутал?!

Его голос повышался с каждым словом, и под конец монолога он уже чуть ли не кричал на меня. Понимая бесполезность дальнейшего пререкания, я сник и тихим голосом ответил:

– Скорей всего… действительно перепутал…

И побрел к своей машине. Никто меня не остановил. Даже не окликнул.

Вокруг был густой туман. А в моей голове еще более густой. Туман непонимания. Страха, безысходности. И разочарования. Страшного, всепоглощающего разочарования.

Завел мотор. Тронулся. Машинально включил фары. Проехал площадку и выехал на дорогу. Через несколько десятков метров туман стал резко рассеиваться. Но не в моей голове! Там по-прежнему было темно и мрачно. Через сто метров дождь усилился, пытаясь смыть серость и тени. Может, ему это удалось, так как посветлело еще больше. А еще через сто метров сквозь тучи неожиданно пробился луч солнца. И ослепил меня. Мешали видеть слезы, а тут еще и солнце. Сквозь пелену дождя. Дождя и слез!

Слезы?! Я только теперь почувствовал их горячие дорожки на своих щеках. Дышать было трудно. Почти невозможно. Куда я еду? Зачем? К кому мне теперь стремиться? Как существовать дальше?

Косые нити дождя с яростью хлещут по ветровому стеклу. Они мешают видеть. И они, и солнце, и слезы. Особенно последние. Я с трудом управляю машиной. Еду со скоростью черепахи. С трудом различая проплывающие по бокам, нависшие над дорогой скалы. Тоска! Одиночество! Вечное, проклятое одиночество!

Господи! Кого это занесло в эти места?! Кто может голосовать на обочине?! В такую погоду?! Под таким дождем?! И два больших зонта! И две большие сумки у ног!

Слезы мешают мне особенно! Но я могу разглядеть две женские фигурки, яростно машущие мне руками: стройную и чуть полноватую…

Да здравствует капотралус!

Выпрыгнув из подпространства, корабль Хеба оказался на расстоянии орудийного залпа от своего врага. Времени на раздумья не было. Лишь в памяти зафиксировался облик гигантской тарелки голубоватой планеты, на фоне которой с полицейской шхуны Пилпа вспыхнули беззвучные цветки выстрелов. Хеб тут же задействовал всю свою артиллерию. Не забыв подключить и все системы защиты. Навстречу вражескому кораблю понеслись ракеты и снаряды, лазерные орудия зачастили вспышками поражающей энергии, маневренные торпеды соскочили со своих направляющих и ринулись на перехват всего, что неслось со стороны противника. Через несколько мгновений они столкнулись на половине расстояния между космолетами и расцвели букетом белых вспышек. Хеб с удовлетворением отметил, что более половины его ракет прорвалось сквозь заградительный огонь и вот-вот разнесут корабль ненавистного рейнджера на атомы. Погоня, продолжавшаяся в космосе не одну неделю, близилась к своей развязке. Но в то же время на экране обзора ясно выделились следы нескольких ракет, несущихся и в сторону Хеба. Он с ужасом осознал, что для его брони и энергощита такое столкновение вряд ли закончится счастливо, и включил программу «Максимальный аварийный режим». В последнюю секунду он успел набросить на голову шлем комбинезона и загерметизировать свою индивидуальную защиту.

Последовавшие затем взрывы были просто ужасны. Никогда еще Хеб не попадал в такое жуткое сотрясение, скорей напоминающее перемалывание корабля в мясорубке. Шпангоуты стонали и выгибались прямо на глазах, броня разлеталась вдребезги, обшивка с противным треском рвалась и деформировалась, не выдерживая прямых попаданий. Приборы стали выходить из строя один за другим. Освещение несколько раз мигнуло и погасло окончательно. Лишь через какое-то время тусклым светом ожило аварийное. Динамики бортового компьютера охрипли от поступающих докладов о неисчислимых повреждениях и поэтапной разгерметизации корабля.

Страх панической волной накрыл Хеба. Ему даже пришла в голову мысль, что в последние минуты жизни должны всплывать в памяти самые важные события. Но этого почему-то не происходило. Глаза застилал красный туман отчаяния и злости. Умирать совсем не хотелось, хотя вся его жизнь прошла в отчаянных переделках и могла оборваться уже не одну сотню раз. Но тогда он был молод и беден, а сейчас он стал одним из богатейших индивидуумов в Галактике. В трюмах корабля находилось самое дорогое вещество вселенского пространства – капотралус. А имеющегося в контейнерах количества вполне хватит для неимоверно роскошного существования всей его семьи на сотни поколений вперед. Как он прекрасно все продумал и организовал! Как все прошло удачно, без сучка и задоринки на первом этапе! Как искусно он избавился от всех своих помощников и компаньонов! Оставалось только добраться до своей секретной базы, о которой не знал никто во Вселенной.

«И надо же было этому проклятому рейнджеру Пилпу сесть мне на хвост и проследить мой путь на самый край Галактики! Как сильно он успел нагадить и испортить такое великое дело. Что с того, что он теперь уничтожен? Хоть месть и состоялась, но она ничто по сравнению с остальными упущенными возможностями. Имея столько капотралуса, можно завладеть несколькими звездными системами и жить как бог! А что теперь?!»

Хеб от безысходности завыл, словно умирающий зверь, и со злостью ударил по пульту корабля. Тут же замахнулся еще для одного удара, более сильного, как вдруг компьютер сообщил:

– Положение корабля стабилизируется, совершаем аварийную посадку на расположенную под нами планету. Расчетное время до соприкосновения с грунтом сто сорок две минуты. Во всех отсеках начинают работать автоматические наладчики и роботы-ремонтники. В ближайшее время будет отреставрирована герметизация капитанской рубки, налажено отопление и освещение. Далее будет организована… – и голос, прерываемый иногда треском помех, продолжил перечень неисправностей, которые будут устранены в ближайшее время. Но Хеб уже не слушал. Он вскочил на ноги и бросился прыгать как сумасшедший от счастья. Даже запел какой-то гимн или кантату. Он вряд ли знал сам что поет, скорей кричал и повизгивал в такт своим несуразным прыжкам. Радость переполняла его неимоверно. Еще бы! Остаться в живых после того, как находился на волосок от гибели. И не просто остаться в живых, а получить реальный шанс стать самым прославленным Властелином в истории!

Дав выход своим эмоциям, Хеб опять вернулся к пульту управления и попытался сориентироваться в пространстве. Но все камеры наружного обозрения оказались полностью уничтожены взрывами, и для их починки необходимо было выйти за борт. В условиях аварийной посадки, да еще в космосе – это являлось более чем безрассудным шагом. Намного проще починку можно произвести на твердом грунте. А в том, что посадка произойдет удачно, сомнений не возникало. Если уж компьютер просчитал ее возможность, то можно было на него положиться.

Поэтому Хеб первым делом стал пробираться по деформированным коридорам в грузовые отсеки. Добравшись туда, он с восторгом обозрел контейнеры с капотралусом и убедился в их целостности и сохранности. Хоть многие емкости и сорвало с креплений во время прямых попаданий, и они загромождали проходы отсеков, валяясь как попало, это было уже не существенно. После посадки все вновь разложится по своим местам.

Хеб успел вернуться в рубку перед самым началом экстренного торможения. Пристегнувшись в кресле, он стойко перенес неимоверные перегрузки, совершенно не слушая продолжающиеся доклады компьютера. Самые оптимистические мысли приходили ему в голову, согревая своей сладостью и помогая преодолеть трудности.

«Спасен! И не просто спасен, а остался самым богатым человеком во Вселенной! Вот теперь я заживу! Теперь я напомню о себе всяким титулованным хамам и высокомерным выскочкам! Да так напомню, что другие вздрагивать будут при моем имени! Главное сейчас осмотреться после посадки. Затем отладить внешний обзор, сориентироваться, куда дальше лететь, и все! Начинаю новую жизнь! А кстати, интересно, есть на этой планете нечто достойное моего внимания? Если здесь есть дикари или первобытные племена, то неплохо бы объявить себя богом и зафиксировать свои права на владение их системой. Лишние подданные мне не помешают! С моим вооружением я их буду строить, как мне заблагорассудится. А если воспротивятся, то живо переполовиню их количество! Ведь богу можно все! Самое главное, что ни один контейнер с капотралусом не лопнул. И вещество не попало в атмосферу. Как ни велика планета, для всего ее населения хватит даже четверти одной-единственной емкости. И не важно, какие формы они имеют и какие размеры тела ограничивают их скудные мозги. Дикари бы вдыхали распыленный в атмосфере капотралус и через одно, два поколения совершили бы небывалый подъем в своем развитии. Ведь даже животные умнеют при вдыхании этих испарений. Тогда ими уже не покомандуешь. Даже не подступишься. Но этого не случилось, мнимая свобода моим подданным не грозит. Зато мои прямые потомки все станут богами! Все до единого! А я стану богом самым первым! Самым великим!»

Дюзы издали последнее напряженное рычание, и звездолет замер. Затем стал понемногу клониться в сторону и как бы сползать. Но вот и это движение прекратилось. Тот час раздался голос из динамиков:

– Посадка произведена успешно. Наличествует небольшое сползание грунта, состоящего из крупных кристаллических образований. Для последующего за восстановительными работами старта это не будет помехой. Берутся забортные пробы для полного анализа окружающего пространства. Сила тяжести в два с половиной раза больше нормативного. Шлюзовая камера с большими повреждениями, но открыть ее удалось. Снаружи уже самомонтируется робот-вездепроходец. Через две минуты он будет готов для транспортировки и наружных работ. По предварительным расчетам старт и дальнейшее перемещение в космосе возможны через четыреста тридцать пять минут.

Владелец корабля и будущий бог не стал слушать дальнейшие сообщения, а направился к выходу. Сила тяжести была выше обычной, но Хеб себя прекрасно чувствовал и при пятикратной тяжести. «Ведь это даже здорово, что есть еще столько времени. Можно прекрасно осмотреться, произвести разведку окружающей местности и решить участь этой планеты». На ходу он проверил исправность универсального переговорного устройства. Прибор позволял понимать речь любого разумного существа, в каких бы звуках та ни выражалась. Хоть сразу наткнуться на разумную жизнь было бы настоящей удачей, но Хеб не исключал этого. Раз уж ему стало везти, то удача будет преследовать его и дальше. До конца жизни.

За покореженным люком шлюза виднелся склон холма, состоящего из огромных кристаллических глыб почти одинакового размера. Они были желтоватого цвета и немного просвечивались. Хеб не стал спускаться на грунт, а дал команду подойти к шлюзу роботу-вездепроходцу. Тот находился рядом и, сделав всего пару шагов своими десятью многоступенчатыми ногами, подставил капсулу вплотную к люку. Подобные роботы считались самыми удобными и незаменимыми. Скупиться на приобретение такого помощника всегда было очень неразумно. И владелец корабля это понимал и никогда не скаредничал. Усевшись в кресло, он тронул рычаги управления, и вездепроходец плавно понесся по склону наверх. И сразу глазам Хеба открылась впечатляющая картина. Прямо перед ним весь горизонт закрывала огромная и высокая стена. Она уходила вправо и влево и там перпендикулярно смыкалась с двумя другими стенами. А те, в свою очередь, далеко сзади упирались в еще одну стену. То есть это был огромный квадрат. И квадрат явно рукотворный! Хеб прямо-таки затрясся от возбуждения и, не раздумывая, погнал робота к ближайшей стене. Ведь тому совсем не составит труда взобраться наверх. А уж оттуда можно отлично осмотреться!

Неожиданно свет сверху померк. Подняв голову, Хеб с ужасом увидел опускающуюся на него гигантскую летающую платформу. Она стремительно упала вниз и с хрустом вдавила вездепроходец в кристаллические глыбы. И все замерло.

Почти сразу же по стенкам сверхпрочной капсулы зазмеились трещины. Хоть и было темно, но явно ощущалось неимоверное давление. К тому же платформа не замерла, а продолжала ерзать и вздрагивать. Хеб попытался втянуть длинные ноги робота, и ему удалось их убрать. Но не все. Три так и остались не сложенными. Видимо, их поломало основательно.

«Что же дальше?! Кто это? Неужели у них такие сложные технологии, что они поднимают в воздух невесть что, а потом небрежно переставляют на иное место?!» Хеб в отчаянии пытался наладить связь с кораблем. Но в ту же секунду что-то загрохотало, и универсальный переводчик ожил:

– Ух, ты! Какой огромный молоток! Где взял?

– На балконе, под тумбочкой валялся.

– И зачем он тебе?

– Разбиваю все, что хочу! Стекло, машинки, солдатиков, даже камни.

– А железо? Смотри, здесь какая-то штуковина. Вроде из железа. Сможешь?

– Запросто!

В тот же момент Хеб услышал в наушниках голос корабельного компьютера:

– Необъяснимое перемещение корабля в пространстве, несогласованное с командиром. Какие будут ваши указания?

И только Хеб собрался спросить, кто же перемещает корабль, как раздался еще больший грохот. Словно выстрелили несколько тяжелых орудий. В наушниках послышался жуткий треск, и сквозь него прорвалось лишь три слова:

– …полная деформация! Вышли…

Залпы тяжелых орудий повторились еще несколько раз. В наушниках пропало даже шипение. Зато вновь ожил переводчик:

– Эй, чего это вы тут делаете в нашей песочнице? А ну кыш отсюда! Мелюзга зеленая! Совсем уже покурить негде!

В тот же момент гигантская платформа резко взлетела в воздух, и Хеб увидел свет через потрескавшееся покрытие капсулы. Какие-то огромные тени мелькали вокруг робота-вездепроходца, но трудно было понять, от кого они исходили. А универсальный переводчик продолжал вещать:

– Глянь, пацеки опять что-то раскурочили.

– Ага! Молотком какой-то прибор сплющили.

– Ого! Как удивительно пахнет! Волнующе…

«Капотралус!!! – в ужасе закричал Хеб. – Что-то случилось с контейнерами!»

– Действительно, приятный запах! Чуть ли не волшебный. Не то что наши вонючие сигареты. И чего мы этот никотин мерзкий вдыхаем?

– Правильно! Бросаем курить немедленно! Нам уже по двенадцать лет, а ведем себя как недоумки.

– И давай в школу поспешим, можем на математику опоздать.

– Точно… Математика – вещь полезная… О! Эврика! То решение теоремы, что учитель нам вчера показывал, – это же настоящий анахронизм! Ведь гораздо проще решение будет выглядеть так!

– Не пиши на весу. Давай лучше присядем на бортик песочницы.

Хеб, пытающийся поднять робота на уцелевшие ноги, опять успел заметить лишь глобальное затемнение и еще более огромную платформу, опустившуюся на его капсулу. Только теперь бронированная защита уже не выдержала и сплющилась, рассыпаясь полностью. Последнее, о чем успел подумать Хеб перед смертью, было:

«На эту планету моего капотралуса будет слишком много! Невероятно много…»

Раз в жизни

Виталий Пролеткин был закоренелым лентяем. Но самым странным парадоксом в его лености было отлынивание от любых дел и работ, которые его не интересовали. Если же что-то его интересовало! О-о-о! Тогда он весь преображался: кипел энергией неуемной, выдавал идеи распрекраснейшие, делал все наибыстрейше и с отменным качеством. Но лишь только интерес угасал, Виталий моментально превращался в медведя-ленивца, и его организм замирал, даже мысли отсутствовали. Лишь изредка мозг усиливал свою деятельность. Да и то только для того, чтобы умудриться избежать новой работы и придумать отговорки поубедительнее.

Как-то, в порыве вдохновения, Пролеткин попытался проанализировать свое поведение, так сказать, дойти до первоисточников, сформировавших его характер. И докопался до истины.

Его первые четкие детские воспоминания были связаны с мытьем полов. Вернее, с двумя вариантами этого обыденного (но не для ребенка) занятия. Первый: это когда мама или бабушка (а чаще общими усилиями) закрывали входную дверь на ключ, ставили ведро у порога, кидали в него тряпку и грозно командовали: «Пока не помоешь полы, гулять не пойдешь!» А гулять маленький Виталик ох как любил! Ведь это жутко интересно! И поэтому со слезами на глазах возил мокрой тряпкой по шершавым доскам, ругаясь про себя непонятными словами, подслушанными у взрослых. И вариант второй: мытье полов у соседей, живших этажом выше. Там была иная схема. Тетя-соседка показывала Виталику из окна пряник – огромный, с завитками, невероятно вкусный и спрашивала: «Хочешь?» Видя в ответ блестящие глаза и утвердительное кивание головой, добавляла: «Но ты мне поможешь убраться в доме?»

И пацан уже мчался по лестнице, хватал тряпку, мыл полы и со счастливой улыбкой ждал торжественного момента вручения вожделенного объекта кулинарного искусства.

Это уже потом, став взрослым, Пролеткин узнал, что муж соседки работал на выпечке этих самых пряников и таскал их домой в немереных количествах.

Но факт остается фактом: именно в детстве у него выработался рефлекс работать только из корыстных соображений. И не каких-либо маленьких, сиюминутных. Нет! Только больших, неадекватных, самых ощутимых и приятно-желанных. Корысть – двигатель прогресса!

Став взрослым и устроившись на работу, Виталий быстро понял: при социализме хорошо трудиться нет смысла. Уравниловка безжалостно резала зарплату. Ну разве еще из-за премий будешь лизать зад парторгам и начальству. А этого он не переваривал. Поэтому нашел золотую середину: и не работал, и на сносное существование хватало. Курсируя по поликлиникам, заигрывая с медсестрами и регулярно получая деньги по больничным листам. Еще бы чуть-чуть, и выбил для себя мнимую инвалидность. Правда, и это ему было делать лень. И часто, особенно по ночам, в его ум приходила одна идея-мечта: как бы ничего не делать вообще, а деньги получать все равно. Увы! Даже когда на него снисходило наивысшее вдохновение, не получалось придумать нечто путное для осуществления этой мечты.

Шло время. «Единая и нерушимая» лопнула, как мыльный пузырь. Больничные листы перестали приносить пользу, фабрики и заводы закрылись, кушать стало нечего. И делать тоже.

Оставалось одно (по крайней мере, так сложилось у нашего героя): ехать работать на капиталистов. И Виталий Пролеткин выехал с родины с тургруппой и возвращаться заведомо не собирался.

А на новом месте, трудоустроившись, Пролеткин с удивлением обнаружил, что чем больше стараешься, тем больше зарабатываешь! И зарабатываешь очень неплохо! За день можно было пополнить свой бюджет на 30–40 евро. Что было адекватно целому месяцу ходьбы по поликлиникам на родине.

И Виталий «закипел», став жить бурно, интенсивно и деятельно. Это очень удивляло тех, кто знал его раньше; привлекало внимание работодателей; притягивало новых друзей. На своей работе он вытворял просто чудеса умения, проворства, усердия и сообразительности. Даже придумал некое новое приспособление, ускоряющее процесс и качество одного из видов работ. Шефу это пришлось по душе. Он тут же заставил Пролеткина запатентовать свою новинку. Как говорится, для успокоения совести. А вдруг кому и пригодится?! И стал недвусмысленно намекать на весьма существенное повышение.

Пролеткина это радовало и воодушевляло. Он стал выкладываться еще больше. Правда, его организм выдерживал с трудом. Хоть и окрепшее за время работы на чужбине, тело по вечерам разламывалось от боли и усталости. Мышцы порой сводило судорогой от непомерных нагрузок, заставляя просыпаться среди ночи и спасаться самомассажем. В эти минуты Виталий проклинал все на свете. Особенно работу. И с особой остротой вспоминал о своей мечте: средства получать, но не вкалывать. Ему думалось: «И не надо много денег! Хотя бы чуть-чуть… Нет! Хотя бы столько же, сколько получаю сейчас! Вот бы я тогда зажил! Вольготно, спокойно. Без этой напряги и метаний, суетной беготни. Красота!»

И хоть мечты не уходили, утро приходило все равно. Отдохнувший Виталий схватывался с кровати и с головой окунался в уже привычный водоворот трудового дня. Разве что был выходной. Или праздник. Их он ждал всегда с нетерпением. Можно было отдохнуть, расслабиться; осушить с друзьями по паре стаканчиков.

И вот наступил Новый год. Вернее, только собирался наступить. Был последний день старого, в который шеф устроил всем выходной. Отоспавшись с утра, пройдясь в обед по магазинам, Пролеткин накрыл стол и стал тщательно одеваться к праздничному ужину. Он ждал в гости нескольких друзей. И, что самое главное, с ними должна была прийти некая красотка, увидев которую однажды, Виталий на день лишился дара речи. Впоследствии оказалось, что это сестра его товарища по работе. Приложив определенные усилия, Пролеткин уговорил этого товарища отметить вместе встречу Нового года. Естественно, при наличии его сестры, так запавшей в душу Виталия. В общем, предстоящая ночь обещала быть веселой, желанной и радостной. А возможно, даже сказочной. И Пролеткин на это надеялся.

Поэтому не сильно-то и удивился, когда, выйдя из своей спальни в новом, элегантном костюме, увидел за столом салона крепко сбитого седобородого дедугана в костюме Деда Мороза. Гость радостно заулыбался и зычным басом прогудел:

– С наступающим!

– Взаимно! – Виталий с удивлением взглянул на закрытую изнутри входную дверь. – Но я вроде никого не заказывал…

– Хо-хо-хо! – засмеялся дедуган. – Меня никто не заказывает! Меня просто все ждут!

– Значит, вы настоящий?

– Естественно, настоящий! – даже обиделся гость и похлопал по рядом стоящему стулу. – Садись! Отметим это дело…. И поговорим… немного…

Затем, совершенно не смущаясь, открыл бутылку «Смирнова», налил водку в два стакана и вилкой поддел из вазочки маринованный огурчик, привезенный недавно земляками с далекой родины. После чего продолжил:

– Чего рот открыл? Никогда меня не видел? Да уж! Не к каждому я прихожу. Но иногда люблю подурачиться! – он зычно рассмеялся и поднял свой стакан. – Навещаю одного, двух в новогоднюю ночь. Ну! За наступающий!

– За него! – согласился Пролеткин, соприкасаясь стаканами в тосте и выпивая водку. Глядя, как старик тоже выпил и стал с аппетитом хрустеть огурчиком, ехидно спросил: – Дед Мороз тоже любитель выпить?

– А как же!? Хе-хе! Ничто человеческое мне не чуждо!

– Понятно! – Виталий внимательно осматривался по сторонам, пытаясь понять: кто и как его разыгрывает. Бросил взгляд на часы: приглашенные должны были явиться с минуты на минуту.

– Опаздывают они, минут на двадцать, – будто прочитал гость его мысли. – В пробку попали за два квартала отсюда.

– Ну конечно! – согласился Пролеткин. – Вы же все знаете!

– Зря улыбаешься… – упрекнул его старикан. – Я действительно все знаю. И мне захотелось выполнить одно твое желание.

– Любое?!

– Нет, конечно! Не любое. А самое заветное, сокровенное и давно желанное.

– Знаю, знаю я эти анекдоты! – засмеялся Виталий. – Про хитрого старика и доверчивого юношу.

– Опошляешь мой приход своим недоверием…

– Ну, тогда один миллион евро, крупными купюрами, в стопке, в том углу. И тут же, чтоб я видел, – выпалил Пролеткин и с сарказмом уставился на гостя. – Что? Слабо?

– Я ведь тебе говорил, – вздохнул седобородый. – Желание самое сокровенное… – он снова разлил водку по стаканам. – А ты хитришь, хочешь большего.

– Ну, и какое же оно, мое сокровенное? – Виталий все с большим вниманием вглядывался в бороду гостя, пытаясь заметить ее бутафорность. И не замечал. В одежду, надеясь найти огрехи в швах или заштопанную дырку. И не находил. – Если ты настоящий, то должен знать: я о нем никогда в жизни никому не рассказывал.

Они подняли свои стаканы, и Дед Мороз медленно проговорил:

– Перестать работать, но продолжать получать свой заработок.

Стакан чуть не выскользнул у Виталия из задрожавших пальцев, а в районе сердца как-то все сжалось и замерло.

– Что? Верно? – засмеялся гость, видя его растерянность. – Ну, тогда за его исполнение! – выпил первым и потянулся за огурчиком.

– Хорошо бы… – неуверенно выдавил из себя Пролеткин, понемногу восстанавливая дыхание. – Только как это все будет выглядеть?

– А очень просто! – тут же откликнулся Дед Мороз и стал объяснять: – Когда пробьет двенадцать ударов, после двенадцати виноградинок съешь еще тринадцатую и громко скажи: «Пусть исполнится». С этого момента каждое первое утро месяца, ровно в 9 часов, на твоем столе будет лежать твоя зарплата – 830 евро (ты ведь столько получил за декабрь?). И эти деньги ты будешь получать до конца жизни, с учетом инфляции, конечно. То есть ты на них всегда сможешь купить столько же товаров и услуг, сколько и сегодня.

– Так просто? – Виталий хмыкнул. – Одну лишнюю виноградинку? И могу не работать? Всегда?

– Да! Ты даже будешь обязан не работать. А если тебя и потянет на это дело… – Дед Мороз сделал паузу, наблюдая, как хозяин квартиры отрицательно мотает головой. – … То тебе за нее не заплатят ни сантима. Больше денег ты не заработаешь, не выиграешь и не найдешь. Тебе не перепадет никакого наследства, никто на тебя не оформит дарственную.

– Зато будет стабильность и не надо ходить на работу! – закончил Виталий за собеседника. Потом заметил, что до сих пор сжимает стакан. Выпил. Скривился: водка нагрелась от руки до противного. И в этот момент раздался звонок от двери.

– Бегу, бегу! – закричал Пролеткин, вскакивая со стула и добавил, обращаясь к Деду Морозу: – Одну минутку, сейчас я вас познакомлю.

Он открыл дверь, и друзья шумной ватагой ввалились в прихожую и загалдели:

– Здорово! С наступающим! О! Уже и стол готов!

Виталий поднял руку и театральным жестом указал в салон.

– А у меня здесь в гостях… – и замер на полуслове. Седобородый старикан пропал. От него не осталось и следа. Лишь влажный стакан да уменьшившаяся горка огурчиков. Виталий сорвался с места и заглянул в спальню. Там тоже никого не было.

– Так кто здесь у тебя? – недоуменно спросил товарищ.

– Дед Мороз… – растерянно ответил Пролеткин.

– А-а! Тогда понятно! – согласился приятель. – А у нас как раз Снегурочка есть. Так сказать, к комплекту! Знакомься, Светлана, – и из-за его спины вышла девушка, которую больше всего и ждал хозяин квартиры. У него тут же из головы вылетел Дед Мороз. Он заметался, помогая Светлане снять пальто и рассаживая гостей за столом. При этом девушка оказалась на стуле рядом с ним, и Пролеткин, уловив аромат ее духов, так мобилизовал свой умственный потенциал, что был непревзойденным гвоздем всей новогодней ночи. Лишь в момент двенадцатого удара в его мыслях промелькнуло воспоминание о Деде Морозе. Он схватил еще одну виноградинку, съел ее и, дурачась, выкрикнул: «Пусть исполнится!»

После застолья они гуляли по праздничному городу. И уже под утро Виталий проводил девушку до ее дома.

– Я хочу с тобой поговорить о самом главном, – неожиданно заговорила Светлана. – Мы с тобой пока мало знакомы, ты мне еще не дорог, я к тебе не привыкла. Поэтому давай объясню тебе все откровенно, – видя, что Виталий внимательно слушает, продолжила: – Знаю, что я очень привлекательна. Красота – это мое богатство. И, естественно, желаю, чтобы мое богатство находилось в соответствующем оформлении. Сможешь ли ты достаточно для этого зарабатывать? Минимум 1200 евро?

Хоть и несколько смущенный откровенностью ее рассуждений и вопроса, Виталий в душе признал их правоверность и логичность. Поэтому ответил без колебаний:

– Можешь быть уверена: со мной не пропадешь!

Их поцелуй был долгим, сладким и головокружительным.

Виталий после прощания со Светой мчался домой как на крыльях. Уже у подъезда резко остановился, достал мобильный телефон и набрал номер своего шефа.

– С Новым годом вас! Желаю всего самого наилучшего!

– Взаимно! И тебе того же! – загудел в динамике довольный баритон шефа. – Не хотел тебя вчера отвлекать, решил: обрадую в первый день Нового года. Мастера участка переводим на другой объект, а тебя ставим на его место. Со всеми вытекающими из этого последствиями и денежными окладами.

– Ой! – выдохнул ошарашенный Виталий. – … Даже не знаю, как благодарить…

– Отблагодаришь хорошей работой! – и, попрощавшись, выключился.

«Ну, надо же! – восхищенно думал Пролеткин, взбегая по ступеням к своей квартире. – Мой заработок почти удваивается!» Уже вставив ключ в замок двери, он услышал сигнал своего мобиля. Приложил его к уху, вошел в прихожую да так и замер, прислушиваясь. Звонил главный инженер фирмы, где он работал:

– С Новым годом и поздравляю с повышением! Уже наслышан. Но звоню по другому вопросу. Тем изобретением, которое ты недавно запатентовал, заинтересовался крупный американский концерн. Хотят заключить с тобой контракт на покупку патента. Невероятно! Предварительное предложение цены просто баснословное! Я такого еще не видел! Какая удача! Ты просто гений!

Виталий недоуменно посмотрел на выключившийся мобиль и несколько минут приходил в себя. Лишь одна мысль крутилась в его голове: «Вот это повезло!» Затем появились другие: «Фантастика! Сказка! А кстати, Дед Мороз мне примерещился? – он осмотрел стол с объедками и пустыми бутылками. – Денег нет! Наверняка какой-то розыгрыш! Не иначе! – он взглянул на часы: девять ноль две. – Ну, конечно! А я повелся и орал после тринадцатой… Вообще-то… Часы вроде спешат… – Он включил радио, и почти в тот же момент из динамика раздались сигналы точного времени. С екнувшим сердцем Виталий оглянулся на стол. Там, среди грязных тарелок, лежала пачка новеньких десяток. Ватными ногами он подошел и пересчитал: ровно 830 евро. Тут же зазвонил телефон. Вздрогнув, он автоматически поднес трубку к уху:

– Слушаю…

– Это опять я… – голос главного инженера был растерянным и грустным. – Ничего с патентом не получится: кто-то успел зарегистрировать нечто подобное раньше тебя… И это… Насчет повышения… Мастера возвращают на прежнее место… Шеф просил перед тобой извиниться…

Виталий Пролеткин медленно положил трубку на аппарат. Затем с яростью отбросил от себя пачку с деньгами, и десятки веером разлетелись по всей комнате. Подняв руки со сжатыми в бешенстве кулаками и глядя сквозь потолок, он заорал изо всех сил:

– Ледяной мудак!!! Теперь я понимаю, почему ты говорил «подурачиться»!!!

Сказка – ложь, да в ней…

Тихий летний вечер обволакивал усадьбу сказочным очарованием, негой и покоем. Алмазные россыпи звезд на небе становились вся ярче и многочисленней. Воздух пьянил ароматом буйнорастущих трав, цветов и свежестью протекающей невдалеке речки. Почти полную тишину лишь изредка нарушало поскрипывание кресла-качалки. Да успокаивающее бульканье стоящего на столе самовара. В кресле сидел степенный старик, в молодцеватых глазах которого отражалось звездное небо. Время от времени он подносил к губам огромную кружку и с блаженным видом отпивал очередную порцию горячего чая.

Но вот в глубине огромного дома раздались отдаленные голоса, шум спора, а затем и топота бегущих ног. Не прошло и минуты, как на веранду ворвалось двое ребят десяти– и девятилетнего возраста. С разгону они чуть не опрокинули стол с самоваром и остановились лишь, ухватившись за ручки кресла-качалки.

– Эй! Сорванцы! – старик поспешно поставил кружку на стол, опасаясь облиться чаем. – Пора кончать военные действия! Почему еще не спите?!

– Мама не дала нам поиграть в вирте! – обиженно заговорил младший Федя. – А мы как раз до такого интересного места дошли!

– И правильно, что не дала: время-то позднее!

– Но мы ее уговорили на сказку! – радостно сообщил старший Роман. – И она нам разрешила одну послушать.

– Так почему же вы не послушали сказку в спальне? – притворно удивился все прекрасно понявший старик.

– Деда Гриша! – младший внук деловито схватил печенье со стола и уселся на лавку. – Ты ведь знаешь, что мама не умеет рассказывать сказки! Поэтому рассказывай сам!

– Экие вы… – заулыбался старик. – В вашем возрасте надо самим сказки читать. А не сутками сидеть в виртуальном мире!

– И совсем не сутками, – тяжело вздохнул Роман. – Мама даже сохраниться не дает! Отключает, и все. И грозилась скоро прийти и отсюда нас погнать. Опять не даст нам твою сказку дослушать!

– Хорошо. Тогда я начну рассказывать сразу. И расскажу вам не простую сказку, а сказку-загадку.

– Только расскажи про войну! – попросил, подпрыгивая, Федя.

– Нет! Про войну – это плохо! – не согласился дед.

– Ну, тогда про охоту на монстров! – старший внук приложил к плечу воображаемое ружье и изобразил несколько выстрелов. – Пах! Пах! Деда Гриша, ты ведь и такую знаешь?

– Конечно, знаю! И тоже с загадкой. Только, чур: завтра вы должны мне выдать отгадку! Согласны?

– Согласны! – хором ответили ребята, усаживаясь удобнее и протягивая руки к вазочке с печеньем.

– Тогда слушайте внимательно!

Во все древние времена охота служила разумным существам как некое развлечение. Иногда осуществляемое в силу сложившихся обстоятельств только для самообороны. Но иногда охота превращала разумных в неких моральных уродов, отринувших основные устои цивилизованного общества и охотящихся без правил, лицензий и в ущерб природе. Таких в те времена называли браконьерами. И вот, чтобы оградить животный мир от браконьеров, защитники всего живого заставили принять указ о запрете охоты везде и повсеместно. Произойти такое, сами понимаете, сразу не могло. Поэтому сообщество разумных рас выделило для охотников одну огромную планету, где предостаточно обитало диких и злобных хищников. Со звучным названием Бельмо. На ней можно было охотиться раз в году, весной, по специально купленной за большие деньги лицензии.

Каждую весну на планету прибывали несколько сотен самых знаменитых охотников и соревновались: кто первым подстрелит свою добычу. Охотиться можно было чем угодно. Хоть руками! Или хвостами, или ногами. Короче всем, чем природа наделила свои создания в процессе эволюции. Причем сам процесс охоты постоянно фиксировался в видеозаписи каждым участником для истории. Когда хищник падал бездыханно на грунт, в тот же момент из камеры, расположенной на плече, голове или груди охотника, уходил сконцентрированный сигнал с записью на его родную планету. На нем обозначалось точное время удачного выстрела, и это являлось решающим в определении победителя.

Так прошло много лет. Но настало время, когда защитники всего живого так усилили свои совместные действия, что Объединенное правительство на несколько лет под давлением общественности прекратило продажу лицензий. Охотники так просто не сдались. Организовали свое встречное движение. Доказывая, что имеют полное право на отдых, хобби и увлечения. Призывая к здравому смыслу и благосклонной снисходительности.

Самым главным доказательством своей необходимости охотники считали историческую повседневность. Мол, общепризнано, что охотник – самая древнейшая профессия в цивилизованных мирах. Упразднив ее даже в виде простого развлечения, разумные существа лишат себя прошлого и, как следствие, настоящего и будущего.

В конце концов, несколько лицензий все-таки было продано. И по такой цене, что даже защитники животных притихли и прекратили открытые протесты. А получившие лицензии охотники со всей возможной скоростью своих летательных аппаратов устремились к знаменитой планете. Но так уж получилось, что на Бельмо прибыли не самые лучшие и знаменитые охотники, а самые богатые. Те, у кого хватило денег на покупку немыслимо дорогих лицензий. Но сам процесс охоты от этого не стал менее увлекателен.

Охотник Шанх не пользовался техническими приспособлениями. Справедливо полагая, что само его тело – самое лучшее во Вселенной оружие. Своим концом хвоста, на котором располагалась мощная присоска, он прикрепился к отвесной скале. Затем аккуратно сложил концентрическими кольцами свое серое тело и упрятал в середину голову с огромной пастью. Оставалось только дождаться добычу. И она не заставила себя долго ждать. По тропе вальяжно передвигался небольшой ящер с полной пастью острейших зубов. Своими маленькими лапками он бережно держал нечто овальной формы, но явно животного происхождения.

«Завтракать собрался! – подумал Шанх. – Но кого это он мне напоминает?.. Ну да! Точно такие же жили на нашей планете в палеозойскую эру! Вот это удача! Отличное чучело из него получится!»

Тело Шанха вытянулось струной, и нерадивый ящер вместе со своим завтраком оказался в мгновенно раздавшейся змеиной гортани.

Охотник Охо своим строением походил на летающую тарелку. Только очень плоскую и гибкую. Зато мог летать с большой скоростью. И когда заметил гигантского хищного комара, то резко спикировал на него и ударил всей плоскостью своего тела. Одновременно вводя под хитиновый панцирь трофея парализующий яд.

«Какой редкостный экземпляр! – Охо залихватски свистнул от радости. – За него можно получить денег раза в три больше, чем я потратил на покупку лицензии!»

Охотник Блюд, хоть и не чурался самого современного оружия, в первую очередь всегда полагался на свои длинные ноги. В поисках жертвы он мог бегать часами, покрывая при этом огромные расстояния. Но в тот день ему просто сказочно повезло: всего минут пятнадцать понадобилось ему для того, чтобы с разбегу наткнуться на тяжело взлетающего воздушного хищника. Видимо, тот как раз плотно пообедал. Не раздумывая ни секунды, Блюд всадил в добычу полный заряд из своего парализатора и заорал дурным голосом от счастья. Ибо гигантская туша с двойной челюстью упала на землю, выставив к свету свое белое брюхо с многочисленными воздушными плавниками.

«О-о-о-о-о! Теперь главное, – Блюд никак не мог сдержать свое нервное возбуждение, – чтобы трофей поместился в моем рюкзаке! А то придется на орбиту мотаться за коконом!»

Охотник Асиня передвигался прыжками. В нижней части его круглого тела находились мембранные мышцы, позволяющие взлетать на высоту пятнадцати своих ростов и во время полета обозревать местность, преследовать добычу и вести огонь из всего имеющегося в его арсенале оружия. Асиня двигался с приличной скоростью, когда в одном из прыжков заметил летящего между скал параллельным курсом гибкого и длинного змея. Каждая чешуйка змея блестела и отличалась неповторимой окраской. В следующий прыжок Асиня немного подправил траекторию и отравленными иглами сбил великолепный экземпляр на грунт.

«Вот так чудо! – Асиня с восторгом водил своими маленькими ручками по сверкающей змеиной коже. – Каков красавец! Видимо, питается отменно! И сейчас в его утробе что-то ворочается. Переваривается! На орбите разберусь, а пока в нижнее отделение упакую. Вполне уместится!»

Он тут же сместил свою верхнюю полусферу в сторону и с благоговением уложил трофей на мембранные мышцы.

Охотник Пух трепетал всем своим телом от удовольствия: великий день настал! И он не упустит своего шанса! И ему в добычу достанется самое хищное, свирепое и опасное животное! На мелочь он даже не будет отвлекаться. Поэтому Пух взлетел своим телом-шаром как можно выше. Чтобы оттуда лучше высмотреть цель. Как ни странно, долгое время никто не попадал в поле зрения четырех глаз охотника. Он уже и нервничать стал, когда наконец-то увидел весьма забавную и завораживающую сценку. На земле лежало огромное и уродливое животное, а по нему ползало существо, очень похожее на паука.

«Гляди-ка! – безмерно удивился Пух. – Сам паучок такой маленький, а какого себе гиганта на обед свалил! Не иначе как ядом своим воспользовался. Неужели всего съест?! Хотя нет, скорей всего он на него яйца будет откладывать! Но, видать, тоже тварь редкостная: надо его срочно захватить. Наверняка прославлюсь после поимки такого экземпляра!»

Стремительно снизившись, Пух выпустил целое облако сонно-парализующего газа из своих внутренностей. Вот только на паучка это не сильно подействовало. Хотя верхняя конечность у него бессильно свесилась вниз. Пришлось добавить синюю молнию из электроарсенала. И только когда паучок завалился набок, дрыгая ножками, Пух величественно опустился на добычу и накрыл своим телом. Забирая во внутренний надувной отсек и паучка, и гигантское животное, на котором уже наверняка созревали в яйцах тысячи новых паучков.

Ловкость Вьюра среди его друзей-охотников вызывала откровенную зависть. Лишь он мог вытворять фигуры высшего пилотажа не только в воздухе, но и в жидких субстанциях. И очень часто использовал эти свои особенности одновременно. Вот и сейчас Вьюр притаился на мелководье, поджидая в небольшом озерке, пока кто-нибудь из хищников не придет на водопой. Из-под воды ему довелось увидеть, как один из кандидатов в трофеи атаковал нечто несуразно медленно летящее, а затем с добычей опустился прямо на берегу озера. Как раз возле того места, где затаился Вьюр.

«На ловца и зверь бежит! – радостно констатировал охотник и стремительным броском протаранил головой ту часть хищника, где у него между глаз предположительно находился центральный орган управления. – Угадал! Ну, я молодец! Одного удара хватило!»

Вьюр, извиваясь всем телом, скатал трофей, словно ковер, запаял его специальным пластиком, который не могли разъесть его желудочные соки, и запихнул добычу в свою глотку.

«Отлично! Даже фигура моя от этого не изменилась!» – подумал Вьюр и с ленивой вальяжностью отправился к своему кораблю.

Охотник Хлап славился чрезмерной заносчивостью, хвастовством и самонадеянностью. Ну и, конечно, обилием денег. Он не дал малейшего шанса ни одному своему конкуренту при покупке лицензии и сейчас чувствовал себя на семисотом небе от счастья. Оружием ему служил расположенный в верхней глотке объемный мешок со страшной смесью, которую с легкостью вырабатывал его организм. Когда смесь под нужным давлением вырывалась наружу, то сразу же возгоралась от соприкосновения с кислородом. Не оставляя добыче и малейших шансов на спасение.

Вот и сейчас Хлап на всей скорости атаковал извивающегося между скал монстра и одним метким «дыханием» прожарил гигантскую пасть хищника, в которой виднелись перепончатые лапы какого-то несчастного зверька.

«Недолго музыка играла: жить чудо-юдо перестало! – с презрением засмеялся Хлап и максимально открыл нижнюю челюсть. Резко подрагивая всем телом, он протолкнул трофей во второй желудок, который служил в основном как склад. – Теперь эти жалкие знатоки фауны просто лопнут от зависти!»

Охотник Гырл просто обожал устраивать засады. А по поводу устройства различных ловушек, силков или западни написал в свое время несколько книг, которые весьма прославили его имя среди охотников Вселенной. Гырл всегда утверждал: достаточно грамотно установить приманку, и добыча сама туда попадется по собственной неосторожности. Вот и сейчас он построил на основе противовесов такую сложную, но надежную ловушку, что не прошло и часа, как в опустившейся сетке забарахтался вопящий от ужаса хищник. Мудро усмехаясь, Гырл направил на мохнатый шар струю парализующего газа и, выпутав трофей из сетей, понес к своему кораблю. Ему не терпелось поскорей свериться с каталогами и провести классификацию хищника.

«И не нужны ни разрывные пули, ни лазеры с оптическими прицелами! Достаточно лишь пошевелить извилинами!»

Гиви был единственным человеком, которому удалось купить лицензию на охоту. И, пожалуй, самым горячим приверженцем стрелкового оружия. А небывалую сноровку и меткость в обращении со своей скорострельной винтовкой он выработал, буквально разнеся в щепки несколько тиров в последние годы. Несколько постоянных работников только тем и занимались на территории его замка, что ремонтировали рухнувшие стены и продырявленные имитаторы виртуальной реальности.

На Бельмо Гиви прибыл на своем новейшем роботе, который так и назывался: Подспорье для Охотника. А самым главным и удобным отличием робота являлась его уникальная всепроходимость, совмещенная с приличной скоростью. Так, например, Подспорье мог проходить скальные вертикали с отрицательным уклоном. И передвигаться на нем, сидя в удобном кресле, было настоящее удовольствие. Поэтому Гиви немного расстроился, когда охота очень быстро закончилась. Он даже не успел хорошо присмотреться к диковинному монстру, как его руки автоматически вскинули винтовку, и серия пуль разворотила лобное место чудовища между глаз и громадным клювом. Несколько секунд несуразное животное постояло в недвижимости, рассматривая Гиви стекленеющим глазом. А потом рухнуло на бок, сотрясая вокруг себя всю местность.

«На такую добычу ногой не станешь! – мысленно восклицал Гиви. – Для впечатляющего кадра надо забраться на самую верхушку его огромного брюха!» – и ловкий Подспорье стал карабкаться на поверженного хищника.

Единственно, кому не удалось похвастаться добычей, – был Зуки. Видимо, сказалось постоянное переедание в последние годы. Прозрачные крылья еле справлялись с полетом на самой минимальной скорости. А уж о более выгодном наборе высоты Зуки и не мечтал. Направив свой нос-хобот на пролетающую внизу поверхность, он уже был согласен на любую добычу, лишь бы охота поскорей завершилась. В носу у него находилась стрела с сильно действующим ядом, и самый сильный монстр должен был моментально пасть от малейшей царапины.

Неожиданно Зуки услышал подозрительный свист откуда-то сверху. И поспешно направил туда свой взгляд. Успел заметить лишь вибрирующее копье, несущееся к нему почему-то боком. В тот же момент копье странно преобразовалось в непреодолимую стену, и свет в фасеточных глазах Зуки померк. Сознание, естественно, тоже.

Больше же всех отличился охотник Бум из расы шустриков. Этот маленький и подвижный человечек состоял, как и все его сородичи, из полуметрового, плотно сбитого тельца и полуметровой, полностью лысой головы, которая постоянно тянула несущее ее тельце во всякие авантюры и приключения. Вот и на планету Бельмо охотник Бум прилетел на суперновейшем звездолете, который мог вытворять по заданиям пилота что угодно. Хоть бабочку поймать! Не повредив при этом даже пыльцу на крылышках.

Но самой главной достопримечательностью корабля были недавно изобретенные шустриками невероятные дюзы, работавшие на совершенно отличительном, как до сих пор, топливе. При этом дюзы выделяли странную лучистую энергию, попадая под которую любое вещество стекленело и становилось прозрачным. Сохраняя при этом все внутренние цвета и четкие разделения по структурам. Вот эти-то дюзы и спешил испытать Бум в первую очередь. И тоже ни секунды не стал мешкать, заметив черный, подрагивающий от судорожных удовольствий сплюснутый шар. Шерсть клочьями торчала у хищника в разные стороны, маленькая пасть периодически раскрывалась, исторгая нечто похожее на рычание.

И Бум направил на хищника дюзы своего корабля. Облучил трофей продолжительным выхлопом и поспешил произвести посадку на противоположном краю обширной поляны между скал.

– В заключение хочу добавить, – рассказчик сделал жест своей дочери, чтобы она дала еще одну минуту, – что с тех пор охота на живых зверей запрещена вовсе. А вот почему это произошло, вы мне и должны завтра рассказать!

– Деда Гриша! – старший внук опомнился первым. – Но ведь так нечестно! Мы даже приблизительно не знаем отгадки!

– А я вам подскажу, где ее найти! – обрадовал внуков старик. – Вам повезло жить в столице. А в нашем историческом музее по невероятному стечению обстоятельств собраны все трофеи вышеперечисленных охотников.

– Ух, ты! Не может быть! – воскликнул Федя.

– Может! Еще как может! Вот посетите музей и будете знать отгадку.

На следующий день ребята после занятий поспешили в музей. А когда добрались до нужного им зала – долго стояли в растерянности, по нескольку раз перечитывая пояснения на подставках прозрачного экспоната:

«Самая большая, наружная оболочка принадлежит охотнику Пуху. Основной центр его жизнедеятельности расположен наверху. А вот в его раздуваемом по надобности поддоне-камере в первую очередь виден охотник Гиви на своем великолепном роботе, весьма напоминающем изящного паука. Все остальное место в камере занимает охотник Блюд. Разумный страус из сто сороковой SQV Галактики. В его совершенно прозрачном рюкзаке все пространство занимает охотник Хлап, разумный окунь с двумя челюстями и способностью перемещаться в воздушном пространстве. В его нижнем желудке-складе вы можете наблюдать весьма удобно там расположившегося охотника Шанха. Из расы разумных гигантских змееподобных. В его огромной пасти видны конечности охотника Гырла, разумного саблезубого ящера с планеты Дино, книги которого с личным автографом считаются сейчас самыми дорогими во всей Вселенной. Великий писатель Гырл крепко прижимает к своей груди охотника Асиню, который родом из самой богатой Галактики среди всего разумного мира: Галактики Буйных Звезд. Колобкообразные особи, подобные Асине, передвигаются прыжками или, очень редко, перекатыванием. В нижней части Асини лежит сложенный в кольца разумный червяк-игла, охотник Вьюр. В середине его туловища просматривается скрученный в аккуратный рулончик охотник Охо. И уже в нем, словно начинка в блинчике, вы, если присмотритесь, увидите охотника Зуки. Относящегося к редчайшему и малочисленному виду разумных комаров…»

Вечером оба внука еще долго беседовали с дедушкой Григорием на тему последней галактической охоты. Признавая при этом без всяких оговорок, что охота на живых существ и в самом деле наибольшее зло во вселенной.

Старик только похвально кивал, разве что в финале вечера добавив некоторые сведения от себя:

– Кстати, ни одного из активистов организации ЗЖО (защита живых организмов) так и не смогли привлечь к судебной ответственности за тайный вывоз всех диких животных с планеты Бельмо накануне весенней охоты. Ха-ха!.. А вот шустрику Буму, самому «удачливому» и «последнему» охотнику, дали по совокупности преступлений пять тысяч четыреста семнадцать лет каторги.

Человек, который умел слушать

Даже не знаю, как меня угораздило взяться за этот контракт. Вряд ли слишком уж большие комиссионные. Я уже давно вышел из того возраста, когда хватался за любую работу, лишь бы быстрей да больше заработать. Скорей всего лично хотел побывать на этой интересной планете. Планете с уникальным, неповторимым растительным миром. И не обратил внимания на предупреждения о правящей там диктатуре и полицейской бюрократии. Потому и влип. Да так, что хоть сливай воду и уходи на пенсию.

Деньги заказчика были вложены все до последнего галакта. Для какого-либо финансового маневра средств совершенно не было. Оставалось только на уплату среднестандартной пошлины. А когда мне сообщили о размере налога… Он был больше половины стоимости самого товара!

Оставался только один выход: срочно продать товар. При этом потери перекрывали все мои комиссионные и «съедали» чуть ли не все мои сбережения. Столько лет вкалывал, старался, хитрил, и все коту под хвост!

С утра надо было начинать загрузку лихтера этими проклятыми смологасскими сосульками, а час назад я узнал о нереальном налоге. И принял решение продавать товар. Но торг можно проводить лишь утром. А в моем состоянии ничего не оставалось делать, как залить алкоголем себя до скотского состояния.

Название бара-ресторана «Старый Витязь» сразу бросилось мне в глаза. Так что не пришлось искать далеко место для принятия на душу алкогольного дурмана. И самый первый мой заказ был:

– Полную порцию самого крепкого пойла!

Не проронив ни слова, бармен поставил требуемое и с содроганием посмотрел, как я выпил местную самогонку. Меня, естественно, передернуло еще больше. Да и дыхание сперло. Когда слегка отпустило, прохрипел:

– Простой водки! Напиться – и ее хватит! Всю бутылку!

Бармен понимающе закивал головой и спросил:

– А закусить?

– Если я стану закусывать, – сообщил я ему доверительно, – то у тебя самогона не хватит!

– Если ты хочешь напиться, – не менее доверительно ответил он, – то, видимо, имеешь основательные причины?

– С вашей таможней причины так и сыплются на голову! Запросто придавить могут! – пожаловался я. – А уж нищим от вас уехать, так вообще раз плюнуть!

– Зачем же так торопиться к нищим? – бармен наклонился ко мне над стойкой. – Могу предложить одного хорошего знатока всех местных законов и правил. За хороший ужин он даст дельный совет, как справиться с трудностями. И всегда его угощающий человек уходил после ужина довольным.

– И он здесь? – во мне затеплилась небольшая надежда. Чем черт не шутит? А вдруг и вправду какой выход есть? Для такого дела и сто ужинов не жалко! – Или надо его ждать?

– Тебе повезло! Он только что прибыл и усаживается вон за тем столиком! – бармен помахал рукой садящемуся за третий столик справа грузному старикану. Тот сразу ответил таким же приветствием. – Поговори с ним.

– Хорошо! Но что надо заказывать?

– Мне прекрасно известны его вкусы. Через несколько минут подам. А тебе? Хочешь посмотреть меню?

– Да нет… – я с сомнением посмотрел на бутылку и с робким оптимизмом на старикана. – Давай то же, что и ему!

Бармен согласно кивнул, тут же поставил на стойку два стакана, подморгнул и скрылся на кухне. А я пошел к старикану. Тот не сводил с меня взгляда и смотрел чуть ли не в рот. Неужели так был голоден? Да нет, вроде непохоже! Упитан, цвет лица здоровый, кожа не дряблая, не болезненная.

– Грегори! – представился я более понятным в иных мирах именем и пожал крепкую мускулистую руку.

– Ричард! – услышал в ответ и присел на предложенный мне напротив стул. – Раз вас ко мне направил бармен, значит, у вас возникли неразрешимые проблемы. Не ошибся?

Голос у старикана был слишком громким, но приветливым. Да и добрая улыбка явно располагала к откровению. И чуть ли не с первых секунд я почувствовал к нему симпатию и доверие. А последующая беседа только усилила их. Последний ледок моей скованности растаял под жарким дыханием от выпитого самогона и разливаемой на двоих бутылки водки.

Ужин нам подали действительно отменный, если не сказать – царский.

И вдобавок ко всему мой сотрапезник умел слушать, как никто другой в мире. Пока я излагал ему свои проблемы, он только поддакивал, изредка что-то переспрашивал, уточняя, да глубокомысленно кивал головой. Лишь когда он уяснил все подробности дела, завершил мой рассказ своим собственным резюме:

– Значит, наша таможня решила не вникать в подробное объяснение по поводу использования смологасских сосулек? А раз они пойдут в производство и послужат основой для чего-либо, то они бесспорно решили приравнять их к разделу «сырье». И пусть даже оно нам самим не нужно, под ногами валяется, но! Раз кто-то испытывает в нем необходимость, значит, облагается пятидесятипроцентным налогом. Увы! Таковы законы нашей планеты!

– И ничего нельзя сделать? – я замер с вилкой над своей порцией мяса.

– Может, и найдем лазейку, но надо все хорошенько обдумать… – Ричард хлопнул меня по руке и засмеялся: – Часть вопроса уже решена: надо найти смологасским сосулькам другое применение. И зарегистрировать покупку для других целей!

– Зачем надо мной смеяться? – обиделся я. – Это я и сам понимаю! Но как это сделать?

– Никто и не думал над тобой смеяться! – успокоил меня старикан. – Просто хочу, чтобы у тебя улучшилось настроение. Тогда мы вместе быстрей найдем выход из создавшегося положения. И не сомневайся, пока мы будем говорить, мои мозги будут работать на полную мощность. И этой работе ничего не помешает. Так что можешь даже мне рассказать о чем-нибудь веселом. Для лучшего фона размышлений. Тебе ведь наверняка известно много новых шуток и веселых рассказов. Или поведай мне о вашей планете. Никогда не довелось побывать на Земле. Даже не слышал о такой. Что у вас там интересного?

Про родной дом я всегда вспоминаю с удовольствием. И слова стали слетать с моих уст легко и без нажима.

– Действительно, о Земле есть что рассказать… Где меня только не носило, но таких редких планет довелось увидеть не более тридцати. А может, и меньше. Вот у вас здесь: орбита вокруг звезды круглая, сутки короткие, климат почти везде одинаковый. Только жара и дождь. А у нас суша занимает лишь одну восьмую поверхности. Остальное – вода! А на полюсах сплошные льды! И холод там! До восьмидесяти градусов мороза доходит.

– Так ведь там и жить нельзя! – воскликнул старик.

– А там никто и не живет! – подтвердил я. – Разве только некоторые животные в сезон, да ученые для исследований построили несколько станций. Да в последнее время настроили санаториев и домов отдыха. Особенно они популярны среди туристов из жарких стран экватора. Любуются из-за прозрачного пластика на ледники, сугробы и снежные метели.

– А что такое «снежные»? – удивился Ричард.

– Снежные – это состоящие из миллионов маленьких снежинок. Ты можешь увидеть подобные кристаллические образования в морозилке. Они образуются в атмосфере в холодное время года и опадают не в виде дождя, а в виде снега. Если бы ты знал, как это здорово! В том месте, где я живу со своей семьей, четверть нашего года – зима. И вот тогда падает много снега, замерзают водоемы и можно кататься на санках, лыжах и коньках.

Удивлению Ричарда не было границ. Пришлось ему даже нарисовать санки, коньки и разъяснить принцип катания на этих, с детства мне знакомых, устройствах. Затем разговор как-то сам собой перешел на семью. Пожаловался, что редко выпадает возможность побывать с детьми: мотаюсь, как неприкаянный, по всей Галактике. Последний раз удалось дома побывать уже давно, как раз на наш последний Новый год. Внезапно я вспомнил о носимых с собой голографических фотографиях и принялся показывать собеседнику всех своих родных и близких.

– Вот здесь мы все вместе, во дворе нашего дома! – объяснял я, настроив проектор всего лишь на пол нашего стола. – Вот моя жена играет на пианино.

Это – мой родной брат со своей семьей. А здесь мы готовимся к праздничному ужину. Накрываем на стол. Как тебе моя дочь? Еще бы! Самому не верится, что такая красавица! А это – мой старший сын. В форме выпускника навигаторского училища. Тоже красавец? Спорить не буду, со стороны видней.

– А где это он сфотографирован? В лесу, что ли?

– Нет! В самой большой комнате. А это дерево – ель называется. Есть у нас такая традиция: на Новый год устанавливаем ель в доме и украшаем игрушками. А ночью приходит Дед Мороз, эдакий местный волшебник, и приносит каждому подарки. И оставляет под елкой. Радость детворы по утрам, когда они находят игрушки, запоминается на всю жизнь. А вот на этой фотографии…

Но Ричард меня недослушал, а неожиданно крикнул кому-то за моей спиной:

– Алсук! Сынок, подойди к нам на минутку!

На его просьбу откликнулся молодой парнишка, лет восемнадцати. Когда он подошел к нашему столику и поздоровался, старик спросил:

– Ты ведь уже год, как в порту работаешь? Должен уже многих знать! – получив в ответ утвердительный кивок, продолжил: – Самую броскую красавицу среди таможенниц знаешь? Далси ее зовут. Говоришь, ее все знают?! Конечно, самая рыжая и самая красивая! А завтра она с утра заступает на смену? Я не ошибся? Вот и прекрасно! Спасибо большое! Будь здоров и передавай привет своему отцу!

Когда парнишка убежал, Ричард разлил остатки водки по стаканам и радостно потер руки:

– Что я тебе говорил?! Не зря еще моя голова на моих плечах красуется!

– Вы что, придумали выход? – спросил я, затаив дыхание.

– Таможенница Далси! Вот кто тебе поможет! Она, между прочим, редкая красавица!

Ожесточенно почесав затылок, я все-таки решил высказаться напрямую:

– Вы знаете… я бы не хотел совершать никаких противоправных действий…

Хоть я и упустил из виду некоторые законы о налогообложении на этой планете, но самое главное я запомнил на все сто. Не дай бог здесь было дать кому-либо взятку! Или даже предложить ее! Здесь это было чуть ли не смертельно! Лучше уж лишиться всего нажитого добра и влезть в долги, чем застрять здесь в тюрьмах до конца своих дней! И странные намеки на помощь некоей таможенницы заставили сделать меня далеко идущие выводы.

Все эти размышления Ричард прочитал по моему лицу и расхохотался. Долго смеялся и чуть ли не до слез. Потом, извиняясь, похлопал меня по плечу и стал подробно разъяснять свои измышления:

– Сразу хочу тебя успокоить: ничего противозаконного я никогда и никому не предлагаю. Просто очень полезно знать как можно больше обо всем и обо всех. Далси не просто красивая девушка, она еще и очень мечтательна. Среди окружающих она даже не пытается подыскать себе соответствующую пару. Она хочет принца! На коне! И самого прекрасного! Брюнета! И кстати, твой сын по всем стандартам для нее подходит. И мы этим воспользуемся!

– Как?! – не выдержал я. – Да он даже не знает, где я нахожусь!

– А это и неважно! Главное, что он существует! И не где-нибудь в воображении, а на конкретной фотографии. – Ричард, заметив, что я опять хочу его перебить, попросил: – Давай я изложу свои мысли до конца, а ты потом задашь свои вопросы. Отлично! Так вот! Завтра ты идешь непосредственно в ее офис. Очередей у нее нет, она самая строгая и въедливая. Клиенты боятся к ней входить, даже полюбоваться несравненной красотой. Туда попадают или по ошибке, или полные новички. Которым вдобавок некогда. Зайдя к ней, ты должен воскликнуть: «Какое совпадение! Мой сын бы сам прибыл сюда, если бы знал, что найдет девушку, похожую на его идеал! У него уже давно есть картина незнакомки, в которую он заочно влюблен. И она как две капли воды похожа на вас!» Дальше попроси просто разрешения сделать фото для своего сына. Здесь у нас это считается хорошим тоном. Как бы невзначай покажи и фото своего сына. У этой, как ее?.. Елки! А затем сразу переходи к деловой части. И учти: чем четче и жестче ты сформулируешь свое заявление, тем больше у тебя шансов на успех! И начнешь…

Дальше он мне расписал все мои действия. До последнего слова, до последнего движения. И чем больше я его слушал, тем выше поднималось мое настроение. Если это было маловероятно поначалу, то теперь все больше и больше я склонялся к мысли, что может получиться! А вспоминая свои умственные терзания всего двухчасовой давности, напрашивался вывод о том, что Ричард предлагает самое верное решение.

Еще раз выслушав подробный инструктаж и пояснения, я расплатился за ужин и со спокойным сердцем отправился спать.

Встал пораньше, привел свой внешний вид в самый образцовый порядок, взял контракт на покупку, проектор и отправился в космопорт.

Если говорить о волнении, то его поначалу не было совсем. Даже посмеивался немного про себя, когда неимоверная красавица, хлопая ресницами от удивления, стала выслушивать мои инсинуации по поводу совпадений. Она действительно была неповторима и с первого взгляда разила наповал. Но позже любой мужчина начинал отмораживаться возле нее. Красота ее была просто ледяной! Когда я это понял, то заволновался. А после фотографирования ее прекрасного личика и показа изображения моего сына стал даже паниковать. Ибо на лице Далси не дрогнул ни один мускул. Не говоря уже о подобии улыбки. Она выглядела, как ледник! Неумолимый, блистательно-прекрасный, но гибельный и равнодушный! Который нависает над собеседником, закрывает свет и грозит придавить своей многотонной тяжестью, как букашку.

Поэтому я резко перешел на спасительный тон делового разговора.

– Мною куплено триста тонн смологасских сосулек. Товар упакован в стандартные контейнеры и готов к погрузке. Грузовой лихтер уже ждет. Прошу заверить мою таможенную декларацию!

Девушка внимательно прочитала заполненные мною бумаги и подняла на меня строгий взгляд.

– Зачем вам так много смологасских сосулек?

– Там ведь написано! Черным по белому! – независимым тоном ответил я. Но без злости или раздражения.

– И вы собираетесь… – она еще раз глянула в бумаги и скептически сложила губки, – «играться» таким количеством сосулек?

– Ни в коей мере! Там ясно указано, что товар будет применен для украшений определенных объектов.

– Странно! Никогда о подобном не слышала! – в голосе Далси послышался металл, и я понял, почему клиенты стараются не оформлять у нее бумаги.

– В каждой избушке свои погремушки! – изрек я старую пословицу. И стал объяснять: – В наших системах есть такие народные обычаи: встречать Новый год под красочно наряженной елкой. Для этого и используем любые, радующие глаз украшения. Кстати, вы ведь только что видели фото моего сына. Взгляните еще раз. Вот, видите? Такие же сосульки на елке? А ваши смологасские сосульки будут смотреться очень даже неплохо. Планируется даже наносить на них некоторые отсвечивающие и святящиеся элементы. Тогда деревцо будет светиться даже в темноте.

– А с чего это вы решили их покупать у нас? – в голосе девушки впервые послышалась некоторая растерянность.

– Это не я решил, а мой сын. Он сейчас на планете, где почти нет снега. На практике. А Новый год – традиция очень стойкая. Там тоже хотят праздновать. От имени своей фирмы сын решил закупить ваши сосульки и использовать в комплектах для детских подарков. Что может быть лучше в таком случае, чем натуральное, естественное и природное вещество?

– Если рассуждать здраво, ваш сын вряд ли что заработает на подобной операции! – ее пальчики молниеносно сновали по клавиатуре компьютера.

– Не на всех желаниях окружающих можно зарабатывать! – нравоучительным тоном произнес я. Девушка упрямо возразила:

– Что-то он у вас слишком добрый!

– Странно, что вы не любите добрых! – отпарировал я. И продолжил с удивлением: – Но почему вас интересует характер моего сына? Ставьте печать, назначайте налог и прошу меня не задерживать.

– Постараюсь оформить ваши бумаги как можно быстрей! – и тут я заметил, что девушка явно волнуется. Лоб ее покрылся испариной, а язычок непроизвольно пару раз облизал губы. – Но мне необходимо проверить все правила и законы. Найти параграф, под который подпадает ваш товар.

И тут же почти неслышно зашуршала клавишами. Я же встал и стал прохаживаться по офису, выглядывая в общий зал. Даже напевал себе под нос бравурный марш из какого-то кинофильма. Проектор, естественно, я выключить забыл. И правильно сделал. В отражении стекла я заметил, как таможенница несколько раз замирала, вглядываясь в изображение. Может, поэтому, а скорей всего оттого, что законов было слишком много, оформление затянулось почти на полчаса. В конце этого времени Далси подозвала меня расписаться и выдала вердикт:

– Я проверила все аналогичные ситуации. Подобного прецедента в нашей истории не наблюдалось. А то, что не запрещено, разрешено! Ваш товар налогом не облагается! Вот разрешение на погрузку и счастливого пути!

Мне стоило невероятных усилий, чтобы сдержаться и не запрыгать от радости. С внешним спокойствием я забрал бумаги, попрощался и устремился на территорию космопорта. Веря и не веря в свою удачу.

День прошел в сумасшедшем темпе загрузки. Даже воду я пил чуть ли не на ходу. Зато под вечер капитан космического лихтера меня обрадовал:

– Мы уложились даже раньше времени! Целый час еще до старта!

Ну как было не воспользоваться таким моментом?! И я со всех ног бросился в бар-ресторан «Старый Витязь». Сразу оглядел все столики: Ричард отсутствовал! Не было и знакомого бармена. Вместо него за стойкой стояла девушка с игривыми глазками и обслуживала немногочисленных клиентов. Для начала я заказал себе большой освежающий коктейль и только потом поинтересовался:

– А где тот симпатяга мужчина, который работал вчера вечером?

– Скоро будет, через час, полтора! – с готовностью ответила девушка. – Я его время от времени заменяю.

– Жаль, – расстроился я, – хотел его увидеть, да через минут десять бежать на корабль.

– Может, ему что передать? – спросила молодая барменша.

– Передайте ему: большое спасибо! Он мне вчера помог, свел с очень умным человеком. Жаль, его тоже нет… Ричард его зовут.

– Это не тот старикан, что усаживается за третий столик справа?

Я оглянулся в направлении, что указала девушка, и увидел своего спасителя-советчика. Он как раз уселся за столик и рассматривал принесенную с собой газету. Не в силах сдержать радостного порыва, я громко крикнул:

– Ричард! – но старик даже не поднял голову. Тогда я еще громче выкрикнул его имя. В ответ – та же реакция. Зато слева от меня заговорил высокий мужчина. Он повернулся от стойки и обратился ко мне:

– Зря кричите! Он ничего не слышит!

– Как не слышит?! – опешил я. – Мы же с ним вчера весь вечер проговорили!

– Да он глухой с молодости. Лет в восемнадцать на него упал ящик при погрузке, вот тогда он и остался без слуха. С тех пор получает пенсию, но вся его жизнь связана с космопортом. Знает буквально все и о каждом. И всем помогает советом. Его так и зовут: Советчик. Наверняка и вам чем-то помог?

– Еще как помог… – подтвердил я. – Но как же он меня понимал?

– А он по губам превосходно читает…

В этот момент Ричард поднял голову, и наши взгляды встретились. Он заулыбался, узнав меня, и приветливо махнул рукой. А я пошел его благодарить. От всей души и от всего сердца. Сожалея, что так мало времени осталось для нашей последней встречи.

А уже возле корабля меня догнала строгая таможенница. Она шла с высокомерным видом и смотрела вокруг себя с королевской надменностью и величием. Полностью игнорируя тот факт, что ее рыжая копна волос привлекает внимание всего космопорта. Сердце дрогнуло от нехороших предчувствий, но они быстро рассеялись. Далси лишь официально протянула мне небольшую пластиковую карточку и сказала:

– Здесь мой почтовый адрес и вводные параметры для дальней связи.

Видя, что я замер в непонимании и с растерянностью верчу визитку в руках, она добавила, но уже чуть дрогнувшим голосом:

– Мне просто интересно узнать: сойдется ли мое изображение с портретом, который есть у вашего сына.

Тут же повернулась и ушла. А я понял, что айсберг – это просто ее маска. И никто до меня не смог заглянуть под эту маску и увидеть романтическую и мечтательную натуру. Никто, кроме меня и… Ричарда!

Прошло пять лет. Я вполне удачно завершил свою карьеру и вышел на пенсию. С весьма солидным капиталом, между прочим. И всегда с огромной благодарностью вспоминал о Ричарде-советчике с далекой и малознакомой планеты. Да и не смог бы о нем забыть никогда. Потому что каждый день мне об этом напоминают рыжие вихры моих внуков, четырех– и трехлетнего возраста. Славные детишки! У меня внутри все сжимается от восторга, когда они рядом со мной. Хотя иногда они могут любого довести до белого каления! Своим непредсказуемым поведением! Вот как сейчас: сцепившись в один комок, они с рычанием подкатываются к моим ногам. Может, их испугать?

– А ну, прекращайте хулиганить! Приедет отец, обязательно на вас пожалуюсь!

Внуки тут же умолкают, умильно помогают один другому подняться на ноги, и старший спрашивает:

– А папа скоро прилетит?

Откуда я могу знать? Может, завтра, может, через неделю! Жизнь у звездных навигаторов непредсказуема. Пока я раздумываю над ответом, из-за угла дома появляется Далси, и я вздыхаю с облегчением:

– Лучше у мамы спросите, она все знает!

Внуки тут же срываются ей навстречу, а она с холодностью снежной королевы бросает взгляд в мою сторону. Но я-то уже не боюсь таких взглядов. Я-то прекрасно вижу, что внутри она смеется. Потому что действительно знает многое. И кто ее тесть на самом деле. И какой он обманщик. Но… никому об этом не рассказывает. И правильно делает! Ведь жить в сказке более интересно и завлекательно. И там всегда найдется место для мечтаний…

Которые очень часто сбываются!

Соленый огурец

(Детектив)

– Детективом решил заделаться?! – с неожиданной злостью выкрикнула Любаша и решительно загородила своим хрупким телом выход с кухни. Григорий Лещинский свою жену никогда не боялся, но сейчас нехотя снова уселся на табурет. Ему захотелось объяснить мотивы своего предполагаемого поступка. Но сразу нужных слов не находилось.

– Видишь ли, мне этот несчастный случай кажется очень странным…

– Да у тебя совсем мозги перестали соображать от переизбытка алкоголя в крови! – с ядовитым сарказмом прервала его супруга. – Ему кажется!!! Крестись, если кажется! И не лезь не в свое дело! Без тебя милиция разберется!

– Как же! Разберется! – возмущенно фыркнул Григорий. – Да они даже никого и не опросили из окружающих! Для отмазки глаз порасспрашивали нескольких забулдыг да и укатили на день рождения своего коллеги. Я сам слышал, как они переговаривались…

– Значит, для них все ясно и просто! Никаких сомнений.

– Зато у меня сомнений хоть отбавляй! Да и другом мне Федько был…

– Другом?! – Любаша демонстративно рассмеялась. – Первым треплом и обманщиком он был!

– Про покойника плохого не стоит говорить! – повысил голос Григорий. – Он хоть и преувеличивал много, но в душе был человеком добрым, легкоранимым. Старался всегда быть спокойным, солидным, уравновешенным.

– Ага! Солидным в особенности! Поэтому и рассказывал, что его мать полковник в отставке, а отец секретный физик. Впоследствии оказалось: мать – уборщица в солдатской столовой; отец – ночной сторож стеклотары.

Григорий Лещинский грустно улыбнулся на возмущенные воспоминания жены, выдвинул из-под стола вторую табуретку и сделал приглашающий жест рукой.

– Рыбка! Садись! И не заводись так! Я ведь получше тебя знаю тяжелую жизнь Федора. Очень уж хотелось ему быть как все благополучные люди. Оттого и фантазировал. Когда его первая жена бросила и с ребенком сбежала, он чуть на себя руки не наложил. Переживал слишком. А уж когда и вторая с ним то же самое отчебучила, вот тогда-то он и сломался. И начал «понтоваться»: «Жен я по заграницам отправил и только деньги им на жизнь и учение детей отправляю». Он даже мне ни разу не пожаловался на этих шлюшек. Может, надеялся на возвращение хоть одной из них?

– Все равно, – упрямо продолжала Любаша, – из-за этого не стоило так завираться!

– Может, и не стоило, – охотно согласился муженек, обнимая ее за талию. – Но ведь каждый на свое горе реагирует по-разному. Кто в запой бросается, кто с ума сходит, а кто лютует, как зверье неразумное.

– А ты бы как поступил? – она кокетливо отклонилась в сторону. – Если бы я с детьми к другому мужчине ушла?

Оба прекрасно понимали, что это не что иное, как невинная шутка, но глаза Григория недобро блеснули. Скорей всего даже помимо его воли. Зато голос был игривым:

– Дети, конечно, со мной бы остались. А вот тебя бы просто проводил до вокзала.

– А потом? – в ее голосе слышалось разочарование.

– А потом бы отправил в последний путь, – Григорий делано тяжело вздохнул, – как… Анну Каренину. Можно, конечно, и водным путем, как Муму, но речек в округе глубоких нет. А при поездке к морю расходы на развод слишком возрастут.

– Бес-с-ты-жий! – Любаша с укором покачала головой. – Такова твоя благодарность за мое согласие иметь от тебя детей? Ладно, ладно, запомним!

– Кстати, о детях! – Григорий потерся щекой о плечико жены и продолжил разговор: – Именно из-за них Федор так старался что-то заработать. И хочу тебе напомнить: много не пил. Даже ставши хозяином бара. Хотя никогда не отказывался посидеть за хорошим столом. И попить водочки. Но всегда держался в пределах нормы. А уж падать, да еще и так неудачно, не в его стиле!

– Иногда и трезвые люди делают неверный шаг и ломают себе шею! – резонно заметила на это жена.

– В том-то и дело, что в крови Федора было просто неимоверное количество алкоголя!

– Тогда тем более все понятно! – утвердилась Любаша. – Но откуда ты об этом знаешь?

– Сегодня с самого утра я сгонял в милицию и просто поинтересовался ходом расследования. А меня так ненавязчиво вытолкали, на ходу сообщая, что следствие закрыто в связи с явным несчастным случаем. А на мои возмущенные вопросы отвечали весьма внятно: «Не твое дело!» Я уже и возвращаться домой решил, как вдруг на лестнице столкнулся не с кем иным, как с Тарасовым Санькой.

– С кем? – не поверила супруга, явно оживляясь. – С Санькой? Твоим одноклассником! Мы же его лет десять не видели!

– Точно! И он там работает следователем! И уже майор!

– Постой! Но ведь он на пожарника учился! Или я ошибаюсь?

– У тебя просто завидная память. Санька стал офицером-пожарником. Вот только с работой не получилось. Потом другие курсы, и он стал участковым на противоположной от нас окраине города. Затем академия, несколько званий, отличия по работе, и сейчас он старший следователь отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями. Когда я ему объяснил свои сомнения, он на ходу отдал распоряжения, провел в свой кабинет, и мы даже выпили по рюмочке за встречу. Он ведь тоже нас потерял из виду, когда мы сюда переехали девять лет назад. Потом принесли дело, он его просмотрел и только руками развел: не в моей, говорит, это юрисдикции. Да и дело уже закрыто. Вот тогда-то я и узнал, что в желудке и в крови у Федора нашли много алкоголя.

– И как много?

– Если перевести на понятный тебе язык, то он как бы выпил бутылки три водки! Не меньше!

– Он что, мог столько осилить?! – вытаращила глаза Любаша.

– Вот и я тебе твержу о том! На второй бутылке он бы уже рвал. Не мог он столько выпить. И Тарасову я так же объяснил. Он меня понял, но тут же показал на огромную кипу других папок: все они были в работе, и добавлять к ним еще одно дело только с моих слов Санька не имеет ни сил, ни возможности. И так по воскресеньям работать приходится. Хотя и согласился со мной, что Федю явно могли напоить и инсценировать несчастный случай. Зато, если бы у него на руках были новые факты или более конкретные подозреваемые, то он сразу пошлет дело на доследование и назначит более настырного следователя.

– Значит, ты сам решил поискать и новые улики, и новых подозреваемых? – Любаша сбросила его руку и встала. – Собутыльник-пионер – первый сыщикам пример!

– Да! Не раз я сидел с покойным за одним столом! – согласился Григорий, медленно, но решительно вставая. – Поэтому хочу сделать для его памяти небольшую услугу.

Любашины глаза отчаянно заметались по фигуре мужа, губы задрожали, а по щекам покатились неожиданные слезы.

– А если с тобой что-то случится?!

Григорий крепко обнял супругу и, поглаживая по спине, стал успокаивать:

– Так ведь я никуда и лезть не собираюсь! Просто потолкаюсь по соседним барам, послушаю, может, сам чего невзначай спрошу. Авось кто-то что-то подозрительное и видел. Ведь среди бела дня все было. Хоть и бар был закрыт на перерыв слишком долго, но люди там шастали. Подходили к двери, заглядывали внутрь. Хоть бы одного конкретного свидетеля найти, а там уже Тарасов его раскрутит.

– Кругом столько разного отребья бродит, хулиганья. Как стемнеет, на улицу никто не показывается! А тебе дома не сидится.

– Обещаю не искать неприятностей! – пообещал Григорий, отстраняя от себя Любашу и заглядывая ей в глаза.

– А если неприятности тебя сами искать начнут? – не успокаивалась жена.

– Тогда применим свои накачанные мышцы и врожденную ловкость!

– Ты ведь уже год не качаешься! – возразила жена. – Со штанги только пыль протираю!

– Зато на работе мне еще больше приходится тяжести ворочать! – Григорий улыбнулся. – И весь день бегом, а порой даже с ускорениями. Больше устаю, чем от штанги.

– Я понимаю, что тебе там не мед, – грустно улыбнулась Любаша. – Но зато теперь не экономим каждый рубль. Даже дети поправились…

– Вот видишь! Я тебе всегда говорил: со мной не пропадешь! И себя в обиду не дам. Так что не переживай, тем более что долго ходить не собираюсь. До одиннадцати часов точно буду дома. Коль не высплюсь, сама знаешь, как я встаю по утрам.

Любаша тяжело вздохнула и, получив поцелуй в щеку на прощанье, с тревогой проследила, как за мужем закрывается входная дверь.

Несколько лет назад Григорий Лещинский в злачные места даже не заглядывал. И работа была интересней, и спорту много времени уделял. Но за последние два года много изменилось. Вначале попал под непонятное сокращение штатов. А потом целый год просидел почти без заработков. Пришлось говорить чуть ли не с каждым встречным и выпытывать о наличии свободных рабочих мест у любого, с кем сводила судьба. Незаметно даже для самого себя Григорий то прикладывался к пивной кружке в баре, то рассуждал у пивного ларька, а то и захаживал в небольшие кафешки. Если, конечно, были желающие пригласить. Пить он не любил, хотя мог держаться за столом до последнего. Но постепенно наводящая тоску безработица делала свое черное дело, и стало вполне привычным каждый вечер потолкаться в местах постсоветского «бухгрампита».

А уж когда год назад удалось устроиться на работу, то ежевечернее причастие стало законом. Ибо таковы были правила: вся бригада грузчиков после работы заходила «на пиво» в обязательном порядке и в полном составе. Выделяться из коллектива считалось непристойным, и бригадир безжалостно отсеивал непьющих. Сам бригадир в те времена был хоть и крепким дядькой, но с алкоголем вместо крови. А так как набором в бригаду грузчиков ведал он, то Григорию пришлось ради приличного заработка каждый вечер просиживать в шумной и веселой компании.

Но месяц шел за месяцем, и Лещинский прочно обосновался на мебельной базе. Мало того, быстро вырос по служебной лестнице благодаря своей удивительной силе и завидной выносливости. Завоевав этим авторитет не только среди товарищей, но и у нового директора базы. А месяц назад вконец спившегося бригадира вообще выгнали с работы за многочисленные прегрешения. И директор без сомнений назначил Григория на освободившуюся должность.

И тот сразу попытался упорядочить послетрудовой отдых. Но не так-то легко искоренить устоявшиеся традиции. Грузчики привыкли к повседневным пьянкам, которые устраивались на получаемые бригадиром чаевые от клиентов. Иногда этих чаевых было так много, что Григорию приходилось прямо-таки разносить своих товарищей по их квартирам. Одно благо, что жили все близко, в одном районе. Бессмысленные гуляния продолжались.

После трех дней бригадирства Григорий стал устраивать «выходные». И чаевые в такой день просто поровну делил между всеми. Это сразу принесло свои результаты. Некоторым это понравилось, и они впервые за многое время явились домой трезвые и с подарками под мышкой или в руках.

Последняя неделя вообще была объявлена «сухой», и исключение сделано было только для вчерашнего дня, субботы. Но и он не удался из-за безвременной кончины хозяина бара, в котором бригада стала собираться еще полгода назад. И хозяином был именно Федор, старый друзяка Григория еще по первому месту работы. Именно Григорий и уболтал всех грузчиков пропивать чаевые в баре «Звонок». Убеждая, что водку здесь подадут хорошую, а пиво неразбавленным. Так всегда и бывало. Кроме последнего раза. Тогда вообще ушли несолоно хлебавши.

Бригада как раз подошла к бару, когда оттуда выскочила с расширенными глазами официантка Мальва и стала орать дурным голосом:

– Федор! Федор убился!

Пока приехала милиция, Григорий быстро раздал чаевые товарищам и распустил по домам. Мол, какая может быть пьянка в такой грустный день? А сам остался и по мере возможностей проследил за действиями оперативной группы. Да и сам попытался воссоздать картину происшедшего события. А выглядело оно так:

«Звонок» закрывался в 15:00 на обеденный перерыв и возобновлял работу в 18:00. Официантка Мальва, разбитная бабенка лет сорока, сделав все свои дела по уборке помещения, вышла из бара в полчетвертого. Договорившись с Федором, что тот сам откроет бар после перерыва. А ей надо было забрать из химчистки некоторые вещи. Каково же было ее удивление, когда она заявилась чуть ли не в семь вечера, а бар так и был закрыт. Сквозь стекло дверей, запертых изнутри, в зал заглядывало несколько завсегдатаев, недоумевая по поводу затянувшегося «обеда». Официантка присоединилась к ним, но барабанить в дверь стала совсем без стеснения. Чуть ли стекло не разбила. Когда и это не возымело результата, обошла с другой стороны и своими ключами открыла дверь черного хода. Не забивая себе голову отсутствием хозяина, Мальва тут же впустила посетителей и принялась их обслуживать. И только минут через пять обратила внимание на полностью открытый люк в заднем помещении. Он вел в подвал с солениями и запасами вина. И только собравшись закрыть люк, увидела внизу тело Федора с неестественно вывернутыми руками и головой. Даже ей, ни разу не видевшей подобного, сразу стало ясно, что Федор мертв. Это ее весьма выбило из состояния психического равновесия, и с криками она выбежала из бара. Наткнувшись на пришедшую повеселиться бригаду Григория. Вот и все. Как высказались специалисты: несчастный случай.

И как потом добавили патологоанатомы: несчастный случай вследствие чрезмерного употребления алкоголя.

И вот в этот самый нелепый случай никак не хотел поверить Григорий Лещинский. А уж когда узнал про дозу алкоголя, тем более.

Еще больше его разозлили действия милиции. Глянули, увидели и все… Поняли! Поняли?! Да они даже Мальву не расспросили как следует! Лишь когда пришла да как ушла. Наделали кучу снимков, сдали тело санитарам и опечатали помещение бара. Поставив на охранную сигнализацию. И поспешили на день рождения коллеги.

Первым делом Григорий навестил официантку. Та совершенно не удивилась его визиту, тем более что знала о приятельских отношениях Лещинского с покойным. Хоть и предупредила сразу:

– Ты уж извини, времени у меня в обрез! Собраться мне надо как можно скорей – билеты на поезд у меня в кармане.

– От милиции, что ли, бежишь? – пошутил Григорий. – Или за себя испугалась?

– Тю! Та шо ж мне от милиции бегать? А ж не зэчка какая! – засмеялась Мальва. – Да и меня никто не обижает! Просто к племяннице еду, двойня у нее родилась. Крестить будем завтра. Радость-то какая… – она поперхнулась, наткнувшись на осудительный взгляд гостя. – Ладно тебе! Я Федора очень уважала и любила, но что ж теперь, вообще не жить?! Раз уж такое случилось, поеду. А то он меня отпускать не хотел. И как я его ни уговаривала! Ни в какую! Уволить даже грозился! Вот! И наорал на меня!

– А когда это вы поссорились? – как можно мягче спросил Лещинский.

– Да с самого утра, в субботу. Ох, и разозлил же он меня! – призналась Мальва и вдруг замерла. Видимо, прочувствовала подноготную вопроса. И затараторила: – Да ты что, Григорий?! Побойся бога! Уж не думаешь ли ты, что я его в подвал столкнула по злобе? И не стыдно?! До такого додумался?! Да у меня и енто, как его, алиби есть! В милиции про это не спросили, но я сразу вспомнила: когда уходила, Федор за мной двери закрыл. И это многие видели. Я издалека оглянулась, а он так в дверях и стоял.

– Может, ждал кого?

– Может, и ждал, мне-то что? У меня своих дел по горло!

– Алиби – это хорошо! – грустно закивал головой Григорий. – А вот кто конкретно стоял рядом с баром?

– Ой! Да мало ли там синюшных околачивается! Я, конечно, не тебя в виду имела. Ты у нас человек солидный, уважаемый. Другим не ровня. А из тех, кто там находился, я только мужика из соседнего дома узнала. Такой маленький и лысый, ну, ты знаешь его? На колобка похож! Вспомнил? И под деревом на другой стороне Спец сидел. Да пустую бутылку из-под водки нянчил. Как всегда в угаре. А может, и с похмелья.

– А скажи, Мальва, ты в курсе закулисной преемственности? Бар теперь кому принадлежит? – Лещинский развел руками. – Федор мне так ни разу и не сказал, на кого он оформлен.

– Да здесь и секрета нет! Все на них троих оформлено было: на Федора и его родителей. Я их там часто видела, помогали очень много по хозяйству. Отец особенно. И добрые старики, может, даже слишком. Мне мать сегодня звонила и попросила и дальше у них работать. Хоть и плакала бедняжка…

– То есть сейчас бар принадлежит только им?

– И раньше принадлежал! Они же свои денежки все накопленные в него вбухали! До последней копеечки! Только в последние месяцы стали жить намного лучше, по-людски. А то во всем себе отказывали.

– Да… – разочарованно протянул Григорий. – А мне Федько все время рассказывал, что это он так умеет дела вести…

– Дела-то, может, и умеет… ой господи! – Мальва поправилась: – Может, и умел, да только бар он не за свои деньги выкупал.

– А какие у него отношения с местными бандитами были? – неожиданно спросил Григорий.

– Даже и не знаю! – официантка в удивлении приподняла брови. – Никогда никто с ним не ругался, уважительно так заходили, расплачивались нормально за выпивку. Ну, пошепчутся там иногда, посмеются. И все!

– И кто чаще всех наведывался?

– Да кто ж еще может тут шастать! Сундук ходил да прихлебатель его шестерочный Мята. И рожи до чего противные, а все из себя человеков корчить пытались! Тьфу ты, господи! И чего это Федор с ними общался, ума не приложу!

Следующий вопрос последовал по поводу симпатий покойного среди женской половины, но тут уже Мальва возмутилась:

– Григорий! Ты совесть имеешь?! Мне собираться надо! А ты про несуществующее спрашиваешь. Какая ж дура с ним захочет больше одного вечера провести? Он как наврет с три короба, так на следующий день на него уже и смотреть не хотят. То мама у него генерал! То папа – учитель Сахарова! Да если бы еще хоть врать умел! Позорище! – И совсем непоследовательно добавила: – Царство ему Небесное!

Следующим, с кем Григорию удалось столкнуться, был Спец. Длинный, но сильно ссутулившийся забулдыга с очень странной кличкой стоял за столиком одного из пивных баров и вяло улыбался каждому проходящему мимо. В тщетной попытке получить дармовую выпивку. Рукой он сжимал пустой бокал и время от времени опускал туда нос, словно вынюхивая что-то приятное. И даже выглядел относительно трезво. Когда он увидел Григория с двумя кружками пива, якобы оглядывающегося в поисках места, то чуть слюной не подавился от вожделения.

– Сюда… кх-м! Сюда, кх-м, кх-м! – он смешно махал двумя руками, забыв отставить пустой бокал. – Григорий! Ты же не куришь, а здесь свежесть от окна идет!

А когда Спец увидел, что одну из кружек предложили ему, то чуть не прослезился. И мелкими глотками осушил сразу пол-емкости. Затем отстранил от себя и с сожалением уставился на оставшееся пиво.

– Да нет, пиво хорошее! – прикинулся простаком Григорий. – Явно не разбавленное!

– А жаль, – медленно протянул Спец. – Было бы чем, я бы обязательно разбавил… Хоть водой…

– Ха! А водой-то зачем?

– Чтобы больше было… – и столько грусти было в голосе забулдыги, что Григорий ему посочувствовал:

– Бывает… Но ведь на работу вначале надо пойти. Ты почему ничего не ищешь? Сколько помню, только в барах и сидишь.

– Работать? – неожиданно Спец весь напрягся, и глаза его буквально засверкали. – На кого работать?! На этих ублюдков?! А они же потом меня и в грязь втаптывать будут?! Да лучше сдохнуть! Под забором! Как собака!

– Э-э! Да тебя, я вижу, кто-то неплохо на весь мир озлобил. – Лещинский помотал головой. – Так нельзя! Совсем в себе человеческое потеряешь…

– А я уже потерял! – неожиданно согласился Спец. И чуть ли не одним глотком допил пиво. Деликатно отвернувшись в сторону, отрыгнул. – Одна только и осталась радость – выпивка. Попробовал бы наркотики, так кто мне даст? Чтоб от них подохнуть, надо быть побогаче.

– Не все, кто побогаче, хотят подохнуть! – в последнее слово Григорий постарался вложить интонации забулдыги. – Почти все пожить мечтают. Правда, не всем удается. Вон, наш знакомый, бармен «Звонка», ушел из этой жизни. И наркотиков не понадобилось. А как все случилось, сейчас милиция разбирается. Меня спрашивали, может, видел я кого во время перерыва обеденного. Да ведь я на работе был. А вот ты всегда ж там крутишься? Может, кого и заметил?

При последних вопросах Спец вздрогнул, но когда поднял голову, в глазах читалось полное равнодушие и презрение ко всем проблемам человеческим. Он поднял пустую кружку на уровень своего носа и нагло заявил:

– Вроде кого-то и видел! Но память… Совсем усохла с похмелья.

Хоть Григорий и заинтересовался, но вида не подал. Да и не любил, когда на него давили или шантажировали. Поэтому он равнодушно пожал плечами и стал со вкусом глотать пиво из своей кружки. Затем вообще перевел взгляд в зал и стал выискивать знакомые лица. Реакция Спеца последовала незамедлительно. Он дрожащей рукой поставил пустую посуду на стол и заискивающе проговорил:

– Конечно, я там был! И видел, как сразу после закрытия в «Звонок» вошли Сундук и Мята.

– А как они вошли? – удивился Лещинский.

– Так ведь Федор на дверях стоял. Видимо, их и дожидался. Я тебе правду говорю, это не только я видел! И вообще мне это тоже странным показалось… – забулдыга склонился над столом и перешел на шепот: – Чего они в тот бар в обеденный перерыв пошли? Чего им там надо было? Непонятно…

Сдерживая внутреннее напряжение, Григорий крикнул стоявшему у стойки пареньку из его бригады:

– Ванюша! Возьми и мне два пива! – затем неспешно повернулся к Спецу и многозначительно спросил: – Не боишься этих мудаков?

– Может, и боюсь! – почему-то весело согласился тот. – Может, потом отрицать все буду. Докажи, что я такое говорил! А Сундук и Мята там были! И долго! Я даже не дождался их выхода. Побрел под мост… Думал, там друзей встречу…

– Если милиция их возьмет, то все проверит. Там ведь умеют…

– Запросто! Так этим гадам и надо! – с остервенением чуть ли не выкрикнул Спец. Даже обратив внимание на себя доброй половины зала. Он еще что-то хотел добавить, опять глаза его блеснули бешенством, но в этот момент Ванюша поставил на стол новую партию пива. Григорий отдал деньги, кивнул головой замершему собутыльнику, и тот с жадностью прильнул к кружке. Да так и выпил не отрываясь. А когда получил еще один одобрительный кивок на вторую кружку, то и ту опрокинул одним махом. И сразу «поплыл». Глаза моментально заволокла пелена тумана, голос обессиленно охрип, а губы безвольно приоткрылись. Но руки цепко держались за стол, и падать он явно не собирался. Не прислушиваясь к глухому бормотанию отключившегося алкоголика, Григорий отправился на поиски Сундука и Мяты.

Местную шушеру он не боялся. Скорее даже наоборот: те разбегались у него с дороги, словно мыши перед котом. Несколько столкновений и потасовок с его участием снискали ему репутацию очень злобного, умелого и кровавого бойца. Хотя в интересах обеих сторон это не подавалось широкой огласке. Отморозки не хотели ронять свой мнимый авторитет, а Григорий не хотел расстраивать жену по пустякам. Так что желающих оспорить его независимость в районе уже давно не находилось.

Ему удалось найти Сундука, да еще в придачу с Мятой, в одном из более пристойных кафе. По подсказке одного всеведущего человека. И уложиться во вполне обещанный жене срок. Пришлось, правда, немного повозиться для того, чтобы встреча протекала в более дружественной и спокойной обстановке. А то, лишь только они вышли из кафе на затемненную аллейку, оба, и Сундук, и Мята, набросились на него одновременно. К такому повороту событий Григорий был готов заблаговременно.

Мощный удар ботинком под ребра более приземистого и мелкого Мяты отправил того в глубокий и продолжительный нокаут. А от пудовых кулаков двухметрового Сундука и вообще не пришлось сильно уклоняться. Григорий резко присел, а когда двухметровая туша навалилась на него всей массой, резко встал. Затем двумя руками, словно штангу вверх, толкнул Сундука вверх и чуть в сторону. Падение хрипло крякнувшего тела пришлось на перила деревянной скамейки. Толстые деревянные брусья выдержали, а вот ребра нападавшего великана – нет. В дальнейшем разговоре Сундук вел себя очень тихо, дышал через раз, на полвдоха, а правой рукой постоянно вытирал обильно выступавший пот. Мята участия в разговоре не принимал, усиленно пытаясь восстановить надолго утраченное дыхание. Хрипел и размазывал по щекам обильно текущие слезы пополам с соплями.

– Прелюдия закончена, перейдем к делу! – Лещинский уселся на перила лавочки и многозначительно хрустнул пальцами ладони, сжав ее в другом кулаке. – Меня интересует буквально несколько вопросов. Вы на них отвечаете, и я решаю, что делать с вами дальше.

– А если не ответим? – с запинками в дыхании спросил Сундук.

– Тогда еще немного поработаете мне тренажерами, а потом я сдам вас милиции.

– А если мы не пойдем?

– Еще как пойдете! Даже устрою так, что этот, – Григорий кивнул в сторону хрипящего Мяты, – тебя на своем горбу потащит.

– Ты же мне, – задохнулся здоровяк, – ребра сломал!

– Повезло тебе! За неожиданное нападение я, как правило, руки и ноги ломаю. Помните Феликса? Тоже из ваших. Бывший. Сейчас на костылях прыгает. Ага! Уже второй год. Так это он мне под горячую руку попался! И еще радуется, что выжил.

– Так это ты его?! – скривился от изумления и боли Сундук. – А он говорил, что менты на зоне поломали…

– Он пусть говорит, что хочет, для вас же важно говорить то, что хочу знать я. Понятно?

– Понятно! – прошипел Сундук. – Но учти, мы братков не продаем!

– В гробу я ваших братков видал! И сам знаешь, в чем! Но я хочу знать, что вы делали вчера после половины четвертого?!

Здоровенный верзила даже дышать перестал от удивления. Затем растерянно посмотрел в сторону своего подельника. Тот стоял на коленях, упираясь руками в землю, но силы изобразить на своем лице недоумение все же нашел. Видимо, они не могли понять или вспомнить. Пришлось напомнить более грозно:

– И учтите: вас видели! Соврете мне хоть на одну минуту, ботинок прогуляется опять! На этот раз по вашим личикам! Потом тоже врать сможете: про злых ментов на зонах!

– Вчера… мы это, в полчетвертого… – видно было, каких трудов стоило Сундуку сложить связные предложения. – К этому Федору пошли. Там пробыли полчаса… Затем к другану моему…

– Стоп! Что вы делали у Федора?!

– Как что? Взяли деньги, выпили по рюмке и к другану…

– Забудь про другана! – Григорий явно стал терять терпение. – Почему вы деньги брали у Федора?!

– Да что ты так кричишь? Думаешь, мы у него вымогали? – Сундук попытался изобразить улыбку. – У нас с ним вполне честный бизнес. Конечно, в накладных мы всего не указываем. Ну, так ведь сам понимаешь – с такими налогами никто не хочет на папу работать! По одной бочке оформили, а остальные подвозим по мере опустошения.

– А с чем бочки? – уже не так строго спросил Григорий.

– С огурцами солеными и помидорами квашеными. Мне из моей деревни отец на тракторе привозит. Да ты сам наверняка не раз пробовал…

А во рту у Григория моментально скопилась слюна от приятных воспоминаний. Действительно: огурчики у Федора были просто восхитительные! Бесподобные и несравненные! Правда, и тут его покойный приятель навешал лапшу. Мол, поставки идут с экспериментального завода и по большому блату. Но не жадничал: когда у кого-то не было чем закусить, давал огурец бесплатно. Приговаривая: «Помни мою доброту! И мое умение повара шестого разряда!» Хотя у него даже третьего не было. А может, и второго. Григорий никогда не пытался посмотреть диплом хозяина «Звонка».

– И долго вы там были? – вновь продолжил он допрос.

– Сказал ведь: полчаса! По рюмашке – и на выход!

– Федор за вами дверь закрыл?

– А как же! Нече народ баловать!

– Может кто-нибудь это подтвердить?

– Странно, – Сундук непонимающе хлопал глазами, – зачем оно нам?

– Я спрашиваю, а ты отвечаешь! – Григорий подскочил к отшатнувшемуся громиле и отвел руку для удара. – Видать, много ребер у тебя лишних!

– Да я что? Только не помню там никого! – поспешил с ответом Сундук. Именно в этот момент его дружок что-то прошипел неразборчивое. Но гигант услышал, понял и оживился. – Точно! Там ведь Спец в кустах сидел. Мята у нас самый глазастый, даже удивился по первости, чего, мол, прячется? От нас, что ли? Видимо, боялся очень. Зашли мы за угол, а Мята и вернулся да выглянул. А этот Спец чуть ли не бегом к «Звонку» побежал. Так что если свидетель нужен, то у него спроси. Он явно нас видел. И знал наверняка, что я к другану направля…

– Слышь! – прервал его со злостью Григорий. – Забудь, куда ты пошел потом! Меня интересует только «Звонок»! И знаешь почему?

Сундук отшатнулся еще раз от такого напора. Охнул, даже постонал немного. Потом, видимо, что-то надумал, потому что сник и спросил скорбным голосом:

– Наверное, ты хочешь подгрести под себя бизнес с огурцами?

Лещинский не знал: злиться ему или смеяться. Такого тупоумия он еще не встречал в своей жизни. У него даже подозрения не возникло, что человек может так искусно его разыграть. И так естественно правдиво. Вряд ли! Такие типы в театрах не работали. Тогда что же? Они даже не знают о смерти Федора?! Кто бы мог подумать?! Пусть тогда узнают!

– Как раз в то время Федор погиб! Скоро милиция выяснит причину его смерти.

С минуту Сундук молчал. И все это короткое время на его лице сменилась целая гамма чувств. Неверие! Сомнение! Страх! Озарение! Понимание! Растерянность! Ужас! И злость! Если хоть один актер смог бы так сыграть, все остальные его коллеги в тот же миг умерли бы от зависти. Однозначно! Зато последовавшая первая фраза заставила удивиться Лещинского еще больше:

– Вот козел! Он же нам сто пятьдесят единиц за соления остался должен!

И этому восклицанию вторил не менее злобный рык Мяты.

Григорий только махнул рукой и пошел домой. Но отойдя пару метров, неожиданно даже для самого себя спросил:

– А почему у этого забулдыги такая кличка: Спец?

– Когда-то он ценным кадром был! – попытался засмеяться Сундук не к месту. – Служил даже в спецназе. Потому и Спец.

Всю ночь Григорий спал плохо. Проведенное личное расследование поставило еще больше вопросов, чем он получил ответов. Значит, все-таки были еще посетители в обеденный перерыв. Кто? Когда? Откуда?

Задавая себе эти вопросы, удалось заснуть лишь под утро.

Зато после подъема в мозгу сложилась мало-мальски приемлемая картина. Оставалось только выяснить маленькую деталь. И он проделал все оперативно и по-деловому. Звякнул шефу и, выяснив, что заказов пока нет, отпросился на пару утренних часов. Затем смотался к Тарасову и внимательно рассмотрел снимки, сделанные оперативной группой на месте происшествия. Возле верхней, открытой крышки подвала отчетливо была видна уроненная кем-то мисочка. А рядом рассыпавшиеся огурцы.

Пока ехали в машине, Григорий подробно описал свои размышления и логические выкладки. И Санька Тарасов со всеми согласился. Осталось только выяснить один вопрос: почему убийца это сделал?

Спеца нашли под его любимым местом ночевки: мостом. Вначале тот ничего не соображал, и Григорию пришлось просто-напросто плеснуть ему в лицо воды из припасенной бутылки. Когда забулдыга раскрыл глаза, то из его уст вырвалась только одно слово:

– Пить!

– Дам! Сейчас! – тут же согласился Григорий. – Но сначала скажи: за что ты убил Федора?

Они не ожидали услышать признание, но оно прозвучало. Кощунственное и страшное! Дикое и невероятное!

– Надоело мне все! Этот Федор врал больше всех, а жил неплохо! Думаете, трудно было ему свернуть голову? Раз плюнуть! У меня и на вас бы сил хватило, да возиться лень. А Федор! У него всегда огурцы были! А давал он мне не всегда. Я и тогда есть хотел, просил, а он говорит: «Думаешь, легко мне их солить и квасить? А потом раздаривать всякой бухоте?» И только когда я сказал, что он лучший повар на планете, он соизволил пойти за огурцами. А я в этот момент вспомнил, что соления поставляют ему Сундук и Мята. Я ведь все знаю! И вспомнил об этом, когда Федор из подвала вылез. А когда он нагло спросил: «Что надо сказать?» и протянул один огурчик, тут я и не выдержал. Залил ему в глотку несколько бутылок водки, не обращая внимания на его нежелание сотрудничать в этом радостном вопросе. Затем… Свернул ему шею да и толкнул вниз…

Выдумки… ложь… вранье… До чего оно людей доводит.

Фантасмагория предназначения

Гермес спешил. Сколько он себя помнил на этой работе, приходилось спешить всегда. Но сейчас он спешил особенно.

Что заставляло его так торопиться? Из собственного опыта он знал только одно: необычайная важность доставляемого им сообщения. Вот только каким оно окажется на этот раз? Радостным или печальным? Вернее не так: ОЧЕНЬ радостным или ОЧЕНЬ печальным? Другой причины для такой спешки он не видел. Доставляемая депеша ну никак не могла оказаться из разряда рядовых или средней значимости.

Короткое затемнение, привычная концентрация тренированного тела, и в следующее мгновение Гермес перенесся в очередной мир. Мягкий пружинистый прыжок с метровой высоты и почти в безостановочном движении ориентировка на местности. Так, сухая степь с большими холмами. Дорога. Значит, по ней. Совершенно без заминки повернул в нужную сторону и побежал. Жаль, что дорога покрыта крупными и неровными плитами колотого камня. Лайтару не используешь! Для старта на ней нужна ровная поверхность или свободное падение вниз не менее чем с двухкилометровой высоты. Лайтара… или более любовное название – Лайта. Рука привычно погладила небольшую доску с колесиками, удобно притороченную к левому боку. Сколько пространств ты помогла преодолеть! Но все равно добрую треть пришлось бежать на своих ногах.

Неожиданно Гермес услышал сзади себя шумное дыхание и громкий топот. Не может быть! Кто-то его догоняет! Кто-то бегает быстрей, чем он! Не оборачиваясь, прибавил скорости. Бешено вздымающиеся легкие стало покалывать. Но усилившееся дыхание приближалось. Причем быстрее, чем топот. Прежде чем удалось понять суть происходящего, рядом, в поле зрения показалась ЖЕНЩИНА. В белом платье, расширяющемся возле колен, она бежала, словно нереальный мираж. Нет, не бежала, а летела, лишь чуть касаясь босыми ногами грубых и неотесанных каменных плит. И какая она была красивая! Вот только почему она так тяжело дышит? Хотя, конечно, при подобном движении кажущаяся легкость – лишь обман зрения.

Гермес не без гордости заметил, что женщина чуть замедлила движение и заинтересованным взглядом осмотрела его фигуру. Еще бы! На такой работе просто вынужден всегда оставаться стройным и подтянутым. Уголки губ незнакомки дрогнули от поощрительной улыбки, мелькнуло белое платье, и в расширенные ноздри ударил легкий, но дурманящий запах разгоряченного женского тела. От проснувшихся эмоций сознание странно напряглось, а ноги стали заплетаться. Пришлось снизить скорость.

Тут же топот раздался прямо за спиной. А еще через мгновение Гермеса обогнал молодой парень в пятнистом костюме. СОЛДАТ! Прочные, не лишенные некоторой элегантности ботинки и создавали громкий шум. Бежал солдат легко, словно на тренировке. Без оружия. Без снаряжения. Куда? Увы, на ходу не поговоришь. Может, он гонится за женщиной? Вряд ли. По увеличивающемуся расстоянию между ними можно скорей предположить, что красавица недавно обогнала и солдата.

Дорога вильнула несколько раз между холмами и постепенно стала выравниваться, а потом и вообще превратилась в сплошную ленту асфальта. Дождавшись, когда подошв его сандалий коснется ровная поверхность, Гермес позволил себе обрадоваться. Лайта! Теперь твоя очередь! Отточенным движением отстегнул доску из ремней. Поставил на асфальт. Встал на Лайтару правой коленкой. Левую стопу пристроил спереди. Пяткой к коленке. Приподнял руки чуть вперед и развернул ладонями кверху. Выпрямил спину и приподнял подбородок. Очень красивая поза. Со стороны! А вот в исполнении – тяжелейшая процедура. Особенно после интенсивного бега. Но другим позам Лайта не поддается. Не слушается. Шевеление пальцами. Доска плавно тронулась с места и стала набирать скорость. Теперь его уже никто не перегонит!

Гермес редко вспоминал свое настоящее имя. Да и зачем? Во всех мирах таких, как он, звали только одним именем. И только в его родном мире подобную работу называли иначе: почтой. А таких Выбранных, как он, – ПОЧТАЛЬОНАМИ. Когда родители узнали о его Предназначении, то сказать, что они были потрясены и угнетены этим известием, – значит, ничего не сказать. Мать – знаменитая поэтесса – просто беззвучно заплакала. И замкнулась в себе. А отец – гениальный конструктор и создатель – неожиданно замолчал. Очень надолго. Лишь по прошествии нескольких дней он сказал первое предложение. Послал работать. И все! Только два слова.

Скальный нарост остался справа, а впереди показалась фигура в пятнистом костюме. Хоть и бегущая с прежней скоростью, но приближающаяся. Чуть позже слуха достиг более мягкий на асфальте топот. Гермес обгонял солдата без малейшего злорадства. У каждого своя дорога. А поговорить можно и потом. Если встреча повторится. Да и скорость нарастала. И за очередным поворотом он увидел белое пятно.

Поравнявшись с женщиной, Гермес непроизвольно сбавил скорость. Хоть вся его профессиональная сущность восставала против этого. Все чувства вопили, требовали увеличить скорость. Но разум отыскал маленькую лазейку для поблажки. Ведь любоваться не запрещено? Даже во время работы? Не запрещено! А как можно не залюбоваться этой стремительно бегущей красотой! Да можно вообще замереть от восхищения и превратиться в каменную статую! Еще можно…

Женщина несколько раз повернула голову в сторону Гермеса. И стала сбиваться со своего легкого, воздушного шага. Может, она оступилась? Но почему взглянула с осуждением? Так и смутиться недолго. Может, ей мешает пристальное его внимание? Похоже, если судить по ставшему аритмичным дыханию. Из чувства такта никакой бегун не станет мешать или навязывать свою компанию другому. Полюбовался – и вперед!

Лайта опять начала плавное ускорение. Но сразу за новым поворотом дорога стремительно пошла вверх. На неимоверно высокий курган. К тому же на середине подъема покрытие сменялось на огромные, положенные уступами плиты. Гермес редко рычал от раскаяния. Но сейчас это звериное действие выплеснулось из него, сметая все преграды в сознании. Момент утерян! Теперь для взлета не хватит скорости! Хотя… Неожиданно другая мысль принесла облегчение. Ведь можно набрать скорость и за курганом. А пока надо поддерживать азарт бега любой ценой. Даже ценой соперничества с женщиной и солдатом. Почему бы не ему первому достичь вершины кургана? Какой разрыв удалось создать? В данный момент неосторожный поворот головы назад мог нарушить шаткое равновесие. Не стоит даже оглядываться. Ведь шумное дыхание еще слышалось не так давно!

Лайтара стала стремительно сбрасывать скорость. Подъем слишком крут. Силы инерции хватило как раз до плит, уложенных скошенными вниз ступеньками. Пока пристегивал доску, успел оглянуться. Надо же! Женщина уже неслась у самого подножия! Ничего, его скорость в гору почти не уступала скорости бега по прямой. А если еще и постараться? Удалось! Гермес понесся гигантскими прыжками. Каждый раз, ступая уже на новую грань очередной плиты. Вот и вершина! Чуть подернутая туманным облаком. Самая верхняя плита, уложенная ровно. Вторая, уложена уж с уклоном. Начинается спуск… А где же третья плита?! Вместо нее несуразный конек крыши, покрытой красной черепицей. И за ней бездонная пропасть.

Невероятным усилием Гермес подогнул бегущие ноги и всем телом плюхнулся на последнюю плиту. Раскидывая руки в стороны. Пытаясь распластаться и затормозить всеми кусочками своего тела. Его несколько раз крутануло по шершавой плите, раздирая кожу до костей. И в последнем подскоке тело бросило на странную крышу. Краем черепицы ударив по груди. Выбивая из легких весь воздух. Окровавленные пальцы попытались остановить переваливающееся через преграду тело. Но только бессильно скользили по влажной от тумана обожженной глине. Его ноги поднялись вверх в последнем кувырке. Все. Это смерть! Пронеслось в сознании…

Но на миг раньше в уши ворвалось шумное дыхание. Женщина взлетела на курган как на крыльях. Но это ее и убило. Она расширенными глазами уставилась на пропасть, летящую ей навстречу, инстинктивно поджимая ноги и краем глаза замечая критическое положение тела Гермеса. Она успела сделать только одно движение. Уже ударяясь голыми ступнями о край крыши, со всей силы ударила рукой по опрокидывающимся ногам доставщика депеш. Останавливая его падение. Но при этом ускоряя свое. Белое, вращающееся пятно с криком ужаса понеслось в пропасть. Женщина не хотела умирать…

Пропасть оказалась не бездонной. Всего лишь метров девятьсот. Внизу в зеленой сумятице деревьев располагались каменные постройки. Хорошо заметное издалека платье так и скрылось между ними. А через короткое время снизу донеслись не то рев толпы, не то крики ужаса. Темнеющими от боли глазами Гермес пытался рассмотреть происходящее в пропасти. Уже и не надеясь восстановить покинувшее его навсегда дыхание.

Неправильно сросшиеся миры. Выворотка. Наросты времени и пространства. Калейдоскоп граней. Потерянные Углы. Несоразмерные Отражения. Такое место называли по-разному. Но почти всегда оно таило только одно – смерть. Конечно, чувства Гермеса, вернее, его врожденное предвидение опасности подсказывало чуть раньше единственно верный выход. Ускориться на Лайтаре и преодолеть по воздуху этот опасный участок. Но таким даром обладали немногие. И его коллеги очень часто гибли в таких ситуациях. Да и женщину это не спасло…

А солдат?! Гермес перекатился на бок и попробовал со стоном втянуть воздух в легкие. Кроме вспышки боли ничего не последовало. Тогда он принялся двигать брюшным прессом, пытаясь закачать нужный кислород хоть таким образом. Несущественно, но стало помогать. А топот уже явственно слышен. И когда раздался совсем рядом, в его сторону понеслось с мучениями выдавленное слово-шепот. Стой!

Солдат есть солдат. Такому хватает и минимального предупреждения. Да и скорость его была меньшей, чем у женщины. А уж про сноровку и говорить не приходится. Словно на показных учениях, он распластался намного лучше, чем Гермес. Вот только масса его тела продолжала толкать вперед. И если бы не подставленная рука посланника, солдат тоже бы рухнул в пропасть. Некоторое время он с хрипом пытался отдышаться. Лишь с благодарностью глядя в глаза спасителю.

Неожиданно Гермес почувствовал необъяснимую тревогу и почти машинально перекатился от края. Солдат на четвереньках последовал за ним. А еще через мгновение весь поднимающийся кусок крыши с черепицей рухнул вниз. Даже солдат содрогнулся от представленной картины их падения. Опять снизу послышались грохот и вопли. Не то яростные, не то печальные. В будущем ничто не могло задержать бегущих по этому участку дороги. Первая же наклоненная к спуску плита нависала над бездной. Со временем и весь курган обвалится в неудачно застрявший внизу кусок мира. Но когда это будет? И сколько жизней еще здесь оборвется? Вернее, внизу…

Похоже, солдат свою цель потерял. А может, у него ее и не было? Чуть осмотревшись по сторонам, он встал и замер. Но теперь он смотрел вопросительно лишь на Гермеса. Посланник тоже встал, морщась от боли и придерживая руками поломанные ребра. Регенерация организма уже работала на полную силу, но о беге в ближайшие часы нечего и думать. Интуиция без колебаний выбрала направление и повела влево, по вершине кургана. Туман сгустился, видимость упала до нескольких метров. Твердая земля сменилась песком. Затем отвердевшей от жары глиной. На ней особенно отчетливо слышался топот шагов идущего чуть сзади солдата. Это успокаивало. Вселяло уверенность.

Небольшой овражек. А за ним сплошной забор из красного кирпича. Или стена? Куда идти? Странно! Интуиция несмело указывает вправо. Значит, двигаться надо осторожно. Стоп! Железная калитка, изъеденная столетней ржавчиной. Нам туда. Вот только ручки нет. И не открывается от толчка. Солдат выходит вперед и наносит резкий удар ногой возле отверстия для ключа. Еще один удар. Еще десять. Сто. Ржавчина опадает целыми пластами. Вмятина углубляется. Появилась щель. Есть! Замок хрустнул. Парень в пятнистом костюме осторожно заглядывает вовнутрь, чувство опасности у него тоже хорошо развито. Чуть отстраняется, дает взглянуть Гермесу. Взгляду открывается немыслимо гигантский, полуразрушенный завод. Миллиарды тонн перекрученного, готового рухнуть в любой момент железа. А среди них три робота, бродящие с чем-то наподобие бензопил и вырезающие каждый кустик, каждую травинку вместе с корнем. Вырезающие монотонно и целеустремленно.

Неожиданно сзади все тело стало покалывать ледяными иголками. Гермес оглянулся и с содроганием увидел буквально в двух метрах молочный туман. Тот самый, с синими прожилками. Живой газовый хищник. Самая большая опасность на Выворотке. Посланник подталкивает недоумевающего солдата на территорию завода. После чего оба быстро заваливают дверь камнями. За ней – разочарованный стон.

Но и здесь опасность. С завидной скоростью роботы устремляются к людям. Цепи на пилах вращаются, отметая малейшие сомнения в их намерениях. Может, удастся прорваться мимо этих чудовищ за счет ловкости и быстрого бега? Вот только бежать посланнику трудно. Хорошо, что солдат молниеносными передвижениями отвлекает роботов на себя и те сосредотачивают все усилия на поимке более верткой жертвы. Но час такой погони вымотает кого угодно. А ведь удалось пересечь только половину территории завода. И солдат находит подходящую ловушку для монстров. Огромная платформа подвешена на большой высоте. На нее с соседних конструкций ведут три шатких мостика. Роботы уже плавно двигаются по ним, а солдат замер в центре. Там как раз крепятся уходящие в небо тросы. Солдат продел под мышки веревочную петлю и со спокойной улыбкой ждет железных монстров. Когда те достигли отметки невозвращения, изо всех сил дергает проржавевший рычаг. Платформа резко проваливается вниз. Высвобожденные тросы со звоном зазмеились в стороны, и один из них рассекает уже натянувшуюся веревку.

Солдат успел лишь приветственно махнуть Гермесу, оцепеневшему от переживаний. Подняв в воздух горы пыли, песка и красной ржавчины, платформа рухнула вниз. Сотрясая все мироздание. Соседние конструкции со скрежетом, визгом и грохотом стали заваливаться во вздыбившееся облако пыли. Погребая под собой все живое и неживое. Острой жалостью ударило по сознанию: не то чтобы поговорить, даже голос солдата услышать не удалось. Как, впрочем, и женщины. Ведь крик ужаса – это не голос.

Еще час Гермес пробирался чуть ли не на ощупь. И только благодаря путеуказующей интуиции наткнулся на точно такую же дверь, которую солдат разгромил с другой стороны завода. К немалому удивлению, изнутри ручка была. Хоть и пришлось повозиться с открытием.

А снаружи оказался совсем иной мир. И по усилившемуся зуду в руках Гермес понял: именно здесь он должен передать депешу. Отыскивая взглядом дорогу в нужном направлении, он не сразу заметил группу людей, стоящих возле него рядом. Люди со страхом смотрели на оставленную открытой дверь и с недоверием на отряхивающегося от пыли посланника. Пришлось им в нескольких фразах пересказать о действиях солдата и заверить, что роботов больше не стоит бояться.

А затем снова бег к виднеющейся полоске дороги. На счастье, она оказалась с ровным покрытием. Лайтара тоже не подвела. И уже через час Гермес торжественно протягивал депешу Отмеченному Властью человеку. Никто иной не мог коснуться запечатанного послания. А если бы и попытался это сделать, сразу бы исчез в клубке ослепительного пламени.

Отмеченный не спешил принять депешу. А по его глазам становилось понятно, что он предвидел подобное развитие событий и оно ему категорически не нравится. Но что поделать! И вот уже сильная, но трясущаяся рука вскрывает послание. Моментально ужесточившие черты лица. Лишение последней надежды. И громкий, отстраненный от всяких эмоций голос. О том, что их герой погиб. И долгая, полная тишина после этих слов.

Странный мир. Огромная толпа вокруг вся окаменела от горя. Почти у всех на глазах слезы. Но ни рыданий, ни стенаний или проклятий. Просто молчаливая покорность судьбе.

Первым заговорил Отмеченный Властью. Все здесь готово к… Суровый муж запнулся, не в силах вымолвить правильное слово… К тризне. Хотя готовились к пиршеству. Пригласил посланника тоже поесть за общим столом. Предложив предварительно освежиться после дальней дороги. Заплаканная девушка подхватила Гермеса под локоть и увлекла вовнутрь величественного здания. А через полчаса он уже прохаживался между неимоверно обильно накрытыми столами. Многие люди не ждали приглашений, ели, пили, тихо между собой переговаривались. Скорей всего здесь не в ходу была велеречивость и излишняя помпезность, присущая тризнам других миров. Но тихий шепот, стук приборов и звон бокалов навевали такую тоску, что даже думать о пище не хотелось.

Поэтому Гермес продолжал прохаживаться по залам до тех пор, пока не наткнулся на Отмеченного. Посланнику в любом мире разрешалось задавать вопросы тоже любые. Поэтому он поинтересовался такой глубиной грусти. Ведь даже в печали можно найти некоторое утешение при помощи музыки, например. В ответ последовало утверждение, что вряд ли кто из их народа в такой день сможет удержать в руках инструмент. Разве что сам посланник попробует. И на чем умеет? Только на пианино и гитаре? О первом инструменте Отмеченный Властью имел лишь общее понятие, а вот о втором высказался положительно. И тут же по раздавшейся просьбе его личная гитара была вручена в руки посланника.

Гермес вначале долго рассматривал необычный инструмент, который с тыльной стороны был выпуклым. Но больше всего вызвали непонимание пересекающиеся зигзагами по всей длине грифа полоски золотистой стали. Проходя над отверстием резонатора, они расширялись, сливаясь чуть ли не в единую полосу. Они и близко не походили на струны. Но как же на таком играть? Заметил устремленные на него взгляды, решил попробовать. Ведь если ЭТО называют гитарой, значит, играть на ней надо приблизительно в том же ключе.

Играть Гермес начал, просто обозначая аккорды на грифе и слегка касаясь подушечкой большого пальца полоски над резонатором. Звук раздался на удивление не гитарный. Нечто сводное между свирелью, флейтой и скрипкой. Как ни странно, но через какое-то время звуки сложились в весьма грустную мелодию. А посланник, воодушевляясь, играл все с большим умением. Но в один из моментов он почувствовал, что зигзаги под пальцами левой руки на грифе лопнули в нескольких местах. И мелодия резко стала меняться. Пугая звуком рваным, напористым и сокрушающим. Словно свежий ветер без спросу ворвался в помещение.

Неожиданно на плечо посланника легла тяжелая рука, остановившая импровизацию. Отмеченный отвел Гермеса в сторону и извиняющимся тоном попросил больше не играть. Уж слишком странной оказалась звучащая музыка, а для некоторых присутствующих даже чересчур веселой. Посланник лишь недоуменно пожал плечами, пояснив, что гитара скорей всего расстроена. Конкретно указав на появившиеся трещинки в зигзагах. Возникшее на лице Отмеченного изумление вытеснило даже вселенскую скорбь и печаль. Он долго и пристально рассматривал свой инструмент, бормоча, что такую гитару невозможно расстроить. Для этого надо быть либо жутчайшим варваром, или беззаветно любить музыку. Но ведь не может обычный, пусть даже с уникальными способностями посланник настолько любить музыку!

А Гермес музыку не просто любил. Он ее обожал. И если случались короткие перерывы в работе, всегда дома первым делом усаживался за рояль. Причем он не играл что-то конкретное, нет! Он просто любил извлекать звуки. Любые. Особенно странные и негармоничные. Мать чуть ли не падала в обморок от его изысков. Отец сразу же испарялся из дома. Старшие братья и сестры разругались с ним навсегда. А ближайшие соседи поднимали звуконепроницаемые перегородки. Но ругань и упреки ни к чему не приводили. И желание обучаться академически тоже не появлялось. Ни одного сочувствующего или пытающего как-то объяснить непонятное увлечение не находилось. Кроме одного человека. В последний год младший брат всегда старался находиться в музыкальной комнате. И слушать, как старший брат пытается извлечь нечто из несчастного инструмента. Его даже силой не могли оттуда вытащить. А уж тем более угрозами отдать на принудительное лечение. Зато после «концерта» младший братишка прямо-таки подпрыгивал от восторга, а потом еще несколько дней ходил задумчивый и сосредоточенный. И недавно выдал странную фразу. Мол, рояль – это полная ерунда! Мать, сурово сдвинув брови, нравоучительно заметила, что если еще и большой оркестр начнет играть такую же какофонию, то мир развалится на осколки. А отец с улыбкой добавил, что и на пастушьей свирели, при таланте, можно сыграть самые гениальные произведения. Младший брат не возражал, лишь пожал своими угловатыми плечами подростка. Добавив, что он еще над этим тщательно подумает. А думать он умел и любил. Да так думать, что все его наставники, профессора и учителя буквально на руках его носили и сдували малейшую пылинку. Видимо, потакая разрастающейся и болезненной мании величия.

Сейчас Гермес вспомнил о младшем брате и непроизвольно улыбнулся. При виде такого кощунственного отношения к постигшей их печали Отмеченный Властью содрогнулся. Вначале. А потом задумчиво предложил поиграть в уединении. Дабы никому не мешать, да и самому развлечься до нового Призыва. Вот только сможет ли посланник сыграть? Ведь то, что у них имеется, и инструментом назвать нельзя. Деловито проведя посланника через значительную часть города, Отмеченный на ходу пересказывал историю таинственного создания уникального предмета, который мог извлекать музыку, любые звуки и даже то, чему никогда не находилось определения. Когда он привел посланника в почти открытый огромный амфитеатр, то услышал опасения, что вдруг музыка опять не понравится горожанам. Тогда Отмеченный лишь успокоительно похлопал посланника по спине. Звукоизоляция не позволит никому вне этих стен услышать что-либо.

А само творение неизвестных мастеров поражало в первую очередь зрение. Круглый стол, в центре которого дыра для человека. Вокруг дыры по поверхности всего стола – хрустальное покрытие различной толщины. И уже на этом покрытии в экзотическом беспорядке лежали самые разнообразные предметы. В большинстве своем напоминающие раскрытые бутоны цветов, слегка перекрученные плафоны светильников, развешанные на подставках бусы, расставленные в беспорядке шары, призмы и пирамиды. Причем все это переливалось мерцающим, различным по оттенку цветом. Отмеченный, с несолидной для себя поспешностью, прополз под столом на четвереньках и встал в центре. Некоторое время он пытался вспомнить точки прикосновения, а затем короткими касаниями указательных пальцев сыграл незатейливую мелодию из пяти нот. При этом его лицо озарилось такой гордостью, словно подобные симфонии кроме него никто и никогда не играл. Хотя почему не играл? Играли! Много музыкантов опробовали здесь свое мастерство. Очень многие. У кого как получалось. Кто и таких нот сыграть не мог. А один до того доигрался, что здесь же и с ума сошел. Правда, перед умопомрачительством стал у него вырисовываться некий ритм в композиции. Но, видимо, не смог приручить инструмент до конца. Так и умер через год, со счастливой улыбкой и пуская слюну. Что? Конечно, никто не хочет Гермеса запереть в сумасшедший дом! Еще чего! Тут за всю историю несколько посланников свои умения показывали. Подурачатся несколько часов и бросают это дело. Хотя все признавали – невероятно интересная штука. После таких заверений Отмеченный поменялся местами с посланником и уставился на него в ожидании.

С чего начать? Гермес погладил хрустальное покрытие и сам же содрогнулся от щемящего душу стона. Коснулся в другом месте, и послышался говор лесного ручейка. Нажал на призму – раздалось размеренное уханье большого барабана. А вот эта грань плафона исторгла звуки аккордеона. В то же время со стороны продолжались сыпаться инструкции. Оказывается, любой звук может повторяться с нужным интервалом и сколько угодно времени. Надо только постараться удержать эту команду в памяти. Сила прикосновений тоже играет большую роль. Не всегда это – простое усиление звука. Чаще – переход на новый инструмент и большую численность. Там эхо, вот это все – специальные эффекты. По историческим данным еще и пол должен светиться какими-то особыми пятнами, но живых свидетелей такого явления не осталось. Даже видеть их лично Отмеченному Властью не удалось.

Затем еще с полчаса за Гермесом пристально наблюдали. Тот, нисколько этим не смущаясь, совершал невозможные в последовательности движения и упивался раздававшейся какофонией звуков. Каждый раз с восторгом вслушиваясь в незнакомые обертоны. Отмеченный успокоенно вздохнул и стал прощаться. Пояснив, что и он в молодости точно так же баловался. Что довольно-таки безобидно. Посланник понял, что здесь просто элементарно опасаются за уникальное творение и проверяют любого желающего за ним постоять. Обидеться, что ли? Оказалось, что не стоит этого делать. По тем же историческим данным, инструмент невозможно повредить. Так категорически заявил Отмеченный Властью перед своим уходом. И отправился на тризну.

Теперь Гермес уже без всякого надзора принялся за свои сумасбродные экспромты. Чего только он не делал! Разве что ногами не стучал по изящным и хрупким лепесткам, прозрачным плафонам и разноцветным геометрическим фигурам. Постепенно пришло осмысление, что у совершенно круглого инструмента есть левая и правая стороны. Затем стала вырисовываться непонятная связь между любой точкой на одной прямой, ведущей от музыканта наружу. Причем не только перпендикулярно к окружности, но и наискосок. Через некоторое время обнаружилось, что большинство точек реагировали лишь на одно воспоминание о них. А еще через два часа посланник стал впадать в транс. И даже не заметил, как пол под его ногами озарился цветовыми вспышками.

Независимо от сознания, а может и вопреки ему, Гермеса унесло. Далеко. Высоко. Туда, где еще никто не бывал. Туда, где обитает лишь нечто неподвластное и необъяснимое. Вокруг него грохотал прибой и пели птицы. Слышалась колыбельная, и взрывались вулканы. Скрежетали недра, и самозабвенно заливался соловей. Песни всех влюбленных сплелись в сказочный венок, а стенания всех несчастных перешли в скорбный шепот. Грохот всех водопадов не заглушал журчанья даже маленького родника. Звук раскрывающихся цветочных бутонов перекрывал все звуки и грохот войны, пожарищ и ураганов. И над всем этим властвовал детский, жизнеутверждающий смех.

А потом Гермес замер. Застыл, сраженный бессилием. И на долгое время оглох от обрушившейся на него тишины. Мир звуков перестал для него существовать. Он с удивлением смотрел на свои израненные пальцы. На свою кровь, забрызгавшую почти каждый предмет на грандиозном инструменте. На сотни тысяч людей, до предела заполнивших огромнейший амфитеатр. На их рты, открытые в беззвучных криках восторга и радости. На улыбки, искрящиеся глаза и вздымающиеся в приветствии руки. Лес рук. Океан рук. Безбрежный океан рук. Потому как верхний край амфитеатра сливался со сферой. Но даже на самой сфере, прямо над его головой тянулись к нему руки с летательных платформ, собравшихся со всех концов Вселенной.

И понял Гермес, что отныне он не посланник. А кто-то совершенно и кардинально иной. Вот только кто именно?

Хохочущий Шилимбо

Более жизнерадостного человека, чем Петр Губанов, вряд ли можно было отыскать во всем мире. Причем его непомерная веселость очень часто принималась окружающими за сумасшествие. Да еще в тяжелой форме. Та экзальтированность, с которой Петр воспринимал любую неординарность жизни, выливалась в громкий и несдержанный хохот в любом месте, в любое время дня и ночи и в любой обстановке. Ко всему прочему Губанов и сам умел так остроумно пошутить, что вполне мог сделать карьеру самого популярного артиста разговорного жанра. Единственное, что его при этом подводило, так это собственный… смех.

Ведь если шутка получалась удачная, то Петр первым складывался от гомерического хохота, и как бы зрители тоже ни корчились от такого зрелища и глубины рожденной экспромтом шутки, наступал момент, когда смеяться становилось больно, а то и вредно для организма, у которого могли и тормоза отказать. Что и подтверждалось часто подмоченной ниже пояса одеждой.

Зато сам Петр мог смеяться сутками напролет. При этом еще и острить, непревзойденно шутить или едко высмеивать тех, кого угораздило попасть в его прицел внимания. Чем и доставал любого врага, радовал своих многочисленных друзей и веселил всех оказавшихся поблизости зрителей.

Жил он бедно, но сносно. Как говорится: за звездами не гонялся, но и голодным спать не ложился. Помимо своей жизнерадостности Губанов отличался полным презрением к компьютерам и телевизорам. А все свободное время, которого у него была уйма, уделял чтению литературы. Вот только не каждая литература его радовала. И не то чтобы он не читал классиков, читал! Но делал это лишь с одной целью – найти в произведениях великих авторов нечто веселое и довести этот момент в своем воображении до абсурда. А потом долго и продолжительно смеяться…

Но чаще всего он сразу брался за книги, от которых ухохатывался на любой странице и на любой строчке. Такими книгами являлись сборники анекдотов, монологи известных юмористов и фэнтези. Причем фэнтези любая: от самой лучшей и популярной, до захудалой и никем не читаемой. Достаточно было Петру прочитать строчку: «В тот же момент бесстрашный хоббит нащупал в подпространстве нить и с ее помощью переместился в самую гущу схватки диких троллей со светлыми эльфами», как его до самой глубины пронзал радостный смех, прерываемый время от времени выкриками:

– Короткий! Волосатый! Нить он нащупал! И прямо в схватку?!!! Да еще с троллями! Дикими?!!! И эльфами? Светлыми?!!!.. А хоббит твою мать! Вот чудеса-то!!!

Немного успокоившись, Губанов переводил взгляд на другую строчку, запоминая словосочетание: «Беспощадный Палач вдруг почувствовал в своей оболочке возродившуюся душу и возблагодарил Триединого: – Спасибо, господи! Теперь я смогу убивать врагов веры без надоевших мне сомнений!» и разражался новым взрывом смеха.

– Палачу душу вернули! И кто?! Трижды единый! Ну теперь-то он порежет всех исчадий ада на лапшу!!! А вина-то их какова? Лишь одна: они не там родились! Вот бы этого автора в руки такого же палача!!! Тоже бы еретиком умер! Не иначе!!!

Вот так и жил Петр Губанов до своего тридцатилетия. И именно в день его третьего юбилея и свершилось нежданное и таинственное происшествие. Уже собравшись выходить из дому на встречу с друзьями, именинник заметил по часам, что время раннее и полчаса у него в запасе имеется. А посему решил себе поднять настроение, которое и так никогда не опускалось даже до нахмуренной брови, небольшим отрывком очередного фэнтезийного опуса. Удобнее усевшись в кресле, новорожденный открыл накануне купленный роман наугад и ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку.

«Черт шумно выдохнул, и в воздухе ощутимо запахло паленой серой». И тут же книга задрожала в его руках от сотрясаемого смехом тела:

– А если бы он пил тройной одеколон?! Да и какой из читателей поверит, что от козлоногого пахнет именно серой?! Скорее навозом!!!

Затем его глаза пробежались еще по одной строчке: «Конечно, – согласился черт. – Договор будем подписывать кровью».

От резко накатившего хохота Губанов вытянулся в кресле струной и стал сползать на ковер. Даже обязательные комментарии на этот раз не могли прорваться сквозь шумные вздохи для набора новой порции воздуха. Лишь разок проскользнуло слово:

– … Кровью?!!!

Несколько минут новорожденный хохотал на мягком ковре, лишь сумев кое-как встать на четвереньки. Но за это время что-то странное произошло в комнате. По неясным признакам в помещении вдруг ни с того ни с сего появилось эхо. От этого стало еще смешней. Но и эхо усилилось тоже. Тогда Петр попробовал осмотреться и протер глаза, залитые слезами. Его взгляд тут же выхватил из обстановки новую деталь: в противоположном кресле сидело странное существо и громко смеялось. Вернее издавало звуки, очень похожие на смех. Но его лицо с бородкой и короткими рожками среди кучерявых волос выглядело серьезным. Отсмеявшись и над этим явлением помутненного разума, Губанов наконец приложил определенные усилия и таки забросил свое тело в кресло. И даже смеяться перестал. Почти. Да и эхо стихло. Тоже почти. Но лишь только пальцы собрались раскрыть подхваченную книгу повторно, как взгляд на всякий случай опять проверил противоположное кресло. И о, чудо! Уродец продолжал там сидеть как ни в чем не бывало. Мало того, по всей видимости, он и уходить не собирался. А присмотревшись к его ногам-копытцам, Петр осознал, что перед ним не кто иной, как обыкновенный, хоть и сказочный, сатир.

– Сатир?! – выдохнул Петр ошарашенно.

– Сатир! – подтвердило создание скрипучим голосом. А нашему герою много и не надо было: он только и успел выкрикнуть:

– Сатира мать!!! – как невероятные судороги веселости опять вытянули тело в дугу, затем свернули в баранку и безжалостно сбросили головой на пол. Благо, хоть ковер был нормальной шерстистости. Лишь минут через пять Губанов смог попросить:

– Ты только на меня серой не дыши!!! – и вновь подавился приступом смеха. Через три минуты даже тренированное тело именинника не выдержало судорожных сжатий и, собравшись с силами, поползло к туалету. Оттуда Петр уже вышел на своих двоих и, счастливо всхлипывая, обратился к никуда не исчезающему существу:

– Слышь, козлик, которого бабушка сильно… ха-ха-ха! Извини, остановиться не могу… Тебя потрогать можно?!

– Нельзя! – рассердился неизвестный пришелец.

– А почему?

– А потому, что перед тобой царь всех сатиров! Хохочущий Шилимбо!

И столько торжественности было в интонации козлоногого, что Петр, никогда в жизни ни кому не веривший на слово, поверил. Не до конца, конечно, но замереть от удивления все-таки смог.

– А чем докажешь, что ты царь?

– А тем, что пришел тебе дать много денег.

– Да ты не царь! Ты – юморист! – грохнул Петр новым взрывом смеха. Вся дальнейшая беседа так и происходила под громкий хохот Губанова и под нервный смешок царя сатиров.

– Да нет! Шилимбо никогда не врет! И чтобы убедить тебя, давай договоримся о сумме. Хочешь миллион?

– Даже в евро?

– Без проблем!

– А почему только миллион? Хочу десять!

– Принято! Ты заявил о желании иметь десять миллионов евро!

В тот же момент за спиной козлоногого появилось огромное табло, на котором загорелись огненные цифры: 10 000 000.

– Стоп, стоп! – стал более тщательно обдумывать происходящее Петр. – А что, уже сумму изменить нельзя?

– Опять-таки не могу говорить неправду, а жаль… – Шилимбо тяжело вздохнул и стал с явной неохотой признаваться: – Можно, но только в сторону… повышения.

– Да?! – обрадовался именинник. – Тогда уж давай округлим до ста миллионов. Чего мелочиться?

– Принято! – воскликнул козлоногий и засмеялся. Но как-то радостней смех у него стал получаться, чем раньше. В тот же момент на табло добавился один нолик.

– Но сразу предупреждаю, убивать, воровать и подписывать что-либо кровью я ничего не буду! – при этих словах Губанов гордо задрал подбородок. – И с фальшивомонетчиками связываться не желаю.

– А и не надо! Есть, конечно, несколько условий, как же без них. Но они касаются чисто технических сторон получения богатства, и ты их решишь без проблем. И не смейся так счастливо: трудности у тебя все-таки будут!

– Я вообще не пойму, за какие такие заслуги мне обещают несметные сокровища?

– Все очень просто! – Шилимбо выставил руку вперед и стал загибать свои пальцы с налакированными ногтями. – Во все времена я был самым великим и радостным смеяльщиком. И по праву стал царем среди сатиров. Но в последнее время ты так достал своим хохотом наш мир, что мне, Хохочущему Шилимбо, пришлось срочно принимать меры. И я решил избавить тебя от самой мысли смеяться. И тем более смеяться радостней, чем я.

– А палача почему не послали?! – Петр представил, как его пытают смехом, и в бессилии стал вытирать сочащиеся из глаз от смеха слезы.

– Нет такого у нас влияния на вашу действительность, – признался царь сатиров. – Но я нашел другой выход: очень большие деньги или их отсутствие навсегда должны лишить тебя радости жизни.

– Скорей наоборот: я только и буду смеяться над тобой всю свою оставшуюся жизнь!

– В вашем мире такое невозможно: еще ни один сильно разбогатевший человек не стал более веселым. Со временем ты сам поймешь и подтвердишь эту аксиому. А если ты не сумеешь воспользоваться своим богатством, то…

– То тогда опять останусь прежним и буду еще больше радоваться жизни! – перебил его Петр, от хохота елозя ногами по ковру.

– … То тогда сожаление разъест твою натуру, словно кислота, разъедающая хлопковую ткань. Это тоже теоретически доказано и проверено длительной практикой.

– Ага! Что-то я такое подобное читал… Про украденный смех, кажется? И ты хочешь мой смех забрать себе за большие деньги?

– Нет! Мне хватает своего смеха. А вот твой раздражает и мешает.

– Ну ладно, коли так. – Петр, пошатываясь, встал с кресла и решился: – Давай свои деньги и свободен. А то меня друзья заждались в пивбаре. Праздник ведь…

– Хорошо! Но как не имеющий возможности соврать, хочу сразу напомнить: сумму ты можешь увеличить… – И столько надежды послышалось в голосе сатира Шилимбо, что Петр, пожалуй, впервые в своей жизни внутренне насторожился. Либо царек козлоногих явно помешан, либо здесь кроется какая-то ловушка. Поэтому он сказал без малейшего колебания:

– Мне и ста миллионов за глаза хватит. Давай!

– Не так сразу! – захихикал Шилимбо. – Вначале решим два технических вопроса передачи денег, а потом я тебе расскажу условия их получения. Итак, вначале назови два кодовых слова, после произнесения которых определенная машина из подпространства станет подавать тебе деньги.

– Слова могут быть любыми?

– В любом сочетании!

Петр пробежался взглядом по комнате и наткнулся на любимый плакат, на котором сшибались две стенки регбистов. На переднем плане виднелся быкообразный игрок, на майке которого красовался сорок второй номер.

– Сорок два! – выпалил Губанов, не задумываясь.

– Принято! – и в тот же момент на светящемся табло появились слова «сорок два». – Теперь довожу до твоего сведения, что евро мы тебе можем доставить в одном эквиваленте: монетой в один евро. Хотя понимаю твое стремление иметь всю наличность пятисотенными купюрами. Но! Тут уж все зависит от машины, а печатать фальшивки она не будет. И просто будет выдергивать одноевровые монеты по всему миру и собирать тебе. Осталось только назвать скорость, с какой монеты будут падать из подпространства. Например, одна или две монеты в секунду.

Что-то в этой технической формальности Петру не понравилось еще больше, и он стал рассуждать вслух:

– Так ведь они падать будут, небось, всю ночь! Всех соседей перебудят. А соседи у меня и так почему-то слишком нервные. А если я назову скорость, менять потом можно будет?

– Можно. Но… лишь в сторону уменьшения! – нехотя признался Шилимбо.

– Тогда пусть будет – сто монет в секунду! – для остроты ощущений выдал Петр. – Грохотнет пару минут – и тишина…

– Принято! – голос у сатира стал таким, словно он сжевал три лимона без сахара. Лишь светящееся табло живенько так высветило в третьей строчке: «100 евро в секунду». – Менять на уменьшение будешь?

И опять в голосе царя послышалась надежда. Губанов со всей скоростью своего более чем скромного математического таланта пытался хоть примерно высчитать время выпадения в осадок ста миллионов. Но мозги явно давали сбои: в ответе получались какие-то несуразные цифры. В душе он уже предвкушал, как он будет гомерически хохотать, когда выяснится, что все это просто талантливый розыгрыш друзей, приуроченный ко дню рождения. Поэтому равнодушно махнул рукой:

– Пусть так и остается!

– Подтверждено! – после этого восклицания Шилимбо рядом с первым вдруг появился второй экран, и царь козлоногих сатиров стал перечислять условия, которые должен был выполнить Петр Губанов. Лишь только гость называл очередное условие, как оно тут же вспыхивало искрящейся строчкой на табло и замирало ровным свечением.

– Первое: никто из людей не должен увидеть ни самого процесса появления денег, ни самих монет в течение суток после того, как ты станешь их владельцем. Второе: ни один человек не должен оказывать тебе помощь или знать о том, что ты получаешь деньги. Третье: монеты ты должен принимать лично в сложенные лодочкой ладони. Четвертое: ни при каких обстоятельствах ладони не должны разойтись. Если это случится, поток иссякнет и уже полученные монеты исчезнут.

– Как же это?! – воскликнул Губанов от возмущения. – Ведь столько монет у меня ни за что в ладонях не поместится!

– Ты главное руки держи! Монеты будут туда падать и пересыпаться через край. А с пола ты их позже соберешь.

– Тогда я готов! – Петр сложил ладони вместе и только собрался произнести словосочетание «сорок два», как царь Шилимбо расхохотался:

– Постой! Так ведь совсем не будет интересно! Я просто обязан сказать правду: впереди у тебя еще сутки. За это время ты можешь все продумать и подготовить. И учти: мы будем за тобой следить постоянно!

– Зачем?

– А чтоб смеяться!!! – и козлоногий сатир так захохотал, что хозяин квартиры вздрогнул от неожиданности. Впервые он видел себя как бы со стороны. И впервые подумал так о постороннем существе: «Наверняка он полный идиот! Или сумасшедший!»

А Шилимбо немного успокоился и пояснил:

– Может случиться и так, что деньги станут невидимы и неощутимы любому живому существу, кроме тебя. Если ты не выполнишь условия. Но тогда мы будем смеяться еще громче. При этом деньги всегда будут с тобой в любых количествах и по первому же твоему зову. Даже если ты сможешь ими пользоваться после соблюдения всех условий.

– Как это?

– Тоже все с помощью подпространства. Деньги будут всегда рядом с тобой. Но видеть их никто не сможет, кроме тебя. И нащупать, повторюсь, тоже. Поэтому, если ты станешь богатым, тебе будет достаточно протянуть руку и взять монеток сколько надо. А если ты проиграешь, то всю свою жизнь будешь видеть утраченные тобой капиталы. И даже пересчитывать их руками! Но! Кроме тебя ни одна живая душа их не ощутит и не увидит.

– Здорово! Это ж мне и банка не надо будет! Но если я буду тратить деньги, то куча постепенно будет уменьшаться?

– Конечно, поживешь – увидишь! А сейчас мне пора! – царь козлоногих стал постепенно растворяться в воздухе.

– А если у меня еще вопросы какие возникнут?

– Решай их сам по мере поступления! – нагло заржал Шилимбо.

– Так я тебя уже и не увижу? – забеспокоился неизвестно отчего Петр.

– Увы! Только услышишь!.. Когда мне будет очень смешно! Да и тебя наверняка друзья заждались…

– Точно! – воскликнул Петр, бросая взгляд на часы. – Я ведь уже на полчаса опоздал!

Но когда он снова повернулся к своему гостю, от того только и осталось что почти невидимое туманное облачко. Но и оно рассеялось легким дуновением сквознячка через секунду. Губанов помотал головой, глянул на себя в большое зеркало и расхохотался от своего озабоченного вида.

– Вот так люди в дурку и попадают! Твою сатира мать! – прокричал он на бегу и разражаясь новым приступом смеха. Слетев по лестнице, он выскочил на улицу и замер на короткое время, с удовольствием втягивая в свои легкие порцию свежего воздуха. И в тот же момент отчетливо услышал смех Хохочущего Шилимбо. С неба. С минуту Петр стоял, затаив дыхание, а затем схватил за рукав озабоченного пенсионера.

– Извините! Вы слышите этот дикий смех сверху?

Прохожий скользнул взглядом по небу, смешно пошевелил ушами и буркнул, вырывая свой рукав:

– Вам показалось!

«Ага! Значит, сразу после пивной направляюсь на обследование! – решил Губанов и уже двинулся в нужную сторону, как новая мысль пришла в его голову: – А вдруг мне и в самом деле этот визит не примерещился? Уж больно царек выглядел натурально. Но с другой стороны: с чего это ему меня делать богачом? Неужели я ему так своей веселостью мешаю? А кто их там знает! Скорей всего просто поиздеваться решил. И условие какое-то дал явно невыполнимое. Ведь недаром он до сих пор надо мной смеется…»

Но хохот с неба стал намного тише, а когда Петр решительно повернулся и стал возвращаться в дом, то и вообще замолк.

«Вот оно что! Шилимбо явно не заинтересован, чтобы я подготовился как следует!.. Ну и чушь все это! Хотя если табло до сих пор висят в моей комнате… Надо проверить! А если висят, то и обдумать все тщательно».

Когда он вернулся домой, то первым делом присмотрелся к светящимся табло. Их ничего не держало, никакие провода к ним не подходили, и рука проваливалась сквозь них словно через обычную пустоту. Хихикая над проносящимися в голове вариантами предстоящего чуда, Петр прошел к столу и достал из ящика старый калькулятор. Уселся в кресло и стал подсчитывать:

– Так! Сто миллионов. И звучит-то как! Делим на сто… Ха! Всего миллион секунд остается! Теперь… Минута – шестьдесят секунд. Час – шестьдесят минут. Перемножаем… Три шестьсот. А теперь делим лимончик на три шестьсот и получаем: сколько часов будет в мои руки падать дождь… Хм! Че-то я ошибся… Внимательно! Так… Опять – то же самое! Что за ерунда?!

Но и последующие вычисления давали один и тот же результат: двести семьдесят семь часов и семь десятых!

– Ах, вот оно что! – забегал по комнате Губанов в радостном озарении. – Вот где собака с рожками зарыта! И верно: какой человек чуть ли не двенадцать суток сможет держать ладони ковшиком?! Ха-ха! И помогать нельзя! Ни пить, ни есть подать… Ой! Умора: ни на горшок сходить!!! А спать-то как?! Ну, Шилимбо! Твою мать козлоногую!!! И как хитро меня на сотню лимонов раскрутил?! Жадность меня подвела! Взял бы один… Хотя нет, почему один? Десять!!! И ляля! Посидел бы на горшке и на диете чуть более суток – и смейся над придурком рогатым! Так ведь нет – теперь он надо мной потешаться будет!!! Так мне и надо! На большой каравай – хавло не разевай! А если бы по три евро в секунду заказал?! У-у-у-у-у!!! Издох бы от старости!

Так он бегал с восклицаниями и смехом довольно долго. Но вдруг неожиданно остановился у светящегося табло. Ожесточенно почесывая голову. Затем стал рыться в ящиках стола, выудил на свет пять монет достоинством в один евро и обычную линейку. И приступил к скрупулезным измерениям и подсчетам. И опять результаты его изумили и подбросили из кресла:

– Сто!!! Почти сто шесть кубических метров! Да мой дом рухнул бы к чертям собачьим! Даже вес подсчитывать не надо! Ну, Шилимбо! Хитросделанный козел! Правду он говорит… Хотя… Я же не спросил: сколько этот кошелек будет весить? А почему? Ясно – почему: кто бы на моем месте в такое поверил? Да никто!

Но чем больше Петр Губанов размышлял, тем больше склонялся к выводу, что рискнуть все-таки стоит. Пусть это даже глупый розыгрыш, но и тогда будет лишний повод посмеяться несколько месяцев. А если после кодового словосочетания монетки не начнут сыпаться, всего-то и делов! Можно тоже сразу начинать смеяться. Вот только подготовиться к такому событию стоит тщательно. Да так, что бы потом не было мучительно больно за бесцельно потраченные сутки, которые надо употребить на подготовку. Просто повезло, что до бара не добежал. Сейчас бы наклюкался, вернулся бы домой, сложил бы ладони по пьяной лавочке и… Адьес лимоне-с! Привет шизонес! Ведь прав козлохвостый: жизнь явно потеряла бы массу своей привлекательности после того, как дом завалился или монеты стали бы сыпаться через лопнувшие окна на улицу.

Раз определенное решение принято – осталось лишь воплотить его в действие. Даже ночью Петр умудрился сделать массу нужных и необходимых мероприятий. А самое главное – занял точно подсчитанное количество денег. С утра он позвонил на работу и взял отпуск за свой счет на две недели. Затем через цепочку друзей и знакомых арендовал огромный, в три этажа подвал старой поликлиники, которую собрались через месяц сносить. Еще несколько часов ушло на закупку всего необходимого. Затем час на то, чтобы забаррикадироваться изнутри подвала, обезопасив намечаемое богатство от постороннего взгляда. Была, правда, и вторая дверь. Из толстого и почти нержавого железа, но арендатор убедительно доказал, что ключи от нее давно утеряны. А разбить ее можно лишь несколькими снарядами. Петр ему поверил, но перестраховаться не отказался. Изнутри он подпер железную дверь несколькими бревнами. Да еще и зафиксировал их концы намертво.

И лишь потом приступил к оборудованию намеченного гнездышка. Для этого над лестницей, круто уходящей вниз, он соорудил деревянный помост. На нем установил стол, несколько кресел, стульев. Поверх всей мебели он разложил теплые одеяла, подушки и несколько валиков. Ведь спать придется скорей всего сидя в кресле или лежа в лучшем случае на столе, а менять положение тела надо будет довольно часто, даже во сне. Хорошо хоть не зима лютая во дворе, а то бы без подогрева не обойтись. Но в подвале и так всегда сыро и прохладно. Так что мерзнуть не хотелось.

Затем вооружился массивным ломом и отправился в небольшое помещение санузла, которое располагалось чуть в глубине верхнего этажа подвала. Именно из-за действующего туалета Петр и остановил окончательный выбор на этом месте. Хоть маленькая комнатушка грозила наполниться монетами в течение первых же посещений, но выход был придуман моментально: пробить пол прямо перед унитазом. Что Губанов и сделал за каких-то сорок минут. Теперь дыра, дышащая сыростью, чернела огромной пустотой. Но зато давала уверенность, что в нижней комнате хватит места для доброго десятка кубометров монет. Для слива воды была сделана специальная петля из проволоки, и достаточно было нажать на нее ногой, словно на педальку.

Для того, чтобы впоследствии садиться на унитаз, Петр придумал и приготовил специальную одежду в виде балахона, но с большим разрезом сзади. То есть с занятыми руками не придется расстегивать ремень и снимать штаны. Вот только невозможность одной обязательной обычно процедуры будущий миллионер воспринимал с содроганием. Ведь не день все-таки и не два придется обойтись без туалетной бумаги. А по большому счету без мыла и теплой воды. Умывальник, конечно, был. Да и зубную пасту приготовил, но как оно получится на практике, предположить не мог. Мечтая хоть иногда пожевать пасту во рту и пополоскать таким раствором зубы.

Далее Петр приступил к размещению продуктов. С водой получилось проще всего. Сорокалитровый бачок из нержавейки разместился на удобной подставке в углу помоста. Чистую воду из него он намеревался пить с помощью двух надежно закрепленных у горловины и опущенных длинными концами вниз резиновых шлангов. Потянул из шланга – и отдыхай. Хоть на первое время и было приготовлено несколько бутылок лимонада, из которых торчали пластиковые трубочки. Твердую пищу в виде колбас, окорока, хлеба, сухарей, печенья и даже фруктов он разместил на специально приделанных по контуру настила полках. А большинство так вообще подвесил на веревках. Подобная предусмотрительность была проявлена из-за попискивающих в глубине подвала крыс. Несколько часов, в том числе и одни электронные, были размещены по всему периметру ярко освещенного гнездышка. Десяток самых любимых книг из жанра фэнтези приготовил для чтения возле специальной подставки. И даже провел тренировку: взять книгу зубами, положить на подставку, открыть подбородком, а потом перелистывать носом.

На тонком металлическом тросике подвесил к потолку рюкзак с неприкосновенным запасом. По расчетам, рюкзак должен был пригодиться в последние сутки, когда надо будет только охранять сокровища. В рюкзаке находился полный комплект вещей и продуктов, пригодных для выживания в любой местности в течение нескольких дней. Да фляга со спиртом.

В оставшийся час перед «Великим Стартом» Петр раскрыл принесенный с собой термос и в последний раз перед длительным перерывом съел несколько порций наваристого и горячего борща. На второе – блюдо, приложившись к тефтелям, залитым грибным соусом. Отменный ужин придал ему обычное расположение духа и привычную веселость. Даже намеченную сигарету Петр решил не выкуривать: все равно решил бросать. А вот в санузел сходил в принудительном порядке. Проверив напоследок его работоспособность.

Затем, посматривая на стенные часы и сверяя их показания с наручными, медленно и торжественно надел на руки сшитые плотно по ребру ладони перчатки из толстой кожи, встал над уходящей вниз дырой и выставил соединенные таким образом ладони вперед. Громкий крик разнесся по сырому и огромному подвалу:

– Шилимбо! Я готов! Если ты меня обманул, то умрешь от моего хохота! Обещаю!

Тут же эхом послышался далекий хохот. А Петр рассмеялся в ответ:

– СОРОК ДВА!

В первые две секунды невероятного напряжения ничего не произошло. Но затем в ладони ударила такая тугая струя монет, что от неожиданности Губанов наверняка бы расставил ладони. Его выручили предусмотрительно сшитые перчатки. Еще с десяток секунд он очумелыми глазами смотрел на сверкающий водопад, а потом так расхохотался, что непроизвольно попятился и сел в кресло. Поток монет последовал за его руками, переполняя сжатые ладони и мелькающими потоками скрываясь в глубинах подвала.

– Шилимбо! Дружище! Прости меня за неверие: ты действительно говорил правду. Хоть… Все равно ты порядочный… царь!!!

Эйфория получаемых денег совсем отпустила последние тормоза и сосредоточенность Петра Губанова. Его экзальтированность выплеснулась наружу и слилась с потоком звенящей и завораживающей стали. Несколько часов он не замечал ни времени, ни своего состояния. Лишь в глазах все больше и больше мельтешило от сверкания, да в горле все больше пересыхало от непрестанного смеха.

Именно горло и вернуло к действительности. Пить захотелось ужасно. В ход сразу же пошла одна из бутылок с лимонадом. Заодно губы подхватили твердый сухарик, и рту нашлось более интересное занятие, чем исторгать лишь смех и хохот. А Петр стал экспериментировать. Опустил руки вниз. Струя так и продолжала бить в ладони строго им перпендикулярно. Руки чуть согнул в локтях. То же самое. Стал ближе подносить к лицу, присматриваясь, откуда берутся монеты. Но так и не понял. В какой-то момент даже показалось, что они вылетают из носа, но дальше продолжать не хотелось.

Затем, сидя в кресле, помаленьку перевернул ладони лодочкой книзу. Эффект оставался прежним. Разве что напор монет перестал давить так внушительно. Чем Петр сразу же и воспользовался. Улегся спиной на стол, закинул руки над головой и заснул с блаженной улыбкой победителя. Тем более что прошлую ночь он так глаз и не смыкал. Ему снились дальние края, круизные лайнеры и невероятные по роскоши особняки. А почему бы и нет?

Через восемь часов он проснулся бодрый, хоть и немного помятый неудобной позой. Оставляя за собой хвост из сверкающих монет, словно комета Галлея, совершил утренний променад и приступил к завтраку. Затем долго смеялся над очередным фэнтезийным опусом автора, с явно больной и извращенной фантазией. Там по сюжету скрещивали эльфов с гномами и пытались получить новую породу драконов. Потом обед… Ужин… Сон… Хотя спать он своему организму не запрещал в любое время. Наплевав на режим и здоровый образ жизни. Завтрак… Обед…

Сон… Ужин… Сон…

Неприятности начались на шестой день. Одна из колбас покрылась белой плесенью, но съесть ее было надо в первую очередь. По расчетам. А что такое плесень? Пенициллин! Вот Петр ее и приговорил на завтрак… А под вечер желудок-то и зашалил. Вследствие чего долгое время поток монет ссыпался вниз через другую дырку. Но обнаглевшие в последнее время крысы воспользовались этим моментом продолжительного затишья для массированной атаки на съестные припасы. То ли в подвале засыпались все их основные норы с питанием, то ли выходов больше не осталось, но наглые твари в последнее время подбирались к настилу все ближе и ближе. Когда Петр, словно Олень Золотое Копытце, прискакал в свое гнездышко, оттуда сыпануло с десяток серых бестий. Что толку было швырять в них монеты ногами? Часть пищи была безвозвратно утеряна. Да еще и нечитаную книгу умудрились изгрызть. Хотя обрывки после этого читались еще с большим азартом и интересом. Да и Хохочущего Шилимбо Петр упорно старался не слышать.

На седьмой день пришлось зубами перепрятывать оставшуюся пищу на время непрекращающихся походов в туалет. Желудок хоть и успокаивался, но продолжал беспокоить. Помимо этого все тело стало невыносимо чесаться. Особенно в местах особо нуждающихся в личной гигиене. У Петра даже возникли некие подозрения на маленьких совсем существ, но если крысы их могли занести на одеяла, то откуда могли взяться еще меньшие? Ведь по странному стечению обстоятельств за две недели до своего последнего дня рождения Губанов прошел очередное обследование и ни с одной женщиной с той поры близко не общался. Несущийся откуда-то из дымоходных стволов смех усилился.

На восьмой день, когда Петр полоскал зубной пастой рот, по неосторожности целый рой монет низвергся в миниатюрный умывальник. И тот уже к вечеру засорился намертво. Шилимбо это тоже изрядно повеселило. Перчатки на краях стали протираться, и сквозь дыры стали видны покрасневшие участки кожи. Видимо, где только монеты по миру не собирали!

На девятый день раздражение тела стало переходить в постоянное жжение. В связи с чем Губанов додумался пустить воду в умывальнике, усесться на горку монет в раковине и хоть таким образом провести частичное омовение. В первый раз у него получилось просто превосходно. Во второй – еще лучше. А вот в третий… Умывальник рухнул под тяжестью евронесущего тела, и Петр только чудом не получил тяжелой травмы. Но вот хлынувший в сторону поток денег неимоверно удачно, сразу и навсегда забил унитаз. Впервые в своей жизни Губанов еле сдерживался, чтобы не заплакать от грохочущего хохота осатаневшего от радости Шилимбо. Но затем представил, какой смешной фильм смотрит где-то царь козлоногих, и сам тут же разразился ответным истерическим смехом.

Первая половина десятого дня прошла в стойких мучениях и борьбой с длительным воспитанием. Но потом Петр плюнул на условности, вспомнил о несчастной жизни отсталых обитателей своих любимых книжек и выделил для нужд организма один из углов. Но когда увидел, что металлические деньги тут же засыпают дурно пахнущие места, философски решил просто впоследствии не брать оттуда ни одной монеты. Мол, мне и так хватит!

Мало того, он стал замечать за собой, что смотрит на евро если не с омерзением и брезгливостью, то уж с полным равнодушием точно. И часто подумывал: «Оно мне надо? Сидел бы себе сейчас с ребятами в нашем любимом месте. Пил бы пиво. Приставал бы к телкам. И ржал бы до опупения! А сейчас?! Весь в дерьме и презренном металле! Купил меня коварный Шилимбо! Купил!» Руки стали неметь и почти потеряли чувствительность. Возникали обоснованные предположения, что на остаток жизни они так и останутся искривленными и… сложенными.

На десятый день случилось самое страшное и непоправимое: погас свет. В разгар обеда. Петр долго и бесполезно попытался узреть расширенными глазами электронные часы и запоздало пожалел, что не догадался вставить батарейку. Хотя, может, это явление временное? Но прошло несколько часов, и стало ясно: свет отключили бесповоротно и до конца света. Но Петр мечтал лишь об одном: чтобы завтра ретивые строители не начали сносить здание.

– Два дня я продержусь! – убеждал он себя вслух. – А уж последние сутки без труда покараулю свое богатство! Жаль, фэнтези читать не смогу. Но… я ведь помню лучшие перлы дословно! Как там: «она подбрасывала в руках кусок первородного пламени, и трепещущие вампиры белели от страха».

Новый взрыв смеха перекрыл несущийся из дымоходов хохот Шилимбо.

Одиннадцатый день прошел в странных галлюцинациях. Хорошо хоть ходить далеко не надо было в туалет. Но чувство реальности стало пропадать из мироощущения Губанова.

Последние сутки начались чуть ли не трагически. Произошло страшное: Петр плакал и жалел о том, что он родился на этот свет. Вернее: в этот густой и жуткий мрак. Несколько раз он подходил к своей баррикаде с неодолимым желанием вырваться на волю и прекратить этот кошмар. И каждый раз его останавливало лишь одно: ярость на смех хохочущего Шилимбо. Каждый последний час казался сутками. Каждая последняя из минут тянулась вечностью.

Но вдруг звон прекратился. Именно поэтому Петр догадался об окончании всего процесса – сто миллионов евро находилось у него под ногами.

Прилипшие остатки рукавиц отдирал от рук минут пятнадцать. Изредка попивая водичку да смеясь все с большим облегчением. Затем в полной темноте с большим трудом достал-таки невероятно высоко подвешенный рюкзак с НЗ. Зажженная свеча показалась солнцем. Не так уж ярко светящий фонарь – чуть вообще не лишил зрения. А извлеченная с радостным визгом фляга со спиртом стоила в тот момент гораздо больше, чем груды металла в отсыревшем подвале.

Первым делом Губанов развел спирт и выпил добрых полкружки. Затем разделся догола и вымылся ледяной водой под краном. Щедро поливая сверкающие груды монет смываемой с тела грязью. Еще полкружки спирта вернули тело к нормальному кровообращению. Одевшись в сухое и чистое белье, Петр набросился на тушенку с сухарями. А уже через три часа распевал песни самого различного толка. А потом заснул, даже забыв о крысах.

Проснулся от какого-то назойливого скрежета. Посветил на часы: до конца оговоренного срока около сорока минут. И побрел на поиск источника подозрительных звуков. Оказалось, они исходят от массивной и железной двери. Кто-то ковырялся ключом в замочной скважине! Надо же! А ведь утверждали, что ключ потерян! Петр прильнул к щелке у косяка и прислушался. Оказалось, что старый сторож, работавший здесь когда-то прежде, проходя мимо, услышал за дверью странный звон и решил проверить, что там в подвале творится. Видимо, по старой привычке пенсионеру не спалось по ночам и тянуло на свои прежние места боевой молодости. Вот он и решил доискаться причины таинственного звона. Но так как центральная дверь не поддавалась из-за внушительной баррикады, то старик вспомнил о гигантском ключе, который завалялся у него дома. И решил проверить-таки подвал через другую дверь. И сейчас он с каким-то своим престарелым собутыльником лил смазочное масло в скважину и время от времени пробовал провернуть ключ.

«Пробуйте олухи старые, пробуйте! – радовался Петр, давясь от смеха. – А вот бревна вы никаким тараном не вышибете! А мне – пять минут осталось до полного счастья!!!» Каково же было его удивление, когда после щелчка замка дверь дернулась и со страшным скрипом открылась… наружу!!! И лучи яркого солнечного утра осветили мрачный подвал с горами монет по одному евро. Петр Губанов превратился в статую. Он не мог ни кричать, ни дышать, ни, как обычно, смеяться. Стариков тоже вначале чуть кондрашка не схватила, но потом до них донесся идущий от Петра запах перегара, и самый деловой из них презрительно сморщился:

– Да ты, парень, бомж?! Тоже нашел, где прятаться. Мать родная, а нагажено как почти в каждом углу! Смотри, друга, как бомжи живут, а ведь вон там туалет есть…

– Так ведь свет-то отключили, вот он в темноте и бродил…

Случилось самое страшное: старики не видели ни одной монеты… Вот почему Шилимбо стал смеяться еще громче! Так все устроил, что и победить невозможно было. Никогда! Никому!

– А вы хохот слышите? – странный вопрос из уст окаменевшего Петра, похоже, испугал-таки стариков не на шутку. Они ругнулись, разворачиваясь, и поспешили от греха подальше. Ведь никто не захочет связываться с умалишенными. Губанов лишь скорбно улыбнулся… и сам зашагал за стариками следом. Лишь пройдя два квартала, оглянулся, да так и замер с вывернутой шеей: вся гора денег… перемещалась за ним следом. Все сто миллионов! И чистые, и загаженные, и мокрые от непонятной жидкости… Уже догадываясь, что все это значит, Петр нагнулся, взял полную горсть монет и швырнул их под ноги прохожим. Ноль внимания! Хоть монеты и отскакивали от каменных стен и тротуаров, весело звенели, но… Никто в целом мире их не видел! И не слышал! Кроме одной-единственной живой души – Петра Губанова.

ПРОШЛА НЕДЕЛЯ…

Разгоряченный мужчина вихрем ворвался в сонную атмосферу пивного бара. Ему навстречу удивленно повернули головы еще человек шесть такого же возраста. В глазах у всех читались тоска, скука и ожидание. А от того, что они услышали, их лица стали светлеть и расплываться в улыбках.

– Ребята! Петька нашелся! И все так же хохмит и веселится! Мало того: он вчера в казино неимоверную сумму выиграл на автомате! И приглашает нас всех к нему на работу! Говорит: дело есть на сто миллионов! Айда за мной: нас лимузин ждет!

Алкоимитатор

Вначале кратко о нашей компании. Впрочем, кратко – вряд ли получится. «Таких еще поискать надо!» Так говорила о нас моя мама. Правда, добавляя при этом одно слово: «Разгильдяев!» Но так как это слово мне не нравится, то я о нем даже не вспоминаю. Тем более что теперь моя мама так нас назвать и не посмеет. Слишком уж все изменилось.

Наша компания – это восемь человек. И самых дружных в мире. Даже моя мама с этим соглашается. За последние три года не было ни одного дня, который бы мы не провели вместе. А это уже что-то да значит. Где вы найдете такую компанию? Восемь разных людей, с разными взглядами, с разным воспитанием, с разными характерами и экспрессивностью. И каждый день вместе! И нам никогда не было скучно. Мы даже ни разу не ссорились между собой за последние три года. Если, конечно, не считать того, что две красивые женщины между собой разговаривают лишь в одном случае. Но об этом чуть позже. Так как это совершенно не мешает нам всем понимать друг друга с полуслова и дружно смеяться над удачной шуткой или нехилым приколом. Иногда мы можем и массово помолчать. Даже не задумываясь о причине. Просто сесть и думать каждый о своем или… вообще ни о чем не думать. И так при этом легко и просто! Словно во сне или в потустороннем мире находишься. Кайф!

Нет, вы не подумайте, что мы там какую заразу заглатываем или колемся. Здесь мы полные и непоколебимые консерваторы! Ни-ни!

А вот выпить иногда что-нибудь этакое всегда не возражаем. Но опять-таки – не в ущерб здоровью и разуму. Никогда мы не перебираем лимитные дозы и ведем себя вполне благоразумно. Здесь даже мама сильно удивлялась: «Подумать только, целыми днями сидят со стаканом и ни разу никого не стошнило! В любой момент, когда бы я ни наведалась!» Она, между прочим, знает, что говорит: работает администратором в ресторане и за свою жизнь ТАКОГО насмотрелась! Рассказать – нескольких лет не хватит!

Ну а наша компания окончательно сформировалась три года назад. Именно тогда я познакомился со своей девушкой, и моя холостяцкая жизнь окончилась. Естественно, что мы обошлись без загса. Не хватало нам еще в наши отношения государство впутывать. Оно и так на нашей шее сидит, за наш счет свои бюрократические аппараты размножает. А простые люди от этого только страдают. Нам всем об этом прекрасно известно! Благодаря моей маме… Она ведь все знает. И часто нам проводит политинформации. Раз в месяц. А может, и реже? Да неважно! Главное, что мы всегда в курсе, какая власть у руля и откуда ветер дует. Хотя если честно, то нам глубоко наплевать и на выборы, и на партии, и на их программы развития или тормоза. Главное – это мы! Народ! В конце концов, как мы захотим, так и будет. А власть имущие всегда будут выполнять нашу волю! И последние события – весьма наглядные для этого свидетельства.

Но не буду перескакивать, лучше обстоятельно и по порядку. Костяк нашей компании составляют четыре персоны. Знакомые между собой долгие, долгие годы. Даже не хочу напрягаться по поводу количества этих лет. Может, столько вообще не живут? Достаточно сказать, что мы учились в одном классе. А до этого несколько лет ходили в один детский сад. То есть сами понимаете: за столько лет если мы не поубивали друг друга в наших детских и юношеских играх, то о нас можно не волноваться. Всегда уладим трения без помощи родителей, профсоюза или управдома. Именно поэтому мама о нас и не беспокоится. И прощает нам почти все уже не детские шалости.

Теперь о каждом подробнее. О себе рассказывать много не собираюсь, пусть другие хвалят. Скажу только, что зовут меня Евгений, рост сто семьдесят восемьдесят сантиметров, вес семьдесят шесть килограммов, стройный, подтянутый, спортивной наружности. Лицо без бракованных элементов, очень приятное и располагающее. Основная специальность: компьютерный житель. Поднаторел я в этой технике до гениальности. Могу зарабатывать приличные деньги, не выходя из дому. Пишу вдобавок электронную музыку, и мои хиты находятся на передовых местах среди себе подобных. В общем, полный самородок… Ой! Чего это я? Ведь решил, что хвалить себя некрасиво? Да-а… А что делать прикажете, если так оно и есть?

Второй наш одноклассник – это Серега. Его я тоже хвалить не собираюсь, так как мы с ним соперники почти во всем. Конечно, у каждого разная профессия и отношение к жизни. Но мы всегда спорили и пытались выяснить: кто добивается большего. И подсчитывали: кто же растет потенциально. Мама всегда настаивала, что наш спор беспредметен и не стоит раздавленного яйца. (Или выведенного? По-моему, все-таки раздавленного! А может, выеденного?) Но другим нашим друзьям всегда было интересно до такой степени, что мнения выдвигались самые противоположные, и делалось это порой голосом самым истерическим. Любое наше действие или поступок рассматривалось под углом общечеловеческой ценности и после шумных обсуждений вписывалось в актив или пассив.

Третий человек из нашей… Ой! Вроде как нечестно получается… Про Серегу вообще ничего не сказал… Так вот, коротко, как и обещал. Закоренелый холостяк, нытик, поэт, пессимист, гитарист, совсем не верит ни одной женщине, тощий, маленький, издал всего несколько сборников своих стихов, много курит, иногда даже напивается, а все его авторские песни вполне уместились на один диск. А я так вообще удивляюсь: кто этот диск так быстро раскупает? Вот и все. Могу только добавить, что Серега мой лучший друг и за него любому глотку перегрызу. И грыз… бывало! А один раз Серега меня спас. Некий отморозок бросился на меня сзади с топором, что-то ему не понравилось, а мой дружок, несмотря на маленький росток, прыгнул нападавшему на шею и вцепился, как клещ. Тогда мы дружно того отморозка пофутболили. Так что история помнит и совместные наши выступления. А в повседневной жизни мы во всем соревнуемся.

Опять к третьему возвращаюсь, вернее, к третьей. Ибо она женщина и зовут ее Таисия. Но так солидно мы к ней не относимся и поэтому всегда зовем просто Тая. Да и женщиной считаем только условно. Для нас она до сих пор самая лучшая подружка, в которую мы попеременно влюблялись долгие и долгие… надо же! Ведь уже упоминал об этих годах! Но точно помню, что это именно я обратил на нее внимание еще на детской горке в детском садике. Даже пропустил вперед… На пятый или шестой раз. Она уже тогда была, как огонь, и не замолкала ни на минуту. У Сереги, естественно, совершенно другие воспоминания, но это уже никому не интересно. Тая регулярно заигрывала по очереди с каждым из нас и потом так же регулярно обрывала наши ухаживания предложениями о вечной дружбе и братских отношениях. В итоге она добилась своего: иначе как к сестре мы к ней не относились. Только надо добавить, что как к самой горячо любимой сестре! Не иначе. А вообще Тая в нашей компании часто играла роль громоотвода. Стоило обстановке накалиться, как она тут же перебивала, спрашивала о совсем противоположном, выстреливая сто двадцать слов в минуту. И через короткое время мы уже смеялись и не помнили, о чем собственно шла речь ранее. Она работала финансистом в одном из весьма процветающих в наше совсем уж нелегкое время банков. Описывать внешность Таи я не стану. Могу только смело утверждать, что она является эталоном красоты и мечтой каждого мужчины.

Ну и четвертый наш одноклассник, Вовчик. Наш «пуп Земли». Моя мама так его назвала уже очень давно, и, гляди-ка, ее пророчества сбылись. Хотя при ее работе администратором ресторана просто жизненно необходимо сразу же разбираться в людях. А мы никогда и не сомневались, что Вовчик действительно выдающаяся личность. Прошу только не путать со всемирно известным Вовочкой, героем прикольных анекдотов и жутко смешных жизненных историй. Хотя про нашего друга тоже можно порассказать немало. Вокруг него столько происходит! Ужас! И смешного, и прикольного, и таинственного. Ведь недаром возле таких людей все греются… А может, подпитываются энергией? Ибо наш Вовчик не что иное, как высокопроизводительный генератор идей. И каких идей! Из-за его последней всю планету лихорадит. Но опять я опережаю события. Облик Вовчика очень симпатичен: курчавая бородка обрамляет худощавое, интеллигентное лицо. Из-за этой бородки наш одноклассник очень похож на какого-нибудь шейха. Нос немного с горбинкой, остроконечный. И глаза: очень добрые, большие, блестящие и завораживающие. Он бы вполне мог работать гипнотизером, если бы подучился. Но не захотел. Ибо полностью отрицал в себе наличие подобных способностей. Зато остальные способности развивал бессистемно и хаотично. Достаточно только сказать, что он за восемь лет проучился в четырех институтах! По четырем специальностям! И ни один не закончил. Да что там не закончил! Даже до середины не доходил! И профессии-то какие выбирал! Физик, математик, дегустатор и социопсихолог! Таких гуманитариев еще называют: консультант-социолог по общественным отношениям. Поступал поочередно на каждый факультет, переворачивал там все с ног на голову и с большим шумом уходил. К удовлетворению деканов и недовольству сокурсников и учителей. Так как относиться к Вовчику с равнодушием было нельзя! Попросту невозможно! Либо во всем поддерживать, либо всему сопротивляться. Но что удивительно, очень многие преподаватели его очень любили и любят до сих пор. Про это может говорить то, что они так и продолжали с ним поддерживать деловые и творческие отношения. Всегда что-то для него делали, в чем-то помогали, что-то доставали. И заметьте: полностью безвозмездно! Это при любви нашей-то профессуры содрать с каждого студента недостающий эквивалент преподавательской зарплаты! А, насколько мне известно, многие еще и помогали нашему пупу Земли. И очень хорошо помогали. Может, поэтому мы никогда и не были стеснены в средствах?

Да, да! Я говорю именно о нашей всей компании. Как ни странно, мы все жили одной дружной коммуной. Все шло в общий котел, а тех, кого такое положение не устраивало, среди нас просто не существовало. Не прижились, видимо.

Конечно, кто-то что-то иногда зарабатывал, приносил, готовил, доставал. И не последнее место в нашей сытой жизни играла моя мамочка. Но основные средства все-таки шли к нам с помощью нашего генератора идей. Мало того, наши спонсоры порой прекрасно знали, что именно мы проедаем и пропиваем выделенные кем-то денежки. Но не расстраивались, а почему-то радовались. Как по мне, то Вовчик все-таки использовал некие способности гипнотизера. Не иначе! Мы даже спорили не единожды на эту тему, но к моим веским аргументам явно не хотели прислушиваться, и я оставался со своим мнением в меньшинстве. И зря! Ведь последние события дают дополнительный повод укрепиться в моей правоте.

Ага! Надо ведь вернуться по времени и объяснить, как все-таки образовалась наша коммуна. Вернее, где. Ибо место довлеет над человеком, а уже потом человек довлеет над всем сущим. Да и без жилплощади никакой компании не организоваться. Есть, конечно, парки, кафе, дискотеки, клубы, библиотеки, пляжи, выставки, музеи, аттракционы… Стоп! Хватит! Всего очень много, к чему перечислять-то? Так и до маминого ресторана дойти недолго. Короче: мест есть бессчетное количество. Но нам всем нравится квартирный уют. Чтобы все свое! Ну, или «наше». Неважно, главное – постоянное, привычное и милое сердцу.

Так вот. Пять лет назад вся наша большая четырехкомнатная квартира досталась мне. И я стал ее единственным и полноправным хозяином. К этому привело последовательное стечение очень различных обстоятельств. Самыми первыми покинули квартиру мои бабушка с дедушкой, родители моего отца. Они купили себе малюсенький домик на берегу моря и уехали туда, подальше от городского шума, выхлопных газов и людской толчеи. Это было лет десять назад.

Через два года и мой отец переехал на иное место жительства в соседний город. Избавившись от опеки консервативно настроенных родителей, он решил изменить свою жизнь вторичной женитьбой. Ссылаясь на то, что, мол, дети уже взрослые и вполне самостоятельные. Самое пикантное, что он женился на одногодке моего старшего брата. Брат привел однажды на вечеринку свою невесту с подружкой, и отец каким-то образом умудрился в эту подружку влюбиться. Да еще и добился полной взаимности.

Моя мама отнеслась к этому на удивление спокойно. С эдакой веселой снисходительностью. Но и с завидной строгостью. Ибо не разрешила отцу забрать из квартиры ни единого предмета или вещи. Кроме личного белья, естественно. Отношения между ними остались очень теплые и дружественные. Отец даже со своей молодой женой ночует у нас в одной из комнат, когда приезжает сюда по делам или в командировку.

Мамино спокойствие объяснилось довольно-таки скоро. Вначале она мне попалась на глаза с «дядей» Сашей, который был лет на десять моложе ее. Потом с «дядей» Степой, уже намного превосходившим ее по возрасту. С последним «дядей» отношения окрепли, и мама все чаще и чаще стала отсыпаться днем в его очень респектабельном особнячке.

В это же время мой старший брат, подающий большие надежды как специалист в кибернетике, получил предложение поработать в Англии. Раздумья были недолгими, пять, максимум шесть секунд, и в тот же день мама заметалась в поисках приличной одежды для поездки своего старшего сына. А в Англии талантливый кибернетик не очень-то, видимо, набросился на работу. Ибо сразу же умудрился закадрить дочку шефа. Кстати, хоть она имела весьма соблазнительную фигурку, но показалась нам весьма недалекой в умственном развитии. Когда они, поженившись, приехали к нам в первый раз, по-русски она могла сказать только два слова: «привет» и «ложись». К следующему приезду она выучила еще три: «хочу трахаться» и «еще!».

В итоге брат стал, по выражению мамы, «оторванным ломтем». А я занял его комнату. Она мне с пеленок нравилась. Особенно приятным видом из окна. Хотя и была самой маленькой из всех.

Ну а пять лет назад дядя Степа так достал маму своими предложениями и вниманием, что она милостиво разрешила ему на себе жениться и оформить свой особняк на ее имя. Пришлось ей, естественно, перебраться жить туда. Забрав опять-таки только некоторые личные вещи. Да и то втайне от дяди Степы. Он был жутко ревнив и страшно щепетилен в некоторых вопросах. Особенно ему не нравились вещи, купленные якобы моим отцом. А мама как-то не сильно его убеждала в том, что это она почти все в дом покупала на свою скромную зарплату администратора.

Конечно, и после этого мама наведывалась в мою уже квартиру в самое неожиданное время. Это было самым главным ее условием: иметь право провести инспекцию или ревизию когда ей заблагорассудится. И хоть она ворчала каждый раз по поводу периодического увеличения количества нашей компании, мы почти не ощущали ее гнета или существенного давления на наше раскрепощенное вольной жизнью сознание.

И наша компания окончательно передислоцировалась в мою квартиру. Конечно, кое-кто уже давно там жил и чувствовал себя как дома. Например, Серега. Фактически он еще при бабушке с дедушкой ночевал у нас три, а то и четыре ночи в неделю. Невзирая на то, что дома у него все было вполне благополучно и вольготно в плане квадратных метров. Даже слишком вольготно. Но ведь он мой лучший друг! Поэтому никаких вопросов и не возникало. Я иногда тоже у него пытался ночевать, но это было не то. Что именно нам там не нравилось, мы и сами понять не могли, но что-то давило на нас, некая аура, что ли. Там мы чувствовали себя сжатыми и напряженными, веселья и шуток не получалось, радость жизни пропадала, а хорошее настроение исчезало. Поэтому Серега почти и не вылезал из нашей квартиры.

Следующим, кто поселился у меня постоянно, стал Вовчик. И до этого он многие годы чувствовал себя у нас любимцем. Его баловали вниманием все без исключения. И пообедать, поужинать и заночевать здесь же для него было в порядке вещей. А уж когда выехал мой брат, он занял мою бывшую комнату и стал там оборудовать свою лабораторию. О ней чуть попозже. Вначале о реакции моей мамы. Она только предупредила: «Главное, чтобы соседи не жаловались!» Для меня же его любое начинание было интересно и всегда мною поддержано. А может, он меня тоже загипнотизировал?

Как бы там ни было, он все свои идеи сосредоточил в моей квартире. И не только идеи. Почему он не обитал в своем родном гнезде? Да просто потому, что обитать там было невозможно. Две его старшие сестры явно стремились к медалям «мать-героиня», и в их небольшом особнячке стоял постоянный шум, рев, писк, плач, вой, зов, скрежет, грохот… Короче, все то, что вы можете услышать во дворе большой школы во время перемены и одновременного урока физкультуры для всех классов. Ну вот: это некоторая часть о Вовчике. Об остальных его частях буду упоминать по времени подселения.

Теперь о Таисии. Нашей лучшей подруге и несравненной красавице. И о том, как она оказалась в моей квартире. У нее в семье было самое кошмарное положение. Да и детство тоже. Отец и мать являлись людьми излишне, мягко говоря, любящими животных. Оно, конечно, весьма похвально, но ведь всему есть определенная мера. Ибо когда в вашей квартире живут три собаки, два кота, восемь черепах, четыре, а порой и сорок кроликов, лохматая обезьяна с красной задницей, два гуся, шесть попугаев (скандалящих!) и с десяток сотен рыбок в гигантских аквариумах, это, согласитесь, уже слишком. А если к этому добавить и зубастую пасть крокодила, торчащую из ванны и просящую подачки всякий раз, когда вы заходите по надобности, то вы поймете Таю. Жить дома – для нее полный кошмар. Да и для соседей тоже. Так как действие происходит не в особняке или на ферме, а в трехкомнатной квартире на втором этаже «хрущевской» пятиэтажки. Родители Таисии половину времени проводят в кормлении своих питомцев, а половину в судах, разбираясь с жалобами и исками. Даже удивительно, когда они удосужились завести ребенка? Да еще и такую красавицу? Моя мама однажды высказала предположение, что Таю подкинул ее родителям Тарзан. Когда те заблудились в джунглях. Мы тогда здорово посмеялись, но после этого очень часто мы стали обращаться к нашей подруге дочь Тарзана. Она не обижалась, и прозвище так за ней и закрепилось.

Как бы там ни было, Тая не реже Вовчика ночевала у нас, и что самое интересное, очень часто с одним из своих очередных парней. Их у нее было великое множество. Большинству она только строила глазки, позволяла делать подарки, приглашать в кино и на концерты, а затем безжалостно отсеивала. Некоторые получали «доступ» к ее телу. Тогда мы втроем, тщательно скрывая свою юношескую ревность, вовсю потешались и над ней, и над ее ухажерами. Упрекали в непоследовательности, укоряли в том, что она отказывает своим самым верным и проверенным друзьям, и удивлялись ее неразборчивости. Мол, на кого ты нас променяла? Тая делала круглые от удивления глаза и невинно спрашивала: «А разве вы стремились к близости? Мне казалось, что вы просто набиваетесь в друзья!» Ну чем, скажите, можно отвечать на такое неприкрытое издевательство? Правильно, только смехом.

А перед тем, как мама переехала к дяде Степе, Тая наконец-то нашла себе постоянного кавалера. Звали его Жора. Здоровый, немного угловатый парень являлся полной противоположностью по характеру нашей подруги. По нашему мнению, он и взял ее своим упорным молчанием. Другие постоянно пытались что-то вставить в ее монологи, показать свою эрудицию. А Тая этого не любила. Жора, как правило, только молчал, кивал головой и во всем соглашался. И оказался в выигрыше. Хотя поначалу мы и его встретили насмешками. Мол, молчит по той причине, что сказать нечего. А если и есть чего, то потом самому же стыдно будет. Но оказалось, что Жора умен, как сказала моя мама, не по годам. И если что-то и говорил, то всегда к месту, очень правильно и с большим чувством юмора. Прикрываясь при этом этакой простоватостью и бесхитростностью. А иногда он такое выдавал, что пару часов мы все ухохатывались и потом долго обсуждали его весьма лаконичные фразы.

К тому же выяснилось, что Жора просто мастер на все руки. Он мог сделать все. Даже перечислять нет смысла. Только достаточно сказать, что он помогал Вовчику мастерить любые приборы для его лаборатории. Как он знал, что надо делать, даже для Вовчика оставалось загадкой. Наш генератор идей, бывало, только контурно обозначал на чертеже нечто, в чем и сам не был сильно уверен, а Жора тут же молча усаживался у верстака или за столом лаборатории и начинал трудиться. Иногда получалось, правда, и нечто совершенно отличное от задуманного Вовчиком, но всегда тот радовался, как ребенок, и говорил, что для такой совершенной вещи он тоже найдет применение.

Именно Жора и стал нашим пятым членом компании. После выселения моей мамы молодая пара заняла ее комнату. Куда Жора принес только пару своих чемоданов из общежития. Он был родом из маленькой страны, образовавшейся после распада Союза, и работал в одном из конструкторских бюро нашего города. А «дочь Тарзана» ничего с собой не принесла. Ссылаясь на надоевший и непереносимый запах. Недостающие мелочи ей прикупил молчаливый и работящий избранник.

Узнав об этом, моя мама даже обрадовалась: «Отличная пара получилась! Пусть будут счастливы!» К данной сладкой парочке мама относилась с любовью и покровительством. Зато от следующей пары, влившейся в нашу компанию, она была просто в шоке. И первое время даже существенно возражала против их поселения. Невзирая даже на то, что пара эта принадлежала непосредственно ее любимцу, нашему генератору идей, Вовчику.

Вообще-то вся предыстория подселения двух женщин в мою квартиру была весьма скандальной, пикантной и неординарной. Когда Вовчик еще учился на винодела, он почти одновременно познакомился с двумя очаровательными девушками-однокурсницами. К слову сказать, наш пуп Земли отличался прямо-таки неземным любвеобилием и чрезвычайно высоким либидо. Количество его половых партнерш наверняка в несколько раз превышало количество всех наших партнеров в совокупности. Считая Таю, меня, Серегу и даже набрасывая внушительную цифру на не отвечающего на подобные расспросы Жору.

И вот Вовчик стал за ними ухаживать одновременно. Почти синхронно получая от обеих одинаковые ласку и расположение. Звали красавиц Маша и Света. Ни одна, ни другая короткое время не были осведомлены о сопернице. А когда это всплыло на поверхность, обе уже влюбились в него без памяти. Самое смешное, что тайну им раскрыл сам Вовчик. Он страшно терзался своим положением и просто-напросто попросил у обеих совета. Как, мол, быть? Я и тебя люблю, и ее. И не могу выбрать. Получился невероятный, сложносплетенный треугольник.

Поначалу девушки пробовали выложиться в ласках, страсти и нежности. Хотели переплюнуть свою соперницу. Потом встретились на нейтральной территории и попробовали договориться. Тоже ничего путного не получилось. После целого года непонятки, терзаний, ревности и бессилия Маша закатила крупный скандал. Думала, что он поставит все на свои места. Получилось. Вовчик перестал являться пред ее прекрасные очи и переехал к Свете. Та тут же договорилась в загсе, и на следующий день их расписали.

Казалось бы, все, конец комедии. Ан нет! Маша и не думала сдаваться. Она всеми правдами и неправдами добилась встречи с Вовчиком через три дня после его женитьбы и так его приласкала, что тот опять к ней растаял и преисполнился прежней любви. Мало того, еще и Свете признался, что не может жить без Маши. Скучает по ней и тоскует. Теперь уже та не выдержала и в свою очередь закатила скандал с истерикой. Молодой муж даже не стал дожидаться окончания сцены. Тут же сбежал к Маше. А та проявила еще большие чудеса ловкости: устроила развод и новую женитьбу всего за месяц. Что тут началось! Света такое светопреставление устроила! Маша, естественно, в долгу не осталась. В тот же момент Вовчик сбежал от обеих. И тогда они наконец-то догадались: больше всего их избранник не любит скандалов. Ну и всего, что с ними связано. И каждая стала ублажать мужа (а именно так они обращались к Вовчику, несмотря на его второй развод), со всеми имеющимися в арсенале женщин ухищрениями.

Шло время. Скандалы не возобновлялись. Окружающие ждали скорой кончины знаменитого на весь город треугольника, а он продолжал жить припеваючи. Может, и не припеваючи, но твердо стоя на грани основания: Вовчике. Были и неприятные моменты. Свету и Машу за подобную безнравственность родители выгнали из их домов. А так как Вовчик к тому времени уже полностью обосновался в одной из моих комнат, то они перебрались к нему. А на возражения моей мамы Вовчик вполне резонно ответил:

– Ведь Тая может иметь мужа? Значит, и я могу иметь жену.

– Но ведь она имеет одного! – горячилась моя мама.

– А что ей мешает иметь двух?

– Законы нашей страны! Которые необходимо выполнять!

– А по закону я разведен! – невинно сообщил Вовчик, показывая отметки в паспорте. – Какие ко мне могут быть претензии?

– А что же тогда они обе делают в твоей комнате? – не сдавалась мама.

– Это мои бывшие жены. Они облечены моим самым высоким доверием. Я на них всегда могу положиться и поручить любое дело. Так что же в том зазорного, если они займутся немного делом: уберут в комнате и застелют постель?

После этого разговора мама только махнула рукой и высказала надежду, что долго эти две дуры подобного не выдержат и сбегут одновременно.

Мамино пожелание не сбылось. И Маша, и Света гармонично влились в нашу компанию. Тем более что мы их знали очень давно и вполне основательно. Ведь они поочередно заходили в гости. И были весьма веселые и общительные личности.

Только вот между собой почти не разговаривали. И тщательно создавали видимость, что соперницы не существует. Хотя спали все втроем на большом диване, под дальней стеной лаборатории. Как они там умудрялись не перессориться за обладание любимыми частями нашего генератора идей? Ума не приложу! Но ни единого громкого крика оттуда не доносилось никогда. Разве только негромкие. Да и то не крики, а стоны.

Единственно, когда Маша и Света проявляли полное сотрудничество и взаимную разговорчивость, это когда Вовчик где-то начинал задерживаться. То есть когда начинала проявляться его блудливая натура. Он ведь так и остался падок на всех мало-мальски симпатичных женщин. Но тут его ждал полный облом. Обе его бывшие жены так напрактиковались и спелись в вопросах борьбы с соперницами, что бедному пупу Земли ничего не оставалось, как вернуться в лоно своей семьи несолоно хлебавши. А самым действенным методом для его жен являлись полное спокойствие и неимоверная гласность. Буквально моментально они высчитывали новую симпатию своего бывшего мужа, встречались с ней и обо всем рассказывали. Иногда даже в присутствии Вовчика. Средство оказалось самого эффективного действия. Конкурентки сбегали от Вовчика, как от огня, а если кое-кто срывался на скандал, то тогда оттуда сбегал сам Вовчик. Со скоростью истребителя.

К вышесказанному можно только добавить, что Маша и Света благополучно получили высшее образование и трудились на популярной в народе ниве создания и усовершенствования новых сортов вин, коньяков и ликеров. Правда, на совершенно различных и отдаленных друг от друга винодельческих комбинатах.

Теперь осталось рассказать только о моей Булочке. То есть о моей женщине, которая переехала ко мне в комнату три года назад. Вытеснив оттуда моего друга Серегу, который вполне безропотно перебрался в салон.

Вообще-то Булочку зовут по-другому. При рождении ей дали вполне нормальное имя Гюльчитай, но оно как-то не шло к ней. Особенно в нашей компании. А новым именем я наградил ее лично, и оно приклеилось к ней намертво. И было это в конце ее первого визита в нашу компанию. Мы немного выпили, послушали песни Сереги, даже потанцевали, а когда все доели, я спросил:

– Может, хочешь еще чего-нибудь? – и она удивила ответом:

– Очень люблю булочки с чаем! Может, у вас есть?

– Да ты сама, как булочка! – сделал я ей комплимент. И все! С тех пор иначе ее, кроме как Булочка или Булка, и не называют. Тем более это имя ей подходит больше, чем данное при рождении. Она вся такая полненькая, упругая, пышненькая, румяная. Прелесть! Хотя, если признаться честно, моим идеалом были всегда женщины стройные и худощавые, а тут надо же! Влюбился в полненькую. Но возле нее я об этом забываю и становлюсь похож на ручного медвежонка, выполняющего все ее прихоти. А уж как она готовит! С посудой можно проглотить! Так что Булочка – это имя, данное ей самой ее сущностью.

Только мама если хочет мою женщину обидеть или поддеть, называет настоящим именем. Иногда, очень редко. Но громко и с выражением:

– Гюльчитай! Почему это Евгений такой осунувшийся и кашляет? Ему на ночь горячего молока с медом надо давать обязательно!

Когда Булочка стала со мной жить, мама попыталась почему-то на нее наехать. Кажется, даже поначалу невзлюбила. Но после продолжительного разговора на кухне с глазу на глаз они о чем-то договорились. Мама даже зауважала Булку. И как мне кажется, немного побаиваться стала. А она, поверьте, никого не боится. И на чем они между собой сошлись? Так и не знаю. Молчат обе.

Специальность моя избранница имеет весьма редкую: модулятор изменения дефектов в генной наследственности. Родилась в Казахстане, к нам приехала пять лет назад после окончания мединститута. И когда я был возле нее, мне было уютно и совершенно безразлично наличие других женщин во Вселенной. Даже на Таю перестал засматриваться.

Вот так мы и жили. Следует также особо указать, что Вовчик использовал все наши знания и умения на пользу «общего дела», как он выражался, часто и совсем без упреков совести. Признаться, мы для него иногда выискивали и доставали сведения, частично, а то и полностью не подлежащие огласке и достоянию широкой общественности. Порой даже и очень узкой. Но мы даже об этом не задумывались: надо, значит, надо! А уж о том, что творил Вовчик в своей лаборатории, похоже, он и сам не знал.

Вдобавок ко всему за последний год Вовчик при полном попечительстве моей мамы и всемерной Жориной поддержке прямо-таки утыкал потолок нашего салона целым сонмом приборов непонятного назначения. Ходить они не мешали, благо наша квартира имела три семьдесят в высоту, но зрелище создавали просто уникальное. На наши настойчивые расспросы слышались уверенные ответы о необходимости изучения нашего совместного эмоционального фона. То есть при общении и даже просто при занятости каждого своими делами в помещении происходит некая конгломерация всех наших чаяний, мечтаний и умственного потенциала. И когда это смешивается, создается особая среда, единственная и неповторимая. Присущая только нашему коллективу. А приборы для этого и нужны: чтобы среду эту изучать и аккумулировать.

Поэтому каждый старался делать свои дела или заниматься увлечениями, не выходя в большой мир. Не отрываясь, так сказать, от дома. Хотя все безропотно подчинялись одной сильной личности.

Так у нас и было налажено: пуп Земли выскакивал из своей лаборатории в общий салон, самую большую комнату моей квартиры, и четко отдавал конкретное указание. Если оно касалось одного из нас, то он занимался им, а весь процесс болтовни и веселого трепа продолжался. Если касался всех, то мы дружно переключались на решение поставленной перед нами задачи.

Иногда Вовчик отдыхал. Тогда на стол ставились принесенные с работы его женами вина, коньяки, ликеры, и мы, достав лед из холодильника, превращались в барменов-экспериментаторов. И добились в этом огромного профессионализма. За несколько лет мы получили такую гамму новых и приятных коктейлей, что некоторые из них были отмечены на предприятиях, где работали Маша и Света. Однажды, после их восторженных рассказов о благодарностях от директоров, Жора глубокомысленно изрек:

– Пора покупать свой бар!

Что тогда началось! Мы и смеялись, и критиковали, и вспоминали о трудностях, с этим связанных. После часов трех, когда я высказал общее мнение:

– Хлопотное это дело! Не для нас! – Жора выдал следующую фразу:

– Тогда надо продавать рецепты!

Мы ненадолго замолчали, обдумывая, и уже собрались высмеивать и это предложение, как Вовчик вскочил и выкрикнул:

– А лучше продавать, оставаясь при этом монополистом!

И, сопровождаемый нашими удивленными взглядами, убежал в лабораторию. Тая всплеснула ладошками и с укоризной посмотрела на Жору:

– Опять генератор что-то надумал! И опять нам житья не будет от его заданий! Кто тебя за язык тянул? Вечно ты не то ляпнешь!

После этого мы опять развеселились: уж кто-кто, но Жора меньше всех был похож на праздного болтуна.

Как ни странно, Таины предостережения оправдались: задания и заказы посыпались на наши головы, как из рога изобилия. Не вдаваясь в особые подробности, Вовчик объяснил нам контурно лишь саму суть своей задумки. Даже не суть, а некий воздушный скелет. Напоминая, что он работает над чем-то подобным уже давно. Просто сейчас ему в голову пришла одна гениальная идея. И если решение возможно, наше открытие осчастливит все человечество. Да, да! Так и сказал:

– Именно наше! Мы все работаем над этим коллективно – значит, оно будет принадлежать всем нам! Даже более того, если кто-то не захочет вносить свою посильную лепту – ничего не получится. Все понятно?

Как было не понять! Всем шуршать, не стоять, не спать (много)! Короче, полная мобилизация. Так уже не раз было. Но теперь нам хоть было обещано некое подобие славы и знаменитости. Что вполне льстило нашему тщеславию. И мы принялись за работу. Да так принялись, что за полгода успели выйти на финишную прямую. В последние дни Вовчик совсем не появлялся из своей лаборатории. И к себе никого не пускал. Лишь Жору иногда для помощи и своих бывших жен на ночь.

Что лично меня больше всего радовало, так это отсутствие взрывов, шума и телесных повреждений. Так как в сознании крепко сидело полученное в фильмах и книгах ощущение, что любая лаборатория – источник повышенной опасности. А у нас все было тихо: лишь иногда Жора постукивал молоточком да слышалось бульканье каких-то варев. А так как вытяжным шкафам Вовчик уделял самое пристальное внимание, то и запахи по квартире практически не расходились. Может, на крыше пару Карлсонов и откинули свои пропеллеры, но нам смерть от удушья или летучих ядовитых соединений не грозила.

И вот знаменный день настал. Хоть это и был понедельник, да еще и октябрьский, погода стояла просто чудесная: двери балкона и все окна были открыты настежь. Все семеро членов нашей компании предавались активному отдыху после прошедшей напряженной недели. Ведь даже вчерашнее воскресенье прошло в хлопотах: поиске информации, данных, покупках и доставке в квартиру всего затребованного.

Сегодня же, с самого утра, Вовчик еще не появлялся нам на глаза, и мы были этому рады. Я вошел на свой любимый сайт и переписывался со старыми друзьями по Интернету. Моя женщина, прижавшись теплой грудью к моему плечу, следила за экраном моего компьютера и время от времени пыталась укусить меня за ухо. Хоть это и сильно меня отвлекало, но доставляло немалое удовольствие и повышало настроение.

Нигде неработающий в данное время тунеядец Серега ожесточенно терзал струны своей гитары и время от времени склонялся к большому исписанному листу бумаги. Сочинял, похоже, очередной шлягер.

Остальные наши три девчонки, недавно вернувшиеся с работы, сидели за круглым столиком за своим любимым времяпрепровождением. Играли в домино. Наблюдать за ними было просто умора. Света любила жульничать, а Маша это сразу замечала. Но так как они между собой не разговаривали, то только зыркали друг на друга глазищами да показывали языки. Зато Тая говорила за них всех, вместе взятых, комментировала игру да еще успевала «поговорить» с Жорой. Вернее, вести добавочный монолог. Так как ее сожитель тоже молчал, с умным видом уставившись в книгу. Тая сама ему задавала вопрос, сама же отвечала, сама смеялась. Тут же без перехода осаживала зарвавшуюся в махинациях Свету и успокаивала злящуюся Машу. Вдобавок она рассказывала последние городские новости и сплетни. И между делом успевала перекинуться со мной по поводу творящегося Серегой хита. Даже удивительно было: как она что-то улавливает в его бормотании.

– Сергей! Как же ты можешь писать о своей женщине, что у нее ангельские глаза, если в предыдущей строчке ты сравнивал ее с бессердечным дьяволом? Лучше уж напиши: «горящие». Евгений, ты слышал? Объясни ему доступнее! Он только твою критику признает и на нее отвечает! Или ты возле Булочки ни на что больше не реагируешь?! Маша, успокойся! Я тоже вижу, что Света не поставила в предыдущем ходу шестерку, а ход пропустила. Давай, милая, выкладывай! Вот так! Возвращаем немного назад… И десять очков на тебя запишем. Что ты так на меня смотришь? Договорились ведь за обман штрафовать! И не злись, ты и так выигрываешь постоянно. Вот если бы мы на пары играли, было бы намного интересней. Может, Евгения позовем, а? Пойдешь к нам?

– Я занят! – кратко обрезал я, не отводя взгляда от экрана.

– Ну, тогда Жору попросим. Давай, кончай читать! Или уже забыл, как в домино играть? Странно, если бы вспомнил. Да и в последний раз твоего участия ты по пять минут думал над каждым ходом. Вот смеху-то было!

Жора оторвал взгляд от книги и задумчиво посмотрел на веселящуюся Таю. Открыл было рот, но ни одно слово с него так и не вылетело. Не успел! Наша говоруха уже продолжала дальше:

– Конечно, ты выигрывал! Но не из-за того, что долго думал, а из-за того, что соперники заснули. Ха-ха-ха! Я помню: так же сосед наш играл на лавочке во дворе. Так его товарищи-стариканы прямо пеной исходили со злости или просто засыпали. Ой! Кстати! Я сегодня в обеденный перерыв бегала на похороны нашей другой соседки! Какой ужас! Всего шестьдесят восемь лет было бедненькой, а уже почила в бозе. Мне мама позвонила, так как знала о наших дружеских отношениях. Я и прибежала. А народу-то было, просто тьма. И муж ее так бедный убивался и горевал, так убивался! Даже жалко его до слез стало. Но и за старушку приятно: любили, видимо, ее при жизни-то. А вот как я умру, кто за мной горевать будет? Да еще и так сильно, с такой страстью. Жора! Ты слышишь? Хоть на похороны-то мои придешь?

Возникла такая маленькая и ничтожная пауза, что Тае хватило времени лишь для вздоха, дабы начать следующий, ничего не значащий монолог, но Жора успел ответить. Всем на удивление. Просто моментально, не отрывая даже взгляда от книги:

– А ты об этом узнаешь?

С минуту стояла мертвая тишина. Первым ее нарушил Серега своим басистым смехом. Потом дошло до всех остальных. Даже у Таи от смеха выступили слезы. Еще бы! Жора в своем репертуаре: редко, да метко. Лишь он сам продолжал с невозмутимым видом читать книгу.

Сотрясаясь от смеха, я тут же вышел из привата на общий чат и выдал новый прикол из жизни нашей компании. Всем тоже очень понравилось.

И вот тут-то свершилось! Вернее, началось! Вначале громко хлопнула дверь лаборатории, и мы все вздрогнули. Синхронно у нас это получилось. Видимо, давно мы уже были как единое целое и воспринимали большой эмоциональный всплеск друг друга на расстоянии. И подспудно ждали именно этого: хлопка двери.

Затем раздались четкие, печатные шаги по коридору. В знаменные минуты Вовчик любил подурачиться, но в то же время обставить любое событие с самой торжественной помпой. На этот раз он вошел в салон четким строевым шагом, остановился и замер по стойке «смирно». Когда все затихли, скрестив на нем взгляды, стал рапортовать:

– Уважаемые дамы и господа! Осмелюсь доложить, что наш долгий и упорный труд приблизился к своему счастливому завершению. Мы совершили величайший научный подвиг! Наши имена войдут в историю! Нами будут гордиться наши потомки!

Сделав эффектную паузу, Вовчик поднял лицо к потолку, воздел руки вверх и замер. Заинтригованные таким впечатляющим вступлением, мы боялись пошевелиться или громко вздохнуть, поэтому даже не обращали внимания на шум открывающейся входной двери. Лишь чуть позже, вторым сознанием заметили сзади Вовчика мою маму, замершую от удивления. Секунд двадцать она переводила глаза по всей комнате, но так ничего и не поняла. И наконец-то решилась нарушить торжественное молчание:

– Может, я не вовремя?

– Нет, нет, Тамара Александровна! Очень даже вовремя! Вы даже не представляете себе, как вы кстати заглянули к нам на огонек! – и он чуть ли не силой спровадил мою маму вовнутрь и усадил в пустующее кресло. При этом совершенно игнорируя протестующее бормотание:

– Вообще-то это моя квартира, но об этом как-то все уж позабыли! И некогда мне рассиживаться, у меня сегодня банкет на носу…

– Конечно! Для сегодняшнего эксперимента вполне достаточно и нашей компании. Но с вашим участием, уважаемая Тамара Александровна, он получит самую полноценную и независимую оценку. Ибо, по словам вашего разбалованного сыночка, только вы не подвержены любому гипнозу. В связи с чем сможете реально взглянуть на происходящее непредубежденным взглядом. Ибо проводящийся здесь эксперимент перевернет наше представление о действительности и окружающей среде. Заставит заново посмотреть на физиологию человека и открыть в нем неведомые доселе грани таинственного бытия! Осознать все величие и могущество человеческого разума и неповторимость наших организмов!

– А в чем суть эксперимента? – моя мама не поддается на простые слова. Она их за свою жизнь ой-ей-ей сколько наслушалась. – Нельзя ли поконкретнее, молодой человек!

– Даже нужно! – воскликнул Вовчик и жестом фокусника выдернул из кармана брюк три черных шарфика. – Но объяснять мы будем все по ходу эксперимента. Итак: мне нужны три человека. Я им тщательно завяжу глаза этими шарфиками. Подсмотреть нельзя, я это проверил: ткань полностью непрозрачная. Выбираю: Серега…

– А почему я?! – как всегда, заартачился наш поэт. – А может, у меня конъюнктивит?! Бери Евгения!

– Видишь ли, – Вовчик подошел к нему и положил руку на плечо. – Твой друг будет занят другим делом. Евгений! Включай камеру и снимай каждую подробность! Это во-первых. А во-вторых, мне нужны люди, сильно отличающиеся вкусовыми качествами. Непревзойденные гурманы. А кто лучше тебя разбирается в подобном?

– Моя мама! – успел вставить я, включив перед этим всегда лежащую под рукой камеру. С этих слов и началась запись невероятного события.

– Твоя мама сегодня играет роль третейского судьи! Ее слово прозвучит в финале и определит статус и достоверность! – провозгласил наш пуп Земли. И продолжил отбор: – Вторым номером будет Тая!

– Мне, конечно, очень лестно узреть свое имя в таком популярном и давно ожидаемом эксперименте, – затараторила Таисия, – но осмелюсь напомнить, что рецепторы моего не совсем здорового организма весьма слабо разбираются во вкусовых качествах подаваемых блюд. В связи с чем было бы нелишне напомнить о моей полной неприхотливости и неразборчивости как во время приготовления пищи, так и во время поглощения оной…

– Вот именно! – с нажимом в голосе произнес Вовчик, прерывая поток ее красноречия. При этом он поднял вверх указательный палец, давая команду к тишине. – Хочу привлечь всеобщее внимание к важнейшему условию: полное молчание! Говорить буду только я! Если кто и заговорит, то только после моего вопроса. Отвечая на этот вопрос. И все! Ни единого слова! Если кто пикнет, сразу бросаю в голову тем, что подвернется под руку. Повторяю: ничем и никем не нарушаемая тишина! Поэтому, Тая, тебе будет немного легче удержаться от преждевременных комментариев в полной темноте.

Дочь Тарзана демонстративно отвернулась от его строгого взгляда и с обидой уставилась в стенку. А «генератор идей», посмотрев в сторону своих жен, добавил:

– Надеюсь, что третий участник воспримет свое назначение спокойно и без возражений! – нам показалось, что он выбирает Свету или Машу, но дружно ошиблись, прозвучало другое имя: – Это – Жора.

Никто не успел даже удивиться, а наш молчун уже грустно ответил:

– Так и не познал радость отцовства…

Камера задрожала в моих руках, поэтому дальнейшие кадры получились нечеткими и смазанными. Одним глазом я смотрел в объектив, пытаясь поймать странно гнущиеся и колеблющиеся фигуры, а второй глаз мне застлала слеза. Я ее вытер, но на ее место тут же выкатилась вторая. Затем третья. И так почти две минуты. Все это время слышалось какое-то похрюкивание и шумные вдохи с фырканьем.

Когда камера наконец-то успокоилась, в кадре появилось крупное лицо Жоры, совершенно невозмутимое и чуть отстраненное от мира сего. Никаких почти эмоций! Только полное смирение перед лицом неизбежного.

Вовчик с натугой прокашлялся и пояснил:

– Хочу также добавить: опыты будем проводить совершенно безвредные и опасности для здоровья нет! В этом убедятся в первую очередь наблюдатели и свидетели. Если они заметят нечто, противоречащее вышесказанному, разрешаю тут же высказаться и остановить эксперимент. Но только в этом случае! В остальном напоминаю о полном молчании. И не будем тянуть, приступим! Вы бы знали, как долго я ждал этого момента! Евгений, ты снимай все, на что я буду показывать пальцем. Или то, что я делаю.

И тут же усадил отобранных товарищей за большой круглый стол в центре салона и стал проворно завязывать шарфики им на глаза. Помахав перед ними руками, как бы для проверки, он обратился к остальным:

– Маша и Света, поставьте перед каждым из троих по четыре фужера! Тамара Александровна, следите за чистотой опыта: не давайте им даже прикасаться к повязкам. Они не должны подсматривать. Булочка и Евгений, идемте со мной в лабораторию, принесем отсутствующие пока ингредиенты. Снимай каждую деталь!

Мы вышли из салона, и Вовчик плотно прикрыл за нами дверь, но потом вместо того, чтобы идти в свою лабораторию, он на цыпочках, подавая нам пример, последовал на кухню. Прикладывая палец к губам, он достал из кладовки чистое эмалированное ведро и подставил его под кран. Затем пустил воду небольшой струйкой, чтобы не было сильного шума бегущей воды. Когда ведро набралось до половины, он к нему наклонился и прошептал в пододвинутую мной камеру:

– Вот это и есть наш основной ингредиент! Именно он будет основополагающим в нашем предстоящем эксперименте!

Указав пальцем на полку, он достал оттуда специальный цилиндрический уполовничек на длинной ручке. Таким орудием пользуются европейские виноделы, доставая вино из бочки через маленькую дырочку и картинно разливая по высоким фужерам. В свою бытность студентом-дегустатором Вовчик много упражнялся в подобном искусстве, и это, по нашим подколкам, единственное, чему он там научился. Если не вспоминать о его двух женах, протирающих и расставляющих фужеры в салоне.

Туда мы и вернулись через минуту. Все также на цыпочках. При нашем появлении у всех, свободных от повязок, широко открылись глаза. Но Вовчик грозно замахал рукой и приложил палец к губам. А вслух спросил:

– Они не трогали повязок? Можете не отвечать, Тамара Александровна, просто кивните головой. Прекрасно! Булочка, ставь поднос сюда, на этот столик, подальше от объектов! – и сам без стука водрузил ведро с водой на столик в углу комнаты. – Это для того, чтобы они заранее не улавливали аромат! – пояснил он, подмаргивая. Затем он достал из другого кармана маленькую баночку размером с пластиковый футляр для фотопленки, открутил крышечку, из которой торчала кисточка, и поставил рядом с ведром. – Итак! Все готово! С кого начнем? Пожалуй, с самого опытного! Серега? Настроился на подвиг?

– Усегда готов! – ответил тот, имитируя вполне удачно голос всем знакомого киногероя. Вовчик подошел к столу и взял один из бокалов, стоящих перед нашим поэтом. Затем вернулся к ведру, окунул кисточку в баночку и помазал край бокала. В черпалку набрал воду, поднял вверх и замер. Советуясь как бы с нами:

– Начнем, пожалуй, с самого для него любимого… Пусть разогреется и потренируется! – и струйка воды зажурчала в бокал. По звуку казалось, будто бы наливают из бутылки. Вернувшись к столу, Вовчик вложил бокал в руки Сереги. – Вначале пробуй… Так, хорошо! А теперь вопрос: что ты пьешь?

Наш поэт блаженно замер, перекатывая во рту простую воду. Затем хмыкнул и пренебрежительно выдал ответ, который нас просто ошарашил:

– Свой любимый коньяк «Букурия» я ни с чем не перепутаю!

Вовчик грозно замахал кулаком в сторону Маши, которая было собралась засмеяться. А мне пальцем указал на рот Сереги. Я приблизил изображение.

– Еще раз попробуй! – попросил руководитель эксперимента.

– Уверен на все сто! – высказался Серега после повторного полоскания полости рта все той же водой.

– Молодец! Первый тест ты прошел успешно! – похвалил Вовчик. Недопитую воду он поставил в центр стола. Подумал и взял фужер, стоящий перед Таей. И помазав его край предварительно из той же загадочной баночки и наполнив водой, вручил в очаровательные женские пальчики. – Пробуй… Что тебе налили?

После нескольких глотков Таисия очень красиво и с удовольствием облизала губки:

– Мое любимое «Мартини», белое! И когда ты его купил только? И главное: мне ни слова!

– Молчать! – не строго, но с чувством напомнил пуп Земли. – Отвечать только на мои вопросы и по существу. Ты тоже молодец! С первым тестом справилась успешно.

Ее недопитое «Мартини» тоже поместилось в центр стола. Жоре наливалась вода очень тихо, чуть ли не по стенке бокала. Пробовал он со своим невозмутимым видом и ответил, что пьет виски. Затем чуть помедлил и добавил:

– Джонни Воокер, красная метка!

– Но ведь виски пить вредно! – возмутился Вовчик. – От него печень разлагается быстрей всего! Сам ведь знаешь!

– Расскажи это африканцам, которые едят кузнечиков! – посоветовал Жора, с неохотой отдавая бокал со своим любимым пойлом. Вернее, это он так почему-то думал, что там его любимое виски. На самом деле мы явственно видели прозрачную воду. Кто мог смотреть, конечно.

Водрузив и его бокал в центр стола, Вовчик спросил:

– Серега, а теперь что бы ты хотел попробовать?

– А у тебя есть все? – не поверил тот.

– Все есть только у Тамары Александровны! Ты на вопрос отвечай!

– Тогда хочу… Бальзам! Рижский!

Через полминуты Вовчик наполнил новый бокал водой и вручил нашему товарищу. Приговаривая:

– Вещь, настоянная на травах, очень даже помогает при некоторых простудных заболеваниях…

– Еще бы! – согласился Серега, принюхиваясь к содержимому. Затем сделал большой глоток: – Чем мне этот бальзам всегда нравится, так это приятным жжением после глотка. Будто бы христосик босичком по душе пробежался… Ух! Красота!

– Не увлекайся! – Вовчик забрал у него бокал с водой и пристроил к первому. Только если пустые они стояли поперек, то теперь выстраивались по направлению к подопытным товарищам. – Теперь Тая! Твой заказ!

– Надо было сразу оговорить суть опыта! – начала та с укора. – Тогда бы я лучше обдумала…

– Твой заказ?! – твердым голосом перебил ее наш руководитель.

– Еще в школьные годы мы пили одну очень вкусную вещь, она тебе еще не нравилась. А я балдела! Яблочный пунш! Помнишь?

Если Тая хотела сбить кого-то с толку, то она глубоко ошиблась: Вовчик налил ей ту же воду! Только со вздохами и причитаниями. А когда подавал ей бокал, то печально добавил:

– Мне ли не помнить, как я бегал по магазинам за этой дрянью! И как ты пьешь эту приторную жидкость?

– С удовольствием! – ответила Тая, причмокивая. – Ну Вован, ну друган! Уважил девчонку! Пью и десятый класс, и школу вспоминаю! Словно вчера это было! – затем сама протянула бокал в сторону. – Но с годами вкус уже не тот: действительно приторный.

– Теперь заказывает Жора. Что приходит на твой умудренный жизнью разум? Чего хочется твоей истерзанной душе?

Ответ нашего молчуна был короток:

– Спирт!

– Чистый? – засомневался Вовчик. Видя в ответ утвердительный кивок, улыбнулся ехидно в камеру и поднес нашему молчуну полный бокал. Но опять-таки простой воды. Жора с опаской приблизил бокал, что-то унюхал, и нос его сжался. Он отшатнулся даже, но с одобрением закивал головой. Хорош, мол, не обманули. Затем резко скомандовал:

– Запить! – после чего Вовчик метнулся к ведру, наполнил еще один бокал и подал ему в другую руку. Поясняя:

– Знал, что пригодится! Компот, вишневый!

Наш молчун любил вишневый компот больше всего на свете из подобных напитков. Когда он его пригубил для пробы, то даже расцвел в счастливой улыбке. Затем шумно выдохнул и отпил из первого бокала добрых два глотка. И тут же запил его водой из бокала, в котором якобы находился компот. До дна! После этого с минуту шумно выдыхал и фыркал от удовольствия, откинувшись на спинку стула.

– А ты пьяным не будешь? – с жеманством спросил Вовчик, опять подмигивая мне в камеру. На что Жора с презрением хмыкнул, ударил себя ладонью в грудь и выставил вперед. Мол, будь спокоен!

Напоминать нам о нашем молчании не было малейшего смысла. Маша и Света сидели с отвисшими челюстями и, кажется, даже не моргали. Булочка стояла сбоку от меня и только шумно дышала мне почти в ухо. Моя мама давно встала и стояла за спиной каждого подопытного, чуть ли не засовывая свой нос им в бокалы. Все ее чувства были просто невероятны и запросто читались по лицу. Даже я никогда в жизни не видел ее такой взъерошенной и обеспокоенной. Даже немного ошалевшей. Видимо, только она, со своим немалым жизненным опытом, первой осознала то, что происходило у нее на глазах.

Далее все происходило по наезженной колее. Каждый сидящий с повязкой заказывал себе алкогольный напиток, Вовчик тут же подносил водички. Предварительно смачивая край бокала все той же неизвестной нам жидкостью. Использовали даже емкость, в которой недолгое время находился якобы компот. Еще через два тура возле каждого стояло по четыре бокала с разным количеством воды, в зависимости от того, кто сколько выпил. Дальше всех к центру стола стоял первый, и ближе к экспериментаторам последний.

Напоследок Вовчик провел завершающий опыт.

– Осталось только резюмировать: Жора действительно остался почти трезв. Серега, как всегда, пытался допить до дна, и результат не замедлил сказаться: навеселе! Не перебивай, потом выскажешься. Тая самая лучшая дегустаторша: в полной норме. Но что самое главное: все совершенно верно угадали содержимое своих бокалов! Для закрепления результата мы наскоро напомним для камеры и для истории подаваемые напитки. Серега, только пробуй по чуть-чуть! В первом у тебя был коньяк? – Вовчик взял последний вместо первого и вложил в руку поэта. – Это он? Прекрасно! Ставь на стол и держи левой рукой. Вторым номером у тебя проходил бальзам. Это он! – но опять бокал подал не тот. – Видишь, как ты уверенно распознаешь!

Короче: он поменял все бокалы у всех. И никто не заметил подмены! Кроме зрячих. Но мы-то с самого начала видели, что все пьют только воду! А что там подопытные вынюхивали и выпробовали? Мы ума приложить не могли!

А развязка наступила в полном молчании. Всем по очереди снимали шарфики с глаз, и они замирали, бездумно пялясь в свои бокалы. Ведь только недавно они пробовали! А сейчас там чистая вода! И из своих рук бокалы они не выпускали! Обман?! А как Вовчик это мог провернуть? Как успел?! Вопросы сыпались один за другим, даже Жора оказался непривычно разговорчивым. Маша, Света и Булочка еле успевали отвечать, а я жалел, что мы не снимаем несколькими камерами.

Вовчик с гордым видом ходил по периметру комнаты, заложив руки за спину. Иногда он останавливался, вскидывал вверх сжатый кулак и выкрикивал одну из пришедших ему на ум фраз. Словно находился на многотысячном митинге, а под ногами имел крышу броневичка:

– Мир меняется к лучшему, господа! Жить становится веселей! Теперь главное – спасти виноградники! Революция, о необходимости которой так долго бубнили в нашей компании, наконец-то свершилась! Долой экспроприаторов народных нефтедолларов! Да здравствуем мы!!!

Чем вносил еще большую сумятицу в создавшуюся неразбериху. Время шло, а шум не прекращался. Он даже еще более усилился после того, как и остальные, ранее бывшие просто свидетелями, стали пробовать простую воду. К нашему невероятному изумлению, каждый ощутил совершенно другой вкус и сорт алкогольного напитка. Булка, например, надпив из фужера, категорически заявила, что в нем рислинг. Даже мне дала попробовать. Я же засомневался, даже высказал мнение, что по прозрачности подобной может быть только водка. И чуть не поперхнулся от сорокаградусной крепости напитка.

И к концу диспута мы самостоятельно, без подсказок пупа Земли, пришли к единому мнению. Достаточно было просто представить себе или подумать о любом известном тебе напитке, и тут же наши чувства становились обманутыми: нос улавливал представляемые запахи, а язык ощущал незабытый вкус. И только глаза обмануть не удавалось: мы прекрасно видели все ту же простую воду из-под крана. Но если глаза закрывать, то обман был полным! Вплоть до опьянения!

И тогда Вовчик призвал всех к тишине. Достав еще один чистый бокал, он наполнил его остатками воды, помазал край волшебным составом и торжественно вручил моей маме.

– Тамара Александровна! Вы единственная, кто еще не попробовал этого чуда. Приобщитесь же и вы к нашему таинству, и да сойдет на вас благодать всемирная! И даже не говорите сразу нам название вашего напитка, хоть мы и так его прекрасно знаем. Просто попробуйте…

Все мы с замиранием сердца наблюдали, как моя мама помотала головой, тяжко вздохнула и стала пить. Остановилась, отстранила от себя бокал, всмотрелась, опять пригубила. А потом резюмировала с удовлетворением:

– Кагор! Мой любимый! И по вкусу, и по запаху! Только цвет и консистенция меня приводят в крайнее потрясение. Кажется, что я схожу с ума: так все это нереально!

– А вот для того, чтобы все это стало реальностью и цвет соответствовал пробуемому, мы и предлагаем вам возглавить чуть ли не самое главное отделение нашего концерна. – Вовчик опять стал прохаживаться по комнате, поддерживая свои слова резкой жестикуляцией. – И это не случайно! Ведь посудите сами. Например, как вы здесь оказались? Можете мне даже не рассказывать, что вас привело сюда именно в нужную минуту. Я и сам знаю!

– Да просто решила глянуть, как вы здесь, без меня… – вставила мама.

– Просто?! Когда у вас на носу банкет?! Вон, даже Жоре смешно стало! Нет! Вы к нам наведались по зову души! Вы чувствовали свою здесь необходимость! Благодаря этим приборам, – Вовчик указал на свисающее с потолка оборудование, – мы уже давно стали одним дружным и спаянным коллективом. Мы помогаем друг другу, даже этого не осознавая. Нас объединяет единый эмоциональный фон. И именно эту идею мне удалось вложить в создание опробованного вами бальзама. Это слишком долго объяснять, чуть позже постараюсь вам это довести до сознания, но без участия каждого создать уникальное вещество просто невозможно. Поэтому я и настаиваю на том, что мы все являемся создателями этого волшебного бальзама! Этого…

Вовчик затряс кистями, пытаясь выдавить застрявшее у него в глотке название, но его перебил Жора:

– Алкоимитатора!

Все замерли, только я перевел на молчуна камеру. Генератор идей как-то странно крякнул и спросил:

– А почему «Алкоимитатор»? – но получил в ответ только пожатие плечами. – Хм! А ведь так лучше! А то у меня хоть и покороче, но сплошная аббревиатура. А так сразу ясно и емкостно. Молодец, саму суть поймал! Ты бы чаще высказывался, а? Грех таким самородкам отмалчиваться от великих дел. Это к тебе просьба на будущее. А по поводу… хм, Алкоимитатора. Вам, Тамара Александровна, предстоит самое главное: внедрить бальзам в повседневную жизнь. То есть донести до покупателя. Любого!

– Да что ж тут сложного? – возмутился Серега, подпрыгивая на своем стуле. – Да любой человек за подобное средство даже торговаться не станет! В любом киоске можно продавать в бутылочках раз в пять меньше, чем эта!

– Истинный взгляд простого обывателя! – фыркнула моя мама. – А ведь еще поэт! Включи-ка свою фантазию и сообразительность! Ведь песни-то писать умеешь? Фантазируешь? А здесь простой истины понять не можешь: как только станет о бальзаме известно, на нас такие силы наедут, набегут, надавят, что совсем не до жиру! Быть бы живу! Да нас могут запросто стереть с лица земли и даже память о нас уничтожить!

– Вот! Самый правильный и трезвый взгляд на мир! – похвалил Вовчик мамину тираду. – Сразу виден опыт, получаемый от общения с сильными мира сего.

– Неужели все так мрачно? – возмутилась Тая. – Нам что теперь, дома прятаться? Молчать? Ни с кем не общаться? Или зарыть твое… ладно, ладно, «наше» изобретение в могилу?

– Это уже тоже крайности! – скривила лицо моя мама. – Просто вначале надо все хорошо обдумать и просчитать.

И тут же заговорили Маша со Светой, перебивая друг друга:

– Со стороны концернов винопроизводителей будут самые большие неприятности. Они нам насолят! Даже наперчат! А уж ликероводочная промышленность и подавно! Да они нас живьем съедят! Алкоимитатор им всю малину перепортит! И учтите: скольких людей придется уволить! И не только в пределах одной страны!

– Стоп! Стоп! – Вовчик поднял обе руки, успокаивая своих жен. – Вы правы, но это еще не самая большая опасность. Больше вреда мы скорей всего нанесем немного другой отрасли производства. Именно с их стороны могут последовать самые строгие санкции и гонения. И силы они имеют не меньше, чем индустрия производства алкоголя, а то и побольше…

– Неужели это нанесет удар по мясной промышленности? – воскликнула Булочка. – Помазал бальзамом кусок пластика и жуешь как свиную отбивную!

– Да нет! – наш научный руководитель махнул ребром ладони горизонтально. – С мясом так не получится: совсем иная концепция! Я говорю о другой отрасли: о фармакологии! По моим расчетам, Алкоимитатор вполне может заменить любые, даже самые сложные и дорогостоящие лекарства. И эффект будет тот же! Даже лучше! Так как можно будет убрать негативные побочные влияния от препаратов. Конечно, они полностью без работы не останутся, надо ведь новые лекарства изобретать. Но миллиардные барыши для многих канут в Лету. Они сразу учуют опасность, и их ответные действия могут быть для нас непредсказуемыми.

– Да уж! – Булочка с особым беспокойством посмотрела в зрачок видеокамеры. Но мне показалось, что в мою сторону. – Там такие монстры окопались… Особенно в последнее время. А аптекари сколько зарабатывают! Самый выгодный бизнес стал в наше время! Лучше, чем производить спиртное.

А тут и Жора отозвался с глубокомысленным видом:

– Ну да! Ведь пить могут только здоровые, а лечиться приходится всем.

– Мы для них даже не конкуренты, а самые настоящие враги! – Серега встал и сделал возле стола несколько приседаний. – Но нас так просто не возьмешь! Раз, два! Недаром нас Тамара Александровна расхваливала. Что-нибудь придумаем! И самое главное, я считаю, это…

– Гласность! – весомо заявил Жора, тоже вставая. Видимо, и он засиделся. А в глазах горела знакомая нам жажда действий. Надо было только правильно направить и организовать его недюжинные таланты. И Вовчик принялся за дело:

– Да, гласность – наипервейшее условие. Тогда наше открытие будет очень трудно предать забвению. Или положить под сукно. Конечно, нам могут предложить такую сумму, что наши нервы дрогнут…

– Никакая сумма не сможет заменить даже ничтожной части той выгоды, которую мы сможем иметь чуть позже! – с уверенностью профессионала заявила Таисия. – Мало того, мы сможем всегда взять любые кредиты! И нас еще просить об этом будут!

– Верю! – усмехнулся Вовчик. – Но я не об этом хочу сказать. Дело в том, что у нас и не получится продать само открытие, как бы нам ни хотелось. Само производство Алкоимитатора возможно только в нашем коллективе. Вдумались? Поняли? Только восемь человек могут влиять на процесс его создания. И, по ее собственному желанию, Тамара Александровна. Скажу по секрету и только раз! Повторять больше не буду: это ее желание – весьма немаловажно. Запомнили?! К этому больше возвращаться не будем. Кстати, вам, уважаемая, как человеку весьма сведущему в тонкостях общения с клиентами, и предстоит взять на себя организацию всех вопросов, связанных с конференциями, встречами и торговыми представительствами. Извините, но про свой ресторан заботиться уже не надо!

Если бы мне сказали о подобном раньше, я бы не поверил. Моя мама уходит из ресторана! Но, судя по ее согласному кивку головой, это свершилось! Без единого слова возражений! На нее это совсем не было похоже. Ведь мы все знали, сколько труда, нервов, знаний и жизни она вложила в свое детище.

Хотя по мелькнувшему в ее глазах чуть отстраненному блеску я понял, что маман с ходу придумала нечто на подстраховку. Или пришла в ее голову какая задумка? Так или иначе, но она умела уладить сложнейшие проблемы одним простым телефонным звонком.

Затем Вовчик поставил первоочередную задачу перед каждым. Всех женщин объединили под руководством моей мамы в одну группу. На их плечах лежала ответственность за организацию конференции или симпозиума, на который они должны будут созвать наибольшее количество специалистов, ученых и общественных деятелей. Не исключалась и возможность «примазаться» к любому крупному подобному мероприятию, которое должно было состояться в нашем городе в ближайшие дни. Главное, чтобы наибольшее количество заинтересованных лиц воочию проследило за экспериментом. А если при показательной демонстрации еще будет присутствовать наибольшее количество представителей прессы, то это будет самый оптимальный вариант. Особые надежды наш генератор идей возлагал на личные свои знакомства с профессурой, учеными и изобретателями, которых он знал превеликое множество. По его словам, те уже давно обещали приложить максимум усилий для разжигания ажиотажа и заинтересованности мировой общественности по первой же команде.

Моя мама бралась за любое дело с таким рвением и талантом, что посторонние люди шарахались и кричали: «Спасайся, кто может!» А непосредственные подчиненные и участники вообще кричать не могли, а только пыхтели от напряжения. Тем более что руководить мама умела даже лучше, чем пуп Земли. Все женщины куда-то дружно сорвались, оставив после себя ветер, смешанный с запахами их парфюмерии.

Для мужчин задачи ставились несколько иного рода. Жоре нашлась масса работы по усовершенствованию уже имеющегося оборудования и созданию нового. Чем он и занялся незамедлительно, отправившись в лабораторию.

Для меня с Серегой ставилась тоже вполне грандиозная задача: создать конкретную программу для запуска во Всемирную сеть Интернета. Да еще с такими словами-разъяснениями, чтобы они задели любого разумного человека. И никого не оставили равнодушным. И не просто заинтересовали, а склонили на нашу сторону, увеличивая число наших сторонников и приверженцев. В программе должен наличествовать и зафиксированный на видеокамеру сегодняшний эксперимент, со всеми вытекающими оттуда комментариями. Саму программу надо было подготовить к запуску одновременно с началом предстоящей конференции, которую организовывала наша женская группа. То есть во всем мире о нашем открытии должны узнать одновременно.

До того момента раскрывать свои карты было бы преждевременно. Об этом Вовчик настоятельно твердил каждому. Напоминал о нежелательности утечки малейшей информации на тему сути открытия. В крайнем случае, советовал ссылаться на его взбалмошность и экстравагантность, а еще лучше шепотом добавлять, что он весьма неплохой фокусник, мистификатор или даже жулик. Пусть некоторые скептики загорятся идеей разоблачения и преддверием крупного скандала. Даже намекнуть им, что сделать это будет не так уж трудно.

Процесс, в общем, пошел. Да как пошел!!! Самая небывалая акция пропаганды, агитации и дезинформации началась с неимоверным размахом и наглостью. Гигантский каток судьбы со скандальным скрипом сдвинулся с места и стал уверенно набирать скорость. Ломая при этом судьбы, стереотипы, историю и даже будущее сотен, тысяч и даже миллиардов людей. И ничто уже не могло остановить этот безжалостный и не разбирающий дороги каток. Даже мы. Ибо, только сдвинув его, мы поняли, как он массивен, неповоротлив и страшен. Не всегда страшен, поначалу он казался даже смешным. Или даже наглым и глупым. Никто вначале даже не поверил в его силу и неотвратимость. Ссылаясь на его смехотворность и полную абсурдность.

Именно из-за подобной вселенской наглости на нас и не обратили должного внимания. Поначалу! Наоборот, даже потешались. Но когда настал час конференции, весь мир содрогнулся и взорвался от треска ломающихся костей, приветственных криков и возмущенных воплей.

Да и было от чего! Все обстоятельства сложились самым лучшим образом и удачно содействовали задуманному нами. Особенно конференция, на которой был проведен показательный эксперимент. Здесь помогла больше всего Булочка. Именно она убедила нас подмазаться на проводимый всемирный симпозиум под названием «Генная инженерия – будущее всего человечества!». Туда съехалось немалое количество иностранных и отечественных светил, ученых с мировым именем, самые скандальные и грамотные представители разношерстной прессы и даже некоторые члены правительств. Каждому хотелось внести свою лепту в это призрачное «будущее» и оставить свой след в истории. Так и получилось. Но по совсем иной причине.

Наш эксперимент был запланирован на самый конец симпозиума, так сказать, под занавес. И представлялся как некое развлекательное шоу. Почти как цирковое представление. Развлечение на закуску. Многие участники симпозиума после закрытия научной части и заключительного слова председателя даже повставали и стали уходить из зала. Торопясь на банкеты и званые ужины. Ни к чему, мол, нам дешевые трюки и фокусы! Очередная ерунда маящихся от безделья обывателей! Ведь именно такая пропаганда и велась нами всеми силами для отвлечения от самой сути.

Но когда участники стали появляться в фойе, на них набросились наши помощники из числа студентов, раздавая красочно оформленные и кричащие плакаты о небывалом открытии. К тому же их чуть ли не сбивали с ног рвущиеся в зал корреспонденты, интерес которых тоже грамотно был подогрет всего за полчаса до того. Поэтому почти все вышедшие тут же вернулись в зал. А тот десяток, два, что не вернулся, теперь будет жалеть об этом до самой смерти.

Слишком долго пришлось бы описывать, как проходил сам эксперимент и его последующее бурное обсуждение. Достаточно сказать лишь, что вместо запланированных для нас двадцати минут вся наша компания провела на сцене пять с половиной часов! И все это время по всей сети Интернет специально созданные нами программы разносили неимоверно важное и приоритетное сообщение. В нем в самых понятных и доходчивых фразах, на нескольких языках объяснялась суть открытия и все его положительные стороны.

Пять с половиной часов! И был еще далеко не финал, когда неожиданно погас свет. Везде! По всему нашему огромному городу. Мы не были готовы конкретно к такому повороту событий, но нечто подобного ожидали изначально. Еще за полчаса мы заметили проникающих в зал совершенно посторонних лиц. Те потихоньку, как бы невзначай продвигались в глубь переполненного зала, подбираясь все ближе и ближе к сцене. Кулис здесь не было, только огромное и открытое возвышение. Так что нам все было прекрасно видно и понятно. И когда погас свет, Вовчик сразу скомандовал:

– Всем оставаться на местах!

На самом деле по этой команде мы должны были делать совсем противоположное. И рассыпались по паникующему залу, как тараканы. Не обращая внимания по мечущимся во все стороны лучам фонариков и нескольких прожекторов для телекамер.

Место последующего сбора мы обговорили и наметили заранее и надеялись там немного отсидеться и переждать первую, самую непредсказуемую волну. Наблюдая спокойно из укрытия за развитием событий. Без сомнений, мы предвидели самые нехорошие реакции со стороны сильных мира сего. И вряд ли стоило ждать от них панегириков в нашу сторону. А уж тем более – сразу. Со временем-то они поймут: что свершилось – уже не утаишь! Надо подстраиваться под новое положение и мириться с новообразовавшимися реалиями. Но это будет потом! Вначале лучше не попадаться им под руку!

Невзирая на все наши предположения и наличие намеченных заранее путей отхода, на конспиративную квартиру добралось только двое: я и Вовчик. С неимоверными трудами: с изматывающим бегом, с частыми прыжками через препятствия, визгом тормозов и ревом двигателей автомобилей, а под конец даже спуском в канализацию. Хорошо хоть обошлось без стрельбы и бомбардировки. Но и того, что произошло, мы явно не ожидали.

– Слишком уж они за нас взялись! – яростно шептал мне Вовчик, когда мы выглядывали из-за шторы тайной квартиры на беспокойную улицу. – Как бы повальные обыски не стали делать по всему городу!

– А как там наши женщины? Булка ненавидит, когда к ней кто-то прикасается посторонний! – я чуть не плакал от злости и бессилия. – Может, они потерялись? Может, им надо помочь?

– Спокойно, Евгений! – мой товарищ положил мне руку на плечи, передавая мне свою уверенность. – Хоть и положение весьма серьезное, я знаю, что с ними ничего плохого не случится. Не посмеют их обижать. А к утру начнет действовать твоя мама и вся наша группа поддержки. Они такой шум подымут, что нашим обидчикам не поздоровится. Да и весь мир уже просыпается с новыми знаниями. Еще несколько часов переждать бурю, и любой шум нам будет только на пользу!

Я протяжно вздохнул и посмотрел в угол комнаты, где поблескивал силуэт самого современного компьютера:

– Жаль, нет электричества! Без него никаких новостей не узнаем.

– Так долго продолжаться не может! Лишь только они заблокируют распространение нашей программы по сети, освещение появится.

– Вряд ли! – я не скрывал своего злорадного удовлетворения. – Это их не спасет! Программа как вирус, она пройдет везде и всюду. Конечно, с государством бороться трудно, за день-два ее локализуют и уничтожат, но тогда уже будет поздно.

– Да, нелегко убедить мир в своей правоте! – вздохнул Вовчик, усаживаясь на диван и закидывая ноги на спинку. – Не только голова страдает, но и ноги. Устал, как собака, после этой беготни.

– Может, чего перекусим? – предложил я, тоже усаживаясь, но уже в большое кресло напротив дивана. – Часов восемь ничего, кроме воды с Алкоимитатором, во рту не держал.

– А я на фанту налегал! – похвастался пуп Земли. – На столах президиума ее много осталось. А есть пока что-то не хочется. Все тело до сих пор кипит от выброса адреналина. Только ноги гудят, как трансформаторы.

– И у меня такое ощущение, словно в футбол играл бетонным кубиком! – признался и я. – Но кушать все равно надо! Пойду-ка я пошарю по нашим предварительно сделанным запасам, может, что и подберу для измученного нарзаном организма.

Я уже оперся о спинки кресла руками, собираясь вставать, но так и замер на месте. В весьма неудобном, надо сказать, положении. Застыл и Вовчик, с отвисшей челюстью и неморгающими глазами. А приковало наши взгляды и внимание быстро разгорающееся пятно света возле еще одного кресла. За десять секунд оно достигло силы свечения люминесцентной лампы и превратилось в цилиндр из непрозрачного, матового материала. Пока мы разглядывали невесть откуда и как появившееся сооружение двухметровой высоты и менее метра в поперечнике, его стенки разъехались в стороны. Образуя полуцилиндр.

И к нам в комнату вошла она. Вернее, не вошла, а явилась одуревшему от увиденного народу. Не знаю, как остальной народ в лице нашего генератора идей, но в моей голове крутилась только одна мысль: «Такой красивой быть нельзя, потому что таких красивых в природе не существует!» Мне было наплевать, кто она, откуда и зачем к нам явилась. Я не чувствовал своего тела, своих онемевших рук и пересохшей от открытого рта глотки. Так меня потрясла красота явившейся нам женщины. Даже представления о богинях постыдно меркли в присутствии незнакомки. А если добавить, что на ней из одежды были только фривольная юбочка, полоска ткани на груди и фетровые тапочки телесного цвета, то можно понять наш ступор, лишивший нас чуть ли не дыхания. И юбочка была намного ниже пупка и намного выше коленок. Она чуть ли не открывала взору самое интимное место. Но присмотреться не удавалось из-за шока и слабого освещения.

Незнакомка сразу принялась нас рассматривать бесцеремонно и настойчиво. А уже через минуты две капризно сложила губки бантиком и уселась в пустующее кресло. При этом она так красиво положила ногу на ногу, что мое томное и оцепеневшее состояние еще больше ухудшилось. Кислорода, кажется, не хватало, но думать об этом я не мог. Я вообще ни о чем не мог думать. Только смотреть!

Наконец красавица не выдержала и заговорила первой:

– Так это вы изобрели Алкоимитатор?

Я даже не шелохнулся, но пришли в голову новые мысли: «Она говорит! По-русски! Она есть! Она существует!»

Опять какое-то время ничего не происходило. И не говорилось. Видимо, нас приняли за полных дебилов! А как же иначе? Появляется женщина немыслимой красоты, а два самца сидят с открытыми ртами и пускают слюну! Позор! Лишь только эти мысли пришли мне в голову, как незнакомка презрительно скривилась и произнесла:

– Настоящий примитивизм, блин!

Да, да, так и сказала! Только не блин, а нечто повульгарнее. Вот это нас и привело немного в чувство. Раз такая богиня позволяет себе такие выражения, то и мы, простые смертные, можем возвыситься на пути к общению. Я закрыл рот, смочил язык слюной и выдавил:

– Вы это о ком?

– Да о вас, пацеки! О вас! Их о чем-то спрашивают, а они молчат, как глухонемые!

– А кто вы? – раздался заикающийся голос Вовчика.

– Меня зовут Оливайнета! И я направлена к вам для выяснения здешнего скандала по поводу вашего открытия. Какие вы мне можете предоставить доказательства, что это не жульничество?

– А мы что, обязаны предоставлять? – попробовал возмущаться Вовчик.

– Конечно! – таинственная женщина повысила голос. – К тому же безоговорочно!

– А с какой вы планеты? – как можно быстрее выпалил я. Наугад и почти не вдумываясь в суть вопроса.

– Издалека! Да и какая вам разница? – Оливайнета усмехнулась. – Все равно ведь дальше своей луны не видите!

– А откуда вы знаете русский язык? – спросил мой товарищ.

– Лингвист я! Изучаю у вас редкостные словосочетания. И таких словесных метафор, как в русском, трудно найти во всей Вселенной. Фактически любое действие, мысль или пожелание можно высказать с помощью вашей ненормативной лексики. Так вы это называете? И мне нравится моя работа! Такие варианты накопала! Вот, например, этот:…

И из самых прекрасных уст во всей, наверное, Вселенной понеслись такие грязные и кощунственные ругательства, что мы одурели еще больше, чем от ее красоты. Она это сразу заметила по пунцовым нашим щекам и ушам. Даже удивилась вслух:

– Вам что, стыдно такое слушать?

Мы только опустили глаза в знак подтверждения.

– Но ведь между однополыми собеседниками подобная лексика превалирует? Особенно среди самцов!

– Ну не скажите! – Вовчик первым пришел в себя. – В цивилизованном и культурном обществе такое поведение не принято. Категорически! Считается мерзким и постыдным.

– Ха-ха! – завораживающим звуком зазвенел смех инопланетянки. – Никогда бы не подумала! С вашим-то уровнем сознания! Ха-ха-ха!

– Да уж какое есть! – обиделся я, впервые переглянувшись со своим напарником. – Мы собой гордимся и не позволяем хаять всех под одну гребенку! Мне даже непонятно, в каких таких злачных местах вы «накопали» подобные выражения. Даже в местах лишения свободы подобного не услышишь! А вначале вы мне показались более приятной! Зато теперь мне стало многое ясно: не может Высший разум заниматься подобным поиском плохих выражений. Хоть вы и проникли к нам в комнату очень эффектно, но использовали просто-напросто обычные фокусы.

– Ого! Да ты никак меня осуждать надумал? – Оливайнета прекратила смеяться и сдвинула сердито брови. – Еще не хватало, чтобы яйцо курицу учило!

– Если вы, – Вовчик деликатно кашлянул, – считаете себя курицей, то это еще не значит, что мы согласны быть яйцами. Хоть мы и дружим с китайцами! – последний каламбур вывел нашу гостью из терпения, и ее ангельская личина устала прятать за собой плохо скрываемое раздражение:

– Не городите мне чепухи: яйца, китайцы! Да вы стоите на уровне развития гораздо ниже нас, чем ваши шимпанзе по сравнению с нами! Да уже не раз подавались идеи, чтобы стерилизовать ваш мир! Как опасное гнездо гнилых веяний и вредных тенденций к самоуничтожению! Вы и сейчас находитесь в зоне сомнений и раздумий. А ваша судьба под постоянным вопросом и висит на волоске. Даже странно: как вы можете додуматься до открытия такого, как Алкоимитатор! Ну-ка! Предъявите мне доказательства!

– Не получится! – развел руками мой товарищ. – Слово волшебное вы не сказали. Возможно, не знаете о таком.

– Какое слово? – в тоне инопланетянки слышалось подозрение и угроза.

Вовчик кивнул мне головой в знак согласия, и я подсказал:

– «Пожалуйста!»

– Надо же! – от возмущения Оливайнета даже вскочила на свои умопомрачительные ножки. – Я их еще и просить должна?!

И звонко хлопнула в ладоши. В тот же миг рядом с ее светящимся цилиндром возникло еще два свечения, и через несколько секунд там появилось еще два аппарата подобного типа. Они отличались черным цветом и раза в два большим диаметром. Не успели мы к ним присмотреться, как створки цилиндров с треском разъехались, и из каждого выскочило по два не то робота, не то затянутых в доспехи вооруженных громилы. Не дожидаясь дальнейших команд, они бросились к нам и без церемоний стали заламывать руки и тащить в сторону своих аппаратов. Стало больно, неприятно и страшно.

Не могу сказать, что мы не оказали малейшего сопротивления. Я попытался сокрушить одного из нападавших ударом ногой в челюсть, а Вовчик, молниеносно отпрыгнув в сторону, схватил в руки тяжелый медный подсвечник. С таким оружием он становился опасен. И даже успел со всей силы приложиться подсвечником в направлении ближайшего шлема. Но тот, кому предназначался смертельный удар, играючи отбил опускающийся предмет декоративного убранства левой рукой, а правой нанес сокрушительный удар нашему пупу Земли в солнечное сплетение. Его второй напарник подхватил скрючившееся тело и поволок к цилиндру.

У меня получилось еще хуже. Одно дело побеждать монстров и монахов Шао-Линя в компьютерных играх, а другое дело делать это в действительности. Да и длительные бдения у монитора совсем не укрепляли мою мускулатуру и сильно замедлили прыгучесть. Поэтому мой соперник нагло сделал вид, что его заинтересовало нечто на стенке, и с изящной ленцой повернулся в сторону. Весь мой пыл вкупе с остальным телом пролетел мимо, даже не задев желаемой цели. И я так грохнулся спиной об пол, что меня и добивать не стоило. Когда меня вели к цилиндру, то даже бережно поддерживали. Что навело меня на мысль, что создания эти не роботы, а скорей разумные существа, которые просто выполняют свое задание.

Как только меня завели в темнеющую прохладу аппарата, створки тут же закрылись, и раздалось натужное гудение. Никаких тебе толчков, перегрузок или малейших неудобств. Но по логике добрых пять минут мы куда-то перемещались. Так как после вторичного открытия створок мы оказались в просторном помещении, всем своим видом кричавшем о своем неземном происхождении. И самым впечатляющим стало наличие целой прозрачной стенки, за которой был открытый космос. Краем глаза я заметил, как из других створок вывели уже пришедшего в себя Вовчика и тоже, как меня, стали бесцеремонно обыскивать.

А мы не могли оторвать своих глаз от ярко горящих звезд на черном бархате вакуума. Только теперь я стал до конца осознавать, что это не сон, не иллюзия или больное воображение. До этого еще какая-то моя частичка сомневалась в происходящем, пыталась менять в мозгу постоянно горящие предохранители здравого смысла. Даже неземная красота Оливайнеты оставляла в глубине сознания маленькую скептическую мысль, что все это удачный розыгрыш. Ну, или еще что-нибудь, о чем сам черт не ведает.

Но эта стена! Да и вся эта комната! Сомнения уступили твердой и будоражащей уверенности. Чудо свершилось! Сбылась мечта идиота! Ну, про идиота – это уже перебор. Явно загнул. Зачем же человека, часто читающего фантастику и мечтающего об иной разумной жизни, обзывать идиотом? Скорей наоборот: неисправимый скептик, попави на наши места, моментально бы претворился в полного придурка. А мы молодцом! Вроде бы…

В этот момент нас бережно, но непоколебимо усадили в удобные кресла. Руки и ноги остались свободными, а вот талии перетянули ремнем безопасности и защелкнули где-то сзади. И только сейчас мы обратили внимание на два других таких же кресла, стоящих напротив. В одном из них восседала уже знакомая инопланетянка. Но вот если ее красота опять сразу же привлекла наши взгляды, то сидящий во втором кресле самец производил скорей всего отталкивающее воздействие. Может, женщины и растаяли бы при виде его фарфорового, лишенного всяких эмоций личика, но нам он показался крайне неприятным. До омерзения. И наша реакция отчетливо читалась по нашим выражениям лиц. Оливайнета обратила на это внимание и усмехнулась:

– Похоже, Болволи, это первые существа, не пришедшие в восторг от твоей божественной внешности.

На фарфоровом личике ничего не шелохнулось. Только чуть приоткрылись щелочки губ:

– Помню, как всего лишь месяц назад ты умоляла меня впустить к себе в каюту хоть на одну минутку…

Трудно даже пересказать, насколько противным и безжизненным казался голос этого китайского болванчика! Он так резал по ушам, что мы непроизвольно скривилась. А вот инопланетная красавица скривилась, словно от пощечины. И даже отсталым дикарям стало понятно, что ее жестоко оскорбили. И чтобы как-то смягчить возникший инцидент, я попытался перевести разговор в более нужное нам русло:

– Уважаемая Оливайнета! За этим иллюминатором действительно открытый космос?

– Да, он самый, – ответила та равнодушно.

– А видно ли отсюда нашу планету?

– Еще чего?! Даже отсталая цивилизация имеет телескопы. Зачем же нам высвечиваться? Мы намного дальше, да еще и под прикрытием других космических тел.

– Ого! Да мы еще и так далеко?! – воскликнул Вовчик и протянул ко мне руку: – Гражданин Евгений! Разрешите поздравить вас с почетным званием «Летчик-космонавт»!

– Спасибо! – я перегнулся, и наши руки встретились в крепком рукопожатии. Благо кресла стояли совсем рядом. – И вас, гражданин Владимир, торжественно поздравляю с тем же!

– А вы что, уже были в космосе? – удивилась Оливайнета.

– Теперь уже – да! – Вовчик радостно улыбнулся. – И по возвращении на Землю мы сможем с полным правом носить заслуженные звания…

– А кто вам сказал, что вы туда вернетесь? – перебила нас красавица с полнейшим равнодушием и уверенностью одновременно.

Сердце у меня от этих слов неприятно защемило. Вероятно, у Вовчика тоже, так как он стал затравленно озираться. Оптимизм наш заметно угас, хоть и раньше мы его не особенно-то и испытывали.

– А что вы собираетесь с нами делать? – спросил я, чуть ли не заикаясь.

– Да ничего страшного! – со снисходительностью садиста стал успокаивать нас ее самовлюбленный коллега. – Опробуем ваше средство и отправим в резервацию на одну из периферийных планет. Если вами заинтересуются ученые подобного толка, то, может, вы получите в свое распоряжение лабораторию для продолжения работы. В том случае, конечно, если ваш бальзам чего-то стоит. – Болволи лениво протянул руку и взял со столика одну из емкостей с Алкоимитатором, отобранных у нас при обыске. Покрутил ее в руках, посмотрел на свет и тем же премерзким голосом добавил: – Но я в последнем сомневаюсь…

– Куда это вы хотите нас отправить? – Вовчику явно не понравились высказывания инопланетянина с фарфоровой головой. – Да еще и без нашего согласия?

– Ерунда! – несравненная красавица тоже занялась изучением другой емкости, с отстраненным видом продолжая разговор с нами. – Кто вас будет спрашивать? Главное не нарушить закон невмешательства… И себя не засветить… У нас ведь запретов больше, чем разрешений… Хм, неужели оно действует?

– Но мы категорически настаиваем на нашем возвращении на Землю! – выкрикнул Вовчик. От этого двое инопланетян вздрогнули и подняли глаза на нас. – И нас совершенно не волнуют ваши правила и законы! Есть общие законы гуманизма! Высшие цивилизации должны руководствоваться ими!

– Высшие – да! – Оливайнета даже засмеялась от нашей наивности. – Но вам ничего не светит! Вы даже в категории «Контакты» не состоите. А те, кто находится в изоляции, почти не имеют никаких прав.

– Почти? – ухватился я за это слово. – Значит, что-то все-таки есть? С вашими знаниями существует бесчисленное количество вариантов. Да и какая вам разница, где мы будем находиться. Вы ведь наверняка можете нам стереть память о нашем к вам визите. И спокойно вернуть на место.

– Стирание памяти – вещь невозможная! – с сожалением констатировала она. – Только в ваших книгах подобное вмешательство считается возможным. Хотя… Для вас это был бы лучший выход. Да и для нас меньше мороки. Но с другой стороны, а вдруг ваше средство действительно так уникально? В таком случае вас вообще надо спрятать и хорошенько обследовать. Вдруг вы еще что-нибудь откроете эдакое…

– Постойте, – Вовчик явно оживился. – Значит, средства, подобного Алкоимитатору, у вас не существует?

– Уже существует! – инопланетянин сделал ударение на первом слове и потряс емкостью. Но теперь уже мой друг снисходительно улыбался:

– А я-то думал, что при вашем развитии создать нечто подобное просто пустяк! Ведь у вас такие возможности! – он показал руками вокруг себя. – Неужели вы нуждаетесь в таком средстве? Ведь у вас есть все! Наверное… Или чего-то не хватает?

– Вас это не касается! – раздраженно ответила Оливайнета. – Еще не хватало… – но ее перебил коллега Болволи:

– Какая разница? Можешь им рассказать, они ведь и так узнают…

– Ладно, – после некоторого раздумья согласилась девушка. – У нас еще есть несколько минут времени. Почему бы и не поболтать на эту тему? Тем более что даже просто думать о ЖМАХе невероятно приятно и волнующе.

Она на мгновение умолкла, и у меня вырвалось:

– А кто такая ЖМАХА?

– Дикарь! – воскликнула девушка. – Не кощунствуй и не встревай со своими дурацкими вопросами! Закрой рот и внимательно слушай! ЖМАХ – это самое уникальное и редкостное вещество во Вселенной. Естественно, что и самое дорогое. Фактически у него нет цены. Теоретически – цена есть. Но она такая немыслимая, что только теоретически кто-нибудь может позволить себе купить один глоток этого благоденствия. Так как достаточно этого мизерного количества для того, чтобы вернуть своему телу совершенное здоровье. Всего один глоток, и дряхлое от старости или болезни тело превращается за месяц с небольшим в крепкое и здоровое, полное сил и желаний. Омоложения не происходит, но тридцать добавочных лет жизни употребление ЖМАХа гарантирует. Вторичное употребление добавляет чуть меньше: двадцать лет. А последующие всего по десять. Но для вечной жизни вполне хватит. Разве только деньги кончатся…

– И что, много у вас подобных долгожителей? – с горящими глазами спросил Вовчик. – Наверняка их с каждым годом становится больше…

– Как бы не так! Не буду описывать, как и где образуется ЖМАХ, но за один день его накапливается всего девятьсот пять граммов. Всего-то! А разумных существ во Вселенной столько, что даже мне не верится! И это только богатых, которые перед смертью готовы отдать все свое состояние, лишь бы продлить себе жизнь. И очень часто им этого состояния не хватает. Известны, конечно, несколько личностей, которые живут всегда. И не только среди гуманоидов. Но этих столпов общества простым смертным даже видеть не приходится.

– Вот это здорово! Разум в разных формах! Интересно вы живете. Но как у вас отмечают выдающиеся личности? Гениям ЖМАХ выдается бесплатно? – спросил Вовчик.

– Еще чего?! – воскликнула инопланетянка. – Есть средства, покупай сам!

– А людей особой красоты? Я бы, например, выделил вашу красоту в разряд самого прекрасного во Вселенной и награждал бы вас, как обладательницу такового, ЖМАХом постоянно.

Оливайнета усмехнулась, явно польщенная. Но тут послышался противный смешок Болволи:

– Ха-ха-ха! Да она выглядит ниже среднего! Если уж награждать за красоту, то меня! Ха-ха-ха!

От смеха его лицо жутко исказилось и превратилось в маску уродливого и мерзкого животного. Стало понятно, почему он все время хранит невозмутимый вид. А вот Оливайнета явно обиделась. Но стала от этого еще прекрасней. Даже захотелось прикрыть ее собственным телом, взять на руки и баловать, качать на руках, как малое дите. Лишь бы никто не посмел ее больше обижать. Прислушавшись к себе, я замер и закрыл глаза. Неужели я влюбился в инопланетянку? Сосредоточившись, я попытался вспомнить лицо Булочки, и у меня получилось. Я тут же представил ее упругое и манящее тело, родной запах и исходящую от моей любимой волну спокойствия, нежности и любви. В тот же момент мне полегчало. Открыв глаза, я уже немного отстраненно посмотрел на прекрасное лицо несравненной женщины. А вот Вовчик, похоже, воспылал негодованием, решил заступиться и ответить обидчику:

– Как по мне, то госпожа Оливайнета – самая прекрасная женщина во Вселенной. А вот вы, неуважаемый, вполне бы сгодились для любого земного зверинца. И надпись соответствующая: «эгоист самовлюбленный, закостенелый».

– Зверинец, говоришь! – в голосе Болволи послышалась такая угроза, что сидящая рядом с ним девушка вжалась в кресло. – Хорошая идея!

– А чего мы собственно ждем! – воскликнул я, пытаясь разрядить обстановку. – Пробуйте наш бальзам. Может, он вам еще не подойдет?

– Может быть! – поспешила ответить Оливайнета, испуганно косясь на своего коллегу. Видимо, тот был хорошей сволочью. – Но нам дано указание ждать представителя правительства. Или кого-то из ученых. Расстояние очень большое, но с минуты на минуту кто-нибудь появится. Кстати, вы должны вести себя корректно и молчать, пока вас не спросят. От вашего поведения будет зависеть ваше дальнейшее существование. Да и место, куда вас определят, имеет большое значение. А понимать наш разговор вы сможете свободно.

Она взмахнула призывно рукой и указала на нас. В тот же миг из-за наших спин послышалось шуршание, некто в полностью скрывающем комбинезоне подошел к нам и надел нечто похожее на миниатюрный наушник. От него отходил прижавшийся к шее ларингофон и торчащий на макушке кругляк. Видимо, динамик. Девушка так и пояснила:

– И вас могут понять и услышать с помощью этого универсального переводчика. Постарайтесь создать о себе приятное впечатление.

Красавица явно старалась нам помочь, а вот ее коллега замышлял совсем противоположное. Так как проворчал довольно громко:

– Вряд ли им это поможет! Да и место для них я уже придумал… Вполне для них подходящее…

– Понятно! – тон Вовчика стал на удивление решительным и хозяйским. – Значит, все будет зависеть от нас самих! Ты понял, Евгений? – Головой-то я в ответ кивнул, но на что он намекал, я так и не понял. А мой друг уже обращался к Оливайнете, подчеркнуто игнорируя ее неприятного коллегу. – Значит, с помощью нашего бальзама в ваших мирах можно решить одну из самых сложных и редкостных проблем?

– Возможно, если средство обладает теми качествами, которые вы разрекламировали по своей инфосети. – Красавица тяжело вздохнула, продолжая рассматривать конфискованный у нас Алкоимитатор. – Одно дело вводить мозг в заблуждение по поводу вашей водки, и совсем другое – ЖМАХ.

– Ваши опасения меня совсем не волнуют. – Вовчик говорил с такой уверенностью, что глаза у обоих инопланетян немного расширились. – Как главный руководитель нашей компании по производству уникального бальзама, могу заверить в его полном соответствии с рекламой. Естественно, до знакомства с вами мы и не предполагали, что у нас будет такой вселенский рынок сбыта. Но теперь! Теперь мы развернемся вовсю! Продавать Алкоимитатор вам – это совсем другое дело! Не то что вводить алкогольный дурман в голову наивных землян. Я просто трясусь от волнения: такие необъятные перспективы открываются перед нашей компанией!

Вначале сидящие напротив инопланетяне слушали восторженные высказывания Вовчика с недоумением. И странно переглядывались между собой. Но потом Болволи явно делано засмеялся и воскликнул:

– Да вы явно сумасшедший! Кто это вам сказал, что вы будете чем-то торговать? Даже если чудо и случится и ваш бальзам будет действовать, то это уже не ваша прерогатива! Ха-ха! Вот дает! И вправду, земляне слишком наивны!

– Я не понял! Он хочет сказать, что у вас не существует никаких законов и защиты авторских прав? – мой товарищ постарался вложить в свой голос самое большое количество сарказма и презрения. – Уважаемая Оливайнета, да это у вас царит немыслимый беспредел! Неужели у вас, именно у вас, такие наивные разумные, в чем я сомневаюсь уже, существа?

– Видите ли, – красавица явно смутилась и слова подбирала с трудом. – У нас, наоборот, слишком все узаконено и дословно расписано. Каждая мелочь, каждое движение. А уж защита интеллектуальной или другой собственности – вообще кошмарно крючкотворный свод законов. Но… как бы вам это лучше пояснить? В тех же законах ясно сказано, что не входящие в союзы планеты и системы не обладают никакими правами. То есть их как бы не существует в пространстве.

– А если там изобретут нечто полезное для всех разумных существ?

– Тогда это открытие достается группе исследователей, обнаруживших данный мир и раскопавших что-то ценное.

– То есть вы хотите присвоить себе наше открытие? – настаивал Вовчик.

– Увы! Даже не себе! – инопланетянка взмахнула ладошкой куда-то неопределенно вверх. – Ваш бальзам теперь принадлежит нашему руководству. Именно союз лингвистов послал нас сюда, снарядил корабль и финансировал все исследования. А им руководит какой-нибудь владелец. Мы даже не подозреваем его имени или причастности к любому концерну Вселенной. Именно он и станет полноправным и единственным владельцем Алкоимитатора в остальном Космосе.

– А вас хоть наградят? Если, конечно, мы вам отдадим секрет изготовления? – мой товарищ невинно сморгнул и опять уставился на красавицу. Но та ответить не успела, заговорил ее коллега:

– Неужели вы думаете, что мы такие недалекие? Даже в вашем варварском мире, имея образец, можно достичь многого в его изготовлении. А уж при нашей научной платформе! Думай иногда, что говоришь. А награды у нас тоже имеются. И чего отрицать, мы на них очень надеемся. А мне, как старшему по должности, еще и предоставят право выбора.

– Но ведь это я обнаружила сообщение в инфосети и отыскала этих изобретателей! – с негодованием воскликнула Оливайнета. – И мне будет положено право выбора!

Не обращая внимания на гневную тираду сжимающей от злости кулаки девушки, Болволи словно скучающе отвел взгляд в сторону и произнес с полным равнодушием:

– Бесстрастные приборы зафиксировали мое основополагающее руководство во всей операции. Будет очень жаль, если они не зафиксируют вашего участия.

Мы с Вовчиком переглянулись. Вот это да! Высшая цивилизация, а за кусок пожирнее готовы перегрызть друг другу глотки. Все, как у людей: чин-чинарем! Даже похлеще! У нас иногда соблюдаются хоть какие-то приличия. Я кивнул своему товарищу, и тот высказал нашу общую мысль:

– Ну что ж, попробуем использовать сложившиеся обстоятельства нам на пользу. Но вначале я хочу поставить вас в известность…

О чем он хотел известить наших похитителей, дослушать не удалось. Чуть в стороне от столика разлилось яркое свечение, тут же раздался треск разрываемого пространства, и нашему взору предстал еще один цилиндр. Но уже метров двух в диаметре и пурпурно-красного цвета. Стенки тут же разъехались, и в помещение чуть ли не ввалились двое импозантного вида мужчин. Создалось впечатление, что перед выходом они чуть ли не боролись, такие они были подвижные и говорливые. С виду им было лет по пятьдесят, и с них вполне можно было рисовать картины самых популярных киноактеров. Или знаменитых тренеров бейсбольных команд. Или эталонов настоящей мужской красоты. Их тела не имели жира, стройны, подтянуты, подвижны и элегантны. Отличала их между собой только идеально скроенная и пошитая одежда без единой складочки или морщинки. Да небольшие залысины у одного из них. И, пожалуй, другой был более улыбчив и веселей.

При появлении мужчин создалось впечатление, что места стало меньше. Они забегали, взмахивая руками, заполнили пространство голосами, жестами, мимикой и каким-то особым обаянием.

– Наконец-то! – сразу же воскликнул один из них. – Мое терпение уже находилось на пределе! И ведь никогда не испытывал клаустрофобии! Надо же, забраться в такую дыру!

– Радуйся, что у нас самый быстроходный телепорт! – отвечал ему другой. – А то бы еще час болтались как минимум. Итак! Что мы здесь имеем? Прекрасно, уже все в сборе!

Сказать, что мы остались равнодушны к гостям, было бы неправдой. Они притягивали наши взоры, радовали глаз своей подвижностью и приятными движениями. Они так гармонично влились в наше окружение, что появилось впечатление создавшейся волшебной ауры. Даже улучшилось настроение. Даже плечи распрямились сами собой, а подбородки приподнялись. Хотелось наблюдать за ними всегда и копировать каждое их движение. Но – это нам.

А вот хозяева корабля, лингвисты, потеряли не только дар речи, но вполне заметно и дар соображения. Единственным их движением было резкое вскакивание и последующее окаменение по стойке смирно. При этом их глаза стали похожи на четыре огромных, блестящих блюдца и поменялся цвет кожи. Оливайнета стала белая, как мел, а Болволи красным, как вареный рак. Да еще, пожалуй, они дышать перестали. То есть по всем признакам, они сподобились увидеть нечто, никак не меньшее, чем боги. А то и более значительное. Может, даже создателей богов.

А прибывшие мужчины, ни на секунды не прерывая своего движения, осмотрели все помещение, продолжая переговариваться, и обратили внимание на емкости. Те так и стояли на столике.

– Ладно! Давай перейдем к делу! – еще более оживился лысоватый. – Смотри, это, наверное, и есть это средство.

– Ну ка! Дай и мне взглянуть!

– Смотри, совсем без запаха! Странно…

– Да, похоже…

Неужели мы недаром перлись в такую даль?

– Как оно действует? – лысоватый обратился к Болволи.

Но тот только что и удосужился, как с шумом втянуть в себя воздух. Скорей всего впервые с момента появления гостей. Девушка находилась не в лучшем положении: скорей всего она еще воздух в легких так и не обновляла. В голосе лысоватого послышалось нетерпение:

– Это же вы открыли этот бальзам?! – лингвисты краем сознания уловили строгость в вопросе и стали покачиваться, готовясь упасть в обморок. Этим замешательством тут же воспользовался мой товарищ. Нам ведь было плевать на ранги. Да и положение обязывало не сидеть сложа руки.

– Хочу заметить, что это мы являемся создателями чудодейственного бальзама. И назвали мы его Алкоимитатор. Но хочу также обратить ваше внимание, что в цивилизованном обществе вначале знакомятся. Разрешите представить моего коллегу и товарища: Евгений. Мое имя: Владимир.

Лысоватый нахмурился, но представил себя и улыбающегося мужчину:

– Его зовут Пардус, а меня Моб!

– Очень приятно! – мы оба кивнули головами, и Вовчик продолжил: – К сожалению, не можем пожать вам руки, как принято у нас при знакомстве. Кое-кто немного ущемил нашу свободу передвижения. Поэтому, если вас не затруднит…

– Они могут быть опасны!!! – не выкрикнул, а прошипел приходящий в себя Болволи.

– Это – чуть позже! – лысоватый мужчина, представившийся Мобом, раздраженно дернул щекой в сторону лингвиста, и тот снова окаменел. – Вначале опишите способ действия вашего… хм, Алкоимитатора.

– Нет проблем! – легко согласился Вовчик. – Берете любой стакан, наливаете в него воды, мажете край стакана бальзамом и четко вызываете в своей памяти вкусовую картинку желаемого напитка. Для лучшей концентрации можете закрыть глаза. После этого пьете и получаете удовольствие от того, что вы себе вообразили. Последствия те же, что и при употреблении желаемого напитка. Даже алкогольное опьянение присутствует. Так же и с лекарствами. Полное лечебное воздействие. То же самое могу гарантировать с вашим ЖМАХом. Должно получиться без проблем. Жаль, что вам не доводилось его пробовать. Да и нам, если вы еще не догадались, тоже. А то бы сразу и испытали.

Со стороны Болволи опять послышалось какое-то сдавленное рычание. Но на этот раз уже оба мужчины взглянули на него раздраженно, и тот моментально прекратил все попытки высказаться. Оливайнета хоть и покачивалась, но стояла. Моб обратился к своему улыбающемуся товарищу:

– Пардус, ты не забыл вкус ЖМАХА?

– Я?! Да ты издеваешься! – он засмеялся радостным, жизнеутверждающим смехом. – Хоть я и моложе тебя, но уже двадцать один раз сподобился поправлять свое здоровье подобным образом.

Ага! Значит, перед нами как раз и оказались те самые столпы Вселенной, о которых вспоминала Оливайнета! И которые на глаза простым смертным никогда не появляются. Вовчик показал мне большой палец, намекая, что все складывается наилучшим образом. Вот бы и мне его уверенность!

– А когда тебе снова покупать ЖМАХ? – продолжал спрашивать лысоватый.

– Да уже через год, – впервые за время появления лицо у Пардуса погрустнело. – Как время-то летит: не успеешь пожить и опять рви жилы! Выискивай средства!

– Кому ты это рассказываешь? – Моб тоже погрустнел. – Но суть в другом. Я ведь всего как два года назад причащался. Вроде как рано мне на себе пробовать действие этого бальзама. А вот тебе в самый раз! Согласен?

– Так ведь за этим и перся в такую даль! – опять засмеялся Пардус, радостно потирая руки. Вдвоем со своим товарищем он забегал по комнате, прекрасно зная, что и где здесь находится. За пару секунд они извлекли из стен большой кувшин с водой, несколько фужеров, наполнили один из них водой и помазали край Алкоимитатором. Затем Пардус поднял вверх и посмотрел на свет содержимое: – Вода! Призрачная вода! А ЖМАХ яркого желтого цвета. Надеюсь, меня не отравят?

– Бояться нечего! – успокоил его Моб. – Сразу же реанимируем! Не впервой!

– Если хотите, продемонстрируем на себе! – предложил я. Но мужчины только снисходительно взглянули в нашу сторону. Затем Моб еще раз принюхался к содержимому емкости с бальзамом.

– Совсем нет запаха! Ты обратил внимание: как и у ЖМАХА!

– Это потому, – с готовностью стал пояснять Вовчик, – что вы с самого начала ассоциировали свою картинку памяти с самым желанным продуктом, который вам приходилось употреблять. Меня с самого начала удивило, что вы не ощущаете никакого запаха. Каждому слышится совсем разное. А вы сразу настроились на ЖМАХ, и бальзам подстроился под ваши ассоциации. Для первого раза постарайтесь все-таки закрыть глаза. Эффект будет намного лучше.

Выслушав последний совет моего товарища, Пардус зажмурился, глубоко выдохнул и отпил изрядный глоток. Подержал воду во рту и глотнул. С минуту не было ни малейшей реакции. Но вот он вздрогнул и открыл глаза. Широко так открыл, восторженно. И выкрикнул только одно слово:

– ЖМАХ! – затем сразу вновь закрыл глаза и стал делать новые, маленькие глоточки. Его товарищ не стал выяснять еще что-либо, а просто налил и себе воды и проделал то же самое, что и Пардус. И тоже застыл, благоговейно перекатывая во рту простую воду. Несколько минут стояла полная тишина, которую решился нарушить лишь мой товарищ:

– Я ведь вам говорил: средство соответствует рекламе! Теперь мне бы хотелось обговорить некоторые детали предстоящего договора о сотрудничестве. Насколько я понимаю, вы весьма заинтересованы в поступлении нашего Алкоимитатора на ваш рынок? Мы тоже считаем такую торговлю весьма выгодным для нас предприятием. Поэтому наши предложения сводятся к следующему…

Вначале лысоватый Моб и веселящийся Пардус смотрели на нас внимательно и с пониманием. Но потом одновременно рассмеялись, не дав высказать Вовчику наши предложения. Тут же дружно вскочили, не сговариваясь, собрали со стола остальные емкости с бальзамом и рассовали их по карманам. В руки похватали все бокалы, емкость с водой и поспешно вошли в свой красный цилиндр. Перед тем, как створки захлопнулись, Моб отдал указание:

– Этих дикарей держать в хороших условиях, но в полной изоляции. В том числе и друг от друга. До следующих распоряжений!

Створки тут же закрылись, и столпы Вселенной отбыли в неизвестном направлении. Нисколько не сомневаясь, что их приказы будут выполнены неукоснительно. И полностью надеясь на свое всемогущество и вседозволенность. У меня в тоскливом предчувствии беды заныло под лопаткой, захотелось домой, за компьютер и чтоб мне в шею дышала моя несравненная Булочка. Но, увы! Никто не спешил нас соединить! Даже наоборот: еще и с Вовчиком разлучали. Несколько фигур все в тех же темных комбинезонах появились из-за наших спин и прямо на креслах укатили в разные стороны. Единственное, что успел крикнуть мой товарищ, так это просьба не волноваться и уверенное обещание, что так долго не будет.

– Они очень скоро вернутся! Вот увидишь!

Я ему верил, все-таки Вовчик не кто иной, а пуп Земли. Но грусть не уходила долго. Наверное, пару суток. Точного течения времени я не знал, но судил по тому, что несколько раз хорошо выспался и раз восемь шикарно поел. Даже спиртным, мне предоставленным, не побрезговал.

По прошествии этого длительного времени, когда я уже чуть не сходил с ума от незнания обстановки, дверь в мою каюты открылась, и появилась Оливайнета. На лице ее читалась вполне приветливая улыбка.

– Здравствуйте! Как ваше самочувствие? Надеюсь, вам понравились наши блюда? – видя мое неопределенное пожатие плечами, она стала объяснять чуть обеспокоенным голосом: – Ваша изоляция отменена. Поступило сообщение предоставить вам право передвижения в пределах корабля и относиться к вам, как к почетным гостям. Но под домашним арестом. Вскоре сюда прибудут полномочные представители наших миров, и уже тогда будет решаться ваша судьба. А пока милости прошу в нашу кают-компанию! – заметив мое сомнение, она добавила: – Ваш товарищ уже там. И скоро будут подавать ужин.

И первой вышла в коридор, по которому меня сюда и привезли не так давно, привязанным к креслу. Воспаривши духом, я двинулся за ней. Значит, у них что-то не получилось? Самонадеянность подвела! А Вовчик молодец! Знал нечто такое, что им не понравится! Все предусмотрел!

Тут я вспомнил об остальных членах нашей компании, и на меня вновь навалились переживания за их судьбы. Поэтому в кают-компанию я чуть ли не влетел, на последних метрах обогнав Оливайнету. Там за большим столом сидел с фарфоровым личиком равнодушный Болволи и широко улыбающийся Вовчик. Мы поприветствовали друг друга похлопыванием по плечам, и я уселся рядом. И сразу же потребовал:

– Мне нужен доступ в инфосеть Земли!

– Модуль перед вами! – девушка села со мной рядом и указала на лежащую передо мной круглую, средней величины тарелку с тремя кнопками. – Нажмите синюю.

Когда я это сделал, над столом возникло голографическое изображение непонятной таблицы. Оливайнета нажала пальчиком на прозрачный край рамочки, и изображение стало листаться.

– Держите до тех пор, пока не появится аналог ваших компьютерных систем. Затем правым краем выберите наиболее для вас удобную.

Через минуту в моем распоряжении находился компьютер, полностью отвечающий моим требованиям. Только пальцы непривычно утопали в вязкой, засасывающей холодом клавиатуре.

Но я был вновь в своей стихии! Только сейчас я осознал, что больше всего меня томило, помимо переживаний за всю нашу компанию: мой комп! Руки сами пришли в движение, экран привычно замелькал пестреющим изображением, и мы окунулись в информационный поток.

И сразу же натолкнулись на огромный, всеземной скандал. Что там творилось! Одни смешивали нас с грязью, другие превозносили до небес. (Жаль, что они не знали, что мы действительно там находимся!) Кто-то требовал нашей крови, а кто-то просто обзывал душевнобольными. Кто-то проклинал последними словами, а кто-то уже строил нам при жизни памятники и переименовывал улицы в нашу честь. Но сразу стали явственно видны две вещи: очернители и недоброжелатели побеждали, и о наших друзьях ничего не было слышно. Они словно испарились. Вот это нас взволновало больше всего. Ведь у каждого из нас было по несколько емкостей с Алкоимитатором, и схватившие их люди должны были давно убедиться в необратимости начатого нами процесса. А раз наших друзей продолжают удерживать, значит, задумали нечто плохое. Если уже и не осуществили! Только этого не хватало!

– Какие у вас есть средства поиска на поверхности? – стал я выпытывать.

– Самые обычные, исследовательские, – стала объяснять с готовностью Оливайнета. По ее тону я понял, что мы вполне можем надеяться на посильную помощь в спасении наших товарищей. – Они имеют сходство с мухами. Именно с их помощью я следила за вашим форумом и последующим побегом. Мне удалось найти вас и вашу квартиру, хотя в ночное время это довольно сложно. К тому же мухи могут проникать не везде. На некоторые ваши военные и секретные объекты они даже близко не подлетают. Да нам и не надо было. Вот у наших военных есть все. Для них не составит большого труда проникнуть даже в магму вашей планеты. Если понадобится.

– А что мы можем предпринять в этом направлении прямо сейчас?

– Пожалуй, немного, – девушка задумалась. – Только роботы-мухи и вскрытие с одновременным проникновением в файлы ваших спецслужб. Ведь не могут они хранить полное молчание?

– А это возможно? – мне самому приходилось не раз заниматься запрещенным поиском данных, и я знал, с какими трудностями это связано. Но и какие возможности давало в случае успеха! А если искать наших друзей, то только в подвалах и лабораториях силовых ведомств. И на свой вопрос получил четкий ответ из уст самой красивой женщины Вселенной:

– Без проблем!

– А сообщение в сеть дать можно? – у Вовчика явно появилась новая идея. – Не волнуйтесь, о вас ни слова. Только поддержим боевой дух наших сторонников.

Инопланетянка взглянула на своего коллегу, как бы спрашивая совета. Но Болволи демонстративно отвернулся. Всем своим видом как бы говоря: «Ты с ними цацкаешься, вот и возись в свое полное удовольствие! А я умываю руки!» Оливайнета презрительно прищурилась и приняла решение:

– Готовьте сообщение! Перед отправкой я его просмотрю.

– У меня есть запасная программка для внедрения его в сеть! – обрадовался я. Но девушка в ответ лишь усмехнулась:

– Я вам дам другую программу. При ее использовании ваше сообщение появится на экране всех работающих в данный момент компьютеров одновременно. К тому же с переводом на все местные языки. Коих у вас ну просто неимоверно много! Нигде такого нет, только на Земле. Зато работать у вас очень интересно. Есть что копать!

Через полчаса наше сообщение появилось на экранах компьютеров во всех уголках нашей планеты. Это сразу внесло заметное оживление в лагере наших сторонников. Страсти закипели с еще большей силою, но теперь уже чаша симпатий и поддержки стала склоняться в нашу сторону.

В сообщении мы всех звали на борьбу, убеждали, что победа будет за нами, говорили, что мы на свободе и продолжаем начатое дело. В конце стояло утверждение: «Запад нам поможет!»

Инопланетянка поинтересовалась его подоплекой. На что Вовчик невинно возразил, что в нашей стране всегда надеялись на помощь западных государств, в которых демократия было более сильной и человечной.

– Не всегда этот Запад нам помогал, но вдохновение – великая сила! – И вот тут Оливайнета нас удивила, сказав:

– Кажется, это одна из крылатых фраз популярного у вас фильма?

Так или иначе, но к лозунгу она не подкопалась. А вся подноготная этой фразы заключалась совсем в другом. За день до конференции Вовчик собрал несколько видных ученых и почти десяток достойных самого большего доверия профессоров. Обговорив программу действия на следующий день, наш пуп Земли решил подбодрить приунывших сторонников расхожим лозунгом:

– Запад нам поможет!

– Скорей Запад поможет нашим противникам! – возразил один из профессоров. – Особенно в этом случае…

– Тогда будем надеяться на марсиан! – пошутил один из ученых.

– Правильно! – подхватил Вовчик. – Лишь только они придут нам на помощь, начинаем кричать: «Запад нам поможет!» и молиться на небеса!

Все посмеялись и разошлись. Но смысл запомнил каждый. Наверняка! Я ведь вспомнил моментально! А другие не глупее меня. Что нам могло дать подобное знание? Вернее им, внизу? Трудно сказать. Но Вовчик явно надеялся на понимание. И последующие события показали, что он не ошибся.

А еще через полчаса мы стали нащупывать местонахождения наших друзей. Мою маму долго искать не пришлось: она стояла в первых рядах митингующих студентов и выкрикивала проклятия в адрес правительства и прочего сброда, прорвавшихся к власти и рычагам управления страной. Ее окружало с десяток самых крепких парней, в которых даже под простой одеждой угадывались тела бойцов разнопланового ведения боя. Ну, маман! Обрадовала она меня и успокоила за свое будущее. Одна из мух-роботов подлетела так близко к ее решительному лицу, что мама даже отмахнулась, чем вызвала резкое смещение кадра. Затем роботу удалось закрепиться на ближайшем столбе и сфокусировать свои объективы только на моей матери. Как раз в этот момент к ней протолкался знакомый нам профессор и что-то стал кричать. Видимо, пересказывал текст сообщения. Мама замерла, но сразу стали видны появившиеся слезы у нее на глазах. Она плакала! С улыбкой на лице, но плакала. Чего я не видел ни разу в жизни. Да и никто другой тоже.

Но вот она дослушала сообщение, вскинула кулак кверху и выкрикнула несколько фраз митингующим за ее спиной студентам. В ответ раздалось дружное ура, перешедшее в еще больший шум и грохот. Взметнулся лес рук, флагов и транспарантов с нашими именами.

Стало до слез приятно и спокойно за мою маму. Но надо было вытаскивать остальных. Несмотря на народные волнения, правительство делало вид, что ничего не знает о плененных экспериментаторах, и всячески отрицало свое участие в их исчезновении. Когда же мы сами докопались до истины, то выяснилось, что не так уж правительство и лгало. Подавляющее большинство ни слухом ни духом не были связаны с происходящим.

Вскрытые файлы привели нас в одно из самых глухих мест в округе нашего города. Там уже лет сто располагались воинские склады с устаревшей техникой и ненадежным боезапасом. Это – по сведениям для широкой общественности. Но мало кто знал, что глубоко под землей находится тщательно законспирированная лаборатория по производству новейшего химического оружия. Вот туда-то и свезли схваченных поодиночке наших товарищей. Как они там содержались и где конкретно, мы узнать не смогли. Роботы-мухи полностью подтвердили воинское правило на особо важных объектах: «Чтоб и муха не пролетела!» Действительно, не смогли пролететь. Но все следы вели туда. Да и сообщения оттуда выходили одно за другим о ведущейся усиленной работе с арестованными. Сообщали: «Результаты превосходные, бальзам действует, ведутся поиски к его применению». Вот уж дубье! Все надо перевернуть с ног на голову! Способ применения им сразу же объяснили, а они ищут совершенно противоположный. Или еще какой? Ну, нет ума у людей, нет! Что делать тогда прикажете?

Я обратился к Оливайнете и потребовал немедленного освобождения нашей компании. Да еще и с ультиматумом. Если друзей не вытянут с помощью своих цилиндров, то мы объявляем голодовку и прекращаем полностью все разговоры. Вовчик меня поддержал, и мы замолкли. Насовсем.

Оливайнета после издевательского смеха тупоголового Болволи попыталась разъяснить нам свое положение, но мы продолжали молчать.

– Ну как вы не понимаете! – горячилась девушка. – Телепорты не могут переноситься в неизвестные места. Можно влипнуть в другое вещество и погибнуть. А даже если мы бы и имели точные координаты, то мне не позволено засвечиваться. Если освобождать ваших товарищей, произойдет непозволительная утечка информации о существовании другой разумной жизни. Да нас бы за такое до конца жизни сослали на каторгу! Чего удивляетесь? Да! И у нас есть подобное! Уран голыми руками добывать не надо, но и жизнью нормальной каторгу не назовешь!

Не знаю, сколько бы у нее еще ушло времени на бесполезные стенания, но прибыли телепорты давно ожидаемого правительства, ученых и еще неизвестно кого. В кают-компании стало моментально тесно, жарко и душно. А сами хозяева корабля оказались прижаты к выходу. Где и скромно оставались, время от времени отвечая на адресуемые им вопросы.

С этого момента мы стали главными. Вернее, даже не мы, а Вовчик. Ибо он говорил так весомо, грамотно и продуманно, что создавалось впечатление, будто он готовился к сегодняшнему выступлению несколько лет.

Среди прибывших сразу бросались в глаза уже знакомые нам весельчак Пардус и лысоватый Моб. Остальные, само собой, были нам незнакомы. Радовало немного, что все они были рода человеческого. Как по мне, то я еще не был готов встретиться с не подобными мне братьями по разуму. Хоть и думал о них последние два дня почти все время.

В общем, мой друг даже не стал дожидаться, пока все рассядутся и устроятся, а сразу стал говорить. Не беспокоясь, что его кто-то не услышит. И не настаивая больше на соблюдении правил хорошего тона: как, например, поздороваться и представиться.

– Господа! Насколько я понял, предложенный нами ранее договор о сотрудничестве вами обговорен и в целом решен положительно. Осталось только уточнить некоторые детали, которые на нашей предыдущей встрече мы не успели затронуть из-за поспешного отъезда ваших представителей. Я понимаю прекрасно их нетерпение: такое средство не каждый день попадает на рынок, и его надо было всесторонне изучить и опробовать на добровольцах. И каково теперь ваше мнение?

При последних словах Моб покосился в сторону Пардуса, улыбка которого весьма потускнела, и выдавил:

– Да, задали вы нам задачку! Как это ни парадоксально, но нам не удалось воспроизвести бальзам собственными силами. Но хочу предупредить, что это только прерогатива времени. Ваш секрет будет обязательно разгадан и использован на благо всех разумных существ во Вселенной!

– А разве мы вам сразу не предложили то же самое?! – изумился Вовчик. – Только и того, что настаивали на нашем праве являться монополистами в данном вопросе. Наши требования остаются в силе и теперь. Мало того, мы выдвигаем несколько дополнительных условий. И одно предварительное, без которого мы не будем продолжать переговоры.

– Это даже уже не смешно! – не выдержал Пардус, привстав со своего кресла и упершись руками о стол. – Вторично мы явились к вам не для того, чтобы вновь выслушивать необоснованные претензии! А для того, чтобы уточнить рецепты производства бальзама, оговорить их способ производства и заплатить вам немалую компенсацию и премиальные за добровольное сотрудничество. И оговорить место, которое вам будет предоставлено для дальнейшего проживания.

– Ай-я-яй! Как вам не стыдно? – стал укорять его Вовчик. – Во-первых, мы не явились сюда добровольно. Во-вторых, список наших претензий настолько огромен, что для их удовлетворения потребуется несколько дней. И, в-третьих, не вы нам нужны, а вы в нас нуждаетесь. А что надо нам, так это только договориться с одним или двумя дистрибьюторами, которые будут заниматься продажей нашего Алкоимитатора. Если среди присутствующих здесь таковых не имеется, нет смысла продолжать дальнейшее совещание! – после этих слов мы стали демонстративно подниматься.

– Разрешите представиться, – возмущенный гул голосов прервал сильный и зычный голос. В тот же момент мы увидели высокого и статного, поднявшегося из-за стола мужчину. Он выглядел еще импозантнее, чем наши предыдущие знакомые, хоть и казался чуть старше. – Меня зовут Сатерниус. Должность – сенатор торговли. Единственный и полномочный представитель торговой гильдии Зеппарха. В нашу гильдию входит восемь галактик и несметное множество более мелких королевств и систем. Можете смело выдвигать все ваши условия. Я надеюсь, мы решим их быстро и к взаимному удовлетворению всех сторон.

Манера говорить Сатерниуса просто поражала. Тон его был мягким, вежливым, лицо просто неимоверно располагающим, а блеск глаз бил наповал и отвергал все сомнения и колебания. Если и можно было бы рисовать портрет человека, преуспевающего в бизнесе и не обманувшего ни единого компаньона, то Сатерниус мог бы смело позировать. А с каким негодованием на него посмотрели Пардус с Мобом! Это надо было снимать на камеру. Хотя запись наверняка велась. С их роботами-мухами несложно было засунуть камеру в любой осколок стекла, а может, и пыли.

Но теперь мы переключили все свое внимание на сенатора, торгового представителя восьми Галактик. Ведь не каждый день с таким встретишься за одним столом. Мы опять присели, и Вовчик продолжил:

– Итак, вы готовы исполнить наше предварительное условие? Вот видите: простой кивок головы, и господин Сатерниус моментально переходит в категорию самых богатых людей Вселенной.

– А он и так в той категории… – пробурчал Моб.

– Значит, теперь он ее возглавит! – назидательно суммировал мой товарищ и стал пояснять: – Так как из-за несвоевременного вмешательства ваших людей мы были оторваны от своих друзей в переломно важный момент земной истории, те попали в крайне трудное положение. И мы требуем немедленного их освобождения и доставки сюда, к нам, на борт этого корабля. До их прибытия мы замолкаем.

– Видите ли… – начал после некоторого раздумья полномочный представитель гильдии. Но его со смехом перебил Пардус:

– А как до дела, то сразу и на попятную? Ха-ха! А кто же грозился решить все проблемы?

Он хотел посмеяться над Сатерниусом, но только разозлил его. Тот чуть ли не выкрикнул в сторону выхода, обращаясь к лингвистам:

– Где находятся интересующие нас люди?

– С вероятностью до девяноста восьми процентов, на одной из секретных подземных лабораторий по производству химического оружия.

– Они его и дальше производят?! – воскликнул Моб в ужасе. – Кто же его потом будет утилизировать и превращать в безопасные отходы?

– Вот видите! – еще один из представительных джентльменов встрял в разговор. – С этой планетой надо что-то решать!

Видимо, он намекал на что-то ранее ими же обговариваемое. А Сатерниус тем временем подозвал одного из своих помощников, стоящих за спиной, и отдал несколько коротких, но не слышных остальным, указаний. Когда помощник вышел, захватив с собой Оливайнету, он повернулся к нам с доброй, отеческой улыбкой:

– Очень скоро ваши друзья будут здесь! Не сомневайтесь! А теперь, если вы не хотите говорить про дела, давайте просто поговорим о жизни. Не будем же мы сидеть в ожидании ваших друзей как невоспитанные истуканы!

Он даже стал смеяться, призывая и нас его поддержать, но Моб что-то увидел на своем маленьком экране и воскликнул с недоверием:

– Вы что, собираетесь задействовать военных?! Мне кажется, вам не поздоровится!

– Ерунда! – беззаботно ответил Сатерниус. – Представился уникальный случай, и просто грех им не воспользоваться. К тому же, – он сделал ударение на последних словах, – перед вылетом сюда я успел кое с кем проконсультироваться и получить добавочные полномочия. О чем просто не успел уведомить вас раньше… Для вашего же спокойствия…

Видно было, что он просто издевается над своими конкурентами. А те чуть не подпрыгивали от недовольства, кидали друг на друга непонятные взгляды и всматривались в свои мини-компьютеры. А Сатерниус, скрывая ехидную улыбку на губах, вновь обратился к нам:

– Чисто из праздного любопытства хотел спросить, как вы пришли только к самой идее создать нечто подобное? Неужели вам так нравятся алкогольные напитки?

– Не стану отрицать, – Вовчик решил поддержать ни к чему не обязывающую беседу. – Изначально планировалось создать средство исключительно со свойствами, позволяющими заменить именно алкоголь. И уже несколько позже пришло озарение, что можно совместить и лечебные свойства.

– А мне больше нравятся натуральные продукты! – признался сенатор, подзывая к себе жестом еще одного помощника. – И я не поленился захватить бутылочку самого дорогого и почитаемого напитка во Вселенной. Нет, нет, это не ЖМАХ. Просто один из лучших ликеров, созданных разумным существом за всю обозримую историю.

В этот момент на стол поставили два подноса. На одном стояло пятнадцать бокалов, как раз по количеству сидящих за столом, а вот на втором нечто, очень напоминающее зачахший росток дерева. С утолщением в корневой системе. Судя по реакции присутствующих, всем довелось лицезреть небывалую редкость. А владелец этой редкости, улыбаясь, стал рассказывать:

– У нас еще есть время, поэтому я позволю себе маленькое отступление и опишу сам процесс создания этого напитка. Мои друзья его прекрасно знают, а вот нашим гостям будет интересно. То, что вы видите, совсем не дерево, а живой организм. Вернее, он был когда-то живым. Существо это живет на планете с силой притяжения, примерно в четыре раза превышающей вашу, земную. И очень подвижно в процессе своего становления и развития. Питается исключительно местными желудями, не приживающимися ни в одном месте Вселенной. Когда они доживают до пика своего развития, а это возраст девяти лет, надо его немедленно выловить. Если сделать это чуть раньше, напиток сгниет. Если чуть позже – не успеет вобрать в себя полный букет ароматов. Животное ловят, парализуют и помещают в питательный раствор только корнями. Продолжая в то же время подкармливать специальными бактериями верхнюю часть тела. Через два года ему вводят во внутренности определенное количество спиртовинной смеси и топят в нескольких сортах меда и воска. И там это существо лежит еще пять лет. Полностью ссыхаясь наружно, превращая свои живые ткани в твердую и непроницаемую для всего древесину. И только тогда вывозится для продажи со своей планеты.

Возникла пауза, в которой я решил высказаться:

– Не слишком ли это хлопотное производство?

– Когда вы его попробуете, то поймете бессмысленность своего вопроса! – Сатерниус бережно взял деревянный черенок в руки. – Обратите внимание еще на одну немаловажную деталь. На ее усовершенствование ушли тысячелетия. Видите здесь вверху три веточки? Две большие и маленькую? Она находится как бы под защитой больших. Так вот, вовнутрь вы ее не сломаете! Никак! Разве с повреждением всей емкости. А вот наружу: взгляните! – он поддел пальцем маленькую веточку и потянул на себя. Чуть прогнувшись, веточка легко треснула, открыв небольшое отверстие. И бокалы стали тут же наполняться на треть. Видимо, сенатор прекрасно знал вместимость когда-то живой бутылки, так как у всех было почти поровну. Помощники тут же поставили бокал перед каждым сидящим. – А теперь попробуем и оценим высокое искусство.

И первым пригубил напиток. Все последовали его примеру. Даже Моб и Пардус не отказали себе в удовольствии. Мне ликер вначале просто обжег гортань, но уже через несколько секунд внутри появилось приятное, согревающее жжение. Оно постепенно стало скрашиваться освежающими дыхание вспышками, которые становились все чаще и чаще. В голове зазвенела дивная мелодия не ведомой доселе эйфории, а в глазах заплясали разноцветные, перемежающиеся радуги. Это продолжалось минут пять, и все это время я сидел не двигаясь, чувствуя огромное удовольствие каждой клеточкой своего тела. Подобное происходило со всеми: все сидели с такими же счастливыми и довольными лицами. Вот только Вовчика я знал как облупленного! И он явно притворялся! Только показывал, что счастлив и доволен. Он это умеет! Но меня не проведет! Опять что-то задумал? Или заметил? Вот бы у него спросить незаметно! Но повода с ним уединиться найти не удавалось. Пойти в туалет? Так ведь и там может быть камер понатыкано! Подумав об этом, я почему-то покраснел и застеснялся. Вот уж, никогда не знаешь, что взбредет в голову! Да и сенатор заметил мое состояние, забеспокоился:

– Евгений! Вам не понравился напиток? – и столько заботливости было в его голосе, что я даже не пытался скрыть причину:

– Нет, что вы! Ликер бесподобен. Мне просто представилось, что здесь в туалетах стоят камеры и все фиксируют. Как-то непривычно…

– Да вы что! Такого у нас не принято! Интим у нас свят, и любой имеет право в этом удостовериться. Думаете трудно? Да каждый может потребовать прибор и проверить любое место в своей квартире на наличие снимающих приборов. Спросите у кого угодно!

Он развел руками, и все сидящие за столом закивали с умным и серьезным видом в знак согласия. Даже улыбки ни у кого не вызвала моя обеспокоенность. Что показалось мне странным. Ведь хотелось обговорить качество выпитого, обменяться впечатлением. А тут проза жизни. Может быть, я опьянел? И в ту же секунду я ляпнул:

– Кажется, я пьян…

– И я немножко… – по лицу Пардуса разлилась такая умиротворенная улыбка, что он показался самым милейшим человеком в мире.

– Зато какое приятное воздействие! – мечтательно протянул Моб, глядя на своего конкурента с чисто братской любовью. – Вы просто молодец, что догадались угостить нас этим божественным напитком. В следующую нашу встречу – я угощаю!

– Другой бы спорил, но я уважаю слово друга! А данное слово в наших кругах стоит так же, как и личная подпись. – Сатерниус дождался, пока стихнет гул одобрительных голосов, и переключил все свое внимание только на Вовчика. – У вас на Земле совсем другие понятия чести. И без правильно оформленной бумаги никакие серьезные дела не решаются. И личная подпись скрепляет все! Что ж, весьма похвально! Поэтому я и решил дать вам на подпись контракт, оформленный по всем правилам!

Он взмахнул рукой, подзывая очередного помощника, и в эту паузу попытался вклиниться Моб. Наморщивши лоб, он глупо спросил:

– А почему мы молчим?

– Потому что друзья должны поддерживать друг друга всегда и во всем! И при подобных собраниях следует неукоснительно соблюдать полную тишину. И отвечать только на мои вопросы. Это весьма содействует плодотворной работе! Ага! Вот и контракт! Вам он понравится с первого момента! Стоит его только взять в руки. Господин Владимир, имею честь предоставить давно вами ожидаемое соглашение!

Пока он протягивал несколько плотных, с цветными вензелями листков моему другу, я подумал: «Какой же все-таки этот Моб невоспитанный! Не знает простых правил приличия. А сейчас как себя ведет? Дергает со всей силы за нос! Стыдно! А еще столп общества!»

Вовчик с ленцой взял протянутые листы и небрежно взглянул на каждый. И я за него гордился: ведь мой друг умел бегло читать и имел фотографическую память. Я даже похвастать этим хотел, но сенатор тараторил без умолку, а перебить его было бы неприлично.

– Как видите, в контракте учтены все ваши интересы. И очень скоро вы станете богатейшими людьми во Вселенной! У вас будут собственные планеты, и даже целые системы! Вы станете королями, и ваши будущие потомки создадут новые космические империи!

И вдруг мой друг прервал его совершенно неуместным вопросом:

– И как вы только успели составить контракт на русском языке?

– О, это было совершенно не сложно! Фактически каждый лист является самостоятельным компьютером и может читаться на всех основных языках Вселенной. Специально из-за вас мы ввели в этот список и русский язык. Вот здесь, в правом верхнем углу, две стрелочки. Видите: нажимаете на одну, язык текста меняется. Нажимаете на другую: листается в обратном порядке. Вашу подпись необходимо поставить здесь, в этом нижнем квадратике. И с этого момента вы становитесь знаменитейшим и самым независимым человеком! Вот, возьмите ручку!

«Еще секунда, и мы богаты! И знамениты! И свободны!» Внутри меня все пело и кричало от счастья. Поэтому я даже сразу не понял вопрос нашего пупа Земли к сенатору:

– А как же мои товарищи? Хватит только моей подписи?

– Конечно! – он так радостно это воскликнул, будто узнал о рождении сына-первенца. – Вам хватит денег на всех друзей, родственников и даже просто знакомых! Осталось только подписать, и вы их осчастливите до конца жизни!

– Кстати! – Вовчик оглянулся по сторонам. – Я не вижу остальной части нашей компании. Их уже освободили?

– Да! И они находятся в пути сюда! – торжественно изрек сенатор и постучал ногтем по своему мини-компьютеру. – Через десять минут они будут с вами! Ваша обязанность – только подписать контракт! И вы богаты, как никто в этом мире!

– Но по условиям контракта нам предоставляется всего десять процентов от выручки. – Вовчик сидел со смущенной улыбкой, небрежно отодвинув листки договора в сторону. – Маловато…

– А вы что, успели прочитать?! – опешил Сатерниус. И с этого момента в его голосе послышалась озабоченность. – Тем лучше! Теперь вы знаете, какие сокровища свалились на вашу голову! Десять процентов! Да это просто неслыханные средства! Ваша подпись – и все сокровища Вселенной в ваших руках! Подписывайте!

– Нет, все-таки маловато… – еще более смущенно произнес мой друг. «Да что он себе позволяет! Баран! Лопух! Такие деньги на кону, а он скаредничает, как старый жлоб!» Эти гневные мысли вихрем пронеслись в моей голове, но я промолчал только потому, что помнил о хорошем поведении. И только с ужасом прислушивался к продолжающейся торговле:

– Хотелось бы хоть чуток, но побольше…

От такой наглости сенатор даже растерялся, хоть глаза его и сузились в осуждении:

– Вы знаете… я как-то не уполномочен… все цифры уже согласованы с торговой гильдией… И на новое соглашение уйдет много времени…

– Но ведь достаточно вашего слова? – напомнил Вовчик с самым невинным видом. – Главное, решить вопрос в принципе, а потом мы подпишем исправленный договор. Ведь слово вполне заменяет подпись! И об этом должен помнить каждый!

– Конечно, можно и так утрясти небольшие изменения в контракте… – промямлил Сатерниус. – Но как велики ваши изменения?

– О! Это сущий пустяк! – воодушевленно выкрикнул мой друг и продолжил более деловым тоном: – Наша компания предлагает посреднику при продаже пятнадцать процентов чистой выручки!

Казалось, что у полномочного представителя торговой гильдии сейчас глаза из орбит выскочат. Он даже потерял дар речи. И этим прекрасно воспользовался наш генератор идей.

– Согласен! В здоровом бизнесе должна быть здоровая конкуренция! Поэтому предоставляю слово для торга моему доброму и старому знакомому Мобу! Моб, дружище, сколько ты согласен получать, взявшись быть нашим дистрибьютором? Знаю: двенадцать процентов! А теперь подтверди это!

С лицом лысоватого долгожителя Вселенной творилось нечто странное. Оно исказилось в явном и бесповоротном отрицании. Но губы неожиданно четко и громко произнесли:

– Да!

– Вот и прекрасно! Предложения о сотрудничестве посыпались, как из рога изобилия! Но торг есть торг! Теперь ваша очередь, уважаемый сенатор! По глазам вижу, что вам даны указания согласиться даже на одиннадцать процентов! Это замечательно? Подтвердите ваше предложение!

Сенатор вообще повел себя отвратительно: вместо ответа закрыл рот двумя руками. Но ведущего торги это не смутило:

– Просто чудесно! Ибо молчание – знак согласия! Теперь ваше слово, господин Моб! Если вы утвердитесь на десяти процентах, наша компания прекращает торги и отдает концессию на торговлю в ваши руки! Десять процентов на кону. Давайте ваше согласие!

Моб наверняка совершил подвиг. Так как душа себя своими собственными руками за горло, умудрился прошипеть уже знакомое:

– Маловато будет…

– Не может быть! Вы только вдумайтесь: десять процентов! – Вовчик уже просто кричал нечто совсем недавно уже слышанное, в страстном порыве воздев руки кверху. – Очень скоро вы станете самыми богатейшими людьми во Вселенной! У вас будут новые собственные планеты и даже целые Галактики! Вы станете самыми могущественнейшими королями, и ваши будущие потомки создадут новые космические империи! Нельзя предаваться трусливым раздумьям, когда перед вами новый путь к славному и великому будущему. Подтверждайте, Моб, свое согласие!

– Подтверждаю! – торжественно выкрикнул тот, хотя все его существо говорило о противоположном. А Вовчик тут же огласил:

– Все! С этого момента слово, данное Мобом, вступает в силу! От имени нашей компании даю слово сразу же подписать контракт, с новыми исправлениями и именами. На этом наше совещание объявляю закрытым. Всего хорошего. Нам необходимы отдых и время для встречи с нашими друзьями!

И он торжественным жестом указал в сторону выхода. Повернулись все. А я уже бежал, сшибая нерасторопных помощников, к моим друзьям. Они с полным непониманием на лицах толпились в проходе, а Оливайнета им что-то спешно объясняла. Я успел лишь заметить, что все в сборе: Тая, Жора, Серега, Маша, Света и… Булочка налетела на меня и сжала в своих объятиях. И я поплыл… Наверное, даже потерял сознание, потому что опомнился уже в совершенно другой и незнакомой мне каюте. И рассказ нашего пупа Земли до меня дошел только в конечной своей части.

– Он подумал, что его ликер подействует на всех. И ему не составит малейшего труда убедить меня, да и всех остальных, в чем угодно. Но я-то не выпил! Помнишь, Серега, ты научил меня этому трюку? Хотя мне и очень хотелось попробовать. А когда я понял, что под воздействием этого редчайшего алкоголя легко убедить любого, провернул все в обратном порядке. Хотя, скорей всего, туда подмешали нечто совсем противозаконное и незнакомое. Иначе все остальные были бы начеку. А так опростоволосились. Зато мы теперь на коне!

Да, это была правда! Мы теперь самые знаменитые во Вселенной.

Вот только хлопот прибавилось! Словно нам на голову свалилась Черная дыра! Или Сверхновая! Не иначе! Вернее: наш каждый прожитый день стал мелькать как вспышка Сверхновой. И мы оказались в самом водовороте событий.

Обо всем рассказать – коротко не получится!

Да и совсем это другая будет история. Следующая. И не менее интересная.

А пока мне надо понаблюдать за Вовчиком. Опять он что-то надумал. Подсмотрел я у него новый пузырек с какой-то жидкостью. И мелькнул этот пузырек, когда он хвастался умением приготовить коктейли. Для наших похитителей-инопланетян. А вчера он очень уж странно смотрел на Оливайнету и вожделенно облизывался. Мельком поглядывая на часы и засекая время.

И возникло у меня предчувствие, что две жены – ему явно не хватает. Как бы нового скандала не получилось…

Конец первой истории.

Бег по песку

Ироничный детектив

Пролог

Макс Билландер просыпался с огромным трудом. Кто-то изо всех сил барабанил в дверь его каюты. Во рту была неприятная сухость, и ему пришлось пошевелить одеревеневшими губами, перед тем как выкрикнуть:

– Ну что? Что случилось?!

– Капитан! – Раздался из-за двери голос матроса. – Да проснитесь же вы, наконец!

Макс уже почувствовал: что-то не так. Самое неприятное было то, что яхта стояла, слегка поскрипывая снастями и покачиваясь на легкой волне. Гула мотора не было слышно. И это было очень странно. Стук в дверь снова возобновился.

– Иду, иду! – Капитан сорвался с коечки, на ходу надевая повседневный китель. При этом его так качнуло, что он сразу даже не смог попасть на дверь. «Ого! – удивился он про себя. – Будто всю ночь пропьянствовал в портовом кабачке!» Как владелец и капитан, Макс Билландер никогда не позволял себе выпивку в море, разве только в особых, праздничных случаях. Да и то в минимальных дозах. А сейчас у него было такое состояние, как после жуткого похмелья. С трудом нащупав дверною ручку, открыл дверь:

– В чем дело?!

– Капитан! У нас неприятности! – выпалил огромный лысый детина, один из двух матросов, работающих на яхте Билландера. Он нервно переминался с ноги на ногу, а его лицо выражало сильную взволнованность и даже испуг. – Я проснулся по будильнику, – стал он рассказывать, немного запинаясь. – Идти на вахту… Слышу, все тихо… мотора не слышно. Пошел в рубку, а там… все приборы разбиты…

– Как?! – Остатки сна у капитана как рукой сняло. – А где Пепе?

– А Пепе… – матрос сокрушенно развел руками. – Нигде нет. Я к нему в каюту: его вещей тоже нет. И…

– Ну! Что еще?!

– …И шлюпки тоже нет…

– О, Святая Мария! – вырвалось у капитана. Он даже почувствовал при этом резкую боль в том месте, о котором чаще всего говорят люди, перенесшие инфаркт. – А где мы хоть находимся?

– Не знаю, капитан, – матрос хоть и был трудолюбивым, но слабо ориентировался в навигации. – Но я заметил совсем недалеко от нас какой-то маяк. Ну, а потом сразу бросился к вам в каюту, минут пять стучал, не мог вас разбудить.

– Так нас же может снести на рифы! – запричитал Макс Билландер, бросаясь по трапу на верхнюю палубу.

К морю

Каждый мужчина мечтает пережить любовное приключение. Особенно в пути. И тем более оно представляется романтичным и поэтическим – на пути к морю. Уже только то, что едешь отдыхать к ласковым волнам, переполняет душу трепетным ожиданием чего-то доброго, большого и прекрасного. А если по дороге к этому прекрасному еще и удастся познакомиться с очаровательной блондинкой… Настоящий мужчина всегда внутренне готов к подобному моменту в своей судьбе и надеется на приятное для себя стечение обстоятельств.

Я, например, всегда мечтал о таком длительном путешествии, будь то в поезде или в автобусе, когда на пустующее возле меня место неожиданно подсаживается сногсшибательная блондинка. Мне представлялась какая-нибудь фраза, подходящая для начала разговора, потом ее первый, несмелый ответ; потом моя первая удачная шутка, и на это ее первая милая улыбка. Дальше, в своих фантазиях, я строил интереснейший разговор, блистал своей эрудицией и восхищал неистощимым остроумием. Постепенно моя попутчица становилась раскованнее, откровеннее и, в конечном итоге, намного, если не совсем, ближе, чем в начале нашего пути.

Ну а дальше… Дальше моим фантазиям порой не было предела. Оставалось только дождаться подобного момента в жизни.

К огромному сожалению, хоть я уже и достиг двадцативосьмилетнего возраста, подобного знакомства за всю мою жизнь так и не произошло. Пока… Не знаю почему, но мне страшно в этом не везло. Хоть и много путешествовал. Где я только не побывал: Франция, Германия, Алжир, Тунис и даже Италия. В последней стране я пробыл летом прошлого года около трех недель, и мне там очень понравилось. Особенно запомнилась одна экспансивная итальяночка. Но с ней меня познакомил мой земляк на одной из вечеринок. То есть по жизни мне вообще-то везло, грех было бы жаловаться на фортуну.

Везде было хорошо, но не в самом пути. Вечно возле меня садился кто угодно, только не вожделенный объект для знакомства и поклонения. То в мои попутчики пристраивались сгорбленные старцы с трясущимися головами и коленками, то преклонного возраста старушенции, тут же впадающие в сон и похрапывающие большую часть дороги. Иногда это были люди и моего возраста: замороченный бухгалтер, не выпускающий из рук калькулятора; очкарик в затасканном свитере, все время вздрагивающий от громкой музыки, раздающейся из наушников плеера. Однажды, правда, была и некая молодая девушка, очень бойкая особа и уж слишком энергичная. Да еще настолько, что мне пришлось отбиваться от ее активных действий и бесхитростных попыток познакомиться поближе. Потому что она была явно не в моем вкусе – она была толстая! А толстая женщина в моей жизни может быть или другом, или сотрапезником, или собутыльником. Ну, в лучшем случае – товарищем по работе. И не больше! А уж тем более не женщиной в близком, интимном отношении.

Но я всегда ждал и верил: у меня все еще впереди.

Август, как всегда в Мадриде, был солнечный, душный и невыносимо жаркий. Я изнемогал на службе, словно в огромной парилке, и почти не мог выспаться на горячей подушке в ночное, такое же «не прохладное», время. Отпуска не предвиделось из-за огромного количества работы и многочисленных заказов, и от этого становилось довольно-таки грустно: хотелось поближе к воде или к горам или хотя бы к освежающему лесу. Но делать было нечего, приходилось настраиваться на каждодневный, напряженный труд.

И вот тут-то, совершенно неожиданно, шеф объявил об отпуске. У него очень интересно сложились семейные обстоятельства, и он просто вынужден был «уйти» себя в отпуск, а под это удовольствие и мы, у него работающие, тоже попали. Конечно, было обидно, что не подготовился должным образом, но! Отпуск есть отпуск, все равно что-нибудь придумаю и отдохну, как полагается.

И буквально на следующий день мне позвонили два моих старых товарища. Они работали в этот момент у самого моря в Галиции, временно прикомандированные к одной фирме, работающей по нашему профилю. Узнав, что я в отпуске, друзья убедительно стали настаивать, чтобы я не тянул время и ехал к ним. Немедленно! Хотя бы дней на десять. И погода здесь чудесная, говорили они, и море синее, и небо голубое, и мы тебя шикарно устроим. Мол, и времени у нас свободного масса, работаем только до обеда, и есть возможность закатить несколько холостяцких пирушек.

Ну, как можно было не поехать?! Я тут же купил билет на автобус, выезжающий в полночь, позвонил друзьям, что буду у них завтра, еще до обеда и занялся спешными приготовлениями в дорогу. Постригся, погладил свои рубашки, шорты и майки. Как ни старался брать вещей поменьше и только самое необходимое, все равно получилась большая дорожная сумка и битком набитый заплечный рюкзачок. Пытаясь все разложить как можно аккуратнее, я, любящий всегда приходить к отправлению заблаговременно, вышел из дому чуть позже и прибыл к автобусу за пятнадцать минут до его отхода. Большинство пассажиров уже были в салоне, а остальные вкладывали свои вещи в багажное отделение.

Я тоже попытался засунуть свою сумку туда же, где и остальные, но водитель, узнав, что я еду до самого Сантьяго, сказал, что мои вещи надо ставить в секции с другой стороны автобуса. Пришлось ждать своей очереди, и поэтому в автобус я вошел чуть ли не последним. Но как сразу учащенно забилось мое сердце! Я знал – мое место по левому борту, в четвертом ряду, возле прохода. А возле окна я увидел белокурые волосы, уложенные витыми локонами. Неужели блондинка?! Чуть ли не бегом бросился к своему сиденью, желая быстрей увидеть лицо, скрываемое высокими спинками впереди стоящих кресел, да и все тело моей вожделенной попутчицы.

Но какой же был облом, когда я подошел поближе. «Блондинке» было лет под семьдесят! Она читала журнал, беззвучно шевеля при этом тонкими строгими губами. Счастливая улыбка моментально сползла с моего лица, а в голове мелькнула грустная мысль: «Вечно мне не везет!» Поздоровавшись, я стал запихивать свой рюкзак на полку для ручной клади. Бабулька взглянула на меня поверх своих очков, ответила на приветствие и, приняв еще более строгий и неприступный вид, снова уставилась в журнал. А я был так расстроен, что даже долго не мог засунуть распухший рюкзак в узкое пространство полки, огороженное по высоте жесткой проволокой. Я так энергично оттягивал эту проволоку, что вызвал этим смешок у кого-то за моей спиной. Мне стало еще обиднее, и я даже мельком пожалел о своем путешествии.

Наконец мне удалось впихнуть свои пожитки и усесться на положенное мне место. Еще минут пять я в расстроенных чувствах смотрел мимо престарелой крашеной блондинки на вокзальную суматоху, вспоминая все свои предыдущие поездки и приходя к выводу, что мне, вероятно, никогда не суждено интересно и приятно провести время в дороге.

Но вот автобус тронулся и, проехав по туннелю, вырвался на дорогу. Дорогу, которая вела к морю, солнцу да и просто к отдыху, и мысли мои стали принимать более оптимистический характер. «Да бог с ней, с этой бабулькой! Нашел из-за чего расстраиваться. Уже завтра я буду прыгать в прибой и барахтаться в соленых волнах, смотреть на горы и любоваться прибрежным пейзажем. А может, даже удастся арендовать там виндсерфинг? Это было бы вообще прекрасно! Я ведь уже два года, как не плавал под парусом. Если бы еще и с аквалангом понырять…»

Короче, я полностью переключился на ожидание завтрашнего дня и на предполагаемые и вполне реальные удовольствия. Настроение сразу же улучшилось, и я даже заулыбался своим мыслям. За целую ночь пути можно прекрасно выспаться и явиться к моим товарищам бодрым и свеженьким, как огурчик. Приняв это решение, я стал тут же откидывать спинку своего кресла, готовясь ко сну, и совершенно машинально окинул взглядом салон и пассажиров, в нем сидящих.

И обмер! Справа, возле меня, через проход, сидела она! Я так и застыл, не в силах ни отвести взгляд, ни повернуть голову, ни убрать с моего лица глупую восхищенную улыбку. Она не была блондинкой, но была в сто раз лучше. Ее волосы были темно-каштанового цвета и ниспадали на плечи водопадом мягкости и упругой эластичности. Узкие брови прекрасно обрамляли ее черные жгучие глаза с удивительно длинными ресницами. Маленький аккуратный носик, пухлые розовые щечки и чувственные, чуть-чуть даже слишком большие губки над идеально круглым и мягким подбородком заставили меня забыть буквально обо всем на свете. Она была примерно моих лет, но я знал, что вечером женщины выглядят чуть старше, и решил, что ей лет двадцать пять – двадцать шесть. Фигурка у нее, насколько я мог рассмотреть, была в норме, вернее, самое главное – она не была толстой.

Минут пять я смотрел на девушку, не моргая. Постепенно она почувствовала мое неотрывное внимание и, как бы невзначай, тоже прошлась по мне взглядом. Видя мои расширенные глаза, и вероятно, не очень умную, но радостную улыбку, она снова вернулась в исходное положение. Но при этом кончики ее бровей дернулись вверх от недоумения, а уголки губ чуть опустились с иронией вниз. Всем своим видом она как бы сразу обозначила непреодолимую дистанцию между нами, несмотря на то, что я мог коснуться ее рукой.

«Какой же я лопух! – появились у меня первые мысли. – Возле меня сидит такая сказка, а я заглядываюсь на престарелых блондинок! Некрофил несчастный! Ну надо же! Нет чтобы поздороваться со всеми, кто сидит рядом. Как же теперь завести разговор? Здороваться поздно, прощаться рано, да и смешно. Сразу представиться – неловко. Задать какой-нибудь вопрос? Но какой? Который час? Идиотизм! Над водителем табло электронных часов, видимое всему салону. Да и мои часы пришлось бы спрятать в карман. Заговорить о погоде? Н-да… Примет за дебила! Спросить, куда едет? В принципе – можно! Но… лучше бы это сделать, когда она посмотрит в мою сторону. А то, как это будет выглядеть: «Куда вы едете?» Она продолжает смотреть в окно. Еще громче: «Может, и я туда же?» И вместо нее отвечают другие пассажиры: «Да, да! Там так здорово!» Остается одно: ловить ее взгляд. А если не поймаю? Тогда надо приложить все усилия, чтобы его привлечь! И побыстрей! Время-то идет!»

И я, позабыв о сне, стал применять все свои знания, умения и опыт для того, чтобы красавица повернула голову в мою сторону хотя бы еще один-единственный раз.

Что я только не вытворял. Вначале корчил смешные рожицы, потом складывал пальцы рук в самые немыслимые фигуры и сочетания. Раскачивался в кресле, шлепал подошвами сандалий по полу, выстукивал шариковой ручкой по подлокотнику кресла барабанную дробь и даже звонко щелкнул несколько раз зубами. Но все безрезультатно. Вернее, почти безрезультатно.

Девушка все-таки боковым зрением заметила все мои ужимки и ухищрения, но от этого еще больше напряглась и сидела, словно окаменев. Наверняка про себя она твердо решила: ни за что и ни при каких обстоятельствах не смотреть в мою сторону. Но зато я привлек к себе внимание других попутчиков. Моя соседка слева посмотрела на меня вначале удивленно, потом с нескрываемым осуждением. Ее пальцы нервно теребили журнал, и у меня даже сложилось мнение, что ей не терпится схватить меня за ухо и хорошенько оттаскать, призывая к порядку. Зато сосед прекрасной шатенки, отвлекшись от своего журнала, несколько раз перевел взгляд с меня на девушку и заулыбался. И даже поощрительно подмигнул.

Если попытаться его описать, то он выглядел довольно-таки колоритно. Всем своим видом он напоминал мне некоего полтавского председателя колхоза «Моя хата с краю». Для полного сходства ему не хватало только соломенного брыля на голове да пары небольших украинских орнаментов на его белой сорочке. Мысленно я его сразу окрестил: «полтавчанин-председатель».

Я уже было хотел заговорить хотя бы с ним и даже прокашлялся, прочищая горло. Естественно, и фразы заготовил надлежащие. «Далеко ли едете? А вы, девушка?» Но та, совершенно неожиданно, так взглянула в мою сторону, будто послала разрывную пулю. Я на минуту ослеп, оглох, забыл, кто я, где я и что собирался сделать. Какие у нее были глаза! М-м-м! В них можно было утонуть и даже этого не заметить! Сделал пару глубоких вдохов, приводя себя в чувство. Может, она колдунья?! Надо быть с ней поосторожнее. И неплохо было бы подчеркнуть, при случае, как ослепляет и нравится мне ее взгляд. У меня была одна заготовка для такого действия, и я решил дождаться удобного момента и ее применить. А пока приходилось снова ждать какой-нибудь возможности для начала задуманного мной разговора и знакомства.

И тут судьба подкинула мне шанс блеснуть своим остроумием, а возможно и достичь желанной цели. Девушка, под моим неотрывным взглядом, стала нервничать еще больше и, скорее всего, машинально стала покусывать кончики своих ноготков. И я выпалил не задумываясь:

– Вы голодны? У меня есть бутерброды, могу угостить!

Если бы она засмеялась – это был бы самый ожидаемый вариант. Но она прямо-таки вся вспыхнула от стыда. Зато ее сосед, у окна, прекрасно все слышавший, не сдержавшись, прыснул смехом и даже закрыл усатое лицо журналом с модными девицами. Только виднелась его круглая лысая верхушка головы, вздрагивающая от непроизвольного хихиканья. Я тоже заулыбался удавшейся шутке, и мой самодовольный вид только еще больше взбесил несчастную женщину. Она метнула в мою сторону уже целый взгляд-снаряд (меня не контузило только потому, что я успел сомкнуть свои веки), потом взглянула на дядьку глазами ребенка, у которого забрали все, все, все, и уставилась в спинку впередистоящего сиденья. Пальцы свои она сцепила на коленках так, что костяшки побелели, и вроде даже как раздалось потрескивание ее косточек. Я поднял руку, как бы прислушиваясь; она скосила глаза в мою сторону.

– Где-то кого-то пытают! – глубокомысленно изрек я. – Я слышу хруст ломаемых пальцев!

Она нервно разняла сцепленные руки и засунула их под мышки. Зато «полтавчанин» залился таким неуемным смехом, что на него повернулись почти все пассажиры автобуса. А он никак не мог остановиться и даже стал смешно похрюкивать, не успевая набрать в грудь больше воздуха. Некоторые наши попутчики посмотрели и на меня, видя мою всезнающую улыбку и как бы спрашивая: «Чего это он?» На что я авторитетно и громко заявил:

– О-цень сьмесьная анекдота усьлисаль!

Теперь засмеялся уже весь автобус. Кто над дядькой, кто над моим акцентом, а кто вообще друг над другом. Только красотка сидела красная и нервно покусывала губы. Ее сосед с трудом выдавил из себя: «Извините…», всеми жестами показывая, что хочет выйти, скорей всего, в туалет. Она, встав, пропустила, и полтавчанин на полусогнутых рванул в конец автобуса. Складки его животика тряслись не от быстрой ходьбы, а от разрывающего все его тело утробного смеха. Сквозь него многим удалось расслышать несколько слов:

– Какой анекдот! Жизнь… это! Ха-ха-ха-ха!

Пассажиры развеселились еще больше, а девушка, гневно глянув в мою сторону, не выдержала, и я услышал от нее первое слово:

– Клоун!

Но я молниеносно отбил ее обвинение, обернувшись на вламывающегося в туалет «председателя»:

– А что? Очень даже может быть! – потом снова повернувшись к ней: – Вам видней, вы к нему всех ближе сидите!

Она вообще задохнулась от возмущения, и лицо ее пошло уже белыми пятнами. Пытаясь разрядить возникшее напряжение, я как можно непринужденнее произнес:

– Я тоже считаю, что нам уже давно пора познакомиться. Разрешите представиться: Андре. А как вас зовут?

Она взглянула на меня с нескрываемым превосходством и выпалила:

– С клоунами не знакомлюсь!

Мне ничего не оставалось сделать, как, вылупив глаза, удивиться:

– Какое странное и длинное имя: «Склоунаминезнакомлюсь» … – Она прекрасно все поняла и зло прошипела:

– Ваши уста недостойны даже произносить мое имя!

– Ну, это вы зря! – внутри меня боролись две сущности, и наглый авантюрист, всегда прущий напропалую, побеждал скромного и рассудительного реалиста-перестраховщика. Поэтому я решил продолжать почти проигранный бой, пусть даже все закончится скандалом и меня вышвырнут из автобуса. И я продолжил:

– Я ведь по своей натуре добрейший и положительнейший человек. И по многолетним наблюдениям ученых, имею некую ауру миротворчества, успокоения и радости. Даже простое повторение мною несколько раз имени выбранного человека может изменить судьбу оного к лучшему и к тому же помочь выздороветь при некоторых трудноизлечимых болезнях и нервных расстройствах.

Девушка с убийственным видом закатила глаза и с полнейшим сарказмом спросила:

– Да вы хоть понимаете, какую чушь несете?!

– Недавно, например, – я совершенно проигнорировал ее недоброжелательный вопрос, – был проведен очередной эксперимент при моем участии. В большой комнате были собраны несколько самых буйных шизофреников, которых ранее невозможно было утихомирить даже самыми сильными лекарствами. И всего за час моего с ними общения был достигнут поразительный эффект: больные находились в спокойном состоянии еще трое суток после этого и, заметьте, без применения медицинских препаратов!

– Я себе представляю! – моя попутчица грустно закивала головой и даже вздрогнула, поежившись. – Чего за час они, бедненькие, натерпелись! А потом еще трое суток (!) не могли прийти в себя или, попросту говоря, впали в каталепсию. Как вообще могли пойти врачи на такой бесчеловечный опыт?

Внутренне – от всей души я ей зааплодировал, но внешне – сделал вид, что обиделся:

– Ну, зачем вы так? Выводы очень авторитетных медиков были весьма лестны и положительны.

– А обслуживающий медперсонал был в той большой комнате? – неожиданно спросила она.

– В этом не было необходимости! – последовал мой гордый ответ.

– Я так и предполагала! – с сожалением вздохнула девушка. – Наверняка даже санитары взбесились бы.

– Отчего это вдруг?

– Да только от одного вашего присутствия! – она произнесла это сквозь сжатые зубы, с едкостью выделяя каждое слово. – За то время, что я вас вижу, у меня, вполне здорового человека, появилось полное понимание кровожадных маньяков, которые кромсают свои жертвы ножами, топорами и еще бог знает чем, мстя им, скорей всего, за нудотную надоедливость и тупоумие.

– Точно! Как похоже! – обрадованно затараторил я, хлопнув себя ладонью по лбу. – Я вспомнил! Точно такую же фразу говорила героиня последнего приключенческого сериала «Человек с улицы».

Она ошарашенно замотала головой, прикрыв глаза, и я пояснил:

– Ну, в последней, пятой серии под названием «Снова на улицу!». Вы и голосом, и интонацией, и даже выражением лица очень удачно скопировали актрису, играющую роль соседки.

Она опять грустно вздохнула и стала рассматривать меня так, как обычно женщины смотрят на гору грязного белья, в которой копошатся мыши. Потом чуть нагнулась над проходом ко мне и спросила:

– Вас, наверное, невозможно обидеть?

– Да уж! – я скромно опустил ресницы. – Почти…

– Бога ради! – она оживилась, и на ее лице появилось умоляющее выражение. – Скажите как?!

– Ну… не знаю даже… – засомневался я. – Стоит ли такие вещи рассказывать незнакомой женщине.

– Стоит, стоит, голубчик! – стала убеждать она. – Будь добр, расскажи! Ты ведь сам говорил: нет тебя добрее…

– Ну, разве что… – пришлось согласиться мне с явной неохотой. – Обидеть меня можно только в одном случае… – я сделал многозначительную паузу и продолжил, чуть ли не шепотом: – Это когда женщина будет со мной заниматься любовью и не подарит при этом, и ни до, и ни после, ни одного поцелуя…

Она возмущенно отпрянула от меня и, шумно выдохнув, громко протянула:

– Какое хамье! Ка-акое ха-амье! М-м-м!

Мне оставалось только закивать головой и утвердительно поддакнуть:

– Да, да! Как ни прискорбно, но, увы! Встречаются в этом прекрасном и любвеобильном мире и такие вот женщины, в которых живет только инстинкт самки, и нет у них даже малейшей тяги к чему-нибудь светлому и прекрасному.

– Боже ж ты мой боже! – она повернулась ко мне, глядя расширенными от очумения глазами. А мне уже было все равно. Самодовольно поправив воротничок моей рубашки, я радостно улыбнулся и гордо произнес, соглашаясь:

– Да! Есть во мне что-то божественное! Вот и вчера тоже какая-то бабулька в метро так ко мне и обратилась: «Господи! – Говорит. – Куда ж ты прешься?»

– Как, как обратилась? – в ее глазах появились веселые искорки, а уголки губ дернулись вверх от сдерживаемой улыбки. Я снова напыщенно повторил бабкино ко мне обращение.

И случилось чудо: девушка засмеялась. Звонко, радостно, с каким-то внутренним облегчением. Не обращая внимания ни на меня, ни на оборачивающихся на нас и вновь улыбающихся пассажиров, ни на подошедшего полтавчанина, который как-то робко топтался возле нас в проходе, словно не решаясь прервать этот завораживающий женский смех своим неуместным возвращением. Я взглянул на него снизу вверх, с сомнением почесал себя по скуле и пожал в недоумении плечами. В ответ председатель поднял восхищенно брови, многозначительно вытянул губы бантиком и незаметно показал большой палец. Это придало мне еще большей уверенности: все-таки есть болельщики и у моей команды.

Наконец-то девушка заметила своего соседа и, прекратив смех, но, продолжая улыбаться, стала вставать. Я уже заранее предвкушал возможность снова оценить ее прелестную фигурку и даже приготовился неким причмокиванием выразить свое по этому поводу восхищение, но произошло неожиданное. Она, вместо того, чтобы пропустить полтавчанина, бесцеремонно пересела на его место, к окну. Тот вроде даже как опешил:

– Но там мое место!

– Воспитанные люди, – красавица согнала со своего лица улыбку и смотрела как надсмотрщица в колонии для малолетних, – всегда готовы уступить место девушке. Разве не так?

– Да, конечно… Но… – растерялся председатель. – Над этим сиденьем не горит лампочка, и мне будет плохо читать журнал.

– Нет проблем! – я успел встрять в разговор. – Если вас, уважаемый, устроит, можете сесть на мое место. Смотрите, какое здесь чудесное освещение, – и несколько раз щелкнул выключателем над моей головой. – А я для доброго дела готов хоть в темноте сидеть.

– Вам не кажется, – язвительно опередила девушка уже готового согласиться полтавчанина, – что ваша доброта беспредельна?

– Нет, не кажется! – последовал мой твердый ответ. – Я просто в этом уверен!

– А я уверена в обратном! – выпалила она и с угрозой обратилась к все еще стоящему в проходе председателю: – Если он (она показала пальчиком в мою сторону) здесь усядется, я буду визжать на весь автобус!

А тот, видимо, больше всего в жизни боялся женского визга, так как со смиренным видом сразу же уселся в кресло. Мы с ним сочувственно переглянулись и почти одновременно скорбно вздохнули. Я мысленно констатировал: «Да! Нелегко знакомиться с красивыми девушками, но втройне труднее, если они вдобавок еще и умные. Какая-нибудь глупышка уже бы давно хихикала и упивалась моими комплиментами. А эта! Хоть, возможно, я и не прав. Может, надо было говорить только серьезно и не молоть разную чепуху, которая придет в голову. А что ж теперь делать?» Я увидел, что девушка откинула спинку кресла и явно собралась поспать. Да и между нами находился сочувствующий, но все-таки мешающий общению полтавчанин.

И тут водитель объявил двадцатиминутную остановку. Автобус уже въезжал на автостанцию с большим залом ожидания, магазином, баром и даже рестораном. И везде светились фирменные вывески «Альса» автобусной компании, на транспорте которой мы путешествовали.

Полтавчанин первым оказался у дверей, ожидая их открытия. Стала приподниматься и девушка. Пытаясь не упустить появившуюся возможность продолжить наш разговор, я молниеносно оказался в проходе раньше ее, а видя, что она встала сзади, спросил:

– Вы курите? Могу угостить хорошей сигаретой «Пьер Карден» с ментолом. В Испании они большая редкость.

– Спасибо, не курю! – она произнесла это, почти не разжимая губ и глядя на меня так, как будто я был призрак.

Тем временем я первым вышел из автобуса и подал руку спускающейся за мной девушке. Она совершенно проигнорировала мой жест и с гордым видом прошла мимо. Я услышал смешок и увидел в трех метрах председателя, который с веселой улыбкой попыхивал сигаретой. Заметив, что я явно падаю духом, он меня поддержал:

– Чего стоишь? Догоняй!

И я, взбодренный, бросился вслед за красавицей. Обогнал ее и услужливо открыл одну из створок входной двери. И тут она снова сделала вид, что не замечает услуг, мной предлагаемых.

Сама открыла другую половинку и направилась к стойке бара. Но я и здесь ее обогнал, а лишь только она подошла и хотела что-то сказать, громко спросил:

– Что будем пить? Чай, кофе, кофе с молоком?

– Кофе с молоком! – она сказала это, глядя исключительно на бармена, но тот из-за моей предыдущей фразы решил, что мы вместе, и вопросительно посмотрел на меня. А я не растерялся:

– Два кофе с молоком и два круассана!

Она сдвинула брови и металлическим голосом произнесла, продолжая глядеть только на бармена:

– Я хочу только кофе!

– Да, конечно! – я умоляюще выставил ладони вперед. – Я сам съем обе булочки.

Официант сразу же обернулся к аппарату делать кофе и не видел того испепеляющего взгляда, которым одарила и его, и меня моя попутчица. Видно было, с каким трудом она сдержала себя от готовых сорваться с ее уст, возможно даже, ругательств. Она сердито взобралась на высокий стул, а я бесцеремонно уселся рядом.

И хотел было что-нибудь сказать, как вовремя замер на полуслове, рассмотрев, что она набрала в грудь побольше воздуха и, возможно, собирается визжать. Хоть я и не боялся подобного, но всегда считал: если можно этого избежать, то лучше не провоцировать. Мы так и замерли оба: девушка – ожидая моего первого слова, а я – сжав намертво губы, но готовый в любой момент закрыть руками свои уши. Бармен поставил на стойку перед нами кофе и круассаны и удивленно переводил взгляд с меня на нее и обратно. Я боялся даже поблагодарить и поэтому тихонечко взял свою чашку, круассан и стал пить горячую жидкость и откусывать булку большими кусками. Девушка медленно поднесла свой кофе к губам и замерла, оценивающе рассматривая мои белые отутюженные шорты. У меня внутри все сжалось от нехорошего предположения: «А ведь может и плеснуть! Кажется, я и в самом деле перегнул палку со своим знакомством!»

Но ее трепетные ноздри уловили приятный аромат – и ей перехотелось делать новый заказ, она стала пить. Я чуть не подавился от облегчения и закашлялся, прочищая гортань от попавшей крошки. Она посмотрела мне в глаза безжалостно и немилосердно и изрекла:

– Наказание всегда неминуемо! – потом скривилась и поставила полупустую чашку на блюдце. – Я даже не получаю удовольствия от выпитого кофе! – соскочив со стула, с независимым видом достала из кармана брюк банкноту в пять евро и небрежно бросила на стойку: – Сдачи не надо! – и пошла в сторону туалетов.

Я с таким вожделением смотрел на ее вихляющую попку, что даже вздрогнул от обращенного ко мне вопроса:

– Поссорились?

Бармен был очень заинтересован увиденной им сценой и пытался отгадать ее подоплеку. Я решил подыграть. Пусть думает, что он отличный психолог и всегда прекрасно оценивает сложившуюся ситуацию. Тем более что вижу я его в первый и наверняка в последний раз в моей жизни. Мне-то все равно, а ему будет приятно убедиться в своей догадливости.

– Видите ли, – я говорил самым доверительным тоном, на какой был способен. – Жена сейчас находится в некоем состоянии… – я выразительным жестом округлил свой живот. – И ее все раздражает, нервирует. А тут еще и дорога, укачивает вдобавок.

– Да, да, да! – сочувственно закивал бармен головой. – Бедняжка! У меня самого трое детей, и прекрасно знаю, как все бывает. Очень, очень вас понимаю! – если бы я только мог представить, во что мне выльется его чрезмерная понятливость. Он тем временем положил сдачу на блюдце, но я, понимая, что деньги не мои, да еще и сам выпил кофе и поел булок за чужой счет, укорил:

– Я всегда все делаю, как скажет моя жена. Я ее слишком люблю и никогда не ставлю ее действия под сомнения. Спасибо, всего хорошего! – и тоже отправился облегчиться.

– И вам спасибо! До свидания! – раздалось мне вслед со стороны стойки.

Вернувшись в автобус, я обнаружил, что полтавчанин находится на своем прежнем месте у окна и дремлет. Услышав мои движения, приоткрыл один глаз, потом открыл оба. Заговорщически мне подмигнул и снова сделал вид, что засыпает. Я улыбнулся, но и забеспокоился одновременно: вроде бы все пассажиры были на местах, а красотка все еще отсутствовала. Но вот и она появилась, остановилась возле меня и с нескрываемым осуждением уставилась на притворяющегося соседа. Пришлось за него заступиться:

– Устал человек. Все-таки глубокая ночь.

Она ответила мне презрительным молчанием и шумно уселась на свободное место.

И тут в автобус ввалился запыхавшийся бармен, у которого мы пили кофе. Сказав недоумевающему водителю: «Я буквально на две секунды!», осмотрел салон, увидел меня и девушку и, радостно махнув рукой, направился прямо к нам. С собой он имел белую бутылку из-под молока, которую сразу же сунул в руки ничего не понимающей красавицы.

– Здесь чай, настоянный на специальных травах, – стал он ей объяснять заговорщическим шепотом. – Очень успокаивает нервную систему, особенно при беременности. Моя жена всегда брала его с собой в дорогу. Удачного вам пути и… – он взглянул в мою сторону. – Желаю, чтобы ваш муж любил вас всегда так же сильно и преданно, как сейчас. Прощайте!

И тут же выскочил из автобуса, который сразу тронулся в дальнейший путь.

С первых же его фраз я пришел в неописуемый ужас, и мне стало невыносимо жарко от редко испытываемого мною невероятного стыда. Только и мелькнуло в голове: «Сейчас весь этот чай будет на мне!» Ничего не оставалось, как крепко зажмурить глаза и, затаив дыхание, ждать неминуемого.

Но прошло пять, еще десять минут, а ничего не происходило. Только слышался успокаивающий гул мотора уже выехавшего на автомагистраль автобуса, да негромкие разговоры бодрствующих пассажиров.

Я выждал на всякий случай еще какое-то время и, чуть приоткрыв глаза, скосил их в сторону девушки. Она полулежала, сомкнув веки, и было трудно рассмотреть: спит она или притворяется. Весь вид ее был таким умиленно-трогательным, прекрасным и беззащитным, что я почувствовал еще большие угрызения совести, и мне захотелось тут же извиниться за свое, мягко говоря, не совсем корректное поведение. И просто объяснить, что она мне очень и очень нравится и от ее красоты я, совершенно отупев, веду себя, как мальчишка.

Я уже даже собрался было ее окликнуть, но вовремя остановился. А если она действительно спит? Тяжело и громко вздохнув, я принялся снова, на этот раз терпеливо, ждать, пока она откроет свои прекрасные глаза и посмотрит в мою сторону. И ждал я долго. Так долго, что даже не заметил, как уснул. И проснулся только от нового объявления водителя:

– Бургос! Стоянка двадцать пять минут! – автобус как раз подъезжал к автостанции, расположенной возле древней живописной крепости почти в самом центре города. Я вздрогнул, выходя из сна, протер глаза и повернулся к девушке. Та пила чай! Прямо из принесенной барменом бутылки, отхлебывая маленькими глоточками и блаженно полуприкрыв глаза. Заметив мое бодрствование, мило улыбнулась и сказала:

– Доброе утро! Как спалось?

Я даже растерялся от такой доброжелательности:

– Могло бы быть и лучше. И вам… доброе утро! – заметив, что многие пассажиры встают и берут свои вещи с собой, я забеспокоился: – А вы выходите?

– Нет! – последовал охотный ответ. – Еду до самого Сантьяго.

– Как здорово! – не удержался я. Настроение мое моментально улучшилось, остатки сна как рукой сняло, а в голове зароились десятки вопросов, которые я приготовился задать, и сотни смешных анекдотов, могущие ей понравиться за предстоящие еще полтора часа путешествия до конечной остановки. Но девушка меня опередила и первой задала вопрос, совершенно для меня неожиданный:

– А почему вы сразу не сказали, что работаете врачом?

– Я? А-а… – я не знал, что ответить. – А… с чего вы так решили?

– Ну, ведь только врач может сразу заметить токсикоз, преследующий женщину в первые месяцы беременности. – Она говорила доверительно и просто, будто и в самом деле находилась на приеме у врача. – Мама моего мужа предупреждала о возможности усиления неприятных ощущений во время пути и тоже советовала взять нечто подобное. – Она потрясла уже наполовину пустой бутылкой. – Зря я не послушалась.

– Да… конечно, – промямлил я с кислым выражением на лице, которое не сумел бы скрыть, даже если бы очень захотел. Настроение, да и все самочувствие в момент упали и стали ниже, пожалуй, самой рекордной черты в моей жизни. Я так огорчился, что даже не сразу понял смысл заданного мне вопроса:

– Угостите сигареткой? Да и прогуляться стоит, у меня все тело ломит от этого твердого сиденья. – Она уже стояла в проходе, и мимо нее быстро прошмыгнул заспанный полтавчанин. К тому же слева меня тронула за локоть забытая мною, но еще живая старушенция, прося пропустить и ее прогуляться.

– Конечно, угощу… – согласился я вялым голосом и отправился вслед за девушкой по проходу. А та, дойдя до водителя, пропустила меня первого к двери. Я сошел по ступенькам и чудом вспомнил, что надо повернуться и подать даме руку. Она оперлась на нее кокетливо и чуть не заигрывая. Желая хоть как-то отомстить ей за мои расстроенные чувства, я подал руку и спускающейся сразу за ней блондинке бабульке. Но это девушку нисколько не задело, она продолжала весело щебетать:

– Как вы думаете, мне не сильно повредит курение? Мой муж категорически настаивает на том, что б я не курила вообще. Но я курю не так уж и много: четыре-пять штук в день. И к тому же стараюсь, что б он не видел. – Она прикурила от зажженной мною зажигалки и сделала небольшую затяжку. – О! Действительно очень приятный дымок и не крепкие к тому же эти ваши сигареты.

– Да! Как раз для беременных, – согласился я скорбным тоном.

– Это у меня первая беременность. – Продолжала девушка, взяв у меня пачку и разглядывая надписи. Потом спросила самым доброжелательным тоном: – А у вас есть дети?

– Откуда же они у меня возьмутся? – попытался сострить я. – Если все никак не удается познакомиться с незамужней девушкой.

– Но ведь вы еще такой молодой, у вас все впереди! – утешила она меня и вдруг показала рукой в сторону магазина внутри автовокзала: – Ой! Какие кофточки в витрине! Пойду гляну на цены. Не хотите ли со мной пойти посмотреть?

– Э-э… Мне… – замялся я, представляя себе, как глупо буду выглядеть возле нее, рассматривающей какие-то тряпочки. – Мне надо туда! – и показал в сторону туалетов.

– А! Ну, тогда до скорого! – беззаботно сказала красавица и упорхнула к намеченной цели. Я отбросил опротивевшую почему-то сигарету и уныло побрел в другую сторону. Мне совсем туда не хотелось, но что делать? Зашел на минутку, а потом отправился к бару, заказал чай с ромашкой и загрустил. «Какая классная девчонка! И уже замужем! Ну, естественно, таких разбирают моментально! А таким лопухам, как я, достаются остатки в виде энергичных толстушек или престарелых блондинок. И почему мне так не везет? Скорей всего, до конца дней своих так и останусь холостяком! Хотя… Если посмотреть на все философски… Может, оно и к лучшему? Свобода все-таки намного дороже. К чему мне связывать себя какими-то путами обязательств и обязанностей? Ведь я еще молод, а впереди целая жизнь!»

Теша себя этими оптимистическими размышлениями, я отправился в автобус, так и оставив чай нетронутым. Моя попутчица слева уже устроилась возле окна и бодро попивала кока-колу из баночки.

– Как дела, молодой человек? – встретила она меня вопросом.

Я, хоть и удивился, ответил вежливо-печально:

– Ничего хорошего, – и добавил: – К сожалению.

– А что так? – сочувственно заулыбалась старушка.

– Да вот, – я вздохнул и кивнул головой в сторону пустующих пока еще кресел справа. – И замужем, и беременна…

Моя соседка заулыбалась еще больше и добрым материнским голосом, как бы в раздумье, произнесла:

– Вы ей тоже понравились, я заметила. Но учтите: не всегда можно полностью доверять незнакомым девушкам. Возможно, она просто хочет проверить вашу настойчивость.

Я удивленно на нее воззрился:

– В каком смысле не доверять?

– Ну, – загадочно зашептала бабулька. – Насколько я знаю, красотка не замужем и уж никак не беременна.

Каким милым и душевным показалось в тот же миг лицо моей соседки, обрамленное крашеными, но такими симпатичными локонами. Я все-таки переспросил с некими нотками сомнения:

– У вас точная информация?

– Могу за нее поручиться! – она поощрительно хлопнула меня по коленке и, показав глазами на вход, стала увлеченно перелистывать, видно, только что купленный журнал. А в автобус входили возвращающиеся с прогулки пассажиры. Первым занял свое место полтавчанин, произнеся короткое «Привет». Потом показалась и девушка. Я принял снова как можно более расстроенный и равнодушный вид, но внутри напрягся и тщательнейшим образом следил за каждым ее движением. Она бросила на меня оценивающий взгляд и, видимо, осталась довольна осмотром, так как губы ее тронула едва заметная самодовольная улыбка. Ну, еще бы! Ведь она так ловко отшила незадачливого ухажера и пока еще совершенно не подозревала о моем желании как можно лучше использовать сведения, полученные от новообретенных мною болельщиков. Когда она уселась, я, показывая, что интересуюсь только из обычной вежливости, спросил:

– Ну и как кофточки, подходящие?

– Да не особенно. Издалека они выглядели более симпатичными, – сказано это было тоном, заканчивающим разговор, и она даже хотела отвернуться к окну, но я продолжал:

– Вы, наверное, уже начинаете подбирать гардероб для того времени, когда теперь носимые вами вещи окажутся тесноватыми?

– Ну… вроде как… – видно было, что она не знает, как прервать наш диалог.

– Я тоже всегда советую всем женщинам, у меня консультирующимся, делать подобные приобретения в более ранний период беременности. И не откладывать этот вопрос на потом, когда уже довольно тяжело много двигаться, а тем более метаться по магазинам в поисках подходящей одежды. – Глаза ее округлились от удивления:

– А вы что, действительно врач?

– Но вы же сами догадались! – чистосердечно удивился и я, глядя ей в глаза. А потом снова продолжил деловым тоном профессионала: – На улице Гойи, в Мадриде, есть прекраснейший специализированный магазин. Вы, кстати, там уже побывали?

– Нет, – видно было, что девушка чувствовала себя неловко и даже быстро оглянулась на председателя. Тот с открытым ртом старался расслышать каждое наше слово, и мне почему-то показалась весьма странной подобная заинтересованность.

– А зря! – я поднял вверх указательный палец. – Там огромнейший выбор любой одежды и необходимых аксессуаров. Обязательно рекомендую посетить, ручаюсь – вы не пожалеете, – честно говоря, я ни разу в своей жизни не заходил даже в подобные магазины, но про этот знал по вывеске и витринам, которые видел почти каждый день. – И не помешало бы вам проконсультироваться со своим врачом, у которого вы стоите на учете. Он вам даст самый подробный список предметов, необходимых как в до-, так и в послеродовой период. В каком районе вы живете? И как фамилия вашего врача? Я ведь знаю многих, – похвастался я. – Если почти не всех! – и выжидательно уставился на почему-то еще более засмущавшуюся красотку.

– Я как-то не запомнила… – залепетала она бессвязно. – Какая-то женщина… в очках…

– А какая клиника? – снова переспросил я. Она назвала улицу, и я тут же радостно хлопнул ладонями и стал сочинять напропалую: – Так там же Дороти работает! Такая высокая, огромная женщина в очках, она еще немного шепелявит?! – заметив ее неуверенный кивок, разыграл новый прилив радости: – Точно! Вот так совпадение! Мы у нее с однокурсниками были на практике. До чего ж чудесная женщина! Хоть кричит громко и часто ругается, но внутри душа-человек. Она нам, помню, из дому частенько приносила чего-нибудь вкусненького и часто подкармливала. Ведь знаете, как у студентов: вечно денег не хватает, – и я, не останавливаясь, выдал несколько историй из студенческой жизни, удачно вставив туда пару анекдотов.

Девушка растерянно выслушала мой рассказ и явно не знала, что ответить, зато полтавчанин неожиданно задвигал удивленно бровями и спросил слащаво-ехидным голосом:

– Вы уж извините, ради бога, что я вас к окну не пустил. Хотите сесть на мое место? Уже рассветает, и вам будет здесь удобнее рассматривать проносящиеся пейзажи. А?

– Нет уж, спасибо! – ответила она раздраженно. – Я здесь часто ездила раньше, и мне все здесь знакомо.

– А вы в отпуск? – удалось вовремя вставить мне. – Или по делам: личным, служебным?

– В отпуск… – вырвалось у девушки. Потом вздохнула и добавила: – Хочу побыть на свежем воздухе и поплавать.

– Насчет купаний не сильно-то увлекайтесь! – я снова перешел на профессиональный тон. – А вот свежий воздух вам крайне необходим. Вы заметили, какой у вас на коже лица неприятный оттенок? – видя, что она недоверчиво покрутила головой, но при этом все-таки непроизвольно провела себя ладонью по щеке, попытался успокоить: – Не волнуйтесь, это у всех такое происходит в мадридском смоге. Миллионы машин, фабрик и заводов – все это очень отрицательно сказывается на нежной коже лица беременных женщин. Особенно в первые месяцы. Какой, кстати, у вас уже срок?

Неожиданно красавица, вместо того что бы и дальше продолжать растерянно отвечать на вопросы, перешла к наступательной тактике, возможно, догадываясь, что я ее раскусил.

– Вы, конечно, извините, но мне нисколечко не хочется разговаривать на мои сугубо личные темы с совершенно чужим и незнакомым человеком. К тому же я могла ошибиться, приняв за доктора обыкновенного работника какого-нибудь цирка. У вас есть с собой диплом? И в какой клинике вы работаете?

Я гордо поднял подбородок, показывая, как чужды мне обиды в ответ на беспочвенные обвинения. К счастью, я знал одну клинику подобного профиля и с большим апломбом назвал ее адрес, добавляя при этом:

– У нас самое лучшее и современное оборудование и если бы вы хоть раз решили посетить нас, никогда бы больше не обращались в другое место. А какой отличный у нас медперсонал!

– Представляю себе! – она скептически оглядела меня с ног до головы.

– Высокий профессионализм, – с пафосом продолжал я, не обращая внимания на ее реплику. – И самые новейшие методы лечения и диагностики позволяют нам по праву входить в десятку самых лучших клиник страны. И вы сеньора… э-э… извините, забыл ваше имя… – как я все-таки хотел это узнать. Но она была начеку и не давала сбить себя с толку:

– Мой муж запрещает мне знакомиться с кем попало, и я с ним полностью согласна.

Я печально вздохнул и констатировал с сожалением:

– Наверняка ваш муж очень старый и очень некрасивый.

– С чего это вы взяли? – она недоуменно приподняла брови.

– Потому, как он слишком боится, что вы познакомитесь с молодым, – я распрямил плечи. – Красивым, – я поднял голову и повернул лицо в профиль. – И талантливым мужчиной, а его бросите, – потом выразительно взглянул на ее животик. – Даже несмотря на ваше пикантное положение.

Она хотела ответить мне какой-то колкостью, но ей пришлось в недоумении обернуться на захлебнувшегося от смеха полтавчанина. Он, видно, уже давно сдерживался, но оставаться и дальше серьезным было превыше его сил. Он согнулся, закрыл лицо руками, и со стороны могло показаться, что он всхлипывает. Момент для ответа был девушкой утерян, а я громко высказал новое предположение:

– И он наверняка очень богатый! – Она сердито повернулась ко мне, но я успел спросить: – Как же иначе такая очаровательная и прекраснейшая молодая женщина смогла бы жить с таким старым уродом? – и резюмировал: – Только за деньги! За очень и очень большие деньги!

Тут уже председатель заржал во весь голос. И снова все пассажиры, которые остались в автобусе ехать до Сантьяго, обернулись в нашу сторону. И снова милое личико девушки, которая упорно не хотела со мной знакомиться, от гнева пошло красными пятнами.

А я продолжал делано-сочувственно покачивать головой, всем своим видом показывая, как мне жалко, что такая красивая и молодая вынуждена жить с кем попало, лишь бы обеспечить себе безбедное существование. В душе я одновременно и жалел эту обворожительную и манящую к себе девушку, и немного злорадствовал. Пусть, мол, знает, как отвергать попытки такого мужчины, как я, познакомиться и приятно провести время в дороге, болтая непринужденно о всякой всячине. Завралась насчет своего замужества и беременности, естественно, тоже, пусть теперь выкручивается. Жаль только, времени осталось маловато. Боюсь, не успею перевести нашу острую перепалку в более спокойное русло и на темы, меня больше интересующие.

Ибо автобус уже въехал на улицы Сантьяго. Промчался по новопостроенному району, потом мимо нескольких величественных соборов и нырнул в огромное, крытое здание автовокзала. Все пассажиры зашевелились, готовясь к выходу. Только красавица сидела не в настроении, с умильно надутыми губками и кидала в мою сторону взгляды, от которых мне становилось то холодно, то жарко. Она порывалась каждый раз что-то сказать, но каждый раз раздумывала и резко отворачивала голову.

А я про себя решил: во что бы то ни стало обязательно помочь ей с багажом. Это наверняка будет моя последняя и единственная возможность получить от нее хотя бы один благодарный взгляд. Ну и, если очень повезет, может, узнаю все-таки ее имя. На большее, естественно, после наших «душевных» разговоров рассчитывать было глупо. Даже при моей буйной фантазии.

Поэтому я одним из первых выскочил из автобуса, достал свою сумку, а рюкзачок удобно пристроил за спину. А вот появилась и сама красавица. Увидев меня, скривила свои прекрасные губки и стала высматривать багаж среди нескольких оставшихся сумок. Ее рука потянулась за одной из них, большой, с поперечными красными полосками. Я тут же ринулся на помощь и успел взять ее вещи раньше нее.

– Разрешите вам помочь? – и, доставая неожиданно очень тяжелую сумку, задел затылком за верхний край багажного отделения и даже присел от полученного удара.

– Ой-е-ей! Как больно! – запричитал я жалобно, одновременно другой рукой потирая ушибленное место.

– Не стоило так беспокоиться! – безжалостно констатировала девушка. – Я не просила вас о помощи!

– Если бы я был вашим мужем, – стал я возражать, – я бы всегда одобрил поведение настоящего джентльмена, желающего вам помочь. Тем более, вам категорически нельзя носить подобные тяжести.

Полтавчанин-председатель, который уже взял свои две сумки, радостно загигикал и направился к лестнице, ведущей на выход. Красавица зло и обиженно посмотрела ему вслед, а потом повернулась ко мне:

– Сумка вообще-то тяжелая, сомневаюсь, что вы ее донесете. Но! Если уж вам так хочется – несите! – и гордо развернувшись, величественно пошла к выходу. Я подхватил и свою кладь, которая тоже весила немало, и устремился за ней. Мы поднялись по лестнице на верхний уровень, пересекли зал ожидания и холл и вышли на площадь, сплошь уставленную припаркованными автомобилями. Девушка уверенным и быстрым шагом направилась к самому дальнему концу стоянки. А я, несмотря на утреннюю свежесть, от заданного ею темпа, мягко говоря, совсем разгорячился и к тому же все никак не мог ее догнать и перекинуться хоть одним словечком.

Багажник белого «Рено» был поднят высоко вверх, и туда укладывал свои вещи наш веселый попутчик. Девушка подошла прямо к нему и спросила сухим официальным тоном:

– Не могли бы вы меня подвезти? – при этом она глядела куда-то далеко в сторону.

– Для меня это не составит особого труда, – церемонно ответил полтавчанин, беря из моей руки ее тяжеленную сумку. При этом он мне хитро подмигнул и сказал, улыбаясь: – Но хочу заметить, мы уже не в автобусе.

– Где ты вел себя совершенно безобразно! – сердито ответила девушка и, усевшись на переднее пассажирское сиденье, громко захлопнула за собой дверцу автомобиля.

Я ахнул про себя, приходя в неописуемый ужас: «Неужели это и есть ее муж?!» Видя мое растерянное и ошарашенное лицо, мой попутчик по автобусному путешествию радостно заулыбался и, хлопнув меня по плечу, протянул руку для знакомства:

– Меня зовут Фернандо! И если меня не обманывает моя жена, то я отец этой красавицы, – при этом он большим пальцем левой руки показал себе за спину, на девушку, сидящую в машине.

У меня сразу же отлегло от сердца, и я попытался возобновить свое спертое дыхание:

– У вас самая прекрасная и очаровательная дочь в мире!

– Полностью с вами согласен… э… вы забыли представиться!

– Извините… Меня зовут Андре! – я пожал протянутую руку.

– Рад познакомиться! Вы нам очень понравились, – заверил он меня.

– А почему ж вы так в автобусе?.. – недоуменно спросил я, доставая сигареты и угощая Фернандо.

– Уговор такой был, – ответил тот, закрывая багажник и прикуривая от моей зажигалки. – Моя доча считает, что я вечно веду себя очень шумно и непосредственно и что ее якобы это компрометирует и выставляет в неверном свете.

– Ну что вы! – заверил я его от всей души. – Веселые люди – это самые лучшие люди в мире!

– Так и я ей все время это твержу! – обрадовался он, а потом спросил: – А вы, Андре, сюда в отпуск или как?

– Да я не в Сантьяго. Через час у меня автобус в Ною, а оттуда уже буду добираться в Портосин. Там меня товарищи ждут. Будем жить на кемпинге.

Глаза моего собеседника от удивления полезли на лоб:

– Ну, надо же! Какое совпадение! И мы едем в Портосин! Я ведь оттуда родом, и у меня там старый дом.

– Ой, как здорово, – восхитился я. – Жить возле самого моря!

– Так давайте подъедете с нами! – неожиданно предложил Фернандо. – И про поселок расскажу, и в дороге веселей будет!

Сердце мое радостно забилось от появившейся возможности, почти невероятной, продолжить знакомство с его дочерью-красоткой. Но я ведь не забыл о ее ко мне отношении. Поэтому в сомнении показал глазами в салон авто, а потом выразительно схватил себя пальцами за горло. Он проследил за моим взглядом в сторону дочери, своим удивленным лицом как бы спрашивая: «Она-то?», а вслух сказал:

– Да она добрейший человек! – и убедительно добавил: – Даю гарантию, что у вас есть шанс доехать с нами в Портосин без смертельных повреждений.

– Если есть хоть малейший шанс… – я чуть задумался в нерешительности. – То я согласен рискнуть.

– Ну, вот и прекрасно! – Фернандо открыл багажник, и мы ловко впихнули туда мою сумку. Рюкзак бросили через спинку на заднее сиденье, куда через секунду уселся и я. Девушка повернулась и открыла глаза с демонстративным возмущением.

– Карлота! (Наконец-то я узнал, как ее зовут). Ты уже познакомилась с молодым человеком? – спросил ее отец, шумно усаживаясь на водительское место и вставляя ключ зажигания. – Он милостиво согласился нас проводить до дому и помочь с выгрузкой багажа.

– Это он-то молодой?! – фыркнула его дочь. – Папа! Да ведь он старше тебя!

Мы с ним оба радостно переглянулись и одновременно засмеялись. Потом Фернандо с гордостью сказал:

– Доча вся в меня! Никогда не ошибается в хорошем человеке!

Я хотел добавить: «И может ударить, не прикасаясь!» – но вовремя сдержался. И так уже много наговорил колкостей.

– А я что хочу предложить, Андре! – продолжал он, заведя машину и выезжая со стоянки. – Раз мы с вами одного возраста, то давайте перейдем на «ты». А? Так будет проще между старыми друзяками.

– С каких это пор вы стали старыми друзяками? – вставила вопрос его дочь.

– Да с самого детства! – уверенно ответил он. – Помнишь, Андре, как ты меня защищал от старших мальчишек, твоих ровесников?

– А, помню, помню, – поддакнул я, делая вид, что копаюсь в своей памяти. – Меня за это всегда били, зато маленький Фернандик успевал всегда убежать и спрятаться. И за это отдавал мне все свои конфеты.

Теперь мы уже засмеялись все втроем. Сквозь смех Фернандо проговорил: «С тех пор ты не любишь сладостей!» – и я в тон ему ответил: «А ты до сих пор по ним страдаешь!»

– Не страдает, а просто умирает без них, – захлебываясь от смеха, вставила Карлота, чем вызвала еще больший взрыв хохота.

Какой это был чудесный час! Карлоту было не узнать. Она веселилась от всей души, потешаясь над нашими шутками и розыгрышами, и даже сама часто вставляла очень уместные и веселые реплики и небольшие рассказы. Пока мы доехали до Портосина, я узнал о моих попутчиках в тысячу раз больше, чем за целую ночь поездки в автобусе.

Оказывается, они уже пару недель жили в своем старом доме возле моря, а в последние три дня ездили в Мадрид. У Фернандо там было важное дело, а его дочь решила набрать массу нужных вещей, ведь они собирались пробыть в Портосине еще почти месяц. А так как с машиной им возиться надоело, они посетили Мадрид в автобусе и так же вернулись обратно в Сантьяго.

Карлоту заинтересовало, откуда я узнал о ее мнимом замужестве, и я намекнул, что, мол, мне об этом рассказал один очень милый и добрый человек. На секунду задумавшись, она воскликнула:

– Ваша соседка! – и в сердцах, не зло, добавила: – Старая ведьма!

– Ну, зачем же так? – нравоучительно вмешался ее отец.

– А она что, тоже ваша родственница? – зная об осведомленности бабульки, я бы совершенно не удивился при положительном ответе.

– Да нет! – засмеялся Фернандо. – Просто на автовокзале, в Мадриде, она находилась рядом в тот момент, когда мы договаривались с Карлотой не мешать друг другу и вести себя как посторонние люди. И она прекрасно слышала каждое наше слово. А мы как раз говорили…

– Папа! – с укором перебила его дочь. – Я думаю, ты не собираешься рассказывать в деталях весь наш разговор?

– Да, да. Конечно! Хотя какие могут быть секреты между друзьями детства, – и мы оба согласно закивали головами. – Но, если в двух словах, – продолжал он. – То вполне можно было понять, что моя дочь не замужем, – и добавил: – Как ни странно…

– А в чем же, осмелюсь спросить, причина подобной странности? – я спросил это как можно более вежливым тоном, приготовив в уме ехидный и колкий ответ. Но Карлота меня переплюнула:

– Выйдешь тут замуж, – она печально вздохнула, сдерживая улыбку. – Когда кругом одни клоуны и врачи-самозванцы, – мы все от души посмеялись, и она задала прямой вопрос: – Вы ведь, признайтесь, совершенно далеки от медицины?

– Ну не совсем! – я прокашлялся, придавая своему голосу больше солидности. Конечно, я не собирался ничего рассказывать о своей работе – шеф всегда запрещал нам это категорически. Поэтому, хоть мне и хотелось похвастаться перед девушкой, на ходу сочинил несложную полуправдивую версию, из которой всегда можно было бы выкрутиться. Если встанет необходимость. – Буквально пару дней назад мы перевозили одну стоматологическую клинику в другое помещение, и мне пришлось быть в самом непосредственном контакте с новейшим медицинским оборудованием.

– Так вы работаете на перевозках? – в ее голосе было слышно разочарование.

– Поэтому я такой сильный, – при этом я похлопал себя по тугому бицепсу. – Такой ловкий и такой…

– Наглый и приставучий? – засмеялась Карлота.

– … Общительный! – закончил я свою фразу.

– А чем занимаешься в свободное время? – спросил Фернандо, внимательно следя за дорогой. Мы уже въехали в Ною, которая прямо-таки кишела пешеходами и туристами.

– Пишу песни, – ответил я просто. Хоть это было и не единственное мое хобби.

– Частушки, что ли? – Карлота удивленно повернулась ко мне всем корпусом.

– Если бы я писал частушки, – обиделся я. – То так бы и сказал: частушки. А так я пишу принципиально другое.

– И что, о вас уже идет большая слава? – продолжала она ехидно допытываться.

– Пока мне достаточно хороших отзывов моих друзей и их желания слушать меня в любое время дня и ночи.

Карлота внимательно меня всего осмотрела и спросила:

– А где же ваша губная гармошка? В рюкзаке? Или вы поете без аккомпанемента? – и первая засмеялась. Ей стал вторить ее отец, и мне ничего не оставалось делать, как присоединиться. А про себя с восхищением подумал: «Да! Если она войдет в раж и начнет кого-нибудь подкалывать, то тому несдобровать. Хотя я, в принципе, согласен и на это, лишь бы больше побыть с ней! Лишь бы она хихикала!» Конечно, шутки по поводу моего творчества были мне неприятны, но с другой стороны, это был лишний повод доказать ей свою значимость и незаурядность. И, когда мы чуть успокоились, я ответил:

– Увы! Как это для вас ни прискорбно, нет у меня гармошки. Мои музыкальные инструменты: пианино и гитара. Как только представится возможность, я вам обязательно продемонстрирую свои способности. Кстати, мои друзья имеют гитару, специально ими купленную по случаю моего приезда. Поэтому я и не брал свою.

– Ну, надо же… – начала было девушка, но в этот момент ее отец так резко затормозил, что машина остановилась как вкопанная. Причиной тому послужил неожиданно выехавший из узкой улочки шикарный «Ровер», который нагло пытался проскочить, не уступив нам дорогу. В результате раздался звук небольшого удара от соприкосновения бамперов. Водитель «Ровера» остановился и выскочил из машины, угрожающе выкрикивая что-то в нашу сторону. Он был здоровый и лысый, но какой-то неопрятный и противный, всем своим видом смахивающий на спившегося самурая.

– Ты только взгляни, он еще и возмущается! – удивился Фернандо и тоже стал выходить из машины, сердито приговаривая: – Ну, ну! Сейчас, сейчас!

Я быстренько выскочил с другой стороны и бросился между сходящимися водителями. При этом я выставил подбородок вперед, сдвинул брови и зарычал на «самурая» низким голосом:

– Куда прешь, козел?!