/ / Language: Русский / Genre:love_fantasy, humor_fantasy

Непросто Мария, или Огонь любви, волна надежды

Юлия Славачевская

Два мира. Две сущности. Двое. Мужчина и женщина. Кто они? Люди или только ими кажутся?

Маша, Маруся, Мария… Непросто Мария. Жертва или девушка с сильным характером? Огненный характер трудно сочетается с благоразумием и не дружит с водой и землей. Или дружит?

Диего… Слабый человек? Или сильный мужчина? Чего он хочет?

Иногда яростно ищешь любви и не замечаешь, что она рядом. Сильное плечо всегда подставит Диего, а вот возможна ли любовь между ними? Они же такие разные и по характеру, и по сущности. Или все не так, как кажется? В общем, поживем – увидим!


Литагент «Альфа-книга»c8ed49d1-8e0b-102d-9ca8-0899e9c51d44 Непросто Мария, или Огонь любви, волна надежды: Роман Альфа-книга Москва 2015 978-5-9922-1948-7

Юлия Славачевская, Марина Рыбицкая

Непросто Мария, или Огонь любви, волна надежды

Мы благодарим за оказанную помощь Елену Глинскую, Светлану Исайкину и Марию Коломиец. Старая гвардия не сдается!

Все, что ни делается, – делается к лучшему. Можно поспорить, если выживешь!

Пролог

По извилистой улице русского провинциального городка шла, спотыкаясь, красивая стройная девушка, зябко кутаясь в тоненькую кожаную куртку.

«За что? Почему… так?» – Каждый шаг отдавался резью в глазах. Хотелось набраться до беспамятства, упиться так, чтобы навсегда забыть.

В ушах гулко стучала кровь. Пьяно кружилась и дико болела голова. Перед мысленным взором в разноцветных искрах мучительной боли вставали недавно увиденные картинки. Сознание взбрыкивало, будто ретивый конь, отчаянно отказываясь верить.

Вскоре мысли приняли другое направление: «Почему? В чем я плохая? Что сделала не так?» – И снова шаги в никуда и без цели.

Редкие прохожие невольно обращали на нее внимание и провожали недоуменными взглядами. Еще бы! Спутанные каштановые волосы, потерявшие блеск. Тусклые серо-зеленые глаза, полные слез. И, невзирая ни на что, редкая красота. Но и та не все решает, по-видимому.

Прошло две недели, как ее бросили. Вышвырнули, словно надоевшую детскую игрушку, будто стоптанный ботинок, смятую обертку от съеденного мороженого.

Солнечный луч ее нынешней жизни пришел и сказал, неловко пряча виноватые глаза:

– Знаешь, я твердо решил, что нам нужно расстаться. Так что ты больше мне не звони. Отныне каждый сам по себе. Вещи потом верну, сама не приходи.

Хотя… почему «неловко» и «виноватые»? Потому что ей так хотелось? Вины в них не было ничуть. Чувство внутреннего превосходства, непоколебимая уверенность в собственной правоте и брезгливое желание, чтобы этот неприятный мелкий эпизод скорее остался в прошлом, – вот что в них таилось, в его глазах. А все остальное она себе придумала.

И на том всё. Ни объяснений, ни разборок. Ничего. Сегодня нужна – хорошо. Завтра не нужна – брысь отсюда, сгинь с глаз моих!

«Сволочь! Надменный сукин сын!» – гневно слетело с языка, а сердце истекало любовью. Как дальше жить без него? Как?!

Она шла, и ей казалось, что она падает в бездну. Все кончено. Как же пусто сейчас внутри! Первая боль все выжгла, уничтожила. Жизнь сложилась словно карточный домик и рухнула к его ногам с шелестом бумаги.

Душа корежилась в оглушающей боли, корчилась в смертных муках, плавилась во внутреннем аду. И эта боль вытянула на улицу, она жестоко выламывала тело в любви без взаимности, гнала под окна любимого человека. Нужно, жизненно необходимо взглянуть, просто удостовериться, что с ним все в порядке, что все хорошо!

Удостоверилась.

Другая девушка сидела рядом с ним на скамейке у подъезда, и звучали те же слова, что он говорил когда-то, таким же темным вечером ей. Про красивые глаза, духовность и полеты к звездам. Про ветер надежды, про неземные черты. Про дьявольскую удачу встретиться с такой изумительной девушкой и безумное желание защитить от всех опасностей мира.

Прочь! Прочь отсюда!

«Чего ты от меня хотел, любимый? – шептали непослушные губы. – Увидеть перед собой на коленях? Сломленной, униженной, побежденной чувством к тебе? Не смог сломить окончательно, слишком гордая, или просто надоела? Что, что во мне не так?!»

А перед глазами стояло…

Те же заученные жесты и паузы. То же картинное разламывание незажженной сигареты. Те же бумажные стаканчики с красным вином и жадные поцелуи. Точно такой же хмельной взгляд влюбленной и очарованной девушки. Словно увидела фильм о своем недавнем прошлом!

«Только сейчас поняла: не нужны тебе моя привлекательность, душа, любовь… для тебя они пустые слова. И верность тоже ни к чему. Она тебе как дырявый носок; нечто весьма постыдное и неприличное в уважаемом обществе. Все, о чем мечтаешь, к чему стремишься, – теплое и хлебное местечко под боком статной директорской дочки. Карьера, успех, процветание. Женитьба на Лизе Миловановой – чертовски выгодное мероприятие… Пока ты учился, всего лишь пережидал со мной время. Пользовался в свое удовольствие. И мечты – твои, не мои! – мечты альфонса, дорогой проститутки. Ты проговаривался, часто. Просто я не замечала, глядя на тебя глазами влюбленной дуры. А теперь…»

Внезапно нахлынула паника. Чуть утихшая боль вернулась с новой силой, скрутила внутренности, потребовала выйти наружу.

И снова отчаянный бег по ночным улицам города. В никуда, лишь бы прочь отсюда.

– Куда бежишь, красотка? – Дорогу заступила группа парней, от которых сильно несло алкоголем.

– Пропустите! Пожалуйста… – слабо пискнула девушка, прекрасно понимая, насколько они опасны, и не надеясь на спасение. Ее принц в это время охмурял другую лошадь.

– Не торопись, крошка! – произнес один из зашедших сзади. Гопник наклонился, дыша перегаром. – Повеселимся?

Она была против, но кто ее спрашивал? Девчонку затащили в машину и отвезли на пустырь.

Они изгалялись над ней, как хотели, жадно вколачиваясь, буквально врываясь в неподатливую плоть. Но откуда-то изнутри поднималось жгучее чувство обиды на весь мир и желание жить. Любой ценой. Выжить и счастливо жить дальше.

Этому не суждено было случиться. Так же как и выжить всем соучастникам преступления.

Когда парни вдоволь натешились и бросили девушку замерзать на холоде, последние слова, которые произнесли ее синеющие губы, были:

– Чтоб вам вечно гореть синим пламенем!

И пришло пламя. Охватило лежащую как сломанная кукла девушку и насильников. И не затронуло больше никого и ничего.

– Ты моя! – ревел огонь, протягивая пышущие жаром руки. – Ты нужна мне!

– Твоя! – изогнулось в пламени хрупкое тело. – Бери!

Несколько мгновений, всего только несколько мгновений!

Глубокая ночь. Тишина. Плотно зашторенные испуганные окна соседних хрущоб. Едкий запах горелого и невесомые кучки серого пепла. Легкий ветерок. И тонкая фигурка, лежащая на заиндевелой траве.

Глаза девушки открылись. Теперь в них поселилось пламя.

Глава 1

Основы пластической хирургии: снаружи ангел, внутри бес.

Средняя полоса России, недалеко от Москвы.

Июль. Утро

На запыленных тополях весело чирикали воробьи. Клочки тумана уже почти полностью растаяли в придорожной канаве. Городские жители бодро трусили вдоль заборов, следуя на рынок или выгуливая мелких шавок и громадных псин.

Я уже минут десять наблюдала из машины за чуть обрюзгшим, начинающим лысеть мужчиной, переминающимся с ноги на ногу у газетного ларька на автобусной остановке. Он то посматривал на часы, поддергивая рукав голубой рубашки, то доставал из кармана черных, слегка помятых брюк телефон.

Так вот ты какая, золотая рыбка!

Все еще импозантен. Или пытается произвести таковое впечатление. Но годы, годы… они беспощадно высвечивают то, что в юности прячется на самом дне.

В самом деле, чрезмерно резвый юноша, когда ему стукнет за сорок, кажется дешевым клоуном. У драчуна агрессия проступает на лице грубыми чертами обезьяны. А у бабника, склонного к пустопорожнему пафосу и чисто павлиньему пусканию пыли в глаза, на лице остается…

Первое впечатление после многих лет – слизняк. Второе – исключительно нецензурно. Третье… Я помедлила еще немного, хватаясь за любую возможность отвлечься от предстоящей встречи и нервно поглядывая по сторонам.

В этот ранний час он стоял в ожидании один. В нескольких метрах левее остановки пристроились бабушки с цветами, семечками и пластиковыми стаканчиками с земляникой и черникой.

– Ближе, – велела я своему шоферу и телохранителю с красивым именем Диего, экзотической внешностью мачистого испанца и чисто русским выговором.

Черный блестящий «мерс» сорвался с места и подъехал к тротуару.

Пора! Я глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, опустила стекло, сдернув темные очки, и лучезарно улыбнулась.

– Вас подвезти?

– Вы мне? – воззрился на меня рыжеватый блондин с намечающимися залысинами. Тонкогубый, с нездоровым румянцем, свидетельствующим о не слишком правильном образе жизни и частом употреблении горячительного.

– Безусловно, – еще шире улыбнулась я. – Такой представительный мужчина не должен опаздывать. К тому же это чудесный повод познакомиться.

Охмуряемый объект расправил плечи, колыхнул пивным брюшком и почувствовал себя пупом земли.

– Это было бы весьма кстати. Если я вас не затрудню…

– Ну что вы, – пропела я, накручивая на палец локон рыжевато-золотистых волос и делая глаза лани, влажные и зовущие. – Мне будет приятно, – подавая знак Диего.

Шофер вышел из машины и открыл дверцу, предлагая моей мышке сесть в салон к готовой его поймать кошке.

Блондин оторопел, покрепче сжал ручку слегка потрепанного кейса известной фирмы неизвестного производства и, надувшись как индюк, обошел «мерседес».

Я поспешно нацепила свои очки от солнца, готовясь к битве. Вооружена и очень… прекрасна. Извините, опасна.

Рядом с Диего этот… это недоразумение смотрелось именно недоразумением. Но меня сей факт полностью устраивал.

Мужчина плюхнулся на кожаные подушки сиденья, показав мне коричневые носки, и расцвел в сексапильной улыбке донжуана… как он думал. Или крысы… как думала я. Но вслух свое мнение не озвучила.

– Вы меня так выручите!

Я приняла правила игры и закокетничала, внутренне содрогаясь от отвращения.

– Это вы меня выручите, если по дороге разделите со мной чашечку кофе.

– Разве можно отказать такой красивой женщине… – Его эго так раздулось, что в салоне стало тесно. Еще немного – и лопнет! Он протянул руку и представился: – Вольдемар!

Меня чуть не снесло с сиденья. Какой пассаж, а смотрелся обыкновенным Вованом! Я мысленно поблагодарила свои черные очки, скрывающие глаза. В данную секунду мои органы зрения имели форму как минимум октагона.

Справившись с собой и положив ладонь на его руку, я прощебетала, старательно изображая упившуюся тормозной жидкостью идиотку:

– Какое у вас громкое имя! Вам оно так подходит! А я – Мария!

Русый блондин вальяжно обмусолил кончики моих пальцев, заставляя владелицу остро пожалеть об отсутствии одноразовых (а лучше – толстых хирургических!) перчаток, и высокопарно выдал:

– Восхитительное имя для прекрасной женщины! Звучит как музыка! Мария Магдалина!

Я задохнулась, причем отнюдь не от восторга. Диего пригнулся над рулем и тихо хрюкнул.

– В кофейню! – велела я, мучительно соображая – выйду ли я из образа блондинки с силиконовыми мозгами, если серьезно обижусь?

Вольдемара же понесла нелегкая по просторам избитого, в колдобинах, типично местечкового псевдоинтеллигентского флирта:

– Мария – это исконно русское имя! Оно звучит словно песня, будто легенда, сказка, как…

Я внимала, внутренне морщась, и вспоминала, как один тип двадцать лет назад без малейшего пиетета произносил это имя как Машка, Манька, Маруська или сокращал до банально-кошачьего – Муська.

– Вы так поэтичны! – выдавила я из себя, пытаясь проделать два дела одновременно – остановить безудержный словесный поток, направляя его в другое русло, и освободить свою руку, пока мне ее не раздавили в порыве страсти к философии до состояния ласты.

Мы покрутились немного по однотипным улочкам городка. Машина остановилась возле моей любимой кофейни «Ароматы Востока», уютно устроившейся в тихом переулке.

Мы вышли из авто и отправились пить кофе. Надеюсь, я все же сдержусь и не подсыплю яда в благородный напиток. Не хотелось бы портить хорошим людям бизнес.

Диего предусмотрительно открыл дверцу, помог мне выйти и придержал массивную дверь. Правда, телохранитель неловко отпустил створку, когда подошел Вольдемар. Видимо, от сознания собственной неполноценности перед лицом такого бесподобного, напичканного комплексами чисто мужского превосходства экземпляра.

Вольдемар яростно зыркнул на Диего, словно ощеренный пес. Без особого результата. Мой телохранитель безлично сверкал стеклами «хамелеонов», которые он всегда надевал вне машины, и понять его истинное выражение лица под зеркалами очков непривычному человеку довольно сложно.

Дверью Вольдемара все же приложило. По дряблому седалищу. Мужчина от неожиданности споткнулся и уцепился за статую Ходжи Насреддина у входа.

– Люди не одиноки, они – едины; в этом – самая глубокая истина нашего совместного бытия! – прошептал мне на ухо Диего, напоминая изречение Ходжи. Обычно по-русски мой телохранитель говорит абсолютно чисто, словно исконно русский, но вот когда волнуется, появляется легкий иностранный акцент, в чем-то довольно приятный. Во всяком случае, для моего уха. Так вот, сейчас Диего почему-то волновался.

– Дорогу осилит идущий… – не осталась я в долгу, опять начиная щебетать, как безмозглая гламурная курица-блондинка: – Ах, вы, наверное, ушиблись! Вам нигде не больно? – И глазками по мужику – огонь, пли! Длинными очередями.

Для пущего эффекта даже очки сняла, чтобы броситься на эту потрепанную жизнью амбразуру. Только, к сожалению, такое можно заткнуть исключительно чем-то большим. Например, противотанковой миной.

– Ему должно быть больно за бесцельно прожитые годы! – поддел меня цитатой из Островского телохранитель, помогая встать на ноги пострадавшему Вольдемару.

– Вы головой не ударились? – продолжила я, больно наступая Диего на ногу туфелькой.

– Нельзя ударить то, чего нет, – тихо пробурчал телохранитель. Я стиснула зубы и смерила его надменным взглядом. Не хватало, чтобы Диего мне весь план работ насмарку пустил!

– Мужчина, э! – вырулил из подсобки хозяин Ашот. – Статуй тут для красоты стоит, да?!! Себя положи на стул, а статуй оставь людям, пусть удовольствие полючат. Э?

– Со мной все в порядке, – со скрипом выпрямился блондин. Слащаво, с придыханием: – Просто я загляделся на неземную красоту Марии.

Я слегка запунцовела от комплимента, внутренне отплевываясь, и стрельнула глазками в сторону Ашота.

– Вы же не будете нас ругать?

– Нэт! – расцвел хозяин. – Такой красывый дэвушка нэльзя ругать, можно поить кофе и коньяком!

– Ага, – вполголоса поддакнул Диего, иронически ухмыляясь. – Напоить – и спать уложить.

– Завидуешь? – прошипела я сквозь зубы.

– Открываю тебе глаза, – не согласился телохранитель.

– Давай заходи! – хлопнул Вольдемара по плечу Ашот. – А статуй оставь тут, он каменный – кофе-коньяк не пьет!

– Спасибо! – пропела я, протаптывая народную тропу на мокасинах Диего. Тот даже не поморщился. Силен мужик!

– Слюшай, красавица, – громким шепотом сказал мне Ашот, деликатно придерживая за локоть. – На какой помойке ты вот это подобрала, а? Давай я тебя с настоящим джигитом познакомлю?

– У нее есть свой джигит, – немедленно вмешался сердитый Диего, оттесняя Ашота.

Мы вошли в полутемный зал.

Мне нравится это место. Низкие каменные своды из красного кирпича прекрасно гармонируют с такими же стенами, увешанными связками алых перчиков и декоративными шалями. Уютный полумрак, кое-где освещаемый горящими свечами. Пахнет куркумой, перцем и специфической смесью чисто восточных специй. Запах огня и юга. Мой любимый.

– Здравствуйте, Мария, – приветствовал меня бармен Сережа, темноволосый кареглазик лет двадцати, с азиатской внешностью. – Вам как обычно?

– Да, спасибо! – кивнула я. – Мой столик свободен?

– Как всегда, – широко улыбнулся студент. Обратился к моим спутникам: – А вы что будете?

– Эспрессо, – бросил Диего, внимательным взглядом профессионала сканируя кофейню.

– Я хочу… – начал блондин.

– Можно я угадаю? – влезла я, широко улыбаясь и оказывая всевозможные женские знаки внимания стоящему рядом мерзавцу. Только что на руки ему не запрыгнула.

Вольдемар почувствовал себя маленьким гигантом большого секса и уверенно распрямил все еще широкие плечи, самодовольно кивая.

– Такой представительный мужчина, – кудахтала я, стараясь ненароком не брызнуть ядом. – Скорее всего должен любить… американо!

Угу. Попала! «Угадай мелодию», приз в студию!

– Как вы проницательны, Мария! – расплылся в улыбке блондин и цапнул меня за руку.

Диего сделал неуловимое движение, стараясь помешать Вольдемару допустить в отношении меня какие-либо вольности, но я остановила незваного защитника скептически заломленной бровью.

– Вы волшебница! – пел курской жабой мой подопытный, провожая меня к столику. Я пожалела, что предварительно не зашла в аптеку и не купила себе какой-нибудь «Аэрон». Без него выживать рядом с этим ходячим атавизмом будет крайне трудно.

А насчет моей колдовской проницательности… Хм. Конечно, волшебница! Память у меня уж точно волшебная. Помню все. До мельчайших подробностей.

– Принесите наш заказ на столик, Сережа, – обернулась я, ловко манипулируя спутником и подводя того к своему любимому столу около дальней стены зала.

Здесь никого днем не бывает. Нам гарантировано уединение.

Диего занял соседний стол, сев лицом к залу и цепко обозревая окрестности. Судя по напряженной линии рта, телохранителя что-то сильно обеспокоило, хотя моя внутренняя сигнализация почему-то молчала…

В дальнем углу кофейни за столиком устроились двое мужчин. Несмотря на полумрак, оба находились в помещении в темных очках. Экспрессивные собеседники так сильно жестикулировали, что сторонний наблюдатель издали мог бы предположить: здесь сидят глухонемые.

– Смотри-ка, – ухмыльнулся шатен с вкраплениями огненных прядей в шевелюре и широкой татуировкой-браслетом на правом предплечье. – Hija de puta![1] Наша красотка уже попала в расставленные сети.

– Ты думаешь, сработает? – усомнился второй, отпивая кофе и откидывая с лица густую золотистую челку.

– Гарантирую, Ким, – оскалился первый. – Я затратил массу усилий и задействовал все нужные связи, чтобы она получила именно это задание. Пришлось кой-кому даже кое-что пообещать, но я не внакладе. Я никогда не проигрываю.

– А вдруг она все-таки устоит? – все еще сомневался Ким, с недобрым прищуром наблюдая за привлекательной золотоглазой девушкой, флиртующей с мужчиной. – Это у нее далеко не первое задание…

– Но первое, где задействован личный интерес! – насмешливо пояснил шатен, аккуратно поправляя край джинсовой безрукавки. – Тем более что она подошла к грани очень близко.

– Смотри, как хранитель напрягся, – усмехнулся Ким. Он, в отличие от джинсового винтажа собеседника, щеголял брюками и рубашкой от Ив Сен-Лорана, с элегантными запонками в виде рубиновых скорпионов. – Зараза, а ведь этот поганец, кажется, нас умудрился почувствовать даже сквозь нерушимый блок!

Второй недовольно хмыкнул. Сверхчувствительность Диего ему была знакома не понаслышке, но здесь проявила себя весьма некстати.

Светловолосый продолжал откровенно восхищаться:

– А он молодец! Виртуоз! – Без перехода: – Как ты думаешь, Рамон, он в нее влюблен?

– Скорей всего, – скупо пожал плечами собеседник. – Он никого еще так не пас. Но это не затмит его чувства долга. У Диего оно развито потрясающе. Если она пересечет грань, то хранитель, даже любя, все равно мгновенно уничтожит огненную – и рука не дрогнет.

– Ты великий комбинатор, Рамон, – хмыкнул Ким, не то восхищаясь, не то скрыто не одобряя. – Только одного не пойму – чем она тебе так насолила? Поделишься, брат?

– Это уж мое дело! – сжал зубы шатен, нервно затягиваясь и откидываясь на оббитую тканью спинку угловой лавки. – Мои мотивы останутся при мне, для тебя главное – итог, который совпадает с моим желанием.

– И тебе не жалко такую красотку? – спросил Ким, откровенно рассматривая девушку. Он залюбовался шикарной копной вьющихся светлых волос, достигающих тонкой талии. Отметил про себя точеное лицо с удивительными золотыми глазами, утонувшими в черных длинных ресницах; загляделся на пухлый рот с чуть капризным изгибом и легкой загадочной полуулыбкой.

– Нет, – решительно покачал головой хмурый Рамон. Глаза его полыхнули злым огнем. Яростно: – Я предлагаю лишь однажды, а потом уничтожаю. По возможности – чужими руками. Нам пора уходить! Время.

И пара растаяла в полумраке, как будто и не было их. Только на столике остались стоять две чашки и оплывшая свеча.

По моему позвоночнику пробежал холодок опасности, заставивший содрогнуться и передернуть плечами. Что-то явно происходит…

Я напряженно раздумывала, не забывая кивать собеседнику и расточать сладкие улыбки, пока он нес всякие глупости на грани пошлости.

– К сожалению, мне пора, – сообщил мне Вольдемар. – Работа, заботы.

– Вас подвезти? – расстроилась я. – Мы могли бы еще поговорить. Вы такой интеллектуальный собеседник!

– Вот мои номера телефонов, – достал блондин визитку. На обороте написал дополнительную цепочку цифр. – Это личный. Ну, вы понимаете…

– Конечно! – обрадовалась я. Натужно осклабилась. – Это так приятно. Значит, я могу быть уверена, что мы с вами еще встретимся?

– В любое время! – надул грудь упитанным индюком блондин, расцветая сальной улыбочкой. (Могу поспорить: в своих фантазиях он сейчас Ален Делон и Бред Питт, не меньше!) – Но не в рабочее! Тогда я, увы, занят. А теперь прошу меня простить. – Он припал к моей руке. – Удаляюсь. Нужно еще поймать машину.

Диего скорчил кислую физиономию и шутовским жестом приложил руку к сердцу так, чтобы видеть его ужимки могла только я.

– Я обязательно позвоню! – пришлось пообещать пронафталиненному ловеласу.

Вольдемар заверил меня в своем пламенном ожидании и ушел, бодро помахивая кейсом.

Я еле дождалась, пока он покинет зал, и стерла с лица улыбку слащавой идиотки, доставая телефон. Нажала кнопку быстрого набора. Когда ответили, сказала:

– Привет, Лёна. Найди все на Владимира Юрьевича Петрякина, дата рождения – пятое апреля семьдесят четвертого года. Да, прошлого века, шутница ты наша! Место рождения – город Н-ск. Остальные данные скину по электронке. Жду.

Мой телохранитель Диего бесцельно послонялся по заведению, подошел к уютному столику в сторонке, где стояли забытые официантами чашки кофе с блюдцами, и зачем-то сунул средний палец в одну из них. Словно обжегшись, отпрянул и вернулся хмурый и встревоженный.

На ровном месте найти на свою голову горячий кофе? Мазохист! Причем со стажем.

Глава 2

Кто имеет информацию, тот имеет всех!

Как только я запихнула в карман телефон, за моим столиком очутился Диего. Телохранитель положил на столешницу сцепленные в замок руки и негромко, с нажимом сказал:

– Откажись от него!

Такое поведение было так непохоже на Диего, что я вопреки обыкновению не фыркнула и не отправила его по всем знакомому адресу, а заинтересовалась:

– В смысле? От Вольдемара или задания?.. В чем причина?

– Это дело смертельно опасно, – напрягся мужчина. Он умолк, каменея скулами, и явно не собирался полностью вводить меня в курс дела.

– Основание? – подняла я брови.

– Интуиция, – на полном серьезе ответил он.

Для Диего, скрупулезного даже в мелочах, необычно вдвойне. Сколько его знаю – твердокаменный профессионал. Бесед насчет пресловутой интуиции, «чуйки» и тому подобного не вел за все время ни разу. Ни разу! Только аргументы и факты, причем железно проверенные и сто раз подтвержденные.

– Весомо, – кивнула я, быстро набирая сообщение для Лёны на планшете. – Но уже поздно… – И если бы ты знал НАСКОЛЬКО!

– Для кого? – Сильные руки сжались до побелевших суставов.

– Для меня, – ответила, не отрываясь от пересылки информации. – Это мой шанс избавить мир от еще одного редкостного подлеца.

– Это твой шанс избавить мир от себя! – взорвался телохранитель. – Ты испытываешь к нему чувства! Малейшая ошибка – и…

– И?..

Он сглотнул. Руки расцепились из замка и легли на стол ладонями вниз, параллельно:

– Ты хоть представляешь, сколько в архивных схронах лежит дел с резюме «Сгорел на работе»?

А ты представляешь себе, умник, что, в отличие от тебя, у меня нет выбора?! По своей воле исполнителями не становятся. Если я хорошо одета и живу в относительном достатке, это вовсе не означает, что я в восторге от однажды навязанной роли. Отнюдь. Такой мерзостью ни одна нормальная женщина добровольно не занимается. Хотя… бывают приятные исключения. Как вот в этом случае.

– Диего, меньше слушай дурные офисные байки, – не выдержала его напора. – Я и к тебе испытываю чувства, – хмыкнула я, касанием пальца отправляя письмо. – Разные…

– Мы говорим о личном! – не сдавался мужчина. – Ты вступила на скользкую тропу!

– Да? – фальшиво удивилась, убирая планшет в сумочку. – Придется посыпать песочком, а для кого-то и наждачную шкурку положить, чтобы до финала доехали только уши гада!

– Разумные доводы на тебя не действуют? – Диего в раздражении стащил очки и уставился на меня аквамариновыми глазами.

– На меня никакие доводы не действуют… если я на работе, – спокойно ответила я, любуясь великолепным образчиком мужской красоты. Чисто эстетически. Уже много лет к мужикам я не испытывала никаких чувств, кроме азарта погони. Именно поэтому была одной из лучших в своем деле.

– Ты не понимаешь… – снова завелся телохранитель.

«Скажи мне правду, атаман!» – звучно заорал телефон.

– Извини, – сказала я без капли сожаления. Ответила: – Да. Да, буду. Полчаса.

К столику подошел Сережа:

– Вам что-то еще принести?

– Нет, – рявкнул разозленный моим отказом Диего, расплачиваясь и оставляя щедрые чаевые. Через секунду резко передумал: – Да! Новые мозги для этой, – кивок, – дамы!

– Для блондинки это лишнее. Никому не нужная роскошь, – с достоинством парировала я, улыбнувшись студенту. – Спасибо! Потом повернулась к Диего: – Поехали!

Мы вышли из кафе. Галантный телохранитель в сердцах чуть не зажал меня дверцей машины.

– Ты повторяешься, – спокойно заметила я. – Это становится скучным.

– Повторение – мать!.. – кратко проинформировал меня мужчина, садясь за руль.

– Мать чего?.. – проявила я любознательность. Если кому-то сильно хочется сразить меня знаниями, то зачем мешать человеку пребывать в иллюзиях?

– Просто мать! – рявкнул телохранитель.

Кстати, давно заметила: для испаноязычного наш Диего удивительно физически малоэмоционален. Практически не жестикулирует, как все добропорядочные южане. Если бы точно не знала, решила бы, что он подкидыш. Или англичанин!

– Куда едем?..

– В офис, к Лёне, – фыркнула я, удивленная его выходками. Никак съел с утра что-то несвежее? Так вроде на рассвете от него упорхнула молоденькая шатенка. Вот и верь после этого глазам своим…

Машина резко рванула с места.

– Если ты не прекратишь вредничать, – безмятежно сказала я, тщательно расправляя золотистую шифоновую юбку, – то кроме копии повестки в суд за неуплату алиментов на троих несовершеннолетних детей я буду показывать твоим пассиям фотографии твоих трех тещ в состоянии аффекта!

Мы еле вписались в поворот. Поскольку я была по своему обыкновению не пристегнута, меня ощутимо приложило о дверцу.

– По-моему, – пробормотала я, изо всех сил цепляясь за ручку, – твои предупреждения вкупе с гласом интуиции здесь ни к чему. Ты меня угробишь гораздо раньше!

Диего неожиданно съехал на обочину, остановил машину и развернулся ко мне, сверкая разъяренными глазами.

– Так это ты испоганила мне личную жизнь?! Ну ты и…

– А были другие предположения? – лукаво поинтересовалась я, ничуть не впечатленная силой его гнева.

– Были! – рявкнул телохранитель.

– Тогда подозревай их дальше, – мирно посоветовал главный объект подозрений. – Иначе мне придется показывать твоим дамам следы плетки, других побоев и по секрету рассказывать о чьих-то пристрастиях к очень жесткому сексу… в одежде из латекса.

– Мария, не доводи до греха! – От рева у меня заложило уши. – И пристегнись!

Давно я не проходилась по больным местам этого самоуверенного самца. И вот результат, дожили: на меня орет мой собственный подчиненный!

Я вызверилась:

– И вообще, мистер Фрост, хочешь, чтобы тебе по утрам радовались, – купи себе аксолотля! Он будет тебе нежно улыбаться за одну-две креветки, а мне будет приятней и спокойней! – Но пристегнулась. Не хватало, чтобы он взялся за мой ремень безопасности самолично. Есть шанс, что пришпилит та-ак… я потом дышать не смогу!

Опять он на меня уставился, как монахиня на стриптизера! Того и гляди крестить начнет!

– Ты – чудовище! – безнадежно заявил Диего. – И не предлагай мне мучить несчастную зверушку!

– Надеюсь, от слова «чудо»? – невинно полюбопытствовала я, устраиваясь поудобнее и раскрывая свою сумочку в поисках пудреницы и блеска для губ.

Невнятное рычание подтвердило мое предположение. Дальше мы ехали в молчании.

Остановившись возле практически полностью стеклянного офиса с крутящимися дверьми, Диего повернулся ко мне еще раз и тихо спросил:

– Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной?

– Нет, – ответила я честно.

– Тогда зачем ты это делаешь? – не отставал мужчина.

– Потому что мне доставляет удовольствие издеваться над твоими подружками, – призналась я. – Слишком уж восторженными выпархивают они из твоей комнаты.

– И чем это плохо? – удивился Диего, осторожно поглаживая мои пальцы на спинке сиденья. Мне почудилась в этом скрытая нежность.

На фиг, на фиг! Обойдемся без экстрима!

– Это плохо именно тем, – осторожно высвободила я руку, – что ты только что сделал.

– Ты ясно дала мне понять мое место в твоей жизни. – Красивый мужской рот исказила кривая усмешка. – Ты поменяла свое решение?

– Нет, – улыбнулась я, чувствуя себя макакой, которой не разорваться. – Я предпочитаю не смешивать личные и рабочие отношения. – Стиснула руки на коленях. – Но и твоих одноразовых девушек терпеть не буду!

– Они одноразовые твоими стараниями, – оскалясь почище уссурийского тигра, злобно укорил меня телохранитель. – Каждый раз, когда я кому-то звоню вторично, мне сообщают дрожащим голоском, что я ошибся номером и тут нет никакой Оли, Раи, Вали. И вообще… это говорит автоответчик.

– Значит, моя тактика себя оправдала! – с удовлетворением заметила я, вылезая из «мерса».

– Собственница! – обозвал меня уязвленный Диего, следуя за мной. – Пожалуй, я сниму себе квартиру.

– Попробуй, – не стала я его отговаривать. Зачем? Малозаметный подъем брови: – Только не удивляйся, если милейшие бабушки у подъезда будут считать тебя маньяком со стажем и террористом с гранатометом в штанах.

Препираясь и переругиваясь, мы дошли до офиса Лёны, расположенного в дальней части здания и имеющего большой внутренний дворик.

– Тук-тук, – стукнула я костяшками пальцев об косяк. – Здесь ли моя любимая, легендарная, известная своим коварством и лютой непримиримостью к врагам подруга?

– Заходи уже, припаленный паяц! – раздалось недовольное глубокое контральто. – Тебе нужно на паперти юродствовать – обогатишься.

– Меня оттуда уже выперли, – повинилась я, вплывая в кабинет. – Сказали, что моральным калекам у них не подают. Привет, Лёна.

– Здоровались уже, – хмыкнула невысокая, чуть полноватая шатенка с золотисто-каштановыми вьющимися волосами. Наше информационно-аналитическое и передаточное звено, а порою, и не так уж редко – рука помощи в трудную минуту.

– Чем порадуешь, солнышко? – плюхнулась я в давно облюбованное кресло около ее рабочего стола. У стола приятно обвевал кондиционер, напротив сиял неоновыми красками псевдоаквариум-монитор с движущимися коралловыми рыбками и прочей морской фауной.

Хорошо тут сидеть. Расслабляет.

Офис у Лёны обставлен известным дизайнером. Это заметно с первого взгляда, при входе сразу начинаешь проникаться атмосферностью его работы. Огромный круглый ковер, кажется, созданный из оттенков сливок, синего и цвета темного дерева. Пузатые кожаные диваны со стоящими рядом напольными лампами, один против другого, пара примыкающих столиков розового дерева. Белоснежные фактурные кресла. Акварели на сливочно-белых стенах, что-то из видов набережной Марселя.

Игра светлых и приглушенных темных цветов и оттенков. Днем – ярко и небанально, при электрическом освещении – уютно. В полумраке, когда включены только настольные лампы, преследует странное ощущение, словно находишься в пещере: тени по углам и отблески мягкого света.

Вдоль стен несколько бюро и стеллажей с эстетичными мелочами – классическими статуэтками, изящными безделушками и прочими изысками.

В таком зале президента не стыдно принимать.

– Ноги не закидывай, – строго предупредила меня сероглазая юристка, запихивая в ящик стола незаконченную вышивку. С мягким горловым смешком: – Не создавай у меня комплекс неполноценности.

– Чего стоишь пирамидой ацтеков, – обратилась Лёна к застывшему у двери Диего. – Садись уже!

– Из уст юриста слышать такие слова чревато нехорошими последствиями, – осветил белозубой улыбкой кабинет мой телохранитель. – Я лучше так постою. На свободе.

– Тогда присаживайся, – велела девушка. – У нас будет очень долгий и серьезный разговор. – По ее тону стало понятно: всплыли весьма интересные сведения.

К сожалению, специфика моей работы не позволяет просто перекрыть клиенту кислородный баллон и сказать сакраментальное: «Hasta la vista, baby!» По законам и правилам клана Огненных, следует поймать преступника на «горячем», сделать пламенное внушение с порицанием, затем уже мягким вразумлением попробовать вернуть провинившегося на стезю моральной чистоты. Ага.

Звучит занимательно и выглядит правильно. Практически идеально.

Вот только на моей памяти такого не случалось ни разу. В основном все заканчивалось на «сделать пламенное внушение»… До «мягкого» вразумления клиент обычно не доживал. Ну, по крайней мере, умственно неповрежденным.

Внутри стал нарастать смех. Что поделать… огненные, они такие огненные…

– Смотри, – переправила мне Лёна толстую папку. Сухо уведомила: – Учти, здесь только часть. Интересный экземпляр, однако, попался. Понятное дело, не самая большая шишка, но…

Я внимательно изучила душещипательное содержимое, просмотрела фотографии и с удовлетворением сообщила:

– Какая обширная у человека деятельность! Феномен. За двадцать последних лет объект успел навертеть на свою карму как минимум пять пожизненных. А то и все десять!

Диего огорченно вздохнул и завозился. Он меня слишком хорошо успел узнать. Понимает: из шкуры вылезу, кишки себе на руку намотаю, но живым подобного подонка не выпущу!

А я продолжила спектакль одной актрисы персонально для воинственной Испании в его лице.

– Уникум! Куда там некоторым маньякам! – Лицемерно вздохнула. – И моя прямая обязанность помочь ему облегчиться!

– Облегчить душу, полиглотка! – поправила меня подруга. Замерла. Просканировала меня взглядом до мельчайших атомов, просеяла сквозь сито аналитически острого разума и гневно резюмировала: – Мария! Ты его знаешь!

– Была когда-то… мне-э-э… знакома, – поправила я ее в свою очередь. – Очень-очень давно.

– Это против правил! – вспылила Лёна, вскакивая и начиная носиться туда-сюда, от окна к рабочему месту и обратно.

Я демонстративно припудрила носик.

Лёна воззрилась с укором на невозмутимого Диего, сидящего с каменной рожей поодаль и сосредоточенно взмахивающего крылышками кинетической игрушки-браслета, лично им привезенной аж из Канзаса[2].

– А ты куда смотрел?

– В ту же сторону, – мрачно огрызнулся мужчина. – Кто бы только прислушивался? Если не ко мне, так хоть к голосу разума!

– У меня нет шизофрении, – сообщила я им, задумчиво накручивая локон на палец и обдумывая дальнейшую наступательную стратегию.

– Ты обязана отказаться! – повернулась ко мне Лёна. – Первое правило огненных – никаких личных контактов! Или я доложу наверх!

– А первое правило воздушных… – рассматривала я свои ногти с необычным французским маникюром – тонкой полоской стразиков и 3D блесток по краешку. – Никаких вмешательств! Только помощь с информацией и наблюдение за исполнением.

– Ты погибнешь! – сменила тактику Лёна, переходя от прямых угроз к настойчивым уговорам. Амплитуда метаний увеличилась, она уже носилась по офису, словно маленький метеор, цепляясь каблуками за ковер и задевая провода мониторов. – Это опасно!

Мой резкий смех диссонирующими колокольчиками прокатился по комнате.

– Жить тоже опасно, – с ухмылкой заявила я, отрываясь от разглядывания ногтей. – От жизни всегда в конце умирают, знаешь? – Сменила тему: – У тебя пилочки нет?

– Твою тупую башку даже бензопила не возьмет! – рявкнула командирским голосом милая дама-юристка. – Давай сама оторву, а?

– Не стоит, – напрягся Диего. – Она все еще под моей защитой.

– Надолго ли? – скептически усмехнулась Лёна, переводя цепкий многозначительный взгляд то на меня, то на телохранителя. – Сам ведь знаешь, как все быстро вверх дном переворачивается в наше время…

Диего ссутулился и помрачнел. Даже игрушечными крыльями размахивать перестал.

Юристка обратилась ко мне:

– Сколько за твою карьеру у тебя помощников сменилось?

Я закатила глаза:

– При чем тут это?

– И все же? – пристала юридической пиявкой верная подруга. Или вредная?

– Мигель, Иван, Матильда, Денис, Максимилиан, Тони, Джема, Луис… Хм. Восемнадцать, – подсчитала я, загибая пальцы. – Диего – девятнадцатый.

– Странно, – делано удивилась девушка. – И чего это они так от тебя быстро сбегали, а? Не подскажешь?

– Так работа шибко нервная, – невозмутимо пожала я плечами. – Молока за вредность хотели. Но я ж не корова, чтоб доиться…

– Значит, в среднем по одному на год, – скрупулезно подытожила Лёна. – Круто! Еще одного сменить – и наступит юбилей!

Глаза моего бодигарда невольно вспыхнули, но он тут же взял себя в руки и перевел взгляд на рыбок.

– Не-а. – Я все же нашла в недрах черной дыры, именуемой дамской сумочкой, пилочку и стала подпиливать непонравившийся мне ноготь. – Диего со мной третий год, остальные ломались намного раньше. Хлипкие больно.

– Да-а-а, – с невольным уважением протянула Лёна. – Я гляжу, ты еще большая стерва, чем я думала.

– Можно считать это комплиментом? – флегматично поинтересовалась я. Потом стала серьезной и обрисовала задачу: – Итак, суть дела я поняла. Остается только выяснить, как упасть этому скунсу на хвост.

– Не надо на хвост, – поморщилась коллега и по совместительству подруга. Она перестала носиться как угорелая и вернулась обратно в удобное широкое кресло. Напомнила: – Вони не оберешься. Скунсы, они такие… вонючие. И все же хочу напомнить тебе о существующих правилах…

– Бесполезно, – горько хмыкнула я. – Хошь верь, хошь – не верь, но не могу я отказаться, даже если бы захотела. А я не хочу.

– Это еще почему? – возмутилась шатенка, упирая руки в боки. – Законы одни для всех!

– Угу, – согласно кивнула я. – Умничка. Возьми с полки пирожок. А теперь скажи это Эйдену.

Мои оппоненты притихли и переглянулись.

– Это его личное распоряжение? – прошептала Лёна, в ужасе вцепляясь ноготками в свою пышную шевелюру. За мгновение коллега посерела, будто вылиняв.

– Это его приказ, – красноречиво хмыкнула я. – По крайней мере, слова: «Иди и выверни этого поганца наизнанку для химчистки!» – по-другому я трактовать не могу.

– А ему известно, что ты хорошо знакома с объектом?.. – осторожно поинтересовался Диего. Реплика прозвучала словно сигнал тревоги.

– Известно, – почесала я лоб в легкой растерянности. – Обяза… наверное. Потому как вряд ли есть в этом мире хоть что-то такое, чего Эйден не знает. И ему, как ты понимаешь, по своей воле не отказывают. Тем более – низшие.

– Поздравляю, ты влипла, – горестно констатировала Лёна, отводя глаза и начиная перебирать папки на столе. – Капитально.

Диего подтвердил этот тезис неодобрительным взмахом черноволосой головы и возгласом «угу».

– И мой долг тебе в этом помочь! – продолжила дочь российской и международной юриспруденции.

– Клея подольешь, добрая ты моя? – съехидничала я.

– В болото отправлю, – на полном серьезе парировала она. – Называется «Женская радость». Там во время войн, включая войну 1812 года, бабы французов и поляков отлавливали. Тех, которых трясина почти засосала. Ну и… устраивали себе нечаянную радость.

– Не продолжай, – остановила я поток исторических сведений. – А мне туда зачем? Там все еще какой-нибудь французик завалялся?

– Нет, – обрадовала меня Лёна, приосаниваясь. – Араб. Рошаном зовут.

– И что он в болоте делает? – недоумевала я. – Квакает? Зеленеет?

– Похоже на то. Зелень он там считает, – с немалой долей ехидства пояснила подруга, рассеянно водя пальцем по клавиатуре ультрабука. Уже более внятно: – У него там на дальнем хуторе загон для девчонок. Называется: «Как стать самой успешной танцовщицей, официанткой, горничной и манекенщицей».

Я всмотрелась в цветастых электронных рыбок, чтобы вернуть себе хоть чуточку релакса и здравого смысла. Не помогло. Один и один не складывались.

– Что, в болоте?.. – не поняла загадочной мужской логики.

– В борделе! – рявкнула юрист. – Он там действительно обучает самых красивых. И скрытую съемку делает… Чтобы у богатых клиентов о товаре представление было.

– Понятно, – начала я злиться, потихоньку накаляясь. Ничего мне не понятно! Даже искры из глаз от злости посыпались.

Я глубоко вдохнула, дала себе команду успокоиться и вернула разговор в нужное русло:

– И все же он – не мое задание. Объясни на пальцах, как это связано с Вовчиком?

– Вовчик твой девчонок активно обманом вербует и туда привозит для окончательного отбора, – более подробно разъяснила Лёна. – Пачками. Девчат Вован с Рошаном в лагере сортируют, и там же, на месте друг с другом мужики рассчитываются.

Я невольно перехватила напряженный взгляд испанца. Взгляд не телохранителя – убийцы. По какой-то своей, личной причине Диего работорговлю и торговцев наркотиками ненавидел больше всего. Ненавидел люто, до кровавых точек и помутнения в мозгах, хоть и почему-то тщательно это скрывал. Даже от меня.

– По крайней мере, я так предполагаю, потому что другой возможности получить деньги у них, по нашим наблюдениям, не было, – внесла ясность Лёна. – И если ты хочешь припереть своего красавчика к стенке, то достань снимки и запись, – окончательно сформулировала рабочее задание назначенный юрист огненных и офис-менеджер в одном лице.

На этих словах мой телохранитель отчего-то стал скучным и задумчивым. Знает, чем дело пахнет, не дурак небось!

– Потому как это, – указала Лёна на внушительную папку, – всего лишь косвенные улики. – С тоской вздохнула и скривилась, словно ей подсунули лимон вместо яблока. – Для высшего суда их, сама понимаешь, недостаточно.

– Понятно, – хмыкнула я. Подумала еще немного и повернулась к Диего: – Будем вызывать двоих из ларца!

– О боже, Мария, ты просто зверь! – закатил глаза мужчина, хотя идея ему явно понравилась. Хитро улыбаясь, спросил: – Может, обойдемся банальным погромом? Нельзя так издеваться над людьми! Я Женевскую конвенцию читал…

– Они им тоже почитают, – терпеливо заверила его я. – На ночь. Вслух и с выражением.

– Лучше сразу прибей гадов, – посоветовал Диего, передергивая широкими плечами. – Милосердие не чуждо даже тебе.

– Приятно слышать, – улыбнулась я. Нависла над бодигардом: – Звони!

Глава 3

Берегите мужчин! Это исчезающая разновидность человека.

Диего достал свой телефон и потыкал пальцем в кнопки, посылая эсэмэску.

– Готово, – недовольно пробурчал мужчина. – И все же я настаиваю…

– Ты че, своих не узнал? – раздалось за дверью мелодичное сопрано. – Глаза протри, жертва офисной удавки!

– Хулиганка! – парировал мужской голос. – А если я тебя привлеку за оскорбление словом?

– Давай лучше за оскорбление действием? – последовало встречное предложение. В нем такая надежда!

Дверь открылась, и в кабинет вошла девушка-готка. Среднего роста, чуть полноватая, что подчеркивали облегающий кожаный корсет и суперкороткая юбка. Высокие сапоги на головокружительных металлических шпильках бряцали цепочками в такт шагам.

– Всем полной луны! – поздоровалась гостья, поправляя шляпу с высокой тульей. Густая черная вуаль прикрывала намарафеченное до состояния штукатурки миловидное округлое девичье личико. Готка плюхнулась в кресло и закинула ногу на ногу, сверкнув сетчатыми колготками, сложила затянутые в длинные перчатки миниатюрные руки и уставилась на нас в ожидании. – Зачем ты звал меня, старик?[3]

– Я звал тебя, коль не во гнев, чтоб помогла ты мне поднять мою вязанку, – прошипел Диего, выбрав цитату из той же басни.

– Привет, Марика! – улыбнулась я. – А где Сапфира?

– Она вне стен обители сей светлой паркует к стенке вашего нахала, – пояснила Марика, приветственно кивая.

– О боже! – подорвалась Лёна. – Игорь! – Включила третью скорость и выскочила в коридор.

Меня замучило любопытство, и я последовала за ней, чтобы увидеть, как миниатюрная байкерша с ирокезом из светлых волос пришпиливает к стенке высокого парня.

– Сапфира! – заорала Лёна. – Не трогай офисное имуще… офисного мужчи… отпусти практиканта!

– Почему? – отозвалась девушка, припирая тело к стене и придерживая тяжелым ботинком. – Ему нужна опора в жизни!

– Я сказала – отпусти! – бесновалась Лёна.

– Как хочешь, – пожала хрупкими плечиками под кожаной курткой Сапфира и отошла в сторону.

Практикант с глухим стуком познакомился с полом.

– Я предупреждала! – пропела байкерша, обводя нас карими глазами.

– И ты все еще хочешь их задействовать? – возмутился Диего, поднимая парня и усаживая в кресло. – Этих двух террористок нельзя отправлять в приличное общество!

– А там все неприличные, – утешила его я. Скомандовала: – Девочки, у нас новая задача! За мной!

В кабинете я подсунула неформалкам толстую папку с документами и дала время на ознакомление. Девчонки уткнули носики в материалы дела и читали, вполголоса переговариваясь между собой.

– Это две ходячие катастрофы! – никак не мог успокоиться Диего, подсев ко мне и тихо бухтя на ухо. – Ты помнишь, чем закончилось дело с их участием в последний раз?

– Выполнением задания? – подколола я его, параллельно размышляя о решении проблемы.

– А кто потом прятал последствия выполнения этого задания? – взбунтовался телохранитель.

– Лес рубят – щепки летят, – хмыкнула я, подавляя в себе желание запустить руки в его густую блестящую гриву.

– Тридцать две вековые ели, вывороченные с корнем, ты называешь щепками? – возмутился мужчина, раздувая ноздри. – Ты хоть знаешь, сколько мне пришлось приложить усилий, чтобы это прошло по документам как плановая вырубка леса?

– Девочки увлеклись, – пояснила я ему, сжимая ладони и отодвигаясь, чтобы не позволить себе лишнего. – Забыли, что они не в кегельбане.

– Ну да, ну да, – пробурчал Диего. Ядовито: – А у нас есть связи среди мелиораторов? Вдруг «девочки» забудут, что они в болоте, и захотят поиграть в водное поло?

– С этим все ясно, – отодвинула бумаги Марика. – Что требуется от нас?

– Вы должны туда попасть, – сказала я. – Собрать кой-какую информацию и немножко расшевелить осиное гнездо.

– Только не в таком разнузданном виде! – перебил меня Диего. – Таких оторв не возьмут туда даже балластом! Должно быть что-то хрупкое, невинное…

Подруги переглянулись, ухмыльнулись, и в помещении закрутилось два маленьких вихря.

Когда потоки воздуха улеглись, перед нами предстали две постройневшие девушки очень юного возраста.

Марика, одетая в розовое платье с кружевами, гольфы и лаковые туфельки, прижимала к груди плюшевого зайца. Каштановые волосы, забранные в два хвоста, украсились пышными бантами.

Сапфира нарядилась в голубой сарафанчик, белые носочки и теннисные туфли. Русые косы, закрученные баранками, юное лицо без грамма косметики. В руках девушка держала школьный ранец.

– Мечта педофила, – мрачно прокомментировал Диего и подпрыгнул на стуле, получив электрический разряд в седалище.

– Симпатично, – кивнула я, показывая кулак Сапфире за использование стимулятора. – Но лучше бы постарше… чуть-чуть.

Подруги кивнули и снова закрутились в мини-торнадо.

Теперь нам выдали вариант постарше. Тонкие летние платья пастельных тонов облегали гармоничные девичьи тела. Босоножки на среднем каблуке подчеркивали идеальную стройность ног. Длинные распущенные волосы обрамляли юные свежие личики с невинными, широко распахнутыми глазами.

– Ну как? – пропела Сапфира, лукаво опуская длинные ресницы долу и покрываясь нежным персиковым румянцем.

– Прекрасно! – отреагировала Лёна. – Нам подходит!

Диего закашлялся.

Юристка выдала девушкам инструкцию:

– Значит, так, эфирные! Матом не ругаться, мужчин в углу не зажимать, напитки из горла не хлестать и на спор зубами гвозди из досок не вытаскивать!

– Тетенька, – уставилась на юриста целомудренным взглядом Сапфира, – а кто в прошлый раз ставки поднимал? А потом на выигрыш проставлялся? Мы в стрип…

– Иногда нужно расслабляться, – молниеносно прервала ее спич Лёна. – Сейчас другие правила игры.

– Да, мамочка, – прошептала Марика. – Ты не напишешь нам шпаргалку, какие слова нельзя использовать? Чтобы мы ненароком не облажались…

Лёна, как всегда, не смолчала:

– Вам на латыни или на русском юридическом?..

Весь офис расхохотался. Девочки привяли.

– А теперь к делу, – прервала я разбор полетов. – Мне нужны записи разговоров и фотографии, потому что люди нынче пошли недоверчивые, так и норовят презумпцией невиновности в глаз потыкать.

– O tempora! O mores![4] – согласилась со мной Марика. – А можно еще вещественные доказательства принести? Если приставать начнут?

– De mortuis aut bene, aut nihil[5], – прошипел Диего, меняясь в лице.

– Ты о чем? – уставилась на него Сапфира. – Никто ничего отрывать не будет. Мы ж не садистки какие-нибудь. Пару раз ботинком по… ребрам – и все. А Марика вообще о другом говорила.

– Это о чем? – поинтересовалась я, вставая между телохранителем и подругами. Быстро сообразила: – Использованные средства защиты приносить не нужно. Нам не на отцовство тест делать.

– Жалко, – надулась Марика. – Ничто так не стимулирует мужчин, как перспектива краткосрочных вкладов с длительной выплатой алиментов.

– Ладно, – ткнула локтем в бок подругу Сапфира. – Хватит развлекаться, давай ближе к делу!

– Я больше предпочитаю ближе к телу, – потянулась Марика, соблазнительно выгибаясь перед Диего.

Тот попытался отстранить ее рукой, но Марика свободно просочилась сквозь преграду.

Это два неотъемлемых свойства эфира. Первое – слышать призыв электромагнитных полей на любом расстоянии, второе – не знать преград. Есть еще и третье, опять-таки связанное с исконными свойствами.

Все эфиры – воплощенные молнии. При желании шарашат электричеством так, что любой полицейский шокер нервно курит в сторонке. Могут игриво кольнуть, а могут вжарить силой нескольких десятков гигаватт. Потом от несчастного одни угольки да пепел останутся. Оружие почти как у огненных.

Одно хорошо – буквой закона им не дана сила карать. Не то, знаю я их безудержную легкомысленность, на Земле остались бы жить одни эфиры, а прочая жизнь в материальной оболочке раз и навсегда исчезла. Вымерла как класс.

– Диего, ты же не оставишь в беде несчастную неудовлетворенную девушку, – потерлась бедром о телохранителя Сапфира, которая подошла к нему с другой стороны.

Красавец-брюнет сочно выругался исключительно по-испански и пулей вылетел из кабинета.

– Использование ненормативной лексики запрещено! – крикнула ему вслед девушка. Потом повернулась к нам и скинула шутливую маску. Сверкнули построжевшие карие глаза. – А теперь к делу! Кто такой Рошан?

– Никто не знает точно, – призналась Лёна. – Но дела там творятся очень странные. Во-первых, он до сих пор не оказался в поле зрения правоохранительных органов, несмотря на то что девушки постоянно пропадают…

– Глаукома, – кивнула Сапфира, выразительным жестом потирая большой палец и указательный. – Извини, перебила.

– Во-вторых, – пронзила недовольным взглядом девушку шатенка, – около его хутора ощущается сильное энергетическое поле. Хотя к этому нет никаких предпосылок.

– Жертвоприношения? – предположила я.

– Если только сексуальные, – задумалась Лёна. – Нет тяжелого фона смерти.

– Понятно, – приняли мы к сведению. – Дальше.

– В-третьих, Рошан имеет возможность скрывать свое присутствие – внезапно появляться в нужных местах и так же непредсказуемо исчезать, – продолжила шатенка. Предостерегла: – Все его конкуренты в бизнесе были найдены мертвыми в запертых помещениях, и камеры слежения ничего не зафиксировали, кроме едва уловимого глазом движения…

– О-о-о, как интересно, – пробормотала я, нервным жестом автоматически поглаживая левую бровь. – А есть запись?

– Нет, – покачала головой Лёна. – Но у меня есть кое-что другое. – И девушка протянула нам нечеткий снимок мужчины восточной внешности, на смуглой коже которого проступали едва видные синие татуировки.

– Ифрит, – прошептала Сапфира, водя пальчиком по линиям татуировок. – Там должен быть огонь все время. Какие-то открытые источники.

– В доме много каминов, – заглянула в свои записи Лёна. – Которые топятся даже летом.

– Еще там должно присутствовать дополнительно большое искажение магнитных полей, – сообщила Сапфира. – Эти твари состоят в основном из металла.

– Рядом с болотом официально разрабатывается месторождение железной руды, – заглянула в компьютер Лёна.

– А неофициально? – сложила я пальцы домиком и уперлась сверху подбородком.

– Неофициально там вырыли шурф и построили времянки для рабочих, которые обжиты головорезами в защитных костюмах, – развернула к нам экран лэптопа шатенка.

– Любопытно, – признала я. Присвистнула: – Такого в моей практике еще не было.

– В нашей – тоже, – плотоядно оскалились подружки. Обе показали отросшие когти. – И мы в предвкушении встречи!

– Тогда встали и пошли на вербовочный пункт, – озвучила я приказ начальства. – После того как вас охмурят, снимете лапшу и принесете отчет. Ясно?

Губы эфирных тронула опасная улыбка. Ой, чую, наплачусь я с ними!

– Лапшу взвешивать? – невинно поинтересовалась Марика. – Или оптом сдавать?

– Марш отсюда! – фыркнула я. – У меня своих макарон девать некуда!

Девушки встали и, плавно покачивая бедрами, отправились на выход.

– Стоп! – остановила подруг Лёна. – Можно я взгляну на ваши паспорта?

Девушки синхронно залезли в сумочки и протянули юристке книжечки.

Лёна взяла, пролистала и обвиняющим взглядом уставилась на Марику.

– Значит, Марика Франкенштейн? – прошипела сердитая шатенка.

– А что? – невинно моргнула глазками девушка. – Хорошая еврейская фамилия. Или вы расисты?

– Поменять! – приказала Лёна. – Ничего известного и привлекающего дополнительное внимание! Возьми фамилию – Сидорова!

– Марика Коза Ностра звучит гордо! – поддела подругу Сапфира.

– А ты, – перевела на нее обличающий взгляд Лёна, пролистывая странички паспорта до графы семейного положения. – Как ты объяснишь наличие двенадцати штампов о браке в девятнадцать лет, с пометкой «Выбыл по причине смерти»? Чумой? Сибирской язвой?

– Ой, извини, – смутилась Сапфира. – Не тот документ случайно дала. Этот хорошо помогает при знакомстве.

– Аферистки! – сделала вывод юристка. – Обзавестись новыми ксивами и вести себя как примерные девочки из хорошей семьи! Понятно?

– Да! – гаркнули в унисон подруги и вылетели в коридор с криком: – Тетенька разрешила нам курить травку, глотать ЛСД, пить абсент и глушить виски!

– Молодежь, – пожала я плечами, доставая телефон и перелистывая записную книжку.

– Хулиганки! – улыбнулась офис-менеджер. – Кому хочешь звонить? – полюбопытствовала Лёна, доставая из спрятанного под столешницей холодильника бутылку перье. – Объекту?

– Не-а, – широко улыбнулась я. – Будем вызывать тяжелую артиллерию! – И нажала на вызов.

– Только через мой труп! – рванула ко мне подруга, пытаясь отобрать мобильник.

Поздно! Я отпрыгнула в сторону и нежно пропела в трубку:

– Привет, Солнце! Давно не виделись, Лана!

Раздавшийся от дверей стон прозвучал аккомпанементом к разбитой об стену бутылке минералки.

Глава 4

Из двух зол выбирают меньшее. А большим порадуй ближнего!

Диего налетел на меня коршуном, схватил за плечи и повторил попытку совершить самоубийство и лишить меня средств коммуникации, пока я разговариваю с Ланой, прозванной Солнцем не за широту души (это само собой!), а за любовь к масштабной деятельности.

Пришлось мне удерживать телохранителя на расстоянии вытянутого стула, чтобы закончить важную беседу.

– Мне хотелось бы увидеться, – пропела я в телефон.

– Только не в моем офисе! – взвизгнула с тоской эмоционально вздрюченная Лёна.

– Прекрати немедленно! – орал Диего, отламывая ножки у офисной мебели.

Второй психопат выискался. А еще они мне говорят, что я маньячка. Это я-то? Да мне до них далеко, как до созвездия Кассиопеи!

– У тебя? – бойко переспросила я, понимая, что долго против них двоих не продержусь. – На даче? А где у тебя новая дача? Ага…

– Прикопай ее там же, на месте, – посоветовала шатенка, показывая на меня холеным пальцем разъяренному телохранителю. – Будет меньше проблем.

– Мария! – выдернул у меня остаток стула Диего. – Хватит с меня уже твоих выкрутасов!

– Буду, – сообщила я собеседнице и отключилась. Подошла вплотную к мужчине, задрала голову и уверенно заявила, глядя в невероятные аквамариновые глаза: – Выкрутасы у твоих однодневок в постели, а здесь трезвый расчет и разум.

– У кого разум? – постучала пальцем по лбу Лёна. – У тебя? Ты его потеряла по дороге! Может, пойдешь поищешь? Вдруг никому не понадобился?

– Завидуешь? – раздул ноздри телохранитель, меряясь со мной взглядом. – Хочешь на себе испытать?

– Я в очередях принципиально не стою, – спокойно отбрила я. – А помощь Ланы для нейтрализации ифрита нам очень даже понадобится!

– Зачем? – не сообразила Лёна.

– А как ты собралась его убивать, если ифритов практически невозможно уничтожить? Или у тебя есть печать Соломона для закупорки сосуда?

– Откуда взялся ифрит? – встревожился Диего.

О! Дошло! Надо же!

– Пока ты воображал себя клапаном и спускал пар, мы выяснили, что Рошан – ифрит, – любезно просветила я охранника.

– Мы окончательно влипли, – плюхнулась в свое кресло Лёна. Уставилась на меня жалобными глазами Кота из «Шрека». – Ты хоть в курсе, что тебе нельзя находиться рядом с Ланой?

– В курсе, – кивнула я. – И что? Я похожа на самоубийцу?

– А то, что она может только каплей своей энергетики уничтожить тебя или толкнуть за грань, ты тоже в курсе? – тихо спросил мужчина. – Общение с ней для тебя гибельно!

– И откуда только у телохранителя-человека такие обширные знания? – прищурилась я. – Никак у тебя в постели побывала целая говорящая библиотека!

– Книгохранилище, – тряхнул кудрями Диего и резко отвернулся.

– Нет, я понимаю твои мотивы, – завелась подруга. – Но, может, все же лучше и разумнее отказаться?

– Сама позвонишь? – повернулась я к ней. – Или будешь смотреть, как меня испепеляют? С огнетушителем наготове?

– Мария… – начал что-то говорить Диего, когда зазвонил мой телефон. На этот раз аппарат выдал: «Куда ты, тропинка, меня привела!»

Я кинула взгляд на дисплей, криво ухмыльнулась и ответила:

– Алло, я слушаю! – Прощебетала, взглядом призывая парочку заткнуться: – Кто это? Ах, Вольдемар!

Диего закатил глаза. Лёна скривилась, словно ей доставили несвежее суши.

– Как приятно, что вы позвонили, – кудахтала я, хотя отлично помнила, что номер я ему не давала. И на все сто процентов была уверена, что этот хлыщ уже в курсе даже размера моего бюста. Справки в его организации наводились быстро.

– Вечером встретиться?.. – Я показала жестами, чтобы мне налили холодненькой водички. – А сейчас? Еще две клиентки? Да-да, понимаю… бизнес прежде всего…

На заднем фоне послышался звонкий голосок Сапфиры:

– Можно в манекенщицы записаться? Подумаешь, роста не хватает! Я энтузиазмом дополню! Ну пожалуйста!

Трудно отрешиться, когда рядом происходят подобные дебаты, но пришлось постараться.

– Конечно-конечно, – журчала я сиропным потоком, чувствуя, как склеиваются зубы от приторной лести. – Вечером. В ресторане? Где находится? Ой, какая прелесть! В восемь? С нетерпением жду нашей встречи!

Я бросила телефон и прохрипела:

– Воды! Пока меня от этой слащавости не стошнило!

Мне сунули стакан с минералкой. Я выдула ее залпом и сообщила окружающим:

– Итак, план такой. Сейчас мы с Диего едем к Лане, затем домой – я переоденусь и покормлю Дарси, а потом в ресторан «Взоры одалиски». Надеюсь, там все же кормят, а не просто пялятся на меня за мои же деньги!

– Когда появишься? – заботливо спросила Лёна, словно жена-наседка. Так! Это меня начинает настораживать! Неужели все настолько плохо?

– Я позвоню, – схватила я сумочку и направилась к выходу. Бросила через плечо: – Ты каждый раз сообщаешь мне, что общение с моей персоной – это как затыкание мягким местом вулкана. Так вот, лава уже на подходе. Советую приобрести огнеупорные штаны!

– И я тебя люблю! – крикнула мне вслед подруга.

– Куда мы едем? – деловито спросил Диего по дороге к машине.

– Ты не поверишь, – ухмыльнулась я. – В сад!

– С тобой я поверю даже в Супермена, – невозмутимо заверил меня телохранитель, трогаясь с места после того, как я подробно объяснила ему наш маршрут.

– Мужик в красных трусах не такое уж редкое явление, – заметила я.

– Тогда в Спайдермена, – поменял имя Диего.

– Вы все плетете свою паутину, в которую влипают бедные беззащитные женщины, – сообщила ему я, копаясь в сумке.

– Что по поводу Халка? – заинтересовался телохранитель.

– В каждом из вас живет монстр, которого вы постоянно выдаете за пушистого зайчика, хотя он зеленый и громадный, – поведала я свою теорию.

– Я понял, – кивнул Диего. – Монстров в мире нет, их место заняли мужчины!

– Как-то так, – согласилась с ним я, отворачиваясь к окну.

Замелькали городские улицы, на которых кипела жизнь. Бегали за мороженым стайки ребятишек. Спешили за покупками одетые в легкие платья женщины. Твердым шагом утюжили тротуары сосредоточенные на мировых проблемах мужчины в светлых брюках и рубашках с короткими рукавами.

– Тоскуешь по нормальной жизни? – неожиданно спросил Диего, кидая взгляд в зеркало заднего вида.

– Что именно можно считать «нормальной жизнью»? – оторвалась я от окна.

– Ты могла бы выйти замуж, иметь детей, – пояснил телохранитель, сворачивая на загородное шоссе.

– Не могла, – вздохнула я. – Моя нормальная, как ты говоришь, жизнь закончилась не начавшись. И давай не будем об этом…

Потому что в моей душе поднималось что-то темное и страшное, раскидывая щупальца и грозя выйти наружу и спалить все дотла. Все, до чего я могла бы дотянуться. А дотянуться я могла до многого. Прожитые годы и полученный опыт питали мои силы, подкрепленные волевым характером.

Впереди показались заброшенные сады, когда-то принадлежавшие одному из многих сгинувших в эпоху перестройки совхозу.

Одичавшие плодовые деревья, заросшая сорной травой земля, гниющие мусорные кучи по обочинам дороги. И запах… Запах запустения, разрухи и безнадежности.

– Останови здесь, – попросила я Диего, когда мы проезжали мимо яблоневого сада.

Я скинула босоножки и вышла из машины, ступая по серой пыли. Впитывая ступнями тепло земли. Слушая ее стон и обиду.

– Мне туда, – кивнула я на сад. – Оставайся здесь. Я должна прийти одна.

– Это опасно! – вскинулся мужчина. – Мне следует прикрывать тебя…

– Не сейчас, – мягко остановила его я. – Здесь мне ничего не грозит. Если мне будет необходима твоя помощь, то ты узнаешь.

– И все же… – не сдавался Диего.

– Лана не любит людей, – еще мягче сказала я. – Они разрушают ее силы. Поэтому останься здесь.

– Хорошо, – смирился мужчина и прислонился к нагретому летним солнцем боку «мерса». – Я буду ждать.

Я улыбнулась ему и пошла в глубь одичавшего сада, осторожно ступая по колючей траве. С каждым сделанным шагом трава становилась мягче и ласковей. Деревья выпрямлялись и покрывались яркой зеленой листвой. Полевые цветы ластились к босым ступням.

Здесь начиналось царство Солнца.

Я раздвинула склонившиеся до земли ветки, и предо мной возник небольшой сельский домик из сосновых досок, обнесенный чуть потемневшим от времени и погоды штакетником.

Около цветущих помидоров стояла, что-то внимательно разглядывая, среднего роста женщина с пропорциональной фигурой, запакованная в рабочий комбинезон цвета хаки.

– Я вам вчера что велела? – Лана уперла руки в боки, не сводя глаз с посадок. – А вы что? Не хотите по-хорошему?

Вокруг земляной закружились вихри энергии. Женщина поймала их, сплела энергетическую веревку и запустила в посадки с приказом:

– А ну стоять прямо! Я сказала!

Выпрямились не только помидоры. Честно-честно! Я своими глазами увидела, как задрала вверх алые ягоды клубника, приподнялись ветки плодоносных деревьев. Даже тыква попыталась встать во фрунт.

– Тебе отбой, – милостиво пожалела несчастное растение Лана.

– Тебе бы армию, – засмеялась я, выходя из укрытия. – Здравствуй и процветай, Солнце!

– И тебе огня и жара, Мария, – кивнула женщина, откидывая с лица прядь волос цвета чернозема. – Зачем мне армия, тут бы со своими сорванцами управиться!

Лана была высшей, рожденной с даром, а не обращенной, поэтому могла иметь своих детей. Я никогда не встречалась с ее мужем, личность последнего не афишировалась. Но двоих мальчишек-подростков я один раз видела.

Шустрые пацанята. Все в маму. В тот раз я наблюдала за экспериментом пробуждающихся земляных сил в ребятах, когда те пытались заставить вишню саму избавляться от косточек. Интересно получилось.

Зрелище дерева, обстреливающего косточками босоногих пацанят, подарило мне хорошее настроение надолго.

– Что привело тебя ко мне, огненный страж? – спросила Лана, приглашая на открытую веранду.

– Мне нужен твой совет, а возможно, и помощь, хранительница земли, – присела я в плетеное кресло.

– Рассказывай, – кивнула женщина, придвигая ко мне корзинку с фруктами.

По мере моего рассказа зеленые глаза Ланы меняли цвет от изумрудного до серо-зеленого, а потом и до черного, показывая чувства собеседницы.

– В общем-то все, – закончила я. – Что скажешь?

Вскоре меня стала бить крупная дрожь. Затемненная терраса и присутствие силы, превосходящей мою силу и разнонаправленной с ней, сделали свое дело. Я начала слабеть.

Лана сходила в дом и принесла зажженную свечу, которую сунула мне в руки. Хозяйка земли в раздумье уселась на свое место. К ней на радостях тут же набежали какие-то вьющиеся побеги, летние тапочки были оплетены шаловливыми усиками вьюнка и винограда. Лана шикнула на них по-доброму и опять задумалась. Наморщила лоб, покусала нижнюю губу и сказала:

– Я помогу.

– Что ты хочешь за это? – Я грела руки в пламени свечи и успокаивалась. Этикет общения между сущностями требовал назначить цену за помощь.

Мы все делали одно дело, но по-разному. У каждой сущности свое предназначение. Эфирные разведчики добывают сведения и сообщают о нарушениях. Иногда работают на подхвате у остальных, потому что практически невозможно уязвить существо, сделанное из эфира. Воздушные собирают информацию и следят за исполнением приговора. Земляные судят и выносят окончательный приговор. Огненные приводят его в исполнение… Мы, и только мы, огненные, наделены нашим сообществом неотъемлемым и страшным правом – мы работаем палачами, ведь огонь очищает.

Есть еще одна сила – водные, но они встречаются крайне редко, и они стихийные анархисты, так сказать, вольные гуляки. В нашу систему они практически никогда не привлекаются, потому что цена их услуг невероятно высока. Правильней сказать – непомерна. Тем более никто не знает заранее – согласится ли тебе помочь своенравный водный или помашет ручкой и исчезнет без следа, прихватив оплату (а они всегда берут ее только наперед!).

Самая большая проблема заключается в том, что мы все теряем силы в присутствии друг друга. Не настолько примитивно, конечно. У меня есть кое-какой иммунитет по отношению к эфиру, а воздухом я вообще, можно сказать, питаюсь. Но земля быстро высасывает силы огненных и способна даже убить. Так же как и вода.

Люди, которыми мы занимаемся, – не просто люди. Они всегда – всегда! – обладают некими необычными способностями. Когда я говорю «необычными» – имеются в виду сверхспособности, экстрасенсорные, сенситивные, или как вам угодно это еще называть. И это доказано опытом.

Не может, ну просто не может маньяк на облаве после удушения, пойманный с веревкой, мылом и молотком в пустом портфеле, спокойно выкрутиться, если не обладает толикой внушения! Как иначе сделать, чтобы у опытных, матерых милиционеров не возникло даже тени сомнений и они его отпустили домой, как? Не настолько уж тот маньяк был и хитер. И таких случаев множество. Способности к внушению, эмпатия, телепатия, создание иллюзий, телекинез, талант к частичному управлению стихиями – вот неполный перечень свойств, не позволяющих обычным органам правопорядка легко разбираться с некоторыми выдающимися преступниками.

Зато ими занимаемся мы. Такие, как я.

Почему огонь? Только после очищающего действия стихии пламени такие души могут возрождаться и следовать дальше по пути эволюции, не обремененные прежними грехами. И все же это тяжелая ноша – карать.

– Платы не возьму, – взмахнула изящной рукой Солнце. – Я тебе еще и останусь должна! Эта пакость поганит МОЮ землю.

– Спасибо, – поблагодарила я, не отрывая взгляда от огня.

– Пора уходить, – поднялась Лана. – Твои силы на исходе. Буду нужна – положи руку на землю и позови истинным именем. Я приду.

– Благодарю тебя еще раз, защитница земли, – склонила я голову, вставая. – Да пребудет с тобой сила и плодородие.

– Да хранит тебя жар, – ответила ритуальными словами Лана, провожая меня за калитку.

Покинув земляную, я выбрала открытое место и подставила лицо солнцу, впитывая в себя силу горячей звезды. Купаясь в лучах светила, восстанавливала утерянное равновесие.

Там меня и нашел взволнованный Диего, появившийся со словами:

– Ты опять полумертвая. Я же говорил!

Я повернула к нему лицо, поймала солнечный зайчик и улыбнулась.

– У нас есть поддержка от земли!

– Ну хоть что-то у нас есть, – проворчал телохранитель, подхватывая меня на руки. – Куда теперь, лучик?

– Домой, – зажмурилась я, прислоняясь к широкой груди. – Отнеси меня домой, Диего.

Глава 5

Мы странно встретились. Теперь бы не убить…

– Хочешь, скажу прописную истину? – бурчал Диего по дороге домой.

Мы снимали коттедж в пригороде. Вернее, снимала Лёна, а я пользовалась на халяву. Официально у меня была квартира в многоэтажке, которую я навещала время от времени, создавая эффект присутствия.

Неофициально – мы жили за городом. Здесь были столь необходимые мне камины и простор. А у Диего возможность таскать баб, минуя мою спальню.

– У меня одна голова, – прошептала я себе под нос.

– У тебя одна голова! – завелся телохранитель. – А ты суешь ее во все места! Большей частью – опасные и смертельные.

– Если так пойдет дальше, то я буду вынужден запереть тебя, – сообщила я себе, опережая речь своего бодигарда.

– Это недопустимо! – читал мне очередную нотацию Диего. – Если так дальше пойдет, то я буду вынужден тебя запереть! Чему ты улыбаешься?

– Ты такой милый, – призналась я.

– Не подлизывайся, – оттаял мужчина. – И я буду еще больше милым, если ты перестанешь собой рисковать и прекратишь терроризировать моих подружек.

– Не могу, – с сожалением выдала я. – Тогда я лишусь последних развлечений.

– Я к тебе привык, – вдруг признался Диего, вызвав у меня прилив тепла к сердцу. – И не хочу тебя терять из-за твоей же собственной глупости и беспечности.

– Да, мамочка. – Я потянулась и погладила его по плечу. – Обещаю пользоваться туалетной бумагой и не засовывать тебе под одеяло лягушек.

– Лучше пользуйся головой, – фыркнул телохранитель, заезжая в ворота. – Это гораздо важнее. – Порадовал: – А насчет тебя в своей постели… – Долгая пауза. – Я как раз ничего не имею против!

– Нахал! – возмутилась я, выскакивая из «мерса» и устремляясь к двери. – Помечтай, и я подарю тебе на день рождения пособие для правой руки.

Мы въехали в наше временное жилище. Захлопнулись автоматические ворота.

Вот уже пять лет мы снимаем огромную пустующую домину «нового русского», разорившегося незадолго до кризиса.

С точки зрения безопасности наш дом был не очень, как любил побухтеть наш броненосный дятел Диего: первый этаж – сплошные окна, кое-где переходящие в остекленные стены, второй в этом плане не лучше. С точки зрения охраны, наверное, действительно не идеальный вариант.

Сделан в псевдостаринном стиле, скопированном с особняков конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Стилизованные барочные колонны, поддерживающие снизу балкон, во внешней отделке сочетание красного кирпича с белой штукатуркой. Круглые окошки мансарды… Нормальному человеку приятно глянуть, телохранитель бурчит.

Зато жить в этом доме было замечательно!

В гостиной и каждой комнате, что для меня особенно ценно, – печь или камин! Мраморные полы и цветной наборной паркет в спальнях. Море зелени в горшках и кашпо. Светильники разных форм и размеров везде, где только можно и даже нельзя. Дорогая практичная мебель со стилизацией под старину; мягкие, пастельные тона обивки и обоев, венецианской штукатурки и кафельных изразцов. Просторные холлы и шикарные санузлы. Бильярдная комната, домашний кинотеатр и спа.

И бассейн! Огромный беломраморный бассейн буквой V. То, на чем настаивал и от чего тащился Диего. Поскольку так уж вышло, что уровень моего проживания регламентировался высшими, то затребовать еще и бассейн в придачу – в сущности, такая малость!

Зато живем не тужим, и никто никому не мешает. Мало того, хочу сказать – при желании в этой обители роскоши мы с моим телохранителем могли бы вообще никогда не пересекаться. У его апартаментов даже выход наружу отдельный, так называемый черный ход.

– Гантели у меня уже есть, – засмеялся мужчина, давно привыкший к нашим постоянным перепалкам.

– Запасной набор никогда не помешает, – философски заметила я, открывая дверь.

– Мя-а-а-ау! – С возмущенным воплем мне под ноги бросился роскошный британец бежевого окраса и выпустил когти.

– Сейчас, Дарси, – погладила я кота по лобастой голове, нагибаясь.

– Мяф! – фыркнуло животное, уворачиваясь от ласки, и, демонстративно задрав хвост, прошествовало на кухню.

– Маршрут известен, – засмеялась я, следуя за питомцем.

Дарси попал ко мне случайно. Просто год назад я открыла входную дверь, и в прихожую вкатилось это пушистое чудо. Уставившись на меня загадочными, по-человечески умными раскосыми глазами, кот уселся… и остался со мной.

Так мы и мотались по командировкам втроем из города в город, туда, где требовалось мое присутствие. А здесь у нас база.

На кухне я открыла банку тунца и вывалила содержимое в миску. Дарси милостиво потерся об мои ноги и вальяжно пошел утолять свои насущные потребности.

– Наши эфирные Мата Хари прислали тебе диск! – крикнул Диего из гостиной, где он разжигал камин для меня.

По условиям договора о найме Диего готовит еду, когда кухарка выходная, потому что я сжигаю напрочь все, что ставится на огонь. Но кофе завариваю сама. В кофеварке, по своему рецепту – с корицей и ванилью. Диего иногда себе варганит напиток по типу арабского – с перцем и кардамоном, но я такое не уважаю.

Добавив в чашку молоко и сахар, я отнесла обе чашки в гостиную и устроилась в низком кресле около камина, чуть ли не сунув ноги в огонь.

– Готова? – Мужчина получил мой утвердительный кивок и щелкнул пультом проектора.

На экране возникло объемное изображение шикарного офиса, увешанного глянцевыми, с дарственными надписями фотографиями счастливых моделей и манекенщиц.

Увидев их, я громко икнула и откровенно расхохоталась. Вряд ли Наташа Поли осчастливила своим присутствием сие убогое заведение!

Следующие кадры… За массивным столом восседал улыбчивый, лучащийся доброжелательностью Вольдемар. Напротив него на краешках стульев примостились Марика и Сапфира.

Для начала Вольдемар спел красивую песню о грядущих перспективах, потом выдал девушкам анкеты и сказал:

– Только отвечайте на все вопросы искренне, красавицы!

– Дидро сказал: «Искренность – мать правды и вывеска честного человека», – подняла на него наивные карие глаза Марика.

– Это тот, который Пушкина убил? – деловито поинтересовалась Сапфира, грызя кончик ручки белоснежными зубками.

Диего фыркнул в чашку:

– Это она меня сейчас убила…

– Нет, – сдвинула брови Марика. – Неуч! Это известный модельер, наклейки выпускает!

– …наповал, – закончил телохранитель, промокая свои черные брюки от разлитого кофе.

Я откровенно ржала, рассматривая абсолютно искренние мордашки подружек.

Надо отдать должное Вольдемару – он сдержался. То ли сам не знал, то ли уже привык к блеску чужого интеллекта.

Пока девчонки исправно строчили в анкетных листочках, трудолюбиво отображая для фирмы свои немудреные данные, змий-искуситель принялся осторожно расспрашивать о возможных препятствиях на пути модели:

– А как к этому относятся ваши родители?

– Понятия не имею, – отозвалась Сапфира, не поднимая головы.

Эфирные не рождаются общепринятым способом, они возникают на месте сильных электрических аномалий.

– В смысле? Вы им не сказали? – опечалился Вольдемар.

– В смысле – мы с бабками, – печально воззрилась на него Марика.

– С деньгами? – выкатил «мудрости зерцала» рекрутер.

– Мы у двух бабок комнату снимаем, – разъяснила ему Сапфира. – А так мы – дети свободного полета. Родителей не имеем.

Интервьюер враз подобрался, его интерес перестал быть праздным, становясь хищным. Очевидно, что до этого момента наши девушки его особо не интересовали. Теперь все изменилось: он ловил каждое их слово, каждое движение. Зримо оценивал их природные достоинства и недостатки.

Еще бы! От них зависит, сколько пенёнзов, как называла одна моя знакомая полячка деньги, капнет ему в карман.

– Детдомовские? – с фальшивым сочувствием спросил Вольдемар, что-то помечая в документах.

– Ага, – кивнула Марика. – Выросли на «Семи ветрах», а сейчас сами по себе. Призвание вот ищем.

– Можно ваши документы посмотреть? – строго попросил блондин. – Вдруг вы несовершеннолетние?

– Что вы! Мы совершеннолетние! – возмутилась Марика, протягивая паспорт. – Сейчас лето? Лето! Значит, мы совершеннолетние! А зимой совершеннозимние!

– Какой тонкий юмор! – польстил ей Вольдемар, перелистывая странички. – И какое странное отчество – Корлеоновна.

Я закатила глаза – опять девчонки выпендрились!

– Зато фамилия исконно русская! – гордо сказала Марика Корлеоновна. – Мюллер!

Мы с Диего на пару опять поперхнулись. Не смеяться было просто невозможно.

– Да уж, – немедленно согласился рекрутер, рассматривая паспорт Сапфиры. – Сапфира Калмук…

– Калмухамбетовна, – любезно поправила его девушка. – Так нашего завхоза звали… в детдоме.

– Если я правильно помню… – сообщил мне Диего. – То Калеке́, которого твоя протеже записала в завхозы, сильно бы на это обиделся. Чем он сейчас занимается?

– Заведует распределением наказаний, – услужливо напомнила я.

– Вот-вот, – буркнул телохранитель. – Завхоз!

Мы снова вернулись к просмотру.

– А где вы прописаны? – продолжал допрос Вольдемар. – Электробам. Прекрасно!

– Чего прекрасного? – нахмурилась Сапфира. – Ни одного модельного агентства на триста квадратных километров. Пришлось сюда ехать!

– Мы вам рады! – улыбнулся Вольдемар. – Заполнили? Умнички. Теперь вам нужно сфотографироваться в купальнике для портфолио и оставить свои контактные телефоны. Результат собеседования мы обязательно сообщим. Думаю, послезавтра.

На этом запись закончилась.

– Клюнул, – подвел черту Диего.

– Надеюсь, – сказала я, вставая и с хрустом разминаясь. – Извини, мне нужно собраться на встречу в ресторане.

– Хочешь, сделаю массаж? – искушал меня телохранитель, загадочно поблескивая аквамариновыми глазами.

Вот как раз массажа мне и не хватало! Да меня от одного твоего вида сразу трясет и в голове крутятся неприличные фантазии, какой массаж, Диего?!

– Не стоит, – с некоторым усилием отказалась я, с трудом отбрасывая от себя видение – его руки в масле, скользящие по моему телу. – Мне необходимо поразмыслить. – И сбежала к себе в комнату, пока не передумала.

Я на автомате оделась и накрасилась, подошла к большому зеркалу, сделала движение рукой – и невольно шарахнулась. Сама себя не узнала. Докатилась, называется.

Из зеркала на меня горделиво взирала стройная светская львица в серебристом комбинезоне и в босоножках на высоких каблуках. Блондинка с пшеничным оттенком густых локонов, собранных во французскую косу. Прямой нос с раздувающимися от нарастающего гнева тонкими ноздрями. В широко расставленных кошачьих золотистых глазах тлел опасный огонек, обещающий перерасти в пожар. Крупный рот капризно изогнулся.

Надменная посадка головы на длинной шее. Идеальная грудь, чуть приоткрытая серебристой тканью, оттеняющей солнечный оттенок кожи. Тонкая талия, переходящая в крутые бедра. И ноги… по признанию многих – бесконечные.

Я потрясла головой – нет, это не я!

Это неизвестное науке существо с пылающим огнем в глазах, перед которым сразу хочется пасть ниц, хоть я и не мужик. Огненная сотворенная, почти элементаль. Не я.

Да и самой собой любоваться… несколько странновато. Отражение потрясло головой вместе со мной.

Ладно, примем единство отражения с оригиналом за аксиому.

Только где та влюбленная наивная девочка, так доверчиво раскрывшая сердце? Где тот невинный в жизненных вопросах ребенок с доверчиво распахнутыми глазами, с радостью глядящими на окружающий мир? Где ты, маленькая?

Как же я скучаю по тебе, с тоской нося маску высокомерной стервы, идущей по головам. Возвращайся…

На миг в зеркале мелькнуло юное личико Маши, тут же сменившееся роскошной личиной Марии.

Я еще раз тряхнула головой, прогоняя остатки ностальгии. Сначала – дело, потом – тело!

Застегнув на шее оригинальное колье из белого золота и вдев в уши подходящие по стилю серьги, я провела рукой по зеркалу, словно стирая остатки воспоминаний, и вышла из комнаты.

– Ты прекрасна! – сообщил мне Диего, пока я спускалась по лестнице. Телохранитель был, как всегда, в черном дорогом костюме, ладно сидящем на атлетической фигуре, и белоснежной, распахнутой у ворота рубашке. Готовая реклама таксидо[6] от любой крутой фирмы! Он принципиально не признавал галстуков и никогда их не носил – только платки. Иногда…

– Ты тоже хорошо выглядишь, – равнодушно скользнула по нему взглядом.

– Ты снова ушла, – грустно сказал Диего, провожая меня к машине.

Я вскинула на него безразличные глаза и ответила:

– Я еще не приходила.

– Вижу, – после нескольких секунд молчания отозвался телохранитель и включил зажигание.

Глава 6

А в ресторане, а в ресторане стучат по морде всякой дряни…

Честно говоря, я была рада, что по дороге в ресторан позвонил Вольдемар и начал развлекать меня своей трескотней по телефону. Это избавило меня от очередного неприятного разговора с Диего. Я изредка ловила его хмурый, подозрительный взгляд в зеркало заднего вида и поспешно отводила взор.

Не люблю ездить в машине! Терпеть не могу! Ненавижу!

Потому что это единственное место, где мы так близко друг к другу. Где нельзя отодвинуться и уйти. Где постоянно кожей чувствуешь дыхание другого, реагируешь на каждый вздох, не имея возможности укрыться от взглядов.

Ненавижу!

– Да, Вольдемар! – щебетала я, мысленно обещая собеседнику показать героическую тропу Галилео Галилея. – Конечно, мы почти на месте. Да, встретить было бы замечательно…

– Гудрон в галстуке! – рявкнул Диего, когда я закончила разговор.

Я промолчала, не желая ввязываться в новую перепалку.

– «В душе моей саднит пока твое пустующее место», – процитировал мне мужчина Веронику Долину.

– Возьми сто граммов коньяка, кондом и слезь с высокого насеста! – ехидно посоветовала я ему, отворачиваясь.

Машина плавно притормозила у входа во «Взоры одалиски», где маялся с сигаретой в зубах принаряженный Вольдемар.

Диего шустро выскочил и распахнул дверцу. Вольдемар встрепенулся и кинулся навстречу. Пока он бежал, я устроила шоу.

Из глубины салона показалась бесконечная стройная нога в серебристой босоножке. Медленно, очень медленно, практически по сантиметру открывая колено, потом выше… Комбинезон с брюками-разлетайками и боковым разрезом до бедра отрабатывал себя на все сто!

Все особи мужеского пола, стоявшие в зоне доступа эротического обстрела, забыли о рыбалке, машинах, деньгах и вспомнили об охоте. Проснулся древний инстинкт. У кого он вообще был. Остальные подтянулись как болельщики.

– Мария! – добрался до меня мигом вспотевший Вольдемар, спотыкаясь об отвисшую губу. – Снова видеть вас – это подарок для глаз!

Я по-кошачьи потянулась всем телом, благосклонно принимая похвалу и поощряя новые дифирамбы.

– Брось его! – шепнул мне телохранитель. – Каждый день подарки дарить накладно! Привыкнет еще, избалуется.

– Это работа! – шепнула я в ответ.

– Тогда давай ему глаза выколем, – кровожадно предложил Диего. – На подарках сэкономим и…

– Вы так элегантны! – пропела я в ответ, милостиво принимая протянутую липкую, потную руку и вылезая в полном формате.

Народ зашевелился. И не только ногами.

– Позвольте проводить вас за столик. – Вольдемар обслюнявил мне кончики пальцев и предложил согнутый локоть.

Я медленно и плавно приняла предложение. Зрители примерили его роль на себя и дружно возмутились.

– Мужик, не надорвись! – раздалось из толпы. – Тебя на такую женщину не хватит!

– Давай заменю, женщине нормальный мужчина нужен, а не это фуфло! – Это из компании помоложе.

– Умный совет, – хмыкнул телохранитель, показывая большой палец оратору.

Я сверкнула глазами в сторону особо разговорчивых, не то обрывая, не то, наоборот, провоцируя на новые высказывания.

Пока остряки собирали мысли, пришлось прикинуться глухой и следовать дальше.

– Я как постоянный клиент этого прекрасного ресторана, – очаровывал меня своими связями потасканный блондин. От его голодных глаз мне уже стало заранее тошно, – получаю зарезервированный столик в лучшем месте.

– На большее он еще не наработал, – шепотом подвел итог Диего. Вот ехидна!

– Ваш охранник постоянно говорит что-то, – поморщился Вольдемар, недовольный, что его соло прерывают.

– Это он по рации связывается с базой, – оглянулась я на телохранителя, сделав «страшные глаза».

– И далеко ваша база? – тут же проявил любопытство Вольдемар.

– Неблизко, – улыбнулась я. – Иногда зоны покрытия не хватает.

Мы вошли внутрь.

Внутри заведения под кричащей вывеской «Взоры одалиски» мне, как ни странно, очень понравилось. Декораторы удачно обыграли псевдовосточный колорит. Во-первых, бар был сделан отдельной зоной, изобретательно подсвеченной неоново-синим и зеленым. С подвешенными вверху в качестве декора курительными трубками и кальянами всех видов и размеров. Переднюю панель бара украсили подсвеченные мозаики-витражи с восточными мотивами.

Другая часть ресторана, отделенная от первой арочными стенами из грубого кирпича с вкраплениями подсвеченных витрин и все теми же светящимися витражами, была алой с добавлением желтого и оранжевого. Прямо королева Амидала из «Звездных войн» в наряде служанки!

Скатерти, салфетки… даже газовые занавеси, уютно (если вы страстный любитель огненно-алого в интерьере) развешенные над каждым столом, декор решетчатых арок – все красно-желто-оранжевое! Все!

Как по мне – в самый раз. Обожаю огонь во всех проявлениях. Здесь я вообще как дома, просто купаюсь в огненных цветах и желто-горячих оттенках. Для нормального же человека такой цвет – повод надраться и подраться. Что вскоре и подтвердилось.

Не успели мы сесть за столик, как рядом нарисовался громила в распахнутой до пупа гавайке яркой расцветки и с золотой колодезной цепью на шее, русоволосый и шкафоподобный.

– Не желает ли дама посетить наш столик? – выдал он, облокотившись на столешницу громадными ручищами и дохнув на меня перегаром. – У нас у другана юбилей. Как говорится, чем богаты…

– Эта дама со мной! – вскочил Вольдемар, грозно нахмурившись.

Ну куда, куда тебе, петух ощипанный и облезлый, с такими шкафами соревноваться? Куда тебе супить бровки? Ты же в пупок ему дышишь!

Я лишь хлопала ресницами и нейтрально улыбалась.

– Это ты с ней, – философски заметил амбал и потер небритый подбородок, в котором сегодня явно потерялось несколько бритв. – Вместо дамской сумочки.

А он мне нравится! Этакий типичный русский парень – косая сажень в плечах. И глаза неглупые. Принцип «гулять так гулять!» – прописанный крупный буквами на лице. Эх, ему бы кольчугу, меч и коня – и можно смело рисовать былинного богатыря. Впрочем, я на задании – а значит, сегодня не его день. А то не посмотрела бы на гавайку и утащила к себе недельки на две. Вот сколько можно гадскому испанцу меня голым торсом доставать? Я, может, тоже женщина, и ничто человеческое мне не чуждо! Ну да, ну да… Надежда умирает последней… Брехня! Сначала она душит надеющегося!

– Уйдите прочь! – набычился блондин, сжимая кулаки.

– Чего ты мне эти теннисные мячики показываешь? – удивился громила и для сравнения сжал свою ладонь. Кулак получился размером с детскую голову. – Во! Видишь, куда расти надо?

– У меня выросло в другом месте! – сорвался на визг Вольдемар. – И это не видно!

– Ни фига себе! – Амбал попытался поднять в удивлении брови. Не получилось. Места на лбу не хватило. – Пардон за мой французский. Может, тогда в сортир сходим – покажешь? Антиресно же!

– Я говорил об интеллекте! – чуть ли не орал Вольдемар, начиная наливаться багровым румянцем.

– А-а-а, – дошло до противника. – Ты им такую красотку шпилить будешь? – Он широко раскрыл васильковые очи. – Всю ночь ей «Анну Каренину» Тургенева читать? Нет, дай угадаю… Шекспира! «To be or not to be…»

– Пошляк! – взорвался Вольдемар. Боевые хомячки – страшные животные!

Нет, я так не играю! По-моему, моего клиента сейчас хватит удар и я не получу никакого морального удовольствия.

– Молодой человек, – вскинула я на громилу умоляющие глаза, – вы не могли бы дать мне хотя бы поужинать? – И произвела мысленное внушение, подкрепляя устную просьбу ментальным приказом.

– Извиняюсь, – смутился амбал. Пояснил, указывая на свой столик: – Меня вообще-то Алексеем зовут. Мы с ребятами вон там сидим. Если что, приходите, не обидим.

– Я подумаю, – нежно улыбнулась я новому поклоннику. – Такой могучий мужчина просто не может себе позволить быть грубым. Не так ли?

– Ну я пошел? – замялся Алексей, переступая с ноги на ногу.

– Идите, – с царственным видом кивнула я. Серебристый комбинезон придавал мне прямо-таки мистическую уверенность в женском очаровании.

Вольдемар возмущенно плюхнулся напротив пожамканным плейбоем.

– Так что вы хотели мне сказать? – расцвела я всем организмом.

Правильно, при мысли о том, что я с этим гадом сделаю, у меня цветут розы на ланитах и вообще… радость на душе неимоверная.

– Нет, ну каков нахал! – никак не мог успокоиться собеседник.

Ты бы еще закудахтал, ой, закукарекал, родимый! Кукареку! Родной клич для соседнего курятника. Сразу все цыпочки небось на призыв сбегаются – ноль мозгов и море обожания. Вот только ты забыл: я не курица, я львица! А к петуху у львицы может быть только один интерес – гастрономический!

Пришлось взять его за руку и пропеть, умильно глядя на жертву:

– Не расстраивайтесь. Эта гора мышц не стоит вашего внимания!

– Что будете заказывать? – чертиком возник официант рядом и утонул глазами в моем декольте.

Глазки свои, милый, прибери, а то Диего выколет!

Испанец, как всегда, занял столик неподалеку и корчил мне страшные рожи, показывая кулак из-под стола. Я упорно старалась на него не смотреть, чтобы не заржать и не испортить всю игру.

– Вы что будете? – осведомился Вольдемар, открывая меню.

– Оставляю на ваше усмотрение, – в очередной раз поморгала я ресницами, как веерами, и обмахнулась салфеткой, прикрывая вырез.

Официант срочно вернулся в реальный мир и приготовился записывать, преданно поедая меня глазами.

Пока Вольдемар диктовал заказ, кидая на меня многозначительные взгляды, я незаметно, исподтишка разглядывала зал и публику в нем.

Та-а-ак… А вот это перспективный экземпляр…

Я чуть крутнулась на стуле и демонстративно положила ногу на ногу. Потянулась, поправляя волосы. Через пару минут проделала то же самое в другом направлении.

Сидевший неподалеку в смешанной компании лощеный мужчина лет сорока с гаком уставился на мои длинные стройные конечности с видом оголодавшего хищника.

Я оценила его безмолвный комплимент романтически «невидящим» пространным взглядом в его сторону и сложенными сердечком губами.

– Мария, – отпустил Вольдемар официанта, поворачиваясь ко мне, – приношу свои извинения за столь неприятную сцену!

Сверкнув улыбкой и одновременно посылая заинтересованный взгляд на соседний столик, я повернулась к блондину:

– Давайте поговорим о чем-то другом…

– Прошу прощения, – раздалось рядом.

Вольдемар подпрыгнул и начал багроветь. Около нашего столика нарисовался выбранный мной объект с бутылкой дорогого французского шампанского.

– Это вам, – поставил передо мной бутылку новый соискатель, улыбаясь и наглядно демонстрируя тяжкий труд хорошего дантиста. – Олег.

– Мария, – подала я руку, позволив себе чуть зардеться стыдливым румянцем. – Спасибо за шикарный подарок.

– Это уже переходит всяческие границы! – прошипел Вольдемар, привставая. Тут у него зазвонил телефон. Мужчина вытащил трубку, посмотрел на номер, скривился, но ответил: – Да, дорогая.

Я сузила глаза и начала еще активнее кокетничать с Олегом, все еще держащим мою ладонь:

– Какой у вас великолепный вкус! Мне еще не доводилось дегустировать эту марку.

– Не хотите ли сделать это вместе? – с надеждой воззрился на меня Олег.

Вообще-то мужчина был хорош. Стройный, подтянутый, ухоженный. Стильная стрижка, дорогие часы. Светлый костюм из льна, мокасины известного модельера. На темных волосах только-только начала пробиваться первая седина. Думается, местный бизнесмен не из последних. И обручальное кольцо… Олег, ты попал! Начинаю составлять головоломку.

– Нет, я буду поздно! – шипел в телефон Вольдемар, видимо боясь отойти от столика, чтобы меня не увели. Типа, спасибо этому дому, а трахаться пойдем к другому!

– Ну… – засомневалась я, сверкая глазами. – Я все же сейчас не одна… – С томным придыханием: – Но потом, возможно…

– Я оставлю вам свою визитку, – гипнотизировал меня серыми глазами Олег, мысленно раздевая до нижнего белья. – Если вы передумаете…

– Нет! – рыкнул в телефон Вольдемар. – Я не буду ужинать! У меня совещание!

Ах, так! Совещание, говоришь? И кого ты будешь «совещать»?! Меня, что ли?

Я гибким движением вальяжной кошки встала и с огоньком в глазах предложила Олегу:

– Потанцуем? А то мой спутник та-ак занят…

– Конечно! С радостью развлеку заскучавшую даму! – обрадовался ухажер. Судя по его взгляду, бастион нижнего белья был уже взят!

– Эй, мужик! – К нашей теплой компании присоединился Алексей. – Ты чего тут забыл? Я – первый!

– У меня совещание! – заорал Вольдемар и отключился. Блондин так занервничал, что резко отодвинул стул и задел подходящего к нам официанта. За что и получил подносом по голове. – Черт!

– Ты чего, мать твою, при даме ругаешься? – озверел Алексей, принимая позу озабоченной гориллы. – Совсем, козел, страх потерял?

– Ах, как мило! – растрогалась я. – За меня так еще не заступались!

– Простите, – залепетал официант, выравнивая равновесие и удерживая поднос.

– Вы уверены, что вам здесь место? – нахмурился Олег, делая знак рукой. Невдалеке нарисовалась парочка дюжих телохранителей.

– Гы-гы, – осклабился Алексей и крикнул: – Ребятки!

С широкими довольными улыбками из ниши выползли, играя мускулами, четверо бабуинов в гавайках. Одежда в районе груди и на рукавах просто трещала от напрягшихся в готовности мышц.

– Ой, какие мальчики! – восторженно проурчала я, прижимая ладошки к горящим щекам. Поддала жару в начинающуюся потасовку: – Но, по-моему, их слишком много!

– Разрешите? – ловко вклинился между мужчинами официант и начал деловито расставлять тарелки с заказом.

Умный парень. И находчивый. А то посетители сейчас подерутся, и кто тогда чаевые платить будет, если заказ не доставлен?

– С этой дамой пришел я! – возбухнул Вольдемар, по-идиотски выпячивая грудь.

Я чуть от смеха под стол не укатилась, вовремя прикрыла рот в мнимом испуге.

– Спасибо тебе за это, братан! Огромное человеческое, – хлопнул его по плечу лапищей Алексей. Закруглил свою пламенную речугу: – Вопрос еще – кто с ней уйдет…

– А что, есть варианты? – подлила я масла в огонь. Двигаясь всем телом, как змея в траве: – Вы все такие мужественные…

– Оставьте нас в покое! – потребовал Вольдемар. – Мы ужинаем!

– Кто ж тебе не дает? – удивился громила, потирая друг о друга кулаки и с хрустом разминая шею. – Ешь на здоровье! – И вывалил на колени блондина тарелку с салатом.

– Хам! – заорал блондин и схватил амбала за грудки.

– Может быть, вам стоит пересесть за другой столик? – наклонился ко мне Олег, невербально показывая, что столик должен быть как минимум двуспальный.

– Вы думаете? – озадачилась я, с ошеломлением разглядывая сцепившихся мужчин.

– Олегунчик! – В зал вплыла высокая брюнетка с силиконовым бюстом, в обтягивающем фигуру красном платье. – Ты где, зайчик?

– Гы-гы! – заржал Алексей, удерживая Вольдемара на вытянутой руке и поливая соусом. – Иди покажи ей свою морковку!

– Какой пассаж! – опечалилась я, придвигаясь. – Меня все обманывают! Как несправедлива жизнь… – И приготовилась плакать, причем для носового платка я планировала использовать пиджак Олега. Получилось очень колоритно. Разводы помады и туши оставили весьма красноречивые свидетельства.

– Здесь твоя киска. – Брюнетка целенаправленно двигалась в нашу сторону. – Ау-у-у!

– Здесь твой кролик, здесь! – еще громче заржал Алексей, приступая к горячему. Вольдемар получил душ из отбивной с гарниром. На ушах повисли кольца кальмаров. Град из устриц долбил по темечку. Браво! Брависсимо! Жаль, я сейчас не могу в этом безобразии поучаствовать.

– Ах ты, козел! Мерзавец! Подлец! – Это до нас дошла брюнетка.

Я отодвинулась, маскируясь между бабуинами. Те даже не шелохнулись, с восторгом взирая на начинавшуюся драку и с предвкушением поглаживая пудовые кулаки.

Бац! Сумочка опустилась на голову Олега. Бац! Бац! Бац!

Головоломка начала составляться.

– Ты ему рабочий инструмент не разбей! – посоветовал разгневанной женщине громила. – А то новую противобабную сумку тебе не купит.

– Не лезь! – гневно отрезала яростная амазонка, пиная мужа каблуками красных туфель. – А то тебе тоже достанется!

– Да ну! – изумился Алексей, накладывая за шиворот Вольдемару красную икру. – Отвечаешь?

– Да на раз! – Брюнетка стащила туфлю и запулила в громилу. Тот прикрылся Вольдемаром. Бум! Показалась первая кровь. Из разбитого носа.

– Ох! Мне дурно! – зашаталась я увядшей осинкой. Или березкой? – Не выношу вида крови!

– Пропустите! – Рядом, как чертик из табакерки, возник бдительный Диего. – Мне необходимо оказать первую помощь, пока дама в обморок не свалилась.

– Мне дурно! – осела я на его руки белой лебедью и голову на длинной шее на сторону свесила. – Нужно на свежий воздух!

– Иди подыши, – разрешил Алексей, внимательно разглядывая Вольдемара. Отметил задумчиво, как настоящий эстет: – Чего-то не хватает. А! – И ударил того в переносицу. С довольным видом: – Во! Помни мою доброту! Фары можешь не включать!

– Ты страшная женщина, – до обидного сухо сообщил мне Диего, вынося из зала наружу.

– Я только учусь, – сообщила я ему на полном серьезе. – Поехали домой, мне еще Натку нужно проинструктировать.

Глава 7

Важней всего погода в доме, иначе ты очнешься в коме.

Машина мчалась по ночному городу мимо горящих огней вывесок, фонарей, окон домов. Все сливалось в сплошные полосы.

– Ты это делаешь специально, да? – нарушил тишину в салоне Диего. Его тон мне откровенно не понравился.

– Нарочно, – покорно согласилась я.

– Зачем? – потребовал ответа, который мне давать не хотелось.

– Потому что! – выкрутилась я, прикрывая глаза.

– Не придуривайся, – сообщил мне наглец. – Я прекрасно знаю, что тебе не нужно ни есть, ни пить, ни спать. Ты все это делаешь больше по привычке.

– Для удовольствия, – выразила я протест. – Трудно лишить себя хорошего кофе. А уж мороженое… Мням. Тающее, в стаканчике, пломбир. Когда сладкая жидкость капает тебе на пальцы и ты их облизываешь, а потом ловишь капельки, стекающие по вафельному стаканчику, языком… – Я продемонстрировала.

«Мерс» резко съехал на обочину и остановился. Диего выскочил с переднего сиденья. Рывком открыл дверцу с моей стороны, отстегнул ремень безопасности и выдернул из машины, распластывая на себе и ища мои губы. Сильные руки держали стальными тисками, не давая увернуться и сбежать. Знаю я отлично, что этот конкретный мужчина абсолютно не склонен к физическому насилию в отношении женщин, но в этот раз я, видимо, очень уж его достала. Переиграла, называется.

Можно было призвать силу. Можно было испепелить нахала. Можно было… но это же был Диего!

Изнутри удушливой волной поднялась паника, постепенно захватывая мое существо. Отнимая возможность двигаться. Онемели, подкосившись, ноги, стали слабыми и беспомощными руки. Тело обмякло. Страх. Дикая паника. Бессилие…

– Что с тобой? – почувствовал Диего перемену, отодвигая меня и заглядывая в глаза. – Да что с тобой, черт возьми? – Он потряс меня, будто тряпичную куклу. Я вяло болталась в его руках, словно оборванная штора.

– Отвези… – расклеила я мгновенно пересохшие губы и еле выговорила: – Домой.

– О господи! Мария, что с тобой? – перепугался мужчина, осторожно придерживая безвольное тело. – Подожди. Сейчас.

Он усадил меня на бордюр и метнулся в машину. Вскоре вернулся с большой свечой и трясущимися руками еле-еле сумел зажечь, не попадая по колесику зажигалки. После этого упал на колени рядом, сунул мне горящую свечу в ладони, придерживая своими.

– Бери, – уговаривал он меня. – Питайся. Прошу тебя! Умоляю!

Я окунула ладонь в пламя свечи, и по моим жилам побежала сила. Сначала медленно, потом набирая скорость.

Спустя какое-то время я почувствовала себя живой.

– Прости меня, – отодвинулся мужчина. Понизив голос, продолжил: – Я… Я не знаю, что сказать…

– Ты не виноват, – грустно сказала я. – Все дело во мне. Извини, если довела тебя до… такого.

– Это он? – тихо спросил Диего, помогая мне встать и усаживая в машину.

Мне почему-то чудился запах пойманного в капкан зверя. Всегда думала – это литературные выдумки. Разве такой бывает? Но мне чудился именно он – густое амбре псины с ноткой крови и железа. Мой.

– Нет, – покачала я головой. – Это после него, он практически сломал меня… На такие вещи он мастер.

– Давно? – еле слышно, одними губами.

– Двадцать лет, – прошептала я. – Прошло уже двадцать лет.

Я свернулась в клубок на сиденье и прикрыла глаза. Прошлое должно оставаться прошлым… пока оно не мешает настоящему. Мне же оно не давало жить.

Когда мы подъехали, я уже полностью пришла в себя. Постаравшись избавиться от мрачных мыслей, заставила себя переключиться на позитив – свою работу.

Все так же молча мы вышли из машины и двинулись к дому.

Дверь молниеносно распахнулась, и на пороге карающим мечом революции возникла Натка, дух и хранитель нашего дома. В прямом смысле этого слова. И горе тому, кто назовет ее домовой! Это будет последний день его жизни. Потому что, подавившись булочкой с мышьяком или захлебнувшись компотом с цианидом, жить дальше станет немного проблематично.

– Явились! – грозно констатировала Натка. Женщина правильных русских форм и среднего возраста. – Запылились! – Обвиняюще ткнула пальцем в мой комбинезон.

Сама она всегда выглядела аккуратисткой, невзирая на постоянные уборки и возню на кухне.

После этого вплотную подошла к Диего, схватила его за воротник рубашки и потянула вниз, на высоту своего роста. Обычно они смотрелись рядом, как Пат и Паташон. Высокий стройный мужчина знойного типа и маленькая пышная женщина славянской наружности.

– Ты что с ней сделал, венец корриды? – нахмурилась хранительница, посверкивая серо-зелеными глазами. С угрозой: – Ты ее какой из дома взял? А какой вернул?!!

– Mea culpa[7], – повинился Диего, в глубине души побаиваясь Натки. Эта в горящую избу не войдет. Фигли! Она ее снесет и тут же построит новую с соблюдением всех огнеупорных технологий.

– Ты мне тут не кульпай! – сказала как отрезала Натка. – Думаешь, я не понимаю? Omne nimium nocet![8] – заявила хранительница, скользя по мужчине нехорошим задумчивым взглядом. – И я даже догадываюсь, что именно лишнее!

– А можно мы уже пойдем спать? – тихонько предложила я, втайне мечтая о своей постели и уединении.

– Можно, – посторонилась Натка. – Только у вас тама куча народу тусуется. Разберитесь с ними и ступайте себе с Богом, если после вам что-то останется.

– Добрая ты, – вздохнула я. Вспомнила: – Натка, тебе придется завтра вместе с нами перебраться в городскую квартиру.

– У нас в особняке что, опять те самые гопники будут жить? – подозрительно сощурилась хранительница.

– Хиппи, – поправил Диего.

– Эфиры, – поправила я их. – Детям нужно где-то ночевать, пока они познают истину.

– Ага, – согласилась Натка. – Они ее познали. В винном погребе! – Возмущенно: – И ладно бы выпили! Эти же обормоты проводили эксперимент – можно ли обратить вино в воду? В итоге все ушло в канализацию!

– Не сердись, – приобняла я хранительницу. – Никто у нас жить не будет. Просто к нам в квартиру могут нагрянуть незваные гости, и я бы хотела, чтобы ты ими занялась.

– И что я могу с ними делать? – В голосе чувствовалось откровенное предвкушение. Натка возможного развлечения ни за какие коврижки не упустит.

Мне показалось или запахло жареным? Бедный Вовчик. Ему теперь каюк.

– Все!!! – выдохнула я с поистине экстатическим наслаждением. – С Вольдемаром ты можешь делать ВСЕ!

– Ты имеешь в виду «все», – деловито уточнила Натка, – или «все» – и еще что-нибудь сверх того?..

– На твое усмотрение, – предоставила я ей полную свободу выбора.

И не говорите мне, что я жестокая. Сама знаю!

Натка расцвела майской розой и пошла собирать кухонные принадлежности, без которых она из дому не выходила. Давным-давно в ответ на возмущение Диего хранительница молча продемонстрировала ему виртуозное владение колотушкой для мяса, топориком и штопором. После этого телохранитель относился к ней с громадным уважением и старательно обходил стороной.

В гостиной меня ожидали подружки и Лёна. Марика резалась в какую-то стрелялку, используя планшет Диего, подключенный к большому экрану. Сапфира пыталась самозабвенно станцевать вальс под рок-музыку. Девочки были в джинсовых шортах-комбинезонах и черных вызывающих футболках без рукавов, со стразами, неприличными декольте и надписями на спине и груди. Эклектика, одним словом.

Лёна спокойно пила кофе и что-то печатала на своем мини-буке. В легком дизайнерском платье с широким цветным поясом, который подчеркивал достоинства и скрывал недостатки, она выглядела образцом женственности и элегантности.

– Итак, – плюхнулась я в любимое кресло около горящего камина. – Чем обязана визиту?

Эфиры моментально прервали свое занятие и доложили:

– Ваш красавчег сегодня звонил гнусавым голосом, как будто ему в мышеловке сперматозоиды защемили. Сказал, чтобы мы пришли через два дня, – сообщила Сапфира.

– Ага, – широко улыбнулась Марика, с нескрываемым сожалением отдавая Диего джойстик. – Предупредил, что обучение будет проводиться за городом и нужно уладить свои дела на десять дней.

– Понятно, – закусила я губу. – Значит, вас для начала повезут на выставку тел…

– Беда какая, – вздохнула Сапфира. – А поговорить? Я так люблю общаться на нейтронном уровне.

– Это как? – поинтересовалась Лёна, откладывая гаджет.

– Мозги она любит выносить, – пояснила Марика, ловя за руку Диего. – Эй! Обязательно сохрани мой профиль! – С гордостью: – Я там уже до ебеля дошла!

– До кого?!! – обалдел мужчина. – Где ты его там нашла? Нету там такого звания!

– Вот! – ткнула Марика пальчиком в экран. – Смотри: «ебель»!

Диего кинул на нее странный взгляд, снял сидящего около экрана кота Дарси и спросил:

– А теперь?

– Фельдфебель, – прочитала девушка. – Фу! Раньше было прикольнее и короче!

– Краткость не всегда хорошо, – вздохнула Сапфира. – Ко мне сегодня на улице один пристал. Говорит: покурим или?..

– И что? – негромко осведомилась я, поднимая брови.

– Курить я не люблю, – рассудительно сказала Сапфира. – Уж лет пять как надоело. Решила выбрать «или», никогда еще не пробовала.

– Он выжил? – лукаво поинтересовался Диего, маскируя улыбку гримасой.

– Не знаю, – пожала плечиками девушка. Брякнула шипастым браслетом. – Я его за мусорный бак положила. Может, до сих пор там лежит, если никому больше не понадобился.

– И чем ты его достала? – полюбопытствовала Лёна, отрываясь от мини-бука.

– Я спросила – его «или» только на меня хватит или могу подругу позвать? – поделилась Сапфира.

Я себе представляю эту картину! Наши начали потихоньку посмеиваться. Общение с эфирными – это нечто!

– От этого около бака не ложатся, – резонно усомнился Диего, вставая из-за стола и облокачиваясь на подоконник. Официальный страж моего тела бросил рубиться в компьютерную игрушку и, кусая губы, старался не заржать во весь голос, чтобы не терять лицо. Но смех все равно рвался наружу.

– Да он сразу и не лег, – призналась девушка. – Сначала проорал что-то грубое и начал рвать мой любимый топик. – Удивленно: – Замерз, наверное…

Жестко! Интересно, сколько вольт она ему всадила? Или ватт?

Грянул хохот. Электрошок для любителя девочек – это по-нашему! Эфиры, они не злые и не виноваты, что обычные люди их шуток не понимают…

– Понятно, – фыркнула я. – Вот то, что дальше было… такое при обучении в «Женской радости» показывать не надо! Следует вести себя тише воды ниже травы и инкогнито не раскрывать!

– А рот раскрывать можно? – невинно поинтересовалась Марика, посверкивая шкодливыми глазками. – Там же, наверное, спрашивать о чем-то будут и кормить… тоже.

– Баснями тебя там кормить будут, – зло пробурчал мужчина. – «Рот закрыли, ноги шире, наклонились, три-четыре!»

– А там много мусорных баков? – озаботилась Сапфира. Ее цветные крашеные прядки – сине-розово-лиловые – бросали вызов пуританскому миропорядку взрослых. – На всех хватит?

– Тьфу! – Диего налил себе полный стакан минералки.

– Ладно! – хлопнула я ладонью по подлокотнику. – Отправляйтесь на место дислокации и сообщайте обо всем происходящем. Будем решать по обстановке.

– Есть! – в один голос крикнули девчонки и, довольные, испарились.

– Надеюсь, это будут чрезвычайно редкие встречи! – пробормотал Диего. – Моя психика под угрозой крематория… тьфу, моратория.

Я кинула вопросительный взгляд на Лёну. Подруга никогда бы не заявилась на ночь глядя без серьезных на то причин.

Лёна выразительно посмотрела на телохранителя и повела плечом, сигнализируя глазами.

– Диего, – попросила я его, делая умильные глазки, – ты бы не мог все собрать для завтрашнего переезда, пока я пошушукаюсь с подругой по сугубо женским вопросам?

– Хорошо, – скривился бодигард, демонстративно отставляя стакан на каминную полку. Обижен он, видите ли, что его выпроваживают! Кого его бзики волнуют?! Процедил: – Что-то еще?

– Нет, – улыбнулась я. – Спокойной ночи.

Мужчина ушел. Лёна встала и пересела ближе ко мне.

– Что случилось? – нарушила я молчание.

Подруга нервно расправила серую строгую юбку и сказала севшим голосом:

– Здесь видели Рамона…

– Ясно, – выдохнула я, закрывая глаза и откидываясь на спинку кресла. С трудом вытолкнула из себя: – Следует ожидать неприят… неожиданностей…

– Нужно ждать очередных подлостей! – зло поправила меня Лёна. – Только я вот одного не пойму… Скажи: он же твой создатель? Тогда почему?..

– Он мое все, – тоскливо вздохнула я. На душе стало муторно. – И создатель, и лютый враг, и тот, кто управляет моими поступками.

– И все же… – хрустнула пальцами шатенка. – Не понимаю. Почему он так тебя ненавидит?

– Я живой пример его ущемленного, уродского мужского самомнения, – призналась я. – А это самолюбию Рамона перенести ой как нелегко.

– Ты можешь объяснить все нормально? – попросила подруга, придвигаясь ближе и с участием глядя в глаза. – Сейчас идет слишком серьезная игра. И я до сих пор считаю, что ты должна пойти к Эйдену и отказа…

– Нет! – вырвалось у меня. – Никуда я не пойду! Хватит уже с меня тяжелого груза на совести!

– Мария, – сжала мою ладонь Лёна, – хочешь, я пойду? Рамон не имеет надо мной власти. Эйден обязательно выслуша…

– Лёна, – устало сказала я, – я очень ценю твою помощь, но ни ты, ни кто другой никуда не пойдет.

– Не тебе решать! – фыркнула воздушная. – Я уже взрослая девочка!

Я поняла – настал момент истины. Если и дальше буду молчать, то моя совесть и душа отяготятся еще одним несмываемым пятном.

– Лёна, – с тяжким вздохом спросила я, – ты знаешь, как становятся низшими огненными?

– В общих чертах, – призналась подруга. Вспомнила теорию: – Если человек умирает…

– Если мучительная насильственная смерть происходит вблизи огня. Убийство с участием нескольких человек, – тихо поправила я. – Я умирала на пустыре, где жгли костры бомжи, окруженная троицей пьяных подонков…

Сжав кулаки, продолжила:

– В тот момент я так захотела жить, что приняла в себя часть Рамона… и еще другую… другие сущности…

– Не понимаю, – растерянно созналась Лёна.

– Знаешь, почему огненные – палачи? – криво улыбнулась я, не встречаясь с ней взглядом. Огорошила сотрудницу: – Потому что своих убийц мы носим в себе!

Я протянула ладонь, и на ней затанцевало три небольших огонька.

Лёна заинтересованно придвинулась, разглядывая жмущиеся к ладони струйки пламени. Знали бы парни тогда, чем их «подвиги» кончатся, месяц бы из дому не выходили! Год! К женщине на километр не подошли. Как монахи, целибат бы приняли!

– Вот они, – произнесла я. – Люди, принявшие на себя роль вершителей судеб. Рамон тогда сказал: «Они так хотели быть в тебе, что останутся там навечно!»

– Какой ужас, – прошептала Лёна, не в силах оторвать взгляда от огоньков.

Я аккуратно отстранилась.

– Именно они убивают, не я! – Продолжила: – Моя задача только удостовериться в правильности решения, выпустить их наружу и подпитать силой.

– Как ты живешь с этим? – Подруга никак не могла оправиться от шока.

– О, я живу с гораздо худшим! – горько рассмеялась я, впитывая обратно огненные сущности. – С гораздо более страшным…

Помолчала минуту, собралась с силами и начала:

– Когда я оказалась у Рамона, он предложил мне выбор – стать его личной игрушкой во всех смыслах или… палачом. Ни то ни другое меня не прельщало, как ты понимаешь…

– Игрушкой?!! В наше-то время? – выпалила Лёна. Недоуменно: – Это как?..

– Домашняя собачка, кошечка; рабыня в кандалах и ошейнике; грязь под ногами, – кивнула я. – Всегда доступная, послушная и безотказная. Охотно принимающая любое наказание хозяина… а у того фантазия о-очень бо-огатая… – Добавила: – Я видела его потайную комнату. Потом.

– Не может быть, – осевшим голосом сказала подруга, прикладывая руку к груди. – Какая… мерзость…

– Да, – тряхнула я локонами, выбившимися из косы. – Рамон поначалу не торопил. Он очень красиво ухаживал, показывая выгоды и прелести моего будущего положения… Но в какой-то момент… все изменилось. Он влюбился, если это темное чувство так можно называть. Скорей всего, то была болезненная зависимость, яростная слепая страсть к обладанию недоступной женщиной, ее телом, а главное – душой…

Я сунула руки в огонь, подпитывая силы.

– Если не хочешь, не рассказывай, – предложила Лёна, оттягивая воротник платья.

– Раз уж начала… – криво ухмыльнулась я, подавляя щемящую боль в сердце. Эти воспоминания мне не забыть никогда. До самого смертного часа. – Ты просто должна понять – почему я никогда не пойду к Эйдену. Потому что для сотворенной невозможно пойти против своего создателя. Непростительно. Немыслимо.

Подруга судорожно вздохнула и опустила стиснутые руки на колени. Воздушные могли ощущать эманации чужих чувств как свои. А здесь и сейчас было много, много боли…

– Я не смогла, – призналась я. – Не смогла найти в себе силы и ответить ему. Рамон меня до смерти напугал. Его звериная жестокость, причудливые садистские замашки, которые все равно выглядывали наружу из-под маски хорошего парня, вызывая во мне глубинный первобытный ужас.

– И? – Зрачки Лёны стали огромными.

– Тогда он вручил новую сотворенную Совету, где меня неожиданно вполне официально признали огненной и палачом вместо того, чтобы уничтожить как неудавшийся эксперимент. И все же… Ну не могла я убивать, даже имея такую силу! Людская жизнь, пусть и самая скверная, была для меня свята. Наверное, дело в том, что я по натуре не убийца.

Слезы покатились по моим щекам. Дыхание Лёны участилось.

Утерев слезы и кое-как собравшись с силами, я продолжила:

– Его звали Мигель. Всегда такой спокойный, выдержанный. Надежный. Он стал моим первым телохранителем и опорой. Впервые после всего этого кошмара я почувствовала себя живой и… чистой. Любимой. Достойной чего-то светлого.

– Не надо! – зажала уши Лёна. – Остановись! Ты убьешь себя!

– От душевной муки не умирают, – скривилась я, незаметно растирая левую сторону груди, где поселилась привычная резкая боль. Глухо: – Я провалила свое первое задание – не смогла убить. Мигель понял меня и помог бежать. Какое-то время нам удавалось скрываться. Но моя сущность – огонь, и без него мне не выжить. Рамон быстро нашел нас…

Лёну начала бить крупная дрожь.

Я произнесла мертвым голосом:

– Есть палачи по должности, а есть по призванию. Рамон… – У меня пошел спазм.

– Рамон?.. – переспросила подруга.

– Огненный убивал Мигеля медленно и мучительно. – На глаза навернулись слезы. Горло стиснуло рыдание. – Он подвесил его и… Рамон сжигал моего телохранителя, моего друга, моего возлюбленного по кусочкам, заставляя меня смотреть. Сначала выборочно. Руки. Ноги. Глаза. Кожу… по большей части, потом… – Я всхлипнула. – Обколол его наркотиком, чтоб Мигель раньше срока не ушел… Все, мерзавец, урод моральный, предусмотрел! – Соленые капли горя бежали безостановочно. Меня колотило.

Ко мне подошел кот и уселся на коленях, начиная мурлыкать. Дарси всегда тонко чувствовал мое плохое настроение.

Я утерлась бумажным платочком. Раз начала, нужно этот рассказ закончить.

– Сказал, что если не он, то никто меня не получит, пока он жив. И если я не стану палачом, то все, кто мне дорог, удостоятся той же участи, – выплескивала я свою муку, хранимую десятилетиями. – Потому что я ему больше не нужна, но легко уйти он мне не даст. Вот так…

– Почему он просто не убил тебя? – простонала подруга. – Это было бы милосерднее…

В воздухе перемешались эманации страха, ненависти и отчаяния.

– Я просила смерти, – горько призналась я, икая от слез. – Просила не трогать Мигеля, взять меня. Он не слушал, он наслаждался. – Прошелестела: – А после того как меня по запросу Эйдана признал Совет, Рамон не имеет права убить меня сам. Иначе будет отвечать по закону…

– Господи! – вскрикнула Лёна.

– Я смотрела в синие, полные боли глаза Мигеля, – продолжила я рассказ, – потом в его выжженные глазницы… И поклялась страшной клятвой: пока я жива, никто больше не станет жертвой Рамона по моей вине! Никогда! Именно поэтому я стараюсь держаться подальше от мужчин и не заводить ни с кем тесную дружбу, понятно? Ни с кем!

– Прости меня! – плакала Лёна. – Прости, я не знала! Это так страшно! Мучительно… Но Эйден все равно обязательно должен узнать…

– Это смертельно больно, – согласилась я, ласково промокая ее щеки платочком. – Но пусть эта мука из-за меня больше никого не коснется. И больше мне не придется умирать вместе с кем-то из вас и возрождаться одной…

– Прости меня! – хлюпнула подруга, шмыгая носом. – Я… мне нужно…

– Уходи, – с усилием улыбнулась я. – Вольного ветра и свободного неба!

Лёна порывисто выбежала из гостиной. Вскоре послышался шум мотора.

На каминной полке однообразно тикали антикварные часы-сова. Скалились, строили рожи хрупкие фарфоровые статуэтки мандаринов и пастушек. Безнадежно стремился ввысь белоснежный фаянсовый голубок. Декоративные блюда бликовали в свете рожков настенных бра лунными пятнами сине-коричневых узоров…

– Ты в порядке? – В комнату стремительно вошел Диего.

– Почти, – солгала я, вороша угли и старательно пряча в тень заплаканное лицо. Ничего не хочу! Ни любви, ни страсти, ни внимания, ни заботы, если они достаются такой ценой. Ни-че-го.

Мужчина подошел к камину, взял забытый стакан воды, покатал в ладонях и допил. На секунду застыл и поборол необъяснимую дрожь.

– Пора спать, – сказал он внезапно охрипшим голосом. – Завтра у нас будет напряженный день.

– Спокойной ночи, – попрощалась я, оставаясь тихо сидеть у камина во власти разбуженных воспоминаний.

Сгорали, потрескивая, дрова. Жар осушал горько-соленые слезы. Дарил кратковременное забытье. Мурлыкал и терся о ноги большой кот, забирая печаль. Жизнь продолжалась…

Глава 8

Труп врага пахнет хорошо, но воняет – плохо!

Поздним утром я спустилась вниз, к недовольной перебазированием Натке и странно-задумчивому Диего.

– До чего мы дошли! – уперла руки в боки хранительница. – Из родного дома, как зайцы, бежим! – Сегодня она перевязала лоб широкой лентой с бисерной вышивкой и выглядела издали как индейская скво. Ну, точно, как же я забыла – Натка вышла на тропу войны!

– Натка, – строго напомнила я ей, – там тоже родной дом.

– Какой там дом! – пригорюнилась женщина-домовушка. – Явочная квартирка. Конура…

– Там пять комнат, – резонно заметил Диего, стараясь не встречаться со мной взглядом. – Если бы каждая собака барствовала в таких условиях, то людям стало бы негде жить!

– А людям и так негде жить! – фыркнула хранительница, доставая из-за спины поварешку и ласково поглаживая. – Потому что каждая собака…

– Стоп! – подняла я руки. – Натка, если тебе там плохо, то можешь остаться здесь. Мы как-нибудь справимся.

– «Как-нибудь» – это как? – подозрительно сощурилась женщина. – Борщ на потолке, спагетти на стенах, битки в дверях, гуляш по коридору, суши на балконе? Плавали уже, знаем!

– Ну… – Мне хватило совести покраснеть, вспоминая, как я доказывала Диего – какая я замечательная кулинарка. Доказала. Пожаром и капитальным ремонтом квартиры.

– Ну! – нахмурилась хранительница, выуживая в дополнение к половнику шумовку. И тоже из-за спины.

– У тебя там полевой набор ниндзя? – ехидно полюбопытствовал мужчина. – А вместо пулемета на закуску кухонный комбайн?

– У меня там НЗ на случай самообороны, – рявкнула женщина и вперилась в меня настойчивым взглядом. – Я жду объяснения, как вы будете справляться одни!

– Можно позвать… – Я набрала воздуха перед тем, как выговорить, и надеялась остаться живой.

– Временную хранительницу, – можно сказать, закрыл меня грудью телохранитель.

– ЧТО-О-О?!! Вот вам! – У меня под носом оказалась поварешка, у Диего – шумовка. – Размечтались! Чтоб я себе все удовольствие обломала! Не дождетесь! Быстро всем на выход!

– Вольдемар не выживет, – с фальшивой скорбью сообщил мне телохранитель. Разглядывая шикарно отделанный потолок, выдал с нескрываемой иронией: – Она его массой задавит, пастеризует и в банки закатает.

– У тебя проснулось милосердие? – неприятно удивилась я, открывая холодильник и наливая себе апельсиновый сок.

– У меня проснулась рациональность, – хмыкнул Диего. – Такого размера банку нужно где-то хранить. И мне не хочется видеть эту пресерву через стекло. Я эту сволочь и в натуральном виде перевариваю с трудом!

– Мы ее есть не будем, мы ее в огороде закопаем, – успокоила его я. Ловко перевела стрелки: – Чем пока займемся?

– Сначала переедем, потом нужно съездить полюбоваться на эту «Дамскую гадость».

– «Женскую радость», – индифферентно поправила его я, споласкивая стакан.

– А я что сказал? – удивился Диего, как всегда желанный и стильный в любом прикиде, даже если это военная форма десантника или черная футболка с джинсами. Да он в костюме паяца, Арлекина или Пьеро – и то возьмет приз «Мистер Вселенная»! Я бы ему точно дала…

Мы завезли брюзжащую и раздраженную Натку в городскую квартиру и малодушно сбежали на разведку. Потому что никакой, даже самый могущественный эфирный или ифрит не сравнится с маленькой хранительницей в гневе. Эта миловидная дама под настроение метает кухонные ножи в цель со скоростью десять в минуту. При очень большом желании – даже два в секунду. И замечу, излишек стали в любом организме катастрофически мешает его правильному функционированию.

Спустя пару часов. Где-то в лесу

– Туда-то я залезу. – Я с тоской разглядывала, задрав голову, облюбованную сосну. – Но вот как ты будешь меня обратно сманивать? Не поделишься, случайно, секретом? Батут внизу расстелешь или вызовешь аварийный кран?

– Поделюсь. Обязательно. У меня на такой случай всегда есть варианты, – скромно сказал Диего и со всей торжественностью достал из кармана… лифчик из новой коллекции Victoria’s Secret. С этикеткой. Садюга!

– Змий-искуситель, – пробормотала я, энергично подтягиваясь на нижний сук. Под нос: – А еще злостный извращенец!

– Просто предусмотрительный, – усмехнулся телохранитель, передавая мне мощный бинокль. – Ты западаешь только на Victoria’s Secret и итальянскую обувь, сделанную вручную. Туфли из-за каблуков в карман не поместились.

– Сплошное разочарование, – сообщила я ему, залезая чуть выше и припадая к биноклю.

Хутор «Женская радость» состоял из двух частей и для здешних мест казался необычным. Главная, административная часть его – готовая рекламная картинка! Даже не верится, что у нас такое могут создать, да еще и не очень далеко от болот.

На большой, расчищенной территории, на зеленой травке в кружок собралось около полусотни нарядных деревянных домиков. Светлые, из сосны, покрытые какими-то специальными не то восками, не то лаками, сохраняющими природную фактуру светлой древесины; с остроконечными крышами и большими открытыми верандами – они радовали глаз.

Домики поставили на разных уровнях, центральная полянка очутилась в низине. В прогалине между несколькими нижними домиками пускал блики огромный сине-голубой бассейн с подогревом и хрустально чистой водой.

– Что-то тут очень тихо, тебе не кажется? – недоуменно сообщила я Диего. – Ни одной живой души на территории. – Заметила: – У них набор в самом разгаре. По идее такого быть не должно.

– Мертвые души есть? – деловито поинтересовался телохранитель, сверяясь с каким-то хитромудрым прибором.

В черной, обтягивающей торс футболке, завязанной узлом на узкой талии спортивной кофте и черных джинсах он был неотразим. Но для меня, увы… недоступен.

Я порадовалась, что сижу на дереве. Потому как это гораздо безопаснее для Диего. Внутренний пакостник подталкивал неожиданно спрыгнуть сверху, оглушить и – «Я тебя съем!» Ну и все остальное… по сценарию.

– Я пойду погляжу подступы ко второй базе, – сказал мрачный Диего. – Судя по описанию Лёны, там должно быть полно охраны. Посиди пока тут, я скоро…

– К твоему возвращению гнездо вить? – деловито поинтересовалась я, свешиваясь вниз.

– Не надо, – сверкнул белоснежными зубами Диего. – То, для чего предназначено это устройство, я буду высиживать исключительно сам.

– Бог в помощь, болезный, – доброжелательно откликнулась я, снова прилипая к биноклю.

Вскоре после его ухода стемнело. Веранды домиков и все тропинки между ними ярко осветились. На тропинки, любуясь цветущими кустами и низкорослыми японскими декоративными деревцами бонсай, вальяжно вылезли будущие супермодели и танцовщицы.

– Тишь и гладь да божья благодать, – пробормотала я. – Только зачем такому идеальному месту высокий трехметровый забор с колючей проволокой поверху и охрана у входа и на равном расстоянии на каждой стометровке забора?

– Этим может похвастаться практически любой уважающий себя коттеджный городок, поэтому даже при всем желании тут придраться не к чему, – раздался голос снизу.

От неожиданности чуть не сверзилась вниз спелой помидориной. Нет, пока буду падать – еще грушей, а внизу – точно помидориной.

– Предупреждать нужно, – обиделась я. – Если меня хватит инфаркт от испуга…

– Тебя? – поразился Диего. – Я бы скорее поверил, что ты доведешь инфаркт до инсульта. – Он помог мне слезть.

– Милый… – Мои ноги благополучно ступили на землю. – Если я кого-то хватаю, то никакие заболевания этому объекту уже не страшны. Что узнал?

– Вторая часть «Бабской пакости» меня весьма беспокоит, – признался телохранитель, наклоняясь и завязывая мне шнурок на кроссовке. Отряхнув по пути штаны от смолы и иголок, он поднялся. Я сделала вид, что не заметила проверку качества некоторых частей моего тела, попавшихся ему по дороге.

– Почему? – сразу насторожилась я.

– Слишком таинственно, – начал перечислять Диего. – Нет доступа посторонним. Территория охраняется еще более жестко, чем эта часть, хотя по идее там нечего охранять. Ну не бараки же столетней давности!

– Понятно, – закусила я губу. – Что еще?

– Здание, скрытое за высоким кирпичным забором, напоминает тюрьму для особо опасных рецидивистов, – признался мужчина. – Я знаю, что это бывшая санаторная здравница туберкулезников, но…

– О как! – притворно округлила я глаза. – Для туберкулезных на болотах – самое место! Идеальная здравница и вечный источник отдохновения и крепкого здоровья!

– Ты не поверишь, – криво усмехнулся Диего. Выражение его глаз стало волчьим. – Раньше туда было очень сложно попасть. За путевки для «любимых» родственников платились безумные деньги. Больных в этот санаторий отправляли как в могилу. Представляешь, какая там аура?

– Рай для ифрита, – сухо заметила я. Пробурчала зло: – Такое количество погубленных в одном месте жизней должно так фонить энергетически, что ему достаточно только лишь этого источника, остальное идет уже сугубо для личного удовольствия.

– Очень умело используется дурная слава этого места, – продолжил мужчина. – Местные сюда не суются. Я встретил одного грибника в лесу, спросил… Дед так руками замахал, что чуть с корзиной не улетел. Сказал, там призрак живет.

– Ты проверил? – прикусила я травинку.

– Проверил, – кивнул Диего. Скрипнул зубами. – Не знаю, как насчет призрака, но кто-то точно живет! Вид внешне очень грамотный – почерневшие от времени кирпичные бараки с отвалившейся штукатуркой и сто лет немытыми стеклами выглядят полностью нежилыми. Но при мне к воротам подъехал крытый автобус, а спустя полчаса за ним бусик.

– Ясно, – задумалась я. – Общую картину я выстроила. Будем думать.

– Домой? – галантно накинул мне на плечи кофту мужчина. Меня от этого незамысловатого жеста бросило в дрожь, даже руки похолодели. Как же он похож на Мигеля! Просто одно лицо.

Я присмотрелась – нет! Не похож. Стихии, опять померещилось. Всего лишь шутки света и тени, я от них скоро с ума сойду.

– Поехали, – вздохнула, предвкушая недовольные вопли Натки.

Мы влезли в машину и поехали. По пути я старалась не замечать отчаянного стука собственного сердца. Пыталась внушить себе, что не могу позволить малейшей слабости, симпатии или влюбленности, зная о последствиях. Так, занятая внутренним монологом, и не заметила, как приехали.

Вопли действительно были. Но чужие. Орал не своим голосом Вольдемар.

Слышно было на улице издалека. Словно кого-то режут. Поначалу я даже сама себе не поверила. Но нет. Никакой ошибки. Мы услышали финальные аккорды скорбных завываний, когда выскочили из лифта.

– Она его что, зверски кастрировала? – на бегу уставился на меня Диего.

– Не думаю, – недоуменно пожала я плечами, но скорость прибавила.

Сообщаю заранее: главный приз викторины выиграл все-таки Диего!

Ворвавшись в квартиру, мы увидели дивную картину. Скрючившийся Вольдемар завывал и пританцовывал на месте, пока Натка отрывала от его паха промышленный пылесос для чистки ковров.

– Что здесь происходит? – изумилась я, замирая в дверях.

Чпок! Хранительница очистила свое оборудование от ненужного хлама. Покрутила в руках шланг, оглядела пострадавшего и уверенно заявила:

– Зато вам теперь не нужна операция по увеличению. Размер, оно, конечно, не главное, но зато теперь приятно смотреть!

– Оу! – завывал Вольдемар, ощупывая то, на что якобы «приятно смотреть». Судя по разнесчастному виду мужика, трогать пострадавшее место было не совсем приятно. Точнее, наоборот – очень неприятно. Весьма.

– Как это произошло? – деликатно полюбопытствовала я, пока Диего из мужской солидарности бегал на кухню за льдом. Да-да. Ничего не пожалел для несчастного! Приволок мешок килограмма на два и одним махом запихнул тому в брюки.

– Как-как! – передразнила Натка, скручивая шланг, словно ковбойское лассо. – Ваш гость сожрал поднос моих булочек и засыпался крошками. Мне-то что, но диван с крошками – это вызов на дуэль!

– У-у-у! – Вольдемар теперь не только крючился, но еще и синел.

– Я начала убирать последствия чьего-то неумеренного обжорства, – продолжала обличать хранительница, косо поглядывая на несчастного. – Но кто-то оказался так ленив, что не пожелал сдвинуться с места. Пришлось чистить вместе с ним… Результат вы видели.

– Угу, – меланхолично согласилась я.

Я-то видела. А кто-то еще и чувствовал!

– И если кто-то своим размером испортил мне любимый пылесос, – пригрозила Натка, вытаскивая оборудование, – то я заменю один шланг на другой не моргнув глазом!

Вольдемар пошел декоративными белыми пятнами по синему фону и начал сползать на пол.

– Не сметь! – рявкнула хранительница. – Иначе принесу паровую швабру!

– «Скорую», – задушенным голосом прошептал Вольдемар, закатывая глаза под лоб.

– Да нормально она моет! – заверила его хозяйственная Натка. – В нужном режиме.

– Мне «скорую помощь», – охрипшим голосом поправился несчастный, боясь куда-либо присесть, не говоря уже – прилечь.

Я набрала номер «Скорой помощи» и попросила:

– Вы не могли бы прислать машину по этому адресу? Несчастный случай дома. У нас мужчину засосало пылесосом. Пах. Что? Остался ли он мужчиной? – Я растерянно посмотрела на полуобморочного Вольдемара. Сосредоточенно пожевала губу. – Не знаю, не проверяла… Проверить сейчас?

Диего со скоростью пули вымелся из комнаты.

– Я не могу, – призналась я оператору, делая скорбное лицо и давя рвущийся хохот. – У него там все замерзло. Что? Нет, в ледогенератор мы его не совали. Что вы, ни в коем случае. В холодильник – тоже. Что?! Нет, за кого вы нас принимаете?!! Мы просто приложили лед. Сколько? Н-не знаю… килограмма два… наверное…

Натка начала пыхтеть.

– Нет, мы его не сохраняли для пришивания обратно. Почему? Потому что ничего пришивать не нужно. Опять проверить? – поразилась я. – А без этого никак нельзя? Ах, вы не знаете, кого именно посылать… Так бы и сказали!

– Сейчас я проверю, – засучила рукава кофточки Натка и двинулась на Вольдемара.

Тот замер, потом подпрыгнул зайцем и практически на четвереньках сбежал.

Я проводила его недоуменным взглядом:

– Спасибо, никого уже присылать не нужно. Что? Нет, не умер – сбежал. Откуда я знаю, посмертные это конвульсии или нет?!! Еще раз спасибо! До свидания.

Я отключила телефон. Диего во весь голос ржал за стеной, всхлипывая. Натка обиженно сопела.

– Скорей всего, – задумчиво сказала я, – мы теперь его до-олго не увидим.

– Не надейся! – фыркнула хранительница. – Бодливой корове бог рогов не дает, а у гулящего мужика весь организм – член!

– Натка! – вполз в комнату Диего. – Ты – прелесть! Я тебя обожаю! Завтра куплю тебе пять литров базарных сливок и ведро черешни! И коробку овсяного печенья. А если еще что-нибудь применишь на нашем госте, буду покупать каждую неделю. Да хоть каждый день!

– А то! – зарделась от удовольствия хранительница. – У меня еще мясорубка есть!

Глава 9

Отпустите меня в Гималаи, я и там все к чертям разломаю!

– Hombre![9] – приветствовал лощеный испанец приглашенного гостя.

– Вот то, что ты просил! – Сухопарый седой старик-индиец с уважительным поклоном протянул Рамону тоненькую папку. – Мой низший, бывший альпинист и довольно неплохой частный сыщик, по твоей просьбе наблюдал за ней все это время.

Тот открыл папку, быстро и внимательно перелистнул страницы. Закрыл ее и отодвинул.

– На словах есть что сказать? Может, наблюдателя что-то насторожило? Показалось необычным?..

Старик задумался, перебирая четки. Потом сделал несколько странных взмахов указательным пальцем, словно устраивая мини-смерч. Опять задумался. Встал. Бесцельно походил туда-сюда по комнате.

Следом вышел на лоджию и пару минут подставлял лицо свежему, непонятно откуда взявшемуся бризу, напевая какую-то мантру. Прищурился. Глянул в сторону нанимателя.

Тот провожал действия знакомого пристальным недоверчивым взглядом, не вмешиваясь в процесс.

В конце концов благообразный старец в кремовой курта-пажаме рассеянно почесал нос, ухмыльнулся и спокойно заявил:

– Ничего нового. Все как обычно.

Испанец недовольно скривился, нервно передергивая плечами.

А старик повернулся к Рамону и неожиданно прямо спросил:

– Рамон, она ведь твоя низшая, верно? Так за что ты хочешь убить ее?

Рамон покраснел и закашлялся. Одетый во все черное, он выглядел зловещим антиподом своего посетителя.

– Мы с тобой столько времени имели разные формы сотрудничества. Я стар и уже ничего из себя как сильный воздушник не представляю. Но меня гложет интерес. Не расскажешь? – располагающе обратился индиец.

– Мадхукар, – раздраженно отметил Рамон, – раньше ты не страдал болезненным любопытством. Это настораживает. Впрочем, я не боюсь тебя, поэтому расскажу…

Старик оперся руками на бортик лоджии, готовясь слушать.

– Видишь ли, она МОЯ низшая!

Старик улыбнулся уголками рта. Вкрадчиво спросил:

– И это повод ее убивать?

Насмешка вывела горячего испанца из себя:

– Coño![10] Ты что, дурак? Не понимаешь?! Я сделал ее, чтобы воспользоваться низшей, как обычно! Но в этот раз все пошло не так! Во-первых, вспомни сам, сколько низших может одновременно иметь огненный?

– Одного… – Похоже, до старика начало доходить.

– А эта сучка, эта мерзавка, эта guarro…[11] Она мне отказала, представляешь?! МНЕ. ОТКАЗАЛА!

– В чем проблема? – удивился Мадхукар. – Ты же всегда решал такие осложнения очень легко. Убирал человека вовремя и по-тихому – и вся недолга!

– Я-то виноват… – зло процедил Рамон, мотая головой. – Только совсем не в том, в чем ты меня подозреваешь. Короче, наворотил из-за нее дел по самое не могу, теперь обратного хода нет. Допустил две ошибки.

– Ты?! Ошибки?!! – Старик весело рассмеялся. – Не верю! Ты не совершаешь ошибок, особенно из-за женщин! Тебе это просто не дано.

– Две ошибки, – пропустив насмешку мимо ушей, проскрежетал злющий Рамон. Налил в стакан виски и отпил половину. Поболтал кубики со льдом. Снова долил и выпил. Поднял на собеседника потемневшие глаза. – Я попросил Эйдена сразу после создания низшей представить ее Совету. И вторая ошибка… сорвался в одном деле. Крупно. Теперь, будучи ее создателем, устранить нашу просто Марию, как положено, в присутствии Совета, я не могу.

– Почему? – опять удивился индиец.

– Hostia![12] Потому что я должен представить убедительные доказательства ее невменяемости, а их нет!

– Сфабриковать не можешь? – издевательски хмыкнул старик. – Первый раз, что ли?..

Тот скривился, словно от зубной боли. Прошипел:

– Но не это главное. Если Совет ее начнет считывать на предмет подтверждения моего обращения, то… Словом, обязательно всплывет информация, которая меня неизбежно подставит под смертный приговор. Этого я допустить не могу.

– Хорошо. Она тебе не досталась. Игрушка попала к другому, это я понимаю… – лениво перечислил Мадхукар. – И все равно поясни – зачем тебе так остро необходимо ее убивать? Особенно если ее считывание так для тебя опасно. Ее же и посмертно считать легко смогут, разве не так? Те же воздушные… или, например, водные…

Рамон вздрогнул.

– Нет. Не понимаешь. – С каменным лицом он поболтал кубики льда в опустевшем стакане, со звоном и грохотом швыряя его на пол. – А вторая причина, почему мне до ужаса хочется ее прибить, заключается в том… – Рискуя порезаться, сын огня яростно пнул осколки. На кончиках пальцев зажглись синие огоньки, а глаза приняли алый цвет пламени.

– И в чем дело? Что с ней не так? – продолжал допытываться любознательный воздушный.

– Девочка слишком милосердна! – выпалил огненный элементаль, размахивая руками. – Она убивает слишком чисто. Слишком быстро! Я не получаю нужной подпитки. Злой огонь, пламя ненависти их душ, по пути рассеивается. – Рявкнул: – Эта тварь держит меня на голодном пайке!

– Ясно… – глубокомысленно проронил старик, резко поворачиваясь к солнцу. Заметил вполголоса: – Не дала тянуть энергию из себя и мешает присосаться к другим. – Громко и внятно: – Не ведал я, что ты подсел на эманации чужих душ. – Обернулся назад и вскинулся, пытливо уставившись в лицо Рамона: – Неужели ты сам не знаешь, насколько это опасно? Особенно для огненных? Это же похлеще любого наркотика!

– Не твое дело, старик, – надменно уронил разъяренный огненный. Показательно чиркнул по горлу. – Эта девка должна умереть, потому что я так хочу! И она умрет! А после я создам себе новую огненную…

На следующий день я послала к Вольдемару в офис корзину цветов, ручку «Паркер» и пространное письмо с извинениями и просьбой позвонить в любое время.

Любое время настало через пять минут после доставки.

Вольдемар мужественно стонал. Я искренне извинялась и заверяла его, что мой дом открыт для него всегда и я предупредила свою горничную. Теперь она будет сдувать с него пылинки…

Вольдемар чуть не умер… по телефону. Я извинилась и поправилась: мол, Натка будет с ним сама доброта и предупредительность. На том и расстались. Вольдемар пообещал зайти на днях. Когда сможет ходить прямо. И в свою очередь извинился, что в связи с травмой он, дескать, сейчас плохой собеседник.

Повесив трубку, я с недоумением посмотрела на тайно злорадствующего Диего:

– У меня провал в анатомии. Какая связь между языком и пахом?

– Оба члены, – равнодушно пожал плечами телохранитель, делая вид, что он читает что-то на планшете.

– Логично! – не могла не согласиться я.

На следующий день увезли на дрессировку Сапфиру и Марику. Девчонки были в восторге и обещали прислать подробный отчет.

Лёна сообщила, что пошло шебуршение по всем каналам и началась проверка девочек на предмет похищения и дальнейшей продажи. Работорговцев остро интересовал вопрос: будут ли их искать? Тщательно изучался круг друзей и знакомых. Отрабатывались возможные родственники.

– Представляешь, – хихикала по телефону Лёна, – они к их бабкам заявились!

– И что? – встревожилась я. – Какие-то проблемы?

– Да никаких! – задыхалась от смеха подруга. – Одна сообщила: «Шалавы, как есть шалавы! Кофу пьють, спину не гнуть, поклоны не бьють! Антихристки!» А второй божий одуванчик поморгала и поинтересовалась: «Это хто? А-а-а, жилички. Хорошие деточки. Кофу дають, спину не гнуть, поклоны не бьють!» У мужиков случилось короткое замыкание в мозгах.

– Соседей опрашивали? – перебила я ее.

– Конечно! – фыркнула Лёна. – Один из засланцев пытался выговорить: «Вы знаете Марику Корлеоновну Мюллер?» Как ты думаешь, что ему ответил юный вундеркинд?

– И что? – хохотнула я, примерно представляя себе эту картину.

– Подросток подергал себя за вихор и сказал: «Конечно! Она обычно в «Элефанте» тусуется с Айсманом и Хагеном».

– Какой умный мальчик! – тихо порадовалась я за нынешнее молодое поколение. – Начитанный.

– Угу, – фыркнула Лёна. – Пацанчик потом во дворе друзьям рассказывал: «Это какую же травку надо курить, чтобы на голубом глазу придумать отчество – Калмухамбетовна?»

Я не выдержала и громко расхохоталась. Мне вторила Лёна и весь офис.

Проверив обстановку, наши работорговцы-злоумышленники, на самом деле – будущие жертвы двух эфиристок (лично изобретенный термин Натки – эфирные аферистки!), пошли дальше по государственным учреждениям. Все пока проходило достаточно гладко.

Вскоре девочки прислали очередной диск. Я откровенно пожалела, что нельзя выложить на YouTube это видео. Смех бы выкосил полстраны.

Для начала всех будущих звезд и звездулек… борделей завели в подиумный зал. Сапфира и Марика мгновенно потерялись среди леса стройных ног голенастых высокорослых соперниц. Но их это мало впечатлило.

Когда одна девушка, сморщив носик, с тщательно отмеренной долей презрения спросила:

– И что же вы собираетесь рекламировать… с вашим-то росточком?

Марика, ничуть не смущаясь, бодро отрапортовала:

– Резинки больших размеров. На нашем фоне они будут выглядеть просто устрашающе!

Диего на просмотре этого кадра чуть не отломал ручки у кресла. К дальнейшему просмотру мы вернулись только минут через пять, когда он выдул пару литров воды и чуток отдышался.

На экране смазливый мальчик, хм… не той конфигурации, высоким голосом объяснял правила постановки ног и кокетливо покачивал тощими бедрышками… Пока к нему не подошла сзади Сапфира.

Девушка посмотрела на мельтешащую костлявую попку, повторила движения. Подумала, хлопнула преподавателя по плечу и спросила:

– Для того чтобы так вертеть тазом, шланги будут выдавать? А то у меня центр тяжести смещается.

«Мальчика» непонятной ориентации вывели под руки в полуобморочном состоянии…

В зал ворвался потный дядя и, минуя микрофон, громогласно объявил:

– Занятия пока окончены. Всем пройти на фотосессию!

Диего остановил видео, повернулся ко мне и спросил:

– Может, вообще ничего предпринимать не будем? Если эфиры там побудут неделю – бастион падет сам. Никто просто не выживет!

– Нельзя быть таким жестоким! – укорила его я, отбирая пульт управления.

Просмотр продолжился.

Двойник предыдущего преподавателя скакал вокруг Сапфиры в открытом купальнике и щелкам фотоаппаратом. Девушка сексуально выгибалась.

– Еще чуть-чуть назад, – попросил фотограф. – Еще… еще… еще…

– Слышь, ты, недо-Саудек![13] – рыкнула Сапфира, стоя на одной ноге почти на мостике. – Если ты меня еще больше согнешь – я тресну!

– Тело человека очень гибкое, – привычно возразил ей профессионал, увлеченно моргая темными округлыми зенками и непрерывно щелкая затвором. – Не треснешь!

– Ты не понял! – выпрямилась девушка с нехорошим блеском в глазах. – Я тебя тресну!

Фотограф немного побледнел и позвал следующую.

Я тихо жалела персонал под неумолчный ржач Диего.

– Очень жаль, что у вас маленькая грудь, – вздохнул фотограф, уже осматривая Марику.

– А так? – Девушка мгновенно увеличила себе бюст на два размера.

Фотограф перестал подавать признаки жизни.

– Первый был крепче! – обиженно надулась девушка-эфир и вызвала охрану, предварительно вернув себе прежние размеры.

В зал опять ворвался потный дядя и объявил:

– Фотосессия пока закончена! Всем на примерку!

На мою руку легла смуглая мужская рука и отобрала пульт.

– Мне нужно отдышаться, – заявил багровый Диего. – Я только зритель, но уже впечатлен.

– К вам тут гость! – заглянула в гостиную Натка. – По домофону звонил. Через полчаса будет.

– Почему через полчаса? – изумилась я. – Тут дороги на десять минут.

– Так пока доползет! – хмыкнула хранительница. – Чудом… – Намекнула: – За все цепляясь!..

Минут через двадцать раздался звонок, и нас посетил Вольдемар в темно-синем костюме в малозаметную издали мелкую светлую полоску. Кажется, такая расцветка называется не то «чикагский дождь», не то «огни Чикаго»? Забыла. Вроде бы костюмы в такую полоску на темном фоне носили в кровавые тридцатые бутлегеры. Да-а… показательно.

Я специально для Вольдемара приоделась в облегающее синее кружевное платье, спереди до колена, сзади – длинное. По каковому случаю огребла неодобрительный взгляд телохранителя. Он у меня ревнивее иного законного мужа. Не испанец, а ревность ходячая, даже смешно иногда становится!

При виде будущей и настоящей жертвы я весьма расчувствовалась. И впрямь трудно сдержать бурную радость при мысли, сколько еще получит эта сволочь!

– Вы беспримерно благородны! – восторгалась дама. – Как любезно с вашей стороны преодолеть все преграды и все же найти время для визита!

Мы зашли в гостиную. Вообще-то наша квартирка не так чтобы огромная. Для проживания бизнесвумен довольно скромная, для старой советской застройки – средних размеров. Семьдесят пять квадратных метров. Раньше такое считалось за роскошь, по нынешним временам для богатого человека – смех. Ну да я не гордая. Ночь-другую с Наткой и Диего перекантуюсь.

Я гостеприимно предложила Вольдемару присесть. Блондин опасливо покосился на диван и уселся в одно из кресел.

Мы еще немного друг другу поулыбались и обсудили погоду.

Натка вкатила сервировочный столик с закусками и напитками. Увидела Вольдемара и всплеснула руками.

– Что ж вы, барин, так неудобно сидите?

Хранительница резво подскочила к блондину и нажала на скрытый рычаг сбоку кресла, предназначенный для откидывания спинки и выдвижения панели для ног. Реклайнер резко дернулся и сработал катапультой.

Вольдемара перевернуло назад и придавило креслом. И тишина… Хотелось добавить: «И мертвые с косами стоять!..»

– Как ты думаешь, – повернулась я к довольной домохранительнице, – он жив?

– Такие не умирают, – решительно сложила на груди руки Натка. – Даже после ядерного взрыва на Земле останутся клопы, тараканы и Вольдемар!

– Диего! – громко позвала я телохранителя. – У нас тут проблемы!

Мужчина заглянул в комнату, весело хмыкнул и подчеркнуто доброжелательно предложил позвонить в «Скорую помощь». Нам предложил. Сослался на то, что он не может – его акцент дежурного оператора напугает. Хитренький!

Я тяжело вздохнула и набрала номер.

– Здравствуйте, не могли бы вы прислать машину «Скорой» по этому адресу… Что случилось? Мужчина под кресло попал. Нет. Не знаю. Лежит тихо. Нет, лица не вижу. Нет, я не могу описать его состояние и вид. Хотите, опишу кресло? Фирму, марку, год выпуска?.. Нет? Двинуть?! Зачем?!! Это такой метод приведения в сознание? А-а-а… сдвинуть кресло… – Я умоляюще посмотрела на Диего. – Они просят описать внешний вид пострадавшего.

– Скажи «раздавленный», – ласково посоветовал испанец, присаживаясь на корточки и заглядывая под мебель.

– Он – раздавленный, – послушно сказала я оператору. – Синий? Или красный? А какая разница? Если синий, ехать не надо? А красный?..

Диего сдвинул кресло и похлопал Вольдемара по щекам. Пострадавший вытянулся, застонал и задергался.

– Он дергается! – радостно сообщила я «Скорой». – Нет, пена изо рта не идет. Нет, головой не бьется. Нет, у него только ноги дергаются! Не по вашему профилю? А по какому?

Я растерянно посмотрела на Диего и Натку:

– Они сказали – нужно звонить в труповозку. Все симптомы подтверждают смерть. Посоветовали не дожидаться трупного окоченения…

Вольдемар застонал и сел, держась руками за голову.

– Не окоченел, – оскорбленно поджала губы Натка. Сплюнула: – Сплошное разочарование, а не мужик! Хоть бы раз выполнил то, на что заявку подавал! – И выплыла павой из комнаты.

– Вы как себя чувствуете? – присела я рядом с блондином сестрой милосердия. – Что-то болит?

– Где я? – открыл Вольдемар мутные очи. – Вы кто?

– Я – просто Мария, – нежно улыбнулась я. – Это Диего. А на кухне Натка скалку ищет…

– КТО-О-О?!! – подпрыгнул Вольдемар. – Ваш домашний киллер?!! – С криком: – Мне пора, я пошел! – он попытался встать на ноги.

Не удалось.

– Могу я попросить вызвать «Скорую»? – прошептал блондин, стараясь оторваться от моего ковра.

– К сожалению… – расстроилась я. – По этому адресу они могут прислать только труповозку.

– Мерси. – Вольдемар стал такой же синий, как преподаватель походки у эфиров. – Не надо. Я уползу. – И ведь пополз!

При этом способе передвижения оказалось, что с преподавателем у них есть еще что-то общее.

Я честно пыталась помочь. Даже порывалась подставить дружеское плечо. Но Вольдемар упорно полз на выход, не сбиваясь с курса.

– Вам ботинки почистить? – нарисовалась из кухни предельно доброжелательная Натка с кухонным тесаком. – Я мигом!

– Не надо, – на последнем издыхании прошептал Вольдемар и начал биться головой во входную дверь, прорываясь на выход.

– Она открывается в другую сторону, – любезно сказал Диего с искренним сочувствием на смуглом лице. И дернул дверь на себя. Вольдемара смело…

– Я в «Скорую» звонить больше не буду! – взорвалась я. – Сам звони!

– Давайте так закопаем? – скромно предложила Натка и просяще посмотрела в мою сторону. – У меня есть большие мешки белого цвета. Ему будет приятно!

– Да живой он, – заверил нас Диего, обращая внимание на ползущего к свободе Вольдемара. Стиснув зубы, из последних сил блондин преодолевал препятствия. Наконец он переполз долгожданный порог, радостно обняв руками коридорную плитку, выдохнул: «Свобода!» – и потерял сознание.

– Давайте занесем его обратно, – выдала я предложение. Эмоционально, с надрывом: – Нельзя же его так оставлять!

– Бедолага! – Диего глянул на меня с укоризной, грустно вздохнул и взял Вольдемара за ноги, намереваясь втянуть того обратно в помещение.

Блондин внезапно ожил, вырвался, вцепился в перила и каким-то чудом просунул голову между прутьями.

– Оставьте меня здесь! Я хочу умереть один!!!

– Не выкобенивайся! – грозно сказала Натка, подходя к мученику и закатывая рукава. – Сказали – обратно, радуйся, что позвали! – И дернула блондина за шею.

Вольдемар откинулся. Неужели помер? Все присутствующие склонили головы.

Тихий стон.

Я вздохнула, подошла к соседской двери и позвонила. На звонок вышел молодой мужчина в спортивном костюме и радостно улыбнулся, рассматривая хорошо знакомую соседку.

– Мария? Чем могу помочь?

Ну, теперь Вольдемар в надежных руках! Кавалерия прибыла!

– Вызовите, пожалуйста, ему «Скорую», – показала я пальчиком на Вольдемара.

Сосед Евгений окинул взглядом меня с головы до ног и молча удивился.

– А то парамедики не хотят ко мне ехать…

Евгений спал с лица, внезапно задумавшись – а почему не хотят? Но телефон все же вытащил и вызвал.

– Спасибо! – радостно прощебетала я. Утешила милосердного благодетеля: – Теперь его смерть будет на вашей совести! – И ушла домой, опасаясь добить Вольдемара сочувствием, если, не дай бог, останусь рядом.

– Видео будем смотреть позднее! – сообщил мне Диего, скрючившись от хохота и стремительно багровея. – Иначе мне тоже понадобится труповозка!

– Тебя им не отдам, самой нужен! – серьезно сказала я и пошла пить кофе.

Глава 10

Душа болит, а сердце плачет.

Налей сто грамм и дай им сдачи!

– Смотри, какие цветы! – Мне на колени упала целая охапка полевых цветов: лютики, васильки, ромашки, даже пара одуванчиков.

– Красивые, – безучастно сказала я, смахивая цветы с коленей на землю. – Зачем они мне? Я умерла. Меня больше нет. Сгорела.

Мигель встал рядом на колени, обхватил мое лицо ладонями и заставил смотреть на себя.

– Глупости! Красивой девушке нужны цветы! Потому что ты – это ты. – Синие глаза заглядывают в самую душу. – Потому что ты живая. Потому что лето. Потому что я тебя люблю!

Большие сильные руки обнимают плечи. И горячие, сладкие, требовательные губы на моих губах, от которых тает стылый лед на сердце…

Мир подернулся влажной пеленой.

– Ты не создана для этого. – Убеждающий голос Мигеля из-за моей спины.

Его смуглая рука ласково поглаживает грудь. Ощущение твердого горячего тела, прижатого к моему. И внутренний покой, как будто я дома.

– Я согласилась, – ответила ему. Ум противоречит, а тело придвигается еще ближе, стараясь раствориться в неге.

– Ты не знала, на что соглашаешься, – говорит мужчина, спускаясь ниже и лаская живот. – Это не по закону. Тебе никто этого не рассказал.

– И что ты предлагаешь? – Я жмурюсь довольной кошкой, чуть ли не мурлыкая под ласками.

– Я спрячу тебя от Рамона, – заверяет Мигель, переворачивая меня на спину. – А потом найду способ избавить тебя от этой грязной и совершенно неженской работы.

– Почему? – прикасаюсь к его лицу кончиками пальцев.

– Потому что я люблю тебя! – И снова синие глаза заглядывают в душу.

Мир снова стал нечетким.

– Ты ее не тронешь! – кричит Мигель, загораживая меня от разъяренного Рамона.

– Она моя по праву создателя! – рычит озверевший мужчина, пытаясь достать меня огненным кнутом. – Она принадлежит мне!

– Она никому не принадлежит! – И Мигель бросается под кнут, закрывая меня собой.

– НЕ-Э-ЭТ! – несется по всей пещере мой крик, когда он падает. – НЕ-Э-ЭТ!

Телохранитель с трудом поворачивает голову, ищет меня взглядом. Синие глаза требуют, умоляют, заклинают: «Беги! Спасайся!» Внутри разливается дикая душевная боль.

– Мигель! – упала я рядом с ним на колени. – Не надо! Не умирай!

– Я люблю тебя, – еле двигаются пересохшие губы.

Мир вокруг погружается в темноту.

– Смотри! – держит меня за волосы Рамон. – Любуйся на своего защитничка, потаскушка.

– Отпусти его, – умоляю я. – Отпусти! Я сделаю все, что ты хочешь!

– Неужели? – гадостно улыбается мой жестокий создатель-тиран. – Какое заманчивое предложение. – И опускает свой кнут.

У Мигеля загораются руки. Ноги. Язычки пламени спокойно шипят на голой коже живота и груди. Он кричит, сгорая заживо.

Расширенными от ужаса глазами я вижу страшное аутодафе, изо всех сил пытаясь отозвать, оттянуть на себя маленьких огненных убийц. Но мой создатель намного старше, опытнее. Он несотворенный высший. Я не могу с ним тягаться в том, чему он посвятил свою многовековую жизнь. Это выше моих сил.

Мои жалкие потуги лишь затягивают жуткую, невыносимую пытку. И я отступаюсь, сначала полностью истощив свою способность повелевать огнем. У меня из глаз текут кровавые слезы, ноги подламываются.

– Не смей, – из последних сил хрипит, дергается в железных путах Мигель. – Не смей ему уступать! Не предавай меня!

Взгляд синих глаз выворачивает душу. Изнутри меня выжигает мое личное пекло.

– Так что? – поднимает мой подбородок оскалившийся Рамон, заставляя смотреть на себя. – Ты согласна?

– Нет! – надрывный крик Мигеля. – Скажи ему «нет!». Не предавай меня, любимая!

Рамон швыряет ему в лицо огненный сгусток. Нет больше синих глаз… У меня больше ничего нет…

– Так что, puta?[14] – ухмыляется мучитель. – Что скажешь… дорогая?

– Нет! – произношу я онемевшими от невыносимой муки губами. – Будь ты проклят!

– Глупенькая! – приближается он к моему лицу. – Проклята будешь ты!

Шквал огня, охвативший Мигеля.

Безумный жар, запах паленой плоти. Пепел, еще сохраняющий форму тела…

Меня больше нет… Я умерла вместе с ним… И вернулась без него…

Миге-э-э-эль!!!

– Тсс, моя хорошая, – сквозь сон тормошат меня чьи-то руки. – Не кричи. Успокойся. Все хорошо. Я рядом.

На минутку я потеряла ориентацию. Голос любимого, его запах, сильные мужские руки. Как это возможно? Я сошла с ума?

– Мигель? – Не поднимаются тяжелые, опухшие от слез веки.

– Диего, – на грани слышимости. – Кто такой Мигель?

– Не важно. – Меня била крупная нервная дрожь. – Он умер. А я не могу больше вспоминать.

– Все хорошо, – повторял Диего как заклинание, пока, словно маленького ребенка, укачивал меня на руках, закутав в одеяло. – Все в прошлом.

Что-то во мне радостно отозвалось на его слова. Да, все в прошлом… Я так устала быть одна. Бороться с темнотой внутри себя. Нести карающий свет. Я устала и могу позволить себе забыться. Смертельно хочу забыться…

Обхватив сильную шею мужчины, я уткнулась в его обнаженный торс, втягивая ноздрями ставший таким родным запах.

– Не отпускай меня, – жалобно попросила, выпуская свою тоску, свою жажду на волю. – Хотя бы на эту ночь!

– Не отпущу. – Диего спрятал лицо в моих волосах. – Только уже утро. И твой сон ушел, растаял, исчез.

– Утро, – скривилась я, не желая оторваться от него и встречать новый день. – Кому нужно это долбаное утро?!

Диего развернул меня, взял мое лицо в ладони и заглянул в глаза.

– Тебе нужно. Потому что ты – живая…

– НЕТ! Не надо! – вырвалась я из его рук, зажимая уши.

Меня затрясло. Опять! Опять эти слова! Не могу их слышать! Не хочу!

Диего оторопело наблюдал за моими метаниями:

– Что слу?..

Всхлипнув, приложила палец к его губам.

– Тсс! Молчи! Молчи, слышишь! Ничего не говори! Только ничего не говори! – И в слезах убежала в ванную.

Спустя какое-то время в дверь ванной постучался Диего и обыденным тоном сказал:

– Не знаю, будет ли тебе интересно, но сосед приклеил на дверь записку, что Вольдемара с куском перил увезли в городскую больницу…

Я мгновенно успокоилась. Дело есть дело. Ну ее, эту любовь, одни неприятности и боль. Работа гораздо важней.

– Зачем ему перила? – удивилась я, натягивая шелковый халатик и распахивая дверь. – На память, что ли? Их можно было спокойно разжать и вытащить этого остолопа!

– Подожди! – довольно ухмыльнулся Диего. – Сосед написал, что ребята из МЧС так и сделали, но Вольдемар снова запихал туда свою башку. И так тринадцать раз. После чего спасатели взбесились и просто вырезали кусок перил вмести с ним, чтобы сэкономить время. Хотя были желающие сэкономить время и сразу уронить его с этими перилами вниз.

– Передай йогурт и мюсли, пожалуйста, – попросила я телохранителя. – Бедные мальчики, – посочувствовала я МЧС. – Наверное, нужно оплатить ремонт?

– Не-а, – еще шире ухмыльнулся испанец. – Перила уже оплатил ваш сосед с нижнего этажа. Всю секцию. Когда его разбудили звуки ножовки по металлу и визг болгарки после трехнедельного празднования отъезда тещи в санаторий, а жены на море, то мужик вышел с пачкой баксов и попросил вырезать все, и как он выразился: «Чтобы этого урода было на чем нести на кладбище!»

– Предусмотрительно, – улыбнулась я, протискиваясь мимо Диего в комнату, чтобы одеться чуточку поприличней, и обратно на кухню. – Что-то еще?

– Да. – Мужчина последовал за мной. Налил себе и мне кофе и продолжил: – «Скорая помощь» отказывалась принимать пациента у МЧС в таком виде, отнекиваясь, что он по ширине не войдет в машину.

– Передай сахар, пожалуйста, – попросила я телохранителя. Заинтригованно: – И что?

– Спасатели хотели отрезать лишнее, – засмеялся мой кабальеро. – Но мужик – «привет из запоя!» – зорко следил за своим оплаченным требованием. Тогда ребята попытались сложить перила «гармошкой» с помощью кувалды.

– Ого, – добавила я молока в кофе. – Вольдемар оглох?

– Нет, – с глубочайшим сожалением ответил испанец, потирая висок пальцами. – Всего лишь начал заикаться и приобрел полезную способность организма отдавать лишнее, не дожидаясь, когда оно накопится.

Я хмыкнула, пригубив напиток.

А Диего с удовольствием продолжил эпическую сагу:

– Жилец с первого этажа, под окнами которого «Скорая» и МЧС комплектовали клиента, так возбудился, что вышел и подарил Вольдемару лопату, пожелав тому пуховой земли и глубокой ямы. Тот же самый жилец изъявил желание протянуть руку помощи пострадавшему и принес для этого топор.

– Вольдемар выжил? – деловито поинтересовалась я.

– Частично, – кивнул Диего, намазывая себе тост плавленым сыром и укладывая сверху тонкий ломоть красной рыбы с огурцом и томатом. – На какую часть – точно не скажу, но свидетели утверждают, что у него подмигивал правый глаз и подергивалась левая нога. С легкой обидой: – Этот ушлепок отличается потрясающей живучестью!

– Что же я должна ему подарить, – вздохнула я, отбирая тост. – Мняфф! Чтобы сгладить это неприятное происшествие?

– Гранату с выдернутой чекой или хорошего личного психиатра, – посоветовал испанец, намазывая себе второй тост, на этот раз с ветчиной и салатом. – Если не убьет осколками, то покалечит таблетками. – Хохоча во все горло, отодвинулся на безопасное расстояние.

Кажется, этим утром брюнет поклялся окончательно вывести меня из себя и теперь щеголял в полурасстегнутой черной шелковой пижаме, которая давала богатый простор воображению.

Мое выражение лица Диего не понравилось, и он благоразумно отодвинулся еще дальше от меня и поближе к двери. Но я мужественно отбросила носочком ноги вопящее либидо и вернулась в суровую реальность.

– Думаешь, это поможет выполнить задание? – усомнилась я.

– Тут одно из двух, – логично высказался бодигард с проскакивающей чертовщинкой в глазах. – Если это окончательно не сведет мужика с ума, то добьет окончательно.

– Всем привет! – На кухню заскочили растрепанные Сапфира с Марикой в привычном прикиде не то панкующих готок, не то готирующих панков и начали шариться по шкафам.

– Почему вы здесь? – подняла я брови. – У вас же занятия вроде?

– Преподавателей и фотографов на курсах больше не осталось, – радостно сообщила Сапфира. – Всех извели под корень. Последний не пережил подробного доклада Марики о совершенствовании методов расчета протяженных заземлителей электроэнергетических объектов при синусоидальном и импульсном токах.

– А какой предмет он преподавал? – полюбопытствовал Диего.

– Как нужно завязывать беседу. – Марика вытащила ванильное мороженое и уселась на стол для готовки, черпая ложкой прямо из пластиковой коробки.

Я закашлялась, поперхнувшись завтраком.

– Он меня спросил: «Какой вопрос вы можете задать мужчине, если хотите завязать с ним беседу?» Я ответила: «Как вы думаете, при использовании какого вида тока – импульсного или синусоидального – важнее всего совершенствовать методы расчета протяженных заземлителей электроэнергетических объектов? И на чем базировать расчет импульсов прямого и наведенного токов грозового разряда и частотный анализ импульсных токов?»

– И какой ответ на данный вопрос ты получила? – отобрала я у нее коробку и разложила мороженое в блюдца.

– Не знаю, – пожала худенькими плечиками девушка, притягивая к себе тарелочку с лакомством. – Он до сих пор думает.

– Я бы тоже не сразу ответил, – признался Диего, глядя на эфиров с уважением.

– И все же, – постучала я пальцами по столешнице. – Зачем вы здесь?

– Ну, во-первых, мы хотели спросить – чем вы так отоварили Вольдемара, что он по телефону икает словами? – хихикнула Сапфира.

– Наткой, – проказливо ухмыляясь, скромно призналась я. И потупила глазки.

Теперь закашлялись девушки.

– Весомо. Даже нам не по себе становится, – единодушно согласились они. – Надо будет совместно отметить ее боевые заслуги.

– А во-вторых, нас сегодня ночью будут похищать, – радостно сообщила Марика. – Так мы хотели уточнить – тихо похититься или попутно чего-то разнести?

– Лучше тихо, – подумав, сказала я. – Разнесете потом, на месте. А почему такая спешка?

Я обернулась к Диего, и мы вместе, в один голос произнесли:

– Рошан!

Глава 11

Шест да шест кругом. Путь далек лежит.

На пилоне том девка-динамит…

– Ага, – счастливо кивнула Сапфира. – Этот татуированный павлин-мавлин будет сегодня встречаться с покупателями в клубе «После первой звезды».

– Забронируй места, – повернулась я к Диего. – Пора посмотреть на него поближе.

– Не могу, – виновато развел руками телохранитель. – Это мужской клуб. Тебя туда не пустят.

– Чего расселись задницами на столе? – В кухню ворвалась Натка и схватилась за полотенце. – Стульев на всех не хватает?

– Боимся, чтобы ты нас, как Вольдемара, не уделала, – хихикнула Марика. – Вдруг они у тебя тоже с подвохом?

– Я вас и так успокою, если понадобится, – подобрела хранительница при напоминании о воспитании ретивого. – Это ж как вокруг пальца обвести!

– Вокруг пальца… – задумалась я. – Интересная идея.

– Нет! – взорвался Диего. – Никаких идей. Я сам пойду!

– Слышь, итог корриды, – оскалилась Натка. – Там тебя так и ждали! Прям ковровую дорожку расстелили и глаза просмотрели – когда ж это к нам дорогой Диего за сведениями придет!

– Она права, – вздохнула я. – Пойду я.

– Нет! – воспротивился брюнет, конвульсивно стискивая пальцы. – В каком качестве ты туда пойдешь?

– Стриптизерши, – улыбнулась я. – Только в этом виде я смогу подойти на достаточно близкое расстояние.

– Ты будешь там… – запнулся телохранитель. – Ну… обнажаться?

– Я буду там работать, – посмотрела я на него с усмешкой. – И обнажаться в том числе. А ты останешься дома.

– Нет! – выдавил сквозь зубы любимое слово Диего. – Я буду там как зритель… черт! Посетитель… клиент.

– Смотри, не увлекайся, – посоветовала Натка, выпроваживая с кухни эфиров. – А то понравится.

– И вообще, там может быть опасно, – начал усиленно стращать меня мужчина. – Вдруг там будет Вольдемар…

– Не будет, – крикнула хранительница. Твердо: – После моих процедур сразу не встают! Проверено! Сегодня этот имплантат человека будет осмысливать – есть ли у него еще что-то нетронутое.

– И что? – встряла Сапфира. – Есть?

– Конечно, – фыркнула хранительница. – Мозжечок. Но когда он его еще найдет!

– Мария, – навис надо мной Диего, – ты сильно рискуешь!

– Чем? – вылупилась я на него.

– Жизнью, – тихо пояснил мужчина, отводя от моего лица вьющуюся прядку. – Своей жизнью.

От него пахло морем и нагретым солнцем пляжем. Мигель! Вылитый Мигель! Если закрыть глаза – не отличить.

Внезапный сильный порыв узнавания заставил мое сердце заколотиться. Сцепив зубы, я проглотила рвущийся скулеж. Больно. Как больно! Это уже было когда-то и очень плохо кончилось. На глазах появились слезы. Я мобилизовала все свои силы, чтобы не выказать страдания и не поддаться разрушительному чувству.

– Работа у меня такая, – отодвинулась от него я. – И мне ее нужно выполнить, потому что лично мне жалко тех девочек, которых продают в бордели и которые не доживают там даже до двадцати пяти.

– Мне тоже их жалко, – так же тихо сказал телохранитель. – Но ты идешь на самоуничтожение…

– Все! – хлопнула я по столу ладонью. – Вопрос закрыт!

– Тут тебе звонят, – принесла Натка мой телефон.

Я облегченно перевела дух, на секунду отвернувшись, тайком утерла слезы и занялась более насущными вопросами.

– Да, Лёна? – ответила на звонок. – Откуда ты знаешь? А-а-а, эфиры заходили… Да, интересует…

– Нет! – рыкнул в трубку Диего. – Вытрясание нижнего белья ее не интересует!

– Не слушай его, – прикрыла я трубку ладонью. – Он бесится потому, что ему не дают там поработать. Ага. Только мужчина раз в жизни настроился прилюдно раздеться – оказалось, там натуралы.

– Дуры! – прошипел телохранитель и выскочил из кухни.

Я проводила его напряженным взглядом и обратилась к Лёне:

– А теперь серьезно. Как и когда?

Выслушав инструкции, я отправила Натку в спецмагазин за рабочей одеждой, а сама села просматривать записи подобных выступлений в Интернете. Должна же я иметь представление о необходимых телодвижениях…

Через три часа вернулась возмущенная Натка, потрясая пакетами.

– Нет, вы только подумайте! Какое хамство!

– Что случилось? – высунулась я в прихожую, дожевывая яблоко.

– Захожу я в магазин, – негодовала хранительница, – и спрашиваю: «Где у вас тут одежда для стриптиза?» Поворачивается ко мне молодой хлыщ, типа секьюрити, окидывает меня убийственным взглядом и заявляет: «Спортивные рюкзаки, тетенька, в соседнем магазине!»

Из-за полуоткрытой двери в комнату Диего донеслось сдавленное хрюканье. Натка бросила в ту сторону разъяренный взгляд и продолжила:

– Я его, сопляка, взяла за шкирку. Подняла. Лицом к ассортименту повернула да и вежливо попросила: «Если ты мне, милый, сейчас направление не покажешь, то я своим «рюкзаком» твой «прыщик» так придавлю, что потом зеленкой не замажешь!»

Хохот стал громче.

– Показал? – полюбопытствовала я, принимая пакеты.

– Куда б он делся? – фыркнула Натка, надевая свой любимый фартук-бронежилет с множеством карманов. – Не только показал, но и предложил сам померить.

Диего уже ржал не сдерживаясь. Смеялся так, что с характерным звуком бился головой о притолоку.

– На себя? – не поняла я. – Мужчина?

– Да какой он мужчина! – махнула рукой хранительница. – Так, пшик один. Покрепче к стенке прижала, и все – «пустите, тетенька, я больше так не буду!» Расстройство одно. Сам здоровый, а толку с того – ноль.

– В смысле? – уставилась я на нее.

– В смысле – не знает, ни как лифчик застегивается, ни как на каблуках правильно ходить, – поведала Натка, направляясь на кухню. Презрительно: – Щенок! Молокосос!

– Диего, – заглянула я в комнату телохранителя, который уже рыдал, уткнувшись в подушку, – а ты знаешь, как ходят на каблуках?

– Нет, – выдавил из себя мужчина, утирая слезы. – Не довелось…

– И ты молокосос! – непрошеной влезла в нашу беседу хранительница. – Настоящий мужчина должен уметь все!

Я упала на кровать рядом и, чтоб явно не заржать, покусала вторую подушку. Натка очень обижалась, если ее умные советы или замечания игнорировались или обсмеивались. Ссориться же я с ней не хотела по причине глубокого уважения и громадной признательности.

В самом деле, все сложности домашнего хозяйства хранительница с показной легкостью тянула на себе, не жалуясь. Лишь изредка позволяла себе редкие развлечения. Так что Вольдемаром я пожертвовала сознательно. Должна же я была сделать Натке приятное! Тем более что и себе тоже. Чуть-чуть.

– Прекрати так громко ржать! – ткнула я Диего в бок. – Не обижай нашу славную хранительницу.

– Не могу, – задыхался мужчина. Изобразил руками: – Я представил секьюрити в лифчике и себя на каблуках. Один в психушке, другой – в больнице! Зато Натка счастлива… Ой, не могу!

– Развлекайся, – милостиво разрешила я, чуток отдышавшись. – Надумаешь – приходи. Дам поносить каблуки в обмен на Victoria’s Secret.

– Не выйдет, – снова закатился хохотом Диего, утирая выступившие слезы. – Это я как настоящий мужчина тоже должен научиться носить!

– Удачи, – злобно пожелала я и пошла разбираться с покупками.

Спустя пять минут

– Натка! – заорала я, крутя в руках два предмета непонятного назначения.

– Чего? – появилась хранительница.

– Ты мне можешь объяснить, что это такое? – недоумевала я, рассматривая миниатюрные конусы в стразах.

– Могу, – фыркнула Натка. – Могу даже показать, но мой бюст это не прикроет.

– Ты хочешь сказать?.. – икнула я, вытаращив глаза.

– Сказала уже, – кивнула женщина. – Еще вопросы есть?

– Два, – ответила я. – Во-первых, почему к мини-комбинезону приделан этот гофрированный шланг?

– Это не шланг, – индифферентно пояснила Натка, копаясь в последнем пакете. – Это хвост. А вот рога, – протянула она мне пару кривых коровьих рожек на обруче.

– Я что, буду коровой? – озадачилась я.

– Нет, – улыбнулась хранительница. – Чертом.

– С такими рогами, – упрямилась я, – можно быть или идиоткой, или коровой!

– Будешь идиоткой! – подал голос активно подслушивающий нашу перепалку Диего. – Если туда пойдешь…

– Фетишистам слова не давали! – рявкнула я. – Еще один звук – и вся моя коллекция нижнего белья будет на тебе, причем сразу!

– Второй вопрос, – уставилась на меня хранительница. – А то у меня там мясо сгорит.

– Зачем ты купила кнут, плетку и стек? И еще кое-что наподобие наручников? – вымученно воззрилась я на нее. – Это теперь у стриптизерш такая мода?

– Мальчик заявил, что мне это просто необходимо как доминантке, – деловито пояснила Натка.

Мне резко поплохело. Мама родная! Спасите нас от доброхотов, от врагов спасемся сами! Очень, очень скверная идея. Натка – дама строгая, у нее не забалуешь.

– Сказал, моя функция, – закончила домовиха.

– Да? – изумилась я и встретила серьезный, без капли юмора взгляд. Смутилась. – О-о-о… извини, я не знала. Тогда забирай себе.

– Нет, – покачала головой хранительница. – Я эти прибамбасы покупала для тебя. Вот ты и пользуйся. А уж если что останется – принеси домой… Я Вольдемару подарю. Если выживет.

– Дурдом! Госпожа-домовая… – раздосадованно буркнула я, запихивая аксессуары чужой профессии в спортивную сумку. – Сказать кому – не поверят!

Через два часа вызвали такси, и я спустилась вниз, запахивая потуже летний тренч золотистого цвета.

Когда назвала таксисту адрес, то по его лицу расплылась масленая улыбка и маленькие глазки заблестели.

– Работать или на промысел?.. – со знанием дела подмигнул мне сальный толстячок. – Может, договоримся?

Я вытащила из сумки стек-ладошку и легко шлепнула его по лысине.

– Натюрлих! Айн, цвай, драй – штаны быстро скидывай!

Мы как-то на удивление очень быстро доехали до нужного адреса. Быстрее, наверное, было бы только на самолете или ракете.

Центральный вход в заведение только для джентльменов, сиречь обитель разврата, выглядел элегантно и вполне современно. Даже с претензией на архитектурность.

Приземистое одноэтажное здание было выдержано в бежево-бордовой гамме, хотя на входе, против древних устоявшихся традиций, фонари были не чисто-красные, а бордово-золотые. Массивные держаки венчались гигантскими витражными вставками – перьями жар-птицы, а понизу светильники заканчивались шишкастыми желтыми шарами.

Окна сложной формы и огромная застекленная дверь с витражом и претензией на ретро только добавляли перчинки. При входе был организован золотисто-бордовый шлагбаум. На самом верху окон глаз невольно останавливался на красноречивом значке евро.

– Замысловато, – хмыкнула я, вскинула на плечо сумку и потопала к задней двери для персонала.

Оборотная сторона жизни глаз не радовала. Ободранные стены, битый асфальт, вонючие лужи и остальные прелести.

Перепрыгнув через все мокрое и грязное, я подошла к стальному оплоту эротизма и уверенно нажала на звонок.

– Ты кто? – открылся глазок.

– Мия, – представилась я, поправляя сумку. – От Леопольда. На замену.

Дверь открылась, и здоровенная длань втащила меня внутрь. В полутемном коридоре, где, кстати, премерзко пахло, надо мной нависло гориллообразное подобие человека, чью человеческую сущность я опознала только благодаря наличию золотого зуба.

Мне еще не встречалась ни одна настоящая обезьяна с золотыми зубами. Так что будем условно считать эту особь человеком.

– Танцевать-то хоть умеешь? – хрипло поинтересовался дефектный андроид, ковыряя в золоте зубочисткой.

– Умею, – расцвела я улыбкой.

– А еще что умеешь? – обнаглела небритая рожа крокодила. – Очки сними!

Я одной рукой стянула черные очки, второй ухватилась за то место, которым мужчины ходят в подобные заведения, и ласковым, можно сказать – эротичным шепотом сказала:

– Я много чего умею, красавчик. Здесь показать или сразу в больницу поедем?..

– Третья дверь направо, – пискнул усохший мамонт. – Переодевайся и в зал. Там твои выкру…

Я сжала посильнее.

– …Танец Фарид посмотрит перед шоу.

– Уговорил, сладкоголосый! – улыбнулась я еще шире и сжала еще крепче. – Когда расклеишь то, что слиплось, – готовь бабки за сессию. Я дешево не беру! И только наличкой!

– А скока? – донеслось от пола.

– Ты сразу отбашляешь или в рассрочку? – подняла я брови. – Если вперед – то за минуту сто зеленых, если потом, то за секунду – две. С тебя, – я глянула на часы, – пятьдесят косых. После выступления зайду за расчетом.

В жуткой занюханной каморке я, матерясь и чертыхаясь, напялила на себя всю надлежащую униформу. Присела около мутноватого зеркала и нанесла яркую косметику.

– Как тебе идут рога… – раздался сзади голос Сапфиры.

– Каким ветром тут? – поинтересовалась я, поправляя подводку. – Что-то случилось?

– Не-а, – радостно ответила девушка, шарясь по карманам джинсового комбинезона. – Тут тебе Лёна подарки прислала…

– А Марика где? – спросила, промокая лишнюю помаду. – Вы же всегда вместе.

– Она счас за двоих отдувается, – хихикнула Сапфира. – Там все такие подозрительные стали, каждые полчаса в комнату заглядывают и пересчитывают – раз и два. Как будто завтра экзамен по математике.

– Понятно, – повернулась к ней я. – Так что Лёна передавала?

– Вот. – Девушка вытащила из кенгурушного кармана сверток. И внезапно пшикнула в меня чем-то с тяжелым восточным ароматом. Пока я откашливалась, эта негодница еще и за шиворот мне какой-то дряни капнула.

– Ты взбесилась? – вскочила я с места.

– Во! – порадовалась Сапфира, перемещаясь подальше. – Лёна так и сказала – может убить. А ты еще даже не узнала, в чем дело.

– В чем? – нахмурилась я, чувствуя, как по всей коже растекается какая-то пленка.

– На! – сунула мне в руки два пузырька Сапфира. И улетучилась на словах: – Там все написано, а мне пора. Марике я нужна живой!

Я глянула и обмерла. Вот две мерзавки! Такую неоценимую помощь мне оказали! Если выйду отсюда целой – не просто убью, а медленно! Оболью этой пакостью и в зоопарке с гориллами запру.

Эти добрые девочки облили меня феромонами, вызывающими дикое вожделение. Теперь каждый мужик просто не сможет спокойно пройти мимо!

– Лёна! – схватила я телефон. – Ты-ы-ы…

– Спокойно, – заткнула меня подруга. – Всё под контролем.

– Да?! – никак не могла я успокоиться. – Под чьим? И где ты взяла эту дрянь, скажи?

– Помнишь, у нас китайцы были по обмену опытом? – сообщила довольная Лёна. – Они в этом толк знают.

– Они – да! – рявкнула я шепотом, чтобы никто не услышал. – А ты – нет! Как я буду через сосновую рощу к Рошану подходить?

– А без этого тебя к нему и не подпустят, – спокойно парировала мелкая. – Даже с твоей внешностью и талантами. Потом спасибо скажешь!

– Если я успею сказать, а ты успеешь услышать! – заблокировала я телефон. – Все!!! Удружили, называется! Хана клубу!

Глава 12

Я его побила тем, что с собой было.

Слоган обувного магазина

Я выскочила из каморки в жутком бешенстве. Цокая по мраморному полу коридора высокими каблуками копыт… красных туфель, помахивая хвостом и поправляя рога, я чувствовала в себе неистовое желание кого-то забодать.

– Где эта новенькая? – Впереди раздался раздраженный мужской голос с восточным акцентом. – Почему я должен ее ждать?

Я прибавила скорости и вылетела в центральный зал. На высоком барном стуле около стойки сидел высокий ширококостный мужчина с грубыми чертами лица восточного типа. Лет тридцати.

Знаю я этот типаж! У него все на лбу жирными буквами прописано! Холеный и вконец избалованный, не ставящий женщину не то что рядом, но даже на уровень своих шикарных ботинок.

– Я еще раз спрашиваю… – завелся он, посматривая на дорогие часы. Обтягивающая фирменная футболка подчеркивала чуть обвисшее пузо. К тому же кто-то еще и утянулся в узкие джинсы.

– Простите, – просияла я красным солнышком. – Я здесь.

– Как зовут? – осмотрел меня с ног до головы Фарид, прищуривая черные глаза.

– Мия, – отдала я диск с записью диджею. – Могу начинать?

– Куда ты торопишься, детка? – заворковал мужчина, расправляя плечи. Заиграл темно-карими глазами. – Посиди со мной, расскажи о себе…

Началось. Впору петь романс «Очи черные». Интересно, я до стейджа дойду? Или так и паду здесь прежде времени героем эротических сражений?

– Мне бы все же хотелось… – потупилась я, поправляя рога.

– Дядя Фарид даст тебе все, что ты захочешь, – улыбнулся мужчина неожиданно белоснежной красивой улыбкой. – Иди садись, куколка.

Ладно, если что – рогами забодаю!

Я надулась и, мрачно зыркнув исподлобья, поплелась к бару, подумывая, как долог будет путь наружу.

– Не дуй свои красивые губки, – засюсюкал Фарид. – Хочешь что-то выпить?

– Хочу, чтобы меня вытащили из памперсов, – пробормотала я, взгромождаясь рядом. – Можем мы поговорить конструктивно, но без рук?

– В смысле? – вытаращился на меня администратор.

– В смысле – как друзья, – вздохнула я и повернулась к бармену, который тоже унюхал феромоны и уже вливал третью бутылку джина в стограммовый бокал. – Минералку, пожалуйста.

– Не понял? – хлопал на меня длинными ресницами Фарид. – Как это?

– Это когда ты начинаешь на меня смотреть не с уровня коленок, а в глаза, – улыбнулась я, понимая, что минералки не дождусь не только я, но и все остальные посетители. Бармен изводил уже второй ящик. Подозреваю, ему полгода, а то и год это пойло отрабатывать придется.

– А зачем туда смотреть? – изумился администратор и попытался положить мне руку на колено.

Бармен демонстративно грохнул между нами бутылку шампанского.

– Не желаете? – улыбнулся светловолосый юноша, отпугнув начальника выстрелившей пробкой.

– Минералки, пожалуйста, – вздохнула я, постигая истину: если я выживу, то кто-то – нет. Естественный отбор по теории Дарвина. Либо бодаешь ты, либо тебя.

– Ты что творишь? – очухался Фарид, набрасываясь на бармена. – Вылететь отсюда хочешь? Да я сейчас тебя уволю!

– Давайте я все же покажу вам свой номер, – сменила я тему, спасая неожиданного защитника.

– Такая красивая девушка и так спешит… – вспомнил обо мне администратор.

И чего я под стойкой не отсиделась? Наверное, потому, что я бы там была явно не одна. И даже не вдвоем. Выйду отсюда, всех феромонами обмажу!

Бармен за нами бдительно следил, и в ход пошел четвертый ящик минералки. Жажда надвигалась все ближе. Если придется пить алкоголь, то я не ручаюсь уже за ближайший квартал!

– Я не спешу, – вздохнула я и поправила рога, чтобы они торчали вперед. – Хочу произвести впечатление.

– Вах! – расстроился Фарид. – Ты уже все произвела! Давай еще все выведешь и…

– Вы открываться думаете? – ворвался в зал еще один участник шоу «Жестокие игры. Угадай соперника». – Ого, какая у нас тут новенькая!

– Минералку будете? – невозмутимо спросила я, наблюдая за гибелью минерального «Титаника». – Если будете, мне тоже возьмите, пожалуйста.

– А почему?.. – В зал прискакала одна из девушек, судя по всему – на привилегированном положении. – Почему в зале вода?

– Мы тонем, – печально сообщила я, переживая за минералку. – Еще чуть-чуть – и будем спасаться вплавь.

– Фаридик, – надула силиконовые губы крашеная фаворитка дня. – Кто это?

– Молчи, женщина! – цыкнул администратор, отмахиваясь от нее, как от надоедливой мухи. – Твое место на шесте!

– Я тебе не курица! – вспылила девушка. – Сам на нем сиди! А я уйду в «Ковбойские скачки».

– Уплывешь, – поправила ее я. – Мы уже приближаемся к критической точке.

– Кто-то остановит этого идиота за стойкой?!! – заорала фальшивая блондинка.

В зал ворвалась толпа из двух человек в черных костюмах секьюрити. Нас стало много. Как и воды. Минералка закончилась. Теперь разливали колу.

Я внимательно окинула взглядом помещение. Хотелось бы запомнить его в изначальном виде.

Бьющая в глаз восточная роскошь.

То есть кто-то пытался подделать дизайн под все то же европейское ретро с арочными проходами… Не вышло. Золота, лепнины, темно-бордового велюра и алого бархата получился заметный перебор. По одной только расцветке можно предположить борде… место для стриптиза.

И везде, повсюду обрыдлое алое и темно-красное. Ковер на полу с повторяющимся восточным мотивом, вставки муарового шелка в драпировке на стенах, скатерти на столах, подушечки на креслах – все терзало глаз оттенками красного. На фоне остальной позолоты, многочисленных зеркал, ярких золотистых светильников… караул!

Бордель на выезде с пометкой: очень дорогой и для особо избранных!

Даже вычурные прослойки светло-голубого не спасали, а лишь подчеркивали контраст золотого с красным.

А уголок для стриптиза в техностиле, с темно-зеркальной стеной, расцвеченной неоновыми огнями, и вовсе ставил в тупик. Очень уж он не из этой песни.

Печаль, короче. В общем, будем переделывать…

– Какая девушка! – До меня дошел один из новеньких. Вернее, доплыл.

Второй обиделся и оттер первого с криком:

– Куда впереди начальства лезешь?

– Понятно! – схватила меня за руку стриптизерша и потащила из зала. – Пока ты тут, мы никогда не откроемся! Побудешь со мной!

– Да я не против, – не сопротивлялась я, придерживая ставшие уже родными рога. – Где окапываться будем?

– В гримерке отсидимся! – ответила девушка, впихивая меня в то же помещение, из которого я вышла. Только теперь оно было битком забито полуголыми девичьими телами. Плотная завеса духов, запахов дезодорантов и застарелого пота душила. Хотелось выйти и продышаться.

– Девчонки! – крикнула моя спасительница. – Эту заразу нужно придержать здесь до ее выхода!

На меня оценивающе воззрилось не меньше двадцати любопытных глаз.

– А что такое? – фыркнула шикарная брюнетка в золотом платье. – Фарид буйствует из-за Ленки?

– Не-а, – хмыкнула блондинка. – У Фарида кризис ума. Он сейчас конфликтует с телом.

– Ничего нового, – вздохнула рыженькая. – Это случается каждый раз при какой-то проблеме.

– Проблема у нас одна! – ответила блондинка, дернув меня за руку. – Вот эта. Хотите срубить бабла – придержите ее здесь. Иначе…

– Мия, девочка, – запел под дверью один из секьюрити. Тот, который начальник. – Выйди на минутку!

– Понятно?! – кивнула на дверь блондинка.

– Вполне, – хмыкнула брюнетка и вышла за дверь. Громко: – А я тебе, котик, не подойду? Хочешь, покажу, что бывает, когда желания не совпадают с возможностями?

Мужик не захотел тратить свои возможности и ушел удовлетворять желания в другом месте.

Спустя какое-то время девчонки начали выскакивать на свои выступления, пока я тихой сапой сидела в уголке и маскировалась под вешалку.

Одну меня не оставляли. Рядом постоянно дежурила парочка стриптизерш, бдительно отсекавших любые поползновения мои, а также извне.

Волноваться я начала, когда одна из девчонок мечтательно протянула, переодеваясь:

– Там та-акой чернявый красавчик! Мечта! Картинка! Настоящий мачо! Так бы и съела!

Видимо, у меня сработало какое-то шестое чувство. Или седьмое.

Вторая подлила в огонь масла:

– И не говори. Я б с ним и бесплатно пошла. Он классный.

Третья:

– А я бы еще и доплатила!

И все остальные с ней согласились. Это начало серьезно беспокоить.

– Иди. – Передо мной возникла блондинка. – Твой выход.

Я кивнула, мысленно перекрестилась и пошла осваивать новую профессию. А что? Никогда не знаешь, как придется добывать средства к существованию.

После полутемного коридора меня ослепил свет зеркальных шаров и софитов, направленных в основном на сцену, где сейчас извивались две полуголые девушки.

– Двигай туда, – подтолкнула меня блондинка. – Твой выход через три минуты.

Я встала за ширмой и, воспользовавшись моментом, стала рассматривать публику.

Та-а-ак, а Иван Степаныч-то у нас очень даже для своего возраста! Гигант. Сразу двоих тискает. Неожиданно. И сердечко у старичка не пошаливает… Молодцы девушки. Вот что значит грамотно освоенные навыки эротического массажа!

Обвела глазами зал.

Ого! Глазам не верю, неужели Игорь Валерьевич собственной персоной? А все жалуется, бедненький, что денег нет. Конечно нет, если такими пачками стриптизершам раздавать!

Ага, Рошан с компанией в дальнем углу. Придется больше около того места раздеваться…

Окинула взглядом оставшихся посетителей.

Р-р-р!!! А это как понимать?

Вблизи стейджа расположился Диего, как всегда весь в черном. Только сейчас он выглядел расслабленным богатым бизнесменом, пришедшим отдохнуть от трудов праведных и вкусить неправедных удовольствий. Около него терлись сразу пятеро стриптизерш.

Одна елозила по обтянутым дорогими брюками коленям, вторая запустила руки под полурасстегнутую шелковую рубашку. За то, что делала третья, мне захотелось оторвать ей голову. За четвертую – оторвать голову уже Диего. Этот гад сладострастно откинулся, поощряя стрип-дев к новым подвигам во имя махрового мачизма…

– А сегодня у нас для вас сюрприз! – пропел в микрофон Фарид с видом, будто ему только что перепал вагон денег. С тележкой! – Сейчас к нам выйдет и удивит зал несравненная Мия!

– Сейчас я выйду, – прошипела я сквозь зубы. – И удивлю до окоченения! Всех!

– Встречаем! – восторженно завопил Фарид.

Он-то знал, КТО сейчас выйдет! Остальные жиденько похлопали и вяло подсвистели. Кое-кто переговаривался, прочие дули из бокалов и высоких стаканов напитки и вели себя вполне расслабленно.

Зазвучали первые аккорды моего выступления с фрагментами техно-попа. Я выдохнула, поправила нежно любимые рога и вышла на сцену крадущейся походкой мартовской кошки.

У тех мужиков, чьи глаза смотрели в мою сторону, и впрямь сразу наступил март.

И апрель, и май! Большинство полезло за заначкой, кое-кто энергично закинул ногу на ногу, некоторые подвинулись поближе, откровенно облизываясь и сверкая голодными глазами давно некормленных хищников…

Диего же прихватил парочку поклонниц и начал демонстративно их гладить по всем выпуклым частям, по которым попадал вслепую. На ощупь. Смотрел он все же на меня. Я кожей чувствовала его обжигающий взгляд. Даже обидно отчасти стало: кто из нас огненный, он или я?!

Мужики завыли, засвистели. Диего встревоженно оглянулся, пораженно глядя на начинающих неистовствовать посетителей. Это еще ничего, красавчик! Это только начало.

Я лучезарно улыбнулась, послала всем воздушный поцелуй и обвилась вокруг шеста возбужденной коброй, постепенно сползая на пол. Извиваясь и демонстрируя последнюю стадию эпилепсии, я продефилировала в правый угол, а потом поползла в сторону Рошана.

Слава богу, в набор способностей огненных входит тонкий слух.

– Эти девчонки – просто находка! – послышался бархатный голос ифрита. – Молоденькие неиспорченные девственницы… Я смогу отправить…

– Бис! Браво! – заорал какой-то любитель оперы, заглушив ответ собеседника.

Я быстренько сползала обратно к шесту, прокрутилась, стащила верхнюю часть красного мини-комбинезона и снова поползла к Рошану.

– Цена немного высоковата, – заявил один из покупателей. – Нужно бы снизить.

– Какая телочка! – На сцену полез один из зрителей. Пришлось мотануться и хлобыстнуть его гофрированным хвостом.

Мужик ушел в экстаз и оставил пачку долларов.

Я радостно поулыбалась в зал. Опять растянулась на полу, выгибаясь синусоидой и потихоньку перемещаясь в нужном направлении.

– Значит, мы договорились? – спросил Рошан, совершенно не реагируя на беспредел на сцене. Правильно, бизнес прежде всего!

– Когда можно забрать? – поинтересовался один из торговцев, рассматривая фотографии.

Я свесилась со сцены, стараясь заглянуть хоть одним глазком. Не увидела. Подтянулась еще… и свалилась Рошану на колени.

– О-о-о! – закатила глаза в состоянии нечаянной радости от сделанной гадости, потому что вместе со мной на него свалился поднос с напитками. – Какой мужчина!

– Брысь! – процедил сквозь зубы ифрит, не реагируя на феромоны. Хоть один нормальный нашелся. Хотя, может, у него свои примочки? Ифритские? Вдруг его соблазняет исключительно запах денег?

– Счас уползу, – не стала я нарываться, елозя по его коленям. – Только рога поставлю…

– Уйди, я сказал! – раздул ноздри араб, гневно сверкая темно-карими, как угли, глазами. Под смуглой кожей начали проявляться незаметные остальным посетителям татуировки. – Или…

– «Или» не надо! – проявила я редкостную покладистость, живо спрыгивая с колен и успевая взглянуть на снимки.

Так и есть – Марика и Сапфира! Что ж… будут им девственницы! И пускай продавцы и покупатели не плачут! Ведь мужики не плачут, верно? Они только рыдают!

– Иди ко мне, цыпочка! – На меня нацелился козлик из сидящей неподалеку компании. – Цып-цып!

Показав ему язык, я подстреленным зайцем сиганула на сцену, избавляясь от мини-комбинезона. Зал возбужденно зашевелился и на полшага придвинулся вперед. Мужики ослабляли галстуки.

– Послезавтра, в двенадцать, – сказал Рошан, вставая. – Как обычно.

– Договорились.

Они пожали друг другу руки. Ифрит ушел.

Я вздохнула с облегчением. Можно уже отползать в тыл. Но тут какой-то дебил включил вентилятор! Доберусь – пазл из него настрогаю! Для особо продвинутых.

Запах феромонов начал распространяться по залу с катастрофической скоростью. И мужики его учуяли! Затихли. Я приготовилась к обороне.

Началось! На волне адреналина я почувствовала себя Милой Йовович среди очумевших зомби. На сцену полезла первая волна горячо и страстно желающих познакомиться со мной тактильно.

Диего заходил желваками и отодвинул многочисленных подружек, готовый прийти на выручку.

Я прикинула количество желающих. Поняла, что их много, нас мало, – и ввела новую составляющую. Схватилась за шест и прокрутилась с силой, практически горизонтально к поверхности сцены, сшибая живчиков, будто кегли.

Диего оскалился и взялся вырубать и оттаскивать лежащих в сторонку, подальше, чтобы не началось повторное нашествие амурных зомбяков.

Музыка закончилась. Я стала отходить к кулисам. Оставшиеся необслуженными клиенты углядели в этом опасность лишиться намеченной цели, то бишь меня, и предприняли второй штурм.

– Музыку! – заорал Фарид, стараясь как-то организовать порядок или хотя бы прикрыть шумовыми эффектами ожидающиеся беспорядки. – Любую!

Громом с небес грянула незабвенная «Калинка-малинка». А по-моему, лучше бы включили вещи турецкого певца Тархана! Ближе к месту, подходит по ритму и более зажигательно! Даже бедрышками под нее хочется покрутить!

Толпа озверевших от похоти мужиков наступала под веселые звуки «Калинки». Я вздохнула и повторила «колесо обозрения»! И так раз пять, на бис… пока народ не закончился.

Диего складывал их уже штабелями. В работу включились девчонки. Они существенно облегчали вес клиентов на зеленые бумажки с изображением носатого дяди, а кое-где – и другого цвета, с ликом тети; а потом помогали испанцу сортировать посетителей по степени нужности и растаскивать жертв по VIP-комнатам для предоплаченного приватного танца. Не заказывали? А кто докажет?! Есть куча свидетелей – вон весь персонал подтвердит! Гулянка вышла на славу! Виски, вина и водки десять ящиков выпито!

Да-а-а… Думаю, очнувшись, мужчинки очень удивятся!

– Вроде бы все! – вздохнула рыженькая.

– Надеюсь, – спрыгнула я со сцены. – Всем пока. Я пошла.

– Надеешься – выпустят? – хмыкнула взъерошенная брюнетка, кивая на стоящих около бара встревоженных охранников.

Я прикинула расстояние до парадного выхода, оскалилась и повесилась гирей на шею Диего.

– Возьми меня с собой, красавчик. Я сегодня твоя! Вся!

Испанец громко фыркнул, демонстративно перекинул меня через плечо и, небрежно хлопнув по заднице, сообщил:

– Надоест – верну! – резво шагая на выход.

От такой сказочной наглости все опешили. Пока обделенные моим вниманием самцы ловили воздух, разинув рты и растерянно переглядываясь, мы улизнули.

В машине мы, к счастью, оказались гораздо раньше желающих побыть со мной наедине.

– Если ты скажешь хоть одно слово!.. – предупредила я телохранителя, закутываясь в его кожаный пиджак.

– Поехали домой, – тут же отреагировал испанец, сверкнув в зеркало заднего вида белоснежной улыбкой. И невинно добавил: – Я сказал не одно слово, а два.

Я фыркнула и откинулась на сиденье. Что бы ты, милый, сейчас ни говорил, а результат достигнут.

Глава 13

Мало, мало, мало, мало, мало ремня!

Я хочу еще немного больше…

– Мария, – вырвал меня из дремы испанец, – тебе Вольдемар звонил.

– Да? – выпрямилась я на сиденье, подтягивая пиджак с запахом любимого одеколона Диего к подбородку. – Что хотел?

– Встретиться. – Испанец начал парковать «мерс».

– Что ты ему отправил в больницу, что он так быстро очухался? – поинтересовалась я, размышляя – так пойти и заинтриговать соседей или погнать телохранителя за одеждой. – Флаконы живой и мертвой воды?

– Подарочный сертификат от твоего имени в лучший мужской бутик города, – фыркнул испанец. – На приличную сумму. Это его воскресило.

– Нужно было еще накинуть, – буркнула я, не придя ни к какому решению. – Это бы его добило.

– Жадность не позволила, – сообщил Диего, прикрывая меня от случайных прохожих. – Она вступила в схватку с совестью и победила с большим отрывом.

– Знакомое состояние, – кивнула я, входя в лифт, когда протиснулась мимо испанца, заговаривавшего зубы консьержу. – И где мы хотим на этот раз испытать судьбу?

– В Центральном парке. – Диего мягко привлек меня к себе, укачивая в надежных объятиях.

– Ты сказал, что вернешь меня, когда надоем, – прошептала я, утыкаясь носом ему в грудь. – Когда это должно случиться?

– Очень нескоро, – погладил меня по волосам Диего. – Возможно – никогда… Ты для меня…

– Я рога забыла! – резво отодвинулась я от него, сообразив остатками разума, что ничем хорошим наше обжимание в лифте не закончится. – Представляешь? Так берегла, и вот тебе…

– Я тебе еще одни подарю, – грустно усмехнулся Диего. – Если хочешь.

– Не хочу! – надулась я как мышь на крупу. – Видела я, как ты активно поучаствовал в клубном разврате. В числе первых. Когда эта симпатяжка с лишним весом и недостатком груди, да еще и вытравленными перекисью волосами прилипла к тебе…

– И что было?.. – сузил аквамариновые глаза испанец. – Продолжай.

– Ничего, – отвернулась я от него.

Лифт остановился. Диего вытащил меня на площадку и прижал к стене.

– Что ты в тот момент почувствовала? – допрашивал мужчина, поглаживая по спине. – Злость? Ревность?

– Так ты это специально устроил? – вскипела я. – Проверить решил? И как? Понравилось?

– Понравилось, – шепнул Диего, наклоняясь к моим губам. – Ты всегда прекрасна. Только не обливайся больше этой тошнотворной гадостью, а то я не справлюсь с собой и за моей спиной будет очень много трупов… Очень.

– Это феромоны, – пробормотала я, слабея и теряя способность к сопротивлению. – И я облилась ими не сама. Девчонки с Лёной пошутили. Думали, мне так легче будет отработать…

– Самый лучший на свете феромон, – его губы прошли по моей шее, опаляя теплым дыханием, – это ты.

Из-за его глубокого гипнотического голоса с сексуальной хрипотцой я почувствовала себя полностью беспомощной. Он словно связал меня им, спеленал, стреножил, накинул на меня невидимое лассо. Вынул привычный волевой стержень.

Руки обхватили талию. Диего стоял, тесно прижавшись, и вибрировал, как огромный мурлычущий кот.

Мой Диего! Невозмутимо-насмешливый, надежный и сильный. Теплый. Красивый. Храбрый. Ласковый.

– Мария! – Тихий шепот. В нем отчаяние и надежда.

– Молчи! Умоляю, молчи! – Я закрыла глаза и отдалась уносящему разум потоку. УМИРАЮ, ТАК ХОЧУ ЕГО ПОЦЕЛОВАТЬ!

Его губы коснулись моих. И все! Хо-о-пс! Время резко замедлилось и со скрежетом гигантских часовых шестеренок остановилось. Дальше во всем мире остались только мы.

Меня бросало то в жар, то в холод. Сердце билось с перебоями. Воздух… его не хватало. Мы делились им друг с другом, он был тягучим медом, раскаленной лавой в жилах, продолжением самой жизни.

Его волосы щекотали мою шею и висок, вторя невесомой ласке губ, то нежных и робких, то страстных и настойчивых. Он целовал мою шею и грудь, втискиваясь в меня так, словно сейчас меня оторвут навеки. Будто это наш самый последний раз, поэтому он старался не пропустить ни кусочка тела, лаская руками, губами, зубами, языком. Разве можно ласкать зубами? Оказывается, можно!

А когда я оттаяла и начала отвечать, казалось, вокруг нас поднялся вихрь, ураган, цунами, шторм!

Вот мы стоим прижавшись к стене – через секунду ключ в двери, и мы, не размыкая объятий, вваливаемся в странно пустую квартиру. Взгляд мазнул по белому клочку бумаги с надписью: «Ушла. Буду завтра», – и, не задерживаясь, вернулся в плен широко распахнутых глаз цвета морской волны, цвета аквамарина.

Потом… Казалось, размеренной медлительностью мы друг друга убиваем. Медленно – о-очень медленно! – мы стягивали вещи друг с друга, перемещаясь из холла в спальню.

Он держал меня, полуобнаженную, в одном белье, и сдирал зубами лямочки лифчика. Медленно, с чувством, толком и расстановкой. Стянув и расстегнув наконец препятствие, отшвырнул подальше, а две руки сжал одной, вытянув и зафиксировав над моей головой.

Он ласкал грудь мучительно долго, хотя весь дрожал от нетерпения. От его прикосновений я вздрагивала и стонала, как будто меня пытали каленым железом. И он вздрагивал и стонал вместе со мной и вжимался в меня все крепче, так, что хрустели ребра. И раз за разом повторял мое имя то словно мантру, то будто ругательство, пока я расстегивала ремень на брюках и возилась неловкими пальцами с застежкой.

И еще в перерыве между своим именем пару раз мне почудилось полузадушенное:

– Только бы это не кончилось! Только бы это никогда не кончилось!

Я терлась щекой о его грудь, подавалась под его ласками, целовала, извивалась и стонала, пока обезумевший Диего не сорвал с меня жалкие остатки стриптизерских лепестков.

Мне хотелось закричать: «Сейчас! Не медли!»

Мой мужчина дышал словно загнанная лошадь. Полузакрытые глаза и мучительно сцепленные зубы могли рассказать и об экстазе, и о страдании.

И тут…

«Скажи мне правду, атаман!» – заорал мой телефон.

Диего вполголоса выругался по-испански, долго и заковыристо. Выругался так, как я от него ни разу не слышала, было там и знакомое puta, и еще какие-то неизвестные конструкции, и даже что-то вслед из американского, русского и португальского.

– Не бери, – умоляюще прошептал Диего, удерживая меня в сладком омуте.

Поздно! Я очнулась. Вовремя очнулась!

Настал момент холодного душа…

– Не надо. – Неимоверным усилием воли я высвободилась из его рук и сбежала, заливаясь молчаливыми слезами и схватив самый противный в мире телефон. Спасительный телефон.

Будь оно все проклято!

– Да, Лёна, – поднесла я трубку к уху, запираясь в ванной. Дико грохнула об косяк дверь в комнату Диего. Через каких-то десять секунд точно так же хлопнула входная…

Я осталась одна… Как всегда. Пока жив Рамон, ничего не изменится.

– Ты меня слушаешь? – встревожилась подруга.

– Да, слушаю, – прикусила я внутреннюю сторону щеки. – Новости?

– К сожалению, – мрачно сказала Лёна. – От Эйдена пришел пакет для тебя. Еще три кандидата. Начинаешь на следующей неделе. Срок – десять дней.

– Мило, – пробормотала я, чувствуя себя безумно старой и разбитой, словно бабушкино корыто.

– Это все, что ты можешь сказать? – взорвалась подруга. – Даже я понимаю, как все это на тебе отразится! И…

– Извини, – оборвала я ее речь. – Я… потом позвоню. – И отключилась.

Стекла на пол, закрывая лицо ладонями. Если я одна, то стесняться некого. Можно дать себе волю… Сама не помню, как добралась в спальню.

Утром меня разбудила стуком в дверь Натка:

– Мария, вставай немедленно! А то твоя «Куда ты, тропинка, меня привела!» доведет меня до цугундера!

Я с трудом разлепила опухшие от слез веки. Сползла с кровати, накидывая на себя халат, и открыла дверь. За ней находилась недовольная хранительница с моим телефоном, который, судя по внешнему виду, был как минимум прокручен в мясорубке.

– Эта дьявольская игрушка орет уже второй час! – сунула мне в руки трубку Натка и развернулась.

– Погоди, – остановила я ее. – Где Диего?

– Понятия не имею, – бросила на меня через плечо пристальный взгляд хранительница. – Но дома точно не ночевал.

– Ясно, – вздохнула я. – Могу я рассчитывать на чашечку кофе перед тем, как отправлюсь на свидание с Вольдемаром?

– Рассчитывать ты можешь, – кивнула женщина. – А пойти – нет!

– Почему? – удивилась я, просматривая пропущенные звонки. Тридцать две штуки.

– Потому что без присмотра не пойдешь! – хмыкнула Натка. – Тебя только пусти! Или разнесешь чего, или вляпаешься во что-то… в кого-то.

– Диего нет дома, – напомнила я ей.

– Позвони ему, – посоветовала женщина, складывая на груди руки. – Чай, пальцы не отсохнут?!!

– У меня уже отсохло все, – буркнула я, протискиваясь мимо нее в кухню. – Не буду! Если он где-то шляется, значит, ему там хорошо!

– Или плохо, – заметила умудренная опытом хранительница, следуя за мной.

Передо мной поставили чашку с кофе и булочки. Я поблагодарила, собралась с духом и приготовилась звонить Вольдемару.

– Я с тобой пойду! – внезапно заявила Натка, решительно снимая фартук и сдергивая алую косынку в белый горошек. – Я, конечно, не Диего, но мускулами поиграть тоже могу!

Собранный с трудом бойцовский дух упал ниже плинтуса и не отсвечивал.

– Какими? – чуть не подавилась я сдобой.

– Вот этими, – постучала себя Натка по лбу. – Действуют гораздо эффективнее.

– Я тебя заклинаю, – сделала я умоляющие глаза. – Сиди дома! Мне нужно оставить Вольдемара в живых.

– Посмотрим, – пробурчала Натка, начиная яростно тереть морковку.

А я все же позвонила Вольдемару.

– Мария! – обрадовался он мне как родной. – С вами все в порядке? Вы так долго не отвечали на звонки.

– Проспала, – простодушно сказала я, насыпая себе в кофе две ложечки сахару. Подумала и добавила еще одну – подсластить пилюлю.

– Это чудесно! – непонятно чему обрадовался мужчина. – Можем ли мы сегодня с вами увидеться?

– Конечно! – выродила я нужный энтузиазм. Судя по состоянию моего организма – роды были трудными. – А где?

– Предлагаю на свежем воздухе, в Центральном парке, – пропел траченный молью ловелас. – В два часа дня устроит?

Я бросила взгляд на кухонные часы, из которых вместо кукушки выскакивали серп и молот.

– Давайте в три, хорошо?

– Буду ждать у входа, – с придыханием заверил Вольдемар и отключился.

Я зажгла конфорку и засунула туда руки, приводя в порядок душевное равновесие. Чмокнув Натку в щеку, я пошла приводить себя в порядок… Хотя бы внешне.

В полтретьего, полностью готовая к труду и обороне, я заглянула на кухню и сообщила:

– Я ухожу!

– Скатертью дорога! – пожелала мне хранительница.

– Натка, – предупредила я ее, – чтобы я там тебя не видела!

– Где? – фыркнула женщина, орудуя ложкой в кастрюле. – Иди уже. Не увидишь.

– И славненько! – обрадовалась я.

Внизу меня уже ждало такси. Звонить Диего мне не хотелось категорически. После вчерашней сцены я просто не знала, что ему сказать. «Прости» – глупо. «Забудь» – пошло. «Давай повторим» – смертельно!

Такси привезло меня к входу в Центральный парк города в полностью растрепанных чувствах.

– Мария! – подскочил ко мне Вольдемар с тремя гвоздиками в мятом целлофане. – Это вам!

– Спасибо! – Я с ужасом уставилась на замученные неволей цветы, мысленно возблагодарив свои темные очки и широкополую соломенную шляпу.

Собираясь на свидание, я выбрала платье в стиле кантри – бело-бежевые тона с коричнево-золотистым кружевом. Дополняли образ золотистые босоножки на плоской подошве и белая шляпа от солнца в тон такой же сумочке.

– Вы прекрасно выглядите! – сообщил мне Вольдемар, целуя кончики пальцев.

– Вы тоже! – улыбнулась я, не кривя душой. Шрамы украшают мужчину. Даже искусный грим не мог замаскировать многочисленные синяки.

Кстати, все остальное, скрытое белыми летними брюками из льна и бежевой рубашкой, смотрелось достаточно стильно. Наверняка уже истратил подарочный сертификат. Потому что, судя по его досье, наш Вован предпочитал складывать нечестно нажитые деньги в кубышку, держа в черном теле жену и сына.

– Прогуляемся? – предложил он мне согнутую в локте руку. – А где ваш бессменный страж?

– У него сегодня выходной, – вздохнула я. – Так что мы с вами сегодня наедине.

– Какая замечательная новость! – воодушевился мужчина и повел меня в глубь парка по выложенным серым камнем дорожкам.

В парке царило умиротворение.

Бегали и играли дети в ярких одежках. Лежала на траве молодежь, перекидываясь украдкой взглядами. Кто-то играл в волейбол, кто-то катался на скейтах и на роликовых коньках. Люди постарше сидели на скамейках под развесистыми деревьями или чинно прогуливались по аллеям. Красота.

Здесь особо ощущался мой отрыв от нормальной жизни. Когда я в последний раз сидела с книжкой на траве у пруда? Ела мороженое на весу, чтобы не запачкаться? Шушукалась с подружкой, бросая любопытные взгляды на ребят неподалеку? В прошлой жизни, которой и не было… Не успела я тогда и не могу сейчас…

– Вы что-то сказали? – очнулась я от раздумий, уловив в голосе спутника вопрошающую нотку.

– В мечтах витаете? – усмехнулся Вольдемар. – Я спросил – не хотите ли посидеть?

– Где ж мне еще витать, – ласково улыбнулась я. – Наедине с таким мужчиной. Давайте присядем.

Мы нашли свободную лавочку неподалеку от ларька с напитками и мороженым. И тут меня осенило.

– Вольдемар, давайте вспомним детство и съедим по порции мороженого?

Мужчина галантно кивнул:

– Вы какое предпочитаете?

– Пломбир, – плотоядно облизнулась я. У Вольдемара зажегся во взоре костер. По-моему, нужно срочно запасаться огнетушителем.

– Вы сходите? – мягко намекнула я на мороженое.

– Естественно! – вскочил мужчина, направляясь к ларьку.

Рядом с нами появился человек, переодетый белым медведем, зажатый между двумя вывесками: «Отутюжим почти бесплатно! Свежесть гарантируем! Цены сдельные! Сделай себе приятное!»

Меня стали терзать смутные сомнения…

– Вот! – прискакал обратно вспотевший Вольдемар и протянул мне помятый вафельный стаканчик с непонятным наполнителем. Самое дешевое и паршивое мороженое, какое только можно найти в нашем городе. Хуже и дешевле просто не бывает! Жалко было купить что-то с меньшим количеством пальмовой эмульсии? Здесь же молоко не ночевало! – Как заказывали!

Я подавила дикое желание засунуть этот заказ ему за шиворот и растереть для удовольствия. Моего.

– Спасибо, – пролепетала я слабым голосом. На большее меня не хватило: белый медведь начал активно наматывать круги рядом.

– Хотите еще что-то? – любезно поинтересовался мужчина.

Я подумала, что, если попрошу у него воды, он мне зачерпнет ее из пруда и принесет в кувшинке. Для экономии. О! Придумала новую поговорку: «Сегодня скупец – завтра скопец!»

– Нет, спасибо, этого вполне достаточно, – размышляя, куда бы пристроить этот опасный набор химических элементов.

– Мария! – тут же, не откладывая надолго, приступил к делу, вернее – к телу, Вольдемар, возложив мне на плечо длань. – Мне кажется, что наши сердца…

Полярный медведь раздобыл скейтборд и проехался рядом с нами, слегка задев мужчину «бутербродной» вывеской.

– Безобразие! – вскочил Вольдемар и погрозил рекламщику кулаком.

Медведь прижал лапы к груди, извиняясь.

Я, пользуясь моментом, отложила в сторону мороженое, прикрыв забытой кем-то газетой.

Мужчина успокоился, уселся и спросил:

– О чем я?..

– Об инфаркте? – напомнила я. – Что-то связанное с сердечной деятельностью.

– Ах да! – вспомнил Вольдемар. – Рядом с такой красивой женщиной теряешь голову…

Над его головой просвистел, почти касаясь волос, фрисби.

– Хулиганство! – снова вскочил Вольдемар, озираясь по сторонам. Никого не нашел. Полярный медведь пристально изучал вывеску «Выход там», водя лапой по стрелке.

– Успокойтесь, – как можно мягче сказала я, приглашая присесть рядом. – Не обращайте внимания на шалости детишек.

– Нет, я должен поставить на этом точку! – заявил мужчина, вскипая негодованием и тем, что нигде не тонет. – Подождите меня здесь, пожалуйста! – И порысил к ларьку.

Я убивала время, с интересом рассматривая, как полярный медведь надевает роликовые коньки. Добром это не кончится.

Предчувствие меня не обмануло.

Помахав руками рядом с торговой точкой и напустив туману, а проще – вони, Вольдемар направился ко мне. Медведь взял низкий старт.

– Вольдемар! – вскочила я к нему навстречу. – Может быть, еще прогуляемся?

– Мария! – Мужика, видимо, сильно возбудила склока, и он попер на меня с распростертыми объятиями.

Медведь рванул к финишу и врезался в мужчину. Я успела подстраховать падающего Вольдемара и нежно пристроить на скамейке.

– Как вы себя чувствуете? – с волнением в очах спросила я.

– Холодно, – оценил свои ощущения мужчина. – И мокро.

Я кинула быстрый взгляд на скамейку и поняла – таблица Менделеева в вафельном стаканчике нашла свою цель и запечатлелась на штанах.

– Это пройдет, – погладила я его по волосам. – Сейчас вы согреетесь…

– Сейчас я убью этого нахала! – Вольдемар внезапно рванул за полярным медведем.

Медведь, не будь дураком, сиганул в кусты. Вольдемар за ним. Я за Вольдемаром. Все же подотчетное имущество! Кстати, оценила вид сзади. Ущерб был непоправим. На сердце потеплело. Не пропал продукт!

– Я тебе сейчас задам! – орал вздрюченный мужчина, ломясь настоящим медведем через кустарник. Фальшивый и то производил меньше шума.

– Апорт! – раздалось впереди.

Накачанный мужик в майке кинул палку своей собаке. Поймал ее Вольдемар. Лбом.

Одновременно с этим на беднягу азартно кинулся ротвейлер за любимой палочкой. Многокилограммовая туша втоптала Вольдемара в землю. Тот уже не возражал. Видимо, был занят подсчетом звездочек.

– Он жив? – подбежал к нам хозяин собачки.

– Надеюсь, – вздохнула я, сама в это слабо веря. – У вас телефон есть? Позвоните, пожалуйста, в «Скорую».

Мужчина похлопал по карманам тренировочных штанов:

– Забыл дома. Извините.

Я вздохнула еще тяжелее, достала свой айфон и в который раз набрала номер «Скорой помощи».

– Здравствуйте, не могли бы вы прислать машину… Нет, не по этому адресу. В Центральный парк. Тут мужчина… Нет, я его сюда не дотащила, он сам дошел. Нет, тот же самый. Откуда я знаю – мазохист он или нет? Дышит?

Мужчина присел рядом с телом.

– Дышит. – Прислушался. – Но тихо и с хрипами.

– Хозяин собаки, который кинул палку, говорит, что пострадавший дышит тихо и с хрипами. Получает удовольствие? – Я с сомнением покосилась на Вольдемара. – От чего? От палки? А так можно? Это парк!

– Можно его передвинуть? – проявил заботу собачник. – А то неудобно лежит.

– Можно его передвинуть? – послушно спросила я у оператора. – Легче закопать? Одну минуту… – Я отстранила трубку и сообщила мужчине: – Они говорят, что таких извращенцев, которые собирают в парке палки, нужно закапывать под первой березой. Тут есть березы?

Мужик конкретно обалдел и протянул руку за телефоном. Я отдала. Дальше они уже выясняли без меня – кто, кого, когда и сколько раз.

– Скоро приедут, – протянул мне обратно телефон собачник, глядя на меня с невольным уважением. – Сказали, ради такого тела… простите, дела доберутся за полчаса.

– Хоть какая-то радость в жизни, – успокоилась я, наклоняясь над Вольдемаром.

В это время пострадавший приоткрыл глаза и начал конвульсивно дергаться, пытаясь что-то сказать.

– Вы бы отошли, – попросил меня собачник. – А то он на вас как-то странно реагирует.

– Это он так радуется, – определила я. – Но правда ваша, лучше пойду. А то от счастья, говорят, умирают.

– Я о нем позабочусь, – пообещал мужчина, сворачивая поводок.

– Благодарю вас! – улыбнулась я, углубляясь в кусты. Через пару метров позвала: – Натка, выходи!

Из других кустов вылез бурый от грязи медведь. Уже без «бутерброда».

– Я тебя по-человечески просила – сиди дома! – «наехала» я на нее.

– А кто б его ручонки от тебя отдирал? – глухо ответила Натка, почесываясь лапой.

– Сними это, – поморщилась я. – Жарко же.

– Не сниму! – мотнула медвежьей мордой хранительница. – Я пообещала, что ты меня не увидишь – и ты меня не увидишь!

Я в который раз вздохнула, сдерживаясь, чтобы не выдать инем по яню, и пошла на выход. Так мы и шли. Маша и медведь.

Глава 14

На поле тушки грохотали,
Мы все побили и вспахали…

До дома мы добрались нескоро. Ни одна машина не хотела подвозить девушку с крупным домашним животным. И сколько бы я ни объясняла, что это маскарадный костюм и там внутри человек, никто не соглашался. Наоборот, уезжали еще быстрее.

Наконец Натка сдалась и освободилась от своей телогрейки из искусственного меха. После чего пробурчала:

– Мы уже вышли из парка. Ты меня там не видела.

– Я могу и глаза закрыть, – покладисто согласилась я, страстно мечтая попасть домой. – Кстати, завтра перебирайся обратно за город. Что бы ни случилось, в квартиру мы уже не вернемся.

– Хоть какие-то хорошие новости! – довольно кивнула хранительница, останавливая такси.

Домой мы ввалились жутко усталые. Диего все еще не было.

– Позвони, – накинулась на меня женщина. – Ледышка огненная! Что тебе, тяжело?

– Мне – тяжело! – отрезала я. – Если он не помнит о завтрашнем дне, то оно и к лучшему. Меньше пострадает!

– Упрямая саламандра! – обозвала меня хранительница и утопала на кухню.

– Спасибо на добром слове! – крикнула я ей вслед.

Душ вернул мне бодрость и отвратное настроение. Я решила занять ум работой и переговорила сначала с Лёной, которая бурно возмущалась, а потом с эфирами, которые так же бурно радовались. Устав от противоположных реакций, я откинулась на подушки и прикрыла глаза. Следовало составить план действий и предусмотреть возможные неожиданности.

– Кобелино Диего! – раздался крик Натки. – Быстро домой! Что? Я и сказала – кабальеро! Домой! Одна нога там, другая тут! – Грозно: – Штаны зашью!

Я рассмеялась, но в коротком смешке не было ни капли веселья. Скривила губы. Ничего нормального для меня в этом мире не осталось. Даже на свидание хожу под присмотром. И кавалеры мои долго не живут. Думаю, Вольдемар уже больше не позвонит…

Бессонная ночь сомкнула тяжелые веки.

Утро встретило и вовсе нерадостно. Только-только начал сереть рассвет, как я почувствовала, что в комнате находится посторонний. Нельзя сказать, чтобы его присутствие мне чем-то особо мешало. Оно просто Ощущалось. Именно так. С большой буквы.

Даже не открывая глаз, я с уверенностью могу сказать, кто это. Наш «кобельеро». Никак решил вспомнить о покаянии и выбрать меня подушкой. Отказываюсь сразу!

Я наблюдала за ним сквозь ресницы.

Он сидел на подоконнике смутным силуэтом и тяжело молчал. Наверное, писал в уме сарабанду или сочинял новую пьесу. «Учитель танцев» плюс «Собака на сене» равно «Звезда Севильи».

Во всяком случае, видок у него был, слово его искупали в океане, а потом забыли высушить. И пах он… солью и водорослями. Не иначе суши где-то обтрескался!

Тихо скрипнул матрас, когда я пошевелилась. Блин! А могла бы еще поспать. Теперь придется работать GPS и показывать направление маршрута к медведям… Нет, не надо больше медведей!.. К пингвинам. С точностью до микрона. Иначе не дойдет. Сто процентов скажет: сбился в пути и вернулся за более подробными инструкциями.

Диего легко спрыгнул с подоконника и подошел к кровати.

– Я сплю! – предупредила я, вспоминая бородатый анекдот моего детства: «Так ведь нет никого!»

Не прокатило.

Опустившись на одно колено, как истинный кобелина – пардон, вырвалось… кабальеро, он сграбастал мою беззащитную руку и собрался…

Стоп! Чего бы он там ни собирался, начиная от лирики и заканчивая покаянием, все равно итог один – поспать мне не дадут! Трудно спать на мокрой от горючих слез подушке. Моих причем слез. Чужие бы я спокойно перенесла.

– Мария… – Голос так трогательно перехватило, что у меня осталось два выхода: припасть к нему на мускулистую грудь или удушить на бретельке от пеньюара. Можно совместить оба действия, но я выбрала третье…

– Я в коме! – И попыталась вытащить ладонь.

У кого-то первоочередная задача – исповедаться и получить индульгенцию с полным отпущением грехов, а мне нужно быстро решить, как убрать вот это чернявое красивое слабое звено с сильным мужским характером с линии огня.

При его дурацкой привычке загораживать мою грудь своей и портить мне имидж с него станется кинуться на ифрита с требованием оставить даму, то есть меня, в покое.

Тот даже согласится, наверно… Только уточнит, что покой – вечный.

– Мария… – Диего решил вырвать меня из комы насильственными методами. И повторял мое имя, будто таблицу умножения. Как в школе. Ночью разбуди: сколько будет пятью шесть? Тридцать! Так и он: кто главный кошмар твоей жизни? Ответ – Мария!

– Коматозные ничего не слышат! – предупредила я.

Вот что ему сегодня делать на операции по ликвидации? Я сама впервые встречусь с таким противником и понятия не имею, где у него та игла, за которую нужно дернуть и до смерти замучить.

Тварь нам досталась… М-да, старый, древний как Вселенная, матерый ифрит, сумевший приспособиться в современном враждебном мире и довольно-таки холодном климате. А это значит, что он невероятно силен, имеет гибкий ум и колоссальную способность к адаптации – то бишь выкрутится живым и невредимым даже из эпицентра ядерного взрыва. Да что это я! Как раз из эпицентра он выкрутится в первую очередь!

При подсчете сил: одна огненная, два эфира и одна земляная – напрашивается минус Диего. И тогда, может быть, – только может быть! – мы немножко наступим ифриту на хвост. Плюс Диего – и хвосты оторвут нам! В комплекте с остальными запчастями.

Нашего непробиваемого слово «кома» не впечатлило. Ну да, я ж еще шевелилась и издавала набор звуков, не доходящих до утрамбованного чувством вины мозга!

Диего начал с банального:

– Мария, нам с тобой надо поговорить…

И я поняла – и сну кранты, и покой мне только снится, и вечная память мне в коме!

– У-у-у! – простонала я, струсив от подступающего разговора, который ничем хорошим по определению не закончится. – Отдай руку – я буду страдать!

Диего безропотно выпустил ладонь. Я тут же отползла подальше, изображая помесь зубной и головной боли с добавкой гормонов стервозности.

– Нам нужно поговорить! – мрачно повторил мужчина.

– Нет! – подскочила я. – Никаких бесед! У нас карантин! Все молчат и кранты… карантинят! Молча! Поодиночке! Каждый в своем углу!

Диего мрачно пошевелил челюстью и попробовал пробиться вторично:

– И ты не хочешь от меня выслушать оправдания, где я был и почему отсутствовал сутки на работе? Не выслушаешь извинений? Не поругаешь? Не расскажешь, какой я нехороший бездельник и безответственный тип?

Я снова застонала. Ну за какие грехи мне все это?!

– А надо?.. – страдальчески сморщившись, тихо спросила я. – Можно я завтра тебе все вынесу – и вид, и выговор, и мозг, и зарплату? Давай сейчас расстанемся нетронутые эмоциями и с непобитыми чувствами.

– Но… – У Диего восстал дух противоречия. Господи, лучше бы у него восстала совесть!

Ну все! Он меня выбесил!!!

– Хочешь побыть мучеником – сходи к Лёне, – едко посоветовала я. – Она тебе все пропишет соответственно трудовому и моральному кодексу. Хочешь – латынью загнет, хочешь по-юридически отшлепает! У меня сегодня в отношении тебя «железный занавес».

– А… – Видимо, заткнуть этого упрямца можно было только мной. Но себя стало жалко.

– Нет! – рявкнула я, агрессивно подскакивая. – «Но», и «А», и все прочее – не пройдут! Считай, что я – это триста спартанцев! Одна за всех! И вообще, у меня траур по Вольдемару! Дай пострадать, что не я его опять добила!

– У тебя на уме один Вольдемар! – вспылил Диего.

– Конечно, – изумилась я. – А где он, по-твоему, должен быть? Варианта три – один неприличный. Промежуточный – «на теле», как я понимаю, тоже не рассматривается?

Диего дернулся, но смолчал.

– Молодец! – одобрила я. – Если бы там кроме Натки, собаки, палки и мужика был еще и ты, я б точно не выжила. Хотя… тогда мы бы быстрее нашли березу… У тебя лопата в машине есть?

– Зачем? – отшатнулся испанец, глядя на меня с подозрением.

– «Скорая» сказала – если быстро закопать, то это не считается убийством. Так, грязевые ванны в закрытой клинике.

– И все же нам нужно прояснить… – завел свою шарманку Диего.

– Нам нужно прояснить, где ты будешь отсиживаться, пока мы будем танцевать перед ифритом танец живота! – перебила его я. Рявкнула: – Я – элементаль, хоть и низший! Моя стихия, как и у него, – огонь. Мы не можем уничтожить друг друга. Эфиры для него тоже недоступны и очень опасны, – продолжала я убеждать. – Лана, как земляная, вообще ему неподвластна, но зато имеет возможность связать его силы.

Диего молчал. Решил, видимо, дослушать мою лекцию до конца.

Я почти закруглилась:

– Для тебя ифрит – смертный приговор! А я совсем не хочу опять хоронить друзей. Слишком дорого они мне обходятся, слышишь?! Ты…

Диего, как настоящий упертый баран, полез на рожон опять:

– Но…

– Диего-как-там-тебя-егойтович, имей совесть! – взорвалась я. – Или ты имеешь ее, или я сейчас поимею тебя! Морально! С помощью Натки!

– Я тебя не оставлю! – упрямо заявил испанец, привставая с колен. Сейчас он выглядел черным леопардом, готовым броситься на жертву по любой причине.

– Или ты сидишь в окопе, или я спалю тебя сама! На фиг! Чтобы больше не переживать! И лягу спать! – Мои радужки приобрели цвет расплавленного золота, в них стало разгораться пламя. С кончиков пальцев заструился дымок.

– Тебе нельзя нервничать! – быстро сообщил мне испанец. Видимо, включил интеллект и вовремя сообразил, что с сонной и злой женщиной проводить серьезные беседы с утра пораньше – плохая идея.

– Чего это? – удивилась я, раздувая дым. – «И дым отечества нам сладок и приятен»… но не в кровати, радость, не в кровати!

– Ты становишься слишком возбудимой! – еще быстрее отреагировал Диего, со вздохом поднимаясь и продвигаясь на выход. – Мы поговорим потом.

Тон его голоса заставил меня насторожиться, но испанец умышленно отвернулся, оставаясь в тени. И ушел, оставляя меня размышлять о возбуждении и его роли в гормональном фоне женщины.

Да, мой сладкий, мы поговорим. Когда выясним, что останется от нас четверых после ифрита и сможет ли это разговаривать.

В конце концов, избавиться таким образом от Рамона – тоже не худший вариант. Если кто-то и может сделать такую гадость на радость огненной сотворенной, так только ифрит. Ладно, посмотрим, как дальше будет. Не вижу смысла загадывать.

Прикинув, что отступление Диего из серии: «Он ушел, но обещал вернуться!» – я не стала дожидаться второй части Мерлезонского балета и пошла изменять испанцу с другим мужчиной. С Морфеем.

Долго мне, правда, поизменять не дали. Разбудили часа через три.

– Мария! – гаркнул над ухом уже почти мертвый телохранитель. – Нам пора на местность!

– Яволь! – вскочила я с кровати, не открывая глаз. – Мне млеко, яйки и кофе. Потом поговорим!

– Ты созрела! – обрадовался Диего, предупредительно распахивая дверь ванной комнаты.

Я приоткрыла один глаз и с нескрываемым ехидством хмыкнула:

– Мы поговорим, где ты будешь сидеть, пока я буду там бегать!

Через полчаса я была бодра, свежа и зла, как тысяча чертей с вилами в заднице!

– Останешься дома!!! – орала я, пока бедная Натка прикрывала от моих искр имущество огнеупорным полотном.

– Нет. – Этот камикадзе так стремился на костер, что даже становилось стыдно его отговаривать. – Я пойду с тобой!

Новые способы мужского самоубийства пусть испытывает без меня! Я нервная.

– Ты меня убьешь! – уже не выдержала я. – Вместо того чтобы думать, как справиться с ифритом, я буду думать о твоей безопасности!

– Я тебе небезразличен? – совершенно нелогично спросил Диего, подливая мне кофе. Поразительное самообладание у моего бодигарда. Просто на зависть остальным. Потому что предыдущую чашку я вылила на него. Угу, вместо душа. Как освежитель мозга!

– Не заметно? – скривилась я. – Если, не приведи господи, с тобой что-то случится, кому я буду делать гадости и портить свою карму? Эфирам?.. Натке?

– Хорошо, – внезапно согласился мужчина. – Я поеду с тобой, но потом уйду оттуда.

– Какая муха тебя за трусы укусила? – уставилась я на него с подозрением. – Скажи мне ее название, и я их тут стану разводить! Ферму специальную устрою.

– Поехали! – хлопнул по столу Диего, не желая открывать тайну своей подозрительной уступчивости. И вскочил, чуть не опрокинув заварочник с чашками и трехъярусную фруктовницу на скатерть.

– Поехали, – кивнула я, пряча волосы под бейсболку защитного цвета. Точно такого же цвета комбинезон и высокие ботинки завершали мой выходной наряд на ифрита. Надеюсь, тот будет доволен.

Диего сегодня, против обыкновения, тоже изменил черному и выбрал цвет камуфляжа, отчего выглядел моим двойником в мужском варианте.

Мы сели в «мерседес». Диего молчал так долго, что я почти забыла о его присутствии. Наконец мы доехали до места. Всю дорогу я читала новые данные Лёны по ифриту и способах его уничтожения. К сожалению, проверенных не было. Видимо, никто не дожил до возможности описать это на бумаге. В основном выжимки состояли из легенд, сказаний и – «мой прадедушка рассказывал». В высшей степени ценные военные сведения!

Больше всего беспокоил тот факт, что налицо безумное множество источников. И все противоречат друг другу. Наиболее достоверный советовал для начала определить тип ифрита, или, как его еще называли, африта. Дальше рекомендовали выяснить его слабые стороны и уж потом пробовать применить шестнадцать способов уничтожения. Возможно, один из них окажется действенным.

Да-да. Вполне такой себе научный подход. «Метод научного тыка» называется. Угу. Для нас весьма актуально. Особенно без понимания, как его зафиксировать и чем удерживать.

– А он прямо так и будет стоять смирно и разрешать над собой издеваться?! – возмущенно бормотала я, когда прочла о способе облития медным купоросом. Мне настоятельно рекомендовали дожидаться, когда ифрит «зацветет». – И что это даст? Разрыв сердца от своего внешнего вида? Бред!

Я перешла к следующему способу. И выпала в осадок. Ей-богу, такого мне еще не попадалось! Один человек на букву М – и не подумайте, что мудрец, – советовал облить ифрита горючим веществом, дабы эта тварь обожралась и лопнула! Агась. Можно подумать, что кто-то будет принимать нефть или бензин внутрь. Мы предпочитаем наружные притирания. Но они нам не вредят.

– Что-то нашла? – мимоходом поинтересовался Диего, намазывая себе лицо и руки какой-то дрянью. Кажется, для маскировки. А может, это у них ритуал такой мужской? Чисто испанский?

Меня тоже пару раз мазнул и по лицу растушевал. За компанию.

– Да, – согласно кивнула я. Подмигнула. – Множество способов, которые НЕ надо применять к ифриту, дабы не устроить себе ускоренный Армагеддон, совмещенный с аутодафе.

– Все так плохо? – нахмурился испанец.

– Не совсем, – хмыкнула я. – Всегда остается фактор неожиданности! Как во всех фильмах. Герой так и норовит угробиться сам или угробить любимую девушку, и тут… злодею попадается некондиционный пулемет, который до этого палил на все четыре стороны, а сейчас, как назло, его заело. Или на дороге срочно начинают производиться ремонтные работы без указателя. И рабочие за пять минут вырывают лопатами котлован размером с Марианскую впадину, где злодей, преследуя героя, застревает левым задним колесом…

– Все! – засмеялся телохранитель. Шутливо поднял руки вверх. – Я понял. – Посерьезнел. – И все же?

– Привет! – Рядом со мной возникла раскрасневшаяся и запыхавшаяся Сапфира. – Вот тебе доказательства расчетов Рошана с твоим Вольдемаром.

– Он не мой, – спокойно ответила выпадом на выпад я, подключая флешку для перегона информации. – Он общественный.

– Это уже не важно, – хихикнула Сапфира. – Вид побитого Вольдемара с костылем вызывает желание его усыновить. – Добавила зловещим шепотом: – И позвать Натку крестной…

– Не надо тяжелой артиллерии, – фыркнул Диего. – Я тут в одной газете прочитал, как в Центральном парке полярный медведь покусал собаку, которая покусала палку, которой попало пробегающему мимо мужчине, который упал в кусты… И теперь там митинг «зеленых» в защиту растений.

– Замечательно! – полюбовалась я записью разговора Рошана с подельником и передачей денег. – То что доктор прописал!

– Вольдемару доктор прописал покой, импотенцию и полное отсутствие блондинок в обозримом будущем, – засмеялась Сапфира. Помахала ладошкой с темно-синими ноготками. – Ну, я пошла. Там для нас уже столыпинский вагон готовят. – Причмокнула: – Броневик – закачаешься! Я потом себе заберу. Буду на прочность испытывать. – И пропала.

– Дети, – пожала я плечами в ответ на несчастный взгляд Диего. – Каждый эфир в душе дебошир! Это знают все.

Мы выгрузились. Замаскировали машину и засели в засаде на дороге с хутора. К счастью, дорога была одна и прослеживалась достаточно хорошо.

Надеюсь, ифрит не слишком станет маскироваться, большей частью уповая на свою способность заметать следы.

Припекало жаркое летнее солнышко. Зверствовали болотные комары и мошкара. По сторонам лесной дороги, в низине за кустами алели земляничные поляны и синели массивы кустиков черники.

Пока Диего сидел в дозоре, я успела насобирать несколько горстей ягод и щедро угостила погрызенного крылатыми террористами испанца. Меня лично комары не трогали. Видимо, их отпугивал элемент огня в моей крови. Зато на Диего они отрывались по полной. Правда, на нем все укусы быстро сходили. Бесследно заживали буквально за пару часов.

Через час мимо нас проехали две машины. Закрытый бусик и джип.

– С Богом, – хмыкнула я, прослеживая путь и осторожно перемещаясь.

Я была права. Преступники не стали далеко углубляться в лес – скорей всего, не желая купаться в болотной воде. Они остановились на ближайшей поляне.

Вскоре туда приехал точно такой же кортеж.

Рошан вышел из джипа и помахал рукой, приглашая присоединиться. Двое охранников вывели девчонок в наручниках.

Марика и Сапфира, зареванные до самого подола платьев, шмыгали носами и мычали заклеенными скотчем ртами.

– Кому-то за это придется ответить, – хихикнула я. Приказала непререкаемым тоном: – Диего, уходи. Мне нужна свобода действий.

Телохранитель не стал спорить и бесшумно исчез в подлеске.

– Смотри, какие пташки! – Рошан приподнял подбородок Марики, демонстрируя товар мерзкому толстяку с темными пятнами пота под мышками. – Первый сорт! Девственницы. Симпатичные. Молоденькие, не потасканные. Голых мужиков только на картинках видели.

Девчонки задергались и замычали еще громче. Еще бы! Я бы на их месте тоже насчет голых мужиков жестоко оскорбилась!

Толстяк кивнул и жестом велел отвести девчонок в машину. После этого ему принесли кейс с деньгами, который он передал довольному Рошану.

Оу! Точно! Этот мужик торчит от денег! Никогда бы не подумала, что бабки можно использовать как афродизиак.

Обе машины завелись и умотали, оставив боссов договариваться между собой о новой поставке.

– Когда сможешь доставить новую партию? – вытер лысину клетчатым платком толстяк. – У меня девок недобор. Пора расширять производство.

– Не знаю, – ответил Рошан. – Сейчас очень трудно найти товар, который никто не будет искать. Тебе же не все равно, какое будет качество?

– Ох, счас у меня кто-то получит количеством по качеству! – возникла рядом со мной разъяренная Марика. – Исключительно за внеплановую эпиляцию губ!

– А я вдогонку добавлю! – с другой стороны появилась не менее злая Сапфира. – Мне не нравится, когда меня щупают грязными руками! Я тоже хочу их пощупать в отместку. За печень!

– Людей с поляны уберите, – шепнула я им. – Нам лишние свидетели не нужны. Как и лишние трупы.

– Одним больше, одним меньше, – презрительно мотнула плечиком Марика.

– Подумаешь… – поддержала ее Сапфира.

– Закапывать будешь сама, – предупредила я. Сощурила глаза. – Вручную.

– Обойдемся без экстрима, – разумно отреагировали девушки, отправляясь на зачистку.

Действовали девчонки слаженно и привычно. В течение пяти минут вся охрана, состоящая из людей, валялась в кустах под наркозом из тока.

Остались только Рошан с толстяком.

– Толстяка никак не отсечь, – прошептала мне Марика. – Если этот хряк заберется в машину, то сразу заметит отсутствие людей.

– Сядь за руль сама, – посоветовала я. – Когда залезет внутрь – отключи и отгони машину. Потом вернешься. – С намеком: – И давай без повторения путей Ивана Сусанина. В болото джип загонять не нужно. Просто поставь посреди дороги.

– Да, босс, – зловеще ухмыльнулась Марика, испаряясь.

Наконец толстяк расстался с Рошаном и поспешил к своей машине. Мой план сработал: джип, взревев мотором, убрался с поляны. А вот ифрит внезапно заволновался, почувствовав опасность. Плохо.

Мужчина замер, оглядываясь и прощупывая обстановку.

– Ты что-то забыл, красавчик? – окликнула его я, выходя на поляну. Ласково, почти нежно: – В лоб, в глаз – или потанцуем?

Рошан вгляделся в мое лицо и нехорошо оскалился.

– Ты так соскучилась по моим коленям, крошка?

– И не говори! – согласилась я, позволяя внутреннему огню осветить глаза.

Ифрит отшатнулся и зашипел:

– Ты не джинния! Не моей расы. Сотворенная!

– Как мне не повезло в этой жизни! – картинно запечалилась дама. Я тянула время, поджидая эфиров. Девчонки вскоре вернулись и взяли Рошана в электромагнитные клещи.

– Вы! Презренные дочери греха и порока! Помесь ишака с гиеной! Дурные ветры иблиса! – взбеленился ифрит и начал отпугивать эфиров комками пламени.

Девчонкам это абсолютно не вредило, но и не давало приблизиться ближе. Патовая ситуация.

– Солнце! – прижала я руку к земле. – Именем твоим, Лана, прозвищем твоим, Солнце, вызываю тебя!

Земля вспучилась в трех местах и сформировалась в три человеческих фигуры. Когда слой почвы треснул, наружу вышла Лана с двумя сыновьями.

Земляные рассредоточились по углам воображаемого треугольника и подняли руки, начиная прокладывать силовые линии, чтобы заключить ифрита в клетку.

Рошан зашипел и начал меняться, скидывая человеческую оболочку и показывая свою настоящую форму.

Ф-фу! Я думала, Фредди Крюгер – это предел моей фантазии? Ничего подобного.

Оказалось, у мамы ифрита она была гораздо буйнее. Чтоб такое родить, это с кем же было нужно переспать? Или если это мамины гены, то… видимо, мужик был слепой. От рождения. Ага. И безрукий, потому как не мог определять внешность на ощупь.

Наш ифрит разросся до двух с половиной метров роста и стоял, попирая тремя парами вьющихся рогов небо.

У пустынного духа по телу вылезли странные огненные шипы. Торс бугрился мышцами. Морда напоминала огромную козью харю с оттопыренными в стороны большими треугольными ушами. Тело Рошана было покрыто огнем – чистой, первородной стихией. Она облизывала многочисленные черно-синие татуировки ифрита, танцевала на загадочных надписях вязью, местами меняя цвет с теплого красно-золотого до белого и пронзительно-голубого.

Вместо нормальной одежды ифрита укрыла броня многочисленных цепочек и украшений. Даже штаны были одним чешуйчатым золотым украшением – с рубинами, сапфирами и изумрудами.

Руки охватывали мощные наручи, на плечах пугающе топорщились наплечники. Бриллиантовый ошейник и ожерелья закрывали грудь и шею.

Босые ноги, похожие на фонарные столбы, пугали огромными когтями и толстыми перстнями с переплетенными цепочками на пальцах. Еще более крупные кольца с камнями, практически составляющими кастета, защищали пальцы на руках. А длинные коготки давно со слезами просили маникюра. Угу. Алмазной дисковой пилой!

И все покрыто вязью волшебных заговоров-заклинаний, сплетено в один защитный купол!

Господи помилуй, перед нами ифрит из джиннов, сильнейший из могущественных!

Раздался дикий рев.

Как же выудить этого паразита оттуда? С его-то злостью и первородной мощью! Он же сейчас спалит лес вместе с болотом и даже не запыхается!

Воздев к небу когтистые руки, ифрит призвал огонь и окружил себя огненным кольцом.

– Мы не сможем туда войти, – повернулась ко мне Лана. – И пока он там, сделать с ним тоже ничего не сможем.

– Мы тоже, – расстроенно сообщили эфиры.

– Понятно, – задумалась я. – Будем гасить! – И шагнула к огню.

Из кустов раздался шум, словно сквозь лес ломилось стадо бизонов. Неожиданно меня сзади схватили мощные руки.

– Тебе что, совсем жить надоело? – Вопль динозавра, страдающего запором, чуть не взорвал мне барабанные перепонки. – Куда прешь!

Господи! Это кто ж там такой умный? И главное, шустрый?

Я чуть отклонилась вперед и резко рванулась назад, разбивая затылком нос заботливого насильника. Называется «посыл на Одессу».

Судя по тому, что девчонки и земляные исчезли из поля зрения, позади меня человек.

– Уй! Зараза! – На секунду мужчина ослабил захват. Этого мне хватило, чтобы выкрутиться и встать в боевую стойку.

– Мария? – обалдел непрошеный спасатель, отнимая от носа окровавленную ладонь. – Что ты здесь делаешь?

– Шашлыки жарю, – нахмурилась я, приглядываясь к амбалу. Было в нем что-то знакомое. Поразилась: – Алексей?

– Я! – ухмыльнулся мужчина в черной форме спецназа.

Предо мной, криво улыбаясь, стоял сильно преобразившийся ресторанный спаситель. Тот, который вволю изукрасил икрой напыщенного Вольдемара. Оказывается, не бандит? Спецназовец?

Вслед за Алексеем из лесу выломилось еще несколько человек в камуфляже и с автоматами. Опять знакомые все лица. Веселые великаны с пудовыми кулаками, те самые мужики из ресторана.

С ума рехнуться можно! Так его шкафы-коллеги тоже омоновцы?

– Ты тут что делаешь? – прищурилась я. – Да еще в таком виде?

– Нас прислали кое-что проверить, – обтекаемо сказал Алексей. Выдурился: – И вот я тут, и весь у ваших ног!

– Замечательно! – фыркнула я, изо всех сил отталкивая его, потому что из огненного кольца начали чувствоваться достаточно сильные темные эманации.

Гигант удивленно отлетел далеко в сторону.

Я рыкнула ему:

– Не лезь под руку! Девочки, займитесь людьми! – Эфирам.

Те парализовали разрядами всех зрителей-людей.

Воздух вокруг меня заколебался. На протянутой ладони заплясали три маленьких огонька, которые стекли на землю и выросли до размера человека. Огненные рабы окружили меня и уставились на спецназовца черными провалами глаз.

– За мной, – скомандовала я помощникам. – Нам в другую сторону.

Мы развернулись и шагнули в огонь.

Глава 15

Сильная, смелая и очумелая!

Статуя – баба с веслом!

Внутри меня ожидал сюрприз. Крайне неприятный. Нас с ифритом посетил Рамон.

С довольной рожей, весь в черном, он стоял и смотрел на нас смеющимися глазами ядовитой гадины. От его взгляда мне сразу стало не по себе. Виртуально – только виртуально! – я ощутила огненный хлыст на своей коже. И пришла совсем не виртуальная боль.

Я повела плечами, и наваждение сгинуло. Не могу позволить воздействовать на себя. Особенно во время операции. Даже если меня никто, кроме этих двоих, не видит. А боль… в сущности, что такое боль? Я давно привыкла. Постоянная, мучительная боль сердца и понимание того, что некоторые вещи невозможно исправить, – куда страшнее фантомной…

Рамон заметил мой жест и скривился.

Что, красавчик, другого времени для визита не мог выбрать?

Позвонил бы, на чай напросился. Я бы его вежливо послала. Он бы мне культурно ответил. Вот так бы и провели время с пользой…

– Всем привет! – оживилась я, становясь в сторонке от двух оживленно что-то выясняющих мужиков. – «Здравствуйте» не говорю, потому как ни одному из вас здравствовать не желаю!

Ифрит сильно обиделся и выпустил на меня струю пламени белого цвета. Я увернулась. Рамон поморщился.

Эфиры благоразумно сбежали. Я девочек понимаю. Выплеск был не только огненный. Там скрывалась и какая-то электромагнитная составляющая. Эфиров убить не убьет, но из строя надолго выведет. А с учетом того, что больниц для эфиров не существует… Картина малоприятная.

– Тебя мама научила вместо приветствия плеваться? – фыркнула я, обращаясь к Рошану. Постаралась держаться в стороне и не поворачиваться спиной к создателю. Из них двоих неизвестно кто еще хуже. Я ставлю на Рамона. – Существует множество курсов, где учат правилам приличного поведения в обществе…

Новая струя и новый кульбит. Мои огоньки-помощники метались вокруг ифрита, но почему-то на расстояние поражения подобраться не могли. Их словно что-то сдерживало.

– …Бабки у тебя есть, – пыталась утихомирить я бьющееся в ребра сердце. – Походил бы для разнообразия. Нет? Жадность мучит? Интеллекта недостает?

Рошан взревел, будто я ему ректальный термометр предложила протестировать, и снова харкнул в меня пламенем. Достал, паскуда!

И похоже, совсем плохо мое дело, судя по радостному оскалу гниды Рамона.

Огонь не впитался как обычно, а затанцевал по коже. Прильнул в ласке. Погладил по волосам и… угас. И как это понимать? Проба сил? Заигрывание? Намек?

– Это новый способ домогательства? – озлобилась я. – Как на коленках даму подержать – так «Пошла вон!», а тут бесплатно помацать – и сразу слюни распустил?

Мои ослабевшие помощники еле стелились по земле дымными клочками. Ифрит им точно не по зубам. Вот почему испанец так радуется. Ну что ж, посмотрим! Во мне еще есть остаточная первородная стихия, данная огненным создателем. Это не конец.

– Сволочь! – выплюнул Рамон, почему-то дико разочаровавшись во всем человечестве. – Где только слезы русалки раздобыл?

– Не знаю, о чем ты… – хмыкнула я, прикидывая, как бы посильнее разъярить Рошана, чтобы он ломанулся за мной из круга. – Но в таких случаях очень хорошо помогает лук!

Рамон зыркнул на меня с выражением ощипанной под хвостом гиены и взялся за ифрита:

– У тебя нет выбора! Отдай мне то, что должен!

Мужчины скрестили взгляды. Оба молчали. Называется: «Скушай «Твикс», сделай паузу!»

– Не отдавай, – дружелюбно посоветовала я, прерывая колючее враждебное молчание, от которого хотелось отчаянно завизжать. Вполне искренне добавила: – Назад никогда не получишь. Этот мерзавец еще ни разу ничего не вернул! Гобсек! В натуре.

Рошан задрал рогастую голову и заревел.

– Ты рогами постучи! – посоветовала я. Прозрела: – Слушай, а ты не мои ли рога используешь? С тебя за амортизацию причитается!

– Заткнись! – рявкнул Рамон и затрясся. Интересно, это от злости или от жадности, что не дают?

– Да ни за что! – вякнула я в ответ. – Я не могу лишить тебя наслаждения слышать мое ангельское карканье. И помнится, ты сам тогда просил: «Кричи, сучка! Кричи – доставь мне удовольствие!» Привычки изменились? Ушки от пробок прочистил? Или прибор для слабослышащих купил?

– Рошан, время истекает! – предупредил ифрита мой создатель. – Скоро ты не сможешь удерживать защиту, и тогда… – Довольное, безумно счастливое лицо.

Может, мне тоже плюнуть в харю, только Рамону? Ну, в порядке взаимозачета? Он злит огненного духа, ифрит плюет в меня, а я в испанца? Я за справедливость.

Уродливая голова духа пустынь повернулась от Рамона ко мне. Алые глаза без зрачков сузились, словно в раздумье.

Потом… Я глазам не поверила! Эта тварь медленно вспорола длиннющим когтем свою грудь, там, где у нормальных людей сердце.

– Ух ты! – изумилась я. – Ты решил облегчить мне задачу? – Поцокала языком. – Какой ты милый!

Ифрит начал напевать что-то по-восточному завораживающе мелодично, прижимая когтистые лапы к раненой груди. Над полянкой пронесся тихий печальный звон металла.

У Рамона радостно заблестели глаза, он раздул ноздри и задышал часто-часто, словно при оргазме. На него нынешняя ситуация действует как наркотик. Вот я всегда говорила – извращенец!

Рошан отнял руки, и в них забилось ярко-алое, с огненными и белыми прожилками сердце. Такое… неимоверно прекрасное в своей открытости.

Ифрит шумно выдохнул и повернулся ко мне, протягивая сгусток своей сути.

– Вау! – обалдела я. – Ты мне предложение делаешь? Прям так сразу? А еще женщин легкомысленными называют… Извини, но я не могу…

Рамон прыгнул к ифриту, стараясь выхватить у него огненное сердце. Рошан быстро отступил, издавая звук, похожий на хмыканье, и с силой метнул сгусток в меня. Точно в середину груди…

Огненное тепло мгновенно впиталось в тело, потекло по венам жидкой лавой…

– Ой! – только и смогла сказать я, очумело уставясь на свои руки, по которым побежали синие круговые татуировки. Постепенно метки впитывались в кожу, обесцвечиваясь и становясь слабее, пока не исчезли совсем.

– Сука! – выплюнул Рамон, в досаде хлопая ладонью о ладонь. После чего исчез.

– Это он тебе или мне? – подняла я на ифрита ошарашенные глаза.

– Живи за меня! – проревел в ответ Рошан и погасил огненный круг. – Твоя жизнь – продолжение моей! Моя сила в тебе! Я буду жить и вернусь!

И отшвырнул меня своей «ласковой и нежной» лапкой, точнее – кувалдой. Я вылетела болидом к опушке и вспахала задницей добрый гектар земли. Да-да! «Голова-ноги, голова-ноги» – моя любимая двигательная позиция!

– Да кто ж так с дамами обращается?!! – кряхтела я, наблюдая, как земляные упаковывают ифрита в камень.

Семейный подряд работал очень четко и слаженно. Каменная тюрьма ифрита вырастала с ужасающей скоростью. Его одело в гранит уже по пояс.

Удивительно, но Рошан не сопротивлялся. Он стоял абсолютно спокойно, опустив когтистые руки и не сводя с меня напряженного взгляда.

У меня возникло острое чувство потери. Как будто от меня сейчас наживую отрывали громадный кусок плоти. Что-то внутри билось о кожу, просясь наружу, стремясь вырваться и воссоединиться с хозяином. Меня в бублик сворачивало от ощущения непоправимости, неправильности ситуации.

– Что ж ты мне за проклятый подарок сделал, черт тебя дери? – прошептала я, становясь на четвереньки, потому что ноги не слушались и норовили разъехаться в разные стороны.

Ифрит довольно осклабился и… подмигнул? Его клетка почти достигла шеи, а эта мразь со мной заигрывает? Еще один извращенец на маленькую хрупкую девушку.

Почти погасшие огоньки-помощники еле-еле доползли по траве до своей хозяйки и с тихим хлопком вернулись на место. Я совсем обессилела.

– С тобой все в порядке? – Рядом возник растревоженный Диего и поднял меня на ноги, прижимая к себе. – Ты цела? Где болит?

– Душа у меня болит, – простонала я, пытаясь не выглядеть вареной макарониной и не мотаться во все стороны одновременно, но разными частями тела. – А сердце плачет!

Рошана упаковали уже полностью. Теперь производились отделочные работы. Если не ошибаюсь, его сейчас запечатывали металлом.

– А путь земной еще пылит, – утешил меня Диего, поглаживая по волосам. Бейсболку я уже где-то потеряла.

– Мерси за напоминание, – скривилась я. – Я бы сама в жизни не догадалась!

У земных проснулась дизайнерская жилка и поверх металла стал нарастать черный мрамор.

– Дурочка, – хмыкнул испанец, еще теснее прижимая к себе. – Самое главное – живая, а все остальное я залечу!

– Слушай, доктор Айбобо! – отпихнула я его. – Давай без экспериментов над калеками. У меня осталась только одна целая кость, – постучала я по черепу. – И мне бы хотелось ее сохранить вне досягаемости твоих сомнительных способностей эскулапа… Ты куда лапы тянешь, паэлья в штанах?

– Должен же я выяснить размеры ущерба, – ухмыльнулся Диего, расстегивая камуфляж. – Чтобы зализать, если уж нельзя загладить… Это что? – ужаснулся он, уставившись на мой бюст.

Я чуть было не обиделась. Вроде он моей груди никогда не видел! Или в темноте, как в танке, – все по фигу?

– Откуда это? – провел Диего пальцем по…

Я скосила глаза и вскрикнула от неожиданности. Над сердцем виднелся багровый ожог в форме нескольких концентрических кругов. Один в одном. В самой середине – стилизованный отпечаток сердца.

– Это… – Что-то внутри старательно отговаривало меня сказать правду. – Привет от большого пахана! – Кивнула в сторону ифрита в скорлупе. – Ему показалось это стильным! – Обиженно-мрачно: – Я не стала его разочаровывать.

Земляные последний раз полюбовались на дело рук своих, удовлетворенно кивнули и разверзли землю, утапливая в ней огромную глыбу. После этого сомкнули твердь. Семейство соединило руки над местом заточения ифрита. Раздались тихие голоса, напевающие древнюю песнь земли, просящие схоронить и не выпускать зло наружу.

Я вырвалась из цепких рук Диего, застегнулась аж до самого воротника и пошла на все еще подкашивающихся ногах к Солнцу.

Лана довольно кивнула сыновьям и повернулась ко мне:

– Мы все сделали. Ему теперь не вырваться.

– Спасибо, – слабо улыбнулась я. – Без вас бы мы не справились.

– Одно дело делаем, – строго сказала Лана. – Да и не чужие мы… – Женщина почему-то кинула хитрый взгляд на Диего, подходящего к нам. – Тебе бы отдохнуть.

– Угу, – не стала я спорить. – Сейчас все дочистим здесь – и домой.

– Если буду нужна, – ласково улыбнулась земляная, – ты знаешь, как меня позвать. Чем могу, всегда помогу. Ты хорошая девочка.

– Это видимость, – смутилась я, покраснев.

– Нет, огонек, – погладила меня по щеке женщина. – Это правда. Слабая девочка, способная дать отпор Рамону, дорогого стоит. Я верю – ты со всем справишься.

– Спасибо, – пролепетала я, еще больше смущаясь и одновременно наслаждаясь материнской лаской.

– Диего, – обратилась к телохранителю Солнце, – я, надеюсь, ты знаешь, что делать?

– Да, сеньора, – склонил чернявую голову испанец. – Я знаю свой долг и следую ему.

– Следуй своему сердцу! – неожиданно поправила его Лана. – Оно иногда важнее долга. Можешь рассчитывать на мою поддержку.

– Благодарю! – Испанец поднес к губам ладонь женщины и поцеловал. – Вы сняли тяжесть с моей души.

– Главное, не снимите с него чего-нибудь еще, – фыркнула я, прекрасно понимая – за простыми словами кроется какой-то непонятный мне подтекст.

– Прощайте! – Лана позвала жестом сыновей, и они ушли так же, как и появились. Через землю.

– И что все это значит? – повернулась я к Диего, стоявшему с совершенно невозмутимой физиономией, которая просила кирпича. Жалко, ифрита уже закопали.

– Этих из стазиса выводить? – Рядом появилась довольная Сапфира, кивая на застывшую группу спецназа. – Или так погрузим? Вам в сад подпорок не надо?

– Выводи, – вздохнула я, передвигаясь в сторону колоритной композиции, украшенной автоматами. – Тащить тяжело, бросить – жалко. Пусть своим ходом сваливают.

– Ладно, – кивнула девушка и переместилась к Марике, которая с задумчивым видом обходила спецназ и тыкала пальчиком в мускулы.

– Можно я этого себе возьму? – показала на Алексея. – Такой здоровый – надолго хватит географию с анатомией изучать.

– Не тащи домой всякий мусор, – поморщилась Сапфира. Строго погрозила пальчиком. – Замучаешься потом носки стирать и пиццу заказывать. А уж про то, чтобы током стимулировать, – я вообще молчу. Один раз пикнет – и потом будет только орать!

– Уговорила, – вздохнула Марика и щелкнула пальцами.

Мужчины отмерли и закрутили головами в разные стороны. Алексей увидел нас с Диего и подошел.

– Маша…

– Ты как меня назвал, избыток тестостерона! – возмутилась я. – Я – Мария! Хочешь высеку на твоем гранитном лбу зубилом?

– Да ладно, – махнул лапищей спецназовец. – Я учту, только не злись.

– Что хотел? – воззрилась я на него в ожидании.

– Ты бы не могла… – замялся Алексей. – Мне дать…

– Счас я тебе дам! – взбеленился Диего, отодвигая меня себе за спину.

– Да не в том смысле, – хмыкнул спецназовец. – Хотя… в том я бы тоже не отказался, но на чужое не ведусь.

– А в ресторане? – влезла я. – Там вроде тоже не свое было.

– Там я был пьян, – с достоинством объяснил Алексей. – А когда я пьян – у меня возникает желание придавить слизняка. Ну аллергия у меня на них. Вот и не сдержался.

– О как? – изумилась я загадочной мужской логике. – А сейчас чего душа жаждет? Кларитина?

– Мария, дай мне в челюсть! – попросил Алексей, немного смутившись. – Ты не лезь, – предупредил рванувшегося было Диего. – Ей можно – она дама, а тебя мои ребята закопают под первой березой.

– Ха-ха-ха! – согнулась я. – Рядом с Вольдемаром. Не соглашайся! Ты с ним не вылежишь!

– Очень весело, – пробурчал испанец, поглаживая меня по спине.

– Зачем тебе в челюсть, дитя изврата? – полюбопытствовала я, отсмеявшись и вытерев набежавшие слезы.

– Да вот думаю – может, мозги на место встанут. – Спецназовец почесал пятерней бритую челюсть. – А то так и вижу троих огненных чудиков с черными зенками. Аж в дрожь кидает. Кто из ребят узнает – смеяться будут!

Я подошла поближе и захватила взгляд мужчины. Вспыхнули в моих глазах два язычка пламени и выжгли все воспоминания за последние часы.

– Вы что тут делаете? – очнулся Алексей. – Гражданским тут не место! Мария, будьте любезны уйти с территории.

– Уже идем, – улыбнулась я. Взяла под руку Диего и махнула девчонкам. Те успели обработать все остальную группу на предмет воспоминаний и сейчас кокетничали с омоновцами напропалую. Уронила вслух: – Мухоморы здесь на диво невкусные. Пойдем бледные поганки поищем.

– С тобой, искорка, хоть за «медвежьим ушком», – хохотнул Диего, ловко уворачиваясь от моей затрещины. – Пойдем домой, родная.

Глава 16

Мы убиваем, нас подставляют.

Как это часто всех напрягает…

На следующее утро мы приехали к Лёне в офис за пакетом. Диего я об этом не сказала, поскольку знала, что он будет орать как резаный и рассказывать мне, насколько я не права!

Точно! Это ж я сама себе работенку подкидываю. Вроде мне совсем делать нечего – сижу я и думаю: а как бы мне кого-то испепелить и у костра погреться? Совсем, понимаешь, замерзла в тридцатиградусную жару.

Всю ночь мне снились необычные цветные сны. Я плавала в огненном озере. Ныряла среди лавы. Резвилась в жерле вулкана. Вокруг меня носились диковинные тени, шептавшие мне: «Выпусти нас! Воспользуйся нами! Мы здесь!»

И алые, всепонимающие бездонные глаза без зрачков, манящие и притягивающие. Они обещали могущество, силу и владение. Эти глаза… одновременно бесстыдно ласкающие и отталкивающие. Пустые – и заполненные знанием. Глаза, которые любили… меня? Или себя во мне?..

Проснулась я со странным ощущением потери. Разум требовал немедленно вскочить и бежать сама не знаю куда. Но только бы избавиться от сосущего чувства одиночества!

– Мрак! – тряхнула я спутанными волосами и потопала в ванную. Чистить зубы и полоскать мозги.

Дополоскалась до омерзения. К самой себе. Потому за завтраком была мила с Наткой и Диего до приторности. Я даже сказала испанцу: «Мой пончик, передай лимончик», – и была уничтожена аквамариновым взглядом. Как базукой. Нет, двумя.

И как на стуле удержалась – непонятно! Должно было смести и выкинуть на земную орбиту… при условии, что не придали добавочного ускорения. Тогда бы еще дальше в космос улетела, к Юпитеру или Сатурну.

Ожог на груди чуть поблёк, но не исчез. Проводя по нему пальцами, я испытывала соединение с чем-то очень важным в моей жизни. С кем-то, кому было необходимо находиться рядом, как частичке одного со мной целого. Он бился во мне, толкал меня на радикальные изменения в моей жизни, вытаскивал на поверхность сладкие плотские мечты…

В раздумьях о смысле жизни погрузилась в машину.

– Мария, – отвлек меня Диего, – мы приехали.

– Спасибо, – вылезла я из «мерса» и резво поскакала вперед, рассчитывая избавиться от навязчивой опеки телохранителя и его пристального внимания. Сегодня утром, когда он заглянул мне в глаза, меня как будто вывернули наизнанку и начали искать невидимые дефекты. Странное ощущение. Довольно неприятное.

– Привет, Лёна! – ворвалась я к подруге. – Как дела?

– Амбивалентно, – откликнулась шатенка. – Хочется кого-то загрызть, но юридическая совесть останавливает уголовным кодексом.

– Не повезло тебе, – посочувствовала я, плюхаясь в кресло.

– Зато тебе повезло, – скривилась Лёна. И отвернулась, маскируя глухое раздражение действиями начальства. – Три объекта за десять дней!

Я тоже зла по этому поводу, но пока закрою варежку. Сволочизм, конечно, но ничего не попишешь, «начальник всегда прав!».

– Что?!! – взорвался Диего. Накинулся на всех присутствующих: – Какого черта! Она только-только начала отходить от удара ифрита!

Ожог на груди болезненно зачесался.

– Угу, – сухо кивнула я, вскрывая пакет. – Но если ты помнишь – я единственная уполномоченная огненная на этой территории и, кроме меня, приговоры исполнять некому. А они уже вынесены. Начальство мне не простит отсрочки.

Диего зло сверкнул глазами. На его лице загуляли желваки, а брови сошлись в одной точке на переносице. Грозно смотрится, признаю.

Я перелистала файлы.

– Там все адреса, – шмыгнула носом Лёна. – Я подобрала информацию и места проживания по каждому.

– Спасибо, – буркнула я, не отрываясь от фото и документов. Во мне поднималась лютая ненависть.

Эйден прав – таких надо выжигать дотла! Так, чтобы не осталось даже пепла от этих омерзительных тварей, имеющих наглость называть себя людьми.

– Поехали! – встала я. – У нас мало времени.

– Тебе нужно отдохну… – завел Диего, но был остановлен моим холодным взглядом.

– Я уезжаю, – отчеканила я. – С тобой или без тебя.

– Мария! – предупреждающе воскликнула подруга. На ее лице проступило волнение.

Я повернулась к ней и вспыхнула зрачками.

– Спасибо за помощь. Но советов я не просила. Займись лучше Вольдемаром. К моему возвращению этот сукин сын должен быть готов, как пасхальный кролик. – Надавила голосом: – Использовать все средства – мне нужен его скальп!

Лёна сникла и поежилась. Подобный жесткий тон в общении с ней я в жизни себе не позволяла.

Обратно ехали в тишине. Диего молча злился, а я просматривала бумаги и раздумывала над операцией.

Первая остановка

Первый кандидат. Растлитель с ярко выраженной способностью к внушению.

Работает в детском интернате. Любитель детей до двенадцати лет.

Последняя девочка погибла тогда, когда он дал ей лекарственные средства для внебольничного химического аборта. Умерла и она, и плод сроком три месяца.

Перед тем еще двое детей не пережили его нездорового внимания – мальчик девяти лет и девочка восьми. Их нашли мертвыми в канаве. Официальным следствием насильник не установлен – мужчина использовал перчатки, был в одежде и надел презерватив. Дело зависло. Сколько их было еще – не узнать. Как только пропадал ребенок, считалось, что сбежал на вольные хлеба. Таких побегов среди интернатских действительно много. Всех не проверишь.

Впрочем, от воздушных еще никто не уходил! Они педофила легко вычислили и уже собрали прямые доказательства.

Породистое лицо. Густые волнистые волосы. Ухоженные руки. И черная душа. В глазах цвета темного ореха неверие сменяется ужасом, когда появляются огненные палачи. Трое помощников обнимают приговоренного, заключая в смертные вечные объятия.

Вспыхивает священное пламя, поглощая последний крик. Яркий белый цвет огня угасает, не оставляя даже пепла. И маленький четвертый огонек кидается ко мне и впитывается в протянутую для помощников ладонь.

Не понимаю, что происходит? Откуда?!

Удар током потрясает. Из глаз текут слезы, я прикусила язык. Жаром по телу жуткая, всепоглощающая похоть. И пятнами фотографий лица всех жертв перед глазами.

– А-а-а! – Я пришла в себя на коленях, сжимая гудящую, как бубен, голову руками. Что это было?!

Встала, отряхнув пыль с коленей, и побрела к дороге, где меня ждал Диего. Увидев бросившегося навстречу испанца, флегматично подумала: «Староват. Хотя если немного жестче… Ой! Совсем сдурела». Снова потрясла головой, отгоняя неприглядные мысли.

Кто я? Кто внутри меня? Как избавиться от этого?

– Ты в порядке? – встревоженно спросил телохранитель, поддерживая.

– В полном, – скривила я губы. – Тебе-то что, охранничек?! Твое дело – сторожить тело! – Выпрямила спину. – Поехали!

Вторая остановка

Маньяк. Предпочитает мучить и насиловать молоденьких девушек семнадцати – восемнадцати лет. Телепат.

Худой, сильный, жилистый. Сухие мускулы пловца. Тонкие пальцы музыканта, наносящие режущие удары по шее и лицу скальпелем. Голубые глаза ангела, загорающиеся от вида крови и криков жертвы.

Он сгорел быстро. Быстрее, чем заслужил. Только вот выпустила я четверых помощников, а ко мне уже вернулось пять…

Снова удар током. Меня затошнило. Мучительная жажда крови и боли. Изуродованные лица молоденьких девушек.

– Не-э-эт! – Мозг разрывает смертная мука. Внутри идет нешуточная борьба. Их пятеро – я одна. Кое-как с грехом пополам справилась.

Выпрямилась. Дождалась телохранителя. Пока он шел ко мне, пальцы сжимались, будто ощущая скальпель. Под кожей бился пульс, мозг выворачивало звериное желание изувечить, нанести боль. «Слишком смазлив, – ядовито нашептывал внутренний голос. – Пометь его. Заклейми. Спрячь его красоту от всех!» И мучил странный невыносимый зуд в кончиках пальцев.

Кто я? Кто они? Как мне пользоваться этой силой дальше, если она меня убивает, калечит все лучшее во мне?

– Что с тобой? – Вопрошающие аквамариновые глаза заглядывают в душу.

– А что со мной? – Заломленная бровь и кривая усмешка. – Я – палач! Ты забыл, человечек? Так вспомни! – Встряхнула головой. – Водила, погнали!

Третья остановка

Убийца. Эмпатический вампир-социопат.

Молодые женщины.

У каждой смерть от потери крови. Медленной потери.

Белокожий, с черными, зачесанными назад волосами. Интеллигентный и смертельный. Ищущий вечной жизни. Свихнувшийся на вампиризме. Белые зубы голодного хищника – и мерзкая трусость шакала.

Он ужасно кричал, когда горел! Со слезами умолял о пощаде! Забыл, как точно так же умоляли его невинные жертвы. Женщины, которые уже никогда не вернутся домой, к родным. Только в отличие от них он умер быстро. Почти мгновенно. Я не умею убивать долго.

«Умеешь!» – змеей закрался странно знакомый голос. Я потрясла головой. Наверное, от усталости мерещится.

Я узнала их всех, когда он вернулся ко мне огнем. Всех! Их лица, тела. Познала чужую смерть. Кровавую извращенную радость хозяина-убийцы. Все это пронеслось током по венам.

Чувствовала необходимость для убийцы ощутить последнее дыхание, трепыхание невинной жертвы. Насладиться смертельным ужасом в гаснущих глазах. Видеть, как тело, недавно теплое и подвижное, окоченевает в твоих руках.

«Хочу! – вспыхивает фейерверком в мозгу. – Позволь себе расслабиться! Кто они для тебя? Ты – вечна. Ты – власть, сила и закон!»

Я тону! Меня погребает духовная нечистота! Помогите!

– Уйди! – Закушенные до крови губы и впившиеся в ладони ногти. – Убирайся!

«Как можно уйти от себя? – ласковый шепот. – Ты – это я. Я – это ты. Нет тебя без меня, как и меня без тебя».

– Мария! – трясет меня за плечи испуганный до бледности Диего. – Мария! Приди в себя! Очнись! Что происходит?!!

«Убей его, – покорной собачкой ластится голос, сладко убаюкивая сонный разум. – Он мешает нам стать единым целым. Он отнимает тебя у меня. Ты моя жизнь, мое спасение, моя свобода!»

Боже! Как же мне плохо! Просто выворачивает наизнанку. Пылает лава в венах, глаза заволокло туманом! НЕНАВИЖУ! ВСЕХ НЕНАВИЖУ!!!

– Все хорошо. – Я свернулась калачиком на земле. – Сейчас будет все хорошо…

«Освободи меня! – умоляет голос. – Освободи нас – и мы будем вместе во веки веков. Вместе мы будем править миром!»

Да чтоб тебя, нечистая сила! Сгинь! Вот только править миром мне и нужно! Сплю и вижу! Да я с котом управляюсь еле-еле! Хвостатый у меня на голове сидит и лапки свесил. Еще мира у себя на голове мне для полного счастья не хватало! Меня ж раздавит!

– Родная, – Диего прижимает меня к себе, вытаскивая из этого кошмара, – поехали домой.

Я с трудом обрела способность говорить.

– Домой?.. – прошептала, открывая глаза и глядя на мир сквозь багрово-алую пелену. – Да. Отвези меня домой, Диего. Я так устала…

«Устала…» – повторяет один неприятно-насмешливый голос внутри моей головы.

«Устала?» – издевается второй.

«Устала… устала…» – передразнивают еще четыре. Нет, пять!

Кто я? Что это за голоса во тьме?! Что со мной, черт побери, происходит?

На следующий день мы вернулись в родной город и сразу поехали к Лёне. Мне хотелось поскорее закончить с Вольдемаром.

– Как все прошло? – бросилась ко мне с объятиями шатенка.

Я испытала необъяснимую брезгливость и поспешно отодвинулась.

– А как должно все пройти? Все хорошо.

– Мария?.. – заглянула Лёна мне в лицо и отшатнулась: – Что с тобой? У тебя глаза страшные… мертвые!

– Может быть, просто уставшие? – усмехнулась я, усаживаясь в кресло. Вернула нашу беседу в деловое русло: – Как обстоят дела с Вольдемаром?

– У тебя завтра с ним встреча на шестом километре Загородного шоссе, – отрапортовала шатенка, не переставая сверлить взглядами меня и Диего. – Он уже достаточно созрел. Просто не понимаю, зачем тебе это нужно?

– Тебе и не нужно понимать, – не слишком любезно отрезала я. – Не твоего это ума дело, милая. – Вздернула бровь. – Что-то еще?

Лёна молча подала мне тонкую папку. После нашей пикировки она просто заледенела.

– Пошли, – бросила я Диего, встала и вышла не прощаясь.

Зачем? С наемными работниками следует поддерживать исключительно деловые отношения. Подчиненные должны знать свое место.

– Ты зря обидела Лёну, – сообщил мне Диего, садясь за руль.

– Да неужели? – скривилась я, откидываясь на спинку. Поддела охранника: – Ой! В самом деле?.. Тогда это горе. Теперь у меня испортится аппетит на черную икру, и я перестану смотреть «Спокойной ночи, малыши».

– Ты как-то странно изменилась, – заметил испанец. Нахмурился. – Не в лучшую сторону.

– Может быть, поумнела и выросла? – вскинулась я, рассматривая свои ногти. Надо будет срочно сходить сделать маникюр. Жестко: – И перестала в каждом подчиненном видеть друга?!

Мы приехали домой в полном молчании. Лично мне это ничуть не мешало. Слишком уж много воли в последнее время стал себе позволять телохранитель. Пора менять. Красивых мужчин много, а угождать их прихотям и поддерживать чужие глупые иллюзии я не намерена. Так и разорваться можно от усердия.

– Ну наконец-то! – встретила нас в дверях Натка. – Я за вас очень переживала. Ифрит сильный противник, не каждому по зубам. Ты не ранена? Плохо выглядишь. А я вот пирожков напекла. И греческий салатик сделала. И для Диего этот ваш суп… как он там называется? О! Карпаччо!

Я страдальчески сморщилась и произнесла, возможно, с излишней резкостью:

– У тебя на кухне все дела уже переделаны, чтобы ты путалась под ногами?

– Что стряслось? Тебя какая гадюка цапнула? – грозно уставилась на меня Натка, сжимая поварешку. – Покажи пальцем, я ей живо бошку на деликатес откручу!

Диего, не раздумывая, встал между мной и домовушкой. Но мимика бодигарда отображала глубокие сомнения в моей правоте. Мне это не понравилось. Немой упрек очень некстати. Раздражает.

– Твои кастрюли по тебе соскучились, – холодно сообщила я Натке. – А я – нет. Так что шагом марш на кухню и не мозоль мне глаза.

Зеркало прихожей отобразило холеную блондинистую стерву. Надменные золотистые глаза. Презрительную складку у краешка губ. Злую красоту.

Словно там и не я. Впору собой гордиться.

Домовая пронзила меня убийственным взглядом, испытующе зыркнула в сторону опустившего взгляд испанца, после чего фыркнула и ушла. Вскоре на пищеблоке загремела бьющаяся посуда.

– Вычту из жалованья до копейки! – мстительно выкрикнула я, поднимаясь к себе.

– Ты сейчас оскорбила хранительницу, – поймал меня за руку Диего. На его лице читалось ошеломление на грани возмущения, в глубине выразительных аквамариновых глаз поселилась тень тревоги. Некоторое время испанец молча смотрел на меня, прежде чем продолжить: – Как ты могла так с ней поступить?

Я вырвалась. Подчиняясь внезапному порыву, произнесла с расстановкой:

– С кем? – Нехорошо улыбнулась. – С прислугой?! А что я должна была с ней делать? Взасос целовать? До гланд?

У Диего на виске забилась жилка.

– Ты пожалеешь. Пожалеешь, да поздно будет, – враждебно предупредил меня испанец. – Когда останешься одна… – Диего стремительно, с каждым словом от меня отдалялся, чему я была откровенно рада.

Я остановилась на середине лестницы, внимательно посмотрела на него глазами ифрита. Издевательски хохотнула:

– Мне это не грозит! Меня слишком много, чтобы быть одной.

Диего отшатнулся и сжал кулаки. Постоял в недолгой растерянности, то открывая, то закрывая рот, словно испытывая огромное желание меня о чем-то спросить. Но удержался. Сцепил зубы и ушел.

Стало тихо. Даже кот от меня сбежал и не показывался. Предатель ушастый!

В спальне меня застало врасплох запоздалое раскаяние. Было ужасно стыдно перед всеми за свое отвратительное поведение и мерзкие слова. Но ледяной камень внутри – целая гранитная стела! – не давал возможности все исправить.

Алые глаза, глядящие в душу, вот кто мешал! Шесть огоньков, стерегущих ее. И вкрадчивый голос, постоянно нашептывающий: «Власть! Самое главное в жизни дает власть. И богатство! Рвись к власти, я помогу! Стремись к богатству – и я приду к тебе на помощь!»

– Отстань! – слабо отбиваясь от навязанного внушения, понуро бормотала я, качаясь на коленях в кровати и тоскливо сжимая гудящую голову. Крикнула: – У тебя было богатство! Каким путем ты его добыл? Жизнями несчастных девочек?

«Пути не имеют значения, – шептал голос. – Главное – результат. Девчонки – товар, мусор, расходный материал! Однодневки! Они все доброго упоминания не стоят. Бессловесное быдло, пустоголовые дурочки. Курицы, отданные на съедение. Ты – сила, которая может этим управлять. Ты!»

– Нет! – бессильно сопротивлялась я, извиваясь на влажных от пота шелковых простынях. – Нет ничего важнее человеческой жизни. Все равно – своей или чужой!

«Нет ничего важнее тебя! – сладко уговаривал голос. – Ты, и только ты имеешь значение. Твои желания должны исполняться. Все остальные созданы для служения тебе!»

– Уйди, – плакала я, раздирая до крови поблекший ожог на груди. Если бы могла – срезала бы вместе с мясом и кожей. – Оставь меня! Я тебе не принадлежу. Я хочу жить и решать сама!

«Дурочка, – ласкал бархатом вкрадчивый баритон. Мне почудился снисходительный смешок. – Это я принадлежу тебе. Я служу тебе. Выпусти меня, и вместе мы достигнем небывалых высот. Твоя красота и моя сила – небывалое могущество!»

Я не выдержала. Сползла с постели и заглотала половину пузырька снотворного. Убить не убьет, зато вырубит качественно и надолго.

Сновидений и раздвоения больше не было. Просто чудилось, что меня баюкают сильные родные руки.

Глава 17

Мир не прост, совсем не прост,
Здесь вместо звезд выдают компост…

– Диего!

– Рамон…

Все то же самое восточное кафе. Статуя лукаво улыбающегося Ходжи Насреддина при входе. Дневное сонное царство одиночных посетителей.

Затихарившийся, слегка зашуганный бармен, рядом с ним хозяин заведения с лицом испуганным и раздраженным.

За столиком двое. Иностранцы. Оба в черном. Смотрят друг на друга с таким выражением… на их фоне Пушкин с Дантесом при дуэльных пистолетах кажутся близкими друзьями.

– Зачем ты звал меня, Рамон? – Первый сух и собран.

– А разве мы, два иностранца в этой Богом забытой стране, не можем просто посидеть и пообщаться? – Второй пытался быть очаровательным, и это даже ему почти удалось. Почти. Потому что рядом с ним не женщина, способная легко повестись на эту бездну южного дружелюбия.

Диего молча посмотрел на соотечественника, но так, что длительные дружеские заигрывания и прелюдии сразу кончились.

– К делу, огненный.

– Как скажешь, водный… – Рамон вальяжно откинулся на диванчик и достал сигару, заведомо зная, что Диего запах сигар и сигарилл ненавидит.

И Диего знал, что Рамон знает это.

Сигара упорно не поджигалась. Рамон отшвырнул зажигалку, доставая спички. Ситуация не изменилась. Диего с легкой усмешкой дожидался, чем закончится сражение с внезапно отсыревшим табаком.

Сражение завершилось ничьей. Когда разозленный владелец применил свой внутренний огонь, в его руках вместо сигары осталась горстка пепла.

Диего все так же невозмутимо улыбался, наблюдая, как громко ругающийся огненный вытирает салфеткой испачканные руки. По знаку водного официант принес ему бокал белого вина, и водный отхлебывал его по маленькому глоточку.

Когда ругательства Рамона иссякли, он перевел дух и заговорил о деле:

– Совет принял решение о ликвидации моей сотворенной. Тебе поручено устранить ее.

– Когда? – спокойно спросил ликвидатор.

– В ближайшее время. – Рамон скалился во весь рот. Одна мысль, что ненавистная сотворенная покинет этот мир, заставляла его широко улыбаться.

Его противник вопреки ожиданиям был вежлив до приторности:

– Нет, ты не понял! Когда собирался Совет?

Рамон быстро – слишком быстро! – ответил, слегка скосив глаза:

– На днях. Точно не знаю. Мне самому передали только что. Дела, дела…

Диего картинно заломил черную как смоль бровь и отхлебнул еще глоточек. Махнул рукой, и ему поднесли горячий кофе, сваренный по-арабски, и стакан воды. Глядя глаза в глаза, произнес мягко, словно огромный кот, легко ступающий на огромных лапах, но каждую секунду готовый к прыжку:

– Ты можешь мне показать документ, удостоверяющий принятое решение?

Неприятная пауза.

Впрочем, недолгая. Рамон – тертый калач и быстро восстановил душевное равновесие.

– Нет. Ты же знаешь, что нет. Но решение уже принято. Или будет принято в ближайшие дни. Она нестабильна. Сейчас в ней соседствует сущность ифрита и шесть поглощенных душ. Ненормальных душ, замечу! Ей против них не устоять. Ты сам, наверное, заметил.

Водный страж откинулся на спинку стула.

– И ты больше ничего после каждой казни получить не можешь?.. Все огненные части души казненных пролетают мимо тебя? – не то спросил, не то заявил Диего, все так же усмехаясь, только усмешка стала чуть кривоватой.

Огненный проглотил оскорбление.

Диего не умолкал:

– А ифрит – жирный кусок, и упускать такую возможность одним ударом расправиться с огромным количеством проблем ты просто не можешь, так? Понятно…

– Тебе-то что за дело? – презрительно фыркнул Рамон. – Делай свою работу, водный убийца. И тебе все останутся благодарны. Не только ее друзья-приятели, но даже я. А я умею быть благодарным, поверь. – Вздохнул и заговорил быстрее, активно жестикулируя: – Все равно этого не избежать! Ифрит стар, как мир. Он ее в бараний рог скрутит. Ты и «мама-папа» произнести не успеешь, как он ее растворит, переварит и выплюнет. Ему смертные людишки на один зуб!

– Ola! Ты так его хорошо знаешь? – не менее экспрессивно отозвался Диего. Маска невозмутимости слетела в один миг. Выплюнул: – Не потому ли ты настолько хорошо информирован, что сам имел с ним дело?! И если я убийца, то кто тогда ты?!

Рамон вздрогнул, но взял себя в руки.

– Мало ли с кем я мог иметь дело? – туманно откликнулся. – Мы сейчас не о нем речь ведем. О твоей и моей подопечной.

– Слушаю. – Ликвидатор опять вернулся к состоянию снисходительной невозмутимости.

– Убей ее, Диего! Просто убей, – взмахнул рукой Рамон. Огорченно вздохнул. – Можешь даже быстро и чисто. Я легкой смерти ей не хотел, но… сейчас не тот случай. Считай, это ей мой последний дар.

– Бумаги ты мне не показал, решения Совета на руки не представил, так с чего мне ее убивать? С какой стати? – шевельнул челюстью Диего. – Если хочешь от меня каких-то действий – аргументируй! Я свою шею под неправомочные действия перед Советом Стихий ни за что не подставлю. А убийство подопечной именно мне будут инкриминировать, не тебе! – Диего сделал резкий жест рукой поперек шеи.

Огненный придвинулся через стол и понизил голос:

– Диего! Ты не понимаешь! Это же ифрит! ИФРИТ! Старый. Могущественный. С помощниками. Ты думал, вы его в землю закатали? Нет! Он в ней сидит. Сидит и разрушает. – Снисходительно: – Это не убийство. Это акт милосердия.

Водный фыркнул и выразил мимикой недоверие.

Огненный творец продолжал наседать. Слова лились из него сплошным потоком:

– Ты думаешь, зря начальство ей одно за другим три подряд задания выдало, вместо того чтобы дать отдохнуть как положено? А вот и нет. Не зря. Они понимают, что долго она не продержится, а когда еще удастся сотворить нового палача и обучить основам работы… На все время нужно. А у Марии его уже нет. Ее время вышло. Ифрит убивает ее изнутри, неужели непонятно? Убивает! Да еще с… давай-ка посчитаем вместе… четыре, пять… с шестью помощниками! И все как на подбор – маньяки, убийцы, насильники.

Диего передернулся.

– Она уже странно себя вела? Было что-нибудь необычное? – напряженно спросил огненный.

Водный красноречиво промолчал.

– Вот. Думаю – было. А когда ифрит в ней освоится, ты с ней уже не справишься. С ней полная пятерка стихий не справится! – убеждал Рамон, качая головой. Надавил, повышая голос до крика: – Не упрямься, спаси девочку, ведь она небезралична тебе, правда! Прояви к ней милосердие!

Диего глубоко задумался. Встал.

– Я подумаю. Но без бумаги Совета в любом случае не буду ничего предпринимать. И никого другого нанимать не рекомендую. Если поймаю – жестоко расправлюсь и с ним, и с заказчиком, уяснил, Рамон? И земляные с воздушными тебя по головке не погладят! А уж эфиры – те вообще на тебя клык точат размером с башню Агбар! Уж очень им непонятно, куда некоторые из их собратьев после общения с тобой подевались… – медленно проговорил Диего, наблюдая, как его собеседник то белеет, то багровеет.

– Кхе-кхе-кхе…

– Ну я пошел. Бывай, Рамон. Надеюсь никогда с тобой больше не встречаться.

Элементали покинули кафе.

После побудки заранее поставленного будильника я спустилась вниз почти к обеду. Дом как будто вымер. Обычно всегда слышались какие-то звуки: звенела кастрюлями Натка, хихикали эфиры, незлобиво ругался Диего, мявкал Дарси… Дом жил.

Сейчас стояла мертвая тишина. Гробовая. Как раз под стать моему настроению. Всю ночь я сражалась с призраками внутри себя, не давая им поглотить то немногое, что осталось. Землистый цвет лица и черные круги под глазами придавали мне прямо-таки неземное очарование. В смысле, что с таким лицом проще закопать, чем вылечить.

Я зашла в гостиную. Около открытого настежь окна стоял Диего, подставляя ладони под летний теплый дождик.

– Где все? – спокойно спросила я, подходя к потухшему камину.

– Кто тебе нужен? – не поворачиваясь, с прохладцей спросил испанец. – Ты вчера коллегам и домочадцам все по пунктам разложила и рассказала. Никто не хочет повторения.

– Их право, – поворошила я пушистую золу, ища хоть искорку. Душа и тело покрылись метафизической ледяной коркой.

– Ты помнишь о встрече? – задал вопрос телохранитель.

– Конечно, – встала я на колени около камина. Я боролась с желанием разжечь огонь и боялась этого. Боялась, потому что те внутри меня тоже питались огнем, но их гораздо больше. Справлюсь ли я с ними в следующий раз?..

– Тебе помочь? – В моем поле зрения возникли начищенные ботинки.

– Нет, – отказалась я, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно.

– Мария, – присел он на корточки, – тебе что-то нужно?

Решение пришло в один момент.

– Нужно, – кивнула, не поднимая головы. – Свяжись через Лёну с Эйденом и спроси, как можно меня уничтожить, не привлекая Рамона. И от кого должна прийти санкция.

– Ты спятила?!! – Меня схватили за плечи и потрясли, будто детскую погремушку. – С чего такие мысли?

– Мне нужно знать, – упрямо продолжила я, – что я никому не смогу причинить вреда. Для меня это очень важно. Может наступить такой момент…

– Какой момент? – взорвался Диего, не прекращая меня болтать, словно коктейль в блендере. – КАКОЙ момент?!!

– Когда я не смогу себя контролировать, – сжала я покрепче челюсти. – И тогда…

– Не будет «тогда»! – рявкнул испанец, вскакивая и волоча меня за собой. – В твоем и моем лексиконе нет этого слова!

– В лексиконе нет, – покорно согласилась я, поднимая на него измученные глаза. – В жизни – есть. Хочу уйти без проклятий.

– Чего орете? – В дверях нарисовалась недовольная Натка. – Прищемили чего?

– Совесть! – заорал Диего. – Тут кто-то очень умный умирать собрался!

– Ты чего это, девка, удумала? – подняла мне подбородок поварешкой хранительница. – Совсем рехнулась? Сначала грубит, потом блажит?

– Я хочу уйти с чистой душой, – пояснила я, не отводя взгляда от по-матерински проницательных глаз Натки. – Мне это важно.

– Успеется!.. Дурочка! – легонько стукнула меня по затылку хранительница и прижала к пышной груди. – А ты о нас подумала? О тех, кто рядом? Как мы без тебя будем?

– Как раньше, – упрямо сжала я губы. – Будет другой огненный страж. Всего лишь…

– Страж будет, – согласилась женщина, поглаживая меня по волосам. – Тебя не будет.

– Все! – успокоился Диего и перестал бегать по комнате. – Это не обсуждается!

– Тогда поехали на встречу, – скривила я губы в недоброй усмешке, высвобождаясь из уютных домашних объятий Натки. – Хоть злость скину.

– Ты, главное, еще чего не скинь, – хмыкнула хранительница, удаляясь. – А то дело молодое…

– Натка! – сурово сдвинул черные брови Диего. – Мы на работе! – Эти аквамариновые глаза с поволокой, густые, иссиня-черные волосы, мужественное лицо… не мужчина, одна сплошная увертюра к греху!

– И что? – сильно удивилась домовушка. – Кому это когда-то мешало? Сколько лет уже по телевизору крутят «Служебный роман» как пособие к действию?

– То есть мне теперь нужно называть Марию Мымра? – засмеялся испанец, весело подмигивая мне.

Я отвела глаза от самого желанного на свете мужчины, почесала нос и честно заявила:

– Ну… Вообще-то я мымра и есть.

Тут у Натки с Диего приключился приступ каталепсии или кататонии… в общем, они застыли статуями. Только ресницы хлоп-хлоп у обоих.

– Ты ей, часом, вчера ничего в кофе не подсыпала? – минуту спустя обратился мужчина к хранительнице, при этом внимательно изучая подопечную, то бишь меня.

Я одернула белую футболку с надписью из розовых сердечек: «Трогать здесь – руки убирать быстро. У меня нервы слабые!»

– Нет, – растерянно ответила Натка, все еще ошарашенная моим прикидом. – Хотела вчера цианида насыпать для вкуса, да продукт пожалела – все одно не поможет. Даже изжоги не будет. Знаю я этих огненных. Все переварят и добавки попросят. Они такие…

– Мария, – спокойно и размеренно спросил Диего, обращаясь словно к сумасшедшей, – ты в ванне с утреца не перекупалась?

– Не-а, – ухмыльнулась я, подтягивая рваные джинсы повыше. – У меня просто настроение мымристое. Сегодня. С утра. Минуты три…

– А-а-а, – выдохнули они вдвоем. В унисон: – Тогда иди, деточка, переоденься.

– Зачем? – настал мой черед удивляться.

– Ты же на работу едешь? – осторожно поинтересовалась хранительница. – Или нет?

– На работу, – согласилась я, ковыряя ковер носком белого мокасина.

– В таком виде? – еще осторожнее спросила Натка, окидывая меня обеспокоенным взглядом и теребя в руках подол фартука.

– Ну да, – никак не могла я взять в толк их логику.

– А это прилично? – тихо закончила допрос хранительница и зачем-то поискала за поясом свою любимую поварешку. – Ты как бы с человеком встречаешься…

– Это его последняя встреча, – пожала я плечами. – Какая разница, в чем он меня увидит? Все равно Гитлер капут.

– Ты права, – согласилась со мной женщина. – Но все же эстетичней дать ему…

– Мы ему ничего давать не будем! – отрезал сразу помрачневший Диего, обхлопывая под пиджаком кобуры на предмет очевидности их присутствия. – Поехали!

– Поехали, – улыбнулась я помертвевшими губами. – Сделал дело – убери тело!

Сегодня Диего решил уважить Вольдемара, если уж я не захотела расфуфыриваться, и выгнал во двор из гаража черный BMW.

– Маскируемся? – вяло поинтересовалась я, кидая на заднее сиденье рюкзачок и усаживаясь. На носу заняли свое место любимые темные очки.

– А ты хочешь за ним по всей округе гоняться? – полюбопытствовал испанец, садясь за руль. – Он как «мерс» с нашими номерами увидит, сиганет почище зайца без автостопа. Не удивлюсь, если он тобой всех окрестных детей пугает.

– Я просто спросила, – фыркнула я. – Мне все равно, на чем костлявую с косой изображать. Правда, на велосипеде было бы неудобно. Как-никак дресс-код и статус не позволяют.

Машина рванула с места. Диего хватило ровно на три минуты, перед тем как начать меня доставать:

– Мария, мне хотелось бы знать, откуда такой пессимизм?

Тоже мне Дзержинский нашелся! Нет, он был председателем ВЧК. А кто там у нас из следователей знаменитых? О! Сыщик. Шерлок Холмс!

– От верблюда! – кратко проинформировала его я, доставая из рюкзачка бандану с черепами.

– Это теперь стиль такой? – чуть не поперхнулся воздухом испанец.

– Не нравится? – хмыкнула я, залихватски вставляя в ухо пиратскую серьгу. – Привыкай!

– Костюмированный выезд на природу? – попытался догадаться мужчина и попал пальцем в небо.

– Не-а, – запихала я в рот жвачку и выдула большой розовый пузырь. – Возвращаюсь в детство. Маразм.

– Зачем все это? – не отставал бодигард, мучаясь, видимо, от несварения любопытства.

– Всегда хотела попрать устои, – улыбнулась я, чавкая. – Раскрепоститься и совершить анархию. Пусть и на одной отдельно взятой территории – моей.

– Не понял, – оторопел испанец, поворачивая машину на нужную дорогу.

– Я с детства была очень примерной девочкой, – объяснила я. – Белые бантики, гольфики, «пятерки» в школе. Потом университет. Юбки ниже колена. Никакой вульгарщины, никакого бунтарства.

Я замолчала, чтобы попытаться сформулировать правильно.

– У меня этого никогда не было, – закусила я нижнюю губу. – Сначала было страшно что-то менять, а потом… потом я умерла.

– Ты! – задохнулся Диего. – Ты думаешь, что…

Машина резко съехала на обочину и встала.

– Если ты сейчас выскочишь и начнешь меня трясти, – предупредила я, – то это ничего не изменит.

– Я не буду тебя трясти, – пообещал мне испанец, сверкая аквамариновыми глазами. – Но ты должна будешь мне пообещать… бороться до последнего.

– Диего, – грустно улыбнулась я, зябко поджимая под себя ноги, – ты не знаешь, о чем просишь. Я устала уже сейчас. А если еще один… Никто не знает…

– Я знаю, – твердо сказал мужчина. – Ты под моей защитой, и…

– Диего, – протянула я руку, останавливая ненужные и несвоевременные уговоры. – Мой родной, замечательный Диего. Ты не всемогущ, к сожалению, знаешь?

– Нам пора, – почему-то резко оборвал разговор испанец и снова тронулся с места.

Возникло чувство недосказанности. Видимо, у него тоже были свои секреты. Наверное, как у всех нас.

Мы приехали чуть раньше Вольдемара. Место Лёна выбрала идеальное. Заброшенная дорога. По ней практически никто в последние несколько лет не ездил. Здесь не было ни леса, ни озера. Полуразвалившаяся брошенная деревня в конце пути.

Диего вышел из BMW и осмотрел местность. Потом достал из багажника еще один пистолет крупного калибра и затолкал его за пояс брюк сзади.

– И зачем сие представление? – хмыкнула я, подставляя лицо солнцу.

– Для солидности, – пояснил Диего. – Нет гарантии, что этот хмырь явится один.

– А ты, значит, будешь всех свидетелей свинцом шпиговать? – поразилась я его воинственной кровожадности. – Стрельбу по-македонски, с двух рук, демонстрировать?

– Я буду изображать крутого телохранителя за твоей спиной, – прошипел испанец, поправляя оружие. – Но если надо по-македонски – будет по-македонски. Все для тебя, моя милая!

– Ну-ну, – хмыкнула я. – Не отстрели себе чего-нибудь важное. Твои подружки не переживут потерю ценного генофонда.

На дороге показалась машина. Я чуть не подавилась травинкой. Не то чтобы я была сильна в автомобилизме, но «копейку» за километр смогу распознать.

– Это кто? – икнула я от неожиданности.

– Вольдемар, – кратко проинформировал Диего, запихивая меня в машину.

– В этом?!! – поразилась я. – Оно ж движется только под угрозой ломика и монтировки.

– Зато никаких вопросов по поводу доходов у налоговой, – пояснил мужчина. – Сразу видно – человек живет по доходам.

– А тот серебристый «вольво», на котором он девчонок снимает? – хмыкнула я, рассматривая последнее чудо техники. Последнее – потому, что, возможно, оно ехало в последний раз. – На соседа?

– На другую фамилию, – кивнул Диего, не сводя глаз с приближающейся машины. – Так же как и квартира, и счета за границей.

– Хорошо устроился, – хмыкнула я, разминая пальцы и предчувствуя конец своей многолетней жажды мести.

Конечно, в сущности своей не он был прямо виноват в случившемся двадцать лет назад. Не он вывел меня за руку на улицу, не он заставил бродить по темным переулкам в поисках забвения, не он отнял мою жизнь…

Но именно он послал на гибель и муку сотни девочек, желавших лишь изменить свою жизнь к лучшему! Именно он лгал, изворачивался и обольщал, отлично зная, чем кончится для девчонок многообещающее путешествие.

Так что – да. Так или иначе – он был виновен!

«Копейка» подъехала и остановилась неподалеку. Из раздолбанной таратайки вышел Вольдемар и замер, выжидающе глядя в нашу сторону.

– Уходи, – мурлыкнула я, протягивая руку к дверце. – Здесь моя территория.

– Ты не можешь его сейчас уничтожить, – мрачно сказал Диего, с досадой ударяя руль. – Эта мразь притащила с собой ребенка.

– Ребенка? – поразилась я, возмущенная до глубины души. – Черт!

Одним из основных правил огненных было не допускать участия невинных свидетелей, особенно детей. Я, конечно, могла потом «промыть» ребенку память, но как объяснить отсутствие взрослого, стоя на пепле?

– Ацидофилин тебе в гланды, архар ты горный! – от души выругалась я. – Как я теперь буду улаживать эту ситуацию?

Рядом возникла Марика:

– Все чисто. Он никого не приволок.

– А в машине? – фыркнул Диего. – Не считается?

– Не-а, – ухмыльнулась девчонка. – Мне сказали проследить, нет ли «хвоста», но ничего не говорили про «хвостик». – И быстро испарилась.

– Икебану ему в дышло! – не переставала возмущаться я, наблюдая за теряющим терпение Вольдемаром. – Чтобы через уши вошло, а через ноздри вышло!

– Что будем делать? – остановил поток моих стихотворных потуг испанец.

– Разговаривать! – рявкнула я, выбираясь из BMW и направляясь к этому майонезному шлепку.

Диего последовал за мной на расстоянии, как и положено высококлассному телохранителю.

– Привет, мой сладкий! – проскрежетала я, оскаливаясь голодным крокодилом. – Мы так давно не виделись!

– Мария?!! – оторопел Вольдемар, пятясь назад. – Но как?..

– Каком кверху, – весомо ответила я, приближаясь. – У нас, кажется, есть незаконченное дело?

– Но… – никак не мог взять в толк Вольдемар, о чем я. – У меня здесь назначена встреча…

– Угу, – кивнула я, надувая жвачку. – Со мной. Так что, «peace-door-ball»[15], кончай мямлить и показывай, как ты будешь свою карму чистить.

– У меня нет денег, – заныл Вольдемар, озираясь по сторонам. – Откуда у скромного служащего такие суммы?

Не поняла – он ждет роту спецназа? Так эфиры его звонок не пропустили.

– От сутенерства, – любезно пояснила я, складывая руки на груди. – За это, говорят, хорошо платят. Слишком хорошо.

– Я ничего не делал! – взвизгнул крысеныш и закопошился ручонками в одежде.

Диего мигом лишил его всех иллюзий и отобрал припрятанное оружие, а заодно и потряс немного – минут пять – для профилактики.

– Еще раз что-то подобное выкинешь, – скучающе сказала я, накручивая локон на палец, – увеличу твой долг вдвое. И то… только из-за моего хорошего к тебе отношения. Где бабки?

– У меня их нет, – промямлил Вольдемар, сжимаясь от испуга. – Здесь нет, – поправился, когда Диего сделал выпад в его сторону. – Мне нужно время…

– И ты надеешься, что я тебе это время дам? – хмыкнула я, подавляя в себе желание извалять эту сволочь в грязи. – Не много ли ты хочешь?

– Почему? – вдруг выпалил Вольдемар и присел от страха. – Почему именно я?

– У меня к тебе ностальгические чувства, – призналась я, опасно улыбаясь и показательно шевеля ноготками.

– Но мы даже не были знакомы до недавнего времени? – Вольдемар жутко потел, и под мышками дешевого пиджака расплывались мокрые круги.

– Разве? – нагнулась я к нему, приспуская темные очки. – Какая у тебя короткая память, Василек.

– А? – застыл он, глядя на меня, как мартышка на удава.

Я залезла в задний карман джинсов и подала ему старый снимок, на котором высокий спортивный парень обнимал за хрупкие плечи тоненькую девушку.

– Не может быть… – прошептал Вольдемар, рассматривая снимок. – Это твоя ма…

– Это я, – ухмыльнулась бывшая дама сердца. – Правильный образ жизни и физические нагрузки. Поднятие тяжестей частенько продляет жизнь, – подмигнула я ему. – Особенно если это кейс с деньгами.

– Ты работаешь на конкурентов? – вдруг додумался Вольдемар. – Тогда тебе нужно поговорить с Рошаном.

– Я уже поговорила, – не стала разочаровывать его и рассказывать об истинных мотивах. – Он тебя сдал как основного организатора. Так что… плати, любитель свежатинки. А не то я сильно рассержусь и расскажу родителям девочек, кто помог их дочерям исчезнуть из страны и познать плотскую жизнь в непомерно большом объеме. А у Вероники, которую ты поимел две недели назад и отправил в Турцию для дальнейшего самосовершенствования, двоюродный дядя начальник уголовного розыска! Девочка просто постеснялась тебе об этом сообщить. Дурочка боялась, что с такими связями ты ее не возьмешь…

– Это еще нужно доказать! – фальцетом выкрикнул Вольдемар.

– Не нужно, – подошел Диего и протянул ему пачку фотографий. Дожал: – Есть еще записи и видеосъемка.

– Я заплачу, – прошептал мерзавец, скорей всего в подробностях представив, что его ждет в случае разоблачения.

– Конечно, заплатишь, – фыркнула я, отбирая свою фотографию и убирая ее в карман. – Вопрос: когда? И чем ты можешь гарантировать свою платежеспособность. А то ведь сбежишь ненароком – и поминай как звали.

Диего решил ускорить объяснения и чуть-чуть потыкал его почки пистолетом.

– Скоро! – снова взвизгнул впечатленный демонстрацией мерзавец. – А пока у вас побудет мой сын!

– ?!! – Тут обалдела даже я. – Ты привез своего собственного ребенка в заложники? Плоть от плоти своей?

– Ну-у-у, – замялся Вольдемар, облизывая губы. – Он в курсе… и вызвался помочь.

– Ой! – Теперь я поняла смысл фразы – «в зобу дыханье сперло». Поднялась такая волна черной злобы, что я недолго думая врезала этому уроду в челюсть. Немного не рассчитала, правда… Сила-то у меня уже не человеческая. Вольдемар пролетел пару метров и приземлился около заднего колеса своей колымаги.

– Папа! – выскочил из «жигулей» высокий подросток с буйной шевелюрой цвета заходящего солнца. – С тобой все в порядке?

– НЕТ! – рявкнула я, спугнув всех сусликов и мышей-полевок в округе. – С ним не все в порядке! У него полностью отсутствует все человеческое!

– Сынок, – простонал притворщик, изображая умирающего, – я же тебе говорил – они звери…

– Да?!! – нагнулась я над ним, поднимая рывком за лацканы пиджака. – А ты ангел? Ты сыну сказал, куда и к кому его привез?

– Папа все рассказал, – ломающимся юношеским баском ответил парень, поднимая на меня взгляд угрюмых зеленоватых глаз. – Ему нужно время, чтобы продать квартиру и машину, а я – гарантия…

– Ты – цена его свободы! – рыкнула я, влепляя папочке еще один добротный хук.

Лучше уж я, чем Диего. Судя по выражению лица испанца – закопает живьем в обществе муравьев и скорпионов. Последних лично насобирает.

– Это неправда! – с юношеской непримиримостью встал на защиту отца парнишка. – Ему просто нужно время. А вы…

– Ему нужно хорошенько врезать! – заявила я, отвешивая смачный пинок родителю. – Тебе папуля не сказал, что он в порноиндустрии подрабатывает? Нет? Поскромничал?.. И, наверное, позабыл добавить, что таких симпатичных мальчиков там используют только одним способом, весьма неуважаемым среди взрослых мужчин? Тоже не сказал? Ай-ай-ай! – Я пнула еще раз. – Как же ты, шакалий выкидыш, умолчал о таком? А?

– От него не убудет! – завизжал Вольдемар, прикрываясь руками. – Такой здоровенный лоб вымахал! Еду молотит, как газонокосилка. И спортом занимается. Ничего с ним не будет! Переживет!

– Папа?.. – растерянно сказал подросток, глядя на отца. – Это правда? Ты хотел меня… – Сглотнул. – Продать?

– Ну! – занесла я ногу над мерзавцем. – Хоть раз в жизни скажи правду!

– Да! – крикнул Вольдемар, уворачиваясь. Заскулил: – Откуда у меня такие деньги? А так, может быть, договорились бы… – Сыну: – О матери подумай! Как ей жить дальше бездомной?

– Денег нет? ДЕНЕГ? – рассвирепела я вконец. – Два немаленьких банковских счета за границей и вилла на морском побережье Испании не считаются?

– Это не мое! – открестился Вольдемар, отползая от осуждающего взгляда сына. – Я просто управляющий!

– Не надо, папа. Хоть напоследок не ври, – как-то опустошенно произнес подросток. В его глазах поселилась глухая безнадежность. Потом повернулся ко мне: – Это ваша машина? – Дождался моего молчаливого кивка. Тускло и невыразительно: – Оставьте его в покое, я согласен на все ваши условия.

– У-у-у! – взвыла я раненым изюбрем. – Счас я окончательно выйду из себя, и когда меня станет много…

– Мария! – предупреждающе крикнул Диего, почуяв в воздухе запах дыма.

– Ладно, – попыталась я взять себя в руки, но почему-то сами поднимались ноги и все норовили пнуть скотину в ливер. Рявкнула пареньку: – Марш в машину!

Диего повел убитого неприглядной правдой мальчишку в BMW. Я присела на корточки рядом с Вольдемаром и брезгливо ткнула в него пальцем.

– Срок – неделя. Не принесешь бабки – нарежу на ломтики и подарю каждой семье, у которой ты отобрал ребенка, по кусочку. Мальчишка пока побудет со мной, чтобы ты его еще кому-нибудь не успел продать. Все понял, гнида?

Вольдемар промолчал. Я поднялась, пнув его от души напоследок.

– Спрашиваю – все понял?

– Понял, – закивал мерзавец.

– Чудненько, – расцвела я и окончательно распустилась. Почки Вольдемара это прочувствовали сполна.

Кипя возмущением, я плюхнулась в машину и повернулась к забившемуся в угол мальчишке.

– Как зовут?

– Максим, – нехотя ответил подросток, не поворачивая головы. По-моему, он начинает впадать в ступор. Лучше его как-нибудь отвлечь от надвигающейся истерики, в чем бы она ни выражалась. Потормошить.

– Что матери наврали? – задала я второй вопрос.

– В спортивный лагерь еду, – так же безразлично сказал Максим, глядя перед собой пустыми глазами.

Но хоть ответил, и это хорошо. Может, удастся его растормошить и предотвратить срыв. Мало мне своих внутренних семерых гавриков, мне еще подростковых психов не хватало. И без того обстановка ненормальная.

– Понятно, – удовлетворенно кивнула я. Обратилась к Диего: – Поехали домой. У нас теперь занятие на неделю – устраивать ребенку летний лагерь!

Парнишка покосился на меня с опаской.

– Все, что тебе грозит в нашем обществе, – улыбнулась я, – это перекорм от Натки.

– Ну, еще проиграешь пару раз в комп Марике и Сапфире, – поддержал меня испанец.

– Диего, – прищурилась я, подмигивая пареньку, – спорим, Максим выиграет у тебя заплыв в бассейне?

Глава 18

И лишь один из них сам ангел во плоти.

И мимо не пройти, и больше не уйти…

Через три дня после приобретения нового члена семьи, если так можно сказать, я чувствовала себя выжатым лимоном, который дополнительно прокрутили в мясорубке, истолкли в ступке и потоптали ногами.

За это время я научилась ползать под теннисной сеткой, уклоняться от удара волейбольного мяча, лежать на импровизированных воротах вратарем и тонуть в бассейне.

В общем, наелась активным времяпрепровождением до самой макушки и, если честно, уже просто давилась. Одно утешение – меня часто спасала Натка. Она притаскивала очередное кулинарное чудо и требовала, чтобы Максим это немедленно съел, ибо «потом будет невкусно и… мальчику нужно расти». Аппетит у этого мальчика был как у троглодита с повышенным метаболизмом. Молотили мы все с добавкой, и я никак не могла понять – куда все девалось? На юношеском худощавом теле с начинающимися вырисовываться мышцами жира не было вообще. Ни капли.

Будь я обычной девушкой, меня бы брали жуткие завидки.

– Мария! – подлетел ко мне этот перпетуум-мобиле и затанцевал рядом от переизбытка энергии. – Пойдем в теннис покидаем?

– Уйди, чудовище! – застонала я, закрываясь шляпой и растекаясь по шезлонгу около бассейна. – У меня технический перерыв!

– Ты же не машина, – обрадовал меня рыжеволосый юный гений, подскакивая рядом и напоминая игривого щенка.

– Поэтому и перерыв, – просветила его я. – Иди к Марике пристань. Или к Сапфире набивайся.

– А они ушли, – порадовал меня воспитанник. – Сказали – для просветления мозгов и обретения внутреннего равновесия.

– Предатели! – процедила я сквозь зубы. – Тогда к Натке сходи на кухню.

– Не могу, – поковырял босой ногой плитку парнишка. – Она уехала на рынок с Диего. Им там необходимо приобрести что-то очень нужное и в больших количествах.

– Дважды предатели, – расстроилась я. – Могли бы и меня взять. Мне, наверное, тоже что-то нужно. То, которое очень трудно найти.

– Пойдем, – тянул меня неугомонный мальчишка. – Ты так всю жизнь пролежишь!

– Всю жизнь! – мечтательно повторила я. – Какая прекрасная перспектива! Давай воплотим ее, а? Ты как-нибудь сам поиграешь или поплаваешь, а старая тетка полежит и получит кайф от ничегонеделания.

– Ты не старая, – обиделся за меня Максим. – Ты очень, очень красивая.

Уловив в голосе нежелательные для меня нотки, я подняла шляпу и покосилась на парнишку. В зеленоватых глазах плескалось прямо-таки неземное обожание и, что меня больше всего добило, – наивная детская влюбленность.

– Максим! – строго сказала я, мысленно шлепая себя по затылку за то, что раньше этого не увидела и не предотвратила. – Напоминаю, я тебе в матери гожусь! У меня седина! Вот! – Ткнула наугад в свою шевелюру.

– Тебя это не портит, – заявил паренек и уселся рядом с моим шезлонгом. – И потом, ты же не моя мама.

– Это непринципиально, – отмазалась я, прикрываясь полотенцем, чтобы пресечь слишком красноречивое изучение моего тела. – Максим, география как наука не входит в развлечения недельного лагеря. Потому, будь добр, свали купаться и оставь меня греть старые кости на солнце.

– Я уйду, – поднялся подросток, – но это ничего не изменит. Я тебя все равно люблю.

– О боже! – подскочила я, как будто меня точно клюнула стрела Амура в зад. – Это тебе так кажется!

– Это тебе кажется, что кажется, – мудро заметил Максим. – А я точно знаю.

– А знает ли это Диего? – попыталась я схитрить.

Ну мучила меня совесть. Прямо грызла, паскуда, изнутри. У паренька вся жизнь впереди. Зачем ему эта глупая влюбленность? А если, не дай бог, еще и комплексы какие-то появятся? Мало ему папы-урода?

– А что Диего? – не понял мальчишка, присаживаясь передо мной на корточки.

– Я думаю, ты его этим обидишь и он будет ревновать, – зашла я с другого бока. Ну нет у меня таланта детского психолога!

– Почему?

Хм, действительно, почему?

– Потому что он меня тоже любит, – припечатала я, мысленно прося прощения у невинно оклеветанного Диего.

– А ты его? – начал выяснять подробности Максим. Дотошный какой. – Ты его любишь?

– Конечно! – не моргнула я глазом. – Обожаю! Горячо и пламенно!

– Непохоже, – засомневался Максим. – Вы за эти дни ни разу друг к другу даже не прикоснулись.

– Мы поссорились, – выкрутилась я. – Временно. На три дня. Сегодня мириться будем.

– Угу, – кивнул настырный влюбленный. – Попробуй. Только чтобы по-настоящему, а не для отмазки…

Мама! Роди меня обратно! Какая нынче продвинутая молодежь.

– Я постараюсь, – истово закивала я. – Как только появится, так сразу и пойду мириться. – В душе надеясь, что Диего от рынка не оторвется до завтрашнего вечера.

В этот момент в бассейн влетело болидом смуглокожее мускулистое тело с криком:

– Как здорово дома!

– Что ж тебе на рынке не сиделось!!! – прошипела я сквозь зубы и сделала вид, что крепко сплю.

– Иди, – тронул меня за руку Максим. Напомнил: – Диего уже здесь. Чего тянуть-то?

Я бы ему рассказала, что конкретно можно тянуть… от резины до… Впрочем, дальнейшее не для детских ушей.

– Иду, – восстала я из кресла Жанной д’Арк. Слукавила: – Я его просто не заметила.

– Да-да, – закивал лохматой шевелюрой мальчишка, рассматривая пловца. – Его трудно заметить.

– Поговори мне! – нахмурилась я. – И вообще, нечего тебе здесь отираться. Сейчас будет кино для взрослых!

– Программа «Время»? – наивно округлил глаза Максим. – С перерывом на рекламу?

– Реклама, – поправила я. – С перерывом на время отдыха. Марш к себе!

– Помиритесь – уйду, – согласилась эта пиявка.

Кровосос малолетний. Вампир недоделанный. Прикормила мелкозавра на свою голову!

– За что мне такое наказание? – бурчала я, шлепая к бассейну. – Что значит в его понимании «по-настоящему»? Вдруг у него завышенные запросы?

Подошла к бортику, мысленно перекрестилась и нырнула. Диего увидел мой прыжок и поплыл в другую сторону.

Это я за ним гоняться должна? М-дя-а, ситуевина. Я за мужчиной – тот бежать, и вприпрыжку под кровать!

– Диего, – позвала я испанца, – нам нужно поговорить. – И состроила ему глазки.

– О чем? – изумился телохранитель, на всякий случай отплывая от меня подальше.

Не поняла. Я что, кусаюсь?

– О нас, – выродила я сквозь зубы, прикусив язык.

– А что о нас? – не понял Диего, оглядываясь по сторонам. – Что с нами?

– Нам, – сказала я с нажимом, подплывая к нему. – Необходимо… Я бы сказала, ПРОСТО ОЧЕНЬ НЕОБХОДИМО возобновить наши отношения. – И кинула на него взгляд голодной акулы.

Диего так растерялся, что ушел под воду.

– Ну нет! – рявкнула я, окончательно расстроенная. – Так просто ты от меня не избавишься! – И нырнула за ним.

Потом он меня спас. Два раза. Второй раз, потому что мне понравилось быть спасаемой.

Я бы, наверное, и третий раз потонула, но Диего прижал меня к бортику и удивленно поинтересовался:

– Ты что, пока нас не было, головой где-то стукнулась? Сильно.

– Как-то так, – хмыкнула я и, пользуясь моментом, повисла на нем, обхватив за талию ногами и впившись в губы.

Надеюсь только на одно, чтобы он не заорал «Вампир!» или «Насилуют!». И то и другое серьезно подмочат… а я уже и так мокрая… испортят мою репута…

– Ты сводишь меня с ума, Мария, – произнес Диего особенным горловым тоном, в котором плескалась нежность. В его низком голосе звучали буря, взрыв, целый ураган эмоций.

– Я… – Реплика закончилась, даже не начавшись. Как же здорово он целуется!..

Я забыла про мелкого тирана, приличия и домовушку. Лёну, Вольдемара и задание. Даже причины, по которым отказывала Диего не один год. Потому что в тот момент были он и я. И никого больше.

Все остальное куда-то исчезло, растворилось, пропало. Растворилось в космической дали. Даже под угрозой пыток и расстрела я не смогла бы выпутать свои руки из его волос, перестать ласкать его гладкое литое тело, целовать слегка колючую челюсть, суровый изгиб рта.

Как человека, проведшего без воды день в пустыне, невозможно оторвать от прохладного чистого источника, так меня немыслимо было разлучить с Диего. Это словно… малая смерть. Я умирала в его объятиях каждое мгновение, каждую секунду – и как же сладко это было!

Диего поставил меня на ноги, вытащил из бассейна и уволок к себе, а я еле переставляла ноги, одурманенная его поцелуями, опьяненная его реакцией на нашу близость.

А Диего… всегда спокойный, хладнокровный и невозмутимый Диего словно двинулся рассудком. Он ласкал меня словами так, как никто и никогда не ласкал меня всем телом. Хриплым волнующим шепотом он завлек меня в свою комнату, как сирена мореплавателя. Подкреплял свои крышесносительные слова обалденными поцелуями, будто учитель хорошими оценками выученный урок, а птица свободу – песнями.

Как говорят англичане – to fall in love? Да! Я действительно упала в любовь. Упала, как в пропасть, как в бездну, откуда потом не выбраться. Упала со всем отчаянием неизбежной грядущей смерти и холодом в груди от свиста воздуха, разрывающего легкие. Упала, чтобы не подняться.

И мне было сладко, безумно сладко в момент падения.

Наконец он остановился перед своей кроватью и выпустил меня из рук, отстраняясь и давая возможность передумать. МНЕ? ПЕРЕДУМАТЬ?! После такой встречи?!!

Да скорее я пойду в гости к Рамону или поменяю стихию! НИ! ЗА! ЧТО!

Привычная боль, страх потерять затаились внутри замороженным гадючьим клубком. Даже моя компания огненных монстриков и записных убийц затихарилась, словно сгинула. Потому что здесь и сейчас были только ОН и Я. МЫ.

Видимо, Диего поймал что-то такое в моих глазах, потому что больше безмолвно не спрашивал, он рвал на клочки мой купальник и доминировал – страстью с привкусом нежности, напором с толикой отчаяния.

Он не шептал мне на ухо: «Не отпущу», – он молчал. Но я понимала, видела по его лицу ясно – не отпустит! Как и я его! Он мой, мой навсегда. Пока я жива – мой!

А Диего трясущимися руками с глухим рычанием свирепо дорывал кусочки трикотажной тряпки, словно они его самые лютые враги.

Когда дорвал, он смял меня, прижимая к себе, опрокидывая на себя. Против обыкновения, против всей своей сущности позволяя доминировать в дальнейшем уже мне.

Я с радостью воспользовалась дарованной инициативой, кусая, лаская, облизывая любимого. Боже мой, я так давно этого ждала! Кажется, всю жизнь! Он лежал, вздрагивая и прерывисто дыша, и тянулся ко мне пальцами и ртом, успевая раздаривать мелкие жгучие поцелуи.

Мы с ним были одним обнаженным комком нервов, одной сплошной жаждой, не утолить которую – значит умереть. Это сумбурное сплетение тел, сумасшествие довело меня до того, на что я, слишком мало видевшая мужчин и ласки в своей постели, слишком давно, – никогда в жизни бы не осмелилась.

Наше слияние – это был гимн обладания друг другом. Мы метили друг друга, ставили клеймо губами, зубами и языком. Мы хотели как-то запечатлеть обоюдную принадлежность. В этом было что-то низкое и животное, в этом было что-то безумное с привкусом отчаяния. Ваниль и шоколад, кофе с запахом корицы – вот что это такое.

А для меня это было прощанием с Диего; со всем, что дорого. Такое себе эгоистичное последнее «Прости и помни», последний жадный поцелуй перед виселицей.

Я знаю, Диего не согласился бы со мной. Знаю – его поцелуи были криком: «Жизнь только начинается!» Знаю. Он фонтанировал надеждой, будто вулканический гейзер лавой. Он излучал уверенность, которой у меня не было.

Он… он по-настоящему любил меня. И за это я ему до конца недолгих своих дней останусь благодарна. И сделаю все – ВСЕ! – чтобы ни Рамон со товарищи, ни кто-либо другой не посмел посягнуть на любимого. Даже если он презренный слабосильный человек, а не воплощенная стихия. Ведь главная сила не в физической мощи – в сердце.

Мы лежали вымотанные и уставшие. Наверное, своими криками и громкими стонами переполошили весь дом, хорошо хоть к нам в спальню никто не ломился. Спасибо и на том.

Я гладила сухие мускулы расслабленного Диего и тихо млела. А он, закрыв глаза, прикорнул, и только легчайшая дрожь под пальцами говорила о том, что он не спит. Красивый и сильный, гибкий, смуглый – вот ты какой, мужчина моей мечты! Испанец.

Спасибо, что пришел! Спасибо, что ты есть. Я благодарна судьбе, что она подарила мне тебя, язвительного и угрюмого, веселого и насмешливого, безумно терпеливого и зажигательно-страстного. Ты один во всем мире, другого такого нет.

И ты мой.

Благодарю за это.

Я не хочу видеть тебя в клетке любых обязательств, да у тебя и не выйдет. Ты сильный. Смелый. Хочу и дальше видеть тебя таким, слышишь!

И прости… даже за эту ночь, за самодовольное, неправильное желание привязать тебя. Прости.

Я уйду, потому что должна. И за это тоже прости. Не могу без тебя, не хочу без тебя. Прости за это тоже. Единственный живущий на земле мужчина, которому я нужна такая, какая есть, со всеми проблемами, болью и недостатками, – прости. Больше не буду задирать тебя и чуточку, самую малость соблазнять. Не буду хотеть тебя по утрам, стискивая влажную простыню. Прости. Забудь.

Я заставила себя прикрыть глаза. В уютной темноте слушать равномерное дыхание любимого мужчины – в этом есть что-то мистически умиротворяющее. Сонный Диего хозяйским жестом подгреб меня под бочок и облапил обеими руками. Вроде же и рослая, и немаленькая, а облапил, как плюшевого мишку, – не вырваться. Впрочем, мне приятно и хорошо. И даже почему-то совсем не жарко. Под заунывное пиликанье сверчка я впервые за долгое-долгое время спокойно уснула.

В ту ночь мне снилось что-то воздушно-благостное и приятное, цветные сны без сюжета, начала и конца. Запомнился крик чаек и шум океанского бриза, мерный плеск весел и журчание прибрежных волн.

Исполненная сладкой истомы, я продрыхла на целых три часа дольше, чем обычно. Проснулась от настойчивых ласк груди, довольная жизнью и жутко голодная. Вздохнула – с таким настроением бы каждый день вставать! – и поднялась встречать новый день во всеоружии, что бы это в конечном счете для нас ни значило…

Глава 19

В дали дальние мозги отправятся.

Умом я тронуся, а что останется?

– Маша! – заорал под дверью неугомонный ребенок пубертатного периода. И что ж некоторым не спится в рань глухую?! – Маша, долго вы еще будете дрыхнуть?

– Он тебя Машей назвал, – наябедничал Диего, подгребая меня поближе и утыкаясь лицом в волосы. – Бить будешь или сразу грохнем гаденыша?

– Он еще маленький, – промурлыкала я, приникая к нему всем телом. – Пусть живет…

– Не дай себе засохнуть! – заорал только что спасенный от страшной участи мальчишка. – Выпей кофе, и пошли в футбол погоняем!

– …пока! – договорила я, нежась под ласками. – А потом я встану… и этот любознательный отрок будет бедным…

– Сначала я, – подколол Диего, с успехом показывая, что не только ночью можно с пользой проводить досуг. Бывает еще и другое время суток…

– Ладно, – махнул на нас рукой Максим. – Если вы там друг в друге застряли, то пойду сам чем-нибудь займусь.

– Какой милый ребенок, – пробормотала я, прижимая черноволосую голову к груди. – Я его уже почти простила.

Диего проявил желание к дальнейшему сотрудничеству.

– Ой, что это у тебя? – воскликнула невольно. – Какая интересная татуировка под волосами! Как-то раньше ее не замечала. – Я ощупывала пальцами на затылке Диего небольшое синее тату размером с пятикопеечную монету, спрятанное в густой шевелюре, выше линии роста волос. На тату изображен символический язычок пламени.

Диего широко улыбнулся:

– Правда? А мы раньше и не проводили вместе ночь. Откуда тебе было ее видеть…

Я не стала спорить. Диего, невероятно воодушевленный и счастливый, кинулся меня щекотать и целовать в шею, в затылок, словно нарочно выбирая точно такое же место, где у него тату. Потом мне уже стало не до обсуждений и наблюдения за шустрым врединой.

Я уже приближалась к пику, когда…

Га-гах! – бабахнуло рядом. Дуф-ф-ф! Ви-и-и-и-у!

– Это я? – вынырнула я из сладкого забытья.

– Ты так громко не кричишь! – разозлился Диего, скатываясь с кровати и в спешке натягивая штаны. – Это наш постоялец чего-то здесь нашел. И приспособил.

– С каких пор в нашем доме залежи взрывчатки? – нахмурилась я, жутко недовольная. Особенно тем, что прервали в такой неподходящий момент.

Ну, Максик, погоди! Поймаю и замотаю в бигуди!

– Нет, – бросил мне свой халат испанец. – Но эфиры в гараже оставили три коробки петард после Нового года… Так вот, одна уже взорвалась.

– В гараже? – Меня будто ветром сдуло с кровати. – А машины где? Не взлетят на воздух? Ну попадись мне, наследник Вольдемара! Мне этот пакостник живым нужен, чтобы уши ему оборвать!

– Уши, я думаю, у него остались, – выскочил за дверь мужчина. – За остальное – не ручаюсь!

И-и-и-и! Ба-а-ах! И дикий грохот. Кошмар. Вражеский налет на мирную территорию.

– Статуй погиб, – объяснил Диего, пока мы бежали на звук взрывов. – Натка будет сильно опечалена.

– Она же этого монстра терпеть не могла?! – удивилась я, скатываясь по лестнице вниз.

– Поэтому и расстроится, – поймал меня на лету Диего. – Кого она теперь терпеть не сможет?

– Блин! – расстроилась уже я.

Ребенка мы нашли целого и невредимого, слава богу, за гаражом, но статуя неопознанного мужика, призванная изображать писающего мальчика, действительно полегла осколками. Мелкими.

– Стоять! – рявкнул испанец, подлетая к подростку и вырывая у него коробку каминных спичек. – Совсем спятил?

– Не совсем, – пожал плечами подросток. – Вы так крепко дрыхли, что я решил устроить вам побудку и заодно отпраздновать ваше примирение. Здорово получилось? – И потер под носом закопченную физиономию.

– Здорово, – кисло согласилась я, разглядывая окружающий погром. Меланхолично, с легким оттенком угрозы – Будет еще здоровее, когда это увидит Натка. Кстати, где она?

– В город уехала, – доложил Максим. – У нее сегодня семинар по обмену опытом.

– Значит, еще какое-то время поживем, – жизнеутверждающе заключил Диего, оценивая ущерб. – Как будем объяснять гибель мужика с констипацией?[16]

Статуя действительно демонстрировала позу для деревенского туалета.

– Скажем, сильно напрягся, – предложила я, отвешивая виновнику легкий подзатыльник. – Марш за ведром и метлой! Будем делать вид, что это были не мы.

– Ага, – кивнул Диего. – Мужик ожил и сам ушел.

– Маленьких бить нельзя! – комично надулся Максим. – И вообще, детский труд запрещен законом!

– Зато наказания разрешены! – посулил ему испанец. – Так