/ Language: Русский / Genre:sf_heroic, / Series: Трое из леса

Зачеловек

Юрий Никитин

Это аннотация. Что такое аннотация? Это вот такое предисловие к книге, напечатанное мелкими буковками, но на видном месте, чтобы взявший в руки сразу увидел по паре строк, что такое уже читал тыщу раз, эту книгу держал в руках и раньше, она дома в десятках экземпляров, разве что с другими названиями и под именем других авторов, эту книгу сдавал в букинистику, дарил друзьям и вообще кому попало, даже вышвыривал в форточку — но вот она, зараза, снова прибежала. Так что не читайте аннотации, читайте книги: -))

Зачеловек Эксмо Москва 2003 5-699-04608-9

Юрий Никитин

Зачеловек

Часть первая

ГЛАВА 1

От стадиона двигалась по проезжей части, захватив и тротуары, галдящая толпа крепких молодых парней. Солнце играет на блестящих от солнца загорелых плечах, все парни в майках с надписью, выплескиваются и выплескиваются из урбанистического здания стадиона, конная милиция в сторонке, вообще старается не попадаться на глаза, а парни вышли к Ленинградскому проспекту, прохожие пугливо жмутся к стенам, прячутся в павильоны магазинов.

Мрак смотрел из окна, с высоты тридцатого этажа толпа выглядит массой целеустремленно двигающихся муравьев. Вот попался по дороге жук-автомобиль, блестят на солнце металлические надкрылья, передние муравьи обогнули с двух сторон и прут дальше, но жук затрясся от укусов идущих сзади, нечего тут корячиться на дороге, у многих ребят бейсбольные биты, есть и любители кожаных перчаток со стальными вкладышами, а кое-кто и с кастетами на обеих руках, от удара шипованного кулака даже в толстой дверце остаются вмятины.

— О, — сказал он с удовольствием, — сейчас начнется…

Олег вроде бы дремлет в глубоком кресле, ноги на низком столике, в руках иллюстрированный журнал по генетике, но взгляд зеленых, как молодая трава, глаз прям и ясен, разве что бесцельно завис в пространстве.

— Что там? — спросил он безразлично, потому что Мрак ждал именно это.

— А то, — сказал Мрак с еще большим удовольствием, — что навстречу фанаты!.. Нет, остановились, занимают, так сказать, стратегические позиции. И ждут остальных. Ох, щас начнется…

Олег поморщился, перевел взгляд на страницы журнала. Мрак высунулся из окна по пояс. Толпа внизу, разогреваясь выкриками, громким смехом, двигалась уже как половодье, запрудив улицу от стены до стены, не делая различия между тротуарами и проезжей частью. Пара автомобилей попалась навстречу. Один тут же завяз, как будто утонул по крышу, второй пытался сдать задом, но развернуться не успел, послышался жестяной грохот, звон битых стекол, в воздухе замелькали биты.

На перекрестке перегородила движение стена таких же крепких ребят, но не в майках, а в кожаных куртках на голое тело с эмблемами. У переднего ряда устрашающего вида биты в руках, у некоторых удальцов даже с шипами, куртки у многих с металлическими полосами на груди, на рукавах, а на плечах вообще на манер погон — полностью закрывающие кости от ударов.

Часть фанатов подошла к выходу на перекресток, остановились, поджидая своих, и тут команда локомотивцев, уже взвинченная ожиданием, ринулась, сперва молча, затем в задних рядах раздался дикий звериный крик. Передние ряды спартаковцев смяло, как пустые картонные коробки, растоптало. Локомотивцы с яростными криками устремились, топча сбитых с ног, сшиблись с основной массой спартаковцев и тоже сперва отодвинули, но тех все же больше, кое-как остановились, передние задыхаются от тесноты, кричат, бьют битами по головам, по рукам, плечам, биты с сухим треском сталкиваются в воздухе.

— Крепко, — сказал Мрак одобрительно. Плечи подергивались, он тоже наносил удары, блокировал, парировал, делал нырки и бил снова. — На этот раз локомотивцы подготовились лучше!.. У них куртки, как доспехи. Олег поморщился.

— В такую жару?

— Лом костей не парит, — сообщил Мрак. — Как думаешь, возьмут реванш?.. Кто победит, фанаты или фанаты?

— Фанаты ОМОНа, — ответил Олег безразлично. — Яфета не видать на горизонте?

— Не пробьется, — буркнул Мрак. — Все же локомотивцы теснят… Во всяком случае, не отступают. Давай загадаем, сколько будет убитых?

Олег отмахнулся:

— Да какая разница?.. Все равно их слишком много.

— Кого, локомотивцев?

— Вообще, человеков. Вот сижу и думаю, а не поддержать ли этих мягкосердечных идиотов, что ратуют за полный запрет кровавых байм?.. Глядишь, сразу поднимется уровень насилия на улицах. А это в каждом городке на десяток-другой убитых больше, хоть немного да снизится уровень ненужного населения — Нет, десяток-другой — мало. Надо, чтобы порадикальнее. Чтобы сотни трупов. Желательно — тысячи. В каждом крупном населенном пункте.

— Жалко, — сказал Мрак. — Не этих идиотов, а байм жалко. Если их запретить продавать, то и создавать будут меньше. А я так люблю побегать с автоматом по виртуальным просторам…

Олег хмуро промолчал. Никуда не денешься, агрессия у высших животных всегда плещет через край. Еще с первобытных времен ее пытались направить в какое-то русло: где заменяли ритуальными танцами вокруг костра и швырянием дротиков в намалеванного мамонта, где гладиаторские бои, рыцарские турниры, спортивные игры, трус-де не играет в хоккей, романтизация профессий каскадера, альпиниста, геолога, подводника… Увы, раньше с ритуализацией агрессии справлялось простое искусство, будь это песни бардов, картины художников или спортивные танцы, но создание псевдособытий требовало все более яркой окраски. Фильмы поневоле становились все более жестокими, а картины про киллеров, наемных убийц или маньяков все востребованнее, молодые ребята мечтают о карьере мафиози, девочки рвутся в проститутки. Вроде бы за века выработали надежные приемы конвенционализации конфликтов, но самые кровавые фильмы и баймы приедаются, у каждого усиливается и поднимается из глубины естества иррациональная жажда ломать, бить, крушить, убивать, и вообще растет потребность серьезных, а не придуманных столкновений. Так что скоро и этих тщательно спланированных столкновений молодежи будет мало. Пока что выпускают пар в таких вот драках, пару месяцев будут ходить гордые, бахвалиться шрамами, кровоподтеками, перебитыми костями, потом все начнется сначала… Это уже полуконвенциальные стычки, а скоро восхочется настоящих, без тормозов и правил…

Он тяжело вздохнул, не хочется признавать, что человек иррационально жаждет войн, убийств, разрушений, но если этого не признавать и не принимать меры, то мир с искусственно погашенными конфликтами может взорваться такой войной, что и Аттиле мало не покажется.

Мраку, похоже, надоело наблюдать за кровавой разборкой: у какой команды группа поддержки круче, разом исчез у окна и возник в кресле напротив Олега. Только что был в жилетке на голое тело, а сейчас вдруг уже тщательно одетый в стиле ретро, тут же вдруг оказался в дорогом супермодном костюме, в джинсовке, в спортивном, наконец все исчезло, снова в кресле в жилетке, одной рукой листает иллюстрированный журнал, а другой почесывает грудь.

Из кухни примчался толстый щенок, пробежал мимо Олега и принялся карабкаться по штанине к Мраку. Мрак, не глядя, подхватил его широкой ладонью под теплое пузо и уложил на колени. Щенок начал устраиваться, грести место, топтаться, Мрак пригрозил, что выгонит, и щенок с тяжелым вздохом улегся, скорбно вздохнув.

Мрак еще пару раз сменил наряды, Олег вперил недовольный взор, Мрак с живейшим интересом листал журнал мод.

— Здорово, — заметил Олег саркастически. — Вот уж чего не ожидал!

— А чего? — ответил Мрак невозмутимо. — Если не ходить по магазинам, не переодеваться… то почему и нет? Да ладно, это я от безделья. Яфет уже близко… сейчас едет по Башиловской. Надеешься убедить стать протектором?

— Хотелось бы.

— Вряд ли получится.

— Почему?

— Многим из Тайных, — пояснил Мрак, — совсем не нравится то, куда мы ведем. И даже куда пришли.

Олег стиснул челюсти, по комнате метнулись плазменные молнии.

— Будущего не понимают, — сказал он зло, — не принимают и… боятся.

Мрак хмыкнул:

— Так это же понятно! Естественно, как сказал бы Россоха. Все боятся. Не зря же все, как Тайные, так и простой народ, любят Средневековье! Просто обожают.

— Я тоже люблю, — признался Олег. — Но такой уж я урод, и будущее люблю. И хочу поскорее приблизить. Для Тайных, кстати, вовсе не обязательно любить то, что делаешь. Тайные на то и властелины, чтобы делать то, что надо, а не то, что хочется.

— Так и делали, — заметил Мрак. — Ты уж давай, признавай, а то набросился! Еще покусаешь… Все века и тысячелетия делали, упорно топали к будущему. Просто сейчас впереди такой скачок, что и у меня мороз по желез ной шкуре. И шерсть кристалликами. Скачок на такую высоту, что даже приблизительно не видим, во что выльется… и что получится. А Тайные привыкли планировать тщательно, это их первейшая обязанность. Обязанность предусматривать все ямки и ловушки на пути прогресса, ямы засыпать, ловушки обезвредить. И то не успевали! А что будет сейчас? Они в панике, я их понимаю.

— Ты?

— Я. В чем-то я человек очень мирный, Олежек. Не то что ты — тихий-тихий, а кровопускатель страшнее Джека Потрошителя.

Олег поморщился:

— Мне бы не хотелось столкновения. Мрак хохотнул:

— Ну да, сейчас это будет шесть муравьев, напавших на человека. Так, мелких муравьев…

— Да, похоже.

— Тем более мы уже не человеки.

Он оглянулся на широкий телеэкран во всю стену, телефильм прервали для экстренной сводки новостей, на экране появилось медленно опускающееся здание Милоновского рынка, снизу вырываются клубы пыли, огромное здание похоже на взлетающий космический корабль, но, увы, сразу видно — не взлетает, а рушится. Так же взорвали в прошлом месяце рынок в Косине, тоже три заряда под опоры, и шестиэтажное здание осело и разрушилось, как карточный домик.

Взволнованная дикторша бойко затараторила о теракте, о многочисленных жертвах, число которых уточняется, о заявлении начальника МВД с обещанием найти и покарать строго по закону, камеры, не перегибая палку, профессионально умело показывают раздавленные тела, размозженные головы с вытекающими мозгами, уцелевших счастливчиков с залитыми кровью лицами, которых уводят под руки. Сразу три камеры показали эффектные кадры, когда обезумевший мужчина рвался в пыльное облако, что-то кричал, глаза отчаянные, а спасатели быстро и умело огораживают место взрыва, прибывшая милиция оттесняет зевак и добровольцев.

Олег смотрел угрюмо и молча. При всем всесилии нет правильного решения, что и как делать. Нет, решение есть, даже не одно, но нет именно одного, правильного, чтобы сразу понятно": вот оно, единственно верное. Бомбы взрываются все чаще, в сутки по планете гремит около двухсот взрывов, из них пять-семь в Израиле, остальные — в Америке и Европе. Двести — немало, но хуже то, что с каждым месяцем их число растет. Правда, такие бомбы очень простые по конструкции, взрывчатку изготавливают прямо на кухнях, а как и что делать — качай из Сети, там все рецепты и все виды бомб. Из-за простоты и примитивности они не разрушают целые кварталы, а две трети таких террористов полиция успевает выловить еще до операции, но все равно находятся все новые и новые шахиды.

Мрак прорычал яростно:

— Это все потому, что запретили войны! А в наших душах живет страсть к разрушениям. Да что там живет, кипит, что бы там ни говорили прекраснодушные мечтатели! Они, идиоты, говорят то, что хочется им самим слушать, а правда, она такая шипастенькая…

Щенок проснулся, хотел тоже порычать, помогая хозяину, но только пискнул, снова вздохнул тяжело и печально.

— Спи-спи, Барсик, — сказал Мрак ласково.

— Барсик, — буркнул Олег. — Ничего себе Барсик. Он же толстый, как медведь коала!

— Вырастет, будет худеньким, — пообещал Мрак. — Может быть.

— Страсть живет, — согласился Олег, — человек разрушать любит, а сейчас эта подавляемая страсть вырывается из подполья… Но что войны запретили — великое благо. Только вот отдушину для конвенциального насилия оставили чересчур маленькую. Все-таки нужна возможность локальных войн. Строго ограниченных, только для добровольцев, в отведенных местах…

Мрак указал на экран, где быстро мелькали сводки новостей.

— Смотри, эти идиоты снова потребовали запрета на те баймы, где жестокость выше нормы!.. И не показывать фильмы, где взрывают дома. Идиоты. Ну что за идиоты… Стараясь искоренить жестокость в баймах, фильмах, книгах, выпускают на свободу наяву.

— Тебя бы в законодатели, — буркнул Олег. Мрак приосанился, посмотрел на себя в зеркало.

— А что? Я бы им назаконодательствовал! Все бы по струнке ходили! Строем. И сапоги бы у всех блестели.

Включился квадрат экрана на другой стене, а телекамера, оснащенная, как громко названа улучшенная модель, выхватила участок дороги, там машина сбрасывает скорость, подъезжает к бровке. Мощная машина представительского класса, стекла тонированные, с антивзрывным устройством на бампере. На стоянке датчики мгновенно проверили по всем параметрам, от поиска взрывчатки до опасных вирусов, с тротуара поспешил крепкий парень в костюме небрежного покроя, такие позволяют скрывать целые арсеналы, открыл дверцу.

Из машины неторопливо вышел очень высокий худощавый человек аристократической внешности, немолодой, с белой как снег головой, одетый, даже на взгляд Олега, несколько консервативно. Оставив машину, ступил на тротуар, не глядя на окружение. Справа и слева четверо крепких мужчин зорко осматриваются, у всех темные очки с непомерно толстыми дужками, можно представить, сколько туда напихано, а также с толстыми стеклами-фильтрами. Аристократ торопливо направился к подъезду, явно стремится не привлекать к себе внимания, но человека такого роста и с таким сильным выразительным лицом не заметить трудно. Тем более многочисленная охрана всегда привлекает внимание.

Человек подошел к двери, прямо взглянул в камеру. Не дожидаясь сигнала, Мрак сказал весело:

— Яфет, заходи! Тебя ни с кем не спутаешь. А Олег, продолжая разговор, сказал жестко:

— Потому, Мрак, и приходится с ними возиться, что сами мы — человеки! И должны ими оставаться. Хотя бы потому, что все остальные на планете — человеки. А то, если мы не человеки, то зачем они все нам?

Мрак хмыкнул:

— Даже если бы мы стали нечеловеками, все равно не бросишь тех, кого столько тысяч лет тянул сюда, в этот дивный мир?

Олег подумал, помолчал, у Мрака от этого жутковатого молчания пробежала дрожь по телу, сказал медленно:

— Не скажи… Могу и бросить. Зачем мне муравьи, с которыми возился в детстве?

ГЛАВА 2

Мрак не успел ничего сказать, дверь в квартиру распахнулась, вошел Яфет, высокий, громадный, с белыми волосами и суровым лицом с глубокими морщинами, но моложавый, похожий на человека, который два-три часа в сутки проводит в спортивном зале. Ярко-синие глаза смотрели с той же пронзающей интенсивностью.

Черные как смоль брови, густые и кустистые, оттеняют как снежно-белые волосы, так и пронзительную синеву глаз, богатого, насыщенного цвета, каким бывает небо ближе к вечеру, когда уже спадает жара.

Олег поднялся, они обнялись, Мрак встал, бережно опустив щенка на нагретое задом место. Щенок снова вздохнул горестно, свернулся клубочком и заснул. Яфет повернулся к Мраку, крепко пожал руку. Мрак сделал вид, что Яфет пожал именно крепко, приходится себе напоминать, что надо снижаться до уровня человеков.

— Извини, — сказал Яфет с легким раздражением, — опоздал малость. Эти тупые футбольные фанаты устроили безобразную драку прямо на дороге!

Мрак незаметно усмехнулся, Олег далеко не все, что делает, сообщает Семерым Тайным. Многих из них почему-то долгая жизнь не ожесточила, напротив, стали настолько гуманистами, что Олег приходил в бешенство, а Мрака это весьма веселило.

— Проходи в комнату, — сказал Олег приветливо, — там на столе холодное пиво и холодное шампанское… А если ты уже на здоровом образе жизни, что сейчас так модно, то и напитки всякие-разные. Вон Мрак в такую жару пьет, как конь! Ведрами.

Яфет прошел в комнату, посреди в самом деле роскошно накрытый стол, осведомился:

— А что он пьет ведрами? Шампанское? Олег развел руками:

— У него вкус за все это время не улучшился. Пьет пиво, потом шампанское, потом снова пиво… Дикий человек!

— Дикий, — согласился Яфет. Он опустился в легкое плетеное кресло, окинул равнодушным взглядом сервировку стола. — Говорят, в квартале начали кондиционировать воздух и на улице. Как они это делают, не понимаю. Это же чудовищно дорого!

— Уже нет, — ответил Олег. — Есть принципиально новые разработки.

— Хайтекс?

— Нет, уже хаестик.

Яфет снова посмотрел на стол, постепенно вычленяя из пестроты бутылки с прохладительными напитками, гроздья крупного спелого винограда, груды краснобоких яблок, янтарных груш — Олегу откуда-то стало известно про его нынешнее увлечение идеями вегетарианства и даже сыроедения.

— Не понимаю, — буркнул он, — как у тебя это получается.

— Что? — спросил Олег невинно.

— Я уверен, — огрызнулся Яфет, — что этот стол только что был пуст! И не ври мне, что приготовили к моему приходу. Видно же, что виноград с лозы только что, вон капля сока все еще набухает… Ладно, что случилось, у тебя был такой злой голос!

Мрак хмыкнул:

— У него теперь всегда такой. Что-то разнервничался. Нервы ни к черту. На меня кричат, скоро ногами топать изволят. Я уже хотел его на грязи, так обиделся, решил почему-то, что это я так свиньей обозвал. Скажи ему, что в грязи не только свиньи, но и будущие князи!

Олег сел за стол напротив Яфета, на горы фруктов даже не взглянул, но те гостеприимно придвинулись к Яфету сами, услужливые, пусть гость не тянется через стол. Глаза Олега оставались очень серьезными.

— Яфет, — сказал он мягко, — мне очень хотелось бы, чтобы ты… словом, чтобы твоя роль в области технического прогресса была позначительнее. Мне показалось, что ты… гм…

— Отстал? — спросил Яфет горько.

Олег сказал еще мягче, глазами вильнул по сторонам, не любит говорить неприятные вещи:

— Не совсем то… Как бы сказать точнее, слишком много уделяешь внимания уходящим элементам старого мира. А он, даже родившийся лет десять назад, уже старый. В то время как остро не хватает рук…

Он запнулся, подбирая слово, Яфет сказал горько:

— Ты прав, отстал! Еще как отстал. Меня пугает стремительно нарастающая мощь технологий. Я прихожу в ужас от одного слова . Когда я слышу, как ее адепты осмеливаются обещать, что создадут искусственный разум…

Мрак перебил жизнерадостным голосом дурака, за что Олег не раз обещал его прибить, как бог черепаху:

— Успокойся, Яфет! Искусственный разум создадут намного быстрее! Нанотехнология войдет в жизнь не раньше чем через два десятка лет, а ИИ, так я по-свойски называю искусственный интеллект, если ты не против… правда, не против?., вот и хорошо, ИИ будет создан примерно через пять лет. Ты о законе Мура слышал?

Яфет ерзал, Олег хмурился, сейчас не время Яфета пугать, Мрак зашел не с того конца. Закон Мура гласит, что скорость процессоров удваивается каждые восемнадцать месяцев. Но раньше удвоение происходило за два года, теперь происходит за год. Конечно, в следующем году достигнем физического предела кремневой технологии, но закон Мура пережил уйму смен технологических поколений от реле до вакуумных ламп, затем пошли транзисторы, интегральные схемы, а теперь вот двумерная кремниевая вафля, что тоже не конец, закон Мура точно продержится еще два-три десятка лет, а за это время ИИ не только будет создан, но и создаст другие ИИ, еще более высокие.

— Яфет, — сказал он еще мягче, — прогресс согласного ведет, несогласного тащит. А кто выступает против, тот гибнет под его колесами. Надеюсь, ты не против… тьфу, заговорил как Мрак, прости…

Яфет сказал быстро:

— Я не против! Но я хочу очеловеченного прогресса! Прогресс — это восхождение ко Мне, так сказал Сартр, я вполне согласен с его формулировкой!

Он потянулся за чашей вина, что возникла как бы сама по себе среди обилия фруктов, цветов. Мрак и Олег незаметно переглянулись. Сартр как-то не заметил технического прогресса, сейчас бы его формула звучала двусмысленно. В значении, до Меня, а дальше кранты, нет прогресса для человека, а есть для зачеловеков.

На пороге комнаты появился толстенький Барсик, зевнул во всю крохотную пасть и, определив, кто из троих огромных богов Мрак, подбежал резво, требовательно вцепился крохотными коготками в штанину. Мрак взял его на колени, а Олег сказал Яфету невесело:

— Я сам поцелую в задницу любого футуролога, который предложит мне правдоподобный сценарий сохранения цивилизации в ее пусть не теперешнем, но все же человеческом виде. Есть такое понятие, как, не слыхал? Это что-то вроде церкви… нет-нет, я имею в виду саму суть, ведь церковь дает лживенькое утешение, мол, все мы бессмертные, всем нам жить вечно в раю, так вот и выбирает только сладенькие варианты будущего.

Мрак громыхнул:

— Ты чо так непонятно? Надо быть проще, и люди к тебе потянутся. Так и говори, футурология страуса! Спи, Барсик, спи. А то этот злой рыжий дядя покусает.

Яфет вяло отхлебнул вино, прислушался к ощущениям, сказал одобрительно:

— Прекрасно, напоминает фалернское… Только то чуточку более терпкое.

Он сделал еще глоток, брови приподнялись, бросил острый взгляд на Олега. Олег смотрел честными глазами, а Мрак тихонько хихикнул. Яфет сделал еще глоток, буркнул:

— Сейчас лучше. Но сладковато слишком… Отхлебнул, посмотрел на Олега, на Мрака, снова перевел взгляд на Олега.

— Знаете, — сказал он желчно, — я слыхал про ваши штучки, хоть и не понимаю, как вы ухитряетесь даже сей час, в век машин… но я попросил бы не плескаться в моей чаше вина!

Олег широко раскрыл глаза, Мрак сказал быстро:

— Извини. Я хотел как лучше. Это я так гостеприимство выказываю.

Яфет покачал головой:

— И ты тоже?.. Куда мир катится.

— Яфет, — продолжал Олег терпеливо, — нашу культуру… вот эту нашу общую культуру, которую здесь создавали, создавали совсем не люди!.. Да-да, ее творили существа совсем других видов… вообще других зоологических видов! Сперва архантропы, их перебили палеоантропы и продолжили создавать культуру сами. Потом их перебили неоантропы, тех перебили неандертальцы, а неандертальцев — кроманьонцы. Увы, никогда эстафету культуры не передавали, как бы ни хотелось правозащитникам, а вырывали из еще теплых пальцев трупа убитого врага. Я тоже, поверь, хочу, чтобы будущее было всего лишь улучшенной копией настоящего, а потомки чтобы оставались нами, но только прекрасные, мудрые, красивые, счастливые, благородные… нет, даже прекраснее, мудрее, красивее, счастливее, благороднее… ну вот как ты сейчас! Увы, за нами, кроманьонцами, уже виден облик человека нового…

Яфет сказал горько:

— Человека?

— Пусть не человека, — легко уступил Олег. — За-человека, скажем так. Ну и что? Впереди более высокая фаза эволюции интеллекта. Давай радоваться этой возможности. Ведь если не радоваться, то остается лить слезы, Другого не дано, прогресс не остановить. Мы запустили такой двигатель, что… я даже не знаю. Наверное, должны быть счастливы! К тому же на первых порах люди будут переселяться в электронные тела, так что останутся прежними людьми, хоть и приобретут бессмертие. Разве ты против?

Яфет горько усмехнулся:

— Мне приходилось слышать, что, будь на земле бессмертные, они ни за что бы не допустили, чтобы бессмертие получили остальные. Какая чушь! Все мы страдаем, когда из жизни уходят близкие. Я прожил столько тысяч лет, что и сам уже не помню сколько, мог бы привыкнуть к смерти, но… не привык. Я не хочу, чтобы люди умирали.

Олег сказал мягко, но настойчиво:

— Старики вместо того, чтобы умирать, будут записываться в электронные тела и продолжать жить. А родственные связи с оставшимися будут чувствовать и электронные существа! К тому же такой старичок возликует, обнаружив неограниченные возможности нового тела. Если раньше он учил, скажем, иностранный язык годы, то теперь понадобится секунда, чтобы скачать информацию о других языках и сразу заговорить на любом из них. Если захочет заниматься наукой, то за пару секунд усвоит все-все, что создано человечеством, и вот, пожалуйста, можешь попытаться сделать что-нибудь и сам на этом терновом… или тернистом пути.

Мрак сказал задумчиво:

— Сейчас мы почти все сто процентов сил и времени тратим на поддержание своего существования, а Е-человеку, давайте его так называть, все-таки он человек, хоть и электронный, не нужно ни нашей еды, ни нашего жилья, ни даже сна. Он может почти все время тратить либо на развитие науки, либо, как вот сделал бы я… на прохождение виртуального лабиринта в!

Он сказал с таким кровожадным напором, что даже грустный Яфет невольно улыбнулся. Похоже, Мраку не везет в этих, а запасть на баймы нетрудно, с каждым годом они все изощреннее, все увлекательнее, аддиктивнее.

— Погоди-погоди, — сказал он наконец, — до меня только сейчас начинает доходить… Вы что же, хотите меня не просто переубедить, но и… что вы хотите?

Мрак промолчал, Олег сказал нехотя:

— Яфет, нам с Мраком придется на некоторое время… надеюсь, ненадолго, отбыть… гм… в другое место. К сожалению, я оттуда не смогу ни во что вмешиваться. А тебе я верю больше всех остальных Тайных, что приходили и уходили, многих я вообще не запомнил, настолько серые и никчемные. А ты, Яфет-богоборец, ты из настоящих. На тебя я оставил бы здесь все-все.

Яфет отшатнулся.

— Ты хочешь меня сделать ответственным за… за это? Он произнес с таким отвращением, что Мрак загоготал,

Олег сказал серьезно, с упреком:

— За это, в смысле, за прогресс?

— А что же еще?

— Прогресс идет и без нас, — ответил Олег все с той же пугающей серьезностью, — ты присмотри с другими Тайными, чтобы ему не мешали. Слишком много террористических групп, что борются именно против прогресса. В семидесятых годах прошлого столетия, помнишь, был всплеск алармистов, но мы их тихонько свели к нулю, сейчас же неоалармисты намного сильнее, у них есть оружие, свои боевые группы. Появляются религиозные фанатики, а с ними и серьезные проблемы. У меня уже есть сведения, что отцы враждующих церквей создают тайный союз, чтобы противостоять прогрессу и даже объявить ему священную войну.

Мрак вставил:

— Олег, скажи прямо, что эти лицемеры даже договорились с исламом о совместных действиях.

— Еще не договорились, — ответил Олег.

— Договорились, сам знаешь.

— Соглашение еще не подписано, — уточнил Олег сумрачно, — но Мрак прав, утрясают только формулировки, а так уже готовы к выступлениям. Представляешь, враждующие ветви христианской церкви договорились не только между собой, но даже с исламом, иудаизмом и буддизмом! К сожалению, у всемирных церквей среди несметных богатств немало и ядерного оружия так называемых чемоданных вариантов. Запланированы волнения, локальные войны, крупные террористические акты… Очень крупные, Яфет! Небо с овчинку покажется. У тебя будет занятие именно в твоем духе миротворца: всех примирить, всем раздать по серьгам или по прянику, не позволять разгораться даже малым войнам. А если и допустить какие-то войны, то лишь на окраине цивилизованного мира.

Яфет слушал, слушал, слушал, лицо становилось все серьезнее, наконец обронил тихо:

— А… ты?

Олег отвел взгляд, Мрак крякнул, встал, прошелся по комнате. Яфет следил за ним внимательными серьезными глазами. Олег вздохнул, развел руками.

— Яфет, нам не хотелось бы этого пока говорить… Еще не все выяснено, однако, как я уже сказал, придется отбыть. Надеюсь, ненадолго, но кто знает…

Яфет смотрел с непониманием, затем краска покинула его лицо, а голос стал хриплым:

— Вы меня пугаете. Куда бы ни отбыли, сможете сами контролировать… так в чем дело?

— Оттуда, — ответил Олег, — где окажемся, вряд ли сможем.

А Мрак пояснил мужественным голосом героя, что привык на скаку рубить гигантским топором закованные в железо головы великанов:

— Далековато, Яфет.

Яфет переводил взгляд с одного на другого, синие глаза налились нестерпимым блеском, наконец сказал совсем тихо:

— Это… не на Земле? Олег кивнул:

— Да, Яфет.

— Но где? На Луне? На Марсе?.. Хотя я не слышал, чтобы кто-то побывал на Марсе.

Мрак сказал досадливо:

— Олег, да скажи ты ему! Скажи!.. Он не враг и язык за зубами держать умеет. А скоро уже узнают все.

Олег вздохнул, медленно повертел в пальцах пустую чашу. Яфет мигнул, Олег исчез, а через мгновение появился снова, протянул ему чашу, наполненную по самые края пористой серой землей, похожей на пемзу.

— Это я зачерпнул на Луне, — сказал Олег. — Только что. Мрак, дай-ка твой кубок.

— Щас, — огрызнулся Мрак. — Сотвори, не ленись. В руке Олега появилась чаша, абсолютная копия той, что вручил Яфету. На миг исчез, снова возник, на этот раз в чаше переливался искорками красноватый песок.

Глаза Яфета расширились, синева стала настолько яркой, что даже равнодушный к таким вещам Олег засмотрелся, почти очарованный. Он поставил вторую чашу рядом с первой. В одной — бурая неопрятная земля, очень сухая, абсолютно мертвая, даже перекаленная в печи не выглядит настолько мертвой, во второй — этот красноватый песок, который буквально кричит одним своим видом, что он не отсюда, не с Земли.

— С Марса, — пояснил Олег буднично. — Могу сейчас облететь все планеты Солнечной системы и принести тебе хоть мелкие камешки, хоть целые горные хребты. Но даже с Плутона я мог бы контролировать неоалармистов, Яфет. Так что, поверь, мы будем далеко. Потому и прошу тебя делать все самому.

Яфет сидел бледный, глаза расширились, взгляд метался от чаши к чаше, испуганно отскакивал от лица Олега, с надеждой обращался к Мраку. Мрак улыбнулся ему, как акула улыбнулась бы жирному тунцу, и сказал совсем ласково, проникновенно:

— Дело в том, Яфет, что мы… уже не люди. Мы то, чем они очень скоро станут. Зачеловеки, мать их… Нет-нет, никакой магии! Ты же знаешь, я магию всегда не любил, да она мне и не давалась. Но это, с чашами, могу и я. Яфет прошептал упавшим голосом:

— Такое ни одному магу… В самом деле песок с Марса?

— Я смог бы и тебя туда, — ответил Олег, — окутать силовым полем или прямо с этой комнатой… но ты не выдержишь ускорения, пришлось бы тащить пару месяцев. А у нас нет и недели.

Яфет смотрел на обоих во все глаза.

— Но вы… люди! Какие вы зачеловеки? А то, что предстоит человечеству… даже Е-люди, они даже внешне будут… не люди!

Олег криво усмехнулся, через мгновение на его месте возник робот, металлический робот, неуклюжий, карикатурный, с цилиндрическим туловищем и шарнирными ногами. Голова — круглый шар с торчащими антеннами, глаза — вакуумные лампы прошлых поколений, а вместо рта сеточка динамика, которые были в ходу лет сто назад.

Робот вылез из-за стола, прошелся по комнате, повернулся к Яфету и сказал с укором металлическим голосом:

— Что тебе тело? Неужели за все века не понял, что цена ему — грош, а ценно только то, что живет в теле?

Не дожидаясь ответа, превратился в шестилапого металлического зверя, сделал круг по комнате, стал длинной сколопендрой с множеством коротких крючковатых лап и металлическим гребнем на спине, затем, подумав, принял облик дивной птицы с широкими цветными крыльями, прокомментировал сухо:

— Кому-то понравится летать… Ну и что?

Яфет вздрогнул, когда моментально, без всякого перехода на месте птицы возник человек, сперва вытянутый, как цапля, затем Олег принял прежний облик атлетически сложенного молодого мужчины, в котором, однако, совсем не замечается атлетизм из-за его очень серьезных глаз дивного зеленого цвета, очень внимательного интеллигентного облика и на редкость ярко-рыжих волос.

Мрак хохотнул, наслаждаясь смятением Яфета.

— Как… — вскрикнул Яфет, — как ты это?.. Олег сказал буднично:

— Можно сказать, что… нанотехнология. Тот же принцип. Манипулируя атомами, перестраиваем структуру своих тел. То же самое, к чему идет технология, чем овладеют все люди через каких-нибудь полета лет. Самое большее — через сто. Но, как видишь, мы сидим здесь с Мраком и пьем вино, вместо того чтобы броситься истреблять человечество.

Мрак сказал наставительно, раздуваясь от гордости:

— Яфет, ты переоцениваешь тела и недооцениваешь то, что у нас вот здесь!

Он бухнул себя в грудь пудовым кулаком. Послышался глухой звук, словно тараном ударили в каменную стену замка. Яфет посмотрел с сомнением, тело у Мрака уж очень заметное, а усмотреть то, что там у него внутри, даже предположить, что там что-то есть, всегда казалось ему делом трудным и даже зряшным.

— Вы меня напугали, — проговорил он с нервным смешком, — и… успокоили. Я уж страшился, что все ускоряется и ускоряется совсем без тормозов. Но если вы опередили, хотя бы на эти сто лет опередили, то… гм… ладно. Ладно, повтори, за что я должен буду отвечать, пока вы отбудете в свои непонятные для меня земли?

Мрак заверил:

— Яфет, по возвращении расскажем все-все. Это я тебе обещаю. А если Олег забудет, а он, конечно же, забудет, я ему напомню. Еще как напомню!

Он показал кулак, большой, с расплюснутыми костяшками суставов, увитый жилами и венами, а потом бережно погладил голову щенка одними кончиками пальцев.

Олег сел за стол, положил локти на столешницу. Яфет по-прежнему всматривался в него, в его руки, в глаза с настороженным вниманием, словно все еще ждал новых превращений. Олег сделал вид, что не заметил, сказал мягко:

— Яфет, ты начнешь снова строить свою Вавилонскую башню. На этот раз… построишь. Вместе с человечеством.

ГЛАВА 3

Прощаясь, Яфет обнял обоих, в синих глазах все та же тревога, всматривается жадно, ищуще, руки горячие, от всего тела жар, словно внутри работает топка. Олег высвободился из объятий, не любил эти церемонии, с неудовольствием всматривался в осунувшееся лицо давнишнего соратника по Семерым Тайным.

— Да что с тобой?.. Ты всегда стремился к Богу!.. И первую башню начал строить именно ты, и потом именно ты не раз начинал заново!.. Так что же?.. Что случилось?

Яфет вздрогнул, опустил взгляд.

— Даже сам не знаю, — признался он. — Что-то во мне как будто надломилось. Хрястнуло и надломилось.

— Что?

— Не знаю, — повторил Яфет с тоской. — Но сейчас мне вдруг стало страшно. Да тут еще вы с вашими фокусами!

Олег сказал с нажимом и с мольбой одновременно:

— Соберись, Яфет, прошу тебя. Сейчас уже, как никогда, вот прямо рукой подать. Или достать. Наконец-то в самом деле можно выстроить эту башню и достичь небес. Башню технологического прогресса! Вот теперь наши мечты… твои мечты!… действительно стали возможными.

Мрак протянул в сторону Яфета пустую ладонь, но, когда Яфет перевел на нее взгляд, там уже был тяжелый золотой кубок с темно-красным вином.

— На посошок, — объяснил Мрак. — Отпей, сразу станет легче. И вообще, действуй помягше, без крови, а то наш кровожадный Олег… гм… молчу-молчу.

Яфет с недоверием взял чашу, послушно отпил несколько глотков, от честного Мрака если и будет каверза, то безобидная. Кадык часто дергался, поглощая легкое вино.

— Это меня и пугает, — признал он хриплым голосом. Хотел было отдать чашу, но спохватился и допил остатки. — Раньше не пугало, а теперь пугает! Не догадываешься почему?

— Нет, — ответил Олег, — если честно.

— Раньше, когда я взялся строить Вавилонскую башню, у меня не было ни ума, ни опыта!.. Вообще ничего не было. Только жажда, страсть, желание… А когда такие поводыри, то какие сомнения? А сейчас у меня есть то, чего не было тогда.

— Ну-ну?

— У меня есть знания, Олег! У меня есть опыт. Уже понимаю, что на самом деле нет того Бога, которого я видел. И никогда такого не было. Просто каждый видит в меру своей, как говорят, испорченности, тупости или развитости, что одно и то же. А каков он на самом деле? Что узрим, когда в конце концов придем? А ведь придем, теперь я со страхом и содроганием понимаю, что придем, придем…

— Когда придем, — ответил Олег, чуточку подражая Мраку, — тогда и увидим. Я помню, что он создал нас по облику и подобию. Но я под обликом понимаю вовсе не тело.

Он закрыл за Яфетом дверь, выглянул в окно. Крепкие молодые ребята садятся в машины сопровождения, а сорвался с места и подъехал к подъезду. Первым вышел телохранитель, огляделся, затем второй здоровяк вывел Яфета. Олег усмехнулся, Яфет стал намного осторожнее, научился ценить жизнь.

За его спиной Мрак сказал с укором:

— Зачем наврал?

— А что оставалось? — огрызнулся Олег. — Даже Яфет может не выдержать всей правды. Он слишком… слишком человечен! А под это слово, под термин, демагоги давно уже подвели такую дрянь, что всех бы прибил, перевешал на крепостных стенах…

— Поясни, — попросил Мрак.

Олег, продолжая смотреть в окно, буркнул недобро:

— А то не знаешь!

— Не знаю, — ответил Мрак кротко.

Машина с Яфетом понеслась по улице. Впереди мчалась машина с охранниками, а за лимузином Яфета еще одна, так называемая машина прикрытия. Олег со вздохом отвернулся от окна.

— Демагоги и зеленые, — проговорил он почти с отвращением, — оперируя лозунгами типа, ловко подменяют на. всего лишь значит, что данное принадлежит человеку или человечеству, что у него какие-то признаки, свойственные существам человеческой расы. Мы с тобой уже убедились… или не убедились?., что многие человеческие свойства неудобны, даже вредны, в то время как другие неплохо бы расширить, ну, к примеру, побольше сострадания… хотя и не понимаю, зачем оно, но так говорят. Демагоги декларируют ценность быть просто человеком, а это то же самое, что быть деревом, камнем, птицей. Настоящая же ценность в том, что живет внутри человека, живет в его человеческом теле! А с этой позиции все равно, какое оно — тело.

— А-а-а, — протянул Мрак и широко зевнул, — ну, это каждый ребенок знает. Я живу в этом теле, да… А там уж не важно, человеческом или нечеловеческом. Но Яфета ты обманул, обманул… Это мы двое постоянно ограничиваем свои поползновения, потому что мы — первые. Ограничиваем до смешного, Олег! Ходим со связанными руками-ногами, да еще и уши себе заткнули, повязки на глаза надели.

А я уж так привык пользоваться еще и радиолокацией, инфракрасными, ультрафиолетовыми, рентгеновскими и гамма-лучами, ультра — и инфразвуками, звуколокацией и всем-всем, что для нас так просто, так естественно… ну что так смотришь? Я в самом деле привык! Олег не сводил с него взгляда.

— Так быстро?

— А что? — огрызнулся Мрак. — К хорошему привыкнуть легко, отвыкнуть трудно. Как и ты, получаю любую информацию прямо из всех сетей, принимаю передачи радио, телевидения, слышу все переговоры по мобильникам, но должен делать вид, что я такой же слепоглухонемой паралитик с жутким склерозом, как и все остальное население двуногих!

Олег не нашелся, что ответить, виновато развел руками.

— Потерпи, Мрак. Уже немного. Они скоро нас догонят.

Он прошелся по комнате, заложив руки за спину, горбился, красные волосы поблескивали в солнечном луче, но зеленые глаза оставались в глубокой тени. Мрак понаблюдал за ним, огрызнулся:

— Ага, щас! Совсем скоро.

— Что тебе эта сотня лет? Они могут догнать даже раньше.

Мрак сказал зло:

— Сотня?.. А сто миллионов лет не хочешь? Я что, могу замедлить свое мышление, восприятие?.. Ну, конечно, могу, это я так, к слову, но до чего же в лом прикидываться слепоглухонемым калекой, чтобы не шибко отличаться от остальных! Я не слепоглухонемой с замедленной до точки замерзания реакцией, не слепоглухо — и все такое!.. Вот сейчас, пока говорю с тобой, принял по Интернету восемьсот сообщений, смотрю семь новых фильмов, участвую в сорока дискуссиях… знал бы, на какие темы!., и все равно скучно, невыразимо скучно, потому что даже в скоростном, по понятиям людей, чате для меня между вопросом и ответом проходят многие годы!

Он ушел на кухню, позвенел посудой, вернулся с мисочкой и поставил на пол. Щенок завертелся на кресле, не решаясь спрыгнуть, завизжал обиженно. Олег буркнул:

— Сними. А то лапы вывихнет. Они у щенков слабенькие.

— Пусть укрепляет, — возразил Мрак, но щенка снял, тот ринулся к мисочке так резво, что упал по дороге, подбежал и начал лопать с таким азартом, что вскоре влез в посудину передними лапками. — Ишь, жреть…

Олег сел за стол, уронил голову на руки, помолчал. Когда поднял голову, на Мрака взглянули полные страдания глаза.

— Мрак… Ну что ты мне жалуешься? Будто у меня по-другому! Но я же сдерживаюсь? Я же несу этот груз? Давай-ка лучше сократи… урежь свои возможности. До скудных человеческих. Так надо. Временно. Пока нас только двое, нельзя нам… Я так боюсь, что оторвемся настолько… настолько обесчеловечимся, что нам в самом деле станут на фиг нужны эти жалкие людишки… они для нас уже сейчас меньше, если по уму, чем муравьи! Но ведь эти муравьи и создали всю эту сложнейшую цивилизацию, что вывела нас на такую вершину? Мы должны им отплатить той же монетой. Так что давай пока потерпим, побудем человеками, простыми человеками. Мрак отмахнулся:

— То ты! Ты всегда был подвижником, жил для людей. А я… я не знаю, просто жил. Но, наверное, и такой, как я, зачем-то оказался нужен. Наверное, чтобы сдерживать таких умников, как ты. Ладно, Олег, давай побыстрее отбываем в те дали, где можно жить нашей жизнью, а не этих…

— Питекантропов? — договорил Олег.

Мрак неожиданно усмехнулся, обошел стол и сел напротив. Их взгляды встретились, в карих глазах друга Олег видел глубокое сочувствие и симпатию.

— Не смягчай, — ответил Мрак, но голос у самого звучал мягко, примирительно, — не смягчай. Сам же сказал, для нас люди даже не мартышки, а так… что-то вроде муравьев. Нет, даже того меньше, муравьи — умные. Мне уже скучно с этими… извини, людишками, которые мыслят в миллиард раз медленнее, да и то хреново, засыпают на ходу… а зачем вообще-то сон?.. А их способы размножения, гм… Я вот прямо щас могу наплодить хоть сто тысяч мраков, это и будут мои дети, сперва мои абсолютные копии, а потом каждый пойдет своим путем, начнут появляться различия, выкристаллизовываться индивидуальности, а я буду смотреть с гордостью и приговаривать: далеко пошли мои детки, умные какие. Все в папу!..

Олег смотрел исподлобья, не понимая, шутит Мрак или говорит серьезно, все-таки все сказанное верно, они могли бы заполнить Землю своими копиями, а те ринулись бы заселять и переделывать планеты, а затем звездное пространство, галактики, Вселенную.

Он вздохнул.

— Мрак, не ерничай. Думаешь, я вот так по прихоти тебя сдерживаю и сдерживаю себя? Да я бы… я… эх! Я вижу возможностей куда больше, намного больше, чем зришь ты, волчара. Но… мы поставлены следить за прогрессом всего нашего человеческого племени. Так уж получилось, что нас избрали. Так что давай-ка послужим ему, хотя, понимаю, сейчас этим червякам служить просто противно. Хотя и помнишь, что совсем недавно сами были такими, но… сейчас мы уже не те дикари в волчовках, верно? А они еще в дерьме, от них плохо пахнет, но они же этого еще не знают! Как в великолепную, как тогда считали, эпоху Возрождения по светским дамам стадами ползали вши, но тогда на это никто не обращал внимания. И те красавицы годами не мылись… Потому давай здесь на Земле быть просто людьми. И никому не показывать, что можем чуточку больше. Думаешь, почему я все больше наваливаю на Яфета? Вот-вот. А он как-то договорится с остальными Тайными, его уважают больше, чем меня.

Мрак зло хохотнул:

— Какой ты сдержанный в словах, когда о себе! Да тебя не просто не уважают, тебя всегда ненавидели и боялись. Ты забегал чересчур далеко, а вот Яфет опережал остальных только на шажок, он понятен, его слушают охотно… Ладно, давай о главном. Что такого случилось и куда отбываем?

Олег встал, вздохнул, снова сел, зеленые глаза на миг вспыхнули, как изумруды, на которые попал луч солнца, но это был внутренний свет, что тут же погас. Лицо Олега стало усталым, сумрачным.

— Мрак, Мрак!.. Я знаю, как одним прыжком оказаться по ту сторону звезды Канопуса, я могу одним ударом разнести Марс и даже взорвать Солнце… но я не знаю, как погасить иррациональную агрессивность человека! Если знаешь — скажи! Не знаешь — помалкивай. А то слышать от тебя это жалкое, что ты брякнул Яфету, насчет помягше, без крови, — просто стыдно. Как будто я сам не хочу без крови! Но человек — это такое, такое…

Он поперхнулся, лицо пошло красными пятнами, умолк. Мрак досказал с кривой усмешкой:

— Если два мужика, то обязательно должны подраться?

— Как два мужика, — согласился Олег, — как волки в стае, что обязательно дерутся, проверяя изменившуюся иерархию, как дерутся олени, жуки, муравьи! Видимо, это у нас в крови. Или даже глубже. Но, как и муравьи после большой драки расходятся по норам и подсчитывают потери, так и люди вот сейчас надолго затихнут, не до больших конфликтов будет… а нам это позволит добраться до Таргитая.

Мрак вспыхнул, даже не заметил нечаянную оговорку насчет людей, что затихнут после большого конфликта, от него пошло сильное магнитное излучение.

— К Тарху?.. Пора бы! Или что-то случилось? Олег нехотя кивнул:

— Да.

— С ним?

— Мрак, бери больше. Извини, пока не могу сказать. Мрак нахмурился:

— Ты со мной как с Яфетом?

— Нет, Мрак, прости… Я сам не разобрался потому что. Ты ведь не доверяешь моим видениям, откровениям и прочей лабуде? Вот-вот, я им тоже не доверяю. Я человек фактов, я верю тому, что можно повторить, проверить.

Мрак отмахнулся.

— Ладно, я все понял. Стал бы ты мне врать, как же! Это значило бы самому мешок нести. Ладно, мне пора Барсика на прогулку. Пора приучать его какать на улице, как думаешь?

Олег поморщился, Мрак злорадно следил за борьбой чувств: и выходить не хочется, и только что продекларировал, что, а это значит, что нельзя убирать щенячьи какашки и лужицы движением бровей.

— Я с тобой, — решил он. — А то натворишь чего-нибудь снова.

Барсик старательно пожирал кашу с молоком, чавкал, сопел, Мрак наблюдал с умильной улыбкой сердобольной мамаши, Олег поморщился, огляделся. Солнечный луч упал на середину стола, отборные гроздья золотистого винограда заблистали, заискрились, сквозь тончайшую кожуру проступили крохотные зернышки, плавающие в прохладном сладком соке. На середине стола культяпками кверху жареный гусь, так никто и не притронулся, искорки перебегают по коричневой корочке, коснись — захрустит под пальцами.

— Эх, — сказал он с горечью. — Когда же это кончится?

Он перешел в узкий луч нейтрино, метнулся к потолку, Мрак успел засмеяться рудиментарной привычке: можно и в противоположную сторону, для потока нейтрино все равно, что пронзать, атмосферу или всю планету.

Вторым прыжком догнал Олега, тот прошел совсем рядом с Нептуном, только их сверхскоростное восприятие позволило заметить промелькнувшую планету, а еще через пару секунд обоих охватила со всех сторон бархатная чернота глубокого космоса, гравитация ничтожная, можно пренебречь, странно торжественное и пугающее чувство медленно наполняло душу.

Олег оформился в огромного великана с пылающим ртом и огненными глазами, завис, словно парашютист в затяжном прыжке. Мрак с удовольствием принял облик волка, не простого, конечно, того бы разорвало в клочья, а из перестроенного металла, блестящего и вздрагивающего в тех местах, где под шкурой должны вздуваться мускулы. Все какая-то связь с далеким прошлым, от которого чем дальше, тем оно чище и благороднее.

Олег сказал с горечью:

— Я готовился к этой жути!.. Мрак, я серьезно готовился. Очень. Не было психологического теста, который бы я не прошел, да и вообще… Я был готов гораздо больше, чем все космонавты, вместе взятые… Я был готов, как может быть готов только полный дебил на железнодорожных рельсах, который смотрит на летящий ему навстречу поезд и глупо усмехается. Но я все равно трушу… Да что там трушу!.. Если бы просто трусил! А то моя душа замирает, сворачивается в комок, забивается под раковину и там трясется.

— Так это еще немного, — ответил Мрак серьезно.

Олег быстро взглянул ему в лицо. Мрак перестал дурачиться, из волка стал человеком, не для простой прогулки они здесь, смотрит строго и серьезно, лицо исхудало, тоже держится из последних сил, нелегко даются последние годы борьбы перехода человека в стаз зачеловека.

— Мы смотрим на галактики, — проговорил Олег с болью. — Но миллионы и миллионы туманностей так и не родили звезд! Проживут свои десятки миллиардов лет, как облака космического газа, а потом рассеются и они, эти облака, когда придет тепловая смерть Вселенной. На миллион туманностей только одна ухитряется из-за стечения каких-то уникальных условий закрутиться в галактику и создать звезды!.. Из миллиарда звезд только на одной возникают условия, чтобы проклюнулась хоть какая-то жизнь… пусть хотя бы амебы…

Он вздрогнул от резкого окрика:

— А что это у тебя сапоги не почищены?

Олег посмотрел на призрачные ноги, что и не ноги вовсе, переспросил непонимающе:

— Какие сапоги?.. Мрак, не говори загадками.

— Туманности, говоришь?.. — переспросил Мрак. Подрагивающее на космическом ветре лицо стало злым, кожа на скулах натянулась. — Значитца, пока долетим до ближайшей галактики, нам придется пересечь уйму этих туманностей?.. Олег, так это же здорово!.. Я ж не такой экономный, как ты. У меня нейтрид тает, как воск на солнце. Мне бы только добраться до ближайшей, я ее сам всю сожру.

Олег бледно улыбнулся.

— В туманности вещества на пять галактик. Просто остальное рассеивается, пока она образовывается… Не лопни!

— Не лопну, — заверил Мрак. — А и лопну… Это же самая приятная смерть — от обжорства! Ладно, ты не тяни, не увиливай, я же вижу. Я не Яфет, со мной не хитри. Говори, что случилось?

Олег некоторое время висел молча, Мраку даже почудилось, что волхв попытается отвертеться, сослаться, что неудачно пошутил, но Олег проговорил упавшим голосом:

— Я слышал глас…

— Таргитая? — обрадовался Мрак.

— Нет.

— А кого?..

Он осекся, Олег посмотрел ему в глаза, криво усмехнулся, отвел взгляд. Мраку стало не по себе, помолчал, Олег после паузы сказал колеблющимся голосом:

— Не знаю, Мрак. Даже не решаюсь выговорить это вслух.

После еще более долгой паузы Мрак ответил гробовым голосом:

— Ага, понятно… Нет, ни хрена не понятно, но… ладно.

И что ты услышал?

— Мрак, много собака понимает, когда с нею говорит человек? А если не взрослая собака, а щенок? А если цыпленок? Или вовсе муравей?.. Все, что я понял, это нужно куда-то отправиться. Да и то… не уверен.

— Зачем? Олег огрызнулся:

— А я бы сразу не сказал? Не знаю. Не понял. Не дано еще понять. Но у тебя, как всегда, есть свобода выбора: идти или не идти.

— У нас, — напомнил Мрак. — Ты даже Яфету брякнул, что мы топаем вместе. Забыл?

— Нет, но даю шанс отбояриться. Все-таки идти туда, не зная куда… да и зачем? И как истолковать этот глас? . Один, помню, услышал и повел горстку поверивших из Египта, другой — на завоевание Британии, третий, напротив, оставил громадное царство и многочисленный народ, ушел в леса. И после этого буду клясться, что именно я понял глас верно?

Мрак сказал твердо:

— Это для тебя нужно обоснование! Да еще с тремя печатями и подписью… ну, ты понял, чьей подписью. А мне не надо. Я и так всегда готов на любую дурь. А готовность на любую дурь — это двигатель прогресса.

Олег буркнул:

— Тогда возвращаемся. Надо успеть переделать чертову уйму работы.

— На планете Земля, — добавил Мрак чересчур серьезным тоном.

ГЛАВА 4

Мрак нарочито изогнул путь и пролетел насквозь Юпитер, ту самую страшную планету, в недрах которой совсем недавно едва не погибли, а сейчас стыдно вспомнить, ну чего боялся этого мыльного пузыря…

Олег прошел мимо, планеты уже не интересуют, это для людей, даже ближайшие звезды скоро станут строительными площадками зачеловеков.

— Мрак, я все время живу в страхе, — признался он. — Я уже говорил, что могу щелчком вдрызг планету, без натуги взорвать Солнце… а то и загасить, что труднее, но я чувствую свою беспомощность куда острее, чем чувствовал… когда-либо! Мир был огромен, неподвижен, вечен. Мою жизнь мог оборвать любой человек с оружием, могла оборвать змея из расщелины, скорпион или упавший с горы камень. Однако я при всей своей трусости чувствовал себя намного лучше и увереннее!.. А сейчас сжимаюсь в комок от никчемности, ничтожности, беспомощности. Вот несемся с жуткой скоростью, но все равно в любую сторону от нас — бесконечность. Хоть во времени, хоть в пространстве, хоть в размерах. А незыблемый раньше мир, оказывается, на самом деле с бешеной скоростью крутится вокруг оси, вертится вокруг Солнца, крутится вместе с Солнцем, несется по спирали через звездное скопление, вместе со звездным скоплением вертится и несется наискось через Галактику, а вместе с Галактикой прет с немыслимой скоростью от центра на периферию… Мы, оказывается, на бешено кувыркающемся табурете, и мне страшно при виде тех расстояний, что я вижу до ближайшей звезды, не говоря уже до дальних…

Мрак подумал, кивнул. Вид у него был сочувствующий, но нисколько не обескураженный.

— Может быть, — сказал он, — для того так и спешим поскорее встащить все человечество до своей мощи?.. Чтоб не так страшно в толпе?

— Глупости, — огрызнулся Олег.

— Ты что-то стал раздражительным, — заметил Мрак. — Вот-вот укусишь.

— Я не стал раздражительным!

— Стал.

— Это ты стал придирчивым.

Мрак усмехнулся, не ответил. Впереди заблестела серебром родная планета, выросла, они пролетели над южной частью, покрытой вечным льдом, Мрак засмотрелся на сверкающие под солнцем ледяные торосы, широким жестом предложил и Олегу полюбоваться, но тот лишь посмотрел брезгливо на скрытый подо льдом континент, богатый ценными металлами, но все еще недоступный вечно дерущемуся человечеству.

На полнеба блистает полярное сияние, сверкающие струи двигаются, превращаются в складки лилового бархата, заворачиваются световоротами, снова раздвигаются, подобно исполинскому небесному занавесу. Крохотное солнце спряталось за сверкающим великолепием, смотрит тускло, похожее на сильно уменьшенный лунный диск.

А от полярного сияния идет ощутимое бодрящее покалывание кожи, и чем ярче вспыхивают вертикальные полосы, тем сильнее стучит сердце, а плечи сами раздвигаются шире, а нижняя челюсть выдвигается, как поддон авто погрузчика. Мрак увидел свое отражение в далекой глади замерзшего ледника: прямо по воздуху ветром несет здоровенного черноволосого мужика в легкой рубашке и льняных брюках, сандалии на босу ногу, вид дурацкий, позорит суровую красоту, как если бы в разгар торжественной симфонии явился пьяный панк и начал бренчать на балалайке.

Он засмеялся с неловкостью, перетек в луч, в следующее мгновение очутился в комнате, где гусь на столе все так же культяшками кверху, словно собирается подхватить и удержать падающий потолок.

Барсик все с тем же аппетитом лопает, чавкает, сопит, для него прошло времени всего между двумя чавками, даже не повел глазом, что могучий родитель исчез справа, а появился слева, мужчины на такие мелочи внимания не обращают, старательно уничтожал кашу.

Олег хмыкнул и шагнул в соседнюю комнату, ее и еще одну занимает суперкомпьютер, названный в честь, который так славно потрудился над моделированием молекул, что позволило, помимо создания ряда уникальных лекарств, еще и полностью разобраться с проблемой стволовых клеток, теперь их вживление стало доступно в любой продвинутой клинике. Правда, официально такой компьютер существует только в Пентагоне, но Олегу надоело заниматься рутинными вычислениями, проще спихнуть на машину, ненадолго проник в сверхзасекреченную лабораторию, скопировал этот до последнего атома, а потом здесь воссоздал с той же точностью.

У мощность триллион терафлопс, он следит за всеми переговорами в Интернете, по сотовой связи, для него не существует зашифрованных или закодированных, просматривает все емэйлы, одновременно наблюдает за всеми видеоконференциями, чатами, форумами и гостевыми книгами, сличает миллионы записей, вылавливая как изменивших внешность террористов, так и всевозможные заговоры, подготовки к покушениям, террористическим актам и многое-многое другое.

За спиной раздался философский голос Мрака, иногда оборотень начинал умничать, словно вздумал тоже записаться в искатели истины, за что Олег бывал готов прибить его на месте:

— Вообще-то мечта Яфета исполняется. Народ был единым, и все строили Вавилонскую башню, да только Бог смешал все языки, и народы разбрелись, перестав понимать друг друга. А теперь вот снова все объединяются…

Он запнулся, подошел ближе, Олег неотрывно смотрел на ровные ряды хранилища информации, буркнул, не оборачиваясь:

— Договаривай. Глобализация — есть вежливый эвфемизм американизации. Так?

— Так, черт бы побрал. Олег спросил равнодушно:

— И что тебя, такого толстокожего, смущает? Мрак сдвинул глыбами плеч.

— Что всемирную империю создают американцы. Как раз те, кто и так у всех в печенках.

Олег повернулся к нему, лицо слегка брюзгливое, слов но аристократ объясняет конюху устройство глобуса, спросил с ехидцей:

— А если бы немцы или французы? Да пусть хоть ирландцы или русские старообрядцы! Всякий, кто прет в лидеры, получает справа и слева. Да не пряники, а плюхи. Увесистые! От лидера требуют быть безукоризненным, а это, увы, недостижимо. Правда, вот я почти такой, но я, сам пони маешь, счастливое исключение. Да и какая разница, как они называются: ассирийцы, хетты, готы, франки, славяне, американцы?.. Для нас, во всяком случае. Мы-то знаем, что через два-три десятка лет на планете не останется ни единого американца, как не останется русских, немцев, англичан, французов… Ну, возможно, дольше пробудут курды да евреи, но и тем в конце концов придется войти в стаз зачеловеков, в котором так же смешно говорить о национальностях, как взрослым людям всерьез о ползунках, в которые когда-то какали.

— Ты забыл о китайцах, — напомнил Мрак. Олег нахмурился, кивнул:

— Да, но о них вообще отдельный разговор. Китайцы — это отдельное человечество. Ведь я не стал бы помогать Томасу Мальтону нести Святой Грааль в Англию, сама чаша меня не заинтересовала — мы знаем, как она делалась, — как и Англия, которую я знал и как Землю Больших Зверей, и Острова тумана, и Оловянные острова, не говоря уже как земли бесчисленных народов, волнами сменявших друг друга: данов, гекнов, пиктов, кельтов, бриттов, англов, норманнов, уже сменивших свой язык на франкский, даже на французский… Но я долго всматривался в будущее…

— Это всегда было твоим любимым занятием, — пре рвал Мрак. — Вуайерист!

— Теперь это называют футурологией, — поправил Олег без улыбки, — тогда называли просто видениями, откровениями… Так вот я ощутил, что от Томаса Мальтона может протянуться ниточка за океан, где сформируется свое племя, свой народ со своими наивными идеалами, своей великой мечтой. И что там соберется лучшее от разных народов. Чашу донести я помог, но уже не вмешивался в жизнь нового народа, Мрак! Я смотрел со стороны и тоже, как и все, то любил этот простой и даже очень простой народ, ото рванный от всех корней, то ненавидел, иногда жалел, иногда сочувствовал, но не вмешивался. Но вот сейчас, когда он на вершине могущества, именно сейчас, как ни странно, он наиболее уязвим и нуждается в поддержке!

Мрак задумался.

— Потому что весь мир против?

— Весь мир против — понятно, сильных все не любят и боятся. Хуже то, что и внутри самой Америки слишком быстро растут сомнения в правоте курса своей страны. А это страшнее, чем когда весь мир против. Потому и надо сей час этой стране помочь.

Мрак поднял голову, в карих глазах блеснул насмешливый огонек.

— Страна — это кто? Кто прет вперед или кто сомневается? Среди сомневающихся умных людей больше!

— Больше, — согласился Олег с горечью. — В то время как среди прущих вперед полно идиотов и тупого простонародья, вообще не желающего думать. Но, увы, правда на их стороне, хоть и не та правда, за которую воюют. Вер нее, правда на стороне тех немногих интеллектуалов, желающих привести Америку к глобализации.

Мрак смотрел на Олега, прищурившись. Насмешливый огонек не гас, разгорался сильнее.

— Зная тебя, я готов поспорить, что Америка, узнав, в чем твоя помощь, поспешила бы отказаться. Верно?

Олег огрызнулся:

— Опять же, какая Америка!

— А большинство, — хладнокровно сказал Мрак.

— А на большинство плевать, — отрезал Олег. — Вернее, плевать не на само большинство, а на его мнение. Большинство должно работать, а не принимать решения по государственным вопросам. Тем более планетарным!

Мрак хмыкнул, ушел в комнату с диваном и завалился, не снимая обуви, закинул ноги на валик. Странно вообще-то здесь: компьютер ультрасовременный, а сама квартира как будто из двадцатого века: ни тебе услужливой автоматики, что докладывает об изменении телепрограмм, курсе доллара, погоде на завтра, включает и выключает за тобой свет, ни тебе кондишена, когда струи прохладного воздуха дуют не впустую, а всегда строго на тебя, в какую бы сторону ни шел и как бы быстро ни передвигался. Так же и объемный звук в современной квартире послушно следует за хозяином, вообще любое жилье теперь — большой компьютер с живущим внутри человеком, но в этой квартире нет даже изощренной системы защиты от воров и сигнализации, чем любой жилец обзаводится в первую очередь.

Он сотворил себе упаковку холодного пива, нимало не беспокоясь, что сразу похолодало, кому не страшен открытый космос с минус двести семьдесят три, тот как-то стер пит двадцать четыре и девять вместо двадцати пяти по Цельсию.

— Полагаешь, — спросил он, обращаясь к стене, — захват Штатами мирового господства будет уже при этом гребаном Мудонге? Ну и президента выбрали!

Из-за стены донесся сумрачный голос:

— Мрак, человечество всегда жаждало глобализации. Сколько мы помним, человек стремился к объединению в государство с тем, чтобы расширяться для мирового господства. Вся история заполнена яркими рассказами о за рождении, расцвете и гибели империй. И хотя все они были несколько, скажем, жестковаты…

Мрак хохотнул:

— Да ну? Это Аттила жестковат? Или Чингисхан?

— Ирония неуместна, — послышался голос, уже не сколько раздраженный. — Да, Наполеон истребил больше народу, чем римские императоры, но он, как и Чингисхан, к примеру, сейчас герой и великий полководец, как дума ешь, почему? Про Аттилу снимают фильмы, где он — герой и красавец, а Гитлер через полвека после своей гибели, вспомни, по результатам широкого электронного голо сования вышел на первое место в опросе журнала на тему! Конечно, демократия там только для виду, тут же результаты похерили, и волевым решением определенных групп человеком тысячелетия официально провозгласили Эйнштейна… помнишь?

— Слышал, — ответил Мрак, подумал, что со стеной разговаривать как-то не то, нарисовал на обоях карикатурный образ Олега, в балахоне, с длинным суковатым посохом в костлявой длани пророка, развевающимися нечесаными волосами и безумными глазами. — И что же, люди такие бараны?

— Нет, — ответил карикатурный персонаж, — просто каждый инстинктивно чувствует, что глобализация — благо. Потому и сами стремятся создавать империи, и оправдывают тех, кто их создает. Пусть даже железом и большой кровью — все равно оправдывают, обеляют, считают героями и подвижниками. Даже если такая глобализация проводится с мировыми войнами, как получилось у Гитлера. Сейчас американский президент прольет крови больше, чем фюрер, надеюсь на это, но у него есть то, чего не было у прошлых правителей: радио, телевидение, Интернет, обеспечивающие быструю и надежную связь между центром и местной властью. Это дает ему шанс не только завоевать весь мир, но и объединить, создать единое мировое правительство!

Мрак осушил с десяток банок пива, подумал, создал еще, но пошло хуже, поэкспериментировал, пробуя менять ингредиенты, температуру, возразил:

— Ни фига ему не дадут. Ни другие страны, ни свои же… пингвинисты.

— Это кто?

— А те, кто требует, чтобы бросили все и кинулись в Африку пингвинов защищать. Правозащитники, словом.

В стене появилось лицо Олега, выглядит как барельеф, никаких зазоров или щелочек, полное слияние со стеной, затем проступила половина его фигуры, вошел медленно и задумчиво, даже не обратив внимания, что прошел сквозь бетонные плиты, в глазах отрешенное выражение, явно думает над чем-то еще, а Мраку сказал отстраненно:

— Да, могут помешать. Потому и надо сейчас помочь создать эту последнюю империю… что будет уже не империей, так как охватит всю планету. Сам понимаешь, если отдельным группам это сильно прищемит хвосты, то для человечества — огромное благо.

Мрак поспешно убрал со стены карикатуру, пока Олег не оглянулся, взглянул на стакан с недопитым пивом, вздохнул, атомная решетка послушно перестроилась, пиво, как и сам стакан, исчезло, оставив вместо себя новую порцию кислорода с примесью инертных газов.

— Ладно, — буркнул он, — против прогресса переть глупо. Особенно если его подпираешь ты, свинья. Но пиво ты мне испортил.

Он поднялся с дивана, сел у окна и вперил взгляд на улицу, но ничего рассмотреть не успел, из кухни со счастливым визгом выметнулся оранжевый комок, на пороге запнулся, упал, перекувыркнувшись через голову. Мрак засмеялся, подхватил щенка на руки, преданнейшее существо, пока ело там из мисочки, было разлучено с хозяином, а это ж какая долгая разлука. Это же какое испытание для крохотного сердечка быть разлученным с могучими богами, ибо для собаки все мы — боги, бессмертные боги.

— И я тебя люблю, — сказал он, уворачиваясь от розового язычка.

Олег осматривался, тщательно контролируя себя после рабочего состояния, когда в пикосекунду успевал просматривать массивы данных, отобранных для него, а потом еще в наносекунду успеть скользнуть по гиперссылкам и проверить-перепроверить некоторые подозрения, утвердиться в принятых решениях, наметить следующие шаги.

Щенок явно намеревался свернуться у Мрака на руках и заснуть в покое и безопасности, поручив себя богу в лице этого всемогущего двуногого. Олег обвел взглядом комнату. Для щенка она полна удивительных вещей, но скоро все станет привычным, для всего найдет свои объяснения, перестанет реагировать на внезапно вспыхивающий свет, заговоривший ящик, где на экране начинают мелькать световые пятна, привыкнет заходить в лифт, а потом оказываться на улице, которую виде, с балкона ужасно далеко внизу.

Не объясняем ли мы многое, снова мелькнула мысль, происходящее вокруг нас, так же просто, как объясняет щенок, который никогда не поймет действия кофеварки, электрической плиты, водопровода и канализации?

— Ну ты чо? — донесся голос Мрака. — Ушел в нирвану?

— Мыслю, — огрызнулся Олег.

— Верхним утолщением?

— А ты — нижним?

Мрак хмыкнул, в его руке снова граненый стакан, уже размером с кувшин из хрусталя, куда ставят цветы, Олег отвернулся, но в мозгу все еще пугливо трепещет застрявшая в паутине логики испуганная мысль, что насчет этого нижнего мозга Мрак прав, сам не понимает, насколько прав. Таргитай — дурак, он вообще не мыслил, он бездумно шел с ними двумя, разговаривал и пел, воспринимал весь мир таким, какой он есть… и воспринял наконец, ощутил его, а значит — ощутил и Творца.

Мрак громко чавкнул, словно не пил, а жрал, хохотнул своим мыслям, сказал весело:

— А ты помнишь, тот мужик тогда говорил: придите ко мне, дураки и все тупые, вы лучше поймете Господа, чем всякие умники, и при этих словах он на тебя так зло посматривал…

Олег отмахнулся:

— Да мы еще раньше с ним поспорили, едва не до драки. Он все твердил что-то вроде, только вместо России, которой еще не было, говорил о Боге. Меня раздражало, что Бога называл своим батей, но теперь вижу, что так и было…

— Что-о?

— Мы все его дети, — огрызнулся Олег. — Что удивительно, что и тот чудак тоже им был… Умом Бога в самом деле не понять, мы от него дальше, чем этот щенок от нас… Но чувствами, чувствами… гм… тоже не понять, зато приблизиться можно. Вон щенок меня любит, я его за это на руки беру.

— Даже за пазуху, — сказал Мрак намекающе.

— И за пазуху тоже, — согласился Олег, не поняв аллегории. — А за то, что мои тапочки не грызет, чешу и глажу, не наказываю. Позволяю заходить в другую комнату…

— …галактику.

— Пусть и так. Ладно, я на завтра заготовил целый пакет. Работы выше крыши, не обрадуешься.

Мрак, держа щенка на груди одной рукой, другой снял со спинки стула крохотный ошейник, нацепил.

— Пойдем-пойдем! Знаю ж, что кормить надо только после прогулки, но не могу, когда на меня такими голодными глазами…

Не спуская щенка с рук, так надежнее, а то не утерпит и положит кучку в лифте, вышли из прихожей на лестничную площадку, Олег запер дверь с самым серьезным видом, таков ритуал, чтобы, значится, не потерять человеческий облик, не отрываться от человеков, жить их заботами и нуждами. Мрака это забавляло, он и так не отрывается, а когда говорит насчет отрывания от человечества — больше пугает Олега, чтобы тот возражал, но для Олега, похоже, в самом деле важно: временами вообще готов истребить всех на фиг, а планету заселить своими да его, Мрака, копиями. А всякая протоплазма да испарится к такой матери…

Он на миг всерьез задумался, как это было бы, если в самом деле вот так размножаться: копировать себя и отпускать в свободное плавание. Скорее всего, в будущем так и будет: быстро, рационально, не надо двадцать лет на выращивание, обучение, воспитание, прививание необходимых моральных и этических установок…

Плечи сами по себе передернулись, стало жутковато, но посмотрел на чеканный профиль Олега, смотрит прямо и строго, такие в Средние века жгли ведьм и запрещали со-домистские оргии в Вальпургиевы ночи… да сам Олег, кстати, приложил руку к этим указам, вернее, печать на перстне. Олегу все, что рационально и правильно, — хорошо, а с точки зрения математики и экономики что может быть лучше: вот так размножаться? Но человек, как это ни банально, не математика и не экономика.

Лифт опустил до третьего этажа, ввалилась целая семья с коляской, конечно же, поздороваться и не подумали, Олег не шевельнул и бровью, а Мрак удержался от соблазна съехидничать по этому поводу: будет похож на ворчливого деда, которому все в молодежи не так. Хотя здороваться перестали и эти самые ворчливые деды, в лифте это выглядит особенно смешно, когда заходят и стоят под стенками, старательно не замечая друг друга.

Но, напомнил себе, Олег прав, если хотим оставаться людьми, надо быть такими, как все, хотя бы биологически, как можно дольше. А потом просто всех людей поднимем до своего могущества. И затем вместе с воспрянувшим человечеством пойдем в новый отрыв от этого устаревшего мира. Оставив здесь вот этих, которые не здороваются.

Автоматическая дверь распознала, послышался звуковой сигнал и щелчок, тяжелая металлическая плита с легкостью отщелкнулась, скрылась в проеме стены, став почти неотличимой, а проем сделала достаточно свободным, чтобы Олег и Мрак могли пройти рядом. В коридорчике никогда не засыпающие датчики бездумно проверили обоих на взрывчатку, наркотики, болезнетворные вирусы, как проверяют и всех входящих, зажглись зеленые огоньки, по невидимым беспроводным цепям пошли сигналы, что все в порядке, а результаты проверки — в особую базу данных, где подбивается лояльность всех граждан города и страны, учитываются их меняющиеся данные, включая покрой и стоимость одежды, упитанность, наличие денег в карманах, будь то в простых или электронных знаках.

Входная дверь узнала их и отворилась сама, площадка перед домом залита ярким электрическим светом, а дальше пугающе огромный ночной город, где над старыми боярскими усадьбами, робко прижавшимися к земле, высятся пятидесятиэтажные элитные дома, усеянные на крышах параболическими антеннами, блестящими пластинами фотоэлементов, усилителями сигналов НЧ и мэзоприемниками.

Воздух, насыщенный парами бензина и отработанного масла, к вечеру попрохладнел, между домами густая вечерняя тень, зато в небе раскрылись огненные бездны, там перевернутая Земля, какой была шесть миллиардов лет тому, когда вся из вулканов, морей кипящей лавы, горящего базальта, формирования материков…

Верхушки высотных домов полыхают жарким огнем, зато внизу ночь, пустынно, с работы народ уже вернулся, балдеет перед жвачниками, а пора массового возвращения молодежи с дискотек, что приходится на последние электрички и перед закрытием метро, еще не наступила.

Олег с удовольствием вдохнул воздух, по крайней мере, заставил себя ощутить удовольствие, раньше ведь ощущал, значит, надо и сейчас, ведь он же человек, просто человек… Вздохнул, понимая, что и раньше был не совсем человек, это вот Мрак — да, человек, он и сейчас неотличим, а ему всегда было не по себе на дурацких пьянках, дурацких гулянках. Дурацкое веселье, которое только он один считал дурацким, а все остальные ликовали и радовались. Потом, правда, он в странствиях встречал себе подобных, всяких дервишей, отшельников, мудрецов, но и они не совсем люди, потому что на человечество умели смотреть со стороны и понимать, что с ним происходит.

Мрак опустил щенка на землю, тот отбежал на пару шагов, присел, смешно раскорячившись, из-под него потекла желтоватая лужица, все увеличивалась и увеличивалась, наконец щенок привстал, с недоумением оглянулся: неужели это он надул такое огромное море?

— Вовремя вывели, — сказал Мрак с удовлетворением. — Пусть привыкает такие важные дела свершать только на улице, как киберпанки какие.

— Киберпанки гадят в лифтах, — поправил Олег. — У них это в уставе.

Мрак вдыхал вечерний воздух широко и свободно, морда довольная, глаза и шарят по сторонам, и захватывают верхушки домов, где, помимо всего, установлены следящие телекамеры, записывающие все-все, что потом тщательно проверяется компьютерами на предмет опасности для общества.

— Только что здесь стояли такие серые блочные дома…

— Ты еще бревенчатые дома вспомни! — буркнул Олег.

— Я про них не говорил, — возразил Мрак, защищаясь.

— Но подумал.

— И не думал даже! Что ты стал таким подозрительным? Будь проще, Олеженька. И женщины, может быть, обратят на тебя внимание. Хоть какие-нибудь кривенькие.

ГЛАВА 5

Впереди возвышался, брезгливо отодвинув соседей, еще один пятидесятиэтажный красавец-дом, такой же, как тот, из которого вышли: с огороженной территорией, частной охраной и надежными следящими системами. С крыши смотрят мощные антенны, а также охранные телекамеры, что записывают все происходящее вокруг дома, уже не для правительства, а для себя, для охраны жильцов и дома.

Дальше дома среднего класса, целый квартал, а еще дальше — трущобы, дома-типовухи стандартной планировки, где обитает масса безработных и занятых на самых низкооплачиваемых работах. Там мужчины и женщины трудоспособного возраста, им еще рано на пенсию по возрасту, но и не состоят на учете на бирже труда, значит — не получают и пособия по безработице, живут неизвестно на что, не обучаются новым профессиям, детей не посылают в школу, телефоны отключены за неуплату, а свет и тепло им идет за счет общества, иначе вообще обречь их на вымирание в холодные зимы. Стоило бы, конечно, но — какая дурь — негуманно.

Тротуар блестит, только что прошла поливочная машина, в сторонке жадно впитывает влагу газон с чахлой травкой. Щенок отбежал еще чуть, снова присел, уже чуточку иначе, смешно сгорбив спинку, Мрак даже ощутил, как маленькое существо напряглось, натужилось и наконец выложило в травку две аккуратные колбаски.

— Вовремя, — согласился и Олег. — Жаль, что не на руках…

— Он у меня стойкий оловянный солдатик, — ответил Мрак с гордостью.

Олег всмотрелся в щель между домами, буркнул:

— Насчет женщин пока не скажу, но внимание мы на себя уже обратили.

Мрак оглянулся:

— Кто?.. А, эти…

— Да, — сказал Олег саркастически, — эти, которые. Они самые.

Челюсти сами собой стиснулись, как стальной капкан. Мир меняется стремительно, в быт вламываются высокие технологии, но эти вот темные личности на ночных улицах с их неизменным: и все те же, разве что стали более назойливыми, напористыми, агрессивными. Болтуны с высоких трибун важно говорят о, подразумевая не тот третий мир, к которому он привык: раньше имелись в виду все нейтральные страны, что опасливо держались в сторонке от двух ощетинившихся сверхдержав: США и СССР, теперь это молодежных банд, что слоняются без дела, угоняют автомобили, торгуют наркотиками, затевают жестокие драки друг с другом, нападают на одиноких прохожих.

— Отлупим? — предложил Мрак ехидно. Олег отмахнулся:

— Пусть живут, как хотят. Они останутся в этом мире, а остальные уйдут вперед.

— И выше, — сказал Мрак, ухмыляясь.

— Да, и выше, — согласился Олег таким холодным голосом, словно говорил айсберг.

Высоко в небе проплыл с мягким рокотом милицейский вертолет, исчез за высокими зданиями. В темном небе среди звезд передвигаются в разных направлениях красноватые огоньки лайнеров, святящиеся точки спутников и обитаемых станций, дважды коротко-полыхнула на полнеба реклама пепси-колы, дорогое удовольствие даже с учетом все дешевеющих технологий.

Мрак смотрел в сторону, сказал с неудовольствием:

— А вот это мне не нравится.

Четверо крепких ребят, по их звероватым рожам и налитым силой телам не скажешь, что Россия вымирает, с хохотом расставили длинные, как у фреддикрюгеров руки, перегородили дорогу молодой женщине. Она попыталась обойти, но не сумела проскользнуть между стеной и длиннолапым героем ночных переулков, он ловко цапнул за рукав. Затрещала тонкая ткань, женщина негодующе вскрикнула.

— Ты постой, погоди, — пропел один насмешливо, — насладиться поспеши… Вован, держи крепче! Сочная штучка попалась…

Женщина завизжала, начала отбиваться. Ее глаза закрывали большие очки в массивной оправе, сейчас они слетели и пропали в темноте. Мрак буркнул:

— Надо хотя бы по мордам. Олег поморщился.

— Думай о человечестве, — напомнил он сурово. — Я же говорил, не можем спасти всех, кого сейчас обижают!.. В эту минуту по всей планете не меньше ста тысяч таких вот ситуаций, не меньше миллиона автомобилей разбиваются, падают в реку… всех не спасти, а спасти кого-то одного — это несправедливо ко всем остальным.

— Да знаю все, — сказал Мрак зло, — но где-то в твоих рассуждениях дырочка.

— Где?

— Не знаю, но есть.

Он повернулся к веселой четверке. Запах алкоголя прет от всех четверых, женщина бессильно трепыхается в руках самого здоровенного, красавец блондин крепко зажал ей рот, еще один держит ноги, а третий попытался стащить трусики, но в нетерпении просто разорвал и отшвырнул. Четвертый лишь глазел, пальцы нервно теребят язычок на джинсах, не уверен, паскуда, что ему позволят полезть не то что первым, а вообще.

— Эй, — сказал Мрак, подходя, почти дружелюбно, — вы чо тут делаете?

Посмотрели все четверо, но лишь последний оставил и загородил дорогу. Рослый, крепкоплечий, накачанный, такого можно на рекламу здорового питания, даже красавец — чего еще надо, таким девки сами на шею бросаются, но восхотел вот запретной романтики, люди Флинта, мол, песенки поют, вот и держится с демонстративной наглостью, окинул Мрака взглядом, полным презрения, и процедил как можно гадостным голосом:

— Мужик… тебя тоже на четыре кости?

Женщина забилась, глаза в ужасе вытаращены, блондин крепче зажал ей рот, кивнул тому, что уже раздвинул жертве ноги. Тот нехотя повернулся к непрошеному свидетелю.

— Гриша, врежь ему разок, чтобы поднялся только завтра!

Мрак сказал миролюбиво:

— Ребята, сам был молодым, понимаю… Так что не сердюсь. Вам просто не повезло, я попался. Девку отпустите, а сами, того… идите, идите и идите. Лучше всего еще и не грешите. По возможности, конечно.

Двое сделали по шагу навстречу. Незнакомец выглядит крепким, очень крепким, но и великана можно превратить в окровавленную тушу, если знаешь боевые приемы. Один спросил на всякий случай:

— Ты кто, мужик? Не из ментов, случаем?

— Нет, — ответил Мрак честно. — Но уделать вас могу, так что девку отпустите. И вам ничо не будет. Подрастете, женитесь, подработку начнете брать, чтобы семью прокормить, с этим сейчас худо, вагоны по ночам разгружать придется, не до приключений будет.

Оба переглянулись, придвинулись еще, один сразу же ударил, второй нарочито задержался на случай обманного движения незнакомца, но Мрак стоял неподвижно. Кулак парня с силой угодил прямо в нос, послышался хруст ломаемых костей. У женщины округлились глаза, парень взвыл и согнулся, нянча кисть с переломанными пальцами. Кровь выступила из многочисленных открытых переломов, побежала темными струйками.

Второй вскрикнул:

— Ах ты, гад…

Его кулак с сокрушительной силой ударил Мрака в челюсть. Мрак не сдвинулся и на миллиметр, а парень вскрикнул, тоже согнулся, прижал руку со сломанными пальцами к груди. Женщина, ощутив, что появился шанс вырваться, отчаянно засопротивлялась, ухитрилась укусить вожака за пальцы. Тот грязно выругался, ударил ее по лицу.

— Жди здесь, сука!..

Он выхватил нож и, пригнувшись, пошел на Мрака. Четвертый, что еще не участвовал в драке, посмотрел на вожака, тоже вытащил нож, неумело раскрыл и зашел к Мраку с другой стороны.

Олег кривился, морщился, но вышел из тени, на него не обращали внимания, сказал женщине:

— Здесь все в порядке, идите домой.

Она торопливо вскочила на ноги, на губах кровь, подхватила сумочку. Широко раскрытые глаза обшарили лицо Олега, спросила быстро:

— Вы даже не собираетесь помочь другу?

— Нет, — ответил Олег сухо, — идите.

Она попятилась, не отрывая от него взгляда, потом быстро посмотрела на Мрака. Двое с ножами набросились с двух сторон, а Мрак решил, что ждать, пока сперва затупят, а потом и вовсе обломают лезвия ножей из великолепной стали, уж слишком, сделал вид, что он-де обучен каким-то приемам, взмахнул раз, взмахнул другой, отбивая удары, парни разъярились, ножи сверкали в воздухе, словно серебристые рыбки. К двоим присоединился один со сломанными пальцами: выхватил шокер и ткнул Мраку в спину.

Мрак отмахивался с таким видом, что вот-вот упадет, но пока что ни один удар не достигал цели: нападавшие либо промахивались, либо незнакомец успевал в последнюю секунду, в самую что ни есть распоследнюю, блокировать удар или сбрасывать в воздух. Олег скривился, что-то в этом есть нехорошее, когда вот так с теми, кто заведомо слабее, просто неизмеримо слабее и ниже, но Мраку не объяснишь, он и сейчас, ставши сверхчеловеком, все еще руководствуется не головой, а эмоциями.

Женщина отбежала, Мрак успел в свете уличного фонаря увидеть ее лицо: губы распухли, на правой стороне лица будет такой кровоподтек, что не выйти на улицу, для женщин это тяжелый удар. И вот только сейчас, при виде обезображенного лица, Мрак разъярился, Олег раскрыл рот, хотел крикнуть, но руки Мрака на этот раз ударили точно. Трое вздрогнули, их не отшвырнуло, не отбросило, просто опустились на подломившихся ногах с разбитыми, как гнилые тыквы, головами. Олег спросил сухо:

— Зачем?..

— Заслужили, — ответил Мрак с вызовом. — Что, не так?

— Сейчас — да, — ответил Олег с такой серьезностью, что Мрак посмотрел внимательнее, не прикидывается, — но завтра стали бы примерными членами общества. Возможно, стали бы. Буйство крови бывает у многих. Да и подспудный протест против всеобщего умиротворения. Не все же оттягиваются в кровавых баймах, кому-то уже недостает…

Мрак отряхнул руки, лицо угрюмое.

— Рассуждай, рассуждай. А я, когда вижу зло, бью. Без рассуждений. Даже если завтра оно отрастит ангельские крылышки и запоет в церковном хоре… А где Барсик?

Олег огляделся. Из-за кустов выглядывала квадратная мордочка. Щенок перетрусил, поспешил спрятаться подальше от битвы богов. Мрак взял его на руки, щенок пугливо вздрагивал и прижимался к нему всем телом.

— Глупо, — сказал Олег, он не смотрел на Барсика. — Так зло не победишь.

— Да иди ты!.. К тому же людей и так слишком много.

— И что?

— Если уж чистить, то вот с этих. Хоть какое давление, но другие сидят в аудиториях и физику зубрят!

Олег буркнул:

— А то, что обнаружат три трупа?.. Четвертый такого понарассказывает!

Мрак ответил со злой усмешкой:

— Не понарассказывает.

Молодежные банды, подумал Олег с грустью, молодые и сильные парни, неграмотные и не обученные никакому ремеслу. Какая к черту, как можно поганить слово, когда целые стаи шатаются вот так без дела, устраивают стычки, делят территорию, приторговывают наркотиками, всем жаждется хорошей жизни, ведь видят же по телевизору, отсюда хорошо заметен и тот красавец-дом, где даже территория вокруг обнесена высоким забором. И на той стороне дороги целый квартал таких домов, там своя полиция, свои поликлиники, магазины. Жители тех домов даже требуют у городских властей уменьшить им налоги, так как не пользуются местными службами.

Они прошли еще чуть, из темноты выдвинулась спасенная ими молодая женщина. В руках раскрытая сумочка, не обращая внимания на Олега, сказала Мраку с горячей благодарностью:

— Вы так рисковали, так рисковали!.. Я даже не думала, что еще на свете остались мужчины!

Мрак отмахнулся.

— Не стоит благодарности. На свете есть всякие.

— Только настоящих, — сказала женщина с горечью, — все меньше и меньше.

При свете уличного фонаря ее милое лицо, копия позабытой уже Мерилин Монро, выглядело ужасно. Разговаривая, она одним глазом посматривала в сумочку, там встроенное зеркальце, расстроенно морщилась. Мрак покачал головой, голос прозвучал натужно бодро:

— Ошибаетесь. Разве мы не орлы? Вы далеко живете?

— Рядом, — ответила женщина быстро. — Меня зовут Тигги. Инна Тигги. Не зайдете ко мне на чашку чаю? А если сторонники здорового образа жизни, налью молока. Я даже не стану искать очки, хотя жаль, там мои собственные программы. Ой, какой у вас чудесный щенок! Что за порода?

Олег буркнул:

— Молоко на ночь не пьют. Вообще на ночь не пьют и не едят. Не стоит благодарности, идите спокойно.

— Но если ваш друг…

— Он тоже не хочет молока, — оборвал Олег. — Хотя котяра еще тот.

— Молока — нет, — согласился Мрак. — Но если найдется кофе… Я люблю крепкий кофе. Именно на ночь. А щенок у меня в самом деле замечательный. Породный, как сам Чингисхан! Только еще не знаю, что за порода.

Она счастливо улыбнулась, улыбка осветила лицо, глаза заискрились, она вся преобразилась, из хорошенькой стала просто восхитительной, даже Олег ощутил, как в сердце кольнуло, иногда создает же природа такие шедевры, чтобы вот так в мгновение ока можно было преображаться.

— У меня есть крепкий кофе, — сообщила она торопливо. — Вы меня просто обяжете, если заглянете. Я так перетрусила, что теперь побоюсь зайти и в подъезд. Даже дверь открыть страшно.

Если и лукавила, то самую малость, ее все еще трясло, хотя старается храбро улыбаться, молодец. Мрак, не дожидаясь Олега, взял ее под руку, Олег буркнул что-то под нос, брезгливо оглянулся.

— Очки…

Мрак тоже посмотрел, все понял, сунул Олегу Барсика, метнулся в темноту, женщина выжидательно смотрела вслед, перевела взгляд на Олега, в чистых добрых глазах он прочитал мягкое осуждение.

Мрак появился с радостным кличем:

— Вот они! Даже не разбились! Все цело!

Тигги с ликующим воплем схватила, поспешно осмотрела, примерила, на лице появилась счастливейшая из улыбок.

— В самом деле целы, удивительно. Огромнейшее спасибо!

Не оглядываясь, Олег видел, три трупа исчезли, как исчез и четвертый, что сидел, обмочившись, прямо на земле и с ужасом смотрел им вслед. Воздух стал чуть чище, добавилось кислорода.

Ее дом не совсем рядом, конечно, но близко, ехать не пришлось, довольно приличный дом для среднего класса, она открыла парадную дверь магнитным ключом, прошли мимо запертой двери, где должна дежурить консьержка, мимо расписанных скабрезными надписями стен и разбитых почтовых ящиков, поднялись в такой же расписанной кабинке лифта на этаж, здесь снова погремела ключами. От волнения долго не могла попасть в дырочку, затем там щелкнуло, Олег вскинул брови и посмотрел на Мрака очень строго, тот ответил невинным взором, мол, вовсе и не собирался помогать застрявшей собачке замка сработать, она и сама бы сработала, вернее, сама и сработала.

Квартира небольшая, двухкомнатная, сразу чувствуется, что мужчины здесь либо не бывают, либо не имеют права голоса, а хозяйка совсем не считается, как гости посмотрят на разбросанные вещи.

Навстречу вышла толстая рыжая ангорская кошка. Посмотрела с порога спальни неодобрительно, повернулась и царственно удалилась, покачивая задранным хвостом.

Тигги сказала торопливо:

— Располагайтесь, как дома!.. Двери в туалет и ванную рядом, в комнате телевизор и компьютер, линия в Интернет выделенная, а я пока приготовлю кофе. Вам со сливками?

— Мне без, — ответил Мрак. — Но Барсику можно со сливками.

Она изумилась:

— Он тоже пьет кофе? Такой маленький?

— Он еще и курит, — ответил Мрак гордо. — Но не в гостях, конечно. Ладно, ему можно сливок без кофе.

— А вашему другу?

— Ему со сливками, — ответил Мрак и пояснил злорадно: — Он у нас здоровье бережет.

— Я так и поняла, — заявила она. Улыбнулась, смягчая резкость, все-таки хозяйка, гостей обижать — последнее дело. — У меня, к счастью, сливки тоже есть.

— Кошачьи, — ехидно уточнил Мрак. — Мой друг как раз любит сливки для кошек. Знаете ли, ?

Тигги просияла:

— У меня как раз они! Две упаковки!

— Ему одной хватит, — сказал Мрак. Он повел в сторону Олега дланью: — Мы по русскому обычаю не представились, а вы из скромности все не спрашиваете и не спрашиваете. Моего друга зовут Олег, просто Олег. А меня — Мрак. Барсика вы уже знаете. Можно я его опущу на пол?

— Можно, можно, — заверила она. — Моя кошка сама доброта. Вас, простите… Марк?

— Нет, Мрак, — поправил он. — Говорят, я родился в самую темную ночь, потому так и назвали.

Тигги мило улыбнулась. Ее глаза за толстыми стеклами-дисплеями тоже улыбались, Мрак подавил желание заглянуть в программу, хоть и любопытно, какими же она их видит, Олега, понятно, сухим чинушей, а его, Мрака, наверняка рыцарем в серебряных доспехах?

Она поспешила на кухню, Мрак окинул взглядом книжные полки, хмыкнул. Тигги услышала, обернулась в дверном проеме, взгляд стал встревоженным:

— Что-то не так?

— Какой широкий разброс, — отметил Мрак с осторожностью. — Я решил было, что вы красивая, а теперь…

Она чуть отклонилась, бросила взгляд в зеркало на стене в коридоре.

— Теперь вы так не думаете… Ой, а синяка-то и нет! Я думала, такой кровоподтек будет!.. Как удачно, а мне казалось, что пол-лица занемело. И губы почти в порядке… Странно как-то.

Олег поинтересовался:

— Отсюда троллейбусная остановка далеко?

— Да, к сожалению. Но рядом с домом маршрутная стоянка. Почти рядом… вы не думаете, что стоит заявить в милицию?

Мрак отмахнулся великодушно.

— Не стоит. Они свой урок получили. Больше не выйдут на такую охоту.

— Уверены?

— Уверен, — ответил он. — Вот почему-то уверен.

Она бросила быстрый взгляд на его грубое мужественное лицо, не нашлась, что ответить, спросила после неловкой паузы:

— Судя по этим книгам, вы решили, что я не красивая, а напротив — умная?

Мрак засмеялся:

— Нет, просто по книгам бывает легко угадать профессию хозяина. А по этим книгам… гм…

— Я гуманолог, — сказала она. Встретив его удивленный взгляд, пояснила: — Просто гуманолог, не слишком известный, хотя пару работ уже опубликовала в академическом издании, а два десятка — в Сети. Ладно, обо всем позже. Сейчас — кофе!

— И сливки!

— Да, извините, и сливки. Для Барсика и вашего… Друга.

Она исчезла на кухне, Олег буркнул:

— Ну и зачем это тебе?

— А просто так, — ответил Мрак. Добавил: — Если гуманолог — это то, что я думаю, то ее бы с Яфетом познакомить! Оказывается, уже и профессия такая есть.

Из кухни вкусно запахло, к аромату кофе добавился запах поджаренных гренок, Мрак уловил и дивный аромат яичницы с ветчиной, эта Тигги не последняя дура, понимает, что кофе, конечно, интеллигентно и светски, но двое мужчин не откажутся, еще как не откажутся и от чего-то к этому самому кофию.

ГЛАВА 6

В дверном проеме появился столик на колесиках, на двух широких тарелках поджаренная на скорую руку яичница с ветчиной, хлеб и тонко нарезанные ломтики сыра.

— А кофе сейчас будет, — предупредила она, — это вам пока что, чтобы скрасить ожидание. Да вы сядьте же! А то мне неудобно все время задирать голову, вы такие большие… Барсику я налила в тарелочку сливок. Там, на кухне.

Мрак подхватил Барсика и понес искать кухню, Олег понаблюдал, как она ловко переставляет с тележки на стол, поинтересовался:

— Гуманолог — это не то, что гуманист? Или гуманитарий?

— Мы изучаем человека, — объяснила она мягко, — просто человека. Нет, мы не биологи, не антропологи, мы гуманологи… как бы вам это объяснить…

Появился Мрак, с ходу подцепил со стола крохотный бутербродик, настолько нежный, что может растаять в пальцах, как снежинка на горячей ладони, сказал нахально:

— На пальцах! Мне только на пальцах. Олегу можно и в терминах, но мне — на пальцах.

Она кивнула, на Олега даже не посмотрела, не может простить, что не бросился Мраку на помощь, сказала тем же мягким голосом:

— Была только одна форма жизни, в смысле, человеческая форма, как и форма разума, а когда что-то доступно в наблюдении только в одном числе, сами понимаете, какие могут быть сравнения, какие выводы?..

Мрак, не чинясь, взял второй бутербродик со стороны Олега, мол, ему на ночь есть вредно, бросил на него быстрый взгляд, тот тоже насторожился, спросил недоверчиво:

— Это вы о ком? О зеленых человечках с НАО? Она засмеялась.

— Нет, все проще. Гуманология рассматривает человека в ряду не только внеразумных форм жизни, но и внебиологических форм разума… нет-нет, никаких зеленых человечков!.. просто назревает переход людей в другие формы, вам в это трудно поверить, но технологический прогресс ведет к тому, что уже скоро появятся киборги, роботы, разумные компьютеры… Да, их еще нет, но мы должны быть готовы, должны понять, что же это такое: отличие от других форм разума. Вы могли заметить, что компьютеры все больше овладевают традиционными областями человеческой деятельности…

Мрак подумал, облизал губы, проговорил с глубокомысленнейшим видом:

— Экология возникла, когда природа начала исчезать. А страсть к изучению первобытных племен у людей появилась, когда их почти не осталось. Верно? Потому сейчас индейцы с каждым фильмом все красивее, благороднее, наделены великими мудростями…

Она засмеялась:

— Вы ухватили суть очень точно. Точно так же и современный человек, даже если он суперпуперакадемик, будет рассматриваться в области экологии и первобытных племен. Современность будет уже не совсем… нынешняя, скажем мягко. В техносоциальной среде грядущего человек будет становиться все более лишним, чуждым, как сейчас был бы чужд на улицах Москвы пещерный дикарь с каменным топором. Так и мы, современные люди, будем восприниматься как рудимент древней и пройденной стадии развития интеллекта. Такой же дикой, или, если хотите, полудикой, но промежуточной между природой и техногенной культурой. Я вижу, вы запечалились? Погрустнели?.. Не надо так смотреть, это произойдет еще не скоро. Возможно, через сто лет, но никак не раньше чем через семьдесят — восемьдесят.

Мрак кивнул с довольным видом: — Ах, так не скоро? Ну, тогда ладно, тогда пусть. Олег усмехнулся, на женщину смотрел с симпатией и растущим интересом. Пальцы его умело держали нож и вилку, но глаза не сводили заинтересованного взгляда с ее лица. Она слегка улыбнулась ему, мол, ладно, прощаю, не совсем еще, правда, но почти прощаю. Возможно, вы в самом деле настолько элитные бойцы, что второму в лом вмешиваться в простую драку с уличным хулиганьем.

Затем она исчезла в направлении кухни, вернулась уже с подносом, где исходили паром три большие чашки. В каждом колышется почти черная жидкость, отдельно поблескивает серебром элегантной упаковки бутылочка с надписью. Мрак злорадно ухмыльнулся.

Олег ощутил, что против воли натянутые в струну нервы постепенно успокаиваются. Даже от стен этой квартиры веет уютом и покоем. Из спальни снова явилась рыжая кошка, по-хозяйски впрыгнула в дальнее кресло и улеглась там, смотрит на всех желтыми хищными глазами неприрученного зверя. Но даже от вида этой кошки становилось, как ни странно, уютнее, а тревога испаряется, как гнилой туман под лучами ласкового солнца.

Притопал лопоухий щенок, смотрел на огромных людей с простодушным восторгом и любопытством, непрестанно помахивая крошечным хвостиком, мол, я мирный, не нападу, вы меня тоже не обижайте, я маленький.

Тигги, не удержавшись, подхватила его обеими руками и влепила в мордочку звучный поцелуй. От нее еще больше, чем от кошки, струился покой, уют, доброта и доброжелательность.

Очки уже сняла, глаза оказались небесно-голубые, невинные, как у младенца. Кофе прихлебывала, забавно вытягивая губы хоботком, как бабочка, пьющая нектар. Мрак развеселился, рассказал целую кучу анекдотов, умеренно пристойных, по крайней мере, Тигги не краснела, звонко хохотала, запрокидывая белую нежную шею, как говорили в старину, созданную для поцелуев.

Олег покосился на Мрака и понял, что это сравнение промелькнуло и у него. Тигги не ребенок, взрослая женщина, но в ней столько детскости, что и тело, будто подстраиваясь под ее нрав, тоже нежно-детское, без морщинок, меток возраста. А шея, что в первую очередь выдает возраст женщины, безукоризненно чистая, девственная, как будто созданная для волчьих зубов.

Тигги, в свою очередь, заметила, что эти мужчины и здесь держатся уверенно, по-хозяйски, в том смысле, что не осматриваются в ее квартире с любопытством. Вообще ей почудилось, что Олег, как и Мрак, может назвать любую книгу в ее шкафах или рассказать, какая мебель у нее в спальне, куда еще ни один не заглядывал. После ужина, когда мужчины обычно выходят на балкон покурить, оба тоже вышли, хотя Тигги сигарет не заметила, да и не похоже, что такие курят, все-таки курение осталось среди людей третьей культуры и частично второй, а эти двое… да это элита, элита во всем, хотя и стараются ничем не выделяться, вон даже пешком шли, хотя такие обычно только на лимузинах и с охраной.

Она осталась убирать со стола, сердце колотилось возбужденно, в предчувствии необычайного приключения, женщины о них мечтают не меньше мужчин, любопытство разъедало внутренности.

Окна при их приближении услужливо распахнули створки, оставив противокомариную защиту из тончайшего репеллента. Струи распыляются на расстоянии от балкона, даже Мрак почти не уловил запаха, оба с удовольствием смотрели на гигантский город, странный и противоречивый, где по-прежнему обещали выработать единую схему планировки, но город все так же застраивается хаотично, неравномерно, отдельными микрорайонами, когда очень состоятельные люди, что не желают покидать понравившийся район, покупают большой участок земли, строят один-единственный дом, очень навороченный, суперкомфортабельный, а участок обносят забором и ставят охрану. Получаются противоестественные гибриды крайней роскоши среди этой чертовой третьей культуры…

Одна такая башня высится среди одинаковых бетонных коробок на четыре квартала южнее, сияющая, с короной из красных огоньков, уже не столько предупреждающих самолеты, это сейчас делают чувствительные сенсоры, сколько украшающих чудо архитектуры. Остальные дома на почтительном расстоянии, отодвинутые забором, по всему периметру ультраэлитного дома лазерные датчики следят, чтобы и комар не пролетел со стороны территории. Правда, когда жильцы изредка покидают убежище, приходится ехать через трущобы, однако молодежные банды стараются не оказываться на пути дорогих автомобилей: владельцы обычно вооружены, сзади охрана, адвокаты сумеют доказать, что все встречные — бандиты, садисты и убийцы. Мрак перехватил взгляд Олега, хмыкнул: — Живут же люди? Так про них и говорят, живут же…

— Они работают по двенадцать часов в сутки, — ответил Олег спокойно, но с каждым словом начал заводиться. — И семь дней в неделю!.. Не шляются по подворотням. И когда моложе были — не шлялись, а в библиотеках учебники листали. И не становись на защиту уличных подонков…

Мрак сказал поспешно:

— Я? Никогда в жизни. Ты чего такой взвинченный? Олег тряхнул головой, ответил с некоторой неловкостью:

— Прости. Просто меня достали эти правозащитники, миротворцы, гуманисты… Даже Яфет оказался в их числе, никогда бы не подумал!

Мрак смотрел с интересом, Олег даже изменился в лице, пошел пятнами, словно ящер, пытающийся изменить цвет, а челюсти задвигались, перемалывая что-то уж больно ругательное, настолько злое, что не решился выговорить даже в присутствии Мрака.

— А что, — сказал Мрак поддразнивающее, — разве не Яфет плакал, когда с его башни падал кирпич, и не обращал внимания, когда срывался человек?..

— Да, он, — ответил Олег еще злее, — башня была столь высока, что кирпич приходилось тащить наверх полгода! Потому каждый кирпичик становился на вес золота. Но тогда Яфет был одержим идеей, а сейчас ну просто слизняк какой-то, еще чуть — и в зеленые запишется!

Мрак не сводил с него внимательного взгляда коричневых глаз.

— Зато ты… гм…

— Что? Я таким и был!

Мрак покачал головой:

— Нет, Олег. Ты стал жестче. Все с возрастом добреют, но только не ты. Ты как был искателем истины, так им и остался. А люди тебе всегда были по фигу.

Олег огрызнулся:

— Не все! Но я никогда не понимал сюсюканья над каждым уродом. Блаженны нищие духом… Как же, как же! Нищие и есть нищие. Давно пора начинать говорить правду!

Мрак сказал сожалеюще:

— Олег, мир и так твоими усилиями стал намного злее, жестче. Яфет даже говорит, бесчеловечнее. А ты хочешь, чтоб стал еще злее?

Олег ударил кулаком в ладонь, звук получился мощный, словно метеорит размером с барана впечатался в мокрую глину.

— Я хочу, — сказал он с расстановкой, — чтобы все шло правильно. И так, как надо. Без оглядки на правозащитников, крикунов. Пора переставать кормить дармоедов, что работать не хотят, учиться не желают! Пора перестать закидывать грязью единственную страну, что пытается навести порядок в мире, но ее клюют справа и слева, сверху и снизу, и она все оправдывается и оправдывается. Все тормозят поступь прогресса, все мешают! А я считаю, что надо действовать куда решительнее. Пора подмять любое сопротивление, установить единую власть на всю планету… Что поделать, ею станет правительство Штатов, не самое лучшее, согласен, однако все другие варианты — уступка крикунам и мешальщикам. Сейчас, когда Штаты наконец-то на что-то решились, им надо помогать, а не тормозить. Ну что за бред о бесценности каждой жизни? То же самое, что и с подставлянием левой щеки… В теории это, может быть, прекрасно, хотя никогда не понимал такие теории, я имею в виду этот бред с левой щекой, но покажи мне людей, кто живет по этому принципу…

— Покажу!

— …и чего-то добился, что-то создал, открыл, сумел, достиг? Так же и с бесценностью жизни каждого бандита, идиота, наркомана, извращенца, да просто дурака! Если всех их перебить, я говорю пока только гипотетически, мир станет чище и ничего ценного не потеряет вопреки крикам правозащитников. Ну, разве что станет меньше грязи, вони, нечистот, убийств! Сейчас Штаты пошли было в наступление…

Мрак засмеялся:

— Да ладно тебе! Сколько усилий пришлось потратить, пока сдвинули эту машину с мертвой точки?

Олег огрызнулся:

— А сколько придется затратить, чтобы не остановилась? Чтоб довели до логического конца то, что начали с таким трепетом, опаской и оглядкой на так называемое… общественное мнение?

Он опять запнулся, губы быстро задвигались, глаза стали бешеными. Мрак сказал сочувствующе:

— Давай заматерись. Сразу легче станет.

— Не могу, — сказал Олег рассерженно.

— Почему?

— Воспитание не позволяет, — ответил Олег очень серьезно. Мрак вскинул брови, вгляделся внимательнее. Олег, возможно пытаясь пошутить, добавил: — Я же волхв, а волхвы должны быть аки голуби.

Мрак подтвердил серьезно:

— Ты голубь, еще какой голубь! От такого сизокрылого стаи крокодилов разбегаются. Не ты позировал для Джека Потрошителя? А то и случаем… нет-нет, молчу, это твои личные тайны! Но уж больно ты временами годзилистый.

За спиной послышались шаги, из комнаты на балкон вышла Тигги, в руках бокалы с шипучим напитком, затейливый коктейль.

— Ваш Барсик уснул, — объявила она, смеясь, — в объятиях моей кошки! Она его облизала, теперь спят. Она у меня такая мягкая, теплая…

И сама она, на взгляд Мрака, мягкая, теплая, нежная, тоже мурлычет, но взгляд его упал через ее плечо на большие часы поверх большого настенного календаря, он нахмурился, Тигги оглянулась, охнула:

— Господи, метро уже закрывается!.. И троллейбусы в нашем районе вечером ходят с интервалами в сорок минут… Какая я эгоистка, заболтала вас, утомила своими проблемами! Теперь вы из-за меня не выберетесь из этого района. Но… вы не обидитесь, если я предложу вам переночевать у меня? Во второй комнате есть просторный диван, а для вашего друга отыщется раскладушка. Нужно только ее вытащить отсюда, да вот она спряталась за цветами…

Олег смолчал, Мрак ответил весело:

— А что, мы не орлы?.. Расписание должно регулярно, нет, лучше нерегулярно, но нарушаться. В грубой форме. В нерегулярности есть какой-то особый смак. Верно, Олег? Ну улыбнись, а то как сыч… Тигги, где ваша раскладушка? Нет, сперва я должен посмотреть, как устроили моего боевого коня… то бишь будущего боевого друга и защитника, верного и преданного Барса! Не предал ли, польстившись на сладкие сливки и нежные объятия домашней кошечки?

Олег краем уха слышал удаляющиеся шаги, мозг уже работает с полной человеческой нагрузкой, сейчас постоянно должен работать, это не древние века, когда сотни лет ничего не менялось и хорошо скованный меч мог служить многим поколениям, даже переходить из века в век, оставаясь вполне современным и опасным оружием. Сейчас же все безумно ускорилось, надо постоянно следить за всем, за всем. Он не имеет права оказаться в роли простого обывателя, которого однажды огорошат новой технологической революцией или технической новинкой.

Сейчас из всех возможностей, что обещают райскую жизнь человечеству… а также неизбежность кошмаров для него же, стоит пока что постоянно держать в памяти нано-технологию и генетику. Именно они обещают наиболее стремительный скачок в будущее, наиболее захватывающие перспективы, мол, одним рывком могут обеспечить человеку бессмертие, неограниченную мощь и сверхъестественные возможности, а заодно и возможность разом погубить всех и вся, чего не сделают все атомные бомбы, вместе взятые.

Генетика — понятно, о ней столько говорили, что каждый грузчик знает или думает, что знает, чего от нее ждать. Нанотехнология же совсем новенькая, только что с технического конвейера. Сама технология пошла наконец развиваться стремительно, сейчас обещает даже больше, чем генетика. Теперь нанотехнология — уже не наука, а производство, где полный контроль не только над веществом, а над самой его структурой. Это значит, что производство будет осуществляться простой перестановкой атомов, а даже школьник знает, что из атомов состоит все. Переставляя одни и те же атомы, можно получить каменную глыбу, слиток золота, кусок льда, рыбу, птицу или даже человека — это все те же атомы, размещенные в строго определенном порядке.

Кажется, конечно, что манипулировать атомами — это не скоро, но еще в 1990 году мир обошел снимок логотипа IBM, выложенный на никелевой пластинке из 35 атомов ксенона. С тех пор техническая мощь удваивается по закону Мура каждые полтора года, сейчас уже два года работают над созданием первого ассемблера, то есть микроскопического манипулятора, который способен будет захватывать отдельные атомы и втыкать их в указанное место.

Конечно же, он уже обошелся в миллиарды и миллиарды долларов, но его же запрограммируют на создание своей копии, что сразу удешевит его вдвое. А клоны создадут еще и еще, так что в конце концов ассемблеры станут практически бесплатными. Работая в больших группах, они смогут создавать любые, даже самые сверхгигантские объекты, причем эта технология абсолютно чистая и безотходная, а строительным материалом сможет служить абсолютно все: воздух, вода, камень, даже тела самих ассемблеров…

Из комнаты доносились веселые голоса, Тигги что-то щебетала, Олег расслышал убеждающий голос Мрака:

— Не беспокойся, я не уступлю ему диван!.. Сам буду, как король на именинах, а удел рыжих — раскладушки…

Он отвлекся от их игр, вспомнил, что генетика, точнее, биология и в создании ассемблеров идет ноздря в ноздрю с металлургией: пока те улучшают сканирующие туннельные микроскопы, а также атомно-силовые микроскопы для достижения позиционной точности и силы захвата, генетики торопливо испытывают возможности хитроумных химических компонентов, способных к самосборке.

Они же ставят опыты с рибосомами, что уже сами по себе ассемблеры, но только специализированные ассемблеры. Рибосомы осталось только использовать для сборки первого универсального ассемблера. В любом случае, любую структуру, описанную с атомарной точностью, легко построить ассемблерами предельно дешево, без отходов и даже без участия людей. Понятно, что именно ассемблеры смогут оживить тех безумцев, что уже заморозили себя в ожидании, они же создадут особо мощные компьютеры, словом, перевернут мир… как мы и хотели или же так, как нам мерещится в страшных снах.

Голова гудит, он хотел привычно встать и походить взад-вперед, но это балкон, не комната и даже не его просторная кухня, здесь не расходишься, к тому же в чужом монастыре неча со своим уставом, это только Мраку хаханьки, везде у него повод повеселиться. Всплыл соблазн выйти из биологического состояния, за одну секунду успеет перебрать миллион вариантов, прогнать от и до тысячи сценариев, но снова удержал страх, что слишком часто при бегает к такому вот отстранению от человечества, вдруг да опасно отдалится, перестанет болеть его болью, принимать к сердцу тревоги и надежды этих человечков.

Да, нанотехнология уже на марше, ассемблер вот-вот создадут. А как только созданный приступит к самокопированию, тогда туши свет, мир пойдет вразнос, если заранее не вогнать его в очень узкий туннель, откуда ни вправо, ни влево, ни даже вверх или вниз. Все, что создается человеком, тут же приспосабливается для военных действий, а нанотехнология куда страшнее всех крылатых ракет и атомных бомб, страшнее даже террористов, вооруженных атомными бомбами. Армия микроскопических убийц, которых не засечь никаким радаром, легко пересечет любые границы, а заводы по производству таких боевых киборгов будут меньше картонной коробки из-под пары кроссовок, тут уж никакая комиссии ООН по разоружению не обнаружит!

Он нахмурился, вспоминая, какой вой подняли правозащитники, когда сообразили, что вот она, настала эра, можно записывать себя в компьютер или же впускать в кровь крохотные ассемблеры, настолько крохотные, что в сотни раз мельче кровеносных телец, зато эти механические штучки могут устранять все неполадки, делая, таким образом, организм абсолютно здоровым, вечно молодым и бессмертным.

Вой поднялся не потому, что плохо, не все правозащитники полные идиоты, среди них есть и не совсем клинические случаи. Эти напирают на то, что не все смогут воспользоваться всеми возможностями! По крайней мере, не сразу, а только потом, когда их станет много, когда все подешевеет. А правозащитникам подай все так, чтобы одинаковый доступ к благам имел и подвижник, который всю жизнь работает без выходных и отдыха по четырнадцать часов в сутки, и абсолютный лодырь, живущий только на пособие по безработице, пропивший из дому все и вся.

Бред, конечно, и сейчас богатые покупают огромные плоские экраны на всю стену, а бедные довольствуются ЭЛТ-кинескопами, у богатых оптоволокно, а у бедных простая выделенка, а то и старинный диалап, богатые ездят отдыхать к теплым морям на собственные виллы, а бедные к себе на дачу за городом. Все это понятно, с этим устаканилось. Хотя богатых по-прежнему ненавидят, особенно в России, однако настоящий накал страстей будет, когда дело коснется не жалкой разницы между стареньким и шикарным, а выбором: кому жить дальше, а кому умереть. Ужас для тех, кому умирать, еще и в том, что их уж точно никто не возьмется восстанавливать. Понимают, что Коперника восстановят, Пушкина восстановят, даже пепел Джордано Бруно сумеют собрать и восстановить из него мятежного гения, а вот они, всю жизнь прикладывающиеся к бутылке да мечтавшие оттрахать жену соседа, — кому нужны? Остается только набрать камней и пойти по-пролетарски громить исследовательские центры и фабрики по производству ассемблеров. Если не всем, то пусть тогда никому…

— Взять на заметку, — пробормотал он. — По всем данным, они уже готовы перейти от криков и лозунгов к делу… Боюсь, Яфет не справится. Даже со всеми Тайными.

ГЛАВА 7

Лежа на раскладушке, он вдыхал свежий ночной воздух, слушал затихающие шумы большого и бестолкового района, вспомнил, что уже ночь, в это время люди спят, у них вообще затихает мозговая деятельность, кроме самой низшей, они должны лежать в постели примерно семь часов, а без этого — без сна — вообще неполноценные существа, так что, пока он играет роль человека, тоже должен лечь и сделать вид, что спит. Впрочем, это нетрудно.

Заскрипел диван, это поднимается Мрак, ну, естественно, не может обмануть ожиданий женщины. Спасенной женщины. Если откажется, она ощутит себя виноватой, как бы не отблагодарившей, а так утром будет лучиться тихим блаженством, мол, сделала все, чтобы ее спаситель был счастлив.

Повернулся на другой бок, намеревался всю ночь лежать вот так и мыслить, мыслить, но легко и просто начал проваливаться в сон, хотя не чувствовал усталости или потребности во сне… однако же сонливость угнетала, путала мысли, потом вспомнил, что уже трое суток без сна, а ведь он человек, раз уж старается не покидать эту биологическую структуру…

Сознание затуманилось, он все еще чувствовал, что лежит на раскладушке, в соседней комнате Мрак обнимает женщину, однако почти так же ярко проступили и дивные фигурки из созвездий, прошла оранжевая волна сжатого пространства, звезды задвигались, как отражение в темном озере, куда бросили камешек.

Густой и нечеловеческий голос произнес нечто, Олег не понял, слова сразу со всех сторон, словно само пространство говорит с ним на своем языке, что и не язык вовсе… но и не телепатия, хотя теперь все непонятное — телепатия…

Его пронизал черный, гасящий разум ужас, смешанный со щенячьим восторгом. С ним заговорила Вселенная! Ну, может быть, не с ним, но он слышал ее голос… если это можно назвать голосом, он слышит!..

Голос, даже не голос, а глас, звучит ровно и торжественно, он не обращается именно к нему, такую малость кто заметит, он вещает, как говорили в старину, не ждет ответа и не рассчитывает на ответ, нет таких, кто мог бы ответить, он просто доводит до сведения всех-всех, кто способен услышать и понять.

А потом вместо угасающих звезд проступил красный мир, в котором просвечивают подрагивающие сгустки, исполинские волокна, Олег сделал усилие и поднял веки, зажмурился, чихнул от солнечного луча, щекотавшего ноздри. Все-таки проснулся человеком, значит, даже подсознательно чувствует в себе основу человеческую… Или же дают себя знать тренировки, когда он подчинял новые возможности железной воле, чтобы даже во сне не выползли, не проявились, пока он в бессознательном состоянии.

Зябко поежился, представив себе, что, просто потянувшись во сне, мог бы снести половину города или вызвать к жизни вулкан, а чихнув на полную мощь — землетрясение в девять баллов, жуткий ураган, а то и вовсе весь этот материк, как когда-то Атлантиду, в океан…

Потянулся сладко, чисто по-человечески, прислушался, как потрескивают отдохнувшие и распрямившиеся суставы, рывком вскочил, заставив жалобно пискнуть раскладушку. В комнате на диване никого, даже не смято, правда, со стороны кухни под дверную щель протискиваются, обдирая спины и повизгивая, приглушенные голоса, однако вкусных запахов пока не слышно, спаситель и спасенная тоже только что встали. Мрак, похоже, так и не понял, что именно потянуло его с такой силой к этой женщине, что ощутил в ней настолько аттрактантное, что не хочет отпускать…

Он вздохнул, природа, при всей кажущейся безграничности, на самом деле оперирует очень малым набором ДНК. Вот прямо сейчас на планете можно отыскать абсолютных двойников, а если взять древние эпохи, то сейчас по улицам Москвы спешат на работу рамзесы, тутанхамоны, пифагоры, точно такие же сейчас засыпают перед телевизором по ту сторону океана. Мрак то ли не понял, то ли подсознательно не позволяет себе осознать, кто именно эта Тигги, чья она точная копия, уж слишком много у него с тем образом горя и радости, страданий и взлетов.

Весь подоконник на балконе заставлен пластмассовыми горшочками, цветы поворачивают листочки навстречу солнечным лучам, похожие на эстонских улиток, такие же быстрые, с толстенькими стеблями. Он потрогал листья пальцем, стараясь вспомнить название. Вроде бы герань, хотя у герани должны быть листья чуть мельче… Или все-таки герань, просто за тысячи лет видоизменилась, не только человеческий вид движется от мутации к мутации…

Солнечный свет пронизал листок, делая его прозрачным. Жилки выделились темным, а сам лист разделился на крохотные вздутые подушечки, похожие на целлофановые пакеты со сладким соком. С нижней стороны листа, прячась от жгучих лучей, пристроилось целое стадо тлей. Солнечного света хватало, чтобы, даже пронзив толстый мясистый лист и оставив в нем половину своей проникающей мощи, высветить и тлей, сделать их полупрозрачными.

В комнате послышались шаги, Олег не стал оборачиваться, от Мрака распространяется то чувство, которое древние греки назвали бы гармонией со всем миром.

— Как спалось? — поинтересовался Мрак ехидно. Волосы на голове и груди блестят, как покрытые лаком, а на ресницах и бровях еще крохотные жемчужные капельки. В то же время на его коже все еще сохранились частички женского тепла, ее запах молодой и здоровой самочки, но мыслями он уже здесь, готов к деяниям. Олег не отрывал взгляда от толстеньких неуклюжих пузырей с соком, крайне нежных, которых губит и жара, и холод, и ветерок, и все-все хищники, которые только ходят по таким листьям. Мрак, не понимая, что в тлях интересного, всмотрелся, Олег сказал наставительным тоном:

— Ну вот посмотри на эту… На которую и так смотришь. Смотри, как пьет сок, как медленно… очень медленно ползет, едва-едва переставляя лапки, на другой участок листочка. А теперь представь себе, что эта тля овладела нуль-переходом. Вот она и оказалась где-то в Бразилии на роскошном дереве, на зеленом листочке. Перевела дух, попила соку, чтобы восполнить запас, у нее на это уйдет полдня, потом сделала второй. На этот раз оказалась, скажем, в Австралии. Снова попила соку, отдохнула, набралась сил, прыгнула… Теперь в Новой Зеландии. И нигде не обнаружила других тлей. Но она будет дурой, если скажет, что на всем этом пространстве, которое она пересекла, тлей нет. Они могут быть на соседнем дереве, на соседней ветке, даже на соседнем листочке!.. Вот так прыгаем и мы. С той лишь разницей, что наша Вселенная в миллиарды миллиардов раз больше, чем земные просторы для тли. Мрак посмотрел-посмотрел на тлю, почесал лоб.

— Дурью маешься… Какая Вселенная? Там Тигги такую яичницу жарит!

— Снова яичницу? Мрак обиделся:

— А что, должна была предвидеть, что вломятся два голодных крокодила?…

— Кстати, как там наш Барсик?

— Мог бы и раньше спросить, — ответил Мрак язвительно. — Там такой рыжий котяра, вдвое больше нашего щеника! Я даже ночью вставал проверить, не сожрал бы нашу лапочку…

— Он же Барсик, — возразил Олег. Глаза его на миг стали отстраненными, прислушался, в тот же миг в прихожей раздался звонок. — Пойди открой!

Мрак возразил:

— В чужой квартире? Неприлично.

— Тигги возражать не будет, — заверил Олег.

— Ты кого-то ждешь?

— Я кое-что заказал по Интернету, — объяснил Олег. Мрак поспешил в прихожую, крикнул Тигги, чтоб не покидала плиту, сам справится, начал отпирать многочисленные замки, стараясь понять, что же заказал Олег: оружие, географические карты, пособие по достижению нирваны в городских условиях или же последние монографии по ядерной физике.

По ту сторону двери пыхтел взмокший парень в форме рассыльного, в руках две огромные корзины. Ноздри Мрака уловили безумно дразнящие ароматы хорошо приготовленного мяса, запеченной рыбы и чего-то еще вкусного,

— Ваш заказ? — спросил парень вопросительно.

— Мой! — заорал Мрак счастливо. — Ну, Олег, ну удружил!.. Думал, ничем меня уже не удивишь… Сколько с меня?.. Только-то? Держи, здесь без сдачи.

Тигги ахнула, когда он ввалился с грузом на кухню и принялся доставать из корзин блюда в судках, бутылки очень дорогого шампанского, огромных омаров, лангустов, всякие диковинки, которые никогда не доводилось видеть.

Сразу же примчались Барсик с рыжей кошкой, которая, оказывается, тоже Тигги, только не Инна, начали путаться под ногами. Кошка требовательно сказала, а Барсик подпрыгивал и просился на ручки.

По кухне потекли ароматы дивных стран и заморских кухонь.

— Откуда все это? — воскликнула Тигги потрясенно.

— Олег догадался, — объяснил Мрак счастливо. — Это я, тупой, даже не сообразил… а он у нас умный. Все понимает! Прям как человек.

— Но это же баснословно дорого, — прошептала она.

— На эти пустяки не обращай внимания, — ответил он с понятной неловкостью очень богатого человека перед не настолько богатыми. Утешил торопливо: — Скоро всем это будет доступно… Только бы захотели.

Он вызвался расставить блюда, получилось хреново, зато тарелок оказалось втрое больше, чем принесено, чего опять же ошалевшая от счастья Тигги просто не заметила.

А Мрак доставал и доставал из пакетов разносолы, жареное и печеное, уже заставил стол в большой комнате, а в корзине все не уменьшается, уже начал тревожиться, наконец пошли всякие там ананасы, апельсины, персики, хурма, грейпфруты, огромные гроздья отборного винограда, всем этим занял другой стол и подоконник, вторая корзина исторгла не меньше двух дюжин бутылок шампанского. К счастью, потрясенная Тигги просто не врубилась, что в таких емкостях поместится разве что треть всего выложенного.

Не дав опомниться, Мрак холодные закуски выставлял сразу на столешницу, Олегу поручил открыть шампанское, Тигги посоветовал украсить блюда зеленью. Она умчалась на кухню резать спаржу, Мрак одним глазом косил на стену, один из квадратов превращен в экран, там беззвучно мечутся жертвы очередной железнодорожной катастрофы. В последнее время скорость поездов резко возросла, из-за чего при любом столкновении или теракте жертв все больше и больше.

Олег заметил, как темнеет лицо Мрака, а дыхание учащается, усилием воли переключил канал на, но там показывают кровавую резню в Анголе, а на двух соседних вытаскивают уцелевших из-под развалин рухнувшего здания в Лос-Анджелесе.

— Да что же это такое, — вырвалось у Мрака. Олег сказал предостерегающе:

— Не кипятись. Их семь миллиардов.

— Не их, а нас, — огрызнулся Мрак. — Это мое племя!

— И мое тоже!

— Насчет твоего — не знаю. Не вижу. А я должен смотреть, как они гибнут… даже не успевая понять, за что, почему?

Он отшвырнул пустую корзинку, брови грозно сошлись на переносице, прошелся по комнате, сжимая кулаки. Олег тяжело вздохнул, Мраку показалось, что волхв горбится под неподъемной человеку тяжестью, а когда Олег обернулся, лицо было искажено горячим сочувствием и страданием.

— . Это слыхал?

Мрак отмахнулся:

— Да что-то краем уха. Ну и что?

— . А это?

Мрак сказал раздраженнее:

— Да что-то помню смутно, если слова не перевираешь.

— Не перевираю, — ответил Олег сухо. — Такие слова не перевирают. Но . Мрак, ты же видишь, что Богу было заранее известно, что человек рано или поздно сорвет запретный плод. И Бог явно не собирался их за это наказывать, но он пришел в ярость, что человек сорвал незрелый плод, что значит, получил незрелые представления о добре и зле! Мы не должны повторять ошибку Адама. Тем более что мы для человека почти боги, у нас такая мощь, что… полностью связывает нам руки!

Мрак сказал раздраженно:

— Ну да? А вот мне не связывает!

— Связывает, — возразил Олег. — Мы не должны мешать, как услужливые дурачки, осуществлению гениального, просто божественного проекта! Мрак, у человека нет врожденных представлений о добре и зле! Он получает их в процессе приобретения жизненного опыта, знаний. Да, как ни больно это, но прежде всего — в муках творчества, страданиях, войнах, эпидемиях, социальных катастрофах, всяких там бомбежках Ирака, Судана или резне в Индонезии! Только в этом и смысл суровых испытаний, что посланы человеку: нас готовят к величайшей миссии, а в тепличных условиях не вырастить тех, кто…

Он умолк, задохнувшись, на бледных щеках полыхал румянец, а зеленые глаза вспыхивали, как звезды.

— Кто перевернет Вселенную? — спросил Мрак бодро.

Олег медленно покачал головой. От его пристального взгляда Мраку стало вдруг не по себе. Зрачки Олега расширились, в темной глубине почудилась бездна более глубокая, чем космос.

— Нет, Мрак…

— А что?

— Бери больше. Что Вселенная для…

Со стороны кухни послышались торопливые шаги, Тигги принесла пучок зелени, принялась втыкать зеленые веточки в горки жареного мяса, в тушки мелких обжаренных птичек, счастливо щебеча, собирала на стол, донельзя счастливая, что может накрыть так, как всегда мечтала: с размахом, с дорогим шампанским, с изысканными блюдами, цветами в вазах. Мрак с великим удовольствием помогал переставлять блюда, счастливая Тигги и не замечала, что в руках могучего друга появляются вина, которые посыльный вроде бы не приносил, блюд прибавилось еще, а когда вновь раздался звонок, это оказалась девушка из бюро доставки цветов на дом.

Тигги, счастливо щебеча, унесла корзину на кухню, мужчины остались в комнате, Мрак все еще смотрел на Олега с ожиданием.

— Улыбайся, — ответил тот и сам улыбнулся, хоть и несколько вымученно. — Как бы себя ни чувствовал — улыбайся! Жизнь такая, Мрак. Надо улыбаться, иначе вообще, как Анна Каренина, под чугунку. Мрак скривил губы.

— То-то у тебя морда, будто укусить хочешь. Это так улыбаешься? Оскал не совсем улыбка, ты не знал? Эх, что за жизнь, на фиг она так усложнилась? А помнишь, как мы осаждали замок барона Шарля Андессю?

Олег нахмурил лоб, потом усталое лицо осветила улыбка, глаза заблестели.

— Помню, как не помнить!.. Славное было детство.

— Детство? А по сколько тысяч лет нам было? Олег с укоризной покачал головой.

— Знаешь, о чем говорю, знаешь.

— Ну, знаю, — ответил Мрак сварливо, — ну и что?

— А то, Мрак, что пора все-таки хоть потихоньку, но выползать из блаженного детства. Там было хорошо, уютно, понятно, красиво, а мы были героями в любой ситуации. А сейчас вот неуютная взрослость. Инстинктивно хочется обратно в теплое, детское… Но надо взрослеть, Мрак, надо! На самом деле здесь во взрослости намного больше радостей, чем в том мире замков, рыцарей, алхимии и крестовых походов.

Тигги вернулась, посматривала на обоих с улыбкой, мужчины любят вспоминать детство, совместные игры, мало кто миновал участи побывать мушкетерами, пиратами или джедаями. Мрак, в свою очередь, поглядывал на нее, довольный, как огромный кот, счастливый, только не мурлыкающий. Тигги раскраснелась, зарплата гуманолога не позволяет делать такие покупки, на одну бутылку такого шампанского уйдет месячная зарплата, что же это за люди такие, если олигархи, то почему пешком, без охраны, без лимузинов, личных шоферов и телохранителей?

Олег без эффектов откупорил, наполнил фужеры, Тигги растерянно захлопала глазами, у нее никогда такой красоты не было, неужели эти двое их тоже заказали вместе с шампанским, как будто знают, что у нее всего пара простеньких рюмок, даже не рюмки, а так, одно недоразумение.

— За прекрасную хозяйку, — сказал Олег, поднимая фужер. — Она спасла нас от холодной ночи, когда температура понижается… ладно, до каких-то жутких значений! И вообще, она удивительная.

Тигги спросила кокетливо:

— Температура? Мрак вскрикнул:

И протянул бокал со всеми чокаться. Тигги держала в руках тонкую ножку, чувствуя, что никогда у нее или ее подруг такой красоты не было, никогда такого удивительного изящества и красоты не видела, даже не предполагала, что такое возможно, просто дух захватывает, ну как же такое можно сотворить человеку…

Прибежал Барсик, начал карабкаться на колени к Мраку, но Олег подхватил под мягкое наеденное пузо и взял к себе. Барсик вздохнул, посмотрел на Мрака с укором, потоптался и лег с тяжелым горестным вздохом.

Олег искоса посматривал на Мрака, мысль продолжала работать холодно и четко. На примере Мрака видно, что подсознание иногда загоняет вглубь и очень яркие воспоминания прошлого, дабы не бередить раны, но как же тогда с переселением в машины, у нормального человека все воспоминания… нет, не забыты, а в подвалах за семью замками. Чтобы добраться до них — нужно титаническое усилие, хотя иной раз что-то вылезает и непрошеное, казалось бы, совсем забытое, никчемное, ничего не значащее, вдруг вспомнится родной Аес или узор на рубашке незнакомой женщины…

Но при переселении в компьютер произойдет переход на электронный уровень, все воспоминания станут одинаково яркими и доступными. Не сойдет ли человек с ума? Не рухнется ли от внезапно нахлынувшего изобилия звуков, красок, картинок, пережитой боли, страданий, противоречий? Ведь на самом деле в одном человеке — несколько личностей, чем старше, тем их больше, и более поздние нередко думают и живут совсем не теми идеалами, чем ранние версии.

— Ура, — ответил он несколько запоздало. — Знаете, Тигги, мы слишком много работаем, побыть в тепле и уюте выпадает редко. Тем более нам приятно… да что там приятно!.. просто счастливы вот просто так посидеть за столом, побыть людьми. Просто людьми.

Мрак взглянул предостерегающе, Олег изогнул губу, мол, это всего лишь женщина, к тому же красивая, ей прямо в глаза все скажи открытым текстом, и тогда не поверит, у людей на защите от новых идей хороший консерватизм, иначе все человечество давно бы белело костьми на дне пропасти.

Тигги пригубила шампанское, глаза заискрились, на длинных ресницах появились крохотные бусинки. Все это время не отрывала взгляда от Мрака, но, когда заговорила, обращалась к Олегу, женским инстинктом ощутив в нем главного:

— Если не секрет, чем занимаетесь в этой жизни?.. Мрак сдвинул плечами, ответил за Олега, вдруг да брякнет что-то в лоб:

— Чем только не занимаемся… Ты ешь лангуста, ешь! Хочешь, я для тебя его разделаю, как Таргитай черепаху?

— Кто такой Таргитай?

— О, это такой бог…

Олег смотрел на Тигги пристально, ответил внезапно очень серьезно:

— Знаете, Тигги, у нас с вами дивно схожие профессии. Только ваша уже обозначилась, а нашей еще и названия не придумано. Однако мы тоже занимаемся человеком… следующей формации.

Мрак удивленно и предостерегающе посмотрел на Олега. Тот чуть кивнул, мол, эту потихоньку можно допускать к секретам, они скоро перестанут быть секретами.

— Как здорово! — воскликнула Тигги. Глаза сияли. — А чем конкретно?

— Сейчас… нанотехнологиями, — сказал Олег. — Той частью, что обеспечит вас работой надолго. Только, увы, сейчас заняты не столько научной, сколько… гм…

— Проблемами безопасности? — подсказала она.

— Откуда вы знаете? — удивился Олег. Она улыбнулась:

— А вы с другом очень похожи на таких. Да и деретесь… Вы хоть и не дрались, но я же чувствую!

— А-а, — сказал Олег, — вот чем мы себя выдали! Мрак принял сокрушенный вид, Тигги победно улыбалась.

— Так в чем у вас проблема с безопасностью? Олег ответил очень серьезно:

— Нанотехнологии, к сожалению, разрабатываются в разных странах. Вообще-то, по большому счету, это хорошо, это прекрасно, но в нашем неустойчивом мире… чревато. Да что там чревато, понятно же, что в первую очередь и нанотехнологии все неизбежно применят в драчках. Между странами, группами, обществами. Как бы Штаты весь мир ни напрягали своей дуростью, чванством, засильем шоуменов в политике, все же придется согласиться, что в интересах сохранения биологического вида людей все разработки в области нанотехнологии надо предоставить только им. И право разрабатывать нанотехнологию дальше.

Мрак присвистнул, но промолчал, Олег выглядит как никогда серьезным. Тигги тоже посерьезнела, даже забыла, что у нее на вилке розоватое нежное мясо омара, которое никогда не пробовала.

— Даже если нанотехнологию, — продолжил Олег, зеленые глаза поблескивали, как изумруды на свету, — будут разрабатывать в дружественных странах, это дестабилизирует все отношения, приведет к новому переустройству мира, на планете появятся новые центры влияния. На фиг, разве что разработку сделать абсолютно открытой и для Штатов? Причем не по старинке, когда инспекторы ООН могут приехать и осмотреть, а с постоянно работающими телеэкранами, следящими устройствами, записывающими все разговоры, шумы, звуки, передвижения?

— Будет крик, — предупредил Мрак, — и обвинения в засилье.

— Это и будет засилье, — огрызнулся Олег. — Засилье зажравшихся Штатов, которое будет раздражать более культурные страны еще больше, чем сейчас! Но, во-первых, существование биологического вида людей дороже, чем чьи-то амбиции, пусть даже справедливые, а во-вторых, культура все-таки должна способствовать прогрессу, а не тормозить, не вставлять палки в колеса! Мне все больше импонирует простая и грубая культура Штатов, пока еще поверхностная, но с огромной жизненной силой, чем глубокая и богатая, но впадающая в летаргический сон культура стран Европы. Да еще и заживо разлагающаяся за последние десятилетия… Да, так вот, естественно, в штыки примут нанотехнологию страны Ближнего Востока, ибо нанотехнологиям нефть не нужна, они в состоянии черпать энергию из солнечных лучей, из воздуха, из почвы. Да уже известно, что крупная финансовая группа, пышно названное начинает планировать акции против нанотехнологии, начиная с выступлений гуманитариев — этим только дай покричать о бесчеловечности машин! — до настоящих террористических групп, оснащенных на этот раз очень серьезно, вплоть до атомных бомб варианта, ибо с появлением наномашин власть нефтяных шейхов рухнет целиком и полностью.

ГЛАВА 8

Тигги смотрела на Олега с открытым ртом, испуганными глазами, изредка поглядывая на Мрака. Пришла рыжая кошка, потерлась о ногу, провела высоко задранным хвостом по ноге Мрака, но ее никто не заметил.

Мрак пробормотал:

— Ну, ты и зверь…

— В чем? — спросил Олег.

— Чтоб все отдать Штатам!

— А ты не знал?

— Но не все же!

Тигги тоже смотрела встревоженно, с неодобрением, во взгляде снова начала проступать неприязнь к этому человеку, который не пришел на помощь Мраку в схватке с вооруженными хулиганами, возможно, бандитами.

— А как иначе? — ответил Олег горько. — Я бы не отдал, если бы можно не отдать. А так смотри, сейчас оружие массового поражения легко обнаружить и без разрешения страны-хозяина, верно?.. А с нанотехнологиями такое не пройдет. Даже с обычными вооружениями все просто: достаточно побить самолеты, танки, разрушить мосты и коммуникации — и война выиграна, а когда дело имеешь с нанотехнологиями, то завод по выпуску смертельных ассемблеров можно разместить, как я уже говорил, в картонной коробке из-под кроссовок! К тому же часть ассемблеров будет запрограммирована на быстрое строительство новых таких фабрик, так что, сколько их ни уничтожай, если еще отыщешь, новые будут вырастать быстрее, чем грибы! Выход один: не позволять нигде и никому заниматься нанотехнологиями, а только. Да и. то — под пристальным надзором десяти телекамер. Даже дома у таких людей должен записываться на диск каждый шаг, каждое слово!.. Да, ущемление свободы, но для сохранения вида человека никакие ущемления отдельных человечков не покажутся чрезмерными.

Он придвинул тарелку с прожаренным бифштексом и принялся орудовать ножом и вилкой. Барсик приподнялся, посмотрел на стол и снова лег, прикрыв мордочку лапкой. Тигги молчала, все тихо, мирно, такие чудесные цветы, а тут такая горечь в словах, даже не по себе, что же у них за работа такая, я просто не понимаю… Мрак тоже молчал. В полной тишине она проговорила осторожно:

— Но, наверное, это не только от вас зависит?

Мрак тут же кивнул, да, конечно, кто мы такие, у нас же одни мускулы, зато какие, но Олег ответил все с той убийственной серьезностью и обстоятельностью:

— Если бы! К сожалению, пока что наши слова просто стопудовые. Это на производство автомобилей повлиять не можем, слишком их много, а фирмы во всех странах, но нанотехнологии в одном-единственном институте! Исследования, конечно, в десятке стран, но приступили к созданию ассемблера только в одном, всего лишь в одном. И от нашего мнения, в самом деле, зависит… гм… А мне, честно говоря, всегда хотелось спихнуть бремя решения на кого-нибудь постарше и поумнее.

Она кивнула, все верно, пусть те и решают, не поняла, чему невесело ухмыльнулся Олег, почему всегда теплые коричневые глаза его друга стали грустными.

— Это доверили решать вам? — спросила она неверяще.

Мрак замялся, а Олег ответил глухо:

— Доверено.

Она не поняла, какая разница между и, однако посмотрела на их серьезные и торжественные лица, смолчала, чувствуя, как по комнате незримо пронесся холодный ветер.

После завтрака мужчины вышли на балкон, Олег держал мирно спящего Барсика на руках. Тигги быстро побросала посуду в моечную машину, а когда вышла на балкон следом, глаза округлились: в руках мужчин высокие хрустальные бокалы с янтарным вином, крохотные пузырьки воздуха бурно устремляются к поверхности, а Барсик все так же спит в ее кресле.

Мрак весело улыбнулся, Тигги вздрогнула и едва не разжала пальцы, ощутив в, руке холодное стекло фужера, Мрак сказал с чувством:

— Красивый вид с твоего балкона!

— Да… ну да, — пробормотала Тигги, украдкой попыталась определить, где прячут бутылку, видела же, что шли на балкон с пустыми руками, — ничего… мне тоже нравится. А вон там река, видите?..

Олег в разговор не вступал, отрешенно и с таким напряжением всматривался в город, будто он и есть главный архитектор, получивший задание все перестроить, переделать, но так, чтобы и овцы целы, и волки сыты, и пастуха с собакой не съели.

Мрак сказал весело:

— Что река, она сейчас в бетоне, выпрямленная, как в тюрьме, а со следующего года вообще упрячут в трубу, чтобы места больше для автомобилей, ты мне скажи…

Он сделал паузу, всматриваясь в нее очень по-мужски, Тигги заранее хихикнула, но в это время в клипсе мягко прозвенело, Тигги виновато взглянула на Мрака, произнесла тихо:, прислушалась к негромкому голосу из клипсы, губы дрогнули в виноватой улыбке.

— Виктория, спасибо, но не смогу… Сожалею… Что? Откуда ты знаешь?

Она бросила быстрый взгляд на Мрака, щеки окрасились нежным румянцем. До Олега доносились отзвуки голоса, в его воображении возник образ высокой женщины с холодным волевым лицом, глазами серого стального цвета, светлыми волосами, зачесанными прямо и собранными на затылке в небрежный узел, с хорошей фигурой, в которой ни капли секса или женственности, но прекрасная спортивная подготовка, шейпинг и даже, возможно, бодибилдинг.

— Ну, Виктория… — проговорила Тигги совершенно смущенным голосом, — ну ты такое говоришь…

Мрак весело посмотрел на Олега, перевел взгляд на Тигги и предложил заговорщицки:

— Подруга?.. Красивая?.. Зови в гости!.. Чтобы Олег не смотрел на меня с такой завистью.

Тигги застеснялась еще больше, отвернулась к окну и пробормотала:

— Не знаю… ты не так все поняла… Мрак подмигнул Олегу:

— Видишь? Строгая у нее подруга. Сразу чертей всыпала.

А Тигги говорила совсем тихо:

— Я не успела приготовить материалы… Ну, Виктория!.. Ты же знаешь, я человек обязательный, но так получилось… Нет, не всегда… Давай к завтрашнему вечеру, хорошо?

Олег сказал негромко:

— Тигги, пусть приезжает за материалами. Мы с Мраком успеем приготовить к ее приезду.

Тигги покосилась на него испуганным глазом, темным и круглым, как у птицы, явно не поверила, но наткнулась на очень серьезный взгляд Мрака, тот кивнул, подтверждая слова друга. Все еще колеблясь, она проговорила вздрагивающим голосом:

— Виктория… но вообще-то… кое-какие заметки я сделала… Приезжай, постараюсь к твоему приходу все скомпоновать… Только не спеши, ладно? А то ты сразу… да, хорошо… До встречи.

Она повернулась к ним, на щеках все еще румянец, вскрикнула с испугом:

— Да вы знаете, на что меня подбили? Мрак поинтересовался:

— На что, пупсик?

— Я должна подготовить для нее большой статистический материал по росту антисоциальных конфликтов!.. Да не просто в нашем районе, а по всему миру!

Мрак кивнул, сказал одобрительно:

— Молодец эта Виктория. Что ей район, все мы теперь не занимаемся ничем мельче человечества. А какой ей объем?

— Не знаю, — воскликнула она. — Я не успела даже поискать материалы! А еще надо проанализировать, систематизировать, вывести графики…

Мрак поинтересовался:

— Кем она работает?

— Директор Института Социальной Напряженности, — почти выкрикнула Тигги. — Господи, через полчаса будет здесь…

Тихий стрекот заставил ее повернуть голову. Лазерный принтер быстро-быстро выстреливал листки, те ложились аккуратной стопкой. На некоторых мелькали яркие цветные схемы, графики, другие состояли из одних колонок цифр, третьи рябили убористым шрифтом, некоторые абзацы выделены цветом, другие — курсивом, гарнитурой, иным начертанием букв.

— Это ваш отчет, — ответил Олег на ее недоумевающий взгляд. — А в конце две страницы с рекомендациями.

Мрак добавил:

— Тебе, как специалистке по гуманологии, приятно держать листки настоящей бумаги? Старинной! Говорят, древние китаезы изобрели. Брехня, конечно. Я-то знаю, кто ее изобрел…

Тигги пролепетала:

— Да, приятно, да… Но… ничего не понимаю… Мрак отмахнулся:

— Все просто, Тиггушка. Мы недавно как раз сталкивались с подобной проблемой. Головы и сейчас забиты всякой ерундой. Этими данными, цифрами, графиками…

Она все еще смотрела ошалело.

— Да, но… Я все собиралась пачку бумаги купить, у меня месяц назад как кончилась.

Мрак зло посмотрел на Олега.

— Ну, наверное, ты забыла. Или Олег увидел, что в лотке нет бумаги, взял и положил. Он у нас аккуратист, все хрустальный дворец строит вместе с Чернышевским, а я вот, как Федор Михайлович, камнем из подвала в стену этого дворца…

Раздался звонок, на экране домофона появилось лицо, как и предполагал Олег, молодой женщины: строгое, волевое, с глазами серого, даже стального цвета, золотые волосы гладко зачесаны и собраны на затылке в узел, высокие скулы, взгляд сильного, решительного человека. Разве что губы не узкие и бледные, как нарисовал ее облик Олег, а достаточно полные.

— Привет, Виктория, — произнесла Тигги дрожащим голосом, — входи.

Изображение исчезло, а через минуту запоры отщелкнулись, в прихожую вошла высокая спортивного вида женщина в очках с массивной оправой, бизнесвумен, как сразу сказал себе Мрак. А потом еще и добавил: хуже — ученая вумен, а это ваще туши свет, не то что не женщина, вовсе не человек.

Женщины обнялись в прихожей, Олег и Мрак встали, рассматривали гостью, пока та сердито выговаривала засмущавшейся подруге. Оба сразу обратили внимание на красивые, но несколько громоздкие очки, Олег узнал систему Blue Gene-2, что передает изображение на сетчатку глаза. Общаться с этим специализированным компьютером можно как голосом, как и лицевыми мышцами, хотя на дужках предусмотрено и множество сенсорных кнопок управления плюс дополнительные настройки, фильтры. Значит, понял он, даже сейчас эта Виктория подключена к глобальной Сети, в любой момент может отыскать, отсортировать и выбрать нужную информацию.

Мрак слегка приподнял бровь, указывая Олегу на особые компьютерные фильтры в очках, только-только вышли из лабораторий, стоят баснословно дорого, но скоро, конечно же, подешевеют, станут доступными для менее богатых, а потом и для большинства. Олег всмотрелся, взглянул на Викторию уважительно, там все по полной программе: можно увеличивать изображение удаленного предмета, усиливать четкость, контрастность, при ходьбе по улице красными огоньками подсвечиваются опасные зоны, к примеру, окрашенные скамейки, ступеньки, ямки, бугорки, в то же время полностью отсутствуют средства совершенствования ландшафта или пририсовки улыбок сердитым людям, что, конечно же, поставила в своих очках Тигги.

Мрак тоже обратил внимание на очки, но он, как заметил Олег, в первую очередь заглянул, не пользуется ли она корректировочной программой, что позволяет превращать лица тех, на кого смотрит, в карикатурные, пририсовывать им усы или отвислые губы, а также одежду.

Они обменялись взглядами, только вчера говорили о том, что скоро появятся такие очки, а потом плавно перейдут в имплантаты прямо в мозгу. Там, правда, функции будут значительно расширены, понятно, но основной останется все-таки обработка информации, поступающей от глаз, слуха, осязания, все это будет подвергаться такой же корректировке, как уже подвергается, только еще большей, по степенно стирая грань между реальностью и виртуальностью.

— Ну, что мы здесь стоим, проходи, — защебетала Тигги.

Олегу показалось, что она суетится и чуть ли не машет хвостиком, как делает Барсик, когда нашкодит. С балкона прибежал вприпрыжку щенок, с дружелюбным интересом уставился на нового человека, подбежал и принялся прыгать вокруг Виктории, приглашая играть.

Олег подхватил щенка на руки, женщины вошли в комнату, Виктория — строгая, как школьная учительница перед провинившимися учениками, Тигги с пылающими щеками, Олег взглянул на нее с сочувствием, что делать, центральная нервная система человека сформировалась задолго до возникновения цивилизации, если и развивается, то черепашьими темпами, просто не видно ей ничего нового, зато техническая эволюция шла сперва линейно, потом возрастала в геометрической прогрессии по закону Мура, а теперь вообще по экспоненте. Не все могут принять эту жуть, это потрясение. Большинство просто не желают смотреть, и Тигги, хоть и вроде бы не домохозяйка, а продвинутый гуманолог, тем не менее упорно смотрит мимо, зато Виктория жадно стремится к будущему.

Странно, что такие разные — и подруги. Хотя знающий психику человека сказал бы, что каждая из них стремится к тому, чего недостает ей самой. Олег психологию знал плохо, но в этом нет необходимости: миллионы людей упорно роются в душе человека, публикуют сотни тысяч монографий, исследований, докладов — нужно всего лишь копировать все из глобальной Сети, осмысливать и делать выводы.

А Виктория — это нечто. Сильная женщина. Чувствуется стальной стержень, волевая, целеустремленная, жадная до работы. Конечно же, такую оскорбит любое упоминание о стирке, хождении по магазинам и приготовлении пищи. Ясно и то, что в ее квартире все автоматизировано, что если и готовила когда-то сама, то это было в древнее время, так это лет десять назад, а то и все одиннадцать, когда еще не знали никаких автономных кухонных комбайнов, даже кухонь, что сами заказывают нужные продукты, получают, готовят и подают на стол, а потом утилизируют остатки.

— Это Олег, — пролепетала Тигги робким голоском. — Это Мрак… Ой, Виктория, не бей меня, пожалуйста! Если бы ты знала, что произошло!

— Догадываюсь, — произнесла Виктория ледяным голосом. Она окинула обоих испытующим и явно недобрым взглядом. — Поэтому у тебя, конечно же, и не отыскалось времени…

Олег прервал с самой любезной улыбкой:

— Тигги скромничает. Она все сделала. Вот ее работа.

Виктория взяла всю пачку и, не присаживаясь к столу, быстро просматривала, начиная с первого листка. Скептическое выражение вскоре исчезло, взгляд серых глаз стал внимательным, острым, а начиная с четвертой страницы, брови поползли вверх. Тигги следила за ее лицом со страхом и волнением, пугливо оглядывалась на Мрака. Он подмигнул ей, обнял за плечо и прижал к себе. Она незаметно попыталась освободиться, пока строгая подруга не увидела, Мрак не пустил, и она отдалась этому странному чувству защищенности и надежности, которого пока что не испытывала ни с одним мужчиной.

Олег сказал вежливо:

— Да вы присядьте… э-э… Виктория.

Свободной рукой отодвинул кресло, другой прижимал к груди брыкающегося Барсика. Виктория с бумагами в руках подошла к столу, Олег галантно придвинул и, когда она села, опустился на соседнее сиденье. Барсик тут же свернулся клубочком и заснул. Ее глаза не отрываются от бумаг, взгляд бегает по строчкам быстро, мгновенно собирая информацию, глотая целыми кусками, блоками, переваривая, раскладывая по этажам и полочкам, а где-то и выстраивая новые стенки.

На короткий миг ее взгляд оторвался от листков, Олег буквально ощутил укол, когда их глаза встретились, вроде бы даже сверкнула молния, и послышался лязг столкнувшихся сабель, затем она чуть раздвинула губы в подобии улыбки.

— Вы были правы, предлагая сесть. Здесь материал на докторскую диссертацию. Но стиль совершенно не Тигги. Больно все резко и напористо… О, здесь еще и рекомендации? Минутку, минутку…

Она углубилась в чтение. Лицо становилось все серьезнее, Олегу даже показалось, что вытягивается, как у голодающей лошади, что из гордости отказывается есть простое сено, розовые мочки ушей побледнели. Мрак помалкивал, Тигги замерла, устрашившись разоблачения.

Наконец Виктория подняла глаза от бумаг, взгляд стал очень строгим и серьезным.

— Все, что предлагаете, — произнесла она, — слишком радикально, чтобы вот так взять и… Но в то же время каждое предложение обещает немедленный результат. Я просто не знала, что… В своей самоуверенности полагала, что я — единственный специалист в этой области. По крайней мере, единственный заслуживающий внимания, остальные только болтуны и прожектеры. Но эта работа… Кто вы?

— Мы просто помогли Тигги, — ответил Олег. — Вот с вечера корпели всю ночь над этой докладной запиской. Да-да, всю ночь… значит, э-э… корпели.

— Очень даже корпели, — подтвердил Мрак. И с удовольствием повторил понравившееся слово: — Именно корпели!

Виктория взглянула на стол, где среди блюд с жареной птицей, морскими раками, кальмарами и модифицированными фруктами гордо высятся две бутылки дорогого шампанского, элитного коньяка и чего-то подозрительного в глиняном кувшинчике, перевела внимательный взгляд на Олега.

— Да, — согласилась она ровным голосом, — я вижу. Тигги жалобно пискнула:

— Виктория… но ведь тебе эти бумаги подходят?

Виктория оглядела ее с головы до ног. Взгляд был задумчивым, сострадающим, но в нем промелькнуло и нечто иное, далекое от сострадания.

— Не понимаю, — произнесла она хорошо контролируемым голосом, — почему так?

Мрак, продолжая обнимать Тигги, подвел ее к столу и усадил напротив Виктории, сам сел рядом, а рядом с Викторией уже сидел Олег.

— Зачем ломать голову, — ответил он жизнерадостно, — почему так, а не иначе? Природа знает, что человеку делать!.. Позвольте, я вам налью… Коньячку?

Виктория взглянула на жизнерадостного здоровяка холодновато:

— Может быть, еще и трубку предложите? Олег вмешался:

— Мрак, позволь мне самому.

Мрак с изумлением наблюдал, как Олег, передав ему недовольного щенка, галантно наполнил Виктории высокий бокал, не пролив ни капли, предлагал ей то красную рыбу, то икру, а она благосклонно принимала его услуги, но взгляд ее серых глаз был все таким же строгим, холодным и оценивающим, и, когда их бокалы соприкоснулись, спросила в упор:

— Теперь колитесь. Вы давно занимаетесь этими проблемами?

— Давно, — солгал Олег не моргнув глазом. — Но мы. вам не конкуренты. Мы работаем совсем в другой области.

— В какой же?

Тигги сказала торопливо:

— Виктория, что ты учиняешь допрос за столом? Ты посмотри, какие вкусные эти раки!

— Это омары, — поправила Виктория холодновато. — Я не знала, что ты умеешь готовить омаров.

— Она все умеет, — заверил Мрак. — Она столько всего умеет… Я даже не ожидал.

Тигги зарделась, Виктория поморщилась, взгляд потвердел, теперь там блистала остро отточенная сталь.

— Меня пугает не конкуренция. Вы, такой специалист, так легко отыскавший наиболее уязвимые точки, должны работать только над этими проблемами. Вы разбираетесь, признаюсь честно, лучше, чем я.

Тигги ахнула, сделала большие глаза. Олег оставался серьезным, подлил ей шампанского, голос его был сочувствующим:

— Мы работаем над проблемами нанотехнологий. В смысле защиты.

— От?

— И от тоже, — ответил он спокойно, — но пока что защищать приходится сами технологии.

К бокалу с шампанским Виктория не притронулась, а когда Мрак сделал понуждающий жест, покачала головой.

— Воды, — попросила она чистым, как дистиллированная вода, голосом. — Желательно без примесей.

Тигги наморщила носик, тут двое таких мужчин, а она с какими-то глупостями, но Мрак не удивился и, оставив щенка дремать в кресле, сам сходил на кухню и вернулся с большим тонкостенным стаканом, Тигги вскинула брови, а потом все-таки наморщила лобик, стараясь понять, где же отыскал такой, что-то не припомнит этот огромный стакан, видно, затаился где-то на антресолях среди забытых вещей.

— Чище не бывает, — сообщил Мрак и с улыбкой поставил перед Викторией.

Она с недоверием пригубила, тоже вскинула брови.

— Гм, не думала, что у Тигги отыщется дистиллированная вода… Спасибо!

— Не за что, — ответил Мрак скромно. — Всегда к вашим услугам.

ГЛАВА 9

Олег присматривался к Виктории с живейшим интересом. То, что в ней все имплантаты, созданные на это время технологией, заметно опытному глазу. Да эта Виктория и не старается особенно прятать, как раньше тщательно скрывали следы от косметических операций. Придерживается набирающей силы моды, новая веточка старого, хотя могла бы и среди красивых женщин занять достойное место: прекрасная развитая фигура, небольшая крепкая грудь, длинные золотые волосы, стройные ноги, аристократичное лицо с крупными глазами, длинные густые ресницы, точеный нос и полные губы, которые всякий назвал бы чувственными, если бы не боялся схлопотать по морде.

Она перехватила его изучающий взгляд, спросила ровным голосом:

— Так как вы все-таки сумели справиться с этим материалом?

Он ответил любезно:

— Вы сейчас подключены к Интернету? Загляните на ресурс мобаналитиков, у вас наверняка там закладка, а оттуда по веточке…

— Я догадываюсь, — перебила она, — откуда вы почерпнули информацию, хотя сейчас проверить не могу, я не в состоянии раздваиваться. Но я говорю о выводах! Как вы сумели такую блестящую работу?

Он улыбнулся одними глазами, прямо взглянул ей в лицо.

— Я могу раздваиваться, — сообщил он. Подумал и добавил осторожно: — А также расстраиваться. . Она задохнулась, едва не выронила бокал, глаза ее быстро шарили по его лицу. Вдруг во взгляде появилось сомнение.

— Если это не шуточка насчет растраивания… Мрак заверил:

— Виктория, у Олега чувство юмора на точке замерзания. Он просто не знает, что это такое. Уверен, вам такой понравится.

Она перевела взгляд на Олега, Олег чуть улыбнулся:

— Признаюсь, у меня с этой игрой слов в самом деле туго получается. Я всегда добивался ясности мысли, а мне предлагали либо перестановку звуков в слове, либо иное толкование известного термина, либо еще какой-то прыжок в сторону от сути вопроса и всякий раз начинали гоготать… Не понимаю!

Ее взгляд внезапно стал мягче, даже голос утратил металлические оттенки, когда произнесла с сочувствием:

— Зато я вас понимаю. Но так обрекаете себя на одиночество. Юмор — это защита слабых от жестоких реалий жизни! Это вынужденное бегство от правды… но чтобы это бегство не выглядело позорным, человек делает вид, что не бегство вовсе, а так, куда хочу, туда и двигаюсь. Даже если бегом, роняя вещи. Дескать, вовсе не от реалий, а просто восхотелось бежать в ту сторону, а там сунуть голову в песок.

Он криво улыбнулся:

— Спасибо.

— Да не за что.

— В самом деле, — сказал он серьезно, — спасибо.

Тигги округлила глаза, сказала Мраку жарким шепотом на ухо:

— Смотри, у них с твоим другом даже разговор… И еще не подрались!

— А что, — спросил Мрак, — она кусачая?

— Да ты что? Если бы только кусачая! По-моему, она только и делает, что бодается, царапается, лягается, вообще может мокрого места не оставить! К ней один тут второй год клинья бьет, красавец мужчина, крупный ученый, виднейший космогинеколог…

— Мрак сперва подумал, что ослышался, переспросил:

— Космо… как?

— Космогинеколог! Мрак спросил ошалело:

— Он что, в космическом госпитале работает? Роды принимает у всяких звездных чудовищ?

Она хихикнула, игриво стрельнула глазками.

— Я точно так же подумала. Оказалось, самая главная ветвь астрономии, представляешь?

— И чем занимается эта ветвь? Надо же — космогинеколог!

— Рождением нашей Вселенной, чем же еще? Нет, говорит, более важной проблемы, чем понять, откуда и как все взялось. Если это поймем, то все остальное станет как на ладони. Не знаю, может быть, и правда, но мне гораздо важнее заниматься человеком, чем всей Вселенной.

Мрак поддакнул:

— Ты права, человек важнее. Разрешаю начать с меня. Тигги спросила наивно:

— А что такое нанотехнология? Виктория когда-то пыталась мне объяснить, но…

Виктория фыркнула. Мрак, улыбаясь, объяснил серьезно:

— Ты знаешь, что такое метр?.. А дециметр?.. А сантиметр?.. Миллиметр?.. Так вот, нанометр — это миллиардная часть метра. Примерно четыре атома в длину. Вот и все.

Тигги просияла.

— Так просто?.. Ну почему мне никто так не объяснил? Все только важно надували щеки, говорили непонятные слова… Какой ты, Мрак, умный!

Мрак гордо выпятил грудь.

— Умный? Да, я сам так иногда думаю.

Виктория не сняла очки даже за столом, ведь смотреть вот так просто, как делали дикари, без специальных очков, такая же грубость и дикость, как, к примеру, схватить зайца, загрызть и пожирать, используя только руки и зубы. Точно так же, как зайца сперва нужно разделать специальными инструментами, затем приготовить по сложным рецептам, а потом есть изысканное мясо на красивом блюде, используя нож и вилку, приправляя перчиком, аджикой, чесноком и прочими специями, так же некрасиво и неэстетично смотреть на пейзажи, людей, здания, машины без специальных очков, обрабатывающих информацию и подающих ее, готовую к употреблению, то есть восприятию.

Олег перехватил ее испытующий взгляд, ответил примиряющей улыбкой. Виктория уже начала свое превращение в зачеловека: вмонтированный прямо в ухо микрофон, а крохотный ларингофон закреплен на голосовых связках, что позволяет вести переговоры беззвучно, сложная программа правильно расшифровывает колебания и переводит в слова. Правда, сам ларингофон великоват и дорог, и научиться им пользоваться непросто, потому в быт еще не вошел, но первые энтузиасты уже юзают вовсю…

Мрак придержал Тигги, сказал:, вышел на кухню и тут же вернулся с четырьмя чашками с абсолютно черным напитком. По комнате растекся бодрящий запах кофе. Тигги сияла и гордо смотрела на Викторию, та отхлебнула осторожно, посмаковала, кивнула одобрительно:

— Прекрасно! Хоть что-то мужчины умеют. Научите нашу милую Тигги. А то пьет всякую дрянь, думая, что так цвет лица будет лучше. Хуже того, и друзей таким же пойлом пичкает.

— Кофе вреден, — сказала Тигги обиженно. — От него лицо желтеет. Ой, нет, это от морковки желтеет, а от кофе — коричневеет.

— Ну да, — согласилась Виктория. — А от салата — зеленеет.

Олег улыбнулся, а Виктория с отвращением взглянула в сторону телепанели, пробормотала:

— Черт знает, что такое… Почему ты всегда включаешь эту муть?

Мрак оглянулся, Олег по отблеску на противоположной дверце шкафа составил картинку, довольно отвратительную, и бодрую надпись над нею: хмыкнул, посмотрел на Викторию. Вид ее был грозен.

— Не любите? — спросил он с сочувствием. И подумал, что Тигги права, ее подруга слишком ригористична. — Хотя, вы правы, это трудно любить.

— Любить? — проговорила она с холодным гневом. — Знаете ли, можете считать меня кем угодно, но я бы прямо сейчас отправляла этих людей в газовые камеры! И не надо смотреть на меня с таким ужасом!

Он чуть раздвинул губы в усмешке.

— Не надо ощетиниваться. Я такое же чудовище. Просто вы слишком опережаете других, вот на вас и смотрят так. Но через несколько лет ваши оппоненты будут повторять ваши слова, как свои.

Она переспросила с недоверием:

— Да? Хорошо бы. А что буду говорить я? Каков ваш прогноз?

Он подумал, ответил осторожно:

— Дело даже не в прогнозе… Одна мысль пришла. Пойдемте на балкон, там лучше думается.

Виктория оглянулась на хохочущих Мрака и Тигги, поморщилась.

— Вы правы, здесь шумно.

С утра мелкие тучки часто закрывали солнце, и город то погружался в полумрак, то блистал входящими в моду зеркальными стенами. По снова и снова расширяемым улицам безостановочно струятся потоки автомобилей, компьютерная навигация заранее предугадывает возможные пробки и направляет часть машин по боковым улицам, по четвертому, пятому или шестому кольцу, автомобили поспешно устремляются в туннели или хайвеи, город окутан густой информационной сетью, чувствуется присутствие огромных энергий.

Олег держал в руке чашку с кофе, она снова полна, Виктория озадаченно подумала, что какой-то сбой в ее восприятии: кофе выпили все, она видела, но этот человек с суровым и невеселым лицом снова подносит чашку ко рту, делает большой глоток. Взгляд зеленых глаз устремлен поверх крыш ближайших домов.

— Здорово, — сказал он со странной интонацией. — А ведь совсем недавно здесь носились, потрясая копьями, одетые в шкуры люди… Вон там к берегу лепились крохотные избушки, а здесь шумел дремучий, не проходимый ни для конного, ни для пешего лес. А потом выросли дома побольше, появились повозки, коляски, кареты, и вот уже не успели глазом мигнуть, как автомобили на газовом топливе!

Она скупо усмехнулась:

— Как у вас все просто. А по мне, так каждый год тянется, тянется, тянется, никак не может переползти из зимы в весну, а из весны в лето… Вы не археолог?

— Нет.

— А похоже.

— Почему?

— Очень красочно расписали, как здесь древние люди жили. Я прямо их ощутила, даже увидела.

Он отмахнулся:

— Пустое. У вас просто яркое воображение. Стимуляторы используете?

— Да, — ответила она спокойно и посмотрела с вызовом. — Это плохо?

— Нет, конечно, — ответил он. — Я вас разочаровал? Простите… Вы так красиво ощетинились, готовы к драке, а я не подставился.

— Вы в самом деле полагаете, — переспросила она с некоторым удивлением, — что это хорошо?..

— Я же сказал.

— А вы сами…

Он покачал головой:

— Не пользуюсь. Но вовсе не потому, что я зеленый или алармист, как вы подумали. Нет, просто мой мозг и так работает… почти на полную мощность.

Она прямо смотрела ему в лицо.

— Судя по материалам о мобагрессии, это так. Но как вам это удается? Я что-то упустила?

Он замялся в затруднении, она смотрит на него с жадным вниманием, в глазах мольба: ну скажи же, что еще сделать? какой имплантат вживить, какие допинги использовать, чтобы стать еще сильнее, разумнее, ближе к будущему, которое, конечно же, светлое, чистое, радостное, без всей этой грязи и мерзости, что составляет большую часть нынешней жизни.

— Нет, — ответил он и тоже посмотрел ей в глаза прямо. — Вы сделали все правильно. И все новинки перехватываете вовремя, одной из первых… которые выпускаются для широкого пользования.

Она чуточку отшатнулась, глаза расширились. После скомканной паузы произнесла:

— Для широкого… вы хотите сказать, что вы из тех, кто опробует первые образцы?

Он помедлил, ответил осторожно:

— Можно сказать и так. Я не могу сказать больше.

— Я понимаю, — прервала она. Лицо вспыхнуло радостью, глаза заблестели. — Я понимаю, но как вам повезло!

Он сдвинул плечами.

— Почему? Многие полагают это опасным.

— Да пусть даже так, — снова прервала она. — Но разве не самое увлекательное быть на острие прогресса? Скажите, что вы испытываете?

Олег помолчал, из комнаты за их спиной раздался взрыв смеха: звонкий игривый — Тигги и могучий довольный рев Мрака. Послышался звон посуды.

— Проверяем очень опасную вещь, — проговорил Олег. — Но прежде чем ее получит человечество, надо решить массу застарелых и запутанных проблем. И прийти к этому… скажем, могуществу и готовыми, и с какой-то страховкой.

В ее взгляде промелькнуло некоторое недоверие.

— Могуществу?.. Я говорила только о знаниях. Знаете вы удивительно много. А то, как умеете извлекать информацию из Сети, обобщать и делать абсолютно точные выводы, вообще просто нет слов!

— Насчет абсолютно точных, — ответил он, — не уверен. Точные на сегодня, но завтра условия могут измениться. Одно дело играть в футбол днем в хорошую погоду, другое — ночью при сильном ливне с ветром. Да еще если зимой. А что касается могущества…

Он допил кофе, чашка в его руке мгновенно превратилась в букет цветов. Он протянул ей достаточно уверенно, но Виктория ощутила, что вообще-то этот жест ему несвойственен.

— Раз уж не пьете вино, — объяснил ей скомканно.

Она мгновение смотрела на цветы, осторожно протянула руку, коснулась кончиками пальцев нежных лепестков. Прислушалась к ощущениям. Медленно взяла букет в обе руки, в глазах росло удивление. Олег наблюдал, как с той же осторожностью опустила лицо и вдохнула тонкий аромат, снова прислушалась, затем вообще спрятала лицо в цветах.

— Удивительно, — произнесла она наконец, поднимая голову. Глаза сияли восторгом. — Удивительно реальная иллюзия! Даже потрогать можно!

— Да, — согласился он. — Да.

— Как вы это делаете? Где ваши имплантаты? Чтобы передать тактильные ощущения, это же какая мощь должна быть у процессора…

Он не сводил с нее взгляда, ответил с иронической улыбкой:

— Разобрал фарфор на атомы, перестроил в другую структуру. Проще бы, конечно, превратить чашку в золотую, а из последней капли кофе сделать коньяк, но для вас я постарался.

Она смотрела ошалело, наконец в глазах появилось понимание, весело расхохоталась.

— Вы шутите, понимаю. А я сперва чуть было не поверила, вы такой серьезный!.. А цветы в самом деле чудесные! И как умело подобраны! Точно такой же букет я видела в ларьке на выходе из метро.

— Оттуда я и скопировал, — признался он. — У меня со вкусом не очень. Если честно, то и на вкус мне медведь наступил, а потом еще и потоптался. Хуже, как говорит Мрак, у меня только с юмором.

Из комнаты, привлеченные смехом, послышались шаги Мрака. Он появился в дверном проеме, прижимая счастливую смеющуюся Тигги.

— Что за шум, а драки нет? — провозгласил он. — О, какие цветы!

Виктория объяснила:

— Ваш друг ухитрился мне преподнести…

— Это мои спер, — убежденно сказал Мрак. — Я заказал для Тигги дюжину букетов. Надо пересчитать!

Тигги сказала конфузливо:

— Мрак…

— А что, — удивился Мрак, — пусть не ворует! Я трудился, заказывал, а он взял и спер! Это как называется?

Виктория переводила взгляд с одного на другого, Мрак веселился, Олег переминался с ноги на ногу, наконец сказал мягко:

— Мрак, я сказал Виктории, что мы испытываем…

В долю наносекунды перебросил Мраку фрагмент разговора, сделал вид, что замялся, Мрак крякнул, сказал с досадой:

— Ну ладно, раз уж проговорился… Мягкий ты, Олег, слишком!.. Вот так и становятся предателями Родины. Женщины — это такие тва… творения, в смысле, что сразу расколют любого Фому Аквинского до самых Пиренеев. Теперь уж и не знаю, что с вами делать, как старший по званию. То ли сразу к стенке, то ли позволить последнее слово…

Тигги застыла в ужасе, могучая горячая рука уже не придерживает за плечи, Виктория вздрогнула, перевела не-верящий взгляд на Олега.

— Прости, я не думала, что все так серьезно. Но нельзя ли как-то… я могу дать любые подписки о неразглашении.

Кстати, у меня самой высокий допуск к конфиденциальной информации, можете проверить!

— Для нас недостаточный, — заявил Мрак, — но все-таки посмотрим, что можем сделать… Та-а-ак, Виктория Агеевна Волк, директор Института Социальной Напряженности, восемь работ по массовой психологии, имеет допуск группы к правительственным архивам, болела свинкой, розовая родинка на правой ягодице… ладно, это опустим, не была, не замечена, не участвовала, привлекалась… стоп-стоп, к чему это привлекалась… гм, к разработке секретного проекта по управлению массами во время празднования в честь…

Виктория вскрикнула испуганно:

— Молчите, это же секрет из группы правительственных! Если как-то получили доступ, уж не знаю как, то все равно не должны такое вслух.

Мрак посмотрел на трепещущую Тигги, сказал задумчиво:

— Да ладно, все равно уже вас надо либо расстрелять прямо сейчас, либо…

Он задумался, подвигал морщинками на лбу. Тигги прижала кулачки к груди, глаза стали испуганными, как у овечки. Олег кивнул.

— Я тоже думаю, что можно позволить себе. Мрак испытующе осмотрел Викторию, Тигги, проговорил веско:

— С этой минуты привлекаетесь к участию в сверхзасекреченной программе! Она очень опасна, хоть и не для вас… вернее, для вас станет опасной, если вздумаете проболтаться. Олег, тебе поручаю бдить за Викторией. Если только заподозришь, тут же прими меры. Сам знаешь какие.

— Слушаюсь, — ответил Олег. Взглянул на Тигги. — А ты, конечно же, не спускай глаз с нашей любезной хозяйки. И тоже, если что…

Мрак повернулся к Тигги:

— Слышала?

Тигги судорожно закивала, еще не зная, что обещает, а Виктория, придя в себя раньше подруги, спросила жадно:

— А что вы испытываете? Олег сказал буднично:

— Жизнь в новых условиях.

Тигги уговорила Викторию помочь ей мыть посуду, как будто и у нее не посудомоечная машина-автомат, хотя, конечно, мужчины не могут заметить такой детали, ушли, но и оттуда Виктория с интересом посматривала в дверной проем. Мужчины остановились перед включенным экраном, Тигги без работающего телевизора жизни не мыслит, разговаривают серьезно, но на экране ни футбола, ни шоуменов, передача с авиационного праздника, Викторию вдруг пронзило странное ощущение, что они смотрят на экран и видят нечто другое.

Что-то в этих мужчинах общее, хотя трудно вообразить настолько разных: Олег — воплощение рыцаря-крестоносца, несущего языческому и сарацинскому миру веру Христа огнем и мечом, лицо аскета и подвижника, худое и решительное, высокие заострившиеся скулы, что едва не прорывают натянувшуюся кожу, пронизывающий взор удивительно зеленых глаз, сомкнутые брови и вертикальная складка между ними, что придает взору вид испепеляющей интенсивности, тонкий нос, сомкнутые губы и твердые складки по бокам, от них впечатление сосредоточенной задумчивости.

Мрак чуть крупнее, шире в плечах, грудь вздута могучими мышцами, но ощущается, что наросли сами по себе, есть люди, что не заботятся, чтобы их наращивать упражнениями, им все дается легко: дружба мужчин, внимание женщин, добыча в лесу, даже в покере выпадают нужные карты. Он и выглядит благодушным от осознания силы, как физической, так и душевной, всегда готов поделиться, вот и Тигги подобрал и пригрел, как потерявшегося щеночка, в то время как его друг, по словам Тигги, равнодушно и даже как будто бы брезгливо ждал в сторонке. Олег — аристократ, который предпочтет позвать полицию, просто из нежелания пачкать руки о бродяг, в то время как Мрак и с королями будет на, а короли примут это как должное.

И в то же время в Олеге больше другой силы, которую Тигги, конечно же, ощутить не может. Эта сила не только не расходуется в обыденности, но даже не проявляется. Как в деревне могут смотреть на приехавшего из города погостить академика как на никчему и неумеху, если тот не умеет плетень починить, грабли наточить, косу направить.

Тигги перехватила взгляд подруги, спросила потихоньку:

— Как тебе они? Что-то в них есть странноватое…

— Что?

— Иногда мне кажется, что они оба меня настолько хорошо понимают, что даже… я просто не знаю!.. Вот и сейчас кажется, что каждое мое слово слышат. Мне Мрак очень понравился, я от него просто балдею! А как тебе Олег?

Виктория пожала плечами.

— Одна знакомая бухгалтерша говорила, что, когда годовой баланс сходится, это такое ликующее чувство, что никакой оргазм не сравнится. Так вот, у меня вообще много чего выше заурядного оргазма.

— А незаурядного?

Виктория посмотрела на подругу внимательно, та сконфузилась, пробормотала:

— Ну ладно тебе, ладно.

— Все оргазмы одинаковы, — сообщила Виктория хладнокровно. — Это все просто, примитивно, хоть и приятно. Но есть радости и повыше… Олег меня привлекает странным ощущением, что знает намного больше, чем я. И умеет больше. Нет, правда, просто чувствуется, что знает больше. Удивительно, да?

Тигги покачала головой, глаза округлились.

— Конечно! Ты мне иногда кажешься совсем страшной. Нет, не подумай чего, ты очень красивая… по-своему, но у тебя внутри нет женственности, ты вся из железа. А этот Олег такой мягкий и грустный… Ты заметила, какие у него глаза печальные?

Виктория удивилась.

— У Олега? Да это не человек, а компьютер!

— Нет, — ответила Тигги убежденно, — он добрый. Меня интуиция разве подводила? Нет, ты скажи!

— Не подводила, не подводила, — буркнула Виктория. — Есть у тебя некоторое чутье… как у перелетных птиц, оленей или перепончатокрылых. Но если по уму, то Олег — айсберг.

— С чувствительной душой, — упрямо сказала Тигги. — Он, по-моему, в жизни очень много страдал. Из-за женщин.

Виктория фыркнула:

— Ну еще бы! У тебя если страдания, то обязательно из-за мужчин или женщин!

— А у тебя из-за неразделенной любви к Родине? — отпарировала Тигги. — Лучше уж вот такие… Ладно, вернемся, а то еще чего подумают. Это я старомодная, а ты чересчур продвинутая.

Виктория поморщилась, у кого-то комплимент, у кого-то оскорбление, а у Тигги просто неодобрение, она по мягкости характера просто неспособна на оскорбление.

ГЛАВА 10

Пока женщины шушукались, Олег внимательно рассматривал Викторию. Хотя Яфету говорил уверенно и напористо, но сам далеко не так уверен в своих словах, как старался выглядеть. Человек двадцатого века очень не похож в области морали на человека века Древнего Египта или ацтеков, но между древним египтянином и современным киберпанком сотни поколений, каждое изменяло человечество чуть-чуть, почти незаметно, а сейчас вот только в одном поколении ожидается разрыв между и куда больше, чем между кроманьонцами и специалистами по электронике.

Красивая уверенная женщина, по ряду признаков она уже шагнула за грань человека. И всеми фибрами души стремится шагнуть, даже прыгнуть, еще дальше. Но как вот такая, типичная представительница техносекса, даже не техносекса, а просто остервенелая технофилка, будет относиться к людям, что остаются по разным причинам за порогом?

Он дотянулся мыслью до ее очков, кивнул себе, так и знал: мир, на который она смотрит, полностью покрыт системой фильтров, которые тоже начинались с простейшей системы целевыделения в военной технике, так раньше отмечали танки, системы ПВО, самолеты и все прочее на экране радара, относящееся к противнику, а теперь это выросло до динамического редактирования. На всех домах благодаря ее очкам горят надписи, сообщающие все об архитектуре, о корпорациях, работающих внутри, сквозь стены видны опорные балки, опускающиеся и поднимающиеся лифты, системы обеспечения, антенны на крышах окружены голубоватым сиянием: одни сильнее, другие слабее, это учитывается поток радиоизлучения…

Это называется усовершенствованной реальностью в отличие от виртуальной реальности, ибо виртуальная — всего лишь развлекухи да полигоны, в то время как усовершенствованная помогает взаимодействовать с миром, каждый видит в нем больше того, что сама обыденная реальность видеть позволяет.

Не выходя из ускоренного режима, он дотянулся до

Тигги, заглянул в ее очки, ахнул. Благодаря ее фильтрам над городом сверкает прекраснейшее северное сияние, колышутся изумрудные и багровые занавеси, позвякивают исполинские люстры над миром, милую Тигги не обескураживает, что за северным сиянием выгнулась двойная радуга: неправдоподобно яркая, блещущая даже не в семь, а в двенадцать цветов. По небу то и дело проносятся хвостатые звезды, вместо одного солнца сразу три, одно из них ярко-зеленое, видны ласковые подмигивающие звезды… Дома цветные, раскрашенные, люди милые и приветливые.

Как же они дружат, мелькнула мысль, у них же нет ничего общего, чего-то я недопонимаю в отношениях между людьми. Виктория рядом с нею просто киборг какой-то…

В Интернете множатся сайты, где энтузиасты в изобилии выкладывают самодельные системы усовершенствованных реальностей, уже сталкивался с явлением, когда какие-то принимались такими большими группами людей, что из самоделки становились разделяемой реальностью, а это качественно иной уровень. Их мир, основанный на событиях и фактах реального мира, все-таки подкрашивает и представляет его в соответствии с запросами, вкусами и желаниями этих людей, а они все-таки разнятся… К примеру, у байкеров и любителей канареек совсем разные требования к миру, у байкеров даже светофоры горят по-другому, а у любителей канареек всюду летают птички и слышатся нежные трели.

Конечно, байкеры не рискнут увидеть вместо красного зеленый, но зато снабжают светофоры надписями, а весь город у них расписан картами и стрелками, везде надписи и предупреждения, где можно развивать скорость, где нельзя, а где близко ГАИ с радаром.

Женщины вышли из кухни, разговаривая, Виктория заметила пристальный взгляд Олега.

— Что-то случилось?

— Да так, — пробормотал он ошарашенно, — конечно, любой человек может жить в любой сказке, которую сам же и нарисует, но… больно страшноватая у вас сказка!

Тигги посмотрела на них поочередно, сказала торопливо:

— Барсик, Барсик!.. Иди ко мне, котеночек!.. Пойдем, я тебе игрушку дам…

Торопливо подхватила щенка на руки, унесла, а Виктория продолжала смотреть на Олега настороженно и внимательно, в серых глазах проступило легкое замешательство.

— Вы все рассмотрели? Действительно все?

— Надеюсь.

— Удивительно, — проговорила она все еще в замешательстве.

— Почему?

— Больно быстро. Но это не важно, если моя УРка обеспечивает меня более адекватной информацией, чем глаза и уши, то не предпочтительнее ли она реальной? Моя УРка заботится обо мне, избавляет от миражей, открывает множество сведений, позволяет смотреть внутрь зданий, снабжает информацией… А разве получение знаний не основное назначение науки? Так что это идеальное средство дополнительных сведений, которые никогда не лишние. А еще и плюс сенсорное восприятие мира.

Он пробормотал:

— Извините, Виктория, я о другом. Вам не страшно в таком мире? Слишком уж он…

— Технологизированный?

— Да. Я сравниваю ваш мир с миром, который видит Тигги.

Она прямо взглянула ему в глаза.

— Олег, можно вам задать один вопрос?

Он ощутил тревогу, ответил с осторожностью:

— Можно. Но ответ не гарантирую.

С дивана, где в позе падишаха развалился Мрак, донеслось мощное фырканье. Виктория помолчала, сказала тихо:

— Тогда спрашивать не стану. Понимаю, что не станете показывать, каким видите мир вы.

Он умолк, не зная, что сказать, всегда проблемы разговаривать с женщинами, все-таки его мир покажется, мягко говоря, жутким и такой продвинутой технофилке, как Виктория. Человек еще не готов видеть даже атомарную структуру мира, не говоря уже о состоящем из элементарных частиц. Он сам чуть не рухнулся, пока принимал такую картину, но и то переходит на нее лишь изредка, в случаях острой необходимости. Даже зрение у него чаще всего в узком диапазоне, не включает уже привычное ему тепловое зрение, рентгеновское, а также на гамма-лучах и еще восемнадцать других, для которых еще и термины надо придумывать, а ему достаточно лишь сделать небольшое волевое усилие, чтобы ими пользоваться. В то же время Виктория продвинулась по направлению к его видению мира так далеко, как ни один человек, а это говорит если не в ее пользу, то в пользу его возникшей сумасшедшей идеи.

— Я смотрю, как видите, — ответил он осторожно, — без очков.

Она улыбнулась:

— Спасибо, что не сказали, что пользуюсь наркотиком. Он спросил шокированно:

— Я мог бы сказать?

— Вы нет, — подчеркнула она, — но уже создано движение за полное запрещение УР. Не слыхали?

— Пропустил, — ответил он. — Что я за ворона? Это непростительно!

Она сказала быстро, удивленная такой резкой реакцией:

— Да перестаньте, никто не может знать все на свете. Это движение только-только проклюнулось, вчера выступили за полный запрет, ибо УР якобы всего лишь технологический аналог химических наркотиков! Да-да, подобно наркотикам искажает реально-подлинную картину мира. Он покачал головой.

— Нет, я так не считаю, — ответил он так мягко, что удивился сам. Повторил, прислушиваясь к своим словам: — Да, не считаю… Эта усовершенствованная реальность… хотя термин неверен, точнее бы — усовершенствованное восприятие, ведь речь не о самой реальности, а о восприятии ее… но это так, мелочи.

— Не мелочи, — возразила она живо, — вы абсолютно правы!

— Спасибо.

Тигги осторожно заглянула в комнату, вроде бы Виктория и Олег еще не подрались, удивительно, как они могут вот так сидеть и разговаривать, Виктория уже через две минуты любого мужчину характеризует как тупого грязного павиана, после чего перестает его замечать, а сейчас вот сидят и разговаривают очень серьезными голосами с серьезными лицами.

Оглянулась, Мрак развалился на софе и рассматривает ее с ленивой насмешливостью.

— Что, нашла коса на камень?

— Да, — призналась она несколько растерянно, — Виктория его еще не убила!.. Хотя он тоже немножко такой… такой…

Она запнулась, подбирая слово, Мрак подсказал:

— Умный?

— Да. И строгий.

— Это да, — вздохнул Мрак. — Мы с ним ровесники, но я так ничему и не научился. Просто жил, во мне нет таких кладезей знаний, как в Олеге. Он сперва долго всему учился, потом сам что-то измысливал, а во мне накапливалась только житейская мудрость, да и то сама по себе. А вот он, гм…

Коричневые глаза рассматривали ее с ласковой снисходительностью. Тигги покраснела, выпрямилась, чтобы груди приподнялись, пусть смотрит лучше сюда, у нее великолепная грудь, все мужчины говорят в один голос, спросила несчастным голосом:

— А я кажусь тебе дурочкой?

— Ты же красивая, — утешил ее Мрак.

— Значит, дурочка? — сказала Тигги с вызовом. — А ты знаешь, что я один из трех ведущих специалистов по мокрой подписи? Да не в нашем микрорайоне, а в мире?

Мрак вытаращил глаза, подумал, переспросил:

— По… чем-чем? По мокрой майке?

— По мокрой подписи, — повторила она громче. — У тебя пробки в ушах? Я вижу, волосатые!..

Мрак торопливо кивнул:

— Да-да, а кто спорит, я того самого в рыло. Верю-верю, ты ведущий специалист по этой самой… мокрой. Но вообще-то какие-то странные у вас специалисты. На фига эту подпись мочить, прости за такое грубое слово?.. Или это не специалисты мочат, а… другие? А вы только исследуете эту подмокшую, намоченную, намокшую подпись?.. Как патологоанатомы, да?

Она смотрела с улыбкой полнейшего превосходства.

— Остри-остри. Он взмолился:

— Прости профана, но я никогда еще не был таким серьезным! Что такое мокрая подпись?

Она сказала милостиво, но чувствовалось по ее тону, взгляду, вздернутому носику, что другого бы стерла в порошок, только для него, Мрака, делает исключение, но пусть не наглеет, это она сегодня такая добрая, да и потому, что сам Мрак ничего, клевый мужик:

— Ты хоть что-то слышал о рукописании?..

Мрак подумал, подвигал складками на лбу, взглянул исподлобья, настороженно, так ли понял, а то понять можно по-всякому, у него уже с десяток вариантов вертится на языке, и все не при женщинах, поинтересовался:

— Это когда рукой… буквы?

— Да не просто рукой, — ответила она с нажимом, — рукой можно и на клавиатуре набивать. А когда берешь рукой вот так… и пишешь буквы! Раньше так целые письма писали. Представляешь, выводили букву за буквой. Целые слова. А из них составляли фразы, предложения.

Мрак взглянул широко распахнутыми глазами, рот разинул, переспросил:

— Неужели так было?

— Представь себе, — подтвердила она победно. — В старину так целые книги переписывали! Библиотеки из таких книг. Нет, ты такого вообразить не сможешь!

Он содрогнулся, сказал поспешно:

— Нет, конечно. Что за дикость, что за дикость! По мокрому, говоришь, писали?

— Нет, бумага бывала сухая… наверное, я всю технику досконально не прорабатывала, но чернила были в самом деле мокрые. Это просто как грязь на бумаге, понимаешь? Ну, на экране дисплея, понял?.. Брали сок какой-нибудь особо чернящей ягоды, черники, наверное, этот сок набирали в авторучки, но она хоть и, но все равно приходилось водить рукой, выписывать, вырисовывать буковки! Это трудно сейчас представить, когда нажимаешь клавиши с готовыми буквами, а раньше… Но тогда вот так, водя пером по бумаге, просто передавали информацию, а сейчас это целая наука о характере пишущего и даже адресата, это познание личности автора, проникновение в его интимный мир, ведь от того, как держит перо, как черкает, пишет ли с нажимом или без, можно многое узнать о человеке, ибо такое вот письмо очеловечивает сам процесс передачи информации через написание букв. Это соприкасается с церковно-ритуальным, ибо можно рассматривать и как хореографию, разновидность танцевального искусства руки, и как нечто сакральное, прикосновение к высшему… Мрак кивал обалдело.

— Это очень важная дисциплина, — сказала она сурово. — И становится все важнее именно в этом новооткрытом качестве проявления тактильно-жестикуляторных свойств, как рудимент человеческого в нашей почти что уже нечеловеческой цивилизации, а скоро уже точно нечеловеческой. Ведь от мокрой подписи, wet signature, окончательно избавились еще в начале века, лет десять-двадцать тому, заменив ее электронной, цифровой идентификацией…

Мрак ахнул:

— Десять-двадцать лет назад? Господи, как давно! Действительно, дикари, дикари…

Виктория и Олег с балкона рассматривали город, Виктория повернулась и прямо взглянула в зеленые глаза мужчине, в котором, к своему удивлению, все еще не отыскала слабых мест.

— Рассказываете вы хорошо… как и фокусы показываете. Но все-таки как подключаетесь к Интернету? Если даже очками Не пользуетесь.

Олег развел руками:

— Я же сказал, испытываем кое-какую аппаратуру. Вернее, имплантаты. То, что вы носите в очках, у нас с Мраком… внутри. Пока что, надо сказать, результатами довольны.

Виктория вскрикнула с пылкостью:

— Вот бы мне в вашу группу!.. Я бы с таким счастьем все это испытывала!

Олег ощутил то состояние, что раньше называли холодком по коже, словом, внутреннее предостережение, когда разум еще не сообразил, что и как, должен все перебрать по логическим звеньям, чтобы прийти к какому-то выводу, а инстинкт на основании многочисленных ударяний мордой о столб уже кричит: берегись, опасность!

Ее глаза горели восторгом, она смотрела на Олега с завистью, сразу превратившись из надменной директрисы в ждущую чуда девочку, что увидела Деда Мороза с большим мешком на спине.

Мрак на радиоволне спросил Олега:

— Ты что задумал?

— Можем проверить, — ответил Олег, не отрывая взгляда от счастливого лица Виктории, — некоторые предположения…

— Какие?

— Самые фундаментальные, Мрак. От которых просыпаемся по Ночам в кошмарах.

Мрак смолчал, понятно, о чем речь, а Олег сказал осторожно:

— Виктория, у нас есть право привлекать добровольцев к опытам. Но не повредит ли вашей напряженной работе…

Она с пренебрежением отмахнулась:

— Да чего стоит вся та работа в сравнении!

Снова Олег ощутил на себе тяжелый взгляд Мрака, ответил как можно более ровным голосом:

— Разве не работа для человека… настоящего человека важнее? Тем более творческая?

Снова она отмахнулась:

— Да, конечно, но испытывать новое, что войдет в быт только через годы, разве не интереснее? А я занимаюсь пока что тем, чем занимаются всего лишь люди…

Холодок по коже и во внутренностях стал заметнее, Олег видел, как насторожился и Мрак, в коричневых глазах читалось:. Виктория посмотрела на Олега, нахмурилась, женским чутьем уловив нечто неладное, сказала осторожно:

— Чувствую, вам нужно перекинуться парой слов с вашим другом. А я пока пойду помою руки.

Она удалилась в ванную комнату, а Тигги, оставив Мрака, тут же вышла на балкон к Олегу, вздохнула:

— Такая жара… С этим всеобщим потеплением вообще все с ума посходили. Даже комары по ночам стали залетать какие-то совсем кусачие. Никакой их не берет. Я уже на окнах защиту поставила. Откуда берутся?

— Из труб, — предположил Мрак из комнаты.

— Каких? — наивно спросила Тигги.

Мрак рассмеялся, слышно было, как в ванной шумит вода, Виктория появилась обнаженная до пояса, с майкой в руке, на коже блестели мелкие бусинки. Грудь подтянулась, алые кончики от холодной воды заострились и затвердели. От всей фигуры веяло свежестью и холодком, как от снежной королевы.

— О чем секретничаете? — спросила она из комнаты. Олег вышел с балкона, окинул Викторию оценивающим взглядом.

— Есть, есть у нас с Мраком задумка. Нам пора возвращаться на работу… Но можем и вас захватить в качестве багажа.

— А что у вас за такая работа? Помимо испытаний? Или это у вас основное занятие?

— Есть такой островок, — ответил Олег туманно. — Там наша лаборатория. Чистое море, изумительный пляж, пальмы, кораллы, попугаи… Можно сочетать приятное с полезным.

С балкона выскочила Тигги, восторженно взвизгнула:

— Как здорово! Собираетесь заманить нас, невинных и беззащитных, и там, посреди океана, зверски изнасиловать? Как романтично! Виктория, соглашайся скорей, пока не передумали!

Виктория взглянула на Олега испытующе.

— Вы всерьез?

— Абсолютно, — ответил он. — У нас в самом деле есть на вас виды.

— Какие, если не секрет?

— Помимо зверского изнасилования, как мечтает ваша подруга, вы могли бы принять участие в испытании некоторых технологических новинок.

У Виктории вспыхнули глаза, но тут же погасли, помялась, в голосе звучало явное сожаление:

— Увы, облом-с. Моя работа не позволяет… не позволяет отлучаться. Тем более мне, я ведь не просто директор по проблемам агрессивности толпы, но и…

Она умолкла, Олег тут же сказал:

— Догадываюсь. Вы стараетесь присутствовать там, где проводят операции по снятию агрессивности, верно?

Она взглянула с удивлением и некоторой благодарностью.

— Вы избавили меня от необходимости соврать. Но как вы поняли?

— Я же сказал, работаем в близких — областях. Судя по вашим словам, одна из таких операций будет скоро?

— Да.

— Когда?

Она прямо взглянула ему в глаза.

— Я не имею права говорить о таких вещах. Он кивнул:

— Хорошо. Я сейчас загляну, как это уже проделал Мрак, в ваше досье, посмотрю, над чем работали в последнее время, а там и…

Она вскрикнула:

— Нет! Вы не должны.

— Почему?

— Там, помимо подобных операций, есть и… другие, которые засекречены еще строже. Я не знаю, откуда у вас доступ, но лучше без особой надобности туда не заглядывать.

Он кивнул снова:

— Вы правы.

Она помялась, взглянула на Мрака, на притихшую Тигги, произнесла едва слышно:

— Сегодня. Если точно… — Она посмотрела на стену, где на самом деле никаких часов, но Олег и Мрак видели, что для нее там очки явно показали большое табло, повторила медленно: — Где-то через два-три часа. Кстати, мне уже пора выходить.

Мрак сказал громко, перехватывая инициативу у Олега:

— Ерунда, не волнуйтесь, доставим в мгновение ока. Нам самим интересно посмотреть… Тигги, а ты?

— Как скажешь, — ответила она победно.

— Настоящая женщина, — похвалил он. — Хоть и не блондинка.

— Как это не блондинка!

— Ты мое золотце, — сказал он, и она тут же бросилась ему в объятия. — Барсика оставим пока у тебя, хорошо?

— Конечно! Моя кошечка о нем позаботится. Олег кивнул Виктории в сторону балкона:

— Оттуда увидите машину темного цвета у самого подъезда. Она ждет нас. Где ожидается акция?

Виктория, не поверив, вышла на балкон, перегнулась через перила. На ее лице проступило напряжение. Коротко взглянула на Олега, снова на машину. Он подосадовал, ведь могла же заметить, что несколько секунд назад там никакой машины не было, хотя обычно женщины замечают только наряды встречных модниц да как на них самих смотрят встречные мужчины.

— Хорошая машина, — произнесла наконец Виктория. — Даже слишком. Правда, нам ехать в центр, а в этом случае усиленный двигатель и возможность суперфорсажа ни к чему.

А Тигги широко распахнула глаза.

— Как она здесь оказалась? Я все машины соседей знаю. Вы ее вызвали? Но когда… Это что, ночью, когда я спала?

— Это не важно, — ответил Олег. — Едем прямо сейчас? А то Виктория начинает нервничать.

ГЛАВА 11

Датчики контроля все так же смолчали при виде Олега и Мрака, как молчали и при входе в дом. Вообще-то нетрудно вовсе проходить невидимыми, но фокус в том, что системами наблюдения пронизано абсолютно все, телекамеры фиксируют каждый сантиметр, вот и сейчас, помимо системы домового наблюдения, их наверняка снимают две камеры расположенного на той стороне улицы особняка некоего общества по защите прав потребителей района, а то и телекамера вон того дальнего отделения Сбербанка. Разрешение теперь такое, что с пяти километров можно разглядеть плохо пришитую пуговицу на рубашке. А это значит, что если пройти невидимым, то при сличении записей — а компьютеры отдельных корпорации это делать обучены — сразу возникнет вопрос: почему такое случилось? И сразу же вспыхнет красный сигнал, требующий перепроверки, сбора дополнительных сведений.

Машина у бровки тротуара блистает, как знающая себе цену черная жемчужина, Тигги сошла по ступенькам подъезда первой, остановилась, давая дорогу пьяному мужичку, того раскачивало, бросало вперед и назад, только что не приседал и не подпрыгивал, размахивал руками, орал сиплым пропитым голосом:

— Сволочи!.. Сволочи!… сволочи!.. Они даже собаку свою пихают в комп, бессмертие ей и вечную жизнь тоже… даже ее омолодят, а что мне?.. Почему я обречен? Почему мне умирать?

Он всхлипывал и размазывал грязным кулаком мутные слезы по морщинистому лицу, на котором, как сказали бы в старину, запечатлены все пороки и все болезни, вызванные ими. Грязная рубаха на плече порвана, помятые брюки на коленях вздулись пузырями, туфли вымазаны какой-то дурно пахнущей дрянью.

— Я человек! — заорал он диким голосом. — Я человек!.. Я имею право!..

Мрак тоже остановился, пока пройдет это самое, что есть мерило всех вещей и звучит гордо, хмыкнул, кивнул Олегу.

— А ведь, с точки зрения гуманистов прошлого века, в самом деле имеет.

— Позапрошлого, — уточнил Олег.

— Да? — удивился Мрак. — А что прошлый век?

— Сопел в тряпочку. Утверждать такую дурь уже не решались, но и сказать то, что говорим сейчас, никто не смел. А то, мол, фашистом обзовут, этого все страшились. А сейчас, когда сеттлеретика — реальность, даже самые записные правозащитники не хотят, чтобы вот такие… человеки переходили из прошлого в будущее и селились с ними бок о бок.

Мрак проводил взглядом человека, покосился на Викторию, ее даже передернуло от гадливости.

— А когда-то длились жаркие дебаты, будет ли истреблено человечество новым поколением, помнишь? Виктория, что скажете?

Она процедила холодно:

— Я бы истребила. Но в этом не будет надобности.

— Почему?

— А зачем истреблять, — ответила она ледяным голосом. — Просто не брать таких в будущее. Пусть живут… как живут.

Тигги села рядом с Мраком, тот опустился на сиденье водителя, Виктория и Олег заняли места сзади. В салоне прохладный воздух стал еще свежее, реагируя на высокую температуру тел четверых млекопитающих, вспыхнули экраны, высвечивая карты дорог. Мрак оглянулся на Викторию, она сказала едва слышно:

— Я совершаю преступление… езжайте к.

— Хорошее место, — сказал Мрак. — Я там бывал. Он быстро отыскал на дисплее нужное место, небрежно ткнул пальцем, машина тут же сдвинулась с места. Виктория поинтересовалась ядовито:

— И во что играли, ребеночек?

— Смотрел. Там тогда еще театр был. МХАТом назывался.

Тигги вздохнула:

— Где теперь театры… Ой, почему вы бросили руль?

— Машина у нас умненькая, — объяснил Мрак снисходительно. — Знает, мне обе руки понадобятся.

Тигги восхитительно покраснела от удовольствия, победно покосилась на Викторию. Та с напряжением смотрела на руль, машина идет на большой скорости, лавирует, перестраивается, послушно остановилась перед красным светом, но по зеленому рванулась первой и с легкостью обогнала соседей, сама рассчитала интервалы и понеслась дальше, успевая всегда на зеленый свет.

— Да, — выдохнула она наконец, — машина у вас… Что за систему поставили?

Олег сказал негромко:

— Хотите, разоблачу фокус?

— Хочу, — ответила Виктория, добавила: — Хоть и жаль, я уж было поверила.

— Никакой системы нет, — сказал Олег. — Это он сам ведет машину.

— Но… как?

— Виртуально, — ответил Олег безмятежно. — Не обязательно же прикасаться к рулю, как вы думаете?

— Да, — пробормотала она, — да, но… как это, не прикасаясь к рулю?

Олег усмехнулся, промолчал, машина на Пушкинской площади выполнила сложное перестроение и свернула на Тверской бульвар.

— Нам вот туда, — показала Виктория.

Там, в центре Москвы, как раз напротив Литинститута, в бывшем здании МХАТа разместился гигантский комплекс электронных развлечений. В первые годы просто залы с мощными компьютерами, где игроки соревновались в сражениях по Сети, устраивали турниры и проводили чемпионаты, но мощь вычислительных машин росла стремительно, от виртуальных очков перешли к гермокостюмам со вшитыми датчиками, и вот уже игроки полностью погружаются в игровую реальность, бегают по пустыням, карабкаются по горам, стреляют в противников, а то и вовсе работают десантными ножами, после сеанса выходят с квадратными глазами, умиротворенные…

Большинство из игр вываливаются совершенно обессиленные, с кровоподтеками, но счастливые, они жили ярко, не то что остальные двуногие, непонятно зачем шляющиеся по улицам и попивающие пепси. Общественность вяло бурчала, но подобные игровые комплексы росли по планете, как грибы, и все больше школьников забрасывало учебу, а студенты переставали посещать лекции, да и многие взрослые предпочитали вот такую виртуальную жизнь, что значительно ярче и интересней пресной и скучной реальной. Тем более что с полями сражений конкурируют залы, где виртуальщики занимаются виртуальным сексом не только с себе подобными или именитыми кинозвездами, но и со всякими чудовищами, каких придумали продвинутые, а то и вовсе полусумасшедшие художники. Общественность наконец-то отреагировала созданием активных групп, что на верхах лоббировали принятие запретов на такую деятельность, а на нижнем уровне создавали пикеты, демонстрации, а то и врывались в залы, устраивали погромы, срывали с лежащих в трансе провода. Впрочем, большинство компаний переходило на беспроводную технологию, так что активистам оставалось просто крушить ломиками аппаратуру, а потом в судах доказывать, что действовали в интересах человечества.

— Нам вон туда, — показала Виктория и продолжила предостерегающе: — Там удобная стоянка, но туда не надо…

— Понятно, — ответил Мрак. — Тогда на этой стороне бульвара?

— Лучше подальше, — посоветовала Виктория. — Страсти предполагаются нешуточные.

Олег заметил крохотную заминку перед словом, все понятно, не предполагаются, а запланированы, Мрак тоже понял, приткнул машину у Некрасовской библиотеки, ее начали перепланировать под хранилище для сеттлеров, там тоже бывали митинги протеста, но сегодня, как заверила Виктория, здесь будет тихо.

Возле, бывшего здания МХАТа, пока что потрясали клюками и разворачивали плакаты крикливые старушки да пенсионеры, затем подошли группы взъерошенных интеллигентов с их лозунгами о великой русской культуре, которую нельзя топтать, подошли женщины из Комитета защиты детей, толпа стала плотной, между отдельными группками уже трудновато протискиваться к Центру Виртуальной Жизни, так полуофициально называли свое детище хозяева концерна.

Еще через четверть часа Олег заметил на бульваре тяжелые грузовики, на платформе привезли утяжеленный бульдозер, он тут же начал каракатисто сползать по откинутой платформе.

— Ого, — заметил Мрак, — серьезные ребята.

Олег покачал головой.

— Вы что же, намерены стену бодать?

— Иначе не получится, — объяснила Виктория. — Здание строилось в расцвет советской власти, так что стены толстые, надежные, приспособленные выдерживать удары танковых снарядов. Двери достаточно узкие, тяжелым грузовиком не пробьешь, как взламывали входы в Останкинскую башню. Но и такая возможность предусмотрена…

Олег кивнул, строители все предусмотрели, театр строили на возвышении, к нему нужно подниматься по ступенькам, грузовик по ним не пустишь, но даже если заехать сбоку, со стороны стоянки, то все равно площадка слишком мала, чтобы развернуться, а удар в стену по скользящей просто отшвырнет сам грузовик, как конь копытом отшвыривает кусачую собаку. Но даже для такого удара не разогнаться, места нет.

Бульдозер сполз на землю, а в это время на другой стороне здания раздались крики, звон битого стекла, истошные вопли, взвилось пламя коктейля Молотова. Немногочисленная группа омоновцев двинулась в ту сторону, разрезая толпу, как ножом, однако если сперва их пропускали достаточно охотно, то возле служебного входа в Центр, где шел отвлекающий штурм, зажали в тиски, полетели камни, пенсионеры с дикими криками молотили палками по головам служителей порядка.

Мрак передернул плечами.

— Не знал бы, — признался он, — что там только отвлекают, решил бы, что на полном серьезе. Сколько же злости у людей накопилось!

— А они на полном серьезе, — объяснила Виктория. — Все группы действуют по своим сценариям, общий план не известен никому.

Олег сказал невесело:

— Тем более конечный результат. Мрак поинтересовался:

— А каков конечный результат?

Виктория заколебалась, но Олег кивнул успокаивающе:

— От нас тайн не бывает. При желании мы все можем прочесть в секретных файлах, Виктория. Но не делаем потому, что связаны все той же работой, теми же обязанностями. Той же моралью, наконец.

Она ответила с большой неохотой:

— Погибнет около четырехсот человек. Из омоновцев пострадают двадцать-тридцать.

— Немного, — заметил Олег. — Не самых лучших послали?

— Да, — призналась она. — Лучших надо беречь. А сюда из самых небоеспособных частей, которым в результате комбинаций на два месяца задержали зарплату, плюс прошел слух о лишении ряда льгот и резком сокращении штата. Так что многие из них не просто сочувствуют штурмующим Центр, но и тайно потворствуют.

Бульдозер неслышно полз со стороны стоянки, на ходу поднял щит, видно было через стекло кабинки, как водитель выжал полную скорость и откинулся на спинку сиденья. Перед ним послушно разбежались, здесь действует группа, наиболее подготовленная, ей поручено проделать брешь в стене, а затем можно и отступить, пропуская вовнутрь разгневанных пенсионеров, школьных учителей, активистов сохранения озонового слоя и просто любителей постучать обрезками железных труб по дорогой аппаратуре.

Донесся глухой удар, Олегу почудилось, что огромное здание, похожее на красноватую глыбу гранита, содрогнулось, но, конечно, только иллюзия, для такого здания это не больше, чем укус комара. На противоположной стороне Центра завязалась ожесточенная потасовка, демонстранты старались прорваться в узкий служебный вход, но изнутри закрылись наглухо, омоновцы наконец протиснулись и, закрывшись щитами, начали методично раздавать щедрые удары дубинками, не глядя, кто перед ними: хилая старушка, дряхлый пенсионер с клюкой или такой же крепкий парень в пятнистом костюме.

После третьего удара часть стены вмялась, пробежали трещины, а после четвертого покрылась изломами, как черными молниями, выпал квадрат, прошел бы локомотив, глыбы рушились с тяжелым треском и гулом, кого-то сразу придавили, люди со свирепыми криками прыгали на щит бульдозера и устремлялись в пролом.

Водитель, судорожно орудуя рычагами, поспешно подал могучую машину назад. В черный пролом грозным потоком устремилась ревущая толпа.

Мрак сказал хмуро:

— Погибнет четыреста?.. Да их только в давке с полтыщи задавится.

— Это тебе не Ходынка, — заметил Олег. — Там внутри сразу по залам, а их великое множество. Особой давки не будет.

Виктория взглянула на него с уважением.

— По нашим подсчетам, из штурмующих погибнет не больше сорока человек. От тридцати до сорока. А все остальные — игроки. Они сейчас в трансе, защищаться не могут. А когда врываются вот такие с обрезками труб в руках, то сперва бьют игроков. И потом уже по аппаратуре.

— Ага, — сказал Мрак понимающе, — а где же погибнут эти тридцать-сорок?

— При отступлении, — пояснила Виктория. — Когда начнется пожар.

— А начнется?

Олег хмыкнул, Мрак ощутил, что сморозил глупость. Ну кто же откажется поджечь лагерь врага? Но там шесть этажей, кто-то начнет поджигать на четвертом раньше, чем побьют и разгромят шестой, так что оттуда, если не задохнутся, будут прорываться через пламя, спотыкаясь в дыму о разломанную аппаратуру, путаясь в проводах, попадая под высокое напряжение…

Мрак огляделся по сторонам:

— Но милиции в самом деле маловато. По идее, должны бы сейчас прибыть дополнительные отряды.

— За пять минут до штурма, — сообщила Виктория, — пришло сообщение о готовящемся побоище между фанатами и. Там на пустырь в самом деле прибывают большие массы молодежи, но это, понятно, всего лишь отвлекающий маневр.

Немногочисленная охрана была смята, как будто эти дюжие парни в бронежилетах и с дубинками оказались из картона. Начальник караульной службы, единственный вооруженный автоматом, успел взять его на изготовку, но не решился нажать на спуск: в первых рядах ворвавшихся узнал Валентину Петровну, преподавателя литературы и его классного руководителя, которую он всегда безмерно уважал. Двое подчиненных выхватили пистолеты, но, видя бездействие начальника, тоже не решились выстрелить, хотя потом, когда их смяли, один трижды нажал на курок, пули ушли в мраморный пол, рикошетом ранили троих, что вызвало дикий взрыв ярости.

Охрану отшвырнули, а толпы врывающихся через пролом растоптали их, размазали по всему полу, как студень. По двенадцати лестницам наверх хлынули такими плотными потоками, что был риск обвалиться, затем оттуда раздавались победные крики, удары железа по железу, стоны раненых и умирающих.

Из автомобиля, сделав стекла и стены прозрачными с этой стороны, они рассматривали все так, словно сами находились там среди штурмующих. Олег видел, что и Виктория с Тигги благодаря компьютеризированным очкам видят все подробности, Тигги вздрагивает и морщится, наконец вовсе отключила дисплей, а Виктория всматривается с холодным беспристрастием профессионала.

Мрак поморщился, враждебно посмотрел на Олега.

— Как хорошо, что я все-таки не стратег. Олег огрызнулся:

— Скажи, как покойно!

— Хорошо, — отрезал Мрак.

— Ну да, голова в песок, а отбиваются пусть другие! Эх, Мрак, ты же самый сильный среди нас…

Мрак сказал зло:

— Я привык рисковать собой, а не другими. Да знаю-знаю, что скажешь. Но, что поделаешь, вот Виктория — готовый стратег, а я — нет, хотя у меня вроде бы опыта побольше, должен бы ко всему присмотреться, ко всему привыкнуть, научиться смотреть на это мельтешение как на дрозофил…

Олег сказал на скоростном языке радиолуча:

— Потому-то и нужен ты, Мрак, чтобы нас с Викторией не занесло куда-то чересчур. Ты же видишь, она даже…

Он замялся в поисках слова, Мрак закончил:

— …бесчеловечнее?

— Это слишком, — ответил Олег с неохотой, — но она действительно готова отбросить многовато из человеческого. Я опасаюсь, что вместе с человеческим готова стряхнуть и человечность. Если только человеческое — хрен с ним, но человечность отбрасывать рискованно. Потому что человечность — она не совсем человечность…

— А что?

— Мне кажется, — ответил Олег в затруднении, — что человечность что-то вроде универсального закона. Сам человек даже и ни при чем. Не он ее создал, он ее всего лишь открыл, как законы гравитации или термодинамики. В других мирах она тоже наверняка есть, разве что зовется как-то иначе. Человеков нет, а человечность есть.

Мимо машины пробежали несколько подростков, потрясая обрезками водопроводных труб и прутьями арматуры. Олег заметил, что трубы и прутья нарезаны аккуратно, все примерно одной длины, как раз так, чтобы легко замахиваться и крушить, чувствуя свирепую радость в руках и во всем теле.

Их вел крепкий поджарый мужчина, один из подростков швырнул огрызок банана в сторону шикарной машины, но мужчина рявкнул, подросток втянул голову в плечи и ускорил бег. Мужчина взглянул в сторону машины с затемненными стеклами виновато, мол, простите дурачка, я ему сам всыплю, они перебежали бульвар и тоже исчезли в проломе.

Мрак задумался, пытливо посмотрел на Олега, на Викторию. Спросил вслух:

— А после этой умело проведенной операции… что-то еще планируется?

Виктория ответила ему таким же внимательным взглядом.

— Дорогой Мрак, я чувствую ваше сдержанное неодобрение. Но вы сами можете проверить наши расчеты: если бы мы не выпустили пар вот в этой стычке…

— Ни фига себе стычка!

— …то уже на следующей неделе погибших было бы в семь-восемь раз больше. И то при условии, что все удалось бы предусмотреть и вовремя локализировать распространение недовольства. При этом пришлось бы задействовать весь наличный состав милиции, стянув его в одно место. Благодаря чему в остальных районах города количество преступлений бы возросло.

Мрак вскинул руки, сдаваясь.

— Хорошо-хорошо! Я же не говорю, что вы не правы. Я просто сказал, что я — солдат, так и не дослужившийся до генерала. Я никогда не смогу посылать других на смерть, а сам буду лезть во все опасные дыры. Но это не значит, конечно, что я прав и что генералы должны идти впереди на ступающих войск, помахивая пистолетиком и пощелкивая стеком по голенищу.

— Чем-чем?

— Стеком, — повторил Мрак и добавил наставительно: — Это больше подходит, если бы я сказал, что пиво лучше пить с раками. Стек — это такой гибкий хлыст…

Олег прервал:

— Виктория, мне кажется, в связи с напряжением в обществе планируются еще акции?

Она заколебалась, посмотрела на Мрака, голос ее чуть дрогнул:

— Не знаю, можно ли говорить… вы допущены к секретам, но у каждого ведомства свои тайны. Словом, по моим рекомендациям приняты к осуществлению еще две операции. Ближе к концу месяца, когда на заводах выдадут зарплату, а стипендия даже самых бережливых студентов истощится и они будут сидеть за книгами.

— Хорошее решение, — буркнул Мрак. — Студентов надо беречь.

— По возможности, — холодно уточнил Олег. Подбодренная, она заговарила чуть более живым голосом:

— Запланировано два захвата исламскими фундаменталистами крупнейших концертных залов. Только на этот раз группам спасения помешают намного больше, ибо сейчас сотня-другая погибших никого не взволнует, нужны настоящие взрывы, обвалившиеся здания, горы трупов, как это эффектно и умело сделали с голливудским размахом и по сценариям лучших специалистов по эффектам в США: падающие, как в кино, две самые высокие башни, груды облом ков, кричащие жертвы, сбивающиеся с ног спасатели, сладкий шок по всей стране: мол, какой ужас, но мы-то счастливчики, мы все живы…

Мрак заметил саркастически:

— Но вы тоже… сценарист. И, вижу, прекрасный. Все еще сердитая, она возразила неприятным голосом:

— Думаете, я прямо ликую, когда рассчитываю такие операции? Но если напряжение в обществе растет, если взрывы неизбежны… повторяю, при существующем порядке вещей неизбежны!., то не человечнее ли вот так выпускать пар, чем ждать, когда взорвется котел? И тогда жертв будет в тысячи раз больше?

Олег буркнул:

— Виктория, Мрак уже сказал, он — солдат, потому что увиливает от неприятных решений кого-то посылать на смерть.

— А приходится, — продолжала она все тем же неприятным голосом. — Задача наша, как ни странно, самая гуманная: минимизировать потери! Первое — спасти ученых, высокие технологии, институты и лаборатории, деятелей культуры. Если надо кем-то пожертвовать, то пусть гибнут те, которых… не жалко, давайте скажем честно, положа руку на сердце. Или тех, кого менее жалко. При всех этих многочисленных взрывах и захватах заложников на самом деле гибнут не самые ценные для общества люди… Просмотрите списки погибших за последние сто тридцать лет, начиная с падения двух башен в Нью-Йорке и захвата заложников в, их около семи миллионов, но есть ли там крупные деятели науки, культуры, искусства?.. Ни одного, зато наркоманов в девятнадцать раз больше, чем по стране и миру. А что взорваны крупные кинотеатры, так все застраховано! Все в частных руках, бизнес мгновенно восстановит краше прежнего, из бюджета не потребуется ни рубля. Так же точно восстановят и этот Виртуальный Мир за счет страховых компаний. Это научные центры пришлось бы нам восстанавливать самим, так что против них никаких акций не планируется… уж мы их держим под плотной опекой.

Мрак сказал с неприязнью:

— А если самодеятельность?

— Пресечем заранее, — ответила она твердо. — Вы недооцениваете контроль над обществом. Или вы просто проверяете меня?

Олег вмешался:

— И то и другое. Думаю, Мрак просто лезет в бутылку. Выбрал с самым узким горлышком и лезет, лезет. Пищит, но лезет!

Из выбитых окон многоэтажного здания, Виртуального потянуло дымком, а потом сразу отовсюду как будто взрывом выбросило черные клубы огня. Олегу почудилось, что услышал крики заживо сгораемых людей.

Мрак внимательно посмотрел на Викторию:

— Меня ничто не пугало, знаешь, но вот сейчас страшат эти современные тенденции: кофе без кофеина, сигареты без никотина, вино без алкоголя, секс без партнера, человек без души.

Олег сказал мягко:

— Разберемся, Мрак. Разберемся.

— Точно?

— Стараемся разобраться, — поправил себя Олег. Обернулся к Виктории. — Какие у вас планы на сегодняшний вечер?

ГЛАВА 12

Она переглянулась с Тигги, та радостно заулыбалась, часто-часто закивала, мол, соглашайся, и Виктория поинтересовалась хорошо контролируемым холодноватым голосом:

— А вы что-то хотите предложить?

Олег поколебался, все-таки риск, взглянул на Мрака.

— Да.

— Что именно? — переспросила она. Добавила слегка извиняющимся тоном: — Я человек все-таки очень занятой, вы уж извините. Работаю все двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, без этих дурацких отпусков и еще более дурацких отдыхов. И я вовсе не считаю интересным проводить время на пляже, в концертных залах, в ресторанах или виртуальной реальности. Потому я, как говорит Тигги, синий чулок. Извините, если обижаю, но недостаточно быть даже очень красивым и мужественным мужчиной, чтобы я ох-ох растаяла, разнежилась и… Я знаю, как говорил Маяковский, радость слаже. Нет, не виртуальный секс, хотя и он неплох, но мне просто жаль на такую ерунду времени.

Олег смотрел на нее с глубокой задумчивостью во взоре, ярко-зеленые глаза загадочно поблескивали.

— Вы, как я понял, не связаны жестким графиком работы, — предположил он. — А свои разработки перебрасываете по Интернету сразу тем, кто… кто работает над ними дальше. Верно?

— Верно, — согласилась она. — И что?

— Мы с Мраком, как я уже говорил, собираемся на свою базу, — сказал он серьезно. — Она на крохотном островке посреди бескрайней водной глади. Если хотите присоединиться, мы вам покажем кое-что из тех вещей, которые никто еще не видел. А увидят… гм, не скоро.

Тигги вздохнула, а щеки Виктории окрасил слабый румянец.

— А вам… позволено показывать? Мрак вмешался:

— Виктория, если вы — директор института, то почему мы должны быть обязательно вахтерами? Представьте себе, что и мы занимаем не последнее место в… нашей иерархии. И можем принимать такие решения.

Не колеблясь, она сказала тут же:

— Я согласна. Если мне и оттуда можно руководить какими-то операциями, держать связь с моими служащими, то… согласна. И благодарю за приглашение! Мрак повернулся к Тигги:

— А ты, малышка?

Она судорожно перевела дыхание:

— А мне можно? Я ведь всего-навсего специалистка по мокрой подписи! А у Виктории я только на подхвате, когда ее работа соприкасается с моей!

— Да ты все равно ничего не поймешь, — любезно заверил Мрак. — Если даже я тебе что-то покажу. А зачем мне тебе показывать еще что-то, кроме меня, такого замечательного?

Она радостно завизжала и бросилась ему на шею.

Мрак на радиолуче уговаривал Олега перенести женщин сонными на остров, это займет не больше минуты, Олег неумолимо качал головой, мы-де должны оставаться человеками, есть человеческую пищу и вообще жить по-человечески, что значит засыпать на ходу, терять связность мысли, дергаться из стороны в сторону, использовать свои возможности едва на тысячную долю процента… но, конечно, Олег, как ни противно, все же прав, это надо делать потому, что человечество должно остаться жить, а неизвестно что с ним будет, если они двое позволят себе полностью перейти на внутриатомные структуры: не восхотят ли, в конце концов, смести с лица планеты эту жалкую протоплазму?

Потому ехали на автомобиле, женщины восхищались дизайном, компьютерной навигацией, даже кондиционером, так что Мраку оставалось только рассчитывать работу светофоров так, чтобы им всегда.

Олег сидел за рулем, Виктория рядом, а Мрак с Тигги устроились на заднем сиденье. Между ними копошился Барсик, требовал внимания, напрыгивал, рычал и делал вид, что сейчас всех разорвет, а когда Тигги хватала на руки и целовала, старался лизнуть ее в нос.

Кошку пришлось оставить дома, не терпит выходить из дома, объяснила Тигги, но автоматическая кормушка сможет снабжать ее едой хоть сто лет. А ходит ее милая пусенька на унитаз, вот так!

Мрак кивнул, буркнул без всякого сочувствия:

— Да, кошку оставлять можно… Это собаки могут помереть без хозяина. А кошка — тварь бесчувственная. Ей что есть хозяин, что нету…

Тигги бросилась на него с кулаками, он вжался в угол. На подступах к аэропорту магистраль перекрыли тяжелыми грузовиками, полно народу, Тигги встревожилась, не теракт ли, но оказалось, очередной митинг с демонстрацией силы. Пока объезжали по боковым улочкам, слышали усиленные мегафонами яростные выкрики о сволочах, что в уроду своим прихотям стараются ограничить свободу демократически мыслящих людей и прочее, прочее, прочее. Опоздали, голубчики, мрачно подумал Олег, с этими ярлыками. Это царь Кир хотел бы такое, ну еще разве что дядюшка Сталин, но теперь тоталитаризм уже ни при чем, тоталитарных режимов нет и не предвидится, мир един, а каждый шаг в ограничении свобод есть вынужденный шаг в ответ на новую проблему, с которой столкнулось общество.

Во всех случаях это ограничение и вмешательство оправданы даже с самых что ни есть гуманистических позиций. Например, детей приходится отправлять в школы против их же воли, родители понимают, что грамотным и образованным детям жить в сложном обществе станет лучше, чем необразованным. Родитель вынужден обучать своего ребенка, ограничивать его в играх, снова и снова заставляя садиться за ненавистные учебники. Так что злая воля властей ни при чем, общество само, в общем, заинтересовано в контроле над человеческим поведением, ибо прогрессу сопротивляться не только глупо, но и невозможно. Каким бы злом ни казался прогресс, но регресс, давайте же скажем правду, всегда намного хуже, страшнее, гаже.

Снова вырулил на магистраль, здесь уже знают о митинге, поспешно съезжают на боковые, шоссе некоторое время было почти пустое, только время от времени впереди возникала машина, стремительно увеличивалась и тут же исчезала позади.

В двух местах проехали мимо аварий, с первого взгляда видно, что не уступили друг другу дорогу, тоже показатель давления в обществе. Раньше причины аварии были проще: не справился с управлением, занесло, ударился об ограждение, в столб, не заметил ремонтную машину или асфальтовый каток, а сейчас то и дело не уступают дорогу, идут на лобовое, до того ожесточились сердца, что и себя не жалко…

Тигги вспомнила, что не прихватила одежду, да и косметику бы, помимо той, что в сумочке, Виктория презрительно приподнимала бровь, Мрак поддакнул:

— Ты права, Тиггушка. Преображая лицо женщины, косметика создает на нем яркую маску серости, за которой прячется живая, по-своему красивая душа.

Тигги возмутилась:

— Ты такой ретроград?

— Что ты, что ты, — испугался он. — Я просто верю, что самая лучшая косметика для женщины — это бутылка водки для мужчины. Значит, самая лучшая косметика — отечественного производства, ура!

Она фыркнула, отвернулась, Олег посматривал на них в зеркало и на Викторию краем глаза, эта не щебечет и не лезет с милой чепухой, настоящая валькирия.

Любая новая технология, пошла мысль дальше, упорно и настойчиво, как подземный ручеек, что старательно пробивается наверх, к солнцу, любая новая технология так изменяет жизнь, что для человека уже невозможно жить без нее. Сколько.бы ни плевались на качество телепередач, но все сидят перед телевизорами, смотрят, смотрят, чушки бестолковые. Для того чтобы снять социальное напряжение, телеканалов вводится все больше и больше, фильмы и сериалы становятся все более кровавыми, а баймы — все реалистичнее, все правдоподобнее.

Он поморщился, ищущая мысль подошла к самому неприятному осознанию, что технология вот-вот отыщет способы полного контроля над человеческим поведением. Сейчас все эти крики про зомбирование, всевластие СМИ, двадцать пятый кадр и прочую ерунду — слабый предвестник ветерка. А вот-вот грянет настоящая буря. Не только крысам можно с помощью электродов внушать чувство голода, сытости, страха или чувство полного удовлетворения, вплоть до оргазма.

Мысль оставалась гадкой, тревожной, не уходила. Уже то, что показали экспериментаторы ранее, доказывает: человеческие мысли и чувства настолько открыты для интервенции, что управлять человеком и человеками легко и просто. И как это ни тревожно, но главные шаги технологии будут делаться именно в эту сторону, в сторону управления человеческим поведением.

Виктория долго наблюдала за его лицом, спросила тихонько:

— У вас зуб болит?

— Зуб? — переспросил он непонимающе. — Какой зуб?

— Да не знаю…

— Ах, вот вы о чем… Нет, просто я подумал о проблемах, связанных с вашей работой.

— Управление массами?

— Да. Вообще управление сознанием. Если бы это попытались сделать рывком, внезапно, воспротивились бы все, это противоречит всей нашей сути. Но вот смирились же с тотальным контролем, всем же понятно, что именно так общество защитилось от абсолютного большинства преступлений… Но прогресс не идет рывком. Впереди настолько длинная, хоть и быстрая, цепочка мелких шажков по контролю, что сопротивление так и не соберется…

Она сказала тихо:

— Вас это тревожит, понимаю. Это всех тревожит. И тех, кто делает шаги по усилению контроля, тоже тревожит. Но вы же понимаете…

Он понимал, да, понимал. Еще бы не понимать. Технологический прогресс, увы, шагает только в одном направлении. Какая бы новинка ни появилась, ее тут же ставят на поток, а там уже все мы становимся от нее зависимыми. Все: люди, правительства, политика, бюджет, сама система мировой стабильности. Технологический прогресс шагает только в сторону все большей зависимости человека от технологий, все больше подавляет свободу, пока…

Он поморщился, это зловещее очень не нравится. Никому не нравится подавление свободы, и чем больше она подавляется, чем больше борцов против технологии, тем непримиримее борьба. И наконец начинается война уже не против генетики или компьютеров, а против всей технологической системы.

В то же время специалисты, помня о своих гражданских свободах и праве личности на секретность жизни, тем не менее смиряются с реалиями и дают подписку о неразглашении и прочих ограничениях их свобод и, когда правительство или корпорации начинают рыться в их личных бумагах, снова смиряются с реалиями жизни и предпочитают прежнюю работу крикам об ущемленной свободе.

Виктория грустно улыбалась. Некоторые вещи не стоит даже объяснять вовсе не из-за очевидности, а потому, чта самому хочется тут же спорить, возражать, противиться вот такому прогрессу. Потому надо вот так, молча.

Тигги ликовала, что все так хорошо и гладко, но Виктория вскидывала брови, в глазах удивление, откуда у Олега и Мрака все нужные бумаги, когда успели занести в компьютер разрешение на выезд за рубеж, откуда забронированные места в самолете, справка от ветеринаров на вывоз щенка и почему эти двое настолько уверены, что ничего не сорвется, ничего не изменится.

— Похоже, — проговорила она с сильнейшей завистью, — вы можете не только машину вести, не касаясь баранки!

Толпа улетающих постепенно вытягивалась в длинную цепочку, чтобы по одному проходить под аркой контроля. Документов никто не предъявлял, такое осталось только в самых отсталых странах, а в цивилизованном мире все данные занесены во всемирный Регистр, сканирующая система моментально считает все, начиная с ДНК и заканчивая сетью кровеносных сосудов в глазных яблоках и наличием марганца в костях.

Виктория хотела было пойти к удаленному терминалу, Олег придержал:

— Здесь ближе.

— Но у меня в сумочке кое-что… контроль не пропустит. Лучше сразу предъявить и дать объяснение.

Он отмахнулся:

— Не обратят внимания.

Она недоверчиво покачала головой:

— Ну, смотрите. Что-то не верится, что у кого-то есть такие привилегии.

Но служба контроля пропустила всех четверых, а когда вышли к автобусу на взлетном поле, Виктория прошептала:

— Я думала, покажете какие-то документы!

— Зачем? — спросил Олег. — Проще указать приборам, что у тебя везде пусто.

Салон быстро заполнился, народ в летних одеждах и в летнеотпускном настроении, водитель оглянулся, закрыл двери, автобус быстро покатил к дальнему лайнеру.

Без помех поднялись по трапу на борт, Олег галантно помог Виктории занять место ближе к окну, Мрак и Тигги сели с другой стороны прохода, Тигги не спускала щенка с рук. Салон заполнился быстро, перелеты через океан стали рутиной, чем-то вроде поездки в троллейбусе, народ вел себя дисциплинированно, от этого зависит, как быстро окажутся на месте.

Так же быстро и без помех самолет вырулил на взлетную полосу, разогнался и мигом поднялся в воздух. Пассажиры начали отстегивать ремни, не дожидаясь, когда лайнер наберет высоту, появилась стюардесса со стандартной улыбкой и дежурным вопросом: Тигги начала интересоваться меню, Барсик тоже заинтересовался, стюардесса сложила губы трубочкой и посюсюкала, как улыбающемуся младенцу. Виктория насторожилась, чувствуя неладное, и как накликала беду: в трех местах поднялись двое мужчин и одна женщина. Мужчина распахнул на груди куртку, заблистал стекляшками широкий пояс, утыканный пузырьками и пробирками. Пассажиры замерли, мужчина прокричал страшным голосом:

— Всем оставаться на местах!.. Стоит убрать палец с клеммы, самолет разнесет на куски!..

Второй крикнул еще громче:

— Нас трое!.. И все мы держим пальцы на взрывателях!

Олег видел, как побледнел и напрягся мужчина в среднем ряду, явно агент по охране. Его рука автоматически дернулась к кобуре скрытого ношения, но застыла на полдороге. Виктория замерла, краска медленно покинула ее лицо. Тигги испуганно прижалась к Мраку.

Женщина произнесла звонким голосом:

— Самолет захвачен. Соблюдайте спокойствие, с вами ничего не случится. Я сейчас передам правительству наши требования, а вам советую даже не двигаться без крайней необходимости!

Она медленно пошла по проходу к кабине, Виктория прошептала рядом с Олегом:

— Мы ничего не можем сделать?

Он шепнул так же тихо:

— У них нет взрывчатки. Одни муляжи.

— Нет, — возразила она, — я знаю, что это такое!.. Ингредиенты безобидные, их нетрудно пронести на борт, но здесь их смешали, теперь это взрывчатка…

— Ошибаетесь, — ответил он так же одними губами. — Я уже провел анализ. Они блефуют.

Пол чуть дрогнул, Олег ощутил, что самолет ложится на другой курс. Мрак, перехватив его взгляд, поднялся, на широком лице беспечная улыбка. Не обращая ни на кого внимания, вышел в проход, ближайший из террористов закричал:

— Сядь на место!.. Сядь на место!.. Еще один шаг…

В салоне поднялся крик, плач, послышались уговоры. Мрака просили вернуться, он повернулся и сказал успокаивающе, его могучий голос с легкостью перекрыл и крик террориста, и шум в салоне:

— Успокойтесь, это блеф!.. У них обыкновенные муляжи, простые муляжи.

Не прекращая улыбаться, пошел к террористам. Ближайший инстинктивно отступил, Мрак громаден и страшен даже в элегантном светлом костюме, закричал:

— Нам жизнь не дорога!.. Мы вручаем себя в руки Аллаха…

Рука его дернулась раз, другой, третий, он оглянулся на товарища, вскрикнул:

— У меня не сработало!.. Абдул, взрывай!

Мрак взял его за шею, террорист закрыл глаза, обмяк.

Мрак двинулся ко второму, тот безуспешно пытался привести в действие свое устройство, наконец Мрак стукнул его в лоб, террорист упал, тут только агент вскочил, бросился к упавшим с пистолетом в руке, прокричал Мраку:

— Женщина у пилотов!

— Да какая она женщина, — ответил Мрак громко, — вот у меня — женщина…

Он открыл кабину и скрылся за дверью. Буквально через полминуты вышел, пол снова дрогнул и чуть накренился, самолет ложился на прежний курс. Олег сказал бледной Виктории:

— Ну, вот и все. На месте будем вовремя.

Она, все еще бледная, дрожащая, с шумом выдохнула:

— Фу-у-у… Я перетрусила, еще как перетрусила. Молодая, сильная, здоровая, еще столько предстоит сделать… и вот так погибнуть нелепо?.. Какой ужас. Но как вы поняли, что там муляж?

Олег подумал, взглянул кротко.

— Если честно, там был не муляж. Но об этом лучше никому не знать.

Она ахнула, прижала ладони ко рту. Глаза расширились.

— Но… как?

— Правду говоря, — сказал он, — ничего сложного. Как, скажем, вот компьютер в ваших очках. Но лет пятьдесят тому такие очки показались бы чудом, верно?

Она медленно кивнула, не сводя с него взгляда.

— Верно… Вы хотите сказать, что скоро и другие так смогут?

— Смогут, — пообещал он.

— А я?

Он улыбнулся:

— Даже раньше других.

Виктория ожидала, что в этом южном средиземноморском аэропорту они пройдут долгий таможенный осмотр, а потом не скоро доберутся до такси, однако там же, на аэродроме, Мрак усадил всех в небольшой частный вертолет, подмигнул Тигги, она восторженно взвизгнула, когда машина легко и свободно прыгнула в воздух. Виктория села рядом с Олегом, он в кресле пилота, за спиной раздавался хохот, Мрак развлекал Тигги и дразнил щенка, что, ничуть не обращая внимания на полет над морем, с грозным рычанием нападал на огромную волосатую руку.

Суша кончилась быстро, мелькнул роскошный пляж, несколько патрульных катеров, затем замелькали одинаковые волны. Олег покосился на Викторию, не заметит ли, что мчатся слишком быстро, таких вертолетов не бывает, поднял повыше, не так заметно, поставил на автопилот, во всяком случае, объяснил, что на автопилоте, повернулся:

— Нравится?

— Да, — ответила она с восторгом. — Я хорошо вожу машину, катер, снегоход, но вертолет не приходилось. Наверное, долго пришлось учиться?

Он покачал головой:

— Вам, Виктория, пришлось бы потратить всего около секунды.

Она округлила глаза.

— Шутите?

— Вы же помните, — сказал он, — я шуток не понимаю и сам не шучу. Вы ведь скачиваете информацию прямо с Интернета?

— Да, — ответила она настороженно. — Вам не нравится?

Он отмахнулся, отметая такую глупость:

— А от этого всего один крохотный шажок, чтобы скачивать не на флэш в дужке очков, а прямо в мозг. Как, скажем, иностранные языки. Скачал весь словарный запас и правила — тут же и заговорил!

Она нервно сглотнула, спросила потрясенным шепотом:

— Вы… так и сделали? Это уже возможно? Сейчас возможно? Я знаю, над этим работают, но полагала, что еще лет пять…

— Компьютеры были уже в семидесятых, — ответил он, — но в широком пользовании появились только в девяностых, через двадцать лет! Сейчас, понятно, сроки сокращаются, но разрыв между лабораторными образцами и массовой продукцией пока еще велик… Видите вон там зеленое пятнышко?.. Это и есть наш островок.

Он говорил так, словно это его личный остров, Виктория отнесла его слова за счет понятной гордости такой жемчужиной посреди чистейшей лазурной воды, но Мрак весело запел, громко и немузыкально, Олег наконец-то коснулся рычагов управления, вертолет с математической точностью пошел на размеченную площадку перед великолепным четырехэтажным особняком из белого мрамора.

Тигги воскликнула с восторгом:

— Какой свежий остров! Как молоденькая капуста. Мрак хмыкнул:

— Свежий? Очень точное слово.

Что-то в его тоне показалось недосказанным, Тигги не заметила, рассматривала приближающийся дворец, в самом деле настоящий дворец, а Виктория переспросила:

— В нем что-то особенное?

— Нет-нет, — заверил Мрак. — Просто острова раньше не было. Хоть и вдали от оживленных морских трасс, но это не середина океана, где долго могли прятаться мелкие острова. Просто однажды взял и поднялся со дна моря. Мы как раз были поблизости, первыми высадились, застолбили свои права. Так что весь островок наш. Первые два года еще поднимался, а потом — все, застыл. Впрочем, нам этого достаточно.

Она огляделась с изумлением.

— Да? А мне показалось, что этому острову лет пятьсот, если не больше.

Олег сердито взглянул на Мрака.

— Это он так шутит. На самом деле остров заселили давно, однако остается частным владением. Теперь вот права перешли к нам.

Тигги ахнула:

— Так вы миллионеры? Мрак покачал головой:

— Увы, нет. Но ты можешь нас ими сделать. А пока мы только миллиардеры.

Он заржал весело, Тигги смутилась, не зная, верить или тоже принять как шутку. Виктория поинтересовалась:

— Кто-нибудь встречать будет?

— Зачем? — удивился Мрак. — Полная автоматизация! Забыли, мы ж собрались вас зверски изнасиловать, а потом скормить акулам? Нам свидетели не нужны.

ГЛАВА 13

Тигги взвизгнула в притворном ужасе, Виктория понимающе прищурилась. Действительно, когда секретные эксперименты или испытания новых приборов, то лучше, чтобы никого лишнего. Потому и островок посреди моря, а на самой крыше антенны локаторов, обшаривающих море со всех сторон. А спутники — пусть смотрят, из-за них во всех странах часть институтов и заводов перебрались под землю.

Дом напоминал вскинутые кверху крылья стрекозы: даже мрамор, оказывается, можно положить вот так ажурно, чтобы просторный и необычный дворец выглядел попавшим с другой планеты. Виктория хмурилась, перебирала имена крупных архитекторов, ни у одного нет ничего подобного или близкого по замыслам. Видимо, кто-то из новых, молодых и дерзких.

Олег выпрыгнул первым, светски подал руку Виктории. На миг почудилось, что отвергнет, мол, это унижает ее достоинство, женщины не уступают мужчинам и все такое, но Виктория мило коснулась его руки кончиками пальцев, обозначив, что помощь приняла, она выше таких мелочей и заветы унисекса не исповедует, Мрак принял Тигги на руки вместе со щенком и пронес несколько шагов, прежде чем опустил на зеленую травку.

Судя по Тигти, она с удовольствием осталась бы на руках могучего Мрака и дальше, чувствуется, что для него это не тяжесть, словно бабочку несет на рукаве, но тут же обернулась к дому и взвизгнула.

К ним неслись два громадных пса. Тигги ойкнула, Виктория напряглась, собаки прыгнули на Олега и Мрака. Олег уворачивался от той, что норовила облизать лицо, а Мрак подхватил другую на руки, покружил и опустил на землю. Пес тут же ринулся к Тигги и, положив ей лапы на плечи, вылизал лицо огромным, как мокрая простыня, языком.

Ошеломленная, она почти выронила Барсика, тот упал, перевернулся и тут же принялся напрыгивать на огромных псов.

— Довольно, — сказал Олег строго, — совсем перепугали наших друзей!.. Ведите себя прилично.

Одна собака тут же бухнулась толстым задом на землю и показала, что она самая приличная, уставилась на обоих преданно-восторженными глазами, но терпение тут же лопнуло, снова бросилась ласкаться и лизаться.

Виктория спросила чуточку тревожно:

— Что за порода? Кане корсо?… Или совсем что-то из новых?

— Что-то из новых, — ответил Мрак лихо.

— А как называется?

— Это вот Бандитка, а это — Красотка.

— А-а… а порода? Мрак сдвинул плечами.

— А кто ее знает? Как-нибудь назовут, если так и останется. Красивые, да?.. Это я сам делал, Олега не допускал, у него вкус только разок прорезался, когда вас сюда пригласил.

Когда подходили к дому, там визжал и суетился беленький толстенький щенок, никак не решаясь спуститься по высоким ступенькам. Он часто протягивал лапку, пытаясь достать ступеньку ниже, но лапки коротенькие, а ступенька далеко, он отпрыгивал, визжал и махал хвостиком, глядя на приближающихся людей с надеждой и обожанием.

Мрак на ходу подхватил его под брюхо, громко чмокнул в нос и передал Тигги. Та с удовольствием взяла на руки, щенок брыкался, вырывался, просился на руки к Мраку, потом облизал Тигги, успокоился и тут же затих.

Сзади раздался обиженный визг, это Барсик безуспешно пытался преодолеть высокие ступеньки. Убедившись, что о нем забыли, сел, вскинул мордочку к небу и издал такой тоскливый вой, полный отчаянного горя, что Тигги схватилась за сердце, сунула белого щенка Мраку, сбежала бегом и подхватила на руки.

— Ребенка забыли!

В дом она вошла первой, Барсик устроился на руках и сделал вид, что спит, чтобы не опустили на пол. Справа и слева просторные залы, широкая лестница ведет на второй этаж, на веранде множество цветов, половина — такие диковинки, что никогда-никогда не видела, даже не слышала о таких. Виктория вместе с нею прошлась вдоль одного ряда, в задумчивости трогая мясистые листья или же, наоборот, — ажурные, почти невесомые, с затейливым рисунком.

— Как зовется вот это чудо? Олег оглянулся, пожал плечами.

— Не знаю.

— Вот так? А кто их завел, неужели Мрак?

Она осеклась, подумав запоздало о предыдущих женщинах на этой вилле, однако Олег с тем же равнодушием снова сдвинул плечами.

— Это результат всяких разных комбинаций с генами. Что-то удачное, что-то уродливое…

Цветы царственно предлагали собой любоваться, только вьюнок с непривычно металлическим отливом карабкался по стене, вгоняя зеленые усики прямо в белоснежный мрамор, не обращая внимания на людей, не стараясь понравиться. И растет не из горшка или вазы, а прямо из каменных плит, окружающих дворец.

— Да, — протянула Виктория, — у кого-то нехило с фантазией, но мало терпения.

Олег буркнул уязвленно:

— Не все получается так, как задумано. Вон у вас тоже цифры не сходятся.

— Не сходятся? Где это не сходятся?

Она взглянула на циферблат часов на запястье, там на табло бежали цифры: 792… 8300…

— Странное у вас время, — заметил он. — Это по Плутону?

— Результаты, — сообщила она сухо. — Сегодня день ВДВ. Обычно в этот день наши десантники выпускают пар. Мы им немножко помогли, сформировав три антагонистичные группы и всем подсказав отпраздновать в парке Горького. Мы предсказали, что при праздновании будет убито восемьсот человек, а девять тысяч ранено, а вот цифры: убито семьсот девяносто два, а ранено восемь тысяч триста.

Мрак услышал, поинтересовался:

— Это самих вэдэвэшников столько побили?

— Нет, примерно половина — это гуляки, что вздумали с ними тягаться, еще около тридцати постовых, а все остальные — вэдэвэшники. Двести из них погибли в схватках группа на группу, а остальных постреляли бойцы ОМОНа.

Им был дан приказ стрелять в каждого, кто только покажется излишне… словом, излишне.

Олег сказал строго:

— Хороший приказ. Хулиганов надо расстреливать на месте. Не важно, под каким соусом проходит хулиганство.

Ликующая Тигги, пританцовывая, уже ринулась осматривать все-все, Олег любезно объяснил Виктории, где туалет и ванная, а Мрак похлопал себя по плоскому в валиках мускулов животу и сообщил, что умирает с голоду, если через полчаса все не соберутся в столовой на первом этаже, это вон в следующей комнатке, он прям щас рухнет и откинет копыта, уши и хвост.

— Только не хвост! — вскрикнула Тигги в испуге уже сверху. — Только не хвост!

Виктория осматривалась с любопытством, но без особого интереса, все важное скрыто в подземных бункерах, а здесь, наверху, — обычная маскировка под роскошное жилище плейбоя, обожающего уединяться с любовницами. Сейчас спутники-шпионы снимают и передают в свои центры по обработке информации кадры двух беспечных мужчин в обществе двух новых молодых женщин. Все обычно, ничто не должно вызвать подозрений.

Она посмотрела на Олега с уважением, умеет продумывать заранее, потом в сердце кольнула тревога: а не позвали их с Тигги только как маскировку? Хоть у нее и высшие допуски секретности, но что-то не видела, чтобы этот Олег вел переговоры насчет ее участия в экспериментах. Правда, он умеет вести переговоры одновременно со светской беседой или за обедом, вот бы ей такой имплантат, но все равно договориться в течение неполного дня — маловероятно… Олег заметил ее изменившееся настроение, спросил участливо:

— Вам вреден морской воздух?

— Олег, — попросила она, — скажите честно, вы в самом деле дадите и мне что-то попробовать из технологических новинок?

— Да, — ответил он удивленно, — а в чем дело? Наслаждайтесь пока морем, хорошей погодой… После московской духоты и дождей.

Она покачала головой:

— Вы знаете, для меня самое большое наслаждение — получить в собственность компьютер помощнее, поновее, с наворотами! Потому, скажу правду, я трушу, что вы с Мраком передумаете. Или он вдруг запретит.

— Мрак? — удивился Олег. — Его слово железное! Это я еще могу… в силу каких-нибудь изменившихся обстоятельств, а Мрак костьми ляжет, но обещание выполнит. Ладно, пока отдыхайте, а к вечеру что-нибудь придумаем.

Она чуть не подпрыгнула, заискрилась счастьем, из серых глаз пошло сияние, окатило Олега теплой волной.

— Правда? Уже сегодня?

— Да, — ответил он нехотя, запоздало сообразив, что можно было отложить на пару дней, присмотреться, понять лучше характер будущего зачеловека, очень типичного зачеловека. — Да, отдыхайте.

— Сколько в этом особняке ванных комнат? — спросила она.

Он с виноватым видом развел руками.

— Простите, не помню.

Она ухмыльнулась, отправилась на поиски. Вскоре сверху протиснулся щебечущий голосок Тигги, потом отдалился и умолк, а Олег долго смотрел в том направлении, куда ушла Виктория.

Мрак тоже исчез, этот всегда найдет себе занятие, как будто есть лучше дело, чем подойти вот к этому дивану, лечь и мыслить, мыслить…

Каждый день, подумал он, оправдываясь, испытываются сотни новых лекарств, препаратов, систем предотвращения болезней, новых методов лечения, в печати мелким шрифтом идут перечисления достижений только за сутки: какой рубеж перейден в наращивании мощности компьютеров, какой плотности удалось добиться при записи на квадратный дюйм, какую молекулу удалось смоделировать, какую часть генома человека расшифровали сегодня…

Теперь новости медицины, нанотехнологии и биоинженерии выносятся в отдельные колонки: слишком много там достижений ежедневно, просто лавина, даже молодежь ошалела, а люди старшего поколения, привыкшие к неторопливому течению жизни и медленному поступательному движению науки и техники, вообще растерялись, не понимают, в каком мире живут, не успевают приспособиться к одной технической новинке, как она уже исчезает, уступив место другой, намного более совершенной.

Сейчас, к примеру, младшее поколение и не знает о стримерах, на которые записывали информацию в компьютерах, после той новинки был новый прорыв, когда сумели создать технологию записи на обычные видеомагнитофонные ленты на подключенном к компьютеру видеомагнитофоне, это было многообещающее направление, создалась целая отрасль и так же мгновенно исчезла, уступив новому изобретению: сидюкам.

Нет, сидюки пришли позже, до этого была ожесточенная борьба между различного вида носителями, из которых самым перспективным считался новый стандарт записи данных на обычную полуторамегабайтную дискету, когда туда влезало сто двадцать мегабайт!

Были выпущены и поступили в продажу новые дисководы, счастливые владельцы показывали дискеты, на которые вмещается — подумать только! — сто двадцать мегабайт вместо полутора.

Или, если быть точным, одного и сорока семи сотых мега, — а владельцы громоздких и очень медленных стримеров скрипели мозгами и не знали: то ли переходить на продукцию фирмы, у тех оптические носители поскромнее, зато дешевле и надежнее, то ли действительно переходить на этот новый стандарт записи на флоппи. А затем разом исчезли и стримеры, и эти дискеты…

Олег полулежал, задумавшись, вздрогнул от мощного хлопка по спине, подпрыгнул. Мрак ответил на испуг широкой улыбкой.

— Не спи на посту!

— На каком посту? — огрызнулся Олег.

— Мы всегда на посту, — объяснил Мрак значительно. — Мужчины мы аль нет? Мы на посту, бдим за все племя. А племя у нас сейчас ба-а-альшое!

— Ну да, — согласился Олег невесело. — Нас двое и две женщины.

— Про собак забыл?

— Что ты, про них в первую очередь.

— Если бы только собаки да женщины, — вздохнул Мрак. — А то прицепились еще какие-то семь миллиардиков двуногих… Там на втором этаже я велел накрыть стол. Не забывай, мы должны время от времени есть и пить. А также дефекалить. А ты эти очень нужные человеку службы не посещаешь месяцами!

— А ты не шпионь.

— Я бдю, а не шпионю, — сказал Мрак наставительно. — Кто-то должен следить за маскировкой объекта? Ты вот такой объект. Или субъект. Мало соображающий на таком уровне. А я в этом деле собаку съел. Целую стаю собак!

Олег вздохнул:

— И почему волки собак не любят? Вроде бы родственники.

— А грызутся чаще всего в родне. С чужими чего делить?.. Ты мне скажи прямо: что ты пытаешься от этих женщин получить?

— Больше, чем получил ты, — огрызнулся Олег. — Во-первых, проверить на Виктории, как на ярой технофилке и трансгуманистке, как относится к оставляемому в прошлом человечеству… вдруг да сочтет его ненужным? Нет, слова — одно, а как среагирует, когда начнутся изменения?

— Сочтет, — подтвердил Мрак. — Ты ее уже спрашивал.

— Сочтет, — согласился Олег, — я просто неверно выразился. Вдруг да, сочтя его ненужным, решит нелишним вообще смахнуть с лица планеты? Ведь не обязательно так кроваво, как при штурме МХАТа…

— Там давно уже не МХАТ, — напомнил Мрак, — но ты продолжай. Это я память свою великолепную показываю.

Олег сердито нахмурился.

— Еще раз прервешь, будешь сам писать инструкцию по выживанию. Да не человека, в этом лучше тебя нет мастера, а человечества. Что, сразу скис? Виктория слишком помешана на технологическом прогрессе. А все эти людишки, что пьют да по бабам, в самом деле уже не нужны, так как всю работу будут делать автоматизированные машины. Не захочет ли она… не захотят ли подобные ей взять и… почистить планету?

Мрак поинтересовался ядовито:

— А как бы поступил ты? Олег сдвинул плечами.

— Я знаю, что космос бескраен. Если бы нас прижало к стене, тогда бы… А так, полагаю, этому старому человечеству, что не хочет вместе с нами подниматься на вершину, надо дать шанс жить, как хотят. Да, как свиньи, как черви!.. Но залюдям абсолютно одинаково, где жить: на Земле, Луне или Марсе. Мы переселимся, перестроим все планеты Солнечной системы, превратим их в сверхгигантские компьютеры, а там либо отправимся на них в дальние миры, либо… либо откроем что-то еще невиданное! А эти пусть живут в заповеднике для непуганых дураков. Мы же не разоряем муравьиные кучи, когда встречаем в лесу?.. И второе, попробую приспособить Викторию к одной важной работе. По сути, она ее уже делает, мы только дадим ей большее поле для деятельности… Мрак хохотнул:

— Так бы и сказал, что собираешься впрячь в работу! Эх, Олег, какой ты… рациональный. Разве женщины для этого созданы?

Олег пробормотал:

— Но Он же сказал что-то насчет того, и да прилепится женщина к мужчине, и будут одно целое…

— Да, но каждый толкует по-своему. Скажу только, что ты со своим толкованием в явном меньшинстве!

Сверху послышался протяжный крик:

— Кушать подано!

И тут же вниз по лестнице ринулась Бандитка, принялась прыгать вокруг обоих и приглашать наверх к столу, где сейчас будут есть, где уже сидит Красотка и следит влюбленными глазами за гостьями, а вот она, преданная и верная, сумела заставить себя отбежать от накрытого стола.

— Идем-идем, — заверил Мрак псину, крикнул громче: — Идем, Тигги!.. Эх, Олег, все равно себя как-то паршиво чувствую. Тебе-то что, у тебя морда бесстыжая, а я человек чувствительный, нежный… Все время кажется, что обманываем двух дурочек.

— А мы обманываем, — хладнокровно ответил Олег. Он погладил собаку, поднялся. — Что делать…

— Да я не в том смысле! Я в смысле, что обманываем еще хуже, по-мелкому. Как будто два переодетых принца клеятся к двум крестьянкам, а те уши развесили. Мы могли бы им сразу все показать… да знаю-знаю, что нельзя, но все-таки неловко. Все-таки хитрости и обманы — это по твоей части, а я так, рядом постоял с жуликом, но все равно виноват.

Олег развел руками:

— Мрак, давай о другом думать. Нам нельзя уходить далеко в космос… в смысле, нам вдвоем, пока не увидим, что здесь планета уже не горит. Ты же видишь, как спокойно Виктория рассуждает о тысячах убитых? Не где-нибудь при извержении вулкана, когда сделать ничего нельзя, не во время войны, а при каких-то стычках футбольных болельщиков! Более того, сама хладнокровно проектирует будущие столкновения, планирует и проводит в жизнь. И поступает в самом деле милосердно: не выпущенный в свисток пар может разнести котел. Так что у нас еще то времечко, гуманисты прошлого века в гробу переворачиваются от таких свобод!

Они пошли по лестнице наверх, Мрак пару раз зыркнул исподлобья, вздохнул, обронил сочувствующе:

— Олег, ты стал весь какой-то не такой.

— А какой?

— Ну, раньше был медленный такой, величавый… почти величавый. Мудрость искал! А теперь нервный, суетливый, раздраженный. Это что, нашел, значит? Теперь не помещается?

Олег отмахнулся от нелепых шуточек.

— Мрак, приходится принимать непопулярные решения. А я тоже, как и все, хотел бы в белом и с лебедиными крыльями за спиной!

— Ты? — удивился Мрак.

— А почему нет? — спросил Олег затравленно.

— Да просто я так уж привык, ты всегда с бесстыжей мордой и горящим взором, устремленным в далекое и обязательно светлое, аж глаза режет, будущее. Я вот только не понял: перед кем это непопулярными? Ты перед кем отчитываешься? На кого оглядываешься?

— На себя, — огрызнулся Олег. — Что, мало? Я своим мнением, знаешь ли, очень дорожу. Я свою систему ценностей выстраивал не одно столетие! И вот сейчас все вдрызг?

Мрак возразил:

— Ну почему вдрызг?

— А потому, — сказал Олег с нажимом, — что надо. Не срабатывают прежние системы ценностей. Даже вредными стали. Хуже, чем гири на ногах пловца. Прежний красивый лозунг, что всякий человек ценен, — уже вредный лозунг. Он и раньше был только лозунгом, но полезным лозунгом, но сейчас, когда, как я говорил, только в промышленности сразу два миллиарда человек станут безработными, да еще столько же прибавится из числа ныне занятых на сельхозработах…

Он поймал себя на том, что остановились перед роскошно накрытым столом и все еще спорят, а Тигги смотрит на них обиженно, в то время как Виктория, напротив, прислушивается очень заинтересованно.

Мрак первый виновато развел руками:

— Простите! Этот зануда меня совсем достал. Господи, кто это сумел создать такое чудо?

Виктория насмешливо сощурила глаза, мол, тот, кто набил холодильники первоклассными продуктами, да еще и стол на кухне завалил к их приезду, а Тигги воскликнула польщенно:

— Это мы, мы с Викторией старались! Нравится? Мрак потер ладони, глаза жадно шарили взглядом по тарелкам, блюдам, вазам, ноздри раздувались, как крылья взлетающей летучей мыши, улавливая запахи.

— Нравится? Не то слово!.. Я и тарелки заодно сожру! Олег ощутил, что в самом деле проголодался, да и все смотрят на стол блестящими глазами, вон с каким азартом женщины накинулись на еду, перелет через Средиземное море, а потом на вертолете разожгли аппетит, прекрасно. Мрак сразу же начал с мяса, пренебрегая зеленью и всевозможными холодными закусками, Виктория добросовестно истребляла салат из рыбы и креветок, Тигги вообще сперва долго клевала яйца колиперок, едва ли крупнее красной икры, зато вроде бы жуть какие целебные, Олег позволил Виктории натаскать ему на широченную тарелку всего-всего, а потом добросовестно принялся истреблять это все-все, во рту просто таяло, с грустью подумал, что этого всего человек будущего лишится… Впрочем, точно так же лишился удовольствия ездить в карете, что было несказанным счастьем, пока не был изобретен автомобиль. Но что будет есть человек будущего? Что-то он пока что не чувствует особой радости от поедания космической пыли. Поел — и ладно. Или пока еще не научился, не развил рецепторы?

ГЛАВА 14

После обеда Тигги убежала проверять пляж, еще долго слышался визг, какая чистейшая прозрачная вода, ее совсем не видно, какой белый-белый песок, какие смешные рыбки, а что это там такое дальше в воде, Виктория все еще осматривалась в здании, в глазах появилось сомнение.

— Слишком шикарно, — произнесла она холодновато. — В самом деле, слишком. Настолько, что начинаешь сомневаться насчет исследовательской лаборатории. Или полигона испытаний.

Олег ухмыльнулся:

— Да? Во-первых, что шикарно сейчас, завтра будет доступно очень многим. Не пролетариату, конечно, но большинству работающих.

Она прищурилась, голос прозвучал с некоторым вызовом:

— А неработающим? Он спросил сердито:

— Вы с Мраком сговорились, что ли?

— Это у вас больное место?

— А у кого не больное? — ответил он вопросом на вопрос. — Аналитики предсказывают, что, как только нанотехнологии заработают, две трети населения потеряют работу. Вы же знаете, много это или мало. Что с ними делать — вопрос, из вопросов. Большинство экспертов, естественно, как русская интеллигенция, просто увиливают от прямого ответа. Не хотят говорить неприятные вещи, каждый надеется, что скажет кто-то другой.

Они вышли на веранду, отсюда открывается шикарный вид на море. Солнце уже опускается к горизонту, обнаженные плечи не жгло, как на лужайке перед домом, а ласково обцеловывало, голубоватая вода обрела сперва зеленоватый оттенок, но солнце опустилось ниже, море стало желтым, а потом и вовсе оранжевым, волны сгладились, осели, там уже не вода, а тяжелое масло желтого цвета.

Не в силах удержаться на небосклоне, солнце сползало все ниже, еще не коснулось волн, а они все вспыхнули пурпуром, гребешки волн отсвечивали оранжевым, от острова к самому горизонту, где опускалось солнце, протянулась широкая полоса расплавленного металла.

На веранде широкий стол, где ждут бутылки с прохладительными напитками, широкие вазы с гроздьями отборного винограда, сочные фрукты, названия которых Олег не знал: чуть ли не каждый день на рынке появляются десятки новых модов, правозащитники охрипли с протестами, но локомотив прогресса лишь набирает скорость. Похоже, в меню скоро не останется продуктов, которые вот так, от земли, без сдвинутых в нужную человеку сторону генов.

Он отодвинул для Виктории кресло, она села, он придвинул, напоминая себе, как это делается, глупость какая, но почему-то важная, сам сел и благовоспитанно посмотрел на нее.

— Соку?.. Виноград местный, в каждой виноградине — рай, как говорит Мрак…

Виктория сидела в легком плетеном кресле, свободно откинувшись на спинку, красиво очерченная грудь смотрит прямо на заходящее солнце, заострившиеся на свежем воздухе кончики стали такого же пурпурного цвета, как и усталое светило. Она поглядывала на море благосклонно, с благожелательным интересом, но без особого восторга, хотя ее белая как снег кожа выдает кабинетного ученого, еще неизвестно, умеет ли ее хозяйка плавать где-то, помимо ванны.

— Мы подошли, — проговорил Олег, — к самой большой революции в истории человечества. И приставки или, которые начали было употреблять со словами, теперь можно применять абсолютно ко всему. Вплоть до самого человека то есть. Сейчас это человек, а завтра будет уже зачеловек.

Она спокойно улыбнулась, он взглянул остро, Виктория ничуть не взволнована скорым исчезновением человечества, напротив, жаждет перехода в зачеловечность. Да она уже и начала этот переход: чипы в теле, биодатчики, компьютер, посылающий изображение прямо на сетчатку глаза. А он ей пообещал устроить вживление чипа, что будет посылать сигналы прямо в мозг… Или еще не обещал? Да, намекнул, теперь не отвертишься.

Олегу на миг стало не по себе, но напомнил: а сам кто, давно не смотрелся в зеркало?

— Ладно, — сказал он, — проблема в том, что прогресс ускорился настолько, что можем прийти к уже созданной машине, не зная, как ею пользоваться. Это не трусость, хотя я, конечно же, трус и перестраховщик… но сейчас мощности очень уж велики. Мы не замечаем, что пришли к тому обществу, которое в России называли коммунизмом, эллины — золотым веком, иудеи — раем на земле, а Платон, Гегель, Кампанелла, Мор, Маркс — идеально устроенным государством. Конечно, не идеальное, но оно наконец-то становится едино для всех на планете, впервые прекращается социальная борьба. Она заметила вежливо:

— Но пришел БТМ, абиотическая реальность как новая среда обитания…

Олег поперхнулся:

— . Что за БТМ? БТР знаю…

Она тонко улыбнулась:

— Не сомневаюсь, что БТР знаете лучше. А БТМ — это бесприродный технический мир. Простите, термин пока еще для узкого круга, но…

— Это вы простите, — сказал он досадливо, — я должен был знать!

— Простите…

— Должен был, должен, — отвел он ее защиту, — именно я должен. Но если даже пропустил, то, как видите, какая лавина обрушилась! Да, вы правы, возникла мегамашина, человек превратился в элемент, так называемый человеческий фактор, самый, надо признаться, капризный и часто ломаемый. Но эту среду, или, как говорили в старину, творит человек, а он может натворить такое! Примеры уже есть, есть…

Она покачала головой, серые глаза смотрели с сочувствием, но твердо. Он вдруг взглянул на себя и нее со стороны, глазами человека, это же бред: сидят на берегу молодой мужчина и молодая женщина, она обнажена до пояса, все гормоны у нее в порядке, как и у него, и вот вместо того, чтобы тут же трахаться, трахаться, трахаться: на столе, на полу, на кухне, на лестнице, они ведут длинные занудные разговоры!

Он криво усмехнулся, Виктория тут же заметила, насторожилась:

— Я что-то сказала не так?

— Это я говорю не то, — ответил он поспешно. — Простите… Просто подумал…

Она встретила его взгляд, кивнула:

— А, вы об этом… Хорошо, как только у вас возникнет желание, как хотите и где хотите. Просто, когда перед нами шикарный торт, как-то не тянет на черствую горбушку хлеба.

Он поперхнулся, переспросил, не веря:

— Такие вот разговоры для вас…

— Торт, — закончила она фразу. — Роскошный торт. А секс — горбушка хлеба. Черствого. Даже заплесневелого. Когда нечем более интересным заняться, почему нет? Но я сейчас наслаждаюсь гораздо больше, Олег. Честно. Впервые передо мной человек, который не прикидывает, какова я в постели… Да такова, как и все женщины! Все осваивали это дело по одним учебникам. Но если брать выше пояса, мы уже разные. Одни — клухи, другие — домохозяйки, третьи — любящие матери, четвертые — бизнес-вуменши, а я вот принадлежу к классу помешанных на высоких технологиях… Меня постоянно упрекают за увлечение БТМ. Я не верю в ноосферу, как наивно верили мыслители прошлого века, ибо на смену обществу пришел технос. В техносе отношения между людьми становятся технологическими, я не вижу в этом ничего дурного. Уже уходят такие важные регуляторы отношений, как чувства, обычаи, вера, религия, пристрастия, добро и зло… Во главе угла становится смысл, разве это плохо? К примеру, армия перешла на контрактную основу, а это значит, что идея патриотизма и священного долга перед Родиной уходит в прошлое. Все проблемы решаются с позиций разума, разве это плохо?

С конским топотом на веранду выбежали Красотка и Бандитка. За ними спешил щенок, падал от усердия, вскакивал и бежал на растопыренных ножках.

Олег погладил обеих, почесал, обе с восторгом умчались сообщать Мраку, что отыскали, вот след руки Великого Бога-человека, а измученный таким долгим бегом щенок остался, взвизгнул.

Виктория протянула руки:

— Иди ко мне, маленький! Иди ко мне, тепленький… Щенок охотно подал лапку, она засмеялась и взяла его на руки. Щенок успел лизнуть ее в нос, прежде чем уложила на колени.

Олег в затруднении смолчал. Вроде бы всю очень не короткую жизнь именно этого и добивался: чтобы все по разуму, но вот сейчас, когда пора перешагивать порог, стало совсем страшно. Как жить в обществе без скреп культуры, а это значит — без чувства вины, совести, долга, отклика на страдания другого? Уже сейчас система жизни практически исключает требования морали, религии, а взамен выдвигает только богатство, успех и здоровье. Справедливость, честь, достоинство, любовь к Родине, природе или женщине — пережиток. Да и вообще вся культура — пережиток.

— Да, — сказал он медленно, — я заметил, когда говорят о духовности, то лишь как о наследии, а к слову обязательно прилагается эпитет, дабы не спутать с настоящей: масс, техно, панк и прочими… Но в той культуре, что теперь уже уходящая, воплощались духовно-ценностные способы регулирования социальных отношений. Я просто еще не знаю, чем будет регулироваться в эпоху информации и технологий. Но чем-то должно же регулироваться?

— Должно, — согласилась она автоматически, потому что он смотрел с вопросом, спохватилась, добавила: — Видимо, должно. Честно говоря, как-то не задумывалась. Просто радовалась, что новые технологии мне доступны раньше, чем многим знакомым.

Она остановилась, в глазах вопрос, пальцы автоматически почесывают щенка за ушами. Олег понял, кивнул.

— Да, мне доступны еще раньше. Потому и вопросы эти возникли тоже… раньше.

— Полагаете, что не сегодня-завтра возникли бы и у меня?

Он помолчал, ответил медленно:

— А вот этого и не знаю.

От его тона по ее спине пробежали мурашки. Олег сидит тоже так же расслабленно, как и она, солнце уже наполовину погрузилось в море, там вода горит, как нефтяная скважина, море уже не расплавленное масло, а тяжелый расплавленный металл багрового цвета, красноватые отблески трепещут на его обнаженной груди, вроде бы отдыхает, а разговор — просто болтовня мужчины с женщиной, которую скоро потащит в постель, однако же и он, чувствуется, не только знает радости слаже, чем бездумное сопение и потение, но и предпочитает их, по возможности, этим удовольствиям простейших организмов.

Ее сердце забилось чаще, и в то же время рос страх, что не оправдает его ожиданий, не пройдет какого-то экзамена, не сумеет понравиться в чем-то большом, главном, более важном, чем искусство визжать и дергаться в постели.

— Я как-то об этом не задумывалась, — повторила она осторожно, — но инстинкт, возможно, все еще женский, подсказывает, что я иду не по ложной дороге. Ведь в сферу духовного входит и рациональное, верно? Наука и знания — это часть культуры, все более значимая! Хотя да, в целом культура становится чем-то иным.

— Я говорю о технологии культуры, — сказал он мягко, но у нее осталось ощущение, что он именно прервал жестко и в нужном месте. — Когда из культуры уходят чувства, дух, душа, когда она опирается только на разум, рассудок, интеллект, это уже не культура, а тектура. Помните, уже подменили, а самого Бога сейчас модно представлять в виде Суперкомпьютера. Эдакий шик интеллектуалов, знаете ли…

— Это плохо?

— Не знаю, — ответил он задумчиво. — Попробуйте виноград, чистое солнце в каждой ягоде… Слишком много неясностей впереди. Если честно, то ясностей намного меньше. Сплошной туман, а идти придется быстро… даже бежать, все ускоряясь и ускоряясь. Заметим ли пропасть вовремя? Успеем ли перепрыгнуть с разбега? Конечно, перерастание культуры в тектуру означает и стирание этнического своеобразия народов, национального колорита, но это хрен с ним, мне даже не жаль, если культуру запишут в Красную книгу… лишь бы ей на смену пришло что-то лучше. Увы, пока не вижу.

Она прошептала почти испуганно:

— Простите, Олег, но я как-то об этом не задумывалась. Я просто жила и радовалась, что могу первой хватать эти новинки.

Он кивнул, она успела заметить в зеленых глазах на миг вспыхнувшие и погасшие искорки.

— В сложных системах, — сказал он, — приходится ставить защиту от дурака, но дураком может стать любой человек, верно? Если помните, эргономика была занята приспособлением техники к человеку, теперь же человека стараются приспособить к технике. А так как это делать все труднее и труднее, пошли разговоры о генетическом конструировании человека. Сейчас такой человек-компьютер, гомутер, становится роботом нулевого поколения. Нулевого, потому что биологически еще человек, но под давлением среды убираются все человеческие чувства. Остаются только интеллект и рационализм, они со временем смогут быть усилены, а затем постепенно можно будет отказаться от биологической основы…

Она вздохнула:

— Скорее бы.

Он покачал головой:

— Неужели вам в самом деле так хочется?

— Хочется, — ответила она с вызовом. — Ну, давайте, скажите, что у меня хорошая фигура и красивые длинные ноги! Как можно, мол, с такими данными отказываться от человеческого тела? А вот так, могу и отказываюсь. Я не сомневаюсь, что и в синтетическом или железном теле останусь сама собой.

Он смотрел, слушал, вслушивался, она говорит хорошо, убедительно, ярко, даже эмоционально, что в ее пользу, но все равно это только слова, а как поведут, себя люди, вырвавшиеся из биологических тел? Ведь все многочисленные заповеди, как религиозные, нравственные, этические, — относятся только к прошлому виду хомо сапиенс. А ему на смену пришел… да-да, уже пришел, вот он сидит перед ним, хомо футурус, постчеловек, зачеловек, для которого все это не обязательно, даже смешно, это видно по критическому осмыслению Викторией истории и культуры, а если не переосмыслению, то еще хуже — пренебрежению, забвению, ведь история и культура не могут дать мгновенного подключения к Интернету, а вот крошечный чип в оправе очков дает…

Краешек солнца исчез в море, волны стали темно-лиловыми, оставаясь все тем же густым маслом. В небе заполыхали ярко-красным облака. Виктория взглянула на Олега с осторожностью.

— Я не думаю, что мы, новые, должны так уж обязательно стереть с лица земли тех, кто… не дорос. Ведь когда на земле появились млекопитающие, они не вытеснили рыб, птиц и гадов. Когда появился человек, он хоть и потеснил остальных, но не истребляет, прежние живут с ним бок о бок. Некоторых человек даже берет в дом…

Она погладила щенка по лобастой голове.

— Но не столько для них, сколько для себя, верно? Она улыбнулась:

— Да, от них столько радости. Это же просто комочек счастья!

На веранде зажегся мягкий свет, Виктория вскинула глаза, любуясь маленькими изящными фонариками, Олег же проговорил сумрачно:

— А другие как раз вымерли благодаря деятельности человека.

— Верно, — согласилась она. — Но от нас самих зависит оказаться в лагере вымерших или в стане живущих с зачеловеками. Вернее, не от нас, а от тех, говоря фигурально, кто не захочет из пресмыкающихся переходить в человека. Я уж точно захочу! Уже хочу.

Олег смотрел в ее лицо с жадным вниманием. Она наконец решилась поинтересоваться с предельной осторожностью:

— А к чему такой интерес?

— Он неслучаен, — заверил Олег.

Ее глаза сузились в настороженности, но одновременно заблестели, словно у ребенка, которому пообещали сладкую конфету.

— У вас в самом деле настолько широкие полномочия?

— Шире не бывает, — заверил Олег серьезно. — Мы с Мраком еще раз посоветовались, он тоже поддержал ваше страстное желание иметь в мозгу чип-коммутатор. Если не передумаете, завтра можем приступить.

Она подпрыгнула, воскликнула:

— Передумать? С чего бы я передумала?

— Большинство людей, — объяснил он мягко, — приняли бы эту идею с омерзением, с ужасом, с отвращением. Мы столько бы выслушали гневных проповедей о недопустимости вмешательства в человеческое тело, сколько не выслушивал и Сервет от инквизиции… Потому и спрашиваю.

— Не передумаю, — заверила она. — Иметь возможность усилить себя и — отказаться? Что за чушь?

— Этой чушью живут девятьсот девяносто девять человек из тысячи, — заверил он. — Если не больше. Нет, думаю, намного больше. Так что хотя мы могли бы приступить прямо сейчас, но лучше, если у вас будет двадцать четыре часа в запасе, чтобы вы могли передумать… если что.

Она взмолилась:

— Я не передумаю! Ни за что!

— До завтра, — сказал он.

Она смотрела беспомощно, как он поднялся, раскланялся, могучий, атлетически сложенный, как математик из школы Пифагора, что считал для себя долгом участвовать в Олимпийских играх, выступая в кулачных боях или в борьбе. Зеленые глаза после захода солнца потемнели, приобрели загадочную глубину.

Часть вторая

ГЛАВА 1

Мрак лежал на спине, раскинув руки, Тигги сперва забросила ногу, руку и умостила кудрявую головку на широкой груди, а во сне почти заползла на него целиком, будто спасаясь от холода, хотя кондиционеры бдят за температурой и свежестью воздуха, как будто их тут же отправят в переплавку за малейшее отклонение от заданных параметров.

Олег остановился в дверном проеме, силуэт на фоне светлой стены выглядит угрожающе. Мрак осторожно высвободился, Тигги тихонько вздохнула, пошарила во сне и, подтянув ближе подушку, улеглась на нее розовой щекой. Мрак вышел в коридор, кивнул на прикрытую дверь в соседнюю спальню:

— Спит?

— А во сне видит, как ей вживляют чип, — буркнул Олег. — Как-то непривычно такую одержимость видеть в женщинах. Мы — понятно, мы в любую петлю готовы сунуть головы…

Мрак сказал предостерегающе:

— Думаю, после вживления чипа еще больше запрезирает остальных двуногих, не имеющих чести приобщиться к расе избранных.

Олег сдвинул плечами.

— А разве презренья не достойны?

— Ну, Олег…

— Я говорю о той части, что пьянствует, гася последние искорки разума? Что не просто пьянствует, время от времени делая открытия, а, как говорится, спивается?.. Полагаешь, им тоже надо бы дать бессмертие?

Они вышли на веранду, Мрак засмотрелся на звездное небо, ответил с опозданием:

— Нет, но… и не уничтожать же.

— А вот на Виктории и проверим. Самая что ни есть типичная выразительница крайних технофильских взглядов. Посмотрим, что скажет завтра.

Мрак взглянул на часы, засмеялся, показав крупные ровные зубы.

— Бедолага, что у нее за сны?.. Все прикидывает, как будем долбить ей череп, много ли часов продлится. Надо бы, в самом деле, растянуть это вживление на пару часов!

— Усыпим на это время, — успокоил Олег. — А когда проснется, даже не будет знать, как и что.

Земля под ногами исчезла, вся загородная вилла и сам остров начали быстро уменьшаться, они поднялись в верхние слои атмосферы, все еще не меняя человеческие тела. Мрак пошел рядом с Олегом, а тот летел над планетой, как демон древних легенд, задумчиво всматривался в послушно проплывающую темную Землю. Зрение всех диапазонов позволяет различать тайгу, в тайге — деревья, на деревьях мелких зверьков, жуков, муравьев, ночных бабочек, а в толще деревьев неутомимо грызущих древесину личинок короедов, им пока неведомы различия между днем и ночью.

— Замороженные, — вырвалось у него внезапно. — О них не забыл? Эти уже через пару лет начнут массовое возвращение к жизни! Ну, не сами, конечно, но…

— Да, — согласился Мрак, — технология почти созрела. Ну и что?

— А ты не видишь опасности?

Мрак добросовестно подумал, долго думал, что-то около двух наносекунд, ответил с неудовольствием:

— Если технической, то почти не предвижу. Все пройдет тип-топ, никто воскрешать не гонит. Разморозку начнут, когда будут уверены на все сто. Уже сейчас бы могли, но ждут, чтобы ассемблеров запустить под кожу. Чтобы сперва вылечить, ведь почти все неизлечимо больны, потому и замораживались. Или ты о каких-то социальных нюансах? Олег сказал со злостью:

— Нюансах! Ничего себе нюансах! Да как только появилась малозаметная статья в обыкновенном медицинском вестнике, мол, уже сегодня можно разморозить без риска почти всех замороженных, что в обществе началось! Не заметил?

— Нет, — признался Мрак.

— Настоящая концентрации желчи! Как будто появились новые железы, что ее вырабатывают. До этого к заморозке относились спокойно, мол, пусть чудят, все равно уже померли, ничего у них не выйдет, только зря денежки угрохали, богатеи проклятые. Даже посмеивались свысока, мы-то живем, мы — лучше, нам повезло родиться позже… А сейчас сразу злость, что тем гадам удалось обмануть природу.

Мрак засмеялся:

— Тем более что из тех замороженных в самом деле большинство — гады! Ну, те, кто при крахе советской власти сумел хапнуть миллиардики, кто потом в первые годы неразберихи строил финансовые пирамиды и тоже хапанул миллиарды, кто ловчил и грабил по-крупному… Но даже те, кто грабил по-мелкому, даже им хватило, чтобы заморозить себя до наступления лучших времен. А эти, с миллиардами, заморозили всю родню, собутыльников, слуг и даже собак и кошек… Конечно, остальному люду, что работал честно, обидно!

Олег сказал холодновато:

— Это меня и тревожит. Народ волнуется. Создаются целые общества, собирают подписи. Одни требует провести отбор, кого размораживать, а кого просто похоронить с Богом, другие вообще за то, чтобы снести Центры крионики. Эти вообще доказывают, что люди прошлого века будут чувствовать себя ущербными, никогда не смогут войти в нашу жизнь, с ними придется нянчиться, как с идиотами. Вечно нянчиться!

Мрак посмотрел на него с живейшим интересом.

— А ты?

— Что я?

— Ты к этому относишься как? Я вижу, что и сам бы ты, того, снес бы эти каменные чудища, где так холодно.

Олег долго молчал, ответ прозвучал неожиданный:

— Снес бы, конечно.

— Ого!

— Сам знаешь, Мрак, туда не попали те, кто жил на зарплату.

— Кое-кто попал, — возразил Мрак. — Были же люди, кто получал много и честно? Я уже не говорю про изобретателей, крупных ученых с их патентами и лицензиями на открытия, деятелей культуры…

Олег поморщился.

— Это шоуменов, что ли? Что-то профессора из консерватории там не лежат! А вот дурацкие клоуны…

Мрак покачал головой.

— Олег, Олег, опомнись. Ты еще начни клеймить тех, кто строил финансовые пирамиды… Природе по фигу, кто как выбился наверх. Она делает ставку на сильных! Абсолютное большинство из тех, кто работает честно и не ворует, такие вот замечательные только потому, что не умеют украсть, смелости не хватает, тюрьмы боятся, а вовсе не по честности такой уж беспримерной. Хотя, конечно, обличая олигархов, такая вот беднота умалчивает о трусости, а в глаза тычет честностью! Но с каких пор прислушиваемся к простолюдинам?..

Олег холодно смолчал. Сейчас Мрак с удовольствием начнет вспоминать, как во главе разбойничьих отрядов, а потом и вовсе целых орд захватывал и грабил села, города, наконец — целые страны. Все верно, именно грабители и перекраивали страны и народы, создавали княжества, королевства, империи, поддерживали ремесленников, алхимиков, двигали технологию. Если бы ориентировались на этих простых и честных, мир все еще оставался бы в каменном веке. Но все-таки настолько въелось в плоть и кровь, что заодно с этим прекрасным качеством почти готовы принять и леность, безынициативность, даже слабость и трусость.

— Надо готовить защиту, — сказал он наконец. — Боюсь, власти спохватятся поздно.

— Охранять Центры крионики?

— Да. Ударной силой на этот раз будут свои, но финансы придут вот отсюда.

Под ними проплывал огромный Аравийский полуостров, блеснула в разрыве облачного слоя под лунным светом вода Персидского залива. Пассионарный исламский мир все еще набирает мощь, теснит западное общество сильнее и сильнее, уже создал свои анклавы в Европе, начинает разламывать ее изнутри.

— Эх, — вырвалось у Мрака сердитое, — когда же мы…

Планета медленно поворачивалась, в разрывы между облаками проглядывали континенты, но чаще вода, Мрак заметил, что Олег при виде воды хмурится меньше, а когда проступили очертания Азии, скривился, словно хлебнул уксуса. Они летели на большой высоте, на такой большой, что само слово теряет смысл. Когда внизу не луга и зеленые леса, а вся планета, окутанная слоем облаков, то это уже совсем-совсем другое, в таких вот полетах над планетой смешно думать о народе, тем более что для них любой — свой, и само собой думается только в общем, целиком, сразу за весь род человеческий. Они с Мраком сейчас это чувствуют, в то время как раньше просто знали, что род людской един и все такое. Но знать одно, чувствовать — другое. И сколько ни говори, что ум важнее, но все равно он идет на поводу примитивненьких чувств.

Можно бы, конечно, распластаться в длинный плоский лист, так легче впитывать энергию космоса, но надо сдерживаться до тех пор, когда они с Мраком перестанут быть единственными, а пока — терпи человеческое тело, старайся жить человеческим эмоциями, в первую очередь помни о выживании всего рода людского и его успешном продвижении все выше и выше. К победам, как высокопарно говорили в старину.

Да-да, именно успешного. Но пока что отсюда сверху видно, как уверенно танковая армия Саудовской Аравии, ставшей частью Арабского халифата, продвигается к границам Ирака. Там штатовский экспедиционный корпус, вдесятеро меньший по составу, правда, технологическая мощь на порядок выше. Нет, саудиты не начнут войну, они остановятся на своей территории, однако поведение угрожающее, хотя формально придраться нельзя: своя земля, куда хочу, туда и ездию! Зато во всем арабском мире это вызовет новый подъем энтузиазма, восточные люди очень восприимчивы к таким вот символическим жестам.

Подъем энтузиазма — это в первую очередь громкие теракты. От крупных, когда рушатся многоэтажные дома и киноконцертные залы, и средних, когда взрывы на рынках и в прочих местах скопления народа, до самых мелких, когда самоучка-шахид с самодельным поясом рванет себя на автобусной остановке.

Сейчас американцы делают вид, что это они наносят удары по исламским фундаменталистам, выведенные из себя их терактами, но на самом деле это именно тот ответ, которого от них умело добился сперва Бен Ладен, заставив сокрушить светский Ирак, где вскоре начали возрождаться фундаменталисты, которых уничтожал Саддам Хусейн, потом его дело продолжали и продолжают другие духовные вожди.

Сам Бен Ладен строил расчеты на то, что ответный удар американцев подтолкнет мир к конфронтации. Американцы это прекрасно понимали, потому панически боялись пережать, что, в свою очередь, позволило исламистам обвинять их в трусости, в неспособности к решительным действиям… уж они-то с такой мощью давно бы смели с лица планеты как Америку, так и всю Европу!.. Американцы ведут показную войну, старательно демонстрируя общественности свою мощь, и в то же время наносят только точечные удары, стараясь из космоса поразить исламского террориста, на котором двадцать терактов, и не задеть продающего ему в этот момент фрукты уличного торговца, который может быть.

Это все расценивается исламским миром как показатель слабости, ведь мужчина должен быть силен и безжалостен, во всем исламском мире ширятся волны воодушевления, американцы выигрывают только тактические битвы, но всю войну проигрывают. Да и в самих Штатах исламские группировки начинают брать под контроль целые районы в крупных городах, а в двух штатах вообще сумели прорваться к власти.

После громких терактов Штаты начали усиливать спецслужбы, увеличив только число агентов почти на треть, да плюс создали особую службу, направленную исключительно на борьбу с терроризмом. Пришлось немало поработать, спасибо Мраку, но удалось изменить самую суть такой борьбы, то есть отвечать начали адекватно: террористов убивали на месте, упростив процедуру ареста и суда до предела. Но как это ни держалось в секрете, служба чересчур велика, чтобы все сохранить в тайне, многие детали стали известны в первый же год работы. В Европе ощутили шок, к тому же каждый ощутил понятный страх или хотя бы просто неприятное чувство: никто не любит тайные службы. И чем они сильнее, тем неприятнее простому беззащитному человеку, из симпатий и антипатий которого и складывается политика, отношения стран.

Кстати, Европа и так с подозрением смотрит на Штаты, антиамериканизм постепенно усиливается, а после создания службы по борьбе с террором так вообще американцев под любыми предлогами перестали пускать даже в туристические поездки по странам Старого Света.

Мрак лихачил, беспечно меняя формы, пробовал лететь то в облике огромной птицы с крыльями на полгектара, то превращался в пузырь и всякий раз спрашивал:

— Ну, как из меня дизайнер?

— Как и танцор, — сказал наконец Олег сердито.

Мрак умолк, экспериментировал молча, планета повернулась несколько раз, Олег снова всмотрелся в Аравийский полуостров. На этот раз облака закрыли его целиком, но он поморщился, нельзя же быть человеком до полного абсурда, перешел на все диапазоны зрения, облака исчезли, а Земля словно скакнула навстречу. Он увидел ее во всей красе, такой не зрел ни один человек, а она прекрасна, такой никогда не видел в те такие далекие века, когда скитался по этим пескам в облике то дервиша, то паломника, дважды восседал в роскошных дворцах, будучи могущественным шахом, однажды даже с нуля строил могучую империю…

Что случилось, ведь это арабы научили европейцев не только алгебре, вообще научили умываться, почему сейчас все возрастающая духовная мощь арабов уходит только на разрушение? У них есть древняя культура, есть огромные деньги… или легкие деньги только развращают?

Он нахмурился, вспомнив, сколько миллиардов Запад вложил в поиски заменителей нефти, в перестройку нефтяной промышленности в газовую, в освоение новых нефтяных месторождений, хотя, конечно же, это все временные меры, даже газом не успеют попользоваться достаточно долго, нанотехнология и газовую промышленность похоронит так же, как освоение металлов похоронило производство каменных топоров.

Жаль выброшенных на ветер денег, разве что для приструнивания зарвавшихся нефтяных шейхов, но уж очень большие суммы выброшены на эту демонстрацию, лучше бы использовать на развитие исследований в области нанотехнологий.

Мир интегрируется, Россия сблизилась с Европой и США настолько, что практически слилась с ними, Европу можно рассматривать как единую страну, человечество стремительно превращается в единый народ, и только Китай пока что в сторонке, чем здорово тормозит глобализацию. В прошлом году экономический потенциал Китая превзошел штатовский, а с этого года идет стремительное нарастание китайской экономики. Уже весь Индокитай смотрит в рот могучему Китаю, к тому же — соседу, а не далеким Штатам, даже вся Индонезия хоть и раскололась на острова, но вся под могучим влиянием Китая.

Сейчас Китай занят борьбой с Индией, та для этой борьбы получает огромную помощь от США и стран Европы. Сама Индия сумела встать на ноги, в отличие от арабских стран, нашла силы создать свою индийскую экономику, и хотя Китай впятеро сильнее, однако не сумел сломить могучего соседа, поставить на колени, несмотря на кольцо подвластных стран, которыми окружил Индию, многовекового соперника. Да что там многовекового, сколько он помнит эти две страны, обе всегда соперничали за главенство в мире. Ведь только они, как им казалось, и существуют под солнцем…

Планета повернулась другим боком, Мрак изобразил кентавра и несся в пустоте, высекая искры. Олег засмотрелся на Южноамериканский материк: Мексика, Аргентина, Бразилия и Панама пять лет тому предприняли беспрецедентные шаги к сближению, создали некую федерацию и тем самым выдвинулись в конкуренты Штатам. В свою очередь, Штаты пытаются вбивать клин между этими странами, натравливают на них Чили и другие латиноамериканские страны, но союз пока что держится, даже крепнет, хотя антиамериканизм поутих, зато появилась гордость от осознания, что в самом деле вышли из-под господства северного соседа.

Китаю же тесно в своих границах, он переполнен мощью, она выплескивается волнами, подчиняя своему влиянию сперва соседние страны, а потом уже и дальние, ибо на востоке и юге не удалось пройти дальше Индонезии и Филиппин, Япония и США пригрозили войной, зато можно двигаться через Пакистан, Иран, арабские страны в Турцию, в Южную Европу, изолировать давнишнего соперника Индию, взять под контроль исламский мир, а оттуда уже и проложить дорогу к господству над всей Европой. Чтобы поставить на колени США, достаточно будет пошевелить пальцем, ибо сам Китай к тому времени по экономическому потенциалу превзойдет США на треть, если не вдвое, да плюс все ресурсы Европы, исламского мира, Объединенной Черной Африки, а она уже начинает объединяться…

Он ощутил Сильнейшее желание оказаться в удобном кресле, выпить большую чашку крепчайшего кофе, разозлился: сейчас должен уметь в тысячи раз больше, чем тот Олег, который был в старой шкуре! Давай-ка еще раз, сказал себе зло. Итак, в мире снова утвердилась двуполярность: США и Китай, который быстро обгоняет США по экономической мощи и уже догоняет по военной. Китай, отбросив свою тысячелетнюю политику невмешательства в дела других стран, прощупывает силу Штатов и Европы, утверждаясь как азиатский, а теперь уже и как мировой гегемон. Но на горизонте появляется и третья сила, Европа, уже поглотившая часть восточноевропейских стран и даже Турцию, по силе не уступающая Штатам.

Штатам же приходится сражаться еще с объединением южноамериканских государств, центром которых стала Бразилия, их политика — зоологический антиамериканизм, ведь ненавидим больше всего богатого соседа, Штаты давно намозолили глаза своим превосходством, теперь приходится расплачиваться. Черная Африка, объединяющаяся вокруг Зангантунгу, ну и название придумали, тоже вспомнила древние обиды насчет рабства и колониализма. Хотя Штаты никогда колоний не имели ни в Африке, ни где-то еще, сами были колонией Англии, но обиды — вот они, так что давай, проклятая Америка, плати!..

— Пора, — пробормотал он, — пора создавать мировое правительство…

Мрак услышал, мгновенно оказался рядом, сейчас он летел то в облике бэтмена, то супермена, не зная, какой форме одежки отдать предпочтение.

— Как?.. — спросил он живо. — Любая страна, стоит ей только предложить себя на эту роль, сразу рухнет под градом камней, утонет в плевках и услышит о себе столько замечательного, что все ее жители сразу пойдут и повесятся. Или утопятся, если у них море близко. Хотя, конечно, кто спорит, в наднациональных органах есть не просто потребность, но уже острая необходимость.

— В надгосударственных.

— Пусть в надгосударственных. Вообще в, а то теперь всякие меньшинства на самом деле обладают силой иного большинства! Нужна ООН, только не такая, что была и потихоньку околела, а настоящая, сильная, властная…

— Если бы не эти войны между Индией и Китаем, — сказал Олег раздраженно. — Даже не между Китаем и Индией, а Китаем и Пакистаном с одной стороны, Индией — с другой.

Мрак хмыкнул.

— Ты забыл про проблемы Черной Африки? А объединившаяся против любых интересов США Южная Америка? Любых, даже если идут ей на пользу! По русскому принципу: пусть и у меня корова сдохнет, но чтоб у соседа сдохло две. Нет, Олег, ты, конечно, сволочь, но ты — умная сволочь. Ты все делаешь правильно. Выжигаешь язвы каленым железом.

— Ты о чем? Мрак отмахнулся.

— Про твои планы раскачать противоречия чуть больше допустимого, чтобы побыстрее вызвать катарсис. Так хоть и не обойдемся без крови, зато обойдемся кровью малой.

Олег кивнул, принимая похвалу, взгляд его скользил по южной части Азии. Китай, не доводя дело до большой войны, действует через разведку, триады и массу соотечественников, что, находясь за границей и вроде бы являясь примерными гражданами тех стран, однако же, ощущают себя китайцами, а значит, обязанными работать на Китай. И хотя США вроде бы сохраняет технологическое превосходство, но Китай закрепил за собой статус сверхдержавы, пусть второй, но кто-то уже, помимо самого Китая, считает, что и первой.

Корея, Вьетнам, Индокитай и вся Центральная Азия — их уже можно считать провинциями Китая, настолько они в китайской орбите. Арабские страны и Африка — верные союзники Китая во всех вопросах, а их экономики полностью зависят от Китая. В самих Штатах численность китайского населения начинает догонять негров, а те уже обогнали белых. Однако, даже в меньшинстве, китайцы уже проникли во все властные структуры, в правительства на местном, муниципальном уровне и уровне отдельных штатов.

Видимо, он забылся и начал проговаривать эти мысли на одном из диапазонов, Мрак услышал и посоветовал невесело:

— Ты еще про черную исламскую революцию заговори!

— А что?

— Да так. У меня, к примеру, сразу настроение портится. Я не люблю проблем. Я — человек мирный.

Олег нахмурился, Мрак ерничает, судя по его виду, но проблема в самом деле такова, что портится не только настроение. У впечатлительного человека от раздумий на такие темы быстро появляется язва желудка. А то и рак. В США белые уже в меньшинстве, на первое место по численности населения вышли бронзовые люди, как гордо называют себя латиноамериканцы, негры на второй позиции, а на третье место претендуют быстро размножающиеся китайцы. И хотя власти спохватились, въезд в страну резко сократили, но — поздно, заводить по десять детей в богатой стране не запретишь. Белые все еще удерживают позиции в правительстве, науке и финансах, но и там все трещит, вот-вот рухнет.

К счастью, ни бронзовые люди, ни негры даже не пытаются идти в науку и высокие технологии, только китайцы готовы занять места, что выделялись бы белыми для негров, а вот в правительство рвутся как латиносы, так и негры, что, по мнению Олега, будет означать полный крах Америки. Но с Америкой, как говорится, хрен с нею, но так придется надолго распрощаться с мечтой о всемогуществе науки, негры пока что предпочитают спорт и рэп, а не тяжелую работу мозгами. Латиносы тоже идут в университеты только из-под палки, а стоит отвернуться — сбегают. Китайцы к наукам склонны более, но хотя это они изобрели бумагу и порох, однако все так и осталось на месте, как и создание древними греками паровых машин и открытий, что Земля — шар, что Солнце — звезда, и даже откровений насчет атомарного строения материи.

Вспыхнули искорки, тело Мрака пошло цветными полосами, он ринулся вверх, пробил все слои и через две-три секунды покинул атмосферу. Олег пошел сзади, планета осталась внизу, а потом, когда гравитация почти перестала ощущаться, ибо почти такая же от Луны, а еще чувствуется мощь Солнца, Юпитера, даже далеких Урана и Нептуна, оба перешли в замедленный бесцельный полет, синоним послеобеденной прогулки по саду или парку.

Если смотреть глазами человека, сейчас на месте Мрака висит в пустоте только половинка, что освещена Солнцем, другая незрима. Да и он сам, Олег, тоже выглядит так же жутко, и хорошо, что могут смотреть во всех диапазонах, даже неистовое Солнце сейчас не просто слепящий шар, на который в упор не взглянешь, а нечто иное, смотря как зреть: в рентгеновском — одно, гамма-лучами зришь другое…

— Ничего, — пробормотал Мрак, он в упор рассматривал Солнце, — скоро и до тебя доберемся. Подумать страшно, если первыми доберутся дураки.

— Что делать, — сказал Олег, он тоже посмотрел на Солнце очень внимательно, — умные предпочитают отсиживаться в тиши кабинетов. А если Солнце грохнут, то это будет действительно потеря. Хоть наше Солнце и вся эта система образовались уже из отходов…

Мрак спросил неверяще, с обидой:

— Из… отходов? Почему это из отходов?

— В звездных системах, что возникли после взрыва, образуются элементы… до-железа, если объяснять на пальцах. Так везде, это закон. Но затем мелкие звезды гаснут, рассыпаются, крупные — превращаются в новые, очень крупные — в сверхновые, все снова превращается в звездную пыль и снова в этом непрерывно кипящем звездном бульоне начинает формироваться заново в сгустки, из них возникают новые звезды, а то и галактики. Так вот наша звездная система произошла из вторсырья, понял? Это видно уже по наличию железа, чье присутствие невозможно в перворожденных системах. Мрак фыркнул:

— Ну, у тебя и сравнения! Это не отходы, а перековка. Хороший меч можно получить только из железа, которое много раз перековывают, выжигая все сырое и нестойкое!

ГЛАВА 2

Он гикнул, сделал гигантский прыжок в сторону Юпитера, промахнулся, его вынесло на пару парсеков за пределы Солнечной, он вернулся по широкой дуге, закрутил спираль и пошел к Олегу, быстро наматывая витки сперва вокруг звездной системы, погасил скорость настолько, что прыгнул прямо на ярко освещенный шарик, где чувствовал присутствие Олега.

Если бы не протопали столько по космосу, он бы сказал, что снова учится летать: все так же пробил белый мокрый кисель, похожий на овсяно-молочный, а когда клочья тумана разбежались в стороны, он увидел, что падает на зеленое холмистое пространство.

Олег в отрешенной позе мыслителя стоит на вершине холма, руки по-наполеоновски скрестил на груди. Во все стороны к нему комлями могучие красивые деревья. Вернее, от него вершинками. Хотя он легко мог бы смотреть сквозь эти растительные объекты, не помеха его нынешнему зрению, но он, по привычке человека, который палит хату, чтобы избавиться от мышей или тараканов, попросту свалил лес на вершинке.

Мрак рухнул рядом, прохрипел замученно:

— Да ты как Тундгусский метеорит!

— Тунгусский, — поправил Олег.

Не обращая внимания на друга, Мрак всегда неуязвим, он продолжал неотрывно смотреть в долину. По его телу пробегали искры, дважды Мрак видел, как на пути его взгляда вспыхивают и падают горящими крупинками местные насекомые.

— Ну и че? — спросил Мрак. — Сундуки с золотом уже нащупал? Закопанные сокровища… э-э… пиастров?

— Теперь сундуками служат Великие Знания Старших Братьев, — ответил Олег, и Мрак посмотрел удивленно, это было почти похоже на шутку. — Эта ерунда у нас есть, в той библиотеке я потихоньку копаюсь. Но здесь, Мрак… я боюсь даже сказать, что я думаю. Пойдем посмотрим.

Он пошел первым, то есть исчез, тут же глаза Мрака уловили внизу в долине сильнейший заряд энергии. Олег возник там, окруженный искрами, словно горящая бенгальская свеча. Мрак удивился, Олег всегда старался передвигаться тихо, неслышно, не привлекая к себе внимания, даже внешность пробовал принимать самую заурядную: хилого интеллигента с жидкими волосенками мышиного цвета и ранними залысинами, но вскоре обычно забывался, а подсознание возвращало ему облик крепкого жилистого невра, зеленоглазого и с огненно-красными волосами.

— Ты это там чего?

Мрак прыгнул к нему, красиво одолев пару километров, почти не тратя энергии, всмотрелся в подрагивающее тело Олега: неряшливый расход материи, совершенно лишние силовые вихри, абсолютно никчемушное жесткое излучение.

— Появилась одна идея, — пробормотал Олег.

— Боюсь идейных, — вздохнул Мрак. — Что на этот раз?

— Пробую перейти на тьму, — ответил Олег.

Мрак посмотрел с подозрением, вдруг да ампутированное чувство юмора регенерировало у волхва, пару раз за последнее тысячелетие такие проблески наблюдались, но лицо Олега было абсолютно серьезным. Глаза его светились той решимостью, от которой у Мрака всякий раз про бегали мурашки по коже. Ни от какого маньяка с мясницким ножом в руке не бывает столько крови, как от бледных юношей со взором горящим, а Олег далеко не вьюнош, он если что запалит, то запалит.

А что тьма, сказал он себе, стараясь успокоить свои поистрепанные нервы. Тьма — более фундаментальная физическая субстанция, чем какой-то свет, который возникает только при определенных условиях. Тьма — первична, свет появился потом. И сейчас тьма хоть внутри наших организмов, в том числе и мозгов, хоть прямо под ногами внутри Земли, хоть в космосе. Тьма — особая форма движения материи, исконно-первичное состояние. Если Олег хотя бы сумеет зацепиться за нее хоть ноготком…

Олег растопырил руки, словно ребенок, изображающий самолет, неуклюже взмыл в воздух. Мрак ринулся следом, некоторое время мчался над вытянутым облачным слоем и снова не мог отделаться от впечатления, что летит над Чумацким Шляхом, обильно посыпанным солью, а потом лишь вспомнил, что на украинском языке наша галактика, Млечный Путь, называется Чумацким Шляхом, так как звездная россыпь там настолько густая, что всем напоминает просыпанную за века перевозок морскую соль.

Оба разом пробили облачный слой и пошли по дуге вниз к острову. Олег предупредил:

— Ты давай не шали с видимостью.

— Я? — удивился Мрак.

— Ты. Не смотри невинными глазками. А откуда вчера сообщение о появлении НЛО в наших краях?

— Не знаю.

— Не бреши. Если взлетаешь, экранируйся от всех радаров. А то мне пришлось вытирать твои следы по всем компьютерам Западного полушария.

Остров разрастался, появился дворец, Мрак обогнал Олега и приземлился первым, сразу заняв кресло возле перил, чтобы лицом к будущему восходу. Олег сел по другую сторону стола, лицо оставалось мрачным.

— Что-то случилось? — спросил Мрак. — Морда у тебя больно не такая.

— А какая?

— А вот не такая!

Он создал золотую чашу с самоцветами, наполнил вином из пустоты и придвинул Олегу. Олег принял, как сюзерен от вассала, отпил, но лицо осталось невеселым, глаза хмуро поблескивали.

— Ты видел то же самое, что и я, но тебе как-то по барабану. А я просто чую, ну нельзя нам во Вселенную… вот таким. Просто нельзя.

— Почему?

— Мрак, ты видел, как рождается галактика, несется сквозь пространство, рассыпается в пыль, в ничто, остается темнота и… смерть. А ведь галактика — это сто пятьдесят миллиардов звезд!.. И вот эти галактики проносятся, как искры от детской ракеты-хлопушки, с такой же скоростью возникают и так же быстро гаснут. Ты говорил, что миллиардам землян эти знания не страшны… потому что они на них просто не обратят внимания. Что для них и сейчас Земля — плоская, а маленькое солнце встает на востоке и заходит на западе… Но я боюсь, что мы потеряем и ту горстку, что понять в состоянии.

Мрак помолчал, набычившись, потом спросил медленно:

— Ну и что? Олег растерялся.

— Как что?

— Казацкому роду нет переводу, — ответил Мрак. — Знаешь почему?.. Звание казака не передается по наследству, если ты в своей мудрости этого еще не знал. И у трусов могут рождаться дети — отважные казаки. Природа давно предохранилась от того, чем ты пугаешь, дружок ты мой мудрый!.. Может быть, вся горстка целиком и вымерла от ужаса при виде первого созданного ими каменного топора или колеса. Ну и что? Родились другие. Пока есть эти тупые, которые на небо смотрят, когда их уже смалят, то будут и эти… которые не устрашатся. Ты забыл, что нас совсем недавно это не устрашило?

— Тогда мы были прижаты к стене, — признался Олег. — Сейчас же можно осмотреться. И — ужаснуться.

Мрак покачал головой:

— Ошибаешься.

— В чем?

— Мы и сейчас прижаты к стене.

Тигги спит, все так же свернувшись в калачик и прижимая к себе подушку, Виктория разметалась на спине, руки и ноги в стороны, прекрасная в наготе, гораздо более женственная, чем когда сидит собранная и смотрит на тебя серыми глазами стального цвета. Олег полюбовался, за спиной вздохнул Мрак, в голосе прозвучала печаль:

— Красивые… цветы.

— Надеюсь, — ответил Олег осторожно, — они станут вечными. Если я правильно тебя понял.

— Правильно, — сказал Мрак. — Я всегда считал, что не должны люди умирать. Конечно, хорошие люди.

— Ничего, — проговорил Олег. — Ничего, придет время. Когда-то все наши восстанут из праха и пойдут с нами.

Небо быстро светлело, прибежали Красотка и Бандитка, Олег сказал удивленно:

— У вас же есть еда! Мрак покачал головой:

— Олег, они от тебя ласки ждут.

— Разбаловал ты их, — сказал Олег сердито. — Через каждые полчаса прибегают, чтобы их почесали!

— Да я и тебя разбаловал, — ответил Мрак. Он огляделся, потер руки. — Пойду-ка вниз, чего-нить соображу. Вот наши женщины удивятся! Скажут, хозяйственные мужики, домовитые. Готовить умеют, солидные, не вертихвосты.

— Вертихвосты не говорят, — возразил Олег.

— Ну как хочешь, — ответил Мрак. — Значит, от завтрака отказываешься?

— С чего ты взял?

— Ну, ты так посмотрел…

Солнце заглянуло в окна, наверху послышались шаги. Олег сидел на корточках и кормил обоих щенков из одинаковых мисочек, но те пихались, каждый лез к мисочке другого, уверенный, что там больше. Тигги, сонная и с торчащими во все стороны волосами, свесилась через перила, пропищала:

— Вы что же так? Сами жрете? И не стыдно?

— Дегустируем, — объяснил Мрак. — Для вас стараемся.

Она всмотрелась, покачала головой:

— Викторию тоже не позвали? Что за мужчины пошли…

Исчезла, а минут через десять спустились уже обе, причесанные, умытые, накрашенные, бодренькие. Виктория внимательно оглядела накрытый стол.

— Все такое свежее… Катером доставляют или на вертолете?

— А извозчики на что? — удивился Мрак. — Пусть они и ломают голову, как и чем удобнее. Нам главное — заказать. И оплатить в срок. Как спалось?

— Крепко, — заверила Тигги. — Доброго утра всем. Женщины сели за стол рядом, Виктория испытующе посматривала на Олега, ела мало, хотя Мрак расхвастался, какой он замечательный повар, и придвигал ей разные деликатесы, рассказывая, как их готовят вообще и как готовил именно он по своим собственным рецептам. Олег перехватил взгляд Виктории, чересчур напряженный, поинтересовался негромко:

— Что-то беспокоит?

Виктория изо всех сил старалась не показать испуга, однако страх был в глазах, в движениях, в участившейся речи.

— Нет-нет, — сказала она быстро, — я не передумала! И капельки сомнения нет. А трушу оттого, что вдруг да передумаете сами. Все-таки не каждому выпадает честь быть в числе первых, я счастлива, что вы меня заметили.

Олег посмотрел на часы.

— Сейчас утро, весь день впереди. Сутки истекут только вечером. Обдумайте все хорошо.

— Господи, — взмолилась она, — да я не могу дождаться! Я даже не знаю, как ускорить время.

Мрак сказал с укором:

— И это директор?.. Директор должон быть важен, аки… аки! А вы, Виктория, прямо на задних лапках перед этим занудой скачете. А вообще-то могли бы и передо мной позаискивать. Все-таки я старше по званию. Он у нас главный по научной части, а я — по административной. Так что учтите, со мной тоже надо дружить…

Тигги сердито ткнула его в бок.

— Я тебе поклеюсь!.. Послушайте, ребята, а что это у вас ни одного телевизора нет? Как вы живете? Вы совсем дикие, да?

Олег и Мрак переглянулись, Виктория наблюдала за ними внимательно, Мрак заулыбался смущенно, развел руками.

— Ну что ты, Тиггушка… Есть у нас телевизоры, есть. Просто мы здесь обычно работаем, а какие на работе телевизоры? Но даже если отдыхать, то тем более зачем они? Вон у нас Бандитка, Красотка, Барсик и это… Олег, как его назвали?

— Еще никак, — ответил Олег. — Надо назвать на букву А, а ничего в голову не приходит.

— Я помогу, — пообещала Тигги, — я много разных красивых имен знаю! Но все-таки я вот не могу жить без телевизора! И Виктория не может. Верно, Вика?

Виктория чуть-чуть наклонила голову, взгляд серых глаз буквально прикипел к смущенному лицу Олега.

— Не то чтобы не могу, но мне в самом деле недостает визуальной информации.

Мрак завопил:

— Да есть у нас все, есть!.. Вы что, в самом деле думаете, что мы такие бедные? Да у нас телевизор XHG-34, а это знаешь какие бабки стоит? Смотри!

Он щелкнул пальцами, на стене как раз напротив стола загорелся огромный экран. Жестом фокусника выудил из воздуха и бросил Тигги на колени пульт управления. Тигги взвизгнула сперва от неожиданности, потом от счастья. Ухватила, спросила торопливо:

— А на каком идет шоу Генри Лайона? Олег негромко сказал Виктории:

— У нас есть и пара своих каналов, там тоже бывает интересная информация. Хотите взглянуть?

— Конечно.

Он протянул ей пульт, она снова не успела понять, откуда он его достал.

— Вот. эта зеленая кнопка. Интерфейс обычный, можно удалять и приближать, масштабировать, посылать запросы на детализацию…

Женщины разделили огромный экран-стену на множество квадратов, быстро просматривали каналы. Мрак покачал головой, лицо посуровело, под темной от солнца кожей вздулись рифленые желваки. Когда вот так много каналов разом, особенно видно, что всюду жесточайшие боевики, кровь не ручьями — реками, трупов горы, а все новостники заполнены репортажами о взрывах, терактах, стычках демонстрантов с полицией, кровавыми побоищами между сеттлерами и противниками сеттлеретики.

Олег тоже мрачнел, хотя передачи не новость, с Мраком регулярно просматривают все телепередачи, попросту подключаясь напрямую, зачем эти окольные пути, кстати, сегодня вечером уже и Виктория сможет…

На двух экранах эффектно взлетел в воздух автобус, взорванный фанатиками прямо перед входом в мюнхенский центр сеттлеретики. Никогда еще, подумал Олег горько, ненависть к не достигала такого накала. Сейчас различием между этими избранными и остальным человечеством стал не только более высокий уровень жизни, с этим можно как-то смириться, да и у каждого остается шанс туда попасть, недаром же для поддержания таких настроений среди самых ленивых и не желающих трудиться созданы лотереи с огромным фондом, мол, выиграю призовые двести миллионов долларов — и буду не просто в золотом миллиарде, а на его вершине, еще и собутыльников захвачу! Но сейчас между и остальными — граница: кому жить, а кому умереть. Правда, умереть, как умирали все и всегда: от старости, но именно теперь, когда появился шанс на вечную жизнь, никто не хочет умирать, как умерли их деды, прадеды, все бесчисленные предки.

И хотя процесс переселения в ближайшие два года будет доступен не больше чем сотне человек, а то и меньше, но все понимают, что процесс ускорится, в следующие пять уже переселятся тысячи, а через десять лет уже миллионы смогут перезаписаться в суперкомпьютеры, а то и сразу в молодые тела, то ли клонированные, то ли созданные искусственно. Лучше, конечно, искусственные, их совершенствовать можно до бесконечности.

Папа римский после долгого молчания и колебаний призвал всех верующих не противиться программе сеттлеретики, дескать, это не противоречит основам учения Христа, но ни одного довода привести в поддержку своего тезиса не смог, зато ловкие журналисты сумели выудить и обнародовать договор, по которому отец церкви стоит в очереди на перезапись под номером четвертым. Разразился скандал, спешно прошли перевыборы, папой избрали молодого и энергичного кардинала Монтерне. Тот в первом же послании к пастве объявил, что сеттлеретика — создание дьявола, она лишает человека возможности достичь царствия небесного. Потому те ученые, которые работают над программой, с этого дня отлучены от церкви, а все христиане мира должны препятствовать этому дьявольскому проникновению в божий мир. После паузы он добавил тихим голосом, что имеет в виду, конечно, законные средства. Это было занесено в протокол выступления, так что не было никакой возможности привлечь его к судебной ответственности за все те акты насилия и неповиновения, что начнутся после его призыва по всему западному миру и по Америке.

Тигги, отыскивая любимый канал, на миг включила передачу с индийского спутника, вот и по всей Индии катится всеиндийская манифестация с требованием правительству убрать всех американцев из страны, обвиняя в оскорблении религиозных чувств индуистов и буддистов, ибо концепция вечной жизни противоречит основам индуизма о круговороте душ в природе, о карме, перевоплощении, искуплении вины предыдущих поколений.

Мрак прорычал негромко:

— Озлобился народ… озлобился.

— Слишком долго без войны, — буркнул Олег.

— Нужна именно война? Олег пожал плечами.

— Да хоть метеорит бы рухнул, чтобы Землю встряхнуло… Или потоп, эпидемия, чтоб треть населения извести.

Очень уж в спокойном мире живем, а инстинкт требует условий для отбора пригодных особей. У нас принцип естественного отбора нарушен, вот природа и бунтует.

— Внутри нас?

— Внутри, — подтвердил Олег. — А мы не можем понять причину роста агрессивности. Гуманисты хреновы!

Мрак с недоверием качал головой, но смолчал, а Олег подумал, что надо бы пропустить еще пару крупных террористических групп на территорию России. Лучше всего прямо в Москву, пусть взорвут бомбы где-нибудь на рынках, в людных супермаркетах… нет, все-таки лучше на переполненных концертах, что клоуны устраивают прямо на городских площадях. Все-таки на рынках и в супермаркетах могут быть повреждены помещения, а на концертах под открытым небом — только люди, которых и так в избытке. Да и на рынок все ходят, и нормальные тоже, а на представления под руководством дебильных шоуменов — только никак не выше среднего, а в основном — ниже, намного ниже, особи с интеллектом на уровне плинтуса, умные сидят дома или в университетах да библиотеках за учебниками, упорно грызут гранит науки, постигают азы бизнеса, осваивают тонкости новых технологий.

Зато после кровавых жертв поднимется такой крик возмущения и ненависти по поводу бесчинств этих чернозадых, что чаша весов общественного мнения склонится в сторону поддержки американского удара по странам, откуда террористы, откуда финансовая подпитка и вообще откуда могут в будущем прийти и что-то взорвать снова. Порыв разобраться с угрозой террора раз и навсегда надо поддержать, раздуть и не дать остыть, пока не будет нанесен основной удар сразу по нескольким арабским странам.

Виктория и на личном канале, как его назвал Олег, отыскала Центр сеттлеретики, внимательно знакомилась с расширенными возможностями, наслаждаясь возможностью заглядывать в каждую щелочку, чего нельзя на обычных каналах. Олег вспомнил гнетущее впечатление, которое произвели на него эти длинные ряды… нет, не гробов, наоборот, все оказалось слишком похоже на банковское хранилище для индивидуальных вкладчиков или на элитную камеру хранения вещей при большом еждународном вокзале.

Длинные ряды в три яруса, ящички с металлическими табличками, на которых имена и фамилии, а у некоторых, по их желанию, только номера. У некоторых, опять же по их желанию, прямо на табличках указания: когда и при каких условиях размораживать, хотя эти данные, естественно, введены в память компьютера и продублированы на резервных хардах.

Он зябко повел плечами, будто все камеры раскрылись и температура понизилась до минус сто девяносто. Три тысячи человек только в этом здании, около пятисот в Санкт-Петербурге, двести в Перми, примерно по пять тысяч с небольшим разбросом в Лондоне, Париже, Мадриде, но, конечно же, рекордсмены — все крупные города в Штатах: в Нью-Йорке — полтора миллиона, в Лос-Анджелесе и Чикаго — по миллиону, еще в десятке городов под миллион, но даже в небольших городах уже выстроены предприимчивыми бизнесменами криогенные хранилища, предоставляют услуги всем желающим, как для сохранения всего тела, так и за впятеро меньшую плату — одной головы.

Конечно, еще при постройке закладываются правила безопасности, чтобы никто и ничто не повредило ждущим пробуждения в далеком светлом будущем, однако же тогда в первую очередь страховались от родственников, которым не терпится добраться до наследства, в то время никто не учитывал, что настанет час, когда возникнут вот такие непримиримые настроения в обществе целиком.

Правда, подумал он невесело, если бы тогда начали строить защитные стены от разгневанных толп и вооруженных террористов, стоимость услуг неимоверно бы возросла.

И так люди отдавали последние гроши, только бы заморозиться и дождаться пробуждения…

Даже в печати есть смутные слухи, а ему с Мраком точно известно, что на все эти криогенные Центры планируется совершить одновременное нападение. Полиция защитить, конечно, не сможет. Даже если вызвать всех агентов ФБР, ЦРУ, ФСБ, ГРУ, все вспомогательные войска и национальные гвардии, этого может не хватить. Увы, дело придется иметь не с отдельными группами фанатиков, а с воспламененными идеями всеобщей справедливости массами разгневанного народа.

Тигги щебетала, одной рукой переключала каналы, другой отщипывала крупные виноградины, совала Мраку в рот. Мрак довольно порыкивал, норовил цапнуть ее за пальцы. Она взвизгивала в притворном ужасе. Оба выглядели настолько довольными и счастливыми, что Олег ощутил болезненный укол в груди. Да еще и Барсик, чувствуя идущее от них ощущение покоя, покарабкался к ним, его подняли в кресло, и он устроился поспать за спиной.

ГЛАВА 3

Виктория посматривала на него со странным выражением, потом оставила пульт, обняла Тигги за плечи, пошептались, Тигги улыбнулась Мраку, и обе удалились вверх по лестнице. Мрак развалился в легком плетеном кресле, понаблюдал с легким прищуром, как сытый кот за беспечными мышатами, а когда исчезли, сказал лениво:

— По-моему, завтрак был неплох… Что, плохой из меня повар?

— Хороший, — согласился Олег. — Спер все меню ресторана и все воссоздал в точности, ничего не перепутал! Молодец, не люблю, когда оригинальничают.

— Мог бы и заметить, — буркнул Мрак, — что в салате я два атома переставил покрасивше… Что у тебя за выраженьице?.. Уксуса хлебнул? Олег сдвинул плечами.

— Все не могу решить, что делать с Центрами крионики.

— А что за проблема?

— Все нам не защитить. Уже думаю: а не махнуть ли на них рукой?.. Невелика, собственно, потеря…

Мрак чуть не подавился яблоком.

— Ты так шутишь?

Олег ответил прямым взглядом.

— Ты же сам сказал, что у меня с юмором… не совсем. А, собственно, зачем будущему эти люди, по большому счету, совсем дикие? Первые были заморожены еще в семидесятых годах прошлого века!.. Эти вообще не знают, что такое компьютеры, Интернет…

Мрак оглянулся, не слышит ли Тигги, сказал свистящим шепотом:

— Выбрось эту дурь из головы! Мало ли чего, пусть даже троглодиты. Обязательства надо выполнять.

Олег пожал плечами.

— Кто спорит? Мы выполняем.

— Но ты что брякнул? Олег огрызнулся:

— Мрак, это не я иду рушить могильники! Я думаю, как их защитить. Просто если удастся защитить не все, то… и хрен с ними.

— Олег, я тебя не узнаю.

Олег покосился на свое отражение в зеркале.

— Да, ты прав, я несколько похудел.

— Если бы только, — сказал Мрак. — У тебя человечность исхудала до испарения!.. Да и не в сострадании дело. Даже не знаю, как сказать. Тут что-то другое, чем простое сострадание… Знаю только, что мы должны сделать все, чтобы защитить эти могильники, как ты говоришь. Это наш долг… Это нечто краеугольное, на чем держится человечность… даже человечество. Олег буркнул:

— Человечество остается в прошлом.

— А это, — возразил Мрак, — возьмем в за… как его, зачеловечество! Только будет ли оно таким же, как мы?

Он вперил взгляд в потолок, словно наблюдал за женщинами, но потом решил, что подсматривать неприлично, хоть они сейчас и не в туалете, но все равно, оглянулся на Олега, тот уже, не поднимаясь из кресла, поддерживает, антиисламские настроения в Америке и Европе, намереваясь замедлить рост исламских анклавов, а то и полностью стереть с лица западных стран, науськивает одну мощную террористическую группу Исламского сопротивления вторгнуться в Ирак и напасть на расквартированные там американские войска, уговаривает правительство Малайзии полностью закрыть доступ в страну американцам, а тех, кто уже поселился, выдворить насильно, что явно вызовет какие-то ответные меры, какие, Мрак еще не понял, но Олег мелочами не занимается, для него люди — мухи, для него есть только человечество, за которым бдит, придерживает на помочах, не дает упасть в пропасть, но не мешает младому человечеству сунуть палец в огонь или в электрическую розетку, пусть, мол, учится не только в теории.

Он вздохнул, незаметно исчез, материализовался уже в море, всласть поплавал, а потом ушел на глубину и побродил по дну. Увы, здесь скучновато, перенесся на дно океана, прошелся по когда-то оживленным путям из Старого Света в Новый, заглядывая в затопленные галеоны, многие с сундуками золотых дублонов, на некоторых все еще находятся сокровища Монтесумы и прочих прежних владык Америки, но ощутил, что даже ему это становится скучно, а что уж говорить про Олега?

Подумал про Олега, собрался в луч и, пронизав планету по прямой, очутился в комнате, сперва невидимый, а когда убедился, что женщины все еще обследуют громадный домище, на этот раз забрались в подвалы, воплотился в прежнем облике и в том же кресле.

— Над чем морщим лоб? — поинтересовался он. Олег отмахнулся:

— Пытаюсь представить себе существо более высокого класса, чем млекопитающее.

Мрак удивился:

— Зачем? Даже умники представляют иные цивилизации то в личинах разумных ящеров, то насекомых, а кто и вовсе в виде интеллигентной плесени!

— Разве то умники, — буркнул Олег. — Сам понимаешь, какие то умники. Но если предположить, что разум возник не в млекопитающем, а ждал, когда млекопитающее перейдет в следующий класс?..

Мрак задумался, хохотнул несколько обескураженно:

— Знаешь, такое вообще вообразить невозможно. Потому и воображают всяких там разумных динозавров или мудрых муравьев. Млекопитающему следующий класс понять не легче, чем ящерице человека. Да что там ящерица, нас не может понять даже такое близкое нам и живущее рядом такое же млекопитающее, как кошка или собака!

— Вернее, — сказал Олег напряженно, — они наши действия понимают и истолковывают по-своему, в меру своего понимания. Все остальное — . Согласен?

— Согласен, — сказал Мрак уже настороженно, — это к чему клонишь?

— Точно так же неисповедимы для нас и действия существа более высокого порядка. Более высокого даже не по интеллекту, а просто по ступени эволюции, по следующему классу. А мы истолковывали и все еще истолковываем его поступки так, как, скажем, истолковывает верный и любящий пес действия человека, что непонятно зачем просиживает перед ящиком, где иногда мелькают световые пятна, который передвигается по их общей просторнейшей конуре и что-то делает, говорит, совершает абсолютно непонятное… Но ведь и собака как-то объясняет для себя его движения! Мы в отличие от пса наивно уверены, что, так что самонадеянно беремся истолковывать действия Творца, но сами понимаем, что истолковываем в меру своей песьей… словом, в свою меру. Мы с тобой видели Край Мира, мы зрели богов и даже воевали с ними, иногда пользовались магией и вещами, мгновенно переносились с одного конца света на другой, в смысле — с одного конца небольшой территории на планете Земля на другой, все это казалось и было чудом… но что было на самом деле? Мрак с неудовольствием пожал плечами.

— Вряд ли узнаем. Да и зачем?.. Ты стал этим… как его, медиевистом? Специалистом по мокрой подписи?

Олег кивнул:

— Да, надо смотреть вперед. Знаешь, пока ты фанфаронил в море, да видел я, видел!.. я тут пораскинул мозгами… в самом прямом смысле, охватив разом как все наши информарии, так и тот сундучок с золотыми пиастрами, что мы утащили… ну, я утащил из сгоревшего муравейника безукоризненных красавцев. Странные, поверишь ли, идеи начинают ломиться в голову… А над всеми эта гениальная фраза:, а ведь написал ее человек еще когда! Если не ошибаюсь, тогдашний канцлер? Умом, не все удается понять в этом мире, особенно — в мироустройстве. И вообще я уперся в то, что отрицал, против чего боролся всю жизнь, а она у меня весьма и весьма долгая, хотя в сравнении не только с жизнью звезд, но даже с секвойями — короткая…

Говорил он убито, с поникшей головой, Мрак не верил глазам, переспросил:

— Эт ты о чем, дорогой товарисч?

Олег тряхнул головой, посмотрел несколько виновато.

— Я?.. О чем?.. Прости, Мрак. Это я о другом вовсе. Меня тоже выводит из себя это чувство долга, как ты его называешь. У меня, правда, для этого состояния другой термин или определение, но не в названии суть…

— А в чем?

— Что мы, — сказал Олег зло, — как два академика, которых послали пасти и стеречь овец!.. Думаешь, меня не злит, что работаем пастухами, вместо того чтобы с нашими возможностями… эх, молчу!.. Ты заметил, что при нашем нынешнем мышлении, когда есть мгновенный доступ ко всей информации в мире, само сознание становится быстрым, хаотичным, но это хаотичность многоцветья, мысль в ней не теряется, напротив — быстрее отыскивает кирпичики для собственной конструкции?

Мрак кивнул.

— Это не только у нас. У всех, кто подключен к Интернету и пользуется им постоянно. Не так резко, как у нас, ессно, но общие сверхконструкции размываются, я имею в виду жесткие рамки наций, кланов, религий, зато создаются микронации байкеров, баймеров, любителей кошек… В России, к примеру, именно Интернет угробил православие, в нем только немногие старушки, не имеющие информации о других религиях, верах, вообще о другой жизни.

Олег буркнул:

— Да, на карте мира сейчас только три цивилизации. Исламская, Индийская и Европейская.

Мрак спросил скептически:

— А Китай?

— Китай, — ответил Олег хмуро, — это вообще другое человечество. Сужу по их поведению. Эх, Мрак, всегда ты сбиваешь меня с какой-нибудь самой-самой мысли! Что у тебя за способность такая: приходить в самый важный момент и все рушить?

— Во мне твое спасение от сумасшествия, — авторитетно заявил Мрак. Поинтересовался с живостью: — А о чем мыслил?

— Да пришла в голову идея… Нет, сперва долго преследовало ощущение, что я существую не только сейчас, но и в будущем, причем существую не пунктирно, а я как бы размазан по всем годам и столетиям, тысячелетиям, везде я есть непрерывно, непрерывный, но в данный момент лазерный лучик считывающего дисковода скользит именно вот тут, и потому я здесь, хотя моя дорожка тянется дальше, дальше, а я на ней везде, более полный и цельный, чем сейчас…

Мрак вздрогнул, обычно невозмутимый и сдержанный Олег со злостью грохнул кулаком по столу. Посуда взлетела в воздух, Мрак поспешно перестроил в ней атомные решетки, все исчезло.

— Ты даешь…

— Я знаю, — выкрикнул Олег, — знаю, знаю, что существую там в будущем! Что там вот сейчас что-то делаю, думаю, чувствую, но почему иду пунктирно вот только здесь, в этом времени, не могу перескочить, не могу заглянуть? Что это, таково условие игры?

Мрак обогнул стол, похлопал по плечу.

— Теперь понятно, почему являюсь в такие вот твои озарения? Я твоя трезвость, а ты сейчас — белая горячка. Пока ты снова не надел вериги и не пошел по дорогам искать истину, автостопом, наверное, я тебе и говорю: ты, дядя, не академик щас, а пастух, стадо у нас с тобой дурное, драчливое, то и дело норовит то в реке утопиться, то в пропасть спрыгнуть, то гадкой травы обожраться. И пока не выведем в чистые поля и не передадим в руки других пастухов, настоящих, что пасти умеют хорошо и терпеливо, то никакие мы пока не академики, академиками будем в своих краях, а здесь, в подшефном захудалом колхозе… сам знаешь, кто мы есть.

Олег вздохнул, потер ладонями лицо. Взгляд его упал за окно, на газон, Мрак видел, как зеленые глаза потемнели в недовольстве.

— А ты с генами Барсика ничего не напутал?

— Да вроде бы нет… — ответил Мрак. — Все по учебнику. А что?

— Да твое уже весь остров перерыло, как стадо свиней. Да куда там свиньям! Вон та нора метров на пять в глубину. Прямо подкоп под здание… Ему бы еще бочку с порохом.

Мрак предложил, оживившись:

— А хочешь, я все поправлю? Есть у меня идея…

— Не надо, — сказал Олег твердо. — Не надо!

— Совсем не надо?

— Совсем. Вот не надо — и все. А то после твоей поправки он в самом деле притащит бочку с порохом. Либо начнет гранатами бросаться.

Мрак возразил, защищаясь:

— Да что ты, Олег! Порох — еще понятно, но откуда гранаты возьмет?

— Кто тебя знает. Знаю только, что тебе такое бы понравилось.

Мрак развел руками.

— Олег, ну что с тобой? Ну кому бы не понравился такой щенок?.. Ну скажи, кому?

Он, не вылезая из кресла, проверил холодильники и кладовки, на всякий случай добавил продуктов, но не забивал под завязку, чтобы женщины не заподозрили, и когда пришло время ужина, Тигги весело и счастливо суетилась на кухне, готовила, чистила, жужжала соковыжималками, запускала агрегаты по своим программам и вводила в память новое меню, хвасталась салатами по собственным рецептам.

А после ужина Виктория отыскала Олега и Мрака, не села с ними, осталась стоять, как школьница перед экзаменаторами, сжимая руки, подобно барышне из позапрошлого века. В глазах страх и мольба. Олегу почудилось, что за эти сутки даже похудела.

— Уже вечер!

Олег взглянул на часы.

— Еще нет. Мрак вмешался:

— Олег! Как ты можешь? На тебя женщина смотрит та-а-акими глазами! Ты что, деревянный?

Олег спросил непонимающе:

— Какими?

— Красивыми, — сказал Мрак.

— Красивыми? — переспросил Олег с удивлением. Посмотрел на Викторию, сказал поспешно: — Да-да, ты прав. Весьма даже, весьма… Ладно, Виктория, не станем тянуть…

Мрак перебил:

— Он хочет сказать, что мы не требуем от вас клятв и обязательств о неразглашении, а также электронной и мокрой подписи… хотя для мокрой могли бы привлечь Тигги, все-таки почти свой человек, хоть и соплеменный. Или сопредельный? Не требуем еще много чего, у нас вообще-то страшная организация. Репутация у нее просто жуткая, но так как мы уже друзья, то не будем обременять себя и вас формальностями, а если что пойдет не так, то по дружбе ссудим пистолет с одним патроном… вы стрелять умеете?

Виктория напряглась, но ответила очень серьезно:

— Да. У меня норматив группы.

— Значит, в такую цель не промахнетесь, — рассудил Мрак. — Словом, Олег, я даю свое разрешение на проведение крайне секретного эксперимента в домашних условиях!

Виктория огляделась:

— А где же… лаборатория или мастерская?

Мрак сказал таинственным голосом:

— Сие великая тайна есть. Лаборатория настолько засекречена, что мы и сами забываем туда дорогу. Вот прямо так ходим мимо двери и в упор не видим!.. Так что садись в это кресло, просто садись…

Она покорно села, страх, как ни странно, уходил из глаз. Олег подумал с удивлением, что эта странная женщина в самом деле страшится не "вторжения в ее тело, а то, что вживление чипа сорвется по их прихоти.

— Закрывай глаза, — скомандовал Мрак. — Не волнуйся… Тебя сонную переместят в лабораторию, все сделают и вернут сюда же. Здесь и проснешься. От тебя требуется только спать…

Она покорно закрыла глаза. Олег прислушался к ее чувствам, полное доверие, это же надо, люди все еще кошелек боятся доверить даже родственникам, не то что чужим, а тут вручила им в руки жизнь.

Вздохнув, он сосредоточился, проник в ее мозг, сформировал крохотный приемник, размером с молекулу, подсоединил к нейронам. Мрак наблюдал с кривой ухмылкой, посоветовал с самым серьезным видом:

— Надо оставить шрам на черепе. А то как туда попало?..

— Скажи еще, — огрызнулся Олег, — череп подолбить!

— А что? Надо, чтобы на рентгене след от трепанции… трепанации.

— Обойдется, — буркнул Олег. — Пусть думает, что запустили ассемблер, тот проник в мозг и развился в нужный чип. Все, пусть спит. Думаешь, часа хватит?

— Ты что? — удивился Мрак. — Олег, ты иногда умный, но чаще совсем дурак. Круглый, как теоретик в столярном деле. Пусть спит до утра. Иначе не поверит, что операция была долгая и сложная. Можно даже наградить головной болью на пару суток… Нет, жалко. Девка, как ни странно, красивая.

— Почему — как ни странно?

— Да разве красивые о мозгах думают? Какой-то комплекс у нее есть, есть…

ГЛАВА 4

К счастью, компьютеры сами по себе еще не умеют сопоставлять и анализировать, иначе объединенная Сеть сразу бы увидела повторяющиеся странности в записях: некий господин Олег вот сейчас на своем острове в Средиземном море, он же входит в такое-то здание в Москве, а через две секунды камеры слежения видят его восседающим в кресле собственного офиса в Нью-Йорке. Или вот неделю тому он побывал в Боливии, Канаде, Арабских Эмиратах, Германии, но ни на одном авиалайнере не был замечен, билеты на его имя не покупались. Также его не было на трансатлантических кораблях, что, правда, все равно не объяснило бы, как ухитрился в течение двух часов побывать в очень удаленных одно от другого местах.

Правда, подумал Олег хмуро, когда все компьютеры объединят в одну сеть, как и камеры слежения, когда на всю планету будет одна общая база данных, тогда настанет другой мир, вряд ли придется даже влезать в компьютерную сеть и что-то подчищать, менять, вводить иные данные. А если даже и придется… что ж, не впервой, не впервой.

Он прислушался, Виктория мирно спит, сны у нее легкие, спокойные, Мрак на втором этаже возится с Тигги, оба хохочут, щекочет он ее, что ли, она прямо визжит, заливается, то ли у них с Викторией все просто и естественно, как будто наскоро перекусили бутербродами на улице и снова занимаются делом, серьезные взрослые люди.

По новостному каналу, что принимает мозг там за кадром, только что поступило экстренное сообщение, что исламские сепаратисты попытались отторгнуть еще два штата у Индии. Сперва, как водится, беспорядки, уже не этнические, там все принадлежат к одному древнему племени, упоминаемому в, чем всегда гордились, но религиозные: ислам внедрялся настойчиво, агрессивно, а когда добились численного преимущества, в одном штате тут же созвали внеочередные выборы, сменили губернатора и его окружение, а во втором сразу провозгласили шариатскую республику.

Конечно же, Пакистан, на чьи деньги все осуществлялось, тут же признал их независимость, спешно послал туда по просьбе местного населения помощь, в том числе и военную, на что раздраженная Индия ответила немедленным вводом регулярных войск. Вспыхнули жестокие бои, со всех сторон в оба штата вдвинулись танковые армии, всего за неделю их территория превратилась чуть ли не в выжженную пустыню, где неустанно перемалывают друг друга огромные армии.

Пакистан, стремясь помочь своему экспедиционному корпусу, послал сильное подкрепление напрямик через один пограничный индийский штат, не вовлеченный в войну, на что Индия тут же ответила массированным обстрелом пакистанской территории вдоль всей границы.

Война быстро разрастается, в мировой прессе все новости теперь начинаются с ожесточенных боев на индийско-пакистанской границе. Журналисты заговорили, что у обеих стран огромный арсенал ядерного оружия, как бы, мол, не началось, однако в двух крупнейших изданиях Запада авторитетные военные специалисты выступили с детальным разбором боев и доказывали, что ядерное оружие применено не будет, хотя, конечно, та страна, которая его применила бы первой, резко склонила бы чашу весов на свою сторону. И не просто склонила бы, но и выиграла бы эту войну раз и навсегда, так как это не Америка с Россией, которым бросать свои ракеты друг на друга через океан, здесь все рядом, такие ракеты сбить не успеют, да зачем ракеты, достаточно устаревших бомбардировщиков, как еще в сорок пятом году прошлого века американцы бомбили Хиросиму…

Сверху послышались шаги, спустился бодрый Мрак. Одной рукой почесывал волосатую грудь, другой помахивал еще теплыми после принтера листками с богатой цветной печатью.

— Надеюсь, — проговорил он многозначительно, — Яфету это на глаза не попадет.

Олег мгновенно просмотрел содержимое газеты, нахмурился.

— Ты о чем?

— Да все про эту войнушку, — ответил Мрак и прямо посмотрел ему в глаза.

Мгновение Олег выдерживал его взгляд, затем покачал головой.

— А, вот ты о чем… Мрак, ты начинаешь видеть мою тень за всеми преступлениями на планете. Это не… скажем, неверно.

Мрак спросил недоверчиво:

— Скажешь, это не ты подстроил?

— Не я, — ответил Олег с горечью. — Представь себе. Моя вина, если можно так сказать, что я мог бы все это погасить, но… вмешиваться не стал. Не из врожденной злобности, как тебе начинает чудиться, не от сдвига из-за долгой жизни. Просто не хочу сидеть возле всех-всех нянькой, постоянно выхватывая из детских ручонок ножи и острые палки. Черт с ними, пусть порежут друг друга и повыкалывают глаза, зато уцелевших можно будет оставлять одних дома.

Мрак смотрел все еще недоверчиво, но в словах Олега чистая правда, никуда не денешься. Злая правда, древняя, библейско-житейская, которую стараются заменить нежизненным.

— И что дальше? — спросил он угрюмо. — Они же готовы запустить ядерные ракеты!

Олег прислушался, слабо улыбнулся.

— Уже, — ответил он коротко. В глазах Мрака метнулся испуг, Олег добавил: — Индия, считая себя потерпевшей стороной, только что запустила шесть ракет с ядерными боеголовками. Они еще в воздухе…

Мрак вскочил.

— Надо перехватить!

— Сиди, — жестко велел Олег. Лицо окаменело, став похожим на лицо горгульи с крыши собора Парижской Богоматери. — Сиди, не вмешивайся!

— Но это… — сказал Мрак рассерженно, — это ошибка!

— Очень большая, — подтвердил Олег. — Со стороны Индии, понятно. Ибо Пакистан, получив это сообщение, тут же запустил в ответ все сорок таких же ракет. Это хорошее напоминание всем, что с исламом шутки плохи.

Мрак вскочил, забегал по комнате, от волнения превращаясь то в текучий металл, то в огненный вихрь.

— Черт! — вырвалось у него. — Неужели все так изменилось? Я начал превращаться в слюнтяя, а ты стал воином?

Олег покачал головой, в зеленых глазах разгоралось сочувствие.

— Ты остался воином, — ответил он. — Ибо воин всегда готов встать на защиту обижаемых. А я был и остался магом, для которого идеи важнее никчемных людских жизней… согласись, не все люди, скажем, замечательные. Большинство — просто скот, и если для построения более высокого общества нужно превратить этих людей в глину, из которой и будут построены стены нового мира, то я это сделаю без угрызений совести. Не от злобности, как посчитают недалекие люди, а потому, что все требует жертв. Все-все на свете. Даже если вдруг захочешь научиться играть на скрипке, придется пожертвовать многими часами сидения перед телевизором с банкой пива в руке, наблюдая за футбольным матчем… Так вот я и приношу в жертву эти вот часы и годы перед телевизором, а заодно и самих людей, чтобы всему миру стало легче играть на скрипке.

Мрак смолчал, отвернулся к вспыхнувшим экранам. Даже спина его, широкая и бугристая, выражала полное несогласие пусть даже с очень умными, но бесчеловечными мыслями волхва. Правда, Олег как раз их и считает человечными, перебрасывая смысл с на, что, понятно, имеет разные значения. В целом для человечества, к примеру, вполне целесообразно и даже выгодно перебить всех дураков, а их квартиры, деньги и прочие ценности отдать умным: плодитесь и размножайтесь, но что-то слишком уж просто. Доказать не может, что такой подход не совсем верный, даже совсем неверный, но шкурой чует, что неправильно, неправильно! Сейчас вроде бы правильно, а там дальше окажется совсем неправильно.

Передача с конкурса шоуменов прервалась, на экране появилась дикторша с высоко подведенными бровями.

— Экстренное сообщение! — выпалила она. — Спутники наблюдения сообщили о запуске шести ракет с индийской территории. Есть серьезные данные, что несут ядерные заряды…

Мрак буркнул, не поворачиваясь:

— А что насчет ответного?

— Ей еще не положили бумажку на стол, — ответил Олег. — Там все еще по старинке. Сорок ракет! Еще не пересекли границу, но через двадцать секунд… а в Индии через полторы минуты будет ад.

— А в Пакистане — через двенадцать секунд, — горько сказал Мрак. — Нет, в гробу я видал такую политику! И такие войны. Убивать можно, только глядя противнику в глаза. А когда вот так, на расстоянии, это совсем уж страшные войны. Человек должен чувствовать, что он убивает людей, а не черточки на экране!

Олег подумал, сдвинул плечами, но смолчал. Мрак оглянулся, в коричневых глазах росла злость и странное разочарование.

— Что, — потребовал он, — не так?

— Мрак, не хочу тебя разочаровывать…

— Ну-ну, попробуй. Думаю, больше уже и не разочаруешь.

— Мрак, — повторил Олег, голос был до жути трезвым и ясным, — пусть убивают, глядя на черточки.

— Почему?

— Именно потому. Иначе с эпидемией мягкотелости и милосердия, охватившей мир, вообще перестанем убивать.

— Это плохо?

— Это смертельно, — ответил Олег и прямо взглянул жуткими зелеными глазами. — Это смертельно, Мрак. Нашему виду нужен отбор. Нужна серьезная прополка, иначе помрем все.

Мрак восхотел было остаток ночи полетать, энергии и дури хоть отбавляй, Олег с великим трудом уговорил поспать. Именно поспать, хотя их телам это нелепое состояние биологических субстанций вроде бы ни к чему. Он уже пробовал, как-то жил без сна почти полгода, никаких изменений, все путем, как говорит Мрак, но природная трусость, как признавал сам, заставила вернуться к этой дочеловеческой особенности, и он каждую ночь хоть на час-два, но покорно впадал в это оцепенение, проваливался в странное состояние, когда теряешь контроль над мыслями, чувствами, а организм живет сам по себе, что-то в нем происходит, что-то перестраивается, в мозгу тоже идет какая-то работа, пережитое то ли осмысливается… хотя как может осмысливаться в бессмысленном состоянии, разве что осмысливается не им, а Кем-то?.. то ли просто рассортировывается на нужное, менее нужное, почти ненужное и совсем-совсем почти ненужное. Полностью ненужного не бывает, как он уже убедился, ибо иногда всплывали совсем ничтожнейшие эпизоды из древнейших эпох, перед внутренним взором появлялись лица, которые узнавал только после значительного усилия, это бывал какой-нибудь случайный встречный во времена Хромого Тимура, крестьянин на строительстве пирамиды Хеопса или прачка на берегу Сены…

И в то же время интуитивно чувствовал, что зачем-то сон нужен, важен, даже необходим. Что те особи, что обходятся без сна, выбраковываются, как существа, с которыми потеряна связь, они исчезают, растворяются, от них не остается следа, о них не сохраняется сведений. Отвратительное чувство зависимости от интуиции, он всегда боролся с нею, всегда добивался ясного знания, понимания. Интуиция — это признание в слабости, это путь в магию, а оттуда и вообще шажок до рабски-смиренного признания, что неисповедимы пути Господа, что все в его руке, что слабому и недалекому человеку неча и пасть разевать на великие тайны, сиди в уголке на тряпочке и сопи себе в две дырочки.

Словно в насмешку над его стремлением к ясности и к тому, что через несколько тысяч лет назвали научным методом, именно ему… или перед его взором, как говорили в старину, вставали неясные видения, от которых он старательно отмахивался, но они сбывались, и приходилось принимать унизительную истину, что не все подвластно ясному разуму и пониманию. Пока еще не все.

Сейчас же, отправив Мрака к Тигги, он завис в черноте, нет даже звезд, только ощущение пугающей бесконечности, душа замерла, скукожилась в животном страхе. Раньше сны были простые, яркие, он либо летал и всех побеждал, либо хватал женщин и пользовал, даже редкие видения хоть и пугали, но всегда касались земных дел: будущих войн, нашествий саранчи, открытия пороха, необозримости океана и странных земель на том берегу. Сейчас же только чернота, бесконечность, безысходность, гнетущее чувство одиночества, настолько сильное, что не вместить человеческому сознанию…

Вчера, позавчера и вообще что-то часто повторяется этот сон, когда он в черноте космоса, хотя это не космос, а что-то глубже, страшнее, древнее. Если сон — отражение действительности, то все вроде бы укладывается в норму: он не раз бывал в открытом космосе, вот и снится, если бы не эффект запаздывания: картинки реальности обычно переходят в сны через несколько лет, многим снятся, скажем, холодильники, но никому еще не снятся индивидуальные поясные компьютеры: слишком мало времени прошло со дня их внедрения в быт.

Он вздрогнул, в черноте зазвучал огромный голос, настолько всеобъемный, будто заговорила сама Вселенная. Слова произносились… или это не слова?.. отовсюду, сверху, снизу, со всех сторон, они звучали и в нем самом, для говорящего он, Олег, как будто не существует, но слова предназначены ему… или не ему, а тому нечто, что появилось в этом мире, что значит, все-таки ему, дерзнувшему обратить на себя внимание.

Жуткий страх, даже не страх, а первобытный ужас как молотом приглушил все его чувства, он даже не барахтался, а застыл, распластанный, едва живой, а голос произносил… нет, не слова, он вообще говорил с ним не словами, что слова для Вселенной?

Он дернулся, начал выплывать из сна, перед открытыми глазами проступил рифленый потолок, стены, но в ушах еще гремит, нет, не гремит, но все заполнено этим могучим голосом, все в мире, все на свете, и сейчас, содрогаясь от ужаса, он вспомнил, что уже слышал этот голос, именно его слышал всякий раз, когда возникали пророческие видения.

Душа, все еще скованная космическим холодом, робко напомнила, что это не просто голос, это зов, он же и призыв, повеление, указание, это именно то, чему повинуется все на свете: от самых мелких комариков до самых великих людей, да что там комариков: деревья, травы, горы, моря — все то, что без Его воли не посмеет даже листок уронить. Это все повинуется, все делается по этому Его зову, понимая по-своему, все сущее внемлет и следует, этому гласу внемлют и следуют одинаково покорно атомы и галактики, электроны и черные дыры.

— Слышу, — проговорил он в полузабытьи. Сейчас, когда уже понял, где он и что с ним, остался лежать с закрытыми глазами и старался удержать в сознании медленно затухающий глас. — Говори, я внемлю…

В потрясении понимал, что этот глас звучит сейчас для всех: людей, зверей, птиц, живой и неживой материи, но всяк слышит в нем только то, что способен понять, вернее, то… что слышит. Этот глас в свое время велел рыбе выползти на берег, ящерице прыгать с дерева на дерево и отрастить крылья, а питекантропу взять в руки палку. Этот глас в свое время велел элементарным частичкам собраться в атомы, а те выстроил в атомные решетки, зажег звезды и раскрутил спиралевидные галактики.

Этот глас словно бы обращен в пустоту, но говорящий видит и слышит все, вернее, ощущает все, ибо это он сам и есть, а обращаться к каждому в отдельности — слишком велика честь, ведь, кроме него, Олега, возможно, есть в этом мире и такие гиганты, как мыслящие галактики или сверхразумные квазаги…

А может, подумал он трезво, уже просыпаясь окончательно, и нет. Конечно же, нет! Человек — вершина эволюции, здесь старые философы угодили в самую точку. Видимо, тоже слышали глас. Живое — это самое сложное, а значит, и самое высшее, что могла создать природа. А самое высшее из живого — человек.

Надо напомнить Мраку, подумал хмуро, чтобы не увлекался переходами на внутриядерный уровень. Энергии — да, больше, как и скорости, но, похоже, мыслить человек может только вот в таком насыщенном водно-солевом растворе. В смысле, генерировать новые идеи и новые мысли, а просто существовать на старых мыслях и старых идеях можно и в виде атомного вихря или пучка света.

— Мы не одиноки, Мрак, — прошептал он. Сильная рука опустилась на его плечо, пальцы сжали, словно попал в стальной капкан.

— Не спи! Говори, говори!.. Что ты увидел? Где-то еще есть люди?

Олег, все еще с закрытыми глазами, мотнул головой.

— Нет…

— Так кто же есть? Разумные муравьи?

Олег прошептал тихо, словно прислушивался к чему-то очень далекому:

— Нет, Мрак, разумного больше нигде нет… Разумного, как мы понимаем. Да и не должно быть больше, понимаешь ли…

— Понимаю, — ответил Мрак быстро. — Одна голова хорошо, а две — некрасиво. Вообще урод получится. А вот почек пусть две.

Олег медленно открыл глаза. Мрак от неожиданности отшатнулся, глаза Олега красные, даже пурпурные, как раздуваемые ветром горящие угли. Гаснут очень медленно, и лишь когда стали изумрудно-зелеными, Мрак перевел дыхание, а Олег повел очами по сторонам, переспросил с беспокойством:

— Я ничего не натворил?

— Мебель цела, — заверил Мрак, осмотревшись. — Правда, вино кто-то выдул. Но я не указываю пальцем, боже сохрани, ты же святой человек! Что ты говорил насчет неодиночества?

Олег вздрогнул, зябко поежился. Лицо посерело, в глазах метнулся страх, даже губы задрожали, когда проговорил с явным усилием:

— Мы, все человечество, что-то вроде одинокого муравья. Но муравей в одиночестве не выживет, знаешь.

— Знаю, — подтвердил Мрак гордо. — У него нет собственного желудка, а один на всю братву.

— Так вот, и человечество не выжило бы, если бы не питалось с другими через общий желудок. Но только другие… они нечеловеки, Мрак. Вообще неразумные, хоть и подревнее нас. Даже поважнее.

— Поважнее?

— Как поважнее, скажем, сердце, — объяснил Олег все еще потрясенным голосом. — Или печень. Без сердца человек жить не сможет, даже если супергений. А вот без мозгов живут.

Мрак сказал гордо:

— Так это ж хорошие новости! Понятно, что крестьяне без генералов проживут, а генералы без крестьян — нет. Что-то мне стали нравиться твои откровения., Олег! Как хорошо быть в генералах…

Олег приподнялся, сел, во всем теле, странно отяжелевшем, медленно гасло ощущение величественности, всеобъемности, чувства, что соприкоснулся… нет, был чем-то непомерно огромным и всесильным.

— Да иди ты со своими шуточками. Дело очень серьезно, Мрак. Космос, Вселенная — совсем не то, что мы себе представляем.

Мрак захохотал:

— Ты это повторяешь все чаще и чаще! Не заметил? Олег огрызнулся:

— А разве не сложнее и сложнее? И всякий раз такая жуть, всякий раз я все муравеистее и муравеистее… Чем больше у меня знаний и мощи, тем я мельче и ничтожнее, а Вселенная громаднее и сложнее…

Он запнулся, зрачки расширились, Мрак хлопнул по спине, сказал отечески:

— Вселенная, как заботистый родитель, не показывает сразу, откуда дети берутся. А то показать тебе все, когда мы только из Лесу, у тебя бы сразу нервный шок, и лапти кверху!

— А у тебя? — спросил Олег сердито.

— Со мной бы ничего, — ответил Мрак безмятежно.

— Почему?

— А я бы ни хрена не понял, — хладнокровно ответил Мрак и захохотал. — А ломать голову не стал бы. Пусть конь голову ломает, у него голова большая, да еще волхвы всякие… Вон Таргитай увидел, ему как с гуся вода.

Олег помрачнел, мотнул головой:

— Тарх — особый случай. Мрак взглянул на часы, сказал:

— Пора будить Викторию.

— Да она и сама проснется в назначенное время.

— Ну да! — возразил он. — Мы должны быть рядом. Суровые, с озабоченными лицами, все еще не уверенные в результате… Нет, уверенные в успешном вживлении, но вот как она начнет принимать сигналы, не испугается ли… Это все у нас должно читаться в глазах, а на мордах вообще будет написано, даже отпринтерено крупными печатными буквами. Болтом.

Олег отмахнулся, Мрак то ржет, как конь, то говорит чересчур серьезным и скорбным голосом, а это значит, что снова какой-то подвох. Или строит из себя психотерапевта, старается вывести, как он считает, из ночной депрессии. Хорошо, хоть вместо сна не предлагает пока что ходить к бабам.

— Пойдем.

Они переместились в лабораторию сквозь крышу и все перекрытия, только Мрак, распылив перед собой дыру в потолке, сделал вид, что ошибся, и собрал ее из золота. Олег покачал головой, исправлять не стал, Мрак ощутил себя виноватым под укоряющим взором зеленых глаз, перестроил атомы в прежние атомные ряды и решетки.

Виктория лежала все в той же позе, Мрак деловито сместил ее ниже, повернул голову на другую сторону. Бледное лицо оставалось некоторое время неподвижным, затем веки затрепетали, приподнялись. Взгляд чистых серых глаз скользнул по их лицам, на ее лице проступил прежний страх.

— Что?.. Не стали делать?

Олег прямо посмотрел ей в глаза, чувствуя себя последним подлецом на свете.

— Все сделано.

— Но я… я ничего не чувствую! Мрак пророкотал довольно:

— А разве мы не хирурги?.. Кровищи-то сколько было, ведер пять набрал!

Она прошептала:

— Я ничего не чувствую. Ни чипа, ни изменений… Мрак сказал весело:

— Виктория, вы ожидали чип размером со сковородку? И вашу голову будет распирать изнутри? Нет, он меньше тех кровеносных телец, что миллиардами шастают у вас в черепе. А не работает потому, что не включен. Вы же не ложитесь спать с включенным телевизором?.. Так что сперва учитесь включать-выключать, а потом напрямую подключаться к Сети, к прямым телепередачам, слушать радио на всех широтах, получать и отправлять емэйлы.

Олег молчал, сел напротив и следил за ее лицом.

— Напротив на стене экран, — сообщил он. — Попытайтесь включить… Нет, что это я, лучше включу я, а вы попробуйте переключать каналы, так проще.

Мрак перебил:

— Хоть из ученых ты не самый последний, но как администратор лучше всех — я! Виктория, слушай сюда. Когда говорю я, то это как в аптеке. Телевизор оставим на потом, ты начни с самого простого: с Интернета. Ты в Сеть входишь по сто раз на день, у тебя это почти рефлекс, это уже в подкорке. Так что представь себе, как ты это делаешь, хорошо представь, ярко. Как, знаешь, когда ярко вообразишь, что палец в горячей воде, то в нем поднимается температура… Все поняла? Действуй.

Она кивнула, застыла в неподвижности, целиком сосредоточившись на ощущениях. Потом лицо начало бледнеть, зрачки расширились. Олег не двигался, Мрак вообще исчез, а Виктория уставилась неподвижным взглядом в одну точку, через пару минут губы дрогнули, прошептала едва слышно, будто боялась спугнуть:

— Получается…

— Что именно? — спросил Олег шепотом.

— Вошла в Интернет… но такой хаос… я могу смотреть все сайты!..

— Уже неплохо, — ободрил Олег счастливо.

— Неплохо? — ответила она шепотом. — А что же тогда замечательно?

— То, что впереди, — ответил он кратко. — А потом… потом сможете смотреть и все одновременно.

Она взглянула с испугом.

— Вы…

— Могу, — ответил он коротко. Поднялся. — Пойдемте в столовую. Мрак исчез, а я боюсь, не начал ли кулинарить. Тигги тоже проснулась, скрипит кровать, но ваша подруга поспать любит, подгребла подушку и снова скрючилась…

Она засмеялась, принимая шутку. Тигги такая лапочка, а кровати рассчитаны на мастодонтов, по ней хоть колонну танков гоняй, не скрипнет.

ГЛАВА 5

Стол снова поразил Викторию изобилием и восхитил Тигги, она с гордостью посматривала на подругу, вот каких мужчин отхватили, а те понимают, на кого клюнуть, так что они все четверо — замечательные, великолепные, умные и красивые! Виктория рассеянно улыбалась, Олег видел, что она по-прежнему шарит по Интернету, наслаждаясь полной свободой, перескакивает с сайта на сайт, быстро учится делать мысленные закладки, чтобы легко возвращаться к нужным местам, начинает заново составлять адресную книжку, беспокоится, хватит ли места, глупая, ведь не в чипе дело, он всего лишь встроенный браузер, а складывается в своей же памяти…

Собаки и оба щенка прибежали и сидели в сторонке, глядя на людей круглыми преданными глазами.

Тигги сказала обеспокоенно:

— Наверное, кушать хотят?

— У них миски полные, — заверил Мрак. — Просто хотят участвовать. Как сказал бы Олег, это повышает их социальный статус.

Виктория улыбнулась.

— Это в самом деле повышает статус. Участвуют в трапезе с живыми богами!

Мрак отмахнулся с разочарованием, не заполучив союзника в критике Олега, принялся громогласно рассказывать, как запекать гуся в глине, мол, пальчики оближешь, Олег рассеянно улыбался, а когда Мрак посматривал в его сторону, кивал, подтверждая. В самом деле, объедение, но только для тех, кто не знает блюд, приготовленных по новейшим технологиям, когда действительно не теряются ни витамины, ни вкус, а любое мясо становится нежнейшим и сочным. А гусь, да еще дикий, это же сплошные жилы и малость тугого мускулистого мяса. Все познается в сравнении, все.

Тигги взвизгнула восторженно:

— Надо будет как-нибудь попробовать! Обязательно.

— Получается только в лесу, — заверил Мрак, — зато как получается… Эх! В добротном дубовом лесу, на полянке, чтоб по деревьям толстые важные жуки, муравьи чтоб таскали гусениц, а пахло чтобы живицей.

— Я только раз в жизни ела шашлыки на природе, — пожаловалась Тигги. — Помню, что было сказочно, но больше выехать не удавалось, работы всегда выше крыши.

— Техника нас замучила, — заявил Мрак авторитетно. — Где мой боевой топор?

— В старину было лучше, — убежденно сказала Тигги. — Все было проще и естественнее.

Олег хранил каменное молчание, хотя, конечно, бред полнейший насчет возврата к идиллическому существованию доиндустриального века! Это сейчас каждый, лежа на диване перед жвачником, мечтает, как бы он в Средневековье справедливо правил, будучи феодалом, а не понимает, что все не могут быть феодалами, что в те века бедность и болезни были уделом всех, а у крестьян и мастеровых еще и изнурительный труд от зари до зари, свист кнута над головой, постоянные мелкие разорительные войны, эпидемии, выкашивающие целые страны… но все равно даже без эпидемий девяносто девять процентов нынешнего населения вымерли бы от голода, ибо без современных технологий такую массу народа не прокормить.

Нет, только генетика и нанотехнология. Даже нанотехнология больше, быстрее, к тому же обещает большее. Все будет производиться прямо из почвы, из камней, а изнуренная земля отдохнет, затянет раны. В песках Сахары снова вырастут леса, а облысевшие страны Средиземноморья восстановят зеленый покров.

А еще, не стоит забывать, космос станет доступен всем. Земля — песчинка на заднем дворе Галактики, а Галактика — песчинка среди галактик. Там невообразимое число миров, места хватит всем. Правда, глупо пускать туда всю ту дрянь, что расписывает сейчас стены, гадит в лифтах да пьянствует на детских площадках. Этих надо изымать из человеческого общества, и хотя многие стыдливо о таком решении помалкивают, но рано или поздно это придется сделать, иначе правозащитники договорятся до того, что и таким вот отбросам нужно в исполнение справедливости обеспечить доступ к ядерному оружию.

Надо только не перегнуть палку, потому что такие вот, как Виктория, вообще могут восхотеть истребить всех, кто не рвется в зачеловеки. Жизни только тот достоин, как сказал великий Гете, кто с бою каждый день берет! Остальных — в газовые печи. Или как-нибудь гуманнее, распылить какой-нибудь усыпляющий газ, чтобы умертвил всех, кто не желает встраивать в себя чипы, кто еще не встроил…

Он едва не вздрогнул, когда перед ним появилась белая рука, Виктория положила ему на тарелку салат из креветок и модифицированных овощей, названия которых он не знал.

— Раз вы не ухаживаете за мной, — сказала она мило, — позвольте уж я за вами…

— Извините, — пробормотал он.

— Ни в коем случае! Вы и здесь работаете, я же вижу.

— Что делать, — сказал он с неловкостью, — я люблю работать.

— Я тоже люблю, — призналась она. — А отдыхать не люблю. Что-то в этом глупое, да?

— Отдых после работы, — сообщил он, — это необходимость для тех, кто делает неприятную работу, чтобы получить средства к существованию. Таких пока что большинство, что поделать… Но у нас иначе, верно?

— Я счастлива только на работе, — призналась она. — И меня приводит в бешенство, когда меня убеждают, что надо… развлекаться. Идиоты, всех бы перебила. Позвольте, положу вам еще и этот салатик, уж извините, так и не поняла, из чего он, но на вкус просто восхитителен.

— С этими модификациями, — пожаловался он, — каждый день на рынке тысячи новых продуктов. У меня абсолютная память, что естественно, но я даже не пробую запоминать.

— У вас абсолютная память?

— Конечно, — ответил он скромно.

— Это… от природы? Он покачал головой.

— Могу гордиться, что не получил в дар, а приобрел сам.

Она вздохнула, серые глаза застлало вуалью печали.

— Завидую. Как-нибудь расскажете методику?

— Методика проста, — ответил он, глядя ей в глаза. — Еще один чип. Записывает, распределяет, рассовывает по полочкам. Нет, на своем харде не поместится, но емкость наших организмов просто невероятна.

Ее лицо вспыхнуло, на бледных щеках, к его удивлению, проступил румянец. Не такой яркий, как у Тигги, конечно, но все-таки неожиданный, до этого был уверен, что эта железная леди не способна на такое явное проявление эмоций.

— Спасибо, — сказала она торопливо. — Я счастлива, что это не только возможно, но и… близко. И когда-нибудь и я…

— Это случится раньше, — заверил он, — чем думаете. Я планирую немного повояжировать на яхте, хотите покататься?

Тигги и Мрак вроде бы беседовали на своем крае стола, Тигги ухаживала за ним еще старательнее, самые лакомые кусочки запихивала прямо в рот, а Мрак делал зверскую рожу и кусал за пальцы, но тут оба умолкли и повернули к ним головы.

Виктория сказала еще поспешнее:

— Да, конечно же, да! Если только не буду помехой.

— Тогда собирайтесь, — сказал он. — Полчаса вам хватит?

Она удивилась:

— На что?

— Ну, собрать все ваши баночки с кремами для загара, от загара, при загаре, мазями, бальзамами, спреями…

Ее глаза засмеялись.

— Шутите? Нет лучше одежи, чем бронза мускулов и свежесть кожи! Разве что купальник бы… но могу и без него.

Он сказал после паузы:

— В вашей комнате их целый набор. Пока вы спали, их привезли с материка. Точно по вашим с Тигги размерам. Целый ворох.

Она покачала головой:

— Не заметила…

— Не там искали, — заверил он. — Проверьте все шкафы.

Тигги взвизгнула:

— Ага, на яхте! У вас есть и яхта? Мрак гордо выпятил грудь.

— Разве мы не плейбои?

Они исчезли, даже не стали убирать посуду, собаки помчались за ними. Мрак откинулся на спинку кресла, заржал довольно:

— Неужели решил поплавать, как человек?

— Нет, мы с Викторией в самом деле помешаны на работе. Просто хочу посмотреть ее в другой обстановке. Все-таки она… гм…

Мрак подсказал:

— Типичный зачеловек?

— Пока только трансчеловек, — поправил Олег, — но, конечно, зачеловеком станет сразу же, как позволят возможности. Это сперва будет дорого, потому мы с тобой и помогаем потихоньку, а заодно смотрим, что в ней меняется. Вернее, меняется ли отношение к тем, кто не удостоился чести… Ведь одни богатые бедных ненавидят и готовы истребить, а другие готовы все состояние отдать. И еще тревожно, что она уже не принадлежит никому. Ни народу, ни нации, ни клану, ни вере, ни идеологии.

На лице Мрака проступила озабоченность. В доиндустриальном обществе над человеком довлели такие общие понятия, как род, племя, клан, принадлежность к определенной вере, к какому-то народу, в индустриальную прибавились еще и такие, как они тоже руководили, заставляли поступать вопреки желаниям, ибо напоминали о Долге, о Необходимости, об Обязанности чему-то следовать, чего-то придерживаться, что-то защищать всеми фибрами души, вплоть до самопожертвования.

В постиндустриальном началось размывание этих критериев. Нет, началось еще раньше, но сейчас это приняло массовый характер. Если раньше человек с какими убеждениями, так сказать, рождался, с теми и умирал, то сейчас в течение жизни он успевает побывать, образно говоря, и революционером и монархистом, глобалистом и алармистом, сторонником спасения китов и адептом истребления всякой живности на планете.

— Хорошо это или плохо, — проговорил он, — Другой вопрос, но по зрелому размышлению, ты уж извини, по-моему, все-таки хорошо. Человек успевает быстрее проходить линьки, проскакивает по ступенькам на новый этаж, подолгу не задерживаясь на каждой, тем более — не останавливаясь. К тому же человек отказывается от каких-то чешуек быстрее, чем отказывался раньше, принимает новые установки, но и они не врастают намертво в его плоть и кровь, все открыто для пересмотра в сторону лучшего, для изменений. Согласен?

— Согласен, — ответил Олег кисло. Посмотрел на него пристально. — Странно, что такое говоришь ты. Я больше предпочел бы от тебя услышать о приверженности традициям.

— Предпочел бы или ожидал?

— И то и другое. Ожидал — понятно, а предпочел бы…

Мрак прервал:

— Потому что заготовлен хороший пинок? Извини, что разочаровал. Мне-то твои страхи понятны, но другим объяснять будет потруднее… Если бы я придерживался верности Отечеству, я должен за родную Неврию всем пасти рвать! Или не было тогда Великой Неврии?

— Никакой не было, — информировал Олег, морщась. — Вот видишь! Даже Неврии не было. А я тогда кто?..

Но хоть топор я носил? Носил!.. Так что же, и сейчас с топором ходить?

Олег сдвинул плечами.

— Ты носил секиру, а не топор. И носил, кстати, довольно долго. Не одно столетие. Да и я, насколько помню, так привык к волчовке, что ходил в ней еще и во времена Киевской Руси и в битве при Гастингсе.

— Ну и что? Тогда жизнь не менялась тысячи лет. Телеги все те же, коровы такие же, подковы… Правда, раньше подков не было вовсе. Так что же, в угоду традициям коней не ковать? Пусть копыта сбивают?.. Нет, мы не только отказались от старых одежд, но и поняли, что отказываться надо, иначе станем такими чучелами! Но нынешний народец все еще цепляется за традиции, ищет в них защиту от свежего ветра перемен. Страшно, Олег, людям! А с такими понятиями, как род, клан, нация, народ, вера в Бога… в своего, не какого-то там католического, протестантского, кальвинистского или реформаторского, да еще плюс... и человеку уже намного легче, для него обозначен узкий коридор, не надо искать дорогу в бескрайнем поле, где дуют чужие ветры.

Олег вздохнул:

— То-то и беда, что человеку нужно куда-то и кому-то принадлежать. Когда я был феодалом…

— Ты ж был королем! Он поморщился:

— Всякий раз одно название. На Руси самый захудалый князь в те века имел войско в сто раз больше, земли тоже раз в сто, но все равно — князь! А там король с одним-единственным замком и тремя деревушками… Так вот, тогда крестьянам было достаточно принадлежать мне, а я обеспечивал им защиту. От всего. Но чем больше человек становился свободен, тем больше он инстинктивно искал точек опоры. Уже недостаточно только религии, надо было еще принадлежать к особому клану или цеху, хотя бы башмачников, а потом там же формировались гильдии, дворянства, политические партии… И вот сейчас все это летит в тартарары! Человек — свободен!

Мрак кивнул, потянулся, зевнул, с удовольствием хрустнув суставами.

— Как ни страшно, но от этой блип-культуры не откажутся. Сейчас кто ни возьмет в руки пульт управления телевизором, тут же начинает давить на все кнопки по очереди. Дойдет до конца, снова начинает по новой. Или смотрит до рекламы, а потом пошел-пошел-пошел… Заметил, даже Тигги, на что уж овечка, и то скачет по каналам, как белка? Потому даже по нашим жвачникам стараются все новости всобачить в одну-две строчки, чтобы успели прочесть, увидеть, услышать. В Интернете тоже не больше абзаца, а кто вдруг восхочет прочесть подробнее, ну вдруг да найдутся такие чудаки, то кликни, там есть и поразжеваннее для тугодумов. Вообще все новости теперь стараются вбить прямо в заголовок! Умному, мол, достаточно. Не указывается, с какой классовой позиции понимать освещаемый факт.

— Опасность все-таки есть, — проговорил Олег. — И немалая. Сам понимаешь, людей надо оспитывать не только в раннем детстве. Если не воспитывать, вырастут звереныши, которых подбирали звери. Но такое блиповое восприятие начисто сметает все прежние установки. Человек из огромного вороха информации выхватывает то, что соответствует его мировоззрению… на данный момент, и достраивает свою точку зрения железобетонными аргументами. А это не есть гуд, как ты говорил, когда был немецким бароном. Так он может только утвердиться на своей неверной кочке.

Мрак возразил:

— Так ли уж худо? Если человек сам создает себе модель поведения в обществе, он тем самым принимает на себя и бремя ответственности. А это большой плюс в его сторону, ведь большинству нужен вождь, который поведет их, как баранов, а они пойдут счастливо, потому что именно он снял с них тяжелое бремя выбора!.. Нет, лучше уж пусть каждый выбирает для себя. Зато так проявится не только во всей дури, но и во всех талантах, что иначе были бы задавлены или скованы всякими принадлежностями к клану, классу, вере, традициям, родному универу, армии, Родине, клятве не надевать носки в полоску.

Простучали каблучки, Виктория сбежала по ступенькам, прыгая через одну, веселая и счастливая, закричала издали:

— Купальники — чудо! Я даже растерялась, какой выбрать! Даже жаль, что у меня не двенадцать сисек!

Мрак оглядел ее с головы до ног и обратно, подтвердил со вздохом:

— В самом деле жаль. Ладно, я пойду к Тигги.

Она улыбнулась, хороший мужской комплимент, с подтекстом, взглянула на Олега.

— Я готова.

Он взглянул на панель на стене, большое телеокно, где идет прямая передача о боях и толпах беженцев на индийско-пакистанской границе, блеснуло и погасло.

Виктория сказала радостно:

— Я понимаю, теперь уже понимаю, как можно читать в Сети, прослушивать разговоры по мобильной связи, но… включать и выключать вот так бытовые приборы… гм… как вы это делаете?

Олег поинтересовался:

— Хотите попробовать? Она спросила с недоверием:

— А смогу?

— С легкостью, — ответил он. Повторил: — С легкостью. На вашем чипе функции не только просматривания Интернета. Можете попробовать для начала попереключать каналы. Это нетрудно, надо только нащупать эти синапсы. Мрак говорит, что это как если бы попробовать шевелить ушами. Одни шевелят с первой же попытки, другие далеко не сразу, а кому-то вообще слабо, слишком умные.

Она уже не слушала, с застывшим лицом уставилась в экран. Взгляд от напряжения расфокусировался, глазные яблоки начали поворачиваться в разные стороны. Спохватилась, снова вперила взгляд, на этот раз вообще стальной, волевой, словно глаза излучают жесткие гамма-лучи. Через некоторое время экран блеснул, на мгновение пошел рябью, прорвался голос, музыка, появилось изображение поющего Кобзона. Виктория взвизгнула, вскинула руки в победном жесте:

— Получилось!.. Получилось!..

Она бросилась на шею к Олегу, жарко поцеловала, голос ее прерывался, сбивчивый и цокотящий, словно белка рассказывала подругам, как за нею гналась злая и страшная куница:

— Я даже не поняла, как это получилось!

— Это легко, — ответил Олег с неловкостью. — Главное, суметь переключить один раз. Пусть наугад. А сейчас увидите всю цепь, все каналы разом…

Она отстранилась, посмотрела счастливыми глазами.

— Но я, как поняла, могу просматривать телепередачи и так… не включая?

— Конечно, — ответил он.. — Мы с Мраком обычно так и смотрим. Но вот с кофемолкой такой фокус не пройдет. Да и с утюгом.

Она расхохоталась, поцеловала в другую щеку, оттолкнулась и плюхнулась на диван.

— Буду пробовать, — заявила она. — Все, что делаю, привыкла делать хорошо.

— Тренируйтесь, — сказал он и посмотрел на сумочку в ее руке, где купальник и прочее для прогулки на яхте. — А я потороплю Мрака.

Она уже смотрела на экран, смотрела напряженно, но краешком сознания отметила, что дверь не отворялась, вообще Олег к ней не подходил, но из комнаты исчез. Он как будто бы сделал движение в сторону, где разместились Мрак с Тигги, все верно, Олег должен был идти туда, в том направлении, но не сквозь стену же! Или… что здесь за стены?

Экран наконец переключился снова, потом еще и еще, она уловила закономерность, начала переключать в том порядке, в каком требовалось, но осталось неприятное чувство, словно маленькой девочкой попала в загадочный дворец могучих волшебников. За четверть часа наловчилась даже включать и гасить свет в комнате, поднялась с намерением похвастаться Олегу, пощупала стену: кирпич, облицованный плиткой, никаких скрытых ходов, однако же Олег явно прошел сквозь стену! Это Тигги могло почудиться, но не ей, у нее слишком уж… другое восприятие всего и всех, особенно мужчин.

ГЛАВА 6

Мрак стоял перед широким панорамным окном с видом на море и смотрел на далекие волны. На звук шагов оглянулся, засмеялся:

— Ну у тебя и рожа! Что случилось?

— Виктория… Вот уж не думал, что предпочтет прогулке на яхте телевизор! Сидит, переключает каналы. Про яхту уже забыла.

Мрак расхохотался:

— А ты бы не предпочел такое чудо: переключать усилием воли?

— То я…

— Видишь, не один ты урод на свете. Ладно, сейчас я Тигги пошлю к ней, та сразу потащит на яхту. Тигги — настоящая женщина!.. А ты яхту используешь ту, старенькую?

— Для них она не покажется старенькой, — ответил Олег серьезно, даже слишком серьезно, Мрак проследил за его взглядом, ну да, в той стороне Пакистан, Олег что-то там подправил слегка, как бы не траекторию атомной бомбы. — Хорошая яхта…

— Тогда пойдем.

Виктория все еще сидела в кресле перед телевизором. Олег поинтересовался с лестницы:

— Ну, как? Продвигается?

— Вы не поверите, — выдохнула она, — я могу не только переключать! Я могу настраивать яркость, разрешение, фокусировку… но еще включать и выключать!

— Прекрасно. А почему такой кислый вид?