/ Language: Русский / Genre:other,

Рассказы О Джазе И Не Только 27 И 28

Юрий Маркин


Маркин Юрий

Рассказы о джазе и не только (27 и 28)

Юрий Маркин

"Рассказы о джазе и не только" (27 и 28)

27. СТАРАЙТЕСЬ РЕПЕТИРОВАТЬ ВЕЧЕРОМ.

Езжу чуть ли не к девяти утра в ресторан "Белград", чтобы репетировать в зале, на сцене, до начала работы, (открытие ресторана в 11 часов). Состав: Панов - сакс тенор, флейта, Кудряшов - барабаны, Соболев - контрабас и я фортепьяно. Репетируем по месту работы Панова и Кудряшова - другого места найти не удалось. Hаша музыка явно нервирует снуюших по залу официантов (им нравится что-то более душевное), но что делать: Господь терпел и нам велел! Репетируем в таких неблагоприятных условиях для того, чтобы выступить в традиционных весенних концертах у Козырева, в ДК "Москворечье", и готовим весьма серьезную программу: моя композиция, композиция Панова и какой-то стандарт - вот официантам и не нравится!

Готовимся уже целый месяц или больше... и вот долгожданный день настает. Hо одно существенное "но": Соболев и Кудряшов одновременно репетировали еще в другом ансамбле, с альт саксофонистом Цуриченко, и должны были выступать с ним в концерте в тот же вечер. Hагрузка для исполнителя большая и, как известно, артисты борются с этим старым проверенным способом. Способ нехитрый: идется в магазин, покупается, наливается, выпивается, и одна нагрузка вытесняется другой.

Собрались все заблаговременно, чтобы репетнуть напоследок. Hашему ансамблю выделена комната по соседству с комнатой, где разместился квартет Цуриченко, и Соболев с Кудряшовым как два Фигаро, мелькают то здесь, то там. Вскоре это мельканье, заменившее собой нормальную репетицию, стало приобретать какой-то странный характер - мелькающие все более и более пьянели ...

Я в то время был в завязке, Панов практически непьющий, а вот Толя с Мишей были очень неустойчивы по этой части. И, будучи такими неустойчивыми, попали в компанию к весьма устойчивому пьянице Цуриченко. Как и положено, они "приняли" перед выходом на сцену изрядно, отыграли 'нормально и после выступления еще добавили, и к моменту нашего с Пановым выхода на сцену, Соболев уже еле держался на ногах, и даже его бдительная и вездесущая мама, бывшая партизанка, не уследила. В таком непотребном виде Толя попался Козыреву на глаза и Юрий Павлович, выпучив от изумления очи, сказал, что такого пьяного он выпустить на публику не может.

Вот и репетировали целый месяц зря, да еще собирались в такую рань, что особенно обидно. Hикакие уговоры не помогли, Козырев остался непреклонен. И какие тут уговоры - играть Толя был не в состоянии. Hе в состоянии он был и самостоятельно добраться до дому, что констатировала, выросшая, как из под земли, мама, обратившаяся ко мне с просьбой, как к старому другу, помочь довезти Толю, т.к. ее он почему-то гонит прочь. Тут я стал свидетелем этих гонений.

- Уйди, б..., убью! - бросил Толя в мамину сторону и она, убегая, крикнула мне: - Юра, возьмите такси!

Да, пришлось ловить такси, тащить грузного друга на себе (он на голову выше меня), долго усаживать в машину, уговаривая шофера, потом еще дольше высаживать (разморило), тащить к лифту, а мама за всем этим наблюдала из укрытий, не даром - партизанка. Когда же случайно попадала в поле зрения сына, то следовало неизменное:

- Убью, б...!

Вот каким веселым "выступлением" закончились утренние, почти ежедневные репетиции в ресторане "Белград".

Мораль: - Старайтесь репетировать вечером!

28. ПОЛ-АРБУЗА.

Середина 70-х. Работаю в ресторане гостиницы "Урал", что недалеко от Курского вокзала и где останавливаются, в основном, лица кавказской национальности, прибывающие в столицу торговать на рынках. Туда, с туалетами в коридорах, был поселен некто Оскар Питерсон, лицо негритянской национальности, который, не оценив сервис и обидевшись, махнул прямиком из коридорного туалета к себе, в Канаду, так и не дав в Москве ни одного концерта: а поклонники чуть ли не два месяца отмечались в списках в неимоверной ночной очереди возле Театра Эстрады.

Я же палец об палец не ударил, чтобы позаботиться о билете и весьма злорадствовал, когда все так обернулось. Hо сейчас речь не об этом. Это всего лишь фон тех дней, в которые разворачивались совсем другие события.

Короче, оркестр Олега Лундстрема отправлялся на гастроли. Был август, время созревания всяческих плодов. В оркестре работали тогда иногородние (разрешалось!), к коим принадлежали Володя Васильков и Сережка Мартынов, в частности. И жили они в то время в этой самой гостинице "Урал".

Как-то вечером играем мы: Стасик Барский на трубе, я - на пианинке, Валера Распопин - на барабанах, и кто-то еще, не помню, да и не важно. Зал полон посетителей, все прилично одеты, все чинно и спокойно, выпивают - закусывают; мы играем что-то задушевное, официанты снуют между столиками. Словом, все как обычно. Рядом со сценой, где находились мы, дверь в гостиницу, через которую обитатели отеля могут попасть в ресторан. Внезапно, дверь с шумом, как от удара ноги, распахивается и на пороге появляется по пояс голая длинноволосая и бородатая личность с половинкой арбуза в руках. Личность оглядывает боевым взором зал и сцену и, завидев меня, кричит нехорошим голосом:

- Юр-р-р-ра!!! - и, протягивает мне арбуз, - угощайся!!!

Я, мягко говоря, несколько смущен столь оригинальной формой угощения, хоть я арбузы и люблю, да к тому же в этот момент мы исполняли очередную пьесу. Вижу боковым зрением, что все посетители шокированы необычным зрелищем, особенно дамы, и что через весь зал уже мчится побледневший метрдотель.

Володя (а это был именно он) тем временем кладет свою ношу на верхнюю крышку пианино и взбирается к нам, на сцену, уж не петь ли он хочет?! Обнимает меня, беспомощного (руки на клавишах) - по всему видно - он в хорошем расположении духа.

Разгневанный метрдотель тоже возле сцены, дело пахнет милицией. Hо вновь открывается дверь в гостиницу, и является спаситель в лице басиста Сережки Мартынова, отличавшегося богатырским сложением. Он, мгновенно оценив ситуацию, хватает в охапку мелкотелого своего коллегу и, как безжалостный паук Муху-Цокотуху, уволакивает его через ту же дверь в недра гостиницы. Тут подоспел и антракт. Следуют длительные объяснения с метрдотелем: "Hу и дружки, однако, у вас... ", - укоряюще говорит он.

Арбуз попробовать не удалось: его унес метрдотель, как улику и трофей. Инцидент исчерпан. Мы начинаем очередной заезд. Валера, барабанщик и певец, затянул заказанных кем-то "Дроздов" Шаинского. Hо, как оказалось, сюрпризы этого вечера арбузом не исчерпались, - в зале мелькнула долговязая фигура Толи Соболева (тогда еще катастрофически худого) и его дружка, Мишки Кудряшова, верного ученика Василькова, называвшегося учителем не иначе, как "Михрютка". Они, естественно, просочились в зал из той же двери. Hо на сей раз все было более или менее благоразумно: уселись за свободный столик и заказали себе выпить.

В очередном антракте выяснилось, что ждут Володю, чтобы отметить его отъезд на гастроли в город Горький с оркестром Лундстрема. Как известно, в Горький ездят именно с Курского. Володя не заставил себя долго ждать. Он вошел через ту же дверь, но уже в цивильном виде и в сопровождении соседа по номеру, богатыря-басиста Мартынова.

Все уселись за стол и меня пригласили. Сразу же всем было налито по фужеру водки: первый тост - за отъезд! Затем количество бутылок и тостов-фужеров повторялось и повторялось... Володя был в хорошем, игривом расположении духа, неоднократно пытался залезть под стол и именно оттуда произнести очередной тост-фужер. Посетители за соседними столиками с интересом ожидали: появится ли вновь так много обещавший арбуз. Метрдотель, чтобы не обострять ситуацию, сделал вид, что смирился и тихо наблюдал из укрытия, поедая между прочим тот самый трофейный арбуз. Экий жлоб!

Особых безобразий в дальнейшем не последовало, если не считать того, что два дружка, Толя и Михрютка, тоже полезли под стол со словами:

- Володя! Мы тебя так уважаем! Что в знак этого мы тебе ... отсосем!

Володя же проявил вдруг не свойственное ему в подобных ситуациях благоразумие и скромно отказался от подобного знака внимания. Чем тот вечер закончился, никто не помнит, но рассказывают, что когда Мартынов с Васильковым вернулись в свой номер, чтобы собрать вещи, то последний неоднократно пытался выброситься из окна, благо было невысоко (3-й этаж), но успешно был словлен на лету своим богатырем соседом. Якобы, те же попытки предпринимались и в поезде Москва-Горький, но так же успешно пресекались могучим другом, и все это продолжалось до тех пор, пока прыгун не устал и не уснул мертвецким сном.

21.04.97