/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Хроники Анхора

Братство Чародеев

Юрий Погуляй

Маг-вампир, паладин-отступник и запутавшийся в интригах император не хотят быть героями. У каждого из них своя цель. Один ищет возлюбленную, другой жаждет отомстить за изгнание, а третий пытается удержать власть. Но дымят паротанки эйморских мех-магов, грохочет земля под копытами мереанской конницы, а под алым небом далекого Разлома загадочный Шаман хочет изменить судьбу этого мира. На свободе – сила убитых богов, и остаться в стороне не получится.

Юрий Александрович Погуляй

Братство чародеев. Книга вторая

Пролог

Когда-то давно Анхор не был столь благостен и спокоен. Когда-то давно эта северная страна ничем не отличалась от шумных южных соседей. Конечно, у нее была своя жизнь, со своими причудами и традициями, но в общем и целом правители Анхора не меньше прочих владык жаждали славы, власти или золота. Но последняя война, в которой схлестнулись извечные враги этого мира, все изменила. Огонь и сталь безжалостно прокатились по континенту от Мерзлого моря и до Берега Сердца. Очередной виток противостояния Усмия и Халда оставил после миллионы кровоточащих судеб.

Именно тогда в Анхоре и загорелась звезда Братства Чародеев. Именно тогда старое королевство переменилось и начало новую жизнь, а вокруг него возникли неодолимые Путаные места.

Многочисленные южные страны стали для жителей Анхора безликими Смутными Королевствами, а на границу рухнул железный занавес неизвестности.

С той поры многое изменилось. Погибли одни традиции, и на их место встали новые, современные. Актуальные.

Традиции Братства. Лев, скрестив на груди могучие руки, покатал эти слова на языке. Хорошо звучит, если на миг забыть о том, что в Ордене с размахом распоряжались чужими судьбами. Тоже ведь «традиция».

– Ты принес плохие новости, брат, – сипло произнес Шаман.

Лев не обернулся. Он знал, что слова соратника не требуют действий. Они всего лишь реакция на сухой, лаконичный доклад. Рыцарь привалился плечом к холодной стене. Шаман прав. Новости вряд ли можно назвать хорошими. Да и вообще зима в этот раз выдалась дурная. Хотя чего вообще можно ждать от года, когда он начинается со смерти координатора? Старый колдун сидел в своей башне столько лет, сколько Лев себя помнил. И тут вдруг потребовался южанам.

Потом еще этот мальчик-посыльный…

– Мы зря его так встретили, – буркнул Лев. – Могли бы и его взять под присягу!

– Ты знаешь, что не могли, – через паузу ответил Шаман.

– Да, традиции Братства, – скривился рыцарь.

– Многое держится только благодаря им, – напомнил ему собеседник. Шаман сидел в каменном кресле, напротив Льва, и рыцарь чувствовал его холодный взгляд. – Халд не просто так опасался таких магов как этот мальчишка.

Лев хмыкнул. Вампир большая редкость по эту сторону Путаных мест. На службе Братства за всю его историю состояло лишь двое чародеев, способных выпивать чужую магию и становиться сильнее. Оно бы не треснуло, приняв третьего вампира!

– Чем Астролог и Пьяный Мастер лучше Эйдора? – вырвалось у него.

– Скольких магов мы должны будем ему «скормить», чтобы он дошел до их уровня? – холодно спросил Шаман.

«Что верно – то верно», – подумал Лев. За плечами вампиров Братства сотни, если не тысячи мертвых чародеев. Но все равно ему казалось, что Орден поступил несправедливо, так встретив успешно выполнившего свою задачу посланца. С юношей на юг отправлялся один из лучших рыцарей Первого Круга и погиб, а парень вернулся. Вернулся и привел им такую необходимую силу.

Шаман был недоволен Львом. Он считал, что вампира нельзя было отпускать. Удар смягчила новость о том, что присяга сковала благородного южанина, который абсолютно точно является истинным сыном Небесного Горна. Единственным паладином по эту сторону Путаных мест.

– Он нужен мне здесь, – прошелестел Шаман.

– Кто? – не сразу понял его Лев.

– Тот паладин, – терпеливо уточнил Верховный.

Рыцарь коротко кивнул и тут же с удивлением отметил, что никак не может вспомнить имени южанина. И даже внешность, как показалось ему, медленно выветривалась из прежде цепкой памяти. Но его товарища его он помнил на удивление хорошо. Высокий воин благородных кровей. Молодой еще, с горячим сердцем.

Как же звали паладина?

– Пошлешь Хмурого Гонца, – сипло произнес Шаман.

Озадаченный Лев кивнул. Он никак не мог поверить в то, что память его подводит. Остается надеяться, что южане путешествуют вместе. Весточка, добравшаяся до одного, доберется тогда и до второго. А дальше сработает Присяга!

Покинув покои Шамана, рыцарь ступил на каменные ступени и нахмурился. Ему показалось, что с гонцом можно было бы и повременить. Что у паладина было какое-то неотложное дело. Но Льву так и не удалось ничего вспомнить.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Холодный ветер стеганул Ладомара противной моросью. Засвистел в ветвях деревьев, стряхнул капли с листвы и стих так же неожиданно, как и появился. Вдалеке тихо пророкотал гром и паладин чуть мотнул головой, но взгляда от возникшего над тропой существа не отвел.

Его друг, бывший король одного из южных королевств, а теперь странствующий рыцарь, беспомощно поглядывал то на Ладомара, то на недоброго вестника. В пяти футах над раскисшей от дождей дорогой зависла голова мертвеца. Мокрые, седые волосы облепили облезлый череп и с них в дорожную лужу падали крупные капли.

– Повтори? – глухо попросил Ладомар.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – без эмоций прохрипел мертвец.

– Лад? – тихо спросил обеспокоенный Старр. Лица паладина под забралом шлема не было видно, но кулаки воина многозначительно сжались.

– Где это? – на удивление спокойным голосом поинтересовался Ладомар, хотя его ощутимо трясло от бешенства.

Голова на миг приподнялась чуть выше, будто оглядываясь, и тускло сообщила:

– Северо-запад.

Реакции от паладина не последовало. Его конь всхрапнул и недовольно мотнул головой, стряхивая дождевые капли. Зато Старр не сдержался:

– Нам недолго осталось! Небольшой крюк и мы выйдем иной дорогой к Златодолу!

Им нельзя на запад. Никак нельзя. Не для того паладин преодолел тысячи миль и целые годы в поисках своей возлюбленной, чтобы со дня на день да встречи развернуться в другую сторону. Фоск даже зарычал от обиды за друга.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба».

– Да пошел ты, – сквозь зубы процедил Ладомар и понукнул коня. Животное послушно сделало первый шаг, а паладин согнулся в седле, словно получил удар в грудь.

– Лад?! – встревожился Старр.

Вестник повернулся, провожая мертвыми глазницами скорчившегося всадника и упустив из виду второго путника. Удар Фоска пришелся ему в затылок, и голову смело прямиком в придорожный кустарник:

– Отпусти его! – рявкнул Старр и бросился вслед за своей жертвой.

Ладомар застонал от боли и мешком свалился с коня.

Мертвец вернулся на тропу, гневно блеснул изумрудным огнем в глазницах и поднялся повыше. Лежащий в луже паладин медленно перевернулся на спину, но встать не попытался.

– Лад! – его друг соскочил с коня прямо в грязь, совсем не по-королевски выругался и плюхнулся рядом с паладином на колени.

– Я в порядке, – остановил его равнодушный голос. Ладомар чуть приподнял руку, показывая что помощь не нужна. – Это жизнь, братец. Это, будь она проклята, проклятая жизнь…

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – безучастно напомнил Хмурый Гонец.

– Да заткнись ты! – поднял голову Старр. – Лад? Как ты?

– Погоди, – паладин сел, устало стащил с головы шлем и подставил мороси лицо. – Дай с силами соберусь.

Старру день не понравился с самого утра. Несмотря на середину июля, погода стояла омерзительная: небо затянуто плотно и явно не на один день. Морось, резкие порывы ветра, да и похолодало значительно. А теперь еще и явление летающего мертвеца. Вот такое вот, странное Анхорское лето.

– Я промок насквозь, – горько поделился с другом Ладомар, поднялся на ноги и довольно ловко забрался на коня.

Паладин всячески старался не замечать парящего над дорогой покойника, и вообще делал вид, что ничего не произошло. Что нет никаких вестей и можно продолжать свою многолетнюю дорогу к Элинде. Путь через годы должен закончиться со дня на день. Ладомар почти спать перестал, все думал, как это будет. Представлял себе. Надеялся, мечтал, придумывал. Каждая минута была наполнена ожиданием встречи с пропавшей много лет назад возлюбленной.

Он надеялся, что Братство решило призвать своего слугу не по злому умыслу…

– Зачем я только ту присягу принял? – ворчливо заметил Ладомар. Для вида проворчал, конечно. Понимал, что без этой присяги Эйдора бы похоронили прямо на Забытом перевале. Братство встретило юного посланника отнюдь не радушно, и паладин принес в жертву свою свободу, лишь бы спасти чародея.

– А я тебе говорил! – нелюбовь бывшего короля к Эйдору, оставленному где-то в прошлой жизни, секретом для Ладомара не являлась. Старр частенько о ней напоминал. Что-то не срослось у него с мальчишкой. Где-то они сцепились.

– Ну, поехали. – Паладин упрямо направил коня по старому маршруту. Боль пришла вновь, пролила раскаленное олово по жилам, зло вонзила пламенный клинок в голову, в сердце, в живот. Ладомар плотно сжал зубы и, почувствовав во рту вкус крови, мертвой хваткой вцепился в поводья. Из последних сил понукнул коня и, не сдержав крика, опять свалился на землю. Боль мигом ушла.

Вставать не хотелось. Ничего не хотелось. Вообще ничего! Ладомар не моргая смотрел в хмурое небо, на серые разводы облаков, и на повисшую над ним голову мертвеца.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – повторила та.

Ладомар плотно сжал зубы, стараясь удержать рвущийся изнутри вой. Они не дадут ему дойти до Элинды! Не дадут! Никогда прежде он не испытывал такой обиды. Рядом вновь оказался верный Старр, опустил руку на плечо, молча похлопал: не расстраивайся, мол.

По листве стучал усиливающийся дождь, ветер нес тучи на юг, мертвец безмолвно парил над двумя воинами.

Они оба понимали, что им придется развернуться. Понимали, но никто не хотел произносить это вслух.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – напомнила голова.

Старр поднялся, отыскал ее взглядом и, прикрываясь ладонью от дождя, наклонился за камнем.

* * *

– Добрый странник, не угодно ли откушать лепешек горячих? Вкусные получились, сам бы скушал, да только жена не велела! – улыбающийся, пахнущий хлебом лоточник преградил дорогу всаднику и приподнял свой товар повыше. – Недорого отдам! Медяк за штучку!

– Нет, – грубо отказался Ладомар и недовольным взглядом оглядел большую рыночную площадь. Шумно. Слишком шумно. Сначала ему показалось, будто торговцы пытаются сбыть товар друг другу, но только потом стало ясно, что среди гомонящей толпы лотошников снуют тихие, незаметные покупатели.

– Любезный, – Старр с доброй улыбкой склонился в седле, и подхватил с лотка свежую лепешку:

– Как бы нам добраться до Щита Неба?

– А так вам совсем не сюда, благородный воин, – лоточник нервно отодвинулся от хмурого Ладомара. – Это вам надо с площади-то назад отъехать, и там направо улочка будет, по ней до фонтана и налево, в старый город. Или у стражи спросите! Они попроще разъяснят.

– Спасибо и доброго дня, – Старр кинул лоточнику медяк и принялся разворачивать коня.

Ладомар прятал лицо за шлемом, но даже в таком виде от него исходили волны тихой ярости. С тех пор, как они отправились к Златодолу – паладина как подменили. Воздух рядом с ним гудел, будто перетянутая тетива. Старр опасался в любой момент услышать резкое «Танг!» и увидеть как взбесившийся Ладомар дает волю своему гневу.

Фоск поначалу и сам был не в лучшем расположении духа, но потом успокоился, посчитав, что все к лучшему. Тем более, что стоило друзьям выйти на златодольский тракт, как сразу выглянуло солнце, да и ночи потеплели. Бывший король убедил себя, что ничего страшного не случилось. Ну, доберутся они до Элинды неделей позже, чем собирались. Благо есть на что посмотреть. Он по сей день удивлялся красотам Анхора, и радовался каждому новому дню. Не все так трагично, как представляет Ладомар. Найдут они кого надо, выпросят недельку, смотаются на восток, к Элинде, а потом куда труба Анхора позовет – туда и поедут.

Мрачному паладину не хватало святой простоты мыслей. Каждый вечер он засыпал, сжимая в кулаке ржавый наконечник магического компаса. Фоск старался не замечать проклятый амулет, но нет-нет, да натыкался на него взглядом. Этот артефакт создал Эйдор. Чародей-вампир. Убийца. Как-то раз Старр застал юношу за тем, как тот издевался над любящей его женщиной. Нормальный человек никогда бы не опустился до такого. Та сцена и по сей день не шла из памяти бывшего короля. Удивительно, что павший волшебник решил помочь Ладомару в поисках и сделал так, чтобы наконечник указывал на возлюбленную паладина.

Если он действительно указывал на нее…

В последнее время Старр все чаще ловил себя на мыслях о прошлом. Об оставшемся за Путаными местами мире. Они уже месяц странствовали по благостным землям Анхора, а ведь далеко на юге, в его родных краях, все далеко не так радужно. Все чаще и чаще бывший кронейский владыка думал о том, что зря покинул Смутные Королевства. Сердечные дела Ладомара помощи не требуют, а лишний меч или талант организатора мог пригодиться тем, кто вышел на бой с Мереаном.

Интересно, как далеко продвинулась Империя? Поднялись ли южные страны на борьбу с ордами захватчиков? Его королевство первым встретило удар черных армий и проиграло. Скорее всего та же судьба постигла и Халдию, его южного соседа. Но, быть может, остальные еще борются? А то и отбросили агрессора назад. Хотя, кто знает, кто знает.

Ладомар довольно резко развернул коня, и последовал к выходу с площади. За последние дни Старр усвоил, что если паладин не корчится от боли – значит его поступок вполне соответствует исполнению таинственной присяги Братству. Покинув шумную площадь, два друга погрузились в тихий уют узкой, мощеной улочки.

– Сейчас я посмотрю в лицо тому, кто меня сюда позвал… Ох посмотрю, – неожиданно буркнул Ладомар. В последние дни он был крайне несдержан.

– Сразу не убивай, – хмыкнул Старр. – Смотри веселее, Лад! Ты уже в Анхоре, ну выполним сейчас какое поручение и вернемся к поискам! Что ты опять скуксился весь?

Мимо друзей прошли двое стражников в белых, окантованных золотом коттах. За время путешествий выходцы с юга уже научились отличать королевские войска от бойцов Братства Чародеев. Эти вот были обычными солдатами. Чуть расслабленные, с налетом лени. Не чета собранным гвардейцам Ордена.

Ладомар не ответил, он смотрел на мостовую прямо перед собой и наверняка вел про себя очередной монолог. Старр давно заметил, что друг все чаще предпочитает обитать в каком-то неведомом, третьем мире. Где есть только он. Конечно, Фоск пытался растормошить приятеля, однако тот все глубже и глубже уходил в себя, будто таким образом мог помочь ситуации. Глупая позиция, которую сложно одобрить, но можно понять.

Когда они выехали к небольшому фонтану со статуями, изображающими латников с демоническими крыльями за спиной, Ладомар стал заметно нервничать. Движения паладина стали резкими, будто воин только и искал повода сцепиться с кем-нибудь, кто проявит неблагоразумие и хотя бы задержит на нем взгляд. Надо успокоить приятеля, но как? Взрывной характер спутника сложно усмирить. Резкость вряд ли окажется подспорьем, на заботу же Ладомар не реагировал.

Подъем в старый город Фоск увидел только когда оказался у фонтана: мощеная камнем узкая дорога петляла меж домов и уводила наверх в холмы. Старый город от основной части Златодола отделяла древняя, изрядно побитая временем стена. Ворота, которые миновали два друга, последний раз закрывались, скорее всего, даже не в этом веке. Стражи на них, разумеется, не было. Впрочем, а зачем она здесь? Как показалось Старру, в Анхоре не знали, что такое война. А если и знали, то только по старым легендам и рассказам.

Дорогу к «Щиту Неба» Фоск спросил сам, опередив психующего Ладомара. По заверению добродушного старичка в широкополой, залатанной шляпе, до таверны осталось совсем ничего. Воин Небесного Горна по-прежнему занимался внутренним спором с тем, кто его сюда вызывал, накручивая себя до состояния бешенства. В двухэтажный каменный трактир, с очаровательным белым балкончиком над входом, паладин вошел уже с вызовом. Грохнула о стену тяжелая дверь, заставив замолчать всех посетителей. Был полдень, и народу в таверне оказалось немного. Посреди зала пировали трое зажиточных крестьян, которые наверняка прибыли в город на ярмарку, вместе с женами, но предпочли иное развлечение. У дальней стенки отдыхал хмурого вида странник, охвативший широкими ладонями парящий горшочек с мясом, да в самом углу зала сидела юная особа, не старше двадцати лет, и со скукой глядела в окно.

Старр едва успел дать наказ мальчонке, принявшему лошадей и влетел в Щит Неба вслед за другом.

– Кто тут ожидает Ладомара? – паладин успел рявкнуть раньше, чем Фоск успел его остановить. От гнева в голосе воина трое крестьян неуверенно заулыбались, широколапый поднял удивленный взгляд на гостей, а вот девушка глянула с интересом. Старр даже залюбовался ею: совсем молодая брюнеточка с пронзительным взглядом синих глаз. Подмигнув красавице, он с легким извинением на лице обратился к выскочившему на шум хозяину таверны:

– Достопочтимый, мы очень устали с дороги, и хотели бы остановиться в вашем заведении. И по нашей информации нас тут должны ждать.

Нескладный, лысеющий трактирщик бросил выразительный взгляд на брюнетку, таким образом ответив на вопрос Старра.

– Ну так кто, а?! – проревел тем временем взбешенный паладин. Он остановился посреди зала и уставился на хмурого мужчину. – Ты?

Старр подошел к другу, положил ему руку на плечо и ободряюще улыбнулся нахмурившемуся незнакомцу.

– Сейчас узнаем, друг, успокойся.

– Эффектно, – вмешался третий голос. Брюнетка выскользнула из-за своего стола и грациозно двинулась к друзьям. Походный костюм, больше похожий на легкий кожаный доспех, выгодно очерчивал ее стройную фигуру. – Весьма. А как эмоционально! Я вся дрожу!

Ладомар от неожиданности осекся, неуверенно, почти испуганно посмотрел на брюнетку и, в поисках поддержки, оглянулся на товарища. Девушка приблизилась к друзьям, скользнула озорным взглядом по очарованно улыбающемуся Старру и остановилась напротив паладина. Она оказалась ниже его на голову, и потому ей пришлось чуть приподнять острый подбородок, дабы посмотреть воину в глаза.

– Ты пришел по зову Хмурого? – обезоруживающе улыбнулась девушка. Тот несколько секунд молчал, переваривая происходящее и, наконец, язвительно буркнул:

– Я пришел по приказу летающего мертвеца.

Шок прошел, и он вновь начал выходить из себя.

– Мое имя Таната, – представилась девушка, не отрывая голубых глаз от Ладомара. Черные, вьющиеся волосы до плеч, изящные тонкие брови, очаровательный носик и аккуратные, пухлые губки. Таким красавицам надо скучать на балах, в окружении изысканных кавалеров, а не прозябать в сомнительных тавернах. Бывший король вдруг подумал о том, что его и Ладомаровские одежды давно нуждаются в стирке. – И именно я вас и ожидаю.

– Да?! И что тебе от меня надо?! – с яростью прошипел паладин. Таната изумленно отпрянула от шагнувшего к ней воина.

– Лад! – тряхнул приятеля Фоск. Он с извинением улыбнулся новой знакомой и развернул Ладомара к себе лицом.

– Что?! – рыкнул тот.

– Успокойся, Лад, мы все можем решить полюбовно. Сейчас немножко вина, чуточку мяса, – Старр через плечо посмотрел на Танату. – Я думаю, благородная госпожа угостит двух бедных, усталых путников? У нас совсем нет денег!

Девушка открыла было рот, но Старр, обаятельно улыбаясь, отставил Ладомара в сторону и шагнул к красавице:

– Я думаю, что раз нас так срочно заставили отказаться от поисков и последовать сюда, то тут найдется хотя бы немножко еды для верных слуг Анхора?

Рука бывшего короля привычно скользнула по спине Танаты. Жест отработанный на десятках фавориток во дворце ныне почившего Кронея. Изумленная девушка все еще не могла произнести ни звука, лишь заворожено следила за лицом Старра.

– Мы очень голодны, но готовы выполнить любое ваше распоряжение.

Голос короля снизился до шепота, и последние слова он говорил уже прямо в ушко красавицы:

– Любое, понимаете?

– Стоп, – рыкнул очнувшийся Ладомар. – Тебе, браток, может и плевать на все, но она не дала мне дойти до Элинды! – Паладин вновь уставился на девушку и процедил по словам: – Что! Тебе! От меня! Надо!

– Лад, прекрати, утро вечера мудренее, мы уже здесь, если ты повредишь чем-то нашей новой знакомой, это чревато неприятностями. Правда ведь, прелестница? – последнее адресовалось приходящей в себя Танате. Прошло несколько секунд, прежде чем девушка окончательно оправилась от чар Старра. Однако туман из ее взора не выходил еще долго: бывший король успел проводить едва сдерживающегося Ладомара в спешно подготовленную комнату, запереть его там, в компании с кувшином белого вина, а после чего и вернуться обратно. Своему неожиданному успеху у юной красавицы Старр удивился, но с огромным удовольствием продолжил общение. Причину, по которой они явились в Златодол, он узнавать не спешил, полностью посвятив себя утолению духовного голода.

Из Ладомара собеседник был аховый, да и недели пути в мужском обществе давали о себе знать. А тут…

Вино, тепло, сумрак. Флирт, шепот, случайные прикосновения. Головокружительный аромат мягких губ.

Когда совсем стемнело, Старр проводил Танату до дверей в ее покои.

– Кто ты? – удивленно спросила его девушка. – Откуда?!

Бывший король поймал себя на том, что ему стало неловко. Столь привычная стратегия, срабатывающая при дворе на раз-два, вдруг показалась ему мерзкой и похабной. Он знал, что нужно делать дальше, что говорить, как смотреть, как прикоснуться. Знал, что будет дальше.

И потому отстранился.

– Я с юга, красавица. Спокойных снов.

Таната помялась, желая что-то сказать. В другой раз Старр бы сам подтолкнул ее к решению, но после озарения лишь улыбнулся, поклонился и пошел вниз, заказывать себе комнату. Ночевать в компании наверняка пьяного и злого Ладомара страннику не хотелось.

Сон к Фоску шел неохотно. Бывший король долго ворочался на жесткой кровати. Взбудораженное желание искало выхода, но воплощать его в жизнь казалось поступком низким. Номер королю достался напротив дверей Танаты. Несколько шагов и она наверняка окажется не против его компании. Старр умел быть обаятельным. Но нельзя! Слишком грязно будет так с ней обойтись. Бывалый сердцеед промучился до глубокой ночи, а затем все-таки впал в забытьи.

Проснулся он от грохота в коридоре. Стучали не к нему, но встревоженный странник, терзаемый нехорошим предчувствием, споро оделся и выскочил наружу.

У комнаты Танаты стояло двое гвардейцев Братства и седовласый мужчина в белой рясе. Один из бойцов молотил кулаком в хлипкую дверь.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Старр.

Священник, или кто это на самом деле был, повернулся к южанину. Сцепив руки в замок, он поднес большие пальцы к губам:

– Служитель Ирэм к вашим услугам. Операция Чистоты, прошу вас вернуться в комнату.

Дверь в покои Танаты отворилась, и растрепанная девушка появилась на пороге, вид у нее был заспанный.

– Именем Братства, вы арестованы! – пророкотал один из гвардейцев.

Лицо красавицы осунулось, она мельком бросила взгляд на Старра, но не промолвила ни слова.

– За что? – возмутился южанин.

– За неподобающее рыцарю поведение на людях, – кротко пояснил Ирэм.

– Поясните!

Старр тут же почувствовал, как у него из груди пропал весь воздух. Со сдавленным хрипом бывший король повалился на колени, не в силах отвести взгляд от холодных голубых глаз человека в белой рясе.

– Пояснять вам? Вы, по-моему, не имеете отношения к делам Ордена, потому я не скован в методах воздействия на вас. Будьте предельно осторожны и внимательны. Рекомендую вам не вмешиваться.

Первый глоток воздуха почти опьянил Старра. Как же это оказывается прекрасно – дышать!

– Рыцарь второго круга Таната, я вынужден буду сообщить о вашем поведении, Верховным, – старик с деланным бессилием развел руками. – Рад бы помочь, да не могу… Возражения есть? Надеюсь, мне не надо осквернять славный воздух Анхора повторным названием твоего греха?

Таната покачала головой, чем еще больше удивила Старра. Что произошло? Что такого сделала эта прелестница?!

– Да в чем она виновата? – упрямо спросил бывший король, удивляясь тому, что его так заботит судьба малознакомой девушки. Которая, к тому же, оказалась причиной несчастья Ладомара.

– Юноша, прекратите испытывать мое терпение, – прищурился Ирэм. Старр демонстративно положил руку на рукоять меча, отчего кустистые брови священника поползли наверх:

– Однако… Арестовать и его.

– Не сопротивляйся! – вдруг попросила Таната, – не надо! Оставь его, Ирэм! Он работает на Братство!

Старик с тяжелым вздохом поднял глаза к потолку:

– Прости, Небесный, но за что ты испытываешь меня?

Обернувшись к девушке, служитель по-птичьи склонил голову набок:

– Я как-то двусмысленно поступил с твоим дружком, когда он решил говорить без моего разрешения?

Таната потупилась.

– Ну что ж, юноша… – Ирэм опять повернулся к Старру. – Вижу человек вы в Анхоре новый, законов можете и не знать. К сожалению, а может быть и к счастью, узнать вам их и не удастся. Прошу вас не оказывать никакого сопротивления, дабы солдатам не пришлось тащить вас в ставку Чистоты силой. Будьте добры к окружающим, пожалейте их дни.

– А меня то за что?! – не сдержал изумления странник.

Ирэм поморщился, и Старр вновь почувствовал, как невидимая рука сжала его горло:

– Никогда не трогай оружия, когда встаешь на пути Чистоты.

– Прошу вас, – один из гвардейцев жестом попросил короля выйти в коридор.

– Чем я провинился, служивые? – спросил он у конвоиров. Оба промолчали, хотя спросил он больше для проформы. Не стоило грозить оружием людям при исполнении, тем более – что бы он сделал против мага?

На лестнице хмурая процессия неожиданно столкнулась с Ладомаром. Помятым, не выспавшимся, и от того еще более злым, чем вчера.

– Доброго утра, – поприветствовали его конвоиры Старра.

– А ты куда? – не понял паладин. От него пахнуло перегаром, и бывший король неожиданно понял, что одним кувшином друг не отделался. Да и, судя по всему, сломал запор на своей двери.

– Без понятия, – честно признался Старр, и Ладомар возмущенно икнул.

Первый удар, от плеча, сбросил правого конвоира с лестницы. Анхорец перевалился через перила и с грохотом рухнул на стол внизу. Стражник слева в изумлении схватился за меч, но Фоск повис на руке солдата, и Ладомар медленным, неотвратимым тычком кулака вырубил второго охранника. А затем воззрился на побледневшего Ирэма. Тот делал странные пасы руками, шептал какие-то слова, и в изумлении, переходящем в ужас, смотрел на Ладомара:

– Воин Небесного?

– Его не бей. Убьешь еще… – остановил друга Старр.

– А чего это они?! А? – паладин приблизился к служителю вплотную. – Отец? Чего это вы?

Старр понял, что Ладомар не с похмелья. Паладин все еще был пьян.

– Грех совершил друг твой, – смиренно проговорил Ирэм. Заносчивость его мигом исчезла, а слог исправился.

– Что за грех?! – удивился святой воин. Чуть покачнулся и уставился на друга.

– Грешно предаваться ласкам плотским, ежели свидетели того найтись смогут.

– Я не понял… Ты с ней при всех того…? – паладин с изумленным видом жестом показал что именно «того». Служитель позеленел, скрипнул зубами, а Старр, защищаясь, поднял руки.

– Нет, что ты!

Ладомар расплылся в нелепой улыбке:

– А че тогда?

Ирэм зашипел:

– Вам обоим следует немедленно отправиться в Чистоту! Тебе, юноша, за угрозу воинам Чистоты, а тебе, несущий в себе свет Горна, за то что избил верных служителей Братства в то время как они исполняли свой долг.

– Куда явиться? – Ладомар все еще излучал пьяную агрессивность. Старр начал беспокоится, что друг не удержится и пару раз ткнет служителя кулаком.

– В Чистоту. Пойдемте вместе, я провожу, покажу и свяжусь со старшими… – раздался тихий голос Танаты. Старр не удержался от улыбки, обернулся, но брюнетка смотрела чрезвычайно серьезно.

– Ну, за ней я пойду без вопросов, – нахально заметил Ладомар. – Хоть в чистоту, хоть в грязь, да… Должен же мне кто-то пояснить, что я тут делаю!

– Я постараюсь защитить вас… – тихо проговорила Таната. – Простите их…

Последние слова адресовались старому служителю. Сухое лицо Ирэма не отразило никаких эмоций на просьбу девушки. Будто бы и не слышал ее волшебник.

– Надо б мужикам помочь, – вдруг пробурчал Ладомар. – А то что-то я и правда погорячился.

Пошатываясь, святой воин спустился по лестнице к неподвижно лежащим солдатам.

– А потом и в Чистоту можно, – он склонился над тем бойцом, кому досталось первым, и неуверенно потряс его за плечо.

– Что такое Чистота? – спросил у Танаты Старр.

* * *

– Чистота есть место и оплот закона Братства! В Чистоте нет чинов, нет званий! Сила Чистоты – сила Небесного! Чистота – последняя твердыня на дороге служителей Усмия. Я понятно объясняю? – гремел суровый голос. Ладомар, отфыркиваясь от грязной воды, повернул голову набок и отыскал спутников. Таната и Старр также ничком валялись посреди двора, обреченные слушать громогласную речь бродящего над ними гиганта.

– И если кто-то, – лысый латник был ростом под шесть-семь футов. Сейчас он остановился над Танатой:

– И если кто-то, – повторил он сквозь зубы, – считает, что звание Рыцаря Братства дозволяет ему нарушать законы – то я вынужден развеять эти девичьи грезы. Если же так сильна власть Усмия над воином Ордена, что был совращен простым блудом – то, чего стоит этот воитель в сражении с кознями Подземного?! Отвечай, сестра!

Над головами лежащих в грязи героев бушевал один из рыцарей Братства. Как понял Ладомар – рангом этот здоровяк был повыше, чем их новая компаньонка.

– Я виновата, – тихо произнесла Таната. Волосы ее намокли и прилипли к лицу, но она все равно старалась не опускать голову, словно пытаясь взглянуть в лицо гиганту. – Раскаиваюсь.

Рыцарь молча шагнул к Старру:

– Незнание закона никак не может являться оправданием нарушения.

Бывший король был бледен словно покойник, и Ладомар понимал, что не от стыда. Непривычно особе благородных кровей перед кем-то в грязи валяться. Да еще и оправдываться. Тем более, непонятно за какие проступки.

– Я понимаю, что человеку, пришедшему в великий Анхор из мест не столь благостных, трудно уяснить все законы сразу, – неожиданно усмехнулся гигант, но уже спустя миг в его голосе прозвенела сталь, – но эти проблемы Чистоту не волнуют.

Старр плотно сжал зубы и прикрыл глаза, удерживая едкий комментарий. Рыцарь Братства развернулся на месте, скрипнули ладные сапоги, и экзекутор оказался над паладином:

– Я уже говорил, что Чистота не признает рангов и званий. Однако мне не передать степени моего возмущения и потрясения, когда я вижу среди нарушителей человека, несущего в себе исключительный свет Небесного Горна!

– Не вижу никакой исключительности. Все мы смертны, – раздраженно буркнул протрезвевший Ладомар и поерзал в луже, пытаясь устроиться поудобнее. Алебарда, упирающаяся в спину, угрожающе надавила на лопатку. Стража не дремала. Над каждым из трех нарушителей сейчас замерли солдаты Чистоты, и Ладомар с тревогой понимал, что рука дрогнет только у тех, кто сторожил Танату. И то, вряд ли.

– Скромность похвальна, но лучше бы это было признание.

Ладомар почувствовал, как холод от промокшей одежды стал студить тело.

– Как офицер Чистоты выношу приговоры. Рыцарь Таната, тебе надлежит прибыть в ставку Ордена, находящуюся в долине Грома, и предстать перед твоим наставником. Твою судьбу решит он.

Алебардисты мигом убрали оружие и один из них, долговязый юноша с наивным лицом, изъеденным оспинами, помог девушке подняться.

– Остальных в застенок и с первым же караваном за Большую, – рыцарь мигом забыл про пленных и зашагал прочь.

– Погоди! – окликнула его Таната. – Их нельзя за Большую.

Гигант будто получил стрелу в спину. Замер, расправил плечи и медленно развернулся:

– Как ты смеешь…

– Я пришел от Шамана и по приказу Верховных, – Ладомар попытался извернуться, чтобы увидеть того, кто перебил гиганта, но его вновь деловито ткнули в лопатку. – Эти двое пойдут со мною.

– В Чистоте…

– Я спорить не буду, – очень спокойно проговорил незнакомец. – Я даже поддержу тебя в этом вопросе, позже, но сейчас я забираю женщину и мужчину с собой.

– Отпустить его, – гигант медленно, с явным недовольством кивнул на Ладомара, и только сейчас паладин понял, что Старра собираются оставить здесь. Только сейчас он осознал всю серьезность ситуации.

– Я без него никуда не пойду! Освободите Старра! – пока его поднимали стражники, Ладомар успел испугаться за друга.

– Еще как пойдешь, – незнакомец оказался невысоким, но крепким мужчиной в ладных черных одеждах без Орденской символики. Он держал под уздцы вороного коня, к седлу которого был приторочен бело-золотой щит. По центру щита непривычно красовался герб: черный меч опущенный лезвием вниз. Важная шишка Братства? Ладомар ни разу не видел в Анхоре рыцарей с гербами.

Старра тем временем поволокли куда-то вглубь двора, к приземистому, угрюмому строению.

– Стойте! – рванулся было к нему Ладомар, но в тот же миг его сбили с ног и ткнули лицом в привычную уже лужу. Стража не дремала.

– Не трогать его. Именем Анхора, паладин, мне, Танате и тебе необходимо покинуть это место сейчас же, и не мешай служителям Чистоты выполнять их работу, – холодно отчеканил незнакомец.

– Это мой друг! – Ладомар поднялся на ноги и вновь предпринял попытку ринуться к удаляющейся процессии. Знакомая боль, уже как-то насланная летающей головой, скрутила его и швырнула обратно в грязь. Чуть ли не плача, паладин дождался, когда приступ утихнет, и медленно встал, с немой яростью глядя на незнакомца.

– Мы все служим Анхору, приятель. Абсолютно все, – вдруг подмигнул ему тот.

Ладомар медленно повел плечами, с трудом сдерживая эмоции. Они не дали ему добраться до Элинды, теперь они куда-то отправляют Старра и при этом у них хватает наглости ему подмигивать? Приятелем звать?

– Пошли, – развернулся незнакомец, и зашагал к выходу из Чистоты.

– Они просто отошлют его за реку, с ним ничего не случится, – тихо проговорила Таната, едва поравнялась с Ладомаром, – не переживай, пожалуйста.

Паладин даже не посмотрел на девушку. Ее бы «просто отослали за реку»!

Чистота была огорожена от города невысокой каменной стеной и представляла из себя приземистые бараки да небольшой плац, где и пришлось мокнуть Ладомару. За ее воротами неторопливо жил равнодушный к горю южанина Златодол. Таната с опущенной головой шла чуть позади паладина, а впереди, рассеянно поглядывая по сторонам, неспешно вел вороного коня нежданный «спаситель».

Ладомар пытался смирить гнев, и найти выход из сложившейся ситуации, но то и дело скатывался к злобным мыслям о несправедливости происходящего. Нужно было думать о том, как вытащить Старра, а в голову лезли только неразборчивые и непременно агрессивные образы.

На усиливающийся гомон паладин обратил внимание только когда вышел из ворот Чистоты. Площадь перед низенькой стеной была заполнена черными всадниками. Не рыцари, и не простые странники. Легкий кожаный доспех, пики у седла, узкие сабли на поясах и вышитый напротив сердца крест, будто мишень для противника.

– Лихие, это Ладомир, – хмыкнул незнакомец, неопределенно махнул рукой и вскочил на коня. Погладив животное по шее, он задорно сверкнул белоснежной улыбкой. – Ладомир, это Лихие.

Молодой паренек в легком шлеме подвел к паладину и Танате оседланных коней.

– Нам предстоит долгий путь, приятель. Меня можешь звать Разящий. Танату я знаю, – «спаситель» привстал в стременах и махнул рукой, в тот же миг вся черная конница пришла в движение. Лихие с молодецким присвистом стали покидать площадь.

Ладомар вскарабкался на коня, и, не дожидаясь Танаты, последовал за Разящим.

– Я хочу узнать судьбу моего друга! – глухо проговорил паладин.

– Отправят за Большую. Увы, ничего тут не поделать. Я бы, конечно, и тебя сослал, друг мой, но приказ Шамана – доставить в целости и сохранности.

– Что значит «отправят за Большую»? – вновь стал свирепеть Ладомар.

Командир Лихих даже не обернулся, опять неопределенно взмахнул рукой, покачнулся в седле и ответил:

– Это значит, что его вывезут за пределы страны и запретят возвращаться. Все очень просто, приятель!

– Да что за глупость-то? Что он сделал-то? – возмутился паладин.

Таната зарделась, и Ладомар едва удержался от едкого комментария.

– Нарушил закон, воин. У нас здесь Анхор, а не варварский юг, – жестко отчеканил Разящий. – Здесь никого не интересует, знаешь ты законы или нет. Нарушил – придется отвечать, кем бы ты ни был.

Спустя паузу всадник, нехотя, продолжил:

– Хотя, конечно, я готов признать, что чересчур серьезно его… Но это все из-за того, что замешан рыцарь Ордена. Я не уверен, что Танату ожидает судьба помягче. Я б выслал обоих. Но это уже решать Шаману.

– Шаману? – не понял Ладомар. Разящий уже второй раз упомянул это имя.

– Шаману, – как само собой разумеющее повторил тот.

– Это один из Верховных Рыцарей, – очень тихо произнесла девушка.

– Да о чем это я… – вдруг опомнился паладин. – Есть ли возможность как-то отменить высылку Старра? Я клянусь, что найду, чем отплатить!

– Да ты и так уже с потрохами принадлежишь Братству, фантазер, – обернулся Разящий и широко улыбнулся. – Большего с тебя уже не выжать. Спросишь у Шамана, хотя скажу тебе честно, у него пунктик по законам.

Ладомар промолчал. Значит судьбу Старра он пока изменить не сможет. Осталось лишь попытаться убедить «Шамана» в том, что нельзя за такую мелочь ставить людей вне закона.

Как-то незаметно паладин оказался в самом центре отряда. То тут, то там слышался смех, да колкие солдатские подтрунивания друг над другом. Попадающиеся по дороге горожане с почтением и улыбками прижимались ближе к стенам домов. Восторженная детвора бежала рядом с гордыми всадниками, а из окон высовывались люди и провожали восхищенными взорами неторопливый эскадрон Лихих. Вдруг откуда-то из головы отряда раздался звонкий голос:

Вольную дорогой, чистым полюшком
Едем мы, ох едем далеко.
Далеко от дома – малой родины,
Там, где сердцу вольному легко.

Следом за запевалой громыхнули все Лихие:

Ждут родные дома нас с победою,
Эх, браток, в бою не подведи,
Берегись, ох, берегись, как следует.
Не останься в поле у реки.

Вольная дорога прямо от порога,
До последних дней, что нам позволено пройти.
Командир, ты с нами? Смелый воевода,
Ратную дорогу славной смертью заверши.

Эх, война, зачем ты с нами борешься?
Все равно победа не твоя!
Ни заклятья, ни стрела не справятся,
Не возьмут анхорского коня.

А что всадник? Все мы люди смертные.
Я умру, но мы продолжим путь,
Только не забудьте братья верные,
Сообщите дому моему…

Вольная дорога прямо от порога,
До последних дней, что нам позволено пройти.
Командир, ты с нами? Смелый воевода,
Ратную дорогу славной смертью заверши.[1]

В другой момент Ладомар восхитился бы песне, однако сейчас все его мысли кружились вокруг оставшегося в Чистоте Старра.

– Все будет хорошо, – рядом вновь оказалась Таната. Красивое лицо девушки было отмечено тенью грусти. – Там, за Большой, может быть, даже лучше чем у нас… Все будет хорошо…

Паладин фыркнул и поморщился.

– Я виновата, воин, я знаю… – неожиданно жестко произнесла она. – Но… Он был таким… Я не смогла удержаться… Кто он? Откуда?

– За что вас взяли? – проигнорировал ее вопросы паладин. – В чем же ваш грех?!

– Мы… – девушка зарделась. – Мы…

– Вы, – передразнил ее смущение Ладомар. – Сделали уже, кашу заварили, хоть объясни из-за чего именно.

– Мы поцеловались.

Паладин опешил:

– Чего-о-о?

– Я все сказала!

– Поцеловались? И за это Старра в ссылку?! Вы тут все рехнулись в конец?

Таната осуждающе покачала головой:

– Ты не знаешь наших законов.

– Да и слава Горну! – возмутился Ладомар. – Слава Горну что не знаю! Совсем обезумели за своими Путаными местами?

– Кто он? – девушка устало повторила свой вопрос.

– Он? – воин уставился в голубые глаза Танаты. Проклятье, как же тут жить, если за поцелуй ссылают? – Он король одного из Смутных Королевств. Самый мудрый и благородный человек, кого я знаю. Честный, мужественный и храбрый. А вы его…

– За Большую, боец, за Большую, – раздался ехидный голос Разящего. Командир Лихих вклинился на своем вороном жеребце между Танатой и Ладомаром. – Так что перестань ныть, и смирись с этим. Там тоже живут люди. Не пропадет твой король

Глава вторая

Эйдор впервые услышал голос Барса через пару недель после событий на Забытом Перевале. Всего пара недель с того момента, как окончательно рухнула старая жизнь и на ее смену пришли новые земли, новые лица. Мир разделился на две части. Часть «до» и часть «после». Позади остался добрый Анхор и великое Братство. Они его предали. Сначала использовали, а затем предали. Сломали ему жизнь и не протянули руку помощи по возвращении. Подвиг паладина, спасшего Эйдору жизнь, впечатлил его. Если бы не поступок Ладомара – другие вампиры выпили бы его досуха где-то среди северных гор.

Странными оказались две недели новой жизни, мрачными. Из него словно выдернули душу, изваляли ее в саже, в нечистотах, в грязи сырых трактов и бесцеремонно запихали обратно, оставив хозяина самому разбираться в новой реальности. Две недели постоянных разъездов на Сыне Ветра вместе с Агоном: десятки новых имен, сотни лиц, тысячи слов. Император Мереана редко позволял юному слуге Усмия остаться наедине со своими мыслями. Эйдор не знал какие цели преследовал бородатый чародей. Но изо дня в день Агон рассказывал ему о строящейся империи, знакомил с ближайшим окружением, и, как показалось юноше из Анхора, радовался его обществу как отец, неожиданно узнавший о том, что у него есть сын.

Порой Эйдору начинало казаться, что он становится зомби, что Агон выжигает у него душу, в отместку за то, как юноша поступил с Лемиллой. Хотя анхорец точно знал, что ни одна живая душа не знает, как он обошелся с белокурой носительницей силы Халда. Если только император (который вел себя отнюдь не как владыка огромной, могущественной страны) не прочитал его мысли.

Агон постоянно говорил, а когда Эйдор вставлял пару-тройку слов в ответ – воодушевлялся донельзя. Многое в речах мереанца находило в душе вампира отклик. Да, так жить, как живут в Смутных Королевствах нельзя. С другой стороны опыт родной страны, где покой держался на вранье и подлости Ордена, ему также не нравился, а Агон шел по схожему пути: по тропе насилия. Он создавал мир на костях воинов. Однако Эйдор не видел в его действиях и желаниях лукавства, отчего симпатия к уставшему владыке лишь росла. Юношу, конечно, смущало то, что властитель огромной страны доверяет ему как свои планы, так и свои мечты. Но в этом он был не одинок: ближайшее окружение Императора с нескрываемой неприязнью поглядывало на неожиданно вознесшегося и никому прежде не известного выскочку. Исключением являлся лишь слуга Агона, хитроватый Женарг, но, как подсказывала анхорцу тлеющая внутри злоба – показное дружелюбие тот выказывал до поры. Спиной к рыжеволосому помощнику Императора Эйдор поворачиваться бы не хотел.

Волей-неволей, мотаясь по миру на спине Сына Ветра, Эйдор начал разбираться в том, что происходит в Смутных Королевствах. Больше всего, конечно, говорили о том, что самая простая часть плана Агона сработала, а вот на границах с Сейнаром, куда докатывались передовые отряды имперской армии, уже появились трудности. Юноше-вампиру не раз выпадала «честь» присутствовать при отчетах различного вида разведчиков. Иногда у него даже мелькала мысль, что если он решит переметнуться на сторону врагов Агона – тот потеряет кучу агентов. Мысли у лазутчиков, судя по их угрюмому виду при докладах, возникали те же.

Усмийцев среди шпионов он не видел ни разу. «Братья» по вере докладывали императору лично, не покидая своих позиций, но Агон сразу же делился информацией с Эйдором. Потому-то юноша и знал, что юго-восток Смутных Королевств, напуганный резким и удачным прорывом Мереана, по одиночке выходить против ползущего на него монстра не захотел. Что Балион после недолгих переговоров и парочки угроз поддержал Агона, а вот Ниран отказался сотрудничать как с юго-востоком, так и с надвигающейся империей. Над Смутными Королевствами повисло тягостное ожидание громкой развязки. Дороги к границам Сейнара заполнились черными отрядами Мереана с одной стороны, и воинскими реками Эймора и Мирамии с другой.

В самой Империи дела шли неважно: все чаще и чаще Агон отстранял одних командиров и сменял их другими, порою проходили публичные казни как мародеров, так и повстанцев. Некоторые провинции меняли власть безропотно, и без сожаления, в некоторых загорались и тут же гасли костры мятежей. Император постоянно с кем-то общался, и зачем-то делился комментариями с Эйдором.

Нет, ему льстило такое отношение. Раньше с его мнением не считались.

В общем, это были две недели гонок, разговоров, знакомств и истинного хаоса в душе Эйдора. Спокойно он себя чувствовал только по ночам, перед сном. Именно в такой момент его и застал неожиданный голос в голове.

«Эйдор?»

Вампир не ответил. После того как он оказался представлен почти всему «цвету» имперской власти, многие пытались пообщаться с ним с глазу на глаз. Иногда слали угрозы, иногда пытались польстить и заручится поддержкой императорского фаворита. Всем опять что-то было от него нужно.

«Эйдор? Ты слышишь меня?»

В общении усмийцев нашлась проблема: общий фон голосов звучал всегда, и Эйдор очень быстро научился его заглушать (так как попытки разобраться в гвалте – ни разу к успеху не привели). Но от слов, что звучали именно в его адрес, отделаться было нелегко, тем более такому новичку, как анхорец. Он пока не умел определять, кто именно с ним разговаривает, и потому угрозы просто передавал Агону как: «Мне тут кто-то пригрозил оторвать ноги, но кто – не знаю». Император даже заверил, что его агенты уже ищут доброжелателей.

«Эйдор?! Я тоже Анхорец, ответь!»

Анхорец? Юноша повернулся на бок, наслаждаясь мягкостью матраса. Его положение при дворе дало несколько приятных деталей. Например: отдельный шатер, вооруженная охрана, и куча личных вещей, которые потащит за собой какой-нибудь несчастный, если Агон вдруг решит сняться с места.

Анхор… В глубине души Эйдору было больно и неприятно слышать про родные земли. Туда ему дороги нет. Однако радужное детство и все добрые моменты жизни остались на севере, за Путаными местами, отчего в душе жглась колкая обида. Он ведь не сделал ничего такого, чтобы его отвергли. Мало того – он серьезно помог Анхору, а в ответ получил пинок под зад.

«У нас тут лето…»

«Кто ты и что тебе надо?» – не выдержал Эйдор, он натянул на голову одеяло и, не открывая глаз, поуютнее устроился на матрасе.

«Меня зовут Барс, вот. Просто поговорить хотел».

«Хорошее имя, Барс» – улыбнулся юноша: «Только о чем нам разговаривать?»

«Просто хотел сказать, что у нас есть те, кто недоволен, как с тобой поступили Верховные. Ты молодец, вот!»

Эйдор открыл глаза, почувствовав, как екнуло его сердце. Кто с ним разговаривает?!

«Кто ты?!»

«Я немного осведомлен о делах в Анхоре. Я имею в виду настоящие, истинные дела».

«Усмиец?»

«Агира тоже был усмийцем, Эйдор» – вкрадчиво напомнил голос. Только сейчас юноша обратил внимание, что Барс говорит почти шепотом, будто опасаясь чего-то. В душе опять неприятно заныла обида. С ним опасно говорить в открытую. Он же враг. Он же изгнанник.

«Что сделано – то сделано, Барс. Учти, во мне больше нет любви к Ордену».

«Я понимаю. Если бы я мог что-то изменить – я бы непременно это сделал. Но в Ордене не все так гладко, как хотелось бы. К сожалению одна часть Верховных занята какими-то своими затеями, вторая вообще не принимает более никакого участия в жизни страны, и только третья пытается что-либо сделать невзирая на происходящее».

«Ты, конечно же, из третьих?» – не удержался от ехидства Эйдор.

«Нет» – юноше показалось, что Барс улыбается: «Я тебе разве сказал, что я один из Верховных?»

«Ну, а кто ты тогда?»

«Пока ты не научишься отсекать такие разговоры от общего фона, я тебе и не скажу этого, вот».

Присказка «вот» у незнакомца звучала многоточием.

«Не понял».

«При желании нашу беседу можно услышать, Эйдор. А вернее твои ответы. Научись говорить только мне, а не общаться в общем гвалте. Поверь, у Агона хватает людей, которые следят именно за такими разговорами, а мне бы не хотелось, чтобы он попытался на меня выйти, вот».

«Ты же усмиец, должен радоваться новому Усмию» – недоверчиво подумал Эйдор.

«Ты еще молод, и только недавно открылся, мальчик. Ты еще многого не знаешь как об Усмие, так и о Халде. Да и вообще о вере».

Юноша скривился. Вера – как много в этом звуке. Он всегда верил в чертоги Небесного Горна. Он жил праведно и правильно, а теперь… Теперь обречен на огонь Подземных Кузен. И за что? Эйдор усилием воли прогнал нехорошие мысли прочь. Он ведь знал за что, знал. Но не хотел вспоминать об этом.

«Как дела у Ладомара?»

«У кого?» – не понял Барс.

«У того паладина, который меня спас от ваших карателей».

«Служит Анхору» – уклончиво ответил земляк.

«До женщины он своей, конечно же, не добрался?» – ядовито предположил Эйдор.

«Пока еще нет» – спустя паузу промолвил Барс, «Но не я выбирал его судьбу, он сам ее принял».

«Он просто служит Горну! И он спас мне жизнь».

«Он служит не Горну, а той самой женщине» – неожиданно огрызнулся Барс, но через миг уже мягко продолжил: «И он нужен Братству и Анхору. Думаю ты и сам догадываешься почему. Но не будем об этом говорить, хорошо? По-крайней мере до тех пор, пока ты не научишься не орать свои ответы так, что их не услышит только ленивый» – раздраженно заметил голос. «Просто знай, что в Ордене есть люди, которые приложат все свои усилия, чтобы тебя реабилитировать, вот».

Юноша промолчал.

«Спокойной ночи, Эйдор» – неожиданно попрощался земляк.

Утром в шатер анхорца вошел Женарг и двое солдат из личной стражи Агона:

– Доброе утро, молодой господин. Простите за вторжение, но владыка хочет вас видеть, – хитро улыбнулся рыжий слуга. – И, если дозволено мне будет об этом сообщить, он выглядит недовольным.

Эйдор выслушал его лежа на матрасе, затем скользнул взглядом по ничего не выражающим лицам воинов.

– А мне дозволено будет одеться одному? – он не смог не передразнить Женарга.

– Конечно, молодой господин, – поклонился тот. Солдаты молча развернулись и покинули шатер. Последний придержал полог, пропуская слугу Императора наружу, и внутрь ворвался запах воинских костров.

С неохотой покинув теплую лежанку, юноша зябко ежась, натянул серые штаны, надел того же цвета льняную рубаху и накинул сверху теплую безрукавку. Мучаться с завязками он не стал. Сунув ноги в сапоги, анхорец вышел из шатра на свежий воздух. Лагерь, в котором он находился, еще не ожил. Основные обитатели расположившегося на холме бивака составляли свиту Агона, и в их интересах ранние подъемы не значились. Внизу, в долине, все уже были на ногах, как и полагается военным.

Женарг терпеливо ждал снаружи, подставив веснушчатое лицо солнечным лучам. Завидев появившегося Эйдора, он вновь поклонился и жестом попросил следовать за ним.

Шатер Агона был защищен на славу. Для того чтобы добраться до входа надо миновать несколько шеренг тупо улыбающихся Детей Серпа, пройти через кольцо личных гвардейцев императора и, напоследок, просочиться мимо белесого облака, парящего у жилища чародея. Светлый Дух – так звали мистическую субстанцию. Эйдор ни разу не видел его в деле, но не сомневался, что тварь эта опасна не менее многочисленных детин с серпами. Чуть позади шатра, на земле спал Сын Ветра, и могучие бока зверя вздымались в такт сиплому дыханию.

Женарг провел Эйдора ко входу, юркнул за полог, и через несколько мгновений вернулся.

– Прошу, молодой господин, – чуть поклонился рыжий хитрец и приподнял полог.

– С кем ты говорил, мальчик? – без приветствия, без лишних вопросов сразу же поинтересовался Агон. Он сидел за столом, невесть как перевозимым вместе с лагерем, и наблюдал как по листу пергамента само по себе скользит перо.

– Когда?

– Вечером. Прости, я за тобой не слежу, но мои агенты взволнованы вчерашней твоей беседой с неким «Барсом». – Император ловко поднялся на ноги, в очередной раз восхитив Эйдора. Чародей был могуч, юноше казалось, будто с булавой или топором Агон способен обращаться не менее ловко, чем с волшебством. Император жестом накинул на шатер заклинание, ограждающее его от случайных ушей. Женаргу, судя по всему, мереанский владыка не доверял.

– Я знаю не больше твоего, Агон, – Эйдор единственный, кто разговаривал с властителем империи на равных. И не боялся его. Он вообще медленно, но верно избавлялся от страхов перед людьми. Только воспоминания о Карателях Анхора заставляли юношу испытывать столь неприятные ощущения.

– Кто он? – Агон нервничал, он задумчиво оглаживал черную бородку и цепким взглядом следил за лицом Эйдора, словно опасаясь поймать его на лжи.

– Я не знаю, Агон, – пожал плечами Эйдор и переступил с ноги на ногу, оглядев внутреннее убранство шатра. Хотелось сесть, но стульев тут, кроме императорского, не оказалось.

– Ты не обманываешь меня? – прищурился правитель Мереана. Внутренне юноша возмутился: что за вопросы? Будь он на месте Агона – любые подозрения считались бы верными, и обратное надо было бы доказывать под пытками.

– Агон, я не знаю кто это. Кто-то из тех, кто знает о моем изгнании и паладине, который за меня заступился.

Эйдор рассказывал Агону о Ладомаре. Хотя тот и не питал симпатий к паладину. Немудрено, святой воин мало хорошего сделал императору и его ближним. Интересно, вдруг мелькнула мысль у Эйдора, знает ли чародей, кто убил его верного Ухлака?

Иногда у юноши появлялись странные фантазии. Сможет ли Император сопротивляться, если он захочет его убить?

– Усмиец среди Верховных? – Агон бросил взгляд на пишущее перо, будто проверяя, что оно не остановилось.

– Не знаю, – Эйдор стал терять терпение. – Может быть, кто-то из первого круга рыцарей. Я думаю, что произошедшее на том перевале не имеет отношение именно к Верховным Чародеям. Скорее всего инициатива Ордена. Чародеев высокого ранга там не было. А может это вообще кто-то из любопытных дружинников.

– О чем вы говорили?

– Да так… Обо мне, – прищурился Эйдор. – Я бы не хотел об этом распространяться.

Агон тяжело вздохнул, прикрыл глаза и покачал головой:

– Мне надо это знать, мальчик мой. Скорее всего, когда мы закончим дела на юго-востоке, нам придется обратить наш взор на север. К сожалению, есть опасность, что в наши дела может вмешаться сила Халда, и тогда кровопролитие будет ужасающим.

– Ну что я могу тебе сказать, Агон? Ты выдернул меня из шатра как предателя! Я почти ничего не знаю. Что знаю – скажу. У Ордена свои внутренние дрязги, может быть это и хотел донести до меня наш благодетель. Он сообщил мне лишь то, что не все довольны моей «высылкой».

– Знаешь, что я не смог ни отыскать никакого Барса, ни достучаться до него? – медленно проговорил Император. – А поверь мне – я могу быть настойчив.

Эйдор верил, люди без таких черт характера владыками государств не становятся.

– Я сильно сомневаюсь, что его зовут Барс, – поделился мыслью Эйдор. – Однако прозвища среди рыцарей Братства распространены, так что скорее всего кто-то из них. Чародеи не любят «кличек».

Некоторое время Агон молчал, поглядывая на скрипящее перо.

– А еще мне кажется, что он не хочет участвовать в общем деле усмийцев, – добавил юноша.

Император отстраненно кивнул:

– Такое бывает. Вера давно уже перестала быть верой. Тайные паладины идут против Горна, усмийцы равнодушны к делам собратьев. А простые люди верят только в силу да золотую монету. Мы живем своими законами. Прости меня, Эйдор, мне просто показалось, что ты можешь…

– Я все могу, – зло прервал его анхорец. Проклятье, почему они все хотят, чтобы он делал так, как они пожелают? Почему они не дают ему жить самому? – И сейчас я хотел бы делать полезное, хорошее дело, которое я сам выбрал, а не которое мне навязывают. Любви к Анхору у меня больше нет! Но, пожалуйста, пусть это будет моя нелюбовь и мой выбор. Если хочешь – я буду докладывать тебе обо всех наших разговорах, мало того, я думаю мы сможем использовать этого Барса в дальнейшем, когда пойдем на север. Но не следи за мной!

Горячая речь Эйдора заставила Агона немного смутиться.

– А для того, чтобы он мне больше доверял – мне необходимо научиться говорить только с ним, чтобы меня не могли услышать твои добрые соглядатели даже при огромном желании. Ты научишь меня?

Глаза Императора удивленно расширились, и он с недоверием развел руками:

– Ты больно шустр, Эйдор. Ставишь мне условия?

Вампир еле сдержался от хлесткого ответа. Агон добр к нему, но наверняка и у этого чувства есть границы:

– Нет, просто хочу немного уважения к себе. Мне надоело быть игрушкой в чужих руках, понимаешь? То меня волочит убивать Агира, то тащит Ваогар, то меня использует Ладомар. Анхор, Братство – у них у всех на меня свои планы. У тебя, как я вижу, свои. Но мне хочется, чтобы это был мой выбор, а не чей-то еще. Я устал уже, понимаешь?!

Агон улыбнулся:

– Хорошо, мальчик мой, прости меня за такое недоверие. Сегодня, после обеда, приходи ко мне, я попробую научить тебя как отсекать ненужные уши при разговорах с другими усмийцами. Но обещай мне, прошу, хотя бы в знак признательности за мою доброту – что я не пожалею о доверии тебе.

Эйдор думал сказать, что ему доверие Агона не нужно, но опять сдержался.

– Сейчас у меня нет ни одной дороги, по которой бы я хотел пойти, кроме твоей, Агон, – наконец проговорил он.

– Тогда еще раз прости меня, и жду тебя после обеда, – Агон вновь поглядел на пергамент. Перо замерло над столом и больше не царапало послания. – А сейчас, извини меня вновь, мне нужно вернуться к делам.

Эйдор кивнул Императору и вышел прочь.

На улице царило лето. Сейчас бы искупаться, но идти на реку, вдоль берегов которой стоят воинские лагеря, а по тропам снуют патрули – не хотелось. Потому юноша вернулся в свой шатер, чтобы немного побыть наедине со своими мыслями, и покопаться в магических силах. Жаркий интерес к чародейству за последние две недели сильно угас, однако легкие язычки пламени еще тлели в душе, и периодически захватывали Эйдора с головой.

Миновав кордоны охраны, юноша остановился, и обернулся. Над шатром Агона вяло повисло черное знамя Империи. Безветрие… Скучное, душное, летнее безветрие, от которого хочется забиться в тень и ничего не делать. Магия подождет, решил Эйдор и, ведомый легким голодом, отправился к кухонным палаткам.

* * *

Агон подошел к выходу и чуть приподнял полог, впустив внутрь немного свежего воздуха. Искоса глянул на голубое небо и раздраженно махнул рукой, отправляя написанную почту. Магические посланцы, ждавшие сигнала под потолком шатра, молча расхватали письма и черными тенями метнулись на волю. Указы, приказы, наказы – вся выматывающая тягомотина, верная спутница порядка. Слова, которые порою необходимо подкреплять карательными группами, наемными убийцами и личными визитами «вежливости». Нет страха – и закон перестает работать. Досадно.

Проводив взором посланников, Император вернулся внутрь и остановился посреди походного жилища. Здесь он чувствовал себя не в пример лучше, чем в стенах замков и городов. Нет лишней суеты свиты, нет ненавистных шагов в коридорах. Иногда даже можно услышать птиц, голоса которых изредка пробивались через гул стоящей в низине армии.

Мысли чародея вернулись к Эйдору. Последнее время он часто о нем размышлял, пытаясь понять, стоит ли тратить столько времени и сил на молодого вампира. Сложный характер у него. Тяжело мальчику пришлось: в таком возрасте разочароваться в людях. Верно говорят, что правды лучше не знать.

– Повелитель, не угодно ли вам позавтракать? – на пороге тихо объявился Женарг. Верный пес… Верный ли? Агон чувствовал, что меньше и меньше доверяет услужливому слуге.

– Неси, – не оборачиваясь бросил Император. Скорее всего, скоро ему придется расстаться с рыжим хитрецом.

Агон был осведомлен об интригах в его окружении, особенно усилившихся с появлением Эйдора. Одно из новых имен не давало императору покоя. Алеано. Человек без лица. Неведомый заговорщик, о котором известен только факт его существования. Поиски пока успехов не дали, но следы изменника были повсюду. Наверняка он уже ищет подходы к Женаргу, и едва запахнет жареным – слуга переметнется, как пить дать. Или же болезнь недоверия пришла в душу Императора от юного анхорца?

Эйдор ему нужен. Силой вампира не удержать, угрозы бессмысленны: мальчику нечего терять. Лесть – он не поверит. А вот приблизить к себе, стать его другом, как бы мерзко не звучало, единственный путь заполучить юношу в союзники. Но делать это надо очень осторожно. Впрочем, мальчик обладал поистине звериным нюхом, чувствовал, что у Агона весьма прозрачные интересы и намерения.

В сердце некстати заворочались воспоминания о Лемилле и Склое. Не об этом они мечтали. Не об этом… Им повезло, что они не увидели, как строится их Империя. Не «наслаждались» рядами виселиц, где болтаются тела сынов Мереана, решивших поживиться за счет экспансии своей страны. Не казнили ставленников, запускавших жадные руки в средства выделенные на восстановление земель и городов. И не сидели часами напролет над простыми на вид приказами десяткам наместников, которые без участия Агона боялись хоть что-нибудь сделать не так.

Лемилла сейчас, наверное, уже мертва. Но он все еще помнил ее глаза и ее запах. Он до сих пор ее любил, прекрасно понимая, что вместе им не быть никогда и даже если такой шанс вдруг объявится – Агон его не использует. Уже поздно. Все поздно. Она его предала.

А Склой… Склой сейчас опять бредет по дну Долгого залива, в очередной раз безмолвно и неумолимо приближаясь к Агону, чтобы принести кару Усмия. Через неделю надо будет вновь лететь на берег Сердца и заставить старого приятеля побродить еще немного. Неужели всю жизнь так придется бегать?

Где-то в глубине души Император надеялся, что юный анхорец, набрав должную силу, сможет остановить обезумевшего мечника. Если только им удастся подружиться.

Когда Эйдор пришел к нему учиться искусству общения, Агон отметил, что тяга к знаниям у юноши была, но чувствовалось, что этот порыв недолговечен. Мальчик внимал его инструкциям, старательно повторял, пробовал обратиться к нему тайным способом, возмущенно встряхивал седыми космами и вновь пытался закрыть свои слова для всех, кроме Агона. Безуспешно.

Эйдор ушел, оставив Императора в паршивом настроении. Властителю целой империи стало стыдно за себя, за то, что он хотел сделать. За мысли, которые преследовали его с утра до вечера. Он цеплялся за анхорца как утопающий. Он не видел в нем личности. Ему просто нужен был послушный вампир, как в старых легендах из забытых томов. Бывали такие случаи, бывали раньше.

Стыдно… Просто стыдно.

Все чаще и чаще Император обращался к зелью, в поисках которого по всему миру носились преданные люди Стилета. Мысли о нелепости и бессмысленности идеи единого мира посещали Агона не реже.

* * *

Фроз Могучий, волей судьбы и дланью Императора назначенный Лордом-Командующим армии Мереана, был человеком видным. Из небогатой семьи, наследства которой хватило лишь на коня да худой доспех, за тридцать лет службы он добился всего, чего только может добиться военный. Ему везло. Всегда и везде, а внушительная комплекция и фанатическая преданность ратному делу являлась отличным подспорьем для солдатской удачи. Таланты командира он проявил еще во время кампании на береге Сердца, где после десятка громких побед и зажглась его звезда.

На вид Фрозу было лет сорок, хотя за могучими плечами осталось пятьдесят четыре зимы, из которых тридцать семь он провел рука об руку со смертью. Лицо матерого воина не несло на себе абсолютно никаких следов боевой славы, чему он был несказанно рад. Фроз никогда не считал шрамы украшением мужчины. Шрам – это неудача в битве. Это плохой навык боя. Самые опасные противники те, на ком не видно старых ран.

Фроз был храбр, силен, умен и благороден. Именно из-за последнего качества его лицо сейчас перекосил гнев.

– Мне кажется, мы зря посвятили его в свои планы, – произнес один из находящихся в его шатре людей.

– Это предательство, – прорычал Фроз. – Измена!

Его бешеный взгляд скользнул по лицам троих «гостей». Двоих он знал, но лицо третьего скрывал капюшон. Рука воина легла на рукоять меча.

– Не трогай оружие, Фроз, – холодно прошипел Имар Островитянин. Достаточно известная при дворе личность, отличающаяся критичным отношением к власти Агона. Маркизик, как его про себя называл Могучий. Статный, кучерявый, кареглазый сердцеед, прославившийся неуемной жаждой до женской компании.

– А то что, щенок? – Имар был гораздо моложе Лорда-Командующего. Клинок Фроза вылетел из ножен, но в тот же миг рука воина застыла, будто замороженная. Фарим успел раньше.

– Проклятый колдун, – процедил Фроз, сожалея, что много говорил, а не сразу действовал.

– Гибель лучшего генерала Мереана не пойдет на благо Империи, увы. Так бы ты уже сейчас был бы мертв, – на морщинистом лице чародея нарисовалась неприятная улыбка.

– Стра… – Могучий понял, что онемел. Что не может пошевелиться. И тут в душу храброго воина скользнул непривычный страх.

– Увы, Фроз, так или иначе, ты будешь с нами. Мы заботимся в первую очередь о благе Империи, – проговорил Имар. Генерал бешено вращал глазами, силясь сбросить с себя магические путы. – Император, увы, оказался слаб. Нам нужен правитель, плотно сидящий на Улыбке? Ты всерьез думаешь, что столь пагубное пристрастие позволит ему править мудро? Или тебе нравится как медленно, но верно, к власти над нашей страной приходит анхорский выродок?

«Измена! Измена! Измена!» – Фроз был усмийцем, но попытка предупредить собратьев не удалась. Фарим намертво заблокировал его и там.

– Ты поймешь… – понимающе улыбнулся Имар. – Действуй, – приказал он доселе молчащему компаньону.

Златовласка скинула капюшон, и могучий воин рухнул перед ней на колени. Ничего более прекрасного он не видел в жизни; сердце бывалого рубаки готово было немедленно покинуть тело, если чудесное создание просто даст понять, что ей это будет приятно. Чувство восторга, сладкая боль и трепет захватили душу генерала.

– Поможешь им, поможешь мне, – призывно улыбнулась красавица. Фроз Могучий имел только один грех в своей жизни. Он не любил женщин и считал их несовершенным созданием Кузен. Сейчас же он чувствовал себя идиотом и проклинал свою недалекость. Она божественна, она просто великолепна. Она – все то, ради чего он жил. Жадно пожирая глазами неописуемой красоты личико, он любил каждый его дюйм. Все от золотистой пряди на лбу и изящной линии бровей, до чувственных губ и острого подбородка.

– Она неотразима, – на заднем фоне проскрипел Фарим. – Даже этот дуб проникся.

Что-то шевельнулось в душе Могучего, что-то, еще не порабощенное магией Златовласки. Взвыло, метнулось, попыталось сбросить сладкие чары и померкло.

С колен поднялся совсем другой человек. Это был тот же гений тактики и мастер боя, но теперь его сердце ему не принадлежало.

Глава третья

Больше всего за последние дни Ладомар устал от топота копыт и шума. Когда едешь один, или с товарищем, это не так заметно, а когда по тракту двигается большой отряд всадников – начинаешь медленно сходить с ума. Безумие усиливается ночью, когда Лихие затягивают пьяные песни, а кони вторят им храпом.

Разящий постоянно находился неподалеку. В собеседники коренастый всадник не набивался, зато охотно крутился вокруг Танаты, впрочем, рамки местных законов не переступая. Девушка на все знаки внимания реагировала с улыбкой, но не более.

Воительница, кстати, раздражала Ладомара все больше. Особенно постоянными расспросами о Старре. Лучше бы она сделала все возможное, чтобы его спасти, а не с восторгом в синих глазах выслушивала сухие рассказы паладина. Правитель из Смутных Королевств как будто околдовал анхорскую девушку. Сказать по совести, Ладомар немного ему завидовал. Так все просто у него оказалось, так непонятно быстро. Хотя расплата за успех оказалась скорой и жестокой.

Заговоренный наконечник стрелы появлялся в руках Ладомара все чаще. Паладин, и до этого привыкший жить в молчании, компаний не искал. Лихие также не стремились заводить с ним знакомство. Хотя одна попытка была. Веселый, бравый кавалерист с пышными усами обронил в его адрес какую-то невинную шутку. Друзья посмеялись, а Ладомар молча глянул в глаза остряку и растянул в злой улыбке тонкие, бледные губы. Шутник больше старался в сторону дикого южанина не смотреть и товарищам не советовал. Среди лихого царства анхорских всадников паладин Небесного Горна казался рыцарем смерти. Вечерами он подходил к костру, садился у огня и, не мигая, смотрел на пламя, да поигрывал наконечником стрелы.

Паладина терзали мысли о сорвавшемся поиске Элинды, об изгнании Старра, но больше всего Ладомара мучило понимание собственной никчемности. Присяга Братству связала по рукам и ногам, и он пока не видел никаких лазеек для того, чтобы соскочить с крючка анхорцев. Ему ничего не оставалось кроме того как ждать. Ждать встречи с таинственным Шаманом.

Отряд Разящего двигался на юго-запад к снежной горной гряде. И на третью неделю августа добрался до выхода к перевалу. В дубовой роще у подножья отряд Лихих встал лагерем. Черные всадники, судя по приготовлениям, решили обосноваться здесь надолго.

Светило августовское солнце; воздух пах цветами, зеленью и надвигающейся осенью. Паладин вдруг понял, что хочет впитать этот запах. Что каждый вдох несет в себе крупицу счастья. Гул стойбища вдруг начал раздражать, и Ладомар неторопливо направил коня в сторону перевала. Найдя место посуше и потише, паладин спешился и задрал голову, любуясь уходящей наверх тропой. Та уютно скрывалась в сени деревьев, петляла по склону серпантином, миновала кустарники, шла через изумрудные луга и терялась где-то среди каменно-снежных вершин. С улыбкой на лице воин закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Ему показалось, что он вот-вот взлетит.

От эйфории его отвлек стук копыт за спиной. Мигом на плечи обрушилась вся тяжесть последних недель, месяцев, лет. Наверное это отразилось на фигуре паладина, так как голос сзади с усмешкой произнес:

– Извини, что вернул на землю. Завтра с утра начнем подъем.

Разящий. Ладомар неохотно обернулся на командира Лихих.

– Горы – это лучшее что можно было придумать, – неожиданно поделился кавалерист и подмигнул.

– Небесный Горн в этих горах? – глухо поинтересовался Ладомар.

– Да, но это к северу.

– Туда вы меня, разумеется, тоже не пустите? – горько спросил паладин.

Разящий пожал плечами:

– Браток, не я решаю. С Шаманом говори, он может все в Анхоре.

– Поедем втроем, не хочу ребят туда гнать, – рыцарь Братства кивнул на перевал. Сейчас, на фоне голубого неба, его седловина казалась ступенькой в небо. – Да, и далеко не отъезжай, южанин.

– Как меня зовут, Разящий? – вдруг улыбнулся Ладомар. Он с наслаждением следил, как на лице такого уверенного в себе, такого всезнающего Лихого появляется удивление:

– Даморар? – предположил тот.

– Почти, – паладин отвернулся. И зачем подчеркнул свою «исключительность»? Что-то новое узнал? Поморщившись, Ладомар тихо повторил:

– Почти… Я хочу побыть один.

– Не задерживайся, южанин, – раздался за его спиной голос Разящего. – Я, все-таки, за тебя отвечаю.

Ладомар промолчал, глядя на горные вершины. Как ему хотелось, чтобы Элинда была рядом. Он и она… И горы. И никого более. Просто постоять, и помолчать вдвоем.

Мечты.

Восхождение на перевал началось с первыми лучами солнца. Утро оказалось весьма холодным, но это никоим образом не умалило желания Ладомара немедленно отправиться в путь. Несмотря на то, что сонный лагерь Лихих выглядел очень уютно. Паладин зябко поежился, но улыбку не сдержал.

– Странный ты, южанин, – отметил этот факт собирающийся Разящий. – Когда все улыбаются – ты мрачнее тучи, а когда вообще не до смеха – ты чему-то радуешься.

Заспанная Таната улыбнулась шутке Лихого. Даже в столь невыгодный момент девушка смотрелась очень мило.

– Утром, в такой холод, в дальнюю дорогу собираемся, – ворчливо продолжил развивать тему Разящий, – а он улыбается! Вот фантазер, а!

Ладомар сделал вид что не слышит его.

– Кони перевал не пройдут, но часть пути верхом сделаем. Дальше мои ребятки их заберут, – командир всадников с прищуром посмотрел на пробивающиеся сквозь дубовую листву лучи. – С погодой нам не повезло. Будет жарко.

Разящий оказался прав: Ладомар начал дуреть от жары едва солнце докатилось до зенита. К чести командира Лихих, тот очень заботливо, хоть и не без издевки, отнесся к спутникам. Он даже прихватил с собой белые чепцы для попутчиков. Наверное, только благодаря им черноволосые Ладомар и Таната остались в сознании.

До того момента как они вышли на каменные склоны, миновав последние следы растительности, паладин, несмотря на палящее солнце, получал от дороги удовольствие. Жарко, постоянная жажда, но зато какая красота! За спиной путников раскрывался чудный, холмистый Анхор. Ладомар заметил какой-то изящный дворец в глубине леса, к востоку. Много впечатляющих, сказочных видов. Эйморские горы, где он бывал до этого, отличались серостью и однообразностью.

А потом начался путь пешком. Конечно же, Ладомар, сопровождаемый улыбающимся взглядом Разящего, все железо оставил с конем. С собою взял лишь меч, который закрепил за спиной, чтобы тот при ходьбе не болтался, да поплотнее завязал кошель с магическим компасом. Без доспеха, в застиранных, заношенных рубахе и штанах паладин был похож на крестьянина, на нищего, но никак на святого воина.

Разящий настоял, чтобы Ладомар взял с собой еще и теплый плащ. Спорить с ним южанин не стал: горы обманчивы, жара здесь может смениться холодом в течение часа, но как же не хотелось брать с собой лишний груз! Сам командир всадников был одет гораздо лучше своих товарищей, чувствовалось, что толк в нарядах он знает, но при этом умеет отличать красивое от удобного. Походное же облачение Танаты являлось обычным, хоть и подогнанным по ее фигурке, мужским охотничьим костюмом. Для гор не самый лучший вариант, но приемлемо.

К вечеру измученный переходом Ладомар стал относиться к спутнице помягче. Всю дорогу он наблюдал, как красавица мучается от жары и усталости, но та ни разу не пожаловалась идущему впереди Разящему. Кстати, командир Лихих вел себя так, будто всю жизнь провел в горах. Ловко прыгая с камня на камень, он с веселым прищуром оглядывал нависающие над ним склоны, с улыбкой вдыхал горный воздух и излучал бодрость. Впрочем, подгонять он спутников не пытался.

Ладомар с трудом переставлял отяжелевшие ноги, все чаще останавливался перевести дух, и даже открывающиеся за спиной виды не так восхищали, как раньше. При взгляде вниз казалось, что они идут уже не первый день. Давно скрылся в дымке тот небольшой замок на востоке, а леса и поля Анхора смешались в темное море. По краям от тропы чернели скальные отвесы со снежными дорожками, и от мертвых камней веяло освежающим холодом. Начало подъема, средь пышной зелени и чудных деревьев, казалось давно забытой сказкой.

Ни Таната, ни паладин – не обменялись ни словом в течение всей дороги. Лишь когда Разящий, будто вспомнив о спутниках, обернулся к ним и бодро сообщил, что они скоро доберутся до «одной пещерки» где и переночуют, Ладомар буркнул:

– Слава Небесному…

– Слава… – очень устало проговорила Таната.

– Совсем вымоталась? – паладину стало ее жалко.

– Я в порядке, спасибо, – улыбнулась девушка, но в глазах мелькнуло изумление. – Выдержу.

– Вы что, устали, что ли? Вот фантазеры! – Разящий остановился, присел и хлопнул себя по коленям. Затем самодовольно осклабился и смело встретил тяжелый взгляд Ладомара. – Я планировал к ночи уже на ту сторону выйти. Но что-то вы медленно ходите.

У паладина не нашлось сил разозлиться на командира Лихих.

– Он из Первого Круга, – тихо произнесла Таната, когда Разящий забыл про них и продолжил подъем.

– Что? – не понял ее Ладомар.

– Первый Круг. Они не как простые люди. Сильнее, быстрее, опытнее, выносливее и живут дольше. Есть Первый Круг, Второй Круг и Верховные. Я из Второго… – девушка вяло отмахнулась от назойливого насекомого (как ни удивительно, но они неплохо досаждали путникам даже здесь, среди камней).

– А Верховные еще сильнее? – Ладомар улыбнулся. Нехитрая иерархия.

– Верховные! – едва ли не с благоговением прошептала Таната: – Они могут все…

– Слушай, я вот одного понять не могу. Почему люди зовут вас Братством Чародеев, хотя я пока что видел только рыцарей?

– Знаешь, я всей истории не знаю, – девушка заметно обрадовалась возможности перевести дух. – Слышала что Орден был создан как подразделение Братства. Не только же на магию полагаться. А потом их перестали различать. Да и зачем? Братство ведь.

– Путаюсь я в нем, – признался паладин.

– С непривычки, наверное.

Разящий тем временем умчался куда-то вперед, и сейчас с улыбкой замер на скальном обрыве, ожидая спутников.

– Ладно, идем, – паладин неожиданно подмигнул девушке. Он видел, как ей тяжело дается каждый шаг. – Крепись!

А затем подал Танате руку, помогая забраться на очередной камень.

За долгожданной пещерой, о которой говорил Разящий, начинался огромный снежник. Несколько сотен футов посеревшей, обледенелой тропы. Дорога на завтра.

Ладомар скривился от предвкушения.

– В пещеру, быстро, – неожиданно севшим голосом приказал Разящий.

Паладин непонимающе покосился на рыцаря. Тот выглядел встревоженным, и смотрел на снежник.

– Я сказал – быстро! – прошипел Лихой.

Таната послушно юркнула внутрь. Паладин устало поинтересовался:

– Что случилось?

Разящий втолкнул его внутрь, выхватил меч и, выглядывая что-то за пределами пещеры, спиной вошел следом.

– Костлявый Лев, – бросил рыцарь.

Ладомар увидел тварь сразу после слов Лихого. Темный силуэт, размером с медведя, замер на светлой полосе снежника.

– Ни звука, – прошептал Разящий. Он медленно отступал в пещеру.

Глаза крупного, когда-то живого хищника горели могильным, зеленым светом. Чудовище молча вслушивалось в ночную мглу.

Ладомар решил с Лихим не спорить. Он даже старался дышать беззвучно.

Костлявый Лев хрипло рыкнул, неторопливо прошелся по снежнику вниз, к пещере, и вновь замер. В нос паладину ударил смрад гниения, и воин нащупал рукоять меча, про себя прокляв решение провожатого загнать их в ловушку. Вдруг они оказались в логове монстра?

Тварь какое-то время стояла неподвижно, а затем гигантскими прыжками умчалась прочь. Ладомар покосился на Разящего, но тот все еще держал над головой руку, мол, тихо! Спустя несколько минут рыцарь облегченно вздохнул:

– Пронесло, кажется.

– Кто это был? – поинтересовался паладин, но руку с меча не убрал.

– Я же сказал – Костлявый Лев, – раздраженно ответил Разящий. – После гибели Халда обезумели они вконец. Я думал, что маги всех перебили.

– Причем здесь Халд?

– Его создания, фантазер, – удивленно пояснил рыцарь. – Ты вообще слышал о детях Халда?

У паладина не было сил клещами тянуть из собеседника ответы. Он махнул рукой и отправился выбирать место для ночлега.

– Когда погиб координатор – часть его детей обезумела. Слишком велика была власть Халда над ними, не смогли они без подпитки остаться сами собой. – Великодушно проговорил ему вслед Разящий. – Чародеи Братства долго охотились за такими созданиями. Странно, что кто-то уцелел, да еще так близко к Разлому. Как доберемся, надо будет обязательно сообщить старшим.

Ладомар отстраненно кивнул, ощущая, как навалилась на него усталость. Воин расстелил на камнях затхлой пещеры плащ и с тяжелым вздохом на нем растянулся. Через пару мгновений он уже спал.

– Обиделся, что ли? – с удовольствием прокомментировал это Лихой. Таната отстраненно пожала плечами и последовала примеру южанина.

Разящий покосился на выход из пещеры и устроился поудобнее, отчего кожаный доспех тихо скрипнул. В проеме было видно ночное анхорское небо с россыпью ярких звезд. Приятное зрелище, нужное. Если бы еще не бродящий в округе Костлявый Лев…

Ночь придется провести в дозоре. От южанина и девчонки, если тварь Халда вернется, толку будет немного. Разящий и сам-то не был уверен, что сможет с ней справиться.

Лихой нащупал в нагрудном кармане трубку и кисет. О Льве он не беспокоился: чудища ориентировались на зрение и на слух.

Рыцарь Первого круга выпустил клуб ароматного дыма. В этот момент Ладомар захрапел…

– Вот ведь непруха, – закатил глаза Разящий. Но на его счастье Костлявый уже далеко ушел от пещеры.

* * *

…от грохотания Таната то и дело прикрывала глаза, опасаясь, что именно сейчас с неба ударит молния и испепелит спускающихся с перевала странников. Грохот Разлома встретил их на седловине перевала, сразу после изматывающего подъема по огромному снежнику. Никогда прежде девушка не посещала долину Грома, и столь шумный, жуткий край ей сразу не понравился. Черное, с красными отливами небо, голые камни и страшного вида снег в седловине. Будто год от года заливаемый кровью.

Южанин вдруг что-то сказал, но очередной раскат грома заглушил его слова.

– Что? – друг Старра ей нравился. Не как мужчина, а просто как человек. Какая-то непонятная и неосознанная симпатия. Что-то было в его манере держаться. Величественное? Или, холодное? А еще от него пахло одиночеством.

– Я говорю, не видно долины, будто в задницу Усмию смотришь! – заорал паладин.

В этом тоже было свое очарование. Грубость и прямота.

Паладин видимо ждал какой-то реакции от спутницы, но, наконец, махнул рукой и продолжил спускаться. Разящий ловко прыгал по камням чуть ниже и то и дело оборачивался, убеждаясь, что Таната и южанин не отстали.

Девушка посмотрела вниз. Они неотвратимо спускались к серым, заслонившим землю облакам. Отчего-то Танате очень не хотелось в них входить. И ей так не хватало солнца… Над Разломом царила пустота, и дарило свет здесь нечто другое. Нечто неподвластное ее пониманию. Но на все воля Братства!

После снежников тут было тепло, пусто и немного жутко. Красно-черные оттенки мира настраивали на мрачный лад. Как рассказывали хроники Ордена: когда-то давным-давно здесь произошло открытие врат из Подземных Кузен в реальный мир, но сила Халда и Братства заблокировала демоническую силу в пределах долины, и с тех пор лучшие чародеи и воины несут свою вахту в этих краях. Самое опасное место в Анхоре. Из Разлома до сих пор объявляются твари Кузен и в столкновениях с ними по сей день гибнут патрули Ордена.

Углубившись в свои мысли, девушка очнулась только тогда, когда ее довольно грубо дернули за плечо. Разящий, мимо которого она, оказывается, уже прошла, удивленно цокнул языком, и небо вновь громыхнуло.

– Стойте здесь! Застава сейчас будет! – прокричал рыцарь. Неожиданно откуда-то прилетел шквал ветра, и странники едва удержались на ногах. – Плащи приготовьте. Будет немножко ветрено!

Разящий одной рукой придерживал шапку, весело поглядывая на спутников.

– Никуда не…

Гром пробрал Танату насквозь.

– Никуда не уходите! – перекрикивая утихающий рокот, приказал Лихой. – Вперед меня не лезьте!

Только сейчас девушка подняла глаза и увидела перед собой клубящуюся массу. Сдавленно вскрикнув, она отшатнулась, споткнулась, но оперлась на вовремя подставленную руку южанина.

– Что это?! – спросила она, и зачаровано уставилась на бурлящую границу.

– А я откуда знаю?! – изумился паладин. – Я вообще не местный! Но Разящий ТУДА вошел.

Он заметно нервничал.

Лихого не было довольно долго, и спутники уже начали волноваться. Но тот, наконец, вышел из пылевого облака.

– Ну что, идемте, герои! – улыбнулся он и нырнул обратно. Таната бросила взгляд на южанина. Как страшно идти первой… Паладин минуту буравил взглядом кипящую преграду, а затем плотно сжал зубы, хрустнул шеей, не отрывая глаз от мечущейся пелены, и зашагал вперед. Бурлящая масса без звука поглотила воина Горна, и девушка, тяжело вздохнув, подошла вплотную к границе. Странно, но несмотря на мощь вихря от него не исходило никаких порывов ветра. Иллюзия? Таната выставила перед собой руки и, закрыв глаз, сделала шаг в облако.

Неведомая сила рванула ее вверх, выбила из легких воздух и швырнула вперед. Подхватила, потащила в противоположную сторону и вновь дернула. Таната распахнула глаза, но перед взором забурлила неведомая стихия и ее тут же замутило; крик застрял где-то в груди, и девушка с животным ужасом, молча ждала последнего рывка, который наверняка окончится смертельным ударом о каменную стену. Раскат грома совпал с тем, как она вылетела из облака и наткнулась на что-то мягкое, погасившее падение.

– Все? – прокричал над ухом незнакомый голос.

– Да, все, – ответил ему Разящий. К горлу девушки опять подкатила тошнота, и она с трудом удержала предательские позывы.

– Гори ты в Кузне… Ты мог предупредить?! – раздался угрожающий голос южанина.

– Да ладно тебе, ничего ж не случилось, – весело ответил ему Лихой.

– Ты мог предупредить, плевок Усмия? – взревел паладин. Таната успела заметить как южанин бросился вперед и неожиданно ударил Разящего кулаком в лицо. Кавалерист отшатнулся, удивленно коснулся ушибленного места и неуверенно улыбнулся. Однако в следующий миг рыцарь Первого Круга без труда скрутил взбешенного южанина и аккуратно положил его на камни.

– Ну, может быть, я немного был неправ. Но, признай, – выдержке Разящего можно было позавидовать. Таната с восхищением смотрела на брата по Ордену. – Признай, что сейчас ты тоже погорячился.

Изумленный паладин, так еще и не понявший, как оказался на камнях, сел.

– Ну, извините. Меня, кстати, в первый раз тоже никто не предупредил, – Разящий пожал плечами. – Без обид, чужак, хорошо?

Рыцарь протянул руку потрясенному Ладомару.

– Я думаю, дальше вы уже сами справитесь? – недовольно проговорил незнакомец. Высокий, длинноволосый, седой старик с грубым посохом в руках вдруг закашлялся и плотно сжал иссушенные бледные губы.

Южанин руку Разящего все-таки пожал.

– Да, благодарю вас, отцы!

– Слава Братству, – за спиной незнакомца девушка увидела еще двоих старцев. Оглядевшись, она заметила также небольшой, спрятавшийся меж красных камней домик. Застава, про которую говорил Лихой. А пожилые чародеи видимо сторожат проход.

– Ладно, я действительно погорячился с шуткой, – Разящий виновато развел руками. – Ну да вы простите мне эту небольшую шалость?

Таната лишь кивнула. Она с изумлением смотрела на раскинувшийся перед ней легендарный Разлом. Девушка, конечно, слышала о том, как выглядят Врата, но видеть собственными глазами… Далеко внизу, под тоненькой паутиной мостов неторопливо дышала алая пустота. Идти вниз страннице сразу расхотелось, там должно быть ужасно жарко!

Кто и как построил сотни мостов над ужасной пропастью, в которой пылал невидимый Танате огонь? Кто-то из Верховных? Или тот, кто создал эту ужасную крепость посреди Разлома? Отблески неведомого пламени ласкали огромную, уходящую в небо скалу. Чем ближе к вершине, тем больше она приобретала черты замка. На шпилях множества башенок висели недвижимые флаги Анхора. Орден по-прежнему стоял на страже и хранил покой своей страны.

– Ну, думаю, нам пора, – Разящий отвернулся от спутников и привычно запрыгал по камням вниз. – Тропы тут не будет, так что готовьтесь к долгому спуску. И осторожнее, старайтесь двигаться за мною, тут очень много живых камней.

– Каких? – испуганно прошептала Таната. Сверху опять громыхнуло, однако здесь раскаты были потише, чем за облаком.

– Шатающихся под ногами, – пояснил ей южанин. – У нас они также называются. Пойдем.

Он осторожно последовал за Разящим. Чем ближе странники приближались к мостам, тем зловеще выглядел возвышающийся над Разломом замок. Воздух чуть пах гарью, но душно не было. Значит снизу жар не шел. Терпимо, убрать бы только жуткий свет из-под земли и грохот с небес!

Недалеко от одного из мостов (Ладомар даже смог разглядеть перила, настолько близко они подошли к твердыне) странникам повстречался патруль Ордена. Три воина, маг и огромный, грохочущий каменный элементаль. Паладин прежде не видел таких существ. Огромный, в два человеческих роста, составленный из валунов голем.

Солдаты, закованные в глухие, слишком тяжелые для пехоты доспехи, молча отсалютовали Разящему, а маг с учтивой улыбкой поклонился Танате. На паладина патрульные внимания не обратили, чему тот только обрадовался. Сейчас его больше всего занимала приближающаяся гора и бездна под мостами.

Чем ближе они подходили к цели своего путешествия, тем яснее становилось, что каменный перст оплетают лестницы, а сама твердыня изрыта множеством ходов, и часть скальных выступов есть ничто иное, как башни.

– Крепость Верховных, – поделился со спутниками Разящий. Коренастый Лихой улыбнулся, сплюнул в красную пыль и ткнул рукой в небо. – На самом верху сидят Верховные Чародеи!

– Нам туда? – спросила его Таната.

– Нет, нам немного ниже.

– Не понимаю я вашей иерархии, – неожиданно признался Ладомар. – Кто старше, где Верховный, почему-то рыцари, то маги ими являются?

– На самом деле все просто. Верховные Чародеи стоят во главе Братства, однако, они крайне редко выходят на люди. А лидеры Ордена рангом пониже, но зато их чаще видят. Кстати, уровнем ниже Волшебники и Рыцари местами меняются. То есть маг Первого круга должен подчиняться рыцарю Первого круга, но при этом может командовать воинами Второго.

– А почему так?! – удивился паладин.

– Так повелось, – растерялся Разящий. – Я не думал об этом. Сначала вроде иначе было, но после войны стало так.

– Да уж, на все воля Небесного…

С каждым шагом крепость Верховных была все ближе, а значит приближался и момент, когда Ладомар узнает ответы на все вопросы и, может быть, сможет вытащить Старра. И отпросится к Элинде. Он на все готов, лишь бы ему дали шанс ее найти! Обиду, причиненную таким «вызовом к начальству» Ладомар не забыл, но и не показывал, прекрасно понимая тщетность демонстрации.

Интересно, что скажет ему загадочный Шаман?!

Когда странники подошли к мосту, паладин с трудом заставил себя сделать первый шаг на, казалось бы, надежную переправу через Разлом. Остановившись, он вцепился в перила и медленно наклонился, дабы глянуть вниз пропасти.

– Осторожнее, – предостерег его Разящий. Воин Братства опять шел впереди. – Держись крепче!

Внизу не было ничего. То есть – вообще ничего. Зловещая, алая пустота. Тягучее, с черными прожилками, пульсирующее небытие. Стены Разлома медленно растворялись в жерле Кузен, и с каждым мигом жуткая субстанция то надвигалась, готовясь выплеснуться наружу, то отступала, побежденная неведомой силой.

– Что там?!

– Кузни, – рыцарь Первого Круга бросил мрачный взгляд вниз. – В прошлый раз они пониже были. С каждым годом, как говорят, они все ближе и ближе.

– Пойдемте, ребята, – неожиданно жалобно попросила Таната. – В замок…

Ладомар с трудом снял одну руку с перила. Очень бы не хотелось рухнуть вниз со странных мостков. Да, с виду покрытие кажется надежным, может быть, даже стальным. Перила, опять же, литые. Железный желоб, откуда на первый взгляд просто невозможно вывалиться, но страх есть страх. Тяжело осознавать, что под тобою пустота, у которой, может быть, и дна-то нет.

Глава четвертая

– Вот фантазер! Я ж тебе четким, по-моему, языком говорю – оденься! Слушай старших, и будет тебе почет да уважение! – Разящий тряханул сомнительного вида шубой перед лицом Ладомара. Паладин стал медленно закипать.

– Зачем? – сквозь зубы повторил он.

– Да свались ты в Кузню! Одень, а потом задавай вопросы. Сам поймешь! Не хочешь одевать, хотя бы в руки возьми, когда вызовут!

Паладин, Таната и командир Лихих расположились в небольшой каменной зале, освещенной приятным голубым огнем. Сотни магических свечей на хрустальных люстрах смогли отогнать тяжелые, агрессивные цвета долины Грома.

– Я не понимаю, зачем мне ЭТО надо брать в руки на встречу? – процедил Ладомар.

Таната, безропотно взявшая одежду, неодобрительно покосилась на южанина.

– Ну возьми, раз надо! – она неожиданно пришла на помощь Лихому.

– Вот видишь, и лапушка наша понимает, что сделать надо, а ты все артачишься! Забирай!

С каменным выражением лица паладин взял в руки колючую, пахнущую каким-то зверем шкуру.

– Это собачья подстилка, что ли?! – зло поинтересовался он.

– Ой, фантазер, – всплеснул руками Разящий. – Вот как ребенок, честное слово! Все так, как должно быть. Скоро сам поймешь! А вот собачек ты уже сам придумал.

Лихой подошел к деревянной лавке, на которой лежала его шуба, и присел.

– Сейчас Шаман спустится, и пойдем… Он даст знак, да… – Разящий достал из кармана трубку и принялся ее набивать.

Ладомар вдруг почувствовал, как в зале похолодало. И вместе с этим пришло полузабытое, тревожное чувство.

– Чуешь? – оторвался от своего занятия Лихой. В синих глазах кавалериста плясали веселые огоньки. Раскурив трубку, он блаженно выпустил клуб дыма и придирчиво оглядел спутников.

– Ладно, пойдем, что ли.

Видимо результат осмотра его удовлетворил. Хотя более драных шуб Ладомар давно не видел. Они наверняка сменили не одну сотню плеч за свою несомненно долгую жизнь.

Разящий бесшумно снялся с места и подошел к темной нише в глубине зала. Что-то толкнул, что-то потянул, и перед ними с глухим стуком отворилась дверь.

– Заходите, друзья. Добро пожаловать в резиденцию Шамана!

В стылом, темном помещении, в пятне яркого света, пробивающегося откуда-то сверху, стоял человек в просторном балахоне. Ладомар понял, что именно от незнакомца тянет невыносимым холодом и… Паладин замер, прислушиваясь к знакомым ощущениям. И неожиданно вспомнил, когда он уже испытывал подобное чувство. Тот странник из Анхора! Приятель Эйдора! Усмиец с защитным амулетом!

Разящий убедился, что спутники зашли внутрь и закрыл дверь, а затем поплотнее запахнулся в шубу и в очередной раз выпустил клуб пахучего дыма.

– Мерзлый?! – в ужасе прошептала Таната и попятилась к выходу.

Лихой улыбнулся, мягко преградил девушке путь.

– Он Мерзлый! – она схватилась за руку Разящего, еще, судя по всему, не понимая того, что Лихой об этом знает.

– Именем Небесного Горна, – Ладомар выхватил меч из ножен. – Прощаю тебя, слуга Усмия! Да пребуу…

Удар о стену выбил воздух из легких, сознание на миг померкло.

– Не торопись, – проговорил покрытый инеем незнакомец. – Не торопись, человек.

В полумраке комнаты глаза Шамана светились бирюзой.

– Да пребудет с тобой благодать Небесного Горна! – упрямо поднялся Ладомар. Его все это время вели к усмийцу?! На службу?!

– Именем Анхора – прекрати свои нелепые попытки победить меня, воин! – неожиданно резко сказал Мерзлый. Разящий изумленно переводил взгляд с паладина на учителя и в растерянности разводил руками.

– Да будет твоя-а-а-а-а… – приступ боли свалил упрямого Ладомара на пол. Именем Анхора… Присяга сильнее веры? Корчась и шипя от невыносимых мук, он попытался подняться, дабы продолжить заклинание, но с криком упал на спину и выгнулся дугой. Из прокушенных губ брызнула кровь.

– Прекратите это! – вскрикнула Таната. – Не мучайте его!

– Воин Небесного, не все то, что было создано Усмием – есть враг рода людского, – Шаман приблизился к лежащему. Девушка задрожала от холода и поплотнее закуталась в шубу, где-то под потолком комнаты тускло загорелись магические факелы, неохотно разгоняя тьму в помещении. Свет озарил десятки угрюмых скульптур, таящихся в темных нишах.

– Именехм… – Ладомар повернулся набок, и его вырвало. Паладин, рыча от боли, все пытался встать на ноги, но приступ не отступал.

– Аледро, – глухо проговорил Шаман и устало показал на Ладомара. Разящий коротко кивнул, сделал шаг к южанину и четким ударом лишил того сознания.

– Задача усложняется… – задумчиво произнес Мерзлый. Он повернулся к испуганной девушке и широко улыбнулся:

– Рад видеть тебя в добром здравии.

– Вы… Вы…

– Да! – сверкнули глаза на заиндевелом лице. – Я! Шаман, один из Верховных Чародеев Братства. Усмиец и говорящий с духами из рода Мерзлых. К вашим услугам.

– Учитель, – это произнес Разящий. В голосе Лихого сквозило удивление.

– Потом я расскажу тебе историю Богов, друг мой. И Кузен, и Горна… Когда очнется наш общий друг.

Шаман медленно отошел от людей подальше, заметив, как покрываются инеем ресницы Танаты.

– Многие зимы приходят сюда рыцари Братства, и каждый раз одна и та же история. Как Мерзлый, как Сын Льда, как один из злейших врагов Анхора оказался среди Верховных?! – без эмоций, монотонно проговорил чародей. Из темноты проступил ледяной трон, и маг опустился на него. – Слова представления и легенд я помню наизусть. Я даже не осознаю, когда проговариваю их. Но еще ни разу мне не приходилось рассказывать, отчего же я ко всем прочему еще и дитя Усмия.

– Но как… – начала было Таната, и осеклась под взглядом бирюзовых глаз.

– Приведи его в чувство, Аледро, – обратился к Разящему Шаман.

Спустя пару минут Ладомар пришел в себя, несколько мгновений молчал, а затем поднялся на ноги, не сводя глаз с Верховного.

– Прежде чем пускать свою силу в ход, позволь я расскажу тебе древнюю легенду, носитель света Небесного, – Шаман встал с трона и отцепил от пояса небольшой жезл. Присев, Мерзлый провел ладонью вдоль пола, будто осторожно сметая пыль, и с размаху вонзил его в камень. Ладомар ошеломленно уставился на медленно пульсирующий тотем в виде ледяной молнии. Из жезла вдруг вырвалось снежное облако, и в воздухе проступили очертания ледяного зеркала.

– Скорее всего, – продолжил Шаман, – зрелище не оставит тебя равнодушным, и прости меня заранее, за то, что тебе предстоит пережить.

Глаза Мерзлого холодно сверкнули:

– Считается, что давным-давно, на заре нашего мира, Горн и Кузни породили своих детей…

Ладомар не мог отвести взора от мерцающего куска льда. Магическое зеркало висело в нескольких дюймах над полом и источало теплый, чарующий свет. Размеренный голос Шамана обволакивал тело, укутывал в мягкое, согретое одеяло. Краем глаза паладин увидел, как поникла околдованная Таната. Волшебное окно притягивало к себе, манило, и южанин сделал к нему неуверенный шаг, чувствуя, как туманится сознание, а тело пронизывают щекочущие волны.

На ледяной глади стали проступать какие-то фигуры, в нос ударил свежий морозный воздух, а уши резанул восторженный детский крик:

– Смотри!

Мир покачнулся. Ладомар попытался сделать еще один шаг.

– Смотри, Анджей! Смотри!!! – голос стал ярче, в ушах засвистел ветер, а в лицо кто-то запустил пригоршню снега. Паладин провалился в небытие…

«…и отфыркиваясь от снега, шутливо погрозил кулаком озорному подростку. Тот локтем поправил сползшую на глаза шапку и громко рассмеялся. Нил опять попал. Как ему удается находить такие моменты, когда друг теряет бдительность?

– Ребята, осторожнее, не дома же во дворе! – недовольным тоном попросил Арин. Он кутался в теплый плащ, укрываясь от пронизывающего ветра, и с прищуром глядел на заворачивающую горную тропку. – Что я потом вашим родителям скажу?

– Зануда, – буркнул Нил и подошел ближе к Анджею, все еще вытирающему снег с лица.

– Я все слышу, Нил! – чуть обижено заметил Арин. – Вы сами мне обещали, что будете вести себя тихо. Это же горы, ребят! Вон, в прошлом году старого Кларка лавина забрала, а он потише и поопытнее вас был!

– Не ной, не маленькие! – долговязый Нил не любил Арина, или вернее, очень не любил когда старший товарищ начинал поучать. Да, ему двадцать, но и Анджей с Нилом не дети! Пятнадцать зим – возраст мужчины!

– Язык прикуси, – вдруг разозлился кареглазый Арин. – Скажи спасибо, что я тебя вообще с собой взял!

Анджей посмотрел на Нила и сделал страшные глаза. Вдруг Арин сейчас их отправит обратно или вообще здесь оставит дожидаться. Родители отпустили их только под слово старшего товарища.

Нил все-таки промолчал, хотя видно было, как его распирает желание сказать что-нибудь обидное.

– Идемте дальше, по-моему, скоро уже Его увидим! – Арин крепко взялся за торчащий из снега посох.

Друзья медленно зашагали следом за проводником. Под ногами весело скрипел снег, в ушах свистел ветер, а над долиной, ниже тропы, по которой брели ребята, плыли небольшие тучки. Там же внизу, среди заснеженных лесов, притаилась их родная деревенька. Странно, но отсюда ее было не видать. Только небольшое пятнышко в лесу, и то путники не уверены были не уверены, что это и есть Новая Застава.

Два дня пути до теплой печи! Так далеко ребята еще не забирались! Если бы не Арин…

– А правда, что он как солнце? – спросил в спину Анджей. Старший на ходу пожал плечами.

– Мне отец сказывал, что Горн не греет. Он просто сияет, но глаза не режет. Такой шар в воздухе висит и светит! – поделился знаниями Нил.

– Если бы я его видел, я бы сюда не пошел, – не оборачиваясь, бросил Арин. – Придем и увидим!

Анджей немного волновался. Нет, путешествовать он всегда любил, но так далеко от дома никогда не уходил. Да и путь-то не в соседний поселок. К самому Небесному Горну идут. Да, в горах он бывал сызмальства, но ни разу не поднимался на эту вершину. Далеко, и страшно. Говорят, кто ходил сюда в одиночку возвращался назад совсем другим человеком, а то и вовсе пропадал.

Небесный Горн должен увидеть каждый! Как же иначе! Многие со всех сторон мира приезжали, чтобы забраться сюда и посмотреть на создателя! Нормальное желание, почему же нет? Вон, Анджей, сын бочара, например, хотел повторить подвиг старого Ревала, который прошел на лыжах до огромной реки на востоке и рассказывал, что видел Подземные Кузни. В деревне говорили, что врет старик, но Анджей охотнику верил.

– Мама говорит, что волнуются все, но ждут, – вдруг проговорил Арин, вызвав укол зависти у сына бочара. В роду кареглазого люди могли переговариваться друг с другом мыслями. Дар этот просыпался со временем, хотя, как сказывали люди, мог и вовсе не появиться. Арину повезло. Сейчас он брел впереди их маленького отряда и общался с близкими. Только бы не пожаловался на спутников!

– Я сказал, что у нас все в порядке, и что мы почти на вершине! – Арин споткнулся, оперся на посох и зашипел от боли. – Осторожнее тут!

Под снегом затаился камень.

– Накидало их! Раньше тропа была проторенная, говорят. На днях же помните, тряхануло? Вот, небось, от этого. Надеюсь, не завалило проход-то…

Землетрясение Анджей помнил, небольшое, но деревню напугавшее. Будто в горах обрушилась одна из вершин. Думали, что надо даже в город послать, за волшебниками, но как-то не повторялись толчки, все и позабыли.

С погодой ребятам повезло. На снегу сверкали отраженные солнечные лучи, небеса были синие-синие, а так как облака плыли ниже, то ничто не мешало путникам наслаждаться теплыми объятьями весеннего солнца. Скоро уже таять все начнет. Последние дни зимы.

В эту пору стоит быть осторожнее. Говорят по весне в горах опаснее всего. В тот толчок такая лавина сошла! Пока Арин и друзья шли наверх, они видели ее следы. Участок леса будто выкосил усердный великан и забросал проплешину серым от грязи снегом.

Когда странники почти добрались до самой вершины, Анджей вымотался. Ему так хотелось попросить Арина остановиться, но тот упрямо шел вперед, да и Нил не выказывал никаких признаков усталости. Долговязый приятель всю жизнь провел как с шилом в одном месте. Ему было интересно все, от бабочек летом до какой-нибудь сосульки зимой.

– Судя по всему, мы сейчас выйдем к котловану, где находится Небесный Горн, – неожиданно севшим голосом поведал спутникам Арин. На небе появились первые звезды, хотя темнеть начнет только через пару часов. Россыпи камней встречались все чаще, и старший заметно нервничал. По рассказам стариков, Горн окружен каменной стеной и висит в воздухе, футах в тридцати-сорока над дном. Проход к Небесному был только один. Если же его завалило камнями… Значит все путешествие окажется напрасным.

Однако вскоре Арин вздохнул с облегчением. Тропа, хоть и изрядно занесенная снегом, вывела странников к щели, из которой бил яркий свет.

– Ура! – крикнул Нил и было вырвался вперед, но Арин схватил его за меховой воротник и опрокинул на снег.

– Не беги! Не кричи! – почти прошипел он.

– Так мы же наверху! Что случится?! – возмутился долговязый, непослушная шапка сползла ему на нос, и он с нескрываемым раздражением ее поправил.

– Внизу тоже есть люди, Нил. А если по твоей вине сойдет лавина? – покачал головой Арин. – Думай еще и о других!

Анджею показалось, что старший товарищ остановил Нила только по другой причине. Наверное, он хотел первым увидеть Небесный Горн. Впрочем, пусть будет, так как он хочет. Если бы не Арин, то им с Нилом пришлось бы ждать целый год, прежде чем их отпустили бы сюда одних.

В проходе старший остановился и присвистнул.

– Что там?! – немедленно вскинулся Нил. Он едва ли не запрыгал на месте от возбуждения.

– Одна стена обрушилась! – Арин вошел в котлован, и друзья последовали за ним.

Кареглазый оказался прав: одна из стенок, поврежденная землетрясением, обрушилась, и сейчас рассыпавшиеся камни образовали небольшой завал рядом с… Рядом с бурлящим молочным светом шаром! Небесный Горн сверкал над дном котлована и слегка покачивался в воздухе. Одна из плит обрушившейся скалы входила в яркое светило.

– Ого! – восхищенно выдохнул Анджей, он стянул с себя шерстяную шапку и потер чешущийся лоб. Горн был прекрасен! Там, за щелью, мир окутывала ночь, а здесь стены заливал приятный белый свет. По камням ползли иссиня черные тени ребят. Казалось, что они танцуют в такт мерцанию Небесного.

– Красота какая, – Арин улыбнулся. – Смотрите, как сияет!

Нил юркнул вперед, к останкам стены. В душе Анджея затрепетала тревога. Друг делал то, что никак нельзя делать. Ни в коем случае нельзя! Он бросил взволнованный взгляд на улыбающегося Арина, но тот щурясь смотрел на светящийся шар, и не видел как Нил ловко карабкается по камням, все ближе подбираясь к Небесному Горну.

– Эй! – Арин, наконец, увидел как долговязый спутник пробирается к шару. – Стой, Нил!

– Не боись, – крикнул тот сверху. Он вышел на плиту ведущую прямо в Горн.

– Нил! Не надо, Нил! – испуганно закричал Арин. Анджей неожиданно для себя поддержал старшего. Ему казалось, что еще миг и мир изменится. И изменится не в лучшую сторону.

– Да ладно, что вы так испугались?! – Нил подошел к шару. Из-за яркого света казалось, будто парень состоит из двух цветов. Белого и черного. Анджей не мог разобрать лица друга.

А потом Нил протянул руку и коснулся Небесного Горна. Вспышка резанула глаза Анджея, а сверху раздался страшный звон. В следующий миг истошно закричал Арин. Их проводник упал на землю и изогнулся дугой.

– Что с тобой?! – испуганно бросился к нему Анджей.

Старший крутился в снегу и кричал от боли, а котлован заливал золотистый свет, смешивающийся с молочным огнем Небесного Горна. Источником звона и свечения оказался Нил.

– Нил! Перестань! – закричал Анджей, он стоял над извивающимся Арином и боялся к нему прикоснуться. – Перестань, пожалуйста, Нил!

– Я не могу! Я не могу! – заплакал от страха долговязый. – Что со мною, Ан?!

Арин вдруг замер, что-то прохрипел и остекленевшим взглядом уставился в небо. Черты его лица медленно разгладились. Наверху медленно стихал дикий звон.

Анджей с ужасом понял, что кареглазый проводник умер…»

Ладомар резко вдохнул, ошеломленно потряс головой, пытаясь прийти в себя, однако в следующий же миг волна теплого воздуха от ледяного тотема погрузила его обратно в странное видение.

– Ты как? – наконец-таки нарушил долгое молчание Анджей. Он сидел на очищенном от снега бревне, и теплые меховые штаны надежно сдерживали идущий от земли холод. Нил даже не поднял на друга глаз. Он съежился у костра, обнял колени и молча покачивался из стороны в сторону. На его щеке блестела пугающая дорожка слез.

– Нил?

Тот вяло поморщился и помотал головой, мол, отвяжись.

– Иди домой Анджей, – один из взрослых, бородатый охотник по имени Макрух, с отеческой заботой в раскосых зеленых глазах посмотрел на мальчика. Нила он, и второй «стражник», недавно пришедший в их деревню северянин, старались не замечать. Вердикт старосты оказался безжалостен. Изгнание.

Поисковая группа встретила ребят у низкорослого ельника, где те сделали грубые волокуши для тела старшего товарища. Нил всю дорогу плакал и просил прощения у мертвого приятеля. Анджей пытался утешить его, просил не корить себя так. Но в глубине души понимал, что послушался бы друг тогда – и не лежать бы сейчас Арину на пахучих еловых ветках.

Прежде чем встречающие успели что-либо сказать – вновь явился тот ужасный звон, и склон горы озарило яркое свечение. С грохотом и ревом где-то сошла лавина, и пока люди сообразили, что Ариновского брата надо оттащить подальше от засиявшего Нила – прошла не одна минута, наполненная ужасными криками боли.

После того как старейшина в деревне также испытал на себя страшное действие неведомой силы, Нила под охраной отправили за окраину поселения. Его отец сейчас готовил заброшенную сторожку в трех милях к северу, в лесу, где его сыну предстояло дожидаться чародеев из города, а матушка…

Матушка Нила, от страха за любимого мальчика слегла с сердцем, и сейчас над нею колдовала Шума-знахарка, пытаясь унять жгучую боль в материнской груди.

– Иди, Анджей… – с участием повторил Макрух. – Скоро в сторожку его отведем, как протопится там.

– Горн послал мальчика искупить грехи наши, – вдруг проговорил северянин. – Я чувствую ярость его. Оскорблен Небесный! Дитя несет кару людям.

– А ты вообще помолчи, дурень! – сурово пригрозил ему коренастый охотник. – Придут люди поумнее тебя и решат, отчего это все произошло. Негоже тебе то языком балакать!

– Молить надо за грехи, – прошипел северянин, и глаза его блеснули сумасшедшим огнем. – Молить!

Анджей еще раз посмотрел на скорчившегося Нила, поднялся на ноги и, попрощавшись со взрослыми, направился к деревне. Очень хотелось плакать, очень хотелось, чтобы пришел Арин и с улыбкой в карих глазах воскликнул: «Я живой! Я пошутил!» И чтобы старый друг не загорался больше ужасным золотым огнем…

* * *

– Ты не понимаешь, что это значит? – черные глаза женщины сверкнули недоумением. – Поверь, это лишь начало! Мы должны немедленно остановить распространение заразы! И очень жестоко, дабы ни у кого и в мыслях не было повторять поступок этого мальчика.

– Лана… – широкоплечий мужчина в позолоченном балахоне развел руками. – Надо искать другой метод, понимаешь?

Он задумчиво теребил пышную белую бороду, переводя взгляд со жгучей красавицы на окно и обратно.

– Я не могу ждать, пока ты решишь, Астар! – неожиданно зло прошипела та. – Он мучает моих людей, понимаешь? Появился слух, что в лесах прячется кто-то из северян, уже сходивших к Небесному и подхвативших эту заразу «во славу Небесного Горна!». Ты понимаешь, что наш род должен ответить? На карту поставлено существование моих детей!

– Лана… Прекрати, не все так серьезно, – отстраненно покачал головой Астар. Сказать по правде, его мысли были довольно далеки от происходящего, и черноглазая собеседница эта видела.

– Это мои дети, Астар! А значит это серьезно! Твой заразившийся отпрыск причиняет боль моим. Ты хочешь сказать, что это несерьезно? Представь, если их станет сотня? А если тысяча?!.. О чем ты думаешь? – вдруг взвизгнула Лана.

– Что ты предлагаешь?

– Те, кто коснулся Небесного Горна – должны быть казнены.

– Он же всего лишь мальчик! – изумился белобородый.

– Он уже убил другого мальчика, Астар! Отвлекись от своей безумной жены хотя бы на день, подумай о том, что происходит в мире. Наши рода еще недостаточно переплелись для того, чтобы люди перестали разделять их. Уже идут разговоры, что богам не угодны наши с Усмием дети! Понимаешь? Из-за одного юнца, оказавшегося не в том месте и не в то время! Люди готовы принять новую веру из-за него!

– Ну, мало ли какие слухи ходят? Сама же знаешь…

– Да? Я вот, например, слыхала слух о том, что Халда давно уже не интересуется делами родов, что она создает каких-то омерзительных тварей. Что она окончательно обезумела! Тоже ерунда?

Астар вздрогнул, умоляюще сложил руки:

– Не говори так, Лана…

– Надо немедленно поставить вокруг Небесного оцепление, найти всех, кто его касался, и казнить, друг мой. Во имя дружбы наших родов! Во имя их существования!

– Хорошо, оцепление, это хорошо. Но казнить…

– Не казнишь ты – казню я! – запальчиво воскликнула черноокая.

– Это опасно, – в голосе Астара проскользнули стальные нотки, – все-таки он из моего рода!

– Тогда почему ты не слышишь меня, Астар? Раз понимаешь что такое родство! Он убил моего родича!

– Не он… А Горн!

Лана отшатнулась, лицо красавицы исказилось в гримасе ужаса и неверия:

– Ты… Ты считаешь что…

– Нет, не подумай ничего дурного, – засуетился Астар. – Но кто знает, может это и правда Его знак?

Женщина мотала головой и пятилась к двери. В ее глазах появились слезы:

– Астар…

– Ну перестань, Лана! – бородач поморщился, понимая что говорит глупости. – Я что-нибудь придумаю!

Черноглазая резко развернулась и покинула комнату.

Дальше перед глазами Ладомара закружилась череда рваных образов, выдранных из прошлого. Будто неспешный рассказчик заменил тягучее повествование резкой сменой холстов.

Он увидел коленопреклонных людей, молящихся высокой каменной башне на лысом холме; в окне твердыни вниз смотрел мрачный, уставший от всего Нил.

Смена кадра, смена времени. На небе луна, на полях снег. В груди долговязого мужчины, в котором лишь угадываются черты повзрослевшего Нила, торчит арбалетный болт, а растерзанное тело удачливого стрелка топчет обезумевшая толпа фанатиков.

Осень, желто-красный лес вдоль тракта. Время празднеств и лихих торгов. По дороге охваченный золотым сиянием бредет постаревший северянин из деревушки Анджея, а за его плечами марширует несколько вооруженных мужчин и мечами добивают корчащихся среди ярмарочных повозок людей.

Вновь зима, воздух королевства пахнет гарью от пылающих городов. В пышном зале переговоров с кинжалом в груди лежит бородач Астар, и в его глазах медленно угасает удивление. Закованные в латы алые демоны стоят над трупом черноокой Ланы, и из-за огромных кожистых крыльев выглядывает бледное лицо белокурой девы.

Весна. Две армии по краям огромного поля. И два командира. Он – темноволосый, гладковыбритый равнодушный мужчина, и она – хранительница безумного пламени в очах и повелительница алых демонов.

Поздняя осень, скрипит под ногами выпавший ночью снег. У покосившегося колодца в земле торчит пульсирующее холодом копье, а рядом с ним стоит на коленях муж Ланы, и из его рассеченных запястий капают алые капли. Каждая из них сотрясает землю, ветер рвет верхушки деревьев, пытается содрать с человека плащ, а из снега и льда медленно вырастают те, кого впоследствии назовут Мерзлыми. В то же время, где-то далеко посреди глухого болота из-под земли лезут огромные, покрытые гнилым мхом твари и собираются вокруг своей хозяйки.

Мрак, вспышка, и перед глазами паладина снова возник темный зал и стоящий посередине зала Шаман.

– Вот так, – сипло хмыкнул тот и выдернул ледяной тотем из пола. Ладомар вдруг понял, что все это время стоял на ногах, и в тот же миг колени воина подогнулись.

– Ну или, в крайнем случае, так, – себе под нос добавил Шаман, глядя на беспамятных гостей.

Глава пятая

– Обед, – в камеру влетела миска с горячей похлебкой. Огромный стражник сквозь зубы выругался, в сердцах ударил древком алебарды о каменный пол и произнес:

– Прости, дружище, споткнулся. Ты тут не продрог еще?

Ладомар молча взял миску и, обжигаясь, выудил из нее парящий кусок вареного мяса.

– Если вдруг холодно будет, ты мне сообщи, – доверительно проговорил бугай. Паладин даже вида не показал, что удивлен такому отношению. В темницах, как ему казалось, с пленниками должны обходиться иначе.

– Не стесняйся, главное, хорошо? – здоровяк не унимался, стоял у решетки, смотрел на пленного южанина и нервно покусывал губы. Ладомар прожевал кусок мяса, отметил невероятный вкус специй, и снова запустил руку в миску. В местных тюрьмах и кормежка на уровне. Может, стоит убить кого-нибудь, чтобы навсегда тут с комфортом поселиться?

– Молчаливый ты какой! – стражник, наконец, отошел от камеры. Слушая его удаляющиеся шаги, Ладомар размышлял над тем, что показал ему Шаман. По правде говоря, паладин чувствовал себя обманутым. Всю жизнь пронести над собой знамя веры, быть верным ратником Небесного Горна, и, наконец, узнать, что его дар – всего лишь болезнь, которая убивает людей из другого рода. Воистину, от ума все беды. В учении свет, но в неведенье счастье. За такой «подарок» Ладомар возненавидел Мерзлого.

Сердце подсказывало паладину, что Шаман не врал. Что те образы – это окна в прошлое. Что не было Халда и Усмия, как великих Богов. Впрочем, паладину Небесного Горна (как и другим воителям его веры) такие детали были малоинтересны. Он всегда поклонялся божеству, давшему изначальную жизнь. Но как же… странно?… знать, что у Божества нет качеств из разряда «Добро и Зло». Он просто находится выше другого Бога, и то, исключительно в географическом плане.

Если же следовать видениям, то зло больше подходило Халду. Вернее, Халде. Те ужасные рогатые демоны, с черными кожистыми крыльями за спиной, никак не походили на добрых созданий, а твари из болота…

Ни о тех, ни о других Ладомар никогда не слышал. Странно, на слуху всегда были создания Усмия. Бурые Псы, Светлый Дух, Сын Ветра, Дети Серпа… Халда оказалась не столь плодотворна?

Паладин почувствовал знакомый холод. К нему шел Мерзлый. Усмиец. Хозяин.

– Браток-братишка, пойдем, потолкуем, – у камеры появился Разящий. Обращался коренастый рыцарь к дюжему стражнику. Приобняв воина за плечи, Лихой увлек того от решетки. – А то, знаешь ли, давно не был в Разломе, как тут дела-то идут?

Голос рыцаря удалялся, а мороз все усиливался. Ладомар еще по реакции Танаты понял, что о существовании среди Верховных Мерзлого никто и не догадывался, а сейчас, после того как Разящий увел стражника – лишь в очередной раз в этом убедился.

Когда Шаман остановился у решетки, паладин недовольно отметил, как от холода бегут по плечам неприятные мурашки.

– Образумься и не начинай свое изгнание опять, воин Небесного, – предостерегающе выставил вперед руки Мерзлый. – Это ни тебе, ни мне по сердцу не придется, клянусь душою льда.

Ладомар промолчал: он зачарованно наблюдал, как на решетке медленно проступает иней.

– Признаюсь, я жду от тебя потока вопросов, – наконец проронил Шаман. – Пока я в хорошем настроении – рекомендую этим воспользоваться. Поверь мне, южанин, это большая редкость.

– А зачем мне задавать эти вопросы? – Ладомара задели слова Мерзлого. Плевал он на такие одолжения.

– Потому что скоро, мой юный друг, тебе будет совсем не до этого.

– Послушай, усмиец, – паладин встал на ноги и подошел вплотную к решетке. От Шамана веяло диким холодом, но Ладомар даже виду не показал. – Придержи свой студеный язык за зубами, а?

На лице Мерзлого не отразилось никаких эмоций.

– Вы выдернули меня за несколько миль до того, как я увидел ту, которую ищу не первый год! – паладин скривился от ярости. – Вы выслали моего друга из страны, хотя он потерял родину, помогая вам!

Шаман медленно склонил голову набок, но промолчал.

– Что вам от меня надо вообще? Вы хотя бы сами понимаете, зачем я вам тут нужен?!

Ладомара трясло от ярости. Хотелось вцепиться в равнодушное, холодное лицо усмийца, но мешали узкие прутья решетки.

Мерзлый неожиданно улыбнулся, и страшной оказалась гримаса бледных губ на замерзшем лице.

– В тебе много интересного, прОклятый южанин. В другое время я бы с большим удовольствием пообщался б с тобой на эту тему. Но, увы, времени у нас не так уж и много. Завтра ты предстанешь перед советом Верховных. Там же тебе и расскажут про твою задачу, кою ты, как принесший присягу, выполнишь с улыбкой, так сказать, на лице.

– Скорее со слезами боли на глазах… – прошипел Ладомар. Холод рядом с Мерзлым стал невыносим, мороз проникал все глубже в тело, грозя превратить сердце в кусок льда.

– Ну, не надо патетики, мой друг. Лев поступил неожиданно мудро, – Шаман произнес имя принявшего присягу рыцаря скучающим тоном. – Но ошибся изначально, предоставив вам эту призрачную возможность свободы и продолжения поиска. Надо было сразу отправлять вас сюда, и лучше бы, чтоб вместе с Карателями.

Паладин развернулся, чувствуя, как онемело тело, и словно на деревянных ногах прошел к лежаку.

– На тебе сильное заклятье, паладин, – вдруг проговорил Мерзлый. – Дикое, неграмотное, но сильное. Кто тебя проклял?

Ладомар сел и против воли обхватил плечи руками. Теплее не стало.

– Что-то постоянно пытается стереть тебя из моей памяти. Я думаю, то же самое и с остальными людьми. Твое имя Ладомар, верно?

Паладин хмуро кивнул, мысли его сейчас кружились только вокруг тепла. Так хотелось сейчас завернуться в шерстяной плед, поджать ноги к груди и уснуть. Кожу на руках стало жечь.

– Я попробую распутать этот клубок, южанин. В тебе и правда много интересного. Если вдруг захочешь, могу иногда присылать тебе весточку, пока ты будешь в странствиях.

Ладомар стуча зубами от холода лег на бок, подтянул к лицу грязное одеяло и уставился на Мерзлого.

– Да, со мною трудно общаться без подготовки. Я думаю, ты будешь не против легкой помощи с моей стороны. Не знаю, пересечемся ли еще, Ла-до-мар. – Мерзлый широко улыбнулся, – но ты мне понравился.

– Оставь меня, – прохрипел паладин. Как же холодно! Он специально нагнал мороза?!

Шаман хмыкнул, и, не прощаясь, ушел.

– Ты тут где-то Мерзлого держишь, служивый?! – у камеры появился Разящий. Подмигнул теряющему сознание паладину и хлопнул ладонями. – Вот, фантазер! Дай гостю чего-нибудь горячего, да побыстрее! Что-то и правда жутко холодно!

– Братством клянусь, все хорошо было, – удивленный здоровяк суетливо, большими прыжками, умчался в каморку и через пару мгновений вернулся назад с огромным шерстяным пледом.

– Сейчас еще и отварчику принесу! – стражник открыл клетку, и, укрыв паладина одеялом, выскочил наружу. Разящий прислонившись к решетке, с улыбкой наблюдал за дрожащим, медленно согревающимся паладином.

– Я думаю, собачья шуба не такой уж и плохой вариант, верно? – ехидно хмыкнул командир Лихих.

– Да пошел ты, – просипел ему замерзший Ладомар. Кавалерист усмехнулся:

– Нрав у тебя бойцовый, южанин. Ладно, завтра увидимся!

Стражник с парящей глиняной кружкой ворвался в камеру:

– Вот, бедолага, попей. В руках подержи! Вмиг отогреет!

У Ладомара не было сил удивляться такой заботе, он с наслаждением глотал горячий, пахнущий малиной напиток.

* * *

Разящий явился спозаранку. Бодрый, подтянутый, улыбчивый. Такой, как всегда.

– Тебя ждут, герой, – обрадовал он Ладомара, и, скрестив могучие руки на груди, прислонился к шероховатой стене, пока стражник отворял решетку. – Весь цвет рыцарства увидишь!

Лихой долго вел южанина по темным ходам, освещенным призрачными голубоватыми факелами. Как ни странно, за всю дорогу кавалерист не проронил ни слова. Ни единой колкости не сорвалось с его языка. Мелькали мрачные ниши, проносились угрюмые залы. Твердыня Братства роскошью и светом не блистала. Ладомар послушно следовал за коренастым проводником, и без стеснения оглядывался. Люди им почти не встречались. Лишь дважды попались патрули, которые несли службу скорее для вида, чем для дела. Ну и перед входом в зал, где Ладомара ожидали Верховные, стоял небольшой отряд охраны и двое бородатых магов.

Разящему вопросов не задавали. Один из стражей учтиво открыл перед гостями двери. Посреди огромного темного помещения начиналась крутая винтовая лестница, уходящая в высокий сводчатый потолок. По зале с грохотом перекатывались уже знакомые Ладомару элементали, хруст перетирающегося камня отражался от стен и будто становился яснее, пронзительнее.

Стук подкованных сапог Разящего добавил в удивительный монотонный шум немного четких нот.

– Ну, почти пришли, – проговорил кавалерист, и Ладомару показалось, будто спутник намерено подал голос. Наверняка хотел услышать удивительное эхо, подхватившее его слова.

Стены зала плавно перетекали в потолок, будто комнату накрыли куполом, и только потом решили, что сверху можно приладить еще комнатушку.

Разящий знаком позвал Ладомара за собой, и ступил на крутую лестницу. Забравшись под самый потолок, он откинул в сторону люк, и паладин увидел алое небо.

– Ваши Верховные сюда также забираются? – не удержался от колкости в голосе Ладомар.

– Нет, – коротко бросил Лихой и ловко выбрался наружу. Когда южанин оказался наверху, то на миг забыл, как надо дышать. Они стояли в центре огромной, круглой площадки из отполированного до блеска обсидиана. Над головой переливалось зловещим цветом черно-алое небо Разлома, а вокруг стремились вверх хищные шпили-скалы.

Только спустя минуту Ладомар обратил внимание на девять тронов, расположенных по черному кругу.

Места Верховных Рыцарей, судя по всему. Паладин обернулся, вглядываясь в сидящих людей. Шамана, со сверкающим бирюзой взглядом он увидел сразу, а следующим, кого из верхушки Ордена выхватил глаз – был огромный мужчина, едва помещающийся в массивном троне. В другое время Ладомар назвал бы его обрюзгшим, растолстевшим, если бы не мощь во взоре незнакомца. Гигант заметил внимание паладина и неожиданно улыбнулся:

– Белка, – раскатисто представился он и, взяв инициативу в свои руки, указал направо от себя:

– Сухой.

Сосед гиганта действительно выглядел иссушенным, скукожившимся, хотя под просторной туникой угадывались могучие плечи воина, да в морщинистых уголках глаз блестел острый ум.

– Победитель, – над троном в воздухе, в светящемся голубом сиянии, висело размытое изображение низкорослого человека, за его спиной ветер рвал паруса корабля, да захлестывали борт огромные волны. – К сожалению, он не смог прибыть, так как занят преследованием пиратского судна Мерзлых.

При этих словах Белка недобро глянул на Шамана. Ладомар сделал вид, что не заметил тяжелого взора.

Следующее кресло затянула серая пыль, почти паутина, и среди жутких сплетений угадывалась фигура человека. Мертвого.

– Твердец… – глухо представил его проронил Белка.

– Шаман, – Мерзлый чуть поклонился.

– Лев, – старый знакомый холодно улыбнулся паладину. Сейчас Ладомару очень хотелось вогнать ему клинок в горло и отблагодарить за присягу.

– Медиум, – еще одно изображение. Зрелый мужчина со спутанными черными волосами сидел за столом, а за ним уходили ввысь книжные стеллажи.

– Прелат, – этот человек был одет богаче прочих. Настоящий франт: дорогие, яркие ткани, изящные туфли с изогнутыми, позолоченными носами. Ладомару показалось, будто он напудрен.

– Хам… – сдавленно проговорил Белка. Паладин быстро опустил взгляд, стараясь не смотреть на голубое окно.

– Хам, ты заранее не мог?! – возмущенно рявкнул гигант. Длинноволосый вояка, также знакомый Ладомару по перевалу на юге Анхора, самозабвенно предавался любовным утехам с какой-то женщиной. Видно было плохо, да и глянул южанин на эту сцену мельком, но удержаться от улыбки не смог. Вот так рыцарь с говорящим именем взял, и разрушил такое помпезное, официальное собрание.

– Погоди, Белыч, – пыхтя, отмахнулся Хам. Женщина громко застонала.

Прелат чуть приподнял левую бровь, изящно подался вперед и щелкнул пальцами, погасив сферу длинноволосого.

– Закончит, – двусмысленно заметил франт, – вернется.

– Меня зовут Ладомар, – паладин обернулся, скользя взглядом по равнодушным лицам Верховных. С ноткой непонятной досады, он отметил, что в них мало интереса к его персоне.

– Да, это он принес присягу Анхору, – Лев подался вперед и порывисто встал. Запустив руки в карманы камзола, он пошел по кругу, не сводя задумчивого взгляда с паладина. – Но я не уверен, что он нам подходит.

Ладомар прищурился. Не впервые о нем говорят.

– Он, думается мне, чужак, – глухо проговорил Сухой. Странно, троны стояли друг от друга на огромном расстоянии, но казалось, будто до говорившего можно дотронуться.

– Я тоже чужак, – прошелестел Мерзлый.

– Друзья мои, у нас вообще есть другие варианты? – голос Победителя звучал глухо, искаженный ревущими на заднем фоне волнами.

– Верховные, – не выдержал Ладомар, – вы не могли обсудить эти детали до того как сюда меня притащить?!

– С гонором, – немедленно оживился лощеный Прелат. – Это хороший знак.

– О, у него этого гонору не отнять, – подал голос Разящий, но, наткнувшись на ледяной взгляд Верховного, замолк. Иерархия в Ордене оказалась строже, чем Ладомар думал. Или же просто личная неприязнь?

– Тишина, братья! – сильный голос прервал обмен комментариями. На удивление источником оказался мужчина в библиотеке. Медиум. – Лев, продолжай. Я почту за честь, если мои верные друзья позволят мне сообщить, когда и кому предстоит сказать свое слово.

– Присяга свое дело сделает. Карателей все знают, и работу присяги под сомнение ставить не будут, но мне кажется, что надо искать другие варианты. Нам нужен фанатик, а не этот… – Лев вернулся на место, устроился в троне поудобнее и забыл о происходящем.

– Брат Сухой?

– Мы слишком много говорим, друзья, а ведь, думается мне, настало время действовать. Да, этот человек чужак нам. Но вспомним, что и Шаман – чужак, и, думается мне, никто из нашего крепкого круга не считает, что Мерзлый находится здесь не по праву! – человек с иссушенным лицом приосанился. – И все же, думается мне, я не уверен в правильности нашего решения.

– Послушайте, – с угрозой начал было Ладомар, но тут Мерзлый бросил на него быстрый взгляд и произнес:

– Во имя Анхора – молчи.

Паладин осекся, чувствуя, как с движением языка все тело сжимается в предчувствии боли. Присяга действовала даже в таких проявлениях.

– Спасибо, Шаман, – Медиум кивнул бирюзовоглазому.

– Твое слово, брат Белка.

– Хорош тянуть уже! – громыхнул огромный воин и потер руки. – Парень, вродь, неглупый, глаза хорошие у него! Справится!

– Брат Шаман?

– Мое мнение не изменилось, – Мерзлый на паладина не смотрел.

– Брат Прелат? – Медиум повернул голову к лощеному рыцарю.

– Ммм… – протянул тот. – Я, да простите вы меня за прямоту и грубость, не понимаю сути вопроса и смысла обсуждения. Дайте ему соответствующий приказ, и не будем далее тратить наше драгоценное время. Вы ведете себя так, будто человеческие качества этого юноши важны в нашем деле. Мне, ммм…уж как мне неловко говорить подобное, неприятен фарс такой встречи.

Ладомар насторожился.

– То есть ты не поменял своего мнения, брат Прелат? – невозмутимо спросил Медиум.

– Ммм… Экий вы, мой друг, настойчивый, – улыбнулся франт и изящно развел руками. – Я от слов никогда не отказывался, и да пребудет с нами сила Небесного!

– Брат Хам, как я вижу, предпочел совету иное занятие, – с плохо скрываемым раздражением заметил Медиум. Трон длинноволосого ловеласа все еще пустовал. Видимо, не удалось вовремя закончить.

– Брат Победитель?

– Проклятье, друзья мои, слово мое нерушимо как скалы, мимо которых я сейчас проплываю! – широко расставившего ноги воина обдало брызгами от волны, но волевое лицо рыцаря ни на миг не изменило своего героического выражения. – Мне пора идти, простите, братья!

Шар погас, отрезав моряка от черного круга под алым небом.

– Ну что же, друзья, – Медиум покачал головой. – Все при своем. Мы увидели претендента, думаю, никто не станет возражать против инициации юноши завтра утром? Лев?

– У нас уже два почти рехнувшихся вампира, а вы создаете еще и Бога на поводке, – рыцарь вновь поднялся, встряхнул руками, будто разминаясь и тяжелой походкой направился к ошеломленному Ладомару. Южанин окончательно перестал понимать происходящее. Что за Бог на поводке?!

– Но воля Братства – превыше всего, – в усталых глазах Льва мелькнула тень жалости. – Видишь, какова цена милосердия, южанин?

Паладин испугался. Ужас нахлынул, словно неумолимая волна на корабль Победителя. Во взгляде рыцаря таилось нечто, по сравнению с которым тускнел даже страх перед смертью. Что они хотят с ним сделать?!

* * *

Озорной ветер играл с обрывком боевого стяга. То поднимал его повыше, к хмурому небу, то бросал вниз и у самой земли вновь подхватывал, для нового круга. Агон с отстраненным видом наблюдал за мечущимся лоскутом, не обращая внимания не следы побоища. Сеча прошла на небольшом поле, у реки. Вернее, не сеча, а резня. Дети Серпа попросту растерзали отряд Нирана. Простые воины из плоти и крови ничего не смогли сделать против вышедших из леса рабов Усмия. Трупы людей и лошадей усеяли побуревшую от крови низину.

Очередной порыв ветра донес до императора запах гари. В последнее время Агон стал к нему привыкать. Ниран сдаваться отказался, но в отличие от Кронея и Халдии сражений избегал, сжигая перед войском чародея все деревни и города. Скорее всего, правителем этих земель овладело безумие. Ничего, кроме раздражения, поступки местного короля не вызывали. Убрать его было просто необходимо, как и уничтожить войско, ловко уходящее от битвы. Воевода Нирана оказался подстать своему правителю. Понимая, что открытый бой заведомо проигрышный – он бесхитростно от сражения уклонялся. Тянул время. Давал соседям шанс собраться с силами, организоваться. А не обращать на Ниран внимания нельзя – вражеская армия в тылу еще никого к победе не приводила.

– Что они тут делали? – тихо поинтересовался Эйдор, глядя на тела в низине.

– Может быть, мародеры, может быть, бунтовщики, – Агон обернулся к молодому чародею. – Кто знает?

Тот с раздражением оглядывал место скорой резни. Странная реакция. Обычно люди испытывают брезгливость, отвращение, жалость. Злость, в конце-концов, но не раздражение!

– А может быть, просто отбились от своих, – Агон направился в лагерь. Лязгнули доспехи воинов сопровождения. Тронулись с места бронированные кони. С неба упали первые капли дождя, и Эйдор отстраненно шевельнул рукой, создавая над собой щит.

Агон не раз обращал его внимание на необдуманность таких поступков. Не стоит разбрасываться магией столь щедро, как это делал вампир. Каким бы не был дозволенный ему запас сил – ничего вечного не существует, и в важный момент этой самой капли может не хватить.

Бросив быстрый взгляд на юношу, Агон накинул на голову капюшон плаща. По ткани забарабанили тяжелые капли, зашумела под струями дождя пышная листва.

– Что слышно от Барса? – спросил юношу Император. Эйдор неопределенно пожал плечами:

– Да так, ничего интересного. Разговоры ни о чем.

Анхорец не врал, они регулярно общались с загадочным Барсом, но темы разговоров крутились вокруг прошлого да воспоминаний. Земляк старался не распространятся о делах своей страны, а Эйдор уходил от вопросов про юг. Чувствовалось, что за желанием Барса поговорить стоит нечто большее, чем праздное любопытство. Скорее всего, земляк хотел использовать вампира в своих целях. Обычная человеческая реакция. Агон не был исключением, и юноша это знал, но пока что владыка Мереана не требовал ничего невозможного. Даже наоборот, баловал.

Беседа сама собой зачахла, Эйдор замолчал и склонил голову. Дальше, до бивака армии Мереана они ехали молча. О чем думал юный чародей – Агон знать не хотел, а вот мысли императора были заняты недавними вестями от Стилета.

Юг был готов к встрече с Империей. К активным действиям пока не приступал, но основные силы объединенных королевств уже ждали первого шага Мереана. Гром-копья Эймора, маги Мирамии и безумные рубаки Сейнара. Неприятный коктейль. У Императора мелькнула шальная мыслишка о забавном созвучии. Эймор-Эйдор. Может знак какой-то? А погода-то какая дрянная…

Опять отвлекается, снова хаос в голове!

Первым делом, оказавшись у себя в шатре, Агон бросился к сундуку. Надо глотнуть зелья, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. Невозможно сосредоточиться! Как он раньше жил без Улыбки?! Прохладный эликсир мигом прояснил голову и волшебник расслабленно вздохнул.

Присев на топчан, Император стянул с ног сапоги и блаженно откинулся на спину, слушая, как шумит мереанский лагерь. Надо двигаться дальше. Бросить на поиски ниранцев пару отрядов полегче, Детей Серпа да Светлого Духа. А самому идти на юг. В Сейнар – страну озер. Ключевая позиция. Фроз Могучий уже укреплялся в том районе, ожидая известий про армию Нирана. Хороший воин, верный человек. На таких и держится Империя.

Агон поднялся, сделал пару шагов и прикрыл глаза, наслаждаясь царящим в сердце покоем. На его лице медленно проступила счастливая улыбка.

– Женааарг! – позвал он.

– Повелитель?! – верный слуга с поклоном вошел в комнату, боясь поднять глаза на владыку. Спина еще помнила те двадцать плетей, которые прописал ему немой палач за то, что Женарг упрекнул Императора в любви к эйморскому зелью.

– Позови Эйдора! И найди мне сэра Бораца. – Агон открыл почти черные глаза и медленно повернулся к слуге.

– Слушаюсь, Владыка, – почтенно склонился тот и выскользнул наружу, почти не потревожив портьеры.

Если ниранцы прячутся, словно зверье, то кто сможет выследить их лучше, чем глава егерского корпуса?! И будет совсем хорошо, если с Борацем отправится Эйдор, как магическая поддержка. Пусть развеется малец, да покажет, на что способен. Конечно, не сам по себе, под присмотром, но пора уже. Как-то надоело юлить и охмурять мальчишку словно женщину. Если он и правда заинтересован в плане Агона, то проявит себя как надо, а если нет… Ну, на этот случай, за его спиной будет стоять парочка ребят половчее.

* * *

«Когда к нам?» – неожиданно раздался голос Барса. Эйдор только вернулся в свой шатер, все еще находясь под впечатлением от увиденного зрелища.

«Что?» – он привычно обратился к северянину тайным способом.

«Говорю, когда к нам соберетесь?» – Барс наверняка улыбался.

«С чего ты взял, что мы вообще в вашу сторону посмотрим?» – юноша оглядел скромное убранство шатра. Ложиться на ставший родным матрас не хотелось, но больше тут заниматься было нечем. Куча вещей, небрежно сваленных у противоположного от лежанки края шатра, в очередной раз резанула взгляд. Надо бы порядок навести, разобраться в барахле. Откуда только оно взялось-то?

«Не бери в голову, шучу я, вот».

«Смешно шутишь, я только-только с места, где резали тех, кто не согласился стать мереанцем» – Эйдор подошел к груде вещей и присел рядом с ней. Проклятье, откуда столько одежды у него? Ходит в одном и том же, а здесь будто целый гардероб вывалили.

«Жестоко у вас все» – через паузу ответил Барс.

«Да, радости мало…»

«Когда-то давно я стал задумываться о том, что мы, люди, странно воспринимаем наш мир. Вот, ты сейчас говоришь так отстраненно: „резали тех, кто не согласился“. А чем те, кого „резали“ отличались от нас? Там же наверняка были люди со своими мечтами, мыслями».

«Банально, Барс» – Эйдор выудил из кучи белый балахон. Подарок кого-то из дворян, путешествующих вместе с Агоном. Задобрить хотел, наверное. Заручиться симпатией нового фаворита?

«Банально» – согласился собеседник. «Но согласись, если о тебе скажут: „да там одного зарезали“ – тебя не заденет? Ты же не „да там один“, ты человек с непростой судьбой. Сколько тебе довелось пережить уже? Сколько видел, несмотря на юность? И по мановению случайного языка стал „там, одним“».

«Мне уже будет все равно, я буду мертв» – Эйдор отбросил балахон в сторону. Белое быстро пачкается, в походных условиях непрактично.

«Не веришь в чертоги Горна и Кузен после смерти?»

Вампир помрачнел. Удар был ниже пояса: в последнее время вопросы веры занимали немало времени для размышлений.

«Не хочешь думать об этом, понимаю» – почувствовал паузу Барс.

Юноша вытащил за штанину красные, смешные шаровары. Их он тоже не помнил. Откуда? Наверняка тоже чей-нибудь подарок, но чей? Дарили ему много и часто, будто заискивали. Агон смотрел на это хмуро, Эйдор равнодушно, а дарители со злобой, видя холодность вампира.

«Ничего ты не понимаешь, анхорец» – огрызнулся Эйдор. «Если я не хочу об этом говорить, это не значит что не хочу думать».

«Сам анхорец» – немедленно отшутился Барс.

Юноша чуть улыбнулся.

– Молодой господин? – на пороге объявился бесшумный Женарг.

– Ты научишься стучать или нет? – взъярился Эйдор. Ему страшно надоела привычка слуги Агона входить в шатер без предупреждения. – Что мне сделать такого, чтобы ты десять раз переспрашивал, можно ли войти?! Превратить в клопа?

Рыжий побледнел, немедленно склонился в поклоне:

– Тысяча извинений, молодой господин. Добрый Женарг никак не хотел вас оскорбить, простите его за бестактность. Обязуюсь в будущем переспросить, как вы и сказали, десять раз.

Эйдор заскрипел зубами. Слуга вел себя нагло, нахально и не сдерживал язык, стоило им остаться один на один. Жаловаться Агону юноша не пытался, но и карать самостоятельно опасался. Несмотря на то, что в последнее время Император недобро относился к преданному Женаргу – на чужое наказание владыка Мереана мог отреагировать грубо. Ссориться с ним в планы юноши не входило, хотя с каждым днем дорога империи тяготила его все больше. Он вампир, существо заведомо злое, но все равно необходимость видеть следы войны его угнетала. А тем более принимать в бойне непосредственное участие.

– Чего тебе надо?

«Ладно, у меня тут дела, удачи!» – попрощался Барс.

– Мой повелитель просил зайти к нему, – вновь поклонился Женарг, а на его хитром лице мелькнула и пропала гаденькая улыбка.

Отчего его так все не любят? Эйдор гневно воззрился на рыжего наглеца. Что он сделал лично ему, кроме того, что появился в окружении Агона?

– Передай, что скоро буду.

Женарг опять склонился в поклоне.

– Пошел вон, – прошипел ему Эйдор, и слуга Агона выскользнул из шатра.

Взгляд юноши упал на кучу белья. Потом разберет, а сейчас снова в бой: пересечь под косыми взглядами лагерь, добраться до шатра Императора и вновь спрятаться за стенами, пусть и тканевыми. Лишь бы не чувствовать жгущих взоров «доброжелателей» из высшего света Мереана.

Зачем эти придворные крысы вообще сюда поехали? Толку от них никакого, Агон сам за них все делает. Интриги плести проще, что ли? Или выслуживаются? Юноша замер, стараясь успокоиться. Очень хотелось в лес, даже путешествие с неприятным Ваогаром тогда, в прошлой жизни, казалось ему более радужным, чем нынешнее существование.

Дорога до шатра Императора оказалась не настолько плоха, как ее представлял Эйдор. Благодарение погоде, сыростью загнавшей дворянство под защиту тканевых крыш. У костров нахохлились мрачные часовые, у тяжелых пологов мокли суровые охранники.

Агон выглядел умиротворенным, он радостной улыбкой поприветствовал вошедшего в шатер Эйдора. Опять, наверняка, свое зелье пил. Странен правитель страны, не способный прожить ни дня без южной отравы.

– Ну что, мой друг, пришла пора тебе предоставить немного свободы, – бодро произнес Император. Юный волшебник немного напрягся. Он что, до этого момента был несвободен?

– Что ты имеешь в виду?

– Хочу отправить тебя покорять Ниран.

Эйдор почувствовал укол раздражения, вспомнил утреннее зрелище. Хотя возможность покинуть опостылевший лагерь его порадовала.

– Одного?

– Отнюдь, мой мальчик, отнюдь. Светлого духа и Детей Серпа с тобой пошлю. Людей терять зря не хочу. Ну и сейчас Борац придет, он с сотней-другой егерей будет тебя сопровождать, – Агон счастливо зажмурился, и сделал пару танцевальных па, ничем не удивив насупленного Эйдора. Иногда властитель Империи, находясь под действием зелья, совершал абсолютно нелепые поступки. Это сильно смущало юношу, да и многих, кто оказывался свидетелем таких моментов. Впрочем, Агон, несмотря на такие причуды, после приема отравы соображал гораздо лучше многих.

Чародей Мереана что-то мурлыкал себе под нос, оставив анхорца наедине с мыслями. Покорять Ниран… Стать участником утренней резни? Возглавлять отряд безумных Детей Серпа? Даже учитывая несомненный плюс затеи – уход из недружелюбного лагеря, идея Эйдору оказалась не по душе.

– Делить войска сейчас нельзя, неделя две – и мы вступим в сражение с войсками Коалиции. Если ты успеешь до этого уничтожить гордого королька с его войском и вернуться – буду весьма признателен, – вдруг очнулся Агон.

– Повелитель? – глухо раздалось за пологом.

– Входи, Борац, – немедленно отозвался Агон.

В шатер протиснулся огромный человек, намокшие от дождя волосы спадали ему на могучие плечи. Одного глаза у явившегося воина не хватало.

– Борац, это Эйдор, Эйдор познакомься с Борацем, он один из талантливейших егерей Империи, – Агон не увидел, какими взглядами обменялись «партнеры». Пристально-холодный взор Эйдора столкнулся с темным пламенем презрения. Путешествие обещало быть интересным. Генерал Мереана оказался из тех, кто ненавидел юного чародея. Сдержано кивнув друг другу, лесник и волшебник обратили взгляды на Императора. Тот прекратил пританцовывать.

– Суть простая, найти и уничтожить. Я думаю, ничего сложного в этом нет, правда?

Эйдор слушал Агона вполуха, размышляя о том, что такая жизнь ему тоже не по вкусу. Зачем насиловать себя и быть рядом с людьми, которые тебе просто неприятны, и которым неприятен ты? Он ведь никому ничего не должен. Может, бросить все, и уйти?

А как же тогда Агон? Несмотря на все недопонимания и, может быть, чересчур резкое отношение к Императору, Эйдор считал, что пожилой чародей единственный, кто и правда пытается сделать мир лучше. Остальные просто грели лапы на его трудах. Впрочем, мереанец сам выбрал себе такую судьбу. Вампир с отстраненным видом продолжил слушать задание повелителя, стараясь заразиться хоть каким-то энтузиазмом. В голову, правда, лезло лишь то, что те тысячи, обрекаемые Империей на смерть, ничем не хуже тех, кто эту гибель им принесет. Интересно, Агон хоть иногда задумывается о таких вещах?

По итогам беседы выяснилось, что командовать операцией будет Борац. Агон также дал ему приказ внимательно следить за тем, чтобы Эйдор ни в чем не нуждался. Темный глаз егеря почернел от недовольства, но в уверенном голосе лесника никаких подозрительных интонаций не прозвучало, а Агон на подручных не смотрел. Юный анхорец едва дождался окончания инструкций. С каждым мигом жажда покинуть молчаливый, пропитанный интригами лагерь, становилась нестерпимей.

Глава шестая

– Убей ее, – между делом приказал Лев. Он еле вместился в тесное кресло с резными подлокотниками. Ладомар опешил. Ему послышалось? Нет, ему определенно послышалось!

Отдав приказ, Верховный принялся чистить ногти, делая вид, что ему наплевать на происходящее. Но от паладина не укрылось тщательно «скрываемое» желание показать равнодушие. Рыцарь, наверное, сам не понял, какой приказ отдал.

– Делай, что он говорит, – просипел Шаман. Мерзлый застыл в самом дальнем углу мрачной комнаты, и в темноте чуть светились бирюзовые глаза нелюдя. Посреди залы стояла Лемилла. Ничего прежнего от той девушки, которую воин Небесного провел через перевалы. Бездумное существо непрерывно раскачивалось из стороны в сторону, отчего безжизненные руки болтались, словно тряпичные.

– Я не думал, что ваша страна настолько… низка? – выдавил из себя Ладомар. Рыцари промолчали, лишь Мерзлый недовольно пошевелился в своем углу. Сейчас паладин не обращал внимания на царящий вокруг холод, не до того было. Небольшая комнатушка, куда его доставили наутро после собрания Верховного Совета, находилась в одной из миниатюрных башенок Разлома. Путь сюда оказался недолог, и неинтересен.

– Это не человек, Ладомар, – наконец промолвил Шаман. – И уже очень давно.

– Я вижу, что она не человек. Что вы с ней сделали?!

– Мы? – возмутился Лев, он с трудом поменял положение в кресле. – Мы?! Вампир, которого ты спас, выжег ее душу и разум начисто! Перед тобой растение, мой друг.

– Лемилла? – не поверил ему Ладомар. – Эй? Лемилла?

Девушка никак не отреагировала.

– Убивай, – поторопил его Лев.

– Нет, – паладин отбросил в сторону короткий меч, который с резким лязгом упал на каменный пол. Оружие ему всучил рыцарь у входа. Церемониально вручил, с поклоном. – Я ваших игр не понимаю, и участвовать в них не хочу.

– У тебя нет выбора, – Лев поднял на него холодный взгляд и покачал головой. – У тебя просто нет выбора.

– Выбор есть всегда.

– Не в этот раз, – вмешался Шаман. – Сила Халда должна приносить пользу. Ты заменишь координатора.

Ладомар оцепенел. Нет, он, конечно, догадывался о подобном повороте, но одно дело предполагать…

– Но я не хочу, – выдавил из себя он, и почувствовал, как душу вновь охватывает липкий страх. Как вчера, на совете.

– У тебя нет выбора, – повторил слова Льва Мерзлый. – Ты наилучший кандидат из всех. Ты из рода Халды, что лишь доказывает сила Небесного Горна в тебе. Ты сможешь управлять мощью старого Бога.

– А мною, в свою очередь будете управлять вы? – ехидно спросил Ладомар.

– Мне кажется, мой друг, твоя лояльность Анхору довольно сомнительна, – холодно заметил Лев и, покосившись на Мерзлого, добавил, – поэтому вполне очевидно, что нам необходимо подстраховаться.

Паладин некоторое время молчал. Сколько братьев по Ордену отдали бы все, лишь бы заполучить силу Халда? Нести свет Небесного Горна, успешнее искоренять усмийскую заразу – что может быть лучше?

Вот только они не догадывались о том, что теперь знал Ладомар. Усмийцы не демоны, не рабы. Они простые люди, но с особым, безвредным даром! А все то, что творилось веками – всего лишь ошибка юного мальчишки, не послушавшегося старшего. И нет никакого промысла Божьего в великой войне. Нет разницы между Кузнями и Горном, просто у одних свой дар, а у других свой. Паладин потерял веру. Но свет Небесного не утратил.

Лемилла ни на миг не прекращала раскачиваться, из уголка ее прежде прекрасного рта стекала струйка слюны и бездумные, широко распахнутые глаза смотрели куда-то в пустоту, сквозь стены.

– Это не война за богов, Ладомар, – произнес Шаман. – И не борьба Кузен и Горна. Мы просто хотим жить в мире, спокойно. Но для этого нам необходима защита от внешнего врага, а для этого нам нужна сила Халда. Так что бери этот проклятый меч и прикончи ее, – вдруг сорвался Мерзлый.

Паладин на онемевших ногах подошел к мечу, присел и долго смотрел на холодную, запотевшую сталь.

– Как долго она… Такая…? – спросил он, вспоминая ту ссору неподалеку от перевала, где Эйдор отпустил Лемиллу и она чуть было не ушла.

– Очень давно.

Ладомару не давал покоя один-единственный вопрос. Когда именно вампир выжег душу красавице. Ее ли хлесткие слова звучали тогда? Или же это анхорский чародей вкладывал свою речь в уста Лемиллы?

Решительно схватив меч, паладин сделал два шага к покачивающейся девушке и коротким ударом пронзил ей грудь. На лицо брызнула горячая кровь, на губах проявился вкус соли, но Ладомар не обратил на это внимания. Когда тело Лемиллы упало на пол, воин Небесного Горна отшвырнул клинок и молча вышел из комнаты.

– Стой! – окликнул его Лев. Рыцарь выскочил следом за паладином. – Именем Анхора – остановись!

Поводок присяги не сработал: Ладомар по-прежнему шел по коридору. Верховные переглянулись.

– Как мы и предполагали, – хмыкнул Лев. – Хотя, странно было бы предположить что Халд не подумал об этом, когда создавал Присягу.

– Спасибо, брат, что не сказал этого остальным, – произнес Шаман.

– Ты что-то задумал, брат. Обычно твои идеи отличаются правильностью. Я очень надеюсь, что этот раз не станет исключением.

Мерзлый улыбнулся, но ничего не ответил.

Ладомар же не улыбался. Где-то на границе его разума появилась и тут же угасла мысль о несработавшей присяге. Но она казалась столь мелочной, нелепой на фоне судьбы Лемиллы. Паладин с горечью понял – рыцари не врали. То, что случилось с красавицей – дело рук Эйдора.

Кровь мереанской фаворитки жгла кожу, но бездумно шагающий по коридору воин Горна специально ее не стирал. Он убил безоружную женщину. Убил без боли присяги, сам, врученным мечем. Кстати, зря он его выбросил.

Шаги патруля он услышал раньше, чем двое латников вывалились в тускло освещенный факелами коридор.

Первый воин, в шлеме с открытым забралом, поначалу даже дернулся отсалютовать незнакомцу, но увидел окровавленное лицо Ладомара и схватился за меч:

– Именем Анхора – стоять!

Факел торчал в хлипком зажиме, справа, в трех-четырех футах от паладина. Воин Горна не остановился, сделал шаг, оттолкнулся ногой от пола в прыжке схватил факел, и через миг горящее оружие ткнулось в лицо рыцарю. Зашипев, анхорец отшатнулся в сторону, вслепую отмахиваясь мечом. Второй патрульный молча бросился в атаку, на бегу легким движением захлопнув забрало шлема.

Паладин поднырнул под его меч, схватил рыцаря за руку и резко дернул вниз. Ловко перехватил клинок пехотинца, крутанулся в подсечке и сбил противника с ног. Отошедший от шока первый патрульный с ревом поспешил на помощь товарищу, но замер, наткнувшись горлом на острие меча. Захрипев, воин Братства смерил паладина гневным взглядом.

– Брось оружие, – тихо приказал ему Ладомар.

В ответ патрульный ловко отпрянул, уходя с линии удара. В следующий миг его клинок взметнулся вверх, предупреждая выпад южанина. Отчаянный рубака попался воину Горна.

На полу завывал от боли второй рыцарь. Судя по всему, Ладомар сломал ему руку, что в планы паладина не входило. Калечить и убивать он никого не хотел. Ну, кроме, может быть, парочки Верховных Рыцарей, к коим случайные патрульные, несомненно, не относились.

Ладомар ринулся в атаку, обрушив на противника череду сокрушительных, но примитивных ударов. Он рассчитывал, что тот парирует их все, и потому после очередной атаки паладин неожиданно пнул рыцаря ногой в грудь. Солдат Ордена не удержался на ногах и грохнулся на пол. Лязг доспеха завершил чавкающий звук: Ладомар в один миг оказался на павшем патрульном и кулаком нашел челюсть соперника. В пылу схватки тот, в отличие от товарища, так и не захлопнул забрало.

Убивать никого не хотелось.

После драки паладин торопливо продолжил свой путь, без проблем миновал еще парочку коридоров, выскочил на лестницу и поспешил наверх. Он прекрасно помнил, где находятся все выходы из крепости. Странно, но в голове не нашлось ни единой мысли о том, что цитадель Ордена не самое простое место для бегства.

Наверху лестницы его ждали: проход перегородили ростовые щиты, за которыми укрылись арбалетчики. Внизу слышался топот ног, бряцанье доспехов и лязг железа. Ну, он хотя бы попытался.

Остановившись, Ладомар повел плечами, с наслаждением почувствовав, как чуть хрустнули позвонки.

– Кто первый? – улыбнулся он холодным глазам за ростовыми щитами.

На стене слева вздулся зеленый пузырь. Ладомар отшатнулся было от новой напасти, но не успел. Из прорехи в кладке выскочила огромная рука и схватила оторопевшего паладина. Как раз в тот же момент в южанина вонзился первый болт.

Приступ тошноты, безумный калейдоскоп перед глазами и боль в груди. Ноги потеряли опору, и Ладомар в испуге захрипел, ожидая удара о камни. Дышать стало трудно, воздух загустел так, что втягивать его пришлось с сипением. Болтаясь в небытии, паладин заметил как медленно стали неметь кончики пальцев на ногах и руках. Боль медленно утихала, а сознание неспешно заволакивало тусклое марево. Он убит? Так оно и бывает?

Выход в реальный мир никак не шокировал воина. Возникший в одно мгновение лес, удар о мягкую, покрытую старой хвоей землю, женщина в белом платье под раскидистым деревом – все это показалось паладину достаточно обыденным, привычным зрелищем. Будто ничего другого он и не мог увидеть после такого «ухода» из Разлома.

Перевернувшись на спину, паладин закрыл глаза, сипло втягивая в себя воздух, и не обращая внимания на разгорающийся в груди пожар. Такой опустошенности, бессмысленности, равнодушия он не испытывал очень давно. Ему было все равно, пусть даже эта женщина за леса сейчас подойдет и вгонит в него какой-нибудь жертвенный нож.

Над ним возникли две клубящиеся зеленым дымом фигуры, а женский голос приказал:

– Сюда.

Глаза закрывались сами собой, но Ладомар изо всех сил удерживал тающее сознание. Что-то теплое и мягкое толкнуло его снизу, и паладин почувствовал, как поднимается в воздух.

Разум застыл, мысли тяжело ворочались в голове. Сознание расположилось в районе глазниц, и то ныряло в кровоточащий остов бренного тела, то выныривало прочь.

– Потерпи, – лица женщины он не видел, слишком ярким было небо над головой. Поэтому взору паладина предстал лишь контур пышной прически. – Ты в безопасности, южанин. Все будет хорошо.

Боль в груди утихла и навалилась сонливость. Сквозь полуприкрытые веки Ладомар смотрел на низкие облака и проплывающие ветви деревьев. В сладкие объятья небытия паладин провалился со счастливой улыбкой на лице.

Очнувшись, он некоторое время лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Грудь чуть жгло, но дышать боль не мешала; под спиной и головой находилось что-то мягкое, свежее, а воздух пах сиренью.

Осторожно приподняв голову, паладин оглядел помещение в котором оказался. Большая, просторная, светлая комната с белыми стенами. Окно в чистое небо, массивная, окованная дверь, большой камин, в углу древнее, но не запылившееся зеркало.

Ладомар лежал на широкой кровати, рядом с которой стоял стул с высокой, изящной спинкой. Откинув одеяло, паладин бегло осмотрел рану. Повязку неизвестный лекарь сделал на совесть, видимо воин попал к опытному врачевателю, у которого таких операций случалось десять-двадцать на дню. Судя по всему, заживало все хорошо, так как пятен проступившей крови он не обнаружил.

Отметив, что спаситель не забыл вымыть раненого, паладин откинулся назад. Интересно, обряд прошел успешно? Никакого груза великого знания Ладомар не испытывал. Анхорцы что-то не учли, где-то просчитались? Хотя… Присяга-то на него не подействовала.

За окном неожиданно крикнула одинокая птица. Глянув на каменный, и, наверняка холодный, пол, паладин сразу отмел в сторону желание выглянуть наружу. Сейчас надо набраться сил и разобраться в себе.

Душу царапнула неприятная мысль. Когда он последний раз молился Небесному Горну? Закрыв глаза, Ладомар начал читать молитву, беззвучно выговаривая слова привычных строк. И с каждым слогом, с каждым предложением все противнее и противнее становилось на сердце святого воина.

Наверное, такие же чувства испытывает потерявший ногу калека, глядя на бегающих во дворе детей. Он – паладин Небесного Горна. Он – святой воин. Он несет пламя веры в сердца истинных детей Халда и погибель слугам Усмия. Ну да, конечно.

Он просто источник чумы, блуждающий по деревням.

Запах сирени усилился, и у кровати Ладомара возникло две зеленые фигуры, состоящие из клубящегося дыма. Огромные, мускулистые мужчины с лысыми головами и безусыми лицами. Могучие торсы призраков заставили бы любого силача сгореть от зависти.

Паладин не промолвил ни слова, внимательно оглядел духов и перевел взгляд на дверь. Тут и дураку было ясно: сейчас к нему в гости обязательно должен зайти спаситель. А вернее спасительница, питающая, судя по всему, слабость к крупным, мускулистым мужчинам.

Ладомар мышечной массой такого формата не отличался.

Дверь без единого звука скользнула в сторону, вызвав на лице паладина тень довольной улыбки.

– Я вижу ты проснулся, южанин.

– Меня зовут Ладомар, – ее обращение воину Горна не понравилось.

Сейчас он мог рассмотреть незнакомку подробнее. Молодая, стройная женщина с очень грустными, темными, чуть раскосыми глазами. Вьющиеся белокурые волосы небрежно спадают на плечи, но чувствуется, что эта небрежность плод долгой работы над собой.

– Зови меня Белой, – чуть улыбнулась хозяйка призраков и подошла поближе. – Как себя чувствуешь?

– Спасибо, уже гораздо лучше.

– Я вовремя тебя вытащила, лапа, не правда ли? – женщина сделала легкий жест рукой, и призраки растворились.

– О да, – Ладомар усмехнулся, вспоминая руку из стены. Обращение «лапа» его покоробило, но он не стал акцентировать на этом внимания.

Белая остановилась рядом с кроватью и задумчиво скрестила руки на груди.

– Я не думала, что они все-таки решатся на это, – наконец произнесла она.

Паладин и спрашивать не стал, что имела в виду незнакомка. Это очевидно.

– Что думаешь теперь делать? – в глазах Белой загорелся интерес. Ладомар чуть пожал плечами:

– Восстанавливать силы.

Воцарилась тишина. Несколько минут женщина изучала лежащего паладина, а тот, в свою очередь, делал вид, что его не смущает такой интерес.

– Ты странный… – наконец произнесла она. – Я думала, что будешь спрашивать о чем-нибудь. Мол, что произошло, как ты здесь очутился, кто я такая, и еще сотню разных вопросов ждала. Тебе неинтересно?

– Нет, – признался Ладомар, хотя, несомненно, покривил душой. Просто он чувствовал, как от него ждут потока вопросов, а природная вредность и гордость никак не позволяли потакать чужим ожиданиям.

– Я ведь могу тебя выкинуть из замка, а то и отдать Шаману, – недовольно прищурилась Белая.

– Сомневаюсь, – буркнул вмиг помрачневший паладин. Угроз он никогда не любил, да и подобные игры его раздражали. Очевидно, что поступок волшебницы идет вразрез с интересами местной власти. И раз Белая пошла против Шамана и его банды, то значит риск ее оправдан и учтен. – Может, не будем ходить вокруг да около?

– Пожалуйста, лапа. Это было несложно, вытащить тебя из объятий Небесного, – неожиданно улыбнулась она.

– Что? – не понял паладин.

– Ну это тебе на «спасибо, что спасла мою жизнь, о чародейка», – Ладомар залюбовался улыбкой Белой и тут же смутился. Во-первых, от самого факта своей симпатии, а во-вторых, потому что действительно не поблагодарил таинственную спасительницу.

– Прости. Это я по инерции еще с Братством общаюсь…

– Тогда я зайду завтра, – Белая направилась к выходу. Шла она очень плавно, и при этом почти зазывно. У двери чародейка остановилась:

– Горшок под кроватью, слуги вынесут сами.

Паладин неуверенно улыбнулся. Женщина просто предугадала его вопрос.

– Спасибо, – выдавил из себя он. – За спасение… и за горшок.

Улыбка озарила и без того симпатичное лицо, в один миг ставшее просто прекрасным.

– О еде тоже не беспокойся. Ты мне нужен. Как и я тебе, кстати.

* * *

Хмурый Гонец помнил того, за кем послал Мерзлый. Смутно, конечно. Гораздо больше ему запомнился спутник цели: долговязый южанин. К нему у Поставленного были свои счеты. Боли мертвец тогда не ощутил, но унизительный полет в кустарник запомнил, и, если представится случай, непременно найдет, чем ответить.

Внизу проплывали горы, отделяющие Анхор от Разлома. Раньше, века так три назад, Хмурый Гонец испытал бы неописуемый восторг от зрелища снежных вершин под ногами. Впрочем, тогда его звали Ллах «Весельчак», и он никак не думал, что со временем судьба превратит его в седовласую мертвую голову, летающую на посылках Верховного Совета.

Сейчас красоты оставили Ллаха без единого душевного колебания. Он находился в режиме поиска. Шестое чувство, позволяющее ему безошибочно находить любого, к кому направит Совет, вело прочь от Разлома. К сожалению, Хмурый не мог назвать точного направления, пока не увидит цель, а жаль. Сэкономило бы кучу времени столь полезное умение. От туманных фраз типа «направление туда» ни ему, ни охотникам идущим по следу южанина легче бы не стало.

Ветер гудел в пустых глазницах мертвеца, а грива спутанных волос развивалась сзади, будто варварская прическа. Гонец не думал, не мечтал, не ждал ничего. Он летел над землями Анхора и ненавидел свою работу. После гибели координатора из него словно вытащили душу, оставив только механическую привычку жить, а вернее – существовать.

Горы и предгорья внизу уступили место темному ковру смешанных лесов. Когда-то давно Ллах любил деревья. А почему?

Зов цели поманил Гонца откуда-то снизу. Мертвец скользнул по изумрудной равнине взглядом: посреди чащи в небо уходила белая скала, будто земля собрала все силы в одном месте и предприняла попытку дотянуться до неба. Люди называли это место Перстом Земли. На вершине скалы красовался древний замок, и шестое чувство вело к нему.

Хмурый Гонец чуть сбавил скорость, недоверчиво глядя на дворец. Он знал хозяина твердыни, и связываться с ним не хотел, но перед тем как вернуться к Верховным, ему необходимо увидеть цель. Поставленный решительно продолжил полет, еще не зная, что в его существовании наступают большие перемены.

На изящных крепостных стенах без движения стояли зеленые воины. Вечная стража Белой. Хмурый Гонец поднялся чуть повыше, из опасений что стража волшебницы решит сбить нежданного гостя, и вдруг потерял сознание. Это случилось не так, как обычно происходит с людьми. Не было дурноты, не было головокружения и звона в ушах, не было духоты. На мертвеца просто обрушилась темнота, и мир изменился.

Вздрогнул в своей кровати спящий Ладомар, который с момента беседы спал гораздо дольше, чем бодрствовал. Поднял глаза к потолку чувствительный Медиум, уловивший какое-то изменение, но еще не понявший что случилось. Хрустнул гнилым доспехом Мертвый Латник, скрипнул зубами стоящий в глубине ущелья Одинокий Стрелок. Эйдор на миг остановился, тяжело переводя дух, глянул на обозную шлюху, поморщился, но продолжил свое дело. Агон поставил бокал с вином на место, настороженно прислушиваясь к ощущениям и пытаясь разгадать причину всплеска.

Белая с непонятным выражением лица, которое бывает у человека занесшего ногу для шага в ледяной ручей, наблюдала за недвижимо висящем в призрачной клетке Поставленным. Инструменты и возможности рыцарей Братства она прекрасно знала, и пока те сообразят, кто именно отключил их верную ищейку – пройдет немало времени. Нескоро они найдут виновницу, нескоро. Даже их хваленые вампиры не помогут. Но рано или поздно Братство поймет… Женщина надеялась, что раненый южанин к тому времени достаточно оправится от своих душевных терзаний, чтобы противостоять охотникам Анхора. Иначе они сделали ставку не на ту лошадку.

* * *

Привычный к магам Ладомар ранения давно переносил философски: многих волшебников первым делом учат лечению. Однако чародейка, у которой «гостил» паладин, не спешила использовать свои умения. Без колдовства выздоровление точно не обошлось: в простом лазарете с такой раной ему бы пришлось проваляться намного дольше. Но для него оказалось загадкой нежелание (или неумение?) женщины повторить подвиг Эйдора, который когда-то давно за короткое время избавил святого воина от другого арбалетного болта. Белая шла иной дорогой, а уточнять причины Ладомар не хотел, считая подобные слова слабостью. Тем более, что и заживало все вполне быстро. В другое время, в другом месте, он бы давно отдал душу Небесному Горну, если тот и правда их собирает.

Волшебница приходила к паладину нечасто, позволяя ему побыть наедине со своими сомнениями и мыслями. А он наоборот ждал каждой встречи, так как ужас и безверие в душе отступали только тогда, когда красавица появлялась в его покоях. Белую постоянно сопровождали безмолвные зеленые духи, в глазах которых нет-нет да проскальзывало почтение к раненному. В один из вечеров, а волшебница предпочитала приходить незадолго до заката, Ладомар не удержался, и спросил ее о странной реакции слуг. Женщина стояла у окна и после его слов улыбнулась, будто давно ждала такого вопроса:

– Потому что ты несешь в себе силу Халда. Они уважают его магию.

Ладомар никаких восторгов от новости не испытал. Ничего особенного он не чувствовал.

– Мне снятся странные сны, – неожиданно поделился с ней он. – Будто я вишу в клетке и не могу пошевелиться. В этих снах ты тоже есть.

Эти слова развеселили ее еще больше.

– А это не сон, координатор. Это видения. Как только ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо, а я думаю это случится на днях, ты все поймешь. Вернее, я тебе все объясню, – она оперлась на подоконник. – Вечер сегодня особенно прекрасен.

Ладомар промолчал.

– Ты обладаешь огромной силой. Невероятной, но один ничего не стоишь. При желании я могу убить тебя прямо сейчас, и даже не прибегая к магии.

Слова женщины его задели. Своей беспомощности он стыдился и напоминать о его слабости было, на взгляд Ладомара, просто некрасиво.

– Но у меня таких желаний нет, а вот у Братства оно вполне может появиться, раз уж ты от них сбежал.

– Странно, что они еще не здесь, – Ладомар и правда не понимал, почему его до сих пор не навестили твари Льва, которых он видел на злополучном Забытом перевале.

– Ничего странного, я умею прятать людей. Бессильна я только против Хмурого Гонца, но он уже неопасен, – самодовольно улыбнулась Белая. – Но, я думаю, такая лапа как ты не будет вечно прятаться за женской юбкой.

Паладин скрипнул зубами. Язык у волшебницы был слишком острый.

– У меня есть карта, где отмечены все места твоих Детей, новый Халд.

– Я не Халд, – рыкнул Ладомар. Грудь отозвалась глухой болью.

– Это неважно. Я думаю тебе стоит начать с Алой Гвардии.

– Что? – не понял он.

– Алая Гвардия, это на севере. Я настойчиво тебе советую начать именно с них.

Ладомар вспомнил демонов из видения Шамана.

– А зачем мне это делать? – поинтересовался Ладомар.

– Не знаю, моя задача – чтобы ты не работал на Орден и не уподобился Пьяному Мастеру и Астрологу.

– Кому?

– Палачи. Каратели. Вампиры. Это их прозвища, имена почти никто не помнит, а прозвища остались. Пьяный – тот, кто помоложе, настоящий псих и крайне опасен. Астролог сильнее, но скорее созерцатель, пока приказа не получит.

Ладомар кивнул, припоминая обоих рабов Братства.

– Мы даже дружили когда-то, – вдруг погрустнела Белая. – Но сейчас они оба на цепи рыцарей, а те вместо заботы об Анхоре погрязли в интригах и борьбе за власть. Проклятье, я помню светлые времена Братства. Сейчас жалкое подобие, хоть и лица те же.

– Ты тоже из Братства?

– Да, – коротко ответила она.

Дальше спрашивать Ладомар не захотел, отметив про себя, что возмущаться чужим интригам и плести свои – поступок не самый честный.

– Я свободен от присяги? – родился у него другой вопрос.

– Да, и, думаю, Шаман об этом знал, – Белая серьезно посмотрела на него. – Остальные вряд ли, хотя это было бы странно считать что Халд, создавая присягу, не побеспокоился о своей безопасности. Но Мерзлый точно знал. Я не могу понять, почему он тебя отпустил.

– Я заметил, что он не слишком популярен у них в совете.

– Может быть, скорее всего мы с ним думаем одинаково. Будь ты на поводке у Льва – работал бы ты скорее на кого-то из совета, а не на Анхор.

– А так, ты думаешь, я собираюсь на вас работать? – неожиданно разозлился Ладомар.

Она замялась, лукаво глянула на него и пожала плечами:

– Позволь, я кое-что тебе расскажу, Халд. Мне абсолютно все равно, что ты будешь делать дальше, – Белая отошла от подоконника и грациозно прошла к постели, где лежал Ладомар. – Я не люблю Орден. У меня есть к нему некоторые, скажем так, претензии.

– И какие же это претензии? – хмуро поинтересовался Ладомар.

– Разные, лапа, разные. Тебе наша политика должна быть мало интересна, правда?

Паладин холодно улыбнулся. В точку.

– Но все же, – Белая подошла к возникшему в комнате зеленому креслу. – Я одна из совета Верховных Чародеев. Последняя.

Брови Ладомара поползли вверх:

– Мне казалось, что ты рангом повыше рыцарей должна быть.

– Именно так, однако я последняя и единственная Верховная. А это означает, что власть совета чародеев есть моя власть. Орден на это пойти отказался. Они плохо относятся к единоначалию.

Ее лицо затуманилось, Белая наверняка вспоминала что-то из прошлого.

– Я могла бороться, – тон девушки сменился, будто она оправдывалась, – могла поднять восстание, собрать преданных волшебников, столкнуть касту рыцарей и магов. Развязать гражданскую войну, в которой погибли бы тысячи. Но Анхор исключительное место. Я была одной из тех, кто создавал этот мир. Я имею в виду север, за Путаными местами. – Белая увидела недоверие на лице Ладомара. – Я не могу сказать, что идея была плоха. Ты должен был убедиться в этом, пока странствовал.

– Весьма недолго…

– Раньше мир был другой. Анхор был таким же затхлым местечком, как и любое южное королевство.

Ладомар скривился, в одном из «любых королевств» он родился и вырос.

– Не кривляйся, лапа, – облик красавицы никак не вязался с тем, сколько ей на самом деле было лет. – Ты наверняка почувствовал контраст юга и севера, и не спорь. Я понимаю твой патриотизм, но он сейчас не уместен. Так вот, то, что мы планировали, что мы делали, имело весьма высокие порывы. Шаман, кстати, принимал в этом активное участие, как и половина нынешнего совета. Хотя, насколько я знаю, из первой волны остался лишь Мерзлый да Белка. Остальные пришли на смену павшим во время прошлой войны. Они тоже имели светлые помыслы, но три сотни лет срок немалый. Идеям свойственно тускнеть, работе приходится перетекать в привычку. Интересы так вообще новые появляются. Да и власть изначально служит во благо, но затем берет под контроль того, кому отдалась.

– Впрочем, – вдруг прервалась она, – этой истории сотни лет, поэтому я не стану тебя утруждать ее прослушиванием. Суть проста – народ считает, что Верховные Чародеи сидят в башнях Разлома и служат Анхору. На деле же все они, кроме меня и Карателей – мертвы.

– Каратели? – удивился Ладомар.

– Да, лапа. И Пьяный Мастер и Астролог раньше были Верховными Чародеями. Пока Халд… Неважно! Стоило больших трудов поработить их присягой. В итоге я осталась одна, – она поморщилась, вспоминая, – и отправлена на вечный отдых, с условием, что вернусь, как только Анхор окажется в опасности.

– Я видел в Совете кресло, где сидел покойник, – вдруг вспомнил паладин.

Белая коротко кивнула:

– Его звали Твердец. Первый Магистр ордена. Лучший лидер, который у них был.

– Почему он там?! Он же умер.

– Ты знаешь, что Верховные проходят обряд инициации в Кузнях? – спросила волшебница.

Ладомар недоверчиво улыбнулся. Как так?

– Значит теперь знаешь. Кузни дают силу, дают вечную жизнь, но тот, кто прошел через их огонь – в любой момент может «уснуть». Никто не знает причины, а мне кажется, что это еще один дар от Подземных. Когда жизнь в тягость, когда пропадает интерес – всегда можно на время умереть. Уснуть. Иногда ушедшие просыпаются. Твердец на моей памяти возвращался дважды. Потому и не хоронят они его. Ждут… Но уже много лет я не слышала о том, чтобы хоть кто-то проснулся. Ты знаешь, что в Анхоре хватает брошенных крепостей, в замках которых спят такие воины и маги? Горн Небесный, что я спрашиваю, откуда тебе это знать? – взмахнула Белая руками. – Как мне известно больше половины рыцарей и чародеев старой эпохи, из тех, кого прошел обряд в Кузнях «спят». Это невиданно, неслыханно. Но в Братстве эту проблему стараются не замечать. Не обращают внимания на то, что с каждым годом их становится все меньше, а первые круги пополняются редко. Мне кажется, что они сами ждут того момента, когда уснут.

– Все настолько плохо?

– Они заняты своими интригами. Белка и Шаман друг друга недолюбливают, Прелат раньше метил на место Твердеца, которое до сих пор не занято, но, как я слышала, переключился на королевский двор. Хам месяцами пропадает у себя, в предгорьях Вестника, а потом вдруг развивает бурную деятельность, чтобы вновь пропасть. Сухой грезит прошлым, и не видит настоящего. Медиум зарылся в книги. Машина Братства еще работает, но стоит сломаться хоть одному винту – и все пойдет вразнос. Да, есть Общины, есть Следящие, дисциплина второго и третьего круга у обеих сторон на уровне, и за нею ревностно следят служители Чистоты. Но рыба гниет с головы, и уже ничего не исправишь. Братство угасает. Но я надеюсь, что смена Халда, – тут она бросила на него хитрый взгляд, – должна направить все в нужное русло. Старый Халд тоже ничем кроме созерцания не интересовался. Так он свою смерть и нашел… Ты другой. Свежая кровь, если ты меня понимаешь.

– А если я сейчас рехнусь от власти и пойду карать Анхор?

– Тогда я тебя убью, – мило улыбнулась Белая. – Поверь, могущества и опыта у меня хватит, чтобы справиться с человеком, который получил большой мешок силы и еще не знает как ей пользоваться.

– Прелестно, – прокомментировал Ладомар.

– Я достаточно прямолинейна, наверное еще и поэтому Шаман и остальные вывели меня из игры.

– Расскажи мне о Чистоте, – вдруг вспомнил паладин.

– Что именно ты хочешь узнать? – удивилась Белая. – Ты что, с ними сталкивался?

– Было дело, – уклончиво ответил Ладомар, вспоминая Златодол.

– И когда ты все успел, не пойму? – всплеснула руками она. – Чистота была создана во времена Халда, он лично научил ее основателей использовать магию Небесного. Не силу, которая находится в тебе, а именно магию. Я тонкостей не знаю, мне моих умений и без этого хватает. А их академия теперь находится у горы Вестника. В сам Горн служители Чистоты не лезут, конечно, но и паломников больше не пускают. Подчиняются только Верховным. Следят за тем, чтобы рыцари Братства были идеалом для простых анхорцев. Проступок, если он несерьезен, простому человеку могут простить, но Чистота никогда не пощадит оступившегося рыцаря или мага.

– Это я заметил, – буркнул под нос паладин.

– Прости? – не поняла волшебница.

– Говорю, видел как ими командовал рыцарь первого круга, – решил не пояснять Ладомар.

– Правда? – изумилась Белая. – Вот так дела… Совсем плохо все стало у Братства.

Паладин скептически улыбнулся. Старая песня.

– Так чего ты от меня хочешь? – наконец спросил он.

– Ничего. Мне важно, чтобы ты не достался Братству.

– Женский каприз, что ли?

– Я просто верю, что будучи предоставленным самому себе, ты сделаешь больше, чем это сделает Братство заполучив могущество Халда.

– Ты готова так рисковать?

– Даже не пытайся заронить в мое сердце сомнения, паладин, – холодно произнесла Белая. Зеленые духи беспокойно зашевелились. – На сегодня мы, пожалуй, закончим. Отдыхай. Думаю через пару дней тебе стоит познакомиться с твоим новым другом.

– Прости? – не понял Ладомар.

– Увидишь… Приятных снов, красавчик.

Зрелище паладина впечатлило. Белая сдержала свое обещание, но только знакомиться не пришлось. Ладомар уже встречался с болтающимся в призрачной клетке Хмурым Гонцом. Недвижимая голова, запертая в магической ловушке, бешено вращала светящимися изумрудным огнем глазами. «Нового друга» волшебница держала в подземельях замка, и в лабиринте коридоров на каждом углу несли стражу ее мистические слуги. Настоящая крепость.

– Это твой первый друг. Твой первый слуга, раб, сын, ну или еще какое-нибудь слово, придуманное людьми. Поставленный по имени Хмурый Гонец, – Белая, любуясь мертвецом, прислонилась к стене из прекрасно обтесанного камня.

Паладин молчал, понимая, что он видел во снах.

– Сейчас в клетке необходимости больше нет. Ты – Координатор, – волшебница взмахнула рукой, и прутья ловушки растворились в воздухе.

Хмурый Гонец немедленно взметнулся к потолку, крутанулся вокруг себя, оглядываясь, и проскрипел:

– Мерзейшее местечко, Аля. Сыро и, – с сипением косматая голова втянула в себя воздух. – И затхло!

– Он весьма разговорчив, если жив координатор, – заметила Белая. – Ну что, Хмурый, как тебе новый Халд?

– Так же как и старый, – буркнул Поставленный и неожиданно подлетел прямо к лицу Ладомара. – Только симпатичнее.

Паладин отпрянул, не в силах выдержать такого зрелища.

– У Хмурого дар находить людей и передавать им сообщения. На большее он не способен, – усмехнулась волшебница. Глаза ее сверкали, будто ничего радостнее за последние дни она не испытывала.

– Я еще кусаться могу, – пригрозил Хмурый и тут же обратился к Ладомару:

– Какие будут распоряжения, о Носатый?

Паладин опешил. Носатый? Ведь уже не в первый раз про него такое говорят. Он что и правда носатый?

– Пока никаких, Безносый, – вяло отпарировал Ладомар.

– Он мне нравится, – клацнул зубами Хмурый. – Горн свидетель – я давно не чувствовал себя таким живым. Прекрасно!

Мертвец сделал пару пируэтов по темной зале.

– Жизнь силы Халда в теле истинного сына Небесного дают Поставленным силы. Так что Анхор опять под защитой, – улыбнулась Белая. – Правда, здорово?

Паладин пожал плечами.

– Ну а теперь, лапа, тебе стоит отправиться по своим делам. – В руках Белой появился сверток. – Это карта. Тебе решать, пользоваться ею или нет. А теперь – пока-пока.

Ладомар ничего не успел сообразить, он даже рта открыть не смог, как знакомая уже зеленая рука выскользнула из стены и схватила его за плечи.

Головокружение, свистопляска красок, рев в ушах и паладин рухнул в высокую траву. Мигом вскочив, он огляделся. Вокруг простиралось залитое солнцем поле. После сырого и темного подземелья довольно яркое место. И слишком просторное.

– Аааааааа!!!

Рядом с Ладомаром возник вопящий Хмурый Гонец, светящиеся зеленью глаза мертвеца выпятились так, что паладин готов был ловить их, если они выпадут. Через пару мгновений на землю брякнулась перевязь с мечом и походный мешок.

– Что это было?! – Поставленный воззрился на паладина.

Тот еще не был готов обсуждать что-либо с летающей головой. Он наклонился и первым делом проверил мешок. Несколько лепешек, копченое мясо, бурдюк с водой, теплый плащ и огниво. Обычный походный набор.

– Где мы? – Хмурый не унимался.

Паладин молча развернул карту и с тупым видом уставился на линии рек, гор, точки городов и деревень.

– Не молчи, Хозяин! – взмолился мертвец.

– Мы тут, – раздраженно кивнул на свиток Ладомар.

– Прекрасно! – съехидничала голова. – Мы в Анхоре, это уже радует!

Воин поморщился, а затем возмущенно тряхнул картой.

– Это шутка? – он с ожиданием уставился на Хмурого Гонца. Тот выпучил глаза:

– Ась?

– На этой карте должны быть обозначены дети Халда, так? Я вижу только две пометки!

Голова мертвого генерала подлетела к паладину и зависла над его плечом:

– Алая Гвардия и Ураган, а в Путаных местах Поставленные, – прокомментировал Хмурый. – Все в порядке.

– Про судьбу Костлявых я знаю, но где остальные дети Халда? – Ладомар с содроганием вспомнил ту тварь на перевале.

– Кто погиб во время Великой Войны, кто обезумел когда убили координатора, – невозмутимо сообщил мертвец.

Паладин негодующе покачал головой:

– Отличное подспорье, ничего не скажешь. Стоило ли вашим Верховным так возиться, а?

Хмурый не ответил.

– Ладно, пошли, – бросил ему Ладомар.

Надо было идти хоть куда-нибудь, так проще думать. Проще выбирать, как быть дальше. А тем для размышления у него набралось предостаточно. Но сначала надо немного отойти от шока.

Хмурый Гонец неспешно летел за бредущим через поле воином, шумно втягивал впалым носом воздух и постоянно озирался. Но, слава Горну, молчал!

Глава седьмая

Ниран затянул дым пожарищ. Иногда Эйдору казалось будто в удивительной стране сгорело все, что могло быть сожжено. Небольшой егерский отряд, сопровождающий детей Усмия, три августовские недели рыскал по огромной стране в поисках ниранской армии, но удивительно сильное магическое противодействие не оставляло им ни единого шанса. Отряд Эйдора до сих пор не отыскал противника, и лишь пепелища говорили о том, что он вообще существует. Как можно спрятать многотысячное войско?! Юноша из Анхора с головой ушел в решение возникшей проблемы. Трудности отвлекали от невеселых мыслей.

Длинноволосый Борац, назначенный Агоном главным, к волшебнику обращался крайне редко. Лишь иногда, когда будто бы случайно сталкивался с Эйдором, равнодушно спрашивал:

– Ну?

Юноша пожимал плечами.

Он не знал, сколько мятежных чародеев ему противостоит. В самом начале поиска волшебники Нирана не таились, но с тех пор, как Эйдор уничтожил троих колдунов – стали действовать осторожнее. Вампир не раз подбирался к заклинателям, выслеживая их по остаткам чар, но закрепить успех ему не удавалось.

Один из чародеев был… рядом. Поначалу юноша сходил с ума, пытаясь найти невидимого волшебника. Следы колдуна неизменного оказывались в опасной близости от лагеря. Сколько раз Дети Серпа уходили в ночь, потревоженные гневным приказом анхорца, и возвращались под утро ни с чем. Ниранский маг незримо следовал за отрядом Бораца и Эйдора и порой, развлекаясь, поджигал лагерь или уничтожал отошедших далеко егерей.

Анхорец едва успевал отбивать его атаки. Ночами Эйдора преследовали мысли о том, как страстно ему хочется выпить именно этого волшебника. Втянуть в себя силу хитрого ниранца. Но колдун ловко уклонялся от любых нападок вампира.

Этой ночью чародей опять попытался сжечь жилище Бораца, в последнее время это превратилось в дежурную «шутку» неведомого волшебника.

– Где ты?! – сквозь зубы процедил юноша и мигом набросил на окрестный лес невидимую магическую сеть. Стук попавших в нее сердец приятно отзывался в кончиках пальцах. Эйдор медленно начал перебирать добычу в поисках чародея. Долго, скучно, но когда он как-то раз, не глядя, погасил сердца всех оказавшихся под властью его чар – то Борац потерял троих лучших егерей, и Агон, несмотря на всю свою занятость, нашел время и обратился к своему «ученику» с выговором. После того случая приходилось вести себя более осмотрительно.

Скорее всего, ниранец научился избегать ловушку Эйдора. Отразив попытку запалить еще один шатер, анхорец, походя, остановил очередное сердце. Заяц… На миг колдун задумался: с провизией дела шли неважно, но, поморщившись, отмел идею прочь. Отсылать егерей в ночной лес на поиски заячьей тушки нелепо.

Основной добычей чародея оказывались звери, но иногда попадались и беженцы, неразумно подошедшие к лагерю Мереана. Сейчас бродяг в Ниране хватало. Безумный правитель жег собственные города и деревни, не спрашивая об этом своих подданных, так что люди искали жилье в лесах, которые, к слову, в последнее время стали гореть не реже.

Еще сердце, маленькое, трепещущее. Пульс в пальцах на миг прервался, но затем подушечки вновь защекотало. Если оставить кого-то в живых, то сеть будет сигнализировать об этом, пока Эйдор ее не стащит. Именно для этого он и гасил попавшие в его ловушку жизни. Гасил и старался прогнать самоуничижительные мысли. Проще думать о таинственном противнике, вспоминать о предавших его братьях, мечтать о мести Анхору, создавать новые заклятья и постигать горизонты своих возможностей, но не допускать ни единой мысли о себе. О том, кем он оказался.

Обидно… Сколько легенд он прочитал в уютной библиотеке Обители? Сколько историй прослушал в трактирах и тавернах седого Анхора? О великих рыцарях и могучих волшебниках. О борьбе добра со злом, о хорошем и плохом. Эйдор тогда еще не задумывался о страшной судьбе тех, кому жизнь уготовила роли зла. В мечтах он боролся с ним, а не становился его частью.

Сколько раз в наивных грезах он пронзал сверкающим клинком грудь черных магов, от волшбы которых страдали города и деревни? Ведь ни разу не задумывался о том, что толкнуло тех самых «злых чародеев» на темную дорогу. А как часто в мыслях он спасал от разбойников прекрасных дев и получал в награду непременный венок, сплетенной невинной рукой? И не было дум о роли случая в судьбе обычного крестьянина, ставшего головорезом, и уж точно никогда не возникало мыслей об иных методах расплаты за спасение.

Угасло еще одно мышиное сердечко. Эйдор неожиданно вспомнил Барона и Борова. Двух бандитов, оставшихся где-то далеко в прошлом. Что привело их на скользкую и рискованную тропу разбоя?

Никто не рождается заведомо злым, гниль в прежде чистых сердцах происходит от поступков окружающих. Вот только понять эту незатейливую мудрость может только тот, кто уже недобр. Для прочих зло есть зло, и с этим фактом не спорят.

Юноша раздраженно нащупал человеческое сердце. Егерь! Вампир с яростью сжал пальцами пульсирующий комок. Был же приказ, ни шагу за пределы лагеря! Кто-то посчитал себя умнее прочих? Несчастный солдат сейчас должен был корчиться от боли в груди и проклинать тот миг, когда вошел в лес. Пусть помучается, может быть поймет, что приказы отдаются не просто так. Теперь придется рвать всю сеть и начинать сначала. И все из-за какого-то ослушавшегося идиота.

Странное это чувство, держать чужую жизнь меж двух пальцев. Сложно побороть желание раздавить нежную, податливую каплю. Разум понимает, что поступок этот более чем плохой, но тело… Тело жаждет. Мягко сжимая сердце егеря-нарушителя, Эйдор медленно успокаивался. Урок достаточный, вряд ли бедолага еще раз ослушается приказа.

Подушки пальцев вдруг обожгло. Пленник попытался применить магию и тем самым подписал себе смертный приговор. С неожиданным разочарованием Эйдор понял, что только что поймал и уничтожил того неуловимого ниранского волшебника, терзавшего отряд Бораца.

Радости от победы Эйдор не испытал. Зато нашел хорошую пищу для размышлений. Отпустил бы он сердце сразу – и на следующий день колдун бы пришел снова, а стоило проявить злость, стоило отдаться желанию причинить боль незнакомцу – и давняя задача решена. Видимо, волшебник Нирана давно уже прибегал к нехитрой маскировке. Будь вампир опытнее – давно бы и сам сообразил.

Отдача пришла неожиданно. По телу пробежала теплая волна, и Эйдор с наслаждением прикрыл глаза. Минус один враг, это всегда приятно. Но удача его все равно расстроила, вернее даже сказать – взбесила пуще прежнего. Будь он хорошим – то…

– Будьте прокляты. Будьте вы все прокляты, – прошипел юноша. Обида разгорелась пуще прежнего.

Они заставили его поверить в то, что сами придумали. Они назвали его чудовищем, и он стал им! А они…

Они остались «добрыми». Мудрыми, благородными, сильными. Борцами со злом! И верили в это! Верили в то, что придумали. Свято, упоенно. И уж точно никто не считал себя лжецом. Осудили заранее, а он, дурак, смирился. Смирился и стал тем, кем его хотели видеть.

Зарычав, Эйдор еле удержал рвущееся наружу заклинание тления. Ему хотелось обрушить его на стену шатра, но ведь потом пришлось бы объяснять вездесущему Борацу очередной приступ гнева.

Они виноваты и у Них нет имен. Просто добра без зла не существует, поэтому люди, желающие быть добрыми, создают себе чудовищ из других добрых людей. Такова человеческая натура.

Эйдор стащил сеть с леса. Вряд ли магов было несколько.

Неожиданно в нос ударил густой запах сирени, и грудь пронзила острая боль. Эйдор с хрипом повалился на пол шатра. Корчась, он судорожными жестами накинул на себя несколько защитных щитов и попытался ухватить тающую энергию заклинания. Проследить за тем, откуда пришел удар, и выжечь этот участок леса. Напрочь, до корней деревьев, до последней кроличьей норы!

В душе вампира заклокотала ярость. Напавший волшебник наверняка чувствовал себя героем. Еще бы! Он ведь сражался за свою страну! Мстил за убитого товарища! Вел войну добра против зла!

Ниранцы подготовились. Исчезающий след магического удара привел Эйдора к ловушке, и вампир выжил только благодаря созданным щитам. Наскоро изучив сильное заклинение, которое должно было отправить молодого северянина в Кузни, юноша окрысился. Хорошо придумано, смело.

Удар по шатрам Эйдор пропустил. Почувствовал, как содрогнулась магия, но отреагировать не успел. Пока он приходил в себя после атаки, на лагерь обрушилось мощное заклинание. Северная часть полыхнула, словно иссушенный валежник. Вой человеческой боли смешался с истошным лошадиным ржанием.

Вампир выскочил из шатра, на стенах которого плясали роковые отсветы. Горящие палатки, объятые пламенем мечущиеся фигуры людей и животных. Рев магического огня, уничтожающий несокрушимый мереанский отряд.

– Эйдор! – из своего шатра выскочил раздетый Борац. – Чего ты стоишь, курвенок?! Чего ты стоишь!

Растрепанный командир егерей метался из стороны в сторону, приседал, в отчаянии глядя на полыхающий лагерь, и то и дело оборачивался на Эйдора.

– Сделай что-нибудь, маг! – Борац подскочил к анхорцу и тряхнул его за плечи. Юноша жестом откинул его прочь, элементарное заклинание отбросило мереанца на чей-то уцелевший шатер. Вокруг в панике суетились люди, пытаясь покинуть лагерь и при этом спасти как можно больше вещей. Какая милая мелочность. О несчастных товарищах, с воем мечущихся на северной части, никто уже не думал. Кое-кто из офицеров пытался хоть как-то прекратить царящий вокруг хаос.

С шипением на пожар обрушилась толща воды, вызванная Эйдором, и в этот момент юноша с криком боли повалился на колени. В дело вступил еще один маг. Сердце юноши зашлось в неистовом ритме, в горло будто вцепились стальные пальцы.

– Кххх… – прохрипел юноша, продолжая бороться с наседающим колдуном. Все его попытки добраться до источника чар пресекались. Сразу несколько волшебников прикрывали товарища.

Сознание вампира начало меркнуть.

– Где они? – голос Бораца раздавался будто из-под воды. – Покажи где они?!

Эйдор не любил егеря, и чувства эти были взаимными, но сейчас мереанец, сам того не ведая, спас юноше жизнь. Вампир ухватился за идею Бораца и в следующий миг просто пустил светящуюся стрелу в душившего его чародея. Яркая линия метнулась в сторону холмов и погасла, рассеянная ниранскими волшебниками.

Борац все понял, и когда юноша почти потерял сознание – хватка ослабла, а вскоре и вовсе исчезла. Егерь спустил на невидимых колдунов Светлого Духа. На далеких холмах прошла череда вспышек, задымился лес.

Юноша медленно поднялся на ноги, глядя на то, как чародеи пытаются отбиться от создания Усмия. Ночную мглу рвали магические огни.

Светлый Дух вернулся только под утро. Ниран волшебную битву проиграл, но и простых имперцев потрепал. Весь день Эйдор провел среди раненых солдат. Всех разом исцелить невозможно, да и сил после ночного сражения, у вампира почти не было. Но он упрямо переходил от одного раненого бойца к другому, садился рядом и выжимал из себя остатки магии. Над лагерем, под аккомпанемент стонов, витал неприятных запах горелого мяса.

Одновременно с лечением юноша общался с Барсом. Темы беседы скользили от политики до вселенской справедливости, касались любви и преданности, переходили к ненависти и жажде крови. Неизвестный северянин утверждал, что месть скорее окончательно сожжет душу магу, чем удовлетворит его. Говорил о прощении, о более простом отношении к жизни. Чем больше они общались, тем острее Эйдор понимал, что усмийцы ничем не отличаются от простых людей. Они просто умеют общаться друг с другом на расстоянии, и в этом нет ничего плохого. Нет ничего божественного. Догмы Добра и Зла рушились одна за другой, показывая жизнь в ином свете. Весь мир считал, что усмийцы это порождение Кузен. Что они продали душу Подземному, что они готовы на любую подлость, если такова будет воля их Бога.

И кем бы ты ни был, какими бы талантами не обладал, весть о том, что ты усмиец – перечеркнет все. Люди нескоро поймут, что судить можно только по делам, а не по духовной принадлежности. Агон заставит их задуматься об этом.

Вечером выжатый до капли Эйдор с трудом добрался до лежака и уснул сразу же, как закрыл глаза. А утром его разбудил шум за пологом. Отряд неторопливо собирал лагерь. Неужели нашли следы ниранцев? Будто прочитав мысли чародея, в шатер, без предупредительного кашля или еще какого либо знака зашел Борац:

– Подъем, – глухо бросил он юноше, хмуро кивнул на улицу. – Заворачиваем к юго-востоку. Выходим через час. На кухне тебе пожрать оставили, принести?

– Стучаться не учили? – недовольно спросил имперца Эйдор.

Борац окинул шатер колдуна тяжелым взглядом и, проигнорировав вопрос, вышел наружу. В принципе, один – ноль в пользу егеря. За едой придется идти самому.

Юноша неохотно выбрался на улицу. Отряд стоял на холме у самой дороги, лениво оползающей возвышенность с юга. Вековые ели на склонах напомнили Эйдору леса Анхора, но бывший инспектор Братства с раздражением выбросил воспоминания из головы.

Добрая Родина осталась позади. Маска сорвалась, и теперь он знал истинное лицо «мудрого» Братства. Он еще вернется домой… И никто не посмеет ему запретить.

Над головой лениво грело землю августовское солнце. Если бы не запах гари, утро можно было бы назвать приятным.

* * *

– Напоминаю. Еще. Раз! – слова верткого, жилистого, побитого жизнью и сражениями ветерана будто выстреливались из лука и предназначались по очереди каждому из сидящих вокруг него солдат. Как показалось Руду, прошедшему не одну схватку с племенами степей и сейнарскими берсерками, доставшееся ему отделение даже на кулачках не дралось никогда.

– Вот ЭТО! – командир пару раз рубанул саблей воздух, изображая на лице дикий страх и смешно притоптывая ногой, – не удар. Так дерутся женщины, понимаете, болваны?

Руд обвел подопечных уставшим взглядом. Кому он все это рассказывает? Трое из них точно дальше родной деревни не выбирались, а четвертому, когда пекли в Горне, забыли выдать мозги. Хотя, чего не отнять, реакция у него была великолепной.

Ветеран воздел глаза к небу, молча взмолившись Халду и посетовав на судьбу горемыку. Ему тридцать лет, он крепок здоровьем и могуч рукой, довольно умен, а вынужден обучать неопытных ротозеев-добровольцев.

– Завтра продолжим. Отбой, – Руд отвернулся от подопечных и зашагал прочь от своего отделения, с которым он и в бой-то не пойдет, так как приписан к другому отряду. А этих глаза б его не видели. Бесили они ветерана. Впрочем, также его раздражала и погода, и лагерь, и вся затея Коалиции. Самым большим желанием было оказаться в старом отряде. С ребятами из Ленивых Увальней (как в шутку себя звали опытные солдаты) можно было идти против кого угодно. Хоть против Мереана, хоть против самого Усмия. Да только отряд расформировали, отправив опытных вояк тренировать молодое мясо. Глупая затея. Армия наседающей с севера Империи стояла в дне пути от ставки Коалиции. Сегодня-завтра может начаться сражение, а в бою нет ничего важнее слаженного коллектива. Потому разбивать опытные отряды – верх идиотизма. Несмотря на то, что против них будут всего лишь варвары, а на стороне Мирамии окажутся как громовые копья Эймора, так и безумцы Сейнарской Вольницы.

За такими мыслями Руд добрел до походной кухни и увидел знакомого.

– Привет, обжора! Готов драться с дикарями?

– Драться, думаю, вообще не придется, – поделился с ним кривой Стамс. От него всегда пахло луком и плохим настроением. По вечерам они частенько пересекались у походной кухни, где вечно голодный приятель проводил все свободное время. – Магов сюда понагнали – мама не горюй.

– Да придется, не боись. Северян на всех хватит, – Руд присел на корточки у кухонного шатра, глядя как Стамс воровато подманивает одного из поваров. – Да и…

Встретившись взглядом с напрягшимся приятелем, ветеран прикусил язык. Чуть не сорвалось. Да, вся армия и так уже наслушалась языческих басен про то, что с севера идут непобедимые твари Усмия. Поэтому назначенный Советом главнокомандующий Сэл Милосердный, мирамийский герцог, помешенный на роли информации, быстро эту тему для обсуждения запретил, и назначил награду каждому, кто сдаст нарушителей. В первые дни войско лишилось многих говорунов, и самые отчаянные находились чуть южнее лагеря, на частоколе из груботесанных бревен. Так что, приказом владыки армии, в ордах Мереана ничего усмийского нет. Варвары. И точка.

За упаднические разговоры просто отвешивали с десяток плетей. Поэтому со стороны казалось, будто войска Мирамии бодры, оптимистичны и считают, что у них нет ни единого шанса проиграть будущее сражение. Такое положение дел тоже бесило Руда.

Какая разница, сколько варваров и с какими тварями придет? Задача у солдата простая – убить, все остальное, от наказаний за беседы до идеологических бредней – глупости. Неуязвимых не бывает, если сталь не возьмет, так вон, колдунов тут, как Стамс говорит, понагнали столько, что, может, и мечом махать не придется.

Повар за пару монет отвалил голодающему солдату немного остывшей сероватой каши. Руд никогда не спрашивал, где приятель находит деньги на еду. Ночами разбойником на дорогах промышляет? Или где-то философский камень нашел, и, пока никто не видит, обращает гальку в мирамийские золотые талы?

Даже это раздражало опытного солдата. Вкупе с неумолимыми приближением осени. Завтра днем, дурея в броне от жары, он, конечно, ото всей души проклянет лето, но надвигающийся сентябрь все равно не полюбит.

Оставив Стамса доедать холодную кашу, Руд направился к себе в палатку. Настроение совсем испортилось, хотелось лечь спать, уснуть, и проснуться далеко-далеко отсюда, в объятьях юных красавиц. Пробираясь между плотно стоящими армейскими шатрами, он то и дело с проклятьем задевал чью-нибудь растяжку и вяло переругивался с возмущающимися изнутри разбуженными бойцами.

Найти свое место в палаточном городе занятие непростое. Нужно внимательно отслеживать расположение полковых штандартов, ориентироваться в цветах отрядов даже ночью, да и вообще – много всего нужно запомнить простому солдату, который хочет коротать ночь у себя в шатре, а не на улице.

Штандарт своего нового полка: клинок на фоне суровой морды черного быка, Руд, конечно, запомнил, но с цветами герба оказалось сложнее. В первую ночевку он залез в чужую палатку, был выпихнут, обруган, расстроился и с тех пор намертво заучил окрас метки. Гербовых быков в армии хватало. На любой вкус.

Пробравшись к тропке между полками, Руд с облегчением зашагал направо, в сторону своего отряда. Лагерь вокруг все еще бурлил, отбой не трубили, поэтому каждый занимался своим делом. Часть солдатни (те, кто уже видал и свалки, и трупы) пользовалась случаем и крепко спали. Часть (кто тоже видел, но еще не привык) играла в кости, весело подтрунивала друг над другом и новичками. Проще говоря – всячески доказывала себе, что им не страшно, и что они еще живы.

Руд давно застрял на границе между первым типом вояк и вторым. То есть, много повидал, и убитых на его счету порядочно, и товарищей хоронил, но как-то до сих пор нет-нет да ловил себя на страхе.

* * *

– Колотун, рвать твою, – опять пожаловался долговязый алебардщик. Сдвинув шапель на макушку, он прислонил оружие к плечу и подул на руки. Руд промолчал, ему наоборот было жарко. А долговязый просто боится. Нервишки хорошо кровь остужают.

– Скорее бы уже началось, что ли, – не унялся говорун.

Туман с озер заволок все поле, на котором молча замерла армия Коалиции. Полк Руда оказался почти в самом центре авангарда. Не в первых рядах, слава Халду. Сколько лет с войной на ты, а страх оказаться на острие атаки не ушел. Ведь когда на тебя накатывается волна людей, желающих поскорее пустить твою кровь, храбрость нужна поистине героическая. Руд себя трусом не считал, от драки никогда не бегал, но первая линия…

Ветеран носом втянул запах августовского утра, смешанного с потом тысяч тел, вонью лошадиного навоза и смрада мехмаговских демонов. Последний рвал ноздри солдат уже давно, но к нему так никто и не привык. Руд втайне ждал боя еще и потому, что хотел увидеть эйморских чудовищ в действии. Если сейнарских дикарей он на своем веку повидал достаточно, и не раз бился с иссеченными шрамами татуированными безумцами, то громыхающие стальные машины его удивили.

Горцы привели четырех демонов. Сэл Милосердный расставил их вдоль линии фронта, и ближайшая махина чадила в трех-четырех сотнях шагов от отряда Руда. Внутри каждого из монстров находилось по мехмагу, а снаружи, не давая к нему приблизится, постоянно несли вахту эйморские Громовые Копья, вкупе с гвардейцами мехов.

Выглядел демон как огромный стальной краб, на панцире которого, сверху, под углом к хищной морде, торчало несколько труб. Внутри монстра что-то грохотало, отчего чудовищные зазубренные клешни, выходящие из тела монстра подрагивали. Да и сама тварь вибрировала так, что под ногами содрогалась земля.

Руд обернулся на Жирдяя. Нет, того, конечно же, звали иначе. Сэр Ульдам Потеха, один из рыцарей Мирамии, не имеющий достаточного веса в обществе, чтобы оказаться в кавалерийском полку, или же, наоборот, чересчур тяжелый для своего коня.

Закованный с ног до головы в превосходную броню воин являлся центром их небольшого отряда. Таких безземельных, но благородных в полку хватало. Командирами их не ставили, но ударной силой считались именно они. Задача Руда была не убить как можно больше солдат противника, а не дать им заколоть ходячую груду металла и, если вдруг рыцарь свалится на землю, помочь ему подняться. Тактика верная, потому что с ходу такую глыбу не взять, а урона Жирдяй нанесет много.

Двухметровый гигант забросил на плечи булаву и клевец, и, как и Руд, изнывал от жары, в то время как остальные бойцы чувствовали всю прелесть тумана и утренней свежести.

Два эйморца, с Громовыми Копьями, стояли чуть позади сэра Ульдама. Невысокие, в серой форме. Лица горняков скрывали бесцветные тряпки, оставляя открытыми только глаза. Руд видел, как работает оружие Эймора. Лучники Мирамии презрительно косились на громоздкие копья стрелков, но признавали, что магия мехов прекрасно справляется с любыми латами, в то время как иные доспехи не каждый арбалет брал. Про луки и говорить не стоило.

Вот только перезаряжать эйморское оружие приходилось слишком долго, но закинутые за спину круглые щиты и легкие клинки на поясах горняков без слов говорили, что целиком и полностью стрелки на копья не полагаются.

По бокам от Жирдяя застыли трое сейнарцев. Кожаные легкие кирасы, наручи, поножи – вот и все снаряжение. И, несмотря на это, рыцарь и три дикаря, были самым сокрушительным оружием отряда. Мускулистые бойцы, покрытые рунической вязью татуировок, почти не разговаривали. Иногда один из них, видимо старший, ронял лаконичную фразу на сейнарском, отчего остальные немедленно пускали на суровые лица улыбки. На миг. Потом они вновь превращались в вооруженные, равнодушные статуи.

– А? Слышали? – опять подал голос долговязый. Руд прислушался, но из-за тарахтения мехмаговского демона ничего нового не узнал.

– Не торопи события. Дыши, пока можешь, – грубо оборвал его кто-то из таких же алебардщиков.

Минуты тянулись долго. Ночью по ставке армии промчались гонцы с приказами командирам, а незадолго до рассвета сон воинов оборвали сигнальные рога. И если раньше такие построения были учебными, и происходили среди бела дня, то сейчас всем стало ясно: тренировки закончились. Войска стояли у поля меж двух озер уже несколько недель, постепенно отравляя почву экскрементами и уничтожая окрестный сейнарский лес. Дров, кстати, требовалось много, и больше всего их пожирали демоны мехмагов. Им также скармливали чем-то забитые мешки, что в изобилии хранились в сердце охраняемого лагеря Эймора. Доверия к чудищам гор Руд не испытывал: громоздкие и неповоротливые монстры перемещались так медленно, что от них можно было спастись неспешным шагом.

Мирамийский ветеран нервничал. Раньше у него все как-то проще было. Налеты степняков отбивать, выкуривать бешеных сейнарцев из северных деревень. Свалки если и были, то на пять-шесть сотен бойцов, не больше. А тут столько народу собралось! По слухам, армия Мереана многочисленнее чем все войска Коалиции.

Отчего-то вспомнилось детство, когда он с приятелями лазал по заброшенной мельнице у себя в деревне. Как они собирались по ночам в пропахшем сыростью подвале и рассказывали друг другу свои мечты. Руд хотел стать волшебником. Но даром не вышел… Не вышел…

Над армией поднялся гвалт сигнальных рожков.

– Началось, – наконец подал голос Элонис, командир их отряда. Правильный командиром. Тоже ветеран, тоже мирамиец. Лаконичный, сухой, опытный и умелый.

– Восславим Халда, – прогрохотал из-под глухого шлема Жирдяй. Он с лязгом неуклюже преклонил колено, сбросил с плеч оружие.

Мирамийские воины последовали примеру рыцаря. На ногах остались лишь сейнарцы, поклоняющиеся неизвестным богами, и горняки, по слухам, давно забывшие о вере. Не удивительно, если посмотреть на эйморских демонов.

Руд от молитв не отказывался. Даже если нет там, наверху, никого – от него не убудет, а ежели есть – наверняка зачтется. Больше всего на свете воину хотелось отведать завтра утром недоваренной каши. Об этой мелочи он Халда и попросил.

После молитвы воин поспешно поднялся, как раз за миг до того, как вся армия встала с колен. Туман прижался к земле, и впереди, в трех-четырех полетах стрелы, он увидел черные шеренги мереанских солдат. Ноги дикарей утопали в белесой пелене, и казалось, будто имперцы и есть порождение молочной дымки. Тоскливо заныло сердце. Как же их много… Как же их, гори они в Кузнях, много!

С севера неслось пение сотен рогов и труб. Им вторили сигналы Коалиции.

Элонис неожиданно гаркнул:

– Пошли! – и мир пришел в движение.

Лавина воинов медленно покатилась к месту, где начнется крупнейшая сеча со времен последней Великой Войны.

Взревели демоны мехмагов, сзади заголосили трубы кавалерии, хотя все знали, что судьбу этого сражения будет решать пехота.

Поначалу шли молча, не спеша, Руд закинул алебарду на плечо и, вытягивая шею, пытался увидеть что-нибудь кроме океана шлемов и леса колышущихся пик. Тщетно. Ладони в грубых рукавицах предательски вспотели.

Сзади с лязгом шагал Жирдяй.

– Ну, не посрамим Халда. Хлебнем кровушки усмийской! – пророкотал тот из-под глухого шлема. Впереди с ревом ползла тварь Эймора, но голос рыцаря ближайшие воины услышали.

Руд поморщился, еще не хватало слушать подбадривания бронированного пехотинца. Его в таких латах вскрывать надо минимум впятером, и то, если Жирдяй один останется. А любому из группы его поддержки хватит и случайного удара. Или стрелы.

Впереди раздался рев сотен глоток: первые шеренги бросились в бой. Следом за ними землю потряс чудовищный грохот. Руд, в испуге, даже присел, но шагающий сзади Элонис грубо пнул его ногой.

– Не спать, боец!

Источником шума оказался демон мехмагов. Чудище изрыгнуло огонь в сторону мереанских полчищ, и из его недр тут же повалил черный дым. Неуклюжий монстр пополз дальше, прокладывая за собой глубокие борозды. Сквозь рокот эйморского демона послышался грохот Громовых Копий. Руд поднял глаза к посеревшему от стрел небу. Лучники обеих сторон с остервенением опустошали колчаны.

Воин сквозь зубы выругался и взял алебарду в руки. Мокрые рукавицы раздражали, но снимать их нельзя. Грубое древко не самое лучшее подспорье для ладоней.

Продвижение армий остановилось. Передовые полки вовсю сошлись в ближнем бою, сцепились щитами, закопались сапогами в землю. Напирающим сзади союзникам оставалось лишь переминаться с ноги на ногу и ждать пока не придет очередь вступить в сражение. Воздух рвала какофония горнов. Небо полыхнуло бирюзой, и серый дождь стрел прекратился, натолкнувшись на магическую преграду. Шум сражения замер на отдалении и теперь не утихал ни на секунду.

Впереди освободилось место, и Руд сделал шаг вперед. Положил алебарду на плечо, сплюнул себе под ноги и постарался унять беснующееся сердце. После того как небо закрыла магия, мимо пехотинцев начали просачиваться стрелки. Взмыленные, уставшие, раненные. Один лучник, спотыкаясь, протиснулся совсем рядом с ним, из левого плеча бойца торчал обломок стрелы.

Шаг вперед, на освободившееся место.

– Погодь, потом, – пророкотал бородатый алебардист из другого подразделения, и плечом оттеснил ветерана назад.

Сплошным потоком пошли раненые. Залитые кровью, в полубессознательном состоянии или вовсе мешками повисшие на руках товарищей. Те дотаскивали солдат до санитарной команды, расположившейся где-то шагах в сорока за спиной Руда, и возвращались обратно.

В отличие от пехоты – демоны мехмагов не остановились и медленно ползли дальше на север. Громыхая и чадя, оглашая поле раскатистыми залпами, они уходили все дальше, а следом за ними неспешно шли сейнарские берсерки, готовые хлынуть в продавленную эйморскими чудищами брешь.

За спинами безумцев тотчас смыкался строй алебардистов и пикинеров, среди которых виднелись, как спешившиеся рыцари, так и «крысы». Последних Руд не любил и боялся. До поры до времени эти воины дерутся как копейщики, но если отряд выходит на такого же «ежа», то, пользуясь неповоротливостью врага, они бросают пики, подныривают под оружие противника и кинжалами режут все, до чего могут дотянуться.

– Не дрейфь, братва, – подал голос Элонис. Он чуть сдвинул на затылок помятую шапель и улыбнулся. – Вот-вот начнем!

Руд поморщился, перехватил алебарду и сделал еще один шаг. Рядом с ним, справа, застыл уже знакомый, мерзнущий долговязый солдат.

Мимо протащили воющего от боли пехотинца, с обрубком вместо руки. Культя брызгала кровью и пара капель угодила ветерану на сапоги. В ноздри ударила омерзительная вонь, будто до этого обоняние щадило Руда, представляя запахи несколько иначе.

– Сей-нар! Сей-нар! Сей-нар! – в хаос битвы вмешался боевой клич берсерков. Воины озерной страны вступили в сражение.

Сигналы рогов рвали воздух все чаще, все безумнее. Отряд справа неожиданно ушел вглубь войска, а на его место выдвинулись тяжеловооруженные пехотинцы. Те, кто стоял слева, оказались чуть впереди, а на их месте расположился окруженный гвардейцами Мирамии мужчина.

Маг?

Шаг!

Чародей делал странные пассы руками, бросал отрывистые фразы, крутился волчком, страшно пучил глаза, но ничего не происходило. Руд засмотрелся на безумную пляску волшебника. Может быть, там, на поле, что-то творится? Иначе им посчастливилось оказаться рядом с сумасшедшим, вообразившим себя колдуном.

Оглушительный взрыв едва не бросил алебардиста на колени. Рядом повалился один из бойцов, но тут же поднялся, изумленно хлопая пронзительно зелеными глазам. Девицы, небось, с ума по нему сходили.

– Что это?!

Растерянные солдаты озирались, будто надеялись понять причину грохота. Чародей на миг замер, шикнул, и вновь забормотал околесицу. Хотя движения его стали менее четкими, да и лицо будто осунулось.

Шаг!

И еще шаг…

И еще!

– Приготовились! Продавили собак, сейчас начнется! – заорал Элонис.

Жирдяй выдвинулся вперед, оказавшись рядом с Рудом, молчаливые сейнарцы ни слова не говоря, замерли чуть позади рыцаря.

Шаг!

Шаг!

Шаг!

Казалось, в движение пришла вся армия Коалиции. Поток раненых угас, лязг стали и крики с каждой секундой становились все ближе. Где-то впереди все еще грохотали мехмаговские чудища, да изредка трещали Громовые Копья. Странно, что они не откатились назад, как лучники. Хотя от простых стрелков с магической завесой над головой толку мало.

– Не спим! – Жирдяй медленно шагал вперед. Остановок больше не было. Враг побежал? Или как раз на их участке солдаты Коалиции продавили строй?! Руда мучила неизвестность. Впереди так ничего и не видно!

– За матушку! – бесновался впереди хриплый бас. Неизвестный боец кричал на выдохе, на ударе.

– За батюшку!

Шаг.

– За Милу!

– Сдохни! Сдохни! Сдохни! – вторил ему еще кто-то.

– Держитесь рядом! – проревел Жирдяй.

И тут Руд увидел черных воинов Мереана. Все-таки кому-то из передовых отрядов удалось продавить строй врага, и сейчас в брешь вливались солдаты Коалиции. Опять громыхнуло, и ветеран бросил взгляд на небо. Огромный дымящийся осколок прочертил в нем черную полосу и врезался в бирюзовую преграду. Магический барьер не выдержал, лопнул будто пузырь, и снаряд рухнул прямо в гущу солдат позади Руда. Земля содрогнулась. Вверх метнулись стрелы, но небо мигнуло, и над армиями вновь возник волшебный купол.

Осколком была голова мехмаговского демона.

Дальше по сторонам смотреть стало некогда.

– Направо! – заорал Элонис, указывая направление атаки.

Армия втекала в разрыв мереанской обороны.

Под ногами стали попадаться трупы, Руд спотыкался, содрогался, наступая на еще теплые тела бывших союзников и врагов, но взглядом уже вылавливал противника.

Атакованные с фланга Черные под жестокими ударами падали на землю. Воздух наполнили крики боли, рев и чавканье принимающей сталь плоти, да хруст пробиваемых лат – над полем сражения заиграла обычная симфония боя.

Первую линию Мереана составляли копейщики, и сейчас именно они гибли от рук воинов Коалиции. Не в силах быстро развернуть длинные пики, солдаты чуть ли не покорно ждали гибели, в то время как остальные войска империи лихорадочно пытались заткнуть дыру в обороне.

Какое-то время Руд просто следовал за живым тараном по имени Жирдяй. Латник раненным вепрем устремился в гущу боя.

– За деда! – проревел откуда-то уже знакомый бас. Жив еще?

Жирдяй вонзился в ощетинившийся копьями строй Мереана будто топор мясника в свиную тушу. Вихрем вступили в схватку сейнарцы прикрытия. Грохнули дымные Громовые Копья эйморцев.

Руд и остальные солдаты выстроили жалкое подобие ежа, и последовали за рыцарем, прорубающимся сквозь ряды имперцев. Удар – шаг, удар – шаг. Не рубить, колоть! В лицо, в горло, в открытую грудь. В плечо, на крайний случай.

– Нава-а-а-л! – раздался рев сотен глоток откуда-то сзади. Или справа? Или слева?! Судя по кличу – панцирники.

Жирдяя опрокинули на землю, и отряд Руда с удвоенной силой бросился вперед, отгоняя наседающих на павшего гиганта врагов. Короткий лязг арбалетного болта и тот парнишка, кто мерз утром, повалился назад, а на его место тут же встал Элонис.

Мереан дрогнул. Еще не побежал, но чувствовалось, как неуверенно сражаются имперцы. Упавшего Жирдяя с остервенением рубило сразу двое алебардистов, но добротный доспех держал страшные удары. Отряд Руда раскидал увлекшихся мереанцев и, соблюдая строй, помог рыцарю подняться.

В ноги им бросилась фигура, и Руд почувствовал страшную боль под коленом. «Крыса»! Ветеран неуклюже повалился на землю. Штанина мигом потяжелела от крови. Рядом молча уткнулся в землю смертельно раненый Элонис. «Крыса», вооруженный двумя базелардами, быстро пополз дальше, увернулся от удара алебарды, но тут Руд схватил его за ногу и свободной рукой выхватил кинжал.

Кто-то из своих случайно заехал ему сапогом в челюсть. В глазах мирамийца потемнело, рот наполнился кровью из разбитых губ, но «крысу» он так и не отпустил. Потянул на себя, заорал от боли в ноге, и с яростью вогнал кинжал в бедро мереанцу. Имперец заверещал. Руд подтянулся к нему поближе, и резким ударом добил. С всхлипом упал еще один из коалиционеров, а затем в бой вновь вступил Жирдяй. Откуда-то к нему на помощь выскочило несколько панцирников. Задыхаясь от обжигающей боли под коленом, ветеран попробовал встать, но со стоном повалился обратно, на землю.

На удивление он был рад такой передышке. Тем более, что над его головой в бой шли свои. Можно перевести дух, можно хотя бы оглядеться. Впрочем, последнее бессмысленно. Всюду топчущиеся ноги. В поножах и без, в сапогах и грубых кожаных ботинках. И трупы… Много трупов.

На губах Элониса пузырилась розовая пена, но взгляд командира уже остекленел. Кто-то из бойцов споткнулся о Руда, наступил на раненую ногу и в глазах ветерана почернело. Надо выбираться отсюда. Надо выбираться!

Взгляд наткнулся на залитый кровью щит. Два-три фута до него. Старый владелец с рассеченным лицом валялся рядом. Подтягиваясь на руках, помогая себе здоровой ногой и скрипя зубами от боли, Руд пополз к нему.

От удара сапогом по голове он чуть не потерял сознание. Тот, кто идет в бой редко смотрит под ноги. И потому надо спрятаться. Чуть утихнет – можно вылезти и ползти к своим, но сейчас он лишь бесполезная помеха.

Но они побеждают! Побеждают!!!

Пока Руд полз, на него еще несколько раз наступили. Причем один боец точно сделал это специально. Звук хрустнувшего ребра на миг заглушил для раненного солдата шум сечи. Добравшись до заветной цели, он подтянул ноги к животу и накрылся щитом сверху. Слушая рев сражения над головой, ветеран беззвучно молился Халду. Сколько времени прошло с начала битвы? Час? Или, может быть, больше? Руд затыкал ладонью кровоточащую рану и с закрытыми глазами ждал, когда вокруг немного утихнет. Тогда можно будет ползти к лекарям. А там будь что будет. Они же победили! Они же победили?!

Об ином исходе думать не хотелось.

На щит регулярно кто-то наступал, но защита спасала от переломов, а тяжесть можно и потерпеть. Вот только кровотечение никак не унималось, нога окончательно онемела, и ветеран почувствовал, как от него медленно ускользает сознание. Мысли путались, в ушах низко звенели гигантские комары.

Губы стали будто ватные. Руд с трудом ворочал языком, облизывая их, но они тотчас же высыхали. Звон становился все нестерпимее, все оглушительнее, пока вконец не преодолел шум битвы.

Неожиданно стало тепло. Так тепло, что захотелось улыбнуться. Расслабившись, он чуть сдвинул кромку щита. Так, чтобы увидеть небо. Бирюзовое, магическое небо его нового мира. Такое чистое, необъятное, светлое. На Руда накатилась ночь.

Когда он очнулся, то зажмурился от яркого света и острой боли. Под коленями нещадно жгло, будто раны, нанесенные «крысой» засохли и теперь, при малейшей попытке пошевелиться – грозили открыться.

Застонав, Руд, не открывая глаз, осторожно принялся ощупывать ноги, медленно добираясь до ран. Больше всего он боялся, что руки провалятся в пустоту. Конечно, выжить в той сече уже хорошо, но при этом очень хотелось еще и остаться сильным да здоровым. И с ногами.

К нему медленно возвращались чувства. Можно не открывать глаза, чтобы узнать место, где он оказался. Вокруг стонали, плакали и метались в бреду раненые. Полевой лазарет. А значит, Коалиция выиграла, иначе воин в перекидке враждебного цвета был бы убит первыми мародерами.

Следующим проснулось обоняние: резкая вонь ударила в ноздри, и Руд задохнулся от смрада. Нечистоты, грязь потных тел, гниль черной смерти, которая приходит, если вовремя не промыть рану. Рука наткнулась на повязку, осторожно спустилась ниже, и ветеран облегченно выдохнул. Ноги на месте. Значит живем!

Осторожно приоткрыв глаза, он уставился на мертвого мереанца. Обезображенное смертью лицо смотрело в дырявый потолок походного шатра, и по щеке воина ползла жирная муха. Руд не дернулся, не издал ни звука, и осторожно, не поднимая головы, попытался оглядеть все открытое ему пространство.

Вдоль лежанок, на которых вперемешку валялись как солдаты Коалиции, так и имперские бойцы, прохаживались вооруженные стражники в черной форме. Мереан победил?

В шатер вошли двое крепких мужчин, в сопровождении молодой, изможденной женщины. Руки последней были испачканы кровью, а на прежде белом фартуке будто только что разделали зайца, причем ударами молота. Увидев, что процессия направляется прямо к нему, Руд немедленно закрыл глаза.

– Этот, – устало проговорила женщина. Ее безжизненный голос дал ветерану понять, что лекарю не помешал бы отдых.

– Понесли, – прохрипел один из мужчин. Судя по движениям, вошедшие подхватили труп и потащили его прочь.

Лекарь тем временем довольно бесцеремонно проверила ногу Руда, и тут он не выдержал: взвыл от боли.

– Тихо-тихо, мой хороший, – голос женщины чуть смягчился, на плечо легка тонкая рука, и ветеран на миг забыл, что она в крови. В следующее мгновение к его рту прижали странно пахнущую тряпку. Запах был такой сладкий, такой сочный. Словно гость из детства, словно привет от тех дней, когда на столе стоял испеченный пирог, а мама колдовала с вареньем из ягод, без которого чудесное угощение теряло половину очарования.

Руд вдруг понял, что падает в какую-то дыру, вздрогнул, попытался вырваться, но рука неожиданно стала крепкой и безжалостной, вдавив его в лежанку. А потом он уснул.

* * *

В глазах Бораца было столько презрения и злости, что Эйдор еле удержался от какого-нибудь болезненного магического приема в адрес командира егерей. Но все-таки стерпел, не обрушил на мереанца жестокую кару.

Юноша смотрел на говорящего Бораца, но слова военачальника пролетали мимо ушей. Скорее всего, имперец его обвинял. Пытался переложить всю ответственность на плечи молодого чародея, дабы спасти свою шкуру. Немудрено… Задание они провалили. В самый разгар битвы меж Двух Озер ниранские солдаты-беглецы, все это время прятавшиеся в лесах своей родины, неожиданно ударили в спину войскам Мереана. Дерзкая атака не решила судьбу сражения, но потери Империя понесла колоссальные.

Эйдор вполуха слушал обвинения Бораца, размышляя о том, что надо сначала считать до двадцати, потом до десяти, и только после этого принимать какие-то решения. Его пугала собственная обидчивость, вспыльчивость и мстительность. Раньше он был совсем не таким! Глупым, наивным, доверчивым, но не таким. Раньше…

– Все сказал? – Эйдор грубо оборвал Бораца. Егерь осекся, возмущенно открыл рот, но юноша не дал ему закончить.

– Собирай своих и быстро двигаемся на юг.

Агон сказал, что ему потребуются все. Им удалось отбросить Коалицию и закрепиться, в ожидании второй волны мобилизации, но Сейнар, Эймор и Мирамия тоже на месте не сидели. Быстрая операция имела все шансы перетечь в длительную, вялотекущую потасовку в стране озер. Император опасался, что так оно и будет.

Бывший инспектор Анхора механически с ним согласился. Он давно все делал будто по инерции, движимый одним лишь желанием побыстрее миновать затянувшийся отрезок жизни и приступить к чему-то действительно нужному, важному. Интересному. Юноша, правда, не знал, что способно выдернуть его из окутавшего болота. Злость не грела, надежд не осталось. Просто мрачное существование без цели и идеи, да бурлящая внутри ненависть ко всему живому, а к себе особенно. Эйдору казалось, будто внутри него кипит масло, и вот-вот выплеснется наружу.

И он хотел, чтобы оно выплеснулось. Ему просто не хватало смелости сделать последний шаг. Прощально откланяться еще тлеющему в глубине души надежде на попятный ход времени, и расписаться в своей истинной сущности.

– Я соберу, – ядовито произнес Борац. – Но только почаще оглядывайся, колдун. Тебя не спасет протекция Императора. Рано или поздно твоя звезда закатится.

Эйдор плотно сжал челюсти. Один единственный шаг на пути к свободе мысли и действий. Всего один! Может быть, сейчас? Пусть будет то, что будет. Время идти дальше. Люди давно отвернулись от него, а он все еще пытается за них держаться. Пытается умилостивить окружающих, убедить что он хороший. Зачем? Для чего ему вообще все это надо? Эти походы, эти поиски, эти дрязги?

Вампир отвернулся от побагровевшего Бораца и зашагал к своему шатру. Егерь за его спиной упал на колени, глаза имперца испуганно округлились, и он тщетно ловил ртом неожиданно окаменевший воздух. Юноша остановился. А стоит ли этот поступок последствий? Стоит ли разбирательств с Агоном, отчего его военачальник неожиданно отошел в мир иной? Стоит ли душевных терзаний, которые наверняка потом одолеют Эйдора? Стоит ли снов…

Борац тяжело повалился на бок, во взгляде военачальника застыл ужас, но в следующий миг он сипло и жадно вдохнул.

– Собирай своих, – бросил ему Эйдор.

С этого момента егерь ни разу не сказал чародею лишнего слова.

Поисковый отряд, сопровождаемый Светлым Духом и Детьми Серпа, покидал опустошенные земли Нирана. Нормальная жизнь нескоро вернется в эти края. Война просто так не уходит, за ней всегда стелется дорога из разбитых судеб. А ведь все те, кто погиб – не куклы. Не големы бездушные. Среди них наверняка сотни таких как он, и тысячи таких как Агон. Просто положение чуть ниже. Конечно, есть среди них и негодяи, и чудовища во плоти, но они-то как раз и руководят сверху. Интриги плетут, интересы свои защищают, и кладут на алтарь смерти сотни новых тел с непознанной, никчемной на их взгляд жизнью. И он, Эйдор, находится в самом сердце этого змеиного гнезда.

Солнечным утром, когда отряд расположился на опушке чудесного соснового леса, юный чародей вышел из лагеря, прошел мимо часовых и ушел в чащу. Угрюмые взгляды дозорных он проигнорировал, наслаждаясь принятым ночью решением. Как ни странно, к нему его подтолкнул разговор с Барсом. С новым другом, если так можно назвать человека, которого ты никогда не видел и никогда не увидишь. Невозможно быть свободным, когда ты за кого-то отвечаешь, так он сказал.

Агона ждал большой сюрприз.

Император и правда удивился, но двумя днями позже, когда понял, что вампир бесследно растворился в лесах Нирана и закрылся щитом от всех усмийцев. Эйдор же тем временем вышел на тракт к Балиону, и на лице его больше не было печати мрака и усталости. Юноша улыбался.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Одного глотка Улыбки оказалось мало. Агон с ненавистью посмотрел на зажатый в руке полупустой пузырек. Маг, император, носитель божественной силы стал рабом хитроумного зелья. Интересно, что за ингредиенты в этом сладком напитке? Почему он не может нормально соображать без него? Отчего путаются мысли, а внимание становится рассеянным? Куда исчезают детали, столь ясно видимые, когда Улыбка вступает в силу? И почему ему стало не хватать одного глотка?!

За пологом походного шатра слышалось хриплое дыхание спящего Сына Ветра да далекий шум воинского лагеря. Пропахшая дымом ткань палатки стала императору привычнее довоенных покоев. Агон поднес склянку к лицу, вглядываясь в прозрачную жидкость. Минуту он любовался искрящимся напитком, а затем вторым глотком опустошил пузырек и откинулся на спинку кресла. Чародей медленно прикрыл глаза, дожидаясь, когда зелье начнет действовать. В последнее время он все чаще и чаще размышлял о внутренних проблемах Империи, уверовав, что внешние беды это лишь вопрос времени. Ему удалось сломать хребет Коалиции, пусть и ценой многих жертв. Но теперь будет легче. Ниран вышел из игры, когда разбился о тяжелую кавалерию Мереана. Войска Коалиции отрезаны от Заслона, а значит, что чудовищные машины Эймора в рядах союзников уже не появятся. Сейнар почти полностью захвачен. Осталась только Мирамия. Последняя твердыня старого мира.

Чародей чувствовал, как вокруг сгущаются тучи. С грустью, обреченностью, тенью злобы и беспомощности, но чувствовал. Он раб наркотика, а рабы не имеют права управлять империей. Да и взгляд на справедливость и внутренний закон оказался у Агона не таким, каким его жаждал увидеть двор. По Мереану от востока и до запада смертельной колесницей катились казни. Ни дня не приходило без доноса, и без вынесения приговора. Нарушители – от простых рубак, увлекшихся мародерством, до графов, решивших нагреть руку на войне. Среди высшего света чародей стремительно терял популярность. Дворян раздражало в нем все, от привычек и жесткости, до постоянной необходимости скрываться от упертого Склоя.

Если бы не тройной кордон из Детей Серпа – не обошлось бы без прямых покушений. Из столицы шли донесения Стилета о новых деталях заговора. Все чаще и чаще мелькало имя таинственного Алеано, которого, судя по всему прочили на трон вместо «безумного наркомана». Пока император сражается на востоке, на западе двор мутит воду и плетет интриги. Стилет остался последним из тех, в ком Император был уверен как в себе. Если не считать Ваогара, который осел на севере, в Кронее, и, как казалось Агону, ушел на покой. Миссия паладина-отступника провалилась, лучшие бойцы Тайных погибли в роковой схватке на Забытом перевале, да и он сам, изуродованный магическим огнем и лишь чудом выживший – не мог сражаться так, как прежде.

Больше у Агона никого не осталось. Даже «верный» Женарг теперь похож на шкодливого пса, затаившего злобу на хозяина.

Война на юге шла к завершению, чародей был в этом уверен. К лагерю Мереана близилась вторая волна мобилизации, а Заслон Эймора обложили союзные войска Балиона. Еще сомневались вожди Лихих Степей, но обещанных наград за помощь в войне уже жаждали.

Может устроить волну террора? Казнить всех, кого он только подозревает в измене? История знала много правителей, впавших в манию преследования, и превратившихся в сумасшедших тиранов. Для того ли Агон начинал перестраивать этот мир? Конечно же нет! Вот только с каждым днем на сердце становилось все тяжелее. Он чувствовал, как огромный зверь под именем Мереан медленно встает на дыбы, чтобы выбросить из седла хозяина.

Агон с тяжелым вздохом обратил взгляд к кипе свертков с донесениями и подумал об Эйдоре. Мальчик оказался умнее старика. Как бы чародею хотелось бы также взять все и бросить. Но раз он кашу заварил значит, ему и ложку в руки. Вампира маг не осуждал, хотя, конечно, было досадно, что юноша не проникся его идеями. Отличное было бы подспорье в делах и великолепное устрашение для обнаглевшего двора.

Протянув руку, он взял первое из писем. Отчет от одного из халдийских наместников. Цифры, слова, сухие фразы. Все прекрасно, все великолепно, все счастливы новой власти. Идиллия. Доклады от людей Стилета по этому округу должны доставить под утро. Будет время сравнить, как на самом деле работает имперский чиновник. Заботу об армии Агон полностью переложил на широкие плечи Фроза Могучего. Новый генерал был правильным солдатом, знающим все мелочи воинского искусства. Ему можно доверить войско.

Второе письмо пришло из земель бывшего царства Хинн. Достаточно расплывчатое, восторженное, тысячи поклонов «прекраснейшей из прекрасных». Агон давно передал власть над Златовлаской одному из самых преданных, на его взгляд, чародеев. Старый Фарим много лет служил Мереану верой и правдой, но в последнее время все реже появлялся в окружении императора. Владыку мучили дурные предчувствия. Нужно проверить колдуна, почитать его мысли. Но это позже…

Агон не знал, как ошибается с приоритетами. Пока седовласый император читал почту, в далекой столице, в шикарных апартаментах постоялого двора «Шесть оленей», на коленях стоял Стилет, и его обожающий взгляд скользил по телу Златовласки. Морщинистый Фарим сидел в роскошном кресле, почесывал воспаленную кожу на запястье и с задумчивым видом наблюдал за тем, как на утонченном лице убийцы царит влюбленное выражение.

Стилет оказался последним. Все фанатично преданные Агону люди, которых и так-то было совсем немного, теперь находились под чарами самого прекрасного из созданий Усмия. Ну, почти все. Осталось заполучить вампира, хотя Алеано в своих сообщениях считал эту идею неудачной. Никому не известно, как подействует магия Златовласки на анхорского выродка.

Колдун еще не знал, что Эйдор самоустранился из дворовых интриг, и потому нервничал. Бездушная кукла способна порабощать сердца и души людей, но не могла очаровывать армии. Сколько еще человек можно так «завербовать»? Не прознает ли Агон, что поводырь Златовласки по доброй воле стал ренегатом? Или он настолько увлечен Улыбкой, что не обращает ни на что внимания?

Стилет говорил жаркие слова любви, способные растопить самое холодное сердце какой-нибудь придворной красавицы. Он плакал от счастья, а женщина бездумно смотрела поверх его головы, ожидая команды чародея. Фарим размышлял.

– Пусть пока расскажет нам о планах Агона, – поинтересовался наконец колдун. Златовласка нежно проворковала вопрос мага. Убийца начал рассказывать, сбивчиво, не отрывая взгляда от лица рабыни Усмия.

Фарим слушал и саркастически хмыкал, когда разговор заходил о подозрениях Агона насчет мятежа. Владыка преступного мира сделал для Императора больше чем вся мереанская армия. Но теперь у старого правителя нет такой помощи. Теперь у него есть новый талантливый, изворотливый враг. Осталось придумать, как избавиться от Агона, не взбаламутив народ.

Чернь боготворила раба Улыбки, и вооруженный мятеж заранее обречен на провал. Власть должна смениться трагично, чтобы весь мир в едином порыве объединился вокруг того, кто придет на смену императору погибшему от рук врага.

Фарим с досадой посмотрел на Златовласку. Какая жалость, что она не способна очаровать Агона. Было бы забавно. Владыка Усмий на коленях перед своим созданием – какая бы знатная шутка Судьбы вышла.

* * *

Ладомар знал куда идти. С тех пор как Хмурый Гонец радостно указал на карте странный лес, где они оказались, паладин прочертил в уме линию маршрута и теперь двигался согласно плану. Алая Гвардия так Алая Гвардия. Разговорчивый череп рассказал спутнику, что обитатели далекого Небесного Замка умеют летать, и паладин ухватился за брошенную судьбой соломинку. Создания Халда окажутся отличным подспорьем в поисках Элинды и Старра.

Чащу, через которую пробирался южанин, Поставленный назвал Лесами Заката. Ладомар не нашел причин для столь романтичного названия: на дворе царил сентябрь, и кроны деревьев пестрели осенними красками, как и положено листве в это время года. Однако Хмурый заверил его, что зимой и летом местная роща не изменится, и для посещения он рекомендует выбрать другое время. Ехидные слова мертвеца подтверждал лишь ветер. За всю дорогу ни один лист не сорвался с пышных, пестрых крон. На фоне цветного безумия изумрудная трава под ногами выглядела блекло.

Если верить карте, то до Небесного Замка оставалось идти не так уж и долго. Недели полторы, если, конечно, ничего не произойдет. Вокруг медленно умирало лето. По ночам становилось невыносимо холодно, и Ладомар с ностальгией вспоминал июльское тепло. Про Братство, Белую и оставшиеся позади трудности он старался не думать. Горну молился реже. Видения Шамана все-таки подкосили его веру, превратив слепую убежденность в море сомнений. Почему Халда и Усмий были созданы противоборствующими божествами, но изначально не вели войны, как убеждали легенды? Что ждет праведника из рода Подземного? А грешника, рожденного Халдой? Смятение в сердце паладина вызывало еще и то, что усмийцы оказались простыми людьми, а не демонами. Скольких он погубил за время странствий? Хотел ли этого Небесный? Быть может, праведная жизнь во славу Горна это мирное существование двух родов? Ведь пока тот малец не влез на гору Вестника – все жили в мире. Оказался ли парень избранным, или это всего лишь кара любопытным, раньше срока сунувшимся в обитель божества?

Как теперь служить Горну-то?

В душе Ладомара не было больше той фанатичной ненависти к Усмию, которую он испытывал последние годы. Так что место идеологического врага в сердце святого воина оказалось вакантно, и его успешно могло занять то же Братство. В будущем. А пока он просто шел по прекрасному лесу и слушал болтовню Хмурого Гонца. Кто бы знал, каким общительным окажется Поставленный, сотни лет выполняющий сухие поручения Братства? Конечно, после суровых Чародеев и Рыцарей Анхора – южанин оказался для разговорчивого мертвеца даром небес.

Последние пару часов Ладомар подумывал, как бы приказать летающей голове заткнуться. Относиться к волшебному существу как к простому спутнику он не мог, и поэтому испытывал трудности в общении. Был бы на месте Хмурого Гонца человек – паладин бы не постеснялся. Но когда твой собеседник это генерал сказочного королевства, умерший несколько веков назад, приходится взвешивать все за и против. Воин надеялся, что Поставленный сам угомонится. Ведь все болтуны, так или иначе, устают. Мертвые, наверное, тоже.

Одним из интересных фактов для Ладомара оказался дар Гонца – способность найти любого из жителей земель к северу от Путаных Мест. Разумеется, в первую очередь паладин вспомнил о Старре, однако отправлять слугу на поиски друга не спешил. Перспектива остаться перед лицом Алой Гвардии в одиночку его не радовала. Присутствие одного из детей Халда немного успокаивало.

– Слушай, – неожиданно осенило Ладомара, – ты же Поставленный, так?

– Здрастье, – опешил череп. – Ты только сейчас это понял? До этого частенько общался с летающими головами?! Странные дела у вас на юге творятся.

– Я не об этом. Если Поставленные – дети Халда, то почему ты говорил, что вас инициировало Братство? – с раздражением пояснил паладин.

– О, мой милый друг, – протянул Хмурый Гонец, – да ты совсем темен в делах божественных. Старик просто передал талант создавать Поставленных кому-то из Братства. Ты тоже так можешь.

Прошлого хозяина мертвец снисходительно звал «стариком», и с неохотой рассказывал о жизни до своей «избранности», да и самой «избранности», казалось, был отнюдь не рад.

– То есть я могу, например, передать ту же Алую Гвардию в распоряжение тех, кому доверяю? А пополнить ее?

– Пополнить – не знаю, передать – легко и с улыбкой. Проще спросить у самих гвардейцев. Наверняка есть способы, если я умная летающая голова – это же не значит, что мне подвластно мироздание и помыслы богов, верно ведь?

– Интересно, – задумался Ладомар. Раздвинул пышные кусты и вышел на заросшую дорогу. Хмурый Гонец взмыл в небо, перелетев заросли, и повис чуть выше правого плеча паладина. Изумительная картина, растрепанный путник в простенькой одежде, с мешком за спиной, и плавающая в воздухе голова мертвеца.

– Налево в Шепчущий Город, направо к тракту на Хески и Зеленую Долину, – поделился Поставленный.

Ладомар чуть закатил глаза, тот, кто придумывал в Анхоре столь дивные названия, наверняка в детстве переслушал сказок.

– Небесный замок на севере? – уточнил паладин.

– Да, но знаешь как здорово прогуляться по Шепчущему? Там никто не живет, но в домах кто-то постоянно говорит-говорит-говорит, – Хмурый принялся бормотать, словно пытаясь передать спутнику, как там разговаривают.

– Значит на север, – святой воин сделал шаг к зарослям и замер. По дороге кто-то ехал. Первым желанием у Ладомара было юркнуть в кусты и забыть про случайного странника, но в следующий миг в душе возмутилась гордость. Какая разница, кто там едет? Он теперь от каждого крестьянина прятаться будет?

Паладин нарочито медленно обернулся на звук и дождался как из-за поворота, сокрытого желтыми зарослями, появился закованный в латы рыцарь.

– О, странствующий! – восторженно зашептал Хмурый. – Вот, мой милый друг, перед тобой яркий представитель рыцарства Анхора. Королевский воин, не Орденский!

Ладомар с интересом наблюдал за покачивающимся в седле странником. Ребристые доспехи, открытый, украшенный пестрыми лентами шлем. На щите герб: сжатый кулак с обломком меча. Конь выглядел подстать хозяину: богатая попона, кожаный наглавник, на груди железные бляхи. В руке рыцарь сжимал турнирное копье, упирая его в стремя.

Когда анхорский воитель поравнялся со странной парочкой, то первым делом он сделал странный знак, прислонившись пальцами левой руки ко лбу.

– Доброй дороги, незнакомец, – рыцарь уставился на меч Ладомара. – Я – Шеппал из Скафолка, верный подданный его величества Себастиана Золотого.

– Ладомар, – просто представился паладин. Хмурый Гонец покачивался над дорогой и молчал.

– Это оружие благородного воина, – кивнул Шеппал на клинок южанина. – Прав ли я, что за внешностью простолюдина скрывается дворянин или рыцарь?

Паладин с трудом удержался от улыбки. Разговаривал анхорский странник как герой древних баллад.

– Вы, несомненно, правы, – попытался соответствовать стилю Ладомар. Хмурый Гонец сдержанно хмыкнул.

– Тогда я призываю в свидетели мудрого Поставленного, хранителя Анхора, и заявляю, что нет женщины прекраснее чем Ирия из Скафолка! – приосанился Шеппал.

Паладин не верил своим ушам. Разве еще остались такие странствующие дурачки? Или Анхор отличная почва для взращивания столь забавной наивности. В душе Ладомара загорелся юношеский задор.

– Несомненно, – осторожно начал он, надеясь, что сможет говорить так же величественно, – леди Ирия достойная женщина, но, к сожалению, я знаком с самой прекрасной женщиной в мире, и имя ее – Элинда из Двух Столпов.

– В таком случае, – радостно улыбнулся рыцарь, – я бы предпочел разрешить наше разногласие в поединке.

– Идиоты, – еле слышно буркнул Хмурый Гонец. Шеппал его, слава Горну, не услышал.

– Я буду рад скрестить клинок со столь достойным противником, – весело произнес Ладомар.

– Однако я не вижу у вас ни доспеха, ни коня. Но я думаю, что такая досадная шутка судьбы не помеха двум благородным людям разрешить достойный спор. Если вы подождете некоторое время, то я буду готов сойтись с вами на равных.

Воин тяжело слез с коня и принялся разоблачаться. Аккуратно расстелил на земле плащ, привязал к стволу дерева огромного, флегматичного коня, стащил шлем. Ладомар с улыбкой наблюдал за приготовлениями к поединку. Когда Шеппал, наконец, закончил, то паладин смог убедиться, что перед ним стоит отнюдь не хлюпик и не юнец. Почти сорокалетний муж, с пышными рыжими усами, широкими плечами и волевым подбородком.

– Я готов, сэр Боромор!

Паладин зло скрипнул зубами, отбросил в сторону мешок и обнажил меч. Шеппал медленно вытащил свой клинок:

– Вынужден вас спросить, благородный воин, бьемся ли мы насмерть или же до первой крови? Разумеется, возможна и добровольная сдача, если один из нас вдруг попросит о прекращении поединка.

– До первой крови, – выбрал Ладомар.

– Тогда начнем, – кивнул рыцарь и бросился в атаку. Выглядело это неуклюже, все-таки драться на земле, это не то же самое, что пехоту на коне топтать. Паладин легко ушел от удара, оказавшись за спиной анхорца, и еле удержался от того чтобы не подрубить противнику ноги. Калечить рыцаря ему совсем не хотелось. Шеппал развернулся, красиво вскинул меч на уровень глаз и сместился влево. Ладомар с опущенным клинком поворачивался так, чтобы не упустить рыцаря из вида. Когда тот вновь атаковал, южанин парировал тяжелый удар Шеппала, отбросил меч, перехватил руку северянина и ткнул его кулаком в нос. Кровь не пошла. Рыцарь изумленно вскрикнул, отшатнулся, а паладин ударил еще раз, но снова тщетно. Клинок королевского воина с лязгом упал на меч Ладомара, а разозлившийся паладин вцепился в рубаху противника и боднул его головой в лицо.

– Мда, – резюмировал Хмурый Гонец. Последний удар наконец разбил крепкий нос анхорского рыцаря. С недоверием, изумлением и какой-то обидой Шеппал дотронулся до лица, посмотрел на пальцы и сквозь зубы процедил:

– Что ж, вынужден признать, что леди Элинда прекраснее леди Ирии, о чем готов засвидетельствовать лично.

– Как свидетель боя аннулирую его результат вследствие недостойных для благородного воина методов победителя, – неожиданно холодно произнес Хмурый Гонец. Шеппал с благодарностью метнул взгляд на мертвеца. – Именем Братства запрещаю вам второй поединок, ибо время возвращаться к миссии Ордена, и не тратить более мое драгоценное время.

Ладомар молчал, и ему было стыдно. Превратить рыцарский поединок в банальную драку… Хорош вояка, слов нет.

– Я приношу извинения благородному Шеппалу и готов признать красоту Ирии выше красоты Элинды, – глухо проговорил он.

Анхорский рыцарь одарил его обиженным взором, но промолчал.

– Нам пора, – Хмурый покинул дорогу, и Ладомар, подхватив мешок, поспешил за ним.

– Смотреть противно, – поделился Поставленный, когда они отошли достаточно далеко от поверженного рыцаря. – Надо было ему супротив тебя на коне, да при доспехе выступить, раз ты так драться предпочел.

– Я же не знал, что он такой неженка! – попытался оправдаться Ладомар, хотя прекрасно понимал мертвеца. В трактирных драках он преуспел, в отличие от анхорца. Надо было просто поцарапать его и закончить бой, так нет, устроил показательное выступление. Стыдно.

– Он не неженка. Он просто живет по законам поединков и чести. И правильно, надо сказать, делает. Ты схватил его за руку, это первое бесчестие. Ты ударил его в лицо – это второе, ты ударил его в лицо дважды – это третье. И ты разбил ему нос базарным ударом головы – четыре! И после всего этого ты проявил «снисхождение», мол, Ирия краше Элинды твоей! Это, наверное, самое унизительное будет. Хотя нет, ты бы еще ему промеж ног в бою заехал – вот тут бы просто комментарии были бы излишни.

Голова мертвеца летела над кустами и недовольно бурчала. Ладомар чувствовал себя очень неуютно, но при этом не мог не отметить удивительной «правильности» простого анхорского рыцаря. Как они воюют с такими то понятиями о чести? Может, они еще и перед боем проводят поединок полководцами?

Когда он озвучил эти мысли – Хмурый Гонец взбесился. Поставленный резко повернулся к паладину, и его глаза полыхнули изумрудным светом, мертвец зашипел что-то неразборчивое, страшно оскалился и почти плюнул Ладомару:

– Да!

Тот опешил, такой реакции от спутника он не ожидал.

– Да, южанин! – повторил Гонец. – Здесь. Так. И. Бывает! Это Анхор! И здесь живут не так, как ты привык!

Ладомар неуверенно улыбнулся, он уже понял, что затронул острую для мертвеца тему.

– Раньше да, жили! Когда я воевал – жили так. Мрак, кровь, предательство, дети на копьях, очередь на доступ к телам пленниц. Да, так жили! Но теперь, волей Братства, у нас проводят поединки! – с яростью продолжал Хмурый.

– Но это глупо!

– Это не глупо! – заорал Поставленный. – Это мир доброты, чести, порядка! Это мир сказок! И не надо гордиться той клоакой, в которой тебе довелось родиться!

Ладомар почувствовал, как на него накатывает раздражение:

– Я уже повидал ваши сказки в Разломе и на Забытом перевале.

– Ты дурак? Или еще наивнее несчастного сэра Шеппала? – Гонец успокоился, и задал этот вопрос будничным тоном, но ответа дожидаться не стал:

– Посмотри на себя, вспомни тех, кто каждый день тебе встречался там, на юге. Вы все такие же «нехорошие» что и Орденские лидеры. Но только вами в жизни движет эгоизм, а ими – идея!

Ладомар понял, о чем Хмурый, но не удержался от едкого комментария:

– И какая же это идея?

– Ты видишь ее вокруг. Мир сказки. Мир добра. Для того чтобы люди были счастливы, кто-то должен быть жесток ради этого. Братство жестоко, но оно прекрасно делает свою работу, – летающий череп замолк, словно погрузился в воспоминания.

– Я рад, что у них получилось, – вскоре продолжил Гонец. – Я рад, что много лет назад сделал свой выбор и добровольно стал тем, кем являюсь сейчас. Потому что в той жизни, которую ведут простые люди есть и моя заслуга. Да, чародеи и рыцари убивают, да, ссылают. Но здесь все теперь не так, как раньше. Нет поборов, нет взяток, нет преступности, слово нерушимо, а рыцари не стреляют из арбалетов в спину убегающим, и не добивают павших.

Паладин глубоко втянул в себя запах леса, по которому они брели во время неприятного разговора. Ему очень хотелось посмотреть на жизнь этих простых людей, о которых говорил Поставленный. Разговоров он слышал много, но вот не довелось внимательно по сторонам поглядеть.

– Я знаю, о чем ты задумался, хозяин, – голос Гонца подобрел. – Вижу… Вряд ли тебе получится понаблюдать за теми, кого ты делаешь счастливым. Не тот уровень. Теперь ты – Халд, живое божество, и люди это чувствуют. Ну, а также ты разыскиваемый Орденом преступник.

Ладомар молча кивнул, надо было больше оглядываться в пути, вместо того чтобы с залитыми кровью глазами мчаться на встречу к Элинде.

К Элинде…

– Сколько нам до Небесного Замка?

– Неделя-две, я же говорил! Не волнуйся, время пройдет незаметно, но от людей нам следует держаться подальше. Слухи пойдут, что мол, самого Гонца в компании странника видели.

– А рыцарь?

– Рыцарь, скорее всего, будет молчать, пока его прямо не спросят. Сам понимаешь, опозорил ты его сильно, но врать он не станет. Если б не я – быть бы бою насмерть. На этом тему странствующих рыцарей закроем.

– Кем ты был до того, как стать Поставленным? – Ладомар поправил на плече мешок, глянул на солнце. Скоро, в принципе, можно искать место для ночлега. Главное воду найти. Ручей какой-нибудь или озерцо.

– Скажем так, хозяин, я бы тебя поломал голыми руками, – фыркнул Гонец. – Дерешься грубо и прямолинейно, но супротив меня не выстоял бы и минуты.

– Боец?

– И такое бывало. Не хочу об этом говорить, – замкнулся Хмурый. – Думай лучше о том, что станешь делать, когда увидишь Небесный Замок, дружок.

Следующие две недели пути Ладомар пытался заставить себя поразмышлять об этом. Однако, в конце-концов, решил, что нет ничего лучше старого, проверенного экспромта.

Глава вторая

Наступление октября в последние дни чувствовалось особенно ярко: сильно похолодало, небо затянуло монолитом туч и все чаще моросил дождь. Ладомару, несмотря на стертую ногу, тяготы путешествия дались легко. Приноровился.

Судя по карте, да и по личным ощущениям, дорога от Лесов Заката к Небесному Замку занимала чуть меньше чем сто миль. Огромное расстояние для пешего путешествия. Это верхом не сильно задумываешься о длине пройденных дорог.

Путешествие по Анхору оказалось на диво спокойным, расслабляющим. Паладин, до того спросонья хватающийся за меч от любого шума, теперь спал гораздо лучше. Да и места для комфортного ночлега попадались частенько. Ухоженные охотничьи избушки, в которых заботливые северяне оставляли путникам нехитрое угощение. Могучие ели, под ветвями которых сухо даже во время дождя. Ни разбойников, ни зверья хищного. Первых давно вывело Братство, а вторые избегали приближаться к Поставленному.

Самой серьезной неприятностью путешествия остался дождь. Постоянная сырость угнетала. Безумно хотелось солнца. Теплых лучей, игры света на листве и стволах деревьев. Сухих полян, да хруста сучьев под ногами, а не хлюпанья. Ну и, конечно, паладин мечтал определиться сколько осталось до Небесного Замка. Ориентиров в лесу катастрофически не хватало. Ладомар был уверен только в направлении движения, однако не знал, где именно он находится.

В то прекрасное утро, когда они вышли к Небесному Замку, Анхор воодушевил его чистым небом. Крепость паладин увидел мигом позже: летающая твердыня висела к северу от их лагеря, над сосновым бором.

– Пришли, – промолвил он.

Гонец промолчал, глядя на творение Алой Гвардии. Красный замок покоился на пышном, ослепительно белом облаке. С того места, откуда смотрел Ладомар, были видны огромные черные ворота и алая крепостная стена с рядом бессмысленных, но безумно красивых сторожевых башен. Хотел бы паладин поглядеть на того полководца, кто решит штурмовать твердыню, до которой, на глаз, полмили лету. Солнце блестело на удивительных позолоченных узорах, опутывающих весь замок.

– Пришли…

– Ты уже говорил, – заметил Гонец.

Ладомар с трудом оторвал взгляд от крепости. Дойти-то они дошли, но как туда забраться? Вдохнув полной грудью свежий, утренний воздух, паладин почувствовал в нем какой-то новый, незнакомый вкус.

Пахло… Солью?

– Рядом море, да? – спросил Поставленного он.

Хмурый, наверное, кивнул. Подбородок мертвеца качнулся вниз:

– Мерзлое, – многозначительно бросила голова.

– Замерзает?

– Море? – ехидно поинтересовался Гонец. – Соленое? Конечно, а летом особенно шустро.

Ладомар даже не разозлился, к саркастическому тону своего спутника он привык, а доказывать, что даже моря могут покрыться льдом, было лень.

– Почему тогда Мерзлое?

– Далеко на востоке есть острова, на которых живет племя Мерзлых. Первые враги Анхора, скажу тебе. Ну и твои тоже.

Ладомар вспомнил Шамана из Братства.

– Расскажи мне про них подробнее.

– Я, летающая голова, буду просто счастлив рассказать сыну божьему подробнее о его противниках. Начать с начала?

– Валяй, – Ладомар неспешно направился в сторону замка. Ноги мягко ступали по траве потемневшей, блестящей от росы и вчерашнего дождя, воздух пьянил чудесным ароматом трав, с примесью моря.

– Сначала породил Горн Халда…

– Можно сразу перейти к Мерзлым, – поправил Гонца паладин.

– Как пожелаешь, Господин, – скрипуче усмехнулся Поставленный. – Мерзлых создал Усмий, таким образом решивший уровняться с Кузнями и Горном. Коварный чародей наделил снег и лед душой, и слепил…

– Без религиозной патетики, прошу, – деловито бросил Ладомар. Прищурившись, он заметил кружащие над замком точки. Птицы? – Значит Мерзлые – это рабы Усмия?

– В точку, Хозяин! Вот только в отличие от остальных божественных созданий – они имеют собственную волю. Старейшины Мерзлых почти сразу отвернулись от своего создателя, и вернуть их ему не удалось. Хороший урок тиранам будущего – не давай свободы рабам своим.

– Тогда почему они враги?

– Анхор находится в пассивном, вялом противостоянии с этим народцем. Во-первых, они все-таки создания Усмия, что бы там не с годами не менялось. Во-вторых, так повелось. До того как в Анхоре не появилось Братство – худо-бедно жили в мире с жителями островов. Но потом все изменилось. В один прекрасный день Мерзлые порвали все дипломатические отношения с нашим королевством, затем кто-то сжег парочку их торговых кораблей. Те, в ответ, прошли рейдом по деревням побережья. Даже морское сражение открытое было, но никто особых успехов не добился. Так и бодаются по сей день, но без особого энтузиазма. Мерзлым Анхор не захватить, а лезть на острова, где полно шаманской магии, Братству не с руки.

– Так, а почему они мои враги-то? – не понял Ладомар.

– Ты новый Халд, их создал старый Усмий.

Воин почувствовал, что тема скользкая. Уничтожать во славу Горна тех, кто отвернулся от Кузен, это правильно? А тех, кто отвернулся от Небесного, встав на сторону Усмия? Кому решать-то такие вопросы? Хотя, по ту сторону Путаных мест, в ставке паладинов, наверняка кто-нибудь из святых отцов мудростью бы поделился. Но где они нынче? Да и что от них теперь осталось, после резни на юге?

– Один из Мерзлых управляет Братством. Почему ему это позволено? – поинтересовался он.

– Чего не ведаю, того не ведаю. История Шамана очень запутана, а кто пытался распутать вряд ли что сможет рассказать.

– Зловещая личность, – понял намек Ладомар.

– У меня есть только одно предположение, и то, я бы назвал это совпадением, наводящим на размышления.

– Ммм?

Точки над замком кружиться не переставали. Если птицы – то весьма крупные.

– Шаман один из создателей Братства, и как раз во времена его становления Мерзлые отвернулись от Анхора.

– Логично. – Ладомар остановился, чувствуя, как под сердцем что-то неприятно зашевелилось, положил руку на меч и прислушался. Шум далеких волн, шелест листвы под ласками ветра и еще какой-то странный звук. Будто хлопанье крыльев.

– А вот и Алая Гвардия собственной персоной, – оживился Гонец, он чуть поднялся вверх и развернулся. Паладин не спеша последовал его примеру.

С неба к ним спускались двое огромных демонов в алых доспехах, черные кожистые крылья неторопливо бороздили воздух, направляя детей Халда к путникам. Ладомар отметил, что оружие гвардейцы не достали, однако с такой могучей комплекцией и ростом выше десяти футов мечи не сильно-то и нужны. Первый из гвардейцев приземлился не снижая скорости, он по инерции пробежал несколько шагов и остановился в нескольких шагах от паладина. Лицо демона скрывал алый глухой шлем, с узкой смотровой щелью.

Второй гвардеец спустился медленно, до последнего взмахивая крыльями. На вид он ничем не отличался от приземлившегося собрата, однако Ладомар сразу понял, кто из них главный. Первый повел могучими плечами, но все равно упорно хранил молчание. Южанин также не спешил раскрывать рта.

– Привет, здоровяк, – прокряхтел Гонец. Поставленному особого приглашения для разговора ждать не захотелось.

Демон безмолвно повернул к нему голову.

– Рады служить Халду, – второй гвардеец без приветствия легко опустился на левое колено и склонил голову. Глубокий, очень низкий голос демона пробрал Ладомара до костей. Казалось, проговори житель замка еще чуть-чуть, и паладин рассыплется на части.

Первый демон неспешно, но и без демонстративной медлительности последовал примеру лидера.

– Вот, коротко, и по существу, – прокомментировал Хмурый Гонец. – Люблю этих ребят.

Ладомар молча смотрел на огромных воинов, недвижимо ожидающих его распоряжений, и не знал что сказать. Он простой странник из далекой страны, паладин средней руки и без выдающихся талантов, сейчас стоял рядом с великими детьми Халда, и мог приказать им все, что угодно. Сила мертвого Бога забурлила внутри, услужливо выдавая уставшему разуму чужие воспоминания. Теперь он знал, что могут Гвардейцы, на что они способны и как их лучше использовать.

– Отнесите нас в Замок, – проронил, наконец, он. Там можно будет подумать, отдохнуть, решить, что делать дальше. А завтра с утра он полетит к Элинде, и этот вопрос не обсуждается ни с совестью, ни, тем более, с Хмурым Гонцом. У мертвеца будет свое задание. Теперь, когда часть путешествия окончена, Поставленному придется поработать самостоятельно.

Тот, кто приземлился вторым, поднялся с колен и осторожно взял Ладомара на руки. Мертвая голова, конечно же, от комментария не удержалась:

– Обними его за шею, красавица.

Паладин скрипнул зубами. Более нелепого положения он представить не мог. Огромный демон держал его на руках, будто рыцарь несущий возлюбленную к брачному ложу.

– Я думаю, на плече я смотрелся бы гораздо хуже, – Ладомар еле нашел в себе силы ответить. Гвардеец молча оттолкнулся от земли и взлетел, тяжело взмахивая крыльями.

Гонец тут же оказался рядом с хозяином.

– Есть еще вариант тебя за ногу доставить, или как щенка, под подмышки взять, – поделился он соображениями.

Демон неожиданно хохотнул. Его спутник внизу ушел в небо с эффектным разбегом.

– Не надо смеяться, – от дерганого полета, в такт взмахам крыльев, Ладомар почувствовал себя нехорошо, а после столь низкого тембра голоса его желудок и вовсе жалобно сжался.

Вблизи Замок выглядел еще более волшебно, чем снизу. Летающий город, на стенах которого замерли молчаливые фигуры демонов-стражей. Поднявшись над ними, Ладомар увидел извилистые пустые улочки, что опутывали утонченные каменные дома. Судя по всему, этих мостовых давно не касалась нога человека. От красоты Небесного Замка у паладина на миг перехватило дух. Строения внизу отнюдь не выглядели запущенными и брошенными. Каждый дом, каждый переулок просто терпеливо ждал возвращения хозяев, и Ладомар бы не удивился, если бы в каждом здании на столе дымился горячий ужин.

Посреди безжизненного городка красовалась алая башня, и именно к ней держал путь несущий паладина демон. Посадка вышла не менее мягкой, чем взлет. Гвардеец застыл у входа и медленно, бережно прижимая Ладомара к груди, приземлился. Поставив южанина на мостовую, Алый в поклоне указал на тяжелую дверь.

– Прошу, Халд. Сотник вот-вот будет.

После этих слов огромный житель замка медленно оторвался от земли и тяжело улетел прочь.

Ладомар еще несколько минут переводил дух после полета и оглядывался, растирая замерзшие руки. Октябрь это не шутки. Нужно одеваться еще теплее, в воздухе пахло зимой. Посреди пустынного города это ощущалось особенно остро.

– Открывай! Давно хотел поглядеть на эту башенку! – поторопил Ладомара Гонец.

– Что в ней такого? – к массивной, окованной железом двери вело три иссеченных временем ступени.

– Это Башня Халда, дурень. Хотя предыдущий Халд ее не любил, он все время торчал в другой, у Челюстей Подземных. Оттого и пропал. Здесь бы Алые покрошили негодяев в капусту, и не случилось бы того, что случилось.

Ладомар молча поднялся на крыльцо и осторожно потянул за холодное металлическое кольцо. Дверь с тихим шелестом отворилась, и из башни повеяло запахом запустения. Наверх вела старая винтовая лестница, на которую падал свет из редких бойниц. Последний раз по ней забирались, наверное, не меньше пары сотен лет назад… Осторожно ступив на первую ступень, паладин с облегчением понял, что она держится более чем надежно, и споро зашагал наверх.

В кабинете Халда давно не убирались. Толстый слой пыли, неведомо каким образом скопившейся в башне летающей крепости, устилал пол, древнюю кровать, небольшой стол у мутного окна. Первые шаги Ладомара подняли целое облако и воин, задержав дыхание, первым делом решил проветрить комнату.

Гонец тем временем медленно облетел кабинет мертвого бога и повис перед стоящим в углу запыленным зеркалом.

– Как дышать сможешь – непременно глянь на это чудо, Хозяин.

Ладомар, распахнувший окно, жадно вдыхал свежий морской воздух и прислушивался к своим ощущениям. Здесь когда-то жил тот, кого во всех краях света почитали за бога. Тут он ел, спал, читал у окна. Почему же в душе нет щенячьего восторга? Сколько служителей Небесного рехнулось бы от свалившегося на них счастья?

– Убраться тут бы не помешало, – сказал сам себе паладин и повернулся к Гонцу. Хмурый почти прижался лицом к зеркалу и ерзал из стороны в сторону, будто пытался хоть так его почистить.

– Первым делом – зеркало! – оторвался от своего занятия Поставленный.

– Уверяю тебя – зрелище там еще то, – хмыкнул паладин, но все-таки прошел к спутнику. Закрыв нос и рот рукавом, Ладомар остановился перед серым от пыли зеркалом.

– Я посмотрю на тебя через триста лет, красавчик, – буркнул мертвец. – Это глаз Халда! Покопайся в своей башке, может быть, вспомнишь, как им пользоваться?

Ладомар глухо хмыкнул в рукав.

– Ну протри его хоть немного! – Гонец изнывал от нетерпения, а в голове паладина царила пустота. Зеркало и зеркало, что такого? Ладомар локтем протер угол «артефакта». Пыль отступила, открыв его взору собственное усталое, осунувшееся лицо.

– Мда… – вынес свой вердикт он. – Хорош…

– Небесный Горн, да откуда ты вылез-то, дикарь? – возмутился Хмурый. – Ты не на себя смотри! Прикажи ему что-нибудь?

Ладомар оторвал взгляд от своего отражения и с недоверием перевел его на мертвеца:

– Зеркалу?

– Да! Зеркалу! Тебя не смущает что ты сейчас в замке, который на облаке стоит, с тобой беседует летающая голова, а на руках сюда тебя принес огромный демон в латах? Неужели после этого приказ зеркалу кажется чем-то удивительным? – изумился тот.

– Ну, хорошо. Зеркало, покажи мне что-нибудь! – улыбнулся паладин.

Ничего не произошло, на Ладомара смотрело его отражение, за спиной виднелись тусклые очертания комнаты, а над правым плечом висел Хмурый Гонец, и его взгляд был красноречивее слов:

– Отправляйся к себе обратно на юг, дружок. Собирай фрукты, бегай голышом за дичью и найди себе плодовитую самку. Не забивай свою голову умными вещами.

– Я не знаю, как оно работает! – начал терять терпение паладин.

Мертвец отвернулся и принялся методично облетать помещение, а Ладомар, все еще недовольно продолжая с Гонцом мысленную перебранку, раздраженно уселся на подоконник. Убираться в этой комнате без хорошей тряпки и чана с водой он не собирался. Все одно – бесполезно.

В ожидании Сотника прошло больше часа, удивительная оперативность для командира Алой Гвардии, к которому по истечении нескольких веков прибыл Халд. Паладин отметил, что в его душе вновь закипает гнев, и принялся сам себя успокаивать. Хотя мерзкий голосок внутри неустанно твердил, что Ладомару тут рады не больше чем лихорадке, а то, что его вообще сюда доставили – лишь одолжение со стороны демонов. В принципе, ему от них надо больше, чем им от него. Взять парочку гвардейцев, придумать что поудобнее, вместо полета в крепких объятьях, закутаться в теплую, непродуваемую одежду и отправиться на поиски Элинды. На юг, и чуть к востоку. Все, на этом мечты паладина заканчивались, равно как и планы.

Последнее отвлекло Ладомара от темных мыслей. А ведь и правда – что дальше? Что ему делать с этой свалившейся «силой»? Вряд ли Шаман оставит его в покое. Просто удача, что Мерзлый до сих пор не вышел на след отступника. Вопрос времени, и паладину придется держать ответ перед Братством, и тогда может пострадать Элинда.

Забрать ее с собой, на юг? Там война, там ближайшие несколько лет будут властвовать голод, болезни и настоящее пекло Кузен. Поселиться здесь? Ладомар вспомнил Карателей Ордена. Эти доберутся. Не до него, так до нее, и вряд ли их остановят гвардейцы, если демоны и вправду будут служить ему, как Халду. Уничтожить Братство? Собрать всех остальных детей Халда и обезглавить Анхор? Пусть воронье клюет трупы как к югу от Путаных Мест, так и к северу?

Была еще одна мысль, самая темная и страшная из всех. Что если Элинда не захочет с ним даже разговаривать? Ладомар передернулся от неприятного ощущения в душе, и уставился на зеркало. Ему показалось, будто оно посветлело.

Спустя пару мгновений он с изумлением увидел, как отчетливо дрогнуло отражение мрачных покоев.

– Смотри! – восторженно завопил Гонец и в тот же миг оказался у артефакта. Паладин медленно оторвался от подоконника: комната в зеркале растворилась, и вместо нее он увидел уже знакомое помещение. Там он приходил в себя после ранения. Перст Земли.

Хозяйка замка, окруженная привычными зелеными духами, приветливо улыбнулась Ладомару.

– А… Эта… – разочаровано произнес мертвец, но от зеркала не отлетел.

– А ты чего ожидал?

– Говорят, в нем можно увидеть все, что только пожелаешь. Ты желал увидеть Белую?!

– Сдалась она мне, – улыбнулся колдунье паладин. Отчего-то он был уверен, что та его видит, но никак не слышит.

– Переключи ее, – попросил Гонец.

– Что сделать? – Ладомар увидел, как Белая склонилась над столом и что-то размашисто написала.

– Ну пусть что-нибудь другое покажет! Мы ее уже видели!

– Подожди!

Улыбающаяся колдунья выставила перед собой кусок бумаги, на которой большими буквами было что-то выведено. Сразу после этого с лица девушки исчезла улыбка, она деловито кивнула, мол, понял ли ее Ладомар. Паладин смущенно кашлянул, покосился на Гонца.

– Чего? – спросил мертвец.

– Я… Как бы тебе сказать…

Хмурый закатил глаза:

– Ты читать не умеешь?!

Ладомар пожал плечами, такой науке он не обучался.

– Там написано «Торопись», – сдавленно произнес мертвец, паладину показалось, будто его спутник вот-вот засмеется.

– Что значит «торопись»? – хмуро поинтересовался он.

Белая, тем временем, ждала ответа Ладомара.

– Это значит «сделай это побыстрее», – ядовито заметил Поставленный.

Паладин раздраженно отмахнулся от иронизирующего покойника и кивнул колдунье. В тот же миг зеркало погасло, вновь показав унылую комнату, уставшего человека и висящую в воздухе голову.

Воин Горна вернулся к подоконнику в задумчивости. Что он должен «поторопиться» сделать? У него же не было никаких планов!

Кроме поиска Элинды!

– Я думаю, что Братство село тебе на хвост, может быть, тот рыцарь вывел, которого ты побил. Может, охотник какой нас видел, в деревне рассказал. Больше вариантов у меня нет, – поделился соображениями Гонец.

– Владыка, – от двери раздался низкий голос. – Прошу прощения за задержку, был в патруле.

Ладомар чуть не подпрыгнул от неожиданности, обернулся и еле сдержал возглас удивления. В проеме парила миниатюрная копия гвардейца, ростом фута в два.

– Сотник? – предположил паладин. Такой маленький и командует теми здоровяками снаружи?

На демоне также красовался закрытый, кажущийся игрушечным шлемик.

– Да, это я, – без эмоций ответил Гвардеец. – Прибыл выслушать ваши распоряжения.

Паладин, наконец, справился с изумлением, с мыслями он собрался еще быстрее.

– Мои распоряжения будут следующими… Хотя, погоди!

Он повернулся к Гонцу:

– Сначала ты. Найди мне человека по имени Старр, ты его уже видел, он со мною путешествовал. Найди, убедись, что с ним все в порядке, и передай что у меня тоже все хорошо. С его ответом вернись ко мне.

Хмурый качнулся в воздухе и, на удивление, ни слова не говоря, сразу вылетел в окно.

– А теперь ты… В замке сейчас дела, думаю, ни у кого нет. Поэтому собери всех, сегодня мы вылетаем.

– Война? – деловито поинтересовался Сотник.

– Нет, надо найти одного человека, но поддержка не помешает…

Демон молча покинул комнату, оставив Ладомара в одиночестве.

Ближе к закату паладин вместе со своей Гвардией покинул Небесный Замок. Транспортировка, к сожалению, оказалась прежней, один из летунов бережно прижимал хозяина к груди, в то время как остальные создали подобие оцепления, дабы никто не подобрался к их новому лидеру. Но в этот раз паладин был похож на обмотанную тряпьем куклу. Мерзнуть страннику порядком надоело и без полетов.

Алых оказалось не больше сотни, что логично, раз у их командира такое прозвище. Сам мини-демон постоянно находился рядом с Ладомаром, но бесед не вел. Гвардейцы вообще оказались весьма неразговорчивы, что полностью устраивало паладина, всецело занятым страхом. Когда земля далеко внизу, и от падения тебя удерживают чужие руки – радости мало. Случись что с «несуном» и собрать останки не удастся лучшему из знахарей. Так что Ладомар чувствовал себя неважно.

Постоянно сверяясь с направлением полета по компасу Эйдора, он лишь изредка вносил Сотнику коррективы, и весь отряд тотчас менял курс. Без шума, без команд. Командиру Алых достаточно было услышать пожелание, и оно тут же выполнялось.

Над Анхором царила ночь, внизу пролетали черные массивы лесов, тени деревень и небольших городков. Ладомар разглядывал их в узкую щелочку между окутавшими лицо шарфами. Паладин сразу решил, что путешествовать лучше ночью. Ему не хотелось, чтобы в Братство бежали все кому ни лень и рассказывали об Алой Гвардии и ее марше на восток.

К Элинде.

Октябрьский пронизывающий ветер все-таки пробивался сквозь одежду, и с каждой минутой Ладомар все сильнее мерз, и все с большой тоской думал о надвигающейся зиме.

Компас вел себя уверенней, легкий отворот от маршрута немедленно приводил к колебаниям стрелы. Это значило, что скоро все закончится. Скоро путешествие через годы подойдет к концу. К рассвету Ладомар почувствовал, что осталось совсем немного, но тут Сотник скомандовал приземление. Демоны нырнули в светлеющий на глазах сосновый бор и выбрали для стоянки небольшое дикое озеро. Отчасти паладин был рад посадке, но едва ступил на землю, как его затрясло от нетерпения.

Он был уверен, что до Элинды осталось час-два лета. Такие мелочи! Зачем останавливаться? Да пусть вся земля огнем сгорит! Он достаточно ждал! Хватит!

– Почему мы приземлились? – Ладомар достаточно отогрелся, чтобы захотеть обратно в небо.

– Скоро рассвет, господин, – пояснил свой поступок Сотник. – Если мы продолжим путь, то будем замечены. Вы сами приказали так действовать.

Что решат рассветные часы? Даже если кто и увидит Алых, то пока сообщат куда следует, пока там отреагируют. Не успеет Братство, а если и успеет то… Да плевать! Ладомара раздирала жажда встречи, руки дрожали так, что он старался прижимать их к бедрам. Два часа, и он на месте, у ее дома, у дверей.

Паладин представил, как стучится в дом Элинды, как слышит ее шаги. Как открывается дверь и на пороге появляется Она.

Все, за то, чтобы увидеть ее глаза, ее лицо! Плевать на Братство, плевать на Анхор и на богов. Он вот-вот достигнет цели!

Неожиданно душу окутал страх. Что если… Вдруг она не помнит его? Так же, как и остальные?

– Выдвигаемся, – повторил свой приказ Ладомар.

Сотник спорить не стал. Один за другим гвардейцы взмывали в небо, старательно уклоняясь от могучих сосновых ветвей. Многие сначала вбегали в воду, чтобы оттуда, тяжело взмахивая кожистыми крыльями, уйти наверх.

Два часа до Элинды!

Командир Гвардии занял привычное место неподалеку от Ладомара, но паладин заметил, как несколько Алых устремились вперед и заметно оторвались от остального отряда. Судя по всему, Сотник решил послать разведку. Мудрый шаг, гораздо осмотрительнее поступка нового Халда и воин охотно это признал.

Внизу проносились глухие леса и проплешины заброшенных полей. Пока Горн миловал своего слугу от человеческих поселений, что немного, да утешало Ладомара. С другой стороны, ему все равно придется входить в деревню с отрядом Гвардейцев, и селяне наверняка потом доложат Братству о странном госте.

С каждой минутой Ладомар был ближе к Элинде. Стрела начала греть руку, уверенно указывая дорогу. Паладин сквозь щель между пальцев пытался разглядеть, куда летит отряд. Глаза слезились, болели, но паладин упорно обыскивал взглядом землю. Как же ему хотелось увидеть то место, где все эти годы жила Она!

Сначала он увидел темный провал в ковре леса: солнце только поднималось, и его лучи пока не накрыли ютившуюся посреди чащи деревню. Демоны стремительно неслись к цели, и взору паладина постепенно раскрывался небольшой поселок, облепивший спокойную реку.

– Над деревней помедленнее, – Ладомар с трудом смог перекричать свист ветра. Сотник качнул головой.

В городах в такую рань улицы еще пусты. Здесь же на дорогах уже виднелись люди. В глубинке жизнь пробуждается раньше, заботы деревенского мира требуют вставать вместе с солнцем, если не раньше.

На окраине деревни Гвардейцы сбавили ход.

– Прямо! – сдавленно приказал паладин, сжимая во вспотевшей ладони стрелу. Артефакт рвался из руки в направлении Элинды, и Ладомар жадным взглядом окидывал дома, пытаясь угадать какой из них Ее.

Сердце сошло с ума. Оно то начинало строчить, как барабаны степняков, то замирало и бухало осадным тараном в крепкие ворота. В горле пересохло.

Гостей заметили, но реакция людей оказалась не такой, как он ожидал. Селяне, только что занимавшиеся своими делами, падали на колени и с трепетом наблюдали за полетом небесных демонов.

Взгляд Ладомара зацепился за двухэтажный особняк, ярко выделяющийся на фоне остальных строений. Двухскатная крыша с гнездом аиста, расписные ставни. Стрела указывала в направлении именно этого дома.

– Нам туда! – ткнул в него рукой паладин. – Садимся перед ним.

Сотник вновь кивнул, однако в следующий момент большая часть Гвардейцев разлетелась веером, безмолвно окружая дом Элинды. Тот, кто нес Ладомара, Сотник и еще двое демонов пошли на снижение.

То, что Ее в особняке не было, паладин понял еще до приземления. Стрела тянула дальше. Острие артефакта указывало на простой, но аккуратный домик, утопающий в тени облетевшего яблоневого сада. Демон осторожно поставил Ладомара на ноги, и тот выпрямился, не сводя взгляда с поросшего мхом сруба. Подарок Эйдора явственно говорил, что Элинда находится внутри. На одеревеневших от волнения ногах Ладомар направился к калитке. Мир неожиданно замедлился, растянул секунды в часы. Кровь прилила к голове, и паладин словно провалился в другую реальность, наблюдая за происходящим.

Вот, трое демонов неотрывно следуют за своим господином, а над деревней медленно и величественно кружат грозные товарищи.

Калитка не скрипит, петли смазаны на совесть, и от нее к высокому крыльцу тянется вымощенная камнями тропка. Один из Гвардейцев останавливается у входа, двое других зависают над садом.

Семь шагов.

Дыхание учащается. Лицо горит огнем. Как же страшно пройти последние футы до заветной двери. Что впереди? Другая жизнь? А какая? Счастливая или пустая? Только сейчас Ладомар замечает походные лохмотья и резко, испуганно, начинает срывать их с себя. Вдруг она увидит его таким?!

Шесть шагов.

В глубине двора в сосновой чурке торчит огромный топор. На окраине разума возникает понимание, что значит такая деталь. Но таится, не лезет дальше. Чувствует неладное, но не лезет, щадит хозяина.

Пять шагов.

Что ей сказать? Привет, как дела? Привет, я тебя люблю?! Просто привет? Может развернуться и уйти пока не поздно? Ведь еще не поздно! Забыть двор, забыть дощатую дверь и забыть проклятый топор в чурке. Топор, не предназначенный для изящных рук Элинды.

Четыре шага.

Сотник следует за ним по пятам. Молчит, но ведь наверняка насмехается над бестолковым хозяином. Не понимает бездушная кукла, что сейчас творится в душе человека. Какая череда образов проносится перед глазами. Ее лицо, ее голос, мрак покоев и страх, когда мимо Ее опочивальни гремят сапоги барона. Запах кожи, мелодия дыхания. Озеро у замка, прогулки под луной, беседы. Тайные встречи, совместные мечты.

Три шага.

Бегство. Пустота внутри. Отчаянье. Нежелание верить и понимать Ее уход. Боль.

Как же тут душно!

Два шага.

Дверь распахнулась.

На крыльцо выходит крепкий мужчина. Проклятье! К горлу подкатывает ком, но это не все. Совсем не все! На руках незнакомца укутанный младенец.

Сердце останавливается. Слов не надо. Все ясно.

Шаг.

– Мне нужна Элинда, – хрипло произнес паладин и облизнул пересохшие губы.

Мужчина, вставший при виде Сотника на колени, напрягся, метнул удивленный голубоглазый взгляд на Ладомара:

– Простите?

– Встань. Мне нужна Элинда!

Мужчина медленно поднялся, по-прежнему бережно прижимая к груди ребенка.

– Но зачем? – спросил он через паузу. – Что-то случилось?

– Я прошу позвать Элинду. Разве это так много? – сердце покрылось ледяной коркой. Не стоило быть гением, чтобы понять очевидное. Перед ним новая семья эйморской баронессы.

– Что случилось, Алем?

Этот голос Ладомар узнал бы из миллиона. На крыльце появилась Она, и паладин сразу забыл, что хотел сказать.

Она изменилась: с лица исчез налет дворового высокомерия и холености. Простой наряд, которых за время странствий паладин повидал тысячи. Перед ним была не загадочная девушка из прошлого, а молодая женщина, познавшая материнство.

– Братство почтило наш дом своим вниманием, любимая, – произнес Алем, и Ладомар прикрыл глаза, сдерживая себя. Любимая… А чего он ждал? Что она томится у окна и считает дни до их встречи?

– Мы верные слуги Братства, странник, – склонилась та.

– Элинда, – голос предательски сел.

В ее чудесных карих глазах мелькнуло удивление и смятение.

– Ты меня не помнишь? – Ладомар уже знал ответ на этот вопрос. Он знал его все эти годы, но боялся себе признаться. Плотно сжав челюсти, паладин смотрел в родные, но такие чужие глаза, в которых не было ни тени узнавания, и хотел развернуться, уйти прочь. Он проиграл. Мир победил.

– Я…

– Нет, господин, – раздался ее голос, и воин умолк, жадно ловя знакомые интонации, – к сожалению нет… Я простая женщина, вряд ли я могла встретиться с тем, кому подчиняется Алая Гвардия нашего Братства.

– Эймор, Элинда! Ты помнишь Эймор? Я служил у твоего отца! – в голосе Ладомара проскользнули просящие нотки, и он с презрением к себе осекся.

– Эймор помню… – расстроено произнесла она, – но, простите, господин. В замке у папы всегда было людно. Я приношу вам свои искренние извинения, мне так неудобно, но это было так давно.

Паладин покосился на Алема. Он вдруг представил себя на его месте, и потому не стал задавать вопросы о прошлом Элинды. Не стал вспоминать ее признание на берегу озера, ее побег.

– Я вижу, ты вышла замуж, – не нашел других слов Ладомар и, наконец, оторвал свой взор от Элинды. Неожиданно из недр головы проступила тупая боль.

– Мы можем вам чем-нибудь помочь? – подал голос ее муж. Паладин зло смерил его взглядом, но сдержал гневный порыв:

– Люби ее! Больше себя люби!

Ладомар резко развернулся, и стараясь, чтобы его походка выглядела ровной, неторопливо дошел до калитки. Там он остановился, повернулся и громко спросил:

– Почему ты покинула Эймор, Элинда?

Женщина, все еще стоящая на крыльце, улыбнулась и ответила:

– Я очень хотела попасть в Анхор, господин.

– Чудесно, правда? – знакомый голос позади никак не удивил Ладомара, ему было ровным счетом наплевать на все, что будет дальше.

Разящий сидел на лавке, у забора Элинды, и лениво жевал травинку. Встретив взгляд паладина, он широко улыбнулся:

– Приятная и неожиданная встреча, друг. Как тебе Анхор?

Ученик Шамана чувствовал себя слишком уверенно для человека, окруженного Алой Гвардией. Два демона медленно спустились на дорогу, обе стороны улицы неспешно перекрыло еще по паре созданий Халда. Сотник сориентировался в ситуации быстрее хозяина, но рыцаря Братства это не пугало.

– Я бы рекомендовал тебе вернуться в Раскол, южанин. По-хорошему.

– Что ты здесь делаешь? – наконец выдавил из себя Ладомар.

– Несложно было догадаться, куда ты направишься, едва у тебя появится такая возможность. Выходцев из Смутных Королевств в Анхоре не так уж и много. Надо было только ждать.

Сотник за спиной паладина чуть поднялся в воздух.

– Я тут неплохо отдохнул, кстати. Спокойное местечко. Как ты думаешь, что с ним станет, если сюда докатится война? Вдруг придут южане?

– Что тебе надо?

– Чтобы ты выполнил свой долг, – Разящий вытянул ноги и оперся руками о лавку. – Ты же принес присягу Братству, помнишь?

Один из гвардейцев сделал шаг к развалившемуся рыцарю.

– Придержи их, – немедленно отреагировал тот. – Я пока только разговариваю.

Паладин обернулся на дом, Элинды на крыльце уже не было, а вот ее муж настороженно наблюдал за гостями. Пустота внутри выжимала из глаз слезы.

– Я не хочу сейчас разговаривать.

– А потом с тобой разговаривать не станут, дурень. Ты об этом думал? Шаман пошел навстречу твоему желанию, в противном случае тут бы не я сидел, а пара сотен магов второго и первого круга жарили бы Алую Гвардию, надеясь тебя зацепить.

– Вы ее околдовали? – вдруг понял Ладомар, и пустота в душе наполнилась гневом. – Чтобы я выбросил ее из головы, да?

Разящий улыбнулся и развел руками:

– Ну ты и фантазер! Если бы Шаман выбрал такой вариант, тут бы тебя ждала избушка с влюбленной женщиной, и в дальнейшем Мерзлый вел бы беседы уже через нее. Я уверен, ты бы все просьбы выполнял безропотно, верно ведь?

В словах командира Лихих Сотен была доля истины, но она оставила паладина равнодушным.

– Знаешь что, друг, – Ладомар задумчиво закусил губу. – Если меня заинтересует предложение Шамана, я с ним сам свяжусь. До той поры не надо меня беспокоить.

Глаза Разящего потемнели:

– Ты не слишком ли наглеешь, дружок?

И в этот момент паладина рвануло вверх, рот наполнился кровью из прокушенной губы, а внизу, на земле, закипел бой. Демон, схвативший Ладомара, на полной скорости уходил вертикально в небо. Следом за ним, во главе с Сотником, деревню покидало еще несколько десятков гвардейцев. У калитки Элинды разгорелась битва… Вернее – побоище, в котором роль жертв выпала оставшимся детям Халда.

Карателям Братства, прибывшим по душу Ладомара, пришлось полностью переключиться на атакующих их демонов.

– Пусть все кто могут – уходят! – заорал Сотнику он. Тот вновь кивнул.

– Возвращаемся в Замок!

Стало гораздо труднее дышать, остатки Гвардии вошли в облака.

Элинда… Паладин сплюнул накопившуюся во рту кровь, от ветра вновь заслезились глаза, но теперь он слезы удерживать не стал. Она счастлива. И она его не помнит.

Внизу, спрятавшись в сыром подвале, Алем со страхом слушал разрывы заклинаний и рев гибнущих демонов. Он затащил сюда жену и ребенка, едва почувствовал неладное. Драку магов лучше всего переждать под землей. Так надежнее. Стоя на коленях, он молился Халду и просил уберечь его семью от гибели, а из головы все не шли слова странного гостя:

«Люби ее! Больше себя люби!»

Элинда сидела в углу и обнимала сына. Младенец испуганно вздрагивал от каждого раската, и она, как могла, успокаивала малыша. Муж был занят молитвой, и потому никто не мешал женщине плакать. Тихо, украдкой.

Как он ее нашел? Как он вообще тут оказался? У нее ушли годы, чтобы найти путь через Путаные места. Годы поисков и унижений. Но она все-таки сбежала от прошлой жизни, оставила на той стороне как семью, так и неудавшегося любовника.

Тот юноша не мог дать ей то, чего она хотела. Он был мил, она и правда его любила, но их общее будущее не могло стать радужным. Оно пугало ее, вызывало почти физическое отвращение. Теперь же у нее совсем другая жизнь, абсолютно! И она ей нравится. Прошлому место в прошлом!

Зачем он пришел? Что теперь будет? Вернется ли он вновь?!

Элинда тихо всхлипнула. Наверху по-прежнему шло сражение, и с потолка, от разрывов, сыпалась земля.

Она добровольно положила свою любовь на алтарь магии. Колдун Андила сделал для красивой эйморской девушки все, что мог, но не справился с чарами и погиб во время обряда. Весь мир забыл о молодом телохранителе, а она – нет.

Не забыла, но все равно нашла выход. Изменила себя, изменила свое отношение к воспоминаниям, превратила их в светлую ностальгию. Примирилась с памятью. Сделала из прошлого настоящее. Победила!

А теперь он вернулся. Возмужавший юноша из детства… Пришел, и сковырнул запекшуюся корку на сердце. Как же трудно было вести себя так, чтобы он ничего не заподозрил! Как невыносимо тяжело было видеть в прежде любимых глазах смесь отчаянья и надежды! Но Элинда выдержала. И когда гость хотел произнести свое имя – смогла перебить его не резко, а вполне естественно.

Потому что любила Алема, потому что не хотела, чтобы ему было больно, потому что не хотела лишних вопросов от мужа, с которым, наконец, нашла счастье. По-детски шмыгнув носом, Элинда прошептала на ухо сыну:

– Все будет хорошо.

Мальчика звали Ладомар.

Глава третья

Когда сознание долгое время находится под властью дурмана, то высший шок – это выпадение в реальность. Последние пробуждения заканчивались для Руда одинаково. Тряпка со сладким запахом у рта, крепкие руки, и ныряющее в небытие сознание. Поэтому, в этот раз, едва он пришел в себя, то сразу стал сопротивляться.

– Тише-тише! – пробурчал над ухом грубый мужской голос. – Все в порядке, братишка! Ты у своих.

Руд быстро откатился в сторону, собираясь сразу же вскочить на ноги, но отвыкшее от движений тело отказалось слушаться. Приподнявшись, ветеран Мирамии неловко ухнул на землю и застыл, борясь с нахлынувшей тошнотой и головокружением. Бегство отменяется. Под спиной у него был теплый, нагретый солнцем мох, над головой лениво покачивались сосны, а лес вокруг дребезжал от бряцанья доспехов и коротких, глухих команд. Заговоривший с ним человек выглядел довольно невзрачно, без торжественных цветов и символики. Но и не в черном наряде Мереана.

– Все в порядке, братишка, – глухо повторил незнакомец.

– Где я? – выдавил из себя Руд.

– Ниран, – многозначительно проговорил мужчина. Смуглое лицо незнакомца обрамляла черная борода, левый глаз закрывала потемневшая от крови повязка.

– Ты кто?

– Лефорт, Громовые Копья Эймора, – равнодушно представился тот.

Руд медленно сел, с неприязнью ожидая очередного приступа головокружения.

– Что произошло?

– Отбили мы вас, шелуха, конвой вырезали, медиков тоже покрошили. Так что свобода, приятель, свобода, шелуха ее на вздохе.

Конвой? Медики? Руду было интересно совсем другое:

– Кто победил то у Озер?!

– Дружба, – фыркнул Лефорт. Он сплюнул на мох, и встал с корточек. Медведь. Настоящий медведь! Такой же огромный и неуклюжий.

– Мне не до шуток.

– Да я и не шучу, шелуха. Коалиция хорошо дала по зубам имперцам, но потом захлебнулась. Сейчас наших оттеснили почти до южных окраин Сейнара.

– А кто ты? – Руд осторожно огляделся. Место гибели конвоя оказалось неподалеку, отсюда была видна дорога, на которой между крытых телег валялись тела в черном.

– Я же сказал, шелуха, я – Лефорт, – раздраженно посмотрел на него собеседник.

В другой момент ветеран бы вспылил, но сейчас он лишь уточнил:

– Я имею в виду – кто вы вообще.

– А… – понял эйморец. – Да я и сам точно не знаю. Партизаним? Я недавно к ним прибился. Случайно наткнулся в лесу. Здесь в основном ниранцы, есть пара ребят из коалиционеров. Но я, шелуха, сам еще толком в себя не пришел.

Руд осторожно попытался встать, помогая себе руками. Омерзительная слабость повалила его на мох.

– Проклятье, – прошипел он.

Лефорт с улыбкой наблюдал за его попытками.

– Не старайся, все одно – от зелья этого в себя придешь нескоро.

Руд в очередной раз плюхнулся на землю и тяжело перевел дух.

– К вечеру отпустит, – с сочувствием проговорил эйморец.

Ветеран устало повел бровями, не найдя сил на более очевидный жест, и закрыл глаза. В конце-концов все не так плохо. Он выжил, находится среди союзников, а пичкавшие его отравой медики Мереана лежат неподалеку на дороге и кормят червей. Но как же ему плохо.

– Сейчас тебя погрузят, – нарушил спокойный ход мыслей стрелок из Громовых Копий. – И поедем, шелуха.

– Этого сюда, – раздался откуда-то издалека равнодушный голос местного командира. Руда подхватили за подмышки, подняли и закинули в седло тихой пегой кобылы. Пожилой солдат с проплешинами на висках и глазами навыкате, деловито обвязал мирамийца ремнями, чтобы тот не выпал, и приладил уздечку к седлу своей лошади. Изнывая от презрения и жалости самому к себе, Руд отстраненно уставился на разворошенную сапогами кочку мха, под которой оказался небольшой муравейник. Насекомые непрерывно суетились, выполняя важную для них и непонятную для остальных работу. Точь-в-точь партизаны Коалиции, собирающие свой отряд в дорогу.

Когда лесные братья двинулись в путь, Руд с долей сожаления проводил отстраненным взглядом кипящий муравейник. Глазами шевелить сил не было, отчего вскоре его взор окончательно оцепенел, а чуть позже замедлился и ход мыслей. Ну едут, ну приедут. В голове звенела пустота и очень хотелось уснуть, чтобы проснуться уже крепким и здоровым.

Начало атаки он пропустил. Пучеглазый партизан впереди превратился в факел и с визгом замахал руками, но Руд вырвался из оцепенения только когда несчастный свалился на землю и покатился по сырому мху, пытаясь сбить с себя магическое пламя. Вокруг, из звенящей пустоты сонного разума, неумолимо проступали звуки сражения. Кобыла Руда испуганно взвилась на дыбы, в желании сбросить плотно привязанного к седлу наездника, конь пучеглазого рванулся в сторону от полыхающего хозяина. Тренькнула лопнувшая уздечка. В лесу мелькали черные фигуры мереанцев.

Крики, гул огня, треск полыхающих сучьев. Лес вокруг занимался пламенем. Меж деревьев судорожно плясали огненные силуэты партизан, дабы бестолково столкнувшись с преградой, упасть на мох и затихнуть. Знакомые щелчки арбалетов, треньканье луков. Пегая кобылка в ужасе понеслась прочь от надвигающихся людей, противный комок подскочил к горлу Руда и тот плотно зажмурил глаза. Такой скачки в своем состоянии он перенести не мог. Впрочем, животное его проблемы не волновали. Мир трясся в безумной лихорадке, а тело ветерана, надежно обвязанное ремнями, билось о круп перепуганной лошади.

Несколько раз Руда вырвало, дважды он ненадолго с блаженством потерял сознание, но сумасшедшая скачка все продолжалась.

Кобылка остановилась ближе к закату. Выбралась на опушку леса и, словно ни в чем не бывало, принялась пощипывать пожухлую траву. Пришедший в сознание Руд оказался беспомощным созерцателем лошадиной идиллии. Руки и ноги его по-прежнему были перетянуты ремнями, будто он объятьями любви пытался удержать свою пегую спасительницу.

Мирамийский воин пытался высвободиться из пут заботливых партизан (чьи тела догорали где-то в лесу) до наступления темноты. Кобылка тем временем лениво добрела до неспешной речушки, напилась и с фырканьем зашагала вдоль заросшего высокой травой берега. К прочим неприятностям Руд начал замерзать. На дворе что, осень? Отчего так холодно?! Расслабляя и напрягая (пытаясь это сделать) мышцы, воин надеялся хоть так согреть коченеющее тело и в голос проклинал судьбу, совсем забыв про то, что ему только чудом удалось убраться с места бойни. Пока он с остервенением дергал ремни, пытаясь хоть так их ослабить, тело стало отходить от мереанского зелья, и ко всем удовольствиям добавилась ломота в руках и ногах.

Холод чуть не убил его к середине ночи, но ближе к рассвету воин окончательно выбился из сил и уснул, по-прежнему обнимая пегую кобылку. Проснулся Руд оттого, что лошадь переплыла речку, заодно освежив и своего всадника.

– Да чтоб ты сдохла, скотина! – в сердцах выругался он. С мокрой одежды на землю лилась холодная вода. – Да чтоб я сдох!

Ветеран стиснул стучащие зубы и попытался успокоиться. Нервы ничего не изменят, нужно прийти в себя и еще раз попробовать избавиться от ремней. Иначе скоро он околеет.

– Вам помочь?

Руд дернулся, голос шел откуда-то сзади.

– Да! – он неистово заерзал в седле, надеясь увидеть говорившего.

Спаситель с ножом в руках подошел к морде кобылы, рассек кожаные путы, затем присел, придерживая лошадь за обрывок узды, и разрезал ремни, связывающие ноги Руда. Позже он методично избавил горе-всадника от остальных обвязок.

Ветеран соскользнул на землю, блаженно растянулся на земле и только сейчас обратил внимание на необычную внешность незнакомца. На вид простой парнишка, лет двадцати, но вот седые волосы в таком возрасте нехороший признак.

– Спасибо, дружище! Должник я твой!

Тот кивнул, с интересом оглядывая воина. Какое-то исследовательское любопытство было в его взоре.

– Выручил!

– А почему ты был связан? – поинтересовался юноша.

Ветеран на миг задумался. Кто знает, что за человек этот странник? Вдруг мереанец?

– Долгая история.

– Разбойники? – предположил парень.

Руд кивнул. Лучшая версия.

– Лошадка спасла, будь она неладна, – ветеран враждебно и одновременно с тенью признательности глянул на пощипывающую траву кобылу.

– Я бы на вашем месте искупался, – вдруг заметил юноша.

– Да только что… – Руд напрягся, втянул носом воздух и только сейчас понял, как же от него воняет. Будто он пролежал в выгребной яме целую вечность, а то и не одну. Отчего-то данный факт его смутил. – Да, ты прав, парень. Надо бы помыться. Долго в седле был, – многозначительно добавил он и осторожно поднялся. Вчерашняя слабость прошла, и потому, сделав пару неуверенных шагов, воин с улыбкой победителя вошел в реку, лихорадочно соображая как ему быть с безнадежно испорченной одеждой. Сколько дней он так благоухает?! Вода показалась чудесно теплой.

Содрав с себя одежду, Руд с омерзением и остервенением принялся за стирку. Парень тем временем сел на берегу, обломал с куста веточку и с мечтательным выражением на лице принялся ее жевать. Ветеран шипел проклятья, отмывая присохшую грязь от штанов. Нисколько не смущаясь, он вышел на берег в чем мать родила, и, клацая зубами от холода, развесил вещи на ветвях юных березок, а затем поспешил обратно в реку, греться и отмываться.

Мылся он долго, периодически поглядывая на юношу. Странный парень, будто блаженный. Да еще и волосы эти седые. Несладко ему пришлось, похоже. От добра в таком возрасте не седеют. Незнакомец внимания на купальщика не обращал, щурился на утреннее солнце и улыбался своим мыслям. Закончив с мытьем, Руд выбрался на берег, осторожно приблизился к своим вещам, принюхался, и с омерзением на лице пошел стирать их повторно.

– Долго держали? – вдруг поинтересовался юноша.

– Да… Я даже не знаю сколько, – вздрогнул Руд. Парень молчал с тех пор, как предложил искупаться.

– Странные, стоило бы позаботиться о пленнике. В Балион везли?

– Да кто их знает, бандитов этих, – фыркнул ветеран и замер. От штанов шел сладкий, приятный запах. Недоверчиво принюхавшись, он поднял их повыше. Да, пахли определенно они. Будто кто-то пролил на них какие-то дешевые женские духи. Зачерпнув воду ладонью, Руд поднес ее к лицу. Тина…

– Что случилось? – юноша заметил, что воин уже пару минут стоит по пояс в воде и удивленно нюхает свои штаны. Тот вздрогнул, быстро вышел из реки и подошел к седовласому.

– Чем они пахнут? – севшим голосом спросил он.

– Розами, – незнакомец, как ни в чем не бывало, пожал плечами.

– Розами?! – Руд принюхался. И правда, запах был цветочный. – Они должны пахнуть чем угодно, но никак не розами.

Парень улыбнулся, и от штанов потянуло свежим хлебом. Глаза воина полезли на лоб, он с испугом уставился на незнакомца.

– Лучше? – поинтересовался тот.

– Маг, – вынес приговор ветеран.

– Почти, – согласился юноша. – Ну, всех благ. Мне пора.

Седовласый бодро поднялся на ноги и зашагал вдоль реки прочь от Руда. Тот с изумлением обнаружил, как штаны в его руках моментально высохли. Быстро натянув их не себя, он сдернул с ветки такую же сухую рубаху и поспешил следом:

– Погоди!

Волшебник остановился, с ожиданием обернулся.

– Ты куда сейчас?

– Не знаю, куда захочу, наверное. Пока что на север.

Руд решил напроситься в попутчики, но опасался, что юноша воспримет это безрадостно. Еще бы, он ведь чародей, странствует, и тут ему навязывается какой-то грязный, вонючий незнакомец. Вот только ветеран Мирамии не знал, куда ему теперь идти. Битва в Сейнаре проиграна, Коалицию откинули дальше на юг, а значит он находится на оккупированной территории без единого шанса добраться до своих. Парень же совсем не похож на имперца или сочувствующего Мереану.

– Я коалиционер, – вдруг признался он.

Юноша внимательно ожидал продолжения, что немного успокоило Руда.

– Вчера меня отбили у каких-то странных медиков. Меня ранило у Озер, а очнулся я в мереанском лазарете. И с тех пор чем-то травили, спать заставляли.

Ветеран поморщился от последних своих слов. Спать заставляли.

– И? – с ожиданием спросил парень.

– Я просто не знаю, куда мне идти. Я не знаю даже где я.

– А что с теми, кто тебя «отбил»?

– Погибли, меня кобылка спасла, – Руд обернулся на мирно жующую траву лошадь. Надо бы взять ее с собой. – На мереанцев с магом наткнулись, колдун их всех и перебил.

Глаза юноши нехорошо блеснули.

– Где он?

Ветеран пожал плечами. Он не смог бы сейчас даже направление указать.

– Что ты от меня хочешь-то? Тебе сказать куда идти?

От многозначительности вопроса Руд немного опешил. В казарме ему бы четко расписали адрес, куда надлежит двигаться с такими просьбами.

– На тебе не написано, что ты сражался за коалицию. Ты больше похож на беглого преступника, чем на солдата, – поделился парень. В его голосе скользнуло раздражение. – Будь свободен, возможно, это шанс начать свою жизнь заново. Если же хочешь вновь убивать – иди на юг, там еще много смертей будет.

– Извиняюсь, и правда глупый вопрос, – ветерана немного задели слова юноши, но виду он не подал.

– Без обид, солдат, – маг поморщился. – Мне спутники не нужны. Я уже достаточно с ними походил, – задумчиво добавил он.

– Да, прошу прощения. И спасибо за одежду.

– Не за что, а теперь я пойду, – чародей холодно улыбнулся и зашагал сквозь лес дальше. Руд несколько минут наблюдал, как тот скрывается в лесу, а затем вернулся к кобылке.

– Я буду звать тебя Удача, – он погладил ленивое животное по гриве. – Надеюсь ты мне еще не раз улыбнешься?

Лошадь покосилась на него, фыркнула и качнула головой. Приняв это за добрый знак, Руд вскочил в седло и направил кобылку в сторону, куда ушел маг, планируя вдоль речки выйти на какую-нибудь дорогу.

Эйдор же не спеша брел на север, размышляя о том, что же за маг Мереана бродит в окрестностях, и в тайне надеясь, что судьба сведет его с волшебником. Когда он придет в Анхор – ему потребуется много сил. А для этого ему нужны другие чародеи. Много чародеев.

Глава четвертая

Агон был в бешенстве. Сидя в удобном седле Сына Ветра, летящего над водами Долгого залива, император Мереана чувствовал, как его распирает ярость. Всего пять дней без Улыбки, а мысли только о ней. Никакие заклятья, никакие способы заткнуть воспаленный, одержимый жаждой разум, не помогали. Владыка стал рабом, и от этого бесился пуще прежнего. Сейчас он вновь уходил от проклятого Склоя, по привычке затаскивая бывшего друга в залив. В воде скорость усача резко падала, и если лететь низко от лагеря до лагеря, то преследователь тратил гораздо больше времени для того, чтобы вернуться.

В последние дни чародей приблизился к истеричному состоянию. Ему очень хотелось сесть, дождаться Склоя и более никогда не бегать, ни о чем не думать, ничего не решать. Он чудовищно устал. И тщетность его усилий лишь погружала в отчаянье. Ничего не получилось, ничего. Для чего он мучается? Для кого? Для Стилета, Фроза, Ваогара? Больше он никому уже не верил.

– Надо это прекратить… Прекратить! – последние дни Агона преследовала мысль, что война бессмысленна. Отчего бы ни заключить мир с Мирамией, Эймором? То, как разрослась Империя – несло одни трудности по управлению. Чародей не был уверен ни в одном из наместников! Он упустил вожжи из рук, оказался посреди интриг. Ни одного союзника! Только народ. Но простые люди от войны устали. Равно как и он.

Может, это отсутствие Улыбки так сказывается на мыслях? Может, все не так плохо, как кажется?! Может…

– Я бросил! Все! – прорычал Агон и понукнул Сына Ветра, зверь недовольно рыкнул, но полетел быстрее.

Путь императора лежал к столице. Пока его войска медленно продавливали остатки армии Коалиции дальше на юг, он решил затянуть Склоя подальше на запад. А заодно снять парочку голов из особо зарвавшихся придворных. В последнем отчете от Стилета промелькнуло несколько знакомых имен. Странно, он никогда бы не заподозрил тех людей, кто попал в злосчастный список. Насколько же глубоко засосала его рутина войны!

Неожиданно чародея окутал неприятный страх. Фарим и Златовласка? Он давно хотел пообщаться со старым колдуном, но все время забывал. А если чародей переметнулся? Где он вообще сейчас находится-то?

«Фарим?» – Агон бесцеремонно связался с колдуном.

Тот сразу же ответил:

«Слушаю, Владыка».

«Где Златовласка?»

Пауза заставила чародея заволноваться, слишком долго тот думал. Слишком долго.

«Мы на западной окраине Сейнара, миновали Скалистый, двигаемся в расположение наших войск, Император».

Что он делает у прибрежного, всеми забытого городка? Зачем Златовласка на передовой?! Последний вопрос Агон задал Фариму.

«Ходят слухи о заговоре, Господин» – вновь через паузу ответил колдун:

«Я слышал, что жизни Златовласки угрожает опасность. Решил, что в Вашем лагере до нее не доберутся».

«Почему ты меня не предупредил?!» – раздраженно спросил император.

«Виноват, Господин, я не хотел Вас беспокоить, пока мы не прибудем».

«Я должен быть в курсе всех перемещений Слуг Усмия, колдун!»

«Хорошо, Господин. Простите, Господин».

Агон прервал разговор и решил про себя, что как вернется в лагерь – сместит колдуна с должности и заберет у него власть над Златовлаской. Хватит уже, самоуправства ему и в провинциях предостаточно.

Сейчас бы один глоток Улыбки. Всего один, как же он не вовремя решил бросать! Агон физически ощущал, как над его головой сгущаются тучи. Если бы чародей видел сейчас Фарима, он понял бы, что предчувствия скорее преуменьшают опасность.

Старый колдун подслеповато щурился на поле, заросшее высокой, пожелтевшей травой, и уже позабыл о разговоре с Императором. Разведка доложила, что долгожданная цель вот-вот должна появиться на опушке леса и, по всем подсчетам, выйти прямо на ожидающий у тракта отряд. Фарим вида не подавал, но очень волновался: затея казалась безумной, и слишком рискованной. Однако до развязки осталось совсем немного. По сути, автором невероятного плана являлся именно он, и отвечать за результат придется именно ему. Не важно, перед кем. Если операция пройдет, как задумано, то хитрый чародей окажется в фаворе у намечающегося императора, а если нет…

На случай провала волшебник подготовил все необходимое для быстрого бегства и последующего исчезновения. Если он, конечно, выживет. Искать его станут, несомненно, все.

Фарим никогда не отличался тщеславием и честолюбием, единственным его грехом было желание жить в достатке и покое, что легко мог обеспечить новый правитель, в отличие от вечно мечущегося Агона. Но если он потеряет Златовласку и провалит операцию переворота, то кормить старого колдуна не станет ни тот, ни другой.

– Мастер, вижу движение, – вскинул руку самый юный, и самый зоркий лучник в отряде. Он указывал на выскочившую из леса фигуру. Человек быстро приближался к дороге, будто летел над землей.

Прикинув, где цель выйдет на тракт, Фарим поморщился и пришпорил коня:

– За мной!

Торопиться он не любил, равно, как и верхом ездить. Тело, утомленное годами, очень болезненно реагировало на скачку. Златовласка на белом жеребце следовала за своим повелителем, не сводя изумительных глаз с бегущего по полю человека.

Пути усмийских созданий должны были пересечься у огромного валуна на обочине.

– Вперед! Перехвати его! – прокаркал он девушке, и та пришпорила коня. Фарим чуть замедлил ход своего жеребца, чувствуя, как ломит тело и заходится от волнения сердце. Ближе приближаться он не станет. Натянув поводья, старый чародей приготовился в любой момент спасаться бегством.

Златовласка и Склой неумолимо сближались, девушка не отводила взгляда от мужчины, а лысый мечник не обращал внимания ни на что вокруг и продолжал свой проклятый бег. Бывший мереанский рыцарь перепрыгнул валун как раз в тот момент, когда на его пути оказалась рабыня Усмия. Воин врезался в девушку, выбил ее из седла и, обратив на красавицу внимания чуть меньше чем на сам камень, продолжил было свой полет.

Вот только Златовласка прочно зацепилась за сапог Склоя, и мужчине пришлось опустить удивленный взгляд. Тут-то их взоры и встретились.

Фарим не сдержал довольного кряканья. Кара Агона, преследующая Императора все это время, немедленно остановилась, опустилась на колени, помогая подняться своей новой хозяйке. Это оказалось настолько просто, насколько и гениально. Проклятье Усмия оказалось подвластно чарам одной-единственной твари Усмия. Змей, пожирающий сам себя.

Будь Фарим помоложе, то не сдержался бы и оповестил товарищей об успехе. Но он не спешил. Пока все не получится, как надо, не имеет смысла открывать карты. Чем меньше людей в курсе сумасшествия, тем меньше препон на пути у безумца.

Над сейнарским полем низко летали птицы.

Агон чуть-чуть успокоился, когда миновал Долгий залив, воды которого неустанно бороздили корабли Империи. В последнее время водная преграда на пути Склоя стала правителю Мереана родной стихией. Он даже стал лучше ориентироваться в береговой линии северного побережья. Знал, где что находится.

К замку, где его должен ждать Стилет, Агон добрался далеко за полночь. Место встречи осталось неизменным. Древняя крепость находилась в самом центре Старого Света, и лишь верхушка местных офицеров знала, кто по ночам приземляется на смотровой площадке западной башни. Остальной гарнизон строил догадки, но никогда не осмеливался их озвучить. Тут Император проводил пару дней, перед тем, как отправиться в столицу. Тут обсуждал отчеты со Стилетом. Тут и только тут отдыхал душой и телом.

Все остальные места были для Агона рабочими.

Когти Сына Ветра царапнули старую кладку башни, и чудище, величественно сложив крылья, медленно легло на землю. Агон ловко соскочил на твердую поверхность и с удовольствием размял ноги. Долгие полеты давно не приносили ему удовольствия. Рутина.

Люк, ведущий из башни в крепость, оказался закрыт, но чародей был уверен, что люди Стилета уже знают о его прибытии.

Император вдруг поймал себя на том, что улыбается. Он дома. Внизу, футах в пятидесяти, под толщей камня, в уютной, отделанной деревом комнате его ждет мягкая кровать. Сейчас он, как всегда, прямо на пороге сбросит одежды и нырнет под любимое одеяло. Понежится в кровати, протянет руку к сундучку за наголовником кровати и…

– Я бросил! – улыбка сошла с лица чародея. В тот же миг распахнулся люк.

Агон сердито нахмурился, расстроенный предательскими мыслями. Надо бороться. Сопротивляться. Он сможет! Воодушевляя себя, Император спустился в свою комнату, по дороге отметив, что Стилет обзавелся новыми людьми. Ни одно из лиц не было ему знакомо. Куда делась старая смена?

– Где Стилет? – бросил он на пороге в свои апартаменты.

– Должен вернуться к утру, Повелитель, – подобострастно склонился охранник.

Убийца частенько пропадал в городах Мереана, поддерживая репутацию короля преступного мира и не позволяя особенно зарвавшимся бандитам забыть о существовании истинного владыки ночных улиц.

Дела у Стилета шли гораздо удачнее, чем у его венценосного товарища.

Первым делом Агон испепелил заветный сундучок с проклятым эликсиром, хотя при этом чуть не захлебнулся слюной от жажды. На глаза чародея наворачивались слезы от презрения к самому себе, и только злость позволяла удержать сознание в повиновении. После того как Улыбка была полностью уничтожена, Император тщательно запер дверь, забрался под одеяло и, словно ребенок, накрылся им с головой. Его тело била неприятная дрожь, но где-то в глубине души зарождалась надежда. Это будет шестой день без зелья!

Уснул он только под утро, забывшись в беспокойной дремоте. Никто из слуг, и даже вернувшийся с рассветом Стилет не рискнули беспокоить повелителя, однако и от покоев далеко не отходили. На первом этаже башни обливался потом упитанный повар, готовый в любую секунду подать одно из любимых блюд хозяина. На кухне скворчало жареное мясо, булькали соусы и супы, звякали надраенные тарелки. Обычно Агон любил завтракать простой яичницей с картошкой и луком, но при этом обожал морской суп и души не чаял в индейке на ужин. Сегодня же завтрак еще не просили, время обеда прошло час назад, и неотвратимо близился ужин. Что же готовить?!

Повар нервничал. Агон спал. Новая смена слуг напряженно переглядывалась, и в ожидании косилась на Стилета. Холеный красавец устроился в удобном кресле, рядом с покоями Императора, и листал кожаные страницы какой-то древней книги.

Когда дверь в покои чародея распахнулась, Стилет ловко поднялся на ноги и первым встретил проснувшегося Владыку.

– О, друг мой, рад тебя видеть! – обрадовался ему Агон и широко раскинул руки, принимая бандита в объятья.

– Как добрались, Ваше Величество? – чуть улыбнулся тот.

– Омерзительно, если честно. Ты сменил охрану? – колдун кивнул на вытянувшихся по струнке солдат. Бойцы охраняли каждый из проходов коридора.

– Да, прежняя показалась мне не очень надежной. Доходили слухи, знаете ли, – загадочно произнес Стилет.

– Подробности опустим, прикажи притащить мне большую тарелку морского супа и пойдем ко мне, поговорим, – на лице императора появилось мечтательное выражение.

Все дела Агон решал также у себя в комнате. Он вообще старался не покидать западную башню замка.

– Ну, рассказывай, что за дела происходят во дворе, – проговорил чародей, едва за Стилетом закрылась дверь, и возник щит, защищающий от случайных ушей. Император пребывал в благостном настроении, стены убежища всегда действовали на него умиротворяющее.

– Заговор, Скиталец, – понизил голос Стилет.

– Это меня не удивляет, – с оттенком усталости произнес чародей. – Давай имена зачинщиков, друг мой, карать буду.

– Фарим.

Агон плотно сжал губы и сокрушенно покачал головой. Как в воду глядел! Златовласка потеряна!

– Подробнее, – попросил император.

– На ваш трон уже есть приемник, двор практически целиком настроен против вас. Кто все еще предан Вашему Величеству – внесен в мой последний отчет как изменник. Еще вчера я был под чарами Златовласки, Господин. Простите. Но что-то случилось. Наваждение прошло, но боюсь я успел наломать дров под ее чарами. – Стилет говорил очень спокойно, тихо и чуть опустив подбородок, словно в любой момент ждал удара повелителя.

Агон прищурился, ощущая клекот ярости в сердце. Заговорщики подобрались слишком близко, раз смогли заполучить Стилета. Император догадывался как освободился его союзник. Златовласка не может держать под своими чарами много людей. Если предел достигнут, то для порабощения новой жертвы ей придется отпустить одну из старых. Императору очень повезло, что наваждение сошло именно с верного помощника, а не с кого-нибудь из марионеточных правителей на севере.

– Я полагаю, ты можешь подробнее изложить мне о планах моих добрых соратников, – натянуто улыбнулся Император. Стилет настороженно посмотрел в потемневшие глаза чародея. Спустя несколько мгновений уголки губ убийцы дернулись кверху. Этот взор ему был знаком. Предстояло нешуточное веселье.

– Мне нужны имена, мой друг. Мне нужно много имен, – Агон повернулся к окну. – Но сначала, разумеется, морской суп!

Несмотря на то, что за его спиной стоял верный человек, пожилой чародей вдруг почувствовал себя абсолютно одиноким. За стенами башни жил своей злобной натурой мир диких нравов, предательства, жадности, эгоизма, подлости и вражды. Мир отказывался подчиняться новому хозяину. Он как избалованный кот воротил нос от приевшейся еды. Что ж, значит стоило его накормить совсем другой пищей.

Когда безмолвный слуга внес тарелку горячего супа, Агон не отрывая взгляда от окна, поставил ее на стол, взял резную, любимую ложку в руки и задумчиво произнес:

– Мне понадобятся все твои недобрые связи. Кто главари?

Стилет не пошевелился:

– Главных заговорщиков четверо, Господин. Я перечисляю тех, кто организовывает заговор по своей воле, а не под чарами Златовласки.

Голос убийцы успокаивал. Чародей улыбнулся мыслям и попробовал ароматный суп. Повар свое дело знал, он был настоящим мастером.

– Один из них известен Вашему Величеству. Его зовут Имар Островитянин.

Император кивнул и подул на ложку. Слишком горячий сегодня суп.

– Второго зовут Ушканд.

Агон вскинул брови.

– Тайный?

– Один из последних Тайных, Ваше Величество. О его местонахождении мне ничего не известно. Мне кажется он один из инициаторов заговора. После бойни на Забытом Перевале отрекшиеся паладины вас, простите, недолюбливают.

– Вполне логично, я же порождение Усмия. Их святой долг отправить меня в Подземные Кузни. Супа хочешь?

Стилет, разумеется, отказался. Он всегда отказывался от императорского угощения. Когда король теневого мира завершил свой краткий доклад, Агон уже закончил трапезу и задумчиво уставился в потолок.

– Ты нашел Алеано?

– Нет.

Чародей раздраженно щелкнул пальцами:

– Что ты о нем знаешь?

– Темная лошадка. Настолько темная, что мои люди до сих пор не могут понять где он находится. Распоряжения заговорщикам он передает через курьеров, иногда напрямую, иногда по цепочке. Возможно просто постоянно перемещается, а может быть следы путает.

– Курьеры что говорят?

– Всех обработал какой-то маг. Заказчика не помнят, где получили письмо не знают.

– Наверняка кто-то из именитых дворян. Иначе этого Алеано с потрохами сожрет двор, как только он снимет маску. Ищи среди них, друг мой!

– Ищу, господин.

– Также, мне нужны головы всех крупных заговорщиков, кроме Фарима. С колдуном я разберусь сам… Пожалуй пришла мне пора вернуться в столицу и напомнить им, кто у них император. Сделай так, чтобы смерти предателей не всполошили остальных. Придумай что-нибудь.

– Слушаюсь, господин.

Агон откинулся на спинку удобного кресла и закинул руки за голову.

– И пришли брадобрея, я совсем зарос.

– Хорошо, Господин.

– Спасибо. Можешь идти.

Стилет изящно скользнул к двери, но остановился на пороге и нерешительно произнес:

– Я давно вас не видел таким, мой Господин.

– Каким?

– Целеустремленным.

Убийца выдержал испытующий взгляд Агона, вновь поклонился и вышел.

* * *

Бал закончился за полночь. В последнее время Имар часто убивал время в праздном ожидании, сидя за столом и со скукой наблюдая за веселящимися юными дворянчиками. Спектакль заговора развивался без его участия, повлиять он на него не мог. Хотя порою очень хотелось, но отнюдь не так, как могли ожидать союзники. Островитянин устал от интриг, от сговоров, от тайных встреч и секретных посланий. Ему порядком надоело то, во что превратилась его жизнь после того как в ней появился Алеано.

Раньше все было проще. Сейчас же, казалось, и ненависть к правителю-наркоману поутихла. И война, утопившая в крови половину континента, уже не так возмущала молодого маркиза. Со всем можно примириться. Но не к существованию «в тайне». Хотелось открытости.

Имар устало поднялся к себе в покои, прошел по длинному, уставленному свечами коридору мимо застывших по стойке смирно гвардейцев. Он боялся темноты, и потому в его замке всегда горел огонь. Каблуки дорогих сапог мерно отстукивали по каменным плитам приятный ритм. Стук отражался от мраморных сводов, разносился по этажу. Акустика тут была особенной, опытные мастера долго работали над ней и постарались на славу. Иногда, теплыми вечерами, Островитянин, любил позвать на этот этаж небольшой оркестрик и, сидя в удобном кресле, насладиться игрой виолончелистов.

В последнее время и это увлечение ушло. Само как-то.

Имару было всего двадцать шесть лет, и его ничто не связывало ни с одним из островов. Просто по преданию, древний род молодого дворянина происходил с какого-то затерянного в океане клочка суши. Хотя отец его, старый герцог, и на море то никогда не был.

У дверей маркиз замешкался. Будто-то что-то внутри тихо попросило его остановиться и не заходить внутрь. Странное чувство.

Подивившись мимолетному порыву Имар Островитянин распахнул дверь в свои покои, перешагнул порог и умер. Темная фигура в сером плаще осторожно подхватила обмякшее тело и втащила его в комнату. Только после этого убийца вытащил из шеи бывшего заговорщика кинжал.

На розовых простынях маркиза лежала его младшая сестра, правая рука девушки безвольно свисала с кровати, будто выпустив небольшой пустой пузырек. В левую руку мертвой красавицы человек в сером плаще вложил окровавленный кинжал.

Слух о том, что детей почтенного герцога связывают не только родственные узы появился при дворе недавно и подобный финал был вполне ожидаем, да и случившаяся трагедия наверняка оттянет подозрительные взгляды от еще одного несчастного случая. Один из «верных» советников императора вчера подавился за обедом рыбьей костью и неожиданно скончался.

У Агона вновь план. Далекий от того, что происходило на юго-востоке, но не менее важный. Пока где-то в тысячах миль от столицы с ревом бросались друг на друга воины Коалиции и Мереана – Император впервые в жизни мстил за обиду.

Глава пятая

– По-моему он просто не хочет жить, – вынесла неприятный вердикт Белая. Она стояла у кровати с Ладомаром и старательно делала вид, что все в порядке. Что она ничуть не удивлена, что ни капли не боится и в подобной ситуации оказывается по десять раз на дню. Ее гость молчал, и волшебница была уверена, что тот прислонился к порогу двери и молча смотрит на южанина.

– С тех пор как его, околевшего, притащили Алые… Нет, почему они принесли его ко мне? У меня на дверях есть табличка «целитель»? – чародейка возмущенно всплеснула руками. – Я не умею лечить болезни. Я даже с ранами никогда не умела обращаться при помощи магии. Как я могу помочь?

– Алые тебя и выдали, – просипел гость, и женщина поежилась. Компания ей досталась неприятная.

– Да, понимаю. Два дня как воронье вокруг башни кружили. Ты, кстати, долго добирался, – огрызнулась Белая. – Он меня несколько недель мучает. Лихорадка, жар, беспамятство. Потом вроде становится лучше, и все заново. Слабовато здоровье у юного бога.

– Не думаю, что ты ждала моего визита, – странно хмыкнул ее собеседник.

– Я полагала, что если ты придешь, то с армией своего ученика, как минимум, а то и с дружинами других рыцарей. Но, как я вижу, Братство прогнило еще больше. Какую игру ты ведешь, Шаман? Зачем тебе этот мальчик?

Мерзлый промолчал.

– Я не знаю, как его выхаживать. Другой бы уже сто раз поправился.

– Люди плохо переносят холод. Но он скоро очнется и тебе нужно будет убедить его бежать из Анхора. Алых видел не только я. Совет в курсе, но пока что не предпринимает никаких действий. Медиум не высовывается из Разлома, Победитель торчит в Ясном, Хам опять пропал, Белка в запое, а Прелат занят окучиванием короля. Мне кажется, что он хочет корону.

– А Лев?

– Лев что-то подозревает, – покрытое инеем лицо нелюдя растянулось в улыбке.

– Что ты задумал, Шаман?! – Белая обернулась к Мерзлому.

– Мирового господства мне не надо, Белая, если ты думаешь об этом, – неожиданно ответил тот. – Ты никогда не задумывалась о цикличности мира?

– Я думаю нам стоит выйти, он может очнуться в любой момент. А если он вдруг увидит своего кровного врага…, – волшебница направилась к двери и, задрожав от холода, прошла мимо недвижимого Шамана.

Мерзлый неспешно последовал за ней.

– Все в этом мире повторяется. Разные интервалы – одинаковые события. Проходит сто-двести лет, и очередной божок встает на ратную войну с другим божком. Кровь, смерть, голод, мор, победа – короткий период восстановления и людям вновь становится скучно. Они опять начинают искать врагов и объединяться против них.

Белая шла по светлым коридорам замка и чувствовала, насколько сильна в этом году осень. Ковер леса за окнами раскрасился в пестрые цвета, тучи стали ниже, а воздух свежее. За ее спиной шагал тот, кого Мерзлые звали громким словом Предатель.

– Ты тоже нашел себе врагов? – она еле удержалась от привычного ей «лапа». Шаману было опасно говорить подобное. Она знала, что всецело находится в руках сына Льда, знала, что в открытой схватке у нее нет не единого шанса. Белая боялась загадочного северянина.

– Мною правит не скука, Аля, – назвал ее по имени тот. – Не думай так обо мне, Мерзлые видят мир совсем иначе. Не так, как люди.

– Я не знаю, что тобой правит, – она вышла на любимый балкон, отгороженный от всего мира прозрачным куполом. Ни ветра, ни холода, но свежий воздух и потрясающий вид на долину. – Я просто не хочу, чтобы Братство погубило ту идею, ради которой все затевалось.

– Красиво, – оценил вид ступивший на площадку Шаман. – В затворничестве есть своя прелесть созерцания, не правда ли?

Белую немного задело, как Мерзлый уклонился от комментария на тему Братства и идеи. Давным-давно, на руинах раздираемого войной и человеческой подлостью королевства они стали строить свой мир и девушка отдала себя всю их общей цели. Много лет она была одним из самых активных создателей реформ, правил, сводов законов. Идеологии. Ничто не проходило без ее участия.

У них получилось, и теперь на сотни миль вокруг простирался много лучший мир. Но идея не оставила Белую, и несмотря на то, что ее мягко попросили отойти от дел, она по-прежнему с жадностью следила за всем происходящим в Анхоре. Волшебница не могла не видеть, как прежде идеальный механизм начал скрипеть и работал скорее по привычке. Ей хотелось кричать, хотелось исправить все, но она была бессильна. Обидно, больно.

– Очередной виток приближается, Аля, – Мерзлый подошел к краю балкона и облокотился на балюстраду. – Анхор скоро вновь окажется в водовороте войны и, боюсь, мы к ней не готовы.

– Я предупреждала! – колдунья отстранилась от источающего холод Шамана и закуталась в теплую шаль.

– А я никогда с тобой и не спорил. Но ты всегда была слишком импульсивна. Несомненно, полезна, но разрушительна. Тебя попросили уйти еще и по этой причине. И не беседуй со мною с позиции обиды. Цели наши одинаковы. Братство переживает не лучшие свои времена, но отнюдь не из-за каких-то там интриг.

– И почему же?

Мерзлый поднял голову и уставился на тяжелые облака. Ветер гнал их на восток:

– Интриги – это лишь следствие рутины. Мы просто слишком много взвалили на Халда и пустоту сразу же заполнили мелочи. Братство и король сейчас испытывают полную беспомощность. Они не знают, как им быть без участия Халда и его созданий. Это преступные чувства!

– То есть ты считаешь, что сидящий на троне Совета мертвец… – возмутилась было Белая, но Мерзлый ее перебил, продолжив:

– Есть лишь следствие скуки, привычки и человеческого фактора. Да, это так. Когда мы начинали, то были много жестче к кандидатам. Помнишь переклички? Сборы? Если кто-то хотя бы опаздывал – он мог вылететь из Братства. Что же у нас сейчас?

– Не знаю, вы меня выгнали!

– Перестань общаться со мною с позиции обиды, я же просил! – бирюзовый взгляд пронзил чародейку. – Сейчас у нас труп на троне, потому как его все любят и надеются, что он вернется. Дабы вспомнить о былых временах. Это душевно, приятно, но разрушительно для Анхора. Братство изменилось. И потому наша с тобой общая цель не дать ему добраться до мальчишки. Пусть он делает все что умеет, пока не сломается, но ни в коем случае не встает под наши знамена. Нам нужно вновь научиться преодолевать трудности самостоятельно.

– Меня пугают твои речи, Шаман. Все настолько плохо? – злость и обида сменились обеспокоенностью. Если Шаман, один из самых преданных идее Братства рыцарей перестал верить в свое детище – то какой вообще смысл продолжать бесполезное существование огромной организации?

– Нет. Я утрирую, я субъективен, я устал. Почему ты задаешь эти вопросы мне сейчас, а не тогда, когда я попросил тебя выкрасть его из Разлома?

– Не было времени, Шаман. Сейчас оно есть.

– Его очень мало, Аля, – Мерзлый оперся спиной о балюстраду.

– Каков твой план, лапа? – не сдержалась Белая, и ее собеседник улыбнулся.

– Он слишком глобален, зайка, но пока что мне надо, чтобы южанин выжил и покинул Анхор. Чтобы Братство занялось не его поисками и надеждами убедить, а подготовкой к грядущей войне.

– Ты уверен, что она будет?

– Я говорил тебе о цикличности мира? – волшебница выдержала неприятный взгляд Мерзлого и коротко кивнула, а Шаман продолжил:

– Война неминуема, и она единственный шанс укрепить Анхор и освежить Братство. Жестоко звучит, правда?

Дождавшись кивка, северянин удовлетворенно произнес:

– Поэтому, как только южанин сможет улететь – пусть бежит прочь. Я приложу все силы, чтобы ускорить этот процесс.

– Ты не думал с ним просто поговорить?

– Я слышу от тебя очень наивную речь. Ты же знаешь, что слова менее убедительны, чем поступки. Я буду гоняться за божком до тех пор, пока он не окажется за пределами Анхора. Он должен ненавидеть меня, бояться. Учти: через неделю, как раз к ноябрю, к твоей башне подойдет корпус Сволочи. Со всеми взрослыми игрушками, от катапульт до магической поддержки. В твоих интересах, чтобы он ничего не нашел.

Голос Шамана изменился. Теперь в нем было столько же льда, сколько в сердце. Белая изумленно слушала, как Верховный Рыцарь расписывает ее ближайшее будущее.

– Я буду сдерживать их, сколько смогу, но надеюсь, что совесть нашего божка дрогнет раньше штурма. Поясни ему, что ты будешь в безопасности только если он исчезнет.

– Не проще ли его убить, Шаман? – возмутилась чародейка. – Что за спектакль?!

– И куда денется сила Халда, Аля? Кому она достанется? Паладин в качестве носителя мощи Небесного Горна не такой плохой вариант. Да и у меня есть на него другие планы.

– Ты стал еще большим манипулятором, чем раньше, – с неприкрытым восхищением покачала головой Белая. – Но впервые ты манипулируешь мною!

– Не впервые, – широко улыбнулся Мерзлый. – Сделай так, чтобы через неделю его тут не было.

Паладин пришел в себя только через два дня. Его изумлению не было предела, равно как не нашлось границ возмущению Белой, которая, наконец-то, высказала все, что думает о южанине. Ладомар не возражал, хотя и не мог вспомнить, чтобы приказывал гвардейцам нести себя сюда. Воспоминания о полете бросали его в дрожь: негнущиеся от холода руки, но пылающая от внутреннего жара кожа, опустошенность в душе и желание просто оказаться другим человеком в другой жизни и не знать ничего о таком неудачнике как «Ледумор» из Двух Столпов. Это он помнил. Приказа Сотнику – нет.

К вестям, что скоро у стен Перста Земли окажется армия Братства вместе с Карателями – паладин отнесся наплевательски, пока Белая не убедила воина, что ему, может быть, и все равно, а ей отнюдь. Рассерженная чародейка дала Ладомару еще два дня на то чтобы прийти в себя, порекомендовала со всех ног лететь за Большую и старалась больше не встречаться с воином. Слуги и без нее справлялись с кормежкой загостившегося больного.

Костры приближающейся армии показались как раз на четвертый день, когда паладин, разодетый в самую теплую одежду, которую смогла найти Белая, готовился к отлету. Хмурый Гонец, освобожденный из подвала вместе с Алой Гвардией, вовсю зубоскалил и очень раздражал чародейку. Ладомар по-прежнему чувствовал себя виноватым и постоянно извинялся, что придавало его потерянному виду легкую комичность.

Чародейке было искренне жалко этого с виду неплохого парня. Но она давным-давно усвоила: в то время как среди сильных мира сего идут свои игры – таким людям как черноволосый южанин остается быть пешкой. И когда Ладомар, убежденный, что ему нужно со всех ног бежать из страны, вместе со своим отрядом спрыгнул с башни и умчался на восток, Белая впервые за последний месяц вздохнула с облегчением. Теперь ей можно было вернуться к излюбленному занятию – созерцанию. На Анхор надвигался ноябрь, совсем недолго осталось до зимы.

Глава шестая

Мерзлый ждал на берегу, у самого подножья черного утеса. Огромный бородатый воин в диковинных доспехах и с двуручной булавой за спиной. Статуя героя древности, запечатленная в искрящемся на солнце льду. В полумиле от берега застыл огромный корабль с хищными острыми линиями корпуса, треугольными синими парусами и рострой в виде уходящего в небо трезубца.

– Это большая честь, вождь! Великая честь, – взволновано повторил закутанный в шубу волхв. Мужчине на вид было не больше шестидесяти, но суетился он словно подросток перед важной встречей. – Сам Длань Снега прибыл поговорить с тобой!

– Не лебези, – одернул его высокий, широкоплечий спутник. – Ты ведешь себя так, будто мы им что-то должны. Где твое самоуважение?

– Но это же Мерзлые, вождь! Это слуги Усмия!

– Ты сын племени Вепря! Ты сын Вольных! А ведешь себя как анхорский дворянчик, – поморщился вождь.

Запах Мерзлого моря будоражил сознание. Неведомая, таинственная северная стихия. Бесспорные владения хищных кораблей холодного народа. Под ногами чуть слышно шуршала галька, пронзительно острый воздух пах солью и немножко гнилью: волны выбрасывали на холодные камни не только сокровища погибших судов.

Длань Снега если и заметил приближение людей, то никак не дал им этого понять. Покрытое инеем лицо было обращено куда-то на запад, будто Мерзлый изучал уходящий к горизонту мертвый берег. Отсюда и до Большой реки места пустынны. И хоть милей южнее летом царит пышная зелень лесов – здесь вечно властвует лишь чахлый кустарник да покрытые мхом камни.

– Представь меня, – вождь широким шагом направился к ожидающему его нелюдю. – Только веди себя достойно. Помни, мы – Вольные.

– Конечно-конечно.

Волхв нервничал. С тех самых пор как его сослали за Большую он привык жить иначе. Небольшие знания волшбы, пара десятков книг из королевской библиотеки – и он мудрец среди Вольных, но чужак для них. К нему приходили только тогда, когда дело касалось чего-то малопонятного простому человеку. Просители и не догадывались, что бедняга Лангедайм в далеком прошлом не прошел по конкурсу в Академию Братства, сгоряча оскорбил ректора и потому был изгнан из Анхора. Здесь ему удалось прибиться к клану Вепрей и войти в доверие старика-волхва, чья страсть к необычному была известна далеко за пределами племени. Тот кудесник давно наладил контакт с Мерзлыми, научил молодого изгнанника как связываться с морским народом и привил почтение к древним жителям островов.

– Приветствую тебя, человек, – неопределенно обратился к людям Длань Снега и, наконец, оторвался от горизонта. Волхв не успел сказать ни слова.

– Кто хотел говорить со мною?

– Могучий Длань Снега, владыка Мерзлых Морей, позволь представить тебе нового вождя племен Вепря, Волка, Росомахи и Быка. Старр Фоск по прозвищу Лис, – собрался с духом Лангедайм.

Бывший король Кронея встретил мертвый взгляд замерзших глаз не без содрогания. Мир за Путаными местами ему нравился. Не такой обыденный, как на юге. Но впервые он его испугал.

– Пусть будет добра к тебе Вечная Зима, Старр Фоск, – даже голос Мерзлого источал холод. – О чем ты хотел говорить со мною?

– Долгих лет тебе, Длань Снега, – осторожно начал новый вождь племени Вепря. Еще две недели назад у клана Вольных был другой лидер, пока не появился Старр, уже опытный в порядках местного «наследования власти». – Разговор будет долгий.

– До Вечной Зимы времени хватит.

Старр повернулся к нервно вздрагивающему волхву и кивком головы отослал его прочь. Шурша галькой под грубыми башмаками, старый Лангедайм удалился.

– У нас есть общий враг, Длань Снега.

Глаза Мерзлого сверкнули бриллиантами – на них упал свет от ноябрьского солнца.

– Не думаю, что у нас есть хоть что-то общее, человек, – медленно улыбнулся гигант. Старру показалось, что затопорщившиеся усы воина сейчас захрустят и обломятся.

– Да? – новый вождь племени Вепря раздосадовано вздохнул и пожал плечами. – Очень жаль, Длань Снега. Прости что потратил твое несомненно драгоценное время. Мне просто думалось, что тебе неизвестно, где именно скрывается Предатель.

Старр коротко поклонился, развернулся и неторопливо зашагал вслед за волхвом.

– Постой, человек, – Лис ждал этого оклика. Не от скуки сюда приехал один из генералов Мерзлых. Ясно же, что не отпустят они просто так человека, знающего о Предателе.

Длань Снега скрестил на груди могучие руки.

– Ты первый человек, который слышал о Предательстве. Поэтому я здесь. Но не жди, что нас объединит что-либо еще. Чего ты хочешь?

– Скажем так, у меня свои счеты с Орденом. Полагаю, вместе мы сможем что-нибудь с ним сделать.

– Земли к востоку от Большой переполнены теми, у кого свои счеты с Братством. Почему народ Льдов должен помогать тебе?

– Я ничего не прошу. Я лишь предлагаю, – голос Старра стал жестким. – Я предлагаю свою помощь вам, – с нажимом отметил он, – а не прошу вашей.

Длань Снега молчал несколько долгих секунд, словно не слышал слов Лиса, а потом неожиданно засмеялся:

– Ты наглец, человек. Но ты мне нравишься. Приходи сюда как только стает последний лед. Если ты сможешь мне доказать, что слова твои серьезны и что нам нужна твоя помощь – мы примем ее.

С этими словами Мерзлый развернулся и зашагал по камням к морю. Старр ждал того, что откуда-нибудь вынырнет лодка и подберет его, но северянин просто ступил на воду и бодро направился к кораблю, будто по невидимому мосту. За Дланью Снега струился медленно тающий льдистый след.

Генерал Мерзлых ни разу не обернулся.

Старр с улыбкой проводил гордого военачальника. Простой мир. Сказочный. Героический. Несколько месяцев назад, когда бывшего короля перевели по дощатому мосту через Большую реку, Анхор ему нравиться, конечно, перестал. Но на дворе стояли последние дни лета, от воды шел приятный запах, с полей тянуло ароматом трав, а в кронах деревьев жизнерадостно голосили птицы и потому Фоск передумал. Все в новом мире было замечательно, кроме царства Ордена.

Почему-то Старр в деталях запомнил момент своей свободы. Будничные взгляды молчаливых стражей у моста, скрип прогибающихся досок под закованными в броню конвоирами, и мило уходящая на север тропка на Той, другой стороне. Альтернатив дороги у южанина не оказалось, и потому он бездумно побрел по ней к новой жизни.

Мир Вольных поразил его. Здесь все было много проще, чем по ту сторону Путаных мест. Естественнее и красивее. Общинный строй, большие семьи и неспешно растущие традиции. К очередному изгнаннику относились приветливо, хоть и без особого интереса. Сколько таких странников каждый год проходит мимо? Сотни? Тысячи? Где осядет новый житель Вольных Земель? Кем он был прежде? Фермером, не угодившим чародею Братства, или нерадивым стражником? Да какая вообще разница? Привет, путник!

Вопросов ему не задавали, словно боялись задеть неизвестную им рану. Странный пиетет перед незнакомцами, удивительный. То ли следы доктрины Братства, то ли народ уже свой уклад поставил. Поначалу Старр удивлялся таким порядкам.

Наверное, так ведет себя рыба, пойманная в реке и отпущенная в озеро. Сначала мечется, пытается понять, куда попала, и только потом изучает свою новую обитель. Ищет места для прокорма. Первые дни Старру не давала покоя сама мысль о том, что он находится здесь, а Ладомар остался в руках анхорцев. Да и история с милой Танатой не шла из головы. Казалось бы, столь мимолетная встреча, один вечер флирта, а захватил его образ девушки из Братства, врезался в память. Кстати, как нелепо звучит: «женщина Братства». Брат ведь по определению мужского рода.

За такими мыслями Старр прошел не одну милю по тропам Вольных. Пока не повстречал Дуди Смешного, удачно выдворенного из страны двумя неделями ранее. Сухопарый, уже пожилой человек с большими, раскосыми синими глазами, лысым темечком и жидкими седыми прядями на затылке служил раньше в доме безымянного, но болтливого чародея Братства. По глупости или жадности стащил у колдуна какую-то мелочь и оказался за Большой. Неудачливый воришка и Старр пересеклись в Длинном Доме клана Лося, во время одного из множества местных праздников. Служка был хорошо навеселе и очень обрадовался «новому изгнаннику». После третьего, или четвертого кувшина вина Смешной поведал своему новому брату две важные и очень дорогие, на его взгляд, тайны.

Первая была скорее пьяной, щенячьей завистью, натолкнувшей Старра на мысль о том, чего он может добиться в землях Вольных. Дуди банально хотел власти, но не имел никаких шансов ее заполучить. В новом, племенном мире за Большой прав тот, кто сильнее. А Старр был силен, как пьяно бубнил Мудрый. Силен и умен.

Второй секрет оказался гораздо важнее и интереснее, хотя на тот момент Старр вообще не понял, о чем идет речь. Только позже, немного освоившись в новом мире, он стал осознавать, какая важная информация попала в его руки из случайной пьяной беседы о «Предателе Мерзлых». Кто такие «Мерзлые» Фоск тогда не знал. Сейчас же у него было гораздо больше информации. Упоминания о северянах попадались как в небольших поселениях, так и в крупных городках, где на окраинах даже ютились гостевые дома, отстроенные специально для странствующих островитян.

Речи пьяненького придворного слуги плотно поселились в сознании южанина, и вскоре взрастили хулиганский план.

Через неделю после той беседы Старр вышел к поселению клана Волка и вызвал на поединок их вождя, ибо именно так, по традиции, здесь передавалась власть. Бой оказался кратким, нелепым. Как показалось Фоску – драться лидер племени не умел в принципе, и до того удерживал власть только чудом. Новому вожаку «волки» не обрадовались. В течение нескольких последующих дней Фоску пришлось убить еще нескольких претендентов, решивших попробовать новичка на зуб, а уже через две недели южанину покорилось соседнее племя Быка, чего прежде никогда не случалось. Еще ни разу вождь одного клана не пытался подчинить себе второй, без истребления большей части чужих мужчин. По деревням и селеньям поползли слухи о приходе великого героя, собравшегося объединить всех Вольных и отомстить Анхору за обиды. В планы Старра, за хитрость в бою прозванного Лисом, война с западным соседом не входила, но идея пришлась по душе.

Восточные изгнанники справедливо не любили тех, кто жил по ту сторону Большой реки, и во всех бедах винили исключительно Анхор. На благодатной почве всходили добрые плоды. К новому вождю потянулись даже те, кто предпочитал жить вне кланов. Старр благосклонно принимал всех, постепенно утверждаясь в роли вождя и переходя к решениям более практичных вопросов. При этом молодой южанин тщательно собирал любую информацию о таинственных Мерзлых.

Он понимал, что даже если сумеет объединить все земли к востоку от Большой – то рано или поздно Анхор обратит внимание на новое «королевство». И тогда ему потребуется поддержка загадочных северян. Пока же Братство медлило, и на востоке медленно восходила звезда Лиса, Вождя Вождей.

Чем-то это походило на дворцовые интриги, которые постоянно плелись придворными в те времена, когда еще был жив отец Старра. Ловкие утечки информации, правильно составленные слухи от «случайных прохожих». Слабые места одних вождей, достоинства других. Закулисные переговоры, и публичные, непременно торжественные, выступления. Если там, на юге, подобными инструментами обладали все участники интриг, то тут Лис оказался одиноким и потому непревзойденным мастером. Ко всему прочему Фоску улыбалась удача. Чего стоило появление Хмурого Гонца, одного из Поставленных Братства. Летающая голова, к счастью, возникла перед Старром, когда тот собирался отходить ко сну в своей избушке. А если бы посланника Ладомара увидел кто-нибудь из Вольных? Но боги хранили Вождя Вождей от неприятностей.

Вести о том, что у друга все в порядке согрели душу, но не удовлетворили любопытство. Однако на все вопросы мертвец не отвечал. Он просто висел в воздухе и буравил пустым взглядом затянутый паутиной угол комнаты. Старр решил, что Поставленный специально игнорирует вопросы, в отместку за прошлый прием, когда ему досталось от горячего южанина. И, отправив посланника обратно с заверениями, что не может быть никаких проблем у воина, пережившего сечу под Малым Сколом, Фоск вернулся к своим обычным делам.

Интриги, планы, встречи, договора и подготовки к поединкам. Теперь у него осталось только сто ночей. И целых сто дней. До тех пор, пока не растает последний лед. В начале марта он должен будет доказать Мерзлым, что он не проситель, а союзник.

Неприятный для некоторых запах моря вызывал у Старра на лице восторженную улыбку. Он всю жизнь провел среди лесистого Кронея. Ни гор, ни морей не видел, пока не пришел Мереан. Агону есть, за что сказать спасибо.

Под твердыми подошвами походных сапог приятно скрипела галька, Лис с улыбкой шел к ожидающему его старцу. Новое племя, новые порядки. У Вепрей кроме вождя был небольшой совет из так называемых «волхвов». Ничего примечательного, только, в отличие от прочих племен, местные старейшины знали, что такое магия, и их поселение ближе всего находились к Мерзлому морю. Если бы не подобострастие к северянам – община оказалась бы гораздо полезнее в будущих делах. Но, к сожалению, прошлые вожди приучили свой клан суеверно чтить Мерзлых, как высшую расу. Или в создании такой репутации принимали участие сами северяне. В любом случае – волхвы были шокированы требованиям нового вождя. Рослый южанин явился из ниоткуда, свернул в поединке шею косматому лидеру Вепрей и безапелляционно приказал вызвать Мерзлых.

Они подчинились, чем несказанно обрадовали Старра. Честно говоря, волхвы были последней надеждой южанин. Да, к востоку и югу, в богатых на дичь лесах, обитали племена Рыси и Оленя, которые также имели дела с островитянами. Но до тех краев Лис еще не добрался и только собирал информацию об их вождях. Главарь Рысей не сильно волновал молодого короля, а вот лидер Оленей заставлял нервничать. По рассказам местных купцов, водящих караваны меж племенами, лидер замкнутого клана был колдуном, по сравнению с которыми местные волхвы – ярмарочные шарлатаны. А с чародеями такого уровня простому рубаке тягаться сложно. Да и метод решения вопроса на поединке с каждым разом становился все рискованнее. Странно, когда у тебя нет ничего за душой, то смелости и дерзости гораздо больше, чем когда есть что терять.

В ход пошла дипломатия. Гонцы с письмами уже спешили к тем вождям, с которыми Старр не хотел сражаться в Круге Власти. Пройдет десять дней, прежде чем могут вернуться ответы. За это время необходимо сделать массу дел. Начать хотя бы с обучения дружин.

Военных за Большую ссылали нечасто, потому такие понятия как тактика, командный бой и дисциплина здесь не ведали. К превеликому сожалению.

– Вождь? – волхв смотрел на Фоска со смесью восхищения и любопытства. Для него высокий чужак олицетворял доблесть и глупость юности. Никто и никогда не говорил с Мерзлыми на своих условиях.

– Что? – встретил его взгляд Старр.

– Как прошла встреча?

– Великолепно, старик. Просто великолепно, – улыбнулся Лис. – Я думаю, мы еще долго будем в одной упряжке, поэтому запомни одну маленькую вещь.

Волхв быстро и подобострастно кивнул.

– Они ничем не отличаются от нас. – Фоск повернулся к морю. – Просто они чуточку холоднее.

– Может быть, вы просто мало о них знаете, вождь? – почти дерзко спросил старец.

– Может быть, – Старр проследил, как снимается с места хищный парусник Мерзлых. – Но я думаю, это только к лучшему.

– Надеюсь, вождь!

Лис с улыбкой покачнулся на каблуках, любуясь студеным морем. Четыре месяца. Всего четыре месяца. За это время Агон вряд ли сможет покорить весь юг, а зима остановит боевые действия в течение месяца, если уже не остановила. Да и Мирамия с Эймором крепкие орешки, это Магу-Императору не с Кронеем воевать. Но даже если новый Усмий решит воевать зимой, то вряд ли сможет организованно выступить к северным границам после победы. А там и дороги по весне разнесет. Раньше чем к маю ждать Мереан смысла нет и, значит, у Лиса времени хватает.

Связав Мерзлых договором, можно бросить силу северян против их хозяина. Но для этого дети Льда должны быть уверенны, что Старр собирает войско исключительно для будущего противостояния с их извечным врагом – Анхором. Главное – убедить нелюдей в своих намерениях так, чтобы не встревожилось Братство. Даже силы четырех объединенных племен на данном этапе подготовки не смогли бы совладать с хорошо укомплектованным подразделением Ордена.

Впрочем, военную машину Анхора он в действии не видел, и оттого мог преувеличивать опасность. Но лучше перебдеть, как говорил кто-то из знакомых по прошлой, южной жизни.

Старр и его охрана прибыли в поселок Вепрей затемно. Это было небольшое селение, приютившееся на берегу реки и сокрытое кронами вековых деревьев. Невысокий частокол терялся в еловом бору и казался порождением леса, а не чем-то рукотворным. Вдоль восточной стены на юг уходила плохенькая дорожка, по которой весной вряд ли пройдет мало-мальски приличная телега. Западной стеной деревушке служила небольшая пристань. Старру объяснили, что сюда регулярно (хоть и редко) приходит небольшое суденышко от речных торговцев. Для Вепрей это был почти торговый порт.

Поворот к деревне Фоск едва не пропустил. Слава Халду, один из местных вепрей, по имени Дархан, вовремя предупредил спутников.

Над воротами горели два факела, не видные с основной тропы, а на помосте скучал стражник.

– Кто идет? – раздался его встревоженный голос, как только небольшой отряд Лиса свернул с дороги.

– Свои, – пробасил один из местных Вепрей. Старр специально брал себе в охрану одного-двух знатоков местности. Негоже «Вождю Вождей» в потемках скитаться, да в трех соснах блуждать.

– Дархан, ты что ли? – охранник облокотился на бревно частокола, всматриваясь в темноту. Факелы его больше слепили, чем помогали.

– Он самый, вождя встречай!

– Ох ты… – охранник кубарем скатился вниз, заскрипела лебедка подъемного механизма, с треском дернулись ворота частокола, и тут Старр насторожился. В гармонию звуков вмешался странный свист и… Хлопки? Лис поднес ко рту замерзшие ладони, вопросительно поднял глаза к небу и попытался согреть руки дыханием.

– Опасность, Вождь! – рослый Вепрь привстал в стременах и запрокинул голову. Над небольшим отрядом едва качались густые лапы древнего ельника.

– Дети Бездны, проклятье! С Кузней нелегких принесло? – прошипел еще один из мужчин и спрыгнул на усыпанную хвоей тропку. Зашелестело покидающее ножны оружие.

Хлопки чуть удалились и будто стихли, ворот частокола замер – видимо и охранник отметил нечто странное в сумрачном лесу.

– Что это? – очень тихо спросил у волхва Старр. Старику в ответ лишь бессильно пожал плечами. Поездка далась ему тяжелее, чем молодым попутчикам.

С реки раздался громкий всплеск, будто в воду упало что-то огромное. И еще… И еще! К поселку по воде двигались гигантские фигуры.

– Тревога! – раздался крик стражника за частоколом.

– Открывай ворота! – заорал ему Старр и спрыгнул с коня. – Все в деревню!

Проход открылся лишь наполовину, когда стражник заклинил лебедку и кинулся будить жителей деревни. Вепри один за другим подныривали под приоткрытые ворота.

– Двое останьтесь с волхвом, – бросил Лис и последовал за воинами. Как ни странно, шума драки за частоколом не было. Не звенела сталь, не завывали раненые. Лишь надсадно орал стражник:

– Тревога! Тревога!

Ловко проскочив в щель между землей и воротами, Старр оказался на территории деревни, и сразу увидел четыре странные фигуры. Незнакомцы стояли по пояс в реке, но на берег выбираться не спешили. Охранники Лиса с оружием наизготовку выстроились перед ними.

– Стоп! – крикнул Фоск. – Без моего приказа не атаковать!

– Тревога! – продолжил голосить охранник.

В поселке было не многим больше десяти домов. На юге так долго просыпаться вредно для здоровья. Однако местные жители наружу не спешили. Рядом со Старом оказался еще один из телохранителей, пробравшийся за частокол, и бывший король немедля схватил его за предплечье:

– Сними факелы с ворот! Надо глянуть на гостей.

На улице появилось двое местных с колунами, из самого дальнего дома вывалился человек в кольчуге. Слава Халду, что проснувшиеся Вепри не спешили мордовать кого попало, а пытались разобраться в происходящем. Иначе было бы совсем неприятно, если бы в тыл охранникам Лиса ворвался кто-нибудь, например, с топором.

Фоск медленно направился к пристани. Странные гости не шевелились, словно давали шанс разглядеть себя в деталях. Огромные люди с крыльями нетопырей. Очень похоже на сказочных существ из детских книжек. Красная Армия? Или Кровавая Армия? Это же дети Халда, нет?

– Сюрприз! – рявкнуло под ухом, и Фоск подпрыгнул от неожиданности. Рефлексы Лиса отработали на «отлично»: сталь лязгнула о голову Хмурого Гонца, и тот с руганью отлетел в сторону.

– Старр? – послышалось от одной из фигур.

Фоск не поверил своим ушам. Ладомар?

– Проклятье, Лад! Я думал все, местных демонов крошить придется! – обрадовался он.

– Старр, Усмийское ты отродье! – радостно захохотал эйморец. Огромный демон вынес паладина на берег, и приятели быстрым шагом подошли друг к другу.

Ошеломленные Вепри молча наблюдали, как южане обменялись крепкими рукопожатиями и обнялись.

– Все в порядке, это друзья! – успокоил охрану Старр.

– Ты тут большой человек, я погляжу, – хмыкнул черноволосый паладин.

– Да ты тоже не промах, брат, где раздобыл зверушек?

– Долгая история, – отмахнулся Ладомар. – Столько тебе рассказать надо, не поверишь. Вроде и времени прошло – всего ничего, а столько изменилось.

– Рассказывай, конечно! Рулас, определи, прошу, где мы с моим другом будем ночевать, – бросил Лис командиру отряда.

– Вождь, – угрюмо подал голос тот. С места он не сдвинулся.

– Да?

– Поставленные и Алая Гвардия – слуги Братства Чародеев и верные рабы Анхора, – только сейчас Старр почувствовал недобрые взгляды Вольных. Они привыкли жить с сознанием, что все анхорское враждебно новому складу, родившемуся за Большой.

– Я думаю… – Лис лихорадочно стал собираться с мыслями. Надо как-то ловко выкрутиться из возникшей ситуации. Нужно убедить Вепрей, что он не является ставленником Анхора.

– В первую очередь они дети Халда, – опередил его Ладомар. – И подчиняются мне, а не какому-то там Братству и Анхору. Поставленный, можешь просветить людей?

– Отчего же, – Хмурый Гонец по кривой дуге облетел Старра, опасаясь еще раз получить по голове, – просветить дело нехитрое.

Глазницы Поставленного вновь замерцали зеленым светом.

– Привет, смертные! – без экивоков начал мертвец, – В-общем, этот носатый – новый Халд. Спасибо за внимание! Пока-пока.

Хмурый Гонец блеснул глазами, щелкнул зубами и красиво, по спирали, улетел в небо. Ладомар скрипнул зубами от гнева.

– Много лет никто не слышал об Алой Гвардии, – волхв каким-то чудом пробрался в поселок, несмотря на то, что лебедка так и держала ворота полуоткрытыми. Старик с восхищением смотрел на багровую броню великанов, на которой играл свет от факелов. – Несомненно, сила Братства не столь велика, чтобы заставить их служить себе.

Старр молча поблагодарил Небесный Горн за свою дальновидность при выборе спутника. Кланы и племена Вольных с подозрением относились к новичкам. Они вполне могли нарушить свои традиции, если бы уверовали в то, что новый владыка – ставленник Анхора. Но вот к волхвам их отношение было неизменно. Почтение, уважение и послушание. Слов старика оказалось достаточно, чтобы убедить охранников Лиса в его непричастности к Братству.

Такой наивный народ!

Ночлег Вождю Вождей и новому Халду предоставили в небольшом гостевом доме, где обычно купцы коротали ночь перед отправлением к восточным дорогам. Место было тихое, сухое и приятное. Жили тут нечасто, недолго, но дом заброшенным не казался, печка протопилась без трудностей и в помещении стало тепло уже через час после того как разгорелась первая лучина.

В доме нашлось несколько топчанов, шерстяных одеял, и набитых перьями подушек. Все для комфортного отдыха путников перед долгой дорогой. Однако друзья ложиться спать не спешили, все-таки с последней встречи прошло почти три месяца. Немыслимый срок для земляков, оказавшихся порознь на чужбине.

– Я смотрю, ты тут времени зря не теряешь, – проговорил Ладомар, прихлебывая из кружки незнакомый горячий и ароматный напиток. По мнению Старра, паладин чуть осунулся, но при этом как-то очеловечился, что ли? Или так подействовала смена образа? Старый друг в теплой, подпоясанной белой рубахе выглядел настолько простецки, что Лис никогда бы не поверил в его принадлежность к святым воинам. Куда привычнее кольчуги, латы, шлемы. Но тут Анхор, тут все иначе.

У двери, на вешалке, висели подбитые мехом шерстяные плащи обоих приятелей, отчего в домике было еще уютнее. Старр даже улыбнулся от умиления.

– Голос крови и неправильное воспитание, мой друг, королевские корни не дают мне сидеть спокойно, – ответил он Ладомару. – Как тебе чай?

– Что?

– Чай?

– Чей?

– Чай! – Лис нетерпеливо ткнул пальцем в кружку приятеля. – Это называется чай, тут им греются.

– Согревает, – улыбнулся тот.

– Ты голоден?

Паладин покачал головой и весело осклабился:

– Ну просто хозяин радушный, усмийское ты колено.

В печке трещали дрова, Ладомар прихлебывал горячий чай, а за окном над Вольными землями раскинулась осенняя ночь. Мир, с которым планировал бороться Старр – отступил. На время.

– Так что ты тут учудил, друже? – поинтересовался паладин.

Лис бросил на него задумчивый взгляд, откинулся на твердую спинку деревянного стула и закинул руки за голову:

– Агон наверняка скоро направится сюда, Лад. Эти люди не смогут сопротивляться, если не будут объединены.

Друг поморщился и покачал головой.

– Что? – напрягся Старр.

– Сам знаешь. У тебя какая-то тяга к громким поступкам. Хочешь собрать местных жителей в одном месте и стравить их с гвардейцами Мереана?

– Я не хочу обсуждать битву Кронея! – моментально понял намек друга Старр, – Мы выполнили свой долг! Сейчас же я собираюсь выполнить мой долг, как человека, желающего сразиться с войсками Усмия!

Ладомар хмыкнул, шумно отхлебнул чая и поднял руки вверх:

– Не, Старр, спорить с тобой по этому поводу я точно не стану. У нас разные взгляды на то, как надо бороться с усмийцами.

«И надо ли…» – про себя подумал воин Небесного Горна.

– Что ты хочешь этим сказать? – прищурился Лис.

– Что красиво выйти в поле и вывести на него несколько тысяч мужиков с вилами – поступок не геройский, а глупый. Пусть они лучше обозы украдкой жгут, да фуражиров вешают. Много больше пользы будет, – раздраженно заметил Ладомар.

– Ты, как мне казалось, не хотел спорить? – елейно поинтересовался Старр, хотя внутри него все закипело.

– И не буду, – буркнул паладин. – Просто людей жалко…

– Когда сюда придут усмийцы – жалеть нужно будет только о том, что мы оказались не готовы к войне с ними! Смотри, я за три месяца уже создал тут небольшое королевство. Чуть-чуть централизовал власть, наладил связь почти со всеми племенами от сюда, и до восточного побережья. Вышел на Мерзлых!

Ладомар хмыкнул:

– Ты в курсе, что один из Верховных рыцарей – Мерзлый?

Старр весь подобрался. Эту информацию, в виде слухов, ему и подарил в свое время пьяненький анхорец.

– Да… – осторожно произнес он, опасаясь вспугнуть удачу.

– Занятно, да? Усмиец во главе Братства, олицетворяющего веру в Халда. Лидер Ордена порядка и закона. Тьфу, плевок Усмия, – расстроено покачал головой Ладомар. – Я чувствую запах гниения этого славного королевства.

– Я его прочувствовал, когда меня выгнали из этой приветливой страны, – улыбнулся Старр. – Расскажи мне побольше о Мерзлом, прошу!

Он вкратце обрисовал другу ситуацию с Предателем северного племени, рассказал, что ледяные воины готовы многое отдать ради информации, где находится беглый шаман. Паладин, в свою очередь, с охотой поделился историей о Разломе, поведал о Белой. Похвастался Небесным Замком. Ну и, конечно, не забыл и о Мерзлом.

Проговорили они почти до утра. И когда все-таки решили отправиться на боковую – за окном уже светало. Перед самым сном, забираясь под теплое шерстяное одеяло, Старр зевнул и спросил приятеля:

– А что ты дальше-то собираешься делать?

Ладомар в ответ буркнул что-то нечленораздельное. Лис не отрывал взгляда от спины друга и старательно формулировал про себя самый главный вопрос, мучающий его с момента встречи.

– Ты нашел Элинду?

Паладин медленно повернулся к другу и натянуто улыбнулся. И только сейчас Старр понял, что еще показалось ему новым в образе старого друга. Странное выражение глаз, будто где-то внутри святого воина угас прежде яркий, безумный огонек.

– Значит, нашел, – пробормотал Лис. Ему так сильно захотелось сказать что-нибудь утешающее, что-нибудь способное поддержать друга в эту минуту, но любые слова, как он прекрасно понимал, сейчас оказались бы просто сотрясением воздуха.

– Очень сложно принять то, что впервые за много лет я не знаю, что мне делать дальше, – произнес, наконец, Ладомар. Вид у него был извиняющийся.

– Я понимаю, Лад, – Старр повернулся на спину и прикрыл глаза. Он и сам расстроился такому финалу истории о паладине и его возлюбленной.

За окном шумел осенний лес.

– Хотя у меня есть идея одна, братишка, – вдруг улыбнулся паладин. – Думаю, ты ее не оценишь, но все равно я тебе расскажу.

Глава седьмая

В замок на самой восточной окраине Империи, неподалеку от