/ Language: Русский / Genre:sci_politics

США - Империя Зла

Юрий Емельянов

Они величали нашу страну «Империей Зла». Они обвиняли нас в «агрессивности» и намерении «завоевать весь мир». Но после распада СССР прошло уже 17 лет, а войны не только не прекратились — наоборот, стали еще более кровавыми, несправедливыми, беспощадными. Потому что подлинная Империя Зла жива и процветает. Потому что угроза миру всегда исходила не от СССР, а от Соединенных Штатов Америки. Потому что вся история США — это кровавая летопись захватнических войн, вторжений, оккупаций, военных преступлений и геноцида. Новая книга известного историка проливает свет на самые темные страницы американского прошлого, раскрывает самые грязные секреты, самые постыдные военные тайны США.

Юрий Емельянов

США — ИМПЕРИЯ ЗЛА

ВВЕДЕНИЕ

«Неужели я представляю для вас угрозу?» Этот вопрос задала школьная преподавательница из города Балтимор в ходе дискуссии, которую мы, члены советской делегации, вели с американцами в апреле 1982 года о том, какая из наших стран угрожает миру. Спор шел в ту пору, когда президент США Р. Рейган называл Советский Союз «империей зла» и грозил ему «звездными войнами».

Действительно, трудно было представить, что худенькая, невысокая молодая особа в очках, которая гостеприимно принимала нас в своем небольшом домике и с восторгом говорила о популярном в ту пору в США фильме «Москва слезам не верит», представляла собой угрозу ее гостям — крепким мужчинам и не менее крепким женщинам, а уж тем более могучему Союзу Советских Социалистических Республик. Но было также очевидно, что судить о США 1982 года по внешнему виду, характеру и поведению учительницы из Балтимора было в принципе неправомерно. Хотя бы потому, что те американцы, которые восхищались советскими фильмами и были готовы принимать у себя советских людей в 1982 году, когда президент США называл нашу страну не иначе как «империей зла» и готовил против нее «звездные войны», не имели ни малейшего доступа к рычагам управления Америкой.

С тех пор прошло немало лет, «холодная война» давно кончилась, а в нашей стране появилось немало людей, готовых с негодованием отвергнуть мысль об «американской угрозе». Эти люди убеждены в том, что США — оплот демократии и прав человека и они угрожают лишь странам, которые сами представляют собой угрозу для человечества. Они говорят, что США создали свое богатство мирным, созидательным трудом и им нет нужды завладевать чьим-либо добром. Иные из них соглашаются признать, что порой американское правительство вело несправедливые войны, но они уверены в том, что достижения США в самых различных областях перевешивают эти отдельные ошибки.

Несомненные успехи США в экономическом и науч-но-техническом развитии, их исторический вклад в развитие институтов демократии, а также другие неоспоримые достижения американского народа убеждают этих людей в правильности внутренней и внешней политики этой страны. Поскольку же современное лидирующее положение США в мире было достигнуто ими по правилам общественной системы, господствующей в большей части земного шара, эти люди видят в этой стране лишь пример для подражания, но никоим образом не предмет осуждения. В противном случае им пришлось бы усомниться в правильном и справедливом характере миропорядка, существующего на большей части планеты. А эти люди зачастую не могут в принципе признать иных оценок, кроме однозначных, а также наличие глубоких противоречий в господствующей ныне общественной системе.

Между тем известно, что внезапные разочарования постигают тех, кто слепо поверил в идеализированное представление о сложившемся общественном устройстве, стране, народе или отдельной личности. Для того чтобы избавиться от иллюзий, надо рассматривать предмет объективно и всесторонне, учитывая его внутренние противоречия. При этом если для оценки отдельного человека следует принимать во внимание его поведение в течение всей прожитой им жизни, то для того, чтобы оценить отдельную страну, надо внимательно взглянуть на ее историю.

Надо также учесть, что на нашей планете есть немало людей, которые убеждены в том, что США представляют собой угрозу для их существования. Задавшись вопросом «Почему нас ненавидят?», американский писатель Гор Видал превратил эти слова в заглавие своей книги. Добавив к ним подзаголовок («Вечная война ради вечного мира»), Гор Видал составил перечень войн, вооруженных экспедиций и тайных операций против других стран, предпринятых Соединенными Штатами лишь за последние полвека. Для этого ему потребовалось десять с лишним страниц убористого текста. Этот длинный перечень иллюстрирует ответ писателя, который следует из содержания его книги, на тот вопрос, который он поставил в ее заглавии.

Есть ли основания видеть в США угрозу миру и безопасности для других народов планеты? Кто был инициатором тех войн, в которых участвовали США: эта страна или ее вредные соседи? Можно ли объяснить широко распространенную неприязнь к Америке и страхи перед ней лишь событиями последнего полувека? Чтобы ответить на эти вопросы, нам понадобится заглянуть в историю этой страны, начиная с ее первых страниц.

Часть I

РОЖДЕНИЕ АМЕРИКИ

Глава 1

Почему архиепископ Геннадий боялся 1492 года?

В конце XV века среди русских православных иерархов распространилось убеждение в том, что в 1492 году наступит конец света. Судя по переписке новгородского архиепископа Геннадия, его в то время беспокоило лишь одно обстоятельство: почему Господь не предупреждает людей своими знамениями о наступлении конца света. Некоторые люди на Руси ожидали, что в этом году произойдет временное воцарение Антихриста, другие были уверены, что сразу же случится второе пришествие Христа. В обстановке ожидания неминуемых потрясений было написано немало «покаянных стихов». В одном из «покаянных» стихотворений того времени, приводимом в книге С.В. Переверзенцева «Тайны русской веры», говорилось:

«Окаянный и убогий человече,
Век твой кончается и конец приближается,
А Суд страшенный готовитеся.
Горе тебе, убогая душе,
Солнеце ти есть на заходе,
А дене при вечере,
И секира при корени».

Однако Страшный суд не состоялся. А 1492 год был ознаменован другим событием: после долгого плавания экспедиции Колумба на запад был открыт Новый Свет, получивший затем название Америки. Скорее всего, Колумб и его спутники не знали о тревожных предсказаниях русских православных иерархов и вряд ли испытывали страх перед 1492 годом. Иначе они не предприняли бы столь рискованного путешествия.

Помимо открытия нового континента, Колумб совершил подлинный рывок в освоении планеты, сумев пересечь Атлантический океан напрямик, а не путем от Исландии к Гренландии, а затем к Канаде, которым за полтысячелетия до него плыли викинги. Колумб открыл эпоху трансокеанских путешествий. Если прежде немалые выгоды получали города и страны, имевшие выход к морскому побережью, то теперь неизмеримо большие выгоды обрели те страны, которые имели наиболее близкий выход к Мировому океану.

Неслучайно сначала Испания и Португалия, расположенные на выдвинутом в Атлантический океан Пиренейском полуострове, а затем Англия, Франция и Голландия, расположенные в северной части Атлантики, заняли видное место в развитии трансокеанских сообщений. Трансокеанская перевозка товаров судами в страны или из стран, к которым прежде вели лишь пути либо по суше, либо по морю вдоль изрезанной линии континентов, приносила огромные прибыли. Португальские купцы приобретали пряности в Индии и на Молуккских островах по ценам в 200–250 раз более низким, чем цены в Лиссабоне. Португальский король и пайщики Торговой палаты (купцы и португальские феодалы), имевшие монопольное право на торговлю в Азии, получали прибыль в 700–1000 процентов.

Невиданные прибыли извлекались не только за счет торговли. Ринувшиеся в Америку в поисках несметных богатств мифической страны Эльдорадо конквистадоры беспощадно грабили государства ацтеков и инков. А вскоре на захваченных ими американских землях испанцы и португальцы возродили рабовладение. Стремясь извлечь максимум прибыли из серебряных рудников, их владельцы подвергали индейцев нещадной эксплуатации. На рудниках четверо из пяти индейцев умирали в первый же год работы. Католический священник Молина рассказывал, что дороги и пещеры вокруг рудников в Мексике были так усеяны трупами и скелетами индейцев, погибших от голода, что там трудно было пройти, не ступая по человеческим костям. Испытывая нехватку в рабочей силе, колонизаторы устраивали охоту за рабами.

Однако обогащением и территориальными захватами Испании и Португалии, разделившими 7 июня 1494 года в испанском городе Тордесильяс земной шар между собой, не ограничились последствия путешествия Колумба. Слова «Новый Свет», которыми стали называть американский континент, можно было использовать и для обозначения всего мира, открывшегося перед взорами европейцев после 1492 года и последовавших затем великих географических открытий. Казалось, что купол, который в соответствии с представлениями простых европейцев покрывал плоскую Землю, лопнул, и перед их взорами открылась Вселенная, пугающая своей беспредельностью во времени и пространстве. Нежелание более довольствоваться видимым, стремление проникнуть за пределы очевидного и открыть законы, скрытые за поверхностью явлений, проявлялись в самых разных движениях человеческой мысли и проявлениях деятельности людей.

Открытие огромных континентов за пределами знакомых морей, превратившее некоторые европейские страны в великанов, одновременно резко уменьшило относительные размеры Земли, сделав ее песчинкой в просторах космоса. Утрата Землей своего главного положения во Вселенной подрывало веру в господствующее положение незыблемых прежде центров земной власти. Установление истинной формы и размеров Земли, ее места в Солнечной системе заставляли мыслящих европейцев пересматривать основы мировоззрения на основе рационализма. С одной стороны, рационализм доказывал абсурдность нелепых средневековых представлений о мироздании. С другой стороны, диалектическое восприятие реальности, характерное для ряда философов античности, оказалось отброшенным в угоду механистическим представлениям о природе и человеческом обществе.

Парадоксальным образом крушение примитивных представлений о мире, расширение и углубление человеческих знаний о Вселенной и ее устройстве сопровождалось насаждением новых жестких схем. Даже гениальному Ньютону, совершившему грандиозные открытия физического мира, Вселенная представлялась в виде громадного часового механизма, который был некогда пущен в ход. Впоследствии борец против средневековых бредней и популяризатор физики Ньютона выдающийся просветитель Вольтер исходил, что необходимость событий определяется лишь «прямыми линиями», а «небольшие боковые линии» не играют существенной роли.

Как и всегда в мировой истории, движение вперед сопровождалось и утратами. Раскрепощение человеческого сознания от власти ошибочных представлений происходило одновременно с крушением идейных принципов и моральных норм, направленных на сдерживание эгоизма отдельного человека и отдельного народа. Историк и политический деятель Италии Франческо Гвиччардини считал, что основными движущими силами истории являются эгоистические побуждения людей. Позже, в XVII в., эти идеи получили воплощение в учении англичанина Томаса Гоббса, провозгласившего принцип «человек человеку волк» и утверждавшего, что в обществе царит принцип «война всех против всех». Гоббс решительно отвергал идею равенства людей, считая, что она лишь порождает непрерывные конфликты.

Разрушение устоев традиционной морали, потрясенных географическими открытиями, вызвало кризис католической церкви. Мартин Лютер, Ульрих Цвингли, Жан Кальвин и другие вожди Реформации выступили за отказ от вековых догматов католицизма. Они утверждали, что для спасения своей души человек не нуждается в посредничестве церкви, что спасение достигается не добрыми делами, а внутренней верой каждого. С одной стороны, принцип «оправдания верой», сформулированный М. Лютером, был направлен против гнета католической иерархии, охранявшей неприкосновенность феодальных порядков. С другой стороны, протестантизм фактически позволял каждому верующему самому решать вопросы относительно того, что является истинным, духовным, моральным, греховным, а что нет. Исповедь Богу в присутствии священника заменялась чтением Библии.

Объявление Библии единственным источником истины позволило многим протестантам самостоятельно обращаться к наиболее архаичным текстам Ветхого Завета. Порой такое прочтение позволяло объявить обман, насилие, жестокость и поголовное уничтожение целых народов богоугодными делами, и таким образом найти оправдание своим аморальным и преступным деяниям.

Освобождение Реформацией паствы от власти римского папы в то же время сопровождалось насаждением нового духовного гнета нетерпимых пастырей протестантизма. Некоторые же философы выражали мнение о том, что новые христианские конфессии представляли собой движение вспять. П.Я. Чаадаев имел определенное основание утверждать, что «Реформация вернула мир в разобщенность язычества, она восстановила основные индивидуальные черты национальностей, обособление умов и душ, которые Спаситель приходил разрушить. Если она ускорила развитие человеческого разума, то она в то же время изъяла из сознания разумного существа плодотворную, возвышенную идею всеобщности».

Характерной чертой протестантизма стал также культ предпринимательской наживы. Макс Вебер писал: «Полная интенсивной религиозной жизни эпоха XVII века… завещала… безупречную чистую совесть… сопутствующую наживе».

Возможно, ощущение тех грандиозных потрясений, которые созревали к концу XV века и грозили перевернуть все сложившиеся общественные устои, заставляли иерархов Русской православной церкви думать о конце света. Предсказанная ими дата этих событий лишь случайно совпала с годом открытия Америки. Но, вероятно, если бы они могли заранее узнать и оценить все последствия путешествия Колумба, они бы также были в смятении и говорили о приходе царства Антихриста.

Глубокие перемены в общественном мировоззрении не могли не отразиться на состоянии общества. Казалось, что эпидемия беспощадного уничтожения огромных масс людей, которой были заражены конквистадоры в Америке, была занесена ими в Европу и охватила эту часть света. XVI век вошел в историю многих европейских государств как время массовых кровавых репрессий. В это столетие Западная Европа раскололась на два лагеря — протестантской Реформации и католической контрреформации. В истории Англии этот век известен массовыми сожжениями на кострах «еретиков» во время правления Марии Кровавой (1553–1558). Многие из обострившихся конфликтов были спровоцированы великими географическими открытиями.

Открытие Америки вызвало колоссальные потрясения и в экономике Европы. Позже Карл Маркс и Фридрих Энгельс писали в «Манифесте Коммунистической партии»: «Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для поднимающейся буржуазии новое поле деятельности. Ост-индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадавшемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента». Этим революционным элементом стала буржуазия, формировавшаяся с глубокой древности.

Древнейшие торговые и финансовые кланы, издавна контролировавшие морские торговые пути, теперь брали под свой контроль трансокеанскую торговлю. Говоря о преследованиях, которым подвергались евреи в ряде стран Западной Европы, писатель Лион Фейхтвангер в своем романе «Еврей Зюсс» сделал знаменательную оговорку: «В городах, на побережье Средиземного моря и Атлантического океана жили евреи вольно и богато. Они сосредоточили в своих руках обмен товарами между Востоком и Западом. Они наладили торговлю с Южной и Центральной Америкой. Открыли путь в Бразилию. Положили начало сахарной промышленности в Западном полушарии. Заложили основу для развития Нью-Йорка».

Вместе с международной еврейской буржуазией трансатлантические пути осваивали и представители христианской буржуазии различных конфессий — протестантской и католической. При этом христианская мораль католиков легко приносилась в жертву, когда речь шла о прибыли, а новая протестантская мораль, возводившая погоню за прибылью в культ, оправдывала любые жертвы в ходе этой погони.

Один из авторов «Манифеста» Карл Маркс привел в своем главном труде «Капитал» цитату неизвестного автора статьи в журнале «Квотерли ревью», процитированной Т.Дж. Даннингом в книге «Профсоюзы и забастовки» (1860). Объясняя природу капиталистических производственных отношений, а заодно зависимость между нормой капиталистической прибыли и человечностью, автор писал: «Капитал избегает шума и брани и отличается боязливой натурой. Это правда, но это еще не вся правда. Капитал боится отсутствия прибыли или слишком малой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение; при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает ногами все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Доказательство: контрабанда и торговля рабами». (Впоследствии эта цитата стала приписываться Марксу.)

Ничем не сдерживаемое стремление к наживе заражало целые страны. Тогда еще никто не догадывался, что эти и другие события после первого путешествия Колумба 1492 года, радикальным образом изменившие географические границы европейских держав, а также экономику, социальную жизнь и сами представления о мире, в значительной степени определят судьбу и характер будущей американской нации. Смелость и отвага первооткрывателей Нового Света, их решительный отказ от устаревших представлений о мире, желание перестроить общество на рациональных основах убеждали их в своем превосходстве над другими народами. Они не замечали, что провозглашаемые ими христианские добродетели на деле прикрывают их алчность и жестокость по отношению к людям иной расы, национальности, культуры. Эти противоречивые качества были во многом характерны и для тех, кто оседал на американских землях.

Глава 2

«Святые отцы» или «коварные убийцы»?

Большинство современных американцев являются потомками англичан. Как подчеркивал американский историк Уильям Фостер, «англичане были в те времена первоклассными пиратами и первоклассными работорговцами… Когда Англия… занялась грабежом Америки, она стала действовать подлинно людоедскими методами, типичными для капитализма на заре его юности — отнимать у Испании плоды ее «трудов», используя для этого в качестве главного оружия морской разбой. Первое место среди знаменитых английских пиратов и работорговцев принадлежит Фрэнсису Дрейку. За успешные пиратские набеги королева Елизавета наградила его дворянским титулом… С Дрейком состязались в славе такие видные пираты, как Джон Хоукинс, сэр Уолтер Рейли, сэр Генри Морган, капитан Кидд, Томас Кавендиш и множество других. Начиная с 1565 года, они… грабили города в испанских колониях и испанские суда во всех морях и океанах, независимо от того, находилась ли Англия в это время в состоянии войны или мира с Испанией. Подсчитано, что в царствование королевы Елизаветы английские пираты принесли своей стране доход в 12 миллионов фунтов стерлингов — огромная сумма по тем временам. Английский пиратский флот, действовавший в Карибском море, послужил основой военно-морского флота Великобритании. Во время своих набегов пираты захватили многие Вест-Индские острова — Багамские, Барбадос, Ямайку и другие — и использовали их как базы для своих набегов».

Один из этих флибустьеров и авантюристов — сэр Уолтер Рейли, казненный, в конечном счете, испанцами за пиратство, — предпринял в 80-х годах XVI века попытку основать первую английскую колонию на североамериканском континенте в Вирджинии. Правда, тогда эта попытка закончилась неудачно.

Так как Британия опоздала к дележу Америки, ей достались земли, расположенные далеко от империй инков и ацтеков, богатых золотом и серебром. Правда, впоследствии выяснилось, что потомки британцев не прогадали в своей доле американского пирога. Территория, на которых разместились восточные штаты США и южная Канада от Галифакса и Милуоки до восточного Техаса, относится к регионам, наиболее удобным для ведения сельского хозяйства. Как и в средней полосе Западной Европы, здесь можно было получать большие и устойчивые урожаи в силу равномерного распределения осадков в течение года и редких засух. Поскольку же голландские колонии в Северной Америке и принадлежавшая сначала французам Канада также, в конечном счете, перешли в руки английских колонистов, то весь регион, где можно было собирать идеальные урожаи, оказался под их контролем. Однако на первых порах эти преимущества новых земель никто не замечал, так как колонисты были больше озабочены поиском золотых месторождений, а не земледельческим трудом.

Новый американский народ рождался под воздействием тех перемен в мире, которыми была отмечена эпоха Великих Открытий. В Америку прибывали те, кто был энергичен, смел и отважен, кто не робел перед океанской стихией и перед трудностями освоения неизведанных краев. Из Западной Европы в Америку приезжали те, кто тяготился сложившимися там порядками, те, кто в погоне за прибылью искал новых решений в организации жизни на новых землях, не считаясь с традиционной моралью и даже с человечностью. Среди них было немало людей, преступавших законы общества и отсидевших тюремные сроки.

Из Европы в Америку уезжали также сторонники новых религиозных течений, для которых было характерно неприятие былых норм католической церкви и уверенность, что они сами могут истолковывать библейские тексты. Они были склонны видеть в Америке ветхозаветную Землю обетованную.

Основателями одной из колоний английских поселенцев в Америке стали пуритане, являвшиеся английскими кальвинистами. Учение Кальвина отличалось среди прочих протестантских направлений крайней нетерпимостью к своим противникам, а также мелочным и придирчивым надзором за поведением паствы. Кальвин учил, что с «еретиками» надо расправляться мечом. По его настоянию был сожжен выдающийся ученый Сервет, казнены многие другие люди, обвиненные в ересях. Кальвинстов отличали бесстрашие, упорство в достижении своих целей, трудолюбие, расчетливость, переходящая в скопидомство, уверенность в своей «предызбранности» и «непогрешимости», поклонение богатству и презрение к бедным.

Последние принципы, характерные для кальвинизма, представляли собой решительный разрыв с основными положениями христианства, отвергавшего «избранность» богатых и презрение к бедным. Чтобы объяснить это противоречие, на одном из кальвинистских форумов в 1609 году был принят следующий догмат: «Хотя и говорят, что Бог послал сына для того, чтобы искупить грехи рода человеческого, но не такова была его цель: он хотел спасти от гибели лишь немногих».

Пуритан-кальвинистов из секты, которая, в конечном счете, выехала в Америку, именовали по-разному: «сепаратистами», «независимыми», «диссидентами», «конгреционалистами». Стиль жизни этих людей, их мышление и речь были близки к описаниям пуритан из одноименного романа Вальтера Скотта. Их привычка по каждому поводу цитировать Ветхий Завет, обнаруживать сходство между их противниками и ненавистными древним евреям моавитянами, эдомитами и другими народностями, их злобная нетерпимость к любым отклонениям от принятых ими правил превращали членов этой конфессии в конфликтных обитателей в любом человеческом обществе. Поэтому неудивительно, что их последовательно изгоняли из различных городов и стран.

Жесткий догматизм и нетерпимость пуританства отражали их претензию на собственную исключительность, превосходство над другими людьми, а также эгоистическую требовательность по отношению к окружающему миру. Объясняя смысл пуританского движения, американский историк В.Л. Паррингтон писал: «Отнюдь не будет ошибкой рассматривать пуританскую революцию как, главным образом, восстание талантливой буржуазии, растущие коммерческие интересы которой требовали большей свободы, чем та, которую соглашались предоставить ей самовластный король и земельная аристократия».

Вследствие религиозных преследований в Англии члены этой секты пуритан во главе с проповедником Робинсоном бежали в конце XVI века в Голландию и поселились в городе Лейден. Убеждение в своей «избранности» позволило членам секты именовать себя «святыми». Как отмечал советский историк Лев Слезкин, «их религиозная убежденность и соблюдение ими «христовой дисциплины» позволяли конгрегации завоевать значительный авторитет и сильно ее расширить. Но те же качества, особенно по мере растущего у «святых» чувства «избранности», вели постепенно от независимости их церкви к ее изоляции, вызывали недоброжелательство к ней менее строгих сепаратистов, особенно голландских кальвинистов, среди которых они жили».

После начала Тридцатилетней войны (1618–1648) последователи Робинсона решили покинуть Европу и в Америке обрести «Новый Ханаан». С ведома английских властей и по соглашению с английскими купцами сектанты погрузились на борт судна «Мэйфлауэр», которое 5 августа 1620 года отправилось через Атлантический океан. Как отмечал Л.Ю. Слезкин, из 102 пассажиров на борту корабля «около половины были «святые», остальные «чужаки» — колонисты, завербованные купцами в Англии. В Америку «чужаков» влекло желание заново и лучше устроить жизнь и ни в коей мере — утверждение «истинной веры». Однако всех пассажиров «Мэйфлауэра» объединяло то, что никто из них не принадлежал к привилегированным слоям английского общества. Среди них насчитывалось мало даже относительно состоятельных людей, особенно среди «чужаков».

21 ноября 1620 года «Мэйфлауэр» бросил якорь у американского берега. Хотя до этого в Вирджинии уже существовала английская колония, именно пассажиры этого корабля стали считаться «отцами-основателями» американского народа и потом те, кто претендовал на древность своего рода, старались доказать, что их предки прибыли на «Мэйфлауэре». Место, где высадились путешественники, получило впоследствии название Плимут.

В тот же день путешественники (или как их принято называть «пилигримы») составили Соглашение, которое гласило: «Именем Господа, аминь. Мы, нижеподписавшиеся, верноподданные нашего могущественного суверенного государя Якова, Божьей милостью короля Великобритании, Франции и Ирландии, защитника веры и проч., предприняв во славу Божью — для распространения христианской веры и славы нашего короля и отечества — путешествие с целью основать колонию в северной части Виргинии, настоящим торжественно и взаимно перед лицом Бога объединяемся в гражданский политический организм для поддержания среди нас лучшего порядка и безопасности, а также для достижения вышеуказанных целей; а в силу этого мы создадим и введем такие справедливые и одинаковые для всех законы, ордонансы, акты, установления и административные учреждения, которые в то или иное время будут считаться наиболее подходящими и соответствующими всеобщему благу колонии и которым мы обещаем следовать и подчиняться. В свидетельство чего мы ставим наши имена».

Впоследствии это соглашение стало считаться первым законодательным актом Америки, заложившим основы американской конституции. Выступая на праздновании 300-летия со дня прибытия пилигримов на торжественном заседании в городе Провиденс, директор департамента истории Института Карнеги профессор Джон Франклин Джеймсон говорил: «Мы собрались здесь отметить зачатки американского самоуправления, первое проявление в Новом Свете духа добровольного объединения, духа подчинения большинству, духа демократии, который с тех пор завоевал континент… Поистине не избранный ли мы народ? Я хочу, чтобы мы сделали всегдашней привычкой думать о нашей собственной истории, как о священной истории». Как подчеркивал Л.Ю. Слезкин, «эта точка зрения… утвердилась и отстаивается до сих пор». Слезкин признавал, что «чтимое американцами имя «отцов-пилигримов» и наличие в воззрениях пилигримов религиозного мессианства использовалось и используется для претензий на особую роль Америки».

Хотя сначала прибывшие не решались высаживаться на берег, опасаясь диких зверей и «диких» индейцев, им вскоре пришлось налаживать отношения с местным населением. Правда, сначала индейцы унесли оставленные белыми без присмотра инструменты, но другие индейцы помогли вернуть их. А вскоре вождь одного племени Массасойта подписал с руководителями общины соглашение, по которому индейцы обязались не нападать на колонистов, возвращать вещи, если таковые будут украдены, и помогать друг другу в случае нападения на них противников племени или колонистов.

Владевший английским языком индеец Сканто стал «ангелом-хранителем» новых колонистов. Как писал Л. Слезкин, «Сканто был их постоянным переводчиком, посредником и проводником. Он научил их сажать маис, ловить рыбу, охотиться и делать тысячу других дел, необходимых для жизни среди дикой природы». Когда собрали первый урожай, то выяснилось, что «маис, посаженный под руководством Сканто, уродился хорошо, европейские культуры (пшеница, горох) — плохо… Решили устроить День благодарения. Он состоялся в октябре 1621 г. Пригласили Массасойта и других гостей. Индейцы принесли с собой пять оленьих туш. Обедали, состязались в стрельбе, танцевали». С 1863 года День благодарения стал национальным праздником США. В этот день американцы не работают, вспоминают первых поселенцев из Плимута, а за столом принято есть индейку, подобную тем птицам, что были съедены на празднике 1621 года.

В ту пору колонист Эдвард Уинслоу писал в Англию: «Бог соблаговолил внушить индейцам большой страх и любовь к нам… Сейчас среди индейцев царит мир, которого не было прежде… Мы ходим по лесу столь же спокойно и столь же безопасно, как на главных дорогах Англии. Мы принимаем их запросто в наших домах, а они дружески одаривают нас олениной». Колонист Томас Мортон писал об индейцах Массачусетса: «Я нашел индейцев Массачусетса более гуманными, чем христиане, и они были гораздо гостеприимнее… Мой опыт подтверждает следующее: чем больше дикарей, тем больше гостеприимства, чем больше христиан, тем хуже вас принимают, и это может подтвердить всякий беспристрастный колонист».

Однако эти идиллические отношения между белыми и индейцами продолжались недолго. Колонисты приняли гостеприимство индейцев за проявление их слабости и вопиющим образом злоупотребили им. В поисках пропитания жители Плимута во главе с капитаном Майлзом Стэндишем направились в Массачусетс. Здесь, по словам Мортона, они похитили с индейской могилы украшавшие ее бобровые шкуры. Такие шкуры они рассчитывали продать с выгодой английским купцам. Вождь индейской деревни выразил англичанам свое возмущение. Тогда Стэндиш и его солдаты стали стрелять по индейцам. Их вождь был ранен.

К этому времени была основана еще одна колония в Уэссагассете. Эти колонисты были уличены в ограблении индейских складов. Вождь Массасойта сообщил в Плимут, что индейцы из некоторых племен решили перерезать белых «за причиненный ими вред и несправедливость». Они предлагали Массасойта присоединиться к ним, но тот, будучи верным договору, отказался от этого.

Тогда, как писал Мортон, напуганные сообщениями о «заговоре индейцев», плимутцы приехали к индейцам Массачусетса «якобы для торговли». Во время обеда, когда хозяева угощались привезенной гостями свининой, «не подозревая какой-либо западни», англичане неожиданно набросились на них и закололи всех «их же собственными ножами». Одного из оставшихся в живых повесили. После этого они уехали, ничего не сообщив о случившемся колонистам из Уэссагассета. Мортон писал: «Дикари Массачусетса, которые не ведали, откуда и для какой цели пришли те люди, но знали о совершенном ими беспричинном зле, стали с тех пор называть английских колонистов «вотавкенанге», что на языке дикарей означает «коварные убийцы», или «головорезы»; и это наименование перешло также на тех, кто приезжал туда позже с добрыми намерениями».

Узнав о случившемся, вождь соседнего племени приказал своим соплеменникам напасть ночью на селение колонистов Уэссагассета. Многие из них были перебиты. Объясняя подоплеку резни, устроенной «святыми» жителями Плимута, историк Дж. Уиллисон утверждал, что цель операции плимутцев состояла в том, чтобы избавиться от конкурентов, поселившихся в Уэссагассете. Своей жестокой расправой с индейцами они спровоцировали нападение последних на эту колонию, а затем устроили новую бойню индейцам под предлогом предотвращения их «заговора». Так реализовывался на американской земле закон нового времени: чем выше уровень прибыли, тем больше пренебрежения проявляет капитал к морали и человечности.

Глава 3

«Хороший индеец — это мертвый индеец»

Плимут не был первой колонией англичан на американской земле. Такой колонией была Вирджиния. В оде, написанной в 1606 году по случаю ее основания, Вирджиния была названа «Земным раем». Основатели колонии собирались обратить индейцев в христианство, найти золотые россыпи, открыть северо-западный проход вокруг американского континента, производить «все потребительские продукты Европы, Африки и Азии и обеспечивать потребности всех видов производств, пришедших в упадок», обеспечить жилье для английских безработных. Однако золота не нашли. Большинство новых поселенцев были бывшими преступниками, не способными к труду, а честным ремесленникам оказалось нечего делать в новой колонии. Провозглашенное столицей колонии селение Джеймстаун оказалось рассадником малярии. Через два года после основания колонии из 104 ее жителей лишь 53 остались в живых.

Оставшиеся были спасены индейцами. По свидетельству колонистов, «Бог, видя нашу крайнюю нужду, соблаговолил растрогать индейцев, и они принесли нам зерна маиса, правда, недозрелого, чтобы поддержать нас, хотя мы более ожидали, что они нас уничтожат». Но это зерно скоро кончилось.

Позже в США был воспет капитан Джон Смит, который смог сплотить колонистов Вирджинии в их борьбе за физическое выживание. Как писал Л.Ю. Слезкин, Джон Смит, «научившийся говорить на языке индейцев, предпринял спасительный шаг: он отправился к ним за продуктами, захватив для обмена безделушки и хозяйственный инвентарь, в том числе особо ценимые ими топоры… Индейцы… дружно торговали со мной и моими людьми, не более сомневаясь в моих намерениях, чем я в их».

В первой индейской деревне, которую посетили колонисты, в обмен на предложенные им предметы индейцы были готовы дать лишь немного кукурузных зерен. По словам Слезкина, «Смит с презрением отверг то, что он считал жалкой подачкой, и англичане во главе с капитаном напали на хозяев, от неожиданности в страхе бежавших. Ворвавшись в деревню, колонисты поживились из индейских запасов и нагрузили ими свою лодку. Индейцы, оправившись от первого испуга, бросились на пришельцев. Завязался жестокий бой, во время которого пал, сраженный Смитом, носитель тотема. Видя в этом дурное предзнаменование, индейцы отступили. Через некоторое время за возвращенный им тотем они принесли англичанам большое количество продуктов. К Смиту прониклись уважением и ужасом, что сильно помогло капитану в его дальнейших предприятиях».

В ходе своих дальнейших экспедиций Смит попал в плен к индейцам. Позже утверждалось, что индейцы чуть не убили Смита, но за него вступилась любимая дочь вождя индейских племен Паухэтана — Покахонтас. Вследствие ли этого или же по иным причинам, но, по словам Смита, индейцы обращались с ним «со всей возможной добротой… Чем больше мы знакомились, тем лучше друг к другу относились». Индейцы даже раскрыли Смиту свой план нападения на Джеймстаун.

Вернувшись целым и невредимым к колонистам, Смит продолжал свои экспедиции к индейцам для пополнения продовольственных запасов Джеймстауна. Вскоре под руководством индейцев колонисты научились сами сеять кукурузу и стали питаться ею.

От полного экономического краха Вирджиния была спасена благодаря созданию плантаций по выращиванию табака. Несмотря на яростное сопротивление английского короля Якова I курению, привычка к табаку распространялась в Англии. Производство вирджинского табака быстро росло, а вместе с тем увеличивался приток капитала и новых эмигрантов в Вирджинию.

Между тем отъезд капитана Смита в Англию показал, что отношения между колонистами и индейцами покоились на шаткой основе. Доктор богословия Уильям Сим-мондс писал: «Теперь мы поняли, что означало потерять капитана Смита: вместо зерна, провизии и другой помощи от дикарей мы получали только смертельные раны от их дубинок и стрел». Дело в том, что вместо обмена продуктами колонисты стали все более откровенно грабить индейцев. В 1611 году под руководством губернатора колонии Дейла англичане ворвались в индейскую деревню Апаматук, убили несколько ее жителей и разграбили ее дома.

Такие налеты повторялись. Во время одного из них колонисты захватили в плен Покахонтас, которая заступалась в свое время за Смита. Удерживая в заложниках любимицу индейского вождя, англичане навязали индейцам выгодные для себя соглашения. (Впоследствии Покахонтас крестили, назвав Ребеккой. Она вышла замуж за англичанина Джона Ральфа и приехала в Англию, где вскоре умерла от оспы.)

Соглашения, которые стали заключать англичане с индейцами, превращали их в подданных и данников британской короны: с началом урожая индейцы должны были пополнять склад поселенцев кукурузой «в качестве дани, за что они будут получать ножи и топоры». Однако эти соглашения были разорваны внезапным нападением индейцев 22 марта 1622 года на английское поселение. 347 мужчин и женщин были убиты. Уцелел лишь Джеймстаун. Как указывает Слезкин, непосредственным поводом для нападения индейцев 22 марта 1622 года стала гибель индейца на ферме колониста Моргана. Индейцы считали, что их соплеменник был убит белыми колонистами.

Комментируя это событие, американские историки пишут о «вероломстве» индейцев. Однако английские историки, писавшие по свежим следам этих событий 250–300 лет назад, говорили об «отпоре» индейцев, их «мести». Объясняя причины этой мести, Л.Ю. Слезкин напоминает о вероломных нападениях колонистов, в том числе и во главе с Джоном Смитом на индейские деревни. Историк замечал: «Доброжелательство индейцев, их гостеприимство отмечали все первые английские путешественники в Америку. До начала раздоров, спровоцированных колонистами, они не раз спасали последних от голодной смерти… В течение 10 лет после основания Джеймстауна потенциально силы индейцев превосходили силы англичан. Будь первые более сплоченными, менее простодушными, сознавай они последствия чужеземного влияния, Джеймстаун мог, вероятно, погибнуть, как погибла первая английская колония Рэйли на острове Роанок».

Выстояв перед лицом голода и укрепившись на новой земле, колонисты стали расширять свои владения и селиться там, где им хотелось, не считаясь с древними племенными обычаями индейцев. Слезкин писал, что под натиском колонистов «индейцы отступали в глубь страны, на места, менее удобные для ведения привычного им хозяйства и образа жизни. По неписаным, но твердым законам аборигенов каждое племя имело свой точно определенный регион оседлости и миграции, где его члены занимались земледелием, охотой и рыболовством. За пределами этого региона обитало другое племя, защищавшее свою землю. Таким образом, индейцы, отступавшие от англичан, независимо от своего желания, провоцировали и так нередкие межплеменные войны».

Фактически первые колонисты своими захватами земель вызвали цепную реакцию разрушения в мире, в котором до их прихода границы племен были нерушимы в течение многих веков. Та «теория домино», которой с середины XX века американские политики пугали свою страну в связи с событиями в Индокитае, а затем в других регионах мира, на деле давно была реализована американскими колонистами в войнах против индейцев: каждое вытесняемое колонистами племя, словно костяшка домино, «падало» на другое племя. Как подчеркивает Слезкин, межплеменные войны ослабляли «и без того раздробленные силы, противостоящие чужеземцам».

В ответ на резню 22 марта 1622 года началась настоящая война по истреблению индейцев. Английский историк У. Робертсон писал: «Все мужчины взялись за оружие. Кровавая война против индейцев началась. Все были проникнуты стремлением уничтожить всю расу, не считаясь с возрастом. Поведение испанцев в южных частях Америки было открыто принято в качестве образца для подражания; и, подобно испанцам, невзирая на принципы веры, чести и гуманности, которые регулируют враждебные действия между цивилизованными нациями и умеряют ярость, англичане считали допустимыми все, что угодно, для достижения своей цели». После этого произошло то, что историк Беверли назвал «тотальным истреблением индейцев» под «удобным предлогом».

Робертсон так описал последующие боевые действия против индейцев: «После нескольких месяцев безрезультатного преследования тех, кому удалось скрыться в лесах, англичане сделали вид, что готовы заключить мир, заверяя в своих добрых намерениях и забвении зла. Они уговорили индейцев вернуться на старые места (их письма хранятся и их действия это доказывают) и сеять на прежних полях вблизи англичан…» Когда же индейцы вернулись и уже ожидали нового урожая, англичане, как писал Робертсон, «неожиданно напали на них, изрубили в куски тех, кто не смог убежать, а потом полностью уничтожили их посевы». Кроме того, во время мнимого заключения мира англичане угостили индейцев отравленным вином, в результате чего умерло около 200 человек.

Оценивая происшедшие события, капитан Джон Смит, которого до сих пор считают образцом дружелюбного отношения к индейцам, писал: «Если раньше мы колебались очищать землю от густого леса, который и им-то не был особенно нужен, то теперь мы можем захватывать их собственные обработанные поля и их дома, которые находятся в лучших местах страны. Кроме того, оленей, индюшек и другой дичи станет гораздо больше, если мы изгоним дикарей из страны… Кроме того, их легче будет цивилизовать, завоевав, чем мирным путем». Смит рекомендовал англичанам, по примеру испанцев, заставить индейцев выполнять «самую тяжелую работу, сделать их рабами», а самим жить, «пользуясь плодами их труда».

Американский этнограф Рут Бенедикт писала: «Англичане хотели получить земли индейцев, но без индейцев. Первые королевские дарственные грамоты на землю в Новом Свете даже не содержали упоминания о коренном населении, жившем на этой земле, словно речь шла о совершенно необитаемых пространствах. Поселенцы всячески старались как можно скорее создать для себя такое приятное положение». У. Фостер писал: «Белые колонисты превосходили индейцев жестокостью; они поголовно вырезали все мирное население — мужчин, женщин и детей; пытали пленных, сжигали их на кострах, скальпировали». Политика истребления местного населения исходила из принципа, который впоследствии сформулировал американский генерал Фил Шеридан: «Хороший индеец — это мертвый индеец».

Порой истребление индейцев превращалось в военные кампании. Была развязана война 1675–1677 годов колоний Новой Англии против индейского племени нар-рагансетов во главе с так называемым королем Филиппом (он был сыном Массасойта, спасшего первых переселенцев из Англии от голодной смерти). Такие войны велись до полного уничтожения индейцев того или иного племени. В ходе войны 1711 года было практически уничтожено племя тускарора. Такая же судьба постигла многих из племени чероки в ходе военной кампании 1759 года. Только в 1723 году власти Массачусетса выплатили 100 фунтов стерлингов в виде вознаграждений за скальпы индейцев. Власти Пенсильвании платили 130 испанских долларов за скальп мужчины старше 12 лет и 50 долларов за скальп индианки.

В то же время подлинная история первых лет английских колоний оказалась скрыта под слоем позднейших американских легенд, в которых идеализировались первые колонисты, особенно капитан Смит, организатор не только торговли с индейцами, но и грабительских походов против них, и демонизировались индейцы. О спасении ими белых от голодной смерти забывали. Зато постоянно твердили об их жестокости и вероломстве. Рассказ же о Покахонтас, использованной белыми в качестве заложницы, превратили в сентиментальную историю, достойную «мыльной оперы».

Как отмечал Л.Ю. Слезкин, несмотря на жестокий террор, «индейцев не удалось сделать рабами, как рекомендовал Смит. Они сопротивлялись порабощению и не могли жить в неволе, быстро погибая, лишенные свободы». Тогда колонисты стали завозить в Америку африканских рабов.

Так задолго до провозглашения независимости США было положено начало геноциду индейских племен и угнетению негритянского населения, продолжавшемуся и в дальнейшем и что стало причиной возмущения многих передовых мыслителей XVIII века. Отдавая должное трудовым усилиям американцев, А.Н. Радищев писал в 1789 году: «Леса бесплодные и горные дебри претворяются в нивы плодоносные и покрываются стовидными произращениями, единой Америке свойственными или удачно в оную преселенными. Тучные луга потаптываются многочисленным скотом, на явству и работу человеком определяемым. Везде видна строящая рука делателя, везде кажется вид благосостояния и внешний знак устройства».

В то же время русский гуманист обращал внимание на тех, кто выполнял значительную часть тяжелого труда и находился в порабощенном состоянии: «Но кто же столь мощную рукою нудит скупую, ленивую природу давать плоды свои в толиком обилии? Заклав индейцев… опустошив Америку, утучнив нивы ее кровию ее природных жителей… единовременно, злобствующие европейцы, проповедники миролюбия во имя Бога истины, учителя кротости и человеколюбия, к корени яростного убийства прививают хладнокровное убийство порабощения приобретением невольников куплею. Сии-то несчастные жертвы знойных берегов Нигера и Сенегала, отринутые своих домов и семейств, переселенные в неведомые им страны, под тяжким жезлом благоустройства вздирают обильные нивы Америки, трудов их гнушающейся. И мы страну опустошения назовем блаженною для того, что поля ее не поросли тернием и нивы изобилуют произращениями разновидными. Назовем блаженною страною, где сто гордых граждан утопают в роскоши, а тысячи не имеют надежного пропитания, ни собственного от зноя и мраза укрова. О, дабы опустети паки обильным сим странам! дабы терние и волчец, простирая корень свой глубоко, истребил все драгие Америки произведения!»

Нелишне напомнить, что эти строки русский мыслитель написал в своей книге «Путешествие из Петербурга в Москву», в которой было высказано немало горьких слов по поводу положения крепостных крестьян в родной стране. Единственная зарубежная страна, которая вызвала у Радищева еще большее возмущение своим обращением с людьми, была Америка.

Глава 4

Войны за пушнину и шкуры

Алчное предпринимательство сочеталось в новых колониях с суровой религиозностью. В колонии Массачусетс был введен закон, по которому человек, отрицавший существование Святой Троицы, подлежал смертной казни. В городе Салеме (штат Массачусетс) в 1691–1692 гг. состоялся процесс, повлекший за собой казнь девятнадцати женщин по обвинению в колдовстве и сношениях с дьяволом. Позже эта история была описана в пьесе Артура Миллера «Салемские колдуньи».

Характеризуя быт пуритан 1692 года, Артур Миллер замечал: «Их учение запрещало все, напоминающее театр или «пустое наслаждение». Они не праздновали Рождества. День без работы означал лишь то, что им надо было сосредоточиться на молитве». За нарушение суровых правил следовали жестокие наказания. Нерадивый слуга, вызвавший раздражение у хозяина, или сын, ослушавшийся родителя, наказывались плетьми у позорного столба. Более же серьезные проступки карались клеймом и смертной казнью. Поэтому когда обнаружилось, что героиня романа Н. Готорна «Алая буква» Тестер Прим «изменила» своему исчезнувшему старому мужу и оказалась матерью незаконного ребенка, пуритане выставили ее публично на эшафот и заставили всю жизнь носить алую букву «А» — начало слова «Adulteress» (прелюбодейка).

При этом пуритане свято верили в свою миссию: переделать людей и окружающую землю по своему образу и подобию. Артур Миллер писал: «Они верили, что в их руках находится свеча, которая осветит мир. Мы унаследовали эту веру, которая нам помогла и в то же время нанесла нам вред».

Подчеркивая жесткость пуританских нравов в штате Массачусетс, В.Л. Паррингтон в то же время писал: «Пуританин и янки — это две стороны одной и той же медали… Пуританин являлся наследием Старого Света, порождением суровой идеологии английской реформации. Янки был детищем Америки, порожденным конкретными экономическими условиями». Помимо воздействия пуританства на общественное сознание, подчеркивал Паррингтон, «другим явлением… было развитие торгашеского духа… Едва обосновавшись на новой земле», руководители Массачусетса «пустились в коммерческие предприятия: строили корабли для торговли с Вест-Индией, занимались рыбным промыслом у берегов Ньюфаундленда, отваживались в погоне за барышом на далекие путешествия. Способные, предприимчивые люди, не питавшие особой склонности к отвлеченному мышлению, прекрасные администраторы, которые, заботясь об общественных интересах, не забывали и о собственных, они не потерпели бы, чтобы в выношенные ими планы совали нос докучливые и неопытные люди… Наделите теперь этих людей религиозным пылом и представлением о том, что они призваны нести в мир праведность, предоставьте им возможность осуществлять свою программу без каких бы то ни было помех со стороны соперников, вооружите их руководством, до тонкости разработанным искусным создателем религиозно-политической системы, и вы поймете, что результат мог быть только один: их Утопия неизбежно должна была найти воплощение в монолитном теократическом государстве, где власть находилась бы в руках аристократии — избранников Божьих».

Паррингтон замечал: «Позднейшие критики пуританства рассматривают теократический эксперимент, предпринятый в Массачусетсе, как нелепую затею повернуть вспять колесо истории и перекроить англичан на диковинный древнеиудейский лад. Однако самим создателям теократии предпринимаемое ими представлялось совсем в другом свете — для них это было попыткой претворить в жизнь грезившуюся им Утопию и создать на «Земле обетованной» самый совершенный на свете общественный строй».

Отстаивая свои чисто меркантильные интересы, английские колонисты объясняли свою беспощадную эксплуатацию природы и негритянских рабов, истребление индейцев требованиями строя, отвечавшего букве и духу Ветхого Завета. Этими же идеями они руководствовались и в борьбе со своими конкурентами по захвату американских земель.

Помимо англичан, на земли Северной Америки претендовали Франция, Голландия, Испания и Швеция. Голландские колонисты осели в устье реки Гудзон, основав здесь Новые Нидерланды. Столицей голландской колонии стал Новый Амстердам, построенный на острове Манхэт-тен. Его границей стала стена (wall-уолл). Примыкавшая к ней улица получила название Уолл-стрит.

Первыми конкурентами голландцев стали шведы, о чем с изрядной долей юмора поведал американский писатель Вашингтон Ирвинг в своей шутливой «Истории Нью-Йорка». По словам писателя, губернатор Новых Нидерланд Питер Стюйвесант, или Питер Твердоголовый, «ощущал невыносимую жажду воинской славы, которая бушевала в его сердце… и которую ничто уже не могло утолить, кроме завоевания всей Новой Швеции». Хотя в ходе стычки между шведами и голландцами, которую В. Ирвинг иронично сравнил со сражениями Троянской войны «с обеих сторон не погиб ни один человек», шведское воинство во главе с губернатором Рисингом было побито. Новая Швеция стала голландской.

Больше жертв с обеих сторон было в стычках голландцев с индейцами. По словам американских историков Морисона и Коммаджера, один из голландских губернаторов Вильям Кифт «исходил из того, что, если голландцы не истребят индейцев, то случится прямо противоположное. А потому он хладнокровно напал на племя речных индейцев, хотя они были дружелюбно настроены из-за того, что они опасались ирокезов. Но эти индейцы не захотели, чтобы их истребили, и оказали столь упорное сопротивление. Голландцам потребовалась помощь из Новой Англии, прежде чем они осмелились выходить за пределы Уолл-стрит».

Тем временем в 1643 году английские колонии (Плимут, Массачусетс, Коннектикут и Нью-Хейвен) образовали конфедерацию Новой Англии для общей борьбы против голландцев, французов и индейцев. Через 10 лет колонии едва не начали войну с голландцами из-за взаимных претензий на территории, богатые пушниной. Мори-сон и Коммаджер подчеркивали, что вопрос о пушнине, тесно связанный с «индейским вопросом», играл доминирующую роль для американских колоний: «Он занимал главное место в ходе борьбы за Запад; он был ведущим фактором в английской внешней политике в ходе войны 1812 года, а потом в борьбе за Орегон и верховья Миссури. Это было не только международное соперничество, но беспощадное соревнование между людьми одной страны в бизнесе, не признающем этических норм… По мере того, как поступление пушнины из того или иного региона истощалось, трапперы и торговцы перемещались на запад, где они вступали в соперничество с испанцами за индейскую клиентуру».

Герой пяти романов Фенимора Купера — благородный траппер и друг индейцев Нэтти Бампо — вряд ли был типичным охотником тех лет. Алчные трапперы стремились отстрелять как можно больше зверья, не считаясь с возможностями живой природы и интересами местного населения. В то же время купцы, предлагая индейцам за шкуры и мех убитых зверей немудрящие промышленные изделия, толкали их на истребление фауны родных лесов. В погоне за мехом и шкурами, из которых изготовлялись кожаные изделия, колонисты разных стран проникали в глубь страны, где их интересы сталкивались. Первая война Новой Англии с голландской колонией чуть не разразилась в 1653 году из-за прав на территории, где велась охота.

Вскоре стало очевидно, что в этом соперничестве все преимущества на стороне Англии, так как общее население Новых Нидерландов — не более 7 тысяч, что было в 10 раз меньше населения Новой Англии. Соответственно английские войска были многочисленнее голландских. Поэтому когда летом 1664 года английский флот появился у берегов Нового Амстердама, а его командир приказал городу капитулировать, губернатор Новых Нидерландов Питер Стюйвесант вынужден был подчиниться преобладающей силе. Новый Амстердам был переименован в Нью-Йорк, а многие бывшие голландские подданные стали родоначальниками ряда американских семей, в том числе таких признанных аристократических фамилий, как Рузвельты, ван Бурены, Вандербильты и так далее.

Английские колонии продолжали расширяться. После реставрации монархии в Англии новый король Карл II предоставил патент на владение прибрежной территорией между 31 — м и 36-м градусами северной широты группе дельцов и политических деятелей, близких к трону Стюартов. После этого по инициативе сэра Джона Коллето-на, владевшего богатыми плантациями в английской колонии Барбадос, и лидера партии вигов в Британии Энтони Купера был основан в 1670 году город Чарльстон. В 1683 году группа французских гугенотов, проживавших в Англии, и группа шотландцев основали Порт Рояль. Испанцы попытались дать отпор пришельцам из Британии и захватили Порт Рояль, но их вскоре выбили оттуда. Так была создана новая британская колония — Каролина, в дальнейшем разделенная на Северную и Южную.

В течение XVIII века американские колонии были не раз втянуты в войны, которые велись между европейскими державами (война Аугсбургской лиги против Франции 1689–1697 гг., война за испанское наследство 1702–1713 гг., война за австрийское наследство 1745–1748 гг., Семилетняя война 1756–1763 гг.). Колонисты поддерживали эти войны и нередко выступали инициаторами новых территориальных захватов. Так, жители Массачусетса просили британское правительство завладеть французской Канадой, а собрание Южной Каролины направляло петиции в Лондон, доказывая необходимость расширения Каролины до Миссисипи, так как «половина канадской торговли мехом и шкурами идет этим путем».

Хотя по мере своего продвижения в глубь континента колонисты из различных европейских держав истребляли индейцев, они в то же время продолжали использовать их в своих интересах в качестве добытчиков меха и шкур, а также для нападения на своих соперников по захвату земель и природных богатств Америки. Так, правительство короля Людовика XIV подстрекало союзные французам индейские племена к нападению на английские колонии. В свою очередь, в Южной Каролине обосновалось племя ямаси, которое под руководством британских колонистов совершало набеги на испанские земли. В ходе своих набегов индейцы этого племени даже угоняли индейцев из племен крик и чероки. Тех продавали в рабство в Новую Англию.

Особенно острый характер приняли военные действия на американской земле между Францией и Англией в ходе Семилетней войны. В них принял участие и будущий первый командующий американской армии Джордж Вашингтон. На стороне французов выступали индейские племена. После серии неудач англичане стали теснить французов и индейцев и, наконец, вступили в Квебек. По миру в 1763 году Канада была передана англичанам.

Семилетняя война, по словам Уильяма Фостера, «имела гибельные последствия для самой сильной и многочисленной группы индейских племен, обитавшей на Востоке и Среднем Западе Северной Америки, — алгонкинов, которые кочевали на всем пространстве от Лабрадора до Скалистых гор и от Гудзонова залива до залива Палмико. Эта многочисленная группа племен, воевавшая в союзе с французами, насчитывала сотню племен, говоривших на сорока различных наречиях своего языка. В нее входили микмаки, оттавы, делавэры, кикапу, поттавотоми, чейени, крики, черноногие, арапаги, оджибвеи и др. Алгонкинов постигло двойное несчастье: они потерпели поражение в войне, а затем при заключении мирного договора (в Париже в 1763 г.) их бросили на произвол судьбы их побежденные союзники-французы. В результате эти многочисленные племена были в значительной степени рассеяны. Пытаясь спасти индейцев от разгрома, вождь алгонкинов Понтиак объединил под своей властью несколько племен — оттавов, микмаков, чиппеуа, виандотов и др. — и в течение нескольких лет мужественно, но безуспешно вел арьергардные бои. Он захватил на Среднем Западе все форты, за исключением форта Питт и Детройта, который он безрезультатно осаждал в течение нескольких месяцев в 1769 году».

По мере того, как граница колоний откатывалась на запад, колонисты покоряли и истребляли индейские племена. В своем романе «Последняя граница» Говард Фаст писал: «То, что мы называли «границей», было подобно гребню волны, когда надвигается прилив… На краю этой волны всегда находились индейцы, люди, сражавшиеся за свои дома и свой образ жизни».

Частые войны с другими колониальными державами, непрекращающиеся столкновения с индейцами создали в колониях обстановку постоянного вооруженного конфликта или ожидания такового. Понятие «граница» обозначало не только линию британских владений в Америке, а значительную полосу, в которой проживало население в западной части колоний. Здесь строились форты, которые могли противостоять внезапному нападению противника. Да и за пределами фортов мирное население было вооружено, чтобы отразить нападение или совершить таковое против возможного противника. Поскольку же линия границы проходила не столь уж далеко от Атлантического побережья, то получалось, что значительная часть колонистов, не вступая в ряды армии, все же ощущали себя «пограничниками», защищавшими с оружием в руках свои земли от других европейских конкурентов и сражавшимися с индейскими племенами.

Жители поселений на берегах Атлантики также постоянно ожидали нападений военно-морских кораблей враждебных государств. Здесь также были сооружены прибрежные форты, а мирное население также было готово к бою. Сознание, что американцы живут в зоне риска, формировало особый кодекс поведения, в котором применение вооруженной силы стало нормой наряду с алчным предпринимательством, религиозной суровостью, верой в свою избранность.

Глава 5

Масоны, создатель «Фигаро» и последствия выстрелов в Лексингтоне и Конкорде

Захват англичанами Канады привел к тому, что в их руках оказалась значительная часть Северной Америки. Морисон и Коммаджер писали: «Исключив французов из континентальной Америки, британское правительство взяло на себя большую ответственность, чем могло с ней справиться. Одним махом британские владения в Северной Америке удвоились, а раса, отличающаяся по языку и религии, вошла в состав империи. Возникли и трудно разрешимые вопросы отношений с индейцами, торговли пушниной, распределения земли, военной и политической администрации… История последующих 25 лет связана с попытками найти решения этих проблем».

Для английской колониальной администрации становилось все труднее осуществлять контроль над американскими колониями, влиятельные круги которых настаивали на своей самостоятельности. Воспользовавшись тем, что англичане были заняты военными действиями против других западноевропейских стран, колонисты стали пренебрегать жестким контролем Лондона над жизнью колоний. Они все чаще нарушали английские законы о торговле и расширяли собственную промышленность и торговлю. Договор 1763 года, завершивший Семилетнюю войну, был воспринят американцами как удар по их интересам, так как запрещал им селиться за пределы Аппалачского хребта, который стал границей между владениями индейцев и колонистами.

Еще до начала Семилетней войны американские предприниматели жаловались на английские законы, которые предоставляли англичанам монопольное право на торговлю с колониями. Как писал У. Фостер, «в те времена в колониях нередко можно было услышать следующие жалобы: «Стоит колонисту сделать пуговицу, подкову или гвоздь, чтобы какой-нибудь закопченный торговец скобяными изделиями или почтенный фабрикант пуговиц в Англии возопил истошным голосом: что-де с его милостью страсть как грубо обращаются, что его оскорбляют и грабят подлые американские республиканцы». По словам Фостера, плантаторы Юга «безнадежно увязли в долгах Англии, так как цены на табак и другие товары, которые они продавали или вынуждены были покупать, произвольно устанавливались лондонскими капиталистами и политическими дельцами».

К тому же после завершения Семилетней войны английский король Георг III и его правительство издали ряд законов, которые были направлены на ограничение развития промышленности и торговли в американских колониях, все успешнее конкурировавших с Англией.

Самыми тяжелыми были сахарный закон 1764 года и закон о гербовом сборе 1765 года. Опасаясь выступлений против этих законов, создававших трудности для американской экономики, английское правительство в 1765 году приняло закон о мятеже и усилило количество своих войск в Америке.

Уильям Фостер писал: «Эти провокационные угнетательские законы глубоко возмутили население колоний и усилили его сопротивление. Центром народного движения был Бостон; возглавлял это движение Сэмюэль Адаме… В 1765 году было основано общество «Сыны свободы». Эта организация быстро разрослась и начала вести широкую агитацию против англичан». Под давлением выступлений английское правительство отменило закон о гербовом сборе. Но вскоре были приняты новые законы, стеснявшие экономическое развитие колоний (закон о военном постое и расквартировании войск; законы Тауншенда).

Эти законы англичан лишь усилили рост мятежных настроений. 5 марта 1770 года англичане расстреляли демонстрацию жителей Бостона, протестовавших против этих законов. 6 человек было убито. «Сыны свободы» усилили свою антианглийскую агитацию по всей стране.

В 1773 году английский парламент принял «Закон о торговле чаем», по которому ввоз чая был обложен высокой пошлиной. По колониям прошли собрания, на которых выдвигалось требование: «Никаких налогов без согласия народных представителей!» К этому времени американские купцы завезли огромное количество чая контрабандой. Прибытие в Бостонскую гавань английского судна с грузом чая грозило затоварить рынок. Тогда несколько американцев, облачившись в индейские одежды, 16 декабря 1773 года совершили налет на это судно и выбросили коробы с китайским чаем в воды гавани.

Эта операция, получившая название «Бостонское чаепитие» и ставшая важной вехой в развитии революционных событий, была организована бостонскими масонами. В книге «История масонства», вышедшей под редакцией С.П. Мельгунова и Н.П. Сидорова, говорится: «Современные американские масоны с гордостью вспоминают, что во время знаменитых событий с бостонской партией чая… помещение ложи св. Андрея в таверне «Зеленого дракона» играло роль «гнезда, в котором высиживались патриотические заговоры», и что именно оттуда получило свои индейские костюмы большинство расправлявшихся с чаем «сынов свободы»; в книге протоколов ложи за этот день стоит лаконичная запись: «братья отдали свое время получателям чая», а на полях несколько раз написана заглавная буква «Т» (Tea — чай)».

Как и в Европе, в США среди верхов общества распространялось масонство. Провозглашая своей задачей борьбу за идеалы свободы, равенства и братства, масоны привлекали в свои ряды немало людей, стремившихся к улучшению жизни людей. В XVIII веке среди масонов были выдающиеся ученые, писатели, композиторы, искренне желавшие совершенствования мира. Нет сомнения в том, что борьба против английского колониального режима отвечала чаяниям многих американцев. В то же время руководители масонов в Америке, как и в других странах мира, скрывали подлинные цели своей деятельности в различных странах. На деле главной целью тайной и широко разветвленной организации являлась борьба за захват власти «вольными каменщиками», среди которых все большую роль играли верхи быстро растущего буржуазного класса.

В 60–70-х годах XVIII века в США было создано несколько масонских лож. В 1731 году в масоны был принят Б. Франклин, выдающийся ученый, который внес большой вклад в развитие естественных наук и системы образования в США. Будучи убежденным сторонником буржуазных ценностей, Франклин противопоставлял феодальным ценностям индивидуалистическую буржуазную мораль. С течением времени Франклин стал идейным вождем американской революции. В 1751 году масоном стал майор королевской армии, плантатор и рабовладелец, будущий главнокомандующий революционных сил Америки Джордж Вашингтон. Масоном был и руководитель «Сынов свободы» Сэмуэль Адаме. Как подчеркивалось в «Истории масонства», «члены масонских лож принимали в американской революции самое деятельное участие. Достаточно сказать, что почти весь командный состав американской армии, начиная с главнокомандующего и кончая высшими офицерскими чинами, принадлежал к числу масонов. Масонами были также почти все выдающиеся политики того времени».

Идеология масонов с их претензиями на роль «избранных» для создания совершенного человеческого общества стала определять действия и риторику руководителей Америки. Законспирированность масонских лож благоприятствовала подготовке восстания против английского колониального режима.

Когда англичане получили сведения о наличии у американцев в городе Конкорд тайных складов с оружием, они направили туда отряд. Однако ювелир Поль Ривер поднял группу американцев, и те встретили англичан с оружием в руках у Лексингтона 19 апреля 1775. Англичане открыли огонь, убив несколько американцев. Англичане двинулись к Конкорду, где их встретило 500 американцев. На сей раз англичане отступили, а их преследовали тысячи вооруженных американцев, пока английский отряд не вошел в Бостон. Впоследствии эти два боя под Лексингтоном и Конкордом стали расцениваться как начало восстания колоний.

Хотя, в конечном счете, восставшие выступили за свержение власти английского монарха, было очевидно, что революция в Америке не носила столь радикального характера, как французская, начавшаяся в 1789 году. В отличие от революционной Франции, где были уничтожены феодальные порядки, руководители революционных сил в Америке не стали освобождать своих рабов и делить крупные плантации. Если бедные и угнетенные классы Франции стали активными участниками всенародной революции, то в Америке социальные низы не играли активной роли в революционных событиях.

Более того, на первых порах выступление группы вооруженных колонистов не имело единодушной поддержки в народе. Из общего населения колоний в 2 миллиона 700 тысяч около трети объявили себя решительными сторонниками британского короля. Их стали называть «лоя-листами». По оценке будущего президента США Джона Адамса, треть населения была против революции, треть — за революцию и треть соблюдали нейтралитет.

На стороне англичан в течение войны сражалось до 50 тысяч лоялистов. В рядах же революционной армии, которую возглавил Джордж Вашингтон, первоначально было не более 5 тысяч человек. У них не хватало оружия: для приготовления пуль они нередко использовали либо свинцовую кровлю, либо статуи Георга III, сделанные из свинца. Они были плохо одеты. Они нередко голодали. Рядовые же американцы, привычные сражаться с индейцами, не были готовы ни к боям против британцев, ни к службе в регулярной армии. Морисон и Коммаджер писали: «Постоянная, плохо оплачиваемая служба в плохо одетой и плохо накормленной армии Вашингтона вызывала отвращение. И хотя средний американец в принципе желал победы для своей стороны, он не видел необходимости в продолжении боевых действий. Руководителям революции приходилось считаться с американским индивидуализмом, враждебным дисциплине регулярной армии, и очень слабой готовности народа в целом терпеть лишения или приносить жертвы… Революционная война не вызывала энтузиазма в пользу какой-либо из сражавшихся сторон… В этом отношении не было ничего похожего на Гражданскую войну в России 1917 года или даже гражданскую войну в США 1861 года».

Помощник Джорджа Вашингтона и будущий министр финансов Александр Гамильтон писал в раздражении из штаба армии: «Наши соотечественники проявляют глупость осла и пассивность овцы… Они не готовы стать свободными… Если мы не будем спасены, то нас спасут Франция и Испания».

Учитывая эти обстоятельства, вожди восстания даже через год после его начала не решались поставить вопрос о провозглашении независимости колоний, а офицерские собрания революционной армии открывались здравицами в честь английского короля Георга III. Скорее всего, восстание бы выдохлось, было бы подавлено англичанами и осталось бы в истории как малозначительный эпизод, если бы не поддержка их извне. Масонская организация, имевшая уже тогда обширные международные связи, обратилась за помощью к своим зарубежным «собратьям» по сообществу «вольных каменщиков». Такая поддержка пришла от французских масонов, которые в это время занимали прочные позиции в Париже. Под влиянием масонов находился и король Людовик XVI.

Главным организатором помощи американским масонам стал Пьер Огюстен Карон де Бомарше. Эта неординарная и в то же время характерная для XVIII века личность — талантливый писатель, авантюрист, международный разведчик, карточный шулер и работорговец — сыграла в рождении американской нации не меньшую роль, чем пират сэр Рейли, «святые отцы из Плимута» (они же «коварные убийцы» и «головорезы») или члены масонской организации — Бенджамин Франклин, Джордж Вашингтон. Находясь в Лондоне в качестве тайного агента французского короля, Бомарше в своих тайных донесениях в Париж настойчиво советовал Людовику XVI предпринять экстренную помощь американцам, восставшим против врага Франции — британского короля. Бомарше предложил создать фиктивную торговую фирму, под прикрытием которой можно было бы организовать снабжение американских повстанцев оружием. Понимая, что помощь Франции врагам Англии, даже осуществляемая под ширмой частного предприятия, может спровоцировать англо-французский конфликт, Бомарше решил инсценировать захват мнимыми пиратами судов, следовавших из Франции с оружием.

Не дожидаясь королевского решения, Бомарше создал за свой счет торговый дом «Родриго Орталес и компания». Он приобрел для нужд «дома» сорок кораблей, включая 60-пушечный бриг. В то же время Бомарше не прекращал убеждать Людовика XVI в необходимости оказать государственную помощь восставшим американцам, ссылаясь на национальные интересы Франции. Аргументы Бомарше возымели свое действие. 10 июня 1776 года Людовик XVI ассигновал миллион ливров на поддержку восставших и разрешил направить им оружие из французских арсеналов.

Тем временем Бомарше направил конгрессу североамериканских колоний письмо, в котором он сообщал о своем намерении поддержать восстание. К письму прилагался перечень товаров, направлявшихся «домом Родриго Орталес»: 216 пушек, 27 мортир, 200 орудийных стволов, 8 транспортных судов, 30 тысяч ружей, а также большое число гранат, огромное количество пороха и воинского обмундирования. Андре Моруа в своей книге «История Соединенных Штатов» замечал, что Бомарше «поставил американцам военное снаряжение, достаточное для экипировки двадцати пяти тысяч человек».

Тем временем 4 июля 1776 года собравшиеся в Филадельфии представители 13 восставших колоний (Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, Вирджиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия) в своей Декларации провозгласили независимость «Соединенных Штатов Америки». Автором Декларации стал Томас Джефферсон, убежденный сторонник идей буржуазной революции. В «Декларации» провозглашалось: «Мы считаем очевидными следующие истины, что все люди сотворены равными, что они одарены своим создателем известными неотчуждаемыми правами».

Как подчеркивалось в «Истории масонства», «большинство народных представителей, подписавшихся под Декларацией Независимости в 1776 г. и под Союзной Конституцией 1787 г., были масонами». В то же время почти все, подписавшие Декларацию Независимости, были представителями социальных верхов американских колоний. Уильям Фостер писал: «Из 56 подписей под этим документом 28 принадлежали адвокатам, 13 — купцам, 8 — плантаторам и 7 — представителям различных свободных профессий. Следует отметить, что многие адвокаты были одновременно купцами или плантаторами или же непосредственными их представителями. Среди подписавших декларацию не было представителей подавляющего большинства населения колоний — ни мелких фермеров, ни рабочих, ни женщин, ни негров, ни индейцев». Таким образом, основополагающий документ США, на который до сих пор принято ссылаться как на символ американской демократии, был подписан исключительно представителями высших слоев населения страны и членами иерархической масонской организации.

Торжественные слова «Декларации» о «неотчуждаемых правах» «всех людей» фактически не распространились на тех, кто в наибольшей степени страдал от угнетения и геноцида, проводившегося колонистами, — негров и индейцев. По этой причине они в большинстве своем отказались поддерживать «независимость Америки». По словам американского историка Герберта Аптекера, из 450 тысяч негритянских рабов 100 тысяч перебежали к англичанам в период с 1775 по 1783 год. Правда, было около 5 тысяч негров, сражавшихся в армии Вашингтона. Однако среди них значительную часть составляли не местные негры, а жители Гаити, которые через несколько лет сами восстали против колониального режима Франции и рабства. Видный американский политический деятель Джеймс Мэдисон призывал предоставлять свободу неграм, которые были завербованы в армию. Однако плантаторы-рабовладельцы не пожелали принять такой закон.

Из 700 тысяч индейцев Северной Америки мало кто поддержал революцию. У. Фостер писал: «Пограничные с колониями районы населяли тогда в основном ирокезы (или «шесть народов»), у которых не было оснований доверять или оказывать поддержку той или иной из борющихся сторон. Англичане бесстыдно обманули своих союзников-индейцев при заключении мирного договора 1763 года после Семилетней войны, а американские колонисты беспощадно сгоняли индейцев с их земель. В 1775 году ирокезы провозгласили нейтралитет, но большинство племен вступило в союз с англичанами — могавки, сенека, кайюга, онондага и многие представители племени тускарора. Племя онейда присоединилось к колонистам».

По подсчетам американских историков, около 13 тысяч индейцев сражались на стороне англичан. Помощь индейцев не раз помогала англичанам одерживать победы над американцами. Так, 3 июля 1778 года войска лоялистов и индейцев разгромили колонистов у Форти-Форта в Пенсильвании. Из 400 колонистов две трети было перебито. Как указывал У. Фостер, «в отместку континентальные войска под командой генерала Салливэна уничтожили 40 селений племени сенека». Жертвами войны становились и нейтральные индейцы. Так, в 1782 году отряд пенсильванской милиции окружил и уничтожил около 100 мирных индейцев, не участвовавших в войне.

Как считают авторы статьи в «Википедии», «к западу от Аппалачских гор и вдоль канадской границы американская революционная война была индейской войной… Совместные рейды ирокезов и лоялистов в долине Вайоминг и долине Черри в 1778 году заставили Вашингтона направить экспедицию под командованием Салливэна в западную часть штата Нью-Йорк летом 1779 года. Сражений было мало, но Салливэн систематически уничтожал продовольственные запасы индейцев на зиму и вынудил их уйти на английские базы в Канаде и в район Ниагарских водопадов».

Однако преследование отдельных индейских племен не могло привести армию Вашингтона к победе. Несмотря на помощь Франции и лично Бомарше, а также тайную помощь Нидерландов, революционная армия Вашингтона сначала терпела поражения. Американцы были вынуждены оставить Филадельфию и Нью-Йорк. Объясняя причины этих поражений, авторы статьи для «Википедии», подчеркивали, что «к началу войны у американцев не было профессиональной армии и военно-морского флота. Каждая колония обеспечивала собственную оборону с помощью местной милиции. Милиционеры были легко вооружены, плохо обучены и обычно не имели военной формы. Они служили лишь несколько недель или месяцев подряд, не желали удаляться от дома, и поэтому их нельзя было набрать для выполнения операций, которые длились продолжительное время». Многие дезертировали.

В «Википедии» указывалось, что «за восемь лет войны в рядах революционной армии прослужило в общей сложности до 250 тысяч человек, но одновременно армия никогда не насчитывала более 90 тысяч человек». При этом соединения армий, которые мог собрать Вашингтон для проведения отдельных операций, никогда не были крупными — не более 17 тысяч.

Между тем уже к 1775 году британские войска насчитывали 36 тысяч человек. Кроме того, англичане послали в Америку 30 тысяч наемников из германской земли Гес-сен. Наличие у англичан сильной, хорошо подготовленной и дисциплинированной армии позволяло им теснить милиционную армию Вашингтона.

К тому же с начала войны сказывалось и отсутствие единства в плохо спаянном блоке штатов. Один из руководителей милиции штата Коннектикут Бенедикт Арнольд убедил членов Конгресса направить две дивизии в Канаду. Его план состоял в том, чтобы поднять французских колонистов на восстание против англичан и присоединить Канаду к Соединенным Штатам Америки в качестве 14-го штата. Однако Б. Арнольд не учел того, что еще в 1774 году Англия приняла «Акт о Квебеке», который определил статус французских колонистов, вполне их удовлетворявший. В то же время признание равных прав французов-католиков с протестантами вызвало такой взрыв ненависти в североамериканских колониях, что французы не были готовы поддержать восстание, которыми руководили американские протестанты.

Правда, на первых порах экспедиция в Канаду осуществлялась успешно. Уже 12 ноября 1775 года американцы взяли Монреаль. Губернатор Канады Гай Карлтон бежал в Квебек-сити. Однако войско под руководством Арнольда, пытавшееся взять Квебек-сити, не сумело это сделать. Среди солдат Арнольда разразилась оспа. В новогоднюю ночь 1776 года Арнольд попытался силами в 600 человек взять Квебек-сити штурмом, но был разбит. Весной 1776 года американцы покинули Канаду. Вторично американцы попытались захватить Канаду в середине 1776 года, но были вновь разбиты в сражении 8 июня 1776 г.

К концу 1776 года англичане повсеместно наступали. Ими были уничтожены 5 тысяч американских солдат, и армия Вашингтона вновь насчитывала лишь 5 тысяч человек. Морисон и Коммаджер утверждали, что командующий английскими войсками генерал Хоу «в ту мрачную осень упустил несколько возможностей захватить армию Вашингтона; потому что Хоу вел войну на неспешный манер европейских кампаний. Казалось, что нет оснований для спешки. С каждым месяцем американская армия слабела; лоялисты из Джерси были гостеприимны; и вообще джентльмены не сражаются зимой».

Тем временем Вашингтон увел остатки своих сил через реку Делавэр, избежав полного разгрома, а уже 26 декабря 1776 нанес арьергарду колониальных войск поражение под Трентоном, захватив в плен 1000 гессенцев.

В начале 1777 года после консультаций с генералом Бэргойном и королем лорд Джордж Джермейн разработал план разгрома революционных сил. Предполагалось, что войска Бэргойна выступят из Канады в штат Нью-Йорк, а войска генерала Хоу двинутся на север из Нью-Йорка. В городе Олбани войска англичан должны были соединиться. Реализация плана, по словам Морисона и Коммаджера, представляла большую опасность для американцев, но, как они отмечали, «трудность плана состояла отчасти в обеспечении его координации на таком расстоянии. Джермейн так спешил покинуть Лондон на уикенд, что забыл отправить важную депешу и Хоу до 16 августа не узнал, что Бэргойн ждет от него поддержки». (Об этом позже остроумно писал Бернард Шоу в пьесе «Ученик дьявола».)

После серии поражений 17 октября 1777 года генерал Бэргойн капитулировал в городе Саратога. Многие американские историки утверждают, что Саратога стала поворотным пунктом в войне. На самом деле зима 1777–1778 годов была весьма тяжелой для восставших колоний. Англичане продолжали держать в своих руках Нью-Йорк и Филадельфию. Войско Вашингтона зимовало в Вэлли-Фордж в 32 километрах от Филадельфии. Во время этой зимовки из 2500 солдат войска 1000 скончались от холода и болезней. Правда, в течение шести месяцев пребывания в Вэлли-Фордж оставшиеся в живых обучались под руководством барона фон Штейбена. По оценке американских историков, «барон внедрил в армию самые современные прусские методы организации и тактики».

На деле на исход войны повлияли не действия американской армии, а их заокеанских союзников. Сразу после провозглашения независимости конгресс США настойчиво требовал от своего посла во Франции Б. Франклина, чтобы он подписал союзный договор с королевским правительством. Но французское правительство долго не решалось пойти на подписание договора, опасаясь войны с Англией. Лишь б февраля 1778 года такой договор был подписан. После этого Великобритания объявила войну Франции. На следующий год в войну на стороне США вступила Испания, которая превратила Новый Орлеан в базу снабжения Штатов. А в 1780-м к проамериканской коалиции присоединились Нидерланды. В том же году Екатерина II объявила о создании Лиги вооруженного нейтралитета, что позволяло ее участникам вести торговлю с США под предлогом нейтральной позиции. Англия оказалась в военно-политической изоляции.

В отличие от революционной Франции, против которой было создано несколько международных коалиций практически всех крупных европейских держав, в отличие от советской России XX века, против которой были направлены армии интервентов полутора десятков стран мира, революционная Америка парадоксальным образом получила поддержку ведущих стран феодальной Европы. Это было вызвано тем, что эти страны видели в восстании колоний не столько революцию против феодальных порядков, сколько удар по их могущественному конкуренту — Великобритании. Кроме того, Франция, Нидерланды и Испания рассчитывали на то, что крушение колониального режима в Америке откроет им дорогу на обширный североамериканский рынок.

Так война, начавшаяся на землях 13 английских колоний, перекинулась на всю планету. В 1778 году и последующие годы происходили военно-морские сражения между флотами Великобритании и союзниками Штатов в Атлантическом океане, в Средиземном море, Карибском море, Северном море, в Индийском океане. Борьба за Америку была неразрывным образом связана с глобальным соперничеством за трансокеанские маршруты, обеспечивавшие развитие ведущих стран мира.

Однако ни капитуляция Бэргойна под Саратогой, ни вступление в войну на стороне США ведущих держав Европы не привели американцев к победе. Более того, английские войска с успехом били американцев. 29 декабря 1778 года англичане захватили Саванну (штат Джорджия). Весной 1780 года английские войска под командованием Клинтона осадили Чарльстон. Однако в середине 1780 года внимание участников разраставшейся войны было неожиданно отвлечено от Америки и сосредоточилось на событиях в столице Великобритании.

Глава 6

Первая цветная революция, организованная американцами

Ныне события, случившиеся в Лондоне в июне 1780 года, покрыты мраком забвения. В трудах отечественных советских и постсоветских ученых по всеобщей истории и в энциклопедических справках по истории Великобритании можно обнаружить лишь скудные упоминания о волнениях в Лондоне летом 1780 года. Не менее скупо говорят о мятеже лорда Гордона и в зарубежной исторической литературе. Если бы не талант и природная любознательность Чарльза Диккенса, который осветил этот эпизод в романе «Бернеби Радж», он, вероятно, был бы забыт.

Лишь немногие историки осветили эти события, отмечая их неординарность. По словам английского историка Р. Блэка, со 2 по 10 июня 1780 года «Лондон сошел с ума». Английский историк X. Баттерфилд писал: «Многие люди не представляют себе, что в период от 1780 года и вплоть до войны, начавшейся в 1939 году, трудно найти пример европейской столицы, в которой совершались бы подобные сцены, как во времена бунта Гордона».

Еще в 1778 году (то есть в разгар Войны за независимость) в Шотландии был создан «Союз протестантов». Внешним поводом для этого стала борьба против закона, одобренного парламентом 25 мая 1778 года. Этот закон отменял дискриминационные законы против католиков, принятые в XVI веке после завершения правления последней королевы-католички Марии Кровавой. «Союз» развернул сбор подписей под петицией в парламент с призывом восстановить антикатолическую дискриминацию. Английский историк Блэк писал: «Для ускорения ведения дел использовали прием, который применяла революционная Америка… комитет полномочных представителей. Эта группа стала эффективным советом директоров агитации в Шотландии».

Вряд ли приемы политической борьбы, которые с успехом применяли американские масоны, были их изобретением. С 1736 года в Шотландии существовали масонские ложи, в которых состояли практически все видные деятели этого края. В 1781 году членом масонской ложи стал даже великий поэт Шотландии Роберт Бёрнс. Очевидно, что «американские» методы борьбы были международными, широко принятыми в масонской организации. В то же время шотландские масоны активно поддерживали своих американских коллег, поднявших восстание против английского короля. Американские масоны, и прежде всего масонская ложа Чарльстона с ее великим магистром Исааком Лонгом, имели тесный контакт с шотландскими масонами.

Между тем в Шотландии, как писал Р. Блэк, «то, что начиналось как собрание группы джентльменов… превратилось в хорошо организованный центральный комитет, который вел свою агитацию через церковные, государственные и частные организации». Протестовавший против этой кампании протестантский викарий Джордж Хей говорил, что ее организаторы стремились «изобразить католиков одиозными врагами общества, недостойными благостного отношения со стороны правительства». Особую роль в пропаганде играло эмоциональное и одностороннее прочтение давней истории. Неожиданно в центре внимания общественного мнения оказались суровые преследования протестантов в годы правления Марии Кровавой (1553–1558). Было даже создано специальное «Общество памятующих о Кровавой Марии». «Далась им эта злосчастная Кровавая Мария — кричат о ней постоянно до хрипоты», — говорил один из героев романа Диккенса.

Блэк писал: «Кампания приняла большие масштабы. Слишком большие масштабы». Действительно, вопрос о событиях более чем двухвековой давности неожиданно стал важнейшим в современной политической жизни страны. Казалось, что кто-то использует тему отношения к католической церкви и обстоятельства принятия архаичных антикатолических законов для решения актуальных проблем, имевших значение для определенной группы лиц.

В ноябре 1779 года в руководстве «Союза протестантов» произошли перемены. Маляр Уильям Диксон, возглавлявший до этого «Союз», ушел в отставку, а место президента «Союза» занял потомственный шотландский аристократ лорд Джордж Гордон. К этому времени 23-летний лорд, став членом парламента Великобритании, прославился резкими выступлениями против политики правительства тори, возглавлявшегося Нортом. Особенно резко молодой лорд высказывался по поводу политики правительства в североамериканских колониях. Лорд требовал немедленного вывода английских войск из колоний, атакуя «тирана короля, падший парламент и преступное правительство».

Историкам не известно, почему лорд дерзко поддерживал «американских бунтовщиков», кто помог ему стать во главе бурно растущей экстремистской организации, кто финансировал «Союз протестантов», печатание миллионов экземпляров брошюр, листовок и иных материалов этой организации, производство синих форменных кокард для его членов, синих флагов и прочее. Но огромное влияние масонства в Великобритании, особенно на шотландскую аристократию, связи масонов с богатейшими кругами буржуазии различных стран, а также связь масонов Шотландии и США очевидны для всех историков.

1 июня 1780 года в ответ на обращение премьер-министра Норта к парламенту с просьбой выделить дополнительные средства на содержание вооруженных сил Британии в Америке лорд Гордон взял слово. Он заявил, что «не может не выступить против любых новых расходов, пока его величество не возместит ущерб, нанесенный народу нововведениями в пользу папства, а также постыдным расходованием народных денег». Чувствуя растущую поддержку в парламенте, лорд Гордон бросал вызов не только правительству, но и королевской власти. Он дерзко говорил: «Господин спикер, я бы не стал беспокоить членов палаты, если бы не хотел обратить внимание на тот абсурд, которым полна тронная речь. Она совершенно лишена здравого смысла… Уступки папистам обеспокоили всю страну, и народ полон решимости защитить себя от тех людей, которые стали любимчиками правительства. Я не только выражаю здесь свои чувства. Правительство обнаружит, что за моей спиной находится 120 тысяч человек! Народ выразил свои чувства в резолюциях и печати».

Заявляя это, лорд знал, что на другой день в Лондоне должен был состояться боевой смотр «Союза протестантов». В пятницу 2 июня на лондонском поле Святого Георгия собралось 60 тысяч членов «Союза». Все они имели на шляпах синие кокарды. Ссылаясь на очевидцев, Диккенс так описал это собрание: «Собралось несметное множество людей со знаменами различного вида и размеров, но одного цвета — синего, как и кокарды. Одни отряды в боевом порядке маршировали взад и вперед, другие стояли, построившись в каре или шеренги. Большинство маршировавших и стоявших на месте пели гимны или псалмы». Впрочем, как отмечал Диккенс, «многие из них, якобы объединившиеся для защиты своей религии и готовые умереть за нее, отроду не слыхивали ни одного гимна или псалма. Но эти молодцы обладали здоровенными легкими и не прочь были погорланить, — вот они и распевали сейчас вместо гимнов всякую бессмыслицу или непристойности, какие только приходили им в голову: в общем хоре все равно не слышно было слов, да, впрочем, не очень-то они и беспокоились об этом, и подобные импровизации распевались под самым носом у лорда Гордона».

Вскоре собравшиеся двинулись к парламенту. Кареты, в которых члены парламента прибывали к зданию палат, встретила агрессивная толпа, ревевшая: «Нет папству!» На крыше Уайтхолла расположились люди с синими знаменами, которые подавали толпе сигналы: каких парламентариев приветствовать, а каких освистывать. Те, кого по сигналам сверху следовало подвергнуть обструкции, вынуждены были вытерпеть и физическое насилие. По словам Диккенса, «лордов, преподобных епископов, членов палаты общин… толкали, угощали пинками и щипками; они перелетали из рук в руки, подвергаясь всяким оскорблениям, пока в конце концов не появлялись в палате среди своих коллег в самом жалком виде: одежда висела на них клочьями, парики были сорваны, а они с ног до головы были обсыпаны пудрой, выколоченной из париков. Они едва переводили дух, не могли вымолвить ни слова».

Радостно приветствуемый своими сторонниками, в палату общин вошел лорд Гордон, приготовившись зачитать петицию. Свиток с 100 тысячами подписей был торжественно внесен в зал заседаний. Вслед за своим вождем члены «Союза протестантов» проникли в палату общин и встали за дверьми, ведущими в зал.

Несмотря на то что члены парламента оказались в плену сторонников «Союза», они отказывались подчиниться давлению и не соглашались приступить к обсуждению предложения Гордона об отмене закона от 25 мая 1778 года. Однако толпа не выпускала парламентариев из здания. На помощь членам палаты были брошены кавалеристы. Но они не решились применять оружие против собравшихся и удалились. Лишь незадолго до полуночи было принято решение отложить прения на следующую неделю, и толпа покинула парламент.

А тем временем в Лондоне начались погромы католических церквей. Поскольку после закрытия в 1648 году в Англии всех помещений для католических богослужений таковые сохранились лишь при иностранных посольствах, первые погромы были совершены против церквей Сардинского королевства и Баварии. Заодно громили и посольские дома. Во время этих бесчинств лондонская полиция бездействовала.

Такая позиция властей лишь вдохновила погромщиков. 3 и 4 июня погромам были подвергнуты и частные дома католиков, а заодно и тех протестантов, которые не поспешили прикрепить синие кокарды к своим шляпам. Погромы сопровождались грабежами и поджогами зданий, чтобы замести следы преступлений.

В понедельник 5 июня Лондон продолжал оставаться во власти погромщиков и грабителей. В этой обстановке парламент проявил твердость. 6 июня 220 членов палаты общин явились на заседание. Большинством голосов палата отказалась обсуждать петицию «Союза протестантов». Одновременно палата осудила погромы и грабежи в Лондоне, начавшиеся со 2 июня.

Вечером б июня положение обострилось. Когда лондонский судья Хайд попытался запугать бунтарей, зачитав закон о мятеже и отдав приказ кавалерии разогнать толпу, в ответ толпа пошла громить дом Хайда. В счита-ные минуты дом судьи был разгромлен. Солдат, которые прибыли для усмирения погромщиков, толпа прогнала, а затем двинулась к Ньюгейтской тюрьме. Заключенные в ней преступники были освобождены, а тюрьма была подвергнута полному разгрому.

7 июня стало, по словам министра Уолпола, «черной средой… В течение шести часов подряд я был уверен, что половина города превратится в золу и пепел». Были разгромлены все тюрьмы города, а все заключенные освобождены. При погроме ликероводочного завода произошел пожар, в котором сгорело немало погромщиков.

Однако, несмотря на все эти проявления неконтролируемого буйства людской стихии, есть немало свидетельств того, что часть погромщиков действовала не импульсивно, а подчиняясь жестким командам. Архиепископ Йоркский позже писал: «Ни одна толпа не действовала без известного числа хорошо одетых людей, которые ими руководили. Под обломками разрушенного дома, в котором они скрывались от военных, были найдены тела двоих. У одного из них на рубашке был большой бриллиант, другой был хорошо одет и в его кармане был обнаружен план Лондона».

7 июня организаторы мятежа приняли решение установить контроль над страной. В своей биографии Гордона его секретарь Роберт Ватсон писал: «Предполагалось, что тот, кто господствует над Государственным банком и Тауэром, скоро станет хозяином Сити, а кто является хозяином Сити — быстро станет хозяином Великобритании». Но эти планы мятежникам не удалось осуществить благодаря прибытию крупных воинских подкреплений.

К этому времени король на заседании Тайного совета приказал лорду Амхерсту взять Лондон под вооруженный контроль. С 8 июня войска стали теснить мятежников, а к 10 июня мятеж был подавлен. В ходе подавления мятежа было убито и скончалось от ран 285 человек, 135 арестовано. Из арестованных 59 были осуждены, при этом 21 был казнен.

Вскоре после подавления мятежа в Лондон пришла весть о том, что после долгой осады англичанами был взят Чарльстон. Историк X. Баттерфилд писал, что эта новость была встречена с ликованием в Англии: «Значение новостей о капитуляции Чарльстона, которые прибыли через несколько дней после подавления бунта Гордона, может быть понято, если учесть те волнения, которые запечатлены в переписке и в газетах в предыдущие недели, когда за рубежом распространялись различные слухи и зловещие сомнения… Казалось, что наступил поворотный пункт в войне». Эта радость была объяснимой: Чарльстон был главным центром американского масонства. Утверждалось, что именно здесь хранились главные реликвии мирового масонства, в том числе череп и пепел гроссмейстера ордена тамплиеров Жака де Молле, считавшегося масонами основателем их организации. Падение Чарльстона наносило удар не только по масонским вождям американской революции, но и по их агентуре за пределами Америки.

Позже было высказано предположение о том, что резкий переход в деятельности лорда Гордона от парламентских выступлений в защиту американцев к попытке захвата власти был вызван тревожными сообщениями из района боевых действий вокруг Чарльстона. Хотя события 2–10 июня показали, что «Союз протестантов» смог парализовать жизнь в столице Британской империи и едва не захватил власть, многое в действиях руководителей «Союза» оказалось непродуманным. Возможно, что они слишком спешили, стремясь сорвать штурм Чарльстона.

В то же время хаос в Лондоне, погромы, грабежи и пожары, разгул уголовников не позволили многим наблюдателям увидеть тщательно продуманную организацию, скрывавшуюся за кажущейся стихийностью бунта. В ходе расследования обстоятельств мятежа Генеральный прокурор Великобритании лорд Мэнсфилд утверждал: «Действия толпы диктовались зловещими планами наших закоренелых врагов… Происшедшие бунты были частью тщательно разработанного плана захвата власти в стране». Многие видные государственные деятели Великобритании были убеждены в том, что за спиной лорда Гордона стояли зарубежные силы. Адвокат Бэтт утверждал: «Я считаю, что в основе всего — действия американского правительства и измена англичан, а религия является лишь предлогом для этого». Судья Л. Бэррингтон писал 12 июня: «Говорят, что в большинстве случаев мятежников было немного. Это — правда, но не вся правда. Самыми активными были парни, подготовленные людьми доктора Франклина для дьявольской практики поджогов».

Тогда многие говорили о ведущей роли посла США во Франции Бенджамина Франклина в организации мятежа Гордона. По свежим следам английская полиция представила разрозненные сведения о присутствии различных американцев в окружении Гордона и в рядах «Союза протестантов».

Так, информация тайного агента полиции от 10 июня гласила: «Господин Джон Темпл, проживающий по улице Полумесяца, последнее время часто навещал лорда Джорджа Гордона. Его друг доктор Оливер Смит сейчас направляет в Голландию значительное количество товаров, предназначающихся для Бостона. Американец Бейл-стон, который был одним из руководителей толпы в Бостоне, уничтожившей чай, сейчас находится в Лондоне. Аукционер в Хеймаркете Джон Гринвуд тоже американец. Ввиду его рвения, способностей, активности и опасных талантов за ним также следует наблюдать. (Историк Р. Блэк отмечал, что в доме Гринвуда часто проходили заседания правления «Союза протестантов». — Авт.) Он пользуется доверием господина Джона Темпла и оратора доктора Смита. Он часто выполняет роль курьера, перевозя письма доктора Франклина каким-то корреспондентам, живущим здесь. Однако имена корреспондентов неизвестны».

Однако все эти отрывочные наблюдения и отдельные суждения тех дней не увенчались разоблачением подлинной подоплеки событий. Секретарь лорда Гордона Роберт Ватсон в своей книге «Жизнь Гордона» писал: «Мало событий в британской истории, которые возбудили бы больше внимания, чем бунты 1780 года, и, возможно, ни одно из них не покрыто таким мраком». Сам Ватсон ничего не сделал для того, чтобы развеять этот мрак. Вероятно, раскрытие тайн могло бы так сильно ударить по авторитету английских правящих кругов, допустивших измену национальных интересов, что власть имущие постарались замять расследование».

Хотя после подавления мятежа лорд Гордон был арестован, он пробыл в Тауэре лишь до 5 февраля 1781 года. В ходе процесса, начавшегося в тот день, Гордон, по словам Диккенса, «был признан невиновным за отсутствием доказательств, что он собирал людей с предательскими или вообще противозаконными целями… В Шотландии проводилась общественная подписка для покрытия судебных издержек лорда Гордона». Имена тех, кто так позаботился о Гордоне, не известны историкам.

Тайнами были окружены и многие дальнейшие обстоятельства жизни лорда Гордона, а также загадочная гибель его секретаря Ватсона. Казалось, что определенные силы постарались скрыть подоплеку событий 1780 года. Внезапное появление на политической сцене «Союза протестантов» и многие стороны мятежа 1780 года остаются нераскрытыми тайнами истории. Вероятно, что те силы, которые постарались скрыть эти тайны и отвлечь внимание от них, стремились утаить не только имена, названия финансовых центров, тайных сообществ и целых стран, стоявших за спинами лондонских мятежников, но и методы организации государственных переворотов, которые затем они так активно использовали в последующее время.

События 1780 года показали важность массовой пропаганды с помощью печатного и устного слова для захвата власти. Они продемонстрировали возможность с помощью такой пропаганды возбуждать ненависть к определенной группе населения (в данном случае — ненависть к католикам). Была опробована и произвольная интерпретация давней истории для возбуждения масс. Опыт мятежа Гордона научил его организаторов методам управления политическим движением, быстрой смене лозунгов и тактики (например, переходу от пения псалмов к атаке против членов парламента, а затем к захвату правительственных зданий). Знаменательно, что уже тогда были опробованы такие приемы массового антиправительственного выступления, как использование определенного цвета в качестве символа своей партии (тогда таким цветом был синий), боевых кличей («Нет папству!»), музыкального сопровождения и хорового пения для сплочения рядов восставших.

На деле мятеж лорда Гордона не был народной революцией, а имитацией таковой с целью государственного переворота. В то же время вряд ли можно сомневаться в том, что уроки 1780 года были взяты на вооружение через 9 лет в ходе французской революции, являвшейся следствием глубокого общественного кризиса и всенародного недовольства существовавшим строем. Лица, вставшие во главе французской революции (многие из которых были масонами), не стали повторять ошибок «Союза протестантов», а сразу перешли к атаке на главную тюрьму страны — Бастилию. Хотя в Бастилии, в отличие от Ньюгейта, находилось ничтожное количество узников, но они были политическими заключенными, а не уголовниками. И это придало штурму Бастилии идейно-политическую направленность.

Между тем пристальное внимание к событиям 1780 года раскрывает роль США и их масонских руководителей в экспорте буржуазной революции за пределы Америки. Совершенно очевидно, что цветные революции начала XXI века, которые организовывались по американским рецептам и на американские деньги, не оригинальны, а являются давно апробированным орудием политического вмешательства США во внутренние дела других стран. Многое говорит в пользу того, что это орудие было впервые применено американским руководством во главе с масонами Франклином и Вашингтоном еще в первые годы существования США.

Глава 7

Почему в Эльсиноре радовались победе США?

Разгром мятежа Гордона и падение Чарльстона вдохновили английское правительство на продолжение военной кампании. После поражений в южных штатах американские войска отступали, избегая контакта с англичанами. Однако вскоре американцы были настигнуты англичанами и разбиты. «После этого, — отмечают историки «Винипедии», — организованное американское вооруженное сопротивление в этом регионе рухнуло… Боевые действия вели лишь отдельные партизанские группы, такие как Фрэнсиса Мариона».

16 августа 1780 года попытки американцев остановить продвижение англичан были сорваны в битве под Кэмпденом. Дорога для англичан в Северную Каролину была открыта. Морисон и Коммаджер писали: «Каролины фактически вышли из войны, а англичане готовили новую военную базу в Йорктауне в Чезапикском заливе. Если каждый морской порт превратился бы в английскую базу, а английские военно-морские силы смогли бы наносить удары там, где им угодно, американская стойкость оказалась бы исчерпанной…Первые месяцы 1781 года были самыми мрачными для американского дела. Казалось, что ничто не могло заставить страну предоставить в распоряжение Вашингтона стоящую армию… Штаты отказывались обеспечивать армию. Части из Пенсильвании взбунтовались, возмущенные задержками в оплате и невыдачей обмундирования».

В это время американцы настойчиво обращались к французам с просьбой направить свой флот и экспедиционные войска к берегам Америки. Людовик XVI распорядился послать в Америку 6 тысяч французских солдат под командованием генерала Рошамбо. Но еще до их прибытия на стороне Вашингтона сражалось немало иностранцев. Как отмечал У. Фостер, «силы американцев крепли и благодаря поддержке буржуазных революционеров — Лафайета, Пуласского, Костюшко, фон Штейбена, де Кальба и других, — слетавшихся со всех концов Европы под революционные знамена».

В сентябре 1781 года французский военно-морской флот нанес поражение англичанам в Чезапикском заливе. К этому времени Вашингтон и Рошамбо направили свои войска (две трети которых составляли французы) к побережью. Морисон и Коммаджер писали: «Французы стали хозяевами Чезапикского залива и прибрежных вод. Армии Вашингтона и Рошамбо были переправлены на паромах через залив и заняли позиции для осады Йорктауна. Осада началась 30 сентября под руководством французских специалистов. Совместные союзные армии под руководством Вашингтона, Рошамбо, Лафайета, Сен-Симона вместе с милицией Вирджинии насчитывали 15 тысяч человек. У командующего английскими войсками Корнуолиса было в 2 раза меньше». После непродолжительной осады, в ходе которой союзники прорвали оборону англичан, генерал Корнуолис капитулировал 19 октября 1781 года.

Несмотря на капитуляцию Корнуолиса, англичане продолжали удерживать в своих руках Нью-Йорк, Чарльстон, Саванну и ряд других крупных городов, а в океане продолжались военно-морские сражения между английским и французским флотами, исход которых отнюдь не свидетельствовал о поражении англичан на морских просторах. Однако в Англии росло недовольство людскими потерями и финансовыми затратами в ходе затяжной войны. Оппозиция войне в британском парламенте стала возрастать. В марте 1782 года правительство Норта ушло в отставку, а в апреле 1782 года палата общин проголосовала за прекращение войны в Америке. 30 ноября 1782 года в Париже было согласовано перемирие, а 3 сентября 1783 года был подписан Парижский мирный договор, признававший независимость США и их новые государственные границы.

Очевидно, что дипломатическая помощь со стороны Франции и других стран мира в ходе мирных переговоров в Париже обеспечила чрезвычайно благоприятные для США условия мира. Морисон и Коммаджер замечают: «Учитывая, что британцы все еще удерживали в своих руках Нью-Йорк, Чарльстон, Саванну и несколько стратегических пунктов на северо-западе, что армия Вашингтона была почти не в состоянии к каким-либо действиям, что английский флот держал под своим контролем моря, просто поразительно, сколь обширные границы и благоприятные условия получили Соединенные Штаты».

В результате войны погибло 25 тысяч американцев. Из них лишь 8 тысяч были убиты на поле боя; остальные скончались от различных болезней. Жертв могло быть и больше, если бы не приказ Вашингтона сделать всем солдатам прививки от оспы. Около 25 тысяч было тяжело раненных и покалеченных на всю жизнь. Поэтому считается, что общее число жертв войны было около 50 тысяч человек, то есть около 2 % от общего населения белых колонистов.

После завершения войны из страны около 100 тысяч лоялистов, то есть около 4 % населения бывших колоний, эмигрировали или были изгнаны. Сколько из них стало жертвами физических расправ, неизвестно. Неизвестным осталось и число жертв среди негритянских рабов и индейцев.

Парижский договор полностью проигнорировал интересы индейского населения. Англичане предали своих индейских союзников, передав земли между Аппалачским хребтом и Миссисипи Соединенным Штатам. Лишь некоторые из индейских племен признали законность этой сделки за их спинами, и это стало причиной затяжных и кровопролитных «индейских войн».

Революционная Война за независимость 1775–1783 годов ознаменовала появление на международной арене новой державы. Для многих людей на планете победа республиканцев в далекой Америке стало свидетельством торжества народных масс в их стремлении освободиться от тирании. Вспоминая свою юность в датском Эльсиноре, норвежец Генрих Стеффенс писал, что уже тогда он «получил ясное представление о значении североамериканской войны и проявлял жгучий интерес к борьбе народа за свою независимость. Среди великих людей тех лет на первом месте были Вашингтон и Франклин… Лишь очень немногие молодые люди в то время не следили за событиями в Северной Америке… Я живо помню день, когда в Эльсиноре и в его гавани отмечали день подписания мира, победу дела свободы. Это был солнечный день, гавань была заполнена торговыми судами всех стран, а также боевыми кораблями. Все корабли были украшены флагами, вымпелами… Это необычное украшение, радостные лица людей, которые заполняли палубы, салюты из пушек военных и торговых судов превратили этот день в праздничный для всех нас. Отец пригласил домой гостей, он объяснил детям значение праздника, наши бокалы были заполнены пуншем, и мы пили за успех новой республики. В саду были подняты датский и американский флаги. Люди живо обсуждали победу североамериканцев и вопросы о свободе других народов. Мы находились в состоянии ожидания великих событий, которые должны последовать после этой победы».

Слова «Декларации независимости» о равенстве всех людей от рождения, об их неотчуждаемых правах, идеи Франклина и Джефферсона захватывали умы европейцев. Книги участника американской революции англичанина Томаса Пейна («Здравый смысл», «Права человека», «Век разума», «Аграрная справедливость»), в которых осуждались феодальный сословный строй и социальное неравенство, широко распространялись в Европе.

У многих европейцев вести о новой стране, где много свободных и богатых земель и воплощаются в жизнь принципы свободы, демократии и равных возможностей, вызвали желание превратиться в американцев. Американская республика привлекала трудолюбивых, энергичных, предприимчивых и знающих людей из всей Европы, а затем и со всего света. Они приносили на богатые земли передовые технические и научные знания. Здесь они не были связаны архаическими порядками, косными правилами и нелепыми привычками. Поэтому они могли беспрепятственно применять самые современные достижения науки и техники, исходя из здравого смысла. Множество новых оригинальных изобретений и открытий стали возможными в стране, где их внедрение не сдерживалось, а всемерно поощрялось, особенно в материальном отношении.

Процветанию американцев в немалой степени благоприятствовали и природные условия той части Северной Америки, где формировались Соединенные Штаты. Климат здесь был теплее, чем в Европе, а потому здесь требовалось меньше затрат на отопление жилья. В то же время здешний климат был умереннее, чем в Центральной и значительной части Южной Америки, а стало быть, был удобнее для трудовой деятельности. Помимо уже упомянутого выше фактора равномерного распределения осадков в течение года и редких засух на значительной части этих земель, позволявшего регулярно получать устойчивые урожаи, почвы в значительной части Северной Америке были богаты и плодородны. Девственные леса давали материал для строительства. Охота на обитателей лесов и прерий приносила пищу, одежду и доход от продажи меха и шкур. Недра содержали многочисленные богатства.

Успехам страны благоприятствовало и ее расположение на карте мира. Центральное положение Америки относительно Европы и Африки, с одной стороны, и Восточной Азии, с другой, позволяло ей занять господствующее место в мировом трансокеанском судоходстве, приносящем баснословные прибыли. В то же время удаленность от Старого Света служила надежной гарантией от вмешательства агрессивных держав Западной Европы в дела Америки. Население страны могло заниматься мирным, созидательным трудом, тратя минимум средств на содержание армии и закупку вооружения.

Природа и просторы Америки, сильные качества нового народа, состоявшего из энергичных людей, фактическое отсутствие в стране феодальных пережитков обрекали капиталистический способ производства на успех, немыслимый в любой европейской стране. Освободившись от британского владычества, американцы могли первыми в мире продемонстрировать невиданные преимущества капиталистического способа производства и на долгие годы вырваться вперед даже по сравнению с самыми процветавшими державами мира. Хотя Великая французская буржуазная революция вскоре затмила славу американской, именно на американской земле создались условия для наиболее полной реализации преимуществ капитализма. Точно так же, как открытие Америки дало импульс для торжества буржуазного способа производства, победа США в революционной Войне за независимость существенно ускорила мировое капиталистическое развитие.

Советский историк Юрий Мельников справедливо указывал: «Сам успех первой американской революции, восторженные отклики на нее во всех передовых слоях многих стран мира в конце XVIII — начале XIX века, ее очевидное воздействие на ход событий в ряде стран — все это порождало законную гордость у ее участников — создателей молодой заокеанской республики. Однако эта гордость очень скоро стала перерождаться в великодержавные, националистические, миссионерские настроения среди руководителей и идеологов американской политики, широких кругов господствующей элиты и первых поселенцев в США. Возомнив себя монополистами в открытии новых путей для развития всего человечества, творцами «исключительного, образцового» государства, самозвано возлагая на себя роль «избранных Богом» проповедников и носителей идеалов «демократии и свободы» для всех остальных народов, эти круги все в большей мере становились проводниками идеологии и политики, получившей название «America First», то есть «Америка превыше всего», «Америка первая во всем».

В то время вряд ли кто мог задумываться о негативных сторонах нового государства, которые проявились уже в ходе Войны за независимость США, но тогда не бросались в глаза восторженным поклонникам Вашингтона, Франклина и американской революции в самой Америке и за ее пределами. Американцы и те, кто хотел стать таковыми, искренне верили в неограниченность свобод нового общества, поскольку имели право высказывать свое несогласие с господствующим мнением. Они не замечали, что таким образом лишь создавались условия для дискуссий и разработки наиболее оптимальных решений в интересах правящей элиты, а также для постоянного наблюдения за настроениями народа и «выпускания пара» оппозицией. На деле «свободы», о которых говорилось в основополагающих документах США, означали прежде всего обеспечение неограниченного простора для капиталистических отношений, построенных на неравенстве хозяев и их наемной рабочей силы.

Слова о демократии прикрывали сохранение господствующего положения американской буржуазии, занимавшей ведущее положение в руководстве первых колоний, а затем — Соединенных Штатов. Плоды производства распределялись неравномерно. Несмотря на наличие демократических институтов, страной фактически управляла «властная элита», состоящая из влиятельных промышленников и финансистов и впоследствии описанная американским социологом Райтом Миллсом. Решения конгресса и президента страны зачастую были следствием негласных договоренностей между членами «властной элиты». Многие президенты США, включая первого из них — Джорджа Вашингтона, были членами тайных масонских лож и нередко с высокими степенями посвящения. Многие из них были также членами элитарных клубов, закрытых для миллионов, но открывавших путь к высшим государственным постам.

О том, что США становились выгодным местом международной торговли, свидетельствовало перемещение в эту страну представителей древних торговых народов.

Как отмечалось в статье, опубликованной в 1932 году в 24-м томе первой «Большой советской энциклопедии» (БСЭ), первые американские евреи «почти все были потомками испано-португальских евреев и в США прибыли либо из Южной Америки и американских островов, откуда их гнала инквизиция, либо из Голландии и отчасти Англии по соображениям торгового характера». Правда, на первых порах евреи, как отмечалось в БСЭ, «были лишены многих прав и не могли публично отправлять свои богослужения; закон запрещал им также розничную торговлю… До 20-х гг. XIX века нехристианин не мог занимать платную или почетную должность. Но эти пережитки прошлого были уничтожены в Америке раньше, чем в Европе, и со 2-й половины 20-х гг. XIX века они фактически исчезли. Как раз в это время началась заметная эмиграция евреев в Америку из Германии в связи со свирепствовавшим там антисемитизмом. Слава о стране, где евреи не испытывают никаких стеснений, быстро росла».

В то же время в первые годы существования Соединенных Штатов еврейский капитал не играл ведущей роли. Когда шотландский путешественник Джордж Кук обратил внимание на отсутствие евреев в Бостоне, ему было сказано, что «евреям там делать нечего, так как бостонцы такие же способные дельцы». В БСЭ указывалось, что многие евреи «посвятили себя торговле, пополняя по преимуществу ряды средней буржуазии». И лишь впоследствии, как указывалось в БСЭ, евреи оказались «сильно представлены в финансовом мире».

Те же эмигранты, которые не имели ни средств, ни навыков, ни связей, необходимых для деловой активности, оказывались в нелегком положении в краю «свободы и демократии». После своего приезда в США эмигранты убеждались в том, что утопические рассказы об Америке оказывались фантазиями, что во многих штатах Америки равные возможности не распространяются на черных и цветных. Дискриминация чернокожего населения по меньшей мере на столетие пережила рабство, отмененное в 1863 году, и борьба против нее стала источником острых конфликтов в американском обществе.

Постепенно эмигранты из разных стран убеждались в том, что возможности белых также различны. Несмотря на то, что в населении США были представлены выходцы из многих стран мира, подавляющее большинство первоначально составляли потомки англичан, шотландцев и жителей Уэльса, а принадлежность к «белым, англосаксам и протестантам» до последнего времени считалась непременным условием допуска в привилегированные слои общества. Господство «белых, англосаксов и протестантов» закрывало путь на верхние этажи американского общества выходцам из Латинской Америки, стран европейского Средиземноморья, славянам, католикам-ирландцам. Среди президентов США преобладали выходцы из Великобритании, и все их предки принадлежали к «северным» народам Европы. В середине XX века избрание католика Джона Кеннеди президентом страны стало причиной острых споров в обществе, так как нарушало традицию избирать президентом только протестантов. Америка, которая притягивала к себе людей со всего света, оказывалась краем, где далеко не все могли долго жить. Каждый третий эмигрант, решивший навсегда порвать с прежней родиной и преодолевший огромные трудности по пути в Америку и в первые годы пребывания там, в конечном счете, покидал малогостеприимную страну. Именно таких эмигрантов описал Чарлз Диккенс в своем романе «Жизнь и приключения Мартина Чезлвита».

Господство «белых, англосаксов и протестантов» поддерживалось жесткими требованиями пуританской морали, которые навязывались всему обществу. Хотя к началу XIX века пуританская церковь не обладала монополией среди религиозных конфессий, дух религиозной требовательности первых поселенцев в Плимуте в той или иной степени был характерен для христиан всех направлений в США. Посетив США в 30-х годах XIX века, французский писатель Алекс де Токевиль подчеркивал: «Влияние религии в Соединенных Штатах не ограничено сферой поведения людей, а распространяется на их сознание… Каждый принцип морального мира жестко определен. Поэтому человеческому уму не позволено блуждать, где он захочет; время от времени его останавливают барьеры, которые он не смеет преступить». В своей книге «Записки о Соединенных Штатах. 1838–39–40» шотландец Джордж Кун замечал, что «джентльмены духовного звания имели удивительную власть над умами людей и… подобострастное уважение к святости их сана походило чуть ли не на идолопоклонство». В ту пору «человек, дорожащий своим добрым именем, не имел права не быть в церкви в воскресный день».

В то же время с первых лет после основания колоний господствующая мораль поощряла деловую активность американцев, благословляла их индивидуализм, их стремление к обогащению. В 1835 г. Алексис де Токевилль писал: «В Америке страсть к физическому благосостоянию не является чем-то исключительным, а разделяется всеми… Стремление удовлетворить все. даже малейшие желания тела и обеспечить даже самые малые удобства занимает ведущее место в уме каждого… Странно наблюдать, с каким лихорадочным рвением американцы стремятся к материальному благополучию. Они постоянно терзаются смутным беспокойством от того, что они не нашли самый короткий путь к нему».

Многие американцы воспринимали мир лишь как скопление потенциальных товаров, которые можно реализовать на рынке. Взрыв освобожденной деловой энергии людей уничтожал бескрайние леса и их обитателей — зверей и индейцев. На первых порах лишь такие передовые мыслители, как Фенимор Купер, увидели в уничтожении американской природы и первых жителей Америки проявление разрушительных черт новой цивилизации.

Другим следствием неограниченной власти товарно-денежных отношений было принижение роли культурной исторической традиции. Общество, процветание которого было в значительной степени связано с игнорированием опыта прошлого, не испытывало к нему особого уважения. Многие эмигранты рвали со своим прошлым, а поэтому страна создавалась как общество без глубоких исторических корней.

Приземленность жизненных целей, неуемная жажда наживы, нетерпимость к «неортодоксальным» идеям в значительной части американского общества вызывали критику зарубежных наблюдателей. Говоря о разочаровании образованной Европы в Америке, первоначально вызвавшей всеобщее восхищение, A.C. Пушкин писал: «С изумлением увидели мы демократию в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Все благородное, бескорыстное, все возвышающее душу человеческую — подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству (comfort)». Эти же явления вызывали горькое осуждение у многих деятелей американской культуры.

Приоритет буржуазного индивидуализма вступал в конфликт и с задачами общенациональной сплоченности Америки. С первых вооруженных стычек с англичанами в 1775 году стало очевидным, что подавляющее большинство американского народа не спешило поддержать революцию и войну. В ходе войны значительная часть населения страны была озабочена исключительно корыстными интересами и не желала прилагать усилий в интересах своей нации. Созданная впоследствии легенда о том, что победа была одержана простыми американцами, скрывала то обстоятельство, что руководители американской революции были вынуждены постоянно полагаться на иностранную помощь, военную и политическую, сыгравшую решающую роль в достижении Соединенными Штатами независимости.

Ход Войны за независимость показал, что с первых же дней своего существования США сумели прибегать к дипломатии для получения максимальной поддержки извне. Образ «грубоватого», «простодушного» американца, который стал стереотипным представлением европейцев о жителях США, служил удобным прикрытием для хитроумных дипломатических действий американских агентов в защиту национальных интересов своей страны. Личина простоты помогала американцам скрывать свое умение добросовестно, искусно и инициативно выполнять тайные задачи дипломатии или разведки.

О том, что разведка играла важную роль в действиях американцев в ходе Войны за независимость, косвенно свидетельствовало содержание романа Фенимора Купера «Шпион». Без создания тайной системы разведки и подрывных действий руководители американской революции не смогли бы осуществить ни «Бостонского чаепития», ни нападений на англичан в Лексингтоне и Конкорде, ни многих успешных маневров армии Вашингтона, не раз избегавшей окружения и опасных стычек с англичанами в ходе войны.

Не меньшую, если не большую роль разведывательная и подрывная деятельность американцев сыграла за пределами США, как это показали лондонские события 1780 года. Эти события, как и вторжение американских войск в Канаду в 1776 году, показали готовность руководителей США экспортировать свою революцию за ее пределы и увеличивать число Штатов по мере возможности. Новые границы США, признанные международным сообществом, стали стартовой линией для продолжения американской экспансии по всему североамериканскому континенту и за его пределами.

Часть II

АМЕРИКА ВСТАЕТ НА ТРОПУ ВОЙНЫ

Глава 8

«Янки Дудль… троих уложит одним пальцем»

Два десятилетия, которые прошли от начала Войны за независимость до конца XVIII века, коренным образом изменили жизнь Северной Америки. Поэтому герой рассказа Вашингтона Ирвинга бездельник и пьянчужка Рип ван Винкль, заснувший на поляне в горах до начала бурных событий и проснувшийся через 20 лет, когда война уже кончилась, поражался происшедшим переменам. К тому же он никак не мог ответить на первый вопрос, заданный ему после его пробуждения: «ты федералист или демократ?» Когда же Рип ответил, что он «верный подданный короля», его стали обзывать «тори», «шпионом», «предателем» и чуть не взяли под стражу. Лишь когда Рип ван Винкль увидел в своей любимой таверне вместо портрета Георга III изображение человека в треуголке, под которым была подпись — «генерал Вашингтон», он понял, что из тихой жизни голландского поселения колониальной эпохи он попал в водоворот бурных политических страстей новой республики, в которой можно было серьезно поплатиться за каждое неосторожно сказанное слово.

Принятие конституции США в 1787 году и других законов после долгих дискуссий, подготовка к выборам первого президента и другим голосованиям свидетельствовали о том, что новая страна в первые годы после завершения войны была занята главным образом мирными делами государственного строительства.

Конституция США превратила страну в самую крупную республику из тех, что к этому времени существовали в мире (Швейцария, Сан-Марино и ряд городских республик в Европе). Десять поправок к конституции, принятые в 1791 году, воплотили принципы буржуазной демократии и буржуазных свобод. Они закрепляли многие права личности, которые прежде не признавались в мире (например, недопустимость необоснованных обысков, право каждого человека на личное оружие, запрещение принуждать человека к самооговору). Конституция создавала гарантии для отдельной личности, невиданные прежде в мире.

В то же время равенство всех людей перед законом не означало реальное равноправие всех людей в американском обществе. Женщины, неимущие, малоимущие, рабы, индейцы были лишены права голоса и не могли участвовать в выборах представительных органов власти, о которых шла речь в конституции. О недовольстве новым строем бедных слоев населения свидетельствовало восстание Даниэля Шейса 1786–1787 годов. Прошли многие десятилетия долгой и упорной борьбы, прежде чем ряд политических и социальных прав непривилегированных слоев населения были признаны в США.

Конституция, различные законы, а также структура законодательных, исполнительных и судейских органов сложились в четкую и логичную государственную систему «равновесий и сдерживаний», которые определяли отношения между различными ветвями власти, между органами федерального и местного уровня. Такая государственная система позволяла правителям страны уравновешивать интересы различных динамично развивавшихся социальных и классовых групп и сдерживать силы, угрожавшие стабильности американского строя. Сохранению политической устойчивости способствовала и взятая из английского опыта двухпартийная политическая система управления страной. В то же время такая система позволяла осуществлять сравнительно безболезненный передел власти в пользу той или иной группировки, которая побеждала в ходе острой конкуренции.

Общественной устойчивости способствовало и культивирование новых национальных традиций, сложившихся в США. Это выражалось в воспитании благоговейного отношения к американскому флагу, тексту конституции США, важнейшим событиям в истории Америки, дням рождений выдающихся президентов страны и т. д. Политика, направленная на укрепление стабильности строя и сплочения нации, позволила США на протяжении первых десятилетий своей истории избежать серьезных общественных потрясений.

Однако первые послевоенные десятилетия не были абсолютно мирными. Прекращение войны с англичанами не привело к завершению военных кампаний против индейцев. В 1784 году конгресс США навязал союзам алгонкинов и ирокезов договор, по которому они уступали американцам территорию нынешних штатов Огайо, Индиана и Иллинойс. Однако, как указывал У. Фостер, «индейцы, предводительствуемые своим знаменитым вождем Маленькой Черепахой, воспротивились выполнению условий этого унизительного договора и продолжали сопротивляться растущему притоку иммигрантов. В 1790–1791 годах они нанесли тяжелые поражения генералам Хаммеру и Сен-Клеру вблизи Цинциннатти. Эти генералы организовали было карательные экспедиции против индейцев, но те напали на них врасплох и полностью их разгромили. Касаясь ожесточенного сражения, в котором были разбиты войска Сен-Клера, историк Мак-майстер пишет: «Из 1400 рядовых и 86 офицеров, участвовавших в сражении, остались невредимыми всего 510 рядовых и 70 офицеров. Индейцев было не более тысячи, но они сражались с мужеством отчаяния». В конце концов, однако, генералу Вейну удалось разбить отряд Маленькой Черепахи.

Эти индейские войны происходили в годы правления Джорджа Вашингтона, который стал первым президентом США в 1789 году. Он был переизбран на второй срок в 1792 году и занимал высший в стране пост с 30 апреля 1789 года по 4 марта 1797 года. В своем прощальном послании конгрессу 17 сентября 1796 года Джордж Вашингтон обратил особое внимание на внешнеполитические задачи, стоящие перед США. Он призывал своих преемников «соблюдать принципы добрососедства и справедливости по отношению к другим нациям; культивировать отношения мира и гармонии со всеми… Проводя такую политику, следует обращать особое внимание на то, чтобы исключать появление постоянных, закоснелых антипатий в отношении одних наций и страстных привязанностей к другим. Вместо них следует культивировать отношения дружбы и справедливости ко всем. Нация, которая проявляет либо привычную ненависть, либо привычную привязанность к той или иной стране, становится рабом».

Особо Вашингтон остановился на отношениях США со странами Европы. Он писал: «У Европы есть набор своих главных интересов, которые для нас имеют либо отдаленное отношение, либо вообще не имеют отношения. Поэтому она вовлечена в частые споры, причины которых по сути не имеют для нас никакого значения. Поэтому было бы неразумно обременять нас различными связями с их политическими делами, комбинациями союзов и конфликтами. Наше отстраненное и удаленное положение позволяет нам следовать иному курсу… Наша подлинная политика состоит в том, чтобы воздерживаться от постоянных союзов с любой частью земного шара… Мы должны стараться с помощью подходящих средств занимать достойную оборонительную позицию, хотя мы можем пойти на временные союзы при чрезвычайных обстоятельствах». Впоследствии эти слова Джорджа Вашингтона многократно использовали для оправдания политики «изоляционизма» и в то же время для того, чтобы подчеркнуть «особую», «возвышенную» и «миролюбивую» роль США в мире.

Однако пожелание Вашингтона воздерживаться от союзов и конфликтов с европейскими странами было нелегко выполнить на практике. Года не прошло после послания Вашингтона, а уже 7 июля 1798 года конгресс США разорвал договоры с Францией. Вскоре развернулись военные действия против этой державы.

Кризис в американо-французских отношениях начался еще в 1794 году, когда революционное правительство Франции расценило заключение торгового соглашения между США и Англией (договор Джея) как нарушение союзного договора 1778 года между Францией и США. Недовольное продолжавшейся торговлей между США и Англией, французское правительство в декабре 1796 года отказалось принять американского посла в Париже. Одновременно французские военные суда стали захватывать американские торговые корабли. Только за год с середины 1796 по середину 1797 года было захвачено 316 торговых судов США.

В своем послании конгрессу в конце 1797 года второй президент США Джон Адаме (1797–1801) заявил, что отказ Франции пойти на переговоры с США поставил «нашу страну в положение обороны». В апреле 1798 года Адаме сообщил конгрессу о взятках, предложенных министрами французской Директории американским должностным лицам, за восстановление отношений с США. Конгресс распорядился приобрести 12 судов и вооружить их пушками для защиты торговли с Англией.

К этому времени участились нападения французских военно-морских судов на американские суда, торговавшие с Англией. После разрыва договоров США с Францией американские суда атаковали французские. А вскоре французские суда потопили американское военно-морское судно «Вирджиния». Как отмечается в «Википедии», «это привело к взрыву национальной гордости в США и желанию отомстить за погибших в этом сражении». США ответили нападением на французские суда. В ходе одного из сражений было убито 25 французских матросов. Всего американцы захватили 85 французских кораблей. Французам же к 1800 году удалось захватить более 2000 американских судов. Ими было убито 20 американских матросов и ранено 42.

Лишь в середине декабря 1800 года был подписан мирный договор между США и Францией, который положил конец этой «квази-войне», как ее порой называют историки. В то же время столкновение с Францией показало, что надежды Джоржда Вашингтона на то, что США удастся избежать вовлечения в споры с Европой, оказались напрасными. Европа слишком активно присутствовала в Америке, чтобы США могли от нее отгородиться. В то же время стало ясно, что об общности идеалов свободы и демократии, которые вроде бы должны были вдохновлять руководителей США и революционной Франции, было забыто. Когда коммерческие интересы США вошли в конфликт с интересами Франции, американское правительство постаралось забыть и о той помощи, которую оказала эта страна Америке в достижении независимости.

Одновременно в США распространялась легенда о том, что американцы сами по себе завоевали свою независимость и, таким образом, показали всему свету, что сильнее их нет никого в мире. В своей книге «Жизнь на Миссисипи» Марк Твен напоминал, что в одном из куплетов популярной американской песни «Янки Дудль» утверждалось:

«Англичанин разобьет
Двух французов или португальцев;
Янки Дудль подойдет —
Всех троих уложит одним пальцем».

Иронизируя над хвастливым самомнением американцев начала XIX века, Марк Твен писал: «Все гордо размахивали американским флагом, все хвастались, все пыжились. Если верить словам наших горластых предков, наша страна была единственной свободной страной из всех стран, над которыми когда-либо восходило солнце, наша цивилизация — самой высокой из всех цивилизаций; у нас были самые большие просторы, самые большие реки, самое большое все на свете, мы были самым знаменитым народом под луной, глаза всего человечества и всего ангельского сонма были устремлены на нас, наше настоящее было самым блистательным, будущее — самым огромным, — ив сознании такого величия мы изо дня в день расхаживали, хорохорясь, рисуясь и важничая, заложив руки под фалды, надвинув шляпу на левый глаз, ища, с кем бы ввязаться в драку…»

На уровне религиозных представлений убежденность в особой роли Америки нашла отражение в появлении ряда влиятельных сект, утверждавших, что Второе пришествие Христа вот-вот состоится на американской земле и поэтому надо выходить в определенный день в белых одеждах встречать Спасителя (как уверял баптистский проповедник и основатель секты «Адвентистов седьмого дня» У. Миллер), или же Второе пришествие Христа уже состоялось в Америке (как заявлял основатель церкви Последующих святых, или мормонов, Джозеф Смит). Остальные же церкви каждое воскресенье, как следует из повести Марка Твена о Томе Сойере, молились «за угнетенные народы, стонущие под игом европейских монархов и восточных деспотов», то есть были лишены благ американской демократии. Географическая же отдаленность США от значительной части мира, плохое знание истории и культуры других стран лишь способствовали развитию национальной спеси и презрения к прочим народам мира, которые якобы должны лишь следовать по американскому пути развития.

На уровне политической жизни идеи об исключительности Америки были высказаны третьим президентом США Томасом Джефферсоном (1801–1809), который в своем послании конгрессу 4 марта 1801 года называл народ и правительство Соединенных Штатов «лучшей надеждой мира» и «владеющими избранной страной».

Идея об «избранности» Америки отражала рост имперских амбиций. В предисловии к сборнику дипломатических документов, выпущенных в США в 1955 году, говорилось: «После 1800 года американцы могли позволить себе уже подумать о других целях помимо простого выживания. Они заинтересовались имперскими идеями и языком… Американцы XIX века продолжали говорить о национальной безопасности, но они представляли ее себе как оказание противодействия другим странам в захвате тех земель, на которые зарились они сами».

О том, что интересы США выходят далеко за пределы американского континента и Западного полушария, свидетельствовали события в Средиземном море в начале XIX века. Хотя североафриканские, или берберийские, земли были частью Османской империи, они фактически находились в руках местных правителей Марокко, Алжира, Туниса и Триполитании. Эти правители собирали дань с кораблей ряда стран, включая Великобританию и Францию. До тех пор пока земли Северной Америки были британскими колониями, американские корабли платили дань как подданные британской короны. А после 1778 года за американские корабли платила Франция. Однако завершение войны положило конец этой практике.

В 1785 году дей Алжира захватил два американских корабля и потребовал за них выкуп в 60 тысяч долларов. Посол США в Париже Джефферсон отказывался платить выкуп, считая, что это лишь создаст опасный прецедент. Однако конгресс США принял решение заплатить выкуп и стал выделять по 1 миллиону долларов в год в качестве дани североафриканским правителям. Тогда это были большие деньги и составляли 10 % доходов США в 1800 году.

В 1801 году паша Триполи потребовал от правительства США 225 тысяч долларов в качестве дани за проход судов. Президент США Джефферсон отверг это требование. В ответ в мае 1801 года паша объявил войну США. Конгресс США поручил президенту США захватывать все суда и товары Триполитании, а также «принимать меры, необходимые в состоянии войны». Так началась первая война между США и исламской страной.

1 августа американское военное судно «Энтерпрайз» захватило арабское судно «Триполи». Вскоре по приказу Джефферсона в Средиземное море были направлены суда «Аргус», «Чесапик», «Констелейшн», «Конститьюшен», «Неустрашимый», «Филадельфия» и «Сирен». Они блокировали порты Северной Африки и атаковали их суда.

Хотя трипольскому флоту удалось захватить «Филадельфию» в октябре 1803 года, отряд американцев во главе с лейтенантом Стифеном Декатуром проник в гавань Триполи. Американские моряки подожгли «Филадельфию», чтобы судно не досталось арабам.

Поворот в военных действиях произошел после сражения у порта Дерна (апрель — май 1805 г.), когда на стороне американцев действовали арабские, греческие и берберские наемники. Их победа была воспета в гимне американской морской пехоты «К берегам Триполи».

После поражения в этом сражении паша Триполи Юсуф Караманли согласился подписать мирный договор с США 10 июня 1805 г. Хотя по этому договору США отказывались впредь платить дань, они согласились заплатить выкуп в 60 тысяч долларов за 300 американских пленных.

Победа в Первой Берберийской войне (как она стала именоваться) стала поводом для прославления американского флота и американской морской пехоты. Декатур вернулся в США как национальный герой. Первый памятник героям войн, сооруженный в США, был посвящен тем, кто храбро сражался в Первой Берберийской войне. Американцы показали, что они могут успешно вести войны далеко за пределами Америки. То обстоятельство, что они разбили корабли слабенького флота одного из вассалов Османской империи, старались не вспоминать.

Однако победа в Первой Берберийской войне была недолговечной. Вскоре другие североафриканские вассалы Блистательной Порты возобновили практику похищения американских кораблей, за возвращение которых они требовали выкуп. Американцы были вынуждены смириться с этими требованиями. Лишь 3 марта 1815 года конгресс США распорядился направить военно-морскую флотилию в составе 10 судов к берегам Алжира. Однако еще до того, как корабли вышли из американских портов, ветеран Первой Берберийской войны Декатур, находившийся в Средиземном море, повел отряд американских кораблей к Алжиру. По пути отряд захватил два алжирских судна. В ходе переговоров в Алжире Декатур потребовал от алжирского дея выкуп за похищенные суда 10 тысяч долларов. Дей подписал соглашение с Декатуром, которое гарантировало Америку от новых нападений алжирцев.

Как только Декатур покинул Алжир, дей разорвал договор с ним. Однако на следующий год Алжир был атакован англо-голландским флотом. После девятичасовой бомбардировки Алжира дей капитулировал и подтвердил верность договору, подписанному деем с Декатуром.

Нельзя признать случайным то обстоятельство, что первые войны США (включая «квази-войну» с Францией) после провозглашения независимости велись на водных просторах и были связаны с охраной трансокеанских торговых путей Америки. Рожденная после открытия трансокеанских путей, Америка не могла не стать трансокеанской державой после провозглашения независимости. Если возвышение Рима во многом объяснялось его серединным положением на Апеннинском полуострове, который, в свою очередь, занимал центральное положение в Средиземном море, то подъем США во многом объяснялся их центральным положением в Атлантическом океане и контролем над значительной частью трансокеанской торговли в этом регионе.

Как и их прежняя угнетательница, а затем их соперница — Британия — Соединенные Штаты собирались «править на волнах». Но положение США было более выгодным, чем у Британии. Если Англия была защищена от внешнего вмешательства водами Северного моря, Ла-Манша и Па-де-Кале, которые неоднократно преодолевались еще во времена датских и норманских нашествий на землю Альбиона, то, как показал опыт Войны за независимость, европейской державе удержать в своих руках американские земли, посылая свои войска через Атлантику, было нелегко.

Оказавшись на пересечении путей из Западного в Восточное полушарие, американские города на Атлантическом побережье превращались в крупные порты, становились ведущими торговыми и финансовыми центрами. Поэтому защита морских торговых путей Америки, удлинение этих маршрутов, захват новых плацдармов в ходе своей экспансии по Мировому океану становятся важнейшими задачами для правительства США. Значительная часть вооруженных конфликтов, которые вели США в последующем, были вызваны стремлением расширить сферу своего контроля над Мировым океаном.

Войны с арабскими пашами Северной Африки были лишь первыми войнами, в которых американцы сражались далеко за пределами Америки. В 1820–1823 годах, а затем в 1843 году американские военно-морские суда принимали участие в операциях против работорговли у берегов Западной Африки. В октябре и ноябре 1827 года американские суда сражались против пиратов на островах у берегов Греции. 6–9 февраля 1832 года американские военно-морские суда высадили десант на Суматре. Как говорится в этом перечне, целью операции был штурм города Квалла Бату, чтобы «наказать туземцев за разграбление американского судна «Френдшип».

Эти и другие события отражали военно-политическую активность США в самых разных частях земного шара, которая отнюдь не была вызвана такими официальными причинами, как преследование пиратов, работорговцев или грабителей. Так внезапно возникшее у американцев желание бороться с работорговлей у берегов Западной Африки, скорее всего, было связано с присутствием там их судов в ходе действий, предпринимавшихся США по созданию на западном побережье Африки поселений из бывших рабов. При поощрении американского правительства некоторые освобожденные от рабства американские негры с 1821 года основали свою колонию на побережье Гвинейского залива, столица которой получила название Монровия в честь президента США Монро. Созданная в 1847 году на основе этой колонии республика Либерия с самого начала зависела от США и использовалась ими как база для проникновения на африканский континент. Очевидно, что присутствие американского военно-морского флота вблизи от Западной Африки в 20–40-х годах было связано с усилиями США по созданию Либерии.

Появление американских военных кораблей у берегов Греции в 1827 году, скорее всего, объяснялось тем, что в это время туда были направлены военно-морские силы Великобритании, Франции и России, чтобы вынудить Османскую империю предоставить автономию грекам. Вероятно, американцы также желали в это время обозначить свое присутствие в этом регионе. Но они не приняли участие в Наваринской битве, ограничившись «действиями против пиратов».

Не было случайным и появление американских военно-морских судов у берегов Суматры. Известно, что в 30-х годах XIX века экспансия Голландии в Индонезии натолкнулась на конкуренцию не только англичан, но и американцев. Последние успешно развивали торговлю в Суматре, заключали выгодные торговые договоры с султаном Брунея.

Заявления о «борьбе с пиратами, работорговцами, грабителями» служили удобными предлогами для того, чтобы объяснить военные действия США далеко за их пределами. Впоследствии США неоднократно объявляли свое вмешательство в дела других государств необходимым для борьбы с террористами или иными преступниками. На деле же боевые действия американского военно-морского флота в самых различных частях мира свидетельствовали о растущей экспансии США, принимавшей глобальные масштабы.

Глава 9

Марш пионеров на Запад по индейским трупам

Логика расширения сферы трансокеанского владычества неумолимо убеждала правящие круги США в необходимости установления контроля над североамериканским континентом от Атлантического до Тихого океана. Однако на пути у американцев встали честолюбивые замыслы французского консула Наполеона Бонапарта. Как отмечалось в первом томе многотомного труда «История XIX века» (под редакцией французских историков Лавис-са и Рамбо), Бонапарт «надеялся отбить у Соединенных Штатов торговлю богатого бассейна Миссисипи и предоставить Франции возможность наживаться на всех торговых сношениях с быстро растущей Америкой». С этой целью консул Франции добился 1 октября 1800 года уступки Испанией Луизианы, области, тогда охватывавшей бассейн величайшей реки Северной Америки.

Томас Джефферсон так прореагировал на эту сделку: «Как только Франция возьмет под свой контроль Новый Орлеан… мы должны объявить о своем союзе с британским флотом и британской наиией… Первый же пушечный выстрел в Европе станет сигналом для выступления объединенных наций Британии и Америки… Мы не хотим этого, но Франция вынуждает нас действовать так». Как писали Морисон и Коммаджер, «опыт президента убеждал его в том, что как только устье Миссисипи окажется в иностранных руках, Соединенные Штаты окажутся под угрозой вовлечения в европейскую войну. Изоляция была еще не фактом, а иелью. Джефферсон был готов воплотить в жизнь формулу Вашингтона «временных союзов при чрезвычайных обстоятельствах». Так трансконтинентальная экспансия США лицемерно оправдывалась стремлением к миру и изоляции Америки от вечно воюющих европейцев.

Однако тем временем французская экспедиция на Гаити, предпринятая с целью подавить восстание под руководством Туссен-Лувертюра, потерпела поражение. Утратив базу на Гаити, французы не решились вступать в вооруженную борьбу за Луизиану против американо-английской коалиции. 30 апреля 1803 года Луизиана была продана Францией Соединенным Штатам за 60 миллионов франков. Правительство США обещало жителям Луизианы права американских граждан и последующее вступление в Союз. Как отмечали Морисон и Коммаджер, «это была величайшая покупка в американской истории.

В то же время это было величайшим нарушением конституции США, в которой ни слова не говорилось о приобретении новых земель и предоставлении им прав штатов. Но Джефферсон решил широко толковать конституцию, опасаясь, что Наполеон передумает». Сенат быстро ратифицировал договор о Луизиане. 20 декабря 1803 года США вступили во владение новыми землями. Хотя впоследствии о присоединении Луизианы говорили исключительно как о мирной торговой сделке, совершенно очевидно, что ей предшествовала подготовка США к возможному применению военной силы против Франции.

Еще до совершения сделки Джефферсон распорядился направить военную экспедицию в бассейн Миссисипи, которая достигла земель нынешних штатов Айдахо и Монтана. Вслед за военными экспедициями на новые земли Запада шли колонисты. Именно этим людям Уолт Уитмен посвятил свое эмоциональное стихотворение «Пионеры! О, пионеры». Восхищаясь теми, кто презрел тихую жизнь на Востоке страны и двинулся на Запад, поэт писал:

«Ты, западная молодежь,
Ты неустанная, горячая, полная гордости и дружбы.
Ясно вижу я тебя, ты идешь с передовыми,
Пионеры! О, пионеры!..»

В то же время поэт описывал движение «пионеров» на Запад как марш вооруженной до зубов армии:

«Друзья мои загорелые,
Стройно, шагом, друг за другом, приготовьте ваши ружья,
С вами ли ваши пистолеты и острые топоры?
Пионеры! О, пионеры!
Дольше мешкать нельзя,
Нам идти в поход, мои любимые, туда, где бой всего опасней.
Мы молодые, мускулистые, и весь мир без нас погибнет,
Пионеры! О, пионеры!..
… Мы бросаемся отрядами
По перевалам и над кручами, по дорогам неизведанным,
 Напролом, в атаку, грудью завоевать и сокрушить.
Пионеры! О, пионеры!….
С нами знамя, наше знамя,
Поднимите наше знамя, многозвездную владычицу.
Все склонитесь перед нею,
Боевая наша матерь, грозная, во всеоружии,
Ее ничто не сокрушит,
Пионеры, о, пионеры!..
Все смести, снести с пути!
О, любимые, о, милые!
Грудь от нежности болит!
Я радуюсь и плачу, от любви я обезумел,
Пионеры, о, пионеры!»

Восторгаясь «до безумия» теми, кто шел в поход на Запад, Уолт Уитмен не говорил, кого собирались «смести, снести с пути», против кого были направлены «ружья», «пистолеты», на кого шли в атаку любимые им «пионеры». Совершенно очевидно, что даже на медведей гризли не ходили в атаку «стройно, шагом, друг за другом» с пистолетами, ружьями и острыми топорами под национальным флагом.

Легенда о смелых и отважных пионерах, занятых исключительно покорением дикой природы, которая до сих пор жива, безоговорочно принималась в XIX веке. В то время мало кто в США, а также в странах Западной Европы, занятой порабощением и уничтожением миллионов жителей Азии и Африки, осуждал американскую политику геноцида в отношении индейцев. Более того, США все еще представлялись многим европейцам очагом демократии. Противопоставляя в своей книге «Демократия в Америке» Соединенные Штаты России, Алексис де Токвиль писал в 1835 году: «Американец борется против естественных препятствий, стоящих у него на пути; противниками русского являются люди; первый сражается с дикостью и дикарями; второй — с цивилизацией, применяя для этого все виды оружия и искусства: поэтому первый достигает успеха с помощью плуга; второй — с помощью меча».

Не вдаваясь в разбор огульных обвинений Токвиля в адрес России, следует заметить, что вместе с плугом, распахивающим земли индейцев, американские колонисты применяли «меч», а точнее огнестрельное оружие. Об этом наблюдатели из Западной Европы старались не писать. Следует учесть, что в это время «дикари» Америки, Азии и Африки, которых уничтожали французские, английские, голландские и другие колонизаторы, приравнивались в «просвещенной» Европе к «дикой природе», которую следовало смести с лица земли.

В своей книге «Народная история Соединенных Штатов» Ховард Зинн писал: «Когда Джефферсон удвоил размеры страны, купив территорию Луизианы у Франции в 1803 году и, таким образом, передвинув ее западную границу от Аппалачского хребта через Миссисипи до Скалистых гор, он решил, что индейцы могут туда передвинуться. Он предложил, чтобы индейцев поощряли к оседлой жизни на небольших участках. Он хотел, чтобы индейцы торговали с белыми, опутывали их долгами, а затем они оказывались вынужденными продавать свои участки за долги. Выдвигались также мысли, чтобы индейцы должны были прекратить охоту, а число торговых домов среди них увеличивалось. Тогда индейцы, по словам Джефферсона, «должны будут заняться земледелием, промышленностью и стать цивилизованными».

Исходя из представлений о превосходстве своей цивилизации, многие американцы были искренне убеждены в том, что несут на новые земли единственно возможный правильный порядок. Казалось, что они перенесли на американскую землю сетку географических координат, а затем разделили ее, словно чистый лист бумаги, прямыми границами по линиям земных меридианов и параллелей. Безупречно прямая линия, проведенная по 49-й параллели северной широты, отделила США от большей части территории Канады. Линия, проведенная строго по географической параллели, разделила первые американские штаты на рабовладельческие и «свободные» (так называемая линия Мейсона — Диксона). Такими же прямыми линиями тянулись на запад границы ряда штатов. Потом на Западе страны появились почти правильно прямоугольные штаты. При этом каждый штат получал свой порядковый номер в зависимости от времени его приема в США.

В этой склонности разлиновывать земную сушу прямыми линиями проявлялись черты покорителей Мирового океана, готовых избирать наиболее простые пути и желательно по параллелям или меридианам. Так же чертили земли английские колонизаторы в Канаде и в Австралии. Так же потом линовали земли в Африке французские и немецкие колонизаторы.

В стремлении разлиновать землю геометрически правильными линиями проявилась психология людей рационального века, вольно или невольно разделявших убеждение Вольтера в том, что необходимость событий определяется лишь «прямыми линиями», а «небольшие боковые линии» не играют существенной роли. Такое мышление было характерно для людей, утративших способность читать книгу природы, различать в ней следы древних зверей и древних культур, жить вместе с природой. В своем романе «Прерия» Фенимор Купер создал образ доктора Овида Батциуса, который не признавал явления природы, не укладывающиеся в его прямолинейные теоретические представления, а потому считал гремучую змею ошибкой природы и полагал, что в строении бизонов «имеется кардинальный недочет… Если бы одну пару его ног заменить вращающимися рычагами, животное было бы вдвое менее подвержено усталости». С точки же зрения рациональных и прямолинейных товарно-денежных отношений природа имела лишь товарную значимость. По этой причине землю и все, находившееся на ней, американцы делили на общие знаменатели так, как можно было разделять ее денежный эквивалент.

Говоря о том, что главным стимулом для вытеснения индейцев с их земель было стремление к наживе, X. Зинн указывал, что «изгнание индейцев было необходимо для открытия новых американских земель для сельского хозяйства, торговли, рынков, денег и развития современной капиталистической экономики. Для всего этого требовалась земля… В Северной Каролине большие участки земли, принадлежавшие индейцам чикасо, были выставлены на торги, хотя чикасо сражались на стороне революции и был подписан договор, гарантировавший им их земли… К тому времени, когда Джефферсон стал президентом, в 1800 году к западу от Аппалачских гор проживало 700 тысяч поселенцев. Они двинулись в Огайо, Индиану, Иллинойс на севере, в Алабаму и Миссисипи на юге. Этих белых было больше, чем индейцев, в 8 раз. Джефферсон приказал федеральному правительству принять меры для изгнания индейцев племен крик и чероки из Джорджии. Губернатор территории Индиана Уильям Гаррисон предпринял агрессивные действия против индейцев в своих владениях».

Несмотря на явное преобладание белых, индейцы оказывали им посильное сопротивление. Собрав в 1811 году 5 тысяч индейцев на берегах реки Таллапуса, вождь племени шони Текумсе призывал: «Краснокожие… не должны продавать землю даже друг другу, а уж тем более пришельцам, тем, кто хочет иметь все и не захотят довольствоваться меньшим… Пусть раса белых погибнет. Они захватывают наши земли, они совращают наших женщин, они топчут прах наших предков! Надо прогнать их назад по кровавой тропе, по которой они пришли».

6 ноября 1811 года, воспользовавшись отсутствием Текумсе, крупный вооруженный отряд, действовавший по приказу губернатора Гаррисона, разгромил его деревню на реке Типпекану. Эта операция стала поводом для прославления губернатора Гаррисона как «победителя» в сражении на Типпекану, а это географическое название стало частью воинственного политического лозунга.

Вскоре Текумсе и возглавляемые им индейцы выступили с оружием в руках против американцев. Это произошло в ходе войны 1812–1815 годов. Впоследствии эту войну в США стали называть «второй войной за независимость», утверждая, что в ходе нее американцы защищали свою страну от попыток англичан восстановить дореволюционные, колониальные порядки. Однако вряд ли для этого есть основания. Прежде всего следует учесть, что война была объявлена Соединенными Штатами.

Даже среди официальных причин для объявления войны не говорилось об угрозе английского нашествия. Во-первых, высказывалось недовольство задержанием американских судов, которые вели торговлю с Францией, а также препятствиями американо-французской торговле, которые чинила Британия (через полтора десятка лет роль главного соперника США в трансатлантической торговле стала играть не Франция, а Англия). Во-вторых, американское правительство выражало возмущение тем, что англичане из Канады оказывали поддержку индейским племенам в районе территорий Огайо, Индиана и Мичиган.

По оценке же авторов статей в «Википедии», подлинными причинами войны стали «агрессивные устремления западных и южных штатов к территориальной экспансии. Они стремились выгнать англичан из Северной Америки, а испанцев — из Флориды». Ховард Зинн подчеркивал: «Война 1812 года не была (как обычно пишут в американских учебниках) просто войной против Англии за выживание, а войной за расширение новой нации в направлении Флориды и Канады, а также индейских земель».

Развязав войну, правительство четвертого президента США Джеймса Мэдисона (1809–1817) исходило из того, что англичане прочно увязли в это время в Испании в ходе военных действий против наполеоновских войск. В Канаде находилось лишь немногим более 6 тысяч английских солдат, поддержанных канадской милицией. Вскоре после начала войны бывший президент США Томас Джефферсон заявил, что завоевание Канады — это лишь «вопрос нескольких пеших переходов армии». Американское правительство считало, что население Канады поддержит интервентов.

Однако этого не произошло. Против американской интервенции выступили англоговорящие канадцы, лояльные королю. Но еще активнее в поддержку британской короны выступили франкоговорящие канадцы, опасавшиеся экспансии протестантизма и англизации в случае присоединения Канады к США.

Кроме того, оказалось, что война вызвала большое недовольство в штатах Новой Англии, заинтересованных в добрососедских торговых отношениях с Канадой. Так впервые в США проявились разногласия между «голубями» и «ястребами» по отношению к войне, которую вела страна за своими пределами. Как и в последующих случаях, оппозиция к войне была обусловлена не столько нетерпимостью «голубей» к проявлению насилия, сколько их корыстными интересами, не совпадавшими с корыстными же интересами «ястребов».

Как и в ходе Войны за независимость, в 1812 году проявилось вновь нежелание многих американцев нести тяготы военной службы и рисковать своей жизнью в ходе боевых действий. Хотя конгресс распорядился увеличить армию США с 12 тысяч до 35 тысяч, набрать такую армию без обязательного призыва оказалось трудно. Никто не хотел служить в плохо оплачиваемой армии. Армия опиралась на поддержку отрядов милиции, но милиционеры не желали служить далеко от дома, отличались плохой дисциплиной и трусостью в бою. И все же Джеймс Мэдисон считал, что американцы без труда оккупируют Канаду.

12 июля 181 2 года американские войска, в основном состоявшие из милиции, под командованием генерала Уильяма Халла вторглись в Канаду из Детройта. Оказавшись на канадской земле, генерал отдал приказ всем подданным английского короля сдаваться, а «иначе они изведают все ужасы и напасти войны». Он пригрозил убивать на месте англичан, если они будут сражаться вместе с индейцами. Как подчеркивают авторы «Википедии», «эта декларация лишь усилила сопротивление американскому нападению».

17 июля англичане атаковали небольшой американский гарнизон на острове Макинак (озеро Гурон) и завладели фортом на этом острове. Этот небольшой успех вдохновил индейцев во главе с Текумсе и они присоединились к английским войскам. Узнав о падении Макинака, генерал Халл приказал своим войскам, численностью в 2500 человек, отступить из Канады. Когда же он узнал о наступлении 1200 англичан в союзе с 5000 индейцами, то 16 августа поспешил покинуть Детройт без боя.

В октябре 1812 года американцы предприняли новую попытку вторжения в Канаду через реку Ниагара, но потерпели сокрушительное поражение. Провалилась и третья попытка американцев вторгнуться в Канаду через озеро Чэмплен. Американская милиция наотрез отказалась идти за пределы США.

Теперь американцы прилагали усилия для того, чтобы отвоевать Детройт, который обороняли английские войска и индейцы во главе с полковником Г. Проктором и индейским вождем Текумсе. После ряда сражений, в одном из которых погиб Текумсе, американцам удалось в конце 1813 года вернуть Детройт.

В ходе сражений на американо-канадской границе то американцы вторгались на канадскую территорию, то англичане вступали на американскую землю. 27 апреля

1813 года американцы овладели городом Йорк (теперь — Торонто) и сожгли его, в том числе здание местного парламента и библиотеку. 27 мая того же года американцы захватили канадский форт Джордж на озере Онтарио, но затем были разбиты и были принуждены капитулировать. 10 декабря американцы сожгли также канадский городок Ниагара-на-озере. В ответ англичане совершили набег на американский город Буффало 30 декабря 1813 года и также сожгли его. Американцы предприняли две попытки овладеть Монреалем, но они также завершились поражениями американских войск.

Боевые действия развертывались также на Великих озерах и на Атлантическом океане. Мощный английский флот сумел установить эффективную блокаду побережья США, лишив американскую экономику рынков сбыта сельскохозяйственных товаров и поступления промышленных изделий из Европы.

Победа над Наполеоном в 1814 году позволила англичанам усилить свои действия в Америке и осуществить десант в районе новой столицы США — Вашингтона. Президент Мэдисон отправился посмотреть сражение милиции с английскими войсками. Но в считаные минуты американцы были разбиты, а президент и другие члены кабинета едва сумели спастись бегством. 24 августа 1814 года англичане вошли в Белый дом, где они съели обед, приготовленный для президента США и других высокопоставленных особ страны. В отместку за сожжение Торонто и других канадских городов англичане сожгли Белый дом, здание Конгресса США — Капитолий и ряд других государственных зданий американской столицы.

Правда, попытка англичан занять Балтимор провалилась. Врач Фрэнсис Скотт Кей, наблюдавший бомбардировку англичанами форта Макгенри, расположенного у Балтимора, затем запечатлел свои впечатления в стихотворении, которое было положено им на музыку. Впоследствии песня «Звездно-полосатое знамя» стала национальным гимном США. С тех пор американцы ежедневно вспоминают о жестокой войне и торжестве американского флага, который гордо развевается среди «раскаленных докрасна ракет и бомб, разрывающихся в воздухе».

8 января 1815 года англичане предприняли плохо продуманную попытку овладеть Новым Орлеаном, которая кончилась позорной неудачей: англичане потеряли 2000 человек, американцы —13. Этот недолгий бой прославил организатора обороны Нового Орлеана американского генерала и масона Эндрю Джексона, который в 1829 году стал седьмым президентом США. Морисон и Коммаджер замечали, что «бой у Нового Орлеана не имел никакой ценности с военной точки зрения, так как накануне под Рождество уже был подписан мир. Однако это событие дало нам нового президента США и традицию считать войну 1812 года «второй войной за независимость». Как подчеркивали два историка, подписанный договор дал «мир без победы и американцы не достигли ни одной из целей, которые ставило правительство, когда объявляло войну».

Однако, по мнению авторов статьи в «Википедии», американцы все же достигли успеха в этой войне: так как «подорвали силы индейских народов Северо-Запада и Юго-Востока и тем самым осуществили важную цель войны». Также отмечая значительное место борьбы с индейцами в войне 1812–1815 гг., Зинн писал: «Джексон стал национальным героем в 1814 году после сражения под Хорсшу Бенд, в ходе которого 800 из 1000 индейцев племени крик были убиты. Воинские части белых не сумели добиться успеха в ходе фронтального наступления на людей племени крик, но индейцы из племени чероки, которые были с Джексоном и которым была обещана дружба с правительством, если они помогут ему, переплыли через реку, напали на индейцев из племени крик и выиграли сражение для Джексона».

Но еще до этого сражения Джексон зарекомендовал себя как непримиримый враг индейских племен. В 1812–1814 годах под руководством Джексона были разбиты индейцы племени крик в районе Алабамы и Джорджии. Уильям Фостер писал: «Об ожесточенности этой войны может свидетельствовать такой факт: после одного из боев из 900 участвовавших в нем воинов из рода Красной Палки 567 были найдены мертвыми. Война сломила криков, и им пришлось отдать правительству несколько миллионов акров своих лучших земель».

Играя видную роль в организации «антииндейских войн», Джексон выражал интересы южных плантаторов, которые составляли «партию войны». Зинн отмечал: «Когда война кончилась, Джексон и его друзья стали скупать земли, захваченные у индейцев племени крик. Он сам назначил комиссара по составлению договора и продиктовал ему текст, по которому индейцы теряли половину своей земли… Так была захвачена земля у индейцев племени крик, которые сражались вместе с Джексоном, а также у тех, кто воевал против него».

В ответ на протесты вождя племени крик Большого Воина Джексон заявил: «Слушайте! Великий Дух оправдал бы Соединенные Штаты, если бы они заняли всю землю вашего народа… Слушайте! Правда в том, что большинство народа крик и его воинов не уважали силу Соединенных Штатов. Они считали, что с нами можно не считаться и что нас одолеют англичане… Они растолстели, поедая говядину. Их следовало выпороть… Чтобы привести врагов в чувство, мы пускаем им кровь».

С 1814 по 1824 г. после заключения ряда договоров с индейскими племенами на Юге, белые отняли у них три четверти Алабамы и Флориды, треть Теннеси, пятую часть Джорджии и Миссисипи, часть Кентукки и Северной Каролины. Историк Майкл Роджин в своей книге «Отцы и дети. Эндрю Джексон и закабаление американских индейцев» писал, что «Джексон играл ключевую роль при заключении этих договоров», а друзья и родственники Джексона получили важные назначения в ходе оформления этих сделок. Для того чтобы заставить индейцев соглашаться на кабальные договоры, Джексон, по его собственным словам, подталкивал белых к тому, чтобы они селились на индейских землях, а затем сообщал индейцам, что правительство не может согнать поселенцев с занятых ими участков. Поэтому индейцам лучше уступить эти земли. В противном случае их сметут с лица земли». Как отмечал Зинн, «всякий раз, когда был подписан договор, индейцев племени крик гнали из одной области в другую, обещая им безопасность там. Однако белые появлялись в этой новой области, и крики были вынуждены подписывать новый договор, отдавая больше земель в обмен на безопасность в другом месте».

В 1822 году, как отмечал У. Фостер, «колонисты Джорджии неумолимо потребовали, чтобы индейцы покинули все свои земли и ушли на Запад. На это индейцы чероки дали смелый ответ: «Наш народ твердо и бесповоротно решил никогда больше не уступать ни одного фута земли». Крики заняли такую же позицию и, подобно чероки, поклялись убить любого своего вождя, если он подпишет договор о продаже земли. В ответ правительство и местные власти штатов продолжали изгонять индейцев с их земель.

Особое рвение в этом отношении проявлял генерал Эндрью Джексон. Зинн писал: «Деятельность Джексона привела белые поселения вплотную к границе Флориды, которая принадлежала Испании. Здесь находились деревни индейцев племени семинолов… На индейских землях стали оседать белые поселенцы. Индейцы нападали на них. Зверства совершались и с той, и с другой стороны. Когда некоторые деревни отказывались выдавать людей, обвиненных в убийстве белых, Джексон приказывал уничтожать эти деревни». (Обращая внимание на то, как в последующем был создан идеализированный образ Джексона — «пограничника, солдата, демократа, человека из народа», Зинн указывал, что так были скрыты подлинные черты этого человека — «рабовладельца, спекулянта земельными участками… истребителя индейцев».)

Борьба против индейцев сочеталась и с акциями американских властей против беглых рабов, многие из которых скрывались во Флориде. Часть из них становились членами индейских племен. Появились и дети от смешанных браков между неграми и индейскими женщинами. В ходе войны 1812–1814 годов на территории Флориды англичане соорудили форт, который намеревались использовать для атак на США. После завершения военных действий английский майор Э. Никольс предложил беглым неграм занять этот форт, который был назван «Негритянским». Опасаясь, что форт станет местом, куда будут сбегаться беглые негры, южные плантаторы потребовали уничтожения этого форта. В апреле 1816 года Эндрю Джексон приказал испанскому губернатору, чтобы этот форт был ликвидирован. Испанский губернатор ответил, что у него нет для этого средств. Тогда американцы, убив почти всех его 320 защитников, уничтожили форт.

Как отмечается в «Википедии», «армия ушла, но американские поселенцы и преступники организовывали рейды против семинолов, убивая индейцев, грабя их. Возмущение, вызванное убийствами и грабежами, совершенными американцами, распространилось среди семинолов. Это привело к ответным действиям индейцев, которые стали красть скот поселенцев».

В марте 1818 года Джексон собрал войско для войны против семинолов. В походе приняли участие 800 солдат американской армии, 1000 добровольцев из Теннеси, 1000 милиционеров из Джорджии, а также 1400 индейцев племени крик, перешедших на сторону Джексона. Уже 31 марта войско Джексона сожгло индейское селение Таллахасси. На следующий день было взято селение Миккосуки, где было уничтожено более 300 домов. Так началась первая война против семинолов 1818 года, которая завершилась лишь после присоединения Флориды к США.

В марте 1821 года Джексон был назначен губернатором Флориды, а в 1823 году семинолам было предложено поселиться в резервации. Эта очерченная прямыми линиями территория в середине Флориды не имела выхода к морю. Некоторые из семинолов, переселившиеся на эти прежде необжитые земли, вскоре стали умирать от голода. Те же, кто выжил, освоились на новых землях. А вскоре негры опять стали убегать к семинолам. В ответ рабовладельцы стали организовывать набеги на деревни семинолов в резервации.

4 марта 1829 года Джексон, будучи избранным президентом США, приступил к исполнению своих обязанностей. В своем первом послании конгрессу он заявил: «Я проинформировал индейцев, населяющих части Джорджии и Алабамы, что их попытка учредить независимое правительство будет отвергнута исполнительной властью Соединенных Штатов, и посоветовал им эмигрировать за пределы Миссисипи или же подчиниться законам штатов».

Индейцам же племен чоктау, чероки и других Джексон передавал следующие слова в своих инструкциях майору американской армии, направленному на переговоры с индейцами: «Сообщите моим краснокожим детям чоктау и моим детям племени чикасо — мои белые дети в Миссисипи установили свой закон над их землей… Там, где они находятся, их отец не сможет воспрепятствовать исполнению законов штата Миссисипи, и они будут обязаны их соблюдать… Центральное правительство будет обязано помогать штатам в осуществлении их права. Передайте вождям и воинам, что я их друг, что я хочу действовать, как их друг, но они должны быть перемещены за пределы штатов Миссисипи и Алабамы и расселены на землях, которые я предложил им… Там, за пределами штатов, они получат собственную землю, которой они будут обладать до тех пор, пока растет трава и течет вода. Я защищаю их и буду их защищать как их друг и отец».

В 1829 году в штате Джорджия было открыто золото на территории, отведенной для племени чероки. Как отмечал Зинн, «тысячи белых двинулись туда… Белые захватывали земли и скот, заставляли индейцев подписывать договоры об аренде земли, избивали индейцев, которые возражали против этого, продавали алкогольные напитки, чтобы ослабить сопротивление, убивали дичь, которая была нужна индейцам для пропитания… Соглашения были достигнуты под давлением и путем обмана. Сопротивление криков, чоктау и чикасо было сломлено. Они были вынуждены разделить племенные земли на индивидуальные участки… превратив каждого человека в легкую добычу спекулянтов и политиканов».

В 1830 году конгресс США принял закон о «выселении индейцев». По этому закону индейцы подлежали переселению на земли к западу от Миссисипи. Племя чоктау одним из первых согласилось покинуть свои земли. Зинн писал: «В конце 1831 года 13 тысяч чоктау начали долгий путь на Запад, земли и климат которого отличались от того, который они до сих пор знали». В своей книге «Лишенные наследства» историк Дейл Ван Эвери писал: «Сопровождаемые охраной… они шли по пути к неизвестной и безрадостной цели, как стадо овец». В первую же зиму многие погибли от воспалений легких, вызванных переохлаждением. Летом холера унесла новые жертвы.

А вскоре, как писал У. Фостер, «на Запад потянулись одно за другим индейские племена: сенеки, шоуни, виан-доты, оттавы, крики, виннебаги, поттаватоми, саки, лисицы, кикапу, делавэры, чиппеуа и многие другие. Их скорбная процессия направилась из родных мест через Миссисипи в неведомые края. Но это не удовлетворило белых иммигрантов, стремившихся ускорить выселение индейцев. Скопившись у границ территории, которая еще оставалась за племенем саков у Рок-Ривер в Иллинойсе, колонисты внезапно вторглись туда. Они захватили эту землю, воспользовавшись отсутствием воинов, которые ушли на ежегодную охоту».

Правда, как отмечал У. Фостер, «в 1832 году в Иллио-нойсе и Висконсине нещадно теснимые индейцы дали еще один отчаянный арьергардный бой; это была так называемая война Мерного Сокола… Мерный Сокол повел свой храбрый народ на борьбу с белыми и очистил весь Иллинойс, от Чикаго до Галены. Все же исход этой борьбы был предрешен, и вскоре Черный Сокол отправился со своим племенем в скорбный путь на Запад. Огромная территория, лежащая между Аппалачскими горами и рекой Миссисипи, отнятая у индейцев в период между Войной за независимость и гражданской войной, была разделена на десяток штатов».

Аналогичным образом вытеснялись индейцы и в южных штатах. У. Фостер писал: «Президент Джексон, питавший неистребимую вражду ко всем индейцам, твердо решил согнать чероки и криков с их земли и прогнать их за Миссисипи. В конце концов он добился своего… В мае 1838 года генерал Уинфилд Скотт с отрядом в 7 тысяч человек окружил основную массу индейцев обоих племен и погнал их на Запад. Этот долгий переход был одной из величайших трагедий в истории Америки. Из 14 тысяч изгнанников в пути погибло 4 тысячи. Индейцы назвали это путь «дорогой слез». В декабре 1838 года 8-й президент США Мартин Ван Бурен (1837–1841) сообщал конгрессу: «Я с искренним удовольствием сообщаю конгрессу о полном выселении индейского народа чероки в их новые дома к западу от Миссисипи. Меры, которые одобрил конгресс на последней сессии, увенчались счастливым концом».

Такими же методами действовало и правительство Джексона по отношению к семинолам. В 1832 году их вождям был навязан договор о переселении их племен на запад. Вскоре некоторые вожди заявили, что их принудили к подписанию этого договора, но ряд индейцев согласились с условиями договора и двинулись на запад в 1834 году. Семинолам было приказано покинуть Флориду в течение трех лет.

Между тем семинолы решительно отказывались покидать Флориду. Тогда американское правительство ввело две роты солдат, численностью в 108 человек. Эти роты почти полностью были уничтожены семинолами 28 декабря 1835 года. Этот день стал началом второй войны против семинолов. Постепенно число правительственных войск, участвовавших в этой войне, достигло 9 тысяч человек.

У. Фостер писал: «Это была самая ожесточенная из всех войн, которые вели индейцы. Семинолы отбивали все атаки войск Соединенных Штатов, втрое превосходивших численностью весь семинольский народ». Во второй войне против семинолов приняло участие в общей сложности 40 тысяч регулярных войск и милиции. По сведениям «Википедии», «в боях было убито 300 американских солдат и 55 добровольцев. Многие умерли от болезней и несчастных случаев. Сведений о числе убитых воинов семинолов нет. Большое число семинолов умерло от болезней и голода во Флориде, по пути на запад и даже после прибытия на индейскую территорию». Американский историк Кларк Уисслер писал: «На протяжении семи лет войска наступали на болотистые районы, где их неизменно разбивали, а иногда и полностью уничтожали. Семь генералов, в том числе некоторые лучшие генералы регулярной армии, потерпели здесь неудачу».

После того, как множество семинолов было уничтожено, ряд их вождей капитулировали в январе 1837 года. Не сдались лишь два вождя — Оцеола (или Оссеола) и Сэм Джоунс. Они возглавили сопротивление белым и освободили 700 семинолов, которые по условиям капитуляции находились в лагере для военнопленных. У. Фостер писал: «Под блестящим руководством Оссеолы индейцы, которым помогали беглые негры, в течение семи лет успешно сопротивлялись войскам США». Впоследствии Оцеола стал главным героем романа Майн Рида, в котором писатель отдал должное мужеству индейского вождя.

Уисслер писал: «Наконец Соединенные Штаты признали свое поражение. Оссеола, один из великих вождей семинолов, был приглашен на мирные переговоры, и ему была гарантирована безопасность; но как только он прибыл, его оглушили ударом по голове, связали и бросили в тюрьму». Американский поэт Уолт Уитмен в эпиграфе к своему стихотворению «Оцеола» передал рассказ, который он услышал от военного моряка, присутствовавшего при последних минутах вождя семинолов. Уитмен писал, что болезнь и смерть Оцеолы были вызваны его тоской по свободе.

Несмотря на гибель своего вождя, борьба семинолов продолжалась с перерывами до 1858 года. У. Фостер подчеркивал, что в войнах против семинолов «стяжал себе известность и другой будущий президент США — генерал Захари Тейлор».

Зинн писал: «Выселение индейцев», как это вежливо именовалось, освободило земли от Аппалачских гор до Миссисипи, освободило их для хлопка на Юге, зерна на Севере, для расширения, иммиграции, каналов, железных дорог, новых городов, строительства огромной континентальной империи до Тихого океана. Нельзя точно измерить цену человеческой жизни. Нельзя даже приблизительно оценить цену человеческого страдания. Большинство из книг по истории для детей обходят эти вопросы. Статистика же гласит… в 1790 году было 3 900 000 американцев и большинство из них жило на расстоянии 50 миль от Атлантического океана. К 1830 году имелось уже 13 миллионов американцев, а к 1840 году 4 500 000 из них пересекли Аппалачские горы и осели в бассейне реки Миссисипи… В 1820 году 120 000 индейцев жили к востоку от Миссисипи. В 1844 году их осталось менее 30 000. Большинство из них были вынуждены мигрировать в западном направлении».

У. Фостер писал: «К 1840 году основная масса индейцев, живших на Востоке, была изгнана за Миссисипи, и на старых местах удержались лишь немногочисленные остатки некогда мощных племен — ирокезов, алгонкинов, чероки, криков и семинолов. Но на Западе, как и предвидели индейцы, скоро началось повторение старого: у них снова стали отнимать землю. Железные дороги пересекли и разделили на части их территории; через их земли проходили пути иммигрантов на Запад. Фермеры и строители заполонили весь район. Чтобы удовлетворить все возраставший… спрос поселенцев на землю, правительство продолжало проводить свою традиционную политику вытеснения индейцев».

Американцы продолжали распространять свою геометрически правильную цивилизацию, не считаясь ни с природой, ни с вековыми традициями людей. Вскоре от океана до океана были проложены прямые как стрелы железные дороги, пересекавшие горы, реки, древние тропы зверей и охотников. По этим прямым путям двигались на Дальний Запад поезда и пассажиры, встречая на пути стада бизонов, стреляли по ним, не покидая своих вагонов. Вдоль прямых дорог строились новые города, покрытые прямоугольной сетью улиц. В отличие от европейских городов, улицы часто не имели названий и шли друг за другом в цифровом или буквенном порядке. Потом по этим прямым улицам в крупных городах США выстраивались устремленные ввысь прямоугольные американские небоскребы.

В столице в Вашингтоне к этому прямоугольному порядку улиц и домов была добавлена сеть из диагоналей. В центре столицы, территория которой представляет собой идеальный квадрат, был поставлен гигантский четырехгранный столб, увенчанный четырехгранной пирамидой — памятник основателю страны и первому ее президенту Джорджу Вашингтону. Здесь — полюс американского мира. Ровные линии, идущие от монумента на четыре стороны, делят столицу на четыре квадрата: северо-восточный, северо-западный, юго-восточный и юго-западный.

Американская цивилизация строилась прямолинейно и жестко, а потому она сметала на своем пути тех, кто веками жил по иному «непрямолинейному» порядку. К.А. и М.Р. Бирд в своей книге «Подъем американской цивилизации» писали:

«Против индейцев был предпринят военный поход, который длился четверть века и навсегда разрешил данную проблему. За это время произошло свыше тысячи вооруженных столкновений, из которых многие были крайне ожесточенными и кровопролитными, а некоторые заканчивались гибелью правительственных отрядов. Все эти столкновения неумолимо вели к вытеснению краснокожих с земель, на которые зарились фермеры, старатели и строители железных дорог». Тогда появился лозунг: «Дикари должны уйти!»

Как писал в своей книге «Последняя граница» писатель Говард Фаст, «с 1862 по 1867 год одни только войны с племенами сиу, чейен и навахо обошлись правительству в 100 миллионов долларов». У. Фостер замечал, что «часть этих денег израсходована на уничтожение стад бизонов, осуществлявшееся, главным образом, как военное мероприятие, направленное против индейцев. Чтобы лишить индейцев, живших на равнинах, основного источника питания, охотникам было разрешено истреблять стада бизонов — как ради шкур, так и просто ради развлечения».

«В конце концов, — писал У. Фостер, — случилось то, что было неизбежно. Несмотря на отчаянную борьбу, несмотря на то, что в 1876 году у Литтл Биг Хорна племя сиу уничтожило отряд генерала Кастера, индейцы потерпели окончательное поражение и были загнаны в резервации. Племена, жившие на Тихоокеанском побережье, постигла та же участь. Обычно военный разгром сопровождался захватом у индейцев земли по испытанному методу «покупки» и заключения «договоров».

Впрочем, как указывал У. Фостер, «способ ограбления индейцев при помощи «договоров» уже устарел, и правительство в 1871 году отказалось от него. С этого времени племена уже не рассматривались как государства, правомочные заключать договоры. Вскоре для индейцев была введена так называемая надельная система личного землевладения. Она привела к дальнейшей массовой экспроприации земель индейцев алчными белыми колонистами».

Индейские племена продолжали загонять в резервации. Крупнейшей резервацией стала «Индейская территория» (затем названная Оклахомой), очерченная строго прямыми линиями и расположенная к югу от штата Канзас. По словам Говарда Фаста, «Оклахома оставалась островом на континенте». Туда загоняли индейские племена. Когда же не выдержавшие медленной смерти от голода в пораженной засухой Оклахоме индейцы в 1878 году попытались покинуть эту резервацию, их после многих дней преследования вновь вернули в этот гигантский концлагерь. (Этим событиям и посвящен роман Г. Фаста «Последняя граница».)

А вскоре и земли индейской территории стали захватывать белые поселенцы. В результате, как писал У. Фостер, «в Оклахоме… пять «цивилизованных племен» (чероки, чоктавы, семинолы, крики и чикасоу) за двадцать лет потеряли 5 872 500 гектаров из своих б 480 тысяч гектаров, а на всей территории США у индейцев в 1887 по 1933 год было отнято 36,5 миллиона гектаров земли. В 1889 году во время лихорадочной погони за землей в Оклахоме правительство разрешило заселять последние крупные земельные угодья, сохранившиеся у индейцев, то есть те самые территории, которые в силу обязательства, принятого Джексоном, были оставлены индейцам навеки».

И все же загнанные в резервации индейцы продолжали подниматься на борьбу против своих покорителей. У. Фостер писал: «Последним и совершенно безнадежным актом вооруженного сопротивления индейцев после трехвековой борьбы было восстание апачей на Юго-Западе в середине 80-х годов; им руководил грозный Джеронимо. Он был разбит и в 1886 году сдался. После этого войска Соединенных Штатов схватили в резервации апачей всех мужчин, а также 329 женщин и детей и отправили их в военную тюрьму во Флориде. Впоследствии всех их отправили в форт Силл в Оклахоме и там держали до 1914 года… Это последнее издевательство над апачами явилось достойным завершением многовекового ограбления и угнетения индейцев. Краснокожий, который некогда был «властителем всего, что он обозревает», и хозяином всей территории нынешних Соединенных Штатов, после длительной и ожесточенной борьбы потерпел полное поражение и лишился почти всей своей земли… С тех пор вплоть до наших дней он вынужден жить в концентрационных лагерях американского образца, страдая от нищеты, угнетения и неграмотности».

Поразительным образом, хотя история геноцида США против индейского населения страны широко известна, мало кто задумывался, что изгнание и уничтожение индейцев творили люди, убежденные в том, что они являются самыми правоверными христианами на планете, что им глубоко чужды и противны «языческие» нравы, описанные в библейских текстах. Изучая с детства еще в воскресных школах тексты Ветхого Завета или стихи на ветхозаветные темы (описывая выпускной вечер в школе, где учился Том Сойер, Марк Твен замечал, что стихотворение «Ассиряне шли» было непременной частью декламационного школьного репертуара), американцы приучались видеть в злодеяниях древних ассирийцев крайнее проявление жестокости.

Такую репутацию этот древний народ приобрел, в частности, и потому, что его правители жестоко расправлялись с покоренными народами и изгоняли их с родных мест. В первом томе советской «Всемирной истории» сказано, что «за период с 883 по 876 г. до н. э. на территориях, отошедших к Ассирии, было физически истреблено или обращено в рабство не менее трети взрослого мужского населения… Оставшееся население ввиду полного разорения хозяйства и непомерных поборов в пользу Ассирийского государства было обречено на голод и вымирание». Там же сказано, что в первый год правления Сар-гона (722–705) по его приказу более 27 тысяч израильтян было изгнано с родины и «поселено в Северную Месопотамию, Ассирию и Мидию».

Совершенно очевидно, что действия американцев в отношении индейцев намного превзошли злодеяния древних ассирийцев по своим масштабам. Однако американцам и в голову не приходило, что между ними и злодеями из Древней Ассирии, которыми они привыкли возмущаться, не было никакой разницы. Очевидно, что убеждение в том, что, заучив тексты Ветхого и Нового заветов, они обрели иммунитет от подобных злодеяний и даже стали антиподами «ассирийского» зла, ослепило американцев, не позволяя им видеть собственные злодеяния. Это обстоятельство вело к тому, что мир не был застрахован от повторения американцами «ассирийских» расправ с другими народами в дальнейшем.

Знаменательно, что опыт обращения американцев с индейцами был затем использован нацистами. Автор биографии Гитлера американский историк Джон Толанд писал: «Гитлер утверждал, что свои идеи создания концентрационных лагерей и целесообразности геноцида он почерпнул из изучения истории США. Он восхищался, что… в свое время на Диком Западе были созданы лагеря для индейцев. Перед своими приближенными он часто восхвалял эффективность американской техники физического истребления — голодом и навязывания борьбы в условиях неравенства сил».

Глава 10

Доктрина Монро: заявка на Западное полушарие и Великий блеф

Помимо коренного населения, устранения которого добивались американцы, им мешали и европейские конкуренты. В 1786 году посол США во Франции Томас Джефферсон писал одному из своих друзей: «Нашу конфедерацию следует рассматривать как гнездо, из которого вся Америка, Северная и Южная, должна быть заселена. Мы обязаны в интересах всего великого континента держать его в своих руках, вырвав у испанцев». Говоря о странах Америки за пределами США, Джефферсон писал: «Эти страны не могут находиться в лучших руках, чем наши. Я боюсь, что испанцы слишком слабы, чтобы удержать их до тех пор, пока подоспеет время нашего заселения, когда мы проглотим их одну за другой». Тогдашний руководитель внешней политики США С. Адаме заявлял: «Мы не упрочим своего положения до тех пор, пока Британия не уступит нам того, что указующий перст Природы предназначил нам для обладания или до тех пор, пока мы не вырвем у нее этих владений».

В своем письме выдающемуся немецкому ученому Александру Гумбольдту Томас Джефферсон писал 6 декабря 1813 года: «Европейские страны образуют отдельную часть земного шара; их местоположение делает их частью определенной системы; они имеют круг своих собственных интересов, никогда не вмешиваться в которые составляет нашу задачу. Америка имеет для себя полушарие. Она должна иметь свою отдельную систему интересов, которые не должны быть подчинены интересам Европы».

Впоследствии многие видные политические и государственные деятели США стали говорить об американских «естественных границах», «географической симметрии» и даже «божественном предначертании», объясняя необходимость включения в состав Штатов соседних стран. Так, член палаты представителей от Кентукки Тримбол изрекал в 1819 году в Конгрессе США: «Отец Вселенной со свойственным ему провидением дал естественные границы каждому континенту и королевству, каждой нации для защиты от вторжения — постоянные, вечные физические барьеры… Великий строитель Вселенной определил естественные границы и нашей страны, и человек не может их изменить, это, по крайней мере, вне полномочий, на основе которых заключаются договоры. К этим границам мы должны стремиться, если возможно, мирно, в случае необходимости — с применением силы».

В 1819 году государственный секретарь США (а затем седьмой президент страны) Джон Куинси Адаме заявил на заседании кабинета: «Мир должен освоиться с мыслью считать в качестве нашего законного владения континент Северной Америки. С того времени, как мы стали независимым народом, то, что это стало нашей претензией, является в такой же мере законом природы, как то, что Миссисипи течет в море. Испания имеет владения к югу, а Англия — к северу от наших границ. Было бы невероятно, чтобы прошли столетия, а они не были бы аннексированы не потому, что это какой-то дух вмешательства или тщеславия с нашей стороны, а так как это является естественным и было бы политическим абсурдом, если бы подобные разрозненные территории, владельцы которых находятся за морем на расстоянии 15 сотен миль и которые являются для них обременительными и ничего не стоящими, существовали бы, постоянно соприкасаясь с великой, могучей, предприимчивой и быстро растущей нацией».

Вслед за присоединением Луизианы, первоначально принадлежавшей Испании, а затем — недолго наполеоновской Франции, в США стали выдвигаться планы захвата других территорий, которые находились в руках Испании. В то же время, исходя из того, что ослабевшая Испания не сможет долго сохранять контроль над своими американскими колониями, США опасались того, чтобы эти колонии не попали в руки более сильных европейских держав. Тогда была выдвинута «No Transfer Theory» («теория недопустимости передачи»). Объясняя ее, президент США Т. Джефферсон писал в 1809 году губернатору Луизианы Клайбурну: «Мы будем вполне удовлетворены, если Куба и Мексика останутся в их современном зависимом состоянии, но совершенно не желаем видеть их в политической или экономической зависимости от Франции или Англии. Мы рассматриваем их интересы и наши как одинаковые, и целью обоих должно быть исключение европейского влияния из этого полушария».

Следующей территорией, которой решили обзавестись США, стала Флорида. Как отмечал советский историк H.H. Болховитинов, «в начале 1811 года «No Transfer Theory»… в применении к Флориде получила официальное одобрение конгресса и президента США. 3 января 1811 года Д. Мэдисон направил конгрессу специальное секретное послание о том, чтобы правительству было предоставлено право вступить во временное владение любой частью Флориды посредством соглашений с испанскими властями или без них в случае, если эти власти будут свергнуты и возникнет опасность оккупации этой территории другой иностранной державой». 15 января 1811 года конгресс принял резолюцию, в которой указывалось, что при особых обстоятельствах существующего кризиса Соединенные Штаты не могут «без серьезного беспокойства видеть переход любой части территории Флориды в руки какой-либо иностранной державы». Конгресс разрешил президенту США использовать вооруженные силы и оккупировать полностью или частично территорию восточной части Флориды.

Под предлогом восстания в городе Батон-Руж (тогда город находился в западной части Флориды), поднятого американскими поселенцами, президент Мэдисон направил туда свои войска. Американские вооруженные силы оккупировали западную Флориду, расположенную между реками Миссисипи и Пердидо. Эти земли были включены в состав штатов Луизиана и Миссисипи. В это время американские войска под командованием генерала Мэтьюза оккупировали и восточную Флориду. Хотя начало войны с Англией заставило Мэдисона дезавуировать действия Мэтьюза, американские войска долго оставались на территории Флориды.

В этих условиях испанское правительство решило передать Флориду другой европейской державе, которая могла бы дать отпор американской экспансии. В 1815 году Испания предложила Флориду Великобритании. В 1816–1817 гг. переговоры о передаче Флориды России вел посланник Испании в Вашингтоне.

Но к этому времени на международной арене и на американском континенте появился новый фактор, с которым пришлось считаться Испании. С 1810 года в испанских колониях Америки поднялось революционное движение за национальное освобождение. В 1810 году началось восстание в Мексике. Хотя на первых порах оно потерпело поражение, борьба не прекратилась и переросла в партизанскую войну, которая в 20-х годах увенчалась провозглашением независимости Мексики. В 1812 году началась революционная война за независимость Венесуэлы во главе с Боливаром. В 1819 году была провозглашена независимость Колумбии. В 1822 году была освобождена от испанцев вся Венесуэла. В том же году был освобожден Эквадор. Колумбия, Венесуэла и Эквадор образовали Великую Колумбийскую республику.

Национально-освободительное движение распространялось по всем испанским колониям. В 1821 году провозгласили независимость Никарагуа, Гондурас, Кос-та-Рика, Гватемала и Сальвадор, объединившиеся в «Соединенные провинции Центральной Америки». Еще раньше в 1816 году провозгласила независимость Аргентина. Войска под руководством руководителя аргентинской революции Сан-Мартина пришли на помощь революционным силам Чили, а затем разгромили испанские войска в Перу и освободили эту колонию.

Революции в испанских колониях совершались под влиянием революционных потрясений в Западной Европе и Северной Америке. У. Фостер указывал: «Огромное значение имела в этом смысле Французская революция 1789 года… Кроме того, успешная революция в Соединенных Штатах послужила заразительным примером и для испанских колоний. Креолы хорошо знали историю этой революции и усвоили революционные теории Джефферсона и Пэйна, которые служили им источником вдохновения». Очевидно, что вожди латиноамериканских революций не знали тогда о гегемонистских планах Джефферсона и других руководителей США в отношении Центральной и Южной Америки.

Однако правительство США не спешило протянуть руку братской солидарности революционерам, вдохновлявшихся образами Джефферсона и Вашингтона, а также примерами из истории американской революции. Вскоре после начала восстаний в испанских колониях правительство США заявило 1 сентября 1815 года о своем нейтралитете. Видный политический деятель США Альберт Галлатин писал в 1818 году: «Ни прямо, ни косвенно мы не подстрекали к восстанию. Оно было самопроизвольным актом населения и естественным результатом причин, которые находились вне контроля как Соединенных Штатов, так и Европы. Мы не предоставляли помощи ни одной из сторон, мы придерживались и намерены придерживаться строгого нейтралитета». Пятый президент США Джеймс Монро (1817–1825) (он также был масоном) 2 декабря 1823 года подтвердил декларацию о нейтралитете США в войне восставших колоний против испанцев.

В 1817 году в США были приняты жесткие меры, в том числе законодательные, препятствующие снабжению вооружением восставших колоний. Протестуя против этих мер, Симон Боливар писал американскому представителю в Венесуэле Ирвингу 20 августа: «Запрещение направлено прямо против нас, ибо только мы нуждаемся в поддержке… Отказывать одной стороне в предметах, которых у нее нет и без которых она не может вести войну, в то время как противная сторона имеет их в изобилии, равносильно тому, чтобы обречь первую сторону на подчинение второй, а в нашей войне с Испанией это означает обречь на поражение, послать нас на убой. Результат запрещения вывоза оружия и снаряжения ясно определяет эту пристрастность. Испанцы, которые не нуждались в них (т. е. боеприпасах. — Авт.), легко их приобретали, в то время как на боеприпасы, предназначенные для Венесуэлы, налагая секвестр».

Тем временем революция в испанских колониях приблизилась к границам США. Летом 1817 года остров Амелия, принадлежавший Испании и расположенный между штатом Джорджией и Флоридой, был освобожден от испанского господства восставшими, во главе которых стоял шотландский генерал Г. Макгрегор. В сентябре 1817 года генерал был заменен венесуэльским военно-морским офицером Л. Ори. Остров Амелия стал базой для нападения на испанские суда. 1 июля генерал Г. Макгрегор выразил уверенность в скором освобождении «всей Флориды от тирании и угнетения». Вскоре Ори объявил, что восточная Флорида является частью Мексики, где с 1810 года была провозглашена республика и шла упорная война против испанских колониальных войск.

Президент Монро не желал иметь общей границы с новой революционной страной и объявил, что «остров Амелия оказался в руках пиратов». Он отдал приказ направить войска для разгрома «пиратской» базы на острове. После недолгого сопротивления революционная база на Амелии была уничтожена американскими войсками.

Американской интервенцией были возмущены и революционная Латинская Америка, и королевская Испания. От имени восставших колоний Венесуэлы, Новой Гренады и Мексики В. Пазос направил протест в палату представителей США, но он не был принят. Отвечая же на протест испанского посланника в США Ониса, президент Монро в своем послании конгрессу в начале 1818 года утверждал, что юрисдикция Испании прекратила свое существование в тех областях, где она не в состоянии поддержать свою власть и которым она позволила превратиться в «районы беспокойства для соседей».

Одобряя действия президента Монро в отношении острова Амелия, генерал Джексон в письме от 6 января 1818 года призвал его «захватить всю восточную Флориду и удерживать в качестве вознаграждения за ущерб, причиненный Испанией собственности наших граждан… Овладение Флоридой было бы желательно для Соединенных Штатов, и в шестьдесят дней это будет выполнено». Джексон заявлял: «Флорида — необходима для обороны Соединенных Штатов». Зинн писал: «Это было классическим современным предлогом для завоевательной войны, которая завершилась приобретением Америкой Флориды». От Монро не поступило возражений против плана Джексона и в марте 1818 года под предлогом преследования беглых негров и семинолов генерал вторгся на территорию Флориды с вооруженными отрядами.

В ответ на протесты Испании государственный секретарь Д.К. Адаме заявлял, что США не преследуют захватнических целей и готовы вернуть Флориду Испании, как только прибудут испанские войска, достаточные для зашиты этой территории.

Тем временем начались испанско-американские переговоры об уступке Флориды США. 22 февраля 1819 года Испания подписала договор о дружбе и урегулировании границ, по которому она уступала Флориду Соединенным Штатам. Американский историк Зинн писал: «На учебных картах в школе это событие запечатлено в надписи «Покупка Флориды, 1819», но оно было следствием военной кампании Эндрю Джексона, осуществленной на земле Флориды. В ходе этой кампании сжигались деревни семинолов, захватывались испанские форты, пока Испанию не «уговорили» продать Флориду. Джексон заявлял, что он действовал во имя «непреложных законов самообороны».

H.H. Болховитинов также обращал внимание на ошибочное истолкование в исторических работах этих событий. Он писал: «Следует… предостеречь от употребления очень широко распространенного термина «покупка Флориды». Исходя из точного текста договора 1819 года и анализа предшествующих ему переговоров, можно сделать вывод, что никакой покупки Флориды правительством Соединенных Штатов не было. Согласно тексту договора, правительство Соединенных Штатов обязывалось уплатить 5 миллионов долларов, но не Испании, а своим собственным гражданам и, что самое главное, не в качестве цены за продажу Флориды, а как возмещение ущерба, причиненного Испанией гражданам США». Речь шла о выплате компенсации плантаторам за бегство рабов во Флориду, а также за ущерб от столкновений с семинолами.

Русский посланник в США А. Дашков писал, что, «уступив Флориду, Испания ампутировала ногу, чтобы, быть может, спасти туловище». Как стало ясно позже, Испания пошла на заключение договора, так как опасалась, что США помимо Флориды потребует и Техаса. В это время американские вооруженные силы вторглись на территорию Техаса. Американцы опасались, что после победы национально-освободительных сил в Мексике, Техас станет мексиканским и США станет труднее завладеть им. Хотя правительство США объявило действия вооруженных американцев их личной инициативой, на деле оно оказывало им помощь. Тем временем в конгрессе договор 1819 года был подвергнут критике за то, что правительство не добилось присоединения Техаса к США. Хотя Техас остался частью испанских владений, после 1819 года заметно активизировался приток американских переселенцев в этот край.

Наряду с Техасом предметом американской экспансии была Куба. Военный министр США Джон Кэлхаун писал генералу Джексону 23 января 1820 года о значении Кубы для США: «Ни один американский государственный деятель не должен упускать этот остров из виду, и пусть лучше нас постигнет величайшее бедствие, чем он перешел бы в руки Англии». Обосновывая необходимость присоединения Кубы к США в своем письме Томасу Джефферсону летом 1823 года, Кэлхаун писал: «Я считал, что мыс Флориды и Куба образуют устье Миссисипи и других рек, впадающих в Мексиканский залив, так же как и устье самого залива, и в результате этого присоединение его к нашему Союзу имеет огромнейшее значение для нашего внутреннего спокойствия, а также для нашего процветания и расширения».

Тем временем англичане стали вести переговоры с Испанией о передаче им Кубы. Под предлогом борьбы с пиратами на Кубу стали высаживаться английские военно-морские десанты. В свою очередь, под этими предлогами на Кубу высаживались и американские военно-морские части. Одновременно под предлогом борьбы с пиратами американские военные суда появлялись с 1814 года в водах островов Пуэрто-Рико, Санто-Доминго, а также полуострова Юкатан.

3 марта 1819 года конгресс США принял «Акт о защите торговли Соединенных Штатов и наказании за пиратские действия», который разрешал президенту посылать военные суда для борьбы с пиратством. 20 декабря 1822 года был принят закон, разрешавший использовать дополнительные военно-морские силы для «эффективной защиты граждан и торговли Соединенных Штатов».

Еще 7 января 1822 года 40 американских моряков высадились на Кубу под предлогом «уничтожения пиратской станции». 28 сентября 1822 года американские моряки утверждали, что, якобы преследуя пиратов, обнаружили еще одну «их» станцию на Кубе и сожгли ее. Новые «антипиратские» операции последовали 8 апреля 1823 года близ Эскондидо, 16 апреля 1823 года у Кайо-Бланко, 11 июля 1823 года у залива Синьора, 21 июля 1823 года у мыса Крус и 23 октября 1823 года у Камриока. Всякий раз эти операции сопровождались высадкой американских войск и их насильственными действиями без разрешения Испании.

В своем исследовании «Защита граждан, находившихся за рубежом, вооруженными силами Соединенных Штатов» историк М. Оффутт, рассмотрев более 100 случаев применения силы американцами за пределами страны, обнаружил лишь один пример того, как правительство США отказалось поддержать действия своих вооруженных сил на иностранной территории. Это было связано с высадкой в ноябре 1824 года 200 военных моряков во главе с командором Портером на острове Пуэрто-Рико. Военные пытались заставить испанские власти принести извинения за оскорбление одного из американских офицеров. Палата представителей США сделала запрос президенту Монро по этому поводу. Вскоре Портер был предан суду.

«Антипиратские» действия США на Кубе активизировали разговоры о необходимости присоединить остров к Штатам. Побывавший на Кубе в качестве агента американского правительства Д. Пойнсетт в феврале 1823 года сообщал, что Куба «вполне созрела» для присоединения к США. По мнению Пойнсетта, западные и южные штаты были заинтересованы в захвате острова. Он рассчитывал и на согласие средних и восточных штатов, «хотя, последние, возможно, пошли бы на это и не добровольно, так как присоединение Кубы очень сильно увеличило бы преобладание, которому они завидуют и которого они уже опасаются». Разногласия во внешней политике США были связаны с обострявшимися противоречиями между рабовладельческими штатами Юга и «свободными» штатами Севера. «Голубиная» позиция средних и восточных штатов объяснялась не столько их отвращением к кровопролитию, сколько нежеланием усиления их конкурентов из южных штатов.

Юрий Мельников справедливо замечал: «Плантаторы-рабовладельцы и растущая буржуазия Соединенных Штатов были фактически едины в стремлении к безграничной территориальной экспансии. Противоречия между ними возникали преимущественно по вопросу устройства и развития захваченных территорий, направления дальнейшей колонизации, раздела богатства и власти в создаваемой ими совместно американской империи. Южане выступали в первую очередь за агрессию, направленную против Мексики, Кубы, стран Карибского бассейна и других государств Латинской Америки, за использование захваченных земель для выращивания хлопка и других плантационных культур, за применение рабского труда… Северяне же в основном предпочитали распространение господства США в западном и северном направлениях, выступали против превращения приобретаемых территорий в рабовладельческие штаты, за свободное предпринимательство, фермерство и наемный труд как наилучший, с их точки зрения, способ вовлечения земли и капитала в высокоприбыльный оборот».

Исходя из того, что США не были готовы к захвату Кубы, в том числе и по внутриполитическим соображениям, государственный секретарь Джон Куинси Адаме в своих инструкциях посланнику США в Испании Хью Нельсону писал 28 апреля 1823 года: «Существуют законы политического (наряду с физическим) тяготения, и подобно тому, как яблоко, отделенное бурей от дерева, не имеет другого выхода, кроме падения на землю, так и Куба… не имея возможности самостоятельно поддержать себя, может тяготеть только по направлению к Североамериканскому Союзу, который по тем же самым законам природы не может сбросить ее со своей груди».

«Теория политического тяготения» была взята на вооружение правящими кругами США. 30 июня 1823 года президент Монро в своем письме Джефферсону писал, что лучшим выходом для Кубы было бы присоединение к США, что предотвращало бы ее превращение в английскую колонию или переход власти в случае ее отделения к «черному населению».

Готовность США приступить к аннексии Кубы вызвала обеспокоенность в Лондоне. В этих условиях английское правительство решило осенью 1822 года договориться с американским о невмешательстве в дела Кубы. Летом 1823 года начались англо-американские переговоры относительно совместных действий в Западном полушарии. Однако к этому времени у двух стран накопилось немало спорных проблем в Западном полушарии помимо Кубы. Одна из них касалась притязаний на реку Колумбию, впадавшую в Тихий океан.

В это время действовала подписанная 20 октября 1818 года в Лондоне англо-американская конвенция, определившая границу между США и Канадой по 49-й параллели до Скалистых гор. Территория же от Скалистых гор оставалась открытой для совместной оккупации двух держав в течение 10 лет. Член палаты представителей Бейлиз заявлял: «Если мы достигли Скалистых гор, то для нас было бы неразумно не перейти через узкое пространство, которое отделяет эти горы от океана, чтобы обеспечить преимущества значительно большие, чем те, которые дает нам вся территория между Миссисипи и этими горами. Джентльмены толкуют о естественных границах. Наша естественная граница — Тихий океан. Растущая волна нашего населения должна и будет катиться до тех пор, пока воды этого великого океана не ограничат нашу территориальную империю. Тогда два океана будут омывать наши берега, торговое благосостояние будет наше, и воображение с трудом сможет оценить силу, величие и власть, которые ожидают нас».

Помимо Англии и США, существовала еще одна держава, имевшая свои интересы в этом регионе мира, — Россия. 4 (16) сентября 1821 года российский император Александр I опубликовал указ, в котором обращалось внимание на то, что торговля русских подданных на тихоокеанском севере «подвергается разным стеснениям и неудобствам от потаенного и подложного торга» и что «главной причиной сиих неудобств есть недостаток правил».

Указ из 63 параграфов вводил новые правила, среди которых особенно был примечателен первый параграф: «Производство торговли, китовой и рыбной ловли и всякой промышленности на островах, в портах и заливах, и вообще по всему северо-западному берегу Америки, начиная от Берингова пролива до 51 — го градуса северной широты, также по островам Алеутским и по восточному берегу Сибири предоставляется в пользование единственно российским подданным». Второй параграф гласил: «Посему воспрещается сим всякому иностранному судну не только приставать к берегам и островам, подвластным России, в предыдущей статье означенным, но и приближаться к оным на расстояние менее ста итальянских миль. Нарушивший сие запрещение подвергается конфискации со всем грузом».

В ответ Бейлиз грозил императору Александру в палате представителей: «У того самого берега, на который он претендует, он встретит наши военные суда». Хотя правительство России предложило Англии и США начать переговоры в Санкт-Петербурге по спорному вопросу и такие переговоры вскоре начались, в американской печати развернулась активная антироссийская кампания. Тем временем на заседании правительства США было принято решение ограничить российские владения в Америке 55-й параллелью и установить свободу навигации на тихоокеанском севере для судов всех стран.

Направляя в Россию своих представителей на переговоры, Адаме указал в инструкциях для них, что США имеют исключительное право на бассейн реки Колумбия, так как «эта территория имеет для Соединенных Штатов такое же значение, какое не может иметь ни одно владение в Северной Америке для любой европейской державы, не только потому, что она является лишь продолжением их владений от Атлантического до Тихого океанов, но и так как она предоставляет их жителям средства для установления впоследствии сообщений друг с другом по воде». Кроме того, американские делегаты должны были заявить на переговорах, что существование русских владений в любой части американского континента не может способствовать будущему миру и интересам России.

Адаме также писал в инструкциях: «Обсуждение русских притязаний, предложенных в настоящее время, необходимо затрагивает интересы трех держав и делает очевидно целесообразным, чтобы Соединенные Штаты и Великобритания пришли бы к взаимопониманию в отношении их соответствующих притязаний, а также их общих взглядов в отношении взглядов России».

Создавая единый антироссийский фронт, Англия и США старались представить Россию как сторонницу колониального режима в Западном полушарии. В разгар переговоров в Петербурге и англо-американских переговоров в Вашингтоне о совместных действиях США и Великобритании в Западном полушарии 11 июня 1823 года газета «Морнинг кроникл» опубликовала текст «Веронского секретного договора» от 22 ноября 1822 года между Россией, Австрией, Пруссией и Францией. В публикации утверждалось, что участники договора намерены «положить конец системе представительного правительства». Материал был опубликован в десятках американских газет. Лишь впоследствии было доказано, что «договор» был фальшивкой.

Одновременно распространялись сообщения, что Александр I и другие монархи Европы договорились о начале интервенции в бывшие колонии Испании с целью реставрировать там колониальные порядки. Впоследствии версия о подготовке странами Священного союза интервенции в Западном полушарии повторялась в ряде исторических сочинений. Между тем для этих утверждений не было никаких оснований. По мнению H.H. Болховити-нова, «в пропаганде легенды об угрозе интервенции Священного союза в 1823 году были заинтересованы те страны, которым это было выгодно, то есть Великобритания и Соединенные Штаты. Тем самым у политических деятелей этих стран появлялись «заслуженные» лавры «спасителей» и «защитников» Латинской Америки. Легенду можно было использовать для завоевания политического капитала, а вместе с тем и экономических позиций в молодых республиках».

Хотя американское правительство воспользовалось версией об угрозе интервенции стран Священного союза в Латинскую Америку, оно не поддержало попыток Каннинга слишком резко выступать единым фронтом против континентальной Европы. С одной стороны, США оставались верными завету Вашингтона: не вовлекаться в межевропейские конфликты. С другой стороны, США стремились присвоить себе единоличную роль «защитника» Латинской Америки/Следствием этих соображений стало послание, которое Джеймс Монро направил конгрессу 2 декабря 1823 года. Впоследствии положения этого послания стали известны как «доктрина Монро».

В своем послании президент подчеркивал достижения общественно-политической системы, созданной в США. Он говорил: «Если мы сравним современное положение нашего Союза с его действительным положением к концу нашей Революции, то мировая история не сможет представить примера, который имел какое-либо сходство с прогрессом, достигнутым во всех важных областях, образующих счастье нации». Президент говорил об «огромных достижениях, сделанных самой системой благодаря принятию настоящей конституции и счастливейшему влиянию на возвышение характера и обеспечение прав нации и индивидуумов» и подчеркивал, что этим «достижениям» Соединенные Штаты «обязаны совершенству наших институтов».

Для «увековечения» этих институтов Монро предлагал принять внешнеполитические меры. Он заявлял, что «искренние и дружественные отношения между Соединенными Штатами» и европейскими странами мира «обязывают нас заявить, что мы будем рассматривать любую попытку с их стороны распространить их систему на любую часть нашего полушария опасной для нашего спокойствия и безопасности. Мы не вмешивались и не будем вмешиваться в дела существующих колоний или зависимых территорий любого европейского государства. Но, что касается правительств, которые провозгласили свою независимость и сумели ее сохранить и независимость которых мы признали при зрелом размышлении и согласно с принципами справедливости, то мы можем рассматривать вмешательство в их дела со стороны какой-либо европейской державы с целью их подчинения или контроля любым другим способом их судьбы иначе как проявление недружелюбного отношения к Соединенным Штатам».

Впоследствии содержание доктрины Монро было сведено к формуле «Америка для американцев». При этом в США уверяли, что доктрина носила оборонительный характер и ее провозглашение остановило интервенцию европейских стран в Западное полушарие. И это стало еще одной легендой в богатой мифологии, окружившей историю и внешнюю политику США. Во-первых, слов «Америка для американцев» в послании Монро не было. Во-вторых, Монро вполне определенно заявлял, что США не намерены вмешиваться в дела европейских колоний в Америке, которые тогда занимали значительную часть американского континента, и прилегавших к нему островов (Канада, Британская Вест-Индия и Гвиана, Русская Америка, Куба, Пуэрто-Рико, голландские, французские колонии в Гвиане и на островах). В-третьих, признание новых независимых государств, о чем шла речь в послании, касалось лишь четырех государств (Мексика, Буэнос-Айрес, Чили и Великая Колумбия). Наконец, в-четвертых, как подчеркивал H.H. Болховитинов, «провозглашая доктрину Монро, правительство Соединенных Штатов исходило прежде всего из своих собственных интересов, а не из интересов борьбы испанских колоний за независимость… Доктрина Монро по существу была направлена не в защиту, а против стран Латинской Америки, а также против Великобритании и других европейских стран, как конкурентов Соединенных Штатов в борьбе за влияние в Западном полушарии».

Тщательно сбалансированные по сути и обтекаемые по форме положения послания Монро стали предметом противоречивых комментариев сразу же после их провозглашения. В освободившихся странах Южной Америки многие политические деятели увидели в «доктрине Монро» готовность США прийти на защиту национально-освободительному движению. Вице-президент Колумбии Сантандер заявил, что действия США были «поступком, достойным классической страны американской свободы». Приветствовали «доктрину» Боливар, а также руководители Аргентины.

В то же время немало видных деятелей Латинской Америки расценили «доктрину Монро» как попытку США стать во главе американского континента. Будущий президент Чили Диего Порталес заявил в январе 1824 года: «Нельзя доверять этим господам, которые очень охотно хвалят деятельность наших борцов за освобождение, ничем нам не помогая… Я уверен, что все это отвечает заранее составленному плану, который выглядит приблизительно так: осуществить завоевание Америки не оружием, а установлением влияния во всех сферах. Это, может быть, произойдет и не сегодня, но завтра — обязательно».

В свою очередь, посланник России в Вашингтоне барон Тейль в послании в Петербург уловил в позиции президента «моменты дипломатического блефа». Тейль писал, что «американское правительство, не рискуя ничем, затрачивая немного средств, кончило бы в случае успеха тем, что приписало бы себе большую часть славы в обеспечении союзников: результат всего образа действия, желательный для не знающего границ национального тщеславия и для завоевания влияния, которого оно со всем жаром добивается».

Одним из следствий «доктрины Монро» и сближения США с Англией в период ее подготовки стало усилившееся давление на Россию в ходе переговоров относительно судьбы северо-западной Америки. В результате жесткой позиции США, поддержанной Англией, в договоре от 5(17) апреля 1824 года Россия пошла на уступки США и отказалась от притязаний на земли до 51 — го градуса северной широты. Граница была установлена по 54-му градусу и 40 минутам (США первоначально требовали границы по 55-му градусу). Россия отказалась и от запрещения американским купцам и зверопромышленникам заниматься своей деятельностью в русских владениях в Америке.

Другим следствием «доктрины Монро» стало вмешательство США в дела новых суверенных государств Латинской Америки. Правительство США помешало попыткам Колумбии и Мексики направить экспедиции вооруженных революционеров, чтобы освободить Кубу и Пуэрто-Рико. Г. Клей писал посланнику Колумбии в США 20 декабря 1825 года: «Президент считает, что отсрочка на определенное время экспедиций, которые готовятся… против этих островов Колумбией или Мексикой, окажет благотворное влияние на великое дело мира».

После провозглашения доктрины Монро США существенно расширили активность своих военно-морских сил в Западном полушарии. В 1831–1832 гг. американское судно «Лексингтон» высадилось на Фолклендских (Мальвинских) островах. Предлогом для десанта был спор вокруг трех американских промысловых судов, занимавшихся охотой на тюленей. В то время Фолкленды были «бесхозными», а Великобритания и Аргентина предъявляли свои претензии на эти острова. В 1833 году Британия объявила Фолклендские острова своей колонией. Видимо, США тогда пришлось смириться с тем, что вопреки доктрине Монро колониальные владения европейского государства в Западном полушарии расширились.

В том же 1833 году с 31 октября по 15 ноября США направили свои вооруженные силы в Буэнос-Айрес, чтобы «защитить интересы Соединенных Штатов и других стран во время восстания». По сути США выступили в защиту диктатуры Росаса, крупнейшего помещика провинции Буэнос-Айрес, пришедшего к власти в 1829 году. Так США открыли длинный перечень своего вмешательства на стороне латиноамериканских диктаторов.

США дважды вмешивались и в дела Перу, высаживая десанты морской пехоты с 10 декабря 1835 года по 24 января 1836 года, а также с 31 августа по 7 декабря 1836 года. Всякий раз предлогом для высадки американских войск являлась «защита американских интересов в Кальяо и Лиме во время попыток осуществить революцию».

В то же время стало ясно и то, что доктрина Монро не стала эффективным средством борьбы против вмешательства европейских стран в дела Латинской Америки. Уже в 1825 году шестой президент США Д.К. Адаме (1825–1829) заявил предстоящему конгрессу всех американских республик в Панаме, что, возможно, «каждая страна будет самостоятельно защищать себя от попыток европейских держав образовать колонии на ее территории».

Историк Луис Кинтанилья в своей книге «Говорит латиноамериканец» привел длинный перечень случаев вмешательства европейских держав, которые не встретили противодействия со стороны США. Это происходило и в тех случаях, когда пострадавшие к ним обращались за помощью. Так, например, случилось, когда к США обращались Колумбия в 1824 году, Венесуэла, Перу и Эквадор в 1846 году, Никарагуа в 1848 году, Никарагуа совместно с Сальвадором и Гондурасом в 1849 году, Мексика в 1862 году, Венесуэла — пять раз: в 1876, 1880, 1881, 1884, 1887 годах, Доминиканская республика в 1905 году и Аргентина в 1902–1903 годах.

Кроме того, как писал У. Фостер, «Соединенные Штаты… не поддержали правительств республик Центральной Америки, выступавших против превращения Гондураса в английскую колонию в 1835 году. В 1837 году английский флот блокировал Картахену; в 1838 году французы блокировали Вера-Крус, но Соединенные Штаты опять не оказали никакого сопротивления. В 1861 году Испания захватила Доминиканскую республику; в 1864 году испанцы обстреляли Вальпарайсо. Можно привести еще много подобных нападений европейских государств на молодые латиноамериканские республики, но наиболее серьезный случай нарушения их суверенитета произошел в 1864 году, когда французы вторглись в Мексику, свергли мексиканское правительство и посадили на трон свою марионетку — австрийского эрцгерцога Максимиллиана». И в этом случае США не вспомнили о доктрине Монро.

Еще одним испытанием для доктрины Монро стали события в Канаде, где осенью 1837 года вспыхнуло восстание во главе с У. Маккензи. Многим американцам это восстание напомнило их собственную историю. В штатах Нью-Йорк и Вермонт, граничащих с очагами восстания, были созданы опорные пункты повстанцев. Маккензи получал существенную поддержку оружием и деньгами от американцев, а в ряды повстанцев вступали американские добровольцы. Важным центром сил Маккензи стал остров Нейви, расположенный на реке Ниагара. 30 декабря 1837 года канадский отряд переправился через Ниагару и атаковал американское судно «Каролина», которое использовали повстанцы. Канадцы убили одного американца и сожгли судно.

Тем временем в США распространялись слухи о гибели десятков американцев на «Каролине» и страна оказалась на грани войны с Англией. Однако президент США М. Ван Бурен старался избежать конфликта. Морисон и Коммаджер замечали: «Возможности президента действовать на длинной и плохо защищенной границе были незначительны, а правительство штата (Нью-Йорка. — Авт.) занимало нерешительную позицию и не обладало достаточными ресурсами».

На первых порах Англия отрицала свою причастность к поджогу «Каролины», но в 1840 году канадец Маклеод в пылу пьяного разговора в нью-йоркском баре признался, что он убил американца на «Каролине». Маклеод был арестован. Ему было предъявлено обвинение в убийстве. Тогда премьер-министр Великобритании Пальмерстон заявил, что уничтожение «Каролины» было совершено по приказам британских колониальных властей в ходе борьбы с «американскими пиратами». Пальмерстон предупредил, что казнь Маклеода «вызовет войну, войну немедленную и ужасную, потому что это будет войной ответной и мстительной». Как отмечали Морисон и Коммаджер, «президент Тайлер (десятый президент США в 1841–1845 гг. Он возглавил страну после смерти девятого президента США У. Гаррисона, правившего всего один месяц с 4 марта по 4 апреля 1841 года. — Авт.) и государственный секретарь Уэбстер, как и Ван Бурен, старались сохранить мир, и они также были ограничены слабыми возможностями федеральной власти». Маклеод был освобожден, а американцы перестали помогать делу независимости Канады.

События вокруг Канады не помешали американцам верить, что им ничего не стоило бы побить Великобританию, если бы они только захотели. Оказавшись в США в 1842 году, Чарльз Диккенс с удивлением прочитал статью в газете провинциального американского городка Сандуски, в которой содержались призывы к войне «с Англией насмерть». В статье говорилось, что «Британию следует еще раз высечь» и что «не далее чем через два года американцы будут распевать «Янки Дудль» в Гайд-пар-ке и «Слава Колумбии» в залах Вестминстера». Однако было очевидно, что, несмотря на амбициозные планы и громкую риторику, руководители США сознавали, что тогдашняя военная и экономическая слабость их страны не позволяла им добиться установления власти над американским континентом. Но это не означало, что они отказались от своих планов.

Глава 11

«Защитница Латинской Америки» Захватывает половину Мексики

Не решаясь прибегать к доктрине Монро против Великобритании и других сильных европейских держав, США были готовы применить силу против более слабых латиноамериканских соседей, расширяя свои границы за их счет. Примером этого стала война против Мексики 1846–1848 гг., которая началась из-за Техаса.

Сразу же после подписания американо-испанского договора 1819 года о Флориде в США стали обвинять государственного секретаря Д.К. Адамса в том, что он «упустил Техас». Поэтому уже через три недели после подписания договора 1819 года Адаме отдал распоряжение американским дипломатам добиться покупки части техасской территории, заявив, что, если Техас будет передан США, то мексиканская столица окажется ближе к центру своих земель.

Тем временем из западных штатов в Техас переселялись американские колонисты. Как писали Морисон и Коммаджер, в Техасе постоянно вспыхивали «конфликты с мексиканскими гарнизонами, гордые офицеры которых возмущались грубым юмором поселенцев и их неукротимым индивидуализмом». К тому же среди новых колонистов, по словам двух историков, все чаще появлялись «со-рви-головы… вроде братьев Бауи, контрабандистов работорговли, Дэви Крокетта, Сэма Хьюстона… которые покинули свой родной край и тем самым принесли ему лишь благо».

Очередной конфликт между американскими жителями Техаса и правительством Мексики произошел в 1835 году, когда президент А. Лопес де Санта-Ана провозгласил новую конституцию страны, ограничивавшую права отдельных штатов. В ответ колонисты подняли мятеж, создали временное правительство и изгнали мексиканский гарнизон из Сан Антонио. Так американцы вновь после мятежа Гордона прибегли к имитации революции для проведения подрывной деятельности против суверенной страны.

Для подавления мятежа чужеземцев, вторгшихся на территорию Мексики, президент Санта-Ана лично возглавил поход в Техас во главе 3 тысяч солдат. Мексиканские войска осадили форт Аламо, в котором засело 200 американцев. 6 марта 1836 года Санта-Ана взял штурмом Аламо. Все защитники были или убиты, или перебиты после взятия в плен.

Тем временем американцы провозгласили независимость республики Техас и приняли флаг с белой звездой. Войско Санта-Аны продолжало наступать, но 21 апреля 1836 года попало в засаду. Американцы с криком: «Помним Аламо!» разгромили мексиканцев, а Санта-Ану взяли в плен. После этой победы американцы приняли конституцию Техаса, легализовали рабовладение, избрали Сэма Хьюстона своим президентом и послали в Вашингтон представителя, который просил принять Техас в США.

Однако приему Техаса в США воспротивились северные штаты, опасавшиеся, что это нарушит равновесие между промышленным Севером и плантаторским Югом. (К этому времени в составе США имелось 13 рабовладельческих и 13 «свободных» штатов.)

Между тем положение техасских сепаратистов было уязвимым. Хотя Мексика и Техас заключили перемирие, в Мехико не признали независимости самозваной республики. В то время как число белого населения Техаса составляло немногим более 50 тысяч, во всей Мексике проживало около 7 миллионов. Мексика в любой момент могла атаковать сепаратистов и подавить их мятеж. Поэтому американцы в Техасе прилагали усилия для того, чтобы США присоединили к себе «республику Одинокой Звезды».

В ходе кампании по выборам президента США 1844 года вопрос о присоединении Техаса вышел за рамки дискуссии о равновесии между «свободными» и рабовладельческими штатами. Кандидатом на пост от демократической партии стал Джеймс К. Полк, который требовал овладения Орегоном и Техасом. В стране велась шумная кампания, в ходе которой призывали аннексировать Техас и установить границу на северо-западе по 54-й параллели и 40-му градусу, то есть до границы с русской Аляской, что отделило бы Канаду от Тихого океана. Таким образом, не исключалась возможность войны против Мексики и Великобритании. В обстановке милитаристского и шовинистического угара Полк был избран 11 — м президентом США (1845–1849). За день до истечения срока своих полномочий президент Тайлер направил в Техас курьера с посланием. В нем сообщалось властям Техаса, что требуется лишь их согласие на то, чтобы стать новым штатом.

Ю. Мельников писал: «Именно в это время в США был сформулирован и произнесен знаменитый лозунг о «предопределении (манифесте) судьбы» («Manifest Destiny»). Хотя философия «предопределения» складывалась постепенно на всем протяжении первой половины XIX века, этот лозунг был впервые употреблен летом 1845 года редактором «Демократического обозрения» Дж. Салливе-ном в связи с требованием аннексии Техаса. Согласно приверженцам теории «предопределения судьбы», возмужалый американский народ обратил свое лицо «в сторону взошедшего солнца. Часть американцев приобрела с помощью справедливых переговоров законные владения в Техасе; другие прошли пустыни и пересекли горы, чтобы добывать пушнину и заниматься честной торговлей. Но их права были высмеяны и их флаг оскорблен некомпетентными и бесчестными мексиканскими властями… В таких обстоятельствах молчание было позором, мир — глупостью, аннексия — добродетелью».

Хотя пастор Уилбур говорил в проповедях, что «вся эта болтовня про «судьбы» наполовину от невежества, а наполовину от рома», американский историк М. Курти писал: «К 1850-м годам «предопределение судьбы» стало частью американского патриотизма, литературы и фольклора, политической философии и идеалов».

Идея «предопределения судьбы» захватила и Джеймса Полка. Накануне своей инаугурации он заявил своему военно-морскому министру, что одной из его целей является завладение Калифорнией. Морисон и Коммаджер так характеризовали положение в тогдашней Калифорнии: «Положение в Калифорнии было похожим на то, что существовало в Техасе 10 лет назад. Правда, здесь «кочегаров» (так презрительно называли американцы мексиканцев. — Авт.) и «гринго» (презрительная кличка для североамериканцев, которую использовали латиноамериканцы. — Авт.) было более или менее поровну: по семь тысяч на каждую группу. Кроме того, имелось около 3 тысяч крещеных индейцев. Между этими группами существовал обычный антагонизм. Американцы считали мексиканцев ленивыми, инфантильными и трусливыми; мексиканцы ненавидели пришельцев за их грубость, алчность и нецивилизованность. По мере того, как число американцев возрастало, а мексиканцев — не увеличивалось, мятеж стал неизбежным».

На пути к Калифорнии стоял Техас. Поэтому подхватывая мысли президента Полка, столичная газета «Юнь-он» писала: «Пусть великое дело аннексии осуществится… Кто может остановить поток, который течет к Западу? Дорога на Калифорнию открыта для нас. Кто может остановить марш западного народа?» 18 февраля 1845 года конгресс принял резолюцию о приеме Техаса в США.

В ответ Мексика заявила протест против действий Вашингтона и разорвала отношения с США. В июле 1845 года на плебисците американское население Техаса проголосовало за присоединение к США. Но еще до плебисцита 24 июня 1845 года военно-морской министр США направил распоряжение коммодору Слоуту, командующему тихоокеанской базой военно-морского флота, захватить Сан-Франциско, «как только будут получены известия, что Мексика объявила войну США». Одновременно Полк отдал приказ генералу Захари Тейлору вступить на территорию Техаса «для его защиты от возможного нападения мексиканцев».

В течение второй половины 1845 года и в начале 1846 года США и Мексика находились на грани войны. В это время США вдруг вспомнили про долги Мексики и потребовали их выплаты. Они направили в Мехико посла Сли-делла, который должен был предложить Мексике погасить долги в обмен на признание Рио-Гранде американо-мексиканской границей. Президент Эррера отказался принять посла США, как страны, совершившей агрессию против Мексики. Тогда Полк приказал Тейлору 13 января 1846 года занять левый берег реки Рио-Гранде.

Тем временем в Мексике произошел переворот, и к власти пришло правительство М. Паредес-и-Арригилья. Новый президент был возмущен терпеливым отношением своего предшественника по отношению к американской агрессии.

23 марта 1846 года войска Тейлора заняли позиции по левому берегу Рио-Гранде и направили свои пушки на мексиканский город Матаморас по ту сторону реки. 23 апреля Тейлор закрыл подвоз оружия и других припасов к мексиканским городам по реке Рио-Гранде. Несмотря на резкие заявления в мексиканской печати, правительство Паредеса ничего не предпринимало для отражения агрессии. Хотя Паредес не принял посла США Слиделла, он предлагал начать переговоры о судьбе Техаса. Однако, как указывали Морисон и Коммаджер, «подлинным препятствием к мирному урегулированию стало то, что Полк хотел нечто большее, чем границу по Рио-Гранде. Его глаза были устремлены к Тихому океану и лишь Верхняя Калифорния могла удовлетворить его аппетит к экспансии».

По словам Морисона и Коммаджера, «Полк отверг предложение Мексики как неискреннее и предательское и 25 апреля стал готовить послание конгрессу. Он призывал объявить войну лишь на том основании, что Мексика не приняла Слиделла и отказывалась заплатить долг в 3 208 314 долларов и 96 центов… В субботнее утро 9 мая Полк сообщил своему кабинету, что он считает своим долгом направить послание конгрессу об объявлении войны в четверг. Все согласились, за исключением Банкрофта, который говорил, что войну не следует объявлять, пока Мексика не совершит какой-то явный враждебный акт. Государственный секретарь Бьюкенен заявил, что его бы это также удовлетворило, но уже сейчас есть достаточные причины для объявления войны Мексике. Кабинет завершил заседание в 2 часа дня. В 6 часов в Белый дом прибыла депеша от генерала Тейлора. В ней сообщалось, что 25 апреля — через два дня после того, как Тейлор заблокировал Матаморас — мексиканский отряд пересек Рио-Гранде и в ходе стычки с американскими драгунами убил несколько из них, а остальных взял в плен. Полк созвал новое заседание в половине седьмого вечера. Совесть Банкрофта и Бьюкенена теперь успокоилась. Было принято единогласное решение, что в понедельник в конгресс будет направлено послание об объявлении войны, в котором будут представлены документы с указанием «ущерба и несправедливостей», допущенных Мексикой в отношении США. Уделив лишь два часа церковной службе, Полк весь воскресный день трудился вместе со своими секретарями над посланием по поводу объявления войны».

11 мая 1846 года послание Полка было представлено конгрессу. В нем говорилось: «Чаша терпения истощилась… После повторявшихся угроз Мексика пересекла границу Соединенных Штатов, вторглась на нашу территорию и пролила американскую кровь на американской земле». (Став членом палаты представителей, Авраам Линкольн не раз вносил проекты резолюций, в которых требовал, чтобы показали точно место, где была пролита кровь «на американской земле». Ни Аврааму Линкольну, ни кому другому это место никогда не было показано.) Через два дня конгресс объявил, что «своими действиями Республика Мексика вызвала войну с Соединенными Штатами».

Как отмечали Морисон и Коммаджер, «в долине Миссисипи война была чрезвычайно популярна… Тысячи западных волонтеров выступили, желая «попировать в чертогах Монтезумы». В старых штатах война вызвала меньше энтузиазма. Из долины Миссисипи и Техаса в ряды армии вступило 49 тысяч добровольцев; из первоначальных 13 штатов —13 тысяч… Аболиционисты видели в войне заговор рабовладельцев».

Известный писатель Генри Торо отказался платить налог в знак протеста против использования денег налогоплательщиков для ведения войны. Он был помещен в тюрьму и, когда его друг философ Ральф Эмерсон, навестив его, спросил: «Почему ты в тюрьме?», Торо ответил: «А почему ты на свободе?» Выйдя из заключения, Торо написал памфлет «О гражданском неповиновении», в котором резко осуждал войну против Мексики.

Против войны высказались квакеры, конгреционали-сты и унитарная церковь. Хотя священник Т. Паркер проявлял презрительное отношение к мексиканцам, он решительно выступил против «позорной войны» и осуждал всякого жителя Новой Англии, если он шел в армию, давал деньги на ведение войны или оказывал ей иное содействие. В ходе американо-мексиканской войны возникло первое антивоенное движение общественности в США.

Даже американские генералы, участвовавшие в войне, осуждали ее несправедливый характер. Генерал Улисс Грант писал: «Я считаю, что эта война была одной из самых несправедливых, которую когда-либо вела сильная страна против слабой».

Против войны выступила и оппозиционная партия вигов. Газеты вигов писали: «Всему миру известно, что мы обманули Мексику, что мы — грабители… Кто добровольно вступает в армию или голосует за ассигнование хотя бы одного доллара на войну, предает… права человечества. Всякий житель Соединенных Штатов, достойный американской свободы, должен драться на стороне мексиканцев и низвергнуть подлых, низких… корыстных захватчиков». Принадлежавший тогда к партии вигов А. Линкольн обвинил президента Полка и заявлял, что «кровь, пролитая в этой войне, обличает его, подобно крови Авеля».

Однако, несмотря на эти заявления, все виги в конгрессе поддержали расходы на войну. Объясняя свою позицию, Линкольн говорил: «Возможно, что вам покажется вторжение армии в мирные мексиканские поселения, которое сопровождалось запугиванием населения, уничтожением их посевов, дружелюбной, мирной процедурой. Но нам это так не представляется… Однако коль скоро война началась и стала делом нашей страны… мы не можем выступить против войны». Эта противоречивая позиция вигов способствовала тому, что правительство Полка могло уверенно вести военные действия против Мексики.

Полк смог объединить усилия страны на войне против Мексики и благодаря тому, что им был своевременно преодолен кризис в англо-американских отношениях относительно границы на северо-западе страны. Воевать против Мексики и Великобритании одновременно США не могли. Кроме того, Полк прекрасно понимал, что одно дело воевать против слабой латиноамериканской страны, а другое дело — связаться с могучей Британской империей. В обстановке военной шумихи, вызванной началом войны с Мексикой, Полк смог убедить конгресс пойти на компромисс с Англией и согласиться на границу по 49-му градусу северной широты, а не по 54-му градусу 40-й минуте. В июне конгресс дал полномочия президенту для подписания такого договора, который был подписан 15 июня.

Война еще не началась, а американцы, проживавшие в Калифорнии, провозгласили там независимую республику 15 июня 1846 года и подняли ее флаг с изображением медведя. 23 июня в Калифорнию вошли американские войска во главе с капитаном Фремонтом. 7 июля коммодор Слоут отдал приказ американским судам овладеть Сан-Франциско. В считаные дни американцы овладели севером Калифорнии.

В этой войне силы были неравными. Американские войска насчитывали 115 тысяч солдат, мексиканские — от 18 до 40 тысяч. Американцы были лучше вооружены: у них были современные винтовки, произведенные на американских оружейных заводах. Мексиканцы же использовали британские мушкеты времен наполеоновских войн.

Слабости мексиканской армии усугублялись политической нестабильностью в стране. Фактически армия была расколота на «централистов» и «республиканцев», между которыми не прекращались стычки. В ходе войны в Мексике произошел очередной переворот, и президентом вновь стал Санта-Ана. И все же, несмотря на слабости мексиканцев и свои преимущества, американские войска под командованием 3. Тейлора лишь после тяжелых боев сумели продвинуться в глубь мексиканской территории.

Решительный поворот в войне произошел после высадки десанта из 12 тысяч американских солдат под командованием генерала Скотта в районе порта Вера-Круз в марте 1847 года. Разрушив город с помощью артиллерии после 12-дневного обстрела, в ходе которого погибли тысячи мирных жителей, американцы взяли Вера-Круз. После этого Скотт 1 мая взял город Пуэбла, второй по величине город в тогдашней Мексике.

В сентябре начались бои за Мехико. По свидетельству очевидцев, в окрестностях мексиканской столицы «поля были покрыты тысячами трупов людей, частями лошадей и мулов… Четыре тысячи мексиканцев лежали убитыми и ранеными. Три тысячи были взяты в плен… Американцы потеряли около одной тысячи убитыми, ранеными или пропавшими без вести». 14 сентября войска Скотта вошли в столицу страны, а сам Скотт провозгласил себя губернатором Мехико.

2 февраля 1848 года был подписан мирный договор, по которому Мексика уступала Соединенным Штатам Калифорнию, Аризону, Техас, Нью-Мексико, на долю которых приходилась половина территории страны. Так как в 1846 году был достигнут компромисс с Англией по вопросу об Орегоне, то теперь американская территория шла широкой полосой от Атлантического до Тихого океанов. Планы экспансионистов были реализованы.

Однако победа была достигнута немалой ценой. Как отмечалось в «Википедии», хотя в боях американцы потеряли лишь 1700 человек, т. е. около 1,5 % личного состава, свыше 11,5 тысячи (10 % личного состава) погибли от разных болезней, особенно от желтой лихорадки. К тому же около 12 % были ранены или уволены из-за болезней. В «Википедии» говорилось, что «ветераны Мексиканской войны продолжали страдать от тяжелых болезней, полученных в ходе войны. Поэтому число потерь можно довести до 25 % в первые 17 месяцев войны. Общее число потерь, возможно, достигло 35–40 %, если принять во внимание смерти, вызванные ранениями или болезнями в последующие годы. В этом отношении эта война стала самой тяжелой за всю американскую историю». Следует учесть, что в ходе войны американцами было убито около 25 тысяч мексиканских солдат, что составляло более половины всей армии страны.

Виги постарались забыть о своей оппозиции к войне и поддержали кандидатуру Захари Тейлора в президенты США. Он стал 12-м президентом США (4 марта 1849–9 июля 1850). После победы никто не попытался разобраться в причинах войны, ее ходе и ее последствиях. Об аргументах антивоенной оппозиции (фальсификация предлога для объявления войны, корыстные интересы южных плантаторов, толкнувших страну к войне, и т. д.) никто уже не вспоминал.

Однако вскоре стало ясно, что победоносная война лишь усугубила внутриполитические противоречия, которые проявлялись в ходе нее. Генерал Улисс Грант, который служил под началом Захари Тейлора во время американо-мексиканской войны, называл ее «злосчастной» и считал, что она вызвала Божье наказание в виде гражданской войны в США. Генерал говорил: «Мятеж южан был прежде всего порождением мексиканской войны. Нации, как и отдельные люди, получают наказания за свои грехи. Мы получили наказание в самой кровавой и расточительной войне современности».

Глава 12

Гражданская война — божье наказание за Мексику?

Победа над Мексикой окончательно вскружила головы сторонникам экспансии США. На Юге требовали продолжения войны и захвата всей Мексики. Как отмечал У. Фостер, «среди многочисленных планов экспансии и создания новых районов рабовладельческого хозяйства фигурировали и такие планы, как аннексия полуострова Юкатан, захват Панамы и Гаити, покупка Кубы. Выдвигались даже безумные планы «овладения Бразилией»… Южные плантаторы… строили планы включения в свою рабовладельческую империю Вест-Индии, Мексики и Южной Америки».

Против этих планов выступали северяне, но лишь потому, что они отстаивали идею поглощения Канады. В 1854 году встал вопрос о заключении «договора о взаимности» с Канадой. Как замечал У. Фостер, «промышленники надеялись, что этот договор ускорит аннексию Канады, а плантаторы были убеждены, что он отсрочит это событие».

К середине века противоречия между Севером и Югом достигли крайней степени. Север был регионом, где особенно бурно развивалась промышленность. К 1850 году продукция промышленности США впервые превысила по стоимости продукцию сельского хозяйства. В 1850 году производство стали достигло 600 тысяч тонн, а в 1860 году — 988 тысяч тонн. В 1820 году добыча угля составляла 50 тысяч тонн, а в 1860-м —14,3 миллиона тонн. В 1853 году в штате Массачусетс некий Джошуа Мерилл занялся перегонкой нефти, а в 1859 году бывший железнодорожный кондуктор Эдвин Дрейк обнаружил нефть в штате Пенсильвания. На Севере США появилась нефтедобывающая промышленность.

У. Фостер писал: «Начало развития промышленности в США относится к периоду развертывания промышленной революции, связанной прежде всего с изобретением парового двигателя и с развитием фабричной системы производства. Сами Соединенные Штаты сыграли немалую роль в разработке и быстром внедрении новых изобретений. К числу важнейших изобретений, сделанных в течение первых… лет развития промышленности США и обычно считающихся полностью или частично американскими, относятся: пароход (1787 г.), хлопкоочистительная машина (1793 г.), бумажная машина (1809 г.), косилка (1831 г.), телеграф (1832 г.), жатка (1836 г.), фосфорная спичка (1836 г.), вулканизация каучука (1844 г.), револьверный станок (1845 г.), пневматическая шина (1845 г.), обувная машина (1846 г.), ротационная машина (1846 г.), бессемеровский процесс (1847 г.), турбина (1849 г.), электровоз (1851 г.)…»

В 1860 году США заняли четвертое место в мире по объему промышленного производства. В стране быстро развивался транспорт. Первая железная дорога, соединившая Балтимор с Вашингтоном, была построена в 1828 году, а в 1850 году в стране было уложено 14 434 километра железных дорог. В 1807 году в стране был спущен на воду первый пароход Фултона, а в 1851 году по внутренним водам страны курсировало около 600 пароходов.

В то же время в 50-е годы промышленность США трижды пострадала от циклических кризисов перепроизводства (в 1854, 1857 и 1860 гг.). Выход из своих трудностей хозяева американской промышленности видели в расширении внутреннего рынка, но это сдерживалось сохранением рабовладения на Юге страны.

Хотя Юг развивался прежде всего как сельскохозяйственный регион, промышленный и технический прогресс способствовал бурному процветанию плантационных хозяйств этого края. В. Паррингтон замечал, что с изобретением новых ткацких станков «хлопчатобумажная промышленность сразу стала развиваться необычайно быстрыми темпами, а отсюда возросла потребность в американском сырье… В XVIII веке основные предметы экспорта южан составляли табак, рис и индиго. В 1825 году ими становятся хлопок, табак и сахар, а еще через десятилетие в экспортной торговле южных штатов воцарился хлопок. В 1791 году… объем экспорта хлопка составлял всего лишь 200 000 фунтов, в 1803 году он возрос до 40 000 000 фунтов, а к 1860 году годовая стоимость экспорта хлопка равнялась почти 200 миллионам долларов». В середине XIX века слова «Король Хлопок», объясняли право на особое положение Юга в Северной Америке и во всем мире.

Противоречия между Севером и Югом были связаны с использованием двух различных форм эксплуатации рабочей силы — в виде наемного труда и рабства. В южных штатах из 12 миллионов жителей 4 миллиона составляли чернокожие рабы. Несмотря на запрещение работорговли, в 50-х годах в США ежегодно ввозилось около 25 тысяч новых рабов из Африки.

Изначально разница между Севером и Югом выражалась в двух образах мысли американских верхов — патриархально-помещичий в «Диксиленде» и откровенно деляческий на Севере у богатых «янки». Как подчеркивал В. Паррингтон, «чувство патриархальной ответственности, которое делало отношения между господином и рабом более человечными, смягчало аристократический дух Старого доминиона (название штата Вирджиния. — Авт.), а более широкие общественные связи создали превосходную республиканско-помещичью олигархию». Даже такая противница рабства, как Гарриет Бичер-Стоу с симпатией описала в своем знаменитом романе нравы в рабовладельческом хозяйстве кентуккийского помещика Шелби. Она писала, что «те, кому приходилось посещать кентуккийские поместья и видеть благодушное отношение тамошних хозяев и хозяек к невольникам, а также горячую преданность некоторых невольников своим господам, может статься, поверят поэтической легенде о «патриархальном» укладе жизни в тех местах и тому подобным сказкам».

Однако, как замечал Паррингтон, в так называемом черном поясе, лежавшем между Южной Каролиной на востоке и Техасом на западе и составлявшем как бы единую территорию, в сердце которой находились Джорджия, Алабама, Миссисипи и Луизиана… патриархальная система Вирджинии уступила место системе эксплуатации негров, приобретавшей все более неприкрытые формы по мере дальнейшего распространения на Запад. Именно здесь число рабов, приходившихся на одного белого, достигло максимума, именно здесь рабский труд приносил наибольшую выгоду и именно здесь в результате всего этого рабовладельческое хозяйство приняло наиболее воинствующие формы».

Паррингтон подчеркивал: «Рабство оказывало развращающее влияние на жителей Юга, как на владельцев плантаций, так и на белых бедняков. Благородные культурные традиции Вирджинии не сумели пустить корней в «черном поясе». Распространение плантаций, управляемых наемными надсмотрщиками, развивало в их владельцах, составлявших горстку людей и обладавших неограниченной властью, преувеличенное чувство собственного превосходства… В пограничных штатах по побережью Мексиканского залива быстрое распространение плантаторской системы вызвало к жизни аристократию, полную чванства, пропитанную буржуазным духом, наглую по манере держаться». Для миллионов читателей во всем мире олицетворением жестокости и диких манер южного плантатора стал владелец поместья на Ред-Ривер (штат Луизиана) Саймон Легри из романа Г. Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома».

Применение рабского труда тормозило применение техники в сельском хозяйстве, развитие промышленности всей страны. Но богатые и влиятельные рабовладельцы (28 тысяч человек, владевших 20 и более рабами) сохраняли не только господствующее положение в южных штатах, но и значительное влияние в правящих кругах США.

На президентских выборах побеждали кандидаты, выражавшие интересы плантаторов Юга. Хотя 14-й президент США Франклин Пирс (1853–1857) (он сменил М. Филмора, который занял пост президента США 9 июля 1850 года после смерти 3. Тейлора) был северянином, он находился в сильной зависимости от южных плантаторов. По инициативе Ф. Пирса был принят закон о приеме в США штатов Канзас и Небраска. Этот закон отменял так называемый миссурийский компромисс, по которому число рабовладельческих и «свободных» штатов должно было быть равным. Теперь каждый штат должен был решать самостоятельно вопрос о легализации рабовладения на его территории. Споры о статусе рабовладения привели к тому, что Канзас оказался охваченным гражданской войной между сторонниками рабовладения и его противниками.

15-м президентом США был избран новый ставленник южан и масон Джеймс Бьюкенен (1857–1861). В его президентство Верховный суд США и сенат приняли решения, которые фактически узаконивали рабство на всей территории страны. Борьба между сторонниками рабства и его противниками охватила все Штаты.

В ответ на победу на президентских выборах кандидата от вновь созданной республиканской партии Авраама Линкольна 20 февраля 1860 года штат Южная Каролина объявил о выходе из США. За ним последовали ряд других штатов. 4 февраля 1861 года южные штаты на съезде в городе Монтгомери объявили о создании Конфедерации со столицей в городе Ричмонд. 12 апреля 1861 года войска южан подвергли бомбардировке федеральный форт Самтер в Южной Каролине, а 14 апреля овладели им. Так началась гражданская война.

Великая страна оказалась расколотой на две части и превратилась в два ослабленных государства. Южане, исходившие из необходимости отныне развиваться как самостоятельная нация, были уверены в своем успехе. Так как значительную часть трудящихся Юга составляли негры-рабы, то правительство Конфедерации смогло сразу же мобилизовать сравнительно большую армию без ущерба для производства. В арсеналах южан было много оружия. На первых порах Северная армия была слабее южной. В штабах северян находились сторонники южан. Хотя военный министр США Флойд знал о готовящемся мятеже, он расположил армию Севера к западу от Миссисипи и таким образом открыл южанам дорогу на север. Утверждали также, что действия главнокомандующего армии Севера Макклелана граничили с прямым предательством.

Южанам помогала Великобритания, заинтересованная, с одной стороны, в получении хлопка, а с другой стороны — в ослаблении Севера, который мог стать опасным конкурентом для английской промышленности. Правительство Великобритании признало Конфедерацию, снабжало ее оружием, продовольствием, деньгами. На английских верфях строились суда для южан. Англичане вмешивались в войну, задержав около 300 североамериканских судов. После задержания северянами английского судна Великобритания стала нагнетать обстановку, готовясь к нападению на Север.

Однако в дальнейшем стали сказываться преимущества Севера. Там было больше населения (20 миллионов против 12 миллионов населения Юга). Промышленность Севера была развита, а на Юге ее фактически не было. Монокультурное сельское хозяйство Юга, специализировавшееся на производстве хлопка, не обеспечивало потребности населения края в продовольствии, а потому Юг оказался в трудном продовольственном положении после отделения от Севера. На стороне Севера были симпатии многих людей в мире, выступавших против рабовладения. Свои приветствия Линкольну посылал первый Интернационал. Хотя царская Россия направила в 1863 году свои военные эскадры в Нью-Йорк и Сан-Франци-ско по своим внешнеполитическим соображениям, она невольно продемонстрировала свою поддержку правительству Линкольна. Получилось, что в мире сложился фронт солидарности с Севером от Карла Маркса до Александра II.

Хотя с начала войны северяне в районе Миссисипи наступали и взяли Новый Орлеан, южане добились успехов на Атлантическом побережье. Уже в июле 1861 года южная армия, разгромив северян, едва не взяла Вашингтон. На протяжении 1862 года столица страны не раз оказывалась под угрозой южных войск под командованием генерала Ли. Они не раз переходили реку Потомак, на берегу которой стоит столица США.

Явный успех Севера обозначился лишь после радикальных социальных и политических шагов 16-го президента США А. Линкольна (1861–1865). В мае 1862 года Линкольн провел в конгрессе закон о гомстеде, по которому каждый американец или иммигрант, желавший трудиться на земле, получал практически безвозмездно участок земли в 160 акров (64 га). Этот закон способствовал укреплению популярности правительства, что было особенно важно в дни войны и вызванных ею экономических трудностей.

22 сентября 1862 года Линкольн подписал прокламацию об освобождении всех рабов с 1 января 1863 года. Эта мера не замедлила сказаться на численности американской армии и ее боевом духе. С августа 1862 года президент Линкольн разрешил неграм служить в армии. К концу войны в составе сухопутной армии северян сражалось 186 тысяч негров (из них 134 тысячи были выходцами с Юга). Около 30 тысяч негров служили на военно-морских судах Севера. Около 250 тысяч негров служили в тыловых частях. Около полумиллиона негров сбежали от своих южных хозяев во время войны, что заметно сократило рабочую силу Юга, а следовательно, ослабило его экономический потенциал. Говоря о роли негров в гражданской войне, историк Джеймс Макферсон писал: «Без их помощи Север никогда бы не выиграл войну так быстро, а может быть, и вообще не выиграл ее».

Вероятно, для такой оценки есть основания. На Севере многие белые не были готовы проливать свою кровь за отмену рабства. На первых порах армия Севера набиралась добровольно, но затем власти были вынуждены ввести рекрутский набор по жребию. Как говорилось в «Истории XIX века» «метание жребия вызвало кое-где серьезные беспорядки, а в Нью-Йорке даже настоящие мятежи». В ходе мятежа в Нью-Йорке было убито и ранено около 1000 человек. «Те, на кого пал жребий, могли откупиться уплатой 300 долларов, но в 1864 году это право было уничтожено».

Марк Твен несколько по-иному описывал, как рекруты освобождали себя от воинской повинности. В его рассказе «Любопытное происшествие» комендант военного форта, в котором зимой 1862–1863 года собирали новобранцев, говорил: «Несмотря на всю нашу предусмотрительность, половина набранных за день рекрутов смывались от нас в первую же ночь. Рекрутам платили так щедро, что у новобранца, сунувшего часовому три-четыре сотни долларов, чтобы тот дал ему удрать, все еще оставалось на руках сумма, представляющая для бедного человека целое состояние».

В литературе, прославлявшей поведение южан в годы гражданской войны (например, в романе «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл), утверждалось, что воины Юга самоотверженно защищали родной край. Однако многие солдаты Конфедерации не отвечали таким идеализированным представлениям. Поэтому президент Конфедерации Дэвис писал в сентябре 1864 года: «Две трети наших солдат отсутствуют и большинство из них без уважительных причин». Очевидно, что «неумолимый эгоизм» и «страсть к довольству (comfort)» многих американцев, о которых писал еще A.C. Пушкин, плохо сочетались с тяготами военной службы, тем более в условиях жестокой войны.

Летом 1863 года армия южан потерпела крупное поражение в сражении под Геттисбергом (штат Пенсильвания). Выступая в ноябре 1863 года на открытии кладбища павшим в этом сражении, Линкольн произнес речь, которую автор его биографии Карл Сандберг назвал «главным достижением всей его жизни». В конце своего выступления Линкольн заявил: «Мы должны здесь твердо решить, что не напрасно эти воины отдали свою жизнь; наша нация по воле бога должна возродить свободу, и пусть вечно живет правительство народа, из народа, для народа». Последние слова Линкольна стали в дальнейшем использоваться в США как определение демократического строя. При этом предполагалось, что строй, существующий в США, идеально соответствует формуле Линкольна.

Хотя и после победы под Геттисбергом сопротивление Юга продолжалось, силы Севера росли. За время войны Север призвал в армию 2,8 миллиона человек, а Юг — лишь 1,3 миллиона. Никогда до тех пор в рядах Вооруженных сил Америки не находилось столь много людей.

Война способствовала развитию боевой техники. Впервые были применены броненосные суда. На вооружение было взято нарезное оружие. Обе армии использовали электрический телеграф и железные дороги. Рост технической оснащенности армий также способствовал успехам северян, имевших более развитую промышленность.

Несмотря на успехи северян, поддержка Линкольна и его политики не была единодушной на Севере. В «Истории XIX века» говорилось, что на Севере «существовала довольно значительная группа демократов, носивших в обществе презрительную кличку «Copperheads» (медные лбы)… Они сочувствовали южанам, желали им победы и требовали восстановления мира путем уступок мятежникам». Хотя Авраам Линкольн был избран на второй срок 2 216 067 голосами, его противник, кандидат от демократической партии Д. Макклелан, выступавший за примирение с Югом, амнистию мятежников и сохранение рабства, получил 1 808 725 голосов на выборах 1864 года.

Помимо тех, кто выступал открыто против правительства Линкольна, в тылу северян действовали тайные сторонники южан. Члены подпольной организации «Рыцари Золотого Круга» совершали ночные налеты на военные объекты северян, поджигали жилые поселки.

На Юге же действовала тайная организация северян «Герои Америки», оказывавшая помощь Северной армии. Особенно активной были выступления негров в тылу южан. В штатах Кентукки, Миссисипи негры сжигали дома своих хозяев, общественные здания, хозяйственные постройки.

В этой обстановке легко распространялась шпиономания. Герой рассказа Марка Твена «Любопытное происшествие», говоря о временах гражданской войны, вспоминал: «На Севере тогда конца не было слухам о шпионах мятежников, — говорили, что они проникают всюду, чтобы взрывать наши форты, поджигать наши гостиницы, засылать в наши города отравленную одежду и прочее в том же роде». В обстановке всеобщей подозрительности правительство северян принимало меры, шедшие вразрез с конституционными нормами страны. Хотя А. Линкольн вошел в американскую историю как символ борьбы за демократию, его правительство разрешило, чтобы лиц, «подозреваемых в нелояльности и шпионаже, арестовывать и содержать в военных тюрьмах без суда в течение неопределенного времени». Десятки тысяч людей были арестованы и заключены в тюрьмы. Аналогичные меры и по схожим причинам предприняло и правительство Конфедерации.

Для таких действий были известные основания. Бойцы невидимого фронта продолжали наносить удары своим противникам даже после окончания войны, которая завершилась падением столицы южан Ричмонда и капитуляцией генерала Ли перед генералом Грантом под Аппоматоксом 9 апреля 1865 года. Через пять дней 14 апреля президент Линкольн был убит участником тайного заговора южан актером Бутсом. Новым 17-м президентом стал масон Эндрю Джонсон (15 апреля 1865 — 4 марта 1869).

Победу Севера приветствовали во многих странах мира. Для Севера же победа означала торжество того способа производства, который господствовал в этой части страны и успех предприимчивых янки над южной аристократией. Страна сохранила единство. Ликвидация рабства освободила не только 4 миллиона негров, но и производительные силы страны. После гражданской войны страна вступила в период бурного экономического развития. С I860 по 1870 год общая стоимость промышленной продукции увеличилось с 1 885 862 до 3 385 860 долларов. Численность рабочего класса возросла за эти годы с 1311 тысяч до 2733 тысячи человек. Лишь за период с 1867 по 1873 год в стране было сооружено 54 тысячи километров железных дорог.

Однако победа Севера была достигнута тяжелой ценой. В «Истории XIX века» говорилось: «По официальным докладам за 1865–1866 годы, война обошлась Северу в 280 000 человек, из коих 5220 офицеров и 91 000 солдат пали в боях или умерли от ран, а 2320 офицеров и 182 000 солдат умерли от болезней. Эти цифры, вероятно, ниже действительности. Что касается убитых и раненых южан, то их число никогда не было официально установлено». Как и в предыдущих войнах, американские солдаты гибли прежде всего от болезней.

Север понес и немалые материальные потери. В «Истории XIX века» говорилось, что «в финансовом отношении последствиями войны для Союза явились долг в 3 миллиарда долларов и введение строго протекционистского таможенного тарифа».

Южные же штаты, ставшие зоной боевых действий в течение 4 лет, были разорены войной. Эти трудности были усугублены развалом плантационного хозяйства после ликвидации рабовладения. X. Зинн писал: «После того, как рабы, стоимостью в миллиарды долларов, ушли, богатство Юга было уничтожено. Теперь Юг ждал помощи от федерального правительства». Однако в 1865 году северяне полностью контролировали федеральное правительство и поэтому игнорировали интересы Юга. Зинн писал: «В 1865 году Соединенные Штаты потратили 103 294 501 доллар на общественные работы, но Юг получил лишь 9 469 363 доллара. Например, Огайо получило миллион долларов, а Кентукки, его сосед к югу через реку, лишь 25 тысяч. В то время как Мэн получил 3 миллиона, Миссисипи получил 136 тысяч. В то время как было выделено 83 миллиона на субсидирование железных дорог «Юньон пасифик» и «Сентрал пасифик», что привело к созданию трансконтинентальной дороги через Север, подобную субсидию Юг не получил».

«Реконструкция» Юга сопровождалась его разорением. Северяне вели себя на Юге как оккупанты. Люди, возглавившие местную администрацию в южных штатах, беззастенчиво грабили край. В январе 1866 года один из персонажей романа «Унесенные ветром» сообщает Скар-летт О'Харе, что городом «управляет лихая банда из республиканцев, scallawags и carpetbaggers». Об этих загадочных персонажах говорится и в «Истории XIX века». Там сказано, что «бывшие рабовладельческие штаты» управлялись «carpetbagger'a и scallawag'a (северными авантюристами, вступившими в союз с негритянскими политиками)». Про «carpetbaggers» (буквально — саквояжники) говорили, что они прибывали на Юг с почти пустыми саквояжами, а возвращались на Север богачами. Слово «scallawag» означает «мошенник», «негодяй», «прохвост».

На первых порах северян на Юге активно поддерживало негритянское население, поверившее в возможность реализации своих требований. Однако, как замечал У. Фостер, «победившие капиталисты Севера боялись освободить негров по-настоящему. Они достигли своей основной цели, нанеся военное поражение плантаторам, лишив их власти над федеральным правительством и сковав Юг экономическими оковами. Они совершенно не сочувствовали разумному требованию негров дать им «сорок акров и одного мула» и предоставить все гражданские права. Капиталисты Севера не желали создавать прослойку зажиточных негров-фермеров и рабочих… Победивший Север приступил к перестройке побежденного Юга на свой лад… Северные капиталисты, крепко держа в своих руках федеральное правительство, проводили законы о тарифах, налогах, железных и др., ставившие южные штаты в неблагоприятные условия, всячески ограничивали размах и характер промышленного строительства на Юге, используя политических деятелей Юга в качестве своих марионеток».

Между тем на Юге стало разрастаться движение белых плантаторов, разоренных после своего поражения. Была создана террористическая расистская организация ку-клукс-клан, приступившая к террору против негритянского населения. Негров линчевали, их дома сжигали. Только в мае 1866 года в городе Мемфис (Теннеси) ими было убито 46 негров, главным образом ветеранов гражданской войны. Там же куклуксклановцы сожгли 90 домов, 12 школ и 4 церкви в негритянских кварталах. Летом 1866 года в Новом Орлеане расисты убили 35 негров. С 1867 по 1871-й в Кентукки куклуксклановцы совершили 116 нападений на негров, чуть ли не каждое из которых сопровождалось линчеванием.

Победа Севера в гражданской войне и временные действия по обеспечению представительства черного населения в законодательных органах штатов и всей страны в период «Реконструкции» не положили конец расовой дискриминации на Юге, которая вскоре приобрела изощренные и эффективные формы. Негры бежали от преследований на Север, но и там распространялись расистские предрассудки, а вместе с ними — расовая дискриминация и дикие расправы над неграми. Зинн замечал: «В период между 1889 и 1903 годом в среднем раз в неделю линчевали двух негров — их вешали, сжигали, калечили на всю жизнь». В статье «Соединенные Линчующие Штаты», написанной в 1901 году, Марк Твен констатировал: «Суд Линча уже добрался до Колорадо, до Калифорнии, до Индианы и теперь — до Миссури! Вполне возможно, что я доживу до того дня, когда посреди Юнион-сквера в Нью-Йорке, на глазах пятидесятитысячной толпы, будут сжигать негра, и ни одного представителя закона и порядка не будет поблизости».

Еще одним следствием гражданской войны стала неспособность многих белых южан оправиться духовно после поражения. Как свидетельствует американская литература, погруженные в ностальгию по ушедшим временам, многие аристократические роды Юга, ощущавшие себя «унесенными ветром», медленно вырождались.

Победа, которая остановила общенациональную катастрофу, позволила закрыть глаза на многие тяжелые уроки завершившейся войны. Рассказы о доблести воинов Севера и Юга заставили забыть о дезертирстве сотен тысяч новобранцев. Причины, почему американцы не хотят служить в армии, почему в армии больше умирают от болезней, чем в бою, никто не исследовал. Никто, кроме отдельных писателей, не обращал внимания на эпидемию шпиономании, охватившей Штаты в годы гражданской войны, и не попытался проанализировать причины того, почему американцы с такой легкостью верили во вздорные слухи о «подрывной деятельности». Прославление Линкольна и его демократизма заставило закрыть глаза на нарушение конституционных норм его правительством в годы войны.

В результате того, что уроки из национальной катастрофы 1861 года и из последствий победы Севера над Югом были не извлечены, многие пороки американского общества законсервировались. Расовая вражда, ставшая проклятием Америки на долгие годы, коррупция правительственных чиновников всех уровней, расцветшая в дни разграбления Юга, депрессия экономики Юга, вырождение былой южной аристократии, затаенная неприязнь между Севером и Югом стали затяжными недугами Соединенных Штатов, отравлявшими жизнь американского общества в течение нескольких поколений. Видимо, не зря 18-й президент США (1869–1877) генерал Улисс Грант считал гражданскую войну «Божьим наказанием» за мексиканскую войну.

Часть III

ПО ПУТИ К МИРОВОМУ ГОСПОДСТВУ

Глава 13

Покорение Тихого океана

Гражданская война в стране еще продолжалась, а на Севере уже стали разрабатываться планы вторжения в Канаду и присоединения ее к США. Попытки воплотить эти планы в жизнь активизировались после завершения войны. Однако принятие Великобританией в 1867 году закона о Британской Северной Америке и превращение Канады из британской колонии в самоуправляемый доминион британской короны способствовало стабилизации положения в этой стране и стало барьером на пути экспансионистов.

К этому времени усилилось проникновение американских предпринимателей в российскую Аляску. В этих условиях правительство Александра II подписало 18 (30) марта 1867 года договор о продаже русских владений в Северной Америке за 7,2 миллиона долларов (менее 11 миллионов тогдашних рублей). Государственный секретарь США Сьюард был подвергнут в конгрессе США острой критике за расточительство. Конгрессмены возмущались тем, что США должны были заплатить столь много за «кусок льда». Однако через пару десятилетий после заключения этого договора оказалось, что в «куске льда» были спрятаны залежи ценных металлов, которые принесли США несметные богатства. Старатели, вроде тех, что описал Джек Лондон в романе «Смок Белью» и своих рассказах, ринулись со всей Америки, чтобы осваивать богатства Аляски. Только добыча золота принесла США около 400 миллионов долларов. Примерно на такую же сумму было добыто там серебра и меди.

Овладев почти всей береговой линией Тихоокеанского побережья от Сан-Диего в Южной Калифорнии до Берингова пролива, США развернули покорение Тихого океана. Судя по произведениям Германа Мелвилла, к этому времени торговые и китобойные суда США давно освоили просторы Тихого океана (иногда называвшегося в Америке Южным) и островов южных морей. Роман «Мо-би Дик, или Белый кит» Германа Мелвилла позволяет себе представить, с каким размахом вели американские китобои свой промысел на всех океанах Земли, в том числе и на Тихом океане. В образах китобоев писатель запечатлел мужественные качества, которыми обладали американские «пионеры» освоения водной стихии планеты.

В то же время Мелвилл на примере капитана Ахава показал зловещую эволюцию этих сильных черт американских покорителей океанских просторов под воздействием иррациональной одержимости. Советский литературовед Ю. Ковалев писал, что «целеустремленность» Ахава, «способность перешагнуть через любые препятствия, его умение не смущаться рассуждениями о справедливости, отсутствие страха, жалости, сострадания, его отвага и предприимчивость, а главное, размах и железная хватка — все это позволяет видеть в нем «пророческий прообраз будущих строителей империи второй половины века», каждый из которых тоже преследовал своего Белого кита, преступая юридические, человеческие и Божеские законы». В Ахаве проявился характер американского предпринимательства, вступившего в беспощадный и роковой бой с живой природой и Мировым океаном.

Казалось, что идея о «предопределении судьбы» двигал а Америку к покорению Мирового океана, подобно тому, как желание отомстить Белому киту Моби Дику заставляла Ахава одержимо гоняться за ним по планете, пересекая один океан за другим. В 90-х годах XIX века экспансия США в Мировом океане получила идеологическое обоснование в труде адмирала Альфреда Мэхэна «Влияние морской силы на историю». Хотя адмирал признавал, что торговый флот Британии сыграл немалую роль в развитии могущества империи, он указывал, что лишь победы британского военно-морского флота обеспечили этой стране ведущую роль в мире. «История морского могущества, — подчеркивал адмирал, — это прежде всего история военно-морских сил… Флот, чьей важнейшей сферой деятельности является война… — это политический фактор наивысшего значения». Как подчеркивал А. Мэхэн, Великобритания создала самую обширную мировую державу лишь потому, что сумела достичь первенства на морских просторах. Адмирал призывал Соединенные Штаты взять этот опыт Британии на вооружение при разработке планов американской экспансии в Западном полушарии и в бассейне Тихого океана. Вывод А. Мэхэна гласил: «Кто правит на волнах, тот правит над миром».

Адмирал писал: «В нашем детстве мы граничили только с Атлантикой, в годы юности мы передвинули нашу границу к Мексиканскому заливу; сегодня зрелость застает нас на берегах Тихого океана. Неужели мы не имеем права или не слышим призыва к продвижению дальше в любом направлении?» Конкретизируя направления дальнейшей экспансии США, Мэхэн писал: «В интересах нашей торговли… мы должны построить Никарагуанский канал, а для защиты этого канала и для обеспечения нашего торгового превосходства в Тихом океане мы должны контролировать Гавайские острова и сохранять наше влияние на Самоа…. Когда канал в Никарагуа будет построен, то нам понадобится Куба… Великие нации быстро поглощают заброшенные места на Земле во имя своей будущей экспансии и нынешней обороны. Это движение, которое обеспечивает развитие цивилизации и прогресс расы. Будучи великой державой мира, Соединенные Штаты не должны отставать на марше».

Но еще до появления доктрины Мэхэна американцы активно применяли вооруженную силу на просторах Мирового океана. Покорение Тихого океана американцами постоянно сопровождалось вооруженными столкновениями с островитянами. Известно, например, что в июле 1840 года военные моряки США высадились на острове Фиджи, чтобы «наказать туземцев за нападение на американскую исследовательскую экспедицию». Карательные экспедиции американцев повторились в 1855 и 1858 годах.

24 февраля 1841 года военно-морское судно США высадило на острове Уполу (острова Самоа) группу моряков, которые сожгли селения местных жителей, мстя за гибель их соотечественника. С 14 ноября 1888 г. по 20 марта 1889 г. американские вооруженные силы вновь оказались на островах, чтобы, как гласило официальное заявление, «защитить американское консульство и американских граждан во время гражданской войны, которая шла между туземцами».

В ходе второй гражданской войны на Самоа в 1898–1899 годах на острова вторглись Вооруженные силы США, Германии и Великобритании. В 1899 году по трехстороннему договору США получили остров Уполу (Восточное Самоа), а англичане за денежную компенсацию уступили Западное Самоа Германии. Остров Уполу (Восточное Самоа) до сих пор принадлежит США.

Особое внимание уделили США экспансии на Гавайских (Сандвичевых) островах. Еще в 1842 году президент Джон Тайлер заявил о «преимущественной заинтересованности» США по сравнению с другими державами в Гавайских островах ввиду их «гораздо большей близости к американскому, чем к какому-либо иному континенту», а также вследствие того, что из всех кораблей, заходящих в гаванские порты, 5/6 составляют американские суда. Тайлер объявил о решимости США выступить против любой «попытки других держав… захватить острова в свое владение, колонизировать их и подорвать местное правительство».

Хотя США на словах выступали против вмешательства во внутренние дела Гавайского королевства, на самом деле они готовили захват этого государства. Адмирал Дюпон сообщал своему начальству в 1851 году: «Гавайские острова окажутся наиболее важным приобретением на всем Тихом океане, приобретением, тесно связанным с установлением нашего торгового и морского верховенства на его просторах».

Обеспокоенные обращением гавайского короля Ка-меамеа (Камехамеха) II! к Великобритании в середине 40-х годов с просьбой установить английский протекторат над его королевством, США удвоили свою активность на Гавайских островах. Сюда стали прибывать американские миссионеры и предприниматели. Им на помощь нередко приплывали американские военные суда. Американцы становились королевскими министрами и направляли политику королевства в интересах США.

Включение Гавайских островов в сферу деловой активности США сопровождалось разрушением жизненного уклада гавайцев. После того как гавайские короли Камеамеа I, Лиолио и другие открыли, по ироничному замечанию Марка Твена, «дорогу цивилизации», местные жители стали «охотно перенимать у белых новые способы убивать друг друга». Многие из них спивались, гибли от болезней, принесенных белыми людьми, истреблялись в ходе междоусобных войн, спровоцированных широким распространением огнестрельного оружия. О результатах американского проникновения на Гавайский архипелаг Марк Твен писал в середине 90-х годов XIX века: «Во времена капитана Кука (1778) на Сандвичевых островах насчитывалось четыреста тысяч человек коренного населения; в 1836 году их оказалось уже всего около двухсот тысяч, в 1866-м — не больше пятидесяти тысяч; а в наши дни, согласно последней переписи, всего двадцать пять тысяч. Рассудительные люди превозносят Камеамеа I и Лиолио за то, что они даровали своему народу великие блага цивилизации. Я бы и сам, наверное, их превозносил, да у меня что-то в голове разладилось, от чрезмерной работы, должно быть».

По словам Марка Твена, «само королевство давно стало бутафорией, пустым звуком». Короли и королевы были американскими марионетками, которые держались у власти при вооруженной поддержке США. Поэтому перед коронацией очередного монарха американское правительство направило в 1874 году отряд американских судов к Гавайским островам. С 12 по 20 февраля 1874 года американские войска обеспечивали «порядок и защищали жизни американцев и интересы США во время коронации нового короля».

США намеревались осесть на Гавайских островах прочно и надолго. В 1887 году США получили право на использование бухты Пирл-Харбор (Пёрл-Харбор) в качестве своей военно-морской базы. Через два года 30 июля 1889 года американцы направили на Гавайские острова войска, чтобы «защитить американские интересы в Гонолулу во время революции».

А в 1893 году американцы решили, что нестабильный королевский режим им не нужен. Была осуществлена «революция», типичная для американских методов захвата чужих стран. В ходе переворота 16 января 1893 года на острова был высажен десант американских войск под обычным предлогом «защиты жизней американцев и их собственности». Гавайская королева была свергнута. Никто не сомневался в том, что подлинная причина состояла в поддержке временного правительства, которое возглавил американский предприниматель Сэнфорд Доул. В 1894 году американцы провозгласили создание Гавайской республики. А в 1898 году США аннексировали Гавайские острова.

Захваченные американцами тихоокеанские острова служили базами для военно-морского флота США и промежуточными пунктами для продвижения США на берега Китая, Кореи и Японии. Здесь их команды порой вступали в вооруженные стычки с местным населением. В период первой англо-китайской опиумной войны американские военные суда появились в Кантоне, где произошла вооруженная стычка между американскими моряками и китайцами. В ходе войны эскадра США поддержала английских агрессоров.

Правда, американцы появились на восточном берегу Тихого океана позже других колонизаторов, прибывших туда несколько столетий назад и завладевших прочными позициями. И все же присоединение к блоку западноевропейских держав позволило США навязывать свои условия Китаю. После капитуляции Китая в ходе первой опиумной войны командующий американской эскадрой принудил власти провинции Гуандун выплатить американцам более 100 тысяч лян серебра в возмещение их убытков от уничтожения опиума местным правительством Линь Цзэсюя.

А вскоре, угрожая Китаю войной, США навязали ему в 1844 году неравноправный договор. По этому договору США получили от Китая все права и привилегии, предоставленные Англией, а также некоторые другие льготы. Так началось проникновение США и американского капитала в Китай.

Перед началом второй опиумной (англо-франко-ки-тайской) войны 1856–1860 гг. американские суда находились с 4 апреля по 17 июня 1854 года в Шанхае вместе с английскими судами. Суда США прибыли, чтобы «защитить американские интересы в Шанхае и возле него во время междоусобной войны в Китае». В том же году американская экспедиция во главе с коммодором Перри высадилась на Тайване. Позже Перри предложил американскому правительству завладеть этим островом. На другой год американская эскадра Армстронга вновь попыталась овладеть Тайванем.

В конце концов правительство Китая открыло порты Тайваня для западных держав. В 1867 году на Тайване вновь высадился американский десант под предлогом выяснения обстоятельств судьбы американского судна, потерпевшего кораблекрушение. Местные жители были обвинены в убийстве членов команды этого судна и их жилища были сожжены американцами.

С 19 по 21 мая 1856 года американские вооруженные силы опять находились в Шанхае, для «защиты американских интересов». С 3 по 5 августа того же года военно-морские суда были направлены против «пиратов Гонконга».

Хотя американцы не стали участвовать и во второй опиумной войне, американские части высадились 22 октября 1856 года в Кантоне, чтобы «защитить американские интересы во время вооруженных действий между англичанами и китайцами». Фактически США оказывали поддержку военным действиям Франции и Англии против Китая.

Воспользовавшись ослаблением Китая, США навязали этой стране в Тяньцзине в 1858 году новый кабальный договор, по которому им были открыты семь портов. В них они могли учреждать консульства, арендовать здания, землю. США получили такие же привилегии в торговле с Китаем, как Англия и Франция. Уже после заключения тяньцзинского договора американские военно-морские части снова пребывали в Шанхае с 31 июля по 2 августа 1859 года для «защиты американских интересов».

В дальнейшем США вновь прибегали к использованию вооруженной силы на китайской земле. С 20 июня по 7 июля 1866 года американские войска высадили десант, чтобы «наказать китайцев за нападение на американского консула». Американские войска не раз появлялись в Китае в 1894–1895 гг. в ходе китайско-японской войны, а также в 1898–1899 гг. в ходе междоусобной войны в Поднебесной.

Несмотря на усиление своего вмешательства в Китае, США заметно уступали другим крупным державам мира в степени своего вмешательства в дела этой страны. Не отказываясь от попыток приобрести свои владения на китайской земле, США стали искать решения, позволившие бы им уравнять свои возможности в разграблении Китая. В августе 1899 года советник Государственного департамента Рокхилл (которого Теодор Рузвельт позже назвал «автором и крестным отцом» дальневосточной политики США) подготовил проект обращения к великим державам. Проект получил одобрение 25-го президента США Уильяма Маккинли (4 марта 1897 — 14 сентября 1901). В сентябре — ноябре 1899 года государственный секретарь Д. Хей обратился к правительствам Великобритании, Германии, России, Италии, Франции и Японии с нотой, в которой говорилось о стремлении «коммерческих организаций» США сохранить «открытые двери» в Китае, в том числе в «сферах влияния» других держав. Таким образом, признавая разделение Китая на сферы влияния, США требовали для себя равных прав и возможностей, равных льгот и тарифов, которыми пользовалась та или иная держава в своих сферах влияния.

Ответные ноты европейских стран носили уклончивый характер. Не возражая прямо против провозглашенной США «доктрины открытых дверей», державы, особенно Великобритания и Россия, сделали ряд оговорок в отношении возможности ее применения в своих сферах влияния. Тем не менее Государственный департамент США в марте 1900 года объявил, что запрошенные им государства присоединились к «доктрине открытых дверей» и считают их согласие «окончательным и бесповоротным».

Эта доктрина служила удобным прикрытием для продолжавшегося проникновения США в Китай. В то же время США выступали совместно с другими державами, когда их общие интересы оказывались под угрозой. Об этом свидетельствовали события в ходе восстания ихэ-туаней (членов общества «И хэ туань» — «Ополчение во имя справедливости и согласия»), или «боксерского восстания», участники которого выдвинули лозунг: «Смерть иностранным захватчикам и продажным чиновникам!» В апреле 1900 года США приняли участие в совместной военно-морской демонстрации с Англией, Францией, Россией, Италией, Германией в порту Дагу вблизи от Тяньцзиня, потребовав от китайского правительства принятия жестких мер для борьбы с ихэтуанями. 16 мая США еще раз приняли участие в такой демонстрации.

Тем временем ихэтуани вступили в Пекин. Под предлогом защиты своих посольств иностранные державы двинули свои войска на подавление восстания ихэтуаней. 14 июля союзная армия шести держав (Япония, Англия, Германия. США, Россия, Франция) численностью в 40 тысяч человек захватила Тяньцзинь, а затем 14 августа овладела Пекином. Интервенты, среди которых были и американцы, подвергли столицу Китая разграблению. Мирных жителей расстреливали из орудий и пулеметов. 7 сентября 1901 года Китай подписал с посланниками 11 стран, включая США, «Заключительный протокол», по которому Поднебесная должна была выплатить 11 странам в течение 39 лет 980 миллионов лян серебра.

В то время как Китай давно стал объектом грабежа и нападений со стороны Англии, Франции и США, Япония оставалась закрытой страной для иностранцев. Вплоть до середины XIX века единственные европейцы, которым дозволялось оставаться в Японии, были голландцы. В середине XIX века различные страны, включая Россию, предпринимали попытки прорвать японскую самоизоляцию, но безуспешно. Читатели книги И.Л. Гончарова «Фрегат «Паллада» помнят, сколько сил и времени понапрасну потратили русские люди в своих попытках начать переговоры с японцами. В ответ они получали подарки и бесконечные увертки от дискуссии по сути дела. На вопросы русских японцы отвечали, что ход делу может дать только губернатор, который затем пошлет гонца в Эдо к сёгуну, а сёгун известит микадо и лишь после этого будет готов ответ. Русские терпеливо ждали ответа, но так его и не дождались.

Американцы действовали по-другому. Ни Гончаров, ни другие русские на борту фрегата «Паллада» не знали, что за месяц до их прибытия в бухту Нагасаки, 8 июля 1853 года в залив Эдо прибыла американская военная эскадра во главе с паровым фрегатом и остановилась в 30 морских милях от столицы Японии. Хотя, как отмечали Морисон и Коммаджер, командующему эскадры Метью Перри «запретили сходить на берег, он произвел такое впечатление на сёгунат своей демонстрацией силы, что его верительные грамоты были приняты и переданы микадо и даймё (знать Японии. — Авт.). Перри отбыл в Китай, чтобы дать время для даймё принять решение. К тому времени, когда он вернулся (февраль 1854 года), даймё решили уступить».

После переговоров, в ходе которых стороны обменивались подарками и любезностями, в Канагава был подписан договор. США получили право учредить консульство в Японии. Американские суда, потерпевшие аварии, получали право заходить в два японских порта (Симода и Хакодатэ), где могли запасаться углем, продовольствием, водой и прочим. С изоляцией Японии было покончено.

В 1853–1855 гг. эскадра Перри трижды посещала острова Рюкю и остров Бонин, которые тогда еще не находились под полным контролем Японии. Устроив демонстрацию силы, Перри добился от губернатора Окинавы разрешения пополнять запасы угля в порту Наха. На острове Бонин Перри принудил местные власти согласиться на учреждение там базы для американской торговли.

В 1858 году США оказали новое давление на Японию, и та согласилась на подписание договора, составленного по образцу договоров европейских держав с Китаем. По этому договору пошлины на американские товары могли изменяться лишь с согласия США. Американцы приобретали право экстерриториальности. 2-я статья договора предусматривала посредничество США во всех спорных вопросах Японии с другими странами. По статье 10-й договора Япония обязывалась закупить оружие, военные суда, военное снаряжение в США, приглашать военных инструкторов из США.

Вскоре торговые договоры были заключены с Японией, Англией, Францией, Россией и рядом других европейских стран (правда, без 2-й и 10-й статей). На первых порах США доминировали в Японии. Американцы стали частыми гостями в Японии, что косвенно отражено в известной опере Пуччини «Чио-Чио-Сан». Однако вскоре Англия стала предпринимать попытки вытеснить США из Японии.

Решающим же фактором, остановившим превращение Японии в колонию США и стран Западной Европы, стало всенародное движение в этой стране против договора 1858 года под лозунгом «изгнать варваров». Участники этого движения выступали против капитулянтской политики сёгуната. Императорский двор, опираясь на поддержку некоторых враждебных сёгунату даймё и самураев, отказался санкционировать договоры, открывавшие путь в Японию для иностранцев, и потребовал от сёгуната изгнания иностранцев. Правда, сёгун одержал верх в этом противостоянии, но в 1862 году вновь началось вооруженное выступление антисёгунского движения за изгнание иностранцев и изменение политики страны.

В разгар этих событий английские и французские войска высадились в Иокогаме, где они оставались до 1875 года. В это время было обстреляно американское судно в Симоносэки. В ответ американцы в 1863 году направили военное судно «Вайоминг» к берегам Японии, а затем приняли участие в боевых действиях объединенного флота Англии, Франции и Голландии. В сентябре 1864 года суда четырех держав обстреляли Симоносэки, требуя свободного прохода через Симоносэкский пролив.

Императорское правительство было вынуждено отступить. Был отдан приказ наказывать участников выступлений против иностранцев. Однако в стране вновь поднялось антисёгунское движение, которое увенчалось капитуляцией сёгуна и началом так называемой «революции Мэйдзи». В ходе гражданской войны в Японии войска США не раз появлялись в 1868 году в Осаке, Нагасаки, Иокогаме и Ниигата «для защиты американских интересов».

Победа императорских сил и начало реформ периода Мэйдзи ознаменовались существенными преобразованиями японского общества, активным использованием опыта передовых в техническом отношении стран мира, бурным экономическим развитием. В считаные годы Япония превратилась в сильную военную державу, которая вскоре сама пошла по пути империалистических захватов. Порой Япония помогала США и европейским державам в их совместных антикитайских действиях, но американцам стало ясно, что превратить Японию в зависимую от них страну теперь будет нелегко.

Тогда американцы попытались закрепиться на Корейском полуострове. В 1871 году в Корее высадился американский десант, чтобы наказать местных жителей. Они обвинялись в убийстве команды американского судна и обстреле других судов США. Как обычно, появление вооруженных судов США расчищало путь для американского предпринимательства. В 1882 году США навязали Корее кабальный договор, а в 1883 году американская компания «Мидлтон и К°» добилась права на эксплуатацию судоходных линий Шанхай — Инчхон и Нагасаки — Пусан. В 1884 году американские предприниматели получили от корейского правительства разрешение на строительство стекольного завода и спичечной фабрики, на каботажное пароходство, добычу жемчуга, рубку леса. В 1887 году они приступили к исследованию золотых россыпей в уезде Унсан. За американскими предпринимателями последовали новые вооруженные отряды США. В июне 1888 года американские войска высадились в Корее «для защиты американцев, проживавших в Сеуле, во время политической нестабильности».

В 1895 году США добились получения от корейского правительства концессии на разработку крупнейшего месторождения золота в Пхёнандо, а также права на постройку железной дороги Сеул — Инчхон. Однако американцы столкнулись с конкуренцией других стран. Концессии в Корее получали англичане, русские. Наиболее выгодные концессии получали японцы.

В 1895 году японские агенты убили корейскую королеву Мин и создали послушное им марионеточное правительство. Однако король сбежал в русскую миссию и попытался заручиться поддержкой России. Еще до начала этих событий и в разгар их США старались получить свою долю при дележе Кореи. Поэтому с 24 июля 1894 по 3 апреля 1896 года американские войска находились в Сеуле «для защиты американского консульства, жизней американцев и их интересов во время японо-корейской войны и после нее». Однако после подписания договора 1896 года между Россией и Японией, по которому обе стороны признали друг за другом равные права в Корее, американцам стало ясно, что им пока нельзя свободно действовать на этом полуострове.

Поскольку США всегда старались выбрать наиболее слабого противника в ходе своей экспансии по планете, то новым объектом нападения стала Испания. Будучи ведущей державой мира во времена Великих географических открытий, Испания давно ослабела, а затем окончательно утратила роль великой державы после революций в Латинской Америке. К концу XIX века Испания сохраняла под своим контролем владения в Тихом океане — Каролинские и Марианские острова, Филиппины, острова Палау. В Карибском море Испания владела Кубой и Пуэрто-Рико. Но и эти владения Испания удерживала с трудом.

В 1895 году на Кубе поднялось национально-освободительное восстание под руководством Хосе Марти. В 1896 году развернулось национально-освободительное движение на Филиппинах. Как и в начале XIX века, Соединенные Штаты опасались, что освобождение испанских колоний силами местного населения может остановить их экспансию, и поэтому они постарались воспользоваться сложившимся положением для новых захватов.

Как это уже не раз было в истории американских войн, эта война также началась с провокации. Стоявший на рейде гаванского порта американский крейсер «Мэн» был взорван в феврале 1898 года. Находившиеся на его борту 268 человек погибли. Испания предлагала провести тщательное расследование обстоятельств взрыва. Но газеты, принадлежавшие медиа-магнату Р. Херсту, развернули истеричную кампанию, уверяя, что и без расследования ясно, что взрыв осуществлен коварными испанцами. Одновременно на страницах «желтой прессы» стали расписывать «зверства», творимые испанцами на Кубе. Американских читателей убеждали в том, что США должны вступиться за мирный народ и наказать жестоких колонизаторов. Когда фоторепортер одной из газет Херста прибыл на Кубу с заданием описать «ужасы, творимые испанцами», тот сообщил Херсту, что на острове спокойно. В ответ он получил краткий ответ: «Ваше дело — обеспечить картинки. Мое дело — обеспечить войну».

11 апреля конгресс США предоставил полномочия президенту США Уильяму Маккинли, чтобы тот направил американские войска на Кубу для прекращения там военных действий. 19 апреля обе палаты конгресса приняли совместную резолюцию, в которой Куба была объявлена «свободной и независимой». Резолюция потребовала, чтобы Испания покинула Кубу, а президент получал полномочия для ввода необходимого количества войск на остров, чтобы «помочь кубинским патриотам вырвать свободу у Испании». В этой обстановке США направили в Мадрид 20 апреля 1898 года грубый ультиматум, в котором Испании предлагалось уйти из Кубы. Хотя Испания была готова пойти на переговоры, США начали военные действия на следующий день — 21 апреля, одновременно установив блокаду Кубы.

Война развернулась и на Тихом океане. Как только капитан американского крейсера «Чарльстон» узнал о начале войны, он вскрыл запечатанный пакет с указанием инструкций. В них он прочел, что крейсер должен идти курсом на Гуам и захватить остров. 20 июня крейсер достиг берегов Гуама и открыл огонь по острову. В ответ к крейсеру была направлена лодка с испанским офицером на борту. Офицер попросил у американцев немного пороха взаймы, чтобы испанцы могли ответить на дружественный салют, который, по его мнению, дал крейсер. Ничего не подозревавший испанец был тут же схвачен, а вслед за ним были взяты в плен остальные 54 испанца, составлявшие гарнизон Гуама. Гуам оказался в руках американцев.

Еще раньше, 1 мая 1898 года, война началась у берегов Филиппин. В этот день американцы сумели с помощью артиллерийского огня сжечь и потопить весь испанский флот, стоявший в Манильском заливе и состоявший из устарелых и слабо вооруженных деревянных судов.

До этого 24 апреля американский консул в Сингапуре и 19 мая командующий американским флотом адмирал Джордж Дьюи заключили соглашение'с руководителями национально-освободительного движения на Филиппинах Эмилио Агинальдо и другими о совместных действиях. Дьюи помог Агинальдо переправиться на Филиппины и развернуть наступление на испанцев. Агинальдо и его сторонники провозгласили 12 июня независимость Филиппинской республики. Армия молодой республики освобождала один город за другим от испанцев.

В этих условиях началось сражение за Манилу, в котором приняли участие американские войска, но решающую роль играли филиппинцы. 13 августа столица Филиппин пала. Правительство республики переехало в Манилу.

А через несколько месяцев филиппинцы узнали, что по американо-испанскому договору, подписанному в Париже 10 декабря 1898 года, Гуам и весь Филиппинский архипелаг стали собственностью США, за что американское правительство обязалось заплатить Испании 20 миллионов долларов. Конгресс США ратифицировал этот договор.

Парижский договор вызвал возмущение на Филиппинах. Объясняя причину этого возмущения, Марк Твен так изложил действия правительства США на Филиппинах: «Мы заключили военный союз с доверчивыми филиппинцами… Мы всячески их подбадривали, снабжали их в долг оружием и боеприпасами, совещались с ними, обменивались любезностями… хвалили филиппинцев за отвагу и мужество, превозносили их милосердие и прекрасное, благородное поведение; мы воспользовались их окопами, заняли укрепленные позиции, отвоеванные у испанцев». Марк Твен подчеркивал, что филиппинцы сами «осадили Манилу с суши, благодаря чему столица, где находился испанский гарнизон численностью в восемь-десять тысяч солдат, пала. Без филиппинцев мы тогда не добились бы этого… Мы ласкали их, лгали им, официально заявляя, что наша армия и флот пришли, чтобы освободить их и сбросить ненавистное испанское иго — словом, одурачивали их, воспользовавшись ими, когда нам было нужно, а затем посмеялись над выжатым лимоном и вышвырнули его вон. Мы закрепились на позициях, отнятых обманным путем, и, продвигаясь постепенно вперед, вступили на территорию, где расположены отряды филиппинских патриотов. Остроумно придумано, не правда ли?…После того как наш договор с Испанией был ратифицирован… Агинальдо и все прочие законные владельцы Филиппинских островов стали нам больше не нужны».

Законное право Филиппинской республики на свободу и независимость было проигнорировано Парижским договором. К началу 1899 года на Филиппины было переброшено около 25 тысяч американских солдат. В сложившейся обстановке требовалось немногого, чтобы началась война между американцами и филиппинцами. Марк Твен так рассказал о случившемся: «Один филиппинский солдат проходил по территории, которую никто не имел права назвать запретной зоной, и американский часовой его застрелил. Возмущенные патриоты схватились за оружие, не ожидая одобрения Агинальдо, который в это время отсутствовал. Агинальдо их не одобрил, но это не помогло. Нашей целью было — во имя Прогресса и Цивилизации — стать хозяевами Филиппинских островов, очищенных от борющихся за свою независимость патриотов, а для этого нужна была война. И мы воспользовались удобным случаем… Мы развязали военные действия и с тех пор охотимся за своим недавним гостем и союзником по всем лесам и болотам его страны».

Война против филиппинского народа не была официально объявлена, так как американское правительство, с одной стороны, не хотело признавать Филиппинскую республику воюющей стороной, а, с другой стороны, не желало выплачивать компенсации американским солдатам как ветеранам войны.

Американская армия обладала численным перевесом: первоначально у республиканской армии Филиппин было всего 16 тысяч плохо вооруженных солдат. Особенно заметным был перевес в вооружениях. Американцы обладали самым современным оружием, включая пулеметы. В их распоряжении были военные суда, которые обстреливали побережье из артиллерии. У филиппинцев же имели винтовки лишь те, кто сумел взять у убитых ими испанцев или американцев. Их артиллерия была устарелая, принадлежавшая ранее испанским колонизаторам. Они ощущали нехватку боеприпасов, особенно обострившуюся к концу войны. Многие применяли лишь пики, луки и стрелы.

Несмотря на эти явные преимущества, американские войска смогли в первые месяцы продвинуться лишь на 100–120 километров к северу от Манилы. В ряде сражений американцы понесли немалые потери. И все же под напором численно и качественно превосходящих американских войск филиппинцы были вынуждены перейти к методам партизанской войны. Такая война стала возможной, потому что республиканская армия пользовалась поддержкой большинства народа. Командующий американскими войсками в этой войне генерал Артур Макартур был вынужден признать, что успех партизанской тактики объяснялся тем, что республиканская армия «опиралась на почти полное единство действий со всем туземным населением». Устраивая засады и совершая рейды по американским тылам, партизаны не раз наносили поражения американцам.

В ответ Соединенным Штатам пришлось наращивать ряды своей армии, и она, в конечном счете, достигла 126 тысяч человек. Количество солдат республиканской армии Филиппин также возросло к концу войны — до 80 тысяч. Несмотря на численный перевес американцев в 1900–1901 годах, большая часть территории страны находилась в руках партизан.

В «Википедии» говорится: «Переход к партизанской войне лишь озлобил американцев, и они стали действовать более жестоко, чем раньше. Они перестали брать пленных и огульно расстреливали филиппинских солдат, которые сдавались в плен. Еще хуже была судьба тех, кто попадал в концентрационные лагеря. Туда бросали мирных жителей, если их заподозрили в пособничестве партизанам. Тысячи гражданских лиц погибли в этих лагерях».

Свирепость расправ с партизанами и мирным населением свидетельствовала о том, что США не были намерены оставлять Филиппины. В своем выступлении в конгрессе США сенатор Альберт Беверидж говорил 9 января 1900 года: «Господин президент, сейчас надо быть откровенными. Филиппинцы наши навсегда… За Филиппинами лежат неограниченные рынки Китая, и мы не уйдем ни от тех, ни от других… Мы не отречемся от миссии нашей расы, врученной нам Богом, ни от своей роли в мировой цивилизации… Тихий океан — наш… Где мы найдем потребителей для нашего прибавочного продукта? География дает ответ на вопрос. Китай — это наш естественный потребитель… Филиппины дают нам базу на пути на весь Восток… Ни одна земля в Америке не может превзойти по плодородию землю долин Лусона. Рис и кофе, сахар и какао-бобы, конопля и табак… Филиппинская древесина может обеспечивать мир мебелью в течение целого столетия… У меня есть золотой самородок, который был найден на берегу ручья на Филиппинах… Утверждают, что мы ведем войну жестоко. На самом деле все наоборот… Сенаторы должны знать, что мы имеем дело не с американцами или европейцами. Мы имеем дело с восточными людьми».

Зинн указывал, что «это было время активного расизма в Соединенных Штатах… Кожа филиппинца была коричневой, они говорили на чужом языке и выглядели странными с точки зрения американцев. К обычной жестокости войны добавлялся фактор расовой ненависти». Солдат писал домой в Америку из Филиппин: «Наша кровь горит от жажды боя, и мы все хотим убивать ниггеров». Некоторые американские солдаты-негры, возмущенные расизмом в армии, переходили на сторону повстанцев.

Корреспондент филадельфийской газеты «Леджер» писал из Манилы в ноябре 1901 года: «Нынешняя война — это отнюдь не бескровное представление вроде оперы-буфф. Наши люди безжалостны. Они убивают, чтобы истребить мужчин, женщин, детей, пленных и захваченных мирных жителей, активных партизан и людей, заподозренных в симпатиях к партизанам. Хватают всех подряд, даже 10-летних детей. Здесь убеждены в том, что филиппинец хуже собаки… Наши солдаты вливали в горло людей соленую воду, чтобы заставить их давать показания. Они брали в плен людей, которые поднимали руки вверх и мирно сдавались. Хотя не было ни единого свидетельства того, что они — повстанцы, их через час ставили на мост и расстреливали, бросая в воду, чтобы их тела плыли по реке, а люди видели их пробитые пулями трупы».

Капитан из Канзаса писал: «Считалось, что в Калоока-не было 17 тысяч жителей. Но вот по нему пронеслась 20-я канзасская дивизия, и теперь в Калоокане нет ни одного живого жителя». Рядовой из той же дивизии писал, что он «собственной рукой поджег 50 домов филиппинцев после нашей победы в Калоокане. Женщины и дети были убиты нашими пулями». В письме солдата на родину, которое было опубликовано в газете «Паблик опини-он» (город Декора, штат Айова), говорилось про один из боев на Филиппинах: «В живых мы не оставили никого. Раненых приканчивали на месте штыками».

Приказы о тотальном уничтожении мирного населения исходили и от высшего начальства. Майор Уоллер сообщал, что в ходе операции на острове Самар генерал Смит приказывал ему убивать и жечь. Смит пояснил, что чем больше будет убито и сожжено, тем будет лучше, так как не надо будет брать в плен. Когда майор спросил генерала, как определить возраст, с какого можно убивать, ему был дан ответ: «Убивать всех с 10 лет и старше».

Генерал говорил, что надо превратить остров Самар в голую пустыню. По свидетельству другого американского генерала, одна шестая часть жителей самого населенного острова архипелага — Лусон была перебита или умерла от лихорадки денге. В провинции Батангас с населением 300 тысяч человек около трети погибло в бою, от голода или болезней.

В ходе войны американцы уничтожили около 20 тысяч солдат филиппинской республиканской армии, то есть четвертую ее часть. Мирных жителей погибло более 1 миллиона человек. Население архипелага составляло около 9 миллионов к началу войны и лишь 8 миллионов к 1908 году. В этой войне американцы вновь действовали «ассирийскими методами», которые они применяли по отношению к индейцам.

Среди американцев погибло 4324 человека. Из них лишь 1500 были убиты в боях. Большая часть умерла от болезней. Число раненых было 2818.

23 марта 1901 года Агинальдо был схвачен отрядом во главе с генералом Фанстоном, который обманом заманил в западню вождя филиппинцев. Почти через месяц сломленный в плену Агинальдо 19 апреля призвал филиппинцев прекратить сопротивление. Однако партизанское движение на архипелаге кое-где продолжалось до 1913 года.

Во время американо-филиппинской войны в США возникло антивоенное движение, еще более активное, чем во время американо-мексиканской войны. Была создана Антиимпериалистическая лига, в которой участвовали такие выдающиеся писатели США, как Марк Твен, Генри Джеймс (последний заявил: «Пусть будут прокляты Соединенные Штаты за их подлое поведение на Филиппинских островах»), представители ряда профсоюзов (например, центральные профсоюзы Бостона и Нью-Йорка) и даже некоторые видные предприниматели, включая Эндрью Карнеги. Мотивы их выступлений были различными.

Представители американской интеллигенции были возмущены прежде всего вопиющим надругательством над моральными идеалами, в которые они искренне верили и которые проповедовали. В своем гневном фельетоне «В защиту генерала Фанстона» Марк Твен противопоставлял Вашингтона, Линкольна и Гранта Фанстону. Он утверждал: «Его натуру всегда тянуло к моральному шлаку, как натуру Вашингтона — к моральному золоту… Он имел врожденную склонность к гнусному поведению… И вот теперь, — писал Марк Твен, — натура Фанстона… возвращается домой учить наших детей ПАТРИОТИЗМУ!… Генерал станет для молодого поколения образцом, кумиром… Что нам делать, как бороться с этой катастрофой?»

Возмущение и страхи писателя были понятны, но, кажется, что он не замечал, что и до Фанстона американцы творили злодейские преступления по отношению к «туземцам», в том числе и на американской земле. Писатель словно не желал видеть, что воспитание американцев с детства на рассказах о честности Вашингтона-ребенка, идеализация других «отцов американской нации» и всей американской общественной системы вели не только к некритическому, однобокому освещению американской истории, но и порождали обманчивую уверенность в том, что американцы, воспитанные на идеалах демократии, свободы и гуманизма, защищены ими, как непробиваемой броней, что они в принципе не способны к злодейству. Это также порождало иллюзию того, что лишь Америка является носителем высшей морали, что всякий американец добродетелен от природы. Поэтому американцы, сталкиваясь с иными народами, не получившими американского воспитания и не жившими в США, не признавали за ними права на человеческое обращение. Непризнание же за неамериканцами права на человечность автоматически вело к игнорированию моральных норм и возрождению «ассирийских» методов ведения войны. Несмотря на резкость заявлений критика Марка Твена, Генри Джеймса и других представителей творческой интеллигенции не была глубокой, а потому она не оказала заметного воздействия на общественное сознание. Моральные же пороки американского общественного сознания, проявившиеся в ходе американо-филиппинской войны, продолжали усугубляться.

Хотя не исключено, что часть деловых людей, осуждавших американо-филиппинскую войну, поступали так по моральным соображениям, антивоенные выступления некоторых из них объяснялись прежде всего тем, что их интересы не были связаны с Тихоокеанским регионом.

Выступления же ряда профсоюзов, а также левых общественных и политических организаций против войны объяснялись прежде всего их борьбой против капиталистического строя, являвшегося для них заведомо аморальным и антигуманным. В то же время ряд профсоюзов выступали за войну, исходя из чисто корыстных и меркантильных соображений. Так, профсоюз типографов объявил, что поскольку присоединение новых земель будет означать увеличение производства публикаций на английском языке, то они приветствуют войну. Поддержал войну и профсоюз стекольщиков, заявив, что население вновь приобретенных колоний будет закупать оконные стекла. За войну выступил и профсоюз железнодорожников, объяснив, что отправка американских товаров в заокеанские земли прибавит им работы. Моральные соображения отступали под конъюнктурными соображениями о возможной материальной выгоде.

В ходе покорения земель Тихоокеанского бассейна Соединенные Штаты действовали так, как они до этого поступали в ходе войн против других народов, начиная с тех, что велись против индейцев, и кончая мексиканской войной. В то же время методы, которые применяли США на Филиппинах, были обычными в колониальных войнах того времени. К таким же методам прибегали французские колонизаторы в Алжире и тропической Африке, голландские — в Индонезии, английские колонизаторы в Индии и Южной Африке в XIX веке. Как и американцы, англичане в ходе англо-бурской войны строили концентрационные лагеря, прибегали к пыткам и массовому уничтожению мирного населения.

Глава 14

«Большая дубинка» и «Дипломатия канонерок»

Победа США над Испанией, захват Филиппин и других земель в Тихом океане и Карибском море вызвали новый подъем шовинистических настроений в Америке. После подписания Парижского договора в американской газете появилась картинка: на географической карте 1898 года был изображен орел с государственного герба США. Правое крыло орла касалось вновь приобретенных островов в Тихом океане, конец его левого крыла дотрагивался до Кубы и Пуэрто-Рико. Подпись под картинкой гласила: «Десять тысяч миль от одного кончика крыла до другого». Для контраста тут же была помещена другая картинка, показывающая мир, каким он был сто лет назад: тогда орел значительно меньших размеров касался одним крылом Миссисипи, а другим — побережья Атлантики. Логично было предположить, что через сто лет весь мир окажется под сенью крыльев американского орла.

Уверенность американцев в своей способности стать ведущей державой мира опиралась на свидетельства экономического и технического развития США. С 1877 по 1899 год США увеличили производство стали почти в 19 раз, добычу угля в 5 раз, добычу нефти в 6 раз. За 30 лет в США было построено 140 тысяч миль железных дорог. Больше чем в 3 раза вырос объем всевозможной промышленной продукции. В промышленность и сельское хозяйство внедрялись новые машины, технические новинки, усовершенствованные методы производства. У. Фостер напоминал изобретения второй половины XIX века, которые были «полностью или частично американскими»: «вагон-холодильник (1868 г.), телефон (1876 г.), фонограф (1877 г.). электрическая лампа (1878 г.), линотип (1880 г.), фотографическая пленка (1892 г.), гусеничный трактор (1900 г.)». В 1901 году в воздух поднялся самолет, созданный братьями Райт. Успешно развивались новые отрасли промышленности — химическая и электротехническая. К 1894 году США стали ведущей страной мира по объему промышленного производства.

Правда, время от времени экономику страны поражали циклические кризисы (в 1873, 1885. 1894 и 1907 гг.). При этом всякий раз кризис приводил к перераспределению богатства: мелкие и средние предприниматели, как правило, разорялись, большая часть богачей еще более богатела. 3/4 промышленного производства США находились в руках 445 трестов с общим капиталом в 20 миллиардов долларов. К началу XX века свыше 90 % всех богатств страны было сосредоточено в руках 10 % населения США.

Несмотря на рост рабочего класса в стране (с 1869 по 1899 год число рабочих в обрабатывающей промышленности увеличилось в 2 раза) и увеличение численности профсоюзов, в США, в отличие от многих западноевропейских стран, так и не было создано массовой социалистической партии, представленной в выборных органах власти. В отличие от Европы, где рабочий класс был главной опорой быстро растущего социал-демократического движения, среди рабочих США были широко распространены представления о той, что существовавший в стране порядок обеспечивал всей равные права и возможности для успеха. Американцы воспитывались в духе некритического отношения к основам общественно-политического устройства своей страны и уверенности в том, что они живут в «лучшем из миров».

Политическая борьба в США была поставлена в рамки удобной для правящих классов двухпартийной системы. После гражданской войны в США эта двухпартийная система строилась на сочетании соперничества и сотрудничества между республиканской и демократической партиями. Правда, после победы первого республиканского правительства А. Линкольна в гражданской войне, а затем Реконструкции Юга, проведенной республиканскими президентами Джонсоном и Грантом, на пост президента в течение долгого времени почти постоянно избирали республиканцев: 19-й — Рутерфорд Хейс (1877–1881), 20-й — Джеймс Гарфильд (4 марта—19 сентября 1881), 21-й — Честер Артур (19 сентября 1881 — 4 марта 1885), 23-й — Бенджамин Гаррисон (1889–1893), 25-й — Уильям Маккинли (4 марта 1897 — 14 сентября 1901) были республиканцами. Лишь 22-м и 24-м президентом был демократ Гровер Кливленд (1885–1889; 1893–1897). И республиканцы, и демократы последовательно проводили политику в интересах влиятельных деловых кругов США.

Обладание громадными богатствами кружило голову денежным людям и их представителям во властных структурах. Характеризуя настроения правящей элиты США в конце XIX века, Юрий Мельников справедливо писал: «Лозунг «Америка для американцев» сменяется требованиями «всего мира для американцев», выхода США на мировую арену, открытия всех других стран для свободной деятельности американского капитала, использования силы для поддержания претензий на те или иные владения, сферы влияния, «опорные пункты», рынки сбыта, источники сырья и т. д.».

В конце 90-х годов один из стальных магнатов США Э. Карнеги опубликовал книгу «Торжествующая демократия», в которой говорилось: «65 миллионов американцев, существующих ныне, могли бы скупить 140 миллионов русских, австрийцев и испанцев или, купив богатую Францию, сохранили бы еще карманные деньги для приобретения Дании, Норвегии, Швейцарии и Греции». Карнеги выражал уверенность в том, что настанет день, когда «500 миллионов, все как один американцы, имеющие одно гражданство, станут господствовать над всем миром ради его же собственного блага».

Сенатор Беверидж вторил ему: «Мы должны основать по всему миру торговые посты как пункты распространения американских товаров. Мы должны покрыть океаны нашими торговыми судами. Мы должны выстроить флот, соответствующий нашему величию. Большие самоуправляющиеся колонии, несущие наш флаг и торгующие с нами, вырастут возле наших торговых постов… И американское право, американский порядок, американская цивилизация и американский флаг укрепятся на доселе мрачных, залитых кровью берегах».

Если верить Бевериджу, то к западу и востоку от американских владений, протяженностью в 10 тысяч миль, располагался «мрачный», «залитый кровью» мир, дикий и неупорядоченный по американским стандартам. С этой точки зрения народы неамериканского мира погрязли в невежестве и нищете, томясь под властью маниакальных тиранов, не признающих принципов американской демократии, свободного предпринимательства и основ протестантского вероучения. Со времен появления первых колоний, а затем с первых лет независимости американцев убеждали в том, что их миссия состоит в том, чтобы нести Знамя Цивилизации и Факел Свободы впереди всех стран и народов земного шара и в случае необходимости направлять их на путь Истинной Веры, Свободы и Демократии. Об этом постоянно говорили в США с трибуны конгресса, на политических собраниях и даже с церковных кафедр во время воскресных служб в маленьких провинциальных городках.

Американизация планеты начиналась с Латинской Америки, которую в США стали рассматривать как их собственный «задний двор». Как и всякий «задний двор», он, с американской точки зрения, не был распланирован и размечен, как Американское Пространство. Хотя многие латиноамериканские страны, завоевавшие независимость после революций в начале XIX века, нередко разделялись на штаты, их границы не были проведены по параллелям и меридианам. Хотя здесь почти повсеместно существовали республики, конституции, президенты и конгрессы, но регулярность выборов нарушалась, а порой происходили восстания и государственные перевороты. Хотя здесь господствовала западноевропейская культура, жители предпочитали католическую веру, говорили на романских языках и среди них преобладали люди не чисто белой расы. Многие жители США считали, что все эти отличия их соседей порождают лень, необузданность желаний, неспособность к упорядоченной жизни. Поэтому американцы были убеждены в необходимости приобщения своих южных соседей к цивилизации и демократии на североамериканский манер.

После завершения американо-мексиканской войны в различных частях Западного полушария возросла боевая активность американского военного флота. С 3 по 12 февраля 1852 года и с 17 сентября 1852 года по апрель 1853 года американская морская пехота высаживалась в Буэнос-Айресе в ходе революционных событий после свержения в Аргентине диктатуры Х.М. Росаса «для защиты американских интересов».

В 1857 году морская пехота появилась 25–29 ноября в Уругвае, чтобы «защитить американские интересы во время попытки революционного переворота». В этой стране американские суда появились вновь через два года и высадили десант, который находился там с 2 по 27 января, «чтобы защитить американскую собственность во время революции в Монтевидео». Во время нового восстания в Монтевидео в 1868 году американские войска опять вторгались в Уругвай и пребывали там с 7 по 8 февраля и с 19 по 26 февраля.

США направляли свои военные суда даже в глубь континента. Так, в 1859 году конгресс США распорядился направить отряд военно-морских судов в Парагвай, чтобы «получить возмещение за ущерб, нанесенный американскому судну на реке Парана».

В 1890 году американские войска высадились в Аргентине для «защиты консульства и миссии США в Буэнос-Айресе. Под аналогичным предлогом американцы направили свой десант в Вальпараизо (Чили) с 28 по 30 августа 1891 года. В январе 1894 года в Рио-де-Жанейро американские военные суда устроили «демонстрацию устрашения» во время гражданской войны в Бразилии.

Не оставляли в покое США и Мексику. В 1853 году США навязали Мексике договор Гадсдена о передаче им территории к югу от штата Нью-Мексико, общей площадью в 120 тысяч квадратных километров, за 10 миллионов долларов. Но и потом вторжения американцев на территорию Мексики не прекращались. Так, под предлогом преследования банды Хуана Кортины 200 американских солдат вторглись в 1859 году на территорию Мексики. В 1866 году генерал Седжвик вторгся на территорию Мексики и захватил приграничный город Матамарос. (Правда, правительство президента Джонсона приказало ему покинуть мексиканскую территорию.) С 1873 по 1896 год американские войска не раз нарушали границу с Мексикой под предлогами преследования скота, угнанного ворами. В 1876 году американские войска опять заняли Матамарос под предлогом того, что он остался без управления.

Подсчитано, что с 1856 по 1903 год США 50 раз высаживали свои войска в Латинской Америке. Из них 14 раз они оккупировали Панаму, являвшуюся провинцией Колумбии. Такая активность американских военных в Панаме была связана с планами строительства там межокеанского канала.

Еще в 1850 году США подписали договор Клейтона — Булвера, по которому они получали равный статус с Великобританией в Центральной Америке. Это развязало руки для более активного вмешательства США в страны этого региона. С 19 по 22 сентября 1856 года США предприняли высадку морской пехоты в Панаме, являвшейся департаментом республики Новая Гренада. Здесь в самом узком месте американской континентальной суши собирались строить межокеанский канал. Предлог для появления морских пехотинцев в Панаме был обычным: «защита американских интересов во время восстания». Через 4 года военно-морские пехотинцы высадились в Панаме и находились там с 27 сентября по 8 октября 1860 года под тем же предлогом «защиты американских интересов во время революции».

Американские войска появились в Панаме с 9 по 10 марта 1865 года «для защиты жизней и собственности американских граждан во время революции». Они вновь вторгались туда в 1873 году (с 7 по 22 мая и с 23 сентября по 9 октября) во время междоусобной борьбы в Колумбии за контроль над провинцией Панама. Внимание к Панаме в США усиливалось после начала работ по прорытию межокеанского канала. В разгар стройки века в 1885 году американские войска вновь появились на Панамском перешейке на сей раз под предлогом охраны ценных грузов по Панамской железной дороге в период «революционной активности» в этой провинции Колумбии.

Другая страна, куда зачастили американцы, была Никарагуа, где также планировалось построить межокеанский канал. 11–13 марта 1853 года американские войска высадились в Никарагуа для «защиты американских жизней и интересов во время политических беспорядков». С 9 по 15 июля 1854 года военно-морские силы США разбомбили и сожгли никарагуанский город Хуан дель Норте, чтобы «отомстить за оскорбление американского посланника в Никарагуа».

Порой правящие круги США использовали и отдельных авантюристов для вмешательства в дела Никарагуа. Рабовладелец Уильям Уокер из Теннеси, за спиной которого стояли финансовые круги США во главе с Вандербильтом, в мае 1855 года отплыл с небольшим отрядом из Сан-Франциско, вторгся в Никарагуа и захватил страну. 12 июня 1856 года Уокер провозгласил себя президентом Никарагуа. США тут же признали правительство своего гражданина. План Уокера состоял в том, чтобы превратить Центральную Америку в новый рабовладельческий штат США. Однако войско Уокера было изгнано из Никарагуа с помощью Коста-Рики и других стран Центральной Америки.

В 1857 году Уокер предпринял новую попытку завладеть Никарагуа. Однако и на сей раз он столкнулся с упорным сопротивлением стран Центральной Америки. Тогда на побережье Никарагуа высадилась американская морская пехота, которая взяла под защиту отступавшее войско Уокера и вывезла его в США.

В ноябре — декабре 1857 года Уокер еще раз высадился в Никарагуа, но его остановили военно-морские суда США во главе с коммодором Полдингом. Очевидно, что коммодор Полдинг действовал против Уокера по собственному усмотрению, потому что вскоре его действия были осуждены государственным секретарем США Л. Кассом, а сам Полдинг был уволен со службы. Хотя в своем послании конгрессу от 7 января 1858 года президент США Бьюкенен пожурил Уокера, он тут же сделал примечательную оговорку, заметив, что тот просто торопил события. Бьюкенен уверял, что «судьба нашей расы состоит в том, чтобы распространяться по континенту… Не так уж далек день, когда события примут естественный характер».

После очередной неудачи Уокер попытался в 1860 году захватить соседний Гондурас, но и здесь он потерпел фиаско. Там он был схвачен и расстрелян. Однако атаки США на Никарагуа не прекратились и после расстрела Уокера. В 1867 году американский отряд морской пехоты оккупировал столицу страны — Манагуа и город Леон.

Американские войска вновь появлялись в Никарагуа со 2 по 4 мая 1896 года, с 7 по 8 февраля 1898 года, с 22 февраля по 5 марта 1899 года. Всякий раз эти вторжения объяснялись необходимостью защитить интересы американцев, находившихся в этой стране.

Новым этапом в экспансии США в Латинской Америке стала испано-американская война 1898 года, которая велась не только в Тихом океане, но и в Карибском море. Особенно активную роль в организации этого театра военных действий играл помощник военно-морского министра Теодор Рузвельт, который принял лично участие в сражениях на Кубе.

В июне 1898 года американцы высадились на кубинском побережье. В первом же бою американцы попали в засаду. Выяснилось, что испанцы, приобретшие опыт партизанской войны в борьбе против кубинцев, действовали более эффективно, чем американцы. Лишь сосредоточив 15 тысяч солдат и получив поддержку кубинских партизан, американцы во главе с Теодором Рузвельтом смогли в начале июля выбить 1270 испанцев с их позиций. При этом американские потери были больше, чем испанские. Затем последовала длительная осада Сант-Яго де Куба, в ходе которой, как говорится в «Википедии», американские части несли больше потерь от обезвоживания организма и болезней, вызванных укусами москитов, чем от испанских пуль. Однако силы были неравными, и американские войска с помощью кубинцев одолели испанцев.

Быстрее и без потерь США овладели Пуэрто-Рико. 25 июня 1898 года американские военные суда блокировали столицу острова — Сан-Хуан, а ровно через месяц 3300 американских солдат оккупировали Пуэрто-Рико, не встретив сопротивления.

США прославляли покорителей Кубы и Пуэрто-Рико. В стране было учреждено 9 медалей за боевые операции и оккупационную службу на Кубе и Пуэрто-Рико. Многие были ими награждены. Теодор Рузвельт назвал испано-американскую войну «блестящей» и, поскольку в нем видели организатора победы в этой войне, на ближайших президентских выборах 1900 года он был избран вице-президентом США. А после смерти президента Маккинли 14 сентября 1901 года, в которого за 8 дней до этого выстрелил анархист, Теодор Рузвельт стал 26-м президентом США. (Как и его предшественник Маккинли, Теодор Рузвельт был республиканцем и масоном.)

По условиям Парижского договора остров Пуэрто-Рико стал владением США. Кубе была предоставлена независимость. Однако в 1901 году конгресс США, утверждая проект кубинской конституции, принял так называемую поправку сенатора Платта. В соответствии с поправкой страна лишалась права самостоятельно заключать договоры с иностранными государствами без ведома США и получать от них займы. США получали возможность создавать на Кубе военно-морские базы и право вводить свои войска на Кубу «в случае угрозы их интересам». В сентябре 1906 года, когда на Кубе вспыхнуло восстание, президент Т. Рузвельт распорядился оккупировать Кубу. Восстание было подавлено, но американские войска оставались на острове до января 1909 года. Вновь войска США были введены на Кубу 5 июня 1912 года и находились там до 5 августа этого же года.

Свою готовность действовать в Латинской Америке напористо и даже вопреки воле ведущих государств Европы США продемонстрировали в ходе Венесуэльского кризиса. С конца XIX века между Англией и Германией обострилась борьба за Венесуэлу. В этот конфликт в 1895 году вмешались США. Государственный секретарь США Олни заявил, что «в настоящее время Соединенные Штаты фактически обладают верховной властью над американским континентом и их воля является законом во всех тех вопросах, в которые они вмешиваются».

На следующем этапе кризиса в 1903 году, когда Германия, Италия и Англия блокировали венесуэльские порты, принуждая Венесуэлу заплатить им свои долги, США вмешались вновь, предложив свое посредничество в этом споре. Германия решительно отвергла это предложение. Тогда Теодор Рузвельт пригрозил направить к берегам Венесуэлы военно-морской флот США, дав германскому правительству 48 часов на размышление. Германия, а затем Великобритания и Италия уступили США и согласились на их посредничество.

США вытесняли страны Западной Европы и в других странах Латинской Америки. Через несколько лет после банкротства компании «Панамского канала», в 1901 году США подписали с Англией договор Хэя — Паунсфота, который заменил договор Клейтон — Бульвера. Теперь США получали право сооружения и единоличного контроля над каналом. Однако правительство Колумбии не устраивали условия договора, предложенные ей Соединенными Штатами, и она отвергла их в 1903 году. Тогда США организовали «революцию» в Панаме.

3 ноября 1903 года «революционеры», щедро субсидированные Соединенными Штатами, провозгласили создание Панамской республики и ее отделение от Колумбии. Через три дня правительство Панамы было признано Т. Рузвельтом, а спустя 10 дней посланник Панамы прибыл в Вашингтон. Там он подписал договор о Панамском канале. США приобрели полосу земли, которая шла через новую республику от Карибского моря до Тихого океана, шириной в 16 километров. Теодор Рузвельт нагло заявил: «Я забрал зону канала и предоставил конгрессу заниматься дебатами; пока идут дебаты, строительство канала тоже идет вперед». Американские войска оставались в Панаме с 4 ноября 1903 по 21 января 1914 года «для защиты американских интересов».

6 декабря 1904 года Теодор Рузвельт так определил свой политический курс в Западном полушарии: «Любая страна, народ которой ведет себя хорошо, может рассчитывать на нашу сердечную дружбу. Если государство достаточно умело и достойно разрешает социальные и политические проблемы, если оно поддерживает порядок и платит по своим обязательствам, ему нечего опасаться вмешательства Соединенных Штатов. Постоянные же несправедливые действия или бессилие правительства, влекущие за собой общее ослабление уз, связывающих цивилизованное общество, могут в конце концов потребовать вмешательства какой-либо цивилизованной нации, будь то в Америке или в любой другой части мира; приверженность США принципам «доктрины Монро» может заставить их, несмотря на все их нежелание, пойти на вмешательство извне в ярко выраженных случаях несправедливых действий или бессилия правительства той или иной страны в Западном полушарии».

Провозглашенный Теодором Рузвельтом принцип лег в основу так называемой политики большой дубинки. Зинн писал: «Между 1900 и 1933 годом Соединенные Штаты вмешивались в дела Кубы 4 раза, в Никарагуа — дважды, в Панаму — 6 раз, в Гватемалу — один раз, в Гондурас — 7 раз… Вмешались в дела Доминиканской республики в 1916 году в четвертый раз и держали там войска 8 лет.

Вмешались в дела Гаити в 1915 году и держали там войска 19 лет».

В США привыкли называть республики Карибского бассейна и Центральной Америки «банановыми», так как значительную часть их продукции составляли бананы и другие тропические продукты. Их сбор и отправка в США находились в руках всесильной американской компании «Юнайтед фрут компани». В своей книге «Короли и капуста» О. Генри описал республику Анчурию, где промышляет «банановый король, каучуковый князь, барон индиго и красного дерева» американец Фрэнк Гудмэн. По словам писателя, жившего некоторое время в Центральной Америке, в этом краю «авантюристы заполняют приемные правителей, ожидая ответов на их предложения о концессиях и строительстве железных дорог. Маленькие нации из оперы-буфф изображают из себя государства и играют в правительственные интриги, пока однажды на горизонте не появляется большое судно с пушками и не дает предупреждение, чтобы эти нации не разбивали свои игрушки». Показал в своей книге О. Генри и организацию государственных переворотов, осуществляемых под флагом «революций» на американские деньги.

Так выглядели страны Центральной Америки в начале XX века с точки зрения большинства американцев, привыкших к газетным сообщениям о том, что США «наводят порядок» в «банановых» республиках с помощью фабрикуемых «революций» и «дипломатии канонерок». В то же время в словах О. Генри содержалось типичное для многих североамериканцев презрительное отношение к своим южным соседям, как к малым детям, «играющим в государственные дела». Такая характеристика позволяла скрыть многие трагичные стороны вмешательства США во внутренние дела латиноамериканских стран.

До сих пор действия США в странах Латинской Америки той поры называют «дипломатией канонерок». Однако слово «boat» означает не только «лодка», но и «судно», а потому «канонерка» является неточным переводом английского слова «gunboat», означающее также: «судно с артиллерией на борту». Однозначное же употребление слова «канонерка» создает впечатление о том, что США посылали к берегам латиноамериканских стран лишь лодки с небольшими пушечками. На самом деле к берегам латиноамериканских стран направлялись крейсеры и другие крупные суда, оснащенные мощными артиллерийскими орудиями. Эти орудия принесли смерть и разрушение многим жителям стран Латинской Америки.

Типичным примером «дипломатии канонерок» и имитации «революций» были действия США в Никарагуа в первые десятилетия XX века. Став в 1893 году президентом, генерал Х.С. Селайя попытался ограничить проникновение американского капитала в страну при поддержке Англии и Японии. Узнав об этом, США стали готовить мятеж против президента с помощью генералов Хуана Эстрады и Эмилиано Чаморро. В начале октября 1909 года в никарагуанский порт Блуфилдс прибыл груз оружия на пароходах «Юнайтед фрут компани». Одновременно у порта Блуфилдс появились два американских военных крейсера «Падука» и «Дубук». Генерал Эстрада откровенно заявил, что на «революцию в Никарагуа» США выделили «миллион долларов, при этом торговый дом Джозефа Бирса — около 200 тысяч долларов, а торговый дом Самюэля Вейла — около 150 тысяч долларов».

В стране началась гражданская война. Советский историк С.А. Гонионский писал: «Как и во времена авантюриста Уокера, сотни американцев присоединились к инсургентам в надежде на богатую добычу в случае успеха «революции». Двое из них, Рой Кэннон и Леонард Грос, пытались взорвать на реке Сан Хуан пароход с правительственными войсками, направлявшимися в район восстания. Американские авантюристы были захвачены на месте преступления, приговорены военным трибуналом к расстрелу. В ответ 1 декабря 1909 года США разорвали дипломатические отношения с Никарагуа и усилили помощь мятежникам. В стране создалась сложная обстановка: США грозили открытым военным вмешательством. 16 декабря 1909 года Селайя ушел в отставку и уехал в Мексику».

Однако борьба никарагуанцев против мятежников продолжалась. Национальная ассамблея Никарагуа избрала временным президентом Хосе Мадриса. Его войска окружили мятежников. С.А. Гонионский писал: «Дни восстания были сочтены. Тогда командир американского крейсера «Падука» высадил морскую пехоту и преградил путь войскам правительства. Государственный департамент оставался глух к протестам президента Мадриса: войска США не покидали никарагуанскую территорию. Не в состоянии добиться какого-либо решения, Мадрис 20 августа 1910 года, как и его предшественник генерал Селайя, подал в отставку. Сопротивление правительства Никарагуа было сломлено, путь расчищен, необходимые кадры из местных предателей были подготовлены, и США уже не надо было, как в 1856 году, назначать президентом Никарагуа американского гражданина».

Через неделю после бегства Мадриса войска мятежников вошли в столицу Никарагуа Манагуа. Было сформировано правительство из генералов Хосе Эстрады, Эмилиано Чаморро и Адольфо Диаса. Последний был сотрудником американской горнорудной компании «Ла лус и лос анхелес майнинг К°». Адвокатом этой компании был раньше государственный секретарь США Нокс. Новое правительство было признано 277-м президентом США республиканцем Уильямом Тафтом (1909–1913). (Он также был масоном.)

Некоторое время президентом страны был Эстрада, а затем его сменил Диас. После своего «избрания» Диас прибыл в Вашингтон и подписал договор о займе на кабальных для Никарагуа условиях. Документ даже не успели перевести на испанский язык, и Национальная ассамблея Никарагуа обсуждала его в английском варианте. Комментируя эти события, сенатор Ладд заявил: «В 1910 году морская пехота США вторглась в Никарагуа, расстреляла около 200 никарагуанских граждан и навязала стране в качестве номинального президента сотрудника одной североамериканской компании. Без поддержки морской пехоты этот президент не смог бы продержаться у власти и 24 часов».

Однако против Диаса поднялось восстание во главе с 33-летним Бенхамином Селедоном. Диас обратился за помощью к США. 15 августа 1912 года американцы вновь высадили военный десант. Под напором морской пехоты повстанцы отступили в город Масайя и в течение двух месяцев отражали осаду этого города. 4 октября 5-тысячная армия Диаса при поддержке трехтысячного отряда американской морской пехоты захватила последний оплот повстанцев. Б. Селедон и его соратники были казнены. 3 ноября 1912 года Диас был «переизбран» на новый президентский срок. В стране остались оккупационные войска США.

5 августа 1914 года в Вашингтоне был заключен американо-никарагуанский договор, получивший название «договора Брайана — Чаморро». По этому договору Никарагуа предоставило правительству США на вечные времена право на сооружение и использование межокеанского канала по реке Сан-Хуан и по Великому озеру или иному другому водному пути. Для охраны этого канала США получили в аренду два острова.

Когда в 1916 году истек срок президентских полномочий Диаса, были назначены новые выборы. Консерваторы выдвинули кандидатуру Чаморро, либералы — Хулиана Ириаса. Тогда посланник США Джефферсон вызвал к себе Ириаса, и, в присутствии адмирала Капертона, командира военно-морских сил США, расквартированных в Никарагуа, предупредил его, что президентом этой страны никогда не станет человек, который выступит против договора Брайана — Чаморро, что будущий президент должен будет согласовывать свою внешнюю и внутреннюю политику с США и санкционировать пребывание американских оккупационных сил. Кроме того, Ириас должен был представить американцам доказательства того, что с момента свержения Селайи он ни прямо, ни косвенно не участвовал в движении против новых властей Никарагуа. Возмущенный Ириас снял свою кандидатуру, и либералы отказались участвовать в комедии выборов.

С 1 января 1917 года президентом Никарагуа стал Эмилиано Чаморро, который вскоре заключил новые кабальные соглашения с правительством США, а также с американской компанией «Браун бразерз». Как отмечал С.А. Гонионский, «в те годы Никарагуа называли «республикой братьев Браун».

Беспрепятственно хозяйничали американцы и в соседнем Гондурасе. Еще в 1884 году стране был навязан договор Сото — Кейта, в соответствии с которым Гондурас получил кабальный заем в обмен на железнодорожные концессии и земли для банановых плантаций. Постепенно вся промышленность и внешняя торговля Гондураса перешли в руки американцев. Хозяевами страны стали американские компании «Куйамель фрут» и «Стандарт энд стимшип фрут», которые активно вмешивались во внутреннюю и внешнюю политику Гондураса. В 1929 году обе компании объединились с могущественной «Юнайтед фрут компани».

Американские компании не раз обращались за помощью к правительству США, чтобы подавить выступления рабочих плантаций на Гондурасе против тяжелых условий труда. Восстания рабочих подавлялись американскими войсками в 1905, 1907, 1911 и 1912 годах.

Под фактическим контролем «Юнайтед фрут компани» оказалась и Гватемала. В 1901 году президент страны Эстрада Кабрера предоставил этой компании исключительное право на морские перевозки почтовых отправлений.

В 1904 году правительство Гватемалы передало «Юнайтед фрут» недостроенную железную дорогу, которая стала собственностью компании. Заодно компания получила все портовые сооружения в Пуэрто-Барриос и 179 тысяч акров земли.

Чувствуя себя хозяином в Гватемале, правительство США вмешалось в вооруженный конфликт этой страны с ее соседями в 1906 году и навязало свои условия мирного урегулирования.

Постоянное вмешательство осуществляли США и в две республики, расположенные на острове Гаити. В одноименную республику, расположенную на западе этого острова, США направляли свои военно-морские силы для терроризирования местного населения еще в 1888 и 1891 годах. В течение 1914 года США трижды вторгались в Гаити (с 29 января по 9 февраля, с 20 по 21 января и 19 октября) «для защиты американских интересов». 28 июля 1915 года правительство США вновь направило морскую пехоту в Гаити. Утверждалось, что Гаити могла превратиться в военную базу Германии. Говорилось также, что свержение президента Гаити Жана Гильома Сама в результате народного восстания создало угрозу для американских интересов.

Джон Гантер признавал: «Это был один из самых ранних и знаменитых примеров «империализма янки». Без сомнения, американцы вошли в Гаити по разным причинам, в том числе и довольно сомнительным. Да, мы хотели защитить жизни и иностранную собственность. Но мы также хотели защитить частных американских вкладчиков, которые имели крупные вложения в этой стране. И что еще более важно — они имели важных друзей в Вашингтоне. Кровопролитие на Гаити было предлогом для интервенции, а не подлинной причиной. Американские интересы были главным образом сосредоточены в Национальном банке Гаити и в железнодорожной концессии, которую контролировал Нейшнл сити бэнк оф Нью-Йорк». Все это выглядит не очень аппетитно».

«Как только американская администрация укрепилась в Гаити, — писал Гантер, — она взяла под контроль все правительство… и управляла через марионеточных политиков. Вскоре она навязала Гаити заем в 40 миллионов долларов на кабальных условиях» Советский историк H.H. Яковлев писал о Гаити тех лет: «Хотя в стране сохранились формально президент и правительство, она была низведена до уровня протектората США. Всем правило из Вашингтона Морское министерство, даже на заседаниях кабинета Дэниэлса (военно-морской министр США в те годы. — Авт.) шутливо-серьезно приветствовали: «Слава королю Гаити!»

Поскольку заместителем Дэниэлса был Франклин Делано Рузвельт, ему было поручено совершить инспекцию в Гаити в 1917 году. Как писал H.H. Яковлев, в ходе своей инспекции Ф.Д. Рузвельт «как должное, выслушал сообщения о кровавых расправах американской солдатни над местным населением, принял петиции об освобождении, но не освободил заключенных, а по возвращении в Вашингтон принял активное участие в составлении конституции для Гаити. Ее основной чертой было разрешение иностранцам владеть землей».

Рузвельт гордился своей ролью в составлении конституции для Гаити и позже напоминал об этом. H.H. Яковлев писал: «Впоследствии поразительный документ был прозван «конституцией Рузвельта»… Морская пехота успешно провела «плебисцит» на Гаити в пользу конституции — 69 377 против 355». Оккупация Гаити продолжалась до 1934 года.

Аналогичным образом США действовали и на восточной части острова Гаити — в Доминиканской республике. В 1904 года правительство США заявило о необходимости решить вопрос о внешнем долге республики, который достиг 32,8 миллиона долларов (22 миллиона падало на европейских кредиторов). В октябре того же года американский агент Эббот захватил таможню в Пуэрто-Пла-та, чтобы доходами от таможенных сборов начать погашать долг. Французские и бельгийские кредиторы попытались действовать таким же образом, но США заявили, что их действия противоречат нормам международного права.

В 1905 году США направили в доминиканские воды свои военные суда и вынудили президента Моралеса обратиться с просьбой к правительству США о «защите» от «посягательств» бельгийцев и французов. США охотно выполнили эту просьбу и вступились за республику. Мо-ралес подписал протокол, в соответствии с которым США взяли на себя заботу об «урегулировании» иностранного долга республики путем установления контроля над таможнями и распределении 55 % таможенных сборов между кредиторами. Этот протокол был ратифицирован сенатом США в 1907 году.

В 1906 году было заключено соглашение об «урегулировании» доминиканского долга и о предоставлении республике американским банком «Кун, Леб и компани» кабального займа в 20 миллионов долларов. По этому соглашению долг Доминиканской республики был сокращен до 17 миллионов долларов (исключительно за счет европейских кредиторов). Урегулирование долга передавалось американским банкам. Так европейские конкуренты США были вытеснены из Доминиканской республики. В результате этого в 1906 году на долю США приходилось 57,8 % торгового оборота Доминиканской республики, а в США направлялось 98 % экспорта сахара. Контроль над производством тропических культур перешел в руки «Юнайтед фрут компани».

Доминиканская республика фактически превратилась в американский протекторат. Когда же временное правительство республики стало оказывать сопротивление американскому диктату, то США в 1912 году пригрозили полным прекращением выплат части таможенных сборов в пользу доминиканского государства. Возмущенное диктатом США население Доминиканской республики восстало, но американцы ввели в 1914 году войска в столицу Санто-Доминго.

Для подавления нового восстания правительство США в апреле 1916 года направило в Доминиканскую республику отряды морской пехоты. 5 мая 1916 года республика была оккупирована американскими войсками под командованием генерала Нэппа. В стране был установлен военно-оккупационный режим. Конституция была отменена. Вся власть была передана в руки американского военного губернатора. Воспользовавшись этой ситуацией, американские компании существенно укрепили свои позиции в республике. Они захватывали земли, монополизо-вали торговлю. Ограбление страны сопровождалось террором. Лишь в 1924 году американские войска были выведены из Доминиканской республики, но американский контроль над таможнями сохранялся до 1940 года.

Хотя американцы предпочитали оккупировать небольшие страны Латинской Америки, было одно исключение — Мексика, с которой у США была общая сухопутная граница. Правда, пока в Мексике у власти находился диктатор Порфирио Диас (1876–1911), США не вмешивались в дела южного соседа. Диктатор создал благоприятные условия для американского капитала. После открытия в Мексике богатых запасов нефти в страну усилилось проникновение компании «Стандарт ойл», «Синклер ойл групп» и других американских фирм, взявших под свой контроль 80 % нефтеносных земель страны. К концу правления Диаса национальное богатство страны лишь на 30 % контролировалось мексиканским капиталом, а 43 % принадлежало США. В то же время в стране сохранялись феодальные порядки. Под видом размежевания земли крестьян сгоняли со своих участков.

Объясняя американскому журналисту Джону Риду положение в своей стране при Диасе, который был так удобен США, его мексиканский собеседник говорил: «Вы в Соединенных Штатах и не представляете, что видали мы, мексиканцы! Мы тридцать пять лет смотрели, как грабили наш народ — простой, бедный народ… Мы видели, как… солдаты Порфирио Диаса расстреливали наших братьев и отцов, отказывая им в правосудии. Мы видели, как у нас отнимали последнюю землю, а самих отдавали в рабство…»

В 1908 году в ряде штатов страны произошли крестьянские восстания. Борьбу крестьян на севере страны возглавил Франциско Вилья, а на юге — Эмилиано Сапа-та. Одновременно началась подготовка восстания в городах. Как известно по рассказу Джека Лондона «Мексиканец», подпольные центры, в которых готовилось восстание, находились и в США. В 1910 году диктатор Диас инсценировал свою «победу» на «выборах», арестовав Ф. Мадеро, кандидата на пост президента от партии либералов. Мадеро удалось бежать и призвать народ к восстанию против Диаса.

На стороне Мадеро выступили крестьянские армии Сапаты и Вильи. В мае 1911 года диктатура Диаса была свергнута. Мадеро был избран президентом Мексики. Однако в различных областях страны против крестьянских армий по-прежнему действовали каратели во главе с генералом В. Уэрта. В этой обстановке в сентябре 1911 года американские войска высадились в Киарис Эстеро под предлогом эвакуации американских граждан.

У. Фостер писал: «Падение в феврале 1913 года правительства Мадеро было, если не в основном, то в значительной степени вызвано той борьбой, которую открыто вел против него посол США Генри Вильсон, действовавший подкупом, пропагандой и даже оружием. Уэрта, свергший Мадеро, был «назначен» посольством Соединенных Штатов».

Против Уэрты выступили крестьянские армии Сапаты и Вильи в союзе с либеральной партией, во главе которых стоял В. Карранса. Вскоре оппозиционые Уэрте силы контролировали значительную часть Севера и Юга Мексики. Положение Уэрты стало безнадежным. Тогда правительство США, опасавшееся за судьбу американских капиталовложений в Мексике и к тому же недовольное проанглийской ориентацией Уэрты, решило вмешаться в ход событий. Президент США Вильсон заявил: «Я научу южноамериканские республики выбирать приличных людей… Если генерал Уэрта в связи со сложившейся обстановкой не сочтет необходимым уйти в отставку, то Соединенные Штаты будут вынуждены устранить его, прибегнув к менее миролюбивым средствам».

Поводом для открытой агрессии стало задержание американских моряков патрулем войск Уэрты 9 апреля 1914 года. В ответ 21 апреля в Вера-Крусе появилось более 40 американских военных судов, которые начали бомбардировку города. Затем был осуществлен десант. Жители города попытались стихийно оказать сопротивление интервентам. Несмотря на явное преимущество в силе и организации, американцы смогли овладеть Вера-Крузом лишь после трех дней упорных боев. И Карранса, и Уэрта протестовали против десанта американцев, которые оставались в городе Вера-Круз до 23 ноября 1914 года.

Тем временем Уэрта был свергнут, а Карранса, не желая осуществлять радикальные реформы, вступил в конфликт с Сапатой и Вилья. В этой обстановке США вновь вмешались в гражданскую войну в Мексике и, воспользовавшись спровоцированной американскими военными пограничной стычкой в селении Колумбус, в марте 1916 года осуществили новую интервенцию.

Преследуя отряды Вильи, американские войска проникали глубоко на территорию Мексики. Как отмечал У. Фостер, «правительство Вильсона, находившееся у власти в наиболее критические для Мексиканской революции годы, постоянно вмешивалось в дела Мексики. В Вашингтоне в то время открыто поговаривали о захвате Нижней Калифорнии и даже о «присоединении» всей Мексики». Однако активное сопротивление отрядов Вильи и начало подготовки к войне в Европе вынудили правительство Вильсона вывести в феврале 1917 года американские войска из Мексики.

Подводя итоги политики «большой дубинки» и «дипломатии канонерок», американский журналист Ч. Уэртенбейкер писал: «Страны Латинской Америки принуждались к избавлению от их задолженности Европе с помощью займов, полученных от банков США… Центральная Америка и Куба были аннексированы, если не физически, то в финансовом отношении. Чтобы защитить свои займы, долговые претензии или нефтяные интересы, мы (т. е. США. — Авт.) высаживали морскую пехоту и брали в свои руки управление таможнями на Гаити, в Санто-До-минго и Никарагуа; устраивали революцию в Гондурасе; вели войну с Мексикой; смотрели сквозь пальцы на флибустьерские экспедиции, организованные ради выгоды финансовых кругов; признавали правительства, посаженные этими кругами; активно поддерживали режимы, которые мы признали. К 1924 году финансы почти половины латиноамериканских республик находились под большим или меньшим контролем США».

Политика «большой дубинки» и «дипломатия канонерок» не ограничивалась Западным полушарием. Со времен своих военных экспедиций к берегам различных стран Африки и Ближнего Востока в начале XIX века США продолжали высаживать свои десанты в этих регионах. В июле 1882 года американские вооруженные части были высажены в район Александрии в ходе англоегипетской войны. С 7 по 12 сентября американские войска находились в Бейруте под предлогом того, что там возникла «опасность мусульманского восстания».

В 1904 году на весь мир прогремели грозные слова Рузвельта: «Или верните Пердикариса живьем или вы получите мертвым Райсули». Причиной этого заявления стало похищение кочевниками во главе с неким Райсули греческого купца Пердикариса с целью его выкупа. Похищенный уверял своих похитителей, что он американский гражданин. (Как потом оказалось, без всяких на то оснований.) Правительство США не было намерено платить за грека, но сообщение о судьбе Пердикариса послужило удобным поводом для Рузвельта вмешаться в дела Марокко, поскольку в это время там велась острая борьба между Францией и Германией и каждая из них угрожала направить свои войска в эту страну. Пердикарис был отпущен, но слова Рузвельта запомнились: они означали, что США намерены и впредь активно участвовать в разделе и переделе стран обоих полушарий земного шара.

В то же время в ту пору мало кто рассматривал США как одного из ведущих агрессоров планеты. Когда говорили о милитаризации и империализме, то вспоминали о воинственном германском кайзере, Британской империи и других европейских державах и их государях. То обстоятельство, что США нападали на малые, а то и совсем крохотные страны Латинской Америки или ввязывались в локальные конфликты с небольшими странами Африки и Азии, позволяло скрывать глобальные амбиции этой державы.

К тому же, прибегая к военной силе, США видели не в ней, а в долларе основной инструмент своей экспансии. Наиболее ревностным проводником так называемой «дипломатии доллара» стал Теодор Рузвельт, умело сочетавший вооруженное вторжение с долларовой интервенцией. Сменивший его президент Уильям Тафт, который также прибегал к военному вмешательству в дела соседних стран, заявлял, что «дипломатия доллара» должна проводиться таким образом, чтобы «заменить штыки долларом». Американские капиталовложения за рубежом стремительно росли. Если в 1900 году они составляли полмиллиарда долларов (90 % из них приходилось на Канаду и Латинскую Америку), то к 1912 году они составили 2 миллиарда долларов, а к 1914 году — 2,5 миллиарда долларов. И все же США оставались страной-должником, так как иностранные капиталовложения в США составляли 5 миллиардов долларов. Однако «долларовая дипломатия» США быстро меняла такое положение.

Глава 15

«Америка слишком горда, чтобы воевать»?

В течение 15 лет после окончания испано-американской войны США развивались стремительными темпами, существенно опередив по своей экономической мощи Англию и Германию. Однако в 1914 году в США разразился экономический кризис. Сталелитейная промышленность, например, работала только на 50 %. Не в лучшем состоянии находились и другие отрасли промышленности. Положение США как лидера мирового хозяйства пошатнулось. Начало Первой мировой войны открыло возможности для США поправить положение.

К этому времени правящие круги США отдавали себе отчет в том, что «дипломатия доллара» может приносить большие выгоды для страны, чем расточительные военные интервенции, даже если их предпринимать против заведомо слабых противников. Продажа товаров и особенно вооружений воюющим странам приносила огромные прибыли, позволяя Штатам оставаться вне вооруженных конфликтов. Кроме того, такая позиция открывала возможность руководителям США читать мораль воюющим странам, рядиться в тогу миротворца и лишний раз говорить американскому народу и всему миру о преимуществах «американской демократии».

После начала Первой мировой войны президент Вильсон и другие ведущие политические деятели страны обвиняли в развязывании войны «милитаризм» Европы, подчеркивали отсутствие такового в США и отказывались присоединиться к воюющим странам. По словам историка Барбары Тачмэн, «для Вильсона нейтралитет был противоположностью изоляционизму. Он хотел не вступать в войну для того, чтобы сыграть большую, а не меньшую роль в мировых делах. Он стремился к «великой постоянной славе» для себя, а также для своей страны и он решил, что может этого достичь, если будет удерживать Америку от вмешательства в спор и позволить сыграть ей роль беспристрастного арбитра».

18 августа 1914 года Вильсон сделал заявление, в котором он призвал своих соотечественников «быть нейтральными в делах и словах, быть беспристрастными в мыслях и действиях». Он утверждал, что цель нейтралитета состоит в том, чтобы позволить США «говорить на совещаниях о мире» и «сыграть роль беспристрастного посредника». В последующем заявлении он выразил надежду на то, что в европейском конфликте США выполнят миссию «морального судьи». Он объявил, что хотел бы «послужить человечеству… моральной силой», что «Новый Свет готов спасти Старый Свет от его безумств» и, исходя из «стандартов праведности и человечности», принести мир путем посредничества под флагом, который является «не только флагом Америки, но и всего человечества».

Война открыла Соединенным Штатам возможность наверстать потери, вызванные экономическим кризисом. Хотя начало войны привело к резкому сокращению товарооборота США с Германией и другими центральными державами (с 169 миллионов долларов в 1914-м до 1 миллиона в 1916 году), торговля со странами Антанты выросла за эти годы с 824 миллионов до 3 миллиардов долларов. Б. Тачмэн писала: «Американский бизнес и промышленность США производили товары, чтобы обеспечить потребности союзников. Для того чтобы они могли оплатить американские поставки, союзникам был предоставлен американский кредит. А в конечном счете Соединенные Штаты стали кладовой, арсеналом и банком союзников и по сути стали вкладчиком в дело победы союзников». До апреля 1917 года страны Антанты получили от США около 2 миллиардов долларов, а Германия — лишь около 20 миллионов долларов.

Производство промышленной продукции США быстро возрастало. Выплавка стали в 1916 году составляла 180 % от уровня 1914 года. Росло и благосостояние значительной части населения. В то время как в России число легковых автомобилей не превышало 25 тысяч, в США их было более 1 миллиона. Прибыв в США в разгар Первой мировой войны, Л.Д. Троцкий, проживший до этого несколько лет в разных странах Западной Европы, был поражен тем «комфортом», который его окружал в его новой квартире в Нью-Йорке для лиц со средним достатком: «Квартира за 18 долларов в месяц была с неслыханными для европейских нравов удобствами: электричество, газовая плита, ванная, телефон, автоматическая подача продуктов наверх и такой же спуск сорного ящика вниз». (В своих воспоминаниях Троцкий назвал Нью-Йорк «ска-зочно-прозаическим городом капиталистического автоматизма, где на улицах торжествует эстетическая теория кубизма, а в сердцах нравственная философия доллара. Нью-Йорк импонировал мне, так как он полнее всего выражает дух современной эпохи».)

В стране быстро росло военное производство. В 1915–1916 годах пороховые заводы Дюпона ежемесячно производили около 30 миллионов фунтов взрывчатых веществ по сравнению с 500 тысячами фунтов в 1913 году. У. Фостер писал: «Потоки крови, пролитой в годы Первой мировой войны, создали благодатную почву для процветания и роста промышленности США в военный и послевоенный период… Так, например, торговый флот США, несмотря на тяжелые потери, нанесенные ему в годы войны германскими подводными лодками, увеличил свой тоннаж с 1066 тысяч тонн в 1914 году до 11 077 тысяч тонн в 1919 году».

Военные поставки приносили американским предпринимателям огромные прибыли. Только 48 крупнейших трестов США получили в 1916 году почти 965 миллионов долларов прибыли — на 600 миллионов долларов больше средней прибыли за последние три года перед войной. У. Фостер замечал: «Капиталисты США полностью использовали блестящие возможности, которые передними открывала война. Миллионеры вырастали как грибы». Историки Бирд писали: «Если считать миллионерами тех, кто в 1919 году получал 30 тысяч долларов и более годового дохода… то к концу войны за демократию в Америке насчитывалось 42 554 миллионера».

Правда, рост рядов миллионеров было оплачен жизнями не только миллионов европейцев, но и американцев, так как германские подводные лодки порой топили американские суда с грузами, направлявшимися в Европу. 7 мая 1915 г. они торпедировали возле берегов Ирландии пассажирское судно «Лузитания», в результате чего погибло 1198 человек, из них—128 американцев. Американцы уверяли, что «Лузитания» везла мирные грузы. На самом деле на ее борту находилось 1248 ящиков со снарядами, 4927 ящиков с патронами, 2000 единиц огнестрельного оружия. Президент Вильсон направил в Берлин резкий протест, но вскоре заявил, что «Америка слишком горда, чтобы воевать».

До поры до времени, по словам У. Фостера, «капиталисты считали для себя очень выгодным с финансовой точки зрения не вступать в войну и снабжать воюющие державы военными материалами. В смысле получения прибылей проводимая правительством Вильсона политика «нейтралитета» полностью удовлетворяла отечественных предпринимателей. Их соперники истребляли друг друга тем оружием, которое им продавали капиталисты Соединенных Штатов, получавшие от этого баснословные прибыли… Но этот золотой дождь военных прибылей, загребаемых под вывеской нейтралитета, не мог продолжаться вечно. Возникала опасность, что Франция и Англия, весьма ослабленные войной, могут потерпеть поражение… Стремившиеся к захватам империалисты США допускали возможность сосуществования с такой «победительницей», как идущая к упадку Англия, но они никак не могли допустить, чтобы войну выиграл германский империализм». США стали спешно готовиться к вступлению в мировую войну. В 191 б году конгресс США увеличил ассигнования на армию, принял программу усиления военно-морского флота.

1 февраля 1917 года Германия объявила неограниченную подводную войну. Кроме того, от английской разведки было получено сообщение том, что Германия якобы готовит нападение Мексики на США. 3 февраля Вильсон разорвал отношения с Германией. 18 марта пришли сообщения о потоплении германскими подводными лодками еще трех американских судов. 20 марта правительство США приняло решение вступить в войну, а б апреля 1917 года конгресс США объявил войну Германии.

Однако, как это не раз случалось в США, мало кто из американцев собирался идти на войну. Хотя требовался 1 миллион солдат, в армию записалось 73 тысячи человек. Созданный в США Комитет общественной информации развернул широкую агитацию за вступление в ряды вооруженных сил. 75 тысяч ораторов произнесли 750 тысяч четырехминутных речей в 5000 городах и селениях страны. Однако, как пожаловался член Национальной Гражданской Федерации, «ни рабочие, ни фермеры… не приняли участия в деятельности организаций по обеспечению обороны и безопасности страны и не проявили к ним интереса».

Еще до объявления войны в США развернулось массовое антивоенное движение. Во главе его стояла Социалистическая партия США, которая на съезде в Сан-Луи заявила, что декларация конгресса об объявлении войны — это «преступление против народа США». Социалисты организовывали в разных городах страны массовые антивоенные митинги, в которых участвовали десятки тысяч человек. 1 июля 1917 года по Бостону прошла антивоенная демонстрация под лозунгами: «Если это народная война, то зачем же вводить воинскую повинность?» «Кто украл Панаму?», «Кто раздавил Гаити?», «Мы требуем мира!» По мере развертывания антивоенной кампании социалистов их популярность в стране резко возросла. Если в 1915 году кандидаты от социалистов получили 3,6 % голосов в Чикаго, то в 1917 году — 34,7 %.

Призыв военнослужащих проваливался. К концу лета около 330 тысяч новобранцев уклонились от явки на призывные пункты. 65 тысяч объявили, что они отказываются служить по религиозным убеждениям и их направили на принудительные трудовые работы. Правительство было вынуждено ввести обязательную воинскую повинность. Постепенно правительство США сумело набрать в армию около 4 миллионов человек. К лету 1918 года ежедневно через Атлантический океан в Европу переправлялось 10 тысяч американских солдат.

Зная об острой нехватке в людской силе на фронте, руководство Антанты просило США направлять американских солдат сразу же в бой вместе с солдатами Франции и Англии. Однако командующий американским экспедиционным корпусом генерал Д. Першинг категорически воспротивился этому, заявив, что сначала следует собрать крупное чисто американское соединение.

21 марта 1918 года немцы развернули наступление, в ходе которого они захватили 90 тысяч пленных и продвинулись на 65 километров. Только 28 марта Першинг согласился направлять американские части на фронт, чтобы восполнить потери союзников. 3 апреля американские войска, а также английские и французские перешли под объединенное командование французского генерала Фоша. И хотя немцы сумели подойти близко к Парижу, их наступление захлебнулось.

15 июля 1918 года началось новое немецкое наступление. Однако 18 июля французские и американские войска перешли в контрнаступление. Позже в своих воспоминаниях немецкий генерал Людендорф признавал: «Попытка победными усилиями склонить народы Антанты к миру до прибытия американских подкреплений не удалась». В ходе своих наступлений в первой половине 1918 года немцы потеряли свыше 700 тысяч человек, и их некем было восполнить. Страны же Антанты компенсировали свои потери за счет американцев.

В августе 1918 года союзники развернули наступление на немцев. В нем приняло участие 130 тысяч американских солдат. 12–15 сентября в Сан-Мийельской операции 1-я американская армия генерала Першинга срезала выступ германского фронта у Сен-Мийеля. А 28 сентября началось новое наступление союзников, в котором участвовало 260 тысяч американских солдат. В «Википедии» отмечалось, что в ходе этого наступления американцы отставали от своих союзников в продвижении, так как у них возникли проблемы со снабжением. Виноват в этом, по мнению авторов статьи, был «неопытный штаб, которому приходилось иметь дело с большими соединениями и трудным ландшафтом».

Тем временем правящие круги США выступили с программой устройства будущего мира. 8 января 1918 года Вильсон обратился к конгрессу с посланием, в котором были перечислены 14 пунктов с условиями мира. Как обычно, декларация содержала немало высокопарных слов, типичных для американской политической риторики. В США впервые прозвучал лозунг, что страна вступила в войну, чтобы «навсегда покончить с войнами». Вильсон предложил создать после войны Лигу Наций — международную организацию, которая должна была следить за соблюдением мира во всем мире.

Вильсон предлагал освободить и восстановить Бельгию, вернуть Эльзас и Лотарингию Франции, вывести германские войска из оккупированных ими областей различных стран, обеспечить Сербии выход к морю, восстановить Польшу, открыть черноморские проливы, как для гражданских, так и для военных судов.

Эти и другие предложения Вильсона свидетельствовали о том, что США намереваются брать в свои руки устройство послевоенного мира. В то же время США не выдвигали никаких требований о захвате каких-либо земель для себя. В этой связи известный американский ученый Л. Денни писал: «Наше правительство обладало достаточным разумом, чтобы не добиваться в результате войны территориальных или мандатных приобретений, зная, что наша растущая невидимая экономическая империя была более мощной, выгодной и менее уязвимой, чем устаревшая политическая империя Великобритании».

Осознавая реальный вес США в мировых делах, который значительно превышал их сравнительно скромный вклад в военные действия Первой мировой войны, канцлер Германии принц Макс Баденский направил 5 октября 1918 года просьбу о перемирии и мире на основе 14 пунктов Вильсона. Так как сначала союзники США возражали против переговоров с Германией на этой основе, то Вильсон пригрозил подписать с Германией сепаратный мир. Испугавшись ухода американских войск с Западного фронта, союзники согласились с Вильсоном.

11 ноября 1918 года в Компьене (Франция) было подписано перемирие.

Так как США вступили в Первую мировую войну под самый ее конец, то их людские потери — 53 тысячи убитыми — были значительно меньшими, чем у других крупных стран: Россия потеряла 2 миллиона 300 тысяч солдат, Германия — 2 миллиона, Австро-Венгрия —1 миллион 440 тысяч, Франция —1 миллион 583 тысячи, Англия — 744 тысячи, Италия — около 700 тысяч.

Хотя и на сей раз гораздо больше американских солдат умерло от болезней, главным образом от «испанки» (вирусного гриппа), чем в сражениях, США никогда прежде не несли таких потерь в войне за пределами своей страны за всю свою историю. Возвращавшихся на родину из Европы солдат приветствовали дома как героев. Но скоро те осознавали, что война, которую они вели за «победу демократии», не привела к существенным переменам в стране. Они не могли найти работу, а жизнь стала труднее, чем до войны. Как отмечал X. Зинн, «по всей стране даже среди патриотов распространились настроения горечи и разочарования. Это отразилось в послевоенной литературе».

Популярность книг Дос Пассоса, Хемингуэя и других авторов отражала крушение жизненных ценностей и целей, упадок духа у значительной части молодых людей, переживших войну. Их стали называть «потерянным поколением». И это также стало одной из крупных утрат Америки, понесенных ею в ходе Первой мировой войны. То обстоятельство, что эти молодые люди оставались непонятыми обществом, лишь усугубляло их отчаяние, заставляло их терять веру в себя, окружающий мир, погружаться в цинизм и депрессию. В то же время слова «потерянное поколение» позволяли многим американцам считать, что эти молодые люди — лишь случайная утрата на блистательном пути Америки к счастливому будущему и невиданному процветанию.

Глава 16

Экспедиция «Белый медведь» и другие операции против России

Шестой из 14 пунктов Вильсона в его послании конгрессу 8 января 1918 года касался России. Стремление завладеть русскими владениями появилось у правящих кругов США еще во времена конфликтов вокруг Орегона и подготовки сделки по Аляске. Выше уже упоминалась книга Э. Карнеги, в которой он предлагал «купить русских» вместе с рядом других народов мира. Свой план приобретения Сибири и создания там республики излагал и герой романа Марка Твена «Американский претендент» сумасбродный полковник Селлерс. Очевидно, уже в XIX веке такие идеи были популярны в США.

Накануне Первой мировой войны резко активизировалась деятельность американских предпринимателей в России. Будущий президент США Герберт Гувер стал владельцем нефтяных компаний в Майкопе. Вместе с английским финансистом Лесли Урквартом Герберт Гувер приобрел концессии на Урале и в Сибири. Стоимость только трех из них превышала 1 миллиард долларов (тогдашних долларов!).

Первая мировая война открыла новые возможности для американских капиталов. Втянувшись в тяжелую и разорительную войну, Россия искала средств и товаров за рубежом. Их могла предоставить не участвовавшая в войне Америка. Если до Первой мировой войны капиталовложения США в России составляли 68 миллионов долларов, то к 1917 г. они возросли многократно. Резко возросшие в годы войны потребности России в разных видах продукции привели к быстрому росту импорта из США. В то время как экспорт из России в США с 1913 по 1916 г. упал в 3 раза, импорт американских товаров возрос в 18 раз. Если в 1913 г. американский импорт из России был несколько выше ее экспорта из США, то в 1916 г. американский экспорт превышал российский импорт в США в 55 раз. Страна все в большей степени зависела от американского производства.

В марте 1916 г. послом США в России был назначен банкир и хлеботорговец Дэвид Фрэнсис. С одной стороны, новый посол стремился усилить зависимость России от Америки. С другой стороны, будучи хлеботорговцем, он был заинтересован в устранении России как конкурента с мирового рынка зерна. Революция в России, которая могла бы подорвать ее сельское хозяйство, скорее всего, входила в планы Фрэнсиса.

Посол Фрэнсис от имени правительства США предложил России заем в 100 миллионов долларов. Одновременно, по договоренности с Временным правительством, в Россию была направлена из США миссия «для изучения вопросов, имеющих отношение к работе Уссурийской, Восточно-Китайской и Сибирской железных дорог». А в середине октября 1917 г. был сформирован так называемый «Русский железнодорожный корпус» в составе 300 американских железнодорожных офицеров и механиков. «Корпус» состоял из 12 отрядов инженеров, мастеров, диспетчеров, которые должны были быть размещены между Омском и Владивостоком. Как подчеркивал советский историк A.B. Березкин в своем исследовании, «правительство США настаивало на том, чтобы присылаемые им специалисты были облечены широкой административной властью, а не ограничивались бы функциями технического наблюдения». Фактически речь шла о передаче значительной части Транссибирской железной дороги под американский контроль.

Известно, что в ходе подготовки антибольшевистского заговора летом 1917 года известный английский писатель и разведчик У.С. Моэм и руководители чехословацкого корпуса выехали в Петроград через США и Сибирь. Очевидно, что свой заговор, который плела британская разведка с целью предотвратить победу большевиков и выход России из войны, увязывался с планами США по установлению их контроля над Транссибирской железной дорогой.

14 декабря 1917 г. «Русский железнодорожный корпус» в составе 350 человек прибыл во Владивосток. Однако Октябрьская революция сорвала не только заговор Моэма, но и план захвата США Транссибирской железной дороги. Уже 17 декабря «железнодорожный корпус» отбыл в Нагасаки.

Тогда американцы решили использовать японскую военную силу для захвата Транссибирской железной дороги. 18 февраля 1918 г. американский представитель в Верховном совете Антанты генерал Блисс поддержал мнение о том, что в оккупации Транссиба должна принять участие Япония.

После того как весной 1918 года чехословаки двинулись по Транссибирской железной дороге, за передвижением их эшелонов стали внимательно следить в США. В мае 1918 года Фрэнсис писал своему сыну в США: «В настоящее время я замышляю… сорвать разоружение 40 тысяч или больше чехословацких солдат, которым советское правительство предложило сдать оружие».

25 мая сразу же после начала мятежа чехословаки захватили Новониколаевск (Новосибирск). 26 мая ими был взят Челябинск. Затем — Томск. Пенза, Сызрань. В июне чехословаки овладели Курганом, Иркутском, Красноярском, а 29 июня — Владивостоком. Как только Транссибирская железная дорога оказалась в руках «чехословацкого корпуса», «Русский железнодорожный корпус» вновь направился в Сибирь.

6 июля 1918 года в Вашингтоне на совещании военных руководителей страны с участием государственного секретаря Лансинга был обсужден вопрос об отправке 7 тысяч американских войск во Владивосток на помощь чехословацкому корпусу, которого якобы атаковали части из бывших австро-венгерских пленных. Было принято решение: «Высадить имеющиеся в распоряжении войска с американских и союзных военных кораблей с целью закрепиться во Владивостоке и оказать содействие чехо-словакам». За три месяца до этого во Владивостоке высадился десант японских войск.

Еще весной 1918 года американцы появились на Севере Европейской территории России, на мурманском побережье. 2 марта 1918 г. председатель Мурманского Совета A.M. Юрьев дал согласие на высадку английских, американских и французских войск на побережье под предлогом защиты Севера от немцев.

14 июня 1918 г. Народный комиссариат иностранных дел Советской России заявил свой протест против пребывания интервентов в российских гаванях, но этот протест был оставлен без ответа. А б июля представители интервентов заключили с Мурманским краевым Советом соглашение, по которому приказы военного командования Великобритании, Соединенных Штатов Америки и Франции «должны беспрекословно выполняться всеми». Соглашение устанавливало, что из русских «не должны формироваться отдельные русские части, но, поскольку позволят обстоятельства, могут быть сформированы части составные из равного числа иностранцев и русских». От имени США соглашение подписал капитан 1 — го ранга Бергер, командир крейсера «Олимпия», прибывшего в Мурманск еще 24 мая.

После первого десанта к лету в Мурманске было высажено около 10 тысяч иностранных солдат. Всего в 1918–1919 гг. на севере страны высадилось около 29 тысяч англичан и 6 тысяч американцев. Заняв Мурманск, интервенты двинулись на юг. 2 июля интервенты взяли Кемь. 31 июля — Онегу. Участие американцев в этой интервенции получило название — экспедиция «Белый медведь».

В американской печати 1918 года открыто раздавались голоса, предлагавшие правительству США возглавить процесс расчленения России. Сенатор Поиндекстер писал в «Нью-Йорк тайме» от 8 июня 1918 г.: «Россия является просто географическим понятием, и ничем больше никогда не будет. Ее сила сплочения, организации и восстановления ушла навсегда. Нация не существует». 20 июня 1918 г. сенатор Шерман, выступая в конгрессе США, предложил воспользоваться случаем для покорения Сибири. Сенатор заявлял: «Сибирь — это пшеничное поле и пастбища для скота, имеющие такую же ценность, как и ее минеральные богатства».

Эти призывы были услышаны. 3 августа военный министр США отдал распоряжение направить во Владивосток части 27-й и 31 — й американских пехотных дивизий, которые до тех пор несли службу на Филиппинах. Эти дивизии прославились своими злодеяниями, продолжавшимися в ходе подавления остатков партизанского движения. 16 августа американские войска численностью около 9 тысяч человек высадились во Владивостоке.

В тот же день была опубликована декларация США и Японии, в которой говорилось, что «они берут под защиту солдат чехословацкого корпуса». Такие же обязательства взяли на себя в соответствующих декларациях правительства Франции и Англии. А вскоре «на защиту чехов и словаков» выступило 120 тысяч иностранных интервентов, включая американцев, англичан, японцев, французов, канадцев, итальянцев и даже сербов и поляков.

В это время правительство США прилагало усилия, чтобы добиться от своих союзников согласия на установление своего контроля над Транссибирской железной дорогой. Посол США в Японии Моррис уверял, что эффективная и надежная работа КВЖД и Транссибирской железной дороги позволит приступить к осуществлению «нашей экономической и социальной программы… Кроме того, разрешить свободное развитие местного самоуправления». По сути, США возрождали планы создания Сибирской республики, которыми грезил герой повести Марка Твена Селлерс.

В конце октября 1918 года Вильсоном был утвержден секретный «Комментарий» к «14 пунктам», который исходил из расчленения России. В «Комментарии» указывалось, что, так как независимость Польши уже признана, то нечего говорить о единой России. На ее территории предполагалось создать несколько государств — Латвия, Литва, Украина и другие. Кавказ рассматривался как «часть проблемы Турецкой империи». Предполагалось предоставить одной из стран-победительниц мандат для управления Средней Азией. Будущая мирная конференция должна была обратиться к «Великороссии и Сибири» с предложением «создать правительство, достаточно представительное, чтобы выступать от имени этих территорий», и такому правительству «Соединенные Штаты и их союзники окажут всяческую помощь».

В декабре 1918 г. на совещании на Государственном департаменте была намечена программа «экономического освоения» России, предусматривавшая вывоз из нашей страны 200 тысяч тонн товаров в течение первых трех-четырех месяцев. В дальнейшем темпы вывоза из России товаров в США должны были возрасти. Как свидетельствует записка Вудро Вильсона государственному секретарю Роберту Лансингу от 20 ноября 1918 г., в это время президент США считал необходимым добиться «расчленения России, по крайней мере, на пять частей — Финляндию, Балтийские провинции, Европейскую Россию, Сибирь и Украину».

США исходили из того, что регионы, входившие в ходе Первой мировой войны в сферу российских интересов, после распада России превратились в зону американской экспансии. 14 мая 1919 г. на заседании Совета четырех в Париже была принята резолюция, в соответствии с которой Соединенные Штаты получили мандат на Армению, Константинополь, проливы Босфор и Дарданеллы.

Американцы развернули активность и в других частях России, на которые они решили ее разделить. В 1919 году Латвию посетил директор Американской администрации распределения помощи, будущий президент США Герберт Гувер. Во время пребывания в Латвии он установил дружеские отношения с выпускником университета штата Линкольна (штат Небраска), бывшим американским профессором, а в ту пору новоиспеченным премьером латвийского правительства Карлисом Ульманисом. Прибывшая в Латвию в марте 1919 года американская миссия во главе с полковником Грином оказала активную помощь в финансировании германских частей во главе с генералом фон дер Гольцем и войск правительства Уль-маниса. В соответствии с соглашением от 17 июня 1919 года в Латвию стали поступать вооружения и другие военные материалы с американских складов во Франции. В целом в 1918–1920 гг. США выделили свыше 5 миллионов долларов на вооружение режима Ульманиса.

Американцы действовали активно и в Литве. В своей работе «Американская интервенция в Литве в 1918–1920 гг.» Д.Ф. Файнхуаз писал: «В 1919 году правительство Литвы получило от государственного департамента военное снаряжение и обмундирование для вооружения 35 тысяч солдат на общую сумму в 17 миллионов долларов… Общее руководство литовской армией осуществлял американский полковник Даули, помощник главы военной миссии США в Прибалтике». Одновременно в Литву прибыла специально сформированная американская бригада, офицеры которой вошли в состав литовской армии. Предполагалось довести численность американских войск в Литве до нескольких десятков тысяч человек. США предоставили литовской армии продукты питания. Такая же помощь была оказана в мае 1919 г. и эстонской армии. Лишь рост оппозиции в США планам расширения американского присутствия в Европе остановил дальнейшую активность США в Прибалтике.

Одновременно американцы приступили к дележу земель, населенных коренным русским населением. На севере Европейской территории России, оккупированном интервентами из Англии, Канады и США, были созданы концентрационные лагеря. 52 тысячи человек, то есть каждый шестой житель оккупированных земель, оказались в тюрьмах или лагерях.

Узник одного из таких лагерей врач Маршавин вспоминал: «Измученных, полуголодных, нас повели под конвоем англичан и американцев. Посадили в камеру не более 30 квадратных метров. А сидело в ней более 50 человек. Кормили исключительно плохо, многие умирали с голоду… Работать заставляли с 5 часов утра до 11 часов ночи. Сгруппированных по 4 человека, нас заставляли впрягаться в сани и возить дрова… Медицинская помощь совершенно не оказывалась. От избиений, холода, голода и непосильной 18–20-часовой работы ежедневно умирало 15–20 человек». Оккупанты расстреляли 4000 человек по решению военно-полевых судов. Немало людей было уничтожено без суда.

Столь же жестоко действовали американцы и на Дальнем Востоке. В ходе карательных экспедиций против жителей Приморья и Приамурья, поддерживавших партизан, только в Амурской области американцами было уничтожено 25 сел и деревень. При этом американские каратели, как и прочие интервенты, совершали жестокие пытки в отношении партизан и сочувствовавших им людей.

Советский историк Ф.Ф. Нестеров в своей книге «Связь времен» писал, что после падения Советской власти на Дальнем Востоке «сторонников Советов всюду, куда доставал штык заокеанских «освободителей России», кололи, рубили, расстреливали партиями, вешали, топили в Амуре, увозили в пыточных «поездах смерти», морили голодом в концлагерях». Рассказав о крестьянах зажиточного приморского села Казанка, которые сначала отнюдь не были готовы поддержать Советскую власть, писатель объяснил, почему они все же после долгих сомнений пошли в партизанские отряды. Сыграли роль «рассказы соседей по прилавку о том, что на прошлой неделе американский матрос в порту застрелил русского мальчика… что местные жители должны теперь, когда в трамвай входит иностранный военный, вставать и уступать ему место… что радиостанция на Русском острове передана американцам… что в Хабаровске ежедневно расстреливают десятки пленных красногвардейцев». В конечном счете, жители Казанки, как и большинство русских людей в те годы, не выдержали унижения национального и человеческого достоинства, творимого американскими и другими интервентами и их пособниками, и восстали, поддержав партизан Приморья.

Американцы запомнились и своим участием в разграблении оккупированных земель. На севере страны, по подсчетам A.B. Березкина, «только льна, кудели и пакли американцы вывезли 353 409 пудов (в том числе одного льна 304 575 пудов. Они вывозили меха, шкуры, поделочную кость и другие товары». Управляющий канцелярией Отдела иностранных дел белого правительства Чайковского, сформированного в Архангельске, жаловался 11 января 1919 г. генерал-квартирмейстеру штаба главнокомандующего, что «после ограбления края интервентами не осталось никаких источников для получения валюты, за исключением леса, что же касается экспортных товаров, то все, что имелось в Архангельске на складах, и все, что могло интересовать иностранцев, было ими вывезено в минувшем году почти что безвалютно примерно на сумму 4 000 000 фунтов стерлингов».

На Дальнем Востоке американские интервенты вывозили лес, пушнину, золото. Помимо откровенного грабежа, американские фирмы получили разрешение от правительства Колчака совершать торговые операции в обмен на кредиты от банков «Сити бэнк» и «Гаранти траст». Только одна из них — фирма Эйрингтона, получившая разрешение вывозить пушнину, отправила из Владивостока в США 15 730 пудов шерсти, 20 407 овечьих шкур, 10 200 крупных сухих кож. Из Дальнего Востока и Сибири вывозили все, что представляло хотя бы какую-нибудь материальную ценность.

В ходе интервенции американцы пытались расширить земли, находившиеся под их контролем. Осенью 1918 г. интервенты, действовавшие на севере страны (главным образом, американцы), попытались продвинуться южнее Шенкурска. Однако 24 января советские войска предприняли контрнаступление на Шенкурск и, захватив его, отрезали американцам пути к отступлению. На следующий день, бросив боевую технику, американские части бежали на север лесными тропами.

В апреле 1919 г. была предпринята новая попытка продвинуться в глубь России в ходе наступления финской «Олонецкой добровольческой армии» в Междуозерном районе и англо-американских войск вдоль Мурманской дороги. Однако в конце июня интервенты понесли новое поражение. Интервенты несли потери и на Дальнем Востоке, где партизаны постоянно атаковали американские воинские части.

Против интервенции в России активно выступала Социалистическая партия. Активным пропагандистом идей Октября стал журналист Джон Рид, который описал свои впечатления от большевистской революции в своей книге «Десять дней, которые потрясли мир». В феврале 1919 года на конференции вновь образованной левой секции Социалистической партии США Д. Рид был избран главным редактором новой газеты «Нью-Йорк коммьюнист». А вскоре Рид возглавил вновь созданную Коммунистическую рабочую партию США. Хотя коммунисты подвергались полицейским преследованиям, они активно выступали за прекращение американской интервенции в России и установление дружеских отношений со Страной Советов.

Потери, которые несли американские интервенты, получали значительную огласку в США и вызывали требования прекратить военные действия в России. 22 мая 1919 г. член палаты представителей Мейсон в своем выступлении в конгрессе заявил: «В Чикаго, который является частью моего округа, проживает 600 матерей, чьи сыновья находятся в России. Я получил сегодня утром что-то около 12 писем, а я получаю их почти каждый день, в которых меня спрашивают, когда наши войска должны возвратиться из Сибири». 20 мая 1919 г. сенатор от штата Висконсин и будущий кандидат в президенты США Лафоллет внес в сенат резолюцию, одобренную законодательным собранием штата Висконсин. В нем содержался призыв о немедленном выводе американских войск из России. Несколько позже 5 сентября 1919 г. влиятельный сенатор Бора заявил в сенате: «Господин президент, мы не находимся в состоянии войны с Россией. Конгресс не объявлял войны против русского народа. Народ Соединенных Штатов не желает воевать с Россией».

Под влиянием поражений и давления внутри США летом 1919 г. начался вывод американских интервенционистских войск с Севера России. К апрелю 1920 г. были выведены американские войска и с Дальнего Востока. Ветераны интервенции на севере соорудили памятник в честь 110 погибших в боях и 70 скончавшихся от болезней в России. Памятник сделан из белого мрамора и изображает огромного белого медведя.

К тому времени, когда американцы покинули Россию, наша страна понесла огромные людские потери, и ей был нанесен колоссальный материальный урон в результате интервенции и Гражданской войны. Нет сомнения в том, что ответственность за зверства и грабежи интервентов, разорение страны (общая сумма ущерба народному хозяйству страны от иностранной интервенции составила свыше 50 миллиардов золотых рублей) и гибель 10 миллионов людей в 1918–1920 гг. несут и американские интервенты.

Немалый ущерб был нанесен стране в результате того, что Россия потеряла хлебный рынок сбыта, который захватили Штаты после Первой мировой войны. Фрэнсис и его друзья по хлеботорговому бизнесу могли торжествовать. Позже, выступая на XII съезде РКП(б), Л.Д. Троцкий заявил: «За время войны и революции Америка на 90 процентов завладела нашими прежними рынками сельскохозяйственного сбыта… Так ли трудно им купить нас с потрохами? Они могут в один год своим долларом убить всякие шансы на социалистическое развитие нашей страны». Будучи сыном хлеботорговца, Троцкий знал, что он говорил.

В США не было никакой публичной дискуссии относительно участия в разграблении и попытках расчленить Россию. В стране не вспоминали о том, что первые концлагеря на российской земле сооружали американцы вместе с другими интервентами. Кажется, эти события в США постарались забыть, как страшный сон, несмотря на наличие белого медведя из мрамора. А потому летом 1955 года, выступая на первом заседании Женевского совещания на высшем уровне, президент США Дуайт Эйзенхауэр заявил, что США и Россия никогда не воевали друг против друга. К сожалению, никто из советской делегации на этом совещании его не поправил.

Глава 17

Под знаменем «Американизма»

Несмотря на уход из России, было очевидно, что после завершения Первой мировой войны США стали сильнейшей державой мира. В отличие от многих стран Европы хозяйство США не только не было разорено военными действиями, а существенно укрепилось и разрослось. Страна обогатилась за годы войны. Усилилось имущественное неравенство: 1 % населения владел 50 % богатств США.

К ноябрю 1922 года общая задолженность иностранных государств Соединенным Штатам достигла с неоплаченными процентами 11,6 миллиарда долларов. Из них Великобритания задолжала 4,7 миллиарда долларов, Франция — 3,8 миллиарда, Италия—1,9 миллиарда, Бельгия — около 0,5 миллиарда. Вместе с другими видами капиталовложений экономическая поддержка, оказанная США европейским странам, выразилась в сумме почти 20 миллиардов долларов. Как отмечалось в 3-м томе «Истории дипломатии», выпущенной в 1945 году, «погашение этого огромного долга хотя бы по 400 миллионов в год должно было растянуться на десятки лет. Таким образом, в результате войны крупнейшие страны Европы оказались данниками Соединенных Штатов, по крайней мере, на два поколения».

Одновременно трансокеанская держава намеревалась установить свою гегемонию в Мировом океане. Еще в феврале 1916 года Вудро Вильсон заявил: «Ни одному флоту в мире не приходится защищать так далеко растянувшуюся область, как американскому флоту; поэтому он должен… превосходить все прочие флоты мира своей активностью».

В то же время Вильсон прикрывал корыстную политику США заявлениями о том, что им движут идеалы свободы, демократии и принципы христианской морали. В своих воспоминаниях премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж писал: «Я думаю, что идеалистически настроенный президент действительно смотрел на себя как на миссионера, призванием которого было спасение бедных европейских язычников… Особенно поразителен был взрыв его чувств, когда, говоря о Лиге Наций, он стал объяснять неудачи христианства в достижении высоких идеалов. «Почему, — спрашивал он, — Иисус Христос не добился того, чтобы мир уверовал в его учение? Потому что он проповедовал лишь идеалы, а не указывал практического пути для их достижения. Я же предлагаю практическую схему, чтобы довести до конца стремления Христа». Клемансо молча широко раскрыл свои темные глаза и оглядел присутствующих».

В ходе Парижской мирной конференции союзники США сопротивлялись их диктату. Как-то на вопрос своего советника полковника Хауза, как прошло совещание с Клемансо и Ллойд Джорджем, Вильсон ответил: «Блестяще, мы разошлись по всем вопросам». В конечном счете, Вильсон был вынужден пойти на ряд серьезных уступок своим партнерам по переговорам. И все же, несмотря на подписание в Версале 28 июня 1919 года мирного договора, противоречия между США и Англией, США и Японией лишь обострились. Усугубились также противоречия между Италией и странами Антанты. Версальский мир породил рост реваншистского движения в Германии. Хотя предполагалось, что Первая мировая война должна была покончить навеки с войнами в мире, Версальский мир создал условия для новых конфликтов, чреватых их перерастанием в новую мировую войну.

Версаль не был воспринят как торжество американской внешней политики и внутри США. Ряд сенаторов обвиняли Вильсона в нарушении заветов Вашингтона о невмешательстве в дела Европы и отказе от доктрины Монро. Они требовали включения пункта о доктрине Монро в устав Лиги Наций. Вильсон был подвергнут критике со стороны тех, кто считал, что США вправе навязывать свою волю всему миру, не считаясь с мнением других стран и народов. Критикуя Вильсона и одновременно отвергая обвинения в изоляционизме, сенатор Генри Кэ-бот Лодж заявил: «Мы хотим… быть свободным государством без каких-либо ограничений в своих поступках, преисполненным возрожденным духом национализма. Это не изоляционизм, а свобода действовать так, как мы считаем необходимым и справедливым, не изоляционизм, а просто ничем не связанная и беспрепятственная свобода великой державы решать самой, каким путем идти». Версальский договор был отвергнут сенатом США, и страна не вошла в Лигу Наций, создания которой так добивался Вильсон.

Как отмечал Юрий Мельников, «отказ от попытки «управлять миром»… с помощью Лиги Наций отнюдь не означал… отречения от планов мировой экспансии и лидерства США. Напротив, это было торжество сторонников откровенно имперской внешней политики США, пренебрежения к позициям и мнениям других государств, расширения и укрепления американской империи повсюду, где для этого есть какие-то возможности и американский империализм имеет перевес экономической, военной и политической силы».

После кризиса 1921 года экономика США вновь переживала бум. С 1913 по 1929 год промышленное производство США выросло на 70 %, тогда как промышленное производство Англии сократилось на 1 %. К 1928 году общий объем производства в США превысил производство всей Европы. С 1914 по 1929 год производство стали удвоилось и достигло 56,4 миллиона тонн. Добыча нефти за эти же годы выросла в 4 раза. За этот же период производство легковых автомобилей увеличилось с 895 тысяч до 4587 тысяч, а грузовиков — с 74 тысяч до 771 тысячи. Быстро росла и производительность труда.

В городах страны росли стандартные домики, в которых был набор стандартных бытовых благ, еще недоступный многим в Европе и так восхитивший Л.Д. Троцкого в 1916 году. По словам авторов «Одноэтажной Америки» И. Ильфа и Е. Петрова, посетивших США в 30-х годах, жилые дома средних американцев представляли собой «двухэтажные кубы». Проехав сотни американских городских поселений, писатели пришли к выводу, что «почти все американские города похожи друг на друга», как близнецы. Кроме того, они замечали, что «достаточно побывать в одном» американском кубическом домике, «чтобы знать даже, какая мебель стоит в миллионах других домиков, знать даже, как она расставлена. В расположении комнат, в расстановке мебели — во всем этом существует поразительное сходство».

В этих домах жили люди, старательно подражавшие друг другу в соблюдении норм «американского образа жизни». Принцип «не отстать от Джоунсов», то есть соседей, которые опередили их в приобретении новых предметов быта, стал диктовать потребление американцев. Потом социологи на примере американского населения изучали конформизм современного общества, а многие американские писатели поражались и возмущались стандартной примитивностью самодовольных обывателей, вроде персонажей романа «Главная улица» Синклера Льюиса и его же Бэббита из одноименного романа.

Самодовольство ограниченных обывателей проявлялось в поведении многих американцев за рубежом. Пользуясь существенной разницей в курсе валют, американцы заполоняли богатые отели крупных городов Европы. В 1922 году Э. Хемингуэй писал: «Пена нью-йоркского квартала Гринич Вилидж была недавно снята большой шумовкой и перенесена в квартал Парижа, прилегающий к кафе «Ротонда». Описывая пребывание представителей средних слоев американского общества в Париже, Хемингуэй писал: «Галантерейщик требует, чтобы Париж был сверх-Содомом и ультра-Гоморрой, и, как только алкоголь ослабит его врожденное скопидомство и цепкую хватку за бумажник, он готов платить за приобщение к своему идеалу… После того, как хлопнет третья бутылка шампанского и джаз-банд доведет американского галантерейщика до такой экзальтации, что у него закружится голова от всего этого великолепия, он, может быть, изречет тупо и глубокомысленно: «Так вот он какой — Париж!»

Если американцы, которым было по средствам ездить по заграницам, ринулись в Европу, то Европа, особенно ее молодая часть, в это время старалась подражать американскому стандарту. Американские товары, американские фильмы, американские пластинки с модными тогда джазовыми мелодиями и популярными песенками формировали американизированный образ жизни во многих странах мира. Д.Б. Пристли в своем романе «Улица Ангела» признавал, что старшее поколение англичан чувствовали себя чужаками в мире молодежи, подражавшей американскому образу жизни. Дети героя романа мистера Смита, по словам писателя, «принадлежали к иному миру, чем тот, в котором жили их родители… Они были продуктом изменившейся цивилизации, существами послевоенного мира. Они выросли под звуки машины «Форд», которая прогрохотала по улице. Этот «Форд» увез на свалку целый ворох идей, которые казались главными для мистера Смит. Они были детьми магазинов «Вулворт» и кинофильмов… Они были менее английскими и более кос-мополитизированными».

Писатель обращал внимание на то, что эти перемены, происшедшие под натиском американского стиля потребления и американской масскультуры, носили глобальный характер. Он писал, что мистер Смит не мог понять своих детей Джорджа и Эдну, но «множество юношей и девушек в Нью-Йорке, Париже и Берлине поняли их бы с одного взгляда. Внешность Эдны, ее гримасы и жесты, были скопированы ею с американизированной польской еврейки, которая, благодаря Голливуду, отпечатала свой облик и свои манеры на молодых девушек всего света. Умение Джорджа разбираться в машинах, его сигарета и манера приспускать веко во время беседы, его напомаженные волосы, его галстуки, ботинки, костюмы, его манеры вождения мотоцикла и танцевальный стиль, его обезличенный тон в разговоре, его деланое безразличие в точности соответствовали тому, что можно было увидеть на любом уличном перекрестке любого американского или европейского города».

Глобализация, которую стали осуждать в конце XX века, отчетливо проявилась еще после окончания Первой мировой войны. Каждая проданная за рубежом американская пластинка с модной мелодией, каждый просмотр американского фильма, каждый «Форд», экспортированный за границу, приносили прибыли американским компаниям. Превращение американского образа жизни в образец для подражания усиливал существовавшую и прежде роль США как мощного магнита, притягивающего молодых и энергичных людей в эту страну. Система квот для иммигрантов, установленная в США в 1921 году, создавала предпочтения выходцам из более богатых стран Европы. Америка вывозила свой ширпотреб и поделки массовой культуры, а ввозила небедных людей, готовых отдавать новой родине свою физическую и умственную силу. Уже тогда началась «утечка мозгов» из остального мира в США. Порабощение мирового массового сознания рекламой американского образа жизни облегчало порабощение планеты американским капиталом.

Американские предприниматели успешно орудовали даже в Советской России. Уход из России американских войск не остановил попыток американцев подчинить себе богатства нашей страны. Еще интервенты продолжали находиться на российских землях, а американские бизнесмены прилагали усилия, чтобы войти в Россию с «красной стороны». В 1919 г. было заключено торговое соглашение Советского правительства с 9 американскими фирмами на сумму 20 902 541 доллар. Поставки продовольствия оплачивались золотом. Американцы пытались своим долларом купить Советскую Россию «с потрохами», и они об этом откровенно заявляли.

Позже известный американский миллиардер Арманд Хаммер, отвечая на вопрос, как стать мультимиллионером, ответил: «Вообще-то это не так уж и трудно. Надо просто дождаться революции в России. Как только это произойдет, следует ехать туда, захватив теплую одежду, и немедленно договариваться о заключении торговых сделок с представителями нового правительства. Их не больше 300 человек, потому это не представит большой трудности».

Возможно, что Хаммеру даже не пришлось обходить кабинеты 300 советских государственных служащих, а ограничиться посещением наиболее влиятельных из них и тех, кто был наиболее расположен оказать поддержку начинающим миллионерам. Одним из таких людей был Троцкий. По словам Хаммера, Троцкий убеждал его в том, что в России, в частности на Урале, имеются «неограниченные возможности для вложения американского капитала». Слова Троцкого оправдались. Оказавшись на Урале, Хаммер «во многих местах» увидел «значительные запасы ценностей: платины и минералов, уральских изумрудов и полудрагоценных камней, в Екатеринбурге — забитые мехами склады». Поскольку в 1921 году, когда Хаммер прибыл в Россию, в стране был недород и свирепствовал голод, а в Америке был небывалый урожай, он решил этим воспользоваться. Как подчеркивал историк Фроянов, «товарообменная сделка оказалась чрезвычайно выгодной для Хаммера и его коллег по бизнесу. За купленное по дешевке зерно они получили меха, кожи и «еще кое-что». Это «кое-что» включало скупленные за бесценок произведения искусства и антикварные изделия, которые Хаммер вывозил в несметных количествах в США.

Тем временем Советская Россия стала заключать концессионные договоры с иностранными фирмами. С 1921 по 1929 г. таких договоров было заключено 123. Хаммер стал одним из первых, кто подписал концессионный договор на разработку асбестовых рудников на Урале. «Частью нашей концессии, — вспоминал Хаммер, — было несколько гектаров лесов и лугов. В лесах было много дичи, а озера кишели рыбой». Подобные богатства были переданы под концессии и другим американцам.

В своих очерках о первых годах нэпа советский следователь Лев Шейнин писал: «Господа концессионеры, всевозможные Гаммеры (то есть Хаммеры. — Авт.), Петер-соны и Ван Берги обосновывались в Москве и Ленинграде прочно, обзаводились молоденькими содержанками, тайно скупали меха и валюту, рублевские иконы и вологодские кружева, драгоценные картины и хрусталь, потихоньку сплавляли это за границу».

Успехи американской промышленности, захват Соединенными Штатами иностранных рынков, хозяйничанье американцев во всех уголках мира и американизация планеты кружили голову властителям США. Юрий Мельников писал: «Именно на 20-е годы пришелся расцвет «американизма», основывавшегося на экономическом процветании США того периода и вобравшего в себя веру в особую миссию Америки, в ее превосходство над всеми остальными странами, в ее «право» игнорировать их позиции и интересы».

Сменивший Вильсона 29-й президент (и масон) Уоррен Гардинг (4 марта 1921 — 2 августа 1923) заявлял: «Мы, американцы, сделали больше для развития человечества за полтора столетия, чем все народы мира вместе за всю их историю… Да сгинут мечты интернационалистов и большевиков… мы провозглашаем американизм и приветствуем Америку».

«Американизм» Гардинга опирался на массовое сознание Бэббитов, выращенных в прямолинейном американском пространстве и существовавших в американском времени. С точки зрения Гардинга и других идеологов американизма, доамериканская и внеамериканская история имела лишь второстепенное значение. Такое отношение к мировой истории опиралось на внедренные в массовое сознание представления о важнейших исторических вехах страны. История США делилась на периоды «президентств». За каждым президентом был закреплен порядковый номер. Такой же порядковый номер имели и все поправки к Конституции США. Четко соблюдались дни выборов в США. Они должны были проводиться в каждый четный год в первый вторник после первого понедельника ноября. При этом каждый високосный год проходили президентские выборы. Раз и навсегда были определены сроки собраний выборщиков президента США, открытия сессий конгресса США нового созыва, инаугурации президента. Все это создавало впечатление о том, что США представляют собой воплощение ньютоновского механистического представления о Вселенной, а может быть, вечного двигателя, раз и навсегда запущенного и призванного работать бесконечно долго.

Постоянная пропаганда превосходства Америки над всем миром убеждала американского обывателя в том, что иные страны, не разделенные на прямоугольные штаты и прямоугольные кварталы, не имеющие пронумерованных президентов и поправок к Конституциям и проводящие выборы в представительные органы когда попало, являются краями, населенными дикарями. Несомненное лидерство США в послевоенном мире лишь усиливало шовинистические настроения в стране.

Шовинистические настроения верхов страны отражались в стремлении отгородить США от «вредных влияний» из внешнего мира. Еще в 1919–1920 годах по распоряжению генерального прокурора США Пальмера были предприняты массовые аресты лиц, подозревавшихся в ведении коммунистической пропаганды. Эти аресты получили название «пальмеровские рейды», в ходе которых было арестовано несколько тысяч человек. Многие из них были высланы из США.

Атака на «красных» сопровождалась ростом шовинистических и расистских настроений в США. Чтобы остановить приток «подозрительных иностранцев», конгресс США в мае 1921 года ввел ограничения на иммиграцию из многих стран мира. При этом предпочтение отдавалось странам Северной Европы, а число иммигрантов из России, стран европейского Средиземноморья, Африки, Латинской Америки резко ограничивалось. Так, ежегодная квота для Великобритании и Северной Ирландии с 1921 года составляла 34 007 иммигрантов, но лишь 3485 — для Италии, 2248 — России, 100 — для Китая.

В стране усиливалась расовая нетерпимость. В 20-е годы в США быстро росли ряды ку-клукс-клана, в которых насчитывалось свыше 4,5 миллиона человек. Объектами нападений куклуксклановцев были негры, а также представители различных национальных меньшинств. Установление расистских барьеров и усиление расовой дискриминации внутри страны, а также подавление инакомыслия, изоляция от «подозрительных» элементов создавали для тех, кто верил в «особую миссию» США, иллюзию, что их страна является райским краем, свободным от «дьявольских наваждений». Эту иллюзию усилило принятие в 1919 году 18-й поправки к Конституции США о введении «сухого закона». Казалось, что американцы решили избавиться от власти «зеленого змия».

В ту пору многим американцам было невдомек, что «сухой закон» создал оранжерейные условия для бурного развития нелегального экспорта спиртного в Америку и производства алкоголя на подпольных фабриках. Так как запрещенный экспорт и его производство преследовались законом, то противозаконный бизнес охранялся вооруженными отрядами, сформированными из членов сицилийской мафии, которые осели в США. Кланы сицилийской мафии боролись с гангстерами — выходцами из других стран и друг с другом за передел сфер влияния, и 20-е гг. вошли в историю Америки как период «гангстерских войн», как это следует из фильма «В джазе только девушки».

Доходы от нелегальной продажи спиртного, не облагавшейся государственными налогами, обогащали воротил «теневого бизнеса». Контрабанда спиртного стала источником богатств многих крупных и впоследствии респектабельных миллиардеров США, включая и Арманда Хаммера. Обогащались и те высшие должностные лица, которые собирали дань с агентов по борьбе с зельем или непосредственно с видных производителей и распространителей спиртного.

Бурный рост «теневой экономики» сопровождался подкупами и разложением должностных лиц. Коррупция и мошенничество в высших эшелонах власти разрастались как никогда прежде. Скандальную известность приобрела деятельность министра внутренних дел страны Альберта Фолла, а затем и других министров правительства Гардинга. В разгар шумных разоблачений пришло сообщение о том, что Гардинг внезапно простудился и умер 2 августа 1923 года.

Ему наследовал Калвин Кулидж, ставший 30-м президентом страны (2 августа 1923 — 4 марта 1929). Новый президент разогнал коррумпированную «команду Гардинга». Определяя основную цель политики правительства, Кулидж заявил: «The business of America is business» (к сожалению, в буквальном переводе — «Дело Америки — это бизнес» — утрачивается игра слов). Не столько словами, сколько делами новый президент подчеркивал свою преданность частному предпринимательству, в котором он видел залог процветания Америки.

Поскольку в это время американская экономика была на подъеме, мало кого беспокоил расцвет подпольного бизнеса. Никто не подозревал, что инфекция коррупции, спекуляции, стремления нажиться за счет темных сделок не только не исчезла после изгнания из Белого дома «банды из Огайо», а поразила всю страну. Незаметно для себя миллионы американцев оказались втянуты в спекулятивные сделки, мошенничества, взяточничество. Последствия этого, в конечном счете, проявились, но лишь после завершения пребывания Кулиджа на посту президента, который, отслужив год и несколько месяцев, доставшихся ему от президентского срока Гардинга, был избран еще на четыре года на выборах 1924 года.

На выборах 1928 года победил опять кандидат от республиканской партии — Герберт Гувер. Он стал 31-м президентом США (1929–1933). Как писал Л. Денни, Гувер «видел будущую Америку как империю нового типа, экономическую всемирную империю, созданную на основе передового бизнеса, связанную узами торговли и кредита, проникающую во все страны, побеждающую все другие нации».

Как и до Первой мировой войны, большое внимание руководство страны уделяло экспансии в Азиатско-Тихоокеанском регионе. После Версальского мира, по которому к Японии отошли бывшие германские владения в Китае — порт Цинадао и Шаньдунский полуостров, позиции этой страны в Поднебесной заметно укрепились. Недовольство в США передачей Японии германских владений стало одной из причин возражений в сенате против Версальского договора. Но Япония имела поддержку со стороны Англии. Поэтому обострение отношений США с Японией привело и к ухудшению англо-американских отношений.

На состоявшейся в Вашингтоне конференции и за ее пределами развертывалась борьба за Китай. В разгар конференции генерал Чжан Цзолин, ориентировавшийся на Японию, захватил власть в Маньчжурии и потребовал перенести обсуждение шаньдунского вопроса из Вашингтона в Пекин. Однако вскоре в Пекине произошел переворот, и к власти пришло правительство, ориентировавшееся на США. Япония вынуждена была пойти на уступки и согласиться с выводом своих войск из Шаньдуна.

6 февраля участники Вашингтонской конференции подписали трактат 9 держав о политике в Китае. Несмотря на торжественную декларацию о целостности и независимости Китая, трактат закрепил принцип «открытых дверей», который США отстаивали с 1899 года. Государственный секретарь Юз писал: «Благодаря этому договору «открытые двери» в Китае стали реальностью». В правительстве Гардинга были уверены, что, обладая самой мощной промышленностью, США сумеют вытеснить из Китая своих конкурентов.

Во втором десятилетии XX века Вооруженные силы США не раз вторгались на территорию Китая (в 1911, 1912, 1913, 1914, 1916, 1917, 1920-м гг.). В последующие десятилетия интервенции США участились: пять вторжений в 1922–1923 гг., по одному — в 1924, 1925, 1926, 1927, 1932, 1934-м гг.). Американцы направляли к берегам Китая военные суда, которые обстреливали прибрежные города, высаживали десанты военно-морской пехоты. В 1927 году в прибрежных водах Китая находилось 44 военно-морских судна США, а на китайской суше — 5670 американских солдат и морских пехотинцев. Так американцы интерпретировали принцип «открытых дверей».

В разгар гражданской войны в Китае 24 марта 1927 года американские суда вместе с английскими вели обстрел Нанкина из шестидюймовых орудий. В городе было много убитых и раненых. Опровергая сообщения о том, что американцы были втянуты в обстрел англичанами, командующий американскими военно-морскими силами в Шанхае Вильяме заявил: «Начали мы». Весной и летом 1927 года у одного лишь Шанхая находилось 31 американское судно.

Первоначально финансируя различных милитаристов Китая, США в конечном счете сделали ставку на Чан Кай-ши. 25 июля 1928 года США заключили договор с его правительством, базировавшимся тогда в Нанкине, и в дальнейшем продолжали его поддерживать.

Другим регионом, где реализовывались принципы «американизма», была Латинская Америка. Американское правительство продолжало усиливать вмешательство в дела своих южных соседей. Американский историк Уитэ-кер писал: «Это было время, когда финансовой политикой одиннадцати из двадцати стран Латинской Америки руководили чиновники США, а в шести странах эти агенты банков опирались на поддержку находившихся там американских войск». В 20-х годах американские войска продолжали оккупировать Кубу, Гаити, Доминиканскую республику, не раз применяя оружие для подавления народных выступлений. Супруги Бирд отмечали: «В 1920 году американский флот был использован для стабилизации положения в Гватемале. В 1921, 1923 и 1924 годах аналогичные действия были предприняты в отношении Никарагуа, Панамы и Гондураса».

Как правило, следствием вмешательства США в дела латиноамериканских стран было установление в них диктаторских режимов. Став при поддержке американских компаний в мае 1924 года президентом Кубы, Херардо Мачадо установил диктатуру. Компартия была запрещена, а многие коммунисты убиты. По словам Джона Ганте-ра, «тирания Мачадо… была одной из самых отвратительных, которая когда-либо существовала в Западном полушарии. Мачадо был грабителем. Он был убийцей. Он рысасывал золото — что-то около 80 миллионов долларов — из американских банков. Он высасывал кровь из трупов студентов». Диктатура Мачадо держалась на американских штыках до 1933 года.

В эти годы США не раз направляли войска в Гондурас — в 1917, 1919, 1924, 1925-м гг. Американцы оказали помощь правительству Гондураса при подавлении народных восстаний весной и в конце 1931 года и в начале 1932 года. При помощи США в стране была установлена террористическая диктатура Кариаса Андино, который оставался у власти (с перерывами) до 1949 года. В благодарность Андино предоставил «Юнайтед фрут» новые концессии.

Американцы помогли подавить крестьянское восстание в Гватемале в 1930–1931 гг. и установить диктатуру X. Убико, который ликвидировал все конституционные нормы и узаконил самые бесчеловечные формы принудительного труда. Зато «Юнайтед фрут» и другие американские компании получили новые привилегии.

В 1921 году, когда президентом Никарагуа стал очередной американский ставленник — Диего Чаморро, там находились американские войска. Лишь при новом президенте Карлосе Солсорано 3 августа 1925 года американские войска покинули страну.

Однако вскоре последовала череда переворотов. После очередного военного мятежа 7 мая 1926 года в город Блуфилдс прибыл американский крейсер «Кливленд» «для защиты жизни и собственности американских граждан». Осенью 1926 года США вновь вмешались в дела Никарагуа. На борту североамериканского крейсера «Денвер» в никарагуанском порту Коринто состоялось совещание, на которое поверенный в делах в Никарагуа Лауренс Деннис и командующий морскими операциями в Карибском бассейне адмирал Латимер пригласили «наблюдателей» от противоборствующих военных Никарагуа.

Под давлением США 10 ноября 1926 года чрезвычайная сессия никарагуанского конгресса избрала Адольфа Диаса президентом Никарагуа. А 15 ноября Диас уже ходатайствовал перед госдепартаментом США, чтобы он направил в Никарагуа морской десант.

Против Диаса поднялось народное восстание, в ходе которого президентом был провозглашен Хуан Сакаса. Началась гражданская война. Правительство Мексики признало правительство Сакасы. Тогда газета Херста «Вашингтон пост» пугала: «В случае установления в Никарагуа коммунистического контроля, осуществляемого из Мексики, США будут иметь врага у самых ворот Панамского канала». В своем послании конгрессу от 10 января 1927 года президент США Калвин Кулидж заявил: «Мы не можем безразлично относиться к тому, что происходит в Центральной Америке. К любой угрозе стабильности в Никарагуа мы отнесемся с глубокой озабоченностью и примем необходимые меры для защиты жизни и собственности американцев».

После того как эта сакраментальная формула была произнесена, в Никарагуа были высажены новые части американских войск. В январе у берегов Никарагуа находилось 16 боевых кораблей. В стране было дислоцировано 215 офицеров, 3900 солдат, 865 моряков. К концу февраля американский контингент в крохотной республике насчитывал 5400 человек. Марионеточный президент Диас заявлял: «Кто бы ни был президентом, я или кто-нибудь другой, морская пехота США должна всегда оставаться в Никарагуа». Он выразил пожелание, чтобы США взяли на себя «защиту» Никарагуа на ближайшие 100 лет.

Однако сопротивление повстанцев не прекращалось. Тогда США повели сепаратные переговоры с одним из руководителей повстанцев — генералом Монкада. В результате переговоров Монкада в мае 1927 года сложил оружие и сдал его войскам США. Все генералы из армии Монкада приняли условия капитуляции, за исключением генерала Аугусто Сандино.

19 мая 1927 года Сандино обратился к народу Никарагуа с призывом подняться на восстание против оккупантов и их приспешников. Генерал заявлял: «Я не сдамся… Родина или смерть!». Правда, вся его «армия» насчитывала около 100 человек.

В июле 1927 года началось наступление на повстанцев, удерживавших город Отокаль. Против 100 солдат Сандино было двинуто 400 американских солдат и 200 солдат Национальной гвардии Никарагуа, управлявшейся американскими офицерами. Аргентинский историк Грегорио Сельсер писал, что это был «один из первых случаев применения военной авиации против мирных жителей после Первой мировой войны. Он имел место в Никарагуа за восемь лет до того, как итальянцы Муссолини стали практиковаться в воздушной стрельбе по беззащитным абиссинцам, и за десять лет до того, как пилоты гитлеровской эскадрильи «Кондор» превратили в развалины Гернику». Семь американских самолетов на бреющем полете расстреливали крестьян и жителей Отокаля. 300 мужчин, женщин и детей были убиты, более ста были ранены.

Однако после 15-часового тяжелого боя отряд Сандино уцелел и ушел в леса. Сандинисты перешли к партизанской борьбе. Оружие партизан состояло из мачете, винтовок, самодельных гранат и нескольких пулеметов. Помимо совершенной огнестрельной техники, у интервентов было 30 боевых самолетов, в то время как во всем мире их насчитывалось не более 600. Стараясь терроризировать мирное население, которое помогало партизанам, американские интервенты использовали все те приемы, которые они применяли на Филиппинах и даже «усовершенствовали» их.

С.А. Гонионский писал: «Чтобы запугать население департаментов Сеговии, активно помогавшее сандинистам, оккупанты подвергали жестоким пыткам и истязаниям. Они отрубали повстанцам руки, чтобы они никогда не смогли пользоваться оружием. Еше более жестоким было убийство пленных методом «корте де кумбо»: жертву привязывали к дереву, затем сильным ударом мачете отрубали верхнюю часть головы и тут же развязывали веревки — труп валился на землю… Ослепленные злобой палачи применяли еще и другой способ, называвшийся «корте де чалеко» («разрез жилета»): жертве отрубали голову и обе руки, а затем вспарывали живот. Применялся также способ «корте де блумер»: жертве отрубали руки и ноги и оставляли истекать кровью». И здесь оккупанты были не оригинальны: еще ассирийцы в настенных рельефах IX века до н. э. запечатлели подобные казни своих пленных. Вольно или невольно, но имперская логика заставляла американцев следовать методам истребления других народов, которые существовали еще в Древней Ассирии, а затем многократно повторялись в разных империях, покорявших другие страны и народы.

Против повстанцев постоянно использовали авиацию. Не раз партизан окружали, но они выходили из окружения. Не раз американцы объявляли о полном разгроме повстанцев. Но армия Сандино увеличивалась. Росла популярность Сандино и его армии во многих странах мира, в которых поднялось движение солидарности с патриотами Никарагуа.

В ноябре 1930 года поставленный американцами на пост президента генерал Монкада обратился к правительству США с жалобой на американскую морскую пехоту, которая-де «слишком затянула операцию по ликвидации Сандино». Тогда в апреле 1931 года в Пуэрто-Кабесас были высажены дополнительные части американских войск. 31-й президент США Герберт Гувер объявил Сандино вне закона. В ответ Сандино опубликовал в мае 1931 года заявление, в котором говорилось: «Нам стало известно, что президент США Герберт Кларк Гувер обещал «поймать Сандино» и передать его в руки правосудия. Так он хочет отомстить за поражение, которое наша армия только что нанесла американцам на Атлантическом побережье. Но ведь мы только защищаемся! Политика США в Никарагуа дорого обходится нашему народу. За период с 1909 года до настоящего времени погибло 150 тысяч никарагуанцев. Американцы захватили более двух третей народного достояния Никарагуа. Какого имени заслуживают такие люди? И они еще смеют нам угрожать!»

Американские оккупанты предпринимали новые атаки на партизан Сандино. Многие крестьяне стали жертвами их террора. Очевидцы рассказывали о безжалостных убийствах никарагуанских детей, совершенных американскими интервентами. Новые преступления, творимые американскими оккупантами в Никарагуа, лишь вызывали ненависть к ним и желание поддержать партизан Сандино. Летом 1932 года растущая армия Сандино стала одерживать победы в сражениях с врагом. В октябре 1932 года сандинисты взяли город Сан-Франциско дель Карни-серо, расположенный на берегу озера Манагуа, в трех часах пути от столицы.

На президентских выборах 1932 года, проводившихся в условиях американской оккупации, победил Хуан Сака-са, который вскоре предпринял попытки договориться с Сандино. Последний потребовал немедленного вывода американских войск из Никарагуа и отказа от любых соглашений, ущемляющих суверенитет страны. Стремясь избежать новых потерь, американцы приступили к выводу своих войск.

По сути, это было первым поражением США в борьбе против восставшего народа, первым провалом в контрпартизанской войне. Однако резонанс от этого поражения за пределами Центральной Америки не был велик, так как внимание всего мира было, как и прежде, привлечено к другим мировым событиям. Как известно, во время войны в Никарагуа в Германии к власти пришел Гитлер, Япония захватила Маньчжурию, а весь капиталистический мир переживал крупнейший экономический кризис. Мировому общественному мнению, и даже американцам, было не до событий в маленькой стране, сумевшей в одиночку дать отпор наглому агрессору.

Глава 18

Крах американской мечты и чудесное спасение от гибели

Хотя мировой кризис был естественным порождением противоречий всей капиталистической системы, он был усугублен в США разгулом спекуляций, в который погрузилась Америка в 20-е годы. Как обычно, правящие круги США проявляли крайнюю самонадеянность, игнорируя многочисленные тревожные сигналы о нараставшем несоответствии между курсом ценных бумаг различных компаний и их реальным обеспечением.

15 октября 1929 года президент «Нэшнл сити бэнк» Чарльз Митчелл заявил: «Положение в американской промышленности — отличное. Рынки — в превосходном состоянии». И даже когда через 9 дней наступил «черный четверг» (24 октября 1929 г.), в течение которого было продано рекордное число акций за всю историю нью-йоркской биржи—12 894 650, к концу дня было оглашено заявление 35 крупнейших банковских домов Уоллстрита, в котором утверждалось, что положение на бирже «в целом устойчиво» и что «с финансовой точки зрения состояние дел лучше, чем когда-либо в последние месяцы». Заявление завершалось фразой: «Худшее осталось позади».

Но еще через пять дней, 29 октября 1929 года, произошла величайшая биржевая катастрофа в истории США. За первые 30 минут работы биржи было продано 3 259 800 акций, а их общая стоимость обесценилась более чем на два миллиарда долларов. Обвал акций, крушение промышленных компаний и банков принесли разорение миллионам людей, и в то же время обогатили сравнительно небольшую группу спекулянтов, которые по дешевке скупали обесценившиеся акции и собственность разорившихся предпринимателей. После событий 1929 года состав буржуазных верхов США существенно изменился. В выигрыше остались представители транснациональных компаний и крупнейших банков.

Вопреки оптимистическим прогнозам президента США Г. Гувера, экономический кризис продолжался. В июле 1932 г. промышленное производство сократилось в два раза по сравнению с октябрем 1929 г. В некоторых отраслях сокращение производства было еще более резким. К началу 1933 г. выплавка стали составляла 12 процентов от производственных возможностей. Производство чугуна упало до уровня 1896 года. То, что создавалось трудом нескольких поколений американцев, было подточено биржевыми спекулянтами в 20-х годах, а затем рухнуло.

Число безработных превысило 17 миллионов человек, что составляло почти половину всей рабочей силы страны. Миллионы рабочих были переведены на сокращенную рабочую неделю. Заработная плата и реальные доходы сократились в среднем в два раза. Миллионы семей остались без средств к существованию.

Оставшись без работы и не в состоянии оплачивать городские квартиры, трудящиеся люди превращались в бродяг. В городах страны возникли «гувервилли» — так в честь президента Гувера называли поселки безработных и бездомных людей, которые строили себе жилища из ящиков и всякого хлама. Драную обувь безработных, в которых они бродили по городским улицам в поисках работы, называли «гуверовскими ботинками». «Гуверовским автомобилем» именовали тележку, на которой изгнанные из своих квартир перевозили свои вещи. «Гуверовское одеяло» означало старые газеты, которыми покрывались бездомные.

Фермеров, которые не могли оплатить свои долги, изгоняли с их участков, и они превращались в полуголодных батраков, описанных в романе Джона Стейнбека «Гроздья гнева». На Вашингтон и столицы штатов двигались многотысячные «голодные походы».

Летом 1932 года 25 тысяч безработных ветеранов Первой мировой войны пошли к Вашингтону, требуя выплаты ветеранских пособий. Против лагеря, в котором разместились ветераны, были брошены войска, которыми командовал Дуглас Макартур, сын командующего американских интервентов на Филиппинах. Его адъютантом был Дуайт Эйзенхауэр. При разгроме лагеря были жертвы, среди них — грудной ребенок. Такова была первая военная операция, в которой произошло боевое крещение будущих полководцев Второй мировой войны.

Однако жестокая расправа вызвала обратный эффект. Многие американцы осознавали преступность того строя, который уничтожает голодных ветеранов и их детей. В октябре 1932 года группа выдающихся деятелей культуры и науки США выпустила манифест «Культура и кризис». В нем говорилось: «Капитализм — разрушитель культуры, а коммунизм стремится спасти цивилизацию и ее культурное наследие от бездны, в которую низвергает ее мировой кризис… Как ответственные интеллектуальные работники, мы заявляем о том, что стоим на стороне откровенно революционной коммунистической партии, партии рабочих». Манифест подписали писатели Ш. Андерсон, Д. Дос Пассос, Л. Стеффенс, Э. Колдуэлл, Т. Драйзер и многие другие.

В то время как часть американского общества повернула влево, в стране происходил и рост профашистских настроений. В своем романе-предупреждении с ироничным названием «У нас это невозможно» С. Льюис утверждал: приход фашистов к власти в США стал весьма вероятным. Всевозможные деятели правого толка, такие как сенатор от штата Луизиана X. Лонг, священник из Детройта Ч. Кофлин и другие вели откровенно фашистскую пропаганду. Правящие круги США осознавали, что страна оказалась между двумя альтернативами — фашистской и коммунистической. Ставший к этому времени губернатором штата Нью-Йорк, Ф.Д. Рузвельт заявил в 1930 году: «В США перед нами стоит не только опасность коммунизма, но и равная опасность концентрации всей экономической и политической власти в руках тех, кого древние греки называли олигархией». В 1932 году Рузвельт говорил: «Мы против революции. Поэтому мы объявили войну тем условиям, из которых вырастают революции».

Лишь совершив решительный поворот от политики, проводившейся до сих пор республиканскими президентами, правящий класс США мог доказать свою способность управлять страной, сохранив существовавшую общественно-политическую систему. Став кандидатом от демократической партии, Ф.Д. Рузвельт предложил «Новый курс» — программу решительных социально-экономических реформ. Эта программа получила поддержку большинства избирателей, и Рузвельт был избран 32-м президентом США (4 марта 1933 — 12 апреля 1945). Как и многие его предшественники, Рузвельт был масоном.

Будучи представителем американской аристократии голландского происхождения и поработав в частном предпринимательстве, а также на различных постах местной и центральной власти, Рузвельт, парализованный тяжелым заболеванием, но не прекращавший напряженно работать и искать пути выхода из очередной общенациональной катастрофы, олицетворял американский правящий класс начала 30-х годов, пораженный острым кризисом. Казалось, что, несмотря на роковую болезнь, американские верхи были преисполнены решимости преодолеть ее. Сразу же после прихода к власти Рузвельт стал осуществлять обещанные им реформы. В своей реформаторской деятельности Рузвельт опирался и на значительную часть американской буржуазии, особенно на тех, кто нажился в ходе Великой депрессии.

Установив жесткий контроль над деятельностью банков и развернув несколько программ общественных работ, Рузвельт и его команда сумели добиться перелома в экономическом развитии. Роль государства в контролировании хозяйства заметно возросла. Хотя экономика не сразу восстановилась, у миллионов людей появилась надежда на возрождение. Рузвельт уверял, что он сумел избежать альтернатив, неприемлемых для правящего класса США. В июне 1934 года он говорил, что его действия, «некоторые… назовут «фашизмом», иногда «коммунизмом», иногда «регламентацией», иногда «социализмом»… Я считаю, что то, что мы делаем теперь, является необходимым выполнением неизменной миссии американцев — претворение в жизнь старых и проверенных идей американизма».

Однако, в отличие от своих предшественников, доведших страну до краха, Рузвельт проводил «старые и проверенные идеи американизма» с учетом реалий современного мира, а потому он вносил коррективы в проведении политики как внутри страны, так и за ее пределами. В то же время изменения, которые вносил Рузвельт во внешнюю политику США, не затрагивали ее экспансионистских принципов, хотя формы ее проведения видоизменялись. Подобные перемены внес Рузвельт и в политику США в Латинской Америке. Не в последнюю очередь это произошло под воздействием провала американского вмешательства в Никарагуа, а также бурных событий на Кубе в 1933 году.

Всеобщая стачка на Кубе переросла в августе 1933 года во всенародное восстание. 12 августа 1933 года офицеры столичного гарнизона потребовали отставки Мачадо, и тот сбежал из Кубы. По просьбе посла США в Гаване С. Уэллеса на Кубу были направлены американские военные суда. К власти пришло проамериканское правительство во главе с президентом де Саспедесом. Однако 4 сентября оно было свергнуто в результате военного переворота, который возглавил сержант Фульген-сио Батиста. После пяти дней правления директории из 5 членов Ф. Батиста организовал проведение выборов, на которых президентом был избран профессор Грау Сан Мартин.

Новое правительство провозгласило лозунг «Куба для кубинцев!», отменило конституцию, навязанную американцами, приняло демократическую конституцию, издало декрет о восьмичасовом рабочем дне, легализовало компартию.

28 декабря 1933 года Рузвельт объявил, что США отныне выступают «против вооруженной интервенции в дела других американских государств». Еще до этого 7 августа 1933 года было подписано соглашение между США и Гаити о выводе американских войск с острова к октябрю 1934 года.

Новый курс в Латинской Америке получил название «политики доброго соседа». Советский историк Л.И. Зубок писал: «В карибских и южноамериканских странах политика «доброго соседа» была направлена на установление лучших взаимоотношений в интересах американских капиталовложений в этих странах. Она диктовалась новыми условиями, сложившимися к этому времени. Американские капиталы так глубоко укоренились в экономическую жизнь карибских стран, что больше не было нужды в содержании там американских военных сил».

Несмотря на обычные для них лицемерные декларации о соблюдении ими принципов свободы и демократии, США не отказывались от своих методов силового давления на латиноамериканские страны. Они не признавали кубинское правительство Сан Мартина. На Кубу были направлены американские военные суда, и президент Сан Мартин ушел в отставку в январе 1934 года. В ходе этих событий посол США Уэллес установил добрые отношения с Батистой, который к этому времени возглавил штаб кубинской армии, превратился из сержанта в полковника и упразднил все воинские чины, выше полковничьего. Батиста поставил новым президентом крупного сахарозаводчика полковника Карлоса Мендиета, который имел тесные связи с американскими сахарными компаниями. Новый президент Кубы полностью удовлетворял американцев, и они признали его. Лишь после этого США отменили поправку Платта, разрешавшую им вмешиваться вдела Кубы.

В то же время США сохранили на Кубе свою военную базу в Гуантанамо. Куба осталась под контролем крупных американских компаний. Член палаты представителей Э. Дирксен заявил в июне 1934 года: «Большей частью кубинской экономики владеют «Чейз нэшнл» и «Нэшнл сити бэнк», в которых имеют большие владения Чадборн, Астор, Рокфеллер, Вудни и многие другие, поэтому большая часть сахара и меляссы, приобретаемых нами на Кубе, дает прибыль таким гражданам, как Астор, Чадборн, Рокфеллер, Морган и другим».

Лицемерие американской политики «доброго соседа» проявилось и в событиях в Никарагуа. 2 февраля 1934 года после долгих переговоров в Манагуа Сандино и президент страны Сакаса подписали соглашение о мире. Однако Национальная гвардия во главе с проамериканским полковником Сомосой вопиюще нарушала условия мира: бывших солдат армии Сандино арестовывали и бросали в тюрьмы. 21 февраля 1934 года Сандино вновь прибыл в Манагуа, чтобы обсудить с Сакасой ход выполнения соглашения. В этот же день американский посланник Лейн долго совещался с Сомосой. Вернувшись в штаб Национальной гвардии, Сомоса сказал: «Я прибыл из американской миссии, где только что совещался с посланником Артуром Блисс Лейном. Он еще раз меня заверил, что вашингтонское правительство настаивает на ликвидации Сандино».

Тем временем Сандино прибыл в президентский дворец, где его тепло встретил Сакаса. Как только встреча закончилась, а Сандино и его приближенные покинули президентский дворец, они были схвачены национальными гвардейцами. Через несколько часов они были расстреляны. Вслед за этим последовала кровавая расправа над сандинистами. Поданным, приведенным американским журналистом Уильямом Крейгом, было убито 300 человек. Но мексиканский общественный деятель Висенте Саенс считал, что эта цифра сильно преуменьшена.

Американское правительство постаралось отмежеваться от инспирированного им преступления, но сохранило превосходные отношения с Сомосой. Как-то Ф.Д. Рузвельт заявил в неофициальной беседе: «Сомо-са — сукин аын, но он наш сукин сын!»

Этим принципом Рузвельт руководствовался в своих отношениях и с другими латиноамериканскими диктаторами. В 1935 году США помогли подавить восстание бразильского Национально-освободительного альянса и установить диктатуру Ж. Варгаса в 1937 г. В 1938 году США поддержали мятеж генерала Седильо против законного президента Мексики Карденаса. Когда американский журналист Джон Гантер посетил Латинскую Америку, он признал, что, по крайней мере, в половине из стран этого региона во времена Рузвельта у власти находились диктаторские режимы. Все они были для президента США «добрыми соседями» или «нашими сукиными сынами».

Политика «доброго соседа» привела к усилению экономической и политической зависимости стран Латинской Америки от США. С 1933 по 1939 год США заключили 11 соглашений о снижении таможенных тарифов со странами Латинской Америки. Например, по такому соглашению с Бразилией, последней разрешалось ввозить в США беспошлинно целый ряд тропических продовольственных культур. Взамен же Бразилия обязывалась взимать минимальные пошлины или вообще их не взимать с промышленных товаров, ввозимых в США. У. Фостер пояснял: «В данном случае, как и во всех других, когда вступали в действие торговые соглашения… их основной целью было задушить промышленность латиноамериканских стран, оставив ее совершенно беззащитной перед лицом мощной конкуренции высокоразвитой промышленности США».

Экспорт США в Южную и Центральную Америку с 215 млн долларов в 1933 году увеличился до 569 миллионов долларов в 1939 году. Импорт за этот же период возрос с 316 миллионов до 518 миллионов долларов.

В то же время бурные темпы роста товарооборота между США и Латинской Америкой отражали быстрое развитие американской экономики, возрождавшейся после начала «Нового курса». Опасность крушения американского общественного строя была предотвращена. Опять, как это не раз бывало в США, в стране царила всеобщая эйфория. Во время предвыборной кампании 1936 года Рузвельта встречали восторженные толпы людей. Когда Рузвельт проезжал на автомобиле среди 150 тысяч жителей Бостона, он слышал возгласы: «Он дал мне работу!», «Он спас мой дом!» и тому подобные изъявления восторга. Победа Рузвельта над соперником из республиканской партии была небывалой в истории США: за него проголосовало 27,7 миллиона человек, или 60,8 % от числа избирателей (против 16,6 миллиона за республиканца А. Лэндона). В результате сторонников Рузвельта в коллегии выборщиков оказалось 523 против 8 сторонников Лэн-дона.

Хотя реформы Рузвельта существенно усилили роль государства в социальной помощи миллионам нуждающихся, в то время мало задумывались о том, что ценой восстановления экономической активности стал значительный рост внутреннего долга США. Нараставший и в дальнейшем внутренний долг США стал постоянным источником нестабильности американской экономики.

Другим следствием «Нового курса» стал бурный рост государственного аппарата США и его вторжение во все сферы жизни страны и отдельных людей. Права отдельного человека становились все более иллюзорными по мере того, как усиливалась центральная власть. Демократические свободы, которыми так гордились американцы, могли быть теперь ликвидированы мощной государственной машиной и в стране могли быть легко развязаны массовые полицейские репрессии по отношению к оппозиции. Одним из свидетельств подготовки к преследованию по политическим мотивам явилось создание в 1938 году в конгрессе комитета по расследованию антиамериканской деятельности.

Наконец, не были глубоко проанализированы причины Великой депрессии и биржевого краха 1929 года. А поэтому спекуляция ценными бумагами и экономический кризис могли повторяться. Не принималось во внимание и то, что меры, принятые для выхода из кризиса, были лишь частичными реформами, которые не могли решить глубинные экономические и социальные проблемы страны.

Глава 19

Ответственность США за развязывание Второй Мировой войны

Несмотря на немалые успехи в восстановлении экономики, США не сумели предотвратить новый экономический кризис, начавшийся осенью 1937 года. К лету 1938 года промышленное производство сократилось на одну треть, а количество безработных достигло 9,6 миллиона человек. Доходы фермеров упали, число заявок на предоставление пособий резко возросло. Правительство Рузвельта увеличило ассигнования на общественные работы и социальную помощь. Президент говорил о неравенстве американского общества, указав, что 1,5 % населения страны получают такой же доход, как и 47 % населения, но не смог предложить никаких мер для изменения этого положения.

Американский историк Р. Тагвелл писал: «В 1939 году правительство не могло добиться никаких успехов. Нельзя было даже предложить новых законопроектов… Впереди лежало открытое море до того дня, когда в Польшу вторгся Гитлер. Туман мог развеять только могучий ветер войны. Любые иные меры во власти Рузвельта не принесли бы никаких результатов».

Для того чтобы не ошибиться при разработке политического курса, требовалась детальная информация о положении дел в зарубежных странах и возможность влиять на их ход. Со времен Бенджамина Франклина США имели хорошую систему информирования о положении дел за рубежом, а также много своих явных и тайных агентов, способных осуществлять акции в интересах США. Американские историки Б. Лангер и С. Глисон писали: «Едва ли какое-либо правительство в новейшее время имело больше разведывательной информации о положении дел за рубежом, чем американское правительство в этот критический период. Рузвельт и Хэлл (тогдашний государственный секретарь США. — Авт.) своевременно и полностью информировались. Едва ли будет преувеличением считать, что они находились в лучшем положении по сравнению с государственными деятелями других стран, зная все аспекты обстановки, и, если бы они сочли необходимым, они могли оказывать громадное влияние». Прекрасно зная международную обстановку и имея своих агентов влияния в различных странах, правительство США стремилось повести дело так, чтобы новая мировая война принесла им не меньшие финансовые прибыли и политические выгоды, а может быть, и большие.

На первых порах правители США старательно делали вид, будто не замечают, что в мире появились силы, готовые не только осуществить новый передел планеты, но и подвергнуть народы Земли полному порабощению или геноциду на основе расовых лжетеорий. Нежелание вмешиваться в дела других стран и верность принципам изоляционистского «американизма» декларировались Рузвельтом в то время, когда над миром нависла угроза фашистского нашествия. Проведение политики «невмешательства» объективно поощряло агрессоров.

3 октября 1935 года фашистская Италия напала на Эфиопию, а уже 5 октября была опубликована прокламация Рузвельта о «нейтралитете» США. «Нейтральная» политика позволяла США резко увеличить поставки в Италию нефти. Оправдывая свой курс, Рузвельт заявил 2 октября: «Американский народ имеет лишь одну заботу, выражает лишь одно чувство: что бы ни случилось на континентах за морем, Соединенные Штаты Америки будут и должны, как о том давным-давно молились «отцы» — основатели страны, оставаться не связанными ни с кем и сохранять свободу рук… Мы не только искренне стремимся к миру, нами движет твердая решимость избежать тех опасностей, которые могут поставить под угрозу наши мирные отношения с остальными странами».

Этими же мотивами объясняло правительство Рузвельта свою политику «невмешательства» в дела Испании, которая объективно помогала фашистам Испании, Италии и Германии расправляться с республикой. В то время как Эрнест Хемингуэй и другие американские антифашисты отправлялись добровольцами в Испанию, чтобы защитить ее от фашистского порабощения, 7 января 1937 года конгресс США ввел «моральное эмбарго» на торговлю оружием с республиканской Испанией, поставив ее в исключительно трудное положение.

В то же время правительство Рузвельта не прибегло к закону о нейтралитете после нападения Японии на Китай в июле 1937 года. Это объяснялось тем, что Япония в чрезвычайной степени зависела от поставок американских товаров. Это бы обострило японо-американские отношения. Американское же правительство предпочитало, чтобы Япония увязла в войне с Китаем, а возможно, и с Советским Союзом. Таким образом, угроза войны с Японией была бы устранена.

Хотя США высказывали недовольство агрессией Японии против Китая и Рузвельт объявил о необходимости продолжать осуществление «доктрины Стимсона» 1932 года о непризнании японских захватов в Китае, он не собирался предпринимать какие-либо ответные действия. Правительство Рузвельта надеялось, что сумеет оказать давление на Японию, исходя из зависимости последней от американской торговли. На совещании у Рузвельта было решено: «Мы можем нанести Японии поражение голодной смертью». А для того, чтобы найти противовес Японии, было решено установить отношения с СССР, что и было сделано в ноябре 1933 года.

Посол США в СССР У. Буллит писал Рузвельту из Москвы: «Если между Японией и СССР вспыхнет война, мы не должны вмешиваться, а использовать свое влияние и силу к концу ее, чтобы она закончилась без победы и равновесие между Японией и СССР не было нарушено».

Аналогичными мотивами правительство Рузвельта руководствовалось, саботируя усилия СССР по созданию системы коллективной безопасности в Европе для обуздания гитлеровской агрессии. И в этом отношении Рузвельт последовательно проводил политику, которая отвечала интересам правящих кругов США. Позже бывший заместитель государственного секретаря США С. Уэллес вспоминал: «Многие финансовые круги были твердо убеждены, что война между Советским Союзом и Германией лишь соответствовала бы их собственным интересам. Россия, по их мнению, неминуемо должна была потерпеть поражение, и это повлекло бы за собой крах большевизма».

Характерно, что после прихода Гитлера к власти активность американских компаний в Германии существенно возросла. Англо-германо-американский банк Шредера вместе с нью-йоркским банком «Диллон Рид» финансировал германский стальной трест «Ферейгигте Штальверке». Крупнейшие американские монополии, такие, как группы Рокфеллера, Моргана, Меллона, оказывали Германии широкую финансовую помощь.

Многие американские компании передавали Германии технологии, с помощью которых стало возможным создание военного потенциала этой страны. «Стандарт ойл» финансировал строительство заводов по производству синтетического топлива. В 1938 году американский химический трест Дюпона передал германскому тресту «ИГ Фарбениндустри» технологию производства синтетического каучука. После того как в лабораториях американской фирмы «Джасако» была разработана технология массового производства каучука «бун», право собственности на этот патент перешло к германскому тресту. Р. Сэсюли, исследовавший деятельность «ИГ Фарбениндустри», писал: «Когда в 1938 году пошли на синтетическом бензине бронемашины с шинами и гусеницами, изготовленными из «буна С», германский Генеральный штаб мог констатировать, что вооружение вступило в свою последнюю фазу. Теперь война могла начаться, как только Гитлер подаст сигнал к ней».

Американские монополии помогли Гитлеру увеличить производство ряда стратегически важных товаров. Вскоре после его прихода к власти мировой алюминиевый картель, который для сохранения высоких цен на алюминий сдерживал его производство, принял решение снять эти ограничения для Германии, при условии что эта страна не будет продавать алюминий на мировом рынке. Используя алюминий для строительства самолетов, Гитлер не был заинтересован в его продаже за пределами страны. Зато к 1939 году производство алюминия в Германии сравнялось с выплавкой этого металла в США и Канаде вместе взятых. Кроме того, американская компания «Ал-коа» и «Британская алюминиевая компания» так активно снабжали Германию алюминием, что поставили под угрозу снабжение этим металлом самолетостроительной промышленности своих стран.

Таким же образом американские монополии помогали производству в Германии магния, никеля, карбид-вольф-рама, бериллия и других стратегических материалов. Американские компании помогли Германии наладить и разработку железорудных месторождений с бедным содержанием железа. Рокфеллеровская компания «Стандарт ойл» сделала большие капиталовложения в германскую нефтепромышленность.

Американские компании «Форд» и «Дженерал моторз» помогали нацистам развивать автомобильную промышленность. Компания Форда осуществляла техническое руководство германским заводом, выпускавшим «Фольксваген». Вскоре этот завод стал выпускать машины для армии. Правительство Гитлера наградило Форда высшим германским орденом за его заслуги перед Германией.

В 1938 году производство автомашин в Германии выросло в 3,5 раза по сравнению с 1929 годом. Половина этих машин была произведена на заводах «Оппель», которые принадлежали «Дженерал моторе».

Стоимость самолетов, которые поставляли американские фирмы Германии, стала быстро возрастать после прихода Гитлера к власти. В 1932 году поставки самолетов оценивались в 6 тысяч долларов, в 1933 году — в 272 тысячи долларов, за первые восемь месяцев 1934 году — в 1445 тысяч долларов. Бывший посол США в Германии Додд писал, что в это время Германия закупала в США по 100 самолетов в год.

В справке «Фальсификаторы истории», опубликованной Совинформбюро в 1948 году, не без оснований утверждалось: «В короткий срок, опираясь на финансовую поддержку, главным образом американских монополий, Германия воссоздала мощную военную промышленность, способную производить в огромных количествах первоклассное вооружение, многие тысячи танков, самолетов, артиллерийских снарядов, военно-морских кораблей новейшего типа и другие виды вооружений».

Вооружение Германии при поддержке США и других западных держав не могло не вести мир к катастрофе. Те круги США, которые планировали войну, старались сделать так, чтобы она принесла им наибольшие выгоды, а потому они тщательно выбирали подходящий момент для ее начала. Объясняя причины того, почему Рузвельт так активно поддерживал Чемберлена в его мюнхенской политике уступок, американский историк Ч. Тэнзил писал: «Президент вовсе не хотел, чтобы в Европе началась война, которая могла бы закончиться так быстро, что Соединенные Штаты не успели бы вмешаться. В сентябре 1938 года против Гитлера могли бы выступить французская, английская, русская и чешская армии, которые разгромили бы его довольно быстро». Следует добавить, что осенью 1938 года внутри Германии созрел мощный антигитлеровский заговор генералов, опасавшихся начала войны и поэтому готовивших государственный переворот. Об этом было хорошо известно западным державам, с которыми заговорщики поддерживали контакты. В этом случае война могла не состояться, и рассчитывать США на огромные военные заказы не пришлось бы.

Однако после того как Мюнхенское соглашение привело к расчленению Чехословакии, а СССР оказался политически изолированным, положение Германии значительно укрепилось. Это признавали в США. 31 января 1939 года на совещании с членами сенатского комитета по военным делам Рузвельт заявил: «Как бы ни началась война в Европе… с похода на восток или на запад… ее исход без материальной помощи Англии и Франции со стороны США, в первую очередь самолетами, приведет к торжеству держав Оси в Европе… Африка падет автоматически. Это очевидно, ибо Африка на девяносто пять процентов колония… Следующая совершенно несомненная цель, предложенная братцем Гитлером во вчерашней речи, — Центральная и Южная Америка». Рузвельт не сомневался, что угроза Гитлера не покупать продовольствие в Аргентине будет достаточным средством, чтобы принудить эту страну капитулировать перед Германией. Затем он сказал, что в Бразилии живет 250 тысяч немцев.

Очевидно, исходя из американского и даже личного опыта, Рузвельт говорил: «Центральная Америка? При соответствующей подготовке и умении подыскать нужных людей можно совершить революцию в любой из стран Центральной Америки, затратив от 1 до 4 миллионов долларов». Рузвельт уверял: «Идет постепенное окружение Соединенных Штатов, уничтожается наша первая линия обороны. А она проходит в Европе и по Средиземному морю».

Объявив об угрозе безопасности страны, Рузвельт принимал меры для наращивания военного потенциала США. В своем послании конгрессу 4 января 1939 года Рузвельт запросил 1,6 миллиарда долларов на военные расходы. (В 1938 году эти расходы составляли 1,1 миллиарда долларов.) До этого на секретном совещании с военными Рузвельт изложил свою программу военного строительства. Президент утверждал, что для обороны Западного полушария «от Северного до Южного полюсов» США должны иметь в строю 20 тысяч самолетов и строить ежегодно 24 тысячи самолетов. Германия, пояснял президент, производит в год 12 тысяч самолетов, Англия — 4,8 тысячи самолетов, Франция — 3,6 тысячи самолетов. Американское самолетостроение компенсирует отставание Англии и Франции от Германии, объяснял президент. Выдвигая программу укрепления обороны страны, Рузвельт одновременно обеспечивал промышленность большими заказами и добивался сокращения безработицы.

Теперь, когда американские компании помогли Гитлеру создать военную промышленность, достаточную для развязывания войны, США старались вооружить и другую сторону для того, чтобы война могла быть достаточно долгой и обеспечивала, как и в годы Первой мировой войны, заказами американскую промышленность. Поэтому США делали все возможное, чтобы наращивать темпы продажи вооружений в Европу.

В апреле 1939 года после падения республики в Испании Рузвельт призвал конгресс отменить закон о нейтралитете. 19 мая 1939 года он объяснил конгрессменам, что отмена запрета на продажу оружия «сделает менее вероятной победу в войне держав, недружественно относящихся к США». В противном случае, говорил Рузвельт, «через небольшой промежуток времени мы окажемся в окружении враждебных государств. Объединенные флоты Германии и Италии равны нашему, а японский флот составляет 80 % от нашего. Поэтому у них всегда будет соблазн попытаться провести молниеносную войну против нас». Конгресс отменил запрет на торговлю оружием.

Одновременно Рузвельт прилагал усилия для того, чтобы поддержать Англию и Францию в их попытках добиться такого соглашения с СССР, которое бы втянуло его в войну с Германией, но позволило бы западным странам избежать участия в конфликте. H.H. Яковлев писал, что, как только Рузвельту стало известно о предложении Германии подписать договор о ненападении с СССР, он «решил вмешаться». Рузвельт направил послание к Советскому правительству, настаивая на продолжении переговоров между СССР, Англией и Францией. Комментируя это послание, Яковлев писал: «Запад не мытьем так катаньем стремился вовлечь Советский Союз в войну с Германией, которая могла вылиться в крестовый поход капиталистического мира против страны социализма». Подписание советско-германского договора 1939 года о ненападении сорвало эти попытки.

Теперь Рузвельт изменил тактику. H.H. Яковлев писал: «Хотя Рузвельт и направил 24 августа в общем и целом платонические призывы к Гитлеру и президенту Польши Мосницкому воздержаться от применения силы, Лондону и Парижу было очень серьезно сказано, что США не считают больше необходимым способствовать умиротворению. Больше того, если Англия и Франция не объявят войны Германии в случае агрессии против Польши, они в свою очередь не смогут рассчитывать на американскую помощь. Как сказал после войны Кеннеди (имеется в виду посол США в Великобритании Джозеф Кеннеди, отец будущего президента. — Авт.), «ни французы, ни англичане никогда бы не сделали Польшу причиной войны, если бы не постоянное подстрекательство из Вашингтона»… В телефонных разговорах летом 1939 года президент непрерывно предлагал подложить горячих углей под зад Чемберлена».

Говоря о повороте во внешней политике Рузвельта в конце лета 1939 года, Ч. Тэнзил писал: «По-видимому, есть только одно логическое объяснение его давлению, чтобы Англия, Франция и Польша выступили против Германии в 1939 году, что, как ему было известно, означало войну. К лету 1939 года обстановка коренным образом изменилась: Россия заключила договор с Германией, а чешская армия исчезла. Война, начавшаяся в 1939 году, могла бы бесконечно затянуться».

Очевидно, что гонка вооружений, которая могла стимулировать рост производства в США, не могла устранить причины экономических кризисов, а поэтому являлась лишь временным решением текущих трудностей страны. Бывший помощник Рузвельта, а затем порвавший с ним Р. Моли писал: «Поощрив англичан и французов отказаться от умиротворения в расчете на нашу активную поддержку, мы способствовали развязыванию войны…

И независимо от того, хотели мы или нет, мы тем самым игнорировали наши нерешенные внутренние проблемы».

Курс на поддержание напряженности между странами и связанные с ним гонка вооружений и провоцирование международных конфликтов стали теми способами, на которые стали полагаться американские правящие круги для преодоления трудностей развития своей страны. Рискованная политика, начатая в конце 30-х годов, обрекла США и весь мир на постоянную жизнь в обстановке милитаризации, вооруженных конфликтов или ожидания их.

Глава 20

Загадки Пёрл-Харбора

1 сентября 1939 года нападением Германии на Польшу началась Вторая мировая война, а 3 сентября по радио выступил Ф.Д. Рузвельт. Он заявил: «Пусть никто небрежно или лживо не говорит о том, что Америка когда-нибудь пошлет свои армии в Европу… Мы стремимся не допустить войны до наших очагов, не позволить ей прийти в Америку. В этом мы имеем исторический прецедент, восходящий к дням администрации Джорджа Вашингтона… Наша страна останется нейтральной, но я не могу требовать, чтобы каждый американец оставался нейтральным в мыслях… Я надеюсь, что США будут в стороне от этой войны. Я уверен, что так будет. И я вас заверяю, что все усилия вашего правительства будут направлены к этому».

В то же время 20 сентября Рузвельт обратился к лидерам палат конгресса с призывом отменить закон о нейтралитете. Был достигнут компромисс: эмбарго на вывоз оружия отменяется, но будет введен принцип «плати и вези», то есть покупатель платит и доставляет оружие и военные материалы на своих судах. Так предполагалось избежать жертв «торпедной войны».

Еще за год до этого Э. Хемингуэй в своей статье «Программа реалистической политики США» так излагал принцип «плати и вези»: «Если мы реалисты, почему же тогда не продавать обеим сторонам все, что они захотят, все, что мы можем производить? Продавать, конечно, за наличный расчет. Ничего не следует продавать в кредит… Наличный расчет производить золотом… Чтобы застраховать себя от участия в войне, ничего не следует доставлять воюющим сторонам на своих судах. Пусть воюющие страны посылают свои суда, платят наличными, а уж если их суда окажутся потопленными, то это дело их бдительности. Чем больше потонет, тем лучше. В таком случае мы будем продавать им суда, также за наличный расчет, хорошие суда, быстро построенные с дрянными килями, какие мы поставляли им в прошлую войну… И если молодчики из гестапо устроят саботаж, подожгут верфь, мы все равно не вступим в войну. Мы застрахованы… Чем больше саботажей, тем лучше».

В ходе обсуждения решения Рузвельта в сенате сенатор К. Питтмен откровенно заявил: «Положение с промышленным производством и занятостью в нашей стране столь плачевно, что дальнейшие препятствия на пути экспорта приведут к банкротству значительные промышленные районы США». Введение принципа «плати и вези», утверждал сенатор, позволит «без риска расширить бизнес».

Такие аргументы помогли сломить сопротивление изоляционистов. Лишь много позже один из лидеров изоляционистов сенатор А. Ванденберг заявил: «Я считаю, что, когда Гитлер планировал Вторую мировую войну, он никогда бы не начал ее, если бы имел сколько-нибудь серьезные основания полагать, что в ней столкнется с Соединенными Штатами. Я думаю, что его уверенность в том, что это не произойдет, основывалась на существовании нашего тогдашнего законодательства о нейтралитете».

Между тем ход войны в Европе не отвечал надеждам США. Как указывал H.H. Яковлев, «на 1 января 1940 года Франция заказала 2095 самолетов, Англия 1450 самолетов. За первые пять месяцев войны экспорт из США увеличился на 30 %, в том числе в Англию лишь на 10 %. Ожидавшегося золотого дождя пока не предвиделось, напротив, продолжалась засуха… С точки зрения Соединенных Штатов, «странная война», начавшаяся в Европе, выглядела как забастовка Англии и Франции. Англичане и французы определенно не хотели работать на Западном фронте».

Настроение в Вашингтоне улучшилось после получения известий о начале советско-финляндской войны. Уже в начале декабря 1939 года США выделили Финляндии кредит в 10 миллионов долларов. Затем — еще на 20 миллионов долларов. США направили в Финляндию 250 орудий и другое вооружение. Одновременно были прекращены поставки авиационного Оборудования, а также молибдена и алюминия в СССР. В конце января 1940 года торговля США с СССР была практически прекращена. В Вашингтоне было объявлено, что выезд американских добровольцев в Финляндию не противоречит закону о нейтралитете.

9 февраля президент объявил о командировке в Рим, Берлин, Париж и Лондон заместителя государственного секретаря С. Уэллеса. Отвечая на вопрос корреспондента, Рузвельт ответил: «Визит в Москву не принесет какую-либо пользу». Позже утверждалось, что США пытались провести мирную конференцию с участием Гитлера, Муссолини и Чемберлена. В ходе своей поездки С. Уэл-лес обнаружил, что правительства Англии и Франции готовы поддержать план Рузвельта, а Муссолини был в восторге от него. Итальянский министр иностранных дел Чиано заявил Уэллесу, что мир между ведущими державами Европы мог бы стать «прекрасным оплотом против большевизма». Однако подписание мирного договора между СССР и Финляндией положило конец американским попыткам создать единый антисоветский фронт.

Начало германского блицкрига 10 мая 1940 года заставило США вновь пересматривать свою военную политику. H.H. Яковлев писал: «Успех германских вооруженных сил опроверг оценки американских штабов, совсем недавно докладывавших, что Германия не может победить… Ужасающий страх охватил Соединенные Штаты. Теперь американцы почувствовали себя беззащитными: какая польза в экономическом потенциале страны, если падет французская «линия Мажино» и пойдет ко дну британский флот». Опасная игра по раздуванию мирового пожара привела к возникновению смертельной угрозы для США.

16 мая 1940 года президент Рузвельт выступил в конгрессе. Он сообщал, что воздушное нападение на Соединенные Штаты возможно: от Гренландии до Новой Англии пять часов полета, от Бермудских островов — три часа, от островов Карибского моря до Флориды — двадцать минут. Президент запросил у конгресса более 1 миллиарда долларов на самолетостроение. Он заявлял, что США должны иметь в строю 50 тысяч самолетов, производить в год 50 тысяч самолетов и 100 тысяч авиамоторов.

После разгрома английских и французских войск правительство США распорядилось 11 июня направить экстренную военную помощь Англии — 615 тысяч винтовок, 86 тысяч пулеметов, 895 орудий, 212 танков. Однако американцы старались получить немалую прибыль за свою помощь. Когда премьер-министр Великобритании Черчилль попросил Рузвельта передать его стране 50 старых эсминцев, то президент США потребовал в обмен аренду на 99 лет баз на Ньюфаундленде, Бермудских и Багамских островах, на островах Ямайка, Санта-Лю-сия, Тринидад и в Британской Гвиане. Англичане были вынуждены согласиться на эти условия. Вскоре на 8 базах, приобретенных за 50 эсминцев ценой в 250 тысяч долларов, высадились американские войска.

Победы Гитлера в Европе позволяли США укреплять позиции и в других частях Западного полушария. На состоявшейся в июле 1940 года в Гаване консультативной конференции министров иностранных дел американских государств был принят акт о «временном управлении европейскими колониями и владениями, находящимися на американском континенте». В нем говорилось: «Если островам или районам Америки, которые в настоящее время находятся во владении неамериканских государств, будет угрожать опасность стать предметом обмена или замены суверена, то американские государства, учитывая настоятельную необходимость обеспечения безопасности на континенте, а также принимая во внимание желание населения этих островов или районов, могут установить режим временного управления».

Вскоре эти решения были использованы Соединенными Штатами для введения их войск в Голландскую Гвиану (Суринам) под предлогом того, что эту колонию могут занять немцы, оккупировавшие к этому времени Голландию. Затем под этим же предлогом американские войска установили контроль над Гренландией. Заодно были введены войска в США и в Исландию, хотя она не входила в американский регион.

В Гаване США добились также принятия «Декларации о взаимной помощи и сотрудничестве в обороне американских государств», что явилось еще одним шагом к укреплению военно-политического контроля США над Латинской Америкой.

Одновременно летом 1940 года в США была введена выборочная воинская повинность, а конгресс выделил 5 миллиардов долларов на содержание 2-миллионной армии.

В ходе кампании по выборам президента 1940 года Рузвельт, который вопреки американской традиции был выдвинут на высший пост страны в третий раз, заявлял: «Я даю вам, отцы и матери, еще одно заверение. Я уже говорил это раньше и буду повторять вновь и вновь: ваши сыновья никогда не будут посланы для участия в иностранных войнах». В ответ его оппоненты напоминали, что президент Вильсон обещал то же самое, но затем втянул США в Первую мировую войну. Республиканская партия передала обращение к матерям Америки: «Если ваш сын будет умирать где-то на поле боя в Европе… и взывать в свой последний час: «Мама! Мама!», — не осуждайте Франклина Рузвельта за то, что он послал вашего сына на войну. Осуждайте себя, потому что вы возвратили Франклина Рузвельта в Белый дом!»

Рузвельт победил в третий раз, хотя его победа на сей раз не была столь сокрушительной, как в 1932 и 1936 годах. Он получил 27,2 миллиона голосов и 449 выборщиков, а его соперник — республиканец У. Уилки — 22,3 миллиона голосов и 82 выборщика.

В своем январском послании 1941 года конгрессу США Рузвельт внес законопроект «о помощи демократиям», в основу которого был положен принцип ленд-лиза, то есть передачи вооружения в аренду. Закон провозглашал принцип: оказание помощи любой стране, оборона которой «жизненно важна» для безопасности США.

Между тем Германия продолжала держать под своей властью континентальную Западную Европу, ее самолеты беспрерывно бомбили Англию, а пришедшая на помощь разбитым англичанами итальянским войскам в Северной Африке немецкая армия под командованием Ром-меля развернула в феврале 1941 года наступление в направлении Египта. Успех Роммеля мог бы привести к захвату немцами Суэцкого канала, а затем к выходу к нефтеносным месторождениям Ближнего Востока. Английское правительство, а вместе с ним и американское старалось отвлечь Гитлера от этих целей.

Правительство Рузвельта делало все от себя зависевшее, чтобы выгодная для него война между СССР и Германией стала реальностью. С одной стороны, в марте 1941 года заместитель государственного секретаря США С. Уэллес предупредил советское правительство о готовящемся нападении Германии. С другой стороны, глава Федерального бюро расследований (ФБР) Эдгар Гувер снабдил германское посольство в Вашингтоне провокационной дезинформацией: «Из очень надежного источника стало известно, что СССР намеревается пойти на новую военную агрессию, как только Германия будет связана крупными военными операциями».

Хотя ленд-лиз и закупки оружия в США усилили военный потенциал Англии, американское оружие само по себе не могло защитить эту страну. После захвата Гитлером Югославии и Греции в апреле 1941 года, прогитлеровского переворота в Ираке и продвижения немецких войск к Египту Черчилль, опасаясь германского вторжения на Британские острова, 4 мая обратился к Рузвельту с просьбой: «Единственное, что может спасти положение, — это немедленное присоединение к нам Соединенных Штатов в качестве воюющей державы… Я заклинаю вас, господин президент, не недооценивать серьезности последствий».

Это обращение было сделано за несколько дней до прибытия в Шотландию Р. Гесса 10 мая 1941 года. В своей книге «Обман Черчилля. Темный секрет, который уничтожил нацистскую Германию» американский исследователь Луи Килцер привел убедительные доказательства того, что Гесс вел переговоры с правительством Великобритании, результатом которых стала сделка: Германия не будет нападать на Британские острова, а Великобритания воздержится от атаки на Германию, пока та будет воевать с СССР. Вероятно, Черчилль проинформировал об этом Рузвельта, потому что ответа американского президента на паническое послание британского премьера не последовало. А сам Черчилль тоже перестал настаивать на немедленной помощи США.

Теперь Черчилль и Рузвельт лишь обменивались информацией о времени начала нападения Германии на СССР. 15 июня Черчилль сообщил Рузвельту, что «в ближайшее время немцы совершат, по-видимому, нападение на Россию». Об этом англо-американские союзники не стали извещать Советское правительство.

В ходе подготовки Германии к нападению на СССР Гитлер запретил отвечать на бомбардировки против немецких подводных лодок, предпринимаемые американской авиацией в ходе защиты судов с грузами оружия. 21 июня Гитлер заявил адмиралу Редеру: «До тех пор, пока успешно не развернутся операции по плану Барбароссы, нужно избегать любых инцидентов с США». Так реализо-вывались англо-американские планы по направлению агрессии Германии на восток.

Узнав о нападении Германии на СССР 22 июня 1941 года и посовещавшись с экспертами, военный министр США так оценивал в своей записке Рузвельту значение германского вторжения в СССР для Америки: «Этот шаг Германии почти напоминает дар провидения… Германия будет основательно занята минимум месяц, а максимально, возможно, три месяца задачей разгрома России». По мнению министра, это заставит Гитлера «оставить или отсрочить… всякие планы вторжения на Британские острова… напасть на Исландию… планы нажима на Западную Африку, Дакар и Южную Америку… Эта последняя иллюстрация честолюбия и вероломства нацистов открывает для вас широкие возможности выиграть битву в Северной Атлантике и обеспечить защиту нашего полушария в Южной Атлантике».

Однако многие на Западе сознавали, что успех Германии в войне против СССР лишь усилит Третий рейх. В своем выступлении 22 июня 1942 года по радио Черчилль исходил из того, что германское «вторжение в Россию является не более чем прелюдией перед вторжением на Британские острова». Он говорил: «То кровопролитие и разорение, которое его победа принесет русскому народу в случае, если он ее одержит… будут лишь ступенью к попытке низринуть 400 или 500 миллионов людей, живущих в Китае, и 350 миллионов людей, живущих в Индии, в бездонную пропасть варварства, над которой развевается дьявольская эмблема свастики». Черчилль объявил: «Угроза, нависшая над Россией, является угрозой и для нас, и для Соединенных Штатов».

За день до этого выступления 21 июня госдепартамент США в своей рекомендации Рузвельту предлагал воздержаться от помощи СССР после начала советско-германской войны. Американские дипломаты подчеркивали: «Тот факт, что Советский Союз сражается с Германией, не означает его согласие с принципами международных отношений, которых придерживаемся мы». Однако после выступления Черчилля Рузвельт на пресс-конференции 24 июня объявил о готовности предоставить СССР помощь по программе ленд-лиза, оговорив, что главным направлением этой программы останется Англия.

В меморандуме для внутреннего пользования правительства США отмечалось: «Мы противники догмы коммунистов и нацистской догмы». Но тут же подчеркивалось: «За 27 лет с тех пор, как Россия стала коммунистической, Советы никогда не угрожали серьезно нашим национальным интересам и нашему укладу жизни. Однако за два года безумного похода Гитлера, предпринятого им с целью порабощения всего мира, возникла серьезная угроза самому нашему существованию как свободного народа… Мы не за коммунизм, но мы против всего, за что выступает Гитлер. Он и его безбожные нацисты — главная угроза миру, справедливости и безопасности… В этот момент, как и всегда, мы должны помнить, что наша главная сила в единстве, а величайшая опасность — в разногласиях».

Известие о начале советско-германской войны многие республиканцы встретили с ликованием. Р. Шервуд писал: «Теперь изоляционисты получили возможность вовсю пропагандировать первоначальную установку нацистской партии, а именно, что Гитлер — единственный оплот против большевизма». Сенатор-республиканец Тафт заявил: «Победа коммунизма в мире будет более опасна для США, чем победа нацизма». Мнение же значительной части руководства демократической партии выразил сенатор от Миссури Гарри Трумэн, который 23 июня 1941 года заявил: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше».

Однако опрос общественного мнения показал, что эти мнения не поддерживали большинство американцев. Лишь 4 % из них высказались за победу Германии (близко к позиции Тафта). 17 % не видели разницы между СССР и Германией (позиция Трумэна). Зато 72 % американцев желали победы СССР. 7 % опрошенных не выразили своего мнения.

Эти настроения учитывал и Рузвельт. Кроме того, переговоры его помощника Г. Гопкинса с И.В. Сталиным в конце июля 1941 года убедили правительство США в том, что, несмотря на понесенные потери, Советский Союз готов продолжать упорную борьбу против немецко-фашистских захватчиков. В своем совместном послании Сталину от 15 августа Рузвельт и Черчилль подчеркивали: «Мы полностью сознаем, сколь важно для поражения гитлеризма мужественное и стойкое сопротивление Советского Союза, и поэтому считаем, что в этом деле планирования программы распределения наших общих ресурсов на будущее мы должны действовать при любых обстоятельствах быстро и без промедления». Рузвельт и Черчилль заверяли советского руководителя: «Мы в настоящее время работаем совместно над тем, чтобы снабдить Вас максимальным количеством тех материалов, в которых Вы больше всего нуждаетесь. Многие суда с грузом уже покинули наши берега, другие отплывают в ближайшем будущем».

22 сентября 1941 года Белый дом принял решение передавать большую часть производимого в США вооружения противникам гитлеровской Германии. В ходе совещания представителей СССР, США и Великобритании в Москве 28–30 сентября были подписаны соглашения о поставках вооружений'и военного снаряжения в СССР. Однако, как подчеркивал Г.А. Куманев, «лишь небольшая доля» вооружений, произведенных США в 1941 — 45 гг. «была использована на европейском театре военных действий и еще меньшая часть — направлена Советскому Союзу». По словам Г.А. Куманева, «только с 7 ноября 1941 г., то есть спустя почти пять месяцев после начала фашистской агрессии, ленд-лиз был распространен американским правительством на Советский Союз. До конца года… в самое трудное и критическое для нашего государства время — оно получило 0,1 % всей американской помощи по отношению к тому, что намечалось в соответствии с подписанным соглашением».

Со второй половины 1941 года США все больше беспокоили Тихоокеанский регион и активность в нем Японии. H.H. Яковлев замечал: «Отношения с Японией приобрели первостепенное значение в глазах Ф. Рузвельта не потому, что Империя восходящего солнца могла поставить под угрозу существование Соединенных Штатов, а потому, что японо-американская война неизбежно сорвала бы замыслы Вашингтона — остаться пока вообще в стороне от вооруженной борьбы… В конце июля 1941 года японское правительство, рассмотрев сложившуюся обстановку в мире, пришло к выводу, что следует захватить страны южных морей, то есть пойти на войну с США и Англией. Что касается давно подготовлявшегося похода на север, против Советского Союза, то в Токио отложили его до того момента, когда военные