/ Language: Русский / Genre:detective,love_detective, / Series: Час криминала

Королева Отморозков

Юлия Шилова

Похоронив мужа, известного питерского авторитета, героиня нового романа Ю. Шиловой сама встает во главе криминальной группировки. Незаурядные организаторские способности, ум и, конечно же, красота позволяют ей успешно справляться с «текущими делами». Воровская казна постоянно пополняется, число жертв растет и даже внезапно вспыхнувшая война с «конкурирующей фирмой» оканчивается полной победой… Вот только какой ценой?

ru ru Black Jack FB Tools 2004-06-26 http://www.litportal.ru/ OCR: LitPortal F40374D4-9CCA-4A46-9108-BDC3EB9827C3 1.0 Шилова Ю.В. Королева отморозков Рипол Классик /АСТ /Астрель Москва 2002 5-17-013275-1, 5-7905-0423-Х

Юлия ШИЛОВА

КОРОЛЕВА ОТМОРОЗКОВ

Памяти Чупилиной Людмилы посвящается

Глава 1

Я сидела в своей роскошной спальне, закинув ноги на стенку, и дрожащей рукой распечатывала пачку «Мальборо». Жутко болела голова. Самое лучшее лекарство в такой ситуации – хорошая порция виски. Только дорогого, элитного, а не какого-нибудь там дешевого ларечного дерьма. Часы показывали двенадцать. Вынос тела и похороны начнутся ровно в три. Скорей бы приехала Юлька. Она, как никто, умеет успокаивать. С ней можно пережить все, что угодно. Даже такое.

Закурив сигарету и налив полный бокал, я закрыла глаза и постаралась сдержать слезы. Неожиданно дверь распахнулась – и на пороге появилась Юлька.

– Привет, подруга! Ну как ты, держишься?

– Держусь, а куда деваться, – уныло буркнула я.

– Во сколько начало торжества? – усмехнулась Юлька.

– В три. Там, наверное, народу уже полный дом собрался?

– Да, начали подтягиваться. Послушай, подружка. тебе бы не мешало у гроба немного посидеть, а то там уже и так всякое судачат.

– Да пусть хоть языки сточат! – разозлилась я. – Всем хорошо известно, что мы при жизни особого влечения друг к другу не испытывали. А разговоры все равно будут – и от них никуда не денешься. Я уже на это настроилась.

– Разговоры – разговорами, а у гроба посидеть ты просто обязана!

– Я никому и ничем не обязана, а уж тем более Фоме.

Юлька подошла ко мне и обняла за плечи.

– Пойми, милая ты моя девочка. Сегодня ты хоронишь своего мужа. Как бы ты к нему ни относилась, тем не менее Фома был твоим мужем. Поэтому ты должна выглядеть как скорбящая супруга, а то не по-людски как-то получается. Окружающие не поймут.

– Странная ты женщина, Юлька! Я всегда тебе поражалась. Послушать тебя – так то, что я его на тот свет отправила, это по-людски, а то, что у гроба сидеть не хочу, это не по-людски.

– Вот здесь ты, подруга, в корне не права. Ты его не убивала! Он сам пошел ночевать в гараж, никто его за уши не тащил! Залез в свой «мерседес» и уснул при включенном моторе. Результат налицо – отравился угарными газами. Твой Фома не один – таким образом кучи мужиков на тот свет отправляются.

– Так-то оно так. Но ночевать-то него не пустила. Он по моей вине ушел в гараж.

– Ерунда! Никакой необходимости ночевать в гараже не было! Мог бы и к бабе какой-нибудь поехать, к примеру. Уж баб-то у него пруд пруди! Да и вообще, можно подумать, у него мало мест, где можно перекантоваться не без пользы для себя.

– ОЙ, и не говори! Трудно, что ли, было у какой-нибудь проститутки зависнуть или на городскую квартиру уехать. В крайнем случае люксовый номер мог бы снять.

Я по большому счету своей вины не чувствую.

– Конечно, потому что ее нет. Ты сама всегда ждала этого конца. Мы-то с тобой прекрасно знали, что это когда-нибудь произойдет, только не рассчитывали, что так скоро и именно таким способом. Теперь ты хозяйка этой империи! Ты же ведь давно уже этим бредила. Фома твой скурился и скокаинился! Он уже не мог управлять своей бригадой, тем более что в последнее время жил только твоим умом. Собственных решений он принимать не мог, мозгов не хватало. За глаза хозяйкой всегда считали тебя. А теперь ни у кого не возникнет лишних вопросов. Все встанет на свои места – так, как оно и должно быть. Пошли, милая, люди ждут.

– Пошли.

Я отхлебнула виски, повязала черную косынку на голову, взяла Юльку под руку и отправилась к гостям. Пришлось сделать скорбное лицо, пожимать руки и принимать соболезнования.

Дом был полон народу. Я знала, что стоянка не смогла вместить такого сумасшедшего количества «ауди», «вольво», «мерседесов», «BMW» и других машин, – пришлось перекрывать проезд. О том, что движение перекрыто, сообщали по телевизору.

– Ты только посмотри, здесь весь цвет общества собрался, – шепнула мне на ухо Юлька. – Фома бы из гроба выскочил как ошпаренный, если бы увидел, сколько народу с ним пришло проститься.

– Это точно. Он и представить себе не мог, что даже из администрации города к нему пожалуют. Если бы увидел, то сразу бы в гробу перевернулся. Только бы поскорее весь этот маскарад закончился!

– Потерпи, уже немного осталось. Присядь у гроба.

– О нет! Только не это.

– Сядь. Так положено.

Юлька подвела меня к стулу, и мне ничего не оставалось делать, как сесть напротив Фомы с постной физиономией. От неприятного запаха и большого скопища народа сильно закружилась голова и потемнело в глазах. Так и свалиться недолго, причем прямо на Фому. От этой мысли мне стало совсем плохо. Я поднялась и направилась к выходу. Гости в недоумении посмотрели на меня и начали перешептываться. Хорошо, что хоть Юлька выручила. Она подбежала, взяла меня под руки и громко – так, чтобы всем было слышно, – заголосила:

– Врача! Срочно врача! Человеку плохо!

– Какого врача?! Что ты несешь! Я просто хочу постоять на свежем воздухе, а то, если еще хоть пару минут посижу здесь, врач и в самом деле понадобится. Вонища, хоть нос затыкай. Не знала я, что он такой вонючий!

– Он у тебя, кажется, и при жизни не шибко хорошо пах. От него всегда разило, как от старого козла.

Мы вышли на воздух, и я сделала глубокий вдох.

– Смотри, вон Бульдог прется. – Юлька показала в сторону быстро приближающегося мордоворота внушительных размеров. Его прозвище соответствовало ему просто исключительно.

– Мчится, как преданный пес, – усмехнулась я.

– Конечно, он и так твой преданный пес. Был правой рукой Фомы, а стал твоей. Только с ним надо ухо востро держать, а то не так руку сунешь – он ее мигом откусит.

Бульдог добежал до крыльца, улыбнулся и постарался отдышаться.

– Чупа! Врач через пару минут будет. Тебе сильно плохо? – спросил он испуганно.

– Уже нормально, – сквозь зубы процедила я.

– Так что с врачом делать?

– Отбой. Пусть отдыхает.

– Ты уверена?

– Вполне.

Бульдог развернулся и перестал докучать мне своими вопросами. Мы с Юлькой переглянулись, и я довольно произнесла:

– Какая заботливость! Мне чуть дурно не стало от такой опеки.

– Подожди. Это только начало. Скоро они все перед тобой семенить начнут.

Я внимательно посмотрела на Юльку и спросила:

– Послушай, подруга, а ты во сколько от меня уедешь?

– А что?

– Не уезжай. Оставайся ночевать. Мне сегодня так плохо. Разожжем камин, посидим с бутылочкой до полуночи. Помнишь, как раньше! Останешься?

– Останусь. Не могу же я тебя бросить в таком состоянии.

– А как твой ненаглядный на это отреагирует?

– А куда ему деваться. Он же меня силой домой не потащит ночевать. Будет с мамой вести светские беседы и каппуччино попивать, ничего с ним не случится.

– Тогда порядок. Я рада, что ты останешься. Как только этот маскарад закончится, поедем в сосновый бор ко мне на дачу. Будьдог шашлычков нам сварганит.

– Неплохая мысль, – улыбнулась Юлька и чмокнула меня в щеку.

Наконец часы пробили три. Фому вынесли на улицу, я поцеловала его в лоб и направилась к машине. Юлька села рядом и чуть слышно прошептала:

– Молодец! Ты была просто неотразима. Теперь осталось совсем немного.

– Да уж, надеюсь, – вздохнула я и посмотрела в окно.

На кладбище мне пришлось лицезреть, как Фому опускают в яму, и даже всплакнуть, когда первые комья земли упали на дубовую крышку. Слава Богу, все закончилось, теперь можно ехать на дачу. Мы с Юлькой переглянулись и пошли к машине. Следом за нами выбежал Бульдог.

– Чупа, я тебе нужен? – поинтересовался он.

– Конечно. Пацаны пусть остаются до самого конца.

Проводят гостей, а ты поедешь с нами.

– Куда вы собрались?

– На дачу. Хочется соснами подышать, а то совсем тяжко. Прыгай на свою тачку и рули за нами.

– Как скажешь, Чупа.

Бульдог сел в машину и поехал следом.

– Ну прямо как преданный пес! – усмехнулась Юлька. Затем положила мою голову к себе на плечо и еле слышно сказала:

– Вот и все, Чупа. Вот и все.

Приехав ко мне на дачу, мы зашли в дом и открыли все окна.

– Погодка просто чудо, – улыбнулась я и глубоко вздохнула, чтобы набрать как можно больше свежего воздуха. – Самое главное, что Фомы больше нет.

Юлька сняла строгий черный костюм, надела короткий халатик и пошла к Бульдогу, чтобы отдать ему распоряжение насчет шашлыков. Я с удовольствием растянулась на полу и стала разглядывать свое отражение в зеркальном потолке. Рядом со мной стояла начатая бутылка виски. Открыв ее, я отхлебнула прямо из горлышка и чокнулась со своим отражением. Дверь открылась. В комнату вошла Юлька и, не говоря ни слова, плюхнулась рядом. Затем она взяла бутылку из моих рук и сделала порядочный глоток.

– Ты помнишь, как мы сюда приехали?

– Помню, – улыбнулась я и предалась воспоминаниям.

Юлька, кажется, решила последовать моему примеру.

Закрыв глаза, она напрягла лоб и замолчала. Все-таки здорово, что мы с ней встретились! Юлька просто чудо.

Много лет назад мы с ней познакомились в поезде «Хабаровск – Москва» и больше не расставались. В Москве мы проболтались пару недель и рванули в Петербург. У меня было несколько адресов, где, по рекомендации моих знакомых, нам могли дать крышу над головой и обеспечить работой хотя бы на первое время. Тогда-то я и познакомилась с Фомой. Фома был намного старше меня и имел кое-какой авторитет в бандитских кругах Питера. Мне удалось его увлечь и женить на себе. Со временем дела Фомы пошли в гору, и наступил момент, когда из обыкновенного братка он превратился в заметную в криминальном мире фигуру Можно сказать – выбился в лидеры.

Но постепенно Фома пристрастился к кокаину и стал настолько туго соображать, что мне приходилось перетягивать дела на свою сторону. В конце концов они перешли под мой полный контроль. Я ведь с самого раннего детства имела железную хватку и стальные нервы. Жизнь научила меня умению постоять за себя и не давать в обиду. Я уже и не помню того момента, когда злость и жестокость всецело завладели моей психикой, а ненависть к Фоме переросла всякие границы. Я готова была его убить, когда он приволок в наш дом сифилис. Правду говорят, что лучший метод защиты – это нападение. Вот как раз такую тактику и избрал для себя Фома. Заразив меня этим дерьмом, он с пеной у рта стал доказывать, что инфекция просочилась в наш дом не без моей помощи. Тогда я влепила ему хорошую пощечину и не разговаривала с ним больше месяца. Потом наступило небольшое затишье, но простить его я так и не смогла.

Я никогда не любила Фому Скажу больше: я просто его презирала. Его смерть развязала мне руки и открыла новые перспективы для полного захвата власти и наведения порядка в группировке.

– О чем ты думаешь? – перебила мои мысли Юлька.

– О Фоме. – Я отхлебнула из бутылки и тупо уставилась на свое отражение.

– А что о нем думать?

– Не знаю. Все-таки столько лет прожила…

– В этом есть своя выгода. Теперь ты свободная женщина, а самое главное – у тебя осталось богатое наследство. Три ресторана и пять магазинов. Я думаю, что это совсем не плохо для того, чтобы не считать себя обделенной вдовой. Тем более что ты у нас не новичок. По-моему, еще при жизни Фомы все дела висели на тебе и ты прекрасно с ними справлялась.

– Это ерунда, – вздохнула я и протянула бутылку Юльке. – Самое главное – удержать власть и еще больше в ней утвердиться. Как управлять магазинами и ресторанами, я, конечно, знаю – это просто, как таблица умножения, а вот как управлять стадом оставшихся мне в наследство отморозков, я пока плохо представляю.

– Глупости. С этим ты тоже прекрасно справишься. Тебе это удастся даже лучше, чем Фоме. У тебя все получится!

– Дай Бог. Ты только приезжай почаще и интересуйся моими делами.

– Конечно. Буду вырываться к тебе при любом удобном случае.

– Осталось только пожелать, чтобы таких удобных случаев у тебя было как можно больше, – улыбнулась я.

Через пару минут в комнату зашел Бульдог. Увидев нас, он не смог скрыть удивления:

– Вы что на полу разлеглись?

– Устали, – пробурчала я. – И вообще, запомни одну вещь: не смей никогда заходить ко мне без стука.

– Да ладно, Чупа, что ты, в натуре, взъелась, я просто хотел позвать вас в беседку. Шашлыки готовы.

– Я не знаю, в натуре или не в натуре, но я хочу, чтобы ты намотал себе на ус то, что я тебе сказала. Ты меня понял?

– Я все понял.

– Это радует. Кстати, а из чего шашлыки?

– Свинина, свежак. На пару, как ты любишь. Я их специально не обжаривал, чтобы мясо нежнее было. И несколько палочек печеной картошки. Ты же ее тоже любишь уплетать за обе щеки, – усмехнулся он.

– Я хочу шашлык из осетрины. Мясо – это, конечно, хорошо, я с удовольствием поем, но почему ты не сделал несколько палочек из осетрины?

– Юлька мне ничего не сказала…

– А при чем тут Юлька? Тебе что, Юлька, что ли, деньги платит?

– Нет.

– Тогда в следующий раз" прежде чем что-нибудь делать, уточни у меня.

– Хорошо. Я позову, как будет готово.

Бульдог хлопнул дверью, а я весело подмигнула Юльке:

– Ну как?

– Сногсшибательно! Ты начала входить в роль крутого бандюка. Слов нет! Бульдог чуть с ума не сошел от страха!

– Я предлагаю пойти поесть шашлычков. Парная свинина – моя слабость. Особенно с красным вином.

– А как же осетрина? – удивилась Юлька.

– Осетрина тоже неплохо. Пойдем, а то у меня уже слюнки текут.

Я взяла Юльку за руку и потянула на улицу. Мы добежали до беседки и включили легкую музыку. Открыв бутылочку французского красного вина двадцатипятилетней выдержки, я наполнила бокалы. На столе лежали десять палочек шашлыка из свинины и пять палочек с печеным картофелем.

– За нас! – торжественно произнесла Юлька и до дна осушила свой бокал.

Я с удовольствием проделала то же самое и посмотрела на Бульдога. Он с угрюмым выражением лица резал осетрину и что-то напевал под нос.

– Бульдог! – окликнула его я. – Подкрепиться хочешь?

– Щас, только осетрину дорежу, – обрадовался он Через пять минут Бульдог принес третий бокал и принялся дегустировать свое творение.

– Класс! Чупа, я же знаю, что ты именно такой шашлык любишь. Парной, чуть перченый и натертый луковым соком.

– Люблю. Из тебя бы получился отличный повар.

Что-что, а уж готовить ты умеешь.

– А я не только готовить умею, Чупа, просто ты слишком мало обращаешь на мои способности внимания.

– И какие же это у тебя есть еще способности? – поинтересовалась я.

– Я, например, трахаюсь хорошо.

Бульдог сощурил глазки и хитро посмотрел на меня.

– Эти способности меня не касаются. На дешевый понт не возьмешь, – отрезала я. – Пусть их оценивают твои подружки!

– Да ладно, Чупа, я же пошутил. Ты тоже – все сразу в штыки принимаешь.

– У меня, между прочим, муж умер и сегодня его похоронили, а ты решил со мной шутки шутить. Не шутится мне сегодня, понятно!!! У меня траур! – разозлилась я.

Бульдог замолчал и отвернулся в сторону. Затем он привстал и насторожился.

– Чупа, по-моему, что-то случилось!

Я проследила за его взглядом и увидела четыре джипа, принадлежавших моим мальчикам. Они резво мчались прямо к моей даче. Как только машины затормозили, я вышла навстречу и попыталась выяснить, в чем дело. Мои ребята собрались в круг и старались не смотреть мне в глаза. Бульдог, почуяв неладное, встал рядом и слегка приобнял меня за плечи. Я в упор уставилась на Гарика. Гарик был старшим и просто не имел права что-либо от меня скрывать.

– Гарик, что случилось? Я жду объяснений.

Гарик заметно нервничал. Уходя от ответа, он присел, чтобы завязать шнурок на ботинке.

– Я не люблю повторять! Что произошло?

– Чупа, понимаешь, здесь такое дело… – заметался он.

– Какое?

– Мы Фому обратно привезли. Он в моем джипе в багажнике лежит…

– Как это – привезли? Я же сама видела, как вы гроб в землю опускали…

– Брат его из Риги прилетел. Самолет задержался.

Мы уже стали гроб закапывать, а тут он появился. Ты как раз только отъехала. Брат-то ведь все-таки родной, не чужой. Ты сама знаешь, что для него Фома как отец был. В общем, он настоял на том, чтобы мы гроб обратно наверх подняли. Он проститься с Фомой захотел.

– Как – проститься?

– В лоб поцеловать. В последний раз на него взглянуть.

В общем, сама знаешь. Мы же не звери, решили – пусть брат с братом простится. Гроб подняли, открыли. А Лешка посмотрел на покойника, затем рубашку расстегнул, потом брюки и как заорет на все кладбище, что это не Фома.

– Он что, совсем идиот?! А кто же там тогда лежал?

Гарик посмотрел на меня глазами, полными ужаса.

Затем он потоптался на месте и тихо произнес:

– Чупа! Мы ему поверили. Это и в самом деле не Фома.

– Вы что, совсем спятили?!

Я развернулась, чтобы уйти, но тут увидела подъезжающий к моей даче «опель».

– А вот он и сам едет… – пробурчал Гарик.

«Опель» остановился, и из него вышел Лешка, родной брат Фомы, мой одногодка. Мы не виделись пару лет.

Он жил в Риге и работал переводчиком в какой-то туристической фирме. С Фомой у него не было ничего общего Честно говоря, я даже сомневалась в том, что они произведены на свет одной матерью. Уж больно разными казались братцы.

Лешка подошел ко мне и хотел, было, меня обнять. но я резко вскинула плечи, тем самым лишая его такой возможности.

– Ты чего себе позволяешь! Я твоего брата, то бишь собственного мужа, в землю положила, а ты, значит, вытащил! Какое право ты имеешь вести себя подобным образом?!

Лешка отпрянул и взволнованно проговорил:

– Это не мой брат, это какой-то посторонний умело загримированный мужик.

– Надо же! И с чего это ты решил?

– У моего брата в правом боку должен быть шрам от ножевого ранения. Его он получил в армии, и не заметить его невозможно. Под правой ягодицей есть еще один небольшой шрам. В семнадцать лет Фома очень сильно простыл. А когда он простывает, то всегда покрывается фурункулами. Так вот, под правой ягодицей у него вскочил громадный фурункул. Фома не придал этому особого значения. Фурункул стал еще больше, началось нагноение. Брат обратился в больницу только тогда, когда разнесло всю ягодицу. Пришлось делать операцию. Фурункул вырезали, и на этом месте образовалась небольшая впадина, недостаточно заметная. И еще: у Фомы нет последнего зуба слева. Ему его удалили. Если ты мне не веришь, то можно поднять карточку у стоматолога. Ну вот, я назвал тебе все три отличительные черты и думаю, что этого достаточно. Не знаю, как там насчет зуба, но про шрамы тебе должно быть хорошо известно. Есть еще кое-что….

– Что же? – растерянно спросила я.

– Я с самого начала не поверил, что Фома умер. У меня с ним есть духовная связь, понимаешь?

– Нет – Когда ему плохо, я всегда это чувствую. Помнишь, как он два года назад разбился на машине? Так вот, я в ту ночь вообще не спал, у меня сердце болело так сильно, что жене пришлось «скорую» вызывать. А тут умер… Не может этого быть, потому что я вообще ничего не почувствовал. Если бы он и в самом деле умер, меня бы инфаркт хватил.

– Это не аргумент, а твои выдумки. – Я перевела взгляд на Гарика и еле слышно произнесла:

– Где труп?

– У меня в багажнике.

– Неси сюда.

Гарик направился к машине, а Лешка, скрестив руки на груди, нахально буравил меня глазами.

Я старалась не смотреть в его сторону и не показывать свое крайне взвинченное состояние.

Гарик принес тело и положил его к моим ногам. Сердце неприятно заныло, захотелось заорать что есть силы.

Опустившись на колени, я принялась всматриваться в лицо покойника, стараясь не дотрагиваться до трупа.

Лешка сел рядом, расстегнул рубашку и откинул тело на бок. Затем провел рукой по тому месту, где должно быть ножевое ранение, и испуганно произнес:

– Видишь, ничего нет.

– Вижу… – прошептала я.

Лешка смахнул слезу и с силой надавил на труп. На его руках остались мелкие кусочки дорогой гримировальной краски. После этого он размазал краску по лицу, и туг окончательно стало ясно, что это не Фома.

– Ты прав. Это не Фома, – выдохнула я. Затем, сама не зная почему, возбужденно вскрикнула:

– Господи, а как же гости?

– Гости гуляют в ресторане. Можешь не переживать.

Когда мы вытащили труп, то сказали, что это какое-то недоразумение и его надо свозить на повторную экспертизу в морг.

– Нужно немедленно все уладить. Гарик, слушай меня внимательно. Этого незнакомца срочно закопать в могилу Фомы и похоронить со всеми почестями. А я с Бульдогом поеду в ресторан и объявлю гостям, что произошла ошибка. Вне всякого сомнения, это тело Фомы, а брат ошибся. Досижу с гостями до самого конца. Нам не нужен скандал!

– Нет, Чупа. Так не пойдет. Мой брат жив. Не надо его живьем хоронить. Объясни гостям, что он жив. – вмешался Лешка.

– А это уже не твое дело! – разозлилась я. – Мне шумиха на нужна! Потом во всем разберемся.

Я перевела взгляд на Юльку и заметила едва уловимый ответный кивок. Юлька все поняла. Она вообще понимает все с полуслова, даже без слон. Взяв Лешку за руку, она потащила его в беседку.

– Не переживай, Чупа, все улаживай, а мы с Лешиком шашлыков пока поедим.

– Я Не хочу никаких шашлыков! – попытался было запротестовать Лешка, но тут вмешался Бульдог. Своими огромными лапищами он приобнял Лешку за плечи и повел его в сторону от калитки. Почувствовав грубую хватку Бульдога, Лешка понял, что сопротивление бесполезно, опустил голову и послушно пошел туда, куда его повели.

Я с облегчением вздохнула и посмотрела на Гарика.

– Ну что, мы с ребятами поедем Фому хоронить…

Вернее, не Фому, а этого незнакомого жмурика… – испуганно промямлил он.

– Фому, понял, Фому! – закричала я. – Езжай и закопай Фому обратно, откуда вытащил!

Гарик поднял с земли труп и пошел к машине. Остальные ребята двинулись за ним.

– Гарик! – окликнула я его.

Он остановился и преданно посмотрел мне в глаза.

– Ты кого пошел хоронить?

– Фому.

– Тогда иди. Захвати с собой двоих, а остальные поедут со мной на поминки.

Я села на заднее сиденье в одну из машин, и мы отправилась в ресторан. Сидевший рядом со мной мордоворот нервно чесал свои громадные руки, не переставая, повторять:

– Прямо мистика какая-то… Ужас… Ужас…

– Никакая не мистика, потом разберемся. Сейчас самое главное сделать так, чтобы перед гостями все уладить.

Этот факт ни в коем случае нельзя обнародовать. Нам лишний скандал не нужен. Если уж Фома так сильно захотел, чтобы мы посчитали его умершим, – так выполним его последнее желание.

– Ты хочешь сказать, что он сам все придумал?

– В данный момент я ничего не хочу сказать. Меня больше всего волнует, чтобы этот факт забылся и не всплыл в какой-нибудь бульварной прессе.

Мы приехали, и я молча вышла из машины. В ресторане взбудораженная публика рассказывала фантастические сплетни – одна хуже другой. При виде меня толпа заметно поутихла. Я встала во главе стола и громко произнесла:

– Дорогие мои! Прошу внимания! Дело в том, что произошла непростительная ошибка. Брат моего мужа очень тяжело переживал смерть Фомы, настолько тяжело, что временно потерял рассудок. Я думаю, его можно понять. Кто хоть раз хоронил близкого человека, наверняка сталкивался с похожими проблемами. Так вот: я пошла навстречу пожеланиям брата покойного мужа и отвезла тело обратно в морг. Как выяснилось, это оказалось совершенно ненужным. Патологоанатом подтвердил, что это тело принадлежит моему мужу. Мне жаль, что так произошло, но такова была воля брата покойного. В данный момент тело моего мужа, как и положено, предано земле. Прошу прощения у всех собравшихся за случившееся и предлагаю почтить память моего любимого покойного супруга.

На секунду приложив платочек к глазам, я подняла рюмку и выпила ее до дна. Люди встали и молча последовали моему примеру. Затем я села за стол и положила в свою тарелку пару ложек салата.

– А где сейчас находится брат Фомы? – спросил кто-то из зала.

– Он под наблюдением врачей. Ему надо немного отдохнуть – и он придет в норму.

Через полчаса ненужные мне разговоры поутихли Гости с энтузиазмом принялись опустошать свои рюмки и тарелки. Некоторые так хорошо поднабрались, что вообще перестали понимать, по какому поводу закатили столь шикарный обед и почему отсутствует музыка. Еще через полчаса собравшиеся хором запели русские народные песни. Я поняла, что мне здесь больше нечего делать, и, пожелав всем хорошо отдохнуть, направилась к выходу. У входной двери меня ждал Бульдог.

– А ты как здесь очутился? – удивилась я.

– Я за тебя переживаю, Чупа, – засмеялся он.

– А что за меня переживать? Я что, маленькая, что ли?

– Нет. Просто ты женщина…

– Забудь, что я женщина! Ладно, раз уж ты здесь, то поехали на кладбище. Посмотрим, как моего суженого закопали.

Бульдог открыл дверь в машину, и я вытянулась на заднем сиденье.

– Тебе плохо, Чупа?

– Да нет. Просто голова трещит. А где пацаны?

– Не знаю. После того как на кладбище уехали, не появлялись. Половина в ресторане остались.

– Понятно. Позвони Гарику и скажи, чтобы все старшие собрались у могилы Фомы. Все семеро.

– Может, на даче? А то что – у могилы?!

– Не спорь. Я так хочу. И вообще, мне совершенно неинтересно выслушивать твое мнение.

Бульдог надулся и принялся звонить по мобильному.

Закрыв глаза, я медленно массировала виски.

– Послушай, а где этот придурок? – неожиданно вспомнив о Лешике, спросила я у Бульдога.

– Какой?

– Да Лешик! На хрен ты его одного оставил?! Он же может сбежать и рассказать в любой газете, что мы не Фому похоронили!

– Да не волнуйся ты так! Я его наручниками к перилам беседки приковал. Я что, не соображаю, что ли, что он сбежать может! Сидит теперь как миленький и ждет твоего приезда. А Юлька там рядом шашлыки наяривает – Если этот придурок вздумает сбежать, то тут и Юлька не поможет.

– Да как он сбежит?! С перилами от беседки, что ли! – засмеялся Бульдог.

– Будем надеяться, что ты прав.

– Послушай, Чупа, что с ним дальше делать-то будем? Мне кажется, что придется мочить, чтобы языком не трепал.

– Посмотрим. Мочить тоже не хочется. Уж больно он перед сегодняшней публикой засветился. Дома жена, двое детей. Всем известно, что брата полетел хоронить.

Для начала я хочу с ним побеседовать. Если, конечно, не убежит к тому моменту, когда мы приедем.

– Я же тебе сказал, что не убежит.

– Смотри. Головой отвечаешь.

Я опять закрыла глаза и продолжила массировать виски.

– Хочешь, я тебе сегодня массаж сделаю. Я все точки знаю. Головную боль как рукой снимет.

– Хорошо. Останавливай машину и перелезай ко мне. Сделай сейчас – мне с пацанами надо беседовать, а голова грешит, аж тяжко.

Бульдог остановил машину и перебрался на заднее сиденье. Положив мою голову к себе на колени, он стал делать массаж. Я расслабилась и полностью обмякла в его руках. Мне всегда льстило, что Бульдог ко мне неравнодушен. В нашем доме он появился довольно давно. Он телохранитель-профессионал высочайшего класса. Поговаривают, что он работал у многих воров в законе, охранял их и их семьи. Его услуги стоят очень дорого, но этих денег совсем не жалко – жизнь, как говорится, дороже.

Когда дела Фомы пошли в гору, он сумел заполучить Бульдога, предложив ему хорошее жалованье. Позже Бульдога неоднократно пытались переманить на сторону, но он все-таки остался в нашей семье. Мне казалось, что дело вовсе не в высоком окладе, – при желании Бульдог мог устроиться в другое место и получать еще больше.

Мне казалось, что дело во мне. Когда Фома перестал справляться с делами и все бразды правления перешли в мои руки, Бульдог почти всегда находился рядом со мной, и это мне льстило. Я не знаю, влюблен он в меня или нет, но то, что он меня хочет, это точно. А может, его чувства сильнее, – это мне, к сожалению, неизвестно.

– Бульдог, ты будешь у меня работать или уйдешь в другое место? – спросила я, млея под его обалденными руками.

– Ты что, меня увольняешь?

– Нет, конечно. Просто тебя Фома на работу принимал, а его больше нет.

– Мне казалось, что я уже давно работаю на тебя, а не на Фому.

– Значит, ты остаешься?

– Конечно.

– А до каких пор?

– Пока кто-нибудь не предложит мне зарплату побольше, – засмеялся он.

Я открыла глаза и внимательно посмотрела на него. А он довольно интересный мужчина. Сумасшедшие размеры тела, мужественное лицо, коротко подстриженные волосы. Я всегда предпочитала мужчин с большими формами. В штанах у него, наверное, тоже стоящее орудие! И еще: он всегда в костюме и белоснежной рубашке – такую аккуратность я всегда ценила в мужчинах.

– Бульдог, а правда, что ты телохранителем в президентской семье был?

– Вранье, – засмеялся он.

– Послушай, Бульдог – твое прозвище. А как тебя мама назвала? В паспорте у тебя какое имя написано?

– Макс. Но меня так уже давно никто не называет.

– Красивое имя. А почему тебя Бульдогом прозвали?

– Потому что я работаю телохранителем вот уже много лет. Хватка у меня крепкая, можно сказать, – бульдожья. Вот меня и прозвали Бульдогом. Это еще со времен войны.

– А ты был на войне?

– Да. Я в Афганистане служил.

Бульдог помассировал мне шею, а затем легонько провел по груди. Я дернула его руку.

– Нельзя.

– А я и сам не хочу.

– Почему? – удивилась я.

– Да потому что, когда работаешь, личные отношения запрещены. Это мое кредо. Я на тебя работаю и могу тобой только любоваться.

– А ты хоть раз отходил от своего принципа?

– Нет, – отрезал он и посмотрел на часы. – Надо ехать, а то уже пацаны ждут.

Бульдог сел за руль, и машина тронулась.

– А ты, кроме меня, когда-нибудь женщин охранял? – не унималась я.

– Конечно.

– А каких-нибудь известных?

– Певиц охранял. А вот главаря банды, – он посмотрел на меня в зеркало, – впервые. Мне даже интересно.

Хотя ты от певиц ничем не отличаешься.

– Почему?

– Такая же капризная, как они. Все вы бабы одинаковые.

Я надула губки и стала смотреть в окно. Молчать не хотелось, и я снова пристала к Бульдогу:

– А ты в кого-нибудь из своих певиц влюблялся?

– Нет, и я не хочу это обсуждать. – Бульдог покраснел и с силой сжал руль.

Я поняла, что он совершенно не настроен на дальнейший разговор. Он, по-моему, вообще не любит обсуждать темы, касающиеся его личной жизни.

– Что надулся? Еще скажи, что больше не будешь на меня работать! – разозлилась я.

– Будешь приставать с дурацкими вопросами или капризничать – не буду! Я и так делаю то, что мне не положено. То играю роль шашлычника, то прислуги! Я должен охранять твое тело, и все!

– Послушай, Бульдог! Если тебе надоест на меня работать – я же не могу тебя просто так отпустить. Ты слишком много знаешь. Я ведь не певица какая-то, а с сегодняшнего дня – лидер одной из криминальных группировок Петербурга. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Я все хорошо понимаю. Только ты тоже отдавай отчет своим словам. Я, как депутат, личность неприкосновенная, усекла? Как профессионального телохранителя меня знают не только в Петербурге, но и в Москве, и Сочи. Я дружу с ворами в законе, поэтому не советую тебе так со мной разговаривать.

– Извини. Просто нервы разыгрались.

Вот ведь какой, отметила я про себя. Иногда кажется, что совсем ручной, а иногда становится таким колючим – не дотронешься!

– Ну тогда ответь на последний вопрос.

– Какой?

– Ты женат?

– Нет. При моей специальности это невозможно.

– А у тебя девушка есть?

– Это уже второй вопрос.

– Отвечай.

– Есть, конечно, а у кого их нет.

– Я имею в виду не тех, кого ты себе в баню заказываешь и на Невском снимаешь, а постоянную девушку.

– Есть, – улыбнулся он. – А зачем тебе?

– Интересно. Просто на меня работает человек, о котором я ничего не знаю.

– Странно. Раньше тебя это совершенно не интересовало.

– Может быть.

– Да, когда я свободен, то встречаюсь с девушкой.

Она работает стриптизершей в ночном баре на Невском.

– Понятно. Она красивая?

– Чупа, я тебя не узнаю. Зачем тебе это?

– Я и сама не знаю. Просто хочется как-то время убить, пока до места доедем.

– Она очень красивая и совсем юная, ей всего двадцать лет. Я люблю ее трахать.

– Вот уж это необязательно было говорить. К чему такие подробности?!

– Ты меня спросила, а я ответил.

Я посмотрела на часы и постаралась привести мысли в порядок. Минут через пять мы подъехали к кладбищу.

У свежей могилы сидели семеро старших, курили и о чем-то оживленно беседовали. Я вышла из машины и присела рядом.

– Как дела, ребята?

– Все нормально. Закопали в лучшем виде.

– Молодцы. Ситуация сложилась крайне неприятная, и нам необходимо ее прояснить. Всем известно, что мы похоронили не Фому.

– Чупа, – перебил меня Гарик, – понимаешь, мы здесь всяко думали: Фома вряд ли стал бы так шутить.

Скорее всего, его кто-то украл и сделал так, чтобы все поверили в его смерть. Подожди, скоро позвонят и начнут выкуп просить.

– Нелогично. Когда крадут человека, то его смерть не имитируют. Нет смысла.

– Почему ты так думаешь? Может, хотят получить выкуп, а потом его и на самом деле пришьют.

– Вряд ли, – задумалась я. – Начнем с того, что я выгнала Фому и он пошел ночевать в гараж. Я хочу знать, кто первым его обнаружил?

– Я, – вышел вперед Гарик. – Мы договаривались поехать в Москву на стрелку к солнцевским. У него там были кое-какие вопросы по поводу сотрудничества. Приехал, смотрю – гараж открыт. Вернее, дверь была закрыта, но я услышал, что мотор работает. Короче, открыл я дверь, зашел – а он там спит за рулем. Я быстрее к нему – а он уже весь черный, угорел.

– Во сколько это было?

– В восемь часов утра.

– А ты уверен, что перед тобой был Фома?

– Да вроде Фома, а кто ж еще?! Он черный был, как негр, – ведь угарными газами отравился. Распух. Мы его с Вадиком в морг отвезли. В морге дали немного денег, чтобы его в божеский вид привели. Гримера наняли, а то он уж больно страшный был.

– Понятно. Меня интересует тот момент. В гараже был Фома или двойник?

– Вот этого я не знаю. Мы его не раздевали.

– Значит, так, Гарик, ты с Вадиком сейчас поедешь в морг, припрешь врача с санитаром к стене и узнаешь правд'.

– Какую?

– Да какую угодно! Для начала спроси, был ли на теле шрам от старого ножевого ранения или нет. Узнай, кто-нибудь платил им за то, чтобы они поменяли трупы. Я хочу знать, умер Фома или нет.

– Я все понял, Чупа! Я все сделаю. Попытаюсь хоть что-нибудь прояснить.

– Не попытайся, а узнай. И еще: наведи справки, кто из охранников дежурил в ту ночь, и побеседуй с каждым отдельно. Может быть, кто-то из них заметил что-нибудь подозрительное, но не хочет нам об этом говорить. Не мне тебя учить, как сделать так, чтобы он заговорил. Заставь!

– Я все понял.

Я перевела взгляд на Глеба. Этот тоже был моим доверенным лицом, как и Гарик. Я знала, что всегда могу на него рассчитывать.

– Глеб, тебе тоже есть дело.

– Какое? – обрадовался он.

– Возьми двух ребят и наведи полнейшую ревизию в наших магазинах и ресторанах. Я думаю, ты знаешь, как это делается. Проверь все счета и банковские сейфы. Выясни, не снимал ли Фома оттуда деньги. Это на случай того, если мой муженек решил сбежать, прихватив с собой капитал. Наши счета открыты в пяти банках Петербурга и трех московских. Свяжись с каждым из них и получи интересующую меня информацию. И не забудь проверить наш воровской общак. Подбей, сколько в нем денег, и доложи мне.

– Все будет сделано, Чупа.

– И еще: надо проверить все авиабилеты. Пошлите людей в Пулковский аэропорт и проверьте, не вылетел ли мой муж каким-нибудь рейсом за границу. Свяжитесь с Шереметьево-2. Может, он вылетел из Москвы. Короче: надо проверить все вокзалы и аэропорты как в Питере, так и в Москве.

– Чупа, если бы Фома захотел сбежать, то он полетел бы под чужой фамилией. Новый паспорт для него достать не проблема. Здесь мы не уследим.

– Это точно. Но чем черт не шутит. Все равно проверьте. Раздай ребятам его фотокарточки, и пусть они побеседуют с работниками аэропортов и вокзалов. Может быть, кто-то его вспомнит. Только осторожно, чтобы не навести панику.

– Чупа, а что делать с этим братишкой?

– С Лешиком?

– С ним.

– Подержим его пока на даче, а там видно будет.

Приставь к нему охранника. Дома пока беспокоиться не будут – все-таки к брату на похороны улетел. Понятно, что не на один день.

– Отпускать его тоже нельзя. У него язык без костей.

Можно устроить несчастный случай.

– Давай не будем торопить события. Сначала узнаем, что с Фомой. Как только будет что-то ясно – сразу связываемся и встречаемся у меня на даче.

– Чупа, я подготовлю всю информацию и с тобой свяжусь, – сказал Гарик. – Сегодня распределю среди пацанов – кому чем заняться. Вечером мы, как всегда, встречаемся в спорткомплексе и докладываем друг другу о том, что узнали. А потом я сразу еду к тебе.

– Только предварительно позвони. – Я похлопала Гарика по плечу.

– Добро. Ну ладно, тогда мы разъезжаемся.

– До встречи. – Я оперлась на руку Бульдога и направилась к машине.

– Тебе плохо, Чупа?

– Плохо. Что-то голова кружится. Поехали на городскую квартиру.

– Зачем?

– Я хочу проверить домашний сейф.

Глава 2

Дома я внимательно осмотрела все комнаты. Ничего подозрительного. На первый взгляд все на месте. Кажется, что Фома здесь уже давно не был. Открыв сейф, я с облегчением вздохнула. Ничего не тронуто. Все на своих местах… Странно, похоже, что Фома действительно умер.

Если бы он захотел сбежать, то обязательно прихватил бы с собой часть драгоценностей, лежащих в сейфе. Хотя, кто знает. Не надо торопить события. Может быть, он снял деньги со счетов. Скоро я все узнаю.

Внезапно резко закружилась голова, и я прилегла на диван. Бульдог сел рядом.

– Дай мобильный. Или сам позвони моему доктору – пусть срочно приедет. Что-то мне совсем муторно.

Бульдог моментально набрал нужный номер, а я тем временем достала сигарету и нервно закурила.

– Чупа, ты бы не курила. Скоро врач приедет, – сказал он дрогнувшим голосом.

– Только не надо мне указывать. Это просто нервы..

– Конечно. Такое пережить.

– Какое?! – разозлилась я.

– Фома, видишь, что отчудил!

– Ты думаешь, он жив?

– Я в этом не уверен. Довольно запутанная история получается. Зачем ему от тебя сбегать?! Чего ему не хватало?!

– Значит, чего-то не хватало…

– Ну а если деньги со счетов не сняты? Все на месте?

Что тогда?

– Не знаю, – вздохнула я. – Может, пацаны хоть что-то выяснят.

– Ты только давай не раскисай, а то что-то совсем бледная стала. Тебе надо отдохнуть и хорошо выспаться. Хочешь, завтра в Гатчину съездим, посмотрим дворец, парк…

– Я никогда там не была.

– В Гатчине очень хорошо. Тихо и прекрасная природа. Тебе нужно расслабиться. Поехали.

– Ты меня приглашаешь?

– Угадала, – засмеялся Бульдог.

– Мне кажется, что ты пытаешься за мной ухаживать.

– Ерунда. Я твой телохранитель и пытаюсь заботиться не только о твоем теле, но и о твоем здоровье. Отдохни всего лишь один день – и ты почувствуешь огромный прилив сил и энергии."

– Ну что ж, я не против. Так тебе нравится Гатчинский парк?

– Безумно.

– Ты, наверное, там часто бываешь со своей девушкой?

– Нет.

– Почему?

– Во-первых, я работаю на тебя. Это значит, что у меня слишком мало свободного времени. Во-вторых, моя девушка работает стриптизершей, и ее меньше всего интересуют царские дворцы.

– А что, стриптизерши не интересуются искусством?

– Почему, интересуются. Только я предпочитаю заниматься с ней сексом, чем возить ее по дворцам.

Неожиданно в дверь позвонили. Я вздрогнула и посмотрела на Бульдога.

– Это врач, – сказал он, но, перед тем как открыть дверь, достал пистолет.

Это и в самом деле оказался врач. Наш семейный доктор, готовый примчаться ко мне в любое время дня и ночи. Этого пожилого мужичка когда-то нашел Фома и, как оказалось, не ошибся в выборе.

– Здравствуй, моя хорошая, – бодрым тенорочком пропел он. – Как твои дела? Что случилось?

– Голова разламывается. Наверное, давление.

– Не мудрено. Такая нелепая смерть мужа, – горестно вздохнул дедуля.

Я посмотрела на Бульдога и кивком головы показала ему, чтобы он вышел в другую комнату.

Как только за Бульдогом закрылась дверь, я разделась и, приготовившись к Медицинскому обследованию, чуть слышно сказала:

– У меня вот уже два месяца нет месячных.

Дедуля озадаченно посмотрел на меня и стал щупать живот.

– Вам не кажется, что вы беременны?

– Не думаю. У меня постоянно перебои с месячными. Это уже не в первый раз. Наверное, поэтому я и не бью тревоги.

– У вас матка увеличена. Боюсь, что вы все-таки беременны.

Я почувствовала, как меня бросило в жар.

– Вы уверены? – спросила я.

– Почти. Сейчас сделаем тест на беременность, чтобы у нас с вами не было никаких сомнений.

Пока готовился тест, я смотрела в потолок и кусала ногти. Мне до последнего не хотелось верить в то, что я и в самом деле залетела.

– Ну как? – с надеждой обратилась я к врачу.

– Мне остается вас только поздравить. Вы беременны. Боль утраты от потери любимого супруга возместит ваш ребенок. Это будет самая лучшая память о близком и родном человеке. Это ваша радость, ваша удача.

Я вытерла пот со лба и, задыхаясь, уточнила.

– Получается, что у меня где-то около двенадцати недель.

– Да, где-то так. В начале следующей недели мы с вами поедем и сдадим все анализы и, конечно же, сделаем узи.

Дедуля ласково посмотрел на мой пока еще не округлившийся животик и слащавым голоском спросил:

– Вы кого хотите, мальчика или девочку?

– Аборт.

– Что? Я вас не совсем понял.

– Я хочу аборт. Что тут непонятного?

– Но вдруг у вас есть противопоказания? Мы же ведь даже не знаем, какой у вас срок! Я пока ничего не могу гарантировать…

– Я убью тебя, если ты ничего не сможешь мне гарантировать, – процедила я сквозь зубы, перейдя на «ты».

Дедуля опустил глаза и нервно затеребил бороду.

– На днях я приеду к вам, и вы повезете меня на аборт.

– Когда вас ждать, Лана Владимировна? – тихо спросил дедуля.

– Через день, – произнесла я задумчиво. – Завтра я хочу съездить погулять в Гатчину. Значит, послезавтра утром буду у вас. А вы за этот день подберите место, где лучше и безопаснее всего сделать аборт.

– Я могу идти?

– Да, пожалуйста.

– Только, ради Бога, старайтесь избегать физических нагрузок, хотя, в принципе, это не имеет значения, вы же не хотите рожать. У меня дочь уже десять лет не может забеременеть, потому что когда-то, давным-давно, во времена бурной молодости, сделала аборт.

– Дорогой мой, отличие состоит в том, что ваша дочь сделала аборт во времена бурной молодости, а я его собираюсь делать в зрелом возрасте. Мне двадцать восемь лет, и я сама могу решить, что мне нужно делать, а что нет.

Все, вы свободны.

Дедуля еще раз почесал свою бороду, покашлял и вышел из комнаты.

Бульдог проводил его и сел на край кровати.

– Ну что? – взволнованно спросил он.

– Помимо всех неприятностей навалилась еще одна.

– Какая?

– Я беременна.

– Как? – ошарашенно спросил Бульдог.

– Молча. Ты же сам говорил, что я женщина. Так вот, к твоему сведению, все женщины рано или поздно беременеют. Это случилось и со мной.

– А кто отец? – растерянно спросил он.

– Ясное дело, что не ты. Фома, кто же еще! Вот сволочь, преподнес подарок!

– Чупа, но вы же с ним спали в разных спальнях, да н отношения у вас были такие, что врагу не пожелаешь.

– Ой, и не говори! Но где-то около трех месяцев назад мне с ним пришлось переспать. И надо же было такому случиться, что именно после этого дурацкого случая я влипла. Фома напился, как свинья, приперся ночью, вот я и уступила. Честно говоря, у меня уже все из головы вылетело, и поэтому я особого внимания своему плохому самочувствию и не придавала.

– Во дела…

– Точно, – вздохнула я. – Послезавтра – аборт. Ладно, время не терпит. Надо ехать, а то там Юлька одна с этим придурком сидит. Если, конечно, он не убежал…

– Я же тебе сказал, что он на месте.

Я встала и медленно подошла к зеркалу.

– Красивая, – улыбнулся Бульдог. – Послушай, а как тебя зовут?

– Чупа, – удивилась я.

– Нет. Это твое прозвище. А как тебя родители в детстве называли? Ну, по паспорту как?

– Лана.

– Красивое имя.

– Зачем тебе? По-моему это тебя раньше нисколько не интересовало.

– Теперь заинтересовало.

– Да? Ты меня заинтриговал. Скажи, зачем это тебе надо?

– Так просто, время убить, пока ты будешь собираться.

Нахмурившись, я направилась к выходу.

До дачи мы ехали молча. Я и сама не знала, о чем мне думать, – то ли о Фоме, то ли о своей беременности, то ли о Юльке с Лешкой. В голове полнейший бардак. Нет, расклеиваться нельзя, надо взять себя в руки. Никто не должен видеть меня подавленной, даже Бульдог. Эти ребята уже давно не видят во мне женщину. Для них я лидер и мозговой центр группировки. Какой мужик захочет, чтобы им управляла женщина? Да никакой! Так же и они.

Если я буду носить ребенка и ходить беременной, то тогда мне не удержать власть. Я моментально потеряю лидерство и стану обычной бабой на сносях.

– Чупа, приехали.

Я открыла глаза и увидела, что мы уже стоим у ворот дачи.

– Тебе помочь выйти "з машины?

Я почувствовала, как покрываюсь пятнами.

– Зачем?! Я превосходно себя чувствую!

– Но ведь тебе же было плохо.

– Забудь об этом! Я не курица-наседка! Мне никогда не бывает плохо.

– Но ведь ты все-таки женщина, – не унимался Бульдог.

– В последний раз повторяю: забудь о том, что я женщина! Забудь, и все!

Бульдог сморщился, закрыл машину и поплелся к дому – Если ты телохранитель, то, значит, должен охранять мое тело. Верно?

– Верно, – буркнул Бульдог и пропустил меня вперед.

– Ты обиделся?

– Я уже не в том возрасте, чтобы обижаться.

– Странно.

– Что тебе странно?

– Мне казалось, что обижаться можно в любом возрасте.

Мы подошли к беседке и не смогли удержать смеха от увиденного. Полупьяная Юлька, состроив умильное лицо, кормила в умат пьяного Лешика, прикованного наручниками к перилам, давно остывшими шашлыками.

– Это за маму, а это за папу. И за Фому, засранца такого, который даже умереть по-человечески не может, тоже надо скушать.

Лешик жадно поедал нежнейшие кусочки мяса и пил виски из Юлиных рук.

Я вытерла выступившие от смеха слезы и подошла к беседке.

– Ну наконец-то, – вздохнула Юлька. – А то он меня уже здесь запарил, напился как скотина! Вылитый братик!

Лешик поднял голову и посмотрел на меня укоризненным взглядом.

– Хорошо же ты, Чупа, родственничков встречаешь!

– Да в гробу я таких родственничков видала! – разозлилась я. – Какого черта тебя принесло! Только шума лишнего наделал!

– Может, хоть наручники снимешь?

– Не сниму! Будешь в наручниках сидеть, пока ума не наберешься.

Лешик сузил глаза и злобно процедил:

– ТЫ что с моим братом сделала?! Куда ты его дела?! Я давно знал, что ты все к своим рукам прибрать хочешь! Ты уже давно его на тот свет выпроваживала! Подожди, если Фома жив, он этого так не оставит! Он тебе покажет, как живых хоронить!

– Заткнись, придурок! А то до Риги не доедешь!

Подозвав охранника, я сурово сказала:

– Закрой его в подвале, чтобы глаза не мозолил.

Пусть там отоспится, да не забудь поставить к дверям человека – за ним присматривать нужно.

Охранник подошел к Лешику и расстегнул один наручник.

– Я никуда не пойду! – заорал Лешик.

– Куда ты денешься, – вздохнула я и посмотрела ему вслед.

– Я с тобой еще разберусь! – донеслось из подвального помещения.

– Ты зачем его так напоила? – улыбнувшись, спросила я Юльку.

– Да он, кажется, и сам был не против. Ладно, Бог с ним. Ты лучше расскажи, как у тебя дела?

– Фому похоронили, вернее, не Фому, а этого неизвестного мужика. Гостей успокоили. Послушай, Юлька, пойдем в дом, посидим, разожжем камин. Мне хочется на огонь посмотреть.

– Пошли, – обрадовалась Юлька. Затем она внимательно посмотрела на меня и тихо спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Пошли в дом, там поговорим.

Обернувшись, я поискала глазами Бульдога.

– Бульдог, растопи нам камин.

Бульдог курил сигарету и разговаривал с кем-то по мобильному.

– Бульдог, растопи нам камин, – повторила я громче.

Бульдог убрал трубку от уха и удивленно уставился на меня:

– Я здесь печником не работаю, – отрезал он.

– Что это с ним? – удивилась Юлька.

– Не знаю. Наверное, стриптизерше своей звонит.

Я подозвала охранника и попросила его растопить камин. Когда дрова разгорелись как следует, мы сели напротив и стали смотреть на огонь.

– Что ты хочешь выпить? – поинтересовалась Юлька.

– Не знаю. Что-нибудь покрепче.

– Тогда давай текилу.

– Пойдет.

Юлька разлила текилу по бокалам и в упор спросила:

– Чупа, я слишком хорошо тебя знаю. Что случилось?

– Я беременна.

– Как? – Юлька выпучила глаза и открыла рот.

– Молча. Беременна, и все.

– От кого?

– Ты спрашиваешь то же самое, что и Бульдог. От Фомы, конечно, от кого же еще?

– Но ведь вы уже сто лет вместе не спали?

– Как видишь, бывало.

– И какой срок?

– Почти три месяца. Я сегодня вызывала врача. Чувствую, что-то со мной не так. Плохо мне, понимаешь?

Юлька с минуту помолчала, затем растянула рот до самых ушей и радостно закричала:

– Поздравляю! Ты даже не представляешь, как я рада!

– Ты серьезно?

– Конечно! Я просто счастлива. Чупа, я хочу девочку!

– Ты что, дура! Я послезавтра иду на аборт.

– Почему? – сникла Юлька.

– Потому что мне сейчас ребенок не нужен! Я только-только почувствовала власть и терять ее не собираюсь!

– Да, но ребенок тебе совсем не помешает. Он только утвердит твою власть. В конце концов, это же твоя маленькая частица, твоя кровинка.

– Ага! Что-то ты свою кровинку не рожаешь. А как от Витьки забеременела, так сразу на аборт побежала…

– Во-первых, я на пять лет тебя моложе. А во-вторых, я об этом очень даже сильно жалею. Может, я и хочу теперь забеременеть, да не получается…

– А я не хочу рожать ребенка без отца.

– Ты еще выйдешь замуж, и у твоего ребенка обязательно будет отец.

– Вот я и не хочу, чтобы моего ребенка воспитывал отчим. Знаешь, какое самое сильное воспоминание моего детства?

– Какое?

– Как ко мне приставал мой отчим. Он делал это постоянно, когда мать была на работе.

– А она что, ни о чем не догадывалась?

– Представь себе – нет. Даже если бы я ей это сказала, она бы мне все равно не поверила. Она мне вообще никогда не верила. Знаешь, как это страшно, когда человек, который тебя растит, лезет к тебе в трусы.

Юлька молча смотрела на огонь, а затем еле слышно произнесла:

– Да, ты права, надо делать аборт. Фома давно уже скурился и снюхался. Какой с него генофонд! А деток ты еще заведешь. Ты у нас чертовски красивая.

Я смахнула слезу и тихо сказала:

– Конечно. Придет время – и я обязательно рожу девочку. Рожу и назову ее самым красивым именем на свете.

– Каким?

– Лолита.

– Здорово, – улыбнулась Юлька, – и в самом деле красивое имя. Не плачь, Чупа, я понимаю, как тебе тяжело. Но я нисколько не сомневаюсь в том, что ты и в самом деле встретишь свою любовь и родишь самую красивую девочку на свете с самым красивым именем. Надо только немного подождать.

– Юлька, а если со мной что-нибудь случится, ты будешь о ней заботиться?

– Что ты несешь?!

– Ну скажи, будешь?

– Конечно буду. Только ты сначала ее роди. В данный момент мне необходимо заботиться о тебе.

Юлька вытерла мои слезы и твердо произнесла:

– Вот что, дорогая, тебе надо сделать аборт прямо сейчас.

– Почему именно сейчас?

– Потому что ожидание – это самое худшее и тяжкое из чувств. За завтрашний день ты себя просто изведешь, и все. Нельзя рожать от алкоголика и наркомана. И как я сразу об этом не подумала?! Будут у тебя еще детки.

Встретишь ты достойного человека и родишь самую красивую девочку на свете и имя ей дашь какое захочешь!

– Правда? – Я с надеждой посмотрела на Юльку.

– Глупенькая! Конечно, правда.

Я позвонила своему врачу и сообщила ему, что хочу сделать аборт сию минуту. Дедуля сказал, чтобы я подъезжала в гинекологию. Юлька налила мне полный бокал текилы. Я выпила его до дна и почувствовала, как все поплыло перед глазами.

– Это как обезболивающее, – пояснила подруга.

Мы вышли на улицу. Бульдог сидел недалеко от машины.

– Ты куда? – поинтересовался он.

– На аборт.

– Прямо сейчас?

– Да, и чем быстрее – тем лучше.

Бульдог сел за руль, и мы поехали в город.

В больнице нас встретил дедуля. Он дал мне сменную одежду и велел идти следом за ним. Я окинула Юльку и Бульдога грустным взглядом и вошла в кабинет. Когда все закончилось, низ живота противно ныл. Выдавив из себя улыбку, я спросила у доктора:

– Неужели все?

– Все, и все прошло хорошо. Без осложнений. Нужно только немного полежать.

Я легла на кушетку и закрыла глаза. Врач вышел. Минут через пять в комнату вошел Бульдог. Он сел на корточки и взял меня за руку.

– Ну что, живая?

– Живая.

– Как все прошло?

– Слава Богу, нормально. А где Юлька?

– В машине по телефону трещит уже целый час.

– Помоги мне встать и поехали.

– Нет. Тебе надо немного полежать – Поехали. Ненавижу больничные палаты.

– Тогда я возьму тебя на руки и донесу до машины.

Ты слишком слаба.

– Ладно. Только помоги мне одеться.

Я приказала Бульдогу отвернуться и сняла белую больничную ночнушку, затем натянула платье. Бульдог наклонился и помог мне обуться. После этого он взял меня на руки и понес, словно пушинку, к машине.

– Ну как, подруга, живая? – участливо спросила Юлька.

– Живая, – улыбнулась я. – А ты с кем трещишь не умолкая.

– Со своим ненаглядным.

– Он, наверное, рвет и мечет за то, что ты осталась у меня ночевать…

– А куда ему деваться! Ты лучше скажи, как все прошло?

– Нормально. Говорят, без осложнений.

– Ну и чудненько. А чувствуешь ты себя как?

– Средней паршивости.

– Ничего. Завтра будет полегче.

Вернувшись на дачу, я с удовольствием вытянулась на мягком кожаном диване, а Юлька устроилась рядом.

– Знаешь, мне всегда казалось, что кожаные диваны должны быть грубыми и холодными, а они, наоборот, мягкие и теплые.

Юлька провела рукой по моей голове и нежно прошептала:

– Вот и все, Чупа. Вот и все.

– Еще бы знать, куда подевался этот придурок Фома.

Что за шутку он решил со мной сыграть?!

– Я думаю, что мальчики хоть что-то должны выяснить.

– Я тоже на это надеюсь.

На следующее утро Юлька поехала домой, а я, прислушавшись к совету Бульдога, решила отдохнуть.

Приехав в Гатчину, мы с ним купили небольшой арбуз и съели его, не выходя из машины.

– Как ты провела ночь? – поинтересовался Бульдог.

– Послушай, ты больше похож на врача, а не на телохранителя. Нормально. Как я могу ее еще провести?!

Доев арбуз, мы подъехали ко дворцу. Огромное здание серого цвета отличалось от других дворцов приглушенной своей простотой и в то же время изысканным вкусом. Когда я стояла на дворцовой площади, мне казалось, что еще чуть-чуть – и начнется сказочный рыцарский турнир, заиграет старинная музыка.

– Нравится? – спросил Бульдог.

– Еще бы, – вздохнула я.

Расстелив покрывало, мы прилегли на травке и уставились друг на друга.

– Ты попроще не мог одеться? – улыбнулась я.

– Как это – попроще?

– Лежишь в таком дорогом костюме на траве.

– Я лежу не на траве, а на покрывале. Ты, наверное, заметила, что я всегда хожу только в костюмах.

– Заметила. Именно поэтому ты мне и нравишься.

– Надо же, а я и не знал, что удостоен чести нравиться тебе.

– Ну хотя бы пиджак сними, жарко ведь, – не унималась я.

– Не хочу, я же на работе. Знаешь что, давай я принесу мороженое?

– Тащи, – обрадовалась я.

Через пять минут Бульдог принес эскимо в блестящих обертках. Я сняла туфли, задрала юбку повыше и принялась с наслаждением есть мороженое.

– Чупа, я сегодня не останусь ночевать. Вернусь завтра к вечеру. Мне нужен выходной.

– Что-нибудь случилось?

– Да нет. Просто нужен, и все.

– Хочешь увидеться со своей стриптизершей?

– Да, у нее там какие-то неприятности.

– Конечно. А ты когда уедешь?

– Как только доставлю тебя домой. Я думаю, ты будешь вести себя хорошо и дождешься меня без всяких происшествий.

– Вот еще! – фыркнула я. – Нужен ты мне больно. У меня охранников полный дом. Можешь хоть два дня гулять!

– Чупа, я не гуляю, а беру выходной. Когда я нанимался на работу, то подписывал контракт, где черным по белому написано, что раз в неделю мне положен выходной. Я же не могу работать без выходных.

– Я ничего не имею против, пожалуйста.

Бульдог посмотрел на часы и улыбнулся:

– Ну что, можно идти.

– Давай еще чуть-чуть поваляемся, здесь так здорово.

– Я, конечно, не врач, но немного анатомию знаю.

Мне кажется, что после аборта нельзя находиться на солнышке. У тебя же сейчас кровотечение.

– И все-то ты знаешь, – вздохнула я. – Наверное, твоя девушка делала аборт?

– Нет. Она предохраняется таблетками.

– Подожди. Вот забеременеет и заставит тебя жениться.

– Чупа, меня никогда и никто не может что-либо заставить сделать. Я свободный человек, понимаешь?!

– Ладно. Не заводись.

Я достала свою косметичку. Привела в порядок губы и припудрила носик.

Положив косметичку в сумку, я не смогла сдержать улыбки.

– Ты что? – удивился Бульдог.

– Да ничего. Просто было время, когда у меня в сумочке лежали только губная помада и тюбик туши, а сейчас – газовый пистолет, электрошоке?, мобильный и сканер. Это тебе дозволено настоящий пистолет носить, ты же в охранном агентстве числишься, а мне нежелательно.

– Чупа, а зачем тебе сканер?

– О, это моя самая любимая вещица. При помощи сканера я прослушиваю чужие сотовые телефоны, выхожу на милицейские волны и рации. Это очень интересно, особенно когда настроение скверное.

– Получается, что сотовая связь совсем не защищена?

– Не знаю, но тем не менее у меня есть возможность ее прослушивать. Эта игрушка не всем коммерсам по карману и нигде не продается. Я прослушиваю своих пацанов, тех, кто работает под моей крышей в сети ресторанов и магазинов, ну и, конечно, разговоры ребят из других криминальных группировок. Я в курсе всех событий, понимаешь, всех.

– А как это делается?

– Очень просто. У каждого сотового телефона есть своя частота. Ее надо только знать. Так вот, я настраиваю свой сканер на нужную частоту и жду звонков.

– А как ты узнаешь, какая частота у интересующего тебя телефона? Вон, видишь, мужик пошел с сотовым.

Можешь его прослушать?

– Запросто. У меня есть маленький приборчик для выявления частоты – только нужно подойти поближе.

Незнакомец с сотовым сел неподалеку от нас. Я подошла к нему и попросила зажигалку. Мужчина приветливо улыбнулся и с удовольствием протянул мне «Зиппо». Я прикурила, не выпуская из рук небольшой приборчик, напоминающий маленькую черную спичечную коробочку. Затем, отдав ему зажигалку, я направилась к Бульдогу.

– Вот тебе и частота высветилась.

Мне осталось только навести сканер на нужную частоту, и мы отчетливо услышали чужой разговор.

– Коммерс какой-то. – Я отключила сканер и строго посмотрела на Бульдога. – Только это наша с тобой маленькая тайна. Я не хочу, чтобы кто-то из моих пацанов про это знал.

– Само собой. Значит, ты и мой телефон прослушиваешь?

– Бывает. Когда делать нечего. Вот только не успела прослушать, куда это ты на выходные намылился, – засмеялась я.

Бульдог помог мне встать, и мы отправились во дворец. Мой телохранитель с удовольствием ходил из зала в зал, слушая экскурсовода, а я плелась сзади и думала о Фоме. Сегодня должен приехать Гарик и прояснить ситуацию. Я молила Бога только об одном – хоть бы Фома был мертв.

– Тебе неинтересно?

Я опомнилась и посмотрела на Бульдога.

– Почему, интересно.

– А мне кажется, что мысленно ты не здесь, а совсем в другом месте.

– Глупости. Мне вон та вазочка нравится. – Я показала на большую, украшенную разноцветными камнями вазу, стоящую в углу. – Я бы ее с удовольствием купила.

– Губа не дура. – улыбнулся Бульдог. – Есть вещи, которые не продаются. Они бесценны.

– Ерунда. Ничего бесценного не бывает. У каждой вещи есть своя цена. Просто что-то стоит дороже, а что-то дешевле.

– Ты хочешь сказать, что все на свете можно купить?

– Конечно. Если имеешь деньги и тебя устраивает цена.., – Получается, что тебя тоже можно купить? – Бульдог сузил глаза и подозрительно посмотрел на меня.

– Можно. Только у тебя денег не хватит.

– А у Фомы, значит, хватило.

– В то время, когда меня покупал Фома, я еще не была такой дорогой, как сейчас. Теперь он бы тоже не потянул.

– Чупа, а зачем тебе много денег? У тебя есть предел?

– Нет, предела нет. Деньги – это власть, безопасность и самоутверждение. Деньги мне помогают жить так, как я хочу, и делать то, что я хочу.

Когда мы спустились вниз и сели на лавочку, чтобы снять бахилы, Бульдог слегка приобнял меня и сказал:

– Знаешь, что думают про нас окружающие?

– Что?

– Что мы любящая, интеллигентная семейная пара.

Никто даже и представить себе не может, что ты бандерша, а я – твой телохранитель.

– Скажешь тоже – бандерша. Мне совсем не нравится это слово.

– А как ты хочешь, чтобы я тебя называл? – улыбнулся Бульдог.

– Королевой.

– Вот еще. Я тебе, между прочим, не слуга…

– В стародавние времена у королев были не только слуги, но и телохранители.

– Ладно, пошли, королева без короны.

– Куда?

– Сейчас будет еще одна экскурсия. В грот.

– В подземелье?

– Хочешь там побывать?

– Спрашиваешь, – конечно, хочу.

Когда собралась группа примерно около тридцати человек, мы спустились в грот и стали внимательно слушать рассказ экскурсовода. Оказывается, в этом подземелье наши цари играли в прятки. Если спуститься еще глубже, то можно попасть в длинный и темный туннель, пройти по нему и выйти прямо к озеру Бульдог держал меня за руку и слушал рассказ о царских утехах, открыв рот, в полном смысле этого слова. В подземелье было достаточно холодно и сыро, и я почувствовала, что меня начинает лихорадить. Меня бросало то в жар, то в холод и было настолько мерзко и гадко на душе, что в самую пору выть волком. Я всматривалась в лица туристов и не могла избавиться от ощущения, что кто-то из них сверлит меня взглядом. От этого взгляда у меня тряслись руки и учащенно билось сердце. Наверное, именно так предчувствуют беду. Я всматривалась в толпу и не могла понять, кто именно заставляет меня нервничать. Расстегнув верхние пуговицы на платье, я достала платок и вытерла шею.

– Зачем ты расстегнулась? Здесь так холодно, – сжал мою руку Бульдог:

– Не знаю. Мне жарко.

– Ты можешь простыть.

– Прекрати. Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты меня чересчур опекаешь.

– А теперь давайте пройдем в туннель, – долетел до меня голос экскурсовода. – В этом туннеле живет эхо.

Если мы громко крикнем, то эхо ответит нам на другом конце. Впрочем, сейчас вы сами пройдете по этому длинному коридору и прочувствуете то, что чувствовали наши цари. Для того чтобы вы полностью смогли ощутить колорит того времени, мне придется выключить свет. Не пугайтесь. Когда вы дойдете до противоположного конца. свет включится.

Туристы дружно засмеялись и стали звать эхо. Неожиданно свет отключился – и наступила кромешная темнота. Все взялись за руки и на ощупь пошли вперед.

Бульдог на секунду задержал меня, положил руки мне на пояс и жадно поцеловал. Это меня так увлекло, что я ответила взаимностью. Мы слились с ним в едином поцелуе. Затем я оттолкнула его и тихо сказала:

– Надо идти. Все уже ушли.

– Извини. Пойдем, – сказал Бульдог и взял меня за руку.

В туннеле было настолько темно, что я совершенно не видела лица Бульдога, а только слышала его дыхание Тем не менее временами мне казалось, что рядом находится кто-то еще. Этот кто-то преследовал нас по пятам Ерунда! – пыталась успокоить я себя, наверное, тоже кто-то отстал, нечего забивать голову пустяками. Но все-таки мне было так страшно, что инстинктивно я прижалась к Бульдогу и крепко сжала его руку.

– Ты что?

– Не знаю. Что-то муторно мне.

Не успела я договорить последние слова, как вдруг почувствовала, что тело мое парализовала адская, невыносимая боль. Краешком ускользающего сознания я поняла, что в меня выстрелили. По всей вероятности, это был пистолет с глушителем, так как я услышала только легкий щелчок…

– За что?.. – выдавила я из себя.

Хотелось плакать от бессилия. Я не могла больше стоять на ногах. Странное и страшное чувство – когда не можешь себе помочь и вообще ничего не можешь сделать… Что-то творилось со мной, с моей душой, с моим сердцем, с моими мыслями, но нужно собраться с силами и стоять, чтобы не упасть… Подумав об этом, я покачнулась и упала… Где-то там, далеко, как будто в другом мире, я слышала голос Бульдога: «Свет! Срочно включите свет!!!» И вдруг действительно стало светло, и я даже услышала голоса сбежавшихся людей, а потом их голоса становились все глуше и глуше. Наступил момент, когда они исчезли совсем…

Глава 3

Я лежала в палате и временами приходила в сознание.

Люди в белых халатах бегали вокруг меня, что-то говорили, а иногда пропадали совсем. Я напрягала глаза, чтобы увидеть их опять, но бесполезно. Вокруг кромешная темнота и какой-то длинный туннель, совсем как в Гатчинском дворце. Я пыталась идти по нему и постоянно хотела нащупать руку Бульдога, но его руки нигде не было. Я чувствовала сумасшедшую легкость, тело казалось невесомым, пьянящее великолепие происходящего захлестнуло меня. Мне хотелось побыстрее добежать к свету, широко раскинуть руки и ноги, вдохнуть глоток свежего воздуха и полететь.

Неожиданно туннель исчез, и я снова увидела людей в белых халатах. От яркого света висящих надо мной ламп глаза заслезились, и я зажмурилась.

– Будет жить, – уверенно сказал человек в марлевой повязке на лице, снял колпак и вытер пот со лба.

– Я хочу обратно. Здесь слишком светло, – прошептала я еле слышно и провела языком по пересохшим потрескавшимся губам.

– Нет уж. Обратно дороги нет. Живи и радуйся жизни, – улыбнулся мой спаситель.

– Обратно всегда успеешь, – добавил второй.

– Пошли вы все к черту! – пробурчала я и закрыла глаза.

– Ожила! – засмеялись люди в операционной. – Тебе жить нужно. Там полный коридор твоих орлов. Все ждут результат…

– И они пошли к черту!

Я попыталась вернуться в тот туннель, но так его больше и не нашла. Что ж, значит, не судьба. Закрыв глаза, я крепко уснула. Мне приснился дивный сон: будто я лежу на поляне, а рядом со мной Бульдог. Мы едим мороженое и болтаем о всяких пустяках.

Не знаю, сколько времени я проспала, но когда очнулась, то увидела Юльку. Она сидела рядом и смотрела в окно. Ее лицо было неестественно бледным, глаза покраснели. Наверное, это от слез. Почувствовав мой взгляд, она опустилась на колени и громко зарыдала.

– Прекрати, – прошептала я.

Юлька успокоилась, вытерла платком слезы и улыбнулась.

– Ну наконец-то, а то смотреть противно. Ты бы увидела свое отражение в зеркале…

– Да Бог с ним, с отражением. Главное, что ты жива, – смахнула слезу Юлька.

Я смотрела на Юльку и улыбалась. Как здорово, что она у меня есть. Не каждому Бог может послать такую преданную и искреннюю подругу. Юлька обладает удивительной способностью – она никогда не разделяет людей на хороших и плохих. Даже в самом отъявленном негодяе она старается найти положительные черты. Иногда мне кажется, что она смогла бы полюбить какого-нибудь маньяка, предварительно поискав в нем определенные достоинства. Она немного с чудинкой, ее часто раздирают сумасшедшие страсти и эмоции. Такие долго в девках не ходят. Приехав в Петербург, она моментально вышла замуж за сына одного известного политического деятеля.

Через год этот политический деятель трагически погиб.

Мать мужа, еще не старая, ухоженная женщина, имеющая прекрасные связи в мэрии и работающая там же, вышла замуж за мужчину, который был всего лишь на пять лет старше Юльки и Юлькиного мужа. Проще говоря, нашла себе молоденького. С этого момента в их некогда дружной семейке начались не самые лучшие времена. Юлька влюбилась в своего свекра, а он в нее, и у них начался тайный роман, который не закончился до сих пор. Вот уже года два она варится в этой каше, разрываясь между свекром и мужем, мотивируя тем, что ее муж очень красивый, страстный, но слишком горячий и безрассудный, а свекор, наоборот, спокойный, рассудительный и заботливый. Мужчины прекрасно дополняют друг друга, и к кому ее тянет больше, она пока не решила. Я всегда боялась, что их тайный роман вылезет наружу и тогда им обоим будет несдобровать.

– Ты давно здесь сидишь?

– Уже два дня.

– Да ты с ума сошла! Твой муженек, наверное, рвет и мечет.

– Они оба обеспокоены моим отсутствием. Знаешь, они мне уже осточертели…

– Перебирайся ко мне и найди себе третьего. Он разрешит все твои проблемы.

– Наверное, в скором времени я так и сделаю, а то моя жизнь превращается в сплошной маразм. В последнее время я как-то ближе сошлась со своим свекром. Мы оба из Хабаровска и прекрасно друг друга понимаем. И он, и я удачно устроили свой брак. Он нашел старую тетку и живет на всем готовеньком, а я – молодого пацана и тоже, надо сказать, неплохо устроилась. Но все это не дает мне покоя, я об этом только в книжках читала, а здесь в жизни. Мне противно все это. Когда никого нет дома, мы занимаемся любовью со свекром. В душе я понимаю, что это грех, что так не должно быть… Недавно мы лежим раздетые, я положила голову к нему на плечо и говорю: «Представляешь, что было бы, если бы в таком виде нас с тобой застукали твоя жена и мой муж?!» А он смеется и отвечает: «Они выгонят нас обратно в Хабаровск». Иногда мне кажется, что я скоро поеду головой от всего этого.

– Я предложила тебе прекрасный вариант. Бросай обоих, ищи третьего.

Юлька взволнованно на меня посмотрела и тихо спросила:

– Чупа, кто тебя?

– Понятия не имею. Там, в туннеле, была такая темень, хоть глаз выткни. А что пацаны говорят?

– Давай я к тебе Бульдога позову, он все расскажет.

– А где он?

– За дверью сидит, как преданный пес. Где ж ему еще быть. Он же недоглядел. Хреново тебя охранял. У тебя под дверью четыре охранника сидят, чтобы никто посторонний в палату не зашел. Ладно, я зову Бульдога, а сама приду чуть позже.

– Зови, – улыбнулась я.

Дверь открылась, и в комнату вошел Бульдог. Он был небритый, бледный, весь какой-то помятый и выглядел не самым лучшим образом.

– Привет, – хрипло сказал он и сел на край кровати.

– Неважно выглядишь, наверное, плохо отдохнул.

– Да какой тут может быть выходной, если я впервые в жизни не справился со своей работой. Это все оттого, что я тебя поцеловал. Нельзя путать личные отношения и рабочие. Я расслабился, понимаешь, размяк и забылся.

Вот тебе и результат. Даже опасности никакой не почуял и выстрела не слышал, как лох последний!

– Нашли, кто стрелял?

– Да пока в этом туннеле свет включили, пока я тебя к выходу поволок, пока реанимацию вызывал… Короче, мне не до убийцы было, а когда тебя увезли, то убийцы и след простыл.

– Понятное дело, – вздохнула я.

– Он через выход к озеру убежал. Под туриста косил.

Видимо, хорошо знал этот туннель. Угораздило же меня тебя туда потащить!

– Мне понравился этот туннель, – улыбнулась я. – А еще больше мне понравилось, как ты меня целовал..

– Извини. Это не положено. Я не сдержался.

– Поцелуй меня еще так же.

– Что?!

– Поцелуй меня еще разочек, пожалуйста.

– Я не могу. Я на работе. Мне не положено.

– Я прошу тебя.

Бульдог наклонился и страстно поцеловал меня в губы, затем поднял голову и нервно посмотрел в окно.

– Почему ты нервничаешь? Тебе было неприятно?

– Скажешь тоже. Разве с тобой может быть неприятно. Просто я не представляю, как мне работать на тебя дальше…

– Почему?

– Я слишком пеню свой авторитет и профессионализм, понимаешь. Я не справился со своей работой. Из-за меня ты чуть не погибла. Работа и чувства так сильно перемешались, что я перестал отдавать себе отчет и стал совсем невнимательным.

– Ерунда. Ты не виноват, это дело случая.

– В моей практике еще не было таких случаев.

– Будем надеяться, что их больше не будет. И при чем тут чувства? Мы же с тобой не трахаемся, в конце концов.

– Тебе нельзя, ты же после аборта, – пробурчал Бульдог.

– Что?! Ты хочешь сказать, что, не будь аборта, я бы уже раздвинула под тобой ноги! Да как ты посмел!

Я хотела запустить в Бульдога подушкой, но не смогла поднять руку.

– Чупа, успокойся. Я пошутил.

– Ничего себе шуточки!

– Я не могу больше на тебя работать.

– Почему?

– Во-первых, я уже опустился в твоих глазах и больше не имею права называться профессиональным телохранителем. А во-вторых, я перемешал работу с чувствами.

Уволь меня сама – так будет лучше.

– Ах вот, значит, как ты уходишь от своих работодателей. В певиц ты, наверное, тоже влюблялся?

– Нет.

– С трудом верится. Меня могут убить, а ты бросаешь меня в трудную минуту Уходи, я больше не хочу тебя видеть!

– Ну, Чупа.

– Пошел вон!

Бульдог печально посмотрел на меня и вышел из палаты.

Через секунду дверь распахнулась – и на пороге появился Гарик. Он выглядел получше предыдущих посетителей и держал в руках прекрасный букет желтых роз.

– А почему именно желтые?

– Что – желтые? – не понял он.

– Почему розы желтые?

– Не знаю. Мне кажется, что они самые красивые.

– Ты прав. В этом что-то есть. Поставь их в вазу.

Гарик поставил букет в вазу, присел на стул и поцеловал мою руку.

– Ну, как ты?

– Выкарабкиваюсь потихоньку.

– Может, тебе что надо. Я заказал повара из ресторана. Он будет тебе приносить горячие обеды. Телевизор есть, видик есть, кассет навалом. Что еще?

– Ничего не надо. Лучше расскажи мне то, что ты узнал.

– Чупа, ты еще неважно выглядишь. Может, к делам перейдем позже?

– Сейчас и сию минуту. Я слишком долго ждала этого момента. Только не вздумай ничего врать и утаивать.

Ты меня знаешь: мне нужна правда – какой бы она ни была. Я хочу знать: Фома жив?

– Я не знаю Чупа, и никто этого не знает.

– Как?

– Ни в одном банке не сняты деньги, ни копейки, понимаешь. Все на месте. В ячейках депозитария тоже все на месте. Данных о его вылете нет ни в одном аэропорту. Мы показывали его фотографию – никто его не опознал. Ты же сама знаешь, Фома такой шкаф, что его трудно не запомнить. Большие люди обычно врезаются в память. Так вот, его никто и нигде не запомнил. Я навел ревизию в твоих ресторанах и магазинах. Глеб поднял все счета и бумаги.

– И что?

– Ничего особенного. Кое-где недостача, как всегда, надо просто поменять персонал. Сама знаешь: нельзя долго держать человека на прибыльной работе. Он начинает зажираться. Менять необходимо почаще – тогда прибыли будет больше.

– Я займусь этим, как только выйду из больницы.

Мне хочется самой покопаться в бумагах. Значит, ты говоришь, никаких больших сумм нигде не снято?

– В том-то и дело, прямо чертовщина какая-то.

– В самом деле, ничего не понятно. Если Фома решил сбежать, то не мог же он убежать без денег. Даже ключи от квартиры, и те дома лежат. Он ведь не дурак – остаться без средств к существованию. А документы? А права? Нет, с ним что-то случилось! А что сказали в морге?

– Мы там весь персонал построили к стенке, всех перетрясли и выяснили, что в морг привезли тело чужого жмурика.

– Как?

– На трупе не было следов от ножевого ранения в боку.

– Получается, что в гараже торчал мужик, похожий на Фому?

– К тому же он был хорошо загримирован под Фому.

На его лицо наложил грим крайне умелый стилист. В морге лицо не трогали, а сделали только вскрытие, и все.

Но ножевого ранения и вмятины под ягодицей не было.

Да и зуб у этого жмурика был, ну тот, который, как утверждает Лешик, у Фомы вырвали.

– Ничего не пойму.

– Я пришел к выводу, что мужики из морга ко всему этому не причастны. Мы там всех чуть не перестреляли.

Они бы по-любому раскололись.

– Подожди. Давай попробуем выстроить логическую цепочку. Я не пустила Фому ночевать. Он психанул и пошел в гараж. Там включил машину, уснул и отравился угарными газами. Кто-то попал ночью в гараж, забрал тело и положил похожий, загримированный труп. Нет, стоп! Это бред! Это первый вариант и самый маловероятный.

Второй вариант. Я выгнала Фому. Он пошел ночевать в машину. Кто-то пришел ночью в гараж и его убил. Затем положил другой труп, а Фому зачем-то забрал. Это абсурд! Этот вариант тоже никуда не годится.

Рассмотрим третий вариант. Я выгнала Фому. Он решил от меня сбежать. Посадил за руль своей машины труп, похожий на него, как две капли воды, и включил мотор. Только вот куда же он сбежал без копейки денег?

Непонятно. Зная его страсть к деньгам, это тоже маловероятно. Если бы он и в самом деле решил сбежать, то ободрал бы меня как липку. Ты проверял воровской общак?

– Все на месте. Чупа, а может, Фома влюбился и ему деньги не нужны?

– Как это? Покажи мне хоть одного дурака, которому не нужны деньги. Такой человек либо больной, либо шизофреник. Сбежать, оставив деньги и драгоценности, – это абсурд!

– А может, он встретил какую-нибудь девчонку, влюбился по самые уши, как пацан, и захотел покончить со своим прошлым. Что ему для этого надо? Сымитировать свою смерть – и можно начать новую жизнь, под новой фамилией и с любимым человеком!

– Как Солоник, что ли?

– Как Солоник. Может, твоему Фоме, как и Солонику, осточертела эта жизнь по законам джунглей. Он встретил девушку, которую полюбил всем сердцем, и решил поставить на своей прошлой жизни огромный жирный крест. Говорят, когда любят, то готовы на любые жертвы.

– Скажешь тоже! Во-первых, Фоме уже под полтинник, в таком возрасте девушку своей судьбы уже не встречают! У него башка седая!

– Седина в бороду – бес в ребро.

– Предположим, так. Но какими чувствами и к кому он должен воспылать, если давно уже прочно подсел на кокаин? Ты же сам знаешь. Ладно, давай все-таки вернемся к твоей версии. Не забывай, что Солоник, имитируя свою смерть, если, конечно, он ее и в самом деле имитировал, располагал хорошими финансовыми средствами, которые должны были ему понадобиться хотя бы для того, чтобы сложная экспертиза зашла в тупик, допустив возможность подтасовки результатов. Если он исчез, то, несомненно, исчез с круглой или даже квадратной суммой в любой валюте. Не забывай, что это лишь людские домыслы и никто не знает правды. Подтверждения этим слухам нет. Считай, что они беспочвенны.

– В нашей стране слухи не рождаются на пустом месте. Я думаю, что они не столь беспочвенны. Но не нам судить, ты права.

– Нас в данной ситуации интересует Фома. Кому он нужен без копейки денег, какой избраннице? С ними с деньгами-то тяжело жить, а ты говоришь, без денег. Сам знаешь, бабы сейчас на деньги жуть как падкие! А он с седой башкой, да еще и без денег.

– Мне и самому, Чупа, ничего не понятно. Прямо головоломка какая-то.

– Если ты говоришь, что Фома влюбился и сбежал, как ребенок, то, значит, решилась исчезнуть из этого мира и его избранница?

– Получается, так, – Скажи мне правду. Он с кем-нибудь встречался в последнее время?

– Чупа, ты же знаешь Фому: у него что ни день, то новая баба. Он же как мартовский кот.

– Ну а постоянные бабы были?

– Были, да не одна. Это я имею в виду тех, кого он чаще других проведывал.

– Гарик, тебе необходимо проверить всех его баб, с которыми он встречался в последнее время, и посмотреть, все ли они на местах. Не исключено, что с одной из них мог произойти «несчастный случай».

– Я понял.

– Собери полную информацию и дай мне отчет. И еще: ты проверял охрану? Кто дежурил в ту ночь? Ты всех опросил?

– Дежурили трое ребят – вполне серьезных и порядочных. Они у нас уже несколько лет работают. Ничего странного за ними не замечалось. Все в один голос утверждают, что ничего подозрительного не видели. Видели, как хозяин зашел в гараж, и все.

– Ты их как допрашивал?

– В смысле?

– Я имею в виду – по головке гладил или к стенке с пушкой прижал.

– Не беспокойся, я сделал достаточно для того, чтобы они сказали мне правду.

– Допроси их еще раз. Может, что-нибудь всплывет.

Ладно, ступай, а то я устала.

Гарик встал и поцеловал мне руку.

– Давай, Чупа, выздоравливай и быстрее приступай к делам. Мы все тебя ждем. Жаль, что не удалось найти того, кто стрелял, а то я бы его своими собственными руками задушил.

– Я думаю, что долго здесь не задержусь, – улыбнулась я.

Дверь закрылась – ив палате опять появилась Юлька.

– Девочка моя, ты, наверно, уже устала, – взволнованно произнесла она. – Тебе еще рано столько разговаривать. Давай спи. А я буду просто сидеть рядом.

– Нет, так дело не пойдет. Ты посмотри, на кого ты похожа! Ну-ка, поезжай домой и хорошенько выспись, а потом приедешь.

– Я не могу оставить тебя одну.

– А я вовсе и не буду одна. Со мной будет Бульдог.

Скажи ему, чтобы он сидел в этой палате. Что под дверью-то сидеть? Там и так охранников хватает.

– А как же он будет тебе судно ставить?

– Медсестру позовет. Давай дуй домой и приведи себя в порядок. Самое главное – выспись хорошенько.

Тем более, тебя двое мужчин ждут, – улыбнулась я.

– Ладно, я только ненадолго.

– Высыпайся и не торопись. Я уже больше не умру Юлька чмокнула меня в щеку и выскочила из палаты.

Едва за ней закрылась дверь, как в палате вновь появился Бульдог.

– Ты меня еще охраняешь или нет?

– Охраняю, конечно.

– Слава Богу! Я тебя увольнять не собираюсь. Ты будешь уволен только тогда, когда я умру. Чего ты сидишь в коридоре, там и так охранников много! А я здесь одна в палате лежу. А вдруг меня через окно захотят убить?

– Десятый этаж. Сверху еще пять этажей, – вздохнул он.

– Ну и что! Сам знаешь, сколько сейчас киллеров-альпинистов развелось, просто жуть! Мне кажется, что ты стал меня охранять без прежнего пыла. Смотри, а то мне и в самом деле придется тебя уволить!

– Извини. Я и в самом деле обязан находиться внутри палаты.

– Именно это я тебе и пытаюсь доказать. Вдруг меня захотят убить. Кто-нибудь из медперсонала. Знаешь, как в фильме: появляется новенькая медсестра – а оказывается, что это киллер. Ты должен сидеть здесь и проверять весь входящий в палату медперсонал. Вплоть до того, что у них в шприцах. Совсем расслабился!

– Ты права, Чупа. Я и в самом деле расслабился. – Бульдог почесал затылок.

– Давай, ты карауль, а я буду спать. Я устала.

– Конечно, Чупа, ты же женщина…

– Мне всегда спокойно, когда ты рядом.

Бульдог взял мою руку и нежно поцеловал.

– Обещай, что ты никогда от меня не уйдешь, – перешла я на шепот.

– Обещаю, – улыбнулся Бульдог и ласково погладил меня по щеке. – Давай спи.

Я закрыла глаза и блаженно уснула.

Глава 4

Так незаметно пролетал день за днем. Чувствовала я себя намного лучше. Мне уже удавалось подниматься и делать первые шаги, держась за больничную койку. Бульдог, как преданный пес, всегда был рядом со мной, он даже спал у моих ног. Когда я пыталась ходить, он приходил в дикий ужас. Ему казалось, что я в любой момент могу упасть. Чтобы предотвратить это, он подставлял свои огромные ручищи, которые я постоянно одергивала, так как пыталась делать все самостоятельно. Юлька приезжала через день и, как маленький ребенок, радовалась моим успехам. Глядя на мои неуверенные шаги, она хлопала в ладоши, подпрыгивала и дико визжала. Бульдог не мог на это смотреть спокойно и громко смеялся, мотая своей огромной головой.

Ситуация с Фомой по-прежнему оставалась невыясненной и не давала мне спать спокойно. Кто-то сыграл со мной злую шутку. Только вот кто?! Сам Фома или кто-то еще?! Я никак не могла это выяснить. Лешку посадили на самолет и отправили в Риту, при этом наказав строго-настрого держать язык за зубами. Гарик предлагал отправить его намного дальше, чем Рига, но я пожалела этого идиота. Все-таки родственник, как-никак. Лешка был так напуган, что обещал забыть поездку на похороны брата как страшный сон. Мои мальчики проверили всех девок, с которыми мой муженек встречался в последнее время, но эта суета не принесла особого результата. Все девки были живы, здоровы и Фому не видели уже давно.

Так что гипотеза, выдвинутая Гариком, оказалась беспочвенной и никак себя не оправдала. Охранников, дежуривших в ту ночь, допросили еще раз, но и это не помогло разъяснить ситуацию. Никто ничего не видел и не слышал. Для собственного успокоения я позвонила во все банки, где имела счета, и заблокировала их. Теперь Фома не имел доступа ни к счетам, ни к ячейкам в депозитарии.

Человека, стрелявшего в меня в туннеле, так и не нашли, Единственное, что удалось выяснить, – это был мужчина крепкого телосложения, примкнувший к группе иностранцев перед посещением Гатчинского дворца.

На нем был комбинезон и панама, натянутая на глаза. На плечах висел увесистый рюкзак. Свидетели утверждали, что этот мужчина говорил на ломаном русском, якобы он представился экскурсоводу как американец, в одиночку путешествующий по России, мол, его интересуют дворцы Петербурга и его окрестностей. Конечно, этот липовый американец был настоящим профессионалом. Он прекрасно знал все входы и выходы Гатчинского дворца. Выстрелив в меня, он успел добежать до конца туннеля и ушел через противоположный выход, ведущий к озеру.

Все это было покрыто тайной и осталось для меня загадкой, разгадать которую мне оказалось не по силам.

По ночам я мучилась в догадках и терзалась в сомнениях. Все это напоминало мне игру в прятки, только кто-то играл в открытую, а мне приходилось действовать вслепую. Уравнение с двумя неизвестными, где первым неизвестным был Фома, а вторым – человек, едва не убивший меня в этом дворце.

За день до выписки ко мне приехала Юлька и заявила о своем желании остаться у меня на целую ночь. Я, конечно, жутко обрадовалась и отправила Бульдога на выходной.

Он был недоволен, так как боялся оставить меня даже на минуту Юлька его заверила, что я буду находиться в надежных руках, после чего мой преданный слуга удалился.

Включив легкую музыку, Юлька достала из пакета литровую бутылку канадского виски и лукаво улыбнулась:

– Ну что, отпразднуем твое выздоровление – как-никак, а завтра домой.

Я подмигнула в ответ, открыла бутылку и вдохнула блаженный аромат.

– Натуральное канадское виски! Разве что-то бывает вкуснее!

– Ничего, – подтвердила Юлька и наполнила рюмки.

– За тебя, Чупа. За то, что ты, слава Богу, жива, – улыбнулась она и поцеловала меня в щеку. Только я вот все время думаю, кто в тебя стрелял и куда делся Фома?

– У меня от этих мыслей мигрень скоро разовьется, – вздохнула я. – Знаешь, надо свыкнуться с мыслью, что Фомы больше нет, так будет легче. Я вот завтра выйду из больницы и съезжу к нему на могилку, цветов положу Для меня он умер. На всякий случай я заблокировала все счета, поэтому, где бы он ни был – в земле или на земле, – доступа к ним он уже не имеет.

– Это ты здорово придумала! И замки от городской квартиры поменяй, хотя я все же склонна думать, что Фомы нет в живых. Если бы он был жив, то обчистил бы тебя по полной программе, можешь не сомневаться.

Чупа, а ты не думала о том, что Бульдог может оказаться предателем?

– Чушь! Бульдог преданный пес, видишь, как он за меня трясется. Я осталась жива благодаря его молитвам и потому, что он вовремя притащил меня в эту больницу.

– А ты не задумывалась над тем, какого хрена он потащил тебя в этот туннель?

– Я и сама туда хотела сходить.

– Странно, человек, который пытался тебя убить, знал все ходы и выходы из этого туннеля. Создается впечатление, что он и Бульдог были в сговоре.

– Ерунда! Тогда зачем Бульдог орал как резаный, чтобы включили свет. Он мог бы просто потянуть время, и все. Но он закричал сразу, когда почувствовал, что я падаю. Если бы Бульдог был предателем и хотел меня убить, то вовсе не обязательно делать это во дворце, на глазах у туристов. Проще завести меня в какой-нибудь закуток и грохнуть потихонечку.

– Не скажи. Бульдог в воровских кругах личность довольно известная, и он жутко печется о своем авторитете.

Сама подумай, он же не может броситься в бега или вообще исчезнуть с глаз долой из воровского мира. Всему должно быть объяснение, понимаешь?! Здесь в самый раз слепить постанову и привлечь внимание людей. Произошла инсценировка, и Бульдог здесь ни при чем, с чистенькой, незапятнанной репутацией. Никакого отношения к убийству он не имеет, и ни у кого не возникает никаких мыслей.

– Юлька, ты несешь полный бред! Но ведь я осталась жива.

– По чистой случайности. Неувязочка вышла. Я просто хочу сказать, чтобы ты присмотрелась к этому Бульдогу и была с ним поосторожней. Уж больно он мне не нравится, особенно эта наигранная преданность. Я бы его вообще на твоем месте уволила после этого случая!

Хреново охраняет! Квалификация не соответствует его заработной плате.

– Вот когда будешь на моем месте, тогда и увольняй! – разозлилась я.

– Не злись. Ты же знаешь, что я никогда не буду на твоем месте, потому что твое место мне не по зубам. У меня нет такой жизненной хватки. Не по Сеньке шапка!

Я и не стремлюсь на твое место, у меня мозгов не столько, сколько у тебя! Жить в окружении отморозков, управлять ими, как куклами, иметь столько денег и без труда справляться со своими ресторанами и магазинами способна только ты. Это достойно восхищения и уважения. Я горжусь, что имею такую подругу. Потому что я, по сути дела, неудачница, обычная интриганка, которая не может разобраться со своими мужиками только потому, что вообще не способна принимать самостоятельных решений.

Кстати, если мне понадобится работа, ты устроишь меня продавщицей в один из своих магазинов?

– Зачем тебе работа? Я всегда дам тебе столько денег, сколько нужно.

– Нет, я хочу заработать деньги. Я не могу принимать деньги из рук подруги. Это уже не дружба. Я никогда не искала в тебе выгоду. С мужика взять деньги – это святое.

Мужика грех не разуть. Их надо колпашить и разувать по полной программе. Уметь раскрутить мужика и при этом сделать так, чтобы это воспринималось как должное, – тоже в своем роде талант. В конце концов, нормальный мужик должен знать: чем больше он потратит на женщину, тем красивее будет в ее глазах. Мужики – они же по своей природе жадные и сами не прочь упасть к кому-нибудь на хвост. Халяву все любят. Временами они просто забывают, что за все на свете надо платить, даже за любовь и преданность. Их же, как в больнице, постоянно надо подлечивать, чтобы они кошелек под подушку не клали, а делились с ближним. Ничего, за это им потом воздается. Знаешь, Чупа, можешь смеяться, но уж здесь меня Бог талантом не обидел. Немного труда, борьбы, актерского мастерства – и я могу оставить мужчину, грубо говоря, на бобах. Необязательно быть супермоделью или красавицей. Главное – уметь себя преподнести, главное – уметь внушать. Мне ничего не стоит внушить мужику, что ничего более совершенного в этом мире, кроме меня, просто не существует. Я его крест, и ему предстоит тащить его на своем горбу, как бы ни приходилось тяжело. Я, как плющ, который обвивается вокруг дуба и питается его жизненными соками. Дуб при этом чахнет и высыхает, а плющ цветет и разрастается все больше и больше. А ты говоришь – брать деньги с тебя! Женской дружбе нет цены, иначе это не дружба.

– Ну хорошо, если уж тебе так хочется работать, я дам тебе место директора магазина или на худой конец администратора. А хочешь, будешь просто ревизором.

Можешь в любой момент приходить в мои магазины с ревизией и выписывать штрафы. Вот тебе и живая наличка, – засмеялась я. – Только мне кажется, что в данный момент тебе работа ни к чему. Двое мужчин трудятся не покладая рук, чтобы выполнить любую твою прихоть.

– Да, только они мне так осточертели, что, по всей вероятности, придется искать третьего. Только он должен зарабатывать столько, сколько зарабатывают эти двое, – засмеялась Юлька и налила нам по рюмке. Затем она осторожно посмотрела на меня и тихо сказала:

– Чупа, будь осторожна, обрати внимание на Бульдога. То, что произошло в Гатчинском дворце, может повториться еще раз.

Не пропускай мои слова мимо ушей, а прими к сведению.

Ты прекрасно знаешь, что я тебе плохого не желаю.

На следующий день к больнице подъехали мои ребята с огромным букетом цветов. Мы выпили шампанское прямо у больничных дверей и поехали ко мне на дачу Я села в машину рядом с Бульдогом и подозрительно посмотрела на него. Я, конечно же, не хотела верить Юлькиным словам, но все же то, что она говорила, прочно засело у меня в голове. В самом деле, какого черта Бульдог повез меня в этот дворец? Откуда киллер знал, что именно в это время мы будем в Гатчине? Ведь убийство было спланировано самым тщательным образом. Человек, стрелявший в меня, прекрасно знал, что в этом туннеле выключают свет, знал он и то, что в противоположном конце есть запасный выход, который ведет к озеру и глухому лесу.

– Как провел выходной? – спросила я у Бульдога, стараясь выглядеть беззаботной.

– Нормально, – буркнул он.

– Со своей девушкой встречался?

– Чупа, зачем тебе это надо?

– Чисто женское любопытство.

– Да, я к ней ездил.

– Она еще танцует?

– Танцует, что ей еще делать? Кроме как танцевать, она ничего не умеет.

– А в каком баре она танцует?

– В «Трех шестерках» на Невском.

– А как ее зовут? – улыбнулась я.

Бульдог насторожился и внимательно посмотрел на меня.

– Чупа, ты что задумала?

– Ничего. Просто я бы хотела знать имя своей соперницы, – засмеялась я.

– Ну, ты тоже сказанула. Разве у такой женщины, как ты, бывают соперницы?!

– Выходит, что бывают. Так все-таки как ее зовут?

– Даша.

– Красивое имя.

Бульдог замолчал и уставился на дорогу. Выдержав паузу, я тихо спросила:

– Бульдог, скажи, а почему мы поехали в тот день именно в Гатчинский дворец?

– Не знаю. Наверное, потому, что я там был много раз и это мой самый любимый дворец. Я хотел показать его тебе, – растерялся он.

– Странно. Почему ты выбрал именно тот дворец, где есть этот чертов туннель? Ведь больше таких туннелей нет ни в одном дворце.

– В этом-то и весь кайф. Такого ты больше нигде не увидишь. В Петергофе есть грот, но это совсем не то. В Гатчину специально приезжают, чтобы на туннель посмотреть.

Внезапно Бульдог так резко затормозил, что мы чуть не врезались в придорожный столб. Повернувшись ко мне, он пристально посмотрел на меня.

– Чупа, а ты к чему это спросила? Ты меня подозреваешь?

Я не ответила. Бульдог тяжело задышал.

– Ты хочешь сказать, что я в сговоре с убийцей?

– А я разве разрешала тебе останавливать машину? – ледяным голосом отчеканила я. – Посмотри назад. Там едут несколько машин с моими ребятами, поэтому советую тебе не делать глупостей и не привлекать внимания, твое дело везти меня на дачу. Я задала тебе вопрос и хотела получить ответ, только и всего.

Бульдог надавил на газ, и машина медленно тронулась с места. У него был такой несчастный вид, что казалось, через пару минут он расплачется. Мне даже стало как-то неловко, что я усомнилась в его преданности и послушала Юльку. Если бы я не была в той шкуре, в которую влезла, то обязательно положила бы его голову к себе на колени и пожалела. Бульдог был вне всякого подозрения.

Если бы он хотел, чтобы меня убили, то меня бы уже давно убили. Я погладила его по плечу и тихо сказала:

– Прости. Я не имею права в тебе сомневаться…

Бульдог ничего не ответил, и до дачи мы доехали молча.

Немного отдохнув, я встретилась со своими мальчиками, и мы обсудили текущие «производственные» вопросы.

– Будем считать, что Фома мертв, – объявила я своим ребятам, ослепительно улыбнувшись. – Теперь всем вам понятно, что вами будет руководить женщина. Я думаю, что недовольных среди вас нет, а если таковые найдутся, то быстренько исчезнут из наших плотных рядов.

Вам всем и так уже давно известно, что делами в последнее время управляла я. Фома безоговорочно выполнял все мои приказания. Он уже давно смирился со своей участью и являлся моей правой рукой. Почти два года я была мозговым центром банды. Я и впредь буду разрабатывать планы вооруженных налетов, если они, конечно, понадобятся или в них возникнет необходимость, хотя мы постоянно стараемся избегать открытого применения грубой силы. «Кадровые вопросы» я также буду решать самостоятельно.

– Чупа, мы единогласно признаем тебя, и нас совершенно не смущает, что ты женщина, – сказал Гарик. – Менты уверены в том, что банду возглавляет опытный профессионал, а в других группировках думают, что нами руководит бывший или действующий опер. Никто не может предположить, что главарь – женщина, никогда не переступавшая порога тюремной камеры.

– Спасибо за доверие, – улыбнулась я. – Для посторонних глаз я просто удачливая предпринимательница, которой досталось неплохое наследство от покойного супруга. Не нужно иметь уголовный опыт, чтобы вами управлять, достаточно иметь хорошие мозги. С сегодняшнего дня я устанавливаю железную дисциплину. Вы ничем не должны отличаться от добропорядочных горожан, и уж тем более вам нельзя привлекать к себе внимание милиции. Запрещается хранить и употреблять наркотики, использовать оружие без надобности и сорить деньгами напоказ. За нарушение моих требований я буду увольнять из группировки, безжалостно штрафовать, а неисправимые героинщики могут получить пулю.

Когда ребята разъехались, я осталась наедине с Гариком. Гарик посмотрел на меня взглядом, полным обожания, и тихо сказал:

– Молодец! Сегодня ты была просто на высоте. В наши дни, когда в Петербурге царит беспредел похлеще, чем в двадцатые годы, женщины все чаще становятся во главе организованных преступных сообществ. В «черном бизнесе», как и в бандитской среде, всегда больше ценились не крепкие кулаки, а быстрый ум. А в этом дамы всегда превосходят сильный пол. – Он искренне улыбнулся.

– Ладно, достаточно комплиментов. Ты лучше скажи, какие наболевшие вопросы у нас сегодня стоят на повестке дня.

– Назрел тут один каверзный вопросик. Есть у нас подкрышная фирма «Ариста». Так вот, когда-то коммерсу, который ее возглавляет, давали деньги на раскрутку.

Этот коммерс занимался в свое время пивом, влез в долги, короче: у него возникли проблемы с другой крышей, его чуть не замочили, и он обратился за помощью к нам.

Мы его у той Крыши отмазали, все с пацанами уладили, выплатили, сколько он должен, плюс проценты и забрали его под крышу к себе. Фома выделил ему денег на раскрутку. Он раскрутился, деньги вернул и каждый месяц исправно платил нам определенную сумму. Теперь же он чересчур окрутел, имеет целую сеть магазинов на Литейном. Ездит на «шестисотом» и имеет пятикомнатную квартиру на Невском. В общем, в последнее время он стал ныть, что ему тяжело отстегивать такую сумму, что он в убытке, товар, мол, плохо берут, и стал просить снижения ежемесячных выплат. А сам жиреет на глазах, прикинь. Уже за руль «мерседеса» с трудом садится, живот мешает. Это я, конечно, так, образно, не такой уж он здоровый, просто денег у него, как у курицы зерна. Мы ему крышу обеспечиваем, другие группировки его не трогают, а он нам платить отказывается. Так теперь он вообще оборзел. Сотовый отключил и нанял целую кучу охраны.

Нас к себе на пушечный выстрел не подпускает, решил вообще без крыши, самостоятельно работать. Я вот и хочу посоветоваться, что с ним делать? Забылся просто парень, взлетел слишком высоко. Надо бы ему напомнить, кем он был и кто ему давал денег. Ликвидировать?

– Ликвидировать мы всегда успеем, это несложно.

Давай-ка попробуем с ним побеседовать и денежки забрать. Может, он просто с виду такой несговорчивый.

– Ты предлагаешь его похитить с целью выкупа?

– Нет, пока я ничего не предлагаю. Я просто хочу, чтобы он приехал ко мне на разговор.

– Чупа, но он сам не поедет. Он даже сотовый отключил.

– Тогда привези насильно и закрой в подвале.

– А если стрелять придется?! Его же так просто голыми руками не возьмешь. Рядом с ним человек десять охраны ходит…

– Стрелять не надо. Охрана же с ним дома ночью не спит. Нужно проникнуть в его квартиру и ждать там.

– В принципе, ты права, у него как раз жена с сыном в отпуск улетели. Он сейчас один живет. Самый подходящий момент для того, чтобы с ним поговорить.

– Конечно, возьми серьезного домушника, Влада например. Он работает профессионально, может любой сейф открыть. Пусть он пробьет квартиру, и приступайте к своей работе. Запомни: стрелять в крайнем случае. Как только его возьмете – сразу ко мне в подвал. Я с ним побеседую. Мы ему ставку не уменьшим, а значительно повысим. Если откажется платить, тогда ликвидируем. Будем искать на его место более сговорчивого.

Как только Гарик ушел, я вышла из дома и поискала глазами Бульдога. Он сидел рядом с беседкой и читал газету. Я подошла и положила на газету свою ладонь. Он поднял глаза и посмотрел на меня безразличным взглядом.

– Еще скажи, что ты меня не хочешь!

Бульдог покраснел и что-то пробурчал себе под нос.

– Так ты меня не хочешь? – повторила я.

– Я на работе, – произнес он.

– Я думала, что после нашего разговора в машине тебе в голову не полезет бульварная пресса, но, наверное. ошиблась. Ты читаешь с большим воодушевлением.

– Потому что в машине ты сморозила такую глупость, что мне даже не хочется про нее вспоминать. Я просто хочу, чтобы ты меня уволила.

– Ты что, подыскал себе новое тело, которое бы тебе хотелось охранять?

Бульдог не ответил на мой вопрос и опять уставился в газету. Я выхватила ее и разорвала пополам. Затем взяла его за подбородок и почти грубо спросила:

– Ты что, меня не услышал?! Я не люблю повторять дважды. Нельзя игнорировать то, что я говорю.

– Что ты хочешь, Чупа? – Бульдог убрал мою руку. –Что ты бесишься? Я тебе не дешевый жиголо, поэтому не надо на меня наезжать.

Я наклонилась к нему так близко, что его лицо уткнулось мне в грудь. Услышав его тяжелое дыхание, я тихонько прошептала:

– Жду тебя сегодня в час ночи. Дверь моей опалый" будет открыта.

Бульдог ничего не ответил, но зато покраснел до самых ушей.

– Все будет нормально, не переживай, – подмигнула я и, плавно покачивая бедрами, направилась к дому.

Затем я позвонила Юльке. Та жутко обрадовалась и пообещала на днях обязательно нагрянуть ко мне.

– Ты ошибаешься по поводу Бульдога, – попыталась заверить я подругу. – Это такая преданная псинка. Я нисколько не сомневаюсь в том, что он втрескался в меня по самые уши.

– Будь осторожна, Чупа, – не унималась Юлька.

– Юлька, ты меня уже утомила. Ты согласна подозревать всех, кого только можно и нельзя. Бульдог мне как друг, понимаешь? Он мне дорог. Он намного больше, чем телохранитель.

– Знаешь одну хорошую истину?

– Какую?

– Один великий сказал довольно любопытную вещь:

«Боже, спаси меня от друзей, а с врагами я и сам справлюсь».

– Если следовать этой истине, то получается, что беды можно ждать и от тебя. Ведь ты же мой самый лучший друг.

– Ерунда. От меня можешь ничего не ждать. Из любого правила бывают исключения. Так вот: я и есть твое исключение. Просто самые страшные беды приходят от тех, кому доверяешь, – Ладно, давай оставим этот вопрос открытым. Я постараюсь разобраться в нем сама.

– Чупа, ты не просто женщина. Ты имеешь деньги, власть и красоту. Два первых аргумента раздражают многих людей. Ты просто обязана себя беречь и быть крайне осторожной. Мужчины не могут с тобой жить под одной крышей и спокойно тебя любить, потому что ты слишком совершенна для них. Ты совершенна во всем, что бы ты ни делала и как бы ты ни выглядела. Мужчины боятся таких женщин, понимаешь? Вот предложи тебе сейчас роль обычной матери и жены человека со средним достатком, – да я уверена, что ты никогда не согласишься на такую роль. Потому что это не твое. Ты всегда и всего достигала сама. Ты суперсильная женщина – таких единицы. Ты привыкла властвовать и не выпустишь власти из рук до самой смерти. Мне незнакомо чувство власти, а ты им упиваешься.

– Я бы этого не сказала, – усмехнулась я. – Ты тоже умеешь властвовать над мужчинами.

– Да, но только как над самцами. Ты же властвуешь по-другому. Ты порабощаешь их как людей, а это совсем не то, что умею я. Даже Фома тебя боялся и именно по этой причине гулял от тебя по-черному. До тебя он был личностью, а встретил тебя – и стал просто ничтожеством. Ты поработила его мозг и сделала его дерьмом.

– Это не я поработила его мозг, а кокаин, и то неизвестно, так ли уж они порабощены. Тот маскарад, который произошел совсем недавно с его похоронами, заставляет меня в этом усомниться. Ладно, давай, а то уже телефон горячий.

Я положила трубку и на минуту задумалась. Почему Юлька так упорно не хочет верить Бульдогу? Может быть, это ревность? Она ведь не слепая, видит, что между нами назревает роман, и жутко ревнует. А ближе и дороже меня у нее никого нет. Скорее всего, она просто боится, что я полностью отдамся своему увлечению и времени для нее совсем не останется. Вот глупая! Когда это бывало, чтобы я забыла про все на свете.

Сегодня у меня отличное настроение, и я не прочь пошутить с Бульдогом – уж больно он серьезный в последнее время. Ближе к часу ночи я расстелила постель и положила туда резиновую куклу ростом с меня. Эту игрушку Фома купил в секс-шопе, когда наш роман только начинал развиваться. Мы прекрасно ладили и хотели хоть как-то разнообразить нашу сексуальную жизнь. В тот день мы набрали всяких цепей, плеток, масок и увидели эту куклу. Она была как живая – с открывающимся ртом, красивой грудью и настоящими женскими гениталиями.

Мы попросили продавца ее надуть и показать в рабочем состоянии. Другие покупатели смотрели на нас глазами, полными ужаса, но мы плевали на мнение окружающих.

Смеясь, Фома примерил ее к себе. В тот момент я подумала о том, что наши люди страшно закомплексованы. Если они и заходят в секс-шоп, то краснеют и боятся посмотреть в глаза продавцу. Про то, чтобы попросить показать, как работает тот или иной прибор, просто не может быть и речи. Покупают в основном легкие эротические кассеты и презервативы, на большее не хватает ни фантазии, ни смелости. Другое дело, когда в секс-шоп заходит иностранец, он радуется, как ребенок, и загоняет продавца до такой степени, что тот будет мечтать о том, чтобы назойливый покупатель поскорее ушел. Иностранцу хочется посмотреть и попробовать все. Уж В чем-в-чем, а в острых ощущениях они не привыкли себе отказывать. Наши женщины и того хуже. Если забегут в секс-шоп, то тысячу раз оглянутся, не дай Бог кто-нибудь их увидит из знакомых. А в самом магазине шарахаются от каждого шороха и боятся посмотреть в глаза другим посетителям. По нашим дурным меркам, в секс-шоп может прийти только отъявленная проститутка, а добропорядочным леди в такие заведения ходить не положено. Только непонятно почему. Можно подумать, что добропорядочной леди не хочется заниматься сексом.

Так вот, положив резиновую куклу к себе на кровать, я накрыла ее одеялом. Сама же спряталась в ванную комнату, оставив себе небольшую щелку для того, чтобы было удобно наблюдать за происходящим. Бульдог появился ровно в час. Он осторожно прошмыгнул к кровати и почти шепотом спросил:

– Чупа, ты спишь?

Ответа не последовало. Тогда он снял с себя пиджак к аккуратно повесил на стул. Постояв еще пару минут, переминаясь с ноги на ногу, он развязал галстук и расстегнул рубашку.

– Чупа! – позвал он уже громче и растерянно посмотрел на кровать. Естественно, ответа не последовало.

Постояв еще с минуту. Бульдог снял брюки и повесил на стул. Оставшись в тоненьких плавках, в которых рельефно выделялось его мужское достоинство, он осторожно прилег на краешек кровати и сунул руку под одеяло. Понятно, что ничего, кроме теплой резины, он нащупать не мог, поэтому тут же подскочил как ошпаренный и скинул одеяло с кровати.

– Вот сука…

Я молча проглотила оскорбление, прозвучавшее в мой адрес, и вышла из ванной.

– Привет, Бульдог! А ты что здесь делаешь?

Бульдог был похож на вареного рака. Он покраснел так сильно, что я даже испугалась. Казалось, еще немного – и мой телохранитель сгорит у меня на глазах.

– Бульдог, тебе плохо? – участливо спросила я.

– Хорошо… – пробурчал они стал дрожащими руками натягивать брюки.

– Ты обиделся?

– Нет. Ты всегда поступаешь очень остроумно.

Когда Бульдог повернулся ко мне задом и уже почти натянул штаны, я заметила небольшой ценник, прикрепленный к его плавкам.

– Ты ценник на плавках забыл отодрать.

– Что? – не понял он.

– Готовясь к встрече, ты натянул новые парадновыгребные плавки, а ценник отодрать забыл.

Бульдог застыл на месте, смешно вытянув шею, пытаясь увидеть свою задницу.

– Чтобы увидеть ценник, тебе лучше снять трусы, – посоветовала я, – шея у тебя, к сожалению, коротковата.

Хочешь – я возьму ножницы и отрежу его, а хочешь – так и ходи. Мне, собственно, разницы нет. Это я так, по-дружески тебя предупредила.

– Спасибо. Я сам, – пробурчал Бульдог и застегнул ширинку.

Схватив рубашку и пиджак, он выскочил из моей комнаты как ошпаренный.

– Завтра утром поедем по делам, – крикнула я ему вслед, но он, наверное, уже ничего не слышал и не видел.

Бедный Бульдог! Представляю, что творится у него в голове и какими словами он материт меня в данный момент. Даже жаль мужика. Я увидела его в плавках и так сильно захотела. Представляю, что было бы, если бы он был без плавок…

Утром я вышла во двор с сотовым телефоном в руке и попыталась отыскать Бульдога. Неожиданно телефон зазвонил. Это был Гарик.

– Чупа, я тебя не разбудил?

– Нет, ты можешь звонить в любое время дня и ночи. Говори, что случилось.

– Этот коммерс у нас.

– Молодцы. Я надеюсь, все обошлось без кровопролития?

– Само собой. Мы дождались его дома и так тихонько вывели и усадили в машину, что ни одна живая душа не видела.

– Молодцы, – похвалила я.

– Короче, мы едем к тебе.

– Я думаю, что у вас хватило ума завязать ему глаза.

– Обижаешь. Мы это сделали, когда выводили его из подъезда. Он даже не имеет представления, в какой машине его везут.

– Отлично. Развяжете только в подвале и не забудьте приковать наручниками к батарее.

– Само собой. До встречи.

– До встречи. – Я повесила трубку и подошла к одному из охранников.

– Где Бульдог?

– Не знаю, я его сегодня вообще не видел.

– Он что, не ночевал?

– Понятия не имею. Могу сходить в его комнату узнать.

– Не надо. Я сама схожу.

Я направилась в комнату, где обычно ночевал Бульдог.

Дверь оказалась незапертой. Бульдог лежал на кровати, широко раскинув ноги, и угрюмо смотрел в потолок. Я села на стул, закинув ногу на ногу.

– Почему ты не вышел на работу?

– Потому что я больше на тебя не работаю.

– Что ты сказал?!

– Что слышала.

– Как ты смеешь со мной так разговаривать!

Я не успела договорить фразу, как Бульдог подскочил с кровати, закрыл дверь на ключ и сгреб меня в охапку. Я попыталась сопротивляться, но это не принесло особых результатов. Весовые категории у нас были, естественно, разные, и я сама не поняла, как очутилась под Бульдогом.

Такое хамство и наглость взбесили меня настолько, что я со всей силы ударила его по голове. Он даже не сморщился и продолжал расстегивать пуговицы на моем халате. От нежных поцелуев и ласк тело размякло, я почувствовала дикий зов плоти.

– Я хочу тебя, хочу, ну почему же ты медлишь? – прошептала я.

Бульдог целовал меня так страстно и нежно, что я больше не могла терпеть.

– Ну, Бульдог, пожалуйста. Я хочу тебя..

– Меня зовут Макс. – Он слегка укусил меня за мочку уха, и я застонала.

– Макс, не мучай меня…

Бульдог стал целовать меня еще яростнее.

– Да трахни же ты меня наконец, – разозлилась я и попыталась стянуть с Бульдога штаны, Когда я почувствовала, что в любой момент могу потерять сознание, а мое желание переросло все границы и пределы. Бульдог встал с кровати, поправил свои брюки и принялся надевать рубашку, не обращая на меня никакого внимания.

– Ты что? – удивилась я.

– Ничего. Просто я тебя не хочу.

– Что ты сказал?!

– Я не хочу тебя. Ты не возбуждаешь меня как женщина. По-моему, ты сама мне не раз говорила, что ты не женщина.

– А кто?

– Конь в пальто, – огрызнулся Бульдог, открывая дверь.

– Ты уволен.

– Хорошо. – Бульдог подошел к шкафу, достал сумку и покидал в нее несколько костюмов вместе с вешалками. Затем он встал у двери и печально посмотрел на меня.

Я застегнула халат и подошла к нему.

– Ты ждешь расчета?

– Нет. Мне не нужны твои грязные деньги.

– Боже мой, можно подумать, что деньги бывают чистыми.

– Прощай. – На глазах у Бульдога были слезы.

– Прощай.

Бульдог вышел из дома и направился к беседке. Там были Гарик и еще несколько пацанов. Бульдог пожал им руки и со всеми попрощался.

Я стояла на ступеньках, молча наблюдая за тем, как он открыл дверь своей машины, бросил сумку на заднее сиденье и сел за руль. Когда машина отъехала, я подошла к Гарику и поздоровалась с ним.

– Чупа, ты что. Бульдога уволила?

– Нет. Он просто взял выходной.

– Странно. Он с нами со всеми попрощался.

– Наверное, он просто немного попугал. Такое бывает, когда ночью плохо спишь. Ну что, коммерс в подвале!

– В подвале, – гордо ответил Гарик.

– Пошли.

Мы спустились в подвал, который братва шутя называла «камерой пыток». Прямо на холодном полу сидел интересный мужчина в дорогом костюме и шикарном галстуке. Его руки были прикованы к батарее, на лбу выступил пот.

Я села на стул и попросила Гарика подождать за дверью. Когда Гарик вышел, я улыбнулась и чуть слышно произнесла:

– Привет! Тебе у нас нравится?

Мужчина испуганно посмотрел на меня и быстро проговорил:

– Ты работаешь в этом доме? Помоги мне отсюда сбежать. Я тебе хорошо заплачу. У меня есть много денег Ядам столько, сколько ты захочешь…

Я задумалась.

– У тебя и вправду много денег?

– Много, – быстро закивал мужчина. – Именно поэтому я здесь. Я дам тебе тысячу баксов. Только помоги – Ты что, спятил! За тысячу баксов ты здесь сдохнешь.

– Сколько ты хочешь?

– Сто тысяч.

– Что?

– Сто тысяч – и я могу тебе помочь.

– Ты в своем уме?

– Вроде бы да.

– Тогда позвони моим товарищам или в отдел по борьбе с организованной преступностью и скажи, где я нахожусь.

– Сколько я буду за это иметь?

– Полторы тысячи.

– Ты что, совсем дурак или им прикидываешься?

– А сколько ты хочешь?

– Я же тебе русским языком сказала: сто тысяч.

– ТЫ сумасшедшая!

– Сколько ты платишь в месяц своим крышевым?

– Я им больше ничего не плачу – Хорошо, тогда скажи, сколько ты им платил?

– Десять тысяч долларов ежемесячно.

– В принципе, это не такая уж большая сумма для птицы твоего полета. Теперь ты будешь платить пятнадцать тысяч – первого числа каждого месяца. А сто тысяч – это штраф за то, что захотел работать самостоятельно, нанял кучу охраны и не очень хорошо обошелся с моими мальчиками.

– Да кто ты такая, чтобы ставить мне свои условия?!

– Веди себя поспокойнее. Я не привыкла, чтобы со мной разговаривали таким тоном.

– Я вообще не желаю с тобой разговаривать. Иди и занимайся по хозяйству. Я требую главного! Кто здесь самый старший?!

– Дурак! Ты, наверное, еще не въехал, куда попал.

Что ты можешь требовать, если через несколько часов сдохнешь! Ты хотел узнать, кто старший? Ты видишь его перед собой. Скажу прямо, что о тебе у меня складывается не самое лучшее впечатление. Я вот на днях думала, что мне с тобой делать: ликвидировать и поставить на твое место более сговорчивого коммерса или же оставить тебя в живых. Знаешь, прежде всего мне захотелось увидеть тебя, а теперь, когда мы встретились, я решила, что для такого хорька, как ты, самым справедливым, пожалуй, будет первый вариант.

– Ты хочешь сказать, что ты главная у этих отморозков?

– Мне не нравится, как ты называешь моих мальчиков. Когда ты бегал с голой задницей и по уши залез в долги, то просил у этих отморозков деньги. Они спасли тебе жизнь, дали денег и помогли быстро и спокойно рас крутиться.

– Но я же вернул им деньги.

– Этого мало. Ты же не кредит в банке брал, а взял деньгой у криминальной группировки. Улавливаешь разницу?

– Улавливаю, – вздохнул мужчина.

– Вас, коммерсов, потому и колпашат, что вас жадность губит. Тебе хорошо известно, что коммерсант не может работать без крыши. Это как в налоговой. Заплати налог – и спи спокойно. Ты сам знал, на что идешь, когда обращался к моим мальчикам за помощью. Просил защиты, просил покровительства, просил помочь деньгами. Все это ты получил. В то время ты еще ездил на ржавой «копейке» и снимал квартиру на Литейном. Теперь же ты имеешь «шестисотый», жена твоя – новенький «форд» и пятикомнатную квартиру. Быстро же ты все забыл… В общем, посиди подумай, где взять сотку баксов штрафа за твой косяк, а когда надумаешь – скажешь мне.

– Но у меня нет таких денег!

– Конечно, у кого они есть? Но тогда и у меня нет возможности оставить тебя в живых.

– Мне нужно подумать.

– Это другой разговор. Я тебя не тороплю.

Я вышла из подвала и поднялась наверх.

– Ну что, – встретил меня Гарик.

– Пусть найдет для нас сотку баксов, а дальше посмотрим, что с ним делать. Ничего, посидит, прочухается, а то привык на Канарах отдыхать. Теперь пусть немного позагорает на нашем курорте.

Переговорив с пацанами, я вернулась в свою комнату и позвонила Юльке.

– Послушай, Юлька, ты можешь ко мне сегодня приехать?

– Что-нибудь случилось?

– Да, я бы хотела, чтобы мы сегодня с тобой съездить в стриптиз-бар «Три шестерки».

– С каких это пор ты стала ездить в такие заведения?

– Там танцует подруга Бульдога. Я думаю, что сегодня вечером он будет там.

– На кой черт он тебе сдался?

– Понимаешь, я сегодня его уволила, а теперь хочу ему сказать, что он вновь принят на работу.

– Послушай, Чупа, не проще ли подыскать другого профессионального телохранителя?

– Нет, я хочу именно его. Наши отношения стали портиться с тех пор, как ты внушила мне эти дурацкие подозрения. Бульдог чист, как кленовый лист, и мне стыдно, что я его подозревала. Так ты поедешь?

– А куда мне деваться, конечно поеду. Ты, подруга, кажется, влюбилась, и никто не сможет контролировать твои чувства лучше, чем я. Хотя на любовь это не похоже, Скорее всего, ты просто давно не была с мужчиной.

– Тогда решено. Давай встретимся ровно в десять вечера у входа в бар.

Положив трубку, я решила хоть как-то снять нервное напряжение. Достав из бара виски «Блэк Велвет», я с удовольствием налила себе полную рюмку. Нужно немного расслабиться. В «Три шестерки» поеду с водителем, сама за руль не сяду. Это мое самое любимое виски. Оно производится из отборного зерна, выращенного в центральных районах Канады. Выдерживают его в небольших дубовых бочках и разливают в бутылки под строгим контролем правительства. Это чудеснейший напиток, и слава Богу, что наши народные умельцы пока еще не научились делать суррогат. «Блэк Велвет» я всегда отличу от любого другого виски. У этого напитка бархатистый вкус, подтверждающий его название. Выпив пару рюмок, я закрыла глаза и постаралась немного вздремнуть.

Глава 5

Без пятнадцати десять я подъехала к бару «Три шестерки» и стала ждать Юльку. С водителем разговаривать особо не хотелось, поэтому мне ничего не оставалось, как молча уставиться в окно. Машины, принадлежавшей Бульдогу, нигде не было, и это наводило на мысль о том, что в данный момент его здесь нет.

Юлька появилась ровно в десять. Удивленно посмотрев на меня, она спросила:

– Чупа, ты что, одна?

– С водителем.

– И все?

– Вроде все.

– Тебе что, трудно было взять кого-нибудь из охраны?

– Да ну, мне иногда хочется побыть одной.

– Во дела! Это ты зря. Сегодня мне придется побыть твоим телохранителем.

Мы зашли в бар и сели за столик.

– Ну, где же твой Бульдог?

– Что-то нет, – вздохнула я.

– А ты уверена, что он вообще сегодня объявится?

– Хрен его знает. Посидим часок да свалим.

Мы заказали по коктейлю и стали смотреть на танцующих девушек. Девушки постепенно обнажались, снимая сверхсексуальные детали женского белья. Это вызывало шумный восторг у публики, которая, дико визжа, хлопала в ладоши.

– Неприятный здесь народ собрался, – вздохнула я. – Мне вообще не нравятся заведения такого рода.

Заметив официанта, я махнула рукой, подзывая его к себе.

– Какую из этих девочек зовут Дашей?

– Вон ту, крайнюю справа.

– Благодарю.

Я оценивающе посмотрела на танцующую девушку и пришла к выводу, что она довольно-таки ничего. Молоденькая, симпатичная, с неплохой фигуркой.

– Вон та спит с Бульдогом, – показала я Юльке.

– Я ей не завидую, – вздохнула она, с любопытством разглядывая молоденькую стриптизершу.

Случайно посмотрев на входную дверь, я вздрогнула от неожиданности. В зал входил Бульдог в состоянии жуткого алкогольного опьянения. На нем была рубашка с расстегнутым воротом и мятые брюки. Дойдя до сцены, он сел за свободный столик и заказал себе бутылку водки.

– В таком виде мы с тобой его еще не видели. Похоже, что его выбило из колеи сегодняшнее увольнение, – еле слышно прошептала Юлька.

– Сиди здесь и жди меня.

Я набрала воздуху, поправила прическу и пошла к столику, за которым сидел Бульдог. Увидев меня, он вытаращил глаза и несколько раз их протер.

– Тебе не приснилось – это я.

– Чупа, а тебя каким ветром сюда занесло? Не знал, что тебя интересует стриптиз.

– Тебе хорошо известно, что стриптиз меня интересует меньше всего. Я приехала сюда только из-за тебя.

– Надо же! И за что я удостоен такой высокой чести?

– Я хотела тебя предупредить, что с завтрашнего дня ты вновь принят на работу.

– Это что, в насильственном порядке?

– Я думаю, что ты выйдешь на работу добровольно.

Неожиданно к столику подошла Юлька. У нее был крайне возбужденный вид.

– Чупа! Мне надо уехать.

– Что случилось?

– Витька позвонил. Что-то дома случилось, а что – не говорит. Я на час отлучусь. Ты посиди без меня.

– Позвони мне, как доберешься, а за меня не переживай, меня Бульдог проводит.

Юлька подозрительно покосилась на пьяного Бульдога и спросила:

– Чупа, ты в этом уверена?

– Не переживай, я сдам Чупу пацанам в полной сохранности, – улыбнулся Бульдог.

– Езжай домой и никуда сегодня больше не дергайся.

Со мной все будет в полном порядке. Только обязательно мне позвони. Я должна знать, что ничего серьезного не произошло.

– Договорились.

Юлька ушла, а я, заглянув Бульдогу в глаза, положила ладонь на его руку. Бульдог тяжело задышал и отрывисто спросил:

– Ты что, совсем одна приехала? А где охрана?

– Я здесь только с водителем.

– Но это же безумие! Тебя пытались убить, а ты ездишь с одним водителем.

– Ты же меня бросил…

– Я тебя не бросал. Ты сама меня уволила.

– Мне казалось, что ты был не против.

– Слово хозяина – закон, – криво ухмыльнулся Бульдог, бросив на меня оценивающий взгляд.

– А ты знаешь, что на хозяев так не смотрят.

– Знаю, – улыбнулся Бульдог и похлопал меня по плечу. – Ты что будешь пить?

– Я бы не отказалась от виски.

– Ты же любишь «Черный бархат», а я не уверен, что в этой забегаловке есть столь изысканные напитки.

Бульдог подозвал официанта, но тот отрицательно покачал головой.

– Здесь твои барские замашки никому не нужны. Давай что-нибудь попроще.

– Тогда закажи что-нибудь на свое усмотрение. – махнула я рукой.

– Договорились.

Когда официант отошел от столика, я укоризненно посмотрела на Бульдога и в сердцах произнесла:

– Видок у тебя – нарочно не придумаешь… Никогда не видела, чтобы ты выглядел подобным образом.

– Я и сам себя таким никогда не видел.

Официант принес два незамысловатых коктейля и поставил перед нами.

– Тебе не кажется, что на сегодня уже хватит пить? – обратилась я к Бульдогу.

– Не кажется, – пробурчал он, уткнувшись в свой коктейль.

Музыка замолчала, и девушки зашли за кулисы. На сцене появилась парочка молоденьких парней и начала показывать мужской стриптиз.

– Тебе нравится смотреть такие вещи? – Бульдог лукаво подмигнул мне.

– Сейчас не то настроение. Я вообще не люблю столь дешевые заведения. Давай уйдем отсюда.

Не успела я договорить фразу, как к нашему столику подошла та самая девушка, которую звали Даша. На ней был блестящий лифчик и коротенькая юбочка. Не обращая на меня никакого внимания, она бесцеремонно залезла к Бульдогу на колени, обвила его шею руками и нежно промурлыкала:

– Макс, закажи мне коктейль.

Бульдог грубо одернул ее:

– Слезь с коленей. Видишь – я с человеком разговариваю.

– Через пять минут мой выход. Я хотела провести эти пять минут с тобой…

– Слезь с коленей и не имей дурной привычки мешать старшим, когда они разговаривают.

Девушка послушно встала, бросив на меня свирепый взгляд. Затем она обиженно посмотрела на Бульдога и тихо произнесла:

– Ну, я пошла.

– Иди.

Когда она удалилась, Бульдог заказал себе еще пару коктейлей.

– Ты ее не шибко жалуешь.

– Я же не могу ее жаловать, когда рядом со мной сидишь ты.

– Она у тебя довольно симпатичная.

– Да, у нее все при себе, кроме мозгов.

Я глотнула коктейль и почувствовала, как учащенно забилось сердце. Почему-то стало трудно дышать. Какое-то глупое предчувствие беды – совсем как тогда, в Гатчинском дворце. Руки задрожали, стакан с коктейлем упал и разбился.

Я постаралась разглядеть публику, сидящую за соседними столиками, но из-за сумасшедшего количества дыма от выкуренных сигарет это оказалось невозможным.

– Ты что? – испуганно спросил Бульдог. – Тебе плохо?

– Мне кажется, что меня сейчас убьют, – произнесла я, с трудом разлепив губы, и расстегнула верхние пуговички на блузке.

Бульдог вытащил пистолет и, свирепо вращая глазами, стал смотреть по сторонам. Так как он был сильно пьян, его реакция была совсем никудышной.

Заиграла музыка, и на сцену вышла Даша. Бросив взгляд на Бульдога, она начала танцевать. Бульдог нащупал под столом мою руку и прошептал:

– Сейчас попробуем потихоньку отсюда уйти.

Я достала платок и вытерла пот со лба.

– Да, давай уходить. Мне что-то совсем муторно.

В этот момент Даша спустилась со сцены и, пританцовывая, направилась к нашему столику. Непроизвольно мы оказались в центре внимания всего зала. Публика с удовольствием разглядывала нас и смотрела, как танцует стриптизерша. Даша встала на пустой стул и залезла на наш столик. Скинув бюстгальтер и тоненькие трусики, она повернулась лицом к Бульдогу и стала томно извиваться прямо у него под носом. Окружающие громко засвистели и захлопали в ладоши. Мне казалось, что я нахожусь под дулом пистолета. Собравшись с силами, я резко поднялась, собираясь направиться к выходу, но Даша за городила мне дорогу, зло крикнув:

– Это мой мужчина, понятно?!

Я попыталась ее оттолкнуть, но она схватила меня за руку. Бульдог вскочил и стал что-то говорить своей чертовой подруге. Я ничего не слышала, кроме того, как бьется мое сердце и стучат виски.

Все, что произошло дальше, случилось так быстро, что я ничего не успела сообразить. Раздались приглушенные хлопки, и Даша стала медленно оседать у меня на глазах. Бульдог прыгнул и повалил меня на пол. Я сильно ударилась головой и сморщилась от боли. Бульдог лежал сверху, закрыв меня своим телом. В зале зашумели и включили свет. Нас окружило плотное кольцо зевак.

Бульдог поднялся и помог мне встать. Я посмотрела на свой живот и увидела кровь. Странно, но боли я совершенно не чувствовала. Кровавые пятна доходили до самой шеи. Затем я перевела взгляд на Бульдога. Его рубашка тоже была забрызгана кровью, а на плече виднелось Приличное кровавое пятно. Все понятно: значит, пуля досталась ему, хотя предназначалась она мне.

– Что с тобой? – Я подошла к Бульдогу и разорвала рубашку.

– Пуля в плече сидит.

Я взяла сотовый и испуганно проговорила:

– Сейчас я вызову «скорую».

– Ни в коем случае. Лучше помоги мне потуже перевязать плечо. Доедем до больницы, там мне эту штуку вытащат.

Я стала перевязывать плечо полотенцем, которое в спешке отобрала у застывшего официанта.

– Давай быстрее, – торопил меня Бульдог. – Сейчас здесь будут менты. Ни тебе, ни мне незачем перед ними светиться.

Оказав помощь Бульдогу, я подошла к Даше. Она лежала, закрыв глаза, в голове у нее зияла приличная рана.

Кто-то подошел и накинул на нее простыню. Бульдог встал на колени, приоткрыл простыню и поцеловал ее в лоб. Затем он схватил меня за руку и потащил на кухню. Я по-прежнему смотрела на распростертое тело девушки, накрытое простыней, и не могла сдержать слез.

– Пойдем. Ей уже ничто не поможет. Она мертва.

Я побежала следом за Бульдогом.

– Куда мы бежим?

– На кухню.

– Зачем?

– Выйдем через черный ход. У парадного подъезда уже наверняка объявилась милиция.

Очутившись на улице, я прижалась к Бульдогу и со слезами на глазах спросила:

– Как твое плечо?

– В порядке.

– Скажешь тоже – как оно может быть в порядке, если в нем торчит пуля. Нужно срочно в больницу. Может быть заражение или еще что-нибудь, это не шуточки.

Сейчас я позвоню своему личному врачу и спрошу, куда нужно подъехать.

Бульдог застонал и закрыл глаза. Наверное, ему было плохо. Я дрожащей рукой набрала номер.

– У меня человек ранен, – сказал" я, услышав знакомый голос. – Нужно немедленно вытащить пулю. Куда приехать?

Мой дедуля быстро назвал адрес частной клиники, в которой он дежурил этой ночью, и я пообещала приехать в течение ближайшего часа. Спрятав сотовый, я внимательно посмотрела на Бульдога. Он стоял без движений, не открывая глаз.

– Бульдог, тебе что, совсем плохо? – испуганно спросила я, осторожно взяв его за руку. Он вздрогнул и словно очнулся от какого-то сна. – Макс, тебе плохо? – повторила я.

– Как ты меня назвала?

– Макс. А что здесь такого? Это же твое имя.

– Ты так нежно произнесла это…

– Пойдем, нельзя терять ни минуты. Мой врач уже нас ждет. Ты же теряешь кровь.

– Как я могу ее терять, если ты мне перевязала плечо.

– Повязка вся мокрая.

– Надо было потуже перевязать.

– У меня не хватает сил. – Я взяла Бульдога под руку и направилась к машине, – Поедем на моей машине. Я с водителем. Боюсь, что в таком состоянии ни тебе, ни мне не надо управлять машиной.

Бульдог крепко сжал мою руку и уткнулся в волосы.

– Ты так вкусно пахнешь. Свежим сеном.

– Чем?

– Свежим сеном. Я всегда чувствовал твой запах. Он какой-то особенный. Я никогда не знал женщину, которая бы так пахла. Дашка всегда пахла дешевым портвейном и сигаретами…

– Макс, пошли – иначе будет поздно. Ты несешь бред. Ты в шоке оттого, что потерял свою девушку.

Я потащила его к своей машине. У входа в ресторан стояло несколько милицейских машин и собралась масса народу. Хорошо, что мою машину водитель припарковал чуть дальше. Поэтому нам с Бульдогом удалось пройти незамеченными. Водитель положил голову на руль и спал без задних ног.

– В здоровом теле здоровый дух, – сделала я заключение и села на заднее сиденье автомобиля. Бульдог устроился рядом, крепко обнял меня и захлопнул дверь.

– Стае, поехали. Просыпайся. – Он постучал водителя по плечу. Но Стае по-прежнему спал.

– Может, он чего принял? – испугалась я. – Да вроде он всегда обязательный. На работе не пьет. Наркотиками не балуется.

– Стае, ты что, совсем спятил? Чупа в машине. Ну-ка, просыпайся!

Бульдог наклонился и схватил Стаса за воротник. Стае откинул голову назад. Из открытого рта тоненькой струйкой текла кровь. Я вскрикнула и прижалась к Бульдогу.

Бульдог взял Стаса за руку и пощупал пульс.

– Еще тепленький. Убит выстрелом в рот недавно.

Я почувствовала, как задрожало мое тело, и постаралась взять себя в руки.

– Надо отогнать машину подальше и позвонить пацанам. Пусть они отвезут Стаса в морг и сообщат его семье о случившемся. К твоей машине подходить нельзя.

Она стоит почти у самого входа, и вокруг нее шныряют менты. Если они увидят раненого хозяина, то возникнут ненужные вопросы.

Бульдог перетащил Стаса на заднее сиденье, а сам сел за руль.

– Ты уверен, что сможешь вести машину? Ты ранен и пьян.

– Я могу водить машину в любом состоянии. Ты как себя чувствуешь рядом с трупом?

– Скверно, – вздохнула я. – Стае был неплохим парнем. У него остались жена и двое детей. Даже не верится, что он мертв.

Бульдог надавил на газ, и машина тронулась с места.

Я с ужасом смотрела на кровавое пятно, растекающееся вокруг Стаса. Затем, тяжело вздохнув, набрала номер мобильного Гарика и быстро проговорила:

– Гарик, привет. Это Чупа. У нас проблемы. Стаса убили, а Бульдога ранили… Мне нужно везти Бульдога в больницу. Машину со Стасом мы оставим напротив Дворцового моста. Это самое безопасное место. Там сейчас народу соберется немерено к разводу мостов, и до нашей тачки никому не будет дела. Подъедешь, заберешь Стаса и отвезешь его в морг. Жене сообщишь о случившемся и возьмешь организацию похорон на нас. Я повезу Бульдога в больницу. Как все закончится – сразу позвоню тебе.

– Чупа, а кто Стаса убил? – спросил Гарик.

– Не знаю. Мы сидели в «Трех шестерках», началась стрельба. Бульдог закрыл меня своим телом, а Стаса убили в машине, выстрелив ему в рот.

– Чупа, я все сделаю, можешь не волноваться…

Положив трубку, я посмотрела на Бульдога. Цвет его лица оставлял желать лучшего. Мне казалось, что еще совсем немного – и он потеряет сознание. Доехав до Дворцового моста, мы оставили машину со Стасом на видном месте, а сами поймали такси и минут за десять проехали до нужной больницы. В дороге я набрала номер Гарика и с облегчением узнала, что мои мальчики уже повезли тело Стаса в морг. У приемного покоя я помогла Бульдогу вылезти из машины и нажала на кнопку звонка. Попав внутрь, я поздоровалась со своим врачом и повела Бульдога в операционную. Мой дедуля обколол руку новокаином и стал доставать пулю. Я не могла поверить, что пулю можно достать без наркоза, мне казалось, что я сама чувствую ту адскую боль, которую чувствовал Бульдог. Он морщился, но не издал ни звука. Когда все закончилось, я подошла к врачу и чуть слышно спросила:

– Ну что, жить будет?

– А куда он денется? – весело улыбнулся дедуля. – Здоровый, крепкий парень.

– Дай Бог. – Я взяла Бульдога за руку.

– Ты как?

– Нормально. А ты?

– Я тоже ничего. Жива благодаря тому, что пуля попала в твое широкое плечо. Девушку твою жалко. Совсем молоденькая.

Бульдог встал, обнял меня за плечи и произнес:

– Ты хоть поняла, что сегодня тебя опять хотели убить?

– Поняла, конечно, что ж тут непонятного.

Бульдог уткнулся в мои волосы и чуть слышно сказал:

– Не могу надышаться тобой! Ты так восхитительно пахнешь….

– Бульдог, тебе, наверное, нужно съездить в морг и найти родителей твоей Даши. Им нужно сообщить о случившемся.

– Зачем?! Все это сделает наша доблестная милиция.

Я даже не знаю, где живут ее родители и есть ли они у нее вообще. Я спал с ней почти полгода и то всем ничего про нее не знаю…

– Тогда поехали ко мне.

– Давай лучше ко мне.

– Ты предлагаешь мне поехать к тебе?

– Я прошу тебя об этом.

– А где ты живешь?

– На Московском проспекте. У меня скромная холостяцкая квартира. Моя работа позволяет мне бывать там крайне редко, но все же она у меня есть. Я приглашаю тебя к себе в гости. Мне кажется, что нам есть о чем поговорить.

– А ты разве не жил со своей стриптизершей?

– Боже упаси! Я никогда не жил с женщиной. Я всегда живу один, так как больше всего на свете ценю свободу и независимость.

– Поехали. Дай я только позвоню Гарику и предупрежу, что все нормально.

От Гарика я узнала о том, что тело Стаса уже находится в морге, семье, кажется, тоже уже сообщили о случившемся. Договорившись встретиться завтра, я нажала на кнопку и положила трубку в сумочку.

Бульдог поймал такси, и мы поехали на Московский проспект. Квартирка оказалась довольно уютной, в ней был сделан красивый и дорогостоящий ремонт. Бульдог все-таки человек известный и не бедный, поэтому он мог себе позволить кое-какую роскошь.

Я провела рукой по стене и заметила:

– Терралит. Прекрасная вещь. Такой же мраморной крошкой отделана моя городская квартира. Мне всегда казалось, что от натурального мрамора в квартире должно быть холодно, но это не так.

– У терралита гарантия на десять лет. – Бульдог плюхнулся на диван и стал с интересом меня рассматривать.

Я прошлась по квартире.

– Французские натяжные потолки – знакомая вещица, но я предпочитаю зеркальные. Зеркальные увеличивают площадь квартиры, зрительно конечно, и создают иллюзию двух этажей. А почему ты не захотел сделать себе ламинированный паркет?

– Не хватило денег, – ухмыльнулся Бульдог.

– Не ври.

– Просто мне больше по душе пришлись пробковые полы.

– Но ведь они же недолговечные.

– Надоест – постелю новые. Что ты будешь пить?

– Сумасшедшая ночь. Что-нибудь покрепче. Я думаю, что в твоем баре найдется бутылочка хорошего джина.

Бульдог подошел к бару и достал бутылку оригинального джина «Гринолс».

– Английский сухой джин подойдет?

– Еще бы. Это мой самый любимый джин! Перегоняется в течение вот уже двухсот тридцати лет традиционным способом медленной перегонки. Это когда каждая капля должна дозреть до нужной кондиции для достижения однородного вкуса. Видишь герб на бутылке?

Этот герб принадлежит династии баронетов Дарсбери.

Лорд Дарсбери является старшим в семье Гринол, седьмое поколение которых владеет маркой «Джей». Я дегустировала целую кучу различных джинов и пришла к выводу, что этот джин является самым совершенным. Он, вообще, не может быть превзойден ни по стилю, ни по сухости, ни по однородности своим оригинальным качеством. Ты когда-нибудь пробовал сорокатрехградусный джин, да такой, чтобы его не нужно было запивать? Он пахнет еловыми иголками. Наливай.

– Откуда ты так хорошо разбираешься в спиртных напитках?

– Просто я никогда не пила бормотуху. Я вообще ненавижу все дешевое: дешевые напитки, дешевые вещи, дешевые машины и дешевые мужчины вызывают у меня отвращение.

– Это оттого, что у тебя есть средства. Я бы посмотрел, как бы ты рассуждала, если бы у тебя не было денег.

– У меня же не всегда были деньги. Я родилась и жила в Хабаровске и часто ходила без копейки в кармане.

У меня не было денег даже на пачку сигарет. Но я всегда стремилась их иметь, понимаешь. Еще в десятом классе я устроилась горничной в «Интурист». Драила полы и застилала постели за иностранцами. Затем пошла на повышение, если так можно сказать, стала работать официанткой в ресторане при этой же гостинице. Скупала у иностранцев различное барахло, а затем продавала на местной толкучке. У меня есть одна отличительная черта. За что я ни берусь – у меня все получается. В восемнадцать лет меня уже знал весь гостиничный комплекс. Проработав официанткой меньше года, я стала администратором ресторана, познакомилась с людьми, которые привыкли красиво и дорого отдыхать в нашем заведении. Так я впервые столкнулась с криминальным миром. Заимела себе состоятельного и влиятельного покровителя, благодаря ему научилась жить по законам джунглей и всегда добиваться поставленной цели. Этот человек дал мне очень много, но случилось то, что и должно было случиться: его убили. У меня остались связи, адреса и нужные каналы. Одним из таких знакомых и был Фома. Я бросила работу и поехала в Петербург. Мне хотелось жить в большом городе, и жить в нормальных условиях, а Питер всегда был городом моей мечты, городом не таких уж и невинных девичьих грез и городом моих фантазий. Я встретилась с Фомой и вскоре вышла за него замуж. Все последующие события тебе хорошо известны. Теперь ты знаешь, что жизнь меня особо не жаловала. Я всего добивалась сама. Хабаровск, конечно, городишко неплохой, но мне в нем было душно и тесно.

Бульдог удивленно смотрел на меня.

– Я что-то не так сказала?

– Нет-нет. Просто я никогда раньше не видел тебя столь откровенной.

– Со мной такое бывает крайне редко. Ну что, приглашай гостью за стол.

Бульдог слегка приобнял меня и повел на уютную кухоньку, навороченную по последнему слову техники. Я села на стул и радостно посмотрела на озадаченного Бульдога. Он открыл холодильник и с грустью присвистнул:

– Чупа, в холодильнике шаром покати. Я, вообще-то, ничего и не покупаю, я же здесь не каждый день бываю. В ста метрах от дома есть маленький ресторанчик с домашней кухней. Он работает круглосуточно. Обычно я всегда звоню и заказываю себе обед. Они готовят так, что пальчики оближешь. Давай позвоним – и через полчаса здесь будет накрыт стол.

– Звони, Бульдог позвонил и заказал так много, что я даже засомневалась, сможем ли мы все это съесть.

– Чупа, с твоего позволения, я быстро переоденусь, а то мой вид оставляет желать лучшего, – спохватился Бульдог.

– Конечно. Я тебя сегодня с трудом узнала. И подкинь мне тоже какой-нибудь халатик.

– Ты хочешь переодеться?

– А почему бы и нет? Вообще-то, я рассчитываю остаться здесь до утра, или ты уже меня прогоняешь?

– Оставайся, места много. – Бульдог улыбнулся и принес мне махровый халат.

Я повесила свое платье на спинку стула, надела халат и собрала волосы в пучок. Затем посмотрела в зеркало и удовлетворенно кивнула. Совсем неплохо, по-домашнему. Неожиданно в моей сумочке зазвонил сотовый, и у быстро достала трубку.

– Чупа, ты где? – Это был Гарик.

– Я пока занимаюсь своими делами. Со мной Бульдог, можешь не переживать.

– Как его плечо?

– Только что достали пулю.

– Чупа, я вот что звоню. Мы перевернули весь бар вверх дном в поисках убийцы. В общем, прошел слух, что стрелял кто-то из шаховских.

– Ты уверен?

– Думаю, что так оно и есть. Мы допросили всех свидетелей и пришли к выводу, что киллер из шаховской группировки. Его опознала одна официантка.

– А с чего она взяла, что стрелял именно он?

– Выстрел был произведен с того столика, за которым сидел человек Шаха.

– Понятно. Значит, завтра встречаемся у меня ровно в двенадцать дня и все обсудим.

– Чупа, ты хочешь воевать? Я думаю, не стоит сидеть сложа руки и ждать, пока тебя убьют, нужно принимать кое-какие меры.

– Возможно. Если твои подозрения подтвердятся, то мы не будем объявлять войну. Зачем устраивать кровопролитие? Мы будем уничтожать их поодиночке в те моменты, когда они будут меньше всего этого ожидать. И постарайся узнать номер мобильного, принадлежащего Шаху, и, главное, нужно выяснить, где мы сможем его найти в ближайшее время. Ну все, до завтра.

– Давай. Передай мои соболезнования Бульдогу. Он потерял свою любимую девушку. Я думаю, что мы обязательно поможем ему с похоронами.

– Да, конечно. – Я сморщилась и спрятала трубку.

Последнюю фразу было говорить совсем необязательно.

С чего это Гарик взял, что стриптизерша была любимой девушкой Бульдога?

Когда Бульдог зашел на кухню, я встала от удивления и открыла рот. Он был в коротеньких фирменных шортах, туго обтягивающих его мужское достоинство, которое, как мне показалось, было довольно внушительных размеров, и без майки.

– Ты что так смотришь?

– Тебе идут короткие шорты.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Как твоя рука? Повязка не мешает?

– Ничего, уже привык. Сейчас выпьем джина, и должно немного отпустить.

Я подошла к нему совсем близко и растерянно спросила:

– Макс, а откуда у тебя столько шрамов?

– Я же тебе говорил, что служил в Афганистане, а потом эта работа… У меня несколько пулевых и ножевых ранений.

– А ты живучий, – улыбнулась я и уткнулась ему в грудь.

– Как собака, – засмеялся Бульдог и прижал меня к себе.

Мы оба вздрогнули – из прихожей донесся звонок.

– Кушать подано. – Вздохнув, Бульдог пошел открывать дверь.

В квартиру вошла приятная молодая девушка в белом переднике и быстро накрыла на стол. Когда Бульдог ее проводил, я потерла руки и радостно сказала:

– Не знала, что существует столь приятный сервис, как обслуживание на дому. Вернее, знала, но никогда им не пользовалась.

– О, это просто замечательный сервис. Мало того, что вкусно кормят, но еще и оказывают немало других интересных услуг.

– Каких? – поинтересовалась я, разливая.

Бульдог выпил рюмку и подмигнул мне.

– Ну, например, если бы тебя не было, эта девушка предложила бы мне интим. Эта контора специализируется на услугах широкого профиля. Клиент должен быть всегда доволен.

– Даже так? И часто ты пользовался подобными предложениями?

– Каждый раз – как только мне приносили обед. Я же холостяк, поэтому могу себе позволить шалости такого рода;

Бульдог налил себе еще одну рюмку и посмотрел на меня.

– За тебя, Чупа, за то, что ты осталась жива.

– И за твое плечо.

Мы выпили. Я взглянула на Бульдога и ехидно произнесла:

– Я надеюсь, что ты не расстроился, оттого что эта девушка так и не оказала тебе сексуальные услуги?

– Ты хочешь спросить, не жалею ли я о том, что в данный момент в моей квартире находишься ты?

– Да, что-то в этом роде…

– Я счастлив, что ты побывала в моей берлоге и украсила ее своим присутствием. Я чертовски рад, что ты сегодня здесь со мной и рядом никого нет. Кстати, а кто звонил?

– Гарик. Он передает тебе свои соболезнования по поводу гибели любимой девушки. Мы решили взять организацию похорон на себя.

– Я думаю, что Дашу будут хоронить работники бара.

Она иногородняя, только вот откуда именно – я не знаю.

Она, кажется, из Одессы, но всегда говорила, что со своими родственниками совсем не общается. Я завтра заеду в бар и дам денег на похороны. Только вот Гарик ошибся, она никогда не была моей любимой девушкой. Она, конечно, девушка неплохая, но наши отношения были не столь серьезны, чтобы я смог называть ее любимой. Я же тебе говорил, что мне нравится с ней спать, вот и все.

– Говорил. Наливай. Я просто с ума схожу от этого джина.

Бульдог разлил джин и растерянно спросил:

– Чупа, а почему ты ничего не ешь? Тебе что, эта еда пришлась не по вкусу?

– Нет. Просто, понимаешь, в последнее время мне очень тяжело стало контролировать свой вес.

– Да ты ж худая, как спичка.

– Ну, не такая уж и спичка. Наверное, возраст дает о себе знать. Раньше я могла есть столько, сколько душа желала, а теперь чувствую, что нужно держать себя в руках. Чуть переем – появляется живот.

– Господи, Чупа, да какой у тебя живот! Сколько я тебя знал – ты всегда у нас стройна, как кипарис.

– Это тебе только кажется. Я очень хорошо знаю свое тело. Если сейчас дам слабину, то быстро заплыву, а потом уже просто не смогу сбросить лишнее.

Мы выпили по рюмке, и я почувствовала, как хмель ударил мне в голову. Наверное, это оттого, что мне слишком много пришлось пережить за сегодняшний вечер.

Кто-то пытается меня убить, и уже во второй раз.

– Сегодня ты спас мне жизнь. Спасибо тебе, Макс.

– Это моя работа. Чупа, необходимо разобраться в сложившейся ситуации и все-таки выяснить, кто пытается тебя убить. Так не может продолжаться дальше.

– Я с тобой полностью согласна. Вся эта неразбериха началась с того момента, как исчез Фома. Об этом мы подумаем завтра, а сейчас неплохо было бы позаботиться совсем о другом.

– О чем?

– О том, что мы уже давно хотим друг друга…

Я встала из-за стола, подошла к Бульдогу и села к нему на колени. Тяжело задышав, он развязал мой халат и разорвал трусики. Я изогнулась от сумасшедшего желания. Собрав последние силы, стянула с него шорты и поняла, что больше не могу терпеть и прятать свои чувства.

Бульдог поднял меня и посадил на кухонный стол. Я смела ногой все тарелки и рюмки, закричав от дикого удовольствия. Бульдог громко стонал и постоянно пытался прикрыть мне рот, но я кусала его руку и кричала еще громче. Когда все закончилось, мы упали на пол и сплелись в объятиях.

– Смотри, бутылка с твоим любимым джином разлилась, – вздохнул Бульдог и поцеловал меня в плечо.

– Бог с ней, с бутылкой. Главное, что это произошло.

Это было просто восхитительно.

– Ты так кричала, что я подумал, что скоро прибегут соседи, – засмеялся Бульдог. – Моя любимая Лана…

– Как ты меня назвал?

– Дана. Это же твое имя. Чупа – это для других, а для меня ты будешь Ланой. Такое красивое имя.

– Меня уже много лет никто так не называл. Даже непривычно как-то.

– Я буду при пацанах звать тебя Чупой, а один на один Ланой. Знаешь, я впервые в жизни смешал работу и чувства.

– Ты что, об этом жалеешь?

– Нет, конечно. Я так долго об этом мечтал. Только вот теперь не знаю, как быть дальше.

– А что здесь знать – с завтрашнего дня ты принят на работу в качестве моего телохранителя. Нам нельзя афишировать свою близость, и ты сам прекрасно знаешь почему. Никто этого не поймет. Я же не певица, которая флиртует со своим охранником, а лидер криминальной группировки. Никто не видит во мне женщину – иначе ко мне просто не было бы такого отношения, понимаешь? Только мы вдвоем будем знать, как ты мне дорог и близок.

– Чупа, я заранее знал, что наши отношения не имеют будущего. Я просто хочу всегда быть рядом. Только вот деньги за свою работу я теперь вряд ли смогу брать.

– Ты хочешь сказать, что отказываешься от заработной платы?

– Да, именно это я хочу сказать.

– Не очень остроумно. Ты же не можешь питаться воздухом. Не бери в голову Я буду платить тебе, как и раньше, и хочу, чтобы эти вопросы тебя не слишком тяготили. Ты мне нужен, Макс. Мне хорошо и спокойно с тобой. Я не совсем уверена, что это любовь, может быть, это только ее зарождение. Я не хочу ничего говорить и заглядывать наперед, скажу только одно: мне очень без тебя плохо. Не покидай меня.

Бульдог прижал меня к себе и тихо прошептал:

– Пусть все идет своим чередом. Как ты смотришь на то, чтобы вместе поплавать в джакузи?

– О, это мое самое любимое занятие.

Мы набрали полную ванну воды, налили пены и сели друг против друга.

– Что-то Юлька мне не позвонила.

– Наверное, ей просто не до тебя.

– Это точно. Она, бедненькая, все не может разобраться со своими мужчинами. Они оба ее жутко ревнуют, и каждый старается закатить скандал при первой возможности. С ума можно сойти – по ней страдают и муж и свекор.

– Боже мой, но это же извращение – спать и с мужем и со свекром…

– Свекор старше ее всего на пять лет. Знаешь, иногда в жизни бывают такие ситуации, в которых мы и не чаяли участвовать. Но тем не менее они случаются. Если в семье из четырех человек муж, жена и свекор одного возраста, то вполне естественно, что между женой и свекром может вспыхнуть роман. Они почти ровесники. У них общие интересы, тем более они земляки.

– Тогда почему бы им не сойтись по-человечески?

Взять развод, например?

– Наверное, потому, что оба они слишком зависят от своих нынешних супругов и несут ответственность за тех людей, с которыми живут, а может, их просто так устраивает. Ведь в этом что-то тоже есть. Рискованные предприятия всегда увлекают. Юлькин муж очень горяч и ревнив, он убьет любого, кто посмотрит на нее косо, а со свекром Юлька знакома давно. Когда они жили в Хабаровске, то даже пытались флиртовать. Представь – каково было их удивление, когда они вдруг очутились под одной крышей.

Когда их представляли друг другу, Юлька так сильно поперхнулась, что полчаса не могла прокашляться. В тот вечер она незаметно показала новоявленному жениху своей свекрови кулак, а он гладил ее по коленкам под столом.

Разве можно себе представить, что в жизни такое может случиться? И вот ведь что интересно: они оба вступали в брак не только по расчету, но ч по большой любви. По крайней мере, им казалось именно так, – Не знаю, мне все равно кажется, что это извращение – Может быть. Мы все так думаем, пока это не случится с нами. А что ты считаешь извращением? Вся наша жизнь с самого рождения и есть извращение. С самого раннего детства мы извращаемся как можем за свое место под солнцем! Извращаемся за любовь, за деньги, за дружбу и за постель. Мы все извращенцы, понимаешь?

– Не понимаю. У тебя, Чупа, какая-то политика странная…

– Такая же, как и у тебя, просто ты не хочешь себе в этом признаться.

Наклонившись, я поцеловала его грудь.

– Как ты думаешь, сейчас Юльке уже неудобно звонить?

– Конечно. Посмотри на часы – ночь на дворе, и Юлька твоя давно уже спит. Нам тоже пора в постель.

Бульдог взял меня на руки, осторожно поставил на пол и вытер пену с моего тела. Затем он отнес меня в спальню и лег рядом. Я закрыла глаза и крепко уснула на любимом плече.

Глава 6

Проснувшись, я посмотрела на часы. Шесть утра, но сна как не бывало. Странно, мне хватило ровно трех часов, чтобы выспаться и неплохо себя чувствовать. Бульдог храпел и улыбался во сне. Мужчины почти все храпят:

С Фомой мне приходилось спать в наушниках, чтобы не слышать этого жуткого храпа. Я подошла к зеркалу и с удовольствием посмотрела на свое отражение.

Хороша, чертовка! Надо себя любить и всегда баловать. Если сам себя не будешь любить, тогда кто? Мужчины, как правило, эгоисты и никогда не будут тебя баловать так, как ты этого заслуживаешь… Я всегда относилась к себе бережно и нежно. Баловала себя красивыми шмотками, духами, машинами. Мне приятно делать себе подарки. Я вообще люблю стоять у зеркала и нахваливать себя. Говорю: я самая красивая! я самая желанная! я самая хитрая! я самая лучшая! Когда постоишь так пару минут и скажешь несколько комплиментов в свой адрес – день будет удачным, а настроение – просто замечательным!

Нужно уметь себя любить, а любовь других людей надо воспринимать как должное. Впрочем, не такая уж я стерва, какой хочу казаться!

Хорошо бы выпить кофе! Ароматный, горячий кофе сразу поднимет тонус – и тогда я смогу горы свернуть.

Накинув халат, я поцеловала Бульдога в лоб, но он по-прежнему продолжал громко храпеть. На кухне я сварила себе чашечку «мокконы» и с удовольствием выпила ее. Чем бы заняться? Бульдога будить не хотелось, и я решила удовлетворить свое чисто женское любопытство.

Походив по комнатам, я подошла к комоду и взяла в руки лежавший на нем пистолет. Оружие всегда меня возбуждало и приводило в восторг. Погладив гладкий и блестящий ствол, я расплылась в улыбке. Всегда любила такие игрушки! Когда я жила в Хабаровске и боготворила своего покровителя, у меня был умопомрачительный пистолет-пулемет «Борз». Мой любимый подарил мне его в день совершеннолетия, потакая моим маленьким женским слабостям. Я помню тот момент, когда взяла в руки эту сумасшедшую игрушку! Мне казалось, что весь-мир перевернулся вверх дном! Я от души расцеловала своего покровителя, а чуть позже превзошла себя в постели!

Этот ствол я умудрилась провезти через всю страну в дорожной сумке. Мне пришлось ехать поездом. На самолет «Борз» пронести невозможно, а в поезде – нет проблем. Положив пистолет Бульдога на место, я вышла на балкон и радостно улыбнулась новому дню. Самое главное, что я жива и Бульдог по-прежнему будет при мне.

Мне с ним и в самом деле спокойно. Постояв минут пять на балконе, я хотела уже было вернуться в комнату, но мое внимание привлек небольшой рюкзак, сиротливо стоящий в дальнем углу у каких-то захламленных полок.

На душе стало неспокойно. Господи, ну зачем Бульдогу рюкзак – он же не ходит по грибы?! Не на шутку разгоревшееся любопытство заставило меня подойти поближе и расстегнуть замок. Сверху лежала большая коричневая панама. Повертев ее в руках, я положила ее рядом с рюкзаком. То, что мне довелось достать чуть позже, привело меня в полное замешательство. Это был мужской комбинезон большого размера. Перед глазами встал туннель Гатчинского дворца. Человек, стрелявший в меня, был одет в мужской комбинезон, лицо его закрывала большая панама, надвинутая на самые глаза, а за плечами висел рюкзак. Зачем все это Бульдогу?! Неужели эта одежда принадлежит убийце?! Может быть, Юлька права, и я зря не придала значения ее словам?! Получается, что Бульдог хорошо знаком с убийцей и тот прячет одежду у него дома.

А что, если и вчерашние выстрелы в «Трех шестерках» тоже связаны с Бульдогом?! Я почувствовала, что мне не хватает воздуха, сердце забилось учащенно. Неужели Бульдог, который с такой страстью и нежностью смотрит мне в глаза, хочет меня убить?! Получается, что я сплю с убийцей?!

Я лихорадочно затолкала содержимое обратно в рюкзак и вздрогнула, услышав шаги за спиной. Через секунду передо мной предстал Бульдог в чем мать родила. Он сладко потянулся и спросил:

– Дана, девочка моя, ты почему не спишь?

– Не хочется. А ты что, не считаешь нужным при мне одеться?

– Скажешь тоже! А что мне тебя стесняться, если мы полночи занимались любовью? – Бульдог засмеялся и постарался меня обнять.

Я отдернула его руки и направилась в сторону кухни.

Бульдог удивленно посмотрел на меня и поплелся следом.

– Я что-то сделал не так? На что ты обиделась. Дана?

– Я уже давно ни на кого не обижаюсь. Ты все сделал правильно и сделал великолепно. Если я вчера с тобой спала, то это еще не значит, что сегодня ты можешь ходить передо мной обнаженным. Ты мой телохранитель.

Так будь добр: охраняй мое тело и не забивай голову ненужными вещами! Если я тебя захочу как мужчину, то обязательно дам тебе знать. Не переживай.

Бульдог изменился в лице и чуть слышно спросил:

– Что произошло, Чупа?

– Все нормально. Кофе будешь?

– Буду. Что случилось?

– Ничего страшного. – Я принялась варить кофе, пытаясь не смотреть Бульдогу в глаза. Мне стоило огромных усилий держать себя в руках. Я не могла допустить, чтобы Бульдог услышал, как дрожит мой голос. Я взяла кружку, но не удержала ее. Кружка упала и разбилась.

Присев на корточки, чтобы собрать осколки, я твердо сказала:

– Все нормально.

– А я думаю, что нет. Что-то случилось, но ты мне упорно не желаешь говорить об этом. Кто-то звонил?

– Нет. Просто я неважно себя чувствую. Просто мне вдруг в голову пришла мысль, что вчерашние события – это не проявление каких-либо чувств, а просто удовлетворение накипевшей страсти и похоти…

– Ты в этом уверена?

– Вполне. То, что произошло вчера, – это мой женский каприз и моя маленькая женская слабость.

– Тогда получается, что я твой личный жиголо?!

– Я этого не сказала. Я просто хотела бы подчеркнуть, что днем наши отношения не должны переходить границы сугубо деловых.

– А ночью?

– И ночью тоже. Но ты не расстраивайся – всегда есть исключения из правил.

– Я думал, что ты ко мне хоть что-то чувствуешь.

– Тебе показалось…

Я собрала осколки, выкинула их в мусорное ведро и налила Бульдогу кофе. Он молчал и тупо смотрел в окно.

Может быть, сейчас самое время выяснить отношения и узнать правду? Я зашла в комнату, достала тот самый пистолет, который недавно гладила, восхищаясь им. Проверив, заряжен ли он, я зашла на кухню и направила пистолет в сторону Бульдога. Бульдог оторвал взгляд от окна и с удивлением уставился на меня.

– Чупа, ты что?!

Я молчала и целилась прямо ему в голову.

– Чупа, да что с тобой? Положи мой пистолет на место, и давай спокойно поговорим.

– Нет, мой дорогой. Ты в два раза меня больше и намного сильнее. Мы будем говорить только при наличии этой игрушки. С ней я чувствую себя куда более уверенной. Да и ты лучше сможешь понять то, о чем я тебе сейчас скажу.

– Говори, только не мучай. Я ума не приложу, что могло случиться за несколько часов, которые мы благополучно проспали…

– Скажи правду, ты хочешь меня убить?

– Ты что, Чупа, совсем спятила?!

Пистолет запрыгал у меня в руках, а на глаза выступили слезы.

– Ты продался за деньги, Бульдог! Грязный, дешевый предатель, вот ты кто!!!

– Обоснуй свои слова. Будет лучше, если ты отдашь пистолет мне.

– Лучше для кого? Для тебя или для меня?

– Для нас…

– Для нас? Не надо говорить про нас как о едином целом. Мы слишком разные. Я никогда не предавала близких людей и не продавалась за деньги, в отличие от некоторых.

– Чупа, бросай говорить загадками. Что же все-таки произошло?! Ты мне наговорила кучу неприятных вещей, но не привела ни одного аргумента.

– Ты хочешь аргументов?!

– Хочу.

– Что за рюкзак на балконе?

– Какой еще рюкзак?

– Обыкновенный. Ты ведь прекрасно знаешь, о чем идет речь.

– А, ты имеешь в виду тот рюкзак, который принесла Дашка.

– Ах так, его принесла Дашка?! Вот это новость!

– Чупа, я не могу понять одного: чем тебе не понравился этот рюкзак?

– Человек, стрелявший в меня в Гатчине, был одет в комбинезон и панаму. На плечах у него висел рюкзак. Все это лежит у тебя на балконе.

– Что именно?

– Комбинезон и панама…

– Как же я мог стрелять в тебя в Гатчине, если в этот момент я находился рядом с тобой, да еще в своем самом лучшем костюме.

– А я разве сказала, что стрелял именно ты? Стрелял человек, который был с тобой в сговоре. Как иначе ты объяснишь мне происхождение этого рюкзака?

– Очень просто. Этот рюкзак принесла Дашка и попросила, чтобы он пока полежал у меня. Я даже туда не заглядывал и не знал, что в нем находится.

– Хорошенькое объяснение – ну уж больно нереальное. А ты не спросил, зачем ей рюкзак?

– Спросил. Она сказала, что это какая-то униформа для грибов. В баре валялась. Вот она ее ко мне и приволокла. У меня много Дашкиных вещей. У нее была дурная привычка складывать свое барахло здесь. Чупа, послушай, это глупо меня в чем-либо подозревать. Я даже не обратил особого внимания на этот проклятый рюкзак!

Она его притащила и бросила на балкон. Клянусь тебе, что я даже в него не заглядывал! Отдай мне пистолет и иди ко мне. Запомни: я никогда не хотел тебе плохого!

– Я не знаю… Бульдог, мне совершенно не хочется тебя подозревать, но уж больно много случайностей в наших с тобой отношениях.

– Чупа, ты, конечно, можешь мне не верить, но, если хочешь, я могу поехать в бар и выяснить происхождение этого рюкзака. Я не могу и не хочу потерять твое доверие, особенно после того, что было.

Я бросила пистолет на пол, подошла к Бульдогу и прижала его голову к своей груди. Бульдог посадил меня к себе на колени и тихо сказал:

– Никогда так больше не делай. Я чувствую себя очень гадко, поверь.

– Прости. Но ты бы и в самом деле выяснил происхождение этого рюкзака. Зачем молоденькой девушке это мужское барахло и почему она не хранила его у себя?

– Я узнаю. Все же я думаю, что твои опасения напрасны и этот рюкзак не имеет никакого отношения к убийце.

Лицо Бульдога было настолько грустным, что все мои сомнения рассеялись и я почувствовала себя последней идиоткой.

– Во всем виноват Фома. Как он пропал – так и началась вся эта ерунда. Я нахожусь в постоянном напряжении. Кто-то пытается меня убить. Иногда мне кажется, что я не выдержу и попаду в психушку. Мои нервы на пределе! Я всех начинаю подозревать! Гарик говорит, что за мной охотятся люди Шаха. Я почему-то в этом не уверена. Мой противник невидим, но он знает все места, где я нахожусь. Он играет со мной втемную. Я просто устала.

Знаешь, чего бы мне хотелось больше всего на свете?

– Чего?

– Увидеть мертвое тело Фомы, Неожиданно зазвонил телефон. Я подошла к сумке и достала трубку. Звонил Гарик.

– Чупа, ты проснулась? Я тебя не разбудил?

– Нет. Все нормально. Говори, что случилось.

– У меня плохая весть. Я даже не знаю, как тебе это сказать.

– Как надо, так и говори, только ради Бога не тяни.

– Твоя подружка разбилась на машине.

– Юлька?!

– Юлька.

– Она жива? Что с ней?

– Она в больнице в тяжелом состоянии. Сейчас ее будут оперировать. Мне се муж позвонил. Он тебе звонил, но ты, видимо, спала, трубку никто не брал.

– Где она? В реанимации?

– Там. Я сейчас туда еду – Я тоже. – Бросив трубку в сумку; я спешно начала одеваться.

– Что случилось?

– Собирайся и поехали. Юлька разбилась на машине.

Бульдог быстро оделся и без лишних вопросов вышел со мной из квартиры. Мы сели в машину и молча домчались до больницы. Я старалась держать себя в руках, но тело содрогалось, хотелось кричать что есть сил.

– Да не трясись ты так, – успокаивал меня Бульдог. – Главное, что она жива.

– Я не могу успокоиться, пока не увижу ее, не узнаю, как прошла операция и как это случилось.

В коридоре я встретила Юлькиного мужа и свекра.

Буквально следом за мной появился Гарик. Я подошла к мужчинам и дрожащим голосом спросила;

– Как это произошло?

Гарик встал рядом и всех поприветствовал.

Юлькин муж выглядел не самым лучшим образом и вытирал пот со лба. По всей вероятности, он совершенно не собирался отвечать на мой вопрос и думал о чем-то своем. Прояснил ситуацию свекор. Выплюнув таблетку валидола, он испугано произнес:

– Милиция говорит, что это убийство.

Я почувствовала, что мне не хватает воздуха. Глубоко вздохнув, я спросила:

– Как?

– В машине были перерезаны тормозные шланги.

Получилось, что она села в машину без тормозов и врезалась в грузовик, двигающийся по встречной полосе'.

– Ты уверен, что тормозные шланги были перерезаны, а не просто отказали тормоза.

– Уверен.

– Когда это произошло?

– Сразу, как только она отъехала от бара «Три шестерки».

– Ладно. Теперь скажи, как ее состояние?

– Тяжелое. Основной удар пришелся на голову.

Ушиб и частичное кровоизлияние головного мозга, не считая переломов. Открытая черепно-мозговая травма.

– Что это за операция?

– Что-то связанное с нейрохирургией.

– Жить будет?

– Сейчас скажут – после операции.

– Но надежда-то есть?! – закричала я.

– Надежда всегда есть, – вздохнул свекор.

Стараясь унять дрожь, я подошла к отрешенному Юлькиному супругу.

– Послушай, Витька! А что у тебя случилось? Ты Юльке в бар позвонил и срочно ее вызвал. Ей ведь из-за твоего звонка раньше времени пришлось уехать.

Тот опустил глаза. Затем резко вскинул голову и недовольно произнес:

– Ничего не произошло. Просто я не хотел, чтобы она по барам шарахалась… , – Получается, что ты ее так просто вызвал, от нечего делать?!

– Как это – от нечего делать! Она моя жена и обязана по вечерам сидеть дома.

– Ах ты сукин сын! – не выдержала я. – Ты будешь первым подозреваемым, понял?! Из-за тебя она разбилась! Какого хрена ты наплел ей, что у тебя случилось что-то из ряда вон выходящее! Если бы ты не позвонил, возможно, мы бы еще сидели и ничего бы не произошло!

Витька широко раскрыл глаза, надул ноздри и зло произнес:

– Нет, Чупа! Это не я виноват, а ты! Ты убила ее! Я всегда был против этой дружбы! Твои криминальные связи и криминальные друзья виноваты! Я в этом уверен на сто процентов.

– Побойся Бога такое говорить. Я никогда бы не сделала ей плохо. – Злость моя нарастала, и я не могла ее остановить. – Это ты, придурок, заставил ее сорваться с места!!! Я не удивлюсь, что ты и перерезал эти чертовы шланги. Гадкая семейка! Вы уже давно хотели с ней расквитаться! Она никогда не любила тебя – и ты прекрасно это знаешь!

Услышав такое, Витька схватил меня за грудки и хорошенько встряхнул. Гарик и Бульдог быстренько его оттащили и скрутили руки.

– Ты что, совсем спятил, покойником хочешь стать?!

Как ты с ней разговариваешь! – не выдержал Бульдог.

– Чупа, что с ним делать? – спросил Гарик.

– Оставьте его. Пусть убирается с моих глаз. – Посмотрев на Витьку, я злобно произнесла:

– Постарайся сделать так, чтобы, пока я нахожусь в этой больнице, ты не попадался мне на глаза.

Витька мотнул головой. Мои мальчики его отпустили, и он ушел в самый конец коридора.

Неожиданно дверь распахнулась, и из операционной вышел врач. Мы все замерли, словно под гипнозом. Он снял колпак и еле слышно произнес:

– Должна жить. Организм справляется.

– Как это – должна?! – не выдержала я, не в силах скрыть слезы. – Вы хотите сказать, что организм может не справиться?

– Нет… Я думаю, что все будет нормально. Просто гарантий при таких операциях никто не дает.

– Как это – не дает?! Я не хочу это слышать! Ты мне дашь гарантии – иначе мои мальчики отправят тебя на тот свет!

Врач тяжело задышал и заметно побледнел.

– Я сделал все возможное…

– Так пойди обратно и сделай невозможное! Звони своим коллегам и твори чудеса!

Я махнула Гарику – он достал пистолет и ткнул врача в бок. Тот вытаращил глаза и хрипло сказал:

– Я вызову милицию.

– Ни хрена ты не вызовешь!

В коридоре появилась четверка моих ребят – им позвонил Гарик и попросил срочно приехать. Они шли, сверкая большим количеством золота, надетого на шеи и руки. Врач испуганно посмотрел на них и стал пятиться к операционной. Гарик ткнул пистолетом посильнее, и тот застыл без движения.

– Сейчас ты зайдешь в операционную. С тобой будут трое моих ребят. Они вооружены. Если результат будет отрицательным, ты сразу отправишься в морг. Вернее, тебя вынесут ногами вперед. Если тебя это не устраивает, то сделай так, чтобы моя подруга осталась жива и ее здоровью ничто не угрожало.

Я протянула врачу сотовый и сквозь зубы процедила:

– Звони своим светилам. Пусть приезжают и помогают тебе сотворить чудо. Если моя подруга останется живой, ты подучишь хорошее вознаграждение, а если умрет, то пулю в лоб.

Врач взял телефон и стал судорожно набирать номер.

– Если вздумаешь позвонить ментам, то мы вышибем тебе мозги! – добавила я.

Быстро переговорив с каким-то нейрохирургом, он отдал мне трубку и зашел в операционную. Следом за ним зашли мои ребята. Я осталась в коридоре. Сев на кушетку, я обхватила голову руками и заревела. Рядом со мной сел Бульдог. Он похлопал меня по плечу и тихо произнес:

– Чупа, успокойся. Не надо. Ты должна быть сильной. На тебя пацаны смотрят. Если они опомнятся, что ты женщина, тогда добра не жди…

– А кто я, по-твоему, мужик в юбке?! – всхлипнула я.

– Для меня ты всегда будешь самой желанной и восхитительной женщиной, а для них ты босс. Возьми себя в руки и успокойся. Такие, как Юлька, не умирают. Она переживет всех нас.

– Хорош смеяться! – разозлилась я и вытерла слезы.

Вскоре приехал еще один врач, – на ходу надевая халат, он прошел в операционную. Мне показалось, что время остановилось. Наконец дверь открылась – и на пороге появились сразу двое врачей.

– Твоя подруга будет жить, – сказали они в один голос.

– Вы уверены?

– Она будет жить… – повторили мне. – Теперь посмотрим, как справится организм и каких можно ожидать последствий.

Я зашла в операционную и вздрогнула. Юлька лежала с закрытыми глазами, совершенно голая, накрытая тоненькой простыней. На ее голове не было волос, виднелись лишь плотные швы. Изо рта торчал неприятный шланг, а на обеих руках были поставлены капельницы. Я подошла и погладила Юлькину ладонь. Она по-прежнему лежала без движений, не открывая глаз.

– Юлька, это я, Чупа… – позвала я ее, не успевая смахивать слезы. Они застилали глаза и мешали смотреть.

– Юлька, это я, Чупа! Ты меня можешь слышать?

– Она не слышит тебя, – произнес Бульдог и взял меня за руку.

– Почему?

– Потому что она тебя не видит. У нее сейчас совсем другие ощущения. Ей по-своему хорошо – и не надо выводить ее из этого блаженного состояния.

– Бульдог, скажи: она будет жить?

– Конечно, будет. Она еще тебя переживет, – улыбнулся он. – Я же тебе говорю: такие не умирают.

– Знаешь, наверное, ближе Юльки у меня никого нет. Она очень дорога мне как друг, и я просто не имею права ее потерять.

Так прошло ровно десять дней. Все эти десять дней я не выходила из больницы. Мои мальчики каждый день меня навещали, привозили гостинцы, спрашивали, как дела. Бульдог, как преданный пес, всегда был рядом.

Юлька и в самом деле осталась жива, и я хорошо помню тот момент, когда она пришла в сознание и улыбнулась, увидев меня.

Я сидела рядом и гладила ее по руке. Юлька открыла глаза и посмотрела на меня.

– Привет, милая, – тихо сказала я.

– Чупа, я живая? – спросила она почти шепотом и облизала высохшие губы.

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Мне казалось, что я умерла…

– Ерунда, такие не умирают, – постаралась улыбнуться я, но это далось мне с большим трудом.

– Чупа, почему ты плачешь?

– Наверное, оттого, что я ждала этого момента ровно десять дней.

– Ты была рядом со мной десять дней?

– Конечно, а разве могло быть по-другому? Твой муженек со свекром долго не выдержали. Посидели пару дней и отправились домой. Теперь наведываются только днем, и то на пару часов.

– Спасибо тебе, что ты была рядом все это время.

Обещай мне, что сегодня же, ты пойдешь домой. Тебе нужно хорошенько отдохнуть, выспаться и заняться своими делами.

– Обещаю. Только я прикреплю к тебе охранника.

Тебя могут еще раз попытаться убить.

– Чупа, знаешь, я видела смерть… Я теперь знаю, как она выглядит. Я столько лет об этом думала, все пыталась представить, как она выглядит… А недавно ее увидела и не поверила своим глазам. Она совсем не страшная.

– Кто? – не поняла я.

– Смерть.

– И какая она?

– Она красивая…

– Ты с ума сошла! Смерть всегда была страшной. Ее все рисуют в образе костлявой старухи с косой. От таких рисунков аж мурашки бегут по коже.

– Ее такой рисуют, знаешь почему?

– Почему?

– Потому что рисуют те, кто никогда ее не видел. Она чертовски красивая. Я никогда и ничего в жизни не видела красивее. Теперь мне понятно, почему она так затягивает к себе людей… Знаешь, мне бы еще раз хотелось ее увидеть…

– Ты сумасшедшая! Придет время – увидишь. А Сейчас не думай об этом. На тот свет всегда успеешь.

– Нет, Чупа, ты не права. Ты у нас шикарная женщина, красивая, а смерть еще красивее тебя. Ты мне веришь?

– Конечно, верю.

Дверь открылась – и в палату заглянул Юлькин муж.

Он хотел было пройти, но Юлька затряслась и прошептала:

– Чупа, не пускай его.

– Ты что, не узнала? Это же Витька.

– Я не знаю этого человека и не хочу знать. Пусть убирается. Мне не нравится его физиономия…

Я знаками показала Витьке, чтобы он закрыл дверь с обратной стороны, и удивленно посмотрела на Юльку.

– А свекра своего ты хочешь увидеть?

– А кто это? – не поняла она. – Я никого не хочу видеть, кроме тебя.

Я не стала заострять на этом внимание и, как только Юлька закрыла глаза, вышла из палаты.

Витька сидел на кушетке и грустно смотрел в противоположный конец коридора. Свекор сидел рядом и разговаривал по мобильному. Я подошла и зло произнесла:

– Не надо к ней приходить. Она не хочет видеть вас обоих.

– Его она, может, и не хочет видеть, а я все-таки муж, – взвился Витька.

– А чем вы отличаетесь?! – перебила я его.

Витька удивленно поднял на меня глаза, а я, взяв себя в руки, села рядом, закинув ногу на ногу.

– Витька, понимаешь, ты должен ее отпустить…

– Почему? – испугался он.

– Во-первых, неизвестно, какие будут последствия, – все-таки медики копались в ее мозгах. Никому не нужна больная женщина.

– Мне нужна, – упрямо сказал Витька.

– Может быть. Но пойми: это ты говоришь сейчас, пока вы еще не встречались после больницы. Она тебя даже не узнает.

– Странно. Почему она меня не узнает, а тебя узнает.

– Наверное, потому, что в памяти остается только хорошее, а плохое забывается быстро. Ты меня перебил. Отпусти се. Во-первых, она больна, а во-вторых, ты ей не пара.

– С чего ты взяла?!

– Пойми, женщина в браке очень во многом себе отказывает. Юльке тоже приходилось во многом отказывать себе. Просто ты не тот человек, ради которого можно в чем-то ограничивать себя. Ты не стоишь этого. Отпусти ее ради всего святого.

– Как это – отпусти? Куда?

– Ко мне. Она будет жить у меня.

– Чупа, но ты же не лесбиянка…

– Нет. Я друг. И очень дорожу нашей дружбой. Ради Бога, не раздражай ее лишний раз, не заходи к ней в палату.

Я встала и направилась в кабинет главврача. Открыв дверь, вошла внутрь и села на кожаный диван.

– Здравствуйте, Лана Владимировна, – поприветствовал меня хозяин кабинета. – Чем могу вам помочь?

– Я хотела бы узнать о состоянии своей подруги.

– Состояние тяжелое, но опасность миновала. Жить будет.

– Меня интересуют последствия.

– Вы знаете, последствия напрямую зависят от индивидуальных особенностей организма. Организм молодой, сильный, борется. Будем надеяться на лучшее.

– Меня волнует то, что она не узнает некоторых людей, причем довольно близких.

– Здесь нет ничего необычного. Это ярко выраженная частичная амнезия. Нормальное послеоперационное состояние. Вы не забывайте, что нам пришлось покопаться в ее голове.

– Вы хотите сказать, что пройдет время и она все вспомнит?

– Нет, я не хочу этого сказать. Я даже уверен, что многие эпизоды она так и не сможет вспомнить…

– Скажите, ну ас головой у нее все будет в порядке?

– Думаю, что да. Компьютерное исследование не выявило особых изменений. Я могу вам дать гарантию, что особых осложнений не будет. Единственное, что останется у вашей подруги, это сильные головные боли, мигрени, депрессии. Всего этого вряд ли удастся избежать. Она вам не показалась немного странной?

– Нет. Просто она говорила, что видела смерть…

– Вполне возможно – она некоторое время находилась в состоянии клинической смерти. Как показывает практика, людям, побывавшим в состоянии клинической смерти, очень тяжело жить в обществе наравне с другими.

Они отличаются некоторыми странностями и имеют неординарный подход к жизни, иногда у них открываются недюжинные способности и даже таланты.

– Я сегодня уеду.

– Лана Владимировна, а вы бы не хотели убрать отсюда своих ребят, а то отделение напоминает зону боевых действий. Врачи и медсестры жалуются. Не очень приятно ходить по отделению, когда за каждым шагом следят бритоголовые мальчики.

– Убрать, к сожалению, я их не могу. Я не уверена, что моей подруге не угрожает опасность. А вот сократить количество можно. Оставлю только двоих.

– Спасибо и на этом, – вздохнул главврач. – А вообще, было бы неплохо, если бы вы перевезли свою подругу в другое место.

– Куда именно?

– Куда-нибудь в окрестности Петербурга или дальше. У нас клиника уж больно известная. Если ее захотят убить, то здесь сделать это будет проще всего.

– Я подумаю над этим.

Я вышла из кабинета и пошла в направлении центрального выхода. В машине сидел Бульдог и угрюмо посматривал на всех выходящих из дверей клиники людей. Я открыла дверь машины и плюхнулась на заднее сиденье.

– Куда едем? – спросил Бульдог.

– На дачу. Куда ж еще?

– Ты устала?

– Наверное.

Я закрыла глаза и заснула. Мне приснилась то, о чем с таким увлечением рассказывала Юлька. Это была смерть. Она и в самом деле оказалась чертовски красивой и притягательной, если, конечно, мы с Юлькой видели одно и то же. Я была настолько поражена этой красотой, что просила смерть не уходить и забрать меня с собой. Но она улыбнулась и помотала головой, едва слышно сказав, что мне еще рано…

Глава 7

Я открыла глаза и оглянулась. Я лежала на заднем сиденье автомобиля. Бульдог, положив голову на руль, громко храпел. Бедный мой преданный друг Максим! Он чертовски устал и, по всей вероятности, ничуть не меньше, чем я сама. Скорее всего, он не смог больше вести машину и решил немного поспать. Уже совсем поздно.

На улице темень, хоть глаз выткни. Вокруг сосновый лес.

Наверное, мы оба уснули по дороге на мою дачу. Сначала я, а потом Бульдог. Я повертела плечами, чтобы немного размяться, и подумала о том, что десять дней, проведенных в больнице, конечно же, не могли не дать о себе знать. Бульдог – и тот так умотался, что больше не смог терпеть: сон его одолел. Я много времени провожу за рулем и прекрасно знаю, что значит вести машину в полусонном состоянии. Глаза слипаются, руки не слушаются, голова не соображает. Можно уснуть за рулем так быстро, что сам этого не заметишь.

Я решила сходить в туалет, не тревожа Бульдога. Он устал не меньше моего, и я просто обязана дать ему возможность отдохнуть.

Осторожно открыв дверь, я прошмыгнула на темную полянку, окруженную кольцом молоденьких сосенок. Оглянувшись на машину, я спокойно вздохнула. Бульдог по-прежнему храпел, он даже не слышал, как я хлопнула дверью.

Зябко поежившись, я попыталась вглядеться в темень соснового бора. И вдруг я почувствовала, как в животе неприятно заныло, закружилась голова. Какое-то страшное предчувствие беды сковало мое тело. Мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Ерунда, попыталась успокоить я себя, мне здесь ничто не угрожает. Это просто нервы. Десять сумасшедших бессонных дней выбили меня из колеи. С психикой творится черт знает что!

Необходимо взять себя в руки – иначе можно умом тронуться. Я здесь в безопасности…

Пристроившись под сосенкой, я сняла трусики. Дурное и скверное предчувствие не покидало меня. Сделав свои дела, я встала и хотела, было, направиться к машине, но тут почувствовала чей-то взгляд. Вне всякого сомнения, кто-то на меня смотрел, не спуская глаз. А может, мне все это только кажется? Поправив платье, я направилась к машине.

Неожиданно я увидела чью-то тень. Она принадлежала человеку довольно крупных размеров. Я не могла ошибиться, так как на человека, прятавшегося за сосной, падал свет. Только вот откуда? Проследив глазами за лучом, я заметила небольшой джип, скорее всего, корейского производства. Их джипы ни с какими другими не спутаешь. Судя по всему, фары включили совсем недавно. Иначе я сначала увидела бы машину, а потом человека. Благо из-за туч вышла луна и глаза потихоньку привыкают к темноте. Я спряталась за сосну и постаралась взять себя в руки.

Незнакомец подошел к машине и сел внутрь. В салоне виднелись два огонька от сигарет. Значит, их двое. Я прекрасно понимала, что так сидеть довольно опасно, но любопытство пересиливало страх. Если машина стоит ночью посреди леса, значит, так надо, и желательно вообще не лезть в чужие дела. Может, эти двое хотят заняться любовью. Может, нюхают кокаин, а может, просто решают свои дела. Нужно уйти так же незаметно, как я тут появилась. Больше всего меня поразил номер машины: 666.

Это же знак сатаны! Раньше, когда я видела такие номера, то всегда поражалась тому, как люди спокойно могут с ними ездить. Ведь это же равносильно тому, что ты в одиночку будешь сражаться с темными силами. Если бы мне в ГАИ дали такой номер, я бы ни за что не повесила его на свою машину, я бы просто побоялась к нему прикоснуться. Наверное, это оттого, что я всегда была суеверной.

Я хотела уже потихоньку ретироваться с этой чертовой поляны, но тут услышала голос Бульдога. Он шел по направлению ко мне и громко кричал:

– Чупа, ты где?! Чупа!

Я прокляла его за то, что он так не вовремя проснулся, – в машине включился дальний свет, и Бульдог оказался как на ладони. Метнувшись за одну из сосен, он достал пистолет.

– Бульдог, я здесь! – крикнула я и побежала к той сосне, за которую он спрятался.

– Чупа! С тобой все в порядке?!

– В порядке! В порядке! – отчаянно прокричала я.

Вдруг что-то сильно громыхнуло и запахло паленым.

Я упала на землю. Бульдог кинулся ко мне и закрыл меня своим телом. Мне захотелось поднять голову, но ничего не получилось. Бульдог вытянул руку и принялся палить из пистолета.

– Ты стреляешь в дым, – с дрожью в голосе произнесла я.

– Что?! – не расслышал он.

– Ты стреляешь в дым… Скажи мне, что это было?

– Тебе вслед кинули гранату.

– Ты уверен?

– Еще бы.

– Тогда надо уносить ноги. Иначе сейчас может полететь вторая.

– Я тоже так думаю. Мне совсем не хочется лежать на тебе в последний раз.

– У тебя еще хватает сил шутить в такой момент?

– А с чего ты взяла, что я шучу? Я и в самом деле не хочу на тебе лежать в последний раз. Мне хочется это делать как можно чаще и как можно дольше.

– Неужели тебя так сильно прельщает поза бутерброда? – Я постаралась улыбнуться.

– С тобой мне нравится все. Я думаю; если мы останемся живыми, у нас будет достаточно времени перепробовать другие позы и выбрать самые оптимальные, которые нас больше всего устроят.

– Знаешь, мы ненормальные. В нас кинули гранату, мы чудом остались живы и, вместо того чтобы бежать отсюда, лежим и рассуждаем о каких-то дурацких позах…

– Ну уж не таких и дурацких. Просто в другой ситуации ты не захочешь рассуждать со мной на такие темы.

– Ты считаешь, что сейчас самая подходящая ситуация?

– Сейчас ты подо мной, а значит, в моей власти.

Днем ты неприступная, как крепость, а сейчас рядом со мной беззащитная нежная женщина. Ты всегда такая разная, что я даже не знаю, какой ты мне нравишься больше. – Бульдог слегка прикусил мочку моего уха и ласково стал касаться губами волос, – Ты ненормальный! Я думаю, что мы сейчас не будем заниматься сексом.

– А почему бы и нет? Ты никогда не хотела умереть в момент оргазма?

– В этом что-то есть, неплохая мысль. Надо подумать.

– Ладно, думать будем потом. Нужно срочно уносить ноги.

– Ты предлагаешь встать и побежать в сторону нашей машины?

– Да, только нам придется не бежать, а ползти, – Ползти?

– Конечно, давай, ты первая, а я за тобой.

– Тогда поцелуй меня на прощанье.

– На какое прощанье, что ты несешь? Давай ползи вперед.

– Поцелуй меня, а то никуда не поползу.

Бульдог крепко меня поцеловал, и я почувствовала, как в его штанах зашевелилось кое-что довольно упругое и жесткое.

– Что это?

– А ты сама как думаешь?

– Я думаю, что это огромное орудие хочет очутиться во мне…

– Так точно. Давай ползи.

Бульдог подтолкнул меня вперед, и я поползла. Если честно, то раньше мне никогда не приходилось ползать по сосновому лесу. Иголки, лежащие на земле, больно впивались, я ободрала себе ладони и громко застонала.

– Чупа, ты что?

– Я себе уже все руки проколола.

– А ты как хотела?

– Да я вообще никак не хотела.

Неожиданно позади нас раздался шум. Я оглянулась, Бульдог с ужасом посмотрел в ту же сторону. Прямо на нас ехал корейский джип с включенным дальним светом.

Я встала и смотрела на него как завороженная, боясь пошелохнуться. Джип постепенно набирал скорость. Бульдог схватил меня за руку, и мы бросились бежать. Только бы добраться до конца поляны – там можно укрыться среди сосен, тогда джип нас не достанет! Шум мотора раздавался совсем близко. Бульдог оглянулся и изо всех сил отшвырнул меня в сторону. Я упала и услышала такой жуткий грохот, что на минуту оглохла. Затем появился какой-то непонятный гул в ушах, а дальше – темнота, тихая зловещая темнота и ни единого звука…

Не знаю, сколько я так пролежала, но когда очнулась, почувствовала дикую головную боль и тяжесть во всем теле. Словно меня били долгое время без передыху. Приподнявшись, огляделась вокруг. Платье было разорванным, из колена сочилась кровь. Я попыталась встать, но у меня ничего не получилось. Пришлось поднапрячься и преодолеть боль. С трудом поднявшись на колени, я отряхнула с себя грязь и посмотрела на поляну. Джипа нигде не было.

– Бульдог! Бульдог!

" Мне никого не ответил.

– Макс! Макс! Ты где?! – позвала я громче.

От этой гробовой тишины мне стало не по себе, захотелось бежать как можно дальше. По щекам покатились слезы, тело затряслось от страха и беспомощности.

– Макс! Макс!!! Прошу тебя, отзовись Ну не молчи же ты, ради Бога!!!

Я встала и принялась суматошно бегать по поляне.

Мне казалось, что Бульдог лежит совсем рядом и ему требуется помощь. Необходимо срочно его найти – иначе может быть поздно. Я забыла, что такое боль и усталость.

Сколько кругов мне довелось сделать – не имею представления, но я заглянула под каждое дерево, обшарила каждый куст. Безрезультатно. Казалось, что Бульдог испарился, его нигде не было. Сделав еще пару кругов, я вновь села на поляну и громко заревела. А может, мне все это приснилось – машина со страшным сатанинским номером, Бульдог, лежавший на мне и говоривший умопомрачительные слова? Посидев минут пять, я поняла, что дальше сидеть бессмысленно, и, смахнув рукавом слезы, направилась к машине. Дойдя до машины, я с облегчением вздохнула. Она стояла в целости и сохранности, словно ждала нашего с Бульдогом возвращения. Открыв дверь, я села за руль и достала сотовый. Набрав номер Гарика, постаралась объяснить ему, где нахожусь, и принялась ждать. Пока Гарик ехал, я сидела как на иголках и смотрела по сторонам. Мне казалось, что из леса вот-вот выйдет Бульдог. Увидев меня, он улыбнется и ласково скажет:

– Чупа, ну куда же ты попевалась?! Я уже весь лес перерыл, думал, тебя в живых нет.

Но время шло, а Бульдог так и не появлялся. Тогда я стала успокаивать себя:

– Вот сейчас приедут мои ребята и перевернут весь лес. Только бы Бульдог немного потерпел, даже если ему очень плохо… Я не виновата, что не могу его найти.

Не знаю, сколько я так просидела, глядя в сторону поляны, но наконец показались машины, набитые моими мальчиками. Они живо повыскакивали и подошли ко мне. Я встала, достала платок и вытерла пот со лба.

– Чупа, что случилось?

– Бульдог пропал…

– Как пропал? – охнул Гарик.

– Не знаю. Я потеряла сознание. Отыщите его поскорей. Он должен быть на той поляне….

Мои мальчики бросились на поиски, а я, встав рядом с Гариком, нервно закурила.

– Как это получилось? – спросил он.

– Обыкновенно. Я поехала домой и захотела в туалет.

Бульдогу пришлось остановить машину. На поляне я заметила корейский джип с таким гадким номером, как 666. Бульдог вышел меня искать, а дальше все произошло как в ускоренном фильме. Кто-то кинул в нас гранату, я отлетела на приличное расстояние в сторону и потеряла сознание. Встала, постаралась найти Бульдога, но безрезультатно.

– А джип?

– Джипа, естественно, уже не было.

– Странно, – задумался Гарик. – Ты полагаешь, что этот джип специально тебя поджидал?

– Ты знаешь, мне уже начинает казаться, что я вообще ничего не соображаю. Как он мог меня поджидать, если я и сама не могу заранее предугадать, где мне приспичит в туалет. Согласен?!

– Согласен. Тогда получается, что это случайность…

– Хорошенькая случайность, что я чудом осталась жива, а Бульдога до сих пор ищут.

– Сейчас раннее утро. Непонятно, что этот джип делал ночью в лесу. Хотя, может быть, люди захотели укрыться, решали свои дела, баловались наркотиками, а тут случайно заметили вас.

– И что, обязательно убивать?!

– Это зависит от того, какие дела решали в машине эти ребята. Может, им совсем не хотелось иметь лишних свидетелей. Ты, Чупа, сама прекрасно знаешь, что есть вещи, за которые можно убить просто так, не имея на то каких-либо веских причин и оснований.

– Ладно, Бог с ними. Главное, найти Бульдога. Может, он погиб от гранаты…

– Не торопи события. Сейчас пацаны в любом случае его найдут. Мертвого или живого, не знаю. Но что найдут – это точно.

– Дай Бог. – Тяжело вздохнув, я посмотрела в сторону моих ребят.

– Чупа, послушай, а что с тем коммерсом делать?

– С каким коммерсом?

– С тем самым, который сидит у тебя в подвале.

– Боже мой, я совсем про него забыла! Как с Юлькой случилась трагедия – так ни разу о нем и не вспомнила.

– Он нас уже замотал. Тебя требует, что-то сказать хочет.

– А что именно? – Не знаю. Наверное, хочет сказать, где деньги лежат! – засмеялся Гарик.

– Хорошо, как только освобожусь – сразу к нему спущусь. Посмотрим, что он мне споет. Вы там хоть его кормите?

– Да кормим, кормим. Жрет как сволочь. Жрет да срет, только успеваем выносить. Надо с ним что-то решать, а то скоро его жена из отпуска приедет, может заявить о его пропаже. На работе переполох. Долго держать нельзя. Надо или мочить или отпустить на свободу.

– Придумаем что-нибудь. – Растерянно посмотрев на Гарика, я тихо спросила:

– Гарик, а как ты думаешь, может, пока «скорую» вызвать? Вдруг Бульдогу совсем плохо и его жизнь будет зависеть от того, когда ему окажут помощь.

– Не торопись. Может, ему «скорая» уже и не нужна…

– Это как?! – испугалась я.

– Может, ему уже труповозка понадобится.

– Гарик, побойся Бога! Что ты несешь?!

– Я же не специально так говорю. Просто мы должны быть готовыми ко всему.

Я почувствовала, как сдают нервы, но все-таки сдержалась.

– Мы не имеем права потерять Бульдога, несколько раз он спасал мне жизнь.

– Я знаю. Чупа, не злись, я переживаю не меньше твоего.

Когда мои мальчики вернулись, по их удивленным лицам я сразу поняла, что Бульдога не нашли.

– Вы хорошо искали? – строго спросила я.

– Чупа, всю поляну перерыли, ни хрена нет.

– Нужно было перерыть не только поляну, но и лес.

– Чупа, ты за кого наг принимаешь. Мы и лес перерыли. Нет его нигде.

– Что ж он, по-вашему, испарился, что ли?!

– Получается, так.

– Ищите еще!! – Голос сорвался на крик. – Я кому сказала: искать!!! Что встали как истуканы!

Все быстренько разбежались, дабы избежать моего гнева. Гарик взял меня за руку и серьезно сказал:

– Чупа, больше молчать нельзя. Необходимо действовать. Тебя кто-то хочет убить, вокруг погибают и пропадают наши люди. Необходимо действовать! Иначе нас всех вырежут поодиночке. Это люди Шаха. Я уже говорил тебе об этом.

– Ты уверен?

– Вполне. Чупа, это Шах.

Когда мои мальчики вернулись во второй раз, я поняла, что Бульдога действительно нигде нет. Сев в машину к Гарику, я молча уставилась в окно.

– Получается, что Бульдога увезли на этом джипе. Ты запомнила номер? – спросил Гарик.

– Еще бы, такой номер грех не запомнить: 666.

– Это точно. Я бы с таким номером не сел за руль.

– Я бы тоже. Но вот видишь, кто-то садится.

– Страха нет. А марка машины?

– «Киа Спартаж».

– Понятно. Получается, что ребята из этого джипа прихватили Бульдога с собой.

– Ты уверен?

– А иначе, сама посуди, куда он мог деяться.

– Тогда выходит, что Бульдог жив.

– Почему ты так решила? – удивился Гарик.

– А зачем он им мертвый? Мертвого они бы бросили и уехали. Мы Бульдога не нашли, а это значит, что он жив! – Захлопав в ладоши, я торжествующе посмотрела на Гарика.

– Ты думаешь, нам позвонят и потребуют выкуп?

– Вряд ли. Бульдог – профессиональный телохранитель с отличной репутацией. Скорее всего, его захотят переманить на свою сторону. Только они не учли, что Бульдог не продажная тварь и на деньги не поведется.

– Ты думаешь, мы когда-нибудь еще увидим Бульдога?

– Я надеюсь на это. Мне бы очень хотелось, чтобы он по-прежнему был с нами.

Приехав на дачу, я зашла в свою спальню и налила себе добрую порцию лондонского джина. Сорок семь градусов сделали свое дело. Я почувствовала легкую слабость в ногах и приятное головокружение. Затем вспомнила про Юльку и быстро нашла Гарика.

– С кем осталась Юлька?

– Там с ней дежурят двое наших людей.

– Ее срочно надо перевезти в другую больницу. Эта слишком известна, поэтому с Юлькой в любой момент может что-нибудь случиться. Недоглядят ребята, и все.

– Что ты предлагаешь?

– Я бы с удовольствием перевезла ее из больницы сюда, но ее состояние слишком серьезное для того, чтобы находиться дома. Ей необходимо круглосуточное врачебное наблюдение. Попроси кого-нибудь найти хорошую частную клинику, а еще лучше займись этим сам – все-таки Юлька моя подруга, и я могу доверить это поручение только тебе. Только клиника должна быть небольшой.

Это даст нам возможность контролировать все входы и выходы. Пусть будет всего лишь несколько пациентов и с десяток хороших врачей. По деньгам не смотри, сколько бы это ни стоило. Как вернешься – поговорим и разработаем план дальнейших действий.

Гарик кивнул и уехал, а я опять зашла в свою комнату и выпила точно такую же порцию. Затем умылась, почистила зубы и расчесала волосы. Без Бульдога стало как-то пусто и неуютно, словно от меня оторвали что-то дорогое, кровное и тем самым сделали совершенно одинокой и глубоко несчастной. Надев джинсы-резинки и тоненькую майку, я подошла к одному из своих мальчиков и спросила;

– Ну, где наш заключенный?

– В подвале.

– Пошли. Я хочу с ним поговорить.

Мы спустились вниз и прошли в «камеру пыток». Я дала знать, чтобы меня оставили одну, и села на стул, стоящий у двери. Передо мной прямо на полу сидел человек в грязной, замусоленной рубашке и ободранных штанах.

Его лицо было бледным, скулы ввалились, а под глазами появились черные круги. На руках были надеты наручники, пристегнутые другим концом к батарее. Цепи были длинными, около метра, вероятно, для того, чтобы он мог самостоятельно ходить в туалет. Рядом стояло ведро и пустая железная тарелка. Мужчина поднял голову и затравленно посмотрел на меня.

– Привет! Как дела? Я смотрю, ты у нас уже прижился… Говорят, ты жаждал меня увидеть.

Мужчина нахмурил брови и дрожащим голосом произнес:

– Я больше не могу…

– Что именно?

– Здесь находиться. Мне кажется, что я нахожусь здесь уже целую вечность. Я потерял счет времени, я даже не знаю, когда наступает день, а когда ночь. У меня нет ни сил, ни здоровья. Наверное, уже вернулась из отпуска моя жена и не находит себе места.

– Ерунда. Все это легко исправить. Давай баксы и плати как положено. Вот тогда ты и сможешь наблюдать, как день сменяется ночью и наоборот. А насчет своей жены можешь не переживать. По моим сведениям, она еще не вернулась, ведь ты у нас гостишь всего одиннадцать дней. И вообще, о жене ты зря печешься. Когда она узнает о твоей пропаже, то, скорее всего, будет молиться, чтобы тебя грохнули. Ты слишком много имеешь. При таком раскладе врагами становятся даже самые близкие люди. Легче быть обеспеченной вдовой и еще встретить мужчину своей мечты, чем жить со скопидомом, постоянно ожидая его жалких подачек.

– Я больше не могу…

– Я это уже слышала, ну а деньги достать ты уже можешь?

– Могу. Мне нужно позвонить своим людям, и они быстренько наберут нужную сумму.

– С этого и нужно было начинать. Теперь-то ты понял, что деньги – это не главное. Вернее, главное, но человеческая жизнь намного главнее. Заруби себе на носу: когда вопрос касается жизни – любые деньги превращаются в ничто! Они становятся мусором, понимаешь?!

Когда человек хочет жить, то он отдает последнее и никогда не жалеет об этих деньгах! Он счастлив только оттого, что он жив!

– Я это понял…

– Это радует. Обычно коммерсанты упорно не хотят этого понимать. У них в голове только деньги, деньга и деньги.

– Почему ты так не любишь коммерсантов? ; ;,.

– Потому что они мать родную за деньги продадут.

Коммерсы самые завистливые и продажные люди. Если у кого-то не идет товар, то они жутко радуются и прыгают; до потолка. Все их деньги строго посчитаны. Сколько потратил, столько нужно вернуть, сколько кинуть в оборот, чтобы получить еще больше. У коммерсов нет солидарности, они не хотят помогать друг другу. Они постоянно ждут, чтобы кто-нибудь споткнулся и сошел с дистанции!

Я никогда не уважала коммерсантов. Они даже тратить-то деньги с умом не умеют. То ли дело братва! У нас есть чувство локтя, семейности – а это очень важно. Мы всегда выручаем друг друга и не спрашиваем, сколько это стоит. Мы не завязаны на деньгах. Мы завязаны на отношениях.

Закурив сигарету, я продолжила:

– Конечно, и среди братвы хватает дерьма, от этого никуда не денешься. То, что я говорю, это просто мое мнение, и я не собираюсь его кому-нибудь навязывать.

Мой пленник сидел, уткнувшись в ладони лицом, а я уже не могла остановиться:

– Ты заимел деньги, хотя, в сущности, не был к этому готов. Наняв кучу охраны и округов, ты хотел забыть тех, кто протянул тебе руку помощи в голодный год. Так не бывает. Владеть большими деньгами – тоже своего рода искусство. От денег люди сходят с ума, дуреют, теряют ориентацию в пространстве. Вот и ты думал, что все – теперь ты никому не обязан, мол, твое положение и финансы позволяют зажить самостоятельно. Так не бывает, милый, что человек работает и никому не платит! Ты просчитался. Мир издавна разделялся на две категории людей. Одни умеют работать и зарабатывать деньги, а другие умеют забирать то, что заработано. В пределах разумного, конечно. Ты платил нам ровно десять тысяч долларов в месяц. Наступил момент – и ты не захотел нам платить. Ты предпочел нанять взвод охраны, полагая, что теперь до тебя никто не доберется. Знаешь, мои ребята выяснили довольно интересную вещь. Оказывается, охрана, которую ты поспешил нанять, обходится тебе в тринадцать тысяч долларов. Это на три тысячи больше, чем ты отдавал нам. Насколько я понимаю, ты на это пошел ради принципа. Мол, лучше я больше заплачу за охрану, чем отдам вам. Тебя не спасла и эта сумма. Даже если бы ты отстегнул охране двадцать тысяч долларов, мы бы все равно тебя нашли в любой момент – и ты бы никуда от этого не делся. Выходит, твоя жадность обошлась тебе боком. Теперь ты выложишь для нас сотку и будешь отдавать пятнашку ежемесячно. Это при том раскладе, если я подарю тебе жизнь.

– Ты хочешь сказать, что можешь меня убить?

– Уж больно мне не понравился твой грязный поступок, поганый коммерс.

Глаза у мужчины суетливо забегали, руки затряслись:

– Я не знаю, как тебя зовут, но хочу попросить об одном. – Не убивай меня! Я буду платить пятнашку и сокращу свою охрану к чертовой матери. Если мы договоримся, то она мне больше не нужна…

Я усмехнулась:

– Может быть. А насчет охраны смотри сам – вытянешь ли по деньгам. Охрана тебе нужна в любом случае, разумная, конечно, а не такая громадная. Ведь удара можно ожидать не только с нашей стороны, но и от любого другого коммерса, то бишь партнера, как вы любите друг друга называть. По-моему, сейчас вошло в моду, когда коммерс убивает коммерса, особенно если они крутят совместные дела. Организуют общее дело, скидываются пятьдесят на пятьдесят – только вот прибыль получает один, а второго хоронят с пулей во лбу. Или один берет другого на поруки и делает значительные вложения в нерентабельное производство в надежде получить львиную долю прибыли. Но, увы, как только производство начинает приносить прибыль – казалось бы, живи и радуйся, – нет, случается несчастный случай – и главный инвестор по «непонятной» причине отдает Богу душу. А еще более легкий способ разбогатеть – это взять кредит под личную ответственность у знакомого коммерса, предложив хорошие проценты. Коммерс всегда ведется на деньги и с удовольствием проглотит наживку. Затем остается отслюнить деньги киллеру и быстренько расправиться со своим кредитором. Это называется беспроцентным кредитом. Я думаю, тебе не нужно объяснять. Ты довольно раскрученный коммерс и тебе все это хорошо известно.

– Скажи, а почему тебя так долго не было?

– А ты что, уже давно созрел для того, чтобы отдать по долгам?

– Я это решил уже на следующий день после твоего ухода. Мне казалось, что ты уже никогда здесь больше не объявишься. Я уже ждал самого худшего. Скажи правду ты меня не убьешь?

– А ты сам как думаешь?

– Оставь меня в живых. Я все понял Я буду платить.

– Жалко, что ты так поздно все понимаешь. В прошлый раз кто-то просил меня позвонить в отдел с организованной преступностью, или мне послышалось?

– Я даже думать об этом не хочу.

– Если я подарю тебе жизнь, а потом замечу за тобой хоть один косяк, то ты понимаешь, что будешь покойником? Найми ты хоть сорок человек охраны – тебя ничего не спасет. Если мы захотим, то пришьем тебя в любом случае. Тебе это понятно?

– Конечно. Я все понял. Только не убивай, умоляю тебя…

– Тогда звони и проси денег. Пусть твои компаньоны или служащие их приготовят, а мои люди приедут и заберут. Напомню, что тебе надо набрать сто тысяч долларов.

И без глупостей! Ты и так их слишком много наделал.

Я протянула сотовый. Мужчина нервно затрясся и набрал номер.

– Алло, Вадим. Мне срочно нужны деньги. Выручай, дай сколько сможешь…

Мужчина звонил минут двадцать, а может, и того больше. По его выражению лица я поняла, что, куда бы он ни звонил, везде получал вежливый отказ. Когда звонки закончились, он побледнел и стал лихорадочно крутить трубку в руках.

– Ну что, глухо? – поинтересовалась я.

– Сволочи! Какие сволочи, – сквозь зубы произнес он.

– А ты на что рассчитывал? Думал, кто-то поддержит тебя деньгами и поможет в трудную минуту? Ерунда, в такие моменты нужно рассчитывать только на себя. Это только в кино человека похищают, а его друзья-товарищи быстренько скидываются для того, чтобы вызволить своего приятеля. В жизни все по-другому. Когда я дала тебе трубку, то знала заранее, что – начни ты звонить по друзьям, результат будет нулевым. Человек человеку друг, товарищ и волк. Никогда не надейся на друзей. Они не помогут Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что у тебя все друзья коммерсанты. У них даже взгляды на жизнь коммерческие. В душе каждый думает о том, как все-таки было бы хорошо, если бы тебя убили. Одним конкурентом меньше. Так что не выдумывай и меня лишний раз не зли. Рассчитывай на собственные силы.

Мужчина покраснел и в сердцах произнес:

– Скоты! Когда я выйду, то со всеми поквитаюсь.

Продажные твари! У них сейчас, видите ли, ничего нет! Я же их выручал!

– Это твое дело. Я хочу знать: ты сможешь достать эти деньги или нет?

– Конечно смогу. Только ты не уходи, я не могу здесь больше сидеть. Знаешь, ты такая красивая – а занимаешься совсем не женскими делами. Тебе бы у плиты стоять да борщ варить, а ты в криминале крутишься…

– Каждому свое. Одни в этой жизни стоят у плиты и варят борщ, а другие обедают в ресторане. Каждый живет по своим возможностям и способностям. Это ты сейчас со мной так разговариваешь, потому что прекрасно знаешь, кто перед тобой стоит. Ты же у нас богатый! Привык покупать все за деньги. Сейчас ты трясешься передо мной и готов лизать своим поганым языком мои туфли, только для того, чтобы я подарила тебе жизнь. В другой ситуации, если бы я не была той, кто есть, ты бы и не посмотрел на мою красоту, а пренебрег бы мною как ненужной Вещью!

– Разве такой женщиной можно пренебрегать…

– Можно, и некоторые пренебрегают. Только ты им не чета. Я в твоих комплиментах не нуждаюсь, и ты мне здесь зубы не заговаривай. От основной темы не уйдешь.

– Ты такая злая, наверное, оттого, что кто-то из мужчин сделал тебе плохо?

– Мне – плохо?! Ты уверен, что такое возможно? Хочешь попробовать?

– Нет.

– Тогда прикуси язык и не говори таких вещей. Я уже не в том возрасте, чтобы мне делали плохо. Я теперь сама могу сделать плохо другим ради собственного удовольствия и выгоды. Так что ты решил с деньгами? Тебе не кажется, что у тебя остался единственный вариант – это пробить свои курки. Почему-то я уверена в том, что если ты поскребешь по сусекам, то обязательно найдешь сто тысяч, а может, даже и больше.

Мужчина задумался и опустил голову.

– Что ж, если ты через пару минут не ответишь мне на мой вопрос, то тогда нам с тобой останется только попрощаться. Навсегда.

– Не уходи. Я готов отдать эти деньги и буду платить по счетам своевременно.

– Где деньги?

– У меня на даче. Поехали прямо сейчас.

– Завтра.

– Я уже больше не могу здесь находиться.

– Потерпишь.

– Скажи, а ты подаришь мне жизнь?

– Да.

Мужчина расцвел в улыбке, на глаза его выступили слезы.

– Спасибо, – прошептал ин, бросив на меня взгляд, полный обожания.

– На здоровье. Если завтра ты отдашь мне деньги, то я тебя отпускаю. Я думаю, ты понял, что если сотворишь еще какую-нибудь глупость, то больше в этом подвале не окажешься – поедешь прямиком на кладбище.

Мужчина замотал головой и судорожно улыбнулся.

– Ладно, отдыхай. Где ты еще так отдохнешь, как не у меня. Ни звонков, ни дел. Сидишь себе спокойненько без всякой суеты. Благодать!

Я поднялась наверх и набрала себе полную ванну воды. Завтра предстоит съездить с коммерсом на его дачу и взять деньги, если, конечно, они там есть. Надо будет объехать свои рестораны и магазины и по возможности встретиться с Шахом. Меня захлестнула волна злости и ненависти. Кто-то играет со мной злые шутки. Погибают и исчезают близкие люди, лучшая подруга чуть не отправилась на тот свет… Ладно, я обязательно найду этого шутника и жестоко с ним расправлюсь.

Налив добрую порцию джина, я залезла в джакузи и попыталась расслабиться. Мне всегда нравилась моя ванна. В ней я получаю истинное наслаждение. Она черного цвета с фурнитурой под золото. Я вообще люблю черную сантехнику или любую темную. Белая меня раздражает, напоминая о совковых временах. Наши партработники любили хвастаться белоснежными унитазами и непорочно белой плиткой. Тьфу! В мою чудесную ванну производства Австрии входит гидромассаж, аэромассаж, подсветка, компьютер. Все это называется одним простым словом – аквасауна. Самая приятная процедура, которую дарит мне моя домашняя аквасауна, – это турецкая баня.

После нее тело становится таким розовым и нежным, что даже жалко тереть его полотенцем.

Я закрыла глаза и представила рядом с собой Бульдога. А может, это и есть любовь? По крайней мере, мне его очень сильно не хватает. Мне вспомнилось, как мы лежали на земле в лесу и смотрели друг другу в глаза. В душе хотелось верить, что Бульдог обязательно появится. Он же неуязвимый. Его очень трудно заполучить, но сердце ныло от того, что я и сама до конца не верила в то, что когда-нибудь его увижу.

Что еще? Юлька. Она и в самом деле стала немного странная. Чудом спаслась и совсем не рада этому. Хочет обратно и с восхищением говорит о смерти. Может, это пройдет? А что, если нет? Ей и в самом деле теперь будет тяжело жить в обычном мире – ведь она видела Смерть.

Она была с ней совсем рядом, видела, говорила и даже держала ее за руку. Может, и в самом деле смерть чертовски красивая и именно по этой причине существует суицид? В подсознании человек всегда стремится к чему-либо красивому, а, по Юлькиным словам, эта чертовка так красива, что смело может увлечь даже самого сильного человека.

Неожиданно я услышала, как за дверью кто-то закашлял. Я открыла глаза и громко спросила:

– Кто там?

– Чупа, это я.

Это был Гарик.

– Извини. Я тебя повсюду искал, хотел поговорить.

Я внимательно посмотрела на себя и с удовлетворением вздохнула. Из ванны торчала только моя голова. Все остальное напоминало кучу мыльных пузырей. Пены никогда не жалею.

– Заходи! – крикнула я Гарику – Ты же купаешься?!

– Заходи.

Гарик приоткрыл дверь и осторожно просунул голову.

– Садись в кресло и открой дверь, а то ты здесь запаришься.

Гарик сел в кресло и улыбнулся.

– Что дыбишься?

– Знаешь, на кого ты сейчас похожа?

– На кого?

– На большой мыльный пузырь.

– Здорово. Гарик, будь человеком, принеси, пожалуйста, кофе. Я люблю запивать джин несладким кофе.

Гарик ушел, а я подумала о том, что в империи всегда должны быть преданные люди. Гарик был с Фомой еще до того, как я приехала из Хабаровска покорять Петербург.

Всю свою энергию, силы и здоровье он отдает на благо нашего общакового дела. Пацаны хорошо с ним ладят и всегда слушаются. Он безоговорочно был выбран одним из старших и был самым исполнительным и добросовестным. В общем, самое главное, что на него всегда можно положиться.

Гарик принес на подносе две чашечки ароматного кофе и поставил на бортик ванны. Затем выразительно посмотрел на бутылку и, улыбаясь, сказал:

– 47 с лишним градусов. Вот это я понимаю крепость!

– Ерунда. Это лондонский сухой джин. Попробуй.

Его даже не надо запивать. Уникальное качество. Возьми нашу водку в сорок градусов. Ее же пить невозможно – так горло дерет. Теперь я понимаю, почему иностранцы любят русскую водку. Потому что от нее мороз по коже идет. А от их джинов с наибольшим количеством алкоголя ни в одном глазу. Раньше я никак не могла взять в толк, почему хорошее спиртное стоит так дорого, и лишь много времени спустя поняла, что элитные напитки не чета дешевым. От них никогда не болит голова, и они быстро выветриваются. А вкус! Это такой кайф! Кайф от выпитого и от того, что ты сидишь и пьешь из бутылки, которая стоит полторы тысячи! Это ни с чем не сравнимое чувство! Кайф от того, что ты хлещешь не дешевую бодягу, сделанную, как правило, из технического спирта, а вкушаешь обалденные элитные вещи. Кайф от того, что ты можешь себе это позволить и это никак не ударит по твоему карману! Вот в чем вкус жизни! В дорогих удовольствиях! Давай по рюмочке.

– Нет, Чупа, я за рулем.

– Ерунда, после такого джина можно прекрасно водить машину. Я уже на себе много раз проверяла.

– Нет, Чупа, уж как ты водишь машину – так я не хочу.

– Тебе не нравится, как я вожу машину?

– В этом, наверное, тоже есть свой кайф, но ты забываешь вовремя нажимать на тормоз. Мне кажется, что порою ты вообще забываешь, что машина хоть изредка должна тормозить…

Я засмеялась и протянула Гарику порцию джина. Он слегка занервничал, но рюмку взял и сел в кресло. Вообще-то в последнее время он часто нервничает, когда меня видит. Вполне понятно – я все-таки как-никак женщина, а тем более босс. Гарик покраснел и чуть не подавился джином, когда из воды показалась моя грудь. Я постаралась исправить ситуацию и опять погрузилась в воду как можно глубже. Подмигнув ему, я выпила джин, затем взяла чашечку кофе и принялась смаковать этот божественный напиток.

– Знаешь, на что похоже, – сказал Гарик. – Будто этот джин настаивали в бочке с еловыми иголками и ветками можжевельника. Вкусная вещь – даже не ощущается, что в ней почти пятьдесят градусов. Просто я раньше никогда не увлекался джинами. Я слышал, что многие пьют джин с тоником…

– Джин разбавляют тоником только те, кто не пьет нормальных напитков. Ты сейчас попробовал обалденную, классную вещь, сам посуди, какой здесь может быть тоник. Тоник – это для дешевых джинов, которые стоят не больше двухсот рублей. Они сделаны из такого дерьма, что их и в самом деле лучше разбавлять, а то они свалят наповал любого. Настоящий лондонский или канадский джин никогда и ничем не разбавляется. Я думаю, ты сам в этом убедился. Кстати, что там с Юлькой?

– Порядок. Я перевез ее в частную клинику на Озерках. Там всего пятьдесят мест. Специализируется она по различным травмам и имеет штат высококвалифицированных сотрудников. В общем, мне пообещали сделать все возможное для того, чтобы быстрее поднять ее на ноги.

– А из охраны кого-нибудь оставил?

– Да, одного пацана.

– Не мало?

– Можешь не переживать. Клиника закрытая. Посторонним туда входа нет. Тем более что я положил ее под другой фамилией.

– Это ты здорово придумал. А муж или свекор видели, как ты ее перевозил?

– Нет, в этот момент никого не было.

– Замечательно. Больше они ее не увидят. Пусть отдыхают и забудут о ее существовании. Если, конечно, она сама не захочет о себе напомнить. Будем надеяться, что не захочет.

– Чупа, – замялся Гарик.

– Ну говори, что еще случилось?

– Я даже не знаю, как сказать…

– Говори как есть.

– Знаешь, она после этой операции какая-то странная стала…

– В смысле?

– Я к ней в палату пришел, она попросила листок бумаги и карандаши. Лежит и какие-то гробы рисует.

– Какие еще гробы?

– Не знаю. Полумесяц освещает кладбище, а на могилах стоят гробы. Я ей говорю: мол, что – больше рисовать нечего? А она рисует одно и то же. Уже столько бумаги перевела! Я психанул и отобрал у нее карандаш, к чертовой матери. Она чуть не разревелась. Врач сказал, что ей нервничать ни в коем случае нельзя, – пришлось отдать карандаш. Она взяла чистый лист и нарисовала человеческое сердце. Главное – хорошо так рисует, профессионально. На этом сердце каждый сосуд виден, словно его живым из груди вырвали. Сжимает его тонкая изящная женская ручка с острыми коготками, а из сердца капает кровь. Сжалось оно все, словно ему больно. Я такое сердце в учебнике по анатомии видел еще в школьные годы.

Попробовал у нее эти рисунки забрать, а она сразу в слезы, прямо не знаю, что и делать.

– Не надо ничего забирать. Пусть рисует сколько ей влезет. Врач предупредил, что у нее могут проявиться какие-нибудь необычные таланты, которых раньше никогда не было. Вообще-то она раньше никогда не рисовала, по крайней мере при мне. А мне всегда казалось, что никто ее не знает лучше, чем я. Короче, ничего не забирай. И постарайся ее не расстраивать.

– Ладно, Чупа, я понял.

– Я думаю, что со временем это пройдет.

– Когда я ее в клинику привез, она на меня жалобно так посмотрела и говорит: «Гарик, ты не мог бы мне помочь. Узнай, пожалуйста, есть ли в нашем городе клуб для тех, кто побывал в состоянии клинической смерти». Я глаза вылупил от удивления и спрашиваю: «Зачем тебе?».

А она в ответ «Мне бы хотелось после своего выздоровления попасть в такой клуб и поделиться своими впечатлениями. Я многое могу рассказать».

– Ну а ты что ей ответил?

– Сказал, что обязательно узнаю.

– Правильно. Главное, во всем с ней соглашаться. Я думаю, что со временем нам придется или привыкнуть к ее странностям, или они пройдут сами по себе.

– К ней в больницу муж захотел зайти, так она закричала и закатила настоящую истерику. Мол, ее опять хотят убить, и вообще: кто пустил в отделение посторонних мужчин?

– А на свекра она как среагировала?

– Не лучше.

– Это радует. Хоть одна приятная новость за последнее время. Она что-нибудь просила?

– Да, привезти ей побольше бумаги и простых карандашей.

– А почему именно простых?

– Потому что она рисует только простыми карандашами.

– А ты ей предлагал цветные?

– Предлагал.

– И что?

– Она сказала, что видит жизнь в черно-белом свете, а чаще всего в сером, и еще: цветные карандаши для маленьких детей, а она уже взрослая девочка.

– Тогда купи ей простых. Пусть рисует простыми, если уж ей так хочется. – Я посмотрела на висящие на стене часы и спросила:

– Гарик, а ты куда собрался?

– Да так, по своим делам…

– Я хочу знать – по каким.

– Ну хочу съездить в один неплохой бордельчик на сеанс эротического массажа.

– А что, там неплохо делают эротический массаж?

– Да, вроде нормально.

– Тогда поехали вместе.

Гарик покраснел:

– Чупа, ты и в самом деле хочешь поехать?

– А что, я, по-твоему, не человек, что ли?!

– Хорошо, поехали вместе. Знаешь, еще не известно, найдется ли Бульдог или нет, но тебе нужен новый телохранитель, а после всего случившегося сразу два.

– Я об этом уже думала. Такого, как Бульдог, найти будет очень тяжело, но тем не менее я предлагаю заняться этим вопросом тебе. Подбери на свое усмотрение.

– Хорошо. Завтра утром здесь будет парочка отлично подготовленных ребят.

– Вот и хорошо. Я на них посмотрю, и если меня все устроит, то прямо завтра они будут приняты на работу. А сегодня вечером я предлагаю тебе побыть моим телохранителем.

– Я буду только рад.

– Тогда давай погуляй во дворе, а я быстренько соберусь, и поедем развлекаться в твой бордель.

Гарик вышел, прикрыв за собой дверь. Я встала и посмотрела на свое отражение в зеркало. Что же, мне и в самом деле нужно развлечься, а то так крыша может поехать. Я вышла из ванной и принялась собираться.

Глава 8

Примерно через полчаса я вышла на улицу и подозвала Гарика.

– Ну что, едем на эротический массаж?

– Едем. А ты уверена, что он тебе необходим?

– Вполне.

– Тогда вперед.

Мы сели на заднее сиденье, водитель плавно нажал на газ, и машина тронулась с места. Я попыталась отвлечься от дурных мыслей и попросила включить музыку.

– Чупа, – перебил меня Гарик, – мы запросили этот джип с номером 666, который ты видела в лесу. Хотели узнать, кому он принадлежит.

– Ну и что? – вздрогнула я.

– Хороших вестей мало.

– Ну говори, не трави душу.

– Этот джип ровно сутки числится в угоне.

– Как?

– В принципе, этого стоило ожидать. Джип принадлежит какому-то корейскому предпринимателю, проще говоря, барыге, который приехал в Питер для того, чтобы заниматься поставками нижнего белья из Кореи. Он живет с семьей недалеко от Московского вокзала. Короче говоря, этот джип угнали прямо от его дома. Он подал заявление в милицию.

– И что дальше? Этот джип нашли?

– Нашли сегодня утром у метро. Он стоял совершенно пустой в целости и сохранности. Даже магнитофон не сняли.

– Странно. Но хоть следы крови там обнаружили?

– В том-то и дело, что нет. Чистенький, хорошо помытый джип.

– Как это – помытый?

– Сразу видно, что, перед тем как оставить его у метро, на нем заезжали на мойку.

– Ты уверен?

– Уверен. Это видно невооруженным глазом. Уж я-то умею отличать, когда была помыта машина.

– Получается, что ее специально помыли, чтобы смыть следы крови…

– – Может, и так. В салоне чистота и порядок. Даже в боковом кармане не тронуто двести рублей. Кореец туда полез и глазам своим не мог поверить. Говорит, мол, какие у вас в России все-таки интеллигентные воры. Хорошо, что хоть эту машину кто-то из ментов сразу заметил, а то бы местная шпана ее быстро на запчасти разобрала.

– Ну а что милиция говорит?

– Чупа, сама подумай, что умного может сказать наша доблестная милиция?

– Ничего.

– Совершенно верно. Ты знаешь, это наводит на мысль, что Бульдог мертв, – грустно сказал Гарик.

– С чего ты взял? – всполошилась я. – Может, он ранен, может, что-то еще. Его могли пересадить в другую машину и увезти в неизвестное место…

– Чупа, я бы очень хотел в это верить. Нам всем не хватает Бульдога. Сначала Фома, затем Бульдог… Эти постоянные покушения на твою жизнь… Прямо мистика какая-то. Пора объявлять войну Шаху. В «Трех шестерках» был киллер с его стороны. Его официантка опознала. Шах уже давно на нас зуб точит. Он еще с Фомой не контачил. Его бесит, что территория, на которой стоит наш самый козырный ресторан «Каштан», не принадлежит ему. Он давно его хочет под себя подмять.

– Хрен ему, а не ресторан. Постарайся на днях мне устроить с ним встречу.

– Может, лучше сразу войну начнем?

– Воевать мы всегда успеем. Сначала я хочу с ним поговорить. Завтра прямо с утра зашли к нему кого-нибудь из наших людей и договорись о встрече.

– Сделаю.

Я замолчала и закрыла глаза. Мне вновь представился Бульдог, Что же могло с ним случиться? Неужели он мертв? Как было бы здорово вновь очутиться в его объятиях и полежать на родном плече! Вот дура, как я могла ему не доверять?

– Чупа, приехали, – перебил мои мысли Гарик.

Я вышла из машины и с любопытством осмотрела здание. Это был небольшой привлекательный особнячок, судя по всему, построенный в прошлом веке.

– Симпатичное здание.

– Ты знаешь, здесь вполне солидное заведение, тебе должно понравиться.

– Не знала, что в Петербурге есть официальные бордели. У нас что, уже узаконили проституцию?

– Да нет, – засмеялся Гарик. – Официально это заведение числится как музыкальный клуб для элиты.

Кстати, здесь всегда можно неплохо поесть и послушать классную музыку. Конечно, любой чувак с улицы сюда не зайдет. Здесь есть своя наработанная и проверенная клиентура, б Петербурге борделей больше, чем во всех городах, вместе взятых. Только официально они зарегистрированы как клубы, сауны, центры досуга. Здесь обычно отдыхают новые русские. Сюда часто заезжают банкиры, депутаты…

– И депутаты туда же?!

– А ты как думала! Они здесь вообще завсегдатаи. У них ведь зарплата самая стабильная. Проститутки их, знаешь, как любят. Каждая девочка мечтает поработать с депутатским микроклассом. Они веселятся, как дети, даже в сауну с собой игрушки берут.

– Ты часто здесь бываешь?

– Часто.

– А не проще ли завести постоянную подружку? Мне кажется, это будет дешевле.

– Ерунда! У меня эти подружки в одном месте сидят.

Дешевле не будет, а будет дороже. Они только и умеют, что деньги трясти, а в постели совсем работать не хотят.

Лягут как бревна и ждут неземных удовольствий. А здесь за свои деньги я могу оторваться по полной программе, и никто не претендует на мою личную свободу.

– Может быть, ты прав. В этом что-то есть.

Мы подошли к входной двери. Гарик нажал на звонок. Дверь открыла приятная женщина лет сорока и приветливо улыбнулась.

– Здравствуй, Гарик, давненько тебя не было. Мои девочки заждались.

– Привет, Полина. Я не один.

– Да, вижу, не слепая. – Полина вскользь посмотрела на меня и одарила ослепительной улыбкой.

– Это мой босс, – сказал Гарик серьезно и чуть тише добавил:

– Прошу любить и жаловать.

Полина чуть было не поперхнулась и на секунду потеряла дар речи.

– Не поняла, что ты сказал, Гарик?

– Это мой босс, что тут непонятного?

– Что-то не так?! – Я надменно взглянула на Полину.

Она покраснела и радушно произнесла:

– Простите, ради Бога. Все в полном порядке! Проходите, чувствуйте себя как дома.

Мы прошли в большой зал и сели за столик. Зал был отделан дорогими дубовыми панелями и очаровывал своей красотой. Посреди зала стояли красивый электрический камин и сверкающий рояль. За роялем сидела молоденькая девушка, наигрывая чудесную мелодию. Другая девушка вторила ей на саксофоне. За столиками собралась вполне приличная публика. Люди слушали музыку и потягивали свои коктейли. Мы тоже сели за столик.

– Это и в самом деле похоже на музыкальный клуб, но только не на бордель. А где голые девицы?

– Чупа, я же тебе говорил, что это солидное заведение и сюда приходят известные люди. Это только в дешевых борделях проститутки голыми на столах скачут, а здесь дорогие девочки и дорогая публика.

– В этом тоже есть свой кайф, – улыбнулась я.

Симпатичная девушка подошла к нашему столику и подала книжечку-меню. Гарик сделал заказ. Когда принесли коктейль с плавающими ананасами и вишенками, он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся:

– Попробуй!

– Это вкусно?

– В принципе да. На любителя.

Я сделала несколько глотков и почувствовала, как закружилась голова.

– Господи, что это?

– Это коронный напиток этого заведения. Знаешь, как он называется?

– Как?

– «Суперсекс». Когда его пьешь, голова дуреет и хочется заняться сексом.

– Чего они туда намешали?

– Спиртное и какие-то травы, вызывающие сексуальное желание. Ты уже что-нибудь хочешь? – засмеялся Гарик.

– Ну как тебе сказать… – улыбнулась я.

Закончив играть, девушки встали и под аплодисменты удалились из зала. Зазвучала завораживающе-томная восточная мелодия, и на сцене появились молоденькие девушки в открытых купальниках. Вслед за ними вышли четверо юношей в тонюсеньких плавках, если это, конечно, вообще можно назвать плавками. Юноши были как на подбор накачанные, с большими плечами и восхитительным торсом. Они стали танцевать эротические танцы, постепенно обнажая запретные части тела.

Я отхлебнула коктейль, не в силах отвести глаз от этих красивых тел. Гарик покраснел: без сомнения, его смущало мое присутствие. Он никак не мог расслабиться в полной мере, зная, что рядом сидит босс.

– Гарик, ты расслабься и постарайся не обращать на меня никакого внимания, – сказала я ему.

– Легко сказать, – улыбнулся Гарик. – Я, вообще-то, вместе с тобой в таких заведениях еще не был.

– А что тебя смущает? Ты только посмотри, сколько женщин сюда пришло.

– Вижу. Но это не те женщины, которые меня смущают. Это обычные женщины, у которых мужья в данное время разъехались по заграничным командировкам, а им хочется потратить деньги и классно отдохнуть.

– Представь, что я точно такая же.

– Не могу.

– Ты должен вообще перестать воспринимать меня как женщину.

– Не могу.

– Почему?

– Ты слишком красивая, чтобы тебя не считать женщиной.

– Спасибо. Я приму это как комплимент. Кстати, ты мне никогда раньше не говорил комплиментов.

– Это, наверное, коктейль действует, – попытался оправдаться Гарик.

– Даже так… – кокетливо надув губки, я уставилась на танцующие пары.

Много лет назад, еще в Хабаровске, я поняла, что нет ничего зазорного в том, чтобы купить мужчину.

Эту мысль мне внушил мой покровитель. Почему-то принято считать, мол, что если ты платишь за секс, то значит, за бесплатно тебе, бедному, никто не дает. Это полнейший бред! Человек платит за секс, нисколько не унижаясь при этом. Он просто покупает определенные услуги, только и всего. Конечно, я и так могу найти себе мужчину, чтобы остаться с ним на ночь. Только вот это и есть унижение, если люди не завязаны на серьезных отношениях. Получается, что мой ночной гость использует меня, а не я его. Здесь же все наоборот. Я плачу за услуги и хочу получить удовольствие. Самое главное – я просто могу себе это позволить! Пусть я не буду испытывать особой страсти, но уж удовольствие-то я получу при любом раскладе. При этом мне нужно просто закрыть глаза и расслабиться. За границей многие женщины пользуются услугами симпатичных плейбоев, и это совершенно нормальное явление. У нас же все застряло на мертвой точке.

Мешают совдеповские комплексы. Это, видите ли, неудобно, так, видите ли, не положено. Сплошные комплексы! Чтобы от них избавиться, надо просто себя любить. Мы всю жизнь доставляем удовольствие тем людям, с которыми живем. Мужьям, детям, а про себя совершенно забываем. Мы всех боимся потерять, кроме самих себя. Занимаемся сексом через силу, только чтобы потрафить мужу, – а то ведь может и к другой уйти. Так и проходит жизнь…

Я уверена в том, что в душе каждая, даже самая закомплексованная женщина, мечтает купить мужчину, именно купить. Это проявление власти – и в этом есть свой, ни с чем не сравнимый кайф. Это сумасшедший кайф – просто взять и унизить мужчину! Кто знает в этом толк – тот обязательно меня поймет. Я могу купить хлеб, сок, фрукты и точно так же могу купить мужчину Пусть даже не навсегда, а только на несколько часов, потому что навсегда он мне и даром не нужен.

Я допила свой коктейль и почувствовала дикое желание заполучить одного из танцоров. Все юноши уже были без трусиков. Большими торчащими орудиями они сносили посуду на передних столиках. Дамы при этом громко хлопали в ладоши и старались схватить мальчиков за их члены. Но они так искусно увиливали, что ни одной не удавалось даже случайно дотронуться до возбужденной части тела, Это меня жутко завело – я пришла в дикий восторг.

– Гарик, а где здесь делают эротический массаж?

Гарик покраснел и едва слышно спросил:

– Чупа, ты уже?

– А ты еще нет?

– Вообще-то, я тоже созрел…

– А я, по-твоему, каменная, что ли! Ты только посмотри, какие здесь мальчики и с какими чудными колами! Прямо запрыгнуть хочется! – засмеялась я.

Гарик подавился коктейлем и удивленно уставился на меня. Я постучала его по спине.

– Ты что? Так и в больницу недолго угодить. Ты, кажется, до сих пор не можешь привыкнуть к тому, что мы пришли сюда вместе. Смотри на вещи попроще и не забивай голову всякой ерундой. Представь, что я твой закадычный друг и мы решили сходить по девкам.

– Не могу. Это на тебя так сильно коктейль подействовал…

– Ты же сам говорил, что он обладает чудотворным свойством: как выпьешь – так трахаться хочется. Ты знаешь, и в самом деле действует безотказно. Я бы сейчас оттрахала целую роту солдат!

Гарик округлил глаза и побледнел. Я поняла, что не стоит его так сильно шокировать, а то, не ровен час, он может потерять сознание.

– Ладно, молчу. Только будь другом, позови свою Полину и скажи, что я уже созрела для массажа. Желательно, чтобы массаж был внутренний, – засмеялась я.

Гарик покашлял и подозвал Полину. Она подсела ко мне и приветливо спросила:

– Вам у нас нравится?

– Еще бы! Мне нужен массаж, причем чем быстрее – тем лучше. Нужно быть истуканом, чтобы сидеть спокойно и молча наблюдать за происходящим.

Полина улыбнулась:

– Какой массаж вы хотите?

– А какой есть?

– Общий, оздоровительный, лечебный, тайский, эротический.

– Эротический, конечно.

– У нас имеется четыре сауны в цокольном этаже.

Одна освободится через полчаса. Если вам понадобится, то я могу оставить ее для вас.

– Мне не нужна сауна; Я сегодня полдня в ванне пролежала. – Я посмотрела на Гарика. Он сидел, опустив глаза, стараясь не встречаться со мной взглядом.

– А какого массажера вы бы предпочли?

– В смысле?

– Ну, что подсказывают вам ваши эротические желания?

– А у вас здесь что, дом чудес, что ли? – присвистнула я.

– Просто для нас нет ничего сложного исполнить любое ваше пожелание.

– Хочу высокого, плечистого, с атлетической фигурой и волосатой грудью, только, ради Бога, не худого, а плотного телосложения. Ну и с нормальным орудием производства, чтобы массаж прочувствовать как следует.

У вас такие есть?

– У нас большой штат сотрудников. У современных дам вкусы различаются. Некоторые любят толстых и лысых, другие пожилых, а третьи – совсем молоденьких. А вы не хотите мужчину с черной кожей?

– Негра, что ли?

– Ну да.

– А что, и такие есть?

– У нас есть все. Мы дорожим вниманием наших посетителей и стараемся выполнять все их пожелания. Мы заинтересованы в том, чтобы вы никогда не посещали сомнительные заведения, а приходили только к нам. Мы очень любим и ценим постоянных клиентов и предоставляем им большие скидки. Самое главное – это откинуть все ненужные комплексы. Я думаю, что мы с вами подружимся, Вон, видите женщину за соседним столом? – Полина показала на интеллигентную женщину, потягивающую коктейль. Она отличалась от присутствующих дам большим количеством бриллиантов. – Так вот, – продолжала Полина. – Мы никому не рассказываем о своих клиентах, но вам я все же скажу, что она жена очень влиятельного политика. Она обладает богатой эротической фантазией и предпочитает шумные сатанинские оргии.

– Это как?

– Ну, она любит заниматься сексом в темной комнате, где по кругу расставлены церковные свечи. Мои мальчики надевают сатанинские маски и приходят к ней в образе злых духов и демонов.

– Скорее всего, она больна.

– У каждого из нас есть свои отклонения. Только у некоторых они выражены более ярко, чем у других, или же они просто умеют их искусно прятать от чужих глаз, глубоко в душе все же сожалея о том, что так и останутся нереализованными.

– Может, ты и права. В твоих словах что-то есть. К оргиям я еще не готова, а вот от негра я бы не отказалась.

Гарик поперхнулся коктейлем. Я безразлично постучала его по спине и, посмотрев на Полину, озадаченно спросила:

– А как у вас обстоят дела со спидом?

– Мы работаем только в презервативах, – успокоила она меня.

– Полина, скажи, а что вы добавляете в коктейль – ведь аж сидеть невозможно!

– Это наша маленькая тайна. – Полина взяла меня за руку и показала в сторону выхода. – Ну что, пойдем?

Массажист будет через пару минут.

– А куда нужно идти?

– В массажную комнату, – улыбнулась та.

Я посмотрела на печального Гарика и произнесла:

– Что-то ты совсем раскис. Найди себе подружку и оторвись по полной программе. Хочешь, займись сатанинской оргией, – засмеялась я. – В общем, встречаемся на этом же месте.

Гарик долго смотрел мне вслед. Полина привела меня в обалденно красивую спальню с громадной кроватью и множеством подушек. Стены спальни были задрапированы дорогой тканью, на потолке работал огромный вентилятор.

– Можно прилечь. Желаю хорошо повеселиться, – улыбнулась Полина и вышла из спальни.

Все это мне определенно нравилось и заводило мое воображение Бог знает куда. Я присела на интересное кресло, изготовленное из бамбука. Через пару минут дверь распахнулась – и на пороге появился обалденный негр, словно сошедший с обложки журнала «Плейбой».

Он был одет в легкую жилетку и обтягивающие джинсы.

На голове красовалась черно-белая косынка.

– Привет. – Он расцвел в ослепительно белой улыбке, которая великолепно подчеркивала черноту его кожи. – Меня зовут Пол. Я отлично делаю эротический массаж.

– Надо же, а что ты еще умеешь делать? – засмеялась я.

– Все, что только пожелаешь.

Я посмотрела на него оценивающим взглядом и подумала о том, как все-таки изменилась наша жизнь. С ума сойти! Негры, некогда пахавшие на плантациях, теперь не только едут в Россию на подтанцовки к какому-нибудь раскрученному певцу, но и зарабатывают на кусок хлеба своим телом.

– Ну что ж, дерзай.

Я сняла блузку и бросила ее на кровать. Затем легла на медвежью шкуру, расстеленную рядом с кроватью, и вызывающе посмотрела на негра. Он вновь улыбнулся, в очередной раз продемонстрировав свои белоснежные зубы, и снял жилетку с джинсами. Оставшись в тоненьких трусиках, негр сел рядом и спросил:

– Хочешь кокаин?

– Я не увлекаюсь кокаином.

– А может, героину?

– Я вообще не увлекаюсь наркотиками. Ты что, без допинга не работаешь, что ли?

Негр перевернул меня на живот и стянул с меня джинсы. Затем стал поглаживать по спине, чередуя руки с языком. А дальше… Что было дальше – не скажу, а то вам тоже захочется. Это было восхитительно и свело меня с ума. Такое невообразимое удовольствие должно стоить денег…

Когда все закончилось, я растянулась в томном изнеможении на медвежьей шкуре и довольно улыбнулась.

– Ну как? – спросил Пол.

– Круто! Это было нечто.

– Может, по коньячку?

– Валяй.

Пол подошел к шкафу из натурального дуба, достал бутылку коньяка и налил две рюмки. Затем он протянул одну рюмочку мне и произнес:

– За тебя.

– И за тебя. Ты давно здесь?

– Около года.

– А где работал раньше?

– В институте учился.

– Правда? – засмеялась я. – А почему бросил?

– Разве проживешь на стипендию?

– А на родину почему не захотел вернуться?

– Я из бедной семьи. Мне нужно троих сестер и четырех братьев прокормить, денег заработать.

– Боже мой, ты из такой большой семьи?

– В бедных кварталах почти все семьи многодетные.

– Зачем столько рожать, если не можешь прокормить своих детей?

– У нас аборт считается смертным грехом. Женщина забеременела и должна родить, это нормальный физиологический процесс.

– Хорошенький процесс – нищету плодить.

– Мне нужно денег сколотить, а потом, может, домой рвану, но, если честно, домой не хочется. Мои друзья, кому повезло, женились на русских девушках и остались в России.

– С ума сойти! А ты здесь вообще как обитаешь? С милицией проблемы есть?

– Я здесь оформлен как студент, то есть пять лет могу спокойно находиться в России. Это очень просто и не так дорого. У меня есть парень, который живет за счет этого.

Он регистрирует цветных как студентов – тогда у милиции сразу отпадают все вопросы. Полина сказала, что ты крутая, так?

– Ах вот как!

– Да, она просила обслужить тебя по полной программе. А ты и вправду крутая?

– Не знаю. Может быть.

– Хочешь, я буду твоим личным жиголо?

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что тогда я сразу потеряю к тебе интерес.

Самый кайф – приехать сюда и отдохнуть. Может, в следующий раз мне захочется кого-нибудь другого. А может, парочку.

Пол надул губы и молча выпил коньяк.

– Ты слишком сентиментален для своей работы, – заметила я. – Ты так за всех своих клиенток цепляешься?

– Нет.

– Чем тебе здесь не нравится? Я думаю, что ты неплохо зарабатываешь.

– А хочешь, я буду обслуживать всех твоих мальчиков?

– У меня нормальная серьезная организация, а не публичный дом. И я не желаю больше разговаривать на эту тему. Не зли меня, а то я скажу Полине, что ты хреново все сделал. Мои мальчики отдыхают так, как считают нужным и с кем считают. И вообще, ты слишком много разговариваешь, тем самым утомляя меня. Хорош уже сидеть без дела!

Я притянула Пола к себе, и все сумасшедшие ощущения повторились вновь.

Попрощавшись с Полом, я вернулась в зал и принялась искать Гарика. Ко мне подошла улыбчивая Полина и вежливо спросила:

– Ну как?

– Все было здорово!

– Какую оценку вы бы ему поставили?

– Пятерку с плюсом. А где Гарик?

– На сеансе массажа.

– Кого он себе выбрал?

– Он постоянно заказывает одну и ту же девушку.

Она тоже черная.

– Надо же!

– Присядьте пока за столик, Гарик скоро будет.

Я села за стол. Тело было легким, почти невесомым.

– Может, коктейль? – спросила Полина.

– Нет уж, хватит, а то от вас можно сутками не вылезать. Коктейль стукнет в голову, и все начнется по-новой.

Полина ушла к другим посетителям, а я с удовольствием стала смотреть на раздевающихся мужчин и женщин. Когда в центре зала появился Пол, я, не выдержав, захлопала в ладоши. Он танцевал эротический танец, с гордостью демонстрируя свое великолепное тело. В танце он помахал мне рукой, и я ответила ему тем же.

Наконец подошел Гарик. Лицо его было немного помято, словно он только что очнулся от глубокого сна.

– Ты что, спал, что ли?

– Ой, и не говори! Уснул на полчаса.

– Во дела! А сексом-то хоть занимался?

– Было дело, – улыбнулся Гарик. – А ты как?

– В порядке.

– Тебе здесь понравилось?

– Само собой. Я отымела вон того негра.

– Того, который танцует в центре зала?

– Точно. Скажи, что он красавец.

– Красавец, – вздохнул Гарик. – Ну что, поехали?

– А ты рассчитался с Полиной?

– Да, можешь не переживать.

– Скажи правду, а сколько мы здесь сегодня засадили?

– Зачем тебе?

– Да так, ради любопытства…

– Восемьсот долларов.

– Офонареть! Я и не знала, что негры нынче такие дорогие. В принципе он бисексуал.

– Это как?

– Ну, может отыметь не только меня, но и тебя.

– Вот еще, – покраснел Гарик.

– Значит, ты его.

– Я как-то больше по женщинам.

– Да я, вообще-то, тоже больше по мужчинам, но в однополом сексе есть свой кайф. В этой жизни надо испытать все. Ты что, ни разу не был с мужчиной?

– Нет, – испуганно уставился на меня Гарик. – А ты что, спала с женщиной?

– Конечно. Это здорово, скажу я тебе.

– С Юлькой, что ли?

– Нет, – засмеялась я. – Она бы сбежала от меня на следующий день. Юльку я люблю как друга, как сестру, как личность и как женщину, конечно, но спать с ней мне ни к чему, когда вокруг столько обалденных мужчин и они могут доставлять сладчайшие удовольствия. Просто пару раз я заказывала себе девочку.

– Зачем?

– Затем, чтобы узнать, что это такое.

– Узнала?

– Да. В этом тоже что-то есть. Женщина более чувственна, более тонка…

– Странная ты, Чупа, и уж чересчур шальная.

– Не странная – я просто хотела испытать то, что вызывает у меня интерес. Мне нравятся все удовольствия, кроме наркотических. Ими я никогда не баловалась и не желаю. Восемьсот баксов ты потратил из своих?

– Да.

– Приедем, возьмешь из кассы. Считай, что сегодня за наши удовольствия заплатил общак.

– Да ладно, что у меня – денег, что ли, нет?

– Прибереги их для другого раза, а сегодня мы гульнули за счет общака.

– Как скажешь.

Мы встали и направились к выходу. У дверей нас нагнала радушная Полина и, пожав руки, пригласила приезжать еще. Мы обменялись любезностями и пошли к машине.

Вернувшись на дачу, я отпустила Гарика домой и пошла в спальню. Сделав несколько кругов, набрала номер мобильного Бульдога, но, естественно, никто не брал трубку. Затем достала сканер и проставила частоту, на которой работал его сотовый. Там была тишина. Бывают моменты, когда мы чрезмерно сентиментальны и нас тянет на чувства. Так и со мной. Мне в который раз вспомнился корейский джип и мы с Бульдогом, лежащие прямо на земле. Если мне никогда больше не доведется увидеть Бульдога, то та ночь в лесу останется в моей памяти как самое хорошее и страстное воспоминание. Я нисколько не сомневалась в том, что когда-нибудь все обязательно прояснится и встанет на свои места. Рано или поздно я узнаю, что случилось с Фомой, а затем с Бульдогом. Мне хотелось, чтобы Фома был мертв, ну а Бульдог, конечно же, жив.

Глава 9

Утром следующего дня я проснулась в дурном настроении и с головной болью. Всю ночь мучили кошмары. Умывшись, я приняла таблетку темпальгина и привела себя в порядок. Минут через двадцать таблетка начнет действовать и мне станет немного полегче. На веранде сидел Гарик и потягивал кофе.

– Привет, – улыбнулась я. – Ты молодец – приехал в такую рань.

– Ну, не такая уж и рань. Десять часов утра. Рабочий народ уже на заводах трудится, – засмеялся Гарик.

– Мы-то, слава Богу, на заводе не вкалываем. На заводе работать ума много не надо, а в нашем деле главное – мозги. Как состояние?

– Нормально.

– А у меня от вчерашнего коктейля что-то голова раскалывается.

– Это с непривычки.

– Мне тоже хочется так думать.

– Чупа, я привез тебе двух отличных телохранителей.

Пусть поработают до того момента, пока к нам не вернется Бульдог, если, конечно, он жив.

– Валяй, показывай!

Бульдог вышел и через минут пять вернулся с двумя капитально накачанными амбалами. По-другому их просто не назовешь. Они были очень похожи друг на друга и оба одеты в темно-синие спортивные штаны.

– Вы случайно не братья?

– Двоюродные.

– Анаболики глотаете?

– Есть немного.

– Я так и подумала.

– Чупа, это очень хорошие ребята, профессиональные телохранители с хорошими рекомендациями. Я за них ручаюсь.

– Ну а зачем сразу двое? Мне и одного хватит.

– Чупа, после всего, что случилось, тебе нужны двое.

Уж слишком много покушений и неизвестностей.

– Ладно, твоя взяла. – Я внимательно оглядела мальчиков. – Вы приняты сегодняшним числом.

Они улыбнулись и одобрительно посмотрели на Гарика.

– Только мне совершенно не нравится, как вы одеты.

Ваш предшественник всегда ходил в белой накрахмаленной шелковой рубашке и дорогом костюме. На галстуке ручной работы сверкал красивый бриллиант. Бриллиантов я от вас не требую, но спортивный костюм необходимо сменить на классический.

– Не волнуйтесь, завтра же придем в другом обмундировании, – закивали в ответ ребята.

– Чупа, если ты хочешь, я отправлю их переодеваться прямо сейчас, – сказал Гарик.

– Пусть ходят до завтра, – махнула я рукой.

– Толик и Славик, – представил ребят Гарик.

– Если я забуду их имена, они напомнят, – сказала я безразличным голосом и направилась в гостиную.

Выпив горячего кофе и почитав газету, я вновь позвала Гарика.

– Едем к коммерсу на дачу за деньгами.

– А ты уверена, что они там есть?

– Сам посуди, как я могу быть уверена, но тем не менее проверить надо. Давай, поднимай его наверх, только скажи пацанам, чтобы не забыли надеть ему на глаза повязку. Повезете его по адресу, который он скажет.

Я залезла на заднее сиденье своего автомобиля. По бокам сели Толик и Славик. Доехав до нужной дачи, мы вылезли из машины и осмотрелись вокруг. Дачей это было назвать довольно трудно. Коммерс отгрохал себе громадный коттедж, не пожалев ни фантазии, ни финансов. Судя по всему, с финансами у него было совсем неплохо, а наоборот – очень даже хорошо.

– Шикарный домишко! – подмигнула я Гарику.

– От таких оборотов грех не построить дом, – согласился он.

Коммерсанта вывели из машины. Кто-то из ребят снял повязку с его лица. Он сощурился и потер глаза: еще бы – почти две недели просидел без дневного света. Испуганно посмотрев на меня, он достал платок и вытер пот со лба.

– С приездом на родную землю, – улыбнулась я.

– Спасибо.

– Давай, милый, ищи деньги, и мы тебя покинем.

Нам некогда. Ты это здорово придумал, что такой забор отгрохал. Тебя здесь убивать будут, а никто из соседей даже не поймет, что происходит. Вот вы все, коттеджники, так и хотите отгородиться забором повыше да помощнее. Только непонятно, почему вас после этого в коттеджах застреленными находят. Ты не задумывался?

– Да это я так… Хотел от быдла отгородиться. Здесь недалеко частный сектор, работяги ходят, глазеют, надоели уже.

– А ты как хотел – жить рядом с быдлом и не ощущать его присутствия? Так не бывает. Быдло всегда интересовалось, как живут богатые, особенно когда они живут по соседству. Ну что, пойдем искать деньги?

– Да, конечно.

Коммерсант открыл входную бронированную дверь и провел нас в дом. Обстановка коттеджа отличалась изысканным вкусом, вещи были дорогими и добротными.

Мы зашли в большую просторную гостиную. Коммерс подошел к камину, отодрал верхнюю панель и сунул руку в образовавшуюся щель. Затем он принялся усиленно шарить по тайнику, пыхтя и постепенно краснея.

– Ну что? – не выдержала я.

– Там ничего нет… – с дрожью в голосе сказал он.

– Как это – ничего нет?

– Я и сам не знаю.

– Ищи лучше. Мне бы очень хотелось, чтобы там что-то оказалось.

Коммерс опять принялся за поиски, тяжело дыша и постоянно оглядываясь на меня.

– Там нет…

– Тогда зачем ты нас сюда привез?

– Там было.

– Если было, то куда делось?

– Не знаю.

– Сколько там было?

– Ровно сто тысяч долларов.

– Куда, по-твоему, делась такая интересная сумма?

– Не знаю, может, жена взяла…

– Не рано ли ты начал свою жену подставлять? Да ты бы хрен сказал жене, где лежат такие деньги.

– Тогда кто-то из прислуги…

– А где же сейчас твоя прислуга?

– Не знаю. Наверное, сегодня выходной, если дом пустой Сторожа тоже почему-то нет.

– Послушай, коммерс, ты меня уже утомил. Ты не на базаре, и поэтому не надо меня разводить. Давай баксы, и дело с концом.

– Я сейчас такую сумму не могу набрать при всем желании. Дай мне время. Ну хотя бы пару недель!

– Ты хочешь, чтобы я тебя отпустила?

– Конечно. Тогда я смогу заняться своими делами и быстренько вытащу нужную сумму.

– Умник! Хрен ты угадал! Только я не поняла: зачем ты нас сюда привез?!

– Я думал, деньги лежат за камином, а их там нет.

Мне больше негде их взять…

Меня даже затрясло от злости. С трудом справившись с собой, я посмотрела на Гарика:

– Пусть этот поганый коммерс выроет себе могилу рядом со своим коттеджем. Затем ему пулю в лоб и – закопать. Организуй ему кладбище с видом на собственный домик. Не я вывела закономерность, что коттеджников хоронят прямо в своих коттеджах. Это придумала жизнь.

Пусть парится в земле и любуется на свое строение.

Гарик взял коммерса за шиворот и выволок во двор. Я вышла следом, подошла к машине и громко включила музыку. Кто-то из пацанов вынес кресло, и я с удовольствием уселась в него, чтобы наблюдать за происходящим. Ребята сели в круг и дружно закурили. Гарик дал коммерсу лопату и зло приказал:

– Копай, сука!

Коммерс жалостливо посмотрел на меня и громко заплакал.

– У меня нет таких денег, клянусь. Отпустите меня, и я их заработаю.

– Ты это своей жене говори, а меня разводить на хрен. Я тебя как облупленного вижу. Давай копай. Если не будешь, то мои мальчики сделают это сами. Только тогда живьем закопаем, – разозлилась я.

Коммерс испуганно схватил лопату и принялся копать пересохшую землю, поочередно смахивая слезы и сопли. Гарик опустился рядом со мной на корточки и тихо спросил:

– Чупа, как ты думаешь, какого хрена он нас сюда привез, если здесь денег нет?

– Жалко с баксами расставаться, что ты коммерсов не знаешь, что ли? Они лучше сдохнут, чем отдадут свои кровные. Это он нам сейчас на гниль давит, думает: пожалеем и отпустим, чтобы он их отработал.

– Ты хочешь сказать, что деньги где-то здесь?

– Я в этом просто уверена.

– А может, он их в каком-нибудь банке хранит?

– Деньги далеко от хозяина не ходят. Они всегда находятся с хозяином под одной крышей. Если бы ты был коммерсантом и имел кругленькую сумму, ты отнес бы ее в банк?

– Я не сумасшедший.

– Тогда почему ты думаешь, что он сумасшедший.

Он далеко не дурак, чтобы хранить свои деньги в банке.

– Чупа, так ты его что, мочить, что ли, собралась?

– Надо будет – замочим, а пока пусть копает.

Коммерс орудовал лопатой, время от времени вытирая рукавом пот и жалобно постанывая. Из машины громко орала музыка. Мои ребята по-прежнему сидели в кругу и вяло наблюдали за происходящим. Я внимательно следила за коммерсом, ожидая момента, когда он наконец расколется и сдаст нам место, где припрятаны деньги.

– Ну что ты на меня постоянно поглядываешь? Рой яму на свое усмотрение – тебе же в ней лежать, не мне, – сказала я ему.

– Отпусти меня на пару недель. Я быстренько наберу нужную сумму, – умоляюще смотрел он на меня.

– Ты мне здесь сопли на кулак не мотай. Не разжалобишь. Копай – и дело с концом.

Я достала сигарету и закурила. Коммерс терял рассудок прямо на глазах, он беспрестанно бурчал что-то невнятное себе под нос. Когда яма стала достаточно глубокой, я громко крикнула:

– Хорош копать, а то тебя уже совсем не видно!

Коммерс бросил лопату на землю, поднапрягся и выпрыгнул из ямы.

– Устал? – поинтересовалась я.

– Конечно устал.

– Не вспомнил, где могут быть деньги?

– Честное слово, даже представления не имею…

– Я только не поняла, какого хрена ты оттуда вылез, а ну-ка, залазь обратно, ты же яму не для меня рыл…

– Отпусти, ради Бога, – взмолился коммерс.

Оглянувшись на Гарика, я улыбнулась:

– Крепкий орешек.

– Чупа, может, грохнем его, да и дело с концом? Что тянуть? Он уже всех достал. Может, в могиле наконец поймет, что там ему деньги просто ни к чему?

– Зачем же убивать? Слишком легкая смерть для такой гниды, как он. А ну-ка, коммерс, прыгай в могилу и ложись. Мы тебя живьем закапывать будем!

– Что?

– Что слышал. Быстро ложись в могилу и задавай поменьше вопросов.

Гарик встал, подошел к трясущемуся коммерсанту и столкнул его в могилу. Тот громко закричал и попытался вылезти обратно.

– Свяжи его, – приказала я.

Двое ребят принесли веревку, достали коммерса из могилы и принялись связывать. Он стал громко кричать, поэтому пришлось сунуть в рот кляп. Связанного коммерса бросили обратно в могилу и принялись закапывать.

Отвернувшись, я старалась думать о своем, но у меня это плохо получалось. Не выдержав, я подошла к краю могилы. Если честно, то мне даже стало страшно. Из земль виднелось бледно-зеленое лицо коммерса, выпученные глаза молили о пощаде.

– Стойте! – приказала я своим ребятам. Затем села на корточки и вынула кляп.

Коммерс стал глубоко дышать. Из груди его доносились хрипы.

– Как дела? – улыбнулась я.

Коммерс жадно заглотнул воздух и глухо пробурчал.

– Я знаю, где деньги…

– Что ты сказал?! Ну-ка, повтори погромче!

– Я знаю, где деньги…

Взгляд его стал пустым и равнодушным, словно взгляд умалишенного.

– Деньги на даче?

– Да, да, да, да!

– ТЫ хочешь их мне отдать?

– Да, да, да, да!

– Раскопайте его! – распорядилась я.

– Чупа, да он гонит! Надо его закопать, да и дело с концом. На кой он нам сдался! Сейчас его раскопаем – он опять нас начнет водить вокруг носа. Нет уж, лучше поменять этого на менее зажравшегося. Ты же сама всегда говорила, что коммерсов надо менять каждые полгода, – тогда толк будет. Эта падла лучше сдохнет, чем деньги отдаст!

– Я не люблю повторять. Я, кажется, ясно сказала, что его нужно раскопать!

Пацаны принялись раскапывать коммерса, а я, посмотрев на расстроенного Гарика, тихо сказала:

– У коммерса шок. Сейчас он отдаст нам деньги без базара. Когда он лежал в земле, то прочувствовал, что такое смерть. Я абсолютно уверена, что в данный момент он до безумия хочет жить…

– Твое слово – закон. Я просто высказал свое мнение по этому поводу, вот и все.

Ребята быстро раскопали могилу, и коммерс вылез из могилы. Не веря во все происходящее, он стал испуганно озираться по сторонам.

– Ты так испугался, что аж в штаны наложил, – усмехнулась я.

– Что? – Он посмотрел на меня с таким ужасом, словно я сейчас столкну его обратно в могилу.

– У тебя штаны мокрые. Уссался от страха, – повторила я.

Коммерс опустил голову и посмотрел на свои штаны Затем он махнул рукой и глухо произнес:

– Я хочу отдать деньги.

– Что ж, хорошее желание. Давай, отдавай.

Коммерс направился к дому, а мы двинулись следом.

В гостиной он достал из комода нож довольно внушительных размеров. Затем отсчитал несколько шагов от камина, сел и принялся ковырять ламинированный паркет.

Отодрав половицу, он положил ее рядом с собой. Через секунду на свет появился плоский сверток величиной с половицу. Коммерс принялся его разматывать. В свертке оказались аккуратно сложенные пачки долларов.

Я подошла и села рядом.

– Сколько здесь?

– Двести.

– Неплохо. А ты говорил, что у тебя дела плохо идут.

Нехорошо крышевых обманывать. Тебя в детстве за вранье ругали?

– Ругали.

– А как?

– Наказывали.

– А хочешь, мы тебя сейчас тоже накажем?

– Нет.

– Ой ли? – усмехнулась я.

– Не хочу, – сжался коммерс.

– Тогда давай сверток сюда и ты останешься без наказания.

– Я собирался разделить деньги на две равные части. одну вам, одну мне.

– Нет. Так дело не пойдет. Мы же не на базаре. Я заберу весь сверток.

– Но почему?

– Потому что ты слишком много забрал у нас времени. Мы думали, что освободимся намного раньше. Заставил моих мальчиков тебя закапывать… Так не пойдет. Деньги – это ничто, по сравнению с человеческой жизнью.

– Но ты же мне обещала взять сотку, и все…

– Да кто ты такой, чтобы я могла тебе что-либо обещать! Я никогда и ничего не Обещала коммерсам! Гарик, возьми у него сверток.

Коммерс испуганно прижал сверток к груди.

– Будет лучше, если ты сам отдашь Гарику сверток.

Коммерс затрясся и вцепился в сверток мертвой хваткой.

– Ах ты гнида! Я убью тебя, денежная тварь! – разозлилась я.

Гарик вплотную подошел к коммерсу, тот заплакал и дрожащими руками протянул ему сверток. Затем он затравленно посмотрел на меня и жалобно спросил:

– Ты убьешь меня?

Я не ответила.

– Ты убьешь меня? – повторил он свой вопрос. – Не убивай, я умоляю тебя, не убивай…

Он подполз к моим ногам и принялся их целовать. Я брезгливо оттолкнула его.

– Живи… Только знай, что пятнадцатого числа каждого месяца к тебе будет приходить мой человек за деньгами. Не дай Бог, если будет задержка или какой-нибудь выкрутас типа милиции, – тогда тебя пристрелят сразу как собаку, ни о чем не спрашивая.

– Я все понял.

– Этот месяц я тебе прощаю. Со следующего ты должен платить. А насчет денег – не жалей! Обороты у тебя хорошие, производство большое, так что ничего страшного – еще заработаешь. В любой ситуации нужно уметь начинать с нуля. Понял?

– Понял, – глухо ответил он и смахнул слезы.

– И еще: тебе очень повезло с крышевыми. Те, у кого ты был раньше, убили бы тебя не раздумывая. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю…

– Ну вот и чудненько.

Я встала и направилась к входной двери. Затем еще раз оглянулась и посмотрела на коммерса.

– Оставляем тебя в твоих хоромах чинить ламинированные полы. Так когда ты вновь приступишь к своей коммерческой деятельности?

– Завтра.

– Давай, долго не раздумывай. Время не ждет. Может случиться так, что тебе теперь придется попотеть немного больше, чем раньше. В принципе, ничего страшного – просто поменьше будешь шляться по проституткам и побольше времени отдавать работе, только и всего. Вспомни, как ты был начинающим коммерсом и считал каждую копейку. Тогда ты трахал жену, а не дорогих путан, в целях экономии, конечно, а про казино не было и речи. Не забывай, что в следующем месяце тебе придется выплатить нам пятнашку баксов – а он уже не за горами. И я, и мои мальчики тоже хотим сладко кушать и красиво жить – ты у нас не один такой умный.

,Я вышла на улицу и села в машину. К машине подошел довольный Гарик и восхищенно произнес:

– Ну надо же, Чупа, а я до последнего не верил, что мы увидим эти деньги.

– А я в своем роде психолог, – улыбнулась я. – Я с самого начала поняла, что для того, чтобы вытащить из него деньги, его нужно хорошенько напугать.

– А ты уверена, что его надо оставлять в живых?

Может, я вернусь и все-таки его грохну? На хрен он нужен, если он уже один раз накосячил?! Тем более – живой свидетель…

– Пусть живет. Придет время – грохнем.

– А если он сейчас бросится к ментам?

– Не бросится. Он теперь вообще никуда не бросится, так как находится у нас под колпаком. Будет исправно платить – как миленький.

– Мне кажется, что после всего случившегося он может обратиться в отдел по борьбе с организованной преступностью, вымогательством и рэкетом.

– Не обратится.

– Почему?

– Потому что эти двести штук – черная наличка. По этой причине коммерсы никуда не жалуются, а сидят, как кроты, и исправно платят крышевым. Потому что они не дураки и прекрасно понимают, что ходят по лезвию ножа.

Один неверный шаг – и сразу окажутся на том свете. И еще: любой коммерсант никогда не был и не будет исправным налогоплательщиком. Никто не хочет кого-либо пускать в свое производство и показывать черную наличку. Чтобы обратиться в такой отдел и рассказать о похищенной путем вымогательства сумме, надо объяснить происхождение этих двухсот тысяч долларов и причем объяснить не только на словах, но и отразить документально, а ты сам понимаешь, что он никак не может это сделать, – ведь все его видимые налоги на прибыль снижены до самого минимума. В нашей стране закон стоит таким ребром, что если ты состоятельный человек и просишь помощи у органов, то должен непременно объяснить свою состоятельность, и в конце концов это обернется против тебя самого. У нас все сделано для того, чтобы новые русские были совершенно не защищены юридически. У одного моего знакомого выхватили сумку, вернее, портмоне с сорока тысячами долларов, когда он выходил из мебельного салона. Перепуганный, полный отчаяния человек заявил в органы, и что ты думаешь было дальше?

– Что?

– Когда он написал заявление, у него стали выяснять происхождение этих сорока тысяч долларов. Если человек нигде официально не числится, то откуда у него может появиться такая сумма? Наша доблестная милиция вывернула все наизнанку. В результате дело обернулось против моего знакомого. Того парня, что выхватил портмоне, уже никто и не искал – органы вплотную занялись выяснением личности моего знакомого и происхождением этих денег. Так и этот коммерс. Даже если он и числится официально, то это не значит, что он сможет объяснить, откуда у него появились эти двести тысяч долларов, – ведь когда он платит налоги, то отражает только крохи от хорошего куска прибыли. Ты же сам видишь, что он процветает, а если бы он платил все налоги, то сразу бы ушел в минус. Так что можешь не переживать: он будет молчать, как мышь. Уж в органы-то он точно обращаться не будет.

Если бы он не вытащил из своего паркета столь внушительную сумму, то тогда, пожалуй, мог бы и настучать.

– Тебе виднее, Чупа, – задумчиво произнес Гарик.

– Пусть живет, пока…

– А с деньгами что делать?

– Сто положи в воровской общак. Из них можешь взять штук пять и закатить банкет в дорогом кабаке.

Пусть мальчики повеселятся вдоволь.

– Может, лучше погулять в нашем кабаке?

– Неплохая мысль. Гуляйте в нашем. Старшим раздай по девушке, остальным по штуке. Другую половину денег отвези в депозитарий и положи на мое имя.

– Я все понял. Ты сейчас куда едешь?

– К Юльке. Дай водителю адрес клиники.

– Добро. Только пусть Толик и Славик будут с тобой.

– Пусть будут, – безразлично ответила я.

– А я распределю деньги и зашлю нашего человека к Шаху, для того чтобы договориться о встрече.

– Валяй, – улыбнулась я и хлопнула дверью.

Глава 10

Увидев Юльку, я с облегчением вздохнула. Она сидела на кровати с загипсованной ногой, тугой повязкой на теле и голове и что-то рисовала.

– Привет! Ты что это расселась? Тебе кто разрешил?

Ну-ка, быстро ложись!

Юлька улыбнулась и застенчиво сказала:

– А я подолгу и не сижу. Всего десять минут, а то голова начинает сильно болеть, хоть криком кричи.

– Болит потому, что тебе надо лежать.

Я забрала у Юльки альбом и силой ее уложила. Затем посмотрела на рисунок и тут же вспомнила о том, что говорил Гарик. На рисунке было изображено сердце, которое сжимала изящная женская рука.

– Юлька, ну что у тебя за рисунки такие идиотские!

– Ничего и не идиотские, – обиделась она.

– Нет чтобы пейзажи рисовать, натюрморты.

– Это – для обычных художников, которые видят этот мир в розовых красках. Представляю, как муторно рисовать натюрморт, – сдохнуть можно!

– А гробы и кровь рисовать не муторно?!

– Это мои мысли. Я рисую то, о чем думаю.

– Мне очень жаль, что тебя посещают такие страшные мысли. А почему ты постоянно рисуешь одно и то же?

– Мне хочется сделать это сердце еще более несчастным, чтобы любому было понятно, как ему больно. Я хочу, чтобы человек, глядя на рисунок, прочувствовал эту боль…

– Сердцу не может быть больно, оно же неживое.

– Как это – неживое?

– Вернее, живое, но оно неотделимо от человеческого организма. Оно умирает сразу – как только его вытаскивают из груди.

– Так-то оно так, но дело в том, что мое сердце, нарисованное на этом рисунке, не умерло, а по-прежнему бьется. Оно не хочет умирать и борется за жизнь. Ты только посмотри, как оно пульсирует, как вздулись все вены!

– Да ну тебя, Юлька, просто ты какая-то странная стала после этой аварии. Раньше ты никогда даже карандаш в руках не держала.

– Мне нравится то, что я делаю…

– Бог с гобой, нравится так нравится, только меня не загружай этой ерундой. Тебе Гарик рассказал, что Бульдог пропал?

– Нет.

– Так вот, Бульдог испарился.

– Как?

– Обыкновенно. Мы были в лесу. В нас кинули гранату. Я очнулась – а Бульдога до сих пор нет.

– Я этому особо и не удивляюсь.

– Почему?

– Потому что, скорее всего, гранату кинул кто-то из знакомых Бульдога.

– Бред! Гранату кинули в нас обоих!

– А как вы очутились в лесу?

– Сначала уснула я. Затем Бульдог. Я проснулась и пошла в туалет. В лесу стоял корейский джип. Бульдог пошел следом меня искать, а дальше все произошло так быстро…

– Тебе не кажется, что в твоих отношениях с Бульдогом слишком много совпадений и случайностей… Бульдог уснул именно там, где стоял джип. Странно, почему он не уснул в другом месте?

– Откуда он мог знать, что я захочу в туалет?

– Тебе необязательно было идти в туалет. Когда Магомет не идет к горе, гора сама идет к Магомету. Если бы ты осталась в машине, то люди из джипа пришли бы к тебе сами. Кстати, тебе не показалось странным, что, когда ты открыла дверь машины и хлопнула ею. Бульдог не проснулся, а проснулся он лишь тогда, когда ты уже ушла?

– Не знаю, Юлька, ничего не знаю. Давай быстрее выздоравливай, а то мне совсем туго без тебя.

– Ты влюбилась в Бульдога?

– Не знаю, но я бы не хотела думать о нем плохо. В тот вечер, когда тебе перерезали тормозные шланги, он получил пулю, которая предназначалась мне.

– Как это случилось?

– В меня стреляли, а он закрыл меня своим телом.

Его стриптизершу в тот вечер убили. Послушай, а ты что почувствовала, когда села в машину?

– Ничего особенного. Села, поехала, набрала приличную скорость, затем мне понадобилось надавить на тормоза, и я с ужасом поняла, что их просто нет. А дальше все произошло так быстро – ничего не помню.

– Мне только непонятно, почему твой Витенька так срочно тебя вызвал?

– Я не хочу о нем говорить.

– Мне он объяснил, что просто хотел позвать тебя домой, чтобы ты не шаталась по подозрительным заведениям. Я думаю, что на убийство он не способен. Скорее всего, тормозные шланги в твоей машине перерезал тот же человек, что убил Стаса, стриптизершу и хотел попасть в меня.

– Стаса тоже убили?!

– Да.

– Чупа, но кто?

– Ходят слухи, что с нами хочет расправиться Шах.

– Если так, то почему ты ничего не предпринимаешь?

– Сейчас Гарик должен с ним договориться о встрече.

– А чего с ним встречаться – нужно воевать, и все.

– Объявить войну нетрудно, но я должна быть уверена в том, что это и в самом деле орудуют люди Шаха.

– Чупа, встречаться с ним довольно опасно. Это очень рискованно.

– Если бы ты видела моих новых телохранителей, то поняла бы, что с ними ничего не страшно.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то я просто обязана с ним встретиться – Я буду за тебя молиться.

– Молись, – улыбнулась я. – Разве таким грешницам, как ты, можно молиться?!

– Молиться может каждый, при этом необязательно быть ревностным христианином или ангелочком.

– Может и так. Давай выздоравливай. Мне без тебя тяжко. Кстати, а ты после больницы – куда?

– К тебе. Если ты, конечно, пустишь.

– Пущу, места много, – засмеялась я. – Послушай. ну а что ты собралась делать со своими мужчинами?

– Ничего.

– Как, совсем ничего?

– Совсем ничего.

– Мне кажется, что в первую очередь надо развестись с Витькой, чтобы он от тебя отцепился.

– Мне это ненужно. Если ему нужно, то пусть он и разводится. Мне больше замуж не выходить.

– Не зарекайся.

– А я и не зарекаюсь. Я просто больше никогда и никому не хочу быть обязанной, даже себе.

– Похоже, что тебя после аварии на чувства отрубило..

– Ты права. Самое страшное – это не ошибиться в любви, а ошибиться в ее отсутствии. Мне кажется, что я знаю про любовь все. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Стараюсь понять.

– Мне больше неинтересно. Я познала все. Любовь не так многогранна, как все стараются ее представить.

Она только с виду разная, а в принципе совершенно одинаковая. Я сыта ею по горло. Пусть ею наслаждаются те, кто еще не вкусил этого ядовитого зелья.

Неожиданно дверь открылась – и на пороге появился Витька, Юлькин муж. В руках он держал букет цветов и большой пакет с фруктами. Увидев меня, он немного помялся, но все же вошел в палату. Следом за ним появились мои телохранители и в один голос прокричали:

– Чупа, его выставить?

– Пусть заходит. Это, если так можно выразиться, родственник.

Витька сиротливо опустился на краешек кровати, положив цветы и фрукты на тумбочку Я встала и направилась к выходу.

– Ты куда? – спросила Юлька. – Нет уж, так дело не пойдет. Я с этим молодым человеком оставаться не хочу.

– Этот молодой человек" между прочим, твой муж.

– Может быть, но это не дает ему права сидеть на моей койке.

– Юлька, что ты от меня хочешь? – вздохнув, спросила я.

– Я хочу, чтобы он ушел.

– Так скажи ему это сама.

Юлька посмотрела на Витьку и зло произнесла:

– Пошел вон отсюда!

– Как ты со мной обращаешься – я же твой муж.

– Если у тебя есть желание, то можешь им просто не быть.

– Успокойся, это пройдет. Твое нынешнее настроение связано с операцией… – промямлил Витька.

– Я не знаю, с чем связано мое настроение, но уж точно оно больше никогда в жизни не будет связано с тобой.

– Ты хочешь сказать, что больше не будешь со Мной жить?

– Конечно.

– И куда ты собираешься пойти после больницы?

– Пока к Чупе. А квартирку, которую нам купила твоя матушка, начну ремонтировать. Мне не нравятся шелковые обои. Я хочу отделать стены декоративной штукатуркой.

– Ты хочешь сказать, что собираешься делить квартиру, которую мне подарила моя мать?

– Зачем делить? Она подарила ее не тебе, а нам обоим в день свадьбы. Придется тебе собрать вещички и переехать к матери. Я думаю, ее молодой муж не будет возражать. Можешь найти себе очередную дуру и притащить ее в свою чудную семейку. А я буду жить на нашей квартире.

– Ну ты и хамка!

– Я бы этого не сказала. Я же не прошу тебя выписаться. Это наша общая квартира. Просто жить под одной крышей с тобой я больше не желаю.

– Ты что, меня уже разлюбила?

– Знаешь, какой вопрос я часто задаю себе в последнее время?

– Какой?

– А любила ли я тебя вообще?

– Ты хочешь сказать, что ты меня никогда не любила?

– Я не помню. Я помню лишь то, что мне нравилось заниматься с тобой сексом. Мне нравилось, что ты из обеспеченной семьи и что ты коренной петербуржец. Но вот наступил момент – и я поняла, что больше мне вообще ничего, что связано с тобой, не нравится. Мне надоело все то, что когда-то нравилось.

– Мне казалось, что чувства постоянны…

– Может быть, но их нужно постоянно подпитывать.

– Ты хочешь сказать, что я тебя плохо подпитывал?!

По-моему, я вообще тебе никогда и ни в чем не отказывал.

– В материальном плане – да, хотя, может быть, не настолько, насколько мне бы хотелось, а вот в духовном…

Мои чувства истощились, если они, конечно, были.

Витька встал, покраснел как рак и тяжело задышал.

Затем, заикаясь, спросил:

– Ты точно решила, что больше не будешь со мной жить?

– Точно.

– Но я так и не понял – почему.

– Потому что не хочу.

– Странно, раньше ты хотела.

– Раньше все было совсем по-другому. Раньше я не умела рисовать.

– А сейчас ты рисуешь? – растерянно спросил Витька.

– Рисую, и мне это нравится даже больше, чем заниматься сексом.

– Ну и пошла ты на хрен, дура! – заорал Витька. – Тебя в сумасшедший дом надо! Ты после аварии умом тронулась! Я себе таких, как ты, еще целую кучу найду!

– Ищи, – спокойно ответила Юлька.

– Духовности ей не хватает! А ты хоть знаешь, что такое духовность?!

– Представляю.

– В материальном плане ей мало! Так найди того, кто даст тебе больше!!!

– Зачем? Я никогда и никого не ищу. Меня сами находят.

– Дрянь!!! Ненавижу, сука! И зачем я на тебе женился?!

– Не знаю. Мне казалось, что ты сам этого хотел.

– Знаешь ты кто?!

– Догадываюсь. Можешь вслух не произносить.

– Ты бесчувственная, безмозглая, ненормальная дура! Сиди и рисуй свои бестолковые рисуночки!

– Именно это я и делаю каждый день, только насчет того, что они бестолковые, ты не прав. Мне кажется, что в любом рисунке есть смысл.

Я стояла у двери и наблюдала за этой дикой ссорой.

В сущности, я особо не переживала за подругу, так как Юлька была спокойна, как танк. Она ничуть не нервничала и совсем не страдала. Витька же, напротив, рвал и метал, не находя себе места! Похоже, что с Юлькой и в самом деле произошло что-то странное. Месяц назад она бы билась в жуткой истерике, мучаясь от того, что не может разобраться в собственных чувствах. А сейчас передо мной была абсолютно уверенная в себе девушка, прекрасно знающая, что она хочет. Неужели и в самом деле на нее так сильно подействовала клиническая смерть?!

– Тварь! Какая же ты тварь! – не мог успокоиться Витька.

– Если тебя не затруднит, закрой дверь с другой стороны и ругайся сколько тебе влезет.

– Хорошо, я закрою дверь, но закрою ее навсегда!

– Я была бы тебе очень признательна, – улыбнулась Юлька.

Витька еще больше побелел. Его ноздри раздулись и задрожали. Отодвинув меня в сторону, он бросил на Юльку злобный взгляд и выскочил в коридор.

– Все? – спросила я у Юльки.

– Все. Вот и все, Чупа. Вот и все. Выйду из больницы и обязательно отделаю стены декоративной штукатуркой.

– Отделаешь, конечно. Смотрю я на тебя, подруга, и думаю: ведь тебя совершенно не узнать. Я не ошибусь, если скажу, что ссора с Витькой на тебя никак не подействовала. В данную минуту он думает о тебе, а ты о штукатурке.

– Это была не ссора. Когда люди ссорятся, то обычно мирятся. А это – последняя точка в выяснении отношений.

– Тебе виднее. Ладно, мне пора. Давай поправляйся Я скоро приеду опять.

– Приезжай. Я посплю, а то так сильно голова разболелась.

Я вышла из палаты и в коридоре столкнулась с главным врачом клиники.

– Здравствуйте, – улыбнулся он. – Ну как, вы довольны состоянием вашей подруги? Дела идут на поправку.

– Это радует. Меня только очень сильно пугают ее странности.

– Какие именно?

– Она не узнает или просто не хочет узнавать своего мужа.

– Это не так страшно, – засмеялся доктор.

– В ней появилась какая-то холодность и потом это потрясающее спокойствие. Понимаете, она всегда была очень импульсивной и эмоциональной – а теперь от этого даже следа не осталось.

– Я думаю, что со временем она станет прежней.

– Честно говоря, они особо и не нужны. Если Юля будет такой холодной всегда, то жить ей будет намного легче.

– Это точно.

– У нее, кажется, разболелась голова.

– Так и должно быть, к сожалению, мигрень станет ее постоянной спутницей. Иногда ей будет настолько плохо, что придется отлежаться пару дней, прежде чем вновь приступить к своим делам – И что, ничего нельзя сделать?

– Будем надеяться на лучшее. А насчет отношений с мужем – не переживайте, может, оно и к лучшему. Есть одна хорошая истина: «Человек никогда не может испытать чрезмерного счастья в семье». Хорошо сказано, правда? Думаю, ваша подруга не будет отрицать этого.

– Может быть. По крайней мере, в этих словах что-то есть.

– И старайтесь не забивать себе голову ее странностями. Странно было бы то, если бы у нее их не было. Врачи копались в ее мозгах, и этим все объясняется. Тем более что ваша подруга прошла через клиническую смерть.

– Да, но эти бестолковые рисунки…

– Не удивляйтесь. Я не удивлюсь, если спустя какое-то время она начнет писать книги или петь.

Попрощавшись с врачом, я подошла к своим охранникам и села в машину.

– Ну что, куда теперь? – поинтересовался водитель.

– Теперь не мешало бы хорошо пообедать.

– Где именно?

– Можно направиться в мой ресторан «Каштан». Там прекрасная кухня. Так как он принадлежит нашей группировке, то уж лучше пообедать в родных стенах. – Посмотрев на своих ребят, я лукаво спросила:

– Вам когда-нибудь доводилось там бывать?

– Нет, – ответил Славик.

– Мы много про него слышали, носами не были. Нашим знакомым понравилось, – добавил Толик.

– А я очень люблю этот ресторанчик. Там интерьер средневекового замка. Это одно из самых престижных заведений Петербурга.

Мы зашли в просторный зал с массивной мебелью из красного канадского дуба и сели за стол. По бокам Славик и Толик, а напротив меня приятный молодой водитель.

– Здесь готовят по рецептам традиционной британской кухни. Фирменное блюдо – баранья нога, запеченная с мятной подливкой и соусом кумберленд, говорят, такую любил король Ричард I. Можно попробовать бедро быка – филе молодого бычка с луком, печеным картофелем и жареными молодыми ростками сои. А еще мне нравится «Ладлоу Сейж» – рулет из свиной корейки, фаршированный яблочным пюре с шалфеем.

Мои мальчики улыбнулись и с удовольствием подозвали официанта. Когда нам накрыли стол, мы с удовольствием накинулись на еду и распили бутылочку красного французского вина.

– Ну как? – спросила я у ребят.

– Пальчики оближешь!

– То-то. В этом заведении умеют готовить. Хорошая кухня должна быть дорогой. Человеку без денег здесь делать нечего. Без денег можно сидеть в «Макдональдсе».

Фу, никогда не любила булки.

В зале играла спокойная музыка. Посетители сидели за столиками и с удовольствием наслаждались великолепной едой. Я смотрела на них и вдруг почувствовала" как меня бросило в жар. Мне даже показалось, что еще совсем чуть-чуть – и дыхание полностью остановится.

Сердце забилось с сумасшедшей скоростью, дико застучало в висках. Какое-то странное предчувствие беды – словно я вновь очутилась в Гатчинском дворце. Вне всякого сомнения, что-то должно произойти. В глазах потемнело. Я уже почти не сомневалась в том, что кто-то в меня целится. Где-то в зале сидит киллер. Инстинкт самосохранения подсказывал мне, что нужно срочно спасаться, а то может быть поздно…

Эта удивительная способность предчувствовать беду досталась мне от моей прабабки. Она слыла колдуньей и жила в убогой деревне под Хабаровском. Народ всегда ее боялся и старался обходить стороной. Она могла предсказывать события и за версту чуяла беду. Один раз бабка сказала, что вскоре будет страшное наводнение, смерч и ураган. Никто из местных жителей не придал этим словам особого значения, мол, какое наводнение – сушь на дворе стоит! Бабка честно пыталась уберечь людей от несчастья, но никто так и не прислушался к ее предостережениям. Спустя две недели над их деревней действительно пронесся смерч, вода в реке вышла из берегов и всю деревню затопило водой по самые крыши. Смерч унес несколько жизней, а уж хозяйство пострадало у всех. Когда все закончилось, местные жители решили, что эту беду наколдовала моя бабка. Они выжили бабку из деревни, и ей на старости лет пришлось поменять место жительства.

В другой деревне бабка посмотрела на одну молоденькую девчушку из соседнего дома и сказала, что очень скоро та забеременеет от знакомого паренька, с которым часто бегает на опушку собирать грибы. Только рожать будет нельзя, потому что ребеночек будет мертвым. Родители этой девушки накинулись на бабку с кулаками, с пеной у рта утверждая, что их дочь самая непорочная и чистая в округе. Прошло некоторое время – и у соседской девчушки животик заметно округлился. Все зашептались и восприняли это как должное. Схватки начались ровно в семь месяцев. Мальчик родился с физическими отклонениями и мертвый. Оказывается, он умер примерно с неделю назад, прямо в утробе матери. Естественно, что у девушки началось заражение, и врачам пришлось довольно изрядно попотеть за ее жизнь. После этого мою бабку выгнали уже из этой деревни. Так она и скиталась по различным деревням, пока однажды ночью не умерла от переизбытка адреналина, или разрыва сердца, как говорят в народе. Что она там увидела в ту ночь – до сих пор остается загадкой, но кто-то очень сильно ее напугал. Она умерла с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, в которых застыл дикий ужас. По деревне ходило много слухов. Одни говорили, что она увидела дьявола, пришедшего ее забрать. Другие – что она не в силах была перенести лика смерти. Я тоже была уверена, что бабка видела смерть и очень сильно ее испугалась. Но после того как Юлька сказала, что смерть красивая, я стала в этом сомневаться. Значит, это было что-то другое…

Так вот, я не знаю, как там насчет предсказания событий, но предчувствовать беду я умею. Спасибо бабке – передала талант по наследству. Мои телохранители с удовольствием уплетали вкусную еду и о чем-то оживленно беседовали. Слышать и понимать, о чем они говорят, я уже не могла. Мне стало так муторно и безумно захотелось жить…

Не обращая на окружающих никакого внимания, я скинула туфли и стала медленно заползать под стол.

– Чупа, ты что? – донеслось до моих ушей, но мне было все равно. Язык мой онемел, скулы свело. Я хотела напрячься, чтобы открыть рот и рассказать об опасности, но звуки застревали где-то в горле.

Когда в зал влетели двое людей в черных масках, я уже сидела под столом, обхватив ноги руками, и ничего не соображала. До моих ушей, как сквозь вату, донеслись отзвуки автоматной очереди. Где-то разбилась посуда.

Кто-то кричал, кто-то бегал по залу. Затем все стихло. Я встала на колени и с трудом выползла из-под стола. То, что я увидела, повергло меня в шок. Толик полулежал на стуле с откинутой назад головой. Из его уха текла кровь.

Руки безжизненно свесились. В горле зияла огромная рана величиной с куриное яйцо. Славик уткнулся головой в разбитую, изрешеченную пулями посуду. Его затылок был ярко-красного цвета. Водитель упал со стула и лежал на полу. Он пострадал больше всех. На его лице нельзя было отличить глаз от носа. Сплошное страшное кровавое месиво. Неподалеку лежала молоденькая официантка в белом накрахмаленном переднике. Рядом валялся поднос с горой разбитой посуды. За соседним столиком истошно кричал ребенок, но его даже не пытались успокоить. Оставшиеся в живых посетители медленно выползали из-под столов, испуганно озираясь по сторонам.

Если в каком-либо дорогом ресторане происходит пальба, то, прежде чем вызвать милицию, у крышевых спрашивают, нужно ли это делать. Иногда действительно обращаются за помощью в органы, а иногда оставляют это на уровне внутренних разборок. Поэтому через пару минут ко мне подбежал администратор и услужливо помог подняться.

– Лана Владимировна, с вами все в порядке?

– Вроде бы да…

– Я позвонил Гарику. Он сейчас будет. Даже не знаю, как все это произошло. Милицию нужно вызывать?

– Вызывайте, только когда я отсюда уеду, а впрочем, лучше обойтись.

– Мы даже ничего не успели сделать. Эти двое забежали в ресторан и в упор застрелили трех наших охранников. Затем они кинулись в зал и устроили там пальбу.

После чего выскочили из ресторана и моментально скрылись. Ребята сказали, что они сели в «жигули» и, проехав пару кварталов, исчезли. «Жигули» найдены пустыми. По всей вероятности, налетчиков не удастся задержать, – Естественно. Так вот: за то, что сюда кто-то врывается и убивает моих людей, а затем бесследно исчезает, ты уволен!

– Как?

– Раком! Уволен ты, твой зам, директор и вся эта бестолковая служба охраны. Когда я приезжаю на обед, то из зала полагается выгонять всех посетителей и никого не пускать!

– Лана Владимировна, но кто бы мог подумать?!

– В том-то и дело, что людей чаще всего убивают в те моменты, когда они меньше всего об этом думают.

Входная дверь распахнулась – и в зал влетел запыхавшийся Гарик. Он потрогал меня за руку, словно не верил, что я жива"

– Чупа, ты в порядке?

– В порядке. Пацанов убили…

– Я вижу…

– Мне очень жаль.,.

– Мне тоже.

– Гарик, скажи этому балбесу, чтобы срочно разогнал всех посетителей. Милицию, пожалуй, лучше не вызывать. Бедный народ здесь не обедает, а богатый связываться с милицией не будет. Поэтому надо предупредить всех о молчании и выпроводить из ресторана.

Не успела я договорить, как администратор бросился выполнять мое поручение.

– Не хочет быть уволенным, – ухмыльнулась я.

Гарик прижал меня к себе.

– Чупа, даже не верится, что ты живая…

– А ты что, меня уже похоронил?

– Я бы с ума сошел, если бы это случилось.

Я убрала его руки и откинула назад прядь волос, упавшую на лицо.

– Не надо, – произнесла я шепотом и посмотрела ни убитых пацанов. – Совсем молодые. Смотри, Толик так быстро почернел.

Гарик подошел к лежащей на полу официантке и взял ее за руку.

– Сонька.

– Ты ее знал?

– Да, когда-то мы жили вместе. Давным-давно.

– Она была твоей женой? – удивилась я.

– Нет. Просто подругой. Банальная история. Я застал ее с другим и выгнал. С тех пор прошло очень много т времени. Я всегда о ней помнил и думал, какой же будет наша следующая встреча? Я даже предположить не мог, что она окажется именно такой.

– Но ты же часто обедал в нашем ресторане? Как же так получилось, что ты с ней не встречался?

– Я видел ее один раз мельком и поэтому приходил только в те смены, когда она не дежурила.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, не хотелось ворошить старые раны. Она осталась точно такой же. Молодой и красивой.

Годы никак не отразились на ее внешности. Даже мертвая, она по-прежнему красивая.

– Если ты ее так любил, то зачем выгнал?

– Но ведь она трахалась в моей квартире с моим приятелем!

– Но ведь ты же ее любил?

– Но это еще не значит, что я должен был ее простить.

– А как ты поступил со своим приятелем?

– Мне дали за него небольшой срок. В то время я был горяч и молод.

– Ты его убил?

– Конечно, а разве могло быть по-другому?

– А она приезжала к тебе в тюрьму?

– Я же тебе сказал, что я ее выгнал. Если я выгоняю близкого человека, то никогда не принимаю его обратно.

Я так и не научился прощать.

Гарик сел на корточки. Развязав фартук, он накрыл им лицо официантки, затем взял ее руку в свою и покрутил бриллиантовое колечко, красовавшееся на пальце.

– До сих пор носит, – улыбнулся он.

– Что?

– Это кольцо я подарил ей в тот день, когда сделал предложение. А ровно через три дня она трахалась в нашей постели и в нашем доме с моим лучшим другом…

Я оставила Гарика предаваться воспоминаниям и подошла к окну Странная все-таки жизнь… Из окна видна детская площадка, на которой копошатся радостные малыши. Молодые мамы собрались кучкой, курят и обсуждают своих мужей. Жизнь идет чередом, как будто ничего и не было… Не было этих страшных, нелепых смертей.

Переполоха в ресторане. Об этом переполохе не узнает никто. Ни милиция, ни пресса, ни телевидение. Потому что я так хочу. Это навсегда останется в моей памяти и в памяти тех людей, которые здесь были. Есть железный закон: состоятельный человек никогда не будет связываться с милицией. Даже если он окажется свидетелем какого-либо преступления, из него клещами не вытянешь рассказа о случившемся, особенно когда происходят какие-либо криминальные разборки, потому Что он хочет жить и иметь те деньги, которые нажил. Как он может помогать органам, если он сидит в дорогом ресторане и ест обед за двести долларов?! Вот и то, что сегодня произошло, не выйдет за пределы этих стен. А трупы? Их всегда можно переложить на чужую территорию и уж только потом привлечь милицию.

Я вздрогнула оттого, что Гарик положил руку на мое плечо.

– Чупа, ты что?

– Не знаю. – Я достала платок и вытерла слезы.

– Никогда не видел, как ты плачешь.

– Так смотри.

– Ты что, Чупа, успокойся.

– Уйди, ради всего святого. Дай выплакаться.

– Но ведь ты, даже когда Фому хоронила, не плакала.

– А с чего бы я еще по Фоме рыдала?! Ты знаешь, что я его на дух не переносила!

– Зачем же ты тогда замуж за него выскочила?

– Я никогда и ни за кого не выскакиваю! Ты, наверное, хотел сказать – вышла.

– Вышла, – растерянно повторил Гарик.

– Когда я выходила за него замуж, он не был наркоманом.

– Чупа, но ведь сейчас каждый второй, чуть ли не каждый первый, увлекается кокаином и героином!

– Пусть увлекаются. Только я не потерплю, чтобы наркотиками увлекались близкие мне люди. И вообще, это не твоего ума дело!

– Извини.

– Убери руку с моего плеча!

Гарик убрал руку и отошел. Я обернулась и увидела, что в зал подтягиваются мои ребята.

– Что делать? Пацаны приехали, – вновь подошел Гарик.

– Надо позвонить родственникам погибших и сказать, что мальчики были расстреляны прямо в машине.

Назови место подальше от этого ресторана. Организуй шикарные похороны. Деньги возьмешь из общака.

– А в плане политики?

– Что именно?

– Я договорился о встрече с Шахом.

– Ты все-таки думаешь, что это был Шах? Вернее, от него?

– Я просто уверен. Стреляли в тебя в нашем ресторане. Шах уже давно положил глаз именно на этот ресторан. Только странно, почему всех пацанов убили, а на тебе даже царапины нет?

– Потому что я залезла под стол раньше времени.

– Как? – выпучил глаза Гарик.

– А вот так. Просто я умею чувствовать, когда меня собираются убить. Не знаю, как это объяснить, но у меня развита интуиция, которая помогает мне предчувствовать беду.

– Тогда почему ты не предупредила об опасности других?

– Как ты смеешь задавать мне такие вопросы?

– Прости.

– Я что-то не поняла. Ты меня в чем-то подозреваешь?!

– Да ты что такое говоришь…

– Смотри мне!

Я подошла к ребятам и постаралась улыбнуться, – Чупа, для нас очень важно, что ты осталась жива.

– Нам жаль, что произошла такая трагедия..

– Мы готовы убить любого, кто это сделал…

Все эти реплики сыпались одна за другой, и я решила, что пора их прекратить.

– Тихо! Я рада, что осталась жива, что осталась с вами и мы будем делать наше общее дело. Наших мальчиков мы похороним достойно. Пусть враги знают, как дороги нам наши люди и как мы чтим их память. Я не хочу искать обидчиков и вести с кем-либо переговоры. С сегодняшнего дня мы приводим наши силы в полную боевую готовность и начинаем войну против Шаха. Каждый из вас должен убить хотя бы по одному человеку из группировки Шаха. Вознаграждение за труп – три тысячи долларов. Кто не сможет совершить убийство, будет должен три тысячи мне. У каждого члена шаховской группировки на кисти руки есть небольшая наколка в форме короны и надпись: «Wax». Мне нужно принести кисть с этой наколкой – тогда убийство будет зачтено. Никого не щадить.

Тот, кто сможет убить самого Шаха, будет отмечен особо.

Мои мальчики заметно оживились и возбужденно заговорили. А ятем временем повернулась к Гарику и произнесла:

– Уволить все руководство ресторана и службу безопасности. В кратчайшие сроки набрать новый штат сотрудников и приступить к работе. Решай сам – кому ты поручишь это сделать.

– Я бы хотел это сделать сам.

– Ну делай. А почему сам?

– Потому что сегодня ты чуть не погибла. Я бы хотел сам проконтролировать подбор персонала и побеседовать с будущими охранниками, чтобы подобный инцидент никогда не повторился.

– Тебе виднее.

Я вновь посмотрела на мальчиков.

– Вопросы есть?

– Все ясно, – послышалось в ответ.

– Тогда за работу.

– Чупа, ты опять осталась без телохранителей, – грустно заметил Гарик.

– Я все больше и больше начинаю понимать, что вполне могу обойтись и без них. Мои телохранители не умеют предчувствовать беду.

– А ты умеешь?

– Умею.

– И все же я настаиваю на том, чтобы приставить к тебе хотя бы одного охранника.

– Валяй. Я поехала домой.

– Давай я тебя отвезу.

– У тебя здесь куча дел.

– С делами разберутся пацаны. Я отвезу и вернусь обратно.

– Как хочешь, – безразлично ответила я и направилась к машине. Гарик сел за руль, и машина тронулась с места.

– На дачу?

– Нет, на городскую квартиру.

– Чупа, но это опасно. На даче полно охраны, а здесь ты будешь одна.

– В том-то и дело, что я хочу побыть одна…

– Хорошо. Тебе надо выспаться. Я решу вопрос с телохранителем и сразу его привезу.

Я промолчала… Доехав до дома, Гарик вылез из машины и открыл мне дверь. Я выбралась и направилась к подъезду.

– Чупа, может, я с тобой?

– Не надо. Езжай в ресторан. Ты старший, а там слишком много дел.

– Тогда я хотя бы доведу тебя до квартиры.

– Я же сказала, что хочу побыть одна. Я буду ждать, когда ты найдешь мне профессионального телохранителя.

– Как найду – сразу привезу.

– Валяй, только, ради Бога, не привози какую-нибудь шелупень. Найди что-нибудь стоящее – типа Бульдога.

– Обижаешь. Толик со Славиком были классными профессионалами – просто они еще не успели себя проявить.

Я подошла к подъезду и взялась за ручку двери. Затем оглянулась на Гарика и произнесла:

– Позвони, как освободишься.

– Конечно! Сейчас расхлебаюсь с делами. Затем найду тебе телохранителя – и сразу позвоню.

– Было бы здорово, если бы ты нашел Бульдога, – улыбнулась я.

Гарик вздрогнул и тихо спросил;

– Чупа, ты в порядке?

– В порядке, не переживай.

– Может, все-таки на дачу?

– Я хочу побыть одна.

Я толкнула дверь и зашла внутрь.

Глава 11

Я жутко гордилась, когда купила эту квартиру. Жить в таком доме – мечта любого нормального человека, который хоть немного вкусил прелести петербургской жизни.

Питер – это вообще отдельное государство, живущее по своим законам. Больше всего этот город не любит приезжих. Так что за право жить под питерским солнцем нужно бороться. Питер – это как наркотик, которым хоть раз укололся – и уже не можешь слезть с иглы. Приезжаешь в другие города – и начинается ломка.

Когда я жила в Хабаровске, то даже не подозревала, что значит жить в Питере, а теперь, приезжая в Хабаровск, я не могу выдержать там больше трех дней. Я могу объехать свой родной город за час и уж точно не найду в нем для себя применения. Я люблю Питер настолько, что, как мне кажется, даже не смогла бы жить за границей. Единственное, что всегда меня бесило, так это нелепые законы, которые создают большие люди этого города. Петербург всегда жил и живет за счет приезжих, поэтому обирает их в той мере, на которую способен.

Так вот, мой домик находится недалеко от центра и смотрит окнами прямо на Неву. Человек с улицы никогда не сможет зайти сюда – ни под каким предлогом. В каждом подъезде существует навороченный пункт охраны, и гостей к нам пускают только по пропускам. Прямо под домом находится подземная автомобильная стоянка.

На крыше дома расположен чудесный зимний сад, где круглый год цветут тропические растения. На первом этаже – солярий, сауна, парикмахерская, косметический салон, пункт обмена валюты, филиал банка, спортзал, тренажерный зал. На втором – магазин, бар, кафе и стол заказов. Пользоваться ими могут только жильцы дома и их гости. Словом, из дома можно вообще не вылазить.

Все есть под рукой. Естественно, что здесь живут только новые русские. Дом славится своей необычной архитектурой, тонированными и бронированными стеклами и большими площадями квартир, Я зашла я лифт и поднялась на шестой этаж В лифте стоит огромный кожаный диван. Наверное, это на случай, если кто-то так сильно захочет заняться сексом, что до дома дотерпеть не сможет.

В квартире все по-прежнему. Идеально чисто и очень уютно. Славно иметь квартирку в триста шестьдесят квадратов с видом на Неву! Не надо никаких коттеджей. Правда, моя дача ничуть не хуже, но все-таки город есть город.

Скинув одежду, я зашла в ванную. И тут меня чуть не хватил инсульт. Черная джакузи была полна душистой и пенистой воды, остро пахнувшей лепестками живых роз.

Я встала как вкопанная, не желая верить собственным глазам. Левая рука онемела, сердце учащенно забилось.

Мне хотелось закричать, но из груди вырвалось лишь подобие слабого стона, Чертовщина какая-то… Насколько я помню, когда я в последний раз уходила из квартиры, в ванне было пусто.

Точно, в последний раз мы здесь были вместе с Бульдогом. Мы еще тогда не были близки, поэтому ванна нам не понадобилась.

Я подошла к бортику и чуть не потеряла сознание – вода была почти горячей. Собрав последние силы, я бросилась бежать. Споткнувшись, с размаху ударилась об угол стиральной машины и упала. Несомненно, вскочит огромный синяк, но от дикого страха боли я так и не почувствовала. Быстро поднявшись, я направилась в спальню. Моя огромная кровать из мореного канадского дуба была аккуратно расстелена чьей-то заботливой рукой. Аккуратно взбитые пуховые подушки покоились одна на другой. Покрывало лежало на стуле, а одеяло, свернутое уголком, призывало прилечь. Шатаясь, как сомнамбула, я побрела на кухню. На стойке бара стоял поднос с двумя полными рюмками моего любимого канадского джина.

Рядом – большой противень с аппетитной пиццей из грибов и сыра. Я подошла и потрогала ее. Пицца была теплой.

У меня потемнело в глазах. Открыв окно, я высунула голову. Жадно глотая воздух, я попыталась взять себя в руки и во всем разобраться. Понятно, что в квартире кто-то был. Только вот кто?! Этот кто-то был здесь совсем недавно, а может быть, и сейчас находится здесь. Волосы от страха зашевелились. Я закрыла окно и затравленно оглянулась. Затем достала из шкафа самый большой нож для разделки мяса. Так, уже легче. Но что же мне делать дальше? Не так-то просто найти этого шутника в трехстах шестидесяти квадратах. Скорее всего, он где-нибудь затаился и только ждет момента, чтобы наброситься на меня. Я вытянула руку с ножом вперед, посмотрела в глубь коридора и громко закричала:

– Кто здесь?!

Ответа не последовало. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Захотелось добежать до входной двери и выскочить из квартиры. Но тут я поняла, что до двери добежать не так-то просто. Случайно опустив глаза, я обнаружила, что стою в одних трусиках. Не могу же я выбежать в таком виде из квартиры. Какая я дура, что разделась! Нужно было сначала осмотреть квартиру, а уж потом скидывать одежду. Кожей почувствовав собственную беспомощность, я вновь закричала:

– Выходи! Я тебя не боюсь!!!

Мне отвечала тишина.

– Выходи! Фома, ты? Бульдог, ты?! Выходи, сука! Я хочу на тебя посмотреть!

Мертвая тишина угнетала и действовала так гадко, что хотелось орать во все горло и звать на помощь.

Дальше все произошло само собой. Наступил момент, когда я просто не смогла больше себя контролировать. Я выбежала с ножом в коридор и стала открывать все шкафы и ниши подряд. Затем суматошно бегала по комнатам и заглядывала под кровати, диваны – везде, куда можно заглянуть. Что я искала? Не знаю сама, но хотела найти хоть маленькую зацепку, чтобы понять, с кем мне приходится иметь дело.

Добежав до дальней комнаты, я опустила руку с ножом и подошла к встроенному зеркальному шкафу-купе.

Это было последнее место в квартире, где я еще не была.

Если здесь никого нет, то получается: мой гость ушел совсем недавно, словно знал, что я вот-вот должна появиться. Рывком раздвинув дверцы, я громко закричала и отпрянула назад. Прямо на меня упало что-то тяжелое, похожее на человека. Оттолкнув от себя мешком навалившийся груз, я с ужасом обнаружила, что это не что иное, как труп.

Я вновь заглянула в шкаф и с облегчением вздохнула – там больше никого не было. Итак: передо мной лежал труп незнакомого мужчины лет сорока пяти, в шелковой рубашке черного цвета и дорогих брюках. Я осторожно взяла его за руку. Рука оказалась еще теплой… От этого мне стало еще страшнее. На лице мужчины не было ни ссадин, ни ран. Оно было тщательно выбрито. Единственное, что бросалось в глаза, – неестественная бледность. Внезапно мне показалось, что мужчина живой. Я еще раз взяла его за руку и постаралась нащупать пульс. В этот момент он приоткрыл глаза, и я с ужасом поняла, что это не покойник. Рубашка его на глазах набухала кровью.

Мужчина посмотрел на меня бессмысленным взглядом и тихо произнес:

– Бойся его…

– Кого? – спросила я дрожащим голосом.

– Бойся его… – повторил мужчина и закрыл глаза.

Я отчаянно закричала – пульса не было. Мужчина умер на моих глазах. Теперь его смело можно называть трупом. Будучи не в силах справиться с отчаянием, я стала бить покойника по щекам и громко кричать:

– Кого?! Ты мне не сказал, кого я должна бояться!

Лицо мужчины прямо на глазах стало приобретать синюшный оттенок. Я заревела и в последний раз проверила пульс. Пульса не было.

Неожиданно раздался настойчивый звонок в дверь.

Бросив труп, я подбежала к входной двери и посмотрела на монитор. В нем отчетливо были видны два охранника с вахты. Не долго думая, я помчалась обратно к трупу и принялась заталкивать его в шкаф. Мужчина был тучным, весил довольно прилично, и мне никак не удавалось запихнуть его на прежнее место. Кровь с его рубашки размазалась по моему телу и испачкала руки. Справившись с трупом, я бросилась в ванную, накинула халат и быстро сполоснула руки. Затем, стараясь сохранять спокойствие, подошла к входной двери и открыла. Охранники внимательно посмотрели на меня и растерянно спросили:

– Лана Владимировна, у вас все в порядке?

– А что у меня должно быть не в порядке?

– Нам позвонили соседи и сказали, что вы громко кричали. Мы подумали, что вам стало плохо или что-то случилось.

– Ерунда. Я прекрасно себя чувствую. Сидела в джакузи. Услышала ваш звонок и прервала свою столь любимую процедуру.

– Простите, – покраснели охранники. – Это ваши соседи…

– Нет. Вы правильно сделали, что пришли. Это ваш долг. Просто у меня слишком громко работал видеомагнитофон, я не выключила его перед тем, как идти в ванную. Мне дали кассету с кровавым боевиком. Там много кричат. Наверное, соседям показалось, что в квартире творится неладное…

– Ах вот оно что, – засмеялись охранники. – А мыто думали! Приносим свои извинения и желаем прекрасного отдыха.

– Спасибо. Ребята, меня не было, а ко мне должны были прийти знакомые. Кто-нибудь приходил?

– Нет. Мы бы сразу заметили, в журнал бы записали.

К вам никто не поднимался. Вас же не было. Какие могут быть посетители?

– Может, кто-то спрашивал?

– Нет. Никто не спрашивал.

– Скажите, а не приходил ли человек, похожий на моего супруга?

– Нет.

– А мой супруг?

– Что вы, Лана Владимировна, Бог с вами, он же умер! – растерянно произнес один из охранников.

– А мой телохранитель, здоровый такой, на бульдога похож?

– На собаку, что ли? – вытаращили глаза охранники.

– Ну да, на собаку.

– Никого не было.

– Точно?

– Точно. Мы же посторонних не пускаем. Гостей всех в журнал записываем. Паспорта смотрим. Вы же знаете, что без согласия хозяев гостей мы не пускаем. Сами посудите: кого мы можем пустить, если хозяйки нет дома.

– Тоже верно. Ладно, спасибо, что поднялись. Мне пора. Всего доброго, – улыбнулась я.

– Всего доброго, – вежливо ответили охранники, и я закрыла дверь.

На какую-то долю секунды мне показалось, что все это страшный, кошмарный сон, что там, в шкафу, никого нет, а если это не сон, то какое-то временное умопомрачение, которое должно пройти.

Я осторожно подкралась к шкафу и открыла дверь. В шкафу полулежал или даже полусидел покойник. Быстро закрыв шкаф, я села на пол, обхватила коленки руками и стала слушать тишину… В квартире тихо. Я одна, вернее, не одна, а с покойником… Нет, пора принять какое-то решение. Смахивая слезы, я с трудом доползла до бара и достала бутылку. Отхлебнув из горлышка, улыбнулась и принялась пить дальше. Чем больше жидкости попадало в мой организм, тем меньше оставалось страха. Изрядно. осмелев, я опять открыла шкаф и вытащила труп. Мне пришла в голову дикая мысль, что мужчина вновь откроет глаза и договорит то, что не успел сказать. Но он молчал и тем самым начинал злить меня не на шутку. Я упорно не хотела верить в то, что этот человек никогда больше не заговорит.

Я вывернула карманы его брюк в надежде найти хоть какие-то документы или записную книжку, но – увы. У мужчины при себе ничего не оказалось.

Мне пришлось затолкать труп обратно и закрыть шкаф. Взяв бутылку, я села на пол и стала думать, что делать дальше. Голова соображала туго. Мысли путались и никак не хотели выстроиться по порядку. Неожиданно мне показалось, что хлопнула входная дверь. Отбросив бутылку, я встала и попыталась разглядеть, что творится а конце коридора. Никого… Мертвая тишина стала давить на уши. Посмотрев на пустую бутылку, я подумала о том, что если еще хоть пару минут задержусь в этой квартире, то закончу точно так же, как и моя прабабка. Умру от страха. Схватив платье, я кое-как натянула его на себя и помчалась к входной двери. Мне казалось, что сейчас кто-то схватит меня и убьет. Наверное, я слишком пьяна и взволнованна. Реальность перемешалась с плодами моей бурной фантазии. Схватив сумочку, я выскочила на лестничную площадку и закрыла дверь на замок.

Первым желанием было достать мобильный и набрать номер Гарика, но, немного поостыв, я решила, что будет гораздо лучше не торопиться, а немного подумать.

Я зашла в лифт и почувствовала, что мне трудно удерживать равновесие. Господи, зачем я выпила столько джина? Вот я еду себе спокойно в лифте, а у меня дома в шкафу лежит незнакомый покойничек. Интересно, как он вообще попал ко мне в шкаф. Тем более что когда я его нашла, он был не трупом, а, скорее всего, полутрупом.

Доехав до этажа, я решила, что мне не стоит в таком состоянии показываться на улице. Я не просто пьяна, а пьяна в стельку" Мне тяжело ходить и удерживать равновесие. Самое лучшее – подняться в зимний сад, сесть в кресло и немного поспать. Не раздумывая, я нажала на кнопку верхнего этажа.

В зимнем саду народу было немного. Кто-то играл в бильярд, кто-то читал газеты, а кто-то сидел у бара и потягивал кофе. Я подошла к свободному кожаному креслу, стоявшему в углу, и с удовольствием в него плюхнулась.

Меня слегка знобило.

Сон как рукой сняло. Перед глазами был шкаф с незнакомым трупом. Пожалуй, мне не помешает взбодриться горячим кофе. Оставив сумочку на кресле, я достала кошелек и пошла к стойке бара. Рядом со стойкой сидел мужчина и говорил по мобильному. Я встала как вкопанная, пытаясь сообразить, где я могла видеть его раньше. Мужчина случайно повернулся в мою сторону и раскрыл рот от удивления. Как же я сразу не догадалась!

Это был коммерс. Тот самый коммерс, у которого мы отобрали двести штук баксов. Просто там, в подвале, он был немного помят, а сейчас на нем красовался дорогущий костюм, купленный в бутике на Невском. Галстук от Версаче украшала изящная бриллиантовая заколка. Коммерс убрал телефон и с удивлением уставился на меня. Выглядел он, конечно, на все сто, будто и не вопил как резаный в яме у себя на даче. Взяв себя в руки, я бросила на него безразличный взгляд, подошла к бару и заказала чашечку горячего каппуччино. Приятная официанточка попросила меня немного подождать, на что я не очень любезно буркнула ей, чтобы она принесла мне кофе прямо в кресло. Вернувшись на место, я закинула ногу на ногу и принялась ждать. Коммерс подхватил свой бокал и направился ко мне.

Сев на соседнее кресло, он хамовато улыбнулся и тихо сказал:

– Привет! Как дела?

– Нормально, – сквозь зубы ответила я.

– Деньги тратишь? – Его интерес ко мне, похоже, возрастал.

– Конечно. Деньги для того и нужны, чтобы Их тратить. Это только ты их под паркетом прячешь.

– Ты выглядишь не самым лучшим образом. Ты чем-то напугана? – словно не замечая моих колкостей, спросил он.

– Вот еще…

– К тому же пьяна.

– Послушай, коммерс, ты вообще как здесь очутился?

– Приехал к товарищу.

– Так вот, коммерс, кати к своему товарищу и оставь меня в покое. Ты мне в подвале надоел!

– Странно, как я мог тебе надоесть, ты ведь меня видела всего-то два раза! Между прочим, меня зовут Дмитрий.

– Что?!

– Между прочим, меня зовут Дмитрий, – повторил он.

– Надо же! Что-то пару дней назад ты не был таким дружелюбным.

– Это потому, что сейчас я разговариваю с тобой как мужчина с женщиной, а не как коммерсант со своим крышевым Я громко рассмеялась – такой расклад мне даже начал нравиться. Коммерс отвлек меня от дурных мыслей и хоть немного развеселил. Официантка принесла чашечку кофе, и я с облегчением подумала, что все обстоит не так уж и плохо. Труп пусть немного полежит в шкафу – ему все равно торопиться некуда.

– Может, по рюмочке джина? – спросил коммерс.

– Мне, кажется, хватит. Хотя по чуть-чуть можно.

Валяй, – улыбнулась я.

Коммерс принес джин и грустно сказал:

– Не знаю, что празднуешь ты, но я скорблю по своим деньгам. Эта заначка – все, что у меня было..

– Ерунда. У тебя машина, квартира, огромный коттедж под Питером, заработаешь еще. Ты же не с голой задницей остался.

– Тоже верно. С деньгами всегда трудно расставаться, особенно когда они заработаны своим горбом.

– Еще скажи, что честным трудом.

– Это неважно…

– Послушай, как там тебя, Дима, если ты подсел напрягать меня своими деньгами, то лучше найди кого-нибудь другого. У меня своих проблем хватает.

– Просто я вдруг заметил, что ты вся дрожишь, напилась пьяной и выглядишь глубоко несчастной. Ты совсем не похожа на ту жестокую женщину, которая отобрала у меня деньги. Я прекрасно вижу, что у тебя большие неприятности. Мне бы хотелось тебе помочь.

– Что? – не поняла я.

– Я бы мог тебе помочь.

– Каким образом?

– Тебе нужно немного отдохнуть.

– Если и так, то что ты можешь мне предложить?

– Давай сейчас куда-нибудь рванем и немного расслабимся.

– В смысле?

– У меня свои неприятности, а у тебя свои. Давай оставим наши крутые тачки пошлем к черту телохранителей, сядем на трамвай и поедем гулять в Петропавловскую крепость, а потом возьмем билеты на катер и будем кататься по Неве. Если тебе понравится, то можно остаться и посмотреть, как разводят мосты.

– Неплохая мысль Я бы с удовольствием так и сделала, но только не с тобой.

– Почему?

– А вдруг ты что задумал? Решил со мной за свои денежки расквитаться? Хотя ты уже один раз обжегся и вряд ли захочешь еще раз встать поперек горла криминальному миру. Поехали!

– Ты это серьезно?

– А ты что, разве шутил?

– Нет.

– Тогда что, передумал?

– Нет.

– А в чем дело?

– Ни в чем, поехали.

– Подожди секунду. – Я набрала номер телефона Гарика и скороговоркой произнесла:

– Гарик, это Чупа. У меня есть неотложные дела. Жду тебя завтра в девять утра на городской квартире.

Затем я посмотрела на коммерса и улыбнулась.

– Выйдем из дома по отдельности. Сам понимаешь, что в моем положении не очень-то подобает с коммерсантами разгуливать.

– Как знаешь.

– Встречаемся внизу за домом.

– Как скажешь. Тогда иди первой.

Я встала и направилась к лифту. Спустившись вниз, не забыла наградить охранников обаятельной улыбкой. Они заметно повеселели и пожелали мне счастливого пути.

Зайдя задом, я поправила волосы и принялась ждать коммерса. Коммерс появился минуты через две. В руках его красовался огромный букет алых роз, завернутых в блестящий пакет, перевязанный оранжевой ленточкой – Это мне? – удивилась я.

– Конечно, а кому же еще? У нас сегодня с тобой что-то вроде свидания.

– Надо же! А я и не знала, что у моего нынешнего ухажера остались деньги. Есть еще одна заначка?

– Нет, нет. Это на последние, – попытался заверить меня коммерс.

– И куда я, по-твоему, должна деть этот букет?

– Носить с собой. Пусть другие завидуют.

– Неплохой совет Я взяла коммерса под руку, и мы отправились к трамвайной остановке.

– Ты когда-нибудь ездила на трамваях? – поинтересовался он.

– Было по молодости.

– Я тоже забыл, когда это было в последний раз. Кажется, в десятом классе.

К остановке подошел трамвай и распахнул двери. Мы громко рассмеялись и запрыгнули внутрь. Народ ошарашенно смотрел на нас, недоумевая, что здесь делает столь дорогая пара. Когда подошел кондуктор и попросил рассчитаться за проезд, мы начали спорить, отгадывая, сколько может стоить билет. Кондуктор разозлился и пообещал нас оштрафовать, пытаясь запугать тем, что штраф обойдется в десять рублей на человека. Насмеявшись вдоволь, коммерс достал два червонца и протянул кондуктору. Тот выписал штраф, в недоумении пробурчав:

– Легче было на эти деньги поймать такси.

Люди оглядывались на нас, а мы по-прежнему веселились, словно дети. Им было не понять, отчего нам так весело, – ведь они ездят на трамвае каждый день, а для нас это было в диковинку. Доехав до Петропавловской крепости, мы пожелали кондуктору отличного трудового дня, поменьше не отловленных зайцев и побольше штрафников. Погуляв по Петропавловской крепости, мы спустились на берег и присели на песочек.

– Благодать, – улыбнулась я.

– Что может быть лучше, чем жить в Петербурге! Я всегда балдел от этого сказочного города, – сказал коммерс.

– Ты коренной? – спросила я.

– Нет. Я из Сибири.

– Надо же!

Коммерс снял ботинки, вытянул ноги. А я с удовольствием растянулась рядом. Окружающие обращали на нас внимание – еще бы! – одеты так дорого, а сидим прямо на земле. Коммерс достал бутылку текилы и пару рюмок.

– А ты у нас предусмотрительный. Все свое ношу особой.

– Просто чертовски хочется расслабиться. Я так устал…

– Ты хочешь сказать, что текилу можно пить на жаре?

– Не можно, а нужно.

Я выпила рюмку и сладко потянулась.

– Кайф! Где ты больше всего любишь отдыхать?

– На Канарах, а ты?

– А я в Египте.

– Я там не был.

– Считай, что ты многое потерял. Обидно прожить жизнь и ни разу не побывать на Красном море.

– Ну, моя жизнь еще не закончилась, и я обязательно туда съезжу, а что там может быть интересного?

– Советую тебе съездить в Хургаду. Посмотришь сфинксов, пирамиды… Там есть острова с таким многоцветьем кораллов и чудных рыб, что просто сложно передать словами. Обязательно побывай в Каире, в Гизе, в музее национальной культуры с его сокровищами. Это, наверное, самая гостеприимная страна. Люди в ней улыбчивые, приветливые, совсем не такие замороженные, как у нас. Ведь в Египте жил бог Солнца Ра, может, поэтому там так тепло и уютно, особенно когда радушно встречают.

– Ты умеешь внушать. Я обязательно послушаю твоего совета. Как ты смотришь на то, чтобы совершить экскурсию по Неве.

– Положительно.

Мы арендовали прогулочный катер, накрыли небольшой столик и принялись пировать. Текила пошла отлично, и я вновь почувствовала легкое опьянение. Димка оказался совсем неплохим парнем. Стараясь развеселить меня, он рассказывал анекдоты и кучу самых разных историй.

Наверное, я уже давно не была так счастлива. Счастлива оттого, что свободна от своих пацанов, криминальных разборок, надоевших дел. Мы резвились и махали проносящимся мимо катерам. А затем решили изобразить «Титаник». Димка поднял меня повыше, а я широко раскинула руки и громко закричала:

– Я счастлива!!!

Иностранные туристы, проплывавшие мимо нас на прогулочных катерах, громко смеялись и снимали нас камерой. Нам было так хорошо, что я больше не хотела вспоминать ни о трупе в шкафу, ни о Фоме, ни о других неприятностях, свалившихся на меня в последнее время., Я наслаждалась отдыхом и хотела расслабиться по полной программе. Широко размахнувшись, я бросила букет в воду. Букет поплыл, а я радостно захлопала в ладоши.

– Как тебе наше речное такси? – громко смеялся Димка.

– Класс!!! – кричала я что было сил.

Дедуля, управлявший катером, удивленно улыбался и пожимал плечами.

– У вас, наверное, никогда не было таких сумасшедших клиентов? – спросил Димка.

– А мне-то что, хоть сексом займитесь. Главное, что хорошо заплатили, – засмеялся дедуля.

Неожиданно я опустила руки и перестала кричать.

Недалеко от нас навстречу нам мчался катер. В нем сидел не кто иной, как Бульдог с какой-то незнакомой девушкой. Одна рука Бульдога лежала на ее плече, а другой он держал рюмку. Когда наши катера поравнялись, он повернулся в мою сторону и мы встретились глазами. Меня словно ударило какой-то невидимой молнией, дыхание перехватило. Резким движением я убрала Димкины руки и стала смотреть вслед уносящемуся катеру. Может быть, я ошиблась? Если это ошибка, то меня Нужно класть в психиатрическую больницу. Нет, это не могло быть ошибкой!

– Лана, ты что? – растерянно спросил Димка.

– Встретила одного знакомого.

– Но мы же договорились, что расслабимся и забудем всех знакомых.

– Это не тот знакомый, которого можно забыть.

Я наклонилась к сидевшему за рулем дедуле и быстро спросила:

– Сможешь догнать вон тот катер?

– Вряд ли. Тот шибко резвый.

– Мне нужно, чтобы ты его догнал. Я хорошо заплачу.

– Я не могу. Это же речное такси. Я не имею права разворачиваться. За нами следят погранцы.

– Я требую, чтобы ты немедленно догнал вон тот катер! – закричала я и достала из кошелька сто баксов.

Дедуля глянул на купюру, сунул ее в карман и плавно развернул катер. Затем набрал скорость, и мы помчались за исчезающей вдали точкой. Минут через пять дедуля растерянно посмотрел по сторонам и испуганно спросил:

– Доча, а какой наш?

Я пришла в состояние неподдельного ужаса. На реке было катеров двадцать, если не больше. Тот, который с Бульдогом, найти было просто невозможно.

– Мне нужен катер, проехавший мимо нас, – произнесла я со слезами в голосе.

– Да Бог его знает! Ты, доча, посмотри, сколько их здесь скопилось. Ты только скажи, за каким ехать, я мигом.

– По-моему, уже ни за каким, – прошептала я и вытерла слезы. – Может, и вправду нет смысла за ним гоняться…

– Ну что? – спросил заметно погрустневший Димка.

– Будем веселиться дальше.

– А как же доллары? – засуетился дедуля.

– Оставь их себе на память о хороших клиентах.

Дедуля чуть ли не запрыгал от радости:

– Ай да дочка! Ай да молодец! Живи до ста лет!

– Не забудь поставить в церкви свечку за мое здоровье и помолиться за все мои грехи, – сказала я деду.

Веселья у нас почему-то больше не получалось. Я притихла и думала о Бульдоге. Мой инстинкт подсказывал, что я не ошиблась, – это был Бульдог. Значит, он жив. Только почему он так по-скотски со мной поступил?

Можно было хотя бы поставить все точки над "i" и выяснить отношения, а не прикидываться мертвым…

Настроение резко испортилось, и тут я неожиданно поймала на себе взгляд вконец расстроенного коммерса.

– Мосты, конечно, мы уже смотреть не будем, – сказал он.

– Почему? – улыбнулась я. – Как можно не посмотреть развод мостов?

– Мне кажется, ты не в том настроении.

– Это тебе только кажется. Я в прекрасном настроении, просто кое-какие воспоминания одолели. Но пошло все это к чертовой матери! Дворцовый мост разводят ровно без пяти два, а сейчас около двенадцати ночи. Впереди еще два часа. Как ты думаешь, на что их лучше потратить?

– Можно посидеть вон в том плавучем ресторанчике, – предложил Димка.

– Хорошенькое предложение, давай направимся туда.

Я повязала на голову косынку, лежавшую в сумочке, и надела темные очки.

– А это зачем? – поинтересовался Димка.

– Я личность известная и потому не могу одна ходить по ресторанам, особенно по чужим.

– Но ты же не одна…

– Но ты же коммерсант. Так не положено, пойми.

Лучше скажи: я сейчас не похожа на себя?

– Нет.

– Тогда порядок.

Значив, ты приглашаешь меня в плавучий ресторан?

– Приглашаю.

– Послушай, а у тебя когда-нибудь деньги закончатся?! – засмеялась я.

Димка улыбнулся и пожал плечами:

– Для тебя я всегда их найду.

В плавучем ресторанчике мы сели за столик, стоявший у окошка, и грустно посмотрели друг на друга. Я улыбнулась и подумала о том, какая все-таки странная штука – жизнь. Еще совсем недавно этот мужчина рыл себе могилу, смахивая слезы и сопли, под моим чутким руководством, а сейчас мы сидим в ресторане за одним столиком, любуемся Невой и ждем развода мостов. Скажи мне тогда, что пройдет совсем немного времени – и я буду называть этого коммерса по имени, я бы не поверила. С ума сойти – его зовут Димкой! В моем представлении мужчина с таким именем должен быть щупленьким, улыбчивым, шебутным, а этот же, наоборот, тучный, бесформенный, но все же по-своему интересный. Самый что ни на есть новый русский. Зажравшийся и уставший от этой жестокой жизни. Зачем я с ним поехала? На черта мне это надо? Тем более что там, в шкафу, у меня лежит труп и его нужно срочно оттуда вытаскивать. Потому что вскоре он начнет жутко вонять, и вонь могут учуять соседи.

– Тебе надоело? – грустно спросил коммерс.

– Нет, все нормально. Просто совсем недавно на другом катере проплыл мой телохранитель. Он слишком много для меня значил в последнее время.

– Теперь ты знаешь, где его можно найти, – улыбнулся коммерс.

– Вот уж не могла подумать, что он будет кататься на катере с какой-то юной дамой, вместо того чтобы быть рядом со мной.

Я подняла рюмку, улыбнулась и сказала:

– За встречу.

– За встречу, – улыбнулся Димка.

– Только не думай, что из этой встречи ты извлечешь какую-нибудь выгоду. Ты будешь платить ровно пятнашку, и ни цента меньше.

– А я ни на что и не рассчитываю…

– Тогда это достойно уважения.

Я постаралась взять себя в руки и не думать о Бульдоге. Пошел он ко всем чертям! Настоящий сукин сын! Когда-нибудь я обязательно с ним расквитаюсь, а сейчас я должна успокоиться и расслабиться. Иначе какого черта я здесь торчу с этим коммерсом, как будто у меня больше нет никаких дел. В зале заиграла медленная музыка, коммерс встал, галантно поклонился и пригласил меня танцевать. Я улыбнулась и полностью подчинилась ему.

Мы кружились в танце, наслаждаясь нежными переливами флейты. Димка прижимал меня к себе, но я даже не пыталась сопротивляться. Жуткая обида на Бульдога, хмельное головокружение – все перемешалось и завертелось с такой силой, что я вновь подумала о том, что дела мои обстоят не так уж и плохо.

– Ты чертовски красивая… – прошептал мне на ухо Димка.

– Ты решил завоевать меня комплиментами?

– Просто мне никогда не нравились безропотные и слабые женщины. Я люблю женщин сильных, беспощадных, хитрых и самое главное – влиятельных.

– Да? А мне всегда казалось, что мужчинам, наоборот, нравятся слабые, ласковые, нежные, неземные создания.

– Может быть, но это только слабым мужчинам.

Сильные личности всегда тянулись ко всему сильному.

– Ты считаешь себя сильной личностью?

– Конечно. Иначе я бы не достиг тех высот, которые имею.

– Тоже верно. А твоя жена? К какому типу женщин она относится?

– К наглому.

– Это как?

– Она не сильная. Она просто стала невыносимо наглой. Когда-то я привез ее в Петербург из Сибири. Она была тихой, скромной провинциалочкой, с восхищением смотревшей на то, что я делаю. Естественно, она обещала хранить любовь и быть преданной. Прошло время – наша двенадцатиметровая комната в коммуналке сменилась на большую, светлую, престижную квартиру в центре города. Жена больше не носила дешевых юбок, теперь она стала надевать дорогие платья из эксклюзивного бутика. Вместо задрипанной «оки» она стала ездить на стильной иномарке, которую я лично выбирал под цвет ее глаз. Из робкой, закомплексованной провинциалочки моя супруга превратилась в жадную, хищную городскую акулу, следящую за каждым моим шагом. Моя драгоценная половина постоянно хочет в чем-нибудь меня уличить, чтобы содрать побольше денег. В последние годы она вызывает у меня только отрицательные эмоции. Я хотел отправить ее обратно в Сибирь, но теперь ее туда никакими пирогами не заманишь.

– Но ведь у вас же есть ребенок?!

– Такие женщины рожают для того, чтобы постоянно держать мужчину на крючке. Ребенок – это повод для вытягивания денег.

– Мне очень жаль, что у тебя уже почти седые виски, а тебя кто-то держит на крючке…

– Понимаешь, мы слишком много нажили. Bсe это придется делить.

– Так раздели. Не можешь же ты оставить своего ребенка ни с чем. Я знаю, почему ты не разводишься с женой.

– Почему?

– Потому что ты относишься к такому типу мужчин, которым нужна хорошая палка. Ты привык к тому, что жена постоянно за тобой следит, разводит на деньги, и, если честно, в глубине души тебе это даже нравится. Хотя ты прекрасно знаешь, что в старости эта женщина даже кружку воды тебе не подаст, а только пнет со всей силы – ведь ты будешь немощным и не сможешь больше ничего притащить в дом. Запретный плод всегда сладок. Ты гуляешь и встречаешься с женщинами, скрываясь от своей супруги, и в этом тоже есть свои прелести. Чувство риска.

Если ты разведешься, то тебе будет совсем неинтересно ходить по бабам, хотя бы потому, что никто не будет за тобой следить и устраивать скандалов. Тебе будет просто скучно, вот и все. Ты получишь свободу, вдоволь ею насладишься и након