/ Language: Русский / Genre:love,

Большое Кино

Зоя Гаррисон


Гаррисон Зоя

Большое кино

Зоя ГАРРИСОН

Большое кино

Перевод с английского А.Ю. Кабалкина

Анонс

Это - Голливуд. Мир ослепительных королев экрана, миллионеров-продюсеров, гениальных режиссеров. Мир губительных тайн и грязных секретов. Мир роскоши и блеска, зависти и ненависти. Здесь влюбляются. Изменяют-Плетут интриги. Гоняются за сенсациями. Здесь все продается а покупается. Молодость и красота, секс и талант. Так делается большая слава. Так делаются большие деньги. Так делается большое кино.

ЗВАР, 1938 ГОД

После новогодних тостов не прошло и часа, а она уже тащила его по залитой лунным светом дорожке. Потом она распахнула дверь и втянула его внутрь гостевого дома.

Сквозь тонкий шелк ее смуглое тело просвечивало так, что от неожиданности у него приоткрылся рот.

- Меня никто не видел. - Он не мог оторвать глаз от ее темных сосков.

- Хорошо. - Она улыбнулась и провела ладонями по его щекам. Бедненький! Присядь.

Рядом со взбитыми подушками красовался большой бронзовый кальян, и это его немного отрезвило.

- Мать не разрешает мне курить гашиш, говорит, от него становятся бесплодными.

- Твоя мать слишком долго жила в пустыне. - Она усадила его на подушки. - Бери! - Как только у него во рту оказался кончик трубки, она поднесла к кальяну свечу, предварительно зажженную от огня маленькой чугунной печки. - Сначала вдох, потом выдох... Вот так. Это тебя успокоит. Ты слишком взволнован для урока.

Он принялся глубоко дышать. Что-то забулькало, во рту стало горько. Он посмотрел на нее и вопросительно пожал плечами.

- Подожди, скоро распробуешь.

Прошла вечность, прежде чем он почувствовал на своем плече ее прохладную руку. Она принесла кувшин с водой и губку.

Он не стал сопротивляться, когда она сняла с него ботинки, брюки, носки и стянула через голову рубашку.

- А ты сильная!..

Она принялась обтирать его какой-то густой жидкостью с запахом алоэ.

- Когда мне было столько, сколько тебе, я жила в Париже.

Твой отец определил меня учиться балету к одному из знаменитейших преподавателей Европы, который был со мной очень строг и часто бранил ни за что. Я молчала, потому что знала: когда закончится урок и разойдутся другие ученицы, он загладит свою вину передо мной.

Сначала он заставлял меня снимать сорочку и трико. Он твердил, что только голую балерину можно научить правильно вставать в позицию. Я делала приседания и все прочие упражнения у балетной перекладины, после чего закидывала на нее одну ногу. Он размещался у меня за спиной и, глядя в зеркале мне в глаза, учил задирать ногу как можно выше, чтобы все мое нутро представало в зеркале моим и его глазам. Тогда он овладевал мной сзади.

Пока он этим занимался, мне полагалось оставаться в неподвижной балетной позиции. Танцором становился он. Постепенно меня охватывало нестерпимое удовольствие. Он пускал в ход еще и руки и шепотом спрашивал, нравится ли мне все это. Глядя в глаза, он заставлял меня комментировать каждое его движение, каждый рывок. В конце концов я заливалась краской и кричала собственному отражению в зеркале, что мне очень, очень, очень хорошо!

Финалом ее рассказа стало то, что он кончил у нее на глазах и тут же попросил за это прощения.

- Глупости, - ответила она, вытирая губкой его живот. - Я сделала это намеренно.

Получив новую взбадривающую порцию гашиша, он благодарно откинулся на подушки. Она покинула его и вернулась через несколько минут с двумя половинками персика в руке.

- Спасибо, - удивленно проговорил он, - но я не слишком...

- Конечно. Дело не в этом. Ешь! - Она запихнула одну половинку персика ему в рот так, что он едва не подавился. - И не забывай дышать, не то задохнешься.

Внезапно что-то надвинулось на него, и ему показалось, что он стоит, задрав голову, под Эйфелевой башней. И тут он сообразил, куда она подевала вторую половинку персика.

- Доедай! - раздалось сверху.

Он вцепился ей в бедра и принялся за вторую половинку. По подбородку полился сок, и персик моментально исчез, но влага не иссякала. Он усердно трудился, чувствуя, как она напрягается, как бьется над ним в судорогах, подчиняясь могучей внутренней силе. Последняя, самая мучительная судорога и она обмякла.

Он опустил ее на подушки.

Придя в себя, она снова заговорила:

- Это может происходить еще и еще. Работай язычком, мой златокудрый мальчик, и не останавливайся, только не останавливайся. Продолжай!

Он с готовностью подчинился. Когда язык одеревенел и едва не вываливался у него изо рта, он стал молотить ее подбородком, внимая доносящимся откуда-то издалека наставлениям:

- Поласковее, дружок, поласковее. Щетина не обязательно должна царапать, она тоже может дарить радость!

Наконец шея отказалась повиноваться и он пустил в ход нос, а к тому времени отдохнул главный инструмент - язык. Все это время его пальцы неустанно исследовали ее изнутри, словно пытались нащупать во влажной тьме загадочные письмена. Иногда тьма содрогалась, и она принималась биться над ним как одержимая, но он снова подчинял себе ее скользкое тело, получая в ответ хриплые похвалы.

Потом они, не сговариваясь, поменялись ролями: он превратился в наставника, она - в покорную ученицу. Он поднял ее, перенес на ложе и лег, насадив ее на свое копье, как на вертел.

Она обхватила его ногами и позволила ему опускать и приподнимать ее, словно куклу, предназначенную единственно для его услады. Когда скомканные шелка осветила заря, он встал, а она осталась лежать распластанной, как тряпичная кукла, брошенная кукловодом.

***

Следующие две недели он, как щенок, следовал за ней по пятам. Меньше всего ему хотелось возвращаться в Америку и браться за учебу.

- Скоро начнется война. Отец говорит, что я не вернусь сюда, пока она не кончится. Это может продлиться годы!

- Тем лучше.

- Ноя должен остаться здесь! Мое место - рядом с тобой. - Поддев носком ботинка песок, он обиженно покосился на море, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Негромко засмеявшись, она взъерошила ему волосы:

- Ты чудесный юноша, в Америке у тебя не будет отбоя от девчонок.

- Мне не нужны американские девчонки. Я хочу тебя!

- Это ты сейчас так говоришь. Придет время, и ты поймешь, что я была права.

В день отплытия он явился к ней:

- Ты будешь мне писать?

- Только если напишешь первым. И не забывай рассказывать про твоих американских подружек.

- Подожди, вот разбогатею, вернусь сюда и построю дворец для твоих скульптур.

- Зачем он, дворец! - ответила она со смехом. - Все, что мне требуется, - это покой, и я обрету его, когда ты от меня отвяжешься. Поторопись, не то опоздаешь на корабль.

Он был так жалок в школьном пиджаке, с теннисной ракеткой в руках... У нее словно что-то оттаяло в сердце. Она вынула из шкатулки с драгоценностями маленькую зеленую черепашку из французской эмали.

- У вас с ней глаза одного цвета. Храни ее в память обо мне.

***

Война все никак не начиналась, и ему разрешили приехать домой на летние каникулы. Увы, ковры, подушки, шелка оказались свернутыми. Она надела мужские брюки и рисовала обнаженного юношу-араба, сидящего на пыльном дощатом помосте. Мужские подтяжки подчеркивали округлость ее живота. Она беременна!

Он упал перед ней на колени, заглянул в ее суровое лицо, мысленно призывая вспомнить ту ночь.

- Я рассчитывала, что ты уже здесь не появишься. - Она не сводила глаз с араба. Кусок угля со скрипом перемещался по грубой серой бумаге.

- Как я мог не появиться рядом с тобой? Рядом с вами...

Она закрыла глаза, уголек замер на бумаге.

- Вынуждена тебя огорчить. Это не имеет к тебе отношения.

- Не понимаю.

- Что тут понимать? - Она сверкнула глазами. - Ребенок не твой. А теперь уходи, не мешай работать!

Он позорно бежал из гостевого дома.

Потом он подслушал разговор своих родителей:

- Говорят, ребенок от сына эмира, который ей сейчас позирует. Эмир в печали. - Судя по тону, отцу, похоже, тоже было невесело.

- Так отошли ее! Отправь обратно в Париж! - Голос матери звучал решительно.

- Ты требуешь невозможного! Она моя единственная кровная родня, не считая сына. Сестра есть сестра... - отец закашлялся, - даже если она шлюха.

Он не мог больше этого выносить. Вранье! Опять кинувшись к ней, он застал араба, который как раз заканчивал одеваться.

- Зловонное отродье! Куда это ты собрался? - заорал он.

Сын эмира попытался улизнуть, но не тут-то было.

- Боишься остаться? Боишься получить по морде?

Араб бросил на пол рубашку, выхватил кинжал, и соперники закружились по комнате.

- Сводите свои детские счеты подальше от моих рисунков! - крикнула она. - Вон отсюда! Оба!

Грозно поглядывая друг на друга, они вывалились во двор, и она, укрепив набросок на мольберте, последовала за ними.

Слуги встали вокруг дерущихся тесным кругом, поощряя их криками, в то время как те катались по песку, орошая его потом и кровью. Песок облепил обоих так плотно, что различить, кто есть кто, можно было только по цвету глаз. Кровь капала на песок. Драка прекратилась, лишь когда из дома выбежал отец белого юноши с плеткой и растащил драчунов.

Эмир прислал за раненым сыном своих людей. Укладывая его на носилки, они переговаривались по-арабски, но она не разобрала слов. Зато проклятие белого юноши прозвучало яснее некуда:

- Надеюсь, ты произведешь на свет двухголовое отродье, грязная шлюха!

Он убежал, швырнув эмалевую черепашку к ее ногам.

...Прошла неделя, прежде чем она смогла вернуться к работе.

В тот же день она узнала, что сын эмира умер от ран, полученных в драке.

Эмир призвал ее к себе.

- Мадам, - начал он, - когда вы появились у нас, я проявил к, вам интерес и, невзирая на ваше европейское происхождение, предложил за вас брату полсотни верблюдов. Он ответил, что лучше мне не иметь в числе жен такую дьяволицу Неужто теперь Аллах покарал меня за то, что я вас возжелал? - Он не сводил с нее жгучих черных глаз. - Отвечайте, где прячется белый чертенок?

Седобородые старцы, сидевшие вокруг эмира, закивали головами и затянулись из кальянов. Стражники, стоявшие у нее за спиной, грозно положили руки на эфесы кинжалов.

- Это произошло случайно! - крикнула она, - Мой сын мертв! - повысил голос эмир. - Убит! Как ты смеешь называть это случайностью, мерзкая блудница?

- Лучше убейте меня! - Мольба сорвалась с уст, прежде чем она успела ее остановить.

Эмир задумчиво улыбнулся:

- Убить тебя вместо него? Зачем? Возможно, ты носишь во чреве семя моего сына! - Он указал кивком на ее живот. - Как ты меня убедишь его пощадить ? Говорят, вся твоя жизнь - это твои руки. Согласна лишиться для его спасения одной руки?

Вместо ответа она плюнула эмиру в лицо.

- Что ж, как знаешь. - Эмир нахмурился. - Мои люди все равно его найдут, согласишься ты помочь или нет.

Повинуясь его кивку, стражники кинулись обыскивать ее жилище.

- Подождите! - крикнула она.

Эмир поднял руку, слуги замерли.

- Что, если вместо руки я отрежу себе одну грудь?

Сначала эмир сидел насупленный, потом заулыбался. По его знаку ее обступили слуги. Один завел ей руки за спину, второй обнажил ее до пояса, третий вынул кинжал. Глядя на блестящее лезвие, она проговорила:

- Вы обещаете сохранить ему жизнь ?

- Обещаю.

- Тогда я сделаю это сама. Дай кинжал!

Все вытаращили глаза.

- Повинуйся! - крикнул эмир.

Изогнутый кинжал мерцал, слоем месяц в небе. Она сделала вдох, подперла острием правую грудь и резанула в направлении горла. Кинжал оказался острым как бритва. Благодаря холоду стали она целую секунду не чувствовала боли. Ребенок в ее чреве перестал шевелиться. Она упала в обморок.

Ев дернули за волосы, и она очнулась. Белая рубашка, завязанная на животе, стала алой от крови.

- Я дал слово, что кара его минует. Да будет так! Но этого, - эмир указал на окровавленную рубашку, - недостаточно для восстановления справедливости. Я буду мстить. Мои дети найдут его детей и убьют их одного за другим. Если ты откроешь мой план ему или кому-нибудь еще, я убью тебя и твое отродье. - Он встал и отвернулся. - А теперь прочь с глаз моих! Ползи в свое распутное гнездо, и да простит меня Аллах за мое великодушие.

Сама не помня как, она дотащилась до дому, где перебинтовала себе грудь и стала ждать выкидыша.

Однако спустя четыре месяца она произвела на свет красивую, здоровую девочку и назвала ее собственным именем, ибо ребенок был обречен никогда не знать отца.

НЬЮ-ЙОРК, ОКТЯБРЬ 1983 ГОДА

Глава 1

Ночной рейс доставил Кит Рейсом в аэропорт. Шагая к терминалу, она оглянулась в поисках шофера, и тут ее ослепила фотовспышка. Коренастый человечек с "Никоном" в руках, неопрятный, в слишком коротком галстуке, крикнул:

Улыбнись, Кошечка!

Арнольд Блатски, репортер желтой газетенки, постоянно старавшийся превратить жизнь Кит в кошмар, осклабившись в щербатой улыбке, в упор смотрел на нее.

- Добро пожаловать в "Большое яблоко", мисс Рейсом. Позвольте вам помочь...

Она отстранила его сумкой и заторопилась к выходу, а он все семенил следом.

- Говорят, вы и ваш приятель будете доделывать "Последний шанс" под золотым дождем. Это правда?

Кит кляла свои высокие каблуки и узкую юбку, мешавшие ей пуститься наутек. Назойливый подонок!

- Говорят, "Последний шанс" - самая слезливая картина после "Завтра я заплачу". Перед просмотром надо запастись коробкой бумажных платков...

Откуда-то появился носильщик в красной фуражке, и Кит, взмахнув сумкой, подозвала его. Блатски тут же сделал вид, что готов предложить услуги, но она отстояла свое имущество. Лишь когда носильщик, разворачивая тележку, случайно ударил Блатски в колено, тот отпрянул.

- Вам помочь, мэм? - спросил носильщик.

- Вы уже помогли. - Кит с улыбкой отдала ему багаж.

Оставив тележку на попечение скорчившегося Блатски, носильщик вывел ее через боковую дверь с надписью "Только для персонала аэропорта" и проводил вниз по длинному пандусу.

Увидев в отдалении белый лимузин, Кит обрадовалась.

- Моя машина! - воскликнула она.

Носильщик кивнул, поставил вещи и, сунув два пальца в рот, оглушительно свистнул.

"Мерседес" плавно подъехал, и Кит, с облегчением усевшись на белое кожаное сиденье, улыбнулась находившемуся в машине молодому человеку.

- Доброе утро, Девин. Спасибо, что приехал.

Девин Лоу, сотрудник нью-йоркского офиса, чмокнул ее в щеку.

- Бедняжка! Ни минуты покоя?

- Если не считать двух часов отдыха на взлетной полосе в Лос-Анджелесском аэропорту.

Девин тронул ее за плечо:

- Кажется, тебя преследует поклонник Кит обернулась и увидела носильщика, прижавшегося носом к стеклу машины.

- Хочешь от него избавиться?

- Нет, что ты! Он же спас меня от Блатски! - Она опустила стекло и полезла в сумочку за десятидолларовой купюрой.

Однако, к ее удивлению, носильщик не принял денег.

- Мне так приятно, мисс Рейсом! Позвольте вам сказать: вы всегда были моей любимой актрисой. Голливуд допустил огромный промах, когда остался без вас, а за "Зачарованный баркас" вам надо было дать "Оскара".

Кит представила его зрителем во второразрядном кинотеатрике, когда двадцать два года назад "Баркас" вышел на экран. В те времена он был еще совсем юным... Она улыбнулась:

- Ну, не знаю... По-моему, теперь там делают ошибки покруче.

- Вы не дадите мне автограф, мисс Рейсом?

Она видела, как дрожит его рука, принимая клочок бумаги с ее закорючкой.

- Не могу поверить, - признался Девин, - когда водитель тронулся с места.

Кит пристально посмотрела на молодого спутника. Разумеется, ему нелегко представить, что в свое время она была не главой киностудии, а актрисой, когда Кит снималась в последней картине, ему было всего шесть лет.

- Говорят, твой любимый вице-президент повесил на стену у себя в кабинете плакатик с твоей фотографией из времен "Центурион пикчерс".

Кит улыбнулась:

- Ренди Шеридан? Боже, как бы мне хотелось посрывать все эти плакатики, собрать в кучу и сжечь! Давай-ка к делу, Дев.

Думаю, нам придется нелегко. Я тут кое-что набросала. Сперва прочти, а потом мы продумаем стратегию наступления.

Пока он просматривал желтые карточки, Кит потянулась к телефону и тут только заметила, что у нее вспотели ладони, - с приближением ответственного момента волнение росло.

В офисе трубку подняла Сьюзен, секретарь Арчера Ренсома.

- Привет! - сказала Кит.

- Добро пожаловать! - откликнулась Сьюзен. - А мы-то ломали головы: куда ты подевалась?

- Никуда. Просто самолет проторчал почти два часа на взлетной полосе.

- Так я и думала. В общем, не волнуйся, все пройдет хорошо. У Раша дела.

У Раша Александера, партнера и лучшего друга Арчера, дел всегда невпроворот. Только бы его совещания не повредили ее планам!

- Ладно, увидимся через час. - Кит положила трубку.

В багажнике лежал металлический чемодан с пленками: черно-белая съемка, почти без монтажа - плод двух месяцев работы. Сейчас все надежды возлагались именно на этот материал.

Кит со вздохом откинула голову, призывая себя к спокойствию.

Все в мире кино твердили, что для нее это тоже последний шанс.

Она вспомнила заголовок в пятничной "Вэрайети": "Что ждет "Последний шанс" - эвтаназия или золотой дождь?".

"Золотым дождем" назывались тройные сверхурочные, выплачиваемые при отставании фильма от графика. "Дождь" проливался в сюрреалистический период, когда вся группа - от парикмахеров до ведущих актеров - работала по две дневные смены и половину ночи, чтобы доделать фильм к сроку. Такая ситуация была для студии кошмаром, однако Кит шла на это. Она приехала в Нью-Йорк просить денег, конкретно - два с половиной миллиона долларов, на завершение "Последнего шанса". Единственная трудность заключалась в том, что она боялась обращаться к своему кузену. Полгода назад, когда она решила превратить бестселлер Германа Миллера в художественный фильм, Арчер Ренсом был далеко не в восторге. Теперь ей предстояло убедить его уступить ей деньги, которые можно было бы получить со страховых компаний после смерти на съемочной площадке Монетт Новак, инженю. "Последний шанс" необходимо доснять на "Горизонте", и пускай Арчер Рейсом не впутывает сюда свои проблемы с Комиссией по биржам и ценным бумагам!

Девин взял ее за руку.

- Очень сильный материал. Кит... Но разве я должен это озвучить?

- Ты представляешь "Горизонт", тебе и карты в руки. Главное, аккуратность и такт: мы со всем почтением предлагаем такие-то изменения, которые пойдут картине на пользу.

- А если он не согласится?

Кит отвернулась к окну.

- Тогда мы откажемся от проекта.

- "Юниверсал" только и ждет, чтобы его подхватить.

- И на здоровье! - Голос Кит звучал почти равнодушно. - Пусть берут его со всеми потрохами - в том виде, в каком он сейчас. Вот увидишь, как их бухгалтерам придется оплакивать убытки! А теперь к делу.

Молодой человек приготовился записывать, а Кит тем временем разглядывала себя в зеркальце пудреницы. О ней до сих пор говорят, что в свои сорок пять она выглядит как двадцатипятилетняя восходящая звезда, которую в свое время восхвалял "Голливуд рипортер": "Кошачье изящество... Вздернутый носик, немигающие зеленые глаза, безупречные черты... Киска, угодившая в воду".

С тех пор киска вылезла из воды, отряхнулась и вскарабкалась довольно высоко - стала первым лицом на киностудии.

Однако ее по-прежнему преследовал все тот же кошачий образ.

Ее называли "женщина-кошка". Даже в деловых колонках за ней закрепилось прозвище Кошечка. "Вчерашней партнершей Пола Ньюмена в баре "Поло Лондж" была сама Кошечка. Оба выглядели так, словно только что слопали на пару канарейку".

- Пункт пятый? - услышала она голос Девина. Проверив, не распустились ли собранные в пучок волосы, она захлопнула пудреницу.

- Итак, напряжение должно возникнуть раньше середины второго акта, иначе зритель начнет зевать от скуки.

- Ты настаиваешь, чтобы я это говорил?

Она снисходительно улыбнулась:

- Конечно, нет! Просто скажи, что напряжение лучше растянуть во времени.

Девин кивнул:

- Ты мастерица иносказания. Кит, мне до тебя далеко. Я всегда либо слишком напираю, либо занимаю оборонительную позицию. Мне страшно гладить Уоткинса против шерсти - все-таки он добился трех "Оскаров". Два из них он получил за фильмы, которые я обожал школьником.

- Эй, выше голову! - Кит похлопала его по руке. - Последние его четыре фильма не дали вообще сборов. Уоткинс к нам прислушается. Если и не согласится, то прислушается наверняка. Возьмет с собой наш списочек, подумает - и предложит свой.

- Прямо как переговоры между профсоюзом и работодателем! - вздохнул Девин.

- Совершенно верно, - серьезно сказала Кит. - Работодатели - мы, а они - работники, пусть высокооплачиваемые.

Никогда этого не забывай.

- И все же с твоей поддержкой мне было бы легче.

- Рада бы, да не могу. Мне надо поговорить с Арчером.

Первым делом я должна показать отснятый материал ему.

- Перспектива не блестящая, а?

- Энтузиазма не вызывает, это правда. Правильнее сказать, я не испытываю энтузиазма по поводу всей этой поездки.

Если только он вообще не прикроет лавочку, я тут же мчусь назад - надо срочно решать, кому предложить роль Лейси.

Эти слова прозвучали почти трагически.

- Будем надеяться, что Рейсом пойдет тебе навстречу, - подбодрил ее Девин. - Кузен все-таки.

- Арчер Рейсом никогда не придавал значения родству, - ответила Кит, задумчиво глядя на приближающиеся огни тоннеля.

***

После полутора недель ливней, вызвавших многочисленные оползни, Лос-Анджелес переживал не лучшие времена.

И именно тогда произошло слияние "Рейсом энтерпрайзиз" и "Горизонт пикчерс". Арчер Рейсом появился на студии без предупреждения. Он побывал повсюду - от актерских гардеробных до режиссерских бунгало - и обменялся рукопожатием буквально со всеми, вплоть до статистов и вспомогательного персонала. К моменту его появления в кабинете Кит на студии только и разговоров было, что об ожидающих ее счастливых временах, но Кит была готова и к другому повороту событий.

- Говорят, кузен, ты успел очаровать здесь всех до одного?

Он прикрыл за собой дверь.

- У меня всего два часа перед возвращением на Восточное побережье. Ты должна первой узнать о серьезных переменах, которые здесь произойдут.

- Серьезные перемены?

Он расхаживал по просторному кабинету, не обращая внимания на красочные картины студийной жизни, открывавшиеся из затемненных окон.

- Эта студия уже пять лет идет ко дну. Еще год - и ей конец.

- К твоему сведению, кузен, - тихо начала Кит, - когда я полгода назад перешла сюда с "Уорнер бразерс", моя цель как раз в том и состояла, чтобы изменить ход событий. По-моему, я не зря потратила время.

- Наши впечатления могут быть обманчивыми, девочка.

Все меняется. Если тебе хочется надежности, то ты занимаешься не своим делом.

- Именно своим! Все, что мне нужно, - это возможность осуществить мой план. Ведь ты с ним ознакомился? - Улыбка Кит была не слишком теплой. - На его претворение в жизнь потребуется два с половиной года.

Пока она говорила, Арчер придирчиво разглядывал афиши на стенах рекламу ее старых фильмов. "Красные туфельки", "Двойное возмещение", "Жюль и Джим", "Письмо", - а затем продолжил, словно не слыша ее слов:

- Со следующего года мы начнем получать прибыль. Для этого я уволю сорок процентов руководящего состава и найму Кроуфорда со студии "БК игл". Он сколачивает немногочисленную, но крепкую команду...

- Зачем подключать Кроуфорда, раз уже есть я? Мы с ним не сработаемся.

- К этому я и клоню, Кит. Ты здесь не останешься.

Она ошеломленно взглянула на кузена:

- Но у меня контракт...

- Как ты понимаешь. Кит, я не допущу, чтобы какая-то бумажка помешала моим планам.

- Как ты понимаешь, Арчер, доверять попавшую в беду студию человеку, только что вложившему тридцать шесть миллионов В абсолютно проигрышный товар, - настоящее безумие!

Кит пригубила остывший кофе, наслаждаясь первой маленькой победой над кузеном.

- Завтра об этом узнают все, - продолжила она. - Но я рада предупредить тебя заранее. - Рейсом присел на край письменного стола. - Видимо, мистер Кроуфорд погорячился, заключив контракт с неким актером, недавно отхватившим "Оскара" за фильм на вьетнамскую тему. Позабыл, наверное, что контракт с этим солдатиком - автоматическое приглашение на роль продюсера его жены, которая не в состоянии продюсировать даже жалкий рекламный ролик, не говоря о полнометражном художественном фильме... Он не удосужился самостоятельно посетить съемочную площадку в Вайоминге: отправил туда зеленого новичка, за один день проглотившего сценарий. - Кит выдержала многозначительную паузу. Знаешь, как это бывает? Наверное, нет. В общем, этот новичок, вместо того чтобы заняться делом, облюбовал задницу ГП. Это, к твоему сведению, главный оператор - начинай привыкать к нашей терминологии. На прошлой неделе сюда заглянул другой их главный - по сбыту. Сидя там, где сидишь сейчас ты, он признался мне, что теперь зрителя вряд ли загонишь на этот вестерн даже дубинками.

- Никто не застрахован от ошибок, - пробурчал Арчер, отводя глаза.

- Крупная и дорогостоящая ошибка...

- Ты не хуже меня знаешь. Кит, что этот бизнес - сплошная лотерея.

Теперь он был у нее в руках.

- Вот мы и сыграем. Арчи. Дай мне два года. Если "Горизонт" по-прежнему будет нести убытки, я уйду. Я согласна проработать это время бесплатно. Но уж если появится прибыль, я останусь и получу от нее долю.

В следующую пятницу семьдесят три работника "Горизонт пикчерс" получили вместе с приглашением на рождественский прием уведомления об увольнении, и "Голливуд рипортер" отметил это событие знаменательной фразой: "Пулеметчица Китти дала смертельную очередь по "Горизонту".

***

Сьюзен Шалтебрандт, уверенно восседавшая за столом в своем кабинете, обитом черным деревом, встретила ее довольно радушно:

- Привет, Кит! Вижу, тебе не помешает чашечка кофе. Присядь, пока мистер Рейсом говорит по телефону.

Взяв протянутую ей чашку. Кит посмотрела на литографию у Сьюзен за спиной - изображение морской раковины на берегу - и вспомнила холодный песок пляжа у самых ступенек, звезды над головой, горячее дыхание Брендана у нее между ног, его шепот: "Ты красива, как внутренность раковины..."

В это время белая дверь кабинета отворилась и Кит оторвалась от воспоминаний. Она видела своего кузена не одну сотню раз, но сейчас снова была поражена его красотой.

- Кит!

- Арчер. "

Она крепко обняла его, он же ограничился тем, что, положив руку ей на плечо, чмокнул в обе щеки и, усадив на диван, уселся рядом, закурив свою неизменную черную сигарету.

- Отлично выглядишь, Кит, - заметил он. - По-прежнему плаваешь?

Она перевела взгляд на свою чашку и ответила:

- Раньше успевала утром, до работы, но в последнее время приходится отдавать этому вечера. Заплывы в океане помогают восстанавливать энергию. Арчер молчал, и она продолжила:

- Когда я плаваю, меня посещают самые удачные мысли. Можно даже назвать это волшебными озарениями...

- Кстати, об озарениях. Надеюсь, "Последний шанс" уже близок к завершению?

Кит поджала губы:

- Будь уверен.

- Очень хорошо. А ты сама уверена? Как дела со слабой третьей частью?

Она прищурилась:

- Книга была отличная, картина будет не хуже.

- Это не ответ на мой вопрос.

- Третья часть не подведет, Арчер. Все будет в порядке.

Но Арчер не сдавался:

- В сценарии сцены насилия сведены к минимуму, и из-за этого действие лишается драматического напряжения. Получаются говорящие головы, Кит. Двадцать минут говорящих голов.

- На самом деле речь идет о десяти минутах, а не о двадцати, и крупные планы не обязательно вредят картине. Зритель уже пресытился насилием. Мы снимаем не "Крестного отца", Арчи, а Джей Скотт - не Френсис Форд Коппола.

- К сожалению.

Кит устремила на кузена разочарованный взгляд:

- Но это несправедливо...

- Эх, Кит... - Арчер печально покачал головой. - Ты все еще жаждешь справедливости? - Он глубоко затянулся. - Мое предложение таково: раз тебе пришлось приостановить съемку, чтобы заново подобрать исполнительницу на роль Лейси...

- Так вот зачем ты меня вызвал! - Кит вскочила с дивана. - Оказывается, на отснятый материал тебе наплевать. Тебе подавай жертвоприношение! Хочешь, чтобы я прогнала Скотти? Я этого не сделаю. Это блестящий режиссер. Его работа с актерами - вдохновляющее зрелище, и отснятый материал - яркое тому свидетельство. Нет! - Она ощетинилась, подтверждая данное ей прозвище, и ее глаза превратились в щелки. - Джей Скотт останется и будет работать дальше!

Арчер так долго в упор смотрел на Кит, что она покраснела.

- Сядь и успокойся. Никто не произнес ни слова про увольнение Скотта. Мне и в голову не могло прийти предлагать тебе уволить режиссера.

Кит села, по-прежнему не позволяя себе расслабиться.

- У тебя и без этого хватает проблем. Взять хотя бы подбор новой актрисы. Надо же выкинуть такое - смерть от передозировки наркотика прямо на съемочной площадке!

Она вздрогнула.

- Я знаком с прессой. Кит. Не припоминаю, читал ли я прежде столько ужасов про съемочный процесс.

Арчер молча достал из пачки новую сигарету, постучал по ней ногтем большого пальца, прикурил от зажигалки из слоновой кости и глубоко затянулся, что предвещало продолжение атаки.

- Я бы и бровью не повел, если бы речь шла о фильме с нищенским шестимиллионным бюджетом, но ведь мы с тобой знаем, во сколько обходится эта картина. Ты можешь честно сказать, что защищаешь наши капиталовложения?

- Я не отвечаю за газетные бредни.

- Отвечаешь! - повысил он голос. - Ты ответственна за все, что связано с производством картины - этой и всех других картин "Горизонта". Подумай о наших деньгах!

Она прищурилась:

- Кино - это тебе не зубная паста, что бы об этом ни говорили твои бухгалтеры.

Арчер только покачал головой:

- По-моему, ты совершила грубейшую ошибку - уж извини меня за такие слова. Пренебрегая мнением всех, включая своих ближайших сотрудников, ты взяла на главную роль актера, который уже отыграл свое.

- Погоди-ка... - Кит попыталась подняться, но Арчер положил ей руку на плечо.

- Мы обязаны смотреть правде в лицо. Всем известно, что Брендан Марш погасшая звезда.

- Если человек не всегда способен правильно оценить сценарий, это еще не значит, что он разучился играть. Опомнись, Арчер! Если бы не Брандо, которому был предоставлен шанс доказать, что с ним еще не покончено, "Крестный отец" не стал бы тем, чем стал.

- У кинокритиков Брандо лишился всякого уважения, - продолжал гнуть свое Арчер.

- А что это ты вдруг стал прятаться за кинокритиков? Разве ты не знаешь, чего они стоят? Жалкая кучка людей, которые не отказываются от дармового угощения, а потом перемывают кости всем, кого только могут вспомнить!

От негодования Кит так и подскочила, Арчер же, напротив. оставался спокоен и, глядя на нее снизу вверх, терпеливо произнес:

- Знаешь, что меня тревожит, Кит? Ты тратишь на "Последний шанс" непозволительно много времени. Нельзя бросать студию на произвол судьбы.

Подойдя к вазе с тепличными пионами. Кит стала перебирать их нежные лепестки.

- Можно подумать, будто из-за "Последнего шанса" рушатся все остальные проекты... Разве "Чудесный вальс" в Сан-Диего не имел головокружительный успех? А "Прямой поток"?

У него отличная касса, поддержка критики. И потом, - она вернулась на диван, приберегая напоследок самое главное, - мне удалось возродить проект Редфорда, с которым на "Уорнер" без толку бились несколько месяцев.

- Ты спишь с Бренданом Маршем!

Кит уставилась на кузена, не зная, что сказать. Одно было ей ясно: нельзя обсуждать это здесь и сейчас.

- Ваша связь, - продолжал Арчер безжалостно, - привлекает больше внимания, чем все твои достижения, вместе взятые. Ты спуталась с человеком, имеющим репутацию безнадежного пьяницы и старого ловеласа.

- Брендан давно бросил пить и теперь безгрешен, как дитя, - возразила Кит дрожащим от обиды голосом.

- - А говорят, он появляется пьяным на съемочной площадке.

- Вранье! - Она почти кричала, затем, помолчав, добавила уже спокойнее:

- Как ты можешь принимать на веру всякую чушь?

И вообще дело не в том, пьет Брендан или нет. Просто я - женщина, ты не хочешь простить мне то, что прощается в такой же ситуации мужчинам...

- Ты крутишь роман в открытую, а это непрофессионально, вот о чем разговор.

Значит, он еще не в курсе последних событий - видимо, газеты Восточного побережья не успели о них пронюхать. Зато писаки Лос-Анджелеса уже раструбили, что "Китти и ее мартовский кот разбежались после драки в подворотне".

На самом деле их связь закончилась почти два месяца назад, еще в августе, но журналисты были слишком увлечены их любовью, чтобы поверить, что все уже позади. Потом разразилась новая сенсация - гибель Монетт Новак и угроза краха "Последнего шанса". Теперь пресса пировала на остывающем пепелище. Забавно, но Кит сама не верила, что все кончено, пока не увидела подтверждение в газете.

- Ладно, придется тебя просветить, - проговорила она; голос ее слегка дрожал. - Сегодня вечером это обязательно попадет в газеты. Все кончено. Мы с Бренданом Маршем больше не встречаемся. Ты удовлетворен?

Выдавив эти слова. Кит подняла голову и взглянула на Ренсома, все это время не сводившего с нее глаз.

- Я привезла отснятый материал. Может, спустимся вниз и посмотрим?

***

Вся обстановка просмотрового зала Ренсома свидетельствовала о безошибочном вкусе хозяина. Перед экраном были расставлены полукруглые диванчики; задрапированные черным бархатом стены словно расступались в темноте. Кит нажала кнопку на подлокотнике кресла, давая сигнал киномеханику начинать.

На экране появилась небритая физиономия Брендана Марша. У Кит перехватило дыхание, и она перестала думать о мужчине с каменным лицом, сидевшем с ней рядом. Брендан плакал.

Как он ей дорог! А она?.. Достаточно ли она беспристрастна, чтобы вынести суждение о фильме, понять, какие эпизоды требуют переделки, какие замены?

Рядом с Бренданом появился юноша лет семнадцати. Сцена была снята в необычном ракурсе. Смотреть было странно, но приятно: кино в чистом виде.

Дело происходило в пригородном доме. Алтея Талбот, художник-декоратор, у которой за спиной было без малого пятьдесят фильмов, на этот раз превзошла себя. Ей хватило нескольких скупых деталей, чтобы воссоздать типичную атмосферу американского дома, в котором семья прожила не одно десятилетие: афиши корриды, старые лыжи, банки из-под содовой, пожелтевшие обои, сдутые бейсбольные мячи. Юноша с мрачным видом закатал рукава клетчатой рубашки, затем пригладил волосы и заправил их за уши.

Откуда взялись эти волосы? Казалось бы, она знает каждый кадр... Вспомнила! Они действительно решили сохранить жест испуга, когда парень впервые посмел перечить отцу.

Кит сама не заметила, как из придирчивого специалиста, главы студии превратилась просто в женщину, пришедшую в кино, зрительницу, увидевшую на экране того, в кого отчаянно влюблена.

***

Никогда прежде она не работала с Бренданом Маршем и тем не менее, прочитав "Последний шанс", сразу поняла, что на роль Джадда Хайнса ей нужен именно он.

Ожидая, когда перед ней распахнется дверь длинного одноэтажного дома на окраине Беверли-Хиллз, Кит вспоминала телекс Арчера, пришедший из Рио: "Сомневаюсь, что Марш - тот, кто нам нужен. Настаивай на пробе".

Она улыбнулась. Кузен изволил шутить: всем известно, что оскорбительные кинопробы прекратились давным-давно, после того как на роль Скарлетт О'Хара перепробовались все звезды, от Ланы Тернер до Бетт-Дэвис. Либо Арчер не в курсе, либо ему на все наплевать.

Встречу организовал Джей Скотт, выпускник киношколы Калифорнийского университета, начинавший свой профессиональный путь с рекламы мятной жевательной резинки. Потом он шлифовал мастерство, приучаясь ограничиваться несколькими дублями и не превышать бюджет на съемках телефильмов, имевших, как ни странно, большой успех. Первая самостоятельная полнометражная картина Джея заняла шестое место среди наиболее удачных за всю историю киношколы. В результате двадцатишестилетний Джей Скотт был взят в осаду эмиссарами лучших киностудий, вообразивших, что все, к чему он ни прикоснется, превращается в золото и что лучше его поэксплуатировать, прежде чем в двадцать девять он догорит, как свечка.

Возможно, Кит была единственной, кому не пришлось обхаживать Скотта: он сам умолял ее доверить ему режиссуру "Последнего шанса".

- Скотти в кабинете с мистером Маршем, - шепотом сообщила молоденькая секретарша, после того как соизволила откликнуться на восьмой по счету звонок в дверь.

В кабинете было сумрачно - горела только лампа у кресла, стоявшего в углу напротив двери во внутренний двор. Не успела Кит привыкнуть к темноте, как к ней, словно чертик из табакерки, проворно подскочил Джей Скотт.

- Вот и наша гостья! - крикнул он, хлопнув в ладоши. - Вид, как всегда, великолепный - наверняка только что из воды. Я тебе говорил, Брендан, что она заядлая пловчиха? Не знаю никого, кроме нее, кто бы купался в океане в мае.

Кит чмокнула его в щеку, и он потянул ее к Маршу, который что-то читал, сидя в кресле. При появлении гостьи он снял очки и встал.

- Оказывается, вы еще красивее, чем в "Баркасе". Сколько прошло лет после выхода той картины? Двадцать?

Зардевшись, Кит пожала ему руку.

- Я плохо знаю арифметику.

- Напрасно, вам есть чем гордиться. Вы красивая женщина и с тех пор стали еще красивее.

Он продолжал с улыбкой разглядывать ее, и у Кит перехватило дыхание. На Марше была белая рубашка, легкая белая куртка, глаженые джинсы; а еще она заметила на его загорелой груди седые волосы. Узкие джинсы подчеркивали юношескую стройность фигуры, голубые глаза излучали тепло.

- Я всегда восхищалась вашим мастерством! - Произнеся эти слова. Кит вдруг почувствовала себя совсем молодой. Впервые за добрый десяток лет она с удовольствием представила себя в объятиях мужчины.

- Приятно слышать. Вы совсем не обязаны это говорить, и все же, какие из моих фильмов вам нравятся больше?

- "Спарринг-партнер", - ответила Кит не задумываясь. - Я выросла на островке в Персидском заливе, где не было кинотеатров, одни буровые вышки. Иногда буровикам привозили кино. Копии были отвратительные, все время рвались, но я была молода и, впервые увидев вас на экране, сразу влюбилась. Тогда я мечтала, чтобы вы были моим отцом... Кстати, об отцах! - Она заторопилась. - Как вам Джадд, отец из "Последнего шанса"?

- Представь себе, - вмешался Скотт, - как раз перед твоим приходом Брендан сказал мне, что Джадд, по его мнению, - самый выразительный мужской персонаж после Вилли Ломана из "Смерти коммивояжера"...

Кит не сводила глаз с Брендана.

- Значит, вы согласны на роль? Скотти, наверное, говорил, что я собираюсь пригласить его режиссером. Не всякая столь яркая звезда согласится сниматься у мальчишки.

- Мальчишка! - фыркнул Скотт. - Это мне нравится! Я приглашаю вас к себе, а вы...

- Давайте не будем торопиться, - тихо сказал Брендан. - Ни один из нас не относится к выродкам из Нового Голливуда, которые начинают с чего угодно, только не с обсуждения сюжета. Почему вы считаете, что мы с вами одинаково представляем себе Джадда? Вы же отдаете себе отчет, как зависит восприятие фильма от актерской интерпретации роли.

- Это о мексиканском наемнике из "Песни прерий", которого вы превратили в середине действия в транссексуала?

- Возмутительно, не правда ли?

- Да нет, - спокойно ответила Кит. - Гомосексуальность героя единственное, что есть интересного во всей картине. И сценарий, и режиссура никуда не годятся. Насколько я понимаю, вы просто развлекались: ведь ваши контрактные обязательства с "МГМ" все равно подошли к концу.

- Какая проницательность, а. Скотта?

- Брендан, это еще не все. Она исключительно хитра. Знаете, детки, я, пожалуй, оставлю вас на пару минут наедине и пойду приласкаю свою приятельницу. Уверен, вы неплохо поладите.

- Эй, Скотти, - окликнула его Кит, - может, включишь перед уходом свет, а то темнотища - хоть глаз выколи.

Включив верхний свет. Скотт послал обоим воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь.

- По-моему, вас вряд ли можно назвать хитрой. - Брендан усмехнулся и указал на видавший виды столик, уставленный напитками:

- Выпьете?

- Пожалуй, немного.

Он налил две рюмки. Со спины Брендан выглядел несколько неуклюже. Поставив второе кресло напротив нее, он сел, касаясь коленями ее колен.

- Вы сказали Скотту, что вам понравился Джадд, - начала Кит. - А у меня с Джаддом проблема. Я даже подумывала, не пригласить ли самого Германа пусть выскажется насчет наших поправок. По-моему, из Джадда не получится герой.

В его взгляде появилось сомнение.

- Вы хотите сказать, что зритель станет относиться к нему плохо, когда выяснится, что он положил глаз на подружку сына?

- Отчасти. В книге Джадд не антигерой, а жертва насилия.

Но вот в фильме... При таком сценарии ни один актер не сможет сыграть его симпатичным. - Ожидая ответа. Кит пригубила бренди.

- Не знаю, правильно ли я вас понял, - задумчиво произнес Брендан. По-вашему, фильм "Последний шанс" выиграет, а Джадд получится симпатичнее, если в конце не произойдет сыноубийства?

- Я не говорю, что мы должны переделывать конец. - Кит вздохнула. Просто любопытно, как вы собираетесь вызвать у зрителя симпатию к себе, убийце, а не к Лейси или ее убитому возлюбленному. Как заставите их поверить в такую реплику:

"Мой бедный, жалкий сын, моя кровь! Разве ты не знаешь, что время не властно над..."

Брендан вскочил и навис над ней, так что ее взгляд уперся в пуговицу его рубашки.

- Но там же по-другому: "Мой сын, моя чертова кровь!

Неужто ты считаешь, что время способно меня принизить?" - Он выразительно положил ладонь себе на ширинку.

Кит усмехнулась:

- Я вижу, вы успели выучить роль наизусть, но это еще не решает проблемы.

- Ладно, милая. Существует единственный способ вам доказать... - Он рывком поставил Кит на ноги. - Стойте здесь.

Вы - мой сын. Не двигайтесь!

Кит безмолвно повиновалась его приказу, а он быстро вышел во двор, откуда до нее донеслись шаги, бормотание, вздохи.

Через несколько секунд в кабинет вернулся совсем другой Брендан. Прежняя атлетическая подтянутость исчезла, рубаха вылезала из мешковатых штанов, лицо покрылось потом, а волосы торчали во все стороны. Теперь этот человек выглядел так, будто только что выл на луну.

***

Спустя два часа Кит покинула дом Скотта, унося с собой видеозапись неожиданного экспромта. Скотт бросил своих гостей вовсе не для того, чтобы развлечь подружку: заняв позицию позади двухстороннего зеркала, висевшего над камином, он засиял происходившее в кабинете на пленку.

В тот же вечер Арчер получил от Кит ответный телекс:

"Высылаю кассету с кинопробой. Марш и Джадд Хайнс - одно лицо".

***

Когда погас экран и зажегся свет, Кит с удивлением увидела на винтовой лестнице спину Арчера. Черт бы его побрал!

Сьюзен Шалтебрандт присела перед ней на корточки и потрогала холодной ладонью ее лоб.

- Не принимайте это на свой счет, дорогая. У него очень важное совещание. Он просил меня поблагодарить вас от его имени за просмотр и передать, что он в кратчайший срок уведомит вас о своем решении по поводу "Последнего шанса". Кит, милочка, возьмите платок. Это разница во, времени, со мной тоже всегда так. Просто вы плохо ее переносите.

Кит высморкалась.

- Дело не в разнице, Сьюзи, а в "Последнем шансе". Вы даже не представляете, до чего это слезливая вещь - тут не обойдешься и коробкой платков...

Глава 2

Мадлон Уикс, редактор текстовой части журнала "Флэш", сидела за столиком ресторана со своей лучшей журналисткой Либерти Адамс. Мадлон было под шестьдесят, она вдовствовала, пользовалась самыми дорогими духами, жила в "Плаза" и неизменно завтракала в Зале короля Эдуарда, поэтому Либерти не удивлялась, что она воспринимает всех официантов как слуг, приставленных к ней лично. Поманив одного унизанным кольцами пальцем, Мадлон попросила:

- Будьте добры кофе, Томас. Для старушки и ее маленькой гостьи.

- Маленькая гостья обойдется без кофе, Мад.

По ее милости Либерти уже и так полночи пила кофе. Еще одна чашка - и она не выдержит.

- Что ж, тогда кофе и чай. - Мадлон повернула к Либерти свое широкое лицо, покрытое густым слоем пудры:

- Как поживаешь, ангел мой? Прекрасно выглядишь! Я всегда говорила, что тебе к лицу скромные наряды. Очень мило с твоей стороны, что ты нанесла старушке столь ранний визит. Ну, где подноготная Нормана Мейлера?

Либерти с замиранием сердца подала ей все тридцать две страницы просроченного задания, которые Мадлон положила текстом вниз не читая.

- Ты это отдаешь или предлагаешь?

Либерти зарделась и потупила взор.

- Постараюсь предложить что-нибудь пооригинальнее.

Мадлон нахмурилась и поддела край листа кроваво-красным ногтем.

- Я плачу тебе не за оригинальность, ангел мой, а за то, что у тебя лучше всего получается: за подноготную красавчиков, вытянутую элегантно и бескровно. - Она взяла принесенный ей кофе и изящно поднесла чашку к губам.

"Кровь!" - подумала Либерти и тяжело вздохнула. Ей не в чем было винить Мадлон: в конце концов, та привила ей вкус к жареным фактам, когда она была сначала студенткой, а потом секретарем во "Флэш". Семь лет назад она превратила пуританскую рубрику "Новости о знаменитостях" в самый разнузданный отдел сплетен. Эмблемой рубрики стал позорный столб; ответы красавчиков на вопросы, которые больше никто не посмел бы им задать, взахлеб читала вся страна.

Однако девять месяцев назад Либерти внезапно почувствовала непреодолимое отвращение ко всему этому и перешла на свободные хлеба. Она питала надежду начать карьеру заново, но оказалось, что не так-то легко разделаться со сложившейся репутацией - равно как и с привычками, приобретенными в журнале.

Имея дело с Мадлон, надо было запасаться терпением.

,. - Норману достается ото всех. Читатель ждет разоблачений. Наверное, то, что сделала я, окажется для вас неожиданным. А неожиданность так же щекочет нервы, как и жестокость.

- Как жаль, милочка, что ты меня бросила! Зачем ломиться в открытые двери? Заруби себе на носу: репортеру ничего не стоит растерять популярность. - Она постучала ногтем по пачке листов. - Меня ждет разочарование?

- Не из каждой метафоры в статье торчит уязвленное мужское достоинство Нормана, но чтение все равно весьма и весьма сексуальное. Так что заказывайте свою яичницу по-флорентийски и не волнуйтесь.

Мясистые плечи Мадлон слегка поникли.

- Кстати, о сексе. По твоему виду не скажешь, что ты отвыкла им заниматься. - Она щелкнула пальцами и заказала подбежавшему официанту яичницу по-флорентийски на двоих. - А теперь... - она наклонилась вперед и закурила, - я хочу мяса.

- Мяса, Мэдди? Чего нет, того нет. Теперь люди не откровенничают со мной, как бывало прежде.

- С тобой они всегда откровенны - ты ведь вылитый ангелочек с виду. Это - твое главное достоинство. Порадуй меня последними сплетнями о Кит Рейсом и этом здоровяке Брендане Марше!

Либерти пожала плечами:

- Я знаю не больше, чем пишут в газетах.

- Но ведь это ты пишешь о Кит Рейсом для "Метрополитен"?

- До нее не так легко достучаться. Я названиваю ей уже три недели, и все без толку.

- Позор, ангел мой! - Мадлон хлопнула ладонью по столу так, что зазвенела посуда. - Когда ты получила заказ? Кажется, ты должна сдавать материал уже на следующей неделе. Что-то ты не слишком расторопна.

- Дело не в этом. Вы ведь знаете, что Кит Рейсом не дает интервью.

- "Позорному столбу" - нет. Но почему бы не поговорить по душам с "Метрополитен"? Раз Френни Коппола может общаться с "Нью-Йоркером", значит. Кит Ренсом не должна отказывать "Метрополитен", поверь старушке на слово.

Либерти нахохлилась.

- Кстати, ты добралась до ее мамаши? - Мадлон налегла мощной грудью на стол. - Как мне стало известно, ты шлялась невесть где, потому и запоздала с Норманом.

- Я три недели назад вернулась с Ближнего Востока.

- Тогда нечего таращить на меня свои фиалковые глазки.

Какая она? Разве это не живая легенда? Правда, что у нее одна грудь? Говорят, вторую она сама себе оттяпала, как амазонка.

Если хочешь знать мое мнение - это уж слишком.

- Она рассказала мне изумительную историю - это все, чем я могу пока с вами поделиться. Ничего лучше я в жизни не слышала!

Мадлон округлила глаза:

- Разве ты не собираешься посвятить меня в подробности?

- Поймите, Мад, дело не в недоверии. Просто материал еще сырой...

- Но блюдо уже выпекается?

- Доходит в духовке, - уточнила Либерти с улыбкой.

- Как это вкусно - Китсия Рейсом на блюдечке!

Либерти возмущенно замахала руками:

- Она тут ни при чем!

- Дорогая, готовить надо разнообразно.

- Она серьезная художница. Ей уже семьдесят два года, и ей наплевать, что о ней подумают. Кстати, она произносит свое имя как "Киси".

- Киси-сиси... Лучше не испытывай мое терпение!

***

Спустя два часа, с непереваренной яичницей по-флорентийски в желудке. Либерти неслась по Пятой авеню на следующую встречу, приближаясь к бронзовому прямоугольнику "Рейсом энтерпрайзиз", восемьдесят три этажа которого, ввинчиваясь в небо, поражали даже бывалых Нью-Йоркцев. Теперь ей предстояло взять интервью у человека, создавшего все это, - Арчера Джеймса Ренсома. В полированном фасаде отражалась малютка с копной темно-рыжих волос, в красных туфельках на высоких каблуках, бледно-лиловых замшевых джинсах и такой же куртке. Стыдиться было как будто нечего.

У входа она столкнулась с двумя мужчинами в дорогих костюмах, ожесточенно спорившими о чем-то. Одного можно было с некоторой натяжкой назвать красавчиком, другой был низкорослый, тяжеловесный, с большой головой и челюстями бультерьера. Пока она проскальзывала во вращающуюся дверь, они молча, оценивающе смотрели на нее. Либерти сделала вид, что их внимание ничего для нее не значит, и они возобновили перепалку. В вестибюле она купила последний номер "Флэш" со своей статьей о новом кинофильме "Домино" и заодно спросила у киоскера, есть ли у него "Кэмел".

- Прости, рыженькая, кончились. - Он смерил ее взглядом. - С такими грудками неплохо бы позаботиться о своем здоровье.

Либерти очаровательно улыбнулась:

- Попридержи язык, а то лишишься его навсегда!

Попросив вдобавок к журналу леденцы. Либерти двинулась к лифту и тут услышала за спиной чьи-то шаги. Обернувшись, она увидела недавних спорщиков. Теперь они учтиво улыбались. Как только двери лифта открылись, Без Пяти Минут Красавчик щелкнул длинными белыми пальцами.

- Черт, забыл! Езжай один, Тони. Увидимся.

Низкорослый вошел в лифт вместе с Либерти. Она нетерпеливо покосилась на часы. Три минуты одиннадцатого. Встреча в пентхаузе была назначена ровно на десять.

Низкорослый откровенно пялился на нее, и Либерти всем своим видом изобразила безразличие. Отчего это все мужчины считают, что малышки - их достояние? Она уставилась на горящий значок "X", обозначавший экспресс между первым и пятидесятым этажами.

Где-то между пятьдесят восьмым и пятьдесят девятым этажами в кабине погас свет. Либерти услышала громкий деревянный стук. Вместо того чтобы продолжать взлет, кабина начала бесшумно падать. Это длилось недолго, скольжение вниз сменилось неподвижностью.

- Черт! - Либерти ударила ладонью по пульту, метя в красную кнопку "Вызов", и тут же из белого динамика раздался неподобающе безмятежный голос:

- В чем дело?

- В чем дело? - крикнула Либерти. - Мы падаем, вот в чем! Что-то сломалось.

- Лифты в здании находятся в образцовом техническом состоянии, зачастил голос. - Они оборудованы многократно продублированной системой торможения. При выходе из строя первой системы...

Либерти напряглась: ее спутник схватился за грудь и часто задышал.

- ..включается вторая.

- Ничего, - сказала Либерти соседу, - не волнуйтесь. Вы же слышали: если первая... - Она не договорила.

У мужчины, казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит Лицо его приобрело фиолетовый оттенок, шея перестала помешаться в вороте голубой оксфордской рубашки, подобно пасте, выдавленной из тюбика. Не в силах помочь себе, он судорожно пытался ослабить галстук.

- Черт! - Кабина снова стала проваливаться.

Либерти кинулась к мужчине, разорвала ворот его рубашки и шлепнулась вместе с ним на пол. Он придавил ее, но в то же мгновение на обоих стала действовать еще более могучая сила, не дававшая шелохнуться. У Либерти заложило уши. Внезапно кабина опять остановилась. Двери приоткрылись, и Либерти, увидев путь к спасению, вскочила, протягивая руку вперед. Двери опять задвинулись, придавив ей руку, потом открылись. Она отдернула руку, и двери снова захлопнулись.

- Ради Бога, помогите! - крикнула она в микрофон. - У человека сердечный приступ!

Невидимый диспетчер не отозвался. Она услышала далекий звон, деревянный стук, скрип кабины.

- Умоляю! - надрывалась Либерти. - Помогите!

Скольжение вниз только ускорилось. Диспетчер безмолвствовал. Либерти представила, как отвечавшая им дама, стремительно покинув свой пост, подобно бейсболисту, покидающему базу, мчится вниз по лестнице, чтобы поймать их перед самым концом падения...

Мужчина, дернувшись и закрыв глаза, обмяк, и Либерти ничего больше не оставалось, как только повторять шепотом обрывки всех известных ей молитв.

Наконец кабина зависла на тросах. Двери открылись, но вместо выхода Либерти увидела кирпичную стену. Из ее глаз потекли слезы. Это было даже хуже, чем смертельное падение; настоящая пытка! Кабина нырнула с открытыми дверями еще футов на шесть и снова повисла. Либерти вскрикнула: вместо кирпичной стены перед ней зиял провал.

Он угрожающе расширялся, пока она не увидела благословенный мрамор вестибюля.

- Слава Богу!

Голова мужчины неподвижно лежала на коленях у Либерти.

Она опасалась, что он умер, и боялась до него дотронуться.

- "Скорую"! - крикнула она людям внизу. - Вызовите "скорую"! - Головы задвигались и исчезли.

- Главное, не прыгайте! - крикнул кто-то.

Лифт завибрировал, словно опять собрался упасть. Либерти осторожно переместила голову мужчины на пол и, словно не слыша предостережения, прыгнула.

Отдышавшись, она произнесла:

- Он там. По-моему, у него сердечный приступ. Быстрее! - Тут Либерти услышала приближающееся завывание "скорой". - Надеюсь, он не умер...

- Нет, не умер, просто ему не очень весело.

Она подняла глаза и увидела симпатичного чернокожего с прической "афро", в белом комбинезоне с буквами "RE" на одном кармане и именем "Мелвин" на другом. Он улыбался, откровенно ею восхищаясь.

- Привет, малютка! - Улыбка стала еще шире, - Со счастливым избавлением!

Либерти встала и протолкалась к санитарам:

- Как он?

Санитар, измерявший пульс, лишь замотал головой, а двое других тут же заспешили с носилками к боковому выходу. Либерти последовала за ними на улицу. Пока они засовывали носилки в машину, она успела взглянуть в лицо своему товарищу по несчастью. Бедняга не слишком отличался от трупа.

- Я даже не знаю, как его зовут! - громко посетовала она, провожая взглядом "скорую", уже мчавшуюся против движения По Пятой авеню.

- Его зовут Тони Алварро, - подсказал кто-то. - Это один из боссов.

- Какой пост он занимает? - Репортерское нутро Либерти требовало подробностей. - Ладно, не важно. Я опаздываю. - Она метнулась обратно через вращающуюся дверь.

В этот раз лифт сработал безупречно и с шипением выпустил ее на восемьдесят третьем этаже. Либерти глубоко вздохнула и, закрыв глаза, сделала шаг наружу. В ушах все еще гудело, воспоминание о падении не отпускало ее: она казалась самой себе крохотной и бессильной.

На этот раз вместо мрамора ее встретили мини-джунгли.

Под ногами лежал толстый и мягкий, как мох, ковер, вокруг зеленела пышная растительность; к голубому октябрьскому небу за стеклянным потолком тянулись стволы толщиной в телеграфный столб. Либерти с наслаждением вдыхала целебный кедровый аромат. Услышав журчание воды, она оглянулась и увидела между огромными валунами маленький искусственный водопад. "Пожалуй, при необходимости здесь можно спрятаться и несколько дней подряд оставаться незамеченной", - пришла ей в голову неожиданная мысль.

Во влажном воздухе разнеслось ее имя:

- Мисс Адамс, мисс Адамс!

Она перевела дух, расправила плечи и отважно улыбнулась.

Из зеленой чащи выбежала блондинка среднего роста, в желтом платье, и остановилась перед ней, тяжело дыша. У блондинки был высокий лоб, напоминавший яйцо Фаберже, и серьезные глаза за очками в солидной роговой оправе.

- Мисс Адамс? Здравствуйте, меня зовут Саша. Вас к телефону. Сюда, пожалуйста.

Либерти углубилась в лес, но как только оказалась за стеклянной перегородкой, иллюзия растаяла. Теперь со всех сторон до нее доносились щелканье компьютерных клавиш и телефонные звонки. Саша провела ее мимо столов, заваленных распечатками, и показала на поблескивающий секретарский пульт.

Прежде чем взять трубку. Либерти попросила "Кэмел", чай с лимоном и валиум. Звонила Пег, ее ассистентка.

- Наконец-то! - Пег затараторила, проглатывая слова:

- Здесь настоящий сумасшедший дом! Морти Рич звонил тебе раз пять на протяжении часа. Пять раз! Угрожает судом в случае, если ты не опровергнешь то, что написала в своей статье о "Домино".

"Если бы не сработали эти дурацкие тормоза в лифте, ему пришлось бы судиться с трупом!" - подумала Либерти, но вслух лишь сказала:

- Видно, у него была тяжелая ночка.

- Ничего смешного, Либби: он настроен очень решительно, просто псих какой-то! Ты не поверишь, как он меня обзывал, - о тебе я уж не говорю... Я обещала, что ты перезвонишь ему еще до обеда.

- Все равно смешно. Пег. Ладно, проехали. - Она взяла чай и сигареты у рыжей секретарши, лицо которой напоминало вареного рака. Трубка молчала наверняка Пег надулась. - Ладно, раз уж ты звонишь, окажи услугу. Во-первых, перенеси мой заказ на столик в чайной комнате с двенадцати дня на двенадцать тридцать, а во-вторых, позвони Виктории в "Метрополитен" и спроси, не согласится ли она встретиться со мной на полчасика позже, иначе я не успею. Еще собери мне информацию про Тони Алварро, сотрудника Арчера Ренсома.

- Какого рода информацию?

- Сама не знаю. Как насчет Кит Рейсом?

- Пока никак.

- Ты сказала, что это вопрос жизни и смерти, как я велела?

- Пыталась, но ее секретарша просто какая-то непробиваемая. "Забавно" вот все, что я от нее услышала. Я звоню ей по пятнадцать раз на дню уже три недели. Сейчас прикину... Я позвонила ей уже раз триста! И все без толку.

Либерти вздохнула:

- Займись Алварро. Считай это главным заданием. Я хочу, чтобы вечером у меня было о нем все. Но и про Кит Рейсом тоже не забывай - мы с нее не слезем, заруби себе на носу. Эти люди никакие не шишки, что бы они о себе ни воображали. Так что можешь расслабиться. Кстати, что там о нас наговорил Морти?

Либерти не успела услышать ответ, рыжая секретарша позвала ее к Ренсому.

- Еще минуту! - Либерти нажала на рычаг и тут же набрала номер Морти Рича. Все эти неприятные переговоры были частью ее ремесла.

- Позволь, я тебе прочту... - едва услышав ее голос, без всякого вступления начал Морти.

- Я и так знаю, что написала...

- А знаешь ли ты, какой это нанесло ущерб фильму? Между прочим, до премьеры еще целых два месяца!

Либерти убрала трубку подальше от уха, после чего заговорила с Ричем, как с пациентом психиатрической лечебницы, а не с вице-президентом по рекламе в крупной кинокомпании.

И тут, подняв глаза, она увидела высокую чернокожую женщину в дымчатом костюме от Диора и с тугим узлом волос на затылке. Либерти поняла, что перед ней знаменитая тигрица. охраняющая врата Ренсома, - Сьюзен Шалтебрандт.

- Мистер Рейсом вас ждет, мисс Адамс! - произнесла Сьюзен высокомерно.

Либерти показала ей два пальца и продолжила препирательства с Морти. Она представляла его в костюме с искрой, сидящим в своем роскошном кабинете, набитом дорогими канцелярскими принадлежностями, с видом на Центральный парк. Часто лицом человека являются его персональные бланки. На розовых бланках Рича вверху было выведено большими алыми буквами "МОРТИ", а внизу добавлено сиреневым шрифтом "Рич" <Богатый (англ.).>. Дальнейших разъяснений не требовалось.

- Ты меня удивляешь. Либерти: ведь ты обедала с его женой и ребенком! стыдил ее Морти.

- Более того, нюхала кокаин с макушки его слуги! Слуга у него - лысый карлик; неудивительно, что у него не получаются фильмы. Да у него задница вместо мозгов! - Людям нравилось, когда она давала волю языку, монастырская послушница, бранящаяся, как портовая шлюха, - что может быть пикантнее?

- Признайся, Либерти, твоя мать гордится тем, чем занимается ее дочь?

- Не знаю, Морти. Я сирота.

Короткие гудки. Информация о сиротстве всегда действовала как гром среди ясного неба. После этого дальнейшие препирательства становились невозможными.

Либерти вздохнула и послушно поплелась за дамой в костюме от Диора. Они миновали коралловый вестибюль, прошли сквозь мрачный, в бурых тонах кабинет и оказались в просторном помещении, устланном белым ковром. Две его стены были стеклянные, другие две - беломраморные. Дама оставила Либерти в центре помещения и испарилась.

Либерти заморгала, не в силах сразу привыкнуть к окружающей белизне. Ощущение было такое, будто ее без предупреждения перенесли в снежную зиму, не снабдив солнцезащитными очками.

Арчер Рейсом, восседая, как монумент, за музейным столом с мраморной крышкой, беседовал по телефону и, казалось, не обращал ни малейшего внимания на гостью. Видимо, это было наказанием за то, что она заставила его ждать. Подойдя к окну. Либерти спокойно ждала, любуясь серовато-зеленым простором среднего Манхэттена. Чтобы полюбоваться таким видом, следовало бы штурмовать крутую гору, а не ехать на лифте.

Она отвернулась от окна и поискала глазами, где бы присесть.

Опустившись на белый диванчик, Либерти вынула блокнот и записала: "Сплошная белизна. Белые вазы с белыми цветами на столах, покрытых белой эмалью, белые мраморные пьедесталы. Совершенно неделовая атмосфера: пионы, нарциссы, жасмин. Не иначе, цветы ему привозят самолетом оттуда, где сейчас весна".

Оторвав глаза от блокнота, она обнаружила, что Рейсом, продолжая разговаривать по телефону, в упор смотрит на нее. В жизни он выглядел гораздо интереснее, чем на фотографиях: волосы цвета начищенного олова, несмываемый загар богача, глаза средиземноморской синевы с длинными черными ресницами. Уголки его губ, приподнимаясь, придавали лицу учтиво-добродушное выражение. Либерти даже подумала, что не возражала бы оказаться с ним в одной постели, - это было бы отнюдь не худшим завершением журналистского задания.

Положив трубку. Рейсом встал.

- Наконец-то!

Выйдя из-за стола и приблизившись почти вплотную, он наклонился к ее руке, а затем придвинул кресло, принявшее его с солидным шипением.

- А ваши волосы не менее пышут огнем, чем ваше перо, мисс Адамс. - Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Один из его передних зубов был с небольшим изъяном, что делало его улыбку весьма сексуальной. Ничего удивительного - иногда магнаты небрежно относятся к своей внешности, как и ко многому другому. Рейсом насмешливо продолжал; - Я рад, что вы до меня добрались.

- Вопреки сопротивлению вашего лифта. - Она очаровательно улыбнулась.

- Мой лифт?

- Он самый. - Либерти развела руками. - Я, конечно, небольшого роста, но если бы не сработала вторая тормозная система, то стала бы еще короче.

Рейсом недоуменно приподнял брови:

- Странно!.. У меня было впечатление, что лифты в этом здании всегда работают безупречно.

- Попробуйте убедить в этом человека, который падал вместе со мной: для него дело кончилось сердечным приступом.

- Сердечный приступ? - Рейсом нахмурился.

- Совершенно верно.

Хозяин офиса заметно посуровел:

- У вас слишком беззаботный вид для женщины, только что выбравшейся из подобного переплета.

Напрасно она завела об этом речь!

- Что вы, просто я все еще в шоке.

- Полагаю, будет нелишне вам напомнить, мисс Адамс, что я не любитель давать интервью. Более того, я не отношусь к поклонникам вашего жанра.

Эта вспышка враждебности застала ее врасплох.

- Я и не причисляла вас к своим поклонникам, - пролепетала она.

- Говоря конкретнее, мне не по душе торговля сплетнями, которой вы занимаетесь. С другой стороны, я рад встрече с вами.

Вид у вас совсем не...

- Не страшный?

Он холодно усмехнулся:

- Во всяком случае, вашу дерзость можно считать данью моде и.., объяснить вашей молодостью. Интересно, как относятся к вашей работе мои глубокоуважаемые родственницы? Честно говоря, я удивлюсь, если хотя бы одна из них согласится дать интервью журналу "Флэш".

Либерти зажмурилась. "Ты должна оставаться учтивой, - напомнила она себе, - даже если собеседник переходит к откровенной грубости".

- Я полагала, сэр, что секретарь поставила вас в известность: данный материал я готовлю не для "Флэш", а для "Метрополитен". Это будет психологический портрет.

Он, конечно, отлично знал, что она выполняет задание "Метрополитен", иначе ее не подпустили бы к нему и на пушечный выстрел.

- Все равно их согласие ставит меня в тупик. Кит не переносит журналистов.

- Идея принадлежит вашей тетке Китсии. У меня впечатление, что сама Кит от нее не в восторге.

Рейсом вздрогнул:

- Идея Китсии? - Голубые глаза потемнели. - Мне трудно в это поверить. - Он долго размышлял, потом вскинул голову. - Что ж, это далеко не первая ее странная выходка. - Он вдруг преисполнился желания общаться. Может быть, перейдем к делу?

- Я благодарна вам за согласие меня принять - последнее время у вас слишком много забот...

Репсом пожал плечами. Вряд ли для него было секретом, что она намекает на статью, появившуюся двумя неделями раньше в "Уолл-стрит джорнел". Некто Гринхауз, крупный чин из Комиссии по биржам и ценным бумагам, сознался, что на протяжении многих лет получал взятки от крупных компаний, и острие его обвинений было направлено именно против "Ренсом энтерпрайзиз".

- Мисс Адамс! - Либерти оторвалась от блокнота. - Вы пришли делать намеки или задавать вопросы? - Он улыбнулся и опустил ресницы, как бы давая понять, что сейчас начнет зевать от скуки.

- Ах да, вопросы! У меня заготовлен целый список, мистер Рейсом. - Она включила диктофон.

- Полагаю, мне нет нужды напоминать вам об условиях, на которых я дал согласие на интервью, - самые общие сведения, никаких цитат.

- Можете мне доверять. - Либерти понимающе улыбнулась. - Ни слова о Комиссии по биржам и ценным бумагам.

Рейсом взял с подлокотника кресла портсигар из слоновой кости и предложил ей сигарету - без фильтра, видимо, египетскую.

- Нет, благодарю. - Она вытащила собственную. Он забрал у нее сигарету и по старомодному обычаю прикурил обе.

Журналистка и магнат дружно сделали затяжку.

- Вот, например, хороший вопрос. Охарактеризуйте вашу тетку одним словом.

Он помолчал, прежде чем ответить:

- Китсия - из тех немногих истинных оригиналок, которых осталось так мало. Вот вам и слово: "оригиналка".

- Вы хорошо ладите?

- Перестаньте, мисс Адамс. Вы же с ней встречались, так что прекрасно знаете - поладить с ней невозможно, приходится терпеть. Кстати, как вы ее нашли? Она здорова?

- Для женщины семидесяти двух лет просто отменно здорова. Потрясающее здравомыслие, капризность, уклончивость и...

Либерти отметила, с какой легкостью он перехватывает роль интервьюера.

- Да, могучий характер! Мне трудно себе представить, как моя тетка принимает на Зваре журналистку. Наверное, она заранее решила, что вы у нее в руках. Но как она будет контролировать вас теперь - на расстоянии?

- Полагаю, у нее не возникает сомнений на этот счет либо ей все равно. "Эксцентричность" - вполне подходящее определение. Еще я назвала бы ее искренней. - Говоря это, Либерти внимательно наблюдала за Ренсомом.

- Вот как? Надеюсь, вы не собираетесь публиковать ее интервью в неотредактированном виде?

Либерти постучала себя ручкой по зубам. Неужели он умеет краснеть? Поразительно!

- Я еще не решила. - Пожав плечами, она продолжила:

- Из ваших слов, мистер Рейсом, я делаю заключение, что вы с тетей теперь разговариваете?

- Мы с ней никогда и не ссорились.

- Правда? У меня другие сведения.

- Очень любопытно!..

- Не бойтесь, все хранится вот здесь. - Либерти энергично дотронулась до виска и тут же пожалела об этом, ручка осталась торчать у нее в волосах. Несмотря на старания Либерти ее вытащить, ручка застревала все больше.

Рейсом наклонился и стал ей помогать.

- Если память у вас такая же цепкая, как волосы, то мне действительно нечего опасаться. - Он наконец вытащил ручку и вернул ее гостье.

- Надо же! - Либерти тряхнула головой. - А у вас легкая рука, мистер Рейсом.

- Вам не кажется, что для такого заявления лучше подойдет "Арчер"?

- Подойдет?

- С вами надо держать ухо востро, мисс Адамс.

- Ну что ж, тогда называйте меня Либерти, Арчер. Скажите, что за человек ваша кузина Кит? Все, что я о ней знаю, почерпнуто в старых киношных журналах.

- У нее была нелегкая жизнь.

- Хотела бы я так трудно жить, чтобы в сорок пять лет выглядеть лучше, чем в двадцать пять, стать главой кинокомпании, входящей в первую семерку, и зарабатывать суммы, записываемые семизначными цифрами, да еще покорить одного из самых неотразимых исполнителей главных ролей! Вряд ли ее можно отнести к страдалицам. Хотя, конечно, быть дочерью Китсии Ренсом - тоже непростое дело.

Арчер усмехнулся:

- Да уж, Китсия - скульптор в полном смысле этого слова и крошит людей, как заготовки. Она не заставляла вас позировать?

Либерти вспомнила знакомый голос, и кожа ее покрылась мурашками.

"Стойте спокойно, не дергайтесь. Вы просто тело".

Она встрепенулась:

- Заставляла. Там так жарко, что любая одежда - сущее проклятие. Не знаю, как ей до сих пор удается выжить.

- У нее изменился обмен веществ - организм приспособился к климату. Там нельзя торопиться, иначе перегрева не избежать.

- Судя по всему, вы руководствуетесь собственным опытом. - Либерти терпеливо наблюдала, как он трогает кончиком языка выемку в переднем зубе. Какой она была раньше, Арчер? Вы один из немногих, кто знает ее достаточно давно.

Он вскинул голову, потом ненадолго задумался и наконец заговорил:

- Мой отец и Китсия были сиротами. Сначала они жили в Париже. Отец больше увлекался приращением своего богатства, чем воспитанием десятилетней сестры. Он передавал ее на попечение знакомым, а сам ездил по Ближнему Востоку. В конце концов он переселился на Звар, оставив Китсию в Париже. Каждую весну отец привозил меня туда. Я до сих пор не могу понять, как он умудрился променять Париж на эту пыльную скалу в Персидском заливе.

Либерти пожала плечами:

- Там есть что-то.., какая-то средневековая загадочность.

Я присутствовала на похоронах эмира и убедилась, что в тамошних обитателях причудливым образом сочетаются вялость и хитрость. - Она продолжала наблюдать за собеседником.

- Именно поэтому Раш, мой партнер, так умело с ними обращается. По-моему, он перенял их стиль. Мой отец тоже неплохо находил с ними общий язык. Вряд ли он возражал бы, если бы эмир со своими людьми занял его участок у него на глазах. Мне, во всяком случае, земля была ни к чему.

- А я слышала, что "Рейсом энтерпрайзиз" продала участок эмиру за кругленькую сумму. Но вернемся в Париж, к Китсии...

- Согласен. Моя тетушка когда-то была воплощенной мечтой любого парня.

- О чем же мечтает любой парень, Арчер?

- О том, что кажется кошмаром любой матери.

Либерти приподняла бровь:

- Ого, кажется, мы набрели на горячий источник...

- Вы становитесь подозрительно похожи на репортера "Флэш", Либерти Адамс.

- Бывшая разгребательница грязи никогда не сможет расстаться с вульгарными привычками. Итак, я жду продолжения.

Рейсом улыбнулся и вновь принялся за воспоминания:

- Первые семь весен своей жизни я провел в Париже у Китсии, но поскольку о моей тетке болтали невесть что, мать запретила мне с ней видеться.

- Лишить вас ежегодного баловства вашу мать побудило какое-то конкретное событие? Как ни хорош Звар, ребенку надо иногда от него отдыхать...

Покрутив головой, словно освобождаясь от слишком тугого воротника. Рейсом откинулся в кресле и не спеша заговорил:

- Когда мне было лет семь, моя мать узнала, что Китсия путешествует по Европе в качестве платной компаньонки одного восточноевропейского принца, слепого от рождения. Она водила его в казино и делала за него ставки, пока он сидел, положив руку на серебряный набалдашник своей палки. Рассказывали, что она выиграла для него немало денег. Впоследствии выяснилось, что ее спутник - вовсе не слепой и не принц, а просто ярмарочный гипнотизер. Разразился скандал.

- Представляю, как шокирована была ваша мать потом, когда Китсия родила в предоставленном ей гостевом домике ребенка от неизвестного отца. У вас есть догадки, кто отец Кит?

Либерти надеялась застать его врасплох, но надежда не оправдалась.

- Я бы предпочел не пользоваться вашим термином, хотя, конечно, мать не была в восторге. Что касается догадок насчет того, кто был отцом Кит, то я вряд ли могу это знать - с пятнадцати лет я вообще перестал бывать дома.

- Вот как? - Либерти вскинула голову. - И по какой же причине?

- Война, - лаконично ответил Ренсом.

- Понятно. - Она кивнула. - Война... Но после сорок пятого года вы вернулись на Звар?

- Нет, не вернулся. Вскоре после войны мать и отец погибли в автокатастрофе. Я виделся с Кит, когда Китсия привозила ее в Штаты.

- Предположим. Правда, мне кажется странным, что вы больше никогда не возвращались на Звар и тем не менее превратили нефтедобывающий бизнес, унаследованный от отца, в многомиллионное предприятие. Одно из ваших лучших казино расположено не где-нибудь, а именно на этом острове. Как вам все это удалось?

Он снисходительно улыбнулся:

- Мой партнер, Раш Александер, великолепно со всем этим справляется. Ближний Восток - его вотчина, и мне нет нужды принимать в этом личное участие.

- Очень удобно! Приобретя "Горизонт пикчерс", вы сблизились с двоюродной сестрой. Вы сделали это намеренно?

- Нет. Один из моих партнеров давно исследовал возможность крупного вложения в шоу-бизнес. Он уверяет, что нацелился на "Горизонт" еще до того, как Кит стала там главной.

- Раз в ее положении после этого приобретения ничего не изменилось, позволю себе предположить, что вы с ней отлично поладили...

- Да, мы оба довольны.

- И даже тем, как костерит ее пресса? Ее последние фильмы не приносят ожидаемых сборов, а о ней самой пишут больше, чем о ее фильмах. На мой взгляд, будучи ее родственником, вы должны находить это особенно оскорбительным - ведь она вам не только родня, но и глава одной из ваших дочерних фирм.

- Каковы источники ваших сведений, мисс Адамс? - В голосе Ренсома зазвучало недовольство.

- "Лос-Анджелес тайме", журнал "Тайм", "Вашингтон пост".

Чем не солидные источники?

Он сверкнул глазами.

- В любом бизнесе, а в этом тем более, бывают взлеты и падения.

- Зовите меня Либерти, Арчер. Конечно, падения бывают, но все же не такие глубокие. История с Комиссией по биржам и ценным бумагам нанесла вам большой вред. Если бы вы попробовали компенсировать убытки действиями на других фронтах, это положительно сказалось бы на курсе ваших акций.

Он не успел ответить, так как их разговор прервал телефонный звонок. Сначала Рейсом взял ближнюю трубку, потом, извинившись, перешел за стол, оставив Либерти расхаживать по кабинету, нюхать цветы и искать в этой стерильной обстановке приметы характера хозяина. Поиски оказались тщетными, если не считать кроваво-красной скульптурной композиции, прятавшейся в нише, справа от стола. Почему он убрал это красочное изделие с глаз долой? Отступив назад, она уперлась спиной в перила и, оглянувшись, увидела за собой темный провал глубиной минимум в пятьдесят футов. Вниз вела винтовая лестница. Пройдя по ней. Либерти оказалась одна среди черных стен, над которыми нависал черный потолок. Черная мебель терялась на черном полу. Единственным белым пятном (зато каким!) был здесь пятидесятифутовый киноэкран. Она поняла, что это частный просмотровый зал Арчера.

Поднявшись, Либерти убедилась, что Рейсом еще не закончил разговор. Вид у него был озабоченный, и она уже предвкушала, как станет выведывать причину перемены в его настроении, но тут взгляд ее упал на розовый мрамор, поблескивающий в противоположном углу. Казалось, композиция подсвечена изнутри. Либерти подошла ближе. Естественные прожилки на камне складывались в звезду, и она с замиранием сердца протянула руку...

- Узнаете?

Либерти вздрогнула и густо покраснела. На мгновение ей показалось, что она не сможет заговорить, поэтому звук собственного голоса явился для нее сюрпризом.

- Вещь знакомая. Оригинал Китсии Ренсом, часть ее коллекции "Драгоценности". - Либерти хихикнула, хотя ей было не до смеха. - Простите, но я вспомнила, какое название она хотела дать этой коллекции. В шестидесятые годы Музей Гуггенхайма категорически отказался от него. "Вульвы".

- Значит, тетушка не всегда добивается своего.

- Мне она сказала, что ей все равно, как это будет называться, главное, чтобы работа была представлена публике.

- Такая покорность не в ее стиле. - Ренсом помолчал. - Между прочим, Либерти, я только что узнал, что человек в лифте, у которого произошел сердечный приступ, - наш главный финансист Энтони Алварро. Сейчас он в клинике "Маунт-Синай", и врачи не уверены, что смогут его спасти.

- Какой ужас! - Она вспомнила тяжесть большой седой головы на своих коленях и мысленно упрекнула себя за бездушие.

- Не переживайте так - в этом нет вашей вины. Итак, продолжим? - Он повел ее назад к дивану.

- Я спрашивала о том, кто заправляет в "Горизонт пикчерс"...

- Правда? Отвечаю: конечно. Кит, кто же еще?

- Сомневаюсь, что это так. Например, у "Парамаунт" есть гора, у "Метро-Голдвин-Майер" - лев, у "БК" - орел, а у "Горизонта"... - Она выдержала паузу. - У "Горизонта" есть Киска Кит. Говорят, она всего лишь подставное лицо. Все основные решения принимаете вы.

- Вы, Либерти, кажется, забыли, что находитесь здесь не по заданию "Флэш". Что вы вообще знаете о Кит Ренсом?

- Что знаю? Сейчас посмотрим. - Она принялась загибать пальцы. - Ее хобби - плавание и коллекционирование старых киноафиш. У нее длинные худые ноги. Она носит сшитую на заказ модельную обувь. У нее дом на скале в Пасифик-Палисэйдс, который она называет "Клара". Она хорошо готовит. Ничего не упустила? - Либерти сжала пальцы в кулак, так что большой палец оказался между средним и указательным. - Конечно, если не считать самого основного. А все потому, что она не подпускает меня к себе и на милю.

- Разве вы вправе ее за это осуждать? Ведь вы... - Он поискал слово помягче. - В общем, ей с вашей братией не везет.

- При чем тут везение! Пресса - всего лишь люди, делящиеся своими впечатлениями с другими. Женщина вроде Кит Рейсом, медленно и упорно поднимающаяся в гору, начинавшая со статистки и превратившаяся в главу киностудии, производит на всех странное впечатление. Она загадка. Какая она - цепкая или робкая? Мне бы хотелось разобраться в этом самой, но если двигаться такими черепашьими темпами...

- Я верю в ваши способности. Либерти.

- Ох, не напрасно бы... Если бы вы знали, как упорно я ее выслеживала, - и все зря...

- Что ж, значит, надо запастись терпением.

- Но у меня руки чешутся!

- Интересно, с чего бы это?

- Так и хочется надавать кому-нибудь тумаков. Терпение?

Я лично названиваю ей ежедневно уже три недели, моя ассистентка набирает ее номер по пятнадцать раз в день.

Мы все испробовали. Может, замолвите за меня словечко? - Либерти бросила на хозяина офиса умильный взгляд, который не слишком-то подходил к ее задиристому виду.

- Такая очаровательная малютка, как вы, не должна шествовать по жизни раздавая оплеухи направо и налево! - Рейсом заговорщицки подмигнул.

- Смеетесь? Но именно этим я и занимаюсь. Кто решится дать сдачи рыжей крошке росточком в пять футов и весом в жалкие девяносто пять фунтов?

- Да еще с глазами цвета ирисов и губами, напрашивающимися на поцелуй. - Либерти покраснела до ушей. - Неужели я вас смутил?

Она тут же взяла себя в руки.

- Лучше ответьте, у вас в "Рейсом энтерпрайзиз" умещается всего один магнат?

Можно было подумать, что в этих ее словах содержался секретный код. Кусок мраморной стены отодвинулся, и перед собеседниками предстал высокий брюнет в синем полосатом костюме - ни дать ни взять воплощенный бизнесмен из крупной корпорации. Либерти сразу его узнала - то был Без Пяти Минут Красавчик из вестибюля.

- Разумеется, здесь умещается один-единственный магнат! - подхватил он с улыбочкой. - Все мы знаем, кто он. Не правда ли, мистер Репсом? - Теперь его взгляд скользнул по Либерти, и сомнения немедленно исчезли: она произвела на Красавчика сильное впечатление.

Арчер по-мальчишески воодушевился:

- Золотые слова! Один магнат - и один фигляр. - Он тут же посерьезнел. - Слышал про Алварро?

- Слышал. - Небрежно уронив Арчеру на колени лист бумаги, пришедший терпеливо ждал, пока тот вчитается.

И вдруг Арчер засмеялся, а его посетитель прямо-таки согнулся от смеха, держась за спинку хозяйского кресла. Неужели Либерти прозевала начало спектакля?

Без Пяти Минут Красавчик вытер глаза, аккуратно вернул платок в нагрудный карман и, присев рядом с Либерти, протянул ей длинную белую руку.

- Вы самое очаровательное создание из всех, кого мне когда-либо доводилось видеть на этом диване, а я всего лишь Раш Александер.

Боже, как она могла его не узнать! Правда, на фотографиях он выглядел в десять раз лучше, чем в жизни...

- Не распускайся, Раш! - Арчер снисходительно взглянул на своего партнера. - Дама пришла по делу. Она из журнала.

Теперь уже Раш посмотрел на Либерти с изумлением.

- Послушайте, Дама Из Журнала, вы не будете возражать, если я прерву ваше важное совещание и ненадолго украду у вас старину Арча? Видите ли, до закрытия торгов на Лондонской фондовой бирже осталось всего десять минут...

Не дожидаясь ответа, Раш отвел Ренсома в сторону, чтобы Либерти не могла их подслушать, и заговорил так, словно их разговор был прерван лишь на минуту:

- Такое впечатление, что Каса Верде собирается написать либретто для Оперного общества Потомака...

- Я бы предпочел сперва изучить тему глубже, а потом ее обсудить.

- Время иссякает, маэстро. Первый акт сыграют в пятницу. Без усиленных репетиций представление будет выглядеть неважно. Тенор Эбенезер может согласиться на тренировку голоса, но для этого надо приложить определенные усилия.

У Либерти был тонкий слух, и она крепилась изо всех сил, чтобы не расхохотаться. Солидные бизнесмены, пользующиеся кодовым языком! Однако это не мешало ей восхищаться Без Пяти Минут Красавчиком, легендарным героем прессы. Он был полной противоположностью сдержанному, консервативному Ренсому; настоящий эксгибиционист! Обладая неисчерпаемой общительностью, он заводил друзей всюду, где появлялся: на Уолл-стрит, в Вашингтоне, в Олбани, столице штата Нью-Йорк.

Вся редакция "Тайме" была у него в кармане. Он гипнотизировал прессу и пользовался ею, как собственным агентством по связям с общественностью. Раш не скрывал своих не вполне джентльменских методов, всюду имел шпионов - и благополучно стриг купоны.

Партнеры закончили секретничать, и Без Пяти Минут Красавчик снова уселся рядом с Либерти. Она удивлялась, почему он не использует свою легендарную силу, чтобы притушить назревающий скандал. Но стоило ему прижаться своим железным бедром к ее бедру - и ее мысли сменили направление. Она вспомнила, что Раш участвовал минувшей весной в Бостонском марафоне.

По утверждению "Пипл", он был всего лишь умелым исполнителем. Она вспомнила его фотографию в майке и спортивных трусах и надпись: "Суперменеджер претендует на звание супермарафонца". Трудно было предположить, что ему больше сорока, - рядом с ним Арчеру легко можно было дать все шестьдесят.

- - Итак, Арчер, я получу от тебя благословение?

- Разве я когда-нибудь подвергал сомнению твой талант импресарио, старина? - Несмотря на ленивую улыбку Арчера, Либерти чувствовала, что он все еще под впечатлением только что состоявшегося разговора.

- Что бы ты без меня делал? - Раш тоже усмехнулся.

- Просто делал бы все сам.

- Уступаю его вам, мисс Адамс. - Раш пихнул ее бедром. - Но сначала позвольте признаться: я восхищен вашим умением разговорить старину Арчера. Обычно он не жалует даже таких милых представительниц прессы, как вы.

- Заметьте, Либерти, быть наглым за нас двоих - часть его служебных обязанностей.

- Я уже догадалась! - весело откликнулась Либерти. - Он Папа-Медведь, у которого надо просить разрешения взять интервью у Мамы-Медведицы.

Раш окинул ее одобрительным взглядом.

- Я думал, вы умнее среднего репортера, а вы просто короче...

- Эдвард Робинсон, "Двойное возмещение", сорок четвертый год.

- Вот ведь что знает! - Прижимая ее бедро, Раш повернулся к Арчеру;

- На прошлой неделе она звонит моему секретарю и говорит: "Хочу взять интервью у миссис Александер!" Дальше лучше рассказывайте сами.

Либерти отодвинулась от Раша и вытащила свой "Кэмел".

- Я предлагала встретиться в эту пятницу. Она сказала, что перезвонит.

- И?

- Вот и все... Ваш секретарь все отменила - якобы, у горничной выходной, и поэтому...

- А вы заявили...

Либерти закатила глаза.

- Я сказала, что была бы счастлива, если бы она передумала, потому что...

- Потому что - представь. Арчи! - в пятницу у нее день рождения! - Раш радостно фыркнул.

Обоим мужчинам, по-видимому, было очень весело, и оба они в данный момент были Либерти отвратительны.

- Как видно, - начал Арчер высокомерно, - вы не прочь присочинить, лишь бы просочиться в логово врага.

- Что тут такого! - Либерти пожала плечами. - Пятница - удобный для меня день, и это не преступление.

- А как насчет дня рождения? - не унимался Раш.

Либерти затянулась сигаретой. Пятница была годовщиной - именно тогда она очутилась на ступеньках монастыря Святой Марии на Реке. В действительности она могла быть недели на три старше.

- Я верю монахиням из сиротского приюта.

- Восхитительно! - Раш загоготал. - Еще одно несчастное дитя!

- Вы не слишком-то стараетесь соблюдать приличия, - нахмурилась Либерти.

- Это потому, что я отдуваюсь за двоих, верно. Арчи? - Рейсом кивнул. А главное, вы очаровательнейшая из богинь современной прессы. Либерти Адамс.

- Хватит, Раш, - тихо сказал Арчер, но Раш лишь ухмыльнулся.

- Она и правда прелесть, невзирая на ее ядовитое перо.

- Полностью согласен.

Либерти смущенно поерзала на диване.

- Вам не надоело?

- Вы уж нас простите, мисс Адамс, - в голосе Арчера звучало дружелюбие, - но мы ценим в женщинах одно и то же. Вы обладаете бесценнейшими качествами.

Но Либерти не клюнула на лесть.

- Я уже слышала, как ваш друг расправляется с репортершами, но от вас этого не ожидала. Вы оба достойны того, чтобы стать героями репортажа.

- Вашего? Любопытно было бы прочесть. Что-нибудь про рычаги и шестеренки?

- Раш! - прикрикнул Арчер.

- Шучу, Арчи. Уверен, статья нашей юной гостьи непременно увлечет читателя. - Раш подмигнул Либерти.

Она уже представляла, как они будут выглядеть в ее материале. Арчер добрый полицейский, Раш - злой; богатый и бедный; солнце и тень. Классический сюжет всегда интереснее любого другого.

- А вы славно сработались.

- Да, недурно, - подтвердил Раш. - Хотите узнать больше? - Либерти промолчала. - Уверен, что хотите. - Он встал и картинно прошелся по кабинету. - Арчер Джеймс Рейсом и Константин Борисович Александров - соседи по комнате в студенческом общежитии и неразлучные друзья, гарвардский выпуск сорок шестого года.

- Сначала объясните, где в этой вашей невнятице прячется "Раш"? перебила его Либерти.

- Нигде. - Без Пяти Минут Красавчик перестал расхаживать и широко улыбнулся. - Однокурсники называли меня русским чертом. Арчер предложил сокращенную форму.

- Неплохо, - одобрила Либерти.

- Оба - единственные сыновья в своих семьях. - Раш опять забегал взад-вперед. - Благодаря этому нам не пришлось воевать: Арчеру - в военно-воздушных силах его британского величества, мне - за приемного Дядюшку Сэма. Дальше все пошло как по маслу - не правда ли, Арчи?

Арчер, не отвечая, развалился в кресле и наслаждался представлением, а Раш продолжал:

- Наши герои сколотили стартовый капиталец на акциях во время послевоенного бума, немного поработав для начала на владельца судостроительных верфей скрягу Хэмптона Беркли - мир его праху! - Он прижал к груди воображаемую шляпу. - Неустрашимая парочка купила старину Хэма на смертном одре - кстати, на денежки Арчера - и основала "Рейсом энтерпрайзиз". - Рассказчик на миг прервался, как бы в ожидании аплодисментов. - Так, детки, появилась на свет компания "Ренсом энтерпрайзиз", небольшая, но жизнеспособная мультинациональная корпорация, простершая свои крылья над доброй дюжиной странных - я намеренно употребляю это слово - дочерних компаний. Возможно, "Рейсом энтерпрайзиз" пока что не входит в список тридцати компаний с самыми лакомыми акциями, но я предрекаю, что к концу восьмидесятых наши акции потеснят другие "голубые фишки". - Он наклонился к Либерти:

- Вы записываете?

- Слово в слово.

- Подождите еще немного. Благодаря сети казино - в Макао, Монте-Карло, Фрипорте, Рио-де-Жанейро и на Зваре - и собственной кинокомпании "Горизонт пикчерс" "Рейсом энтерпрайзиз" никогда не испытывает недостатка в наличности, с помощью которой подпитывает свои более сложные проекты: нефтедобывающий и судостроительный - "Беркли ойл энд шиллинг", химический "Рейсом петропродакшнз", косметический - "Руба косметике".

Либерти забарабанила пальцами по подлокотнику.

- Не скучайте, я перехожу к самому интересному. Наблюдатели никак не могут определить, кому принадлежит власть в империи Ренсома: самому старикану Ренсому, генеральному директору, или исполнительному директору Александеру, с виду подручному? Обратите внимание на разницу в должностях, компания носит имя первого, однако многие полагают, что русский...

- По-моему, мы надоели мисс Адамс. - Лицо Ренсома сделалось каменным, и Либерти поняла, что комедиант перегнул палку.

- Вы прирожденный трагик, мистер Александер. Просто я считала, что существуют некие правила... - Она выразительно покосилась на Ренсома.

- К черту правила! Если хотите написать статью, берите интервью у меня! Я столько могу вам порассказать о жутких сестренках... - Теперь Раш выглядел искренним, как мальчишка-проказник, внезапно решивший произвести хорошее впечатление на учителя.

- Жуткие сестренки?..

- Так Раш прозвал моих двоюродную сестру и тетушку.

Пустое зубоскальство, ничего больше.

- Понимаю, - проговорила Либерти, поглядев на часы.

- Ничего вы не понимаете! - обиделся Раш. - Только когда я все вам расскажу, вы прозреете.

- Буду рада вас выслушать, но сейчас мне надо бежать.

Терпеть не могу торопиться... - Она выключила диктофон и сунула его в сумочку вместе с блокнотом. - Надеюсь, теперь мне будет легко продолжить интервью.

- Слышал, Арчер? Кажется, она на что-то намекает.

В действительности она вовсе не надеялась на легкую жизнь.

Сначала нужно было уговорить редактора "Метрополитен" перенести срок подачи материала.

Раш все не унимался:

- Ну как, удалось мне вас соблазнить, мисс Либби?

Она оглянулась на него. Он уже успел сесть и теперь, подперев рукой подбородок, улыбался блаженной улыбкой Чеширского кота.

- Скажите, чтобы получить разрешение на интервью у вас, мне придется звонить вашей жене?

- Нет, моя саркастическая малютка. Приглашаю вас отобедать со мной в моем офисе в пятницу, а уж там мы обсудим мою жену. У меня будут готовы в честь вашего дня рождения пирог, подарки и так далее.

- Принимается! - Она сузила глаза, решив, что настало время прощаться. - Я вас вспомнила. Это вы спорили внизу с Алварро, прежде чем мы вошли в лифт и чуть не погибли. Вы пропустили бездну удовольствия.

Раш продолжал ухмыляться, но глаза его посерьезнели.

- Я всегда пропускаю все удовольствия, мисс Адамс. Спросите старину Арча - он подтвердит.

Арчер встревоженно выпрямился:

- Это правда, Раш?

Раш не ответил. Либерти поняла, что ей пора уносить ноги. Она быстро поднялась и надела жакет.

- Всего хорошего, Арчер. Большое спасибо за беседу!

Хозяин офиса кивнул, даже не взглянув на нее, нажал на кнопку, и панель в мраморной стене снова отодвинулась. Либерти показалось, что она находится среди персонажей космического сериала "Звездная дорога".

Миновав коричневый кабинет, секретарей и влажные джунгли, Либерти влетела в лифт и до самого нижнего вестибюля не осмеливалась дышать. Только на 57-й улице, направляясь в "Русскую чайную", она пришла в себя. Рука по привычке взмыла в воздух. Собственно, зачем ей такси, когда надо переместиться всего на два квартала? В следующую секунду ее глаза остановились на знакомой фигуре у подножия небоскреба "Трамп". Человек, ожидая зеленого сигнала светофора, смотрел на нее. Она села в такси с мыслью, что он мог вообразить, будто она машет ему.

Глава 3

Кит задержала дыхание, плеснула на лицо ледяной водой и посмотрела на себя в зеркало. При свете люминесцентной лампы она выглядела скелетом, обтянутым прозрачной кожей. Глаза казались безумными, губы потрескались, ладони вспотели.

Она насухо вытерлась бурым бумажным полотенцем и вытащила косметичку. Еще утром на лице ее играл румянец, но к вечеру он померк, сменившись мертвенной бледностью - ходячий труп, да и только. Накрасившись и причесавшись, Кит отошла от зеркала. В Нью-Йорке было семь часов вечера, в Лос-Анджелесе - только четыре дня, завершение послеобеденной дремы...

По пути в свой кабинет в "Рейсом энтерпрайзиз" она застала секретаршу Сашу за телефонным разговором и показала жестом, что та ей нужна.

- Как просмотр? - спросила Саша одними губами. Кит непонимающе уставилась на нее. - Разве вы не возвращаетесь с "Игр в детской"?

- Слишком затянулся.

Она закрыла дверь и привалилась к ней спиной, не будучи в состоянии думать ни о чем, кроме "Последнего шанса". При каждом телефонном звонке она вздрагивала, боясь, что это Арчер.

Усевшись спиной к столу, Кит уставилась в окно. Судя по огням, зажегшимся на Пятой авеню, в Манхэттене наступил вечер. Она привыкла определять время суток по расположению солнца, кружащего вокруг ее лос-анджелесского офиса и превращающего письменный стол в солнечные часы, здесь же ей оставалось лишь угадывать его ход.

Саша вошла в кабинет и включила свет.

- Начнем с телефонных звонков. Нет, подождите: вы достали мне билеты на "Лорда страсти" на завтрашний вечер?

- Никаких проблем, - доложила Саша. - Я звонила продюсеру, и он обещал доставить билеты с курьером. В три тридцать звонил Джерри Брэкстон, сказал, что это срочно. Он хочет, чтобы вы отложили премьеру "Вспышки", пока не кончится Нью-Йоркский кинофестиваль. Повторил раз восемь, что беспокоится, как бы фестиваль не отвлек внимание прессы от его картины. Это логично?

- Логично, но я не согласна. Пометьте, завтра мы позвоним Шеридану и скажем, чтобы он подтвердил Брэкстону прежнюю дату премьеры.

- Два звонка от Майка Уоллеса, - продолжила Саша. - Первый в пять минут одиннадцатого, второй в полдень. Его секретарша передала, что он хочет пригласить вас на этой неделе на ленч. Он собирается дать материал о "Последнем шансе" в программу "Шестьдесят минут".

- Этого только не хватало! - усмехнулась Кит. - Назначьте ленч на среду.

- В среду у вас бюджетное совещание.

- Позвоните им во вторник и передайте, что я не приду.

- Заезжал Девин. Сказал, что все прошло хорошо. Уоткинс был безобиден, как младенец.

- Хорош младенец! Ладно, посмотрим. Что еще?

- В одиннадцать звонили от Шеридана, назвали окончательные цифры премьерных сборов "Без остановок" за выходные.

- Да? Сколько же собрали?

- Три миллиона шестьсот пятьдесят тысяч.

- В скольких кинотеатрах?

- В шестистах.

- Получается примерно по шесть тысяч с экрана. Недурно, лучше, чем я надеялась. Я думала, что не дотянет и до трех миллионов.

- Очень хорошие показатели на Юге.

- Он предоставил вам цифры для сравнения? - Саша непонимающе уставилась на нее. - Данные по премьерным показам чужой кинопродукции.

- Нет, это все, что я от него получила.

- Напомните, чтобы я задала ему этот вопрос, когда буду звонить насчет Брэкстона.

- Чуть не забыла! - спохватилась Саша. - Я сложила на вашем столе отзывы на "Без остановок".

- А вы сами их прочли?

- Прочла. Кажется, они не слишком. Джимми Греко вызывает больше интереса, чем сам фильм.

- Ничего удивительного. Видите, Саша, как мало значат сегодня отзывы для успеха почти любого фильма. Куда подевались великие критики? Где вы, Джеймсы Эйджи?

Саша откашлялась.

- Кстати, о критиках. Звонила секретарша Либерти Адамс.

- Боже, неужели опять? - Кит закатила глаза.

- И не один раз: в десять тридцать, одиннадцать пятнадцать, час тридцать, два сорок пять, три пятнадцать... - Саша перевернула страничку блокнота. - В три сорок пять, четыре, четыре тридцать, пять пятнадцать. Поразительная настойчивость!

- Как она мне надоела! Пусть ее секретарша трезвонит сколько влезет. Все еще врет, будто это вопрос жизни и смерти?

- Да, она требует встречи сегодня вечером.

- Обойдется. Что там дальше?

- Только одно, мисс Рейсом: Сьюзен Шалтебрандт заглянула к вам сразу после того, как вы ушли на просмотр "Игр в детской". - Саша помолчала, подбирая слова. - Она передала, что мистер Рейсом советует вам уделить время Либерти Адамс.

- Советует? Чудесно! - Кит улыбнулась. - Когда она в очередной раз позвонит, я по-прежнему буду занята.

- Понимаю. - Саша еще помолчала. - Видимо, я должна вас предупредить, что утром мисс Адамс посетила мистера Ренсома.

- Спасибо за предупреждение, Саша. Может быть, продолжим?

Саша покраснела и уставилась в блокнот.

- Звонили из вашего лос-анджелесского офиса. Клуб "Вэрайети" приглашает вас в председатели своей кампании по сбору средств в этом году. - Саша подождала и повторила:

- Клуб "Вэрайети"...

- Я слышала. Дальше.

- Звонил Ральф Инглиш. Предлагает встретиться и обсудить приобретенный им роман, который он рассчитывает превратить в кинофильм. Говорит, что у него есть неплохие предложения от "Коламбии", но он хочет предоставить приоритет вам.

- А как же! Не сомневаюсь, что он повторяет буквально то же самое руководителям всех киностудий. Что за книга?

- Бестселлер. Действие разворачивается в Китае.

- "Желтая река", - определила Кит. - Позвоните на студию, Рите, пускай пришлет обзор...

- Обзор?..

- Краткое содержание и мнения читателей, - терпеливо объяснила Кит. Перед встречей я должна все это проштудировать. Назначьте встречу на завтра, перед совещанием с Джулией Ренц. Напомните, чтобы я прочла.

- Хорошо. - Саша сделала пометку в блокноте. - Звонил Роберт Редфорд, просил перезвонить, но не оставил номера.

- Позвоню ему вечером из отеля.

- Звонили от мистера Александера. Напоминание о бюджетном совещании.

- Думает, я забуду? - Кит взглянула на часы. - Прежде чем переходить к другим делам, попытайтесь дозвониться в Сидней Питеру Вейру. Разница во времени - четырнадцать часов. Он должен быть дома.

- Хорошо, - сказала Саша. - Лучше я буду звонить со своего рабочего места. Это может потребовать времени - новая телефонная система стала барахлить.

Отпустив Сашу, Кит позвонила в Калифорнию - Джею Скотту.

- Не ломай комедию. Кит, - сразу потребовал он. - Говори, как дела? Нет, лучше позволь мне самому догадаться! Ему так понравился "Последний шанс", что он велел тебе заключить со мной контракт на три картины, пока я сильно не подорожал. Почему ты молчишь, детка? Ответь бедненькому Скотти, как все прошло?

- Знаю, это звучит странно, но я еще не поняла.

- Верно, странный ответ, - хрипло проговорил он. - Ты что, вообще с ним не разговаривала?

- Разговаривала, но только до просмотра.

- Ему не понравилось - вот почему он отказался от комментариев.

- Не будь мазохистом, Скотти!

- Как же иначе тебя понять? Все ясно, хоть нас разделяют три тысячи миль.

- Скотти, дорогой, я люблю тебя и за миллион миль.

- А я-то как тебя люблю. Кит! - произнес он похоронным тоном. - Ладно, хватит о грустном, приступай к хорошим новостям. Скажи, что не собираешься закрывать производство.

Скажи, что уже завтра утром подыщешь новую Лейси. Пусть это будет невинное дитя, уверенное, что героин - герой, только женского рода.

- Не беспокойся, найдем мы тебе новую Лейси. - Она старалась говорить поласковее. - Еще лучше, чем Новак.

- Кит! - взвыл он. - Откуда в тебе столько бездушия? Она в могиле, а ты..."

- Да, она мертва, и ничего тут не поделаешь.

- "Не поделаешь"! Узнаю твой облик Снежной Королевы.

- Давай не будем препираться. - Кит глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. - Я по тебе соскучилась. За целый день ни разу не смеялась!

- Конечно, не было повода. На мой взгляд, он поимел нас всех в одно место.

- Вот-вот, да еще поскупился на предварительный поцелуй. - Кит наконец заметила в дверях Сашу, которая все это время тщетно пыталась привлечь ее внимание. - Извини, тут возникли проблемы. Перезвоню завтра. Не переживай и, ради Бога, не будь таким мрачным! Да, Скотти, если столкнешься на съемках с кем-нибудь из моих коллег, скажем, с Ренди Шериданом, попридержи язык. Целую!..

Она положила трубку и только тут сообразила, что Саша прикрывает ладонью трубку другого телефона.

- Простите, мисс Рейсом, это Фрэнк, киномеханик. Говорит, что в просмотровом зале мистера Ренсома сидит мистер Александер: требует, чтобы ему показали куски из "Последнего шанса". У Фрэнка есть пленка, но он решил сперва посоветоваться с вами. Мистер Александер страшно кипятится.

- Могу себе представить. - От Кит повеяло холодом. - Скажите Фрэнку, что я сейчас приду.

Когда она вошла, Раш сидел, ссутулившись, в кресле Арчера и курил трубку.

- Как дела, Раш?

- Лучше не придумаешь. - Он привстал и быстро поцеловал Кит в губы. Ты фантастически хороша.

- А у тебя вид что-то неважный.

- Правда? - Он усмехнулся. - Все равно я тебя люблю, как бы ты со мной ни обращалась.

- Хватит, Раш, я устала. Так будешь смотреть или нет?

- А, собственно, зачем? Если ты знаешь свое дело - а все мы в этом уверены, - то твой материал не может быть плох.

Кит заколебалась.

- Наскандалил, а теперь в кусты?

- Перестань меня стыдить. Киска. Сама знаешь, я возбуждаюсь от бизнеса, а не от искусства. - Он показал большим пальцем на окошко киномеханика. Можешь его отпустить.

Поразмыслив, Кит нажала кнопку.

- Спасибо, Фрэнк. Оставьте пленку в аппарате и на сегодня можете быть свободны.

Через несколько секунд свет в окошке погас; теперь в просмотровом зале горел лишь синий фонарик над лестницей.

- Так в чем дело? - Кит старалась не смотреть на Раша.

Он взял ее за подбородок, заглянул в глаза:

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Очень надеюсь.

Она удивленно приподняла бровь:

- Тебе-то что? Что-то я в последнее время не замечала, чтобы тебя интересовали дела "Горизонта".

- Арчер хочет прикрыть "Последний шанс", разве ты не знала? У твоего приятеля Ренди те же намерения.

- Ренди?

- Ренди Шеридан, вице-президент "Горизонт пикчерс". Соображаешь?

- А ты, Раш? Ты тоже хочешь меня прикрыть?

Он дотронулся пальцем до кончика ее носа и, неожиданно поднявшись, вышел. Она уже не знала, кто ее больше бесит:

Арчер или Раш. Машинально Кит нажала кнопку и запустила "Последний шанс". Ей казалось, что она полжизни провела в темных кинозалах, просмотровых, монтажных. Действительно ли этот тридцатиминутный ролик пленки, за который борются двое мужчин, так важен для ее карьеры?

***

Кит Рейсом приехала в Лос-Анджелес в 1958 году, получив актерский контракт с "Центурион пикчерс". Ей было двадцать лет, она уже имела опыт работы манекенщицей и фотомоделью, дважды снималась в телевизионной рекламе и играла в студенческом театре колледжа, где проучилась всего год. К своему контракту она относилась несерьезно, так как не считала себя актрисой. Однако нашедшие ее в Нью-Йорке агенты "Центуриона" придерживались другого мнения.

Сперва Кит ничем не отличалась от многочисленных кобылок в большой конюшне студии и легко позволяла собой помыкать. На студии она воспринималась всего лишь как одна из многих девиц с экзотической внешностью и великолепными ногами пловчихи. Она не поднималась выше эпизодических ролей в пляжных поделках, где действие непременно разворачивалось в дальних краях - на Гавайях, Таити, Бали; привыкла изображать туземок, никогда не открывала на экране рот и носила легкие туники, отлично подчеркивающие достоинства ее фигуры. Зрители были от нее без ума.

Вне экрана студия старалась закрепить за ней этот имидж: одевала почти в те же туники и советовала помалкивать, поскольку никогда нельзя было угадать, что она скажет. "Просто молчи, остальное сделают люди с камерами", - внушали ей. И невинная Кит охотно подчинялась.

Но постепенно она начала жалеть, что так покорно позволяет манипулировать собой. Ее личико красовалось повсюду - от обложек бульварных журналов до светских разделов серьезных информационных изданий. Ей казалось, что ее заперли в клетке, увешанной зеркалами. Со временем ситуация только ухудшилась: зеркала становились то вогнутыми, то выгнутыми, как в комнате смеха. Не веря своим глазам, Кит находила себя на фотографиях рука об руку с известными актерами, с которыми даже не была знакома! Фоном фотографий чаще всего был ресторан, куда она наведывалась с подружкой и где вечером их щелкали при выходе фотографы. Подружку безжалостно обрезали, а ее место занимал незнакомец в ковбойской шляпе - новая звезда, рекламируемая студией. Эти проделки злили Кит, потому что фотографии выглядели как снимки событий, которым скорее всего никогда не дано было случиться.

Потом ее начали называть по имени и фамилии и цитировать. Во всяком случае, свое лицо на фотографиях она узнавала, хотя цитаты явно принадлежали какой-то незнакомке, вызывавшей у нее разве что страх. Если судить по приписываемым ей изречениям, она давно превратилась в мелочную пустышку, добивающуюся успеха исключительно в постели. Оставалось только удивляться, почему публика от нее до сих пор не отвернулась.

На четвертый год контракта Кит, созданная прессой, набрала собственную инерцию и сделалась неподвластна студии.

Она порхала по Голливуду, как беглая заключенная, дразнящая своих преследователей, и все ждала, когда же наконец откроется, что у нее полностью отсутствует актерский талант, что есть масса хорошеньких девчонок и помимо нее, что она - просто ничто... Мечтая о бегстве. Кит стала меньше появляться на людях и все больше погружалась в себя. Из дому она выходила, только когда наступала необходимость ехать сниматься, навестить друзей, намотать на спидометр сотню миль, несясь в одиночестве вдоль пустого ночного пляжа в белом "олдсмобиле" с откидным верхом. На студии стали жаловаться на ее замкнутость. Именно по этой причине агент завел привычку звонить ей по два раза на дню.

- Кит, детка, - ворковал Сэм Ротман, поднося трубку так близко ко рту, что до ее слуха доносилось его дыхание; ей даже казалось, что она слышит работу его мозга. Он всегда называл ее "Кит-детка", превратив два слова в одно. - Кит, детка, твое поведение в последнее время вызывает нарекания.

- Знаю, Сэмми, но ничего не могу с этим поделать.

- Придется постараться, у тебя ведь контракт. Они...

- Съедят меня с потрохами, - заканчивала за него Кит.

- Вот и изволь быть посговорчивее.

- Я делаю свою работу; учу текст, никогда не опаздываю.

Стараюсь, как могу, а потом уезжаю домой. Даже не требую прибавки.

- Секретарша тоже может похвастаться, что умеет печатать на машинке. Кит, детка, тебе давно пора запомнить правила игры.

Кит сидела с ногами в кресле-качалке в своей маленькой спальне, с вышивкой на коленях, вертя в руках наперсток.

- Наверное, я их просто не понимаю, Сэмми.

- Понимаешь, ты ведь умница. Просто ты решила, что правила можно обойти. Тут ты ошибаешься.

- Ты уверен?

- Более чем. Я вполне преуспевающий человек, и деньги мне приносит понимание того, что пользуется спросом. Чтобы выжить, я должен разбираться в людях. Знаешь, сколько народу твердит, будто знает, что хочет смотреть зритель? Я поступаю иначе: я ответственно говорю, за что зритель готов выложить денежки. Все упирается в деньги, Кит, детка, в них все дело. Те, кого я уговариваю - люди со студии и публика, - хотят получить даром чуть-чуть того, за что обычно платят. Немного дармовщины! В твоем случае... - Сэм закашлялся и перевел дух. - Так вот, в твоем случае дармовая Кит - это то, что можно найти в газетах, в журналах, увидеть на телеэкране. Если дармовая Кит нравится, то будут платить и за дорогую Кит. Значит, будет работа и у тебя, и у меня, и у всего Голливуда. Деньги, детка! Бизнес есть бизнес. Лучше тебе бежать с ним ноздря в ноздрю.

Ноздря в ноздрю! Кит ломала голову, где Сэмми подхватил это выражение, к которому прибегал всегда, когда говорил серьезно, когда ждал от нее капитуляции. Простенькое словосочетание, а как безотказно действует! Возможно, это даже шулерская кодовая фраза.

- Дай мне еще немного времени.

- Время? Нет, это как раз то, чего у такой смазливой актрисы, как ты, не может быть. Поезжай завтра на студию...

- Завтра у меня выходной.

- Тем лучше. Подпишешь несколько своих фотокарточек, пообещаешь ответить на письма поклонников, пококетничаешь с репортерами. Пусть получат немного дармовой Кит.

- Знаешь, что я нашла вчера на студии, Сэмми? Афишу "Двойного возмещения" - оригинал!

- Это там Барбара Стенвик находит убийцу для своего мужа?

- Да, Сэмми. Это тоже значит бежать ноздря в ноздрю?

Сэм хмыкнул и повесил трубку.

***

Кит поднесла письмо ближе к огню и прочла вслух:

- "До сих пор пустыня - мой лучший друг и коварнейший враг. Жара так пропитала мое тело, что я еле передвигаю ноги.

Но ангелы продолжают плодиться. Торсы стоят рядами среди кошек. Они завидуют другим скульптурам, умоляют меня приделать им головы и ноги. Сердце, вульва, крылья - пока что довольно и этого. Получила твое письмо и все вырезки о тебе.

Ты спрашиваешь насчет прессы и давления. Будь выше их и никогда не доверяй журналистам. Китсия Рейсом".

Кит сложила письмо и сунула его в карман брюк.

- Кто такие ангелы? - спросила Кенли, ее подруга и тоже актриса.

- Так она называет свои скульптуры, нагие женские изваяния. Сейчас она лепит одних ангелов.

- Напрасно ты читаешь мне письма матери. Кит. Это частная переписка.

- Ничего, она бы не стала возражать. Она не верит в разделение на частное и общее, для нее все едино.

Кенли Смит вставила сигарету в позолоченный мундштук и зажгла ее длинной каминной спичкой. Глядя на огонь, она рассеянно разминала себе пальцами шею:

- И все-таки у любого есть что-то свое, какие-то тайны.

Даже у твоей матери, Кит.

- Сомневаюсь. Обрати внимание на подпись: "Китсия Рейсом"! Не "целую, мама", не просто "Китсия", а именно "Китсия Рейсом". Как на постаменте.

- Ты бы с ней помягче. Кит.

- Не могу. Она такая... - Кит не сразу подобрала слово.

Музыка смолкла, и Кит терпеливо ждала, пока Кенли поменяет пластинку.

- Что предпочитаешь - "Турандот" или "Богему"?

Кит пожала плечами:

- Годится и то и другое. - Она почти не разбиралась в опере, зато Кенли знала о ней буквально все.

Кенли пробыла звездой на "Центурионе" без малого двадцать лет и заработала для студии кучу денег. При этом сама она и Мосс, ее муж, художник по костюмам, жили очень скромно. Кенли всю жизнь оставалась труженицей: ничто, кроме работы в кино, не имело для нее смысла. Детей у них не было.

- Слушай, что тебе говорит Сэмми. Он прав. Слушайся его, если хочешь стать звездой.

- В том-то и дело, Кенли, что не хочу! Я не очень хорошая актриса. Если откровенно, то и в средние не гожусь. Рекламу и прессу я ненавижу. Все это внимание к моей персоне меня смущает. - Кит наклонилась к огню, вдела нитку в иголку и принялась вышивать зеленый ствол кактуса.

- Это только фантазии, кокетство. Не смущайся, и дело с концом! Все тут - сплошное притворство! - В подтверждение своей мысли Кенли широко раскинула руки.

Кит нагнулась к своей вышивке. Даже стук иглы по наперстку казался ей оглушительным. Зато Кенли не слышала ничего, кроме Пуччини.

- Хотя уж мне-то как будто есть чему смущаться, - продолжила Кенли. Сама знаешь, о чем я. А мне наплевать!

Кит чуть заметно кивнула. Еще до знакомства с Кенли она все о ней знала из газет, журналов, сплетен.

- Еще вина. Кит? - спросила Кенли, подливая себе.

- Нет, спасибо, Кенли была красивой женщиной. Очень светлая блондинка, она расчесывала свои густые волосы до плеч на боковой пробор. Глаза у нее были светло-голубые, с маленькими зрачками. В свое время студия уговаривала ее вставить контактные линзы, чтобы сделать глаза темнее, однако, как оказалось, зритель больше всего ценил в ней как раз бледность радужной оболочки. Щеки Кенли были изрыты оспинами, поэтому она обильно пользовалась крем-пудрой, а ее фотографии неизменно ретушировались. Кит находила странным, что она знает о Кенли Смит столько личных подробностей, тогда как зритель не ведает самого главного - особенностей ее внешности.

- Ты красавица, Кенли, - успокаивающе произнесла Кит.

- Мосс называет меня богиней. - Кенли усмехнулась. - Учти, Кит, ты тоже можешь стать богиней, если захочешь. Твоя беда в том, что ты не знаешь, кем хочешь быть. Зато точно знаешь, кем не хочешь.

Кит, увлеченная работой, ничего не ответила. Дождавшись конца "Турандот", она встала, поблагодарила гостью за подаренную афишу и повезла ее домой, в Топанга-Кеньон.

***

Лишь в последний, пятый год контракта Кит привела в действие свой план. Она внимательно отслеживала перемещения в руководящем составе студии и, как только там открылась вакансия, сделала все возможное, чтобы выбор пал на нее. В 1963 году она перестала сниматься и поступила ассистенткой к восходящей звезде студии - Ричарду Бикли Кроуфорду, в просторечии Бику.

Ей выделили крохотный кабинетик размером со стенной шкаф в дальнем конце длинного коридора. На другом конце коридора располагался просторный, любовно обставленный кабинет самого Бика Кроуфорда. Несмотря на размеры своей каморки, Кит постаралась придать ей уют. Как-то раз она приехала в офис в субботу и собственноручно перекрасила отвратительные серые стены в матово-белый цвет. На этом фоне отлично смотрелись афиши "Двойного возмещения" и "Письма".

Зная, что в другом конце коридора царит Бик, она нуждалась для поддержания сил в своих любимых актрисах - Барбаре Стенвик и Бетт Дэвис.

Постепенно Бик признал ее полезность, хотя первые два года почти не замечал свою ассистентку. Иначе и быть не могло: никто даже не удосужился объяснить ей ее обязанности, на совещаниях ей никогда не предоставляли слова. Зато она писала Бику памятные записки. Будучи одним из шестнадцати директоров картин на "Центурионе" и не собираясь оставаться в этом качестве всю жизнь, он с благодарностью принимал ее помощь. Тем не менее, пользуясь ее советами, он не испытывал к ней полного доверия и не поручал самостоятельной работы.

Кит понимала, что им движет, и не настаивала. Она давно сделала вывод, что мужчины живут в собственном времени, по собственным внутренним часам. Сама она была готова ждать и по-прежнему писать Бику памятные записки: о прочитанных ею сценариях, просмотренных кинокартинах, книгах и событиях, пригодных к экранизации, собственных соображениях о кинобизнесе.

- Знаешь, Бик, вчера я посмотрела занятный фильм. - Кит стояла у его стола, то наклоняясь вперед, то отталкиваясь от полированной крышки кончиками пальцев.

- В письменном виде, хорошо, Китти? Я сейчас занят.

- Это важно, Бик. После ленча у тебя совещание, и я могла бы подбросить свежих идей.

Бик откинулся в кресле и уставился на нее, а Кит как ни в чем не бывало опустилась в кресло. Комкая подол своей голубой юбки, она строила ему глазки, но он по обыкновению этого не замечал.

- Ну, выкладывай!

- Вчера я посмотрела "Доктор Стренджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил бомбу" и поняла, - что Америка начинает смещаться к...

- Что-что?

- Америка меняется! Ты себе не представляешь, сколько в "Докторе Стренджлаве" непочтительности, как там высмеивается все подряд... - Кит заговорила быстрее. Она еще не до конца продумала свою мысль, но надеялась, что, будучи иностранкой, обладает более свежим взглядом на Америку и сможет научить тому же Бика. - Послушай, Бик, что пишет кинокритик "Нью-Йорк тайме": "Весь фильм наполнен насмешкой и презрением ко всему нашему оборонному комплексу". Понимаешь, даже пресса утратила ощущение момента!

Такое впечатление, что все мы зависли в пространстве или во времени, оторвались от старого, но еще не пришли к новому...

Обычно пресса первой чует новое, но в этот раз она увязла все в том же болоте. Сейчас вперед вырывается кино, и мы не должны упустить свой шанс. Этот критик из "Тайме" скоро уйдет, потому что не умеет держать нос по ветру... А ты обязан сделать шаг вперед.

- Что-то я не очень улавливаю... - Бик встал, чтобы размять затекшие ноги.

- Все очень просто.., - начала было Кит, но. Бик прервал ее:

- По-моему, я понял. Новое - это молодость. Мы должны снимать другие фильмы, от которых взбесится Босли Краутер, мой папаша и глава этой чертовой студии.

Кит утвердительно кивнула.

- Это как в баскетболе. Сегодняшняя молодежь играет по-новому. Все твердят, что старый баскетбол был лучше. Все по правилам, главное мастерство, оборона. А эти сопляки бегают и прыгают, как у себя во дворе. Молодые, чернокожие, торопятся набрать очки.

- Именно так.

Бик подошел к Кит и чмокнул ее в макушку.

- Ты умница, Кит. Очень проницательно! Уверен, ты понравилась бы мне в постели. - Он обнял ее. Она увернулась, но не очень решительно.

Вскоре "Тайме", "Тайм" и "Ньюсуик" сменили старых критиков на молодых. Бик Кроуфорд стал на "Центурионе" первым вице-президентом по производству, а Кит Рейсом - его главным сценарным редактором. И в день назначения она стала его любовницей.

***

- Напиши записочку, Киска Кит, если считаешь, что сюжет хорош. Дальше посмотрим. - Бик неутомимо расхаживал перед ее рабочим столом.

- Постой, есть важный разговор.

- У меня мало времени. Может, перенесем на вечер?

- Я хочу стать вице-президентом по производству, - сообщила Кит и стала ждать, что он ответит. Бик продолжал расхаживать, уперев руки в бока, и молчал, - Я уже четыре года тяну лямку...

Он остановился, посмотрел на нее, словно подсчитывая, сколько лет они знакомы. Покончив с арифметикой, он зашагал снова. У Кит сильно забилось сердце. Она знала, что ничем не уступает любому из мужчин, работающих с Биком, а многих даже превосходит. Собственный творческий потенциал не вызывал у нее сомнений, чего нельзя было сказать о деловой хватке. Она ожидала, что Бик сам вознаградит ее за самоотверженность, за всю ту пользу, которую она приносила, оставаясь за кулисами. Много лет она оказывала Бику неоценимую помощь. Ее памятные записки были сжатыми, содержательными, нередко вдохновенными; с их помощью можно было уговорить людей снять кино, и он никогда ими не пренебрегал. Кит давала ему советы не только из области кинематографа, но и касательно его имиджа. Следуя ее подсказкам, Бик отказался от распахнутых воротов и золотых цепей и стал носить дорогие итальянские костюмы, даже согласился покрывать ногти бесцветным лаком.

- Как тебе известно, я получаю гораздо меньше, чем твои сотрудники-мужчины.

Ей было нелегко это произнести, но она пересилила себя.

Бик разлегся на ее диване и закрыл глаза.

- Известно, конечно.

- Настало время попросить пятидесятипроцентной прибавки.

- Об этом ты можешь забыть. Кит. Мы таких прыжков не делаем.

- А я делаю! Мне нужны деньги и должность!

- Ладно, одно из двух, детка. Пятнадцать процентов, должность и... - он приоткрыл один глаз, - кабинет рядом с моим.

Или только деньги - без новой должности.

Он встал, улыбнулся и провел кончиком языка по белоснежным зубам.

- Рита, - бросил он через плечо, не сводя глаз с Кит, собирай вещи своего босса. Она переезжает наверх.

***

Прошло несколько месяцев, в течение которых Кит постепенно осваивалась с новыми обязанностями.., и возможностями.

- Слушаю. - Она крепко прижала трубку плечом к уху.

- Ты знаешь, что происходит с "Красным желанием"? - услышала она крик Бика. - Знаешь, что они вытворяют?

- Конечно, Бик.

- С такими темпами они вот-вот превысят бюджет!

- Успокойся. - Голос Кит был безмятежен, как замерзший водоем. Злость Бика скользила по поверхности, не причиняя ей вреда. - Ты смотрел сегодняшнюю почту?

- Нет! - раздраженно буркнул он.

- Так вот, - продолжала Кит, предусмотрительно проглотив "а надо бы", когда найдешь время, увидишь, что я уже направила тебе записку с предложением сменить режиссера.

- То есть уволить нынешнего?

- Да, - подтвердила Кит.

- Так и говори! - Он швырнул трубку.

Кит уставилась на пульт, усеянный серыми кнопками. Над каждой красовалась табличка с именем директора производства и внутренним телефонным номером.

Между руководителями существовала связь двух видов.

Внешне все было как обычно: секретари перезванивались друг с другом, после чего трубку брали их шефы. Но последние могли связываться и самостоятельно, по внутреннему коммутатору, и беседовать, не опасаясь посторонних ушей. Достаточно было набрать две цифры, и в нужном кабинете раздавался звонок. Таким способом удавалось заключать конфиденциальные сделки и вести разговоры, немыслимые на обычных каналах.

Именно так, а не на чинных совещаниях принимались все важные решения. Кит привыкла к этой системе далеко не сразу.

Бик звонил ей по внутреннему телефону двадцать - тридцать раз на дню, обычно с текущими вопросами, но иногда он ставил на Кит силки.

- Рита, - произнесла Кит в микрофон коммутатоpa, - какова моя программа на сегодня?

- Разрешите зайти, мисс Репсом?

- Заходите. - Кит знала: такая просьба - сигнал о том, что рядом кто-то есть.

Рита была хорошим секретарем. Несмотря на одинаковый с Кит возраст тридцать два года, между ними существовала и разница. Кит была красивой, Рита - просто миленькой: круглое личико, карие глазки, обесцвеченные волосы, завитые мелким бесом. Рита неизменно одевалась так, словно на улице стояла страшная жара: в сандалии, легкие юбки и маечки - и три раза в день красила ногти.

По части исполнения сугубо секретарских обязанностей Рита не обладала сверхъестественными способностями. По телефону она разговаривала виртуозно, но печатала неважно; ее скоропись была еще хуже. Зато она нюхом чуяла все колебания внутристудийной политики. При этом она умела быть беспрекословно преданной начальству. Кит знала: когда Рита стережет ее дверь, можно не бояться сюрпризов.

При всем том к Кит Рита относилась, как к инопланетянке.

И дело было не в том, что Кит стала первой на ее памяти женщиной, достигшей таких высот в киноадминистрации, а в том, что сознательно пренебрегла для этого карьерой кинозвезды.

Лишь узнав, что Кит выросла на неведомом острове Звар, Рита успокоилась: значит, ее босс не случайно отличается от прочих людей. То, что Кит спит со своим начальником, она странным не находила: по ее мнению, так поступали все нормальные женщины.

Рита принесла стопку папок и пакет:

- Афиша "Красных туфелек" - наконец-то нашла! Не прошло и двух лет...

- Отлично. Поручите кому-нибудь ее повесить.

- Уборщики придут в одиннадцать, когда вы будете на планерке. Только скажите, где вешать. У вас осталось десять минут.

Потом пожалует Джим Робинсон и будет, как всегда, упрашивать:

"Не называйте меня необыкновенно талантливым!" - С этими словами Рита вышла.

Кит приняла Джима, который ухитрялся одновременно быть рекламным агентом и сценаристом. Весь день она трудилась как проклятая, позволяя себе лишь коротенькие перерывы, чтобы выпить стакан сока лайма с ложечкой меда.

- Зайдите, Рита. Кажется, в три у меня встреча с Филипом и Джози?

- Мистер Найджел не сможет вырваться, но Джози заглянет.

К шести Б. К, ждет ваших предложений по актерскому составу. - Рита придирчиво изучала свои ногти.

Кит улыбнулась: в устах Риты инициалы были знаком величайшего уважения.

- Понятно. Теперь попробуем ответить на звонки.

- Звонили из "Вэрайети". Требуют от нас подтверждения или опровержения слухов об увольнении режиссера "Красного желания".

- Как же быстро все становится известно! Ответь, что мы не...

- Не комментируем слухи. Уже ответила. - Рита двинулась к двери.

Загорелась лампочка - звонил Бик:

- Как дела со сценарием "Парад окончен"?

- Мы от него отказываемся.

- Почему?

- Ты сам сказал, что не пойдешь на фильм о любовниках на карнавале, напомнила Кит.

- Так и сказал?

- Да.

- И правильно сказал. Не пойду. - Бик повесил трубку.

Она задумалась: почему Филип Найджел решил пропустить совещание по актерскому составу - ведь только накануне, повстречавшись с Кит, он проявил к этому совещанию повышенный интерес?

Кит тронула губы красной помадой и позвонила Филипу.

- Кит? Чем я могу тебе помочь?

- Объясни, где ты был в три часа? - Кит добавила на веки серые тени.

- Слишком много дел. Кроуфорду нужен материал по "Слишком горячо". Мы в готовности номер один.

Кит давно поняла, что Филип взял за правило пропускать все совещания, на которых отсутствует Бик. Отсутствие босса - признак незначительности разговора.

- Вы с Джози разберетесь сами; я поддержу любое ваше предложение. Ладно, мы еще поговорим об этом. - Кит повесила трубку.

Филип определенно воображал; что они с Биком обладают куда большим весом, чем она и Джози, - в противном случае он бы примчался к ней в своих неизменных солнечных очках, с оранжевым блокнотом, в который уже вписаны шесть "громких" имен.

- Рита?

- Мисс Репсом, Джози ждет в приемной.

- Пригласите.

Джози Виннерхауэр, директор по подбору актерского состава, явилась в кабинет Кит без блокнота, даже без ручки.

Она предпочитала говорить и слушать, записывать было не в ее правилах. Джози обладала цепкой памятью - этим она походила на Бика, - только запоминала исключительно актеров и актрис.

- Неужели мистер Солнечные-0чки слишком занят, чтобы пожаловать?

Кит кивнула.

- Вот лентяй! - Джози поставила себе на колени пепельницу и сбросила туфли. Монолог по теме совещания был начат незамедлительно. Кит давно к этому привыкла: назвав имя актера, Джози останавливалась на трех его достоинствах и присваивала ему баллы по десятибалльной шкале таланта и пятибалльной шкале годности на роль.

Кит слушала ее вполуха: хотя Рита была убеждена, что сложную рейтинговую систему Джози может постичь только гений, у Кит не возникало с этим проблем.

- Итак, в нашем распоряжении шесть-три, два-пять и восемь-два. На ком, по-твоему, остановится Кроуфорд? Черт, забыла Алана Далтона! Он снялся всего в одном фильме, но, во-первых, у него член длиной в восемь футов, а во-вторых, его рейтинг - семь-четыре. По-моему, это лучше, чем восемь-два.

Правда, Филип на него не согласится.

- На этот раз Филип предоставил выбор нам.

- Значит, решено?

- Решено.

После ухода Джози Кит надиктовала протокол подбора актера и приступила к чтению очередного сценария. Когда она посмотрела на часы, было уже без пятнадцати шесть. Как всегда в это время, она ждала звонка Бика, но прежде позвонила Рита:

- На второй линии - Солнечные Очки.

- Как насчет шесть-девять. Кит?

- Не знаю, о чем ты, Филип.

- Я насчет вашего с Джози решения. По-моему, вы, девочки, ошибаетесь.

И тут позвонил Бик. Кит приободрилась. Звонок Филипа, его попытка пойти наперекор ей и Джози показались ей смехотворными.

- Минутку, Филип. - Она старалась, чтобы в ее тоне не было слышно торжества. - Я слушаю.

- Ты свободна сегодня вечером? - спросил Бик. - Приезжай ко мне в семь - погрызем бифштексы.

- Филип? - В голосе ее зазвучало пренебрежение. - Давай вернемся к этому на завтрашнем совещании, а сегодняшний вечер посвяти чтению сценария.

Этот раунд она выиграла.

***

Поутру Кит разбудил яркий солнечный свет. Ей снился Звар, .огромный белый экран, ангелы Китсии...

Кит посмотрела на крепко спящего Бика. Он лежал на животе, раскинув в стороны руки, и напоминал набегавшегося до беспамятства пса. Ночью он сподобился надеть на лицо черную атласную маску для сна, из-за которой Кит всегда дразнила его, называя "мисс Кроуфорд".

"Разве у мисс бывает вот это?" - возражал он, показывая главный довод. Ночи с ним всегда получались длинными.

Кит спустила ноги с кровати и уставилась на пол, усеянный скомканными бумажными платками. Уже через десять минут она, натянув одежду, в которой отработала предыдущий день, катила в своем белом "олдсмобиле" домой.

Последние четыре года она проводила с Биком Кроуфордом почти все ночи. Вторая половина ее рабочего дня всегда была отмечена ожиданием его звонка. Звонок неизменно раздавался между пятью сорока пятью и пятью пятьюдесятью. Если стрелка переваливала за пять пятьдесят, это означало, что свидание не состоится; в случае, если у него все же появлялась необходимость что-то ей сказать, он звонил через секретаря.

Свидания неизменно проходили в его доме. Кит ездила туда сама. У него дома она не держала ничего - ни сменной одежды, ни косметики. Рано утром она покидала его Маллхолланд и возвращалась к себе в Топанга-Кеньон, чтобы принять душ, переодеться и к девяти сорока пяти поспеть на студию.

Дом Кит представлял собой шестикомнатное бунгало, построенное на полынном пустыре, - строгий минимум мебели, никаких комнатных растений, огромные шкафы, полные пустых вешалок. Кит приглашала уборщицу, пользовалась автоответчиком и услугами садовника. Это походило на жизнь в отеле - в "олдсмобиле" она чувствовала себя куда уютнее.

Захлопнув дверцу машины. Кит надела темные очки и вставила в держатель термос со свежезаваренным чаем. Выехав со стоянки, она включила радио и, слушая музыку, грелась на солнце, проникавшем внутрь сквозь боковое стекло. Она возвращалась к нормальной жизни, к себе.

Сейчас ей казалось, что в ней одновременно живут две разные женщины. Одна, высокопоставленный работник киностудии Кит Рейсом, имела полномочия диктовать политику продюсерам, за ней признавалось право принимать важные сценарные решения, нанимать и увольнять режиссеров. Другая Кит Ренсом, любовница Бика Кроуфорда, была совершенно безвластна, не обладала даже каплей ума, сознательно складывала с себя всю власть и подчинялась любовнику, который был больше и сильнее ее, полностью ее подавлял. Только утром она снова становилась собой.

Это было нетрудно. Днем она не воспринимала его как своего любовника. За совещательным столом сидел знакомый всем крупный красивый мужчина, стопроцентный американец. Если ночью он начинал вытворять такое, что ее переполняла ненависть к нему, она попросту закрывала глаза, вспоминала стопроцентного американца за совещательным столом - и все ему прощала.

***

В 1972 году Кит уговорила Бика слетать на международный кинофестиваль на Шри-Ланке.

- Хорошо, Кошечка, - уступил он. - Если тебе хочется, чтобы я общался со всякими кретинами, я поеду.

- На обратном пути мы могли бы навестить мою мамочку.

Она тебе понравится. - "Мамочка"... Интересно, что бы сказала сама Китсия, узнав, что дочь называет ее мамочкой?

Пройдясь по студии Китсии, Бик шепнул Кит:

- За всю жизнь не видел столько женских грудей и половых органов! У нее что, не все дома?

Мать, по-видимому, чувствовала, что разговор касается ее, но довела экскурсию до конца. Обедать с гостями она не стала, как не собиралась и прерывать свою работу, чтобы их развлекать. В итоге они проводили почти все время в городе.

Кит с трудом узнавала Звар. За время ее отсутствия здесь расплодились ночные клубы, а кузен Арчер открыл казино "Трипе", обросшее подобными заведениями. Бик чувствовал себя отлично, как и в любом другом злачном уголке на планете - от Вегаса до Макао и Рио. У Кит новый, цивилизованный Звар вызывал отвращение, и вслед за матерью она была склонна винить во всем кузена Арчера.

Куда бы они ни пошли, повсюду им встречались сыновья эмира. Ахмед и Дхали, облаченные в смокинги, по вечерам играли в "Трипсе" в "баккара". Они часто составляли компанию Кит и Бику и возили их по острову в своих бронзовых "мерседесах" ручной сборки.

Бик был просто в восторге: он получал огромное удовольствие от ночей, проведенных в жаркой пустыне. Кит даже казалось, что это он местный уроженец, а она чужестранка.

- Как она смеет не обращать на нас внимания! - сказала она как-то раз Бику.

Тот и бровью не повел.

- Остынь, Киска. Твой матушка не может оторваться от своего творчества. Разве стоит ее за это осуждать? Ты только взгляни! - Он похлопал ладонью по ближайшей статуе. - Никогда не видел ангелочков с такими задницами! Забавно то, что у самой их создательницы задница с кулачок, - Он бесстыдно запустил руку Кит между ног и зашептал ей на ухо:

- Каково это, когда матушка уважает женское оснащение больше мужского? Наверное, от этого тебе не терпится отведать моего?

Дом Китсии и ее скульптуры действовали на Бика возбуждающе, хотя он и прежде не мог пожаловаться на слабое либидо. Он целый день таскался следом за Кит и домогался ее. Даже разглядывая ее фотографии в десятилетнем, возрасте, он не скрывал желания заняться с ней любовью.

- Я бы убедил себя, что трахаю эту десятилетнюю кошечку. Если бы я очутился здесь в те времена, то, наверное, Ахмед поделился бы тобой?

Кит залилась краской. Что успел ему наговорить Ахмед?

За четыре дня до конца их двухнедельного пребывания мать пригласила ее к себе в студию. Она делала набросок с обнаженной натурщицы, сидевшей на корточках на столе. Обращаясь к дочери так, словно натурщица глухая, она заявила:

- Я хочу, чтобы ты и твой американец немедленно покинули мой дом!

Кит вздрогнула. От скрипа угля по темно-зеленой бумаге, напоминавшего скрежет ногтя по стеклу, у нее навернулись слезы.

- Из-за него мне пришлось отказаться от крупного проекта. Я не смогла сосредоточиться. Не могу работать, когда он находится в соседнем доме. Мне трудно даже дышать, когда я знаю, что вы вместе.

- Что ты хочешь этим сказать? - В присутствии ее матери Бик превращался в воплощение учтивости. Кит внимательно следила за ним, боясь, что он совершит оплошность, которая позволит матери проявить свой нрав, однако он всегда был настороже. - Я с ним счастлива.

Китсия не отрывала глаз от натурщицы:

- Счастье не имеет значения в сравнении с другим.

- С чем?

- С нежеланием обманываться.

- Перестань, мама! К себе я еще придирчивее, чем ты. Я очень стараюсь быть честной с собой.

- Это не значит, что ты не подвержена слепоте. Что такое, по-твоему, любовь, как не слепота к недостаткам любимого?

Кит уже чувствовала, куда она клонит.

- Да, я его люблю, если ты об этом. И он меня любит.

Иногда он бывает агрессивным, иногда говорит грубые, даже жестокие слова, но ведь и ты часто бываешь жестока помимо собственного желания, а Бик не более жесток, чем ты.

Китсия сбросила с колен мольберт и отшвырнула уголек.

Встав, она заглянула дочери в глаза.

- Жесток? Да он чудовище! Он интересуется только собой.

Он сожрет тебя живьем.

Глава 4

Либерти вышла из лифта и очутилась у себя дома. Неяркий свет в коридоре падал на Пола Ньюмена, красующегося на афише фильма "Хад". Только сейчас она сообразила, почему Арчер Рейсом показался ей таким привлекательным: он был почти так же великолепен.

Она немного постояла, раздумывая, нравится ли ей полумрак. Собственное жилье успело ей надоесть: последнее время она подолгу находилась здесь. Три недели безостановочной писанины! С другой стороны, ради этого она и ушла из журнала: хватит флирта, офисной политики, деловых ленчей, приемов, прочей суеты! Писать, только писать! Она прошлась по квартире и повсюду зажгла свет: в ванной, над диваном в гостиной, в кухне. Затем пришла очередь любимой настольной лампы в кабинете. Из-за письменного стола в алькове открывался потрясающий вид на город; верхушка Эмпайр-стейт-билдинг была залита оранжевым светом. Либерти распахнула окно и впустила на свой чердак теплый ветерок с запахом моря. Поймав слетевший со стола листок, она уселась, даже не сняв жакета и сапог, и продолжила с того места, где остановилась утром, когда отправилась завтракать с Мэдди.

В восемь тридцать Либерти оторвалась от пишущей машинки и, прислушиваясь к урчанию в животе, сообразила, что в последний раз ела еще в "Русской-чайной". Как ни хороши блины с икрой, с тех пор прошло слишком много времени. Она вспомнила, как Виктория, поддевая вилкой черные шарики, твердила, что о продлении срока не может быть и речи.

Они ждут первый вариант на следующей неделе, а Либерти еще не добралась до Кит. Впрочем, ее угнетали не только сроки.

Главное - попасть к Кит Рейсом!

Либерти сняла брюки и жакет. Оставшись в нижнем белье, она сунула ноющие ноги в красные тапочки в виде кроликов, потом включила автоответчик, чтобы прослушать пришедшие задень сообщения, и принялась наводить порядок.

Подобно всем жилым чердакам, ее квартирка представляла собой одну комнату, в которой было множество окон: три из них выходили на город, три на Гудзон. Каждая ниша была превращена в отдельное помещение. Либерти этого вполне хватало: хоть в тапках-кроликах, хоть на каблуках в ней никогда не набиралось больше пяти футов трех дюймов роста. Гостей-мужчин приходилось предупреждать, чтобы нагибали головы. Единственным просторным помещением была расположенная по центру кухня с застекленным люком на крышу. Здесь можно было дышать полной грудью и не втягивать голову в плечи. Впрочем, Либерти чувствовала себя здесь неуютно. Стоило поднять голову к темному небу, как ей казалось, что сверху, прижавшись носом к стеклу, на нее пялится незнакомец. Потом надо было тряхнуть головой, и видение исчезало. Накануне ее расстроило страшное насекомое в ванной, две ночи назад - стук в пожарную дверь. Только проснувшись, она поняла, что это стучит кровь в висках. Виной всему, по ее мнению, было то, что она слишком много работала. Воображение так разгулялось, что реальность перестала отличаться от вымысла. За свободу творчества приходилось платить слишком высокую цену.

Автоответчик наконец заговорил, и Либерти вздрогнула.

"Моя раздражительная лисичка! Мы в "Элани", но нам не хватает тебя. Хватит гладить клавиши, лучше погладь меня".

Либерти узнала бы этот голос по одному-единственному звуку. Говорил Роберт Росс, прозванный ею "Бродвейский Боб", режиссер-хореограф, у которого она брала интервью для специального танцевального приложения к "Флэш".

"Сладенькая Либерти, как бы хотелось увидеть твое маленькое тельце в моей большой постели на этой неделе!"

В прошлом у всех постельных партнеров Либерти было два общих свойства: всем им было за пятьдесят, со всеми она знакомилась по случаю, беря интервью для приложений к "Флэш".

Интервью брались почти исключительно у мужчин. Происходило это либо в "Лютеции", либо в постели. Боб был исключением: он задержался дольше остальных. Скоро должна была исполниться третья годовщина их знакомства.

Заглянув в холодильник, Либерти отхлебнула вина из откупоренной бутылки и запила сельтерской. Урчание в животе усилилось, и она поспешно принялась делать себе сандвич.

"Либерти, тебе звонит дружелюбный, ненавязчивый сосед снизу. Спустись со своих небес, когда найдешь минутку, и взгляни на новую прическу, которую я придумал. Она буквально создана для тебя, лохматой".

Либерти посмотрела на свое отражение в окне рядом с холодильником. Ей действительно не мешало привести волосы в порядок. Надо будет этим заняться, но главное - поставить последнюю точку в материале...

Она осмотрела брусок сыра, понюхала помидор на предмет специфического запаха холодильника, потом, отрезав толстый кусок ржаного хлеба, залила его майонезом и положила сверху сыр и ломтик помидора. Забравшись на высокий табурет посреди своего кухонного острова, она принялась изучать подготовленные Пег данные об Энтони Алварро.

Объект работал на Арчера Ренсома двадцать пять лет: начав простым бухгалтером, он дорос до вице-президента по финансам. В тысяча девятьсот восьмидесятом году он ушел из "Ренсом энтерпрайзиз" из-за разногласий с Рашем Александером.

Через два года Рейсом позвал Алварро обратно, найдя его на Среднем Западе, где тот работал президентом нефтехимического концерна. По словам Пег, секретаря Алварро ее звонок испугал: она решила, что Пег собирает материал для некролога.

Однако Энтони Т. Алварро так легко не сдастся: ведь он только что вернулся с острова Звар, где выполнял некое щекотливое поручение.

Пег хватило сообразительности спросить, что это было за поручение. Ей ответили, что сразу после смерти эмира Алварро было дано задание упрочить позиции "Репсом энтерпрайзиз", наладив отношения с новым властителем. Сообщив пикантную подробность, секретарь спохватилась и стала просить не публиковать эту часть, потому что за это ее могут выгнать с работы.

Пег сказала, что подумает. Судя по всему, она все лучше осваивала профессию.

Новый голос:

"Только ради тебя старушка соглашается беседовать с автоответчиком. Я прочла и вот что тебе скажу: слишком гладко!"

Никаких переделок, Мад, даже ради вас!

Либерти смолола в электрической кофемолке порцию кофейных зерен и поставила кофе вариться на медленном огне.

Шум кипения оторвал ее от машинки. Вернувшись с кофе в кабинет и радуясь, что прослушала все записи на автоответчике, она оставила его включенным, чтобы знать, кто звонит, и принялась заводить новые карточки, заполняя их собранной за день информацией.

Оперное общество Потомака, Каса Верде. Эбенезер... Эбенезер Скрудж? Тайный код Арчера и Раша легко поддавался расшифровке. "Оперное общество Потомака" - это Вашингтон или кто-то из администрации, "Каса Верде" по-испански - Гринхауз: так зовут чиновника из Комиссии по биржам и ценным бумагам, грозящего разоблачениями. Ее смущал один Эбенезер. Диккенс и опера?

Она была вынуждена признать, что Рейсом и Александер - захватывающе интересный тандем. Взяв том "Греческой мифологии" Гамильтона, Либерти просмотрела оглавление и нашла страницу, посвященную легендарным братьям Диоскурам.

"...Согласно большинству мифов, полжизни братья прожили на земле, полжизни - на небесах. Мифы полны противоречий. Иногда божественность приписывается одному Поллуксу, тогда как Кастора называют смертным, добившимся некоего частичного бессмертия благодаря братской любви".

Кастор и Поллукс... Кажется, подходит. Она захлопнула книгу. Насколько прочны связывающие их узы?

Либерти побрела к туалетному столику, взяла эмалевую черепашку с сапфировыми глазами и повертела в руках. Такая маленькая, такая красивая - и сколько же из-за нее мороки!

Как ее, Либерти, угораздило в это вляпаться? Зачем она согласилась на роль курьера, зачем увезла черепашку в другое полушарие, обещав передать Кит, хотя догадывалась, что не сможет к ней подобраться?

Рука Либерти, державшая черепашку, задрожала: слишком много кофе, слишком мало сна. Она поставила черепашку на туалетный столик и уставилась на нечеткую черно-белую фотографию, укрепленную в верхнем правом углу зеркала. С фотографии на нее смотрела женщина примерно ее возраста, с длинными вьющимися волосами, похожая на принцессу из книги сказок сороковых годов с картинками.

Эта фотография выпала из потрепанного молитвенника, который она получила в подарок, когда ей исполнилось два года.

Либерти показала ее сестре Бертран, и та объяснила, что фотография принадлежала, должно быть, прежнему владельцу молитвенника. Сироты рано привыкают к понятию "прежний владелец" - гордость им только во вред. Однако Либерти была гордячкой, ей нравилось воображать женщину с фотографии своей матерью, хотя между ними не было никакого сходства.

Либерти походила не на сказочную принцессу, а, скорее, на падшего ангела.

В любительских постановках сестры-монахини из приюта Святой Марии ей всегда поручали роль ангела, хотя за пределами сцены она вела себя хуже всех остальных девочек. Глаза цвета весенних фиалок, огромные и круглые, как будто срисованные с икон семнадцатого века, делали облик Либерти и вправду ангельским. Зато непокорные рыжие волосы и густая россыпь веснушек на лице были ее проклятием.

Телефон снова ожил:

"Вы позвонили на автоответчик Либерти Адамс. Просьба сообщить повод звонка. Возможно, вам ответят... - Следом раздался мужской смех. - Отлично, Либ! Люблю твой автоответчик. Тебе не говорили, что у тебя голосок, как у проказника-бурундука из мультика?.."

Она гневно оглянулась.

"Я в "Плаза", в том самом номере, который мы снимали на твое восемнадцатилетие, помнишь? Приглашаю тебя завтра на обед.

Предположим, в половине первого, в Дубовом зале. Вспомним былые времена. Нам есть о чем поговорить, Либ. - Пауза. - Я серьезно. Очень хочу тебя увидеть".

Автоответчик щелкнул и отключился.

Голос, который она не слышала уже восемь лет... Вся она, даже ее кости, до сих пор вибрировала от его звука. Умопомрачительный рокоток виргинского уроженца, прошедшего шлифовку в Новой Англии... На словах у него все всегда выходило крайне просто, он никуда не торопился и после каждого слова делал перерыв, превосходивший насыщенностью небольшую речь.

Либерти медленно выпрямилась и вынула из корзины для овощей бутылку "Луи Родерер кристал" урожая шестьдесят восьмого года, ожидавшую особого случая на протяжении восьми лет. Сбросив тапочки, она отправилась с бутылкой в ванную, где отвернула до отказа оба крана. Высокое зеркало и репродукция водяных лилий Моне тут же запотели. В водоворот под кранами полетели лавандовые соли.

Из шкафа была выужена пластинка. Либерти вытерла с нее пыль, поставила пластинку на проигрыватель и прибавила громкость. "Битлз" запели "Сюда приходит солнце" <"Here Comes the Sun" (англ.).>. Она вернулась в ванную, сняла с горлышка бутылки фольгу, потянула пробку.

Хлоп! Пробка отлетела от стены и нырнула в воду, шампанское облило руку, державшую бутылку. Либерти облизнула пальцы и наполнила бокал. Погрузившись в воду, она потянулась к телефонной трубке и по памяти набрала номер "Плаза".

- Мне надо оставить сообщение для сенатора Пирса. Нет, звонить ему в номер не обязательно. Передайте ему... - Она сделала глубокий вдох, чтобы унять сердцебиение. - Передайте, что Либерти Адамс с удовольствием пообедает с ним завтра в Дубовом зале.

Она повесила трубку и торжественно отсалютовала бокалом обнаженному отражению в зеркале.

***

Своим поступлением в колледж Сары Лоуренс она была обязана сестре Бертран. Сама Либерти нацелилась бы на "Мэримаунт", "Манхэттенвилл" или какой-нибудь еще колледж для хороших католичек, но наставница руководила ею при заполнении бесконечной анкеты и тренировала перед собеседованием. Текущие оценки у Либерти были не самые высокие, зато экзамены она сдавала лучше, чем все ученицы в истории "Святой Марии"; к тому же она всегда была полна воодушевления.

"Ты - как чеснок в соусе для спагетти", - повторяла сестра Бертран своей любимой воспитаннице.

В колледже Сары Лоуренс Либерти сперва подняли на смех, когда над ее кроватью рядом с современной иконой - Джоном, Полом, Джорджем и Ринго, пересекающими Эйби-Роуд, появилась афиша с Полом Ньюменом. Разве девушкам из монастырского приюта не полагается прибивать над своим изголовьем распятие, перебирать четки и избегать яркой одежды? Но Либерти и прежде отдавала предпочтение не распятию, а вырезкам из киношных журналов, и в тумбочке вместо четок прятала косметику, и назло всем надевала по выходным только красное.

Местные мальчишки выбивались из сил, чтобы совратить хотя бы одну из воспитанниц "Святой Марии", и Либерти была близка к тому, чтобы уступить. Но все же тогда она не пала.

В колледже Сары Лоуренс ее монастырское прошлое почему-то действовало на молодых людей отталкивающе. Ее девственность превратилась в преграду, от которой она стремилась избавиться, однако кавалеры из Гарварда, Йеля и Принстона все никак не осмеливались на нее посягнуть. Казалось, над ее головой светится нимб святоши.

Промучившись первые полгода, бывшая послушница перестала бегать на свидания и повела одинокую, поистине сиротскую жизнь. Всю зиму она провалялась в постели, читая и размышляя над тем, не лучше ли ей и правда уйти в монастырь?..

К весне она окончательно обалдела от чтения и стала рваться на волю. Ей не хотелось отставать от однокурсниц, которых ждало после выпуска удачное замужество и квалифицированная помощь избраннику в зарабатывании капиталов. Однако Либерти не вращалась в соответствующих кругах. Она знала, что через три года стипендии настанет конец и ей придется самостоятельно зарабатывать на хлеб.

К счастью, у сестры Бертран обнаружилась в миру приятельница из журнала "Мадемуазель", согласившаяся использовать Либерти в качестве внештатной корреспондентки. И с первого же дня работы Либерти влюбилась в Мадлон. Та часто, приказав секретарше не беспокоить ее звонками, приглашала Либерти к себе в кабинет и часами читала ей лекции, пока та не одуревала и не начинала кашлять от дыма крепких сигарет "Житан", которые Мадлон прикуривала одну от другой.

- Люди делятся на частных и публичных, Либерти, мой ангел. Частный человек - это, скажем, Дмитрий, мой привратник. Он получает зарплату от управляющего домом. Его обязанность - открывать двери, встречать и провожать жильцов и их гостей, быть любезным, но не любопытным, принимать посылки и отгонять бродяг. Мне совершенно неинтересно, чем Дмитрий дышит, во что верит, как живет.

Другое дело - общественный человек. - Она стряхнула пепел. - Таковы кинозвезды, политики, известные спортсмены. Их оплачиваем - и гораздо щедрее, чем зарабатываем ты, я и Дмитрий, вместе взятые, - мы с тобой. Поэтому их обязанность - демонстрировать нам, что ими движет, удовлетворять наше любопытство. Но беда в том, что они выполняют эту повинность не слишком ревностно. Если поступки выставляют их не в лучшем свете, они склонны их скрывать. Моя работа - и твоя тоже, мой ангел, если у тебя, конечно, хватит духу - в том и заключается, чтобы выпытывать, выведывать, вынюхивать, вытягивать клещами сведения о них, даже травить их, чтобы выводить на чистую воду, и делиться добытыми сведениями с Дмитрием. Должен же он знать, на что идут его кровные! Так о чем бишь я? Ах да...

Либерти еле дождалась конца стажировки. Оставшись на лето в студенческом городке, она тем не менее была полна решимости пойти по стопам Мадлон Уикс, читала книги из рекомендованного ею списка - в основном биографии и цветистые истории из жизни великих людей.

Как-то вечером в середине июня, когда она читала "Простаков за границей" Марка Твена, ей позвонила Мадлон.

Что случилось, Мэдди? У вас странный голос.

- Я чувствую себя, как последняя... Нет, тебе ни к чему знать об этом, ангел мой. Слушай, моя бесценная! Послезавтра я должна брать в Вашингтоне интервью у Эбена Пирса. Да-да, конгрессмен из Виргинии, двадцать девять лет, холост, мечта любой девушки. Но даже если бы это было здесь, рядышком, я бы не смогла с ним разговаривать: грипп, будь он неладен! Врач категорически запретил старушке покидать постель. Как бы мне ни хотелось заразить всю палату представителей, придется воздержаться. Я уже собиралась перенести встречу, но вдруг подумала: почему бы не предоставить шанс мисс Либерти?

Через два дня Либерти явилась к Эбену Пирсу с блокнотом, колчаном остро заточенных карандашей, пачкой карточек с вопросами, пометками и запасом левацких воззрений, подлежавших проверке.

Он опоздал на два часа - у его машины по пути из Джорджтауна спустила камера. Либерти не верила своим глазам, она и не представляла, что политики могут быть так хороши собой.

Он посмотрел на нее, покачал светловолосой головой, усмехнулся:

- Так меня будет пытать столь милая крошка? Вы неплохо подходите для своего ремесла.

Она тоже так считала. Вместо того чтобы сидеть в кабинете и задавать заранее заготовленные вопросы, она целый день сопровождала его по всему Капитолию, запоминая каждый его шаг.

С десяти утра до полудня Пирс присутствовал на заседании совместного комитета сената и конгресса по противоракетным системам, где прервал чье-то тоскливое бормотание цитатой из Эверетта Дирксена: "Все верно, генерал, но миллиард здесь, миллиард там - как бы это не вылилось когда-нибудь в серьезные деньги!"

С часу до трех дня - ленч с вашингтонскими "Дочерями американской революции". Поедая сандвичи с кресс-салатом и редиской, больше похожей на розы, Либерти шепотом бормотала в адрес "дочерей" самые нелестные эпитеты, что от души позабавило конгрессмена.

Далее следовало закрытое заседание комитета по ассигнованиям, и, наконец, в шесть вечера Либерти и конгрессмен приехали в "Сан-Суси" ужинать, а заодно и обсудить прошедший день. По окончании ужина она настаивала, что сама заплатит по счету, он не соглашался. В пылу спора счет был разорван пополам. В итоге заплатил он.

Их еще ожидала дискуссия в Университете Джорджа Вашингтона на тему "Обновление городов - главный национальный приоритет", где выступающие быстро съехали на дискуссию о вьетнамской войне. Под конец Пирс притащил полдюжины студентов к себе в кабинет и принялся есть с ними китайские блюда, сидя на полу.

- Вы еще тут, детка? - спросил он у Либерти ближе к полуночи, когда последний из прирученных радикалов вежливо раскланялся.

Они сидели в полутемном кабинете среди банок из-под коки, опорожненной посуды из-под китайской еды и грязных розеток из-под соуса. Впервые за весь день они остались наедине: ужин в ресторане был не в счет, так как больше походил на сцену посреди голливудской съемочной площадки. Он закатал рукава и, опершись спиной о сиденье дивана, приветливо улыбался.

- Что тут смешного? - осведомилась Либерти, не вставая с пола.

- Вы такая малышка, а задали мне целую кучу непростых вопросов.

- Неужели? А вы давали непростые ответы.

Они проговорили до утра, потом он сам отвез ее в аэропорт имени Даллеса. Она так и не заглянула в отель "Шорхэм", где редакция журнала забронировала для нее номер.

Материал был напечатан спустя два месяца. Либерти праздновала победу. Она знала, что репортаж получился. Он был бойко написан и благодаря цитатам, касавшимся только набиравшего силу университетского моратория на антивоенные выступления, имел вкус свежей новости.

Мадлон прислала ей экземпляр журнала со своей запиской:

"Знай, бесценная моя, если бы этот номер попал в руки Дмитрию, он бы слопал его и облизнулся. Оповести старушку, когда у тебя выпуск. Жду тебя в миру. М."

От беседы с Пирсом у Либерти остались не только записи, но и несколько фотографий. На одной, сделанной его секретарем, они были запечатлены вместе. Либерти вставила эту фотографию в рамку и послала ему вместе со статьей и посвящением на собственном сиреневом бланке: "Конгрессмену-мечте от юной репортерши. Однокурсницы ходят зеленые от зависти. Спасибо за все".

Она пожалела о содеянном, как только отправила посылку: сгорая от стыда, она представляла, как, открыв конверт, он читает эти наивные, бесхитростные строки.

Как-то в октябре, когда девушки, готовившиеся к уик-энду в Принстоне, наконец угомонились, раздался телефонный звонок, а за ним топот босых ног. Либерти догадалась, что слышит "легкую" поступь Бемби - студентки весом в сто девяносто фунтов. Спустя мгновение красная, запыхавшаяся Бемби ворвалась в комнату Либерти:

- Это тебя! Мужчина! Наверное, из другого города, потому что я не все поняла. Кажется, он назвался "К.М.". Знаешь, кто это?

- Клоун с манежа? - беззаботно отозвалась Либерти. Она была уверена, что звонок не имеет к ней никакого отношения, и злилась на любителя инициалов, надеясь от него побыстрее избавиться. - Алло! - проговорила она в трубку похоронным тоном.

- Здравствуйте, я просил Либерти Адамс.

- Я Либерти Адамс.

- Говорит Эбен Пирс.

Либерти стала медленно сползать на пол.

- Правда? - сказала она как дурочка, в тысячный раз читая надпись на стене: "Девушки из "Сары Лоуренс" - сучки".

- Чистая правда.

- Извините. - Либерти откашлялась. - Девушка, снявшая трубку, назвала вас "К.М."...

Она услышала его смех:

- Разве не вы так меня прозвали?

- Я? Когда?

- Конгрессмен-мечта.

- Господи! - вскрикнула Либерти.

- Я подумал, не согласитесь ли вы поужинать со мной сегодня вечером?

- Возможно, - ответила она. - А где?

- Местечко называется "Левыйвберер". Знаете?

- Кажется, это в Виллидж?

- Нет, на Коннектикут-авеню.

- Как, в Вашингтоне?

- Да, в Вашингтоне, откуда я и звоню.

- Но...

- За стойкой "VIP" <Очень важная персона.> авиакомпании "Истерн" вас ждет билет. Постарайтесь успеть к семичасовому рейсу. Я буду встречать вас в Вашингтонском аэропорту в восемь. У вас есть карандаш?

Либерти нашла среди настенных рисунков еще незаполненный квадратик и записала время и телефон.

- Значит, мне надо ехать в аэропорт Ла-Гуардиа?

Помолчав, он ответил:

- Знаете, Либерти, я поступаю так не каждый день. Можете не волноваться.

- Вы о чем?

- Я не каждый день приглашаю девушек провести со мной уик-энд.

- Я и не поняла, что это приглашение на уик-энд!

- Вам пора собираться! До встречи.

***

На следующее утро, стоя в ванной. Либерти думала о том, что впервые в жизни находится в квартире холостого мужчины.

Исследовав содержимое аптечного шкафчика, Либерти громко проговорила вслух: "Наркотиков не держит", - потом скорчила рожу и показала зеркалу язык. "Надо же, кого захомутала! Конгрессмена!" С ночи их одежда осталась висеть на бамбуковой вешалке рядом, и тут же белело еще что-то. Женский шелковый халатик!

Не вполне сознавая, что делает, Либерти надела халат на голое тело и тут же потонула в нем. Хозяйка халата, похоже, была гигантом. Рослая красавица, первая любовь конгрессмена Пирса.

От халата исходил приятный запах, который Либерти не могла узнать, как ни принюхивалась. Видимо, то были не духи с магазинной полки, а смесь, изготовленная на заказ. Вся ее одежда тоже, наверное, шилась на заказ, у лучших модельеров. Либерти опустила руку в карман халата в поисках вещественных доказательств своей догадки. Спички! Она покрутила коробок и прочла надпись: "Ресторан "Левый берег"". Либерти представила себе, как метрдотель ресторана шепчет бармену: "Кажется, у конгрессмена трудности. Сегодня он ужинает с карлицей".

Она поспешно сбросила халат и включила душ.

***

Итак, с самого начала Либерти ожидала скорого конца своей связи с Эбеном. Она ни разу не обмолвилась о белом халатике, но все время ждала, что его рослая самоуверенная владелица вот-вот взойдет по мраморным ступенькам дома 211 по Франклин-стрит и предъявит права на его хозяина. Подобно тому как смертник наслаждается в камере последним завтраком или сигаретой, Либерти упивалась каждым свиданием с Эбеном, подозревая, что оно окажется последним.

Пирс приглашал ее к себе в Вашингтон по выходным, а иногда прилетал к ней в середине недели, потому что, как он сам не раз ей признавался, не мог без нее жить. Он следил, чтобы ее имя не появилось в прессе, хотя в разделе сплетен то и дело упоминали его "маленькую студенточку" и "загадочное увлечение". Когда Пирсу приписывали шашни с другими женщинами, он утверждал, что это козни его агентов по связям с общественностью, уводящих ищеек подальше от нее. Ей очень хотелось в это верить.

Через три года после их первой встречи, за месяц до ее выпуска из колледжа, Эбен позвонил и сообщил потрясшую ее новость.

- Не верю, что ты мне это говоришь!

- Этого требует политическая необходимость. Либерти, - уверял он. - Я решил, что ты узнаешь об этом первой, прежде чем все разнюхают газеты.

Либерти тупо смотрела в угол коридора общежития.

- Пойми, это дочь губернатора Ратерфорда. Мы вместе выросли, вместе играли в теннис...

- Детская любовь! Значит, ты женишься на той, кого любишь с детства, а я все это время была для тебя просто потаскушкой...

Слезы жгли ей глаза, скатывались по щекам, так что промок ворот блузки. Ей было трудно говорить.

- Я люблю тебя, Либерти, и ты мне очень нужна.

- Потаскушка-сирота. Здорово звучит!

- Перестань! Моя настоящая любовь - это ты.

- Конечно, поэтому ты женишься на другой. Любишь меня, а на нее у тебя политические виды.

- С моей стороны было бы глупо сваливать все на одну политику, но мы все равно сможем... - Он замялся.

- Сможем - что?

- Послушай, Либерти, нам совершенно не обязательно менять наши отношения.

- Господи! - не выдержала Либерти. - Исчезни! Никогда больше не звони и не появляйся.

За первую неделю после этого разговора она похудела на пять фунтов и затерла до хрипа пластинку "Битлз" "Let It Be".

Во время выпускных экзаменов она перемещалась по студенческому городку с видом пациентки кардиологического отделения, недавно перенесшей операцию на открытом сердце.

Размазывая слезы, она подставляла лицо весеннему ветерку. А какой великолепной была та весна! Повсюду цвели азалии, рододендроны, фиалки. Девушки вплетали цветы себе в волосы.

Либерти носила фиалки в ушах вместо сережек и изливала горе пятидесятилетнему профессору современной литературы, последняя книга которого незадолго до того поднялась до второго места в списке бестселлеров "Нью-Йорк тайме". Но утешение, которое он дарил ей в постели, мало помогало ее горю.

***

Через год после разрыва Эбен позвонил Либерти во "Флэш", где она трудилась репортером-исследователем отдела кино, а вернувшись с ленча, она нашла на рабочем столе приглашение на ужин и побежала советоваться с Мадлон.

- Я не подкачаю, - заявила она, чувствуя себя на коне и считая, что у нее хватит самообладания.

- Ангел мой, чего стоит жизнь, если хотя бы изредка не рисковать? поддержала ее Мадлон. - Кроме того, он и впрямь не мужчина, а мечта!

Либерти ушла от Мадлон воодушевленная, полная отваги, словно амплуа любовницы было чем-то вроде роли трагической принцессы из сказки. Позвонив Пирсу, она приняла приглашение, после чего пошла в универмаг "Бенделз" и истратила недельный заработок на роскошное черное платье.

Полтора года он встречал ее по пятницам в Вашингтоне, а воскресными вечерами отсылал обратно в Нью-Йорк. В аэропорту имени Даллеса она садилась в красный "мустанг", поджидавший ее там всю неделю. Его особняк в Джорджтауне стал теперь недоступен, поэтому она ехала двенадцать миль вдоль Потомака, до маленького коттеджа в колониальном стиле - кусочка семейного достояния Пирсов.

Она твердо придерживалась строжайших инструкций: убирала волосы под шляпку и никогда не опускала верх машины.

Шляпки, под которыми она пряталась, превратились в повод для шуток. Либерти отказалась от химических выпрямителей волос, и теперь ее рыжая копна пламенела, как знамя.

"Мой красный флажок", - ласково говорил он, когда она снимала шляпку, восторженно следя, как волосы, подобно языкам пламени, спускались по ее телу. Она называла этот его взгляд "взглядом пиромана". В белом коттедже, увитом розами, с низкими потолками и шатким полом она чувствовала себя как дома.

Днем Эбен был с Корнелией или в офисе, поэтому Либерти даже в выходные сидела в коттедже одна, дожидаясь, когда он к ней вырвется. Целыми днями она готовилась к его приезду: по утрам посещала местные магазины, где ее знали по имени, потом чистила на крылечке картошку и лущила бобы, любуясь изгибом реки, сверкающей среди стволов старых каштанов. В хорошую погоду она часто раздевалась и загорала нагишом, слушая жужжание пчел в яблонях и мечтая о его объятиях.

Иногда Либерти заваривала чай на двоих. Если Пирс не приезжал вовремя, она пила чай в одиночестве, прислушиваясь к тиканью часов и гадая, где он, чем занят, когда на гравийной дорожке раздастся, наконец, шуршание шин его машины. В эти нескончаемые часы знакомый коттедж казался ей тесным и враждебным. Она сидела в кресле-качалке, ленясь встать и зажечь свет, иногда даже не раскачиваясь. Наступал вечер, а ужин так и оставался нетронутым. В десять вечера Либерти шла с кастрюльками к реке и вываливала еду в воду.

В последний раз они виделись в понедельник, на закате. Пирс сам отвез ее в аэропорт. На нем была рабочая форма: синий блейзер, брюки цвета хаки со стрелками, оксфордская рубашка и модный галстук. Она нарядилась - специально для него - в платье от Трисии Никсон. Сев в аэропорту Ла-Гуардиа в такси. Либерти переоделась и появилась во "Флэш" в джинсах, майке и видавшей виды вельветовой куртке. Эбен предупредил ее, что следующий выходной придется пропустить: Корни ложилась в больницу на обследование, и он должен был находиться при ней. Затем он поспешно утер ей слезы и укатил. Мужчина, разрывающийся между двумя женщинами, не имеет права медлить.

Либерти явилась на работу с припухшими глазами, и Мадлон, подозвав ее к себе и заперев дверь, дала ей выпить бренди.

- У меня для тебя новость, ангел мой, ты превратилась в плаксу. Если хочешь знать мое мнение, твоя мечта обернулась кошмаром.

- Я не плакса, - выдавила Либерти всхлипывая.

Мадлон была права - ее жизнь превратилась в кошмар!

Поблагодарив свою покровительницу за бренди и сочувствие, она взялась за работу.

Через три дня Пирс позвонил - как всегда по средам, из кафе;

- Что-то в последнее время у меня подавленное настроение, - доложил он.

- И поэтому ты решил позвонить мне и поднять настроение? - Либерти знала, что это не смешно, но ничего не могла с собой поделать.

- Я серьезно. Либерти. Я причиняю тебе страдания, веду себя как эгоист...

Либерти уже привыкла слышать из уст своего любвеобильного конгрессмена эту жалостную песню. Обычно она тут же начинала опровергать его слова, но на этот раз смолчала.

Когда он повторил в пятнадцатый, должно быть, раз, что их отношения не могут продолжаться долго, что он не оставит жену, потому что это погубило бы его карьеру и испортило жизнь Корни, которая не остановится и перед самоубийством, Либерти не выдержала.

- Слушай, - она никогда еще не произносила таких страшных слов, слушай внимательно, повторять я не буду. С меня довольно! Ты меня окончательно вымотал. Пожалуйста, Эбен, больше никогда мне не звони и не появляйся.

***

Мадлон стоило немалых усилий убедить ее, что лучшее лекарство для разбитого сердца - перемена обстановки. Либерти съехала с квартиры на Восемьдесят второй улице в Восточном Манхэттене, которую снимала вместе с двумя коллегами из "Флэш", и перебралась в неприглядный квартал к югу от Канал-стрит, на верхний этаж бывшего склада, в грязь, пыль, ржавчину, скрежет петель и скрип полов. Каждый вечер после работы, натянув обрезанные джинсы и рваную майку, она принималась малярничать, колотить молотком, орудовать разводным ключом, превращая запущенную берлогу в пригодное для обитания место. Потом она валилась на кровать, окончательно потеряв способность думать, мечтать - мечтать об Эбене Пирсе.

В день ввода в эксплуатацию новой ванны, завершавшей обновление всего чердака, она дошла по Уэст-стрит до Хьюстон-стрит и попросила у хозяина винного магазина самое лучшее и дорогое шампанское, какое у него только найдется. Он порекомендовал "Родерер кристал" 1968 года, и Либерти выписала чек, одним махом исчерпав свой банковский счет. Вечером, стоя у окна и глядя на Гудзон, в котором отражалась новорожденная луна - закорючка, вынырнувшая из белых туч, - она сказала себе: "Рано или поздно он вернется". Произнеся это заклинание, она спрятала шампанское в отделение для овощей внизу новенького голубого холодильника.

Глава 5

Ее разбудил телефонный звонок.

- Здравствуйте, Либерти.

- Здравствуйте...

- Надеюсь, вы не сердитесь, что я так рано вас разбудил?

- Не волнуйтесь, я давным-давно проснулась. - Она зевнула прямо в трубку. - А вы кто?

- Арчер Репсом.

Она посмотрела на часы. Двадцать минут седьмого. Будильник должен был прозвенеть только через два часа.

- Хотите что-то добавить?

- Продолжить интервью, если не возражаете.

- Не надейтесь, что я буду против. Вы что-то вспомнили?

- Можете со мной позавтракать через полчаса?

- Запросто.

- Форма обычная, теплая. Не забудьте диктофон.

Через полчаса Либерти в вытертых до неприличия саржевых штанах и синем жакетике ждала его внизу. Диктофон и блокнот лежали в кожаной сумке, перекинутой через плечо.

Белый шестидверный "мерседес" затормозил у тротуара, дверца распахнулась, и Либерти прыгнула на заднее сиденье.

Репсом говорил по телефону.

- Привет! - сказала она, но он лишь кивнул.

Машина тронулась, водитель обогнул угол и устремился к Черч-стрит.

- Вернитесь и поговорите с ними. Напрямик, без бумажки, слышите? Арчер чуть не прижег белую трубку своей черной сигаретой. - Просто какие-то бездари! - Он нажал кнопку на трубке. - Здравствуйте, Либерти! Извините, я сейчас. - Он произнес три цифры, потом сказал:

- Доброе утро, Сьюзи. Раздобудьте мне на Багамах сами знаете что. - Он мельком взглянул на Либерти. - Только скрытно. Вы меня поняли? Так я и думал. Спасибо, спасибо!.. - Следующие цифры, третий собеседник:

- Здорово, Том! Не разбудил?

Она старалась не пропустить ни слова, прихлебывая апельсиновый сок из бара. На сиденье лежал свежий номер "Уолл-Стрит джорнел", раскрытой на второй странице. Внимание Либерти привлек заголовок: "Гринхауз даст показания в обмен на снятие обвинения". Фамилия автора статьи отсутствовала.

Либерти схватила газету и с бьющимся сердцем прочла: "Сенатор Эбен Пирс, член сенатского комитета по финансам, недавно назначенный председателем подкомитета по изучению обвинений, выдвигаемых против Комиссии по биржам и ценным бумагам, встретился вчера утром в штаб-квартире "Рейсом энтерпрайзиз" с А. Дж. Ренсомом. Оба отказались от комментариев...

Так вот оно что! Оказывается, Э. Пирс приехал в Нью-Йорк расследовать слухи о существовании на Багамских островах так называемого грязного фонда "Рейсом энтерпрайзиз", предназначенного для Гринхауза!

Она вжалась в сиденье. Еще немного - и они бы столкнулись вчера у Ренсома. И все же, что бы ни писали газеты, она отказывалась верить, что этот элегантный господин - мошенник, и не собиралась помогать Эбену собирать на него компромат.

Либерти отложила газету. Куда он ее везет? Они ехали по восточной части Манхэттена, все глубже забираясь в синие каньоны финансового района. Жаль, что она послушалась его совета и оделась кое-как: ей не улыбалось щеголять в наряде хиппи среди пиджачно-галстучной братии. Шины лимузина зашуршали по брусчатке, и Либерти удивленно огляделась. По обеим сторонам улицы, совсем близко от окон машины, громоздились старинные дома.

Машина остановилась у высокой стены, затянутой плющом, и Рейсом, повесив трубку, распахнул дверцу.

- Добро пожаловать в "Сад скульптуры". Либерти.

Она почувствовала аромат лайма и мускуса и облегченно улыбнулась. Ее подозрения не подтвердились; позор откладывался, намечался пикник.

- Я слышала про этот "Сад", но меня сюда не приглашали.

- Это ее владения.

- Чьи?

- Китсии, разумеется.

- Ну конечно! - Она бесцеремонно хлопнула его по плечу. - Вот это атмосфера! Раш все про вас наврал. Вы молодчина! - Она выпорхнула из машины.

"Глазок" в двери закрылся, и перед гостями появился смуглый худощавый араб. Либерти помнила таких по Звару: они гуляли по набережной и толклись в казино.

За стеной их встретила двухэтажная кирпичная постройка в георгианском стиле, со свежевыкрашенными зелеными ставнями на окнах, обильно заросшая плющом. Миновав низкий длинный навес, увитый разросшимися глициниями, они оказались под открытым, небом, среди осколков скульптур Китсии, похожих на фрагменты одного колоссального тела. Приглядевшись, можно было различить бедра, груди, плечи.

Либерти почувствовала на себе насмешливый взгляд Арчера. Внезапно он исчез среди живой изгороди, и она нырнула следом за ним. Увидев его уже за углом, она догадалась, что угодила в лабиринт, из окружавших ее живых стен которого торчали куски каменных изваяний. Она остановилась, пытаясь уловить звук шагов Ренсома по щебенке, но это не помогло: сколько она ни пыталась затем найти выход, перед ней снова и снова вырастала шелестящая листьями преграда. Наконец, почти потеряв надежду, усталая и проклинающая все на свете, она вышла на поляну.

Здесь стоял еще один кирпичный дом с зелеными ставнями, миниатюрная копия первого. Когда-то он, по-видимому, служил садовым флигелем, а теперь превратился в кухню: из вращающихся дверей то и дело выбегали официанты с подносами, судя по виду, тоже уроженцы Звара. Гостей не было видно: они размещались в шести заросших бельведерах, стоящих кругом, и Рейсом из ближайшего уже манил Либерти.

- Подобно всем крупным художникам, Китсия не может оставить в покое ландшафт. Отсюда открывается неплохой вид, вам понравится. - Он подал ей руку и помог подняться по ступенькам.

Действительно, с возвышения лабиринт, который они только что преодолели, казался замысловатым рисунком.

- Мало ей железа и камня, подавай еще живую растительность! - Либерти восторженно огляделась. - Вон там я вижу нечто похожее на клетчатый шотландский килт. Потрясающе!

Между прочим, я всегда питала слабость к бельведерам и садам.

Это какой-то особенный мир! А ведь до всех этих бездушных офисов рукой подать. Кажется, достаточно забраться на эту стену, чтобы до них дотронуться. - Она перехватила взгляд Ренсома и, скромно потупив взор, оперлась на ограждение. - Кто здесь гости? - спросила она.

- Знакомые Китсии: люди искусства, представители власти, финансисты. Большинство из них - белые вороны.

- А сами вы, Арчер, относите себя к белым воронам?

- Не совсем. - Он пожал плечами. - Моя частная жизнь - мой бизнес. Тетушка создавала этот уголок явно не для таких, как я.

- Между прочим, вы с ней похожи. У нее ведь тоже сливаются частная жизнь и бизнес, не так ли?

- Разве искусство - бизнес?

- Если разобраться, то еще какой!

- Вы так уверены в своей правоте! Мне это нравится. Наверное, в вашем возрасте я был столь же самоуверенным.

- Правда? И чем же вы занимались в моем возрасте?

- Возможно, когда-нибудь я вам и отвечу, но только не сейчас. Можно я тоже задам вам вопрос: как продвинулась статья?

- Со вчерашнего-то дня? Вы меня покорили, Арчер! Обязательно это процитирую. - Либерти уже не жалела, что ее вытащили из постели в половине седьмого утра.

Она достала диктофон, положила его на стеклянный столик. Он не поморщился, как накануне. Это предвещало хорошее продолжение. Они присели на изогнутую каменную скамью, расцвеченную узорами пробивающегося сквозь шпалеры солнечного света. Камень еще не успел нагреться, и Либерти поежилась.

- Разрешите? - Рейсом снял пиджак. - Боюсь, вы слишком легко одеты.

Она не стала протестовать, когда он накинул пиджак ей на плечи.

- Посмотрите вниз. - Он постучал пальцем по стеклянной крышке стола, и она подалась вперед. В полу бельведера красовался большой подсвеченный аквариум.

- Час от часу не легче!

Среди коралловых наростов сновали взад-вперед красные и черные рыбки. Благодаря пластмассовому бортику гостю не грозила опасность угодить в аквариум ногой. Либерти почувствовала головокружение, словно плыла на кораблике с прозрачным дном и ее укачало. Она поспешно подняла глаза.

- Не возражаете против чая?

Не успел он произнести эти слова, как взбежавший по ступенькам араб поставил перед ними дымящиеся чашки, источающие неповторимый сложный аромат.

Либерти с наслаждением втянула воздух.

- Что ж, в такой атмосфере поговорить о Китсии будет особенно приятно.

- Сейчас соображу, с чего начать" Скажем, известно ли вам, как Китсия распрощалась с Парижем? - Либерти покачала головой, довольная, что хозяина не пришлось долго упрашивать. - Ей вдруг надоели парижские кафе. Это случилось перед самой войной. Она терпеть не могла болтовню. Коммунисты настаивали, что необходимо сражаться на стороне испанских республиканцев, и, разумеется, ее уговаривали примкнуть к коммунистам.

- Не мудрено, что все хотели перетянуть ее на свою сторону. Она, видимо, с самого начала была сильной личностью!

- Когда друзья бросились ее искать, то нашли на острове Сен-Луи, в комнатушке... Как описывает остров ее друг-поэт?

- Дайте-ка вспомнить... - Либерти наморщила лоб. - "В серой кружевной тени Нотр-Дам, в самом чреве квартала цветов..." В общем, что-то насчет чрева.

- Вот там ее и нашли: одну, перед мольбертом, самозабвенно пишущую цветы.

- Что ж такого? Ведь она художница!

- Да, но тогда никто этого еще не знал. Вернее, знала она одна. Раньше ее общение с искусством ограничивалось позированием художникам. Она всегда насмехалась над любителями в беретах, изображавшими из себя живописцев на набережных Сены, а тут вдруг сама влилась в их ряды! Сперва друзья испугались за нее, но в конце концов оставили в покое. В следующий раз они вспомнили про Китсию лишь спустя два года, получив написанные от руки приглашения в "Максим". Никто не удивился: ведь она была самой эксцентричной женщиной во всем Париже - во всяком случае, судя по газетным сплетням, которые мы с моей матерью штудировали у себя на Зваре. На приеме собралось человек триста.

- Вы были среди них?

- Нет, но я об этом читал. Верите ли, в Париже до сих пор вспоминают тот прием! Жаль, конечно, что не довелось присутствовать, но я тогда учился в американской школе.

- Бедняжка! - Либерти представила Арчера золотоволосым школьником, томящимся за увитой плющом стеной в ожидании начала настоящей жизни.

- Ровно в полночь двое танцоров из труппы Дягилева подняли ее над толпой гостей. Она предложила выпить за здоровье, будь то мир или война, и попросила ее отпустить, так как ей надо решить некое дело о верблюде.

- Ничего себе тост!

- Тогда никто не обратил на это внимания. Она пообещала вернуться еще до того, как иссякнет шампанское, и ее на руках вынесли из зала. Говорят, шампанское не иссякало целую неделю, но Китсия так и не вернулась.

- То есть удрала с собственного прощального приема, ни с кем не попрощавшись?

- Да. Она заколотила досками двери и окна своей квартирки в цветочном квартале, а все тридцать шесть картин, которые втайне написала за последние два года, оставила одному из своих любовников.

- Кто же он?

- Месье Верньер-Планк - скромный с виду, но предприимчивый швейцарский бизнесмен. Желающие полюбоваться ранней Рейсом, да и вообще любыми ее произведениями, обращаются к нему - вот уже на протяжении сорока лет он остается ее эксклюзивным агентом.

- Значит, в мире существует еще истинная преданность...

- Скорее, большие барыши. Знаете, сколько сейчас дают за ее полотна с цветами? Но сама Китсия их ненавидит. Она считает, что людям они нравятся по ложной причине, а именно - своей красотой.

- Очень на нее похоже.

- В моем доме в Миллбруке есть несколько ее работ периода Сен-Луи. С удовольствием вам их продемонстрирую, если соберетесь как-нибудь ко мне заглянуть.

Либерти вспыхнула.

- Может быть, на сей раз вы будете так любезны и позволите мне ознакомиться со своей статьей до того, как она будет напечатана?

Так вот куда он клонит!

- Сначала закончите свой рассказ. Что за история с верблюдом?

- Уйдя с той вечеринки, Китсия села в Восточный экспресс и отправилась в Багдад, а оттуда - на Звар, где поселилась среди погонщиков верблюдов.

- И с тех пор так и не появлялась во Франции?

Арчер загадочно посмотрел на нее и засмеялся:

- В нашей семье она вовсе не воспринималась как отшельница, уж поверьте мне. Она прибыла на Звар с тринадцатью сундуками, двенадцать из которых были отправлены в гарем эмира в качестве подарков от Китсии Репсом тридцати пяти его женам.

- Настоящий гарем? Паранджи, евнухи, сказки "Тысячи и одной ночи" наяву?

- Именно. Представьте себе, как эти средневековые создания принимали изделия от Диора и Шанель... Еще до того как она бросила Париж, Китсия была там одной из самых модных дам.

- Наверное, эмир и его женушки были на седьмом небе от счастья?

- Напротив. - Он усмехнулся. - Эмир прислал к моему отцу в офис гонца и потребовал объяснений, так как был до крайности возмущен тем, что его жены разоделись, как европейские блудницы, а родная сестрица отца бродит по базару в лохмотьях, словно двенадцатилетний мальчишка, и курит с местными торговцами гашиш.

- Я вижу, она не тратила времени даром.

- Отыскав какого-нибудь особенно живописного старика араба, она тащила его к себе в дом и часами писала его портрет, забывая обо всем на свете... Понятно, цветы оказались преданы забвению. Моя мать была в ужасе.

- А вы?

Он рассеянно потрогал кончиком языка щербинку на переднем зубе.

- Что именно вы хотите узнать?

- Вы тоже ужасались? Как вы относились к Китсии?

Она пыталась увидеть всю ситуацию его глазами. Возможно, это помогло бы воспринять все не как мираж, мерцающий на удалении двенадцати тысяч миль в наркотическом тумане, а как что-то реальное, происходившее на самом деле.

- Конечно, наши отношения изменились. Я до сих пор предпочитаю представлять себе Китсию такой, какой она была еще в Париже, в моем детстве, когда жизнь была проще.

- Почему она потом усложнилась, Арчер?

- Помнится, в детстве я воображал, что в Париже вечно царит весна ведь мы приезжали туда в начале апреля. Мать отдавала меня Китсии, а сама пропадала месяца на полтора, "проглоченная оазисом", по словам Китсии. Для нас Париж был именно оазисом...

Он задумался было снова, но Либерти быстро вернула его действительности:

- Как относилась к вашим приездам тетушка? Тогда, кроме вас, у нее были собственные.., дела?

- Я был для нее чем-то вроде зверя-любимца.

Рейсом открыл свой портсигар из слоновой кости и достал длинную деревянную спичку из высокой керамической подставки в форме женской шеи. Чиркнув по подставке, он зажег спичку, закурил и улыбнулся Либерти сквозь облачко дыма. Правда, на этот раз она подозревала, что улыбка адресована не ей, а воспоминаниям.

Неожиданно перед ними вырос официант, и Рейсом шепнул ему что-то по-арабски. Либерти решила, что сейчас им подадут завтрак.

- У Китсии был "пирс-эрроу", - продолжил Рейсом свой рассказ, - один из первых автомобилей с откидным сиденьем.

Одна она никогда не ездила, зато любила катать меня. Мы разъезжали по Булонскому лесу, где я лакомился рахат-лукумом, виноградом и гранатами. Помнится, однажды она позволила мне сплевывать семечки от граната прямо ей на платье, потому что ей нравились пятна от сока на белой ткани, - так она это объяснила. В те времена она носила только белое; белой была и ее неизменная горжетка, которой она щекотала мне подбородок. Она любила меня смешить. Никогда я не был так счастлив! - Его лицо приняло мечтательное выражение. - Моего отца наше катание страшно злило, ведь он был не только торговцем оружием, но и инженером и не мог особо восхищаться машиной, у которой фары были в бампере. Но Китсии было на это наплевать: машина ей нравилась, как и шофер - индус из Пенджаба по имени Мохамед Якуб. Вы видели когда-нибудь пенджабцев, мисс Либерти? Это народ гигантов. В шофере было шесть футов семь дюймов. Он так и жил в машине. В отличие от других шоферов, работавших в костюмах и черных кепках, он носил широкие шаровары и расшитую куртку с блестками, водил машину босиком, и от него всегда пахло шафраном.

- Должно быть, втроем вы представляли забавное зрелище, - заметила Либерти.

- Да уж, Китсия любила пустить пыль в глаза. Меня она одевала в морские костюмчики или в китайские курточки. Судя по фотографиям, на меня тогда нельзя было смотреть без смеха.

- Зато теперь вы определенно не ярмарочное диво, - не сдержалась Либерти.

Араб-официант принес в бельведер соломенные салфетки, серебряные ложки и глиняные миски с кушаньем. Либерти принюхалась:

- Что это?

- Какая разница? - заговорщицки подмигивая, проворчал Ренсом. - Вы мне не доверяете?

- Дело не в вас, а во мне. По утрам я стараюсь есть поменьше. - Она злилась, что появление еды прервало его рассказ.

- Вы совсем не ощущаете голода?

- Только когда работаю, тогда у меня волчий аппетит.

- Наверное, вы очень преданы своей работе? Вы похожи на ночного зверька: одни глаза и руки. Зато у вас очень длинные пальцы. - Он встряхнул полотняную салфетку и положил ей на колени. - Хотя бы попробуйте.

- Это мой крест - все вечно заставляют меня есть. - Однако она все же послушалась, и, как оказалось, не зря: такого вкусного йогурта - легкого, пенистого, с кусочками мандарина, ягодами, орехами и специями - она еще не пробовала.

- Вам удается спать по восемь часов в сутки? - поинтересовался Арчер, отправляя в рот одну ложку йогурта за другой. - Большинство преуспевающих людей, включая меня, обходятся половиной этого времени.

- Половины мне, пожалуй, маловато, но иногда я действительно превращаюсь в ночное существо. Например, когда я училась, всегда занималась по ночам, но сейчас... Тогда я считала, что дневной сон - признак наступающей дряхлости. А сироте так легко представить себя старушкой, доживающей свой век в богадельне. - Она жизнерадостно облизала свою ложку.

- Как же случилось, что вы занялись журналистикой?

- Вы хитрец, Арчер, - вам, конечно, хочется самому задавать вопросы? Да-да, я заметила, что вам это больше нравится. - Она широко улыбнулась. Ладно, так и быть, я отвечу: когда я была еще студенткой, Мадлон Уикс дала мне работу в своем журнале.

- Мадлон Уикс! Что ж, это многое объясняет.

- Можете думать о ней что хотите, но это она мне внушила, что журналистика - благородное занятие.

- И вам всегда хотелось стать именно журналисткой?

- Во всяком случае, другие профессии меня не успели увлечь - разве что роль содержанки.

Арчер усмехнулся, словно в это было невозможно поверить - В приюте при монастыре Святой Марии была одна тощая монахиня - сестра Бертран, которая держала под своей кроватью старую коробку из-под сигар, полную открыток: Карибы, Австралия, Полинезия... Она разрешала мне их рассматривать, только брала с меня слово не читать. Больше всего мне нравилась вода: синяя-синяя! Бертран говорила, что если я буду изучать в колледже журналистику, то увижу море, а нет, мой предел - Гудзон позади электростанции. И я ей поверила. Увы, настоящее море никогда не бывает таким синим, как на открытках.

Рейсом опустил голову и протер глаза.

- Вам нездоровится?

- Все в порядке, - тихо ответил он. - Просто не отдавал себе отчета, как много выветрилось из памяти.

- Бывает. Но память легко восстановить. Кстати, в этом и состоит мое ремесло.

- Неужели? - Арчер бросил на нее странный взгляд. - Хотелось бы мне знать, Либерти, в чем же заключается ваше ремесло и на кого вы работаете?

- О чем это вы? Кажется, мы давно с этим разобрались. Я работаю...

- Прошу вас, сделайте одолжение: не упоминайте больше "Метрополитен". Мы оба знаем, что вы копаете гораздо глубже.

- Согласна, у меня к теме собственный живой интерес. Но если вы воображаете, что за него мне кто-то платит, то вы глубоко ошибаетесь...

Он дотронулся до ее плеча:

- Простите. Не знаю почему, но мне взбрело в голову, что вы работаете на мою тетку.

Либерти округлила глаза и ударила себя кулачком в грудь.

- Я работаю на нее? Никогда не слышала более забавного предположения. Она чувствовала, что краснеет, и молилась, чтобы он не догадался, насколько близок к истине. Лежавшая в ее кожаной сумке черепашка словно повторяла заклинания Китсии: "Скажите об этом только Кит! Никому не доверяйте, даже Арчеру!"

Либерти запустила руку в сумку, нашарила пачку "Кэмел", и Арчер тут же любезно поднес к ее сигарете огонек.

- Моя тетушка все еще курит гашиш, или это глупый вопрос?

Либерти воодушевленно закивала:

- Я не привыкла к таким слоновым дозам и вообще в колледже не курила травку. Боюсь, у нее в гостях я утратила самоконтроль.

- Когда моя жена была беременна, Китсия вздумала дать ей гашиш. Узнав об этом, я ее едва не убил.

Либерти раскрыла рот, как рыба, выброшенная на берег.

- Вы и вправду были женаты?

- Мы прожили меньше года, потом она умерла. С тех пор минуло больше тридцати лет, так что успокойтесь.

- Успокоиться? Учтите, я не жалею сил на подготовительную работу. Можете мне поверить, нигде в сценарии не сказано, что у вас была жена.

- Моя жена не входить сценарий. - Рейсом затушил сигарету и встал. Мне пора.

- Минуточку! - Она поспешно отдала ему пиджак. - Не кажется ли вам ваше поведение немного странным: бросаете бомбу - и бежать?

Он с улыбкой накрутил на палец ее локон.

- Можете посидеть здесь, поработать, а я должен ехать: уже восемь часов, впереди нелегкий рабочий день. - Арчер провел пальцем по ее лицу. Простите мне мою подозрительность. Либерти, но не забывайте, что моей тетке нельзя доверять.

- Понимаю...

- А еще не забывайте следить за собой и побольше спите Мне не нравятся круги у вас под глазами.

- Мне они тоже не нравятся. - Она подмигнула. - Благодарю за аудиенцию.

- Кстати, - бросил Рейсом, спускаясь "по ступенькам, - думаю, когда вы в следующий раз обратитесь к Кит, она уже не будет такой неприступной.

Проводив его глазами до ворот. Либерти попросила подать ей телефон.

- Привет, Пег. Это я.

- Ты где-то далеко? Очень плохо слышно.

- Я рядом, но такое впечатление, что за тридевять земель Сейчас я накидаю тебе заданий, но сперва доложи, как ситуация. Никто не подает на меня в суд?

- В агентстве "Трансуорлд эйрлайнз" тебя ждет оплаченный билет первого класса до Лос-Анджелеса.

Разговаривая по телефону, Либерти наблюдала за черной рыбкой. Та пряталась за камень, и тогда выплывала красная рыбка, огибала куст водорослей - и вместо нее появлялась черная. Это очень напоминало хоровод: Либерти - Арчер Рейсом, Арчер Рейсом - Либерти.

- В аэропорту Лос-Анджелеса тебя встретит машина, - тараторила Пег. Ты поедешь в "Мортонс", где тебя будет ждать Джей Скотт.

- Отлично. А как насчет Бика Кроуфорда?

- Его секретарша сказала, что он сможет увидеться с тобой только за ужином. Я ответила, что ты занята...

- Этот день никогда не кончится. - Либерти обреченно вздохнула. Передай, что я согласна. "Мортонс", без пятнадцати восемь. Что-нибудь еще?

- Хочу еще раз попытать счастья с калифорнийской секретаршей. Эта Саша - лапочка, но, по-моему, она не соединила бы с Кит Рейсом даже самого американского президента.

- А у меня такое впечатление, что тебе вот-вот повезет, - подбодрила ее Либерти.

- Вряд ли. Зато есть одно хорошее известие: Алварро уже вне опасности; правда, лечащий врач сказал, что задавать ему вопросы еще рано. Ну вот, теперь все, жду указаний.

- Собственно, задание одно-единственное, зато важное.

Побывай сегодня у Мадлон Уикс, в журнале, по вторникам она всегда обедает во "Флэш". Скажи, что это я тебя прислала. Пускай припомнит, когда работала в отделе некрологов, не готовила ли она лет тридцать назад некролог на жену Арчера Ренсома?

- Ты шутишь! Он был женат?

- Похоже, был. Спроси, не помнит ли она каких-нибудь подробностей или сплетен об умершей. У Ренсома должна была быть веская причина, чтобы скрывать свой брак.

- Ладно. А что ответить, если она поинтересуется, почему тебе захотелось об этом узнать?

- Скажи старушке, что мы стираем белые пятна. Если надо, я позвоню Мэдди из Лос-Анджелеса и все растолкую.

- Такое впечатление, Либ, что ты стала учитывать критику.

- Вот как?

- Помнишь, в "Тайме" написали, что теперь твои статьи похожи на смесь крутого Реймонда Чандлера и изнеженной Ирмы Бомбек? Теперь ты все больше напоминаешь одного Чандлера.

- Ты права, с Бомбек покончено. - Либерти положила трубку и попросила еще чаю. Вынув из сумки свои записи, она огляделась, потом достала черепашку и, поставив ее перед собой на стеклянный столик, стала набрасывать первые страницы черновика...

***

Слабое жужжание.

- Есть кто-нибудь? - Гуляющий по пустыне ветер возвращает мне мой клич. Я звоню в шестой раз.

Жужжание не смолкает. Я бы решила, что где-то работает мотопила, но поблизости не растет ни одного дерева - только скалы причудливых очертаний, разбросанные по плоской пустыне до самого горизонта. Мне кажется, что я стою посреди древнего ритуального капища вроде Стоунхенджа. Сама постройка, внутрь которой я пытаюсь проникнуть, имеет фантастический вид: огромная, приплюснутая, с высокими узкими окнами - то ли завод, то ли немного сплющенный мыльный пузырь; позади вращает лопасти высокий ветряной двигатель И все это подавляет своими размерами огромный каменный куб без окон, похожий на самолетный ангар.

Жужжание доносится оттуда. Я оставляю свои вещи у двери и бреду по тропинке, огибаю угол постройки. Звук становится громче, и я вижу в стене ангара распахнутую дверцу.

Заглядываю внутрь, готовясь узреть инопланетян, монтирующих нечто чудовищное, однако вижу всего лишь паренька в замызганном комбинезоне, фуражке, маске и очках, забравшегося высоко на строительные леса. Он обтачивает наждачным кругом с моторчиком живот гигантского каменного ангела. Кашляя от пыли, иду к нему, перелезая через трубы, спотыкаясь о камни, скользя на листах жести и цепляясь за мотки проволоки. Нечто - видимо, собрание готовых скульптур - накрыто брезентом. Подойдя к лесам, задираю голову, щуря глаза. Купол постройки окружен рядом окон. От яркого света глаза слезятся, и только тут я понимаю, как меня утомило путешествие.

- Где мне найти Китсию Рейсом?..

Я тут же зажимаю себе рот ладонью, чтобы скрыть ужас.

Смуглая морщинистая кожа, узкое лицо под очками - хорош паренек!

- Здравствуйте, Китсия!

Старуха смотрит вниз, выключает свой инструмент и опускает его на мостки.

- Ты?! - удивленно произносит она каркающим голосом.

Я не знаю, что сказать. Она снимает очки, пыльную маску, и я невольно сравниваю ее с бабулей, решившей прокатиться с шайкой байкеров, к которой примкнул ее внук.

- Что стоишь? - кричит она. - Лучше помоги мне спуститься!

Я беспомощно смотрю на веревки, свисающие с лесов.

- Конечно... А как?

- Ха-ха-ха! Хороша помощница!

Я морщусь. На этот раз мне хочется сравнить ее смех с собачьим тявканьем. Я не знаю, стоит ли ее бояться.

- Нет, вы скажите, я с удовольствием помогу.

- Так-то лучше. Похвальное желание учиться. Видишь веревку с красным концом? Нет, другую! Разве у этой красный конец? Теперь правильно. Отвяжи ее от штыря. Да, эта металлическая штуковина и есть штырь. Нет, в другую сторону. Молодец! Теперь отойди к противовесу, натяни веревку и обвяжи ею противовес. Сгодится квадратный узел. Не знаешь, что это такое? Вот-вот! Видишь, получилось! Некоторые узлы мы завязываем инстинктивно. Теперь перебирай, перебирай... Только не урони меня!

Она сходит с лесов и одобрительно хлопает меня по плечу, причиняя мне боль, но я не подаю виду.

- Смотри-ка, не больше меня! Так-так...

Я не усматриваю в этом ничего смешного, но на всякий случай улыбаюсь.

- Мне не открыли дверь... - объясняю я.

Она поднимает брови, лоб покрывается густой сетью морщин.

- Наверное, курят позади дома гашиш.

Я вежливо киваю.

- Небось интересно, как я здесь живу? Вот так и живу, моя милая. Мирюсь с местными привычками.

Она обнимает меня и ведет среди мусора, рулонов брезента, комков глины к уголку перед камином, в котором тлеют угли. Рядом трутся друг о друга две тощие кошки.

- Это Фати. - Китсия гладит рыже-коричневую абиссинку. - А это Нати. Она показывает на изящную сиамскую кошку, которая приветствует меня вертикально задранным хвостом. - Наверное, надо напоить тебя кофе и дать перекусить, прежде чем приставлять к делу.

У меня лезут на лоб глаза. Я летела сюда сутки, сделала две пересадки. Душ, еда, сон и только потом работа - вот какая последовательность меня бы больше всего устроила.

- Присядь, я велю принести чего-нибудь с кухни. Чего тебе больше хочется?

Я пожимаю плечами, и она хватает телефонную трубку.

Меньше всего я ожидала увидеть здесь телефон.

- Что вы себе позволяете? - гаркает старуха. - Моя гостья стоит на пороге, а ее не пускают в дом! Вы внесли ее вещи?

Тем лучше. Отнесите их в ее комнату, а потом подайте ей холодную баранину и салат. Кофе я сварю сама. Да сядь ты! - Это уже ко мне.

Я тону в стоге сена, накрытом восточным ковром. Все здесь засыпано пылью, а я мечтаю о прохладных простынях...

Китсия будит меня легкими пощечинами:

- После чашечки кофе от тебя будет больше толку.

Странная постановка вопроса. Впрочем, столь же странная, сколь и сама хозяйка. Я ожидала совсем не этого. Старуха, присевшая на корточки перед камином, словно не имеет возраста. Я уже предвкушаю, каким ярким получится репортаж, прочищаю горло, достаю из сумочки диктофон.

- Надеюсь, вы не возражаете?.. Просто мне не хотелось бы что-то пропустить.

- Что именно пропустить? - В ее взгляде откровенная насмешка.

Я краснею, сама не знаю почему:

- Я слишком устала, чтобы делать записи. Сами понимаете, разница часовых поясов...

Надеюсь, что старуха поймет намек и хотя бы мне посочувствует, но, судя по всему, сочувствие к ближнему не в ее правилах. Она готовит кофе: засыпает кофейные зерна в кофемолку, ставит медную турку с водой и намолотым кофе прямо на угли.

Потом, схватив меня за руку, тащит от огня обратно в мастерскую, где срывает брезент с переплетения проволоки.

- Я закончила это некоторое время назад. Ну, что скажешь?

Я смотрю на скульптуру, затылком ощущая взгляд Китсии.

- Да говори же! - торопит она.

- Пока не знаю...

Она нетерпеливо тянет меня к холсту с наброском. Я смотрю на набросок, Китсия - на меня. Мне кажется, что я сдаю экзамен. Я пытаюсь сосредоточиться и постепенно различаю, что изображает набросок.

- Похоже на женские бедра.

Китсия разочарованно сплевывает.

- Думаешь, я предлагаю тебе сыграть в "Угадай-ка"? Конечно, ты видишь нижнюю часть женского тела, но дело-то не в этом! - Она заставляет меня оглянуться на композицию из проволоки, и я понимаю, что на холсте изображено то, что стало потом скульптурой.

- Честно говоря, рисунок мне нравится больше, - осмеливаюсь произнести я.

- Это потому, что ты не умеешь смотреть. Не расстраивайся, это мало кто умеет. Иди сюда.

Она подводит меня вплотную к скульптуре и заставляет смотреть в конкретную точку, где соединяются проволока и медь.

Только тут до меня доходит.

- Кажется, поняла! Изображено одно и то же, но скульптура гораздо живее, объемнее...

Китсия торжествует:

- Вот, уже лучше!

- Но только если смотреть под одним углом, - оговариваюсь я. - Вот отсюда уже совсем не то. Надо сделать пометку, чтобы человек знал, где встать.

Китсия смотрит на меня, как на клиническую идиотку.

- Зритель сам разберется, где стоять. - Ее взгляд безжалостен.

- Скажите, мисс Рейсом, почему ваш выбор пал именно на меня?

Она отводит взгляд:

- Потому что мне нужны молодые, расторопные помощники. Остальные сбежали в казино, а ты сейчас мне подсобишь. Думаю, грунт уже высох.

Она движется стремительно, словно сбросив груз лет, и мне приходится бегом догонять ее. Вот и натянутый на распорки холст. Я натягиваю его еще туже, старуха следит за мной, щелкая степлером в опасной близости от моих пальцев. Я чуть не подпрыгиваю, боясь, что она изуродует мне пальцы и я не смогу о ней написать.

- Страшно? - смеется Китсия. Она то ли подтрунивает надо мной, то ли хвалит за хорошую натяжку холста. Время от времени мне удается задать ей вопрос:

- Ваша дочь Кит помогала вам в мастерской?

- Когда моя дочь жила на острове, она была еще совсем ребенком и ничем не могла мне помочь. Чаще всего, когда я хотела чего-нибудь от нее добиться, она начинала реветь.

- На одной из пресс-конференций она тоже расплакалась Лицо Китсии собирается в морщины.

- Это было много лет назад, когда она была очень несчастлива.

- А сейчас она счастлива?

Старуха молчит. Мы снова принимаемся за работу. Наконец, когда я буквально валюсь с ног от усталости, все готово.

- Что дальше? - спрашиваю я.

Китсия улыбается и хлопает меня по спине с такой силой, что я едва не валюсь на пол.

- Пожалуй, теперь можно и отдохнуть.

Она ведет меня обратно в "гостиную" и с загадочной улыбкой усаживает. Открыв резную шкатулку, стоящую на каминной полке, Китсия достает весьма внушительную щепоть гашиша.

Я наблюдаю, как она закладывает гашиш в ту же кофемолку, где перед этим молола кофейные зерна. Уж не был ли и мой кофе сдобрен гашишем? Как у меня сейчас с головой?

Китсия берет в рот кончик трубки от кальяна и делает глубокую затяжку. Черные глаза художницы глядят на меня в упор - Да, - говорит она кивая, - я не могла тебя не вызвать.

Теперь я понимаю, что ты - единственная моя надежда.

Одна из двух кошек запрыгивает мне на колени, и я вздрагиваю от неожиданности.

- Не понимаю, - говорю я, поглаживая кошку. - Как это - единственная надежда?

- Скоро поймешь. Только ты можешь спасти ей жизнь.

- Чью жизнь я должна спасти? - Кошка спрыгивает с моих колен, а старуха снова сует мне в рот кончик шланга. - Чью жизнь?.. - повторяю я, наклоняясь к ней и ощущая запах гашиша.

- Моей дочери - Кит Рейсом, конечно. Боюсь, времени для этого осталось совсем мало. - Старуха пристально смотрит на меня своими твердыми, как оникс, глазами. - Будь внимательна: теперь все зависит только от тебя.

***

В конце зимы 1940 года она дала подруге телеграмму: "Дорогая Пози! После рождения дочери я не могу работать. Из-за войны Европа для меня закрыта, а на Дальний Восток я не поеду.

Америка - единственная надежда; ты - моя спасительница.

Шесть недель - вот все, о чем я прошу. Китсия".

"Дорогая Китсия! Поглощена академическим экспериментированием. Открыв дверь ветреной художнице и непослушному ребенку двух лет, я полностью утрачу сосредоточенность. Пози".

"Дорогая Пози! Ветреная художница скроется на чердаке, у непослушного ребенка есть няня. За сосредоточенность не беспокойся. Китсия".

"Дорогая Китсия! Если бы я могла все бросить! Пози".

"Дорогая Пози! Брось все! Верньер-Плана везет из Женевы африканские акварели. Это все, чем я могу тебя отблагодарить.

Китсия".

"Дорогая Китсия! Приезжай. Сообщи, нужны ли деньги. Пози".

***

"Что она от меня скрывает?" - гадала Китсия. Тем не менее ей нравилась перспектива покинуть Звар и снова оказаться среди старых друзей. Ее тревожило не затворничество, а мертвый период: работы не продавались, несмотря на уверения Верньер-Планка, что ее вот-вот признают.

Напоследок Китсия отправилась на базар. Это было единственное место, где она могла теперь работать. Она зашла в чайную, пробралась по захламленному проходу и оказалась в небольшом помещении, где сидели вокруг кальяна седобородые старцы. Они находились в трансе и не возражали против этой женщины, одетой как мужчина. В их черных слезящихся глазах не было ни малейшего интереса к Великой Шлюхе, как теперь именовал ее эмир.

Потом, снова оказавшись среди прилавков, она выбрала местечко для своего мольберта. Единственная женщина, не скрывающая свое лицо, да еще белая, она пыталась привлекать к себе как можно меньше внимания и рисовала то, что видела.

Она вспоминала Париж, вид из окон на цветочные прилавки в серой кружевной тени Нотр-Дам, и в душе ее росла печаль. Ей больше не суждено туда вернуться, настало время отказаться от прошлого и возложить все надежды на Америку.

Ее брат, сетуя, что из-за войны гражданские лица лишены л возможности свободно переезжать с места на место, использовал все свое влияние, чтобы сестра и племянница могли уехать с острова. Ребенок был очаровательным, но жена брата при виде малышки не могла обойтись без нашатыря. К тому же эмир утверждал, что у девочки глаза его убитого сына.

В конце мая мать и дочь сели на военный корабль, шедший через Суэцкий канал в Каир и Лиссабон, откуда перелетели в Гавану. Взлетая из гаванского аэропорта, они трижды были вынуждены возвращаться обратно из-за тропического шторма, но в конце концов все же оказались на американской земле. Путешествие на поезде из Майами в Нью-Йорк было для девочки захватывающим приключением: она всю дорогу прижималась носом к стеклу. В Нью-Йорк они прибыли на волне жары, превратившей этот серый город в пекло, а через неделю добрались до Бостона, откуда паром доставил их в Провинстаун, где среди дюн стоял дом Пози, носивший название "Замок на песке". Едва войдя в дверь, Китсия тут же плюхнулась на диван в гостиной и закурила черную сигарету.

- Фу! - Пози попыталась разогнать дым и достала пепельницу, чтобы подставить ее под сигарету, словно из нее вот-вот должен был потечь яд. Какое зловоние! Что это?

Китсия с наслаждением затянулась:

- Синий египетский табак, смешанный с гашишем.

Пози схватилась за сердце:

- Надеюсь, ты шутишь? От такой дряни можно тронуться рассудком.

- Я могу тронуться, только если не буду работать. Здесь я рассчитываю изменить подобное положение и полюбоваться океаном. - Она посмотрела в окно на стального цвета поверхность, покрытую белыми барашками.

- Что же не дает тебе работать -" - дочь или обстоятельства ее рождения ?

- И то и другое. - Китсия пожала плечами. - -Но теперь она подросла, и я смело могу оставлять ее на нянино попечение.

- Она совсем не похожа на отца!

Женщины молча уставились на ребенка, который, безуспешно пытаясь встать, падал и заливисто смеялся. У девочки были прямые и черные, как у индианки, волосы, ярко-зеленые глаза, румяные, как яблоко, щечки.

- Защитный окрас, - тихо вымолвила Китсия.

- Я не понимаю, дорогая, как ты могла оставаться на острове после всего происшедшего? Ведь это вовсе не тот рай для творческой личности, каким ты его поначалу воображала.

Китсия хмуро уставилась на дикие розы, заглядывающие в окна.

- Иногда я и сама удивляюсь... Лоуренс Аравийский называл пустыню чистой.

- Зато Париж - грязная дыра, но как ты его любила!

- А теперь его еще испакостили боши!.. Нет, из Парижа я бы уехала в любом случае, война тут ни при чем. Пустыня действительно чиста, я не шучу. Она не обезображена человеческим присутствием, там ничто не отвлекает взор. Только это. - Она постучала себя по голове. - И еще свет! Свет, просеиваемый миллионами крупинок песка. Как он мерцает, Пози! Ладно, довольно. Лучше расскажи мне о своих экспериментах.

Пози, все не отводившая взгляд от окна, словно ждала кого-то, быстро ответила:

- Поразительно, что ты выбрала для своего "опроса именно эту секунду. Познакомься!

Двери распахнулись, и в гостиную ворвались соленый бриз и самое необыкновенное создание, какое Китсии когда-либо доводилось видеть.

Она была угловата, как мальчишка, но, завидя гостью, сразу обрела женственную грацию. Выпрямившись, как принцесса, она, придерживая что-то в юбке, вошла так величественно, словно несла на голове бесценный груз.

Судя по росту, ей было лет пятнадцать, однако во всем ее облике сохранилось нечто удивительно детское. Возможно, такое впечатление создавалось из-за старомодного покроя ее длинного голубого платья с высоким воротом и кружевной отделкой рукавов. Подол платья был мокрым от воды; в дом вместе с ней проник запах водорослей.

Девушка смотрела на Китсию, не скрывая любопытства:

- Вас называют леди и вы художница, с которой Пози водила компанию в Париже?

Китсия кивнула, продолжая разглядывать девушку. У той были огромные темно-синие, слегка навыкате глаза, волосы цвета осенней листвы коричневато-рыжеватые. Китсия поймала себя на мысли, что, запустив пальцы ей в волосы, можно нащупать мягкое местечко на темени, как у грудного младенца.

Девушка подала ей прохладную от морской воды руку:

- Для меня большая честь с вами познакомиться, мэм.

- Ты ничего не забыла? - поинтересовалась Пози.

Девушка зажала себе рот ладонью и проворно оглядела комнату, словно и в самом деле что-то искала. Пози указала на ее ноги - босые, облепленные песком, и она, быстро опустив глаза, тут же подняла руку, как ученица, знающая ответ на заданный вопрос:

- Я забыла вытереть ноги.

Пози серьезно кивнула:

- Ты не считаешь, что тебе следует выйти и войти опять? Я еще успею вас представить. - В ее тоне слышались терпение, любовь и в то же время готовность к сопротивлению и даже поражению.

Девушка вышла, вытерла ноги и вернулась. Аккуратно закрыв за собой дверь, она обернулась, расправила юбку - и на ковер посыпались морские ракушки вперемешку с песком, - Ой, вот еще что я забыла! - воскликнула она.

Пози, укоризненно качая головой, схватила щетку и принялась тереть ковер, словно для этого не существовало горничной.

Девушка кинулась подбирать свои находки.

- Сейчас же отнеси это обратно на пляж!

- О нет, Пози! - Девушка выбирала ракушки из совка. - Одну я принесла специально для тебя. Ты же не выбросишь мой подарок?

Пози стояла на коленях, все еще хмурясь, однако была явно польщена:

- Ну-ка покажи.

Девушка порылась в ракушках:

- Она похожа на тюльпан. Видишь? - Ее рука подняла к свету нежно-розовую скорлупку, и Пози принялась разглядывать "подарок".

- Очень симпатичная. Я положу ее на полку, к остальным своим сокровищам.

- Не положишь, - серьезно сказала девушка, забирая ракушку. - Но все равно я ее тебе подарила. Это морской цветок. - Она была очень довольна собой.

- Цветочек! - Дочь Китсии выбралась из-за дивана, где безуспешно пыталась поймать бирманского кота хозяйки за пушистый хвост. - О! - Увидев ракушку, она решительно схватила ее, заглянула внутрь и округлила ротик. Цветочек! - повторила она.

Китсия кивнула.

- Вам очень повезло, - сказала девушка.

- Не думаю.

- Пози говорила, что от вас ушла няня. Я с удовольствием вам помогу, пока вы здесь...

- Кто ты? - спросила Китсия, затягиваясь египетской сигаретой.

Ей хотелось услышать ответ от незнакомки, но Пози заговорила первой:

- Я нашла ее на улице два года назад, полумертвую от голода и совсем одичавшую. Теперь, как видишь, она вполне здорова, грамотная, к тому же когда у нее хватает терпения - хорошая пианистка и швея. Осенью она поступит в лучшее женское училище Бостона.

Китсия кивнула. Пози не преувеличивала: она действительно предприняла любопытный эксперимент - вырвала растение из трущобной почвы и пересадила в среду бостонских интеллектуалов. Оставалось проверить, долго ли этот эксперимент продлится.

- В естественных науках она слабовата, зато имеет хорошие способности к языкам.

- В подражание наставнице, - учтиво заметила Китсия.

Девушка уже играла на ковре с дочерью Китсии, не обращая внимания на то, что ее обсуждают. Китсия попробовала заговорить с ней:

- Как хорошо ты обращаешься с детьми!

- У меня восемь сводных братьев и сестер! - гордо заявила девушка. Покосившись на Пози, она поправилась:

- Было раньше.

День за днем Китсия тайком наблюдала за ней, как наблюдает за диким зверем натуралист, стараясь не привлекать к себе. внимания. Ее восхищало полное отсутствие тщеславия, странное для подростка. Минуя зеркала, она, вместо того чтобы посмотреть на себя, ускоряла шаг, словно боялась угодить в ловушку.

- Я родилась в Саут-Энде, - рассказывала она о себе. - Моя мать умерла при родах, и меня взяла к себе ее лучшая подруга. Она называла меня "матереубийцей". "Знаешь, что сегодня выкинула матереубийца? - говорила она мужу, когда тот возвращался из доков. - Оставила кастрюлю на огне, так что та выкипела и сгорела. Мы лишились кастрюли". Меня это не тревожило. Я работала у них в доме не покладая рук. Когда рядом восемь детей-погодков, никто не имеет права бездельничать.

Но стоило мне подрасти, как ее муж стал как-то странно на меня поглядывать. Он завел привычку затаскивать меня в угол ц целовать, а потом заманивать в ванную и сажать себе на колени. Мы со сводными братьями хорошо в этом разбирались, потому что практиковались друг на друге, поэтому я понимала, что происходит.

Пози сердится, когда я называю то, что у нас происходило с этим человеком, "занятиями любовью". Она считает, что это надо называть насилием, но я не согласна... Никогда раньше меня не обнимали, и мне это нравилось. Иногда мне кажется, что это все, что мне нужно для счастья...

В конце концов его жена велела мне убираться, пока он меня не обрюхатил и ребенок не убил меня так же, как я убила собственную мать. Так я и сделала. Целуя детей на прощание, я плакала. Иногда я по ним скучаю. Потом я поселилась в подвале кафетерия и клянчила у посетителей объедки, пока не попалась на глаза Пози. Она ехала в большом старом "кадиллаке" синего цвета - в таких обычно разъезжают политики. Сначала я приняла ее за жену политика, но когда она привезла меня в свой особняк на Луисберг-сквер, я поняла, что у нее нет мужа...

Пози велела горничной отмыть меня и отвезла к доктору, чтобы он проверил, нет ли на мне блох и вшей, дальше - к портному, который нашил мне платьев по ее выкройкам: это были фасоны, которые носила еще ее бабушка. Она многому меня научила...

Девушка умолкла. Был жаркий августовский день, и воздух во внутреннем дворике накалился, как в печи. Китсия, раздетая до пояса, рисовала, обливаясь потом, удерживая дощечку на коленях.

- Как вы потеряли грудь ? - спросила девушка.

- Я расскажу тебе об этом в другой раз.

- В другой раз? Значит, мы будем видеться и дальше?

Китсия не ответила, слушая ее вполуха, как бывало всегда, когда она работала. Для того чтобы запечатлеть эту девушку на бумаге, потребовалось все мастерство художницы.

Всю жизнь Китсия пыталась воплотить в своих работах отрешенность, которой веет от женского лица, рук и ног, всей ее плоти в секунду, предшествующую наивысшему плотскому наслаждению. Утомленность, нестерпимая боль и бескрайний восторг, словно ее раздирают на части слетевшие с небес ангелы. Именно с таким выражением на лице, с таким настроением шествовала по жизни эта девушка.

Как ни странно, это одичавшее создание вернуло Китсии утерянный было творческий инстинкт. Она опять была готова к возвращению на Звар, к работе в мастерской, к крупным проектам.

Сотни свежих эскизов станут их основой.

На протяжении трех недель она неустанно делала наброски.

Нередко, когда портилась погода и не хватало освещения, они брали малышку Китсии и отправлялись в долгие прогулки по пляжу. Мальчишки из деревни преследовали их, учуяв запах юности, но девушка не обращала на них ни малейшего внимания. Китсия, понимая, что от мальчишек все равно не отвязаться, приспособила их к делу: заставляла перетаскивать на пляж перед "Замком на песке" разные крупные предметы, чтобы самой возводить из этих прибитых к берегу бревен, старых покрышек, сломанных буев и рваных рыбацких сетей огромные сооружения. Минуло много лет после ее отъезда - а они еще продолжали выситься на пляже, постепенно разрушаемые дождями и разбиваемые прибоем Медленное уничтожение, предусмотренное самой создательницей...

В день отплытия Китсии с дочерью из Провинстауна Пози и девушка пришли проститься с ними на паромную пристань. День был на редкость до прозрачности ясным. Китсия вглядывалась в горизонт, стараясь не смотреть на девушку, а глаза той были полны слез. Когда паром издал гудок, Пози взяла свою воспитанницу за руку и направилась к машине, а Китсия с дочерью взошли на паром. Но в последний момент девушка вырвалась, взбежала по сходням и сунула малышке какой-то сверток, потом умоляюще поглядела на ее мать, и Китсия услышала ее шепот:

- Спасите меня! Ради Бога, спасите!

Паром медленно отходил от берега. Сидя на палубе, мать и дочь сняли с подарка обертку, открыли спичечный коробок и увидели миниатюрные морские ракушки безупречных очертаний.

- Цветочки! - воскликнула девочка. - Мои цветочки!

- Да, они твои, - подтвердила мать.

Поселившись в нью-йоркском отеле, адрес которого Китсия передала в Бостон девушке, они стали ждать, когда она приедет, а потом все вместе уехали на Звар, где установился нерушимый распорядок, девушка ухаживала за ребенком, а когда малышка спала, позировала Китсии.

Как-то раз, возвратившись с базара, Китсия нашла свою дочь надрывающейся от плача; девушка же забилась в угол, откуда ее пыталась извлечь нагрянувшая без предупреждения Пози.

- Воровка! - набросилась Пози на хозяйку.

- Возьми ребенка и оставь нас, - приказала Китсия девушке.

Та повиновалась.

- Разве она твоя собственность, чтобы ее можно было украсть? - Китсия в упор смотрела на Пози. - Она уехала по собственной воле. Ей захотелось на свободу.

- Ты ничего не смыслишь в любви. Тебе этого не дано. Ты законченная эгоистка!

- Тебе ли рассуждать об эгоизме? Для тебя она всего лишь невольница, постельная грелка. Она заслуживает лучшей участи.

- Можешь говорить любые гадости, Китсия, но тебе она не достанется. Пози протянула документ - судебное постановление, назначающее ее опекуншей девушки.

Китсия смяла бумагу:

- Здесь твои бумаги и твои суды не стоят ломаного гроша.

- Либо она возвращается со мной домой, либо я пойду к эмиру!

Китсия устремила на нее пронзительный взгляд. Приспичило же ей поведать Пози свою страшную тайну!

- Обеих тебе не сохранить. Выбирай! Иначе - помоги мне Господь! - я расскажу им про Кит.

- Ладно, бери то, за чем приехала.

Китсия долго старалась забыть выражение лица девушки, когда Пози волокла ее в лодку. По прошествии двух лет Пози нарушила молчание и сообщила в письме, что ее воспитанница поступила на первый курс колледжа Редклифф.

"Поздравляю с успехом научного эксперимента", - телеграфировала Китсия в ответ.

Потом пошли письма от девушки, написанные восхитительным, почти каллиграфическим почерком, но полные горьких жалоб.

"Я умоляла ее разрешить мне жить в Кембридже, рядом со студенческим городком, но она и слышать об этом не хочет. Я чувствую себя еще большей невольницей, чем прежде".

Как у всех заключенных, у нее появились саморазрушительные привычки. Она писала, что отдается любому, кто первым бросит на нее призывный взгляд. Ей нравилось вызывать вожделение у мужчин. Интересно, подозревали ли они о ее отношениях с Пози?

На самом деле она спала не со всяким, а только с выходцами из неимущих семей, получавшими стипендии, они напоминали ей нищих приятелей по Саут-Энду.

"Я как будто пытаюсь вернуться в прошлое, - писала она, - и похожа на собаку, валяющуюся в пыли, чтобы избавиться от хозяйского запаха. Пози - моя хозяйка, а мне надо стать хозяйкой самой себе!"

Сначала Китсия хотела снова перевезти ее на остров, но это было невозможно. Она ограничилась переводом денег и помощью в поступлении в Королевскую академию искусств в Лондоне. Детали были поручены Верньер-Планку, и Китсия не отвлекалась больше на реальную девушку, ежеминутно возрождая ее в своих работах.

Девушка же изучала живопись, чтобы сделать приятное Китсии, и признавалась в своих письмах, что еще никогда не была так счастлива. Когда, окончив учебу, она решила вернуться в США, Китсия сделала перерыв в работе и пересекла Атлантику вместе с ней. Затем девушка была доверена Хэмптону Беркли, старому другу и клиенту Китсии. Беркли поселил ее в своем доме и помог получить работу в музее. По настоянию Китсии Беркли с женой вычеркнули Пози из списка желанных гостей. Когда Китсия вернулась на остров, чтобы снова приступить к работе, ее ждала открытка:

"Как вам, не стыдно! Китсия, почему вы его от меня утаили Благодаря Хэму и Этель я познакомилась с чудеснейшим на свете человеком".

Вскоре пришла еще одна открытка:

"День за днем я все сильнее в него влюбляюсь".

Китсия дала телеграмму с просьбой опровергнуть ее ужасные подозрения, но было уже поздно. Итак, они поженились - порочная и проклятый.

Глава 6

Кит снится сон. Она снова в "Кларе" с Бренданом. Они сидят на террасе и любуются штормовым морем. Только что они любили друг друга. На Кит синий шелковый халат, и Брендан улыбается, когда от порыва ветра халат распахивается, обнажая ее грудь.

Потом она подает ужин: свинину, отдающую диким кабаном, которая мариновалась в красном вине с ягодами можжевельника, тимьяном и шалфеем, сорванными на склоне.

Она зачерпывает из синей глиняной миски густой соус с сельдереем и картофелем, передает Брендану морковь с укропом.

Брендан моет посуду. Кит сидит рядом, держа бокал с красным вином за тонкую ножку, и он обращается к ней, но его голос заглушен шумом моря. Он отворачивается от раковины, вытирает руки расшитым кухонным полотенцем.

- Раздевайся. Скорее!

Он врывается в нее.

Она испытывает острое наслаждение и громко кричит...

***

Услышав звонок. Кит сняла трубку.

- Доброе утро, мисс Рейсом. Вы просили разбудить вас в десять часов. Спасибо.

Кит сонно уронила трубку. Она бы с удовольствием поспала еще, но вместо этого пришлось брести в душ. Сон встревожил ее. Ей показалось, что она снова обрела Брендана. С каждым днем ей было все легче его вспоминать. Не то что два месяца назад, когда произошел разрыв. Тогда из памяти стерлось даже его лицо. А теперь вновь в ушах звучал его голос...

***

- Выключи чертов компьютер!

- Сейчас, сейчас! Я почти закончила.

Дело было утром в воскресенье, и она проверяла сборы субботних кинопремьер. Брендан готовил завтрак, а она просматривала данные, поступившие из разных городов.

- Эта дрянь сделает тебя бесплодной!

- Представляешь, за выходные мы можем заработать шесть миллионов! Только бы не подкачали малые города... - Кит никак не могла оторвать взгляд от дисплея. , - Бесплодие и слепота!

- Пойми, Брендан, для меня это важно. - Она села за стол и принялась за крохотные блинчики с яблоками.

- Неужели? - Вопрос долго оставался без ответа, пока не стало неудобно даже ему. - А я думал, что мы займемся "Последним шансом".

- Займемся, дай только позвоню Арчеру, расскажу о наших успехах.

Кит не стала пить молоко: слишком красиво смотрелся полный белый стакан между банкой малинового варенья и открытой масленкой.

- Ты еще не все продумала ? - спросил Брендан.

- Что именно ? - Кит потянулась к телефону.

- По-моему, никто лучше тебя не знает, как исправить сценарий. Никто не сумеет так хорошо сориентировать режиссера...

Кит прикрыла трубку ладонью.

- Спасибо...

***

Вытершись, Кит вернулась в спальню и надела серые брюки и белую мужскую рубашку.

Официант принес завтрак. Следом за ним в номер вошла Саша - юная, улыбающаяся, в оранжевом платьице спортивного покроя. Кит спросила, есть ли отклики на "Желтую реку"

- Да, и вам надо сразу их прочесть. До встречи с Ральфом Инглишем у вас остается... - Она посмотрела на часы, разливая кофе. - Ровно пятьдесят пять минут.

Кит яростно размешала в кофе сахар.

- Хорошо. А теперь кое-что запишите.

- Уже пишу. - Одной рукой Саша принялась орудовать ложечкой, разбивая скорлупу на яйце в подставке, другой взяла на изготовку ручку. - В колледже я научилась жевать и писать одновременно.

Кит отодвинула поднос и положила перед собой записки стопку желтых карточек, заполненных темно-синими чернилами - Сначала - для Миры Франклин, насчет "Штанов остряка"

- "Штаны остряка". - Саша быстро записывала.

- Потребуются кое-какие изменения. Я перечитала вечером сценарий и сформулировала несколько предложений. Первое. Ввести вторую главную героиню - Регги, Регину. Смена пола создаст необходимое напряжение между братом и сестрой в треугольнике. Второе. Во втором действии многовато говорящих голов. Найти способ оживить действие и вытащить героев из замкнутого пространства коттеджа. Третье. Предложить режиссуру Алану Пакуле. Направить ему сценарий с поправками Пакула не слишком эксцентричен, но сумеет придать вещи стиль которого ей не хватает. Пока что комедия грубовата. Если вы сможете устранить эти шероховатости, я постараюсь запустить проект в начале года.

Кит перевернула две карточки и продолжила.

- Теперь соображения для Джея Скотта - передайте их по факсу как можно быстрее. - Саша кивнула. - Речь о музыке к "Последнему шансу", мы говорили о ней по пути в аэропорт.

Ты так и не убедил меня, что Сондгейм хорош. Слишком изящно Где тема с барабанной дробью? Лучше использовать что-нибудь современное, например, тему Лейси. Джадду Брендана требуется женский противовес. Подумай об этом. Точка. Быстро прими решение. Точка.

Зазвонил телефон. Кит мгновенно схватила трубку.

- Скотти! Тут как раз о тебе речь.

- Я польщен, Кит. Я долго думал и очень волнуюсь.

- О чем? - Кит откинулась в кресле и поставила телефон себе на колени О подборе актрисы. Я привык, что мы принимаем решения вместе. На этот раз ты решаешь самостоятельно, а это дурной признак.

- Приди в себя, Джей Скотт! Тебе надо быть там, а мне - здесь, Появляется бесподобная Лейси, а ты ее в упор не видишь. Занята чем-то другим? У вас же там хлопот полон рот!

- У нас, Скотти?

- У тебя. Кит, у тебя! Сколько проектов ты ведешь одновременно? Ты так занята, что...

- Прекрати! - приказала Кит тихо. - Заткнись. Чего ты разволновался из-за ерунды?

- Ерунда? - взорвался он. - Съемки прекращены, у нас нет актрисы на главную роль! Хочешь, скажу, о чем здесь болтают?

Кит напряглась.

- Меня должны интересовать сплетни?

- Эти сплетни тебе стоило бы знать, Киска. Все твердят, что съемки "Последнего шанса" никогда не возобновятся, а Арчер Репсом огребет страховую премию. Ему как раз нужны денежки, чтобы выпутаться из скандала с Комиссией по биржам и ценным бумагам.

- Ты сам не знаешь, что несешь. Скотт! - Кит чувствовала, как колотится ее сердце. Чтобы спасти Арчера, не хватит никакой страховки. - Где ты это услышал?

- Прочел в сегодняшней "Вэрайети".

- Вранье! - Вспомнив о Саше, Кит села. - Главное, не волнуйся. Я найду новую Лейси, и все пойдет по плану.

- У тебя какой-то нелюбезный тон. Уж не разлюбила ли ты меня, Кити?

- Не волнуйся, все осталось по-прежнему. Не забывай "Последний шанс" это и мое дитя.

- Знаю. Просто я эгоцентрик.

- Только не простой, а одаренный. Ладно, мне пора.

- Подожди, Кит, не вешай трубку. Я расскажу тебе про Брендана.

- Брось, Скотта, не хочу о нем ничего слышать. Брендан твоя проблема, сам с ним и разбирайся.

- Нет, ты не понимаешь...

- Все я донимаю! Пока. - Она повесила трубку.

- Неприятности?

- Исстрадавшийся режиссер, которого пришла пора погладить по головке.

- Да, с ними всегда так, - посочувствовала Саша. - Талант требует ласки.

- Как и все мы, - сказала Кит. - Единственное исключение - наш босс, но и это не точно. Ты когда-нибудь задавала себе вопрос, почему он не любит, когда его хвалят?

Саша покачала головой:

- Мистер Репсом кажется мне суперменом. Конечно, я не уверена... - Саша смущенно запнулась.

- Возможно, он слышит необходимые слова поддержки от Раша? Или источник спокойствия - надежные прибыли? Кто знает...

- Разве вам прибыли не поднимают настроение?

- Дело в том, - ответила Кит, немного подумав, - что деньги могут приносить не только хорошие, но и плохие фильмы. Когда барыши приносит посредственный фильм, меня это не слишком радует. Взять хоть этот сценарий... - Она пролистала несколько страниц. - Не так уж он хорош, надо бы переписать его от начала до конца. Но Пол Ньюмен желает взяться за него прямо сейчас - не через полгода, а немедленно, - так что на переписывание не остается времени. Ситуация такова: есть Ньюмен и режиссер, которому он отдает предпочтение, а главное, финансирование со стороны, поэтому стоит мне ответить отказом - и за работу станут драться сразу четыре кинокомпании. Значит, мне только и остается, что...

- Снять фильм, - подсказала Саша.

- Возможно. Посмотрим, сумеет ли мистер Инглиш убедить меня, что хорошо написанный сценарий - еще не главное. - Кит просмотрела свои записи, словно раскладывая пасьянс. - Почему бы вам не присутствовать со мной на этой встрече, Саша?

Саша просияла.

- Ральфу нужна аудитория, иначе он будет обращаться к стене, а это не слишком продуктивно. Сами увидите, какой он вылитый персонаж из своего собственного телевизионного фильма.

Спустя двадцать минут Саша впустила в номер Кит Ральфа Инглиша низкорослого человека с умеренным загаром и несколькими золотыми цепочками на толстой шее. Остатки волос были зачесаны вперед для сокрытия лысины, но это не помогало, волосы топорщились, придавая Ральфу обманчиво-беззащитный вид и некоторое сходство с птенцом перепелки.

Сначала Инглиш долго извинялся за пятиминутное опоздание, потом обнял Кит.

- Ну, детка, как поживаешь? - Говорил он очень громко, словно считал, что вокруг глухие. - А она? - Он указал на Сашу. - Как ей удается до сих пор оставаться такой молодой?

Кит с улыбкой высвободилась из его объятий.

- Рассказывай скорее, как тебе понравился мой сценарий. - Инглиш уселся, раскинул руки на спинке дивана и, повернувшись к Саше, спросил:

- Ты ведь тоже прочла, детка? Правда, впечатляет?

- Не мучай ее, Ральф, - многозначительно сказала Кит. - Честно говоря, сама я тоже еще не дочитала до конца.

Инглиш вскочил, словно подброшенный пружиной, и забегал по номеру:

- Что ты со мной делаешь, Кит, детка?

- Если хочешь, можем отложить разговор...

- Ни в коем случае! Ты же читала книгу? - Кит кивнула Ну вот, а сценарий - та же книга, только еще лучше.

- Разумеется, - проговорила Кит сухо. - Слушай, Ральф, у меня сейчас начнется морская болезнь! Может, сядешь?

- Ты меня знаешь. Я все дела решаю на ходу.

- Книга мне очень понравилась, и, представь, больше всего - сексуальные отношения между персонажами. Фильм будет нелегко отнести к категории "для всеобщего просмотра"

- Ничего, разберемся. - Он хитро усмехнулся. - Да, секс наше сильное место. Помнишь мои телефильмы?

- Как я могу их забыть! - серьезно ответила Кит.

- Вот что я тебе скажу... - Он взмахнул рукой со множеством колец. Мои телефильмы - венец сексуальности. Прошу прощения, леди.

- Ничего, Ральф. Это мы уже слышали.

- Ха-ха-ха! - Смех Инглиша походил на пулеметную очередь. - Ты меня убиваешь. Кит, детка!

- Сейчас я убью тебя наповал. - Кит покосилась на Сашу, не пропускавшую ни слова. - То, что я уже прочла в сценарии, как раз напомнило мне о телевидении. Хорошая книга может стать отличным телематериалом! Вспомни хотя бы "Поющих в терновнике".

- Нет, нет и нет! - Инглиш рухнул на колени и зачастил, уставившись в пол:

- Это готовый художественный фильм! Пол Ньюмен заранее облизывается. Он сделал паузу, дожидаясь чтобы его слова произвели впечатление. - Я вас спрашиваю, Ральф почему-то уставился на Сашу, - разве Ньюмен - актер телевидения? Конечно, нет! Настоящая кинозвезда, вот он кто - Ньюмен принял решение?

- И да, и нет. С одной стороны, принял, но с другой - Ему тоже не нравится сценарий! - решительно закончила Кит.

- Разве бывают идеальные сценарии? Две недели - и переписан. Все будет отлично!

- Скажи, Ральф, кто объяснит человеку, который будет его переписывать, как это делать?

- Тот, кто будет все Это оплачивать, - серьезно ответил Инглиш.

- Понимаю. Неотъемлемая часть проекта - Патти Уэнрайт. Миссис Инглиш, подсказала она Саше. - Она исполнит главную женскую роль?

- Хватит шутить, детка! - Инглиш опять забегал по комнате. - Роль написана специально для нее.

- Ральф... - Кит тщательно подбирала слова. - У Патти мало опыта. Кроме того, с ней, насколько я знаю, нелегко иметь дело Пока что она успела сняться всего в одной популярной телевизионной комедии, где произносила всего лишь односложные восклицания...

- Патти очень талантлива, и с ней вовсе не трудно! - ощетинился Инглиш.

Кит надоела дипломатия.

- Я не люблю актрис, которые требуют от продюсера, чтобы исполнительница другой главной роли снималась не больше, чем по восемь минут в серии. Я бы не стала такую снимать.

Не люблю собак на сене.

- Знаю, знаю! - Ральф подсел к Кит. - Кому же знать, как не мне? Патти - свинья. Но ничего, я с ней поговорю. Я устраню все проблемы.

- Как?

- Патти не уважает телевидение. Кинематограф - другое дело! - Он поцеловал себе пальцы. - Перед кинематографом она преклоняется.

- Не сомневаюсь, - саркастически отозвалась Кит.

- Ну вот. - Он хлопнул себя по ляжкам и встал. - По-моему, мы договорились?

- Нет, Ральф, - ответила Кит терпеливо, - не договорились. Еще нет. Я пока не готова к...

- Вот что я тебе скажу, - перебил он ее. - Некоторые в Калифорнии очень высоко ставят "Желтую реку". Скажем, Ренди Шеридан от нее без ума.

- Очень может быть.

- Давай не будем забывать, что одна шишка из "БК игл" шепнула моей гостье в лыжном домике в Аспене, что готова ухватиться за приключенческий проект Ньюмена.

Кит пододвинула Инглишу сценарий. Продюсеры всегда оказывали на нее давление, намекая на интерес Кроуфорда.

- Послушай, если Бик Кроуфорд сказал твоей редакторше Стефани Хансен в кабинке фуникулера, что хочет экранизировать "Желтую реку", - его дело. Мне она в таком виде не нужна. Если ты переработаешь сценарий, я с удовольствием к нему вернусь, а пока...

- О'кей, о'кей!.. Я тебя слышал. - Инглиш подмигнул Саше. - Все-таки эта детка меня любит! Мы с ней говорим на одном языке. Слушай, Кит, как получилось, что такая красотка, как ты, перестала сниматься? - Он опять посмотрел на Сашу:

- Скажи, милая, ведь я прав? Разве она не красавица? Что за лицо! Всем красоткам сегодня хочется работать режиссерами и продюсерами! Почему, скажем, конфетка Голди Хоун решила возглавить собственную продюсерскую фирму?

Можете ответить? Взять хотя бы мою жену. Я добиваюсь для нее ролей, ради которых любая молоденькая актриса подставила бы мне не то что... Извините, леди. А она? Требует денег, хочет быть режиссером! Можете себе представить?

- Ральф! - Кит подала Инглишу руку. - Мне пора на работу.

- Намек понял. - Ральф улыбнулся, потом хлопнул себя по лбу. - Ну и память! - Он порылся в сумке и подал Кит новый сценарий.

"Буг-а-бу"? - прочла Кит вслух и, не удержавшись, улыбнулась. Отличное название, Ральф.

- Ты ведь догадывалась с самого начала? - Инглиш восторженно хлопнул ладонью по столу и оглянулся на Сашу:

- Она знала! - Он щелкнул пальцами. - Вот почему я тебе говорю, милая: тебе повезло, что ты с ней работаешь. Кит Рейсом лучше всех на свете. Я не против, наоборот. По этому сценарию можно начинать снимать хоть сегодня. Все на месте, до последней запятой. Да, Кит, детка... - Он задержался у двери. Если столкнешься с гориллой, не удивляйся. Я лично с ней знаком - милейший человек. Подумай о рекламе!

Кит почти закрыла за ним дверь, но он все же умудрился сказать в щелку:

- Помни, Кит, детка, я тебе позвоню. Мы работаем вместе.

Кит прижала палец к губам. Только когда шум лифта подтвердил, что Ральф наконец отбыл, обе женщины расхохотались.

- Потрясающе! - Кит, вытащив платок, промокнула глаза. - Вот умора!

Саша покачала головой:

- Не могу поверить, что это продюсер. Я часто видела его имя на телеэкране, но этот тип... - Она указала на дверь. - Какой же он продюсер?

- Пойми, Саша, он вовсе не глуп. Он грубиян, он носит слишком много колец, но он умеет делать дело, а это труднее всего. Запустить проект, уговорить таких людей, как я... Ладно.

Саша, сделай одолжение: собери все это, пока я буду одеваться.

***

Когда двери лифта открылись, вместо стен крохотного вестибюля гостиницы "Шерри Нидерланд" Кит и Саша увидели толпу репортеров.

- В чем дело? - Кит загородила ладонью глаза от раздражающего мелькания вспышек и инстинктивно схватила Сашу за руку.

- Вот она! - Репортеры расступились, и Кит увидела потное лицо Арнольда Блатски.

- Сейчас ты узнаешь, в чем дело. - Маленькая коренастая женщина лет пятидесяти подскочила к Кит и погрозила ей кулаком. - Тебя собираются линчевать. Верно, братцы?

Кит оглядела репортеров, надеясь догадаться по их лицам, следует ли ей бояться. Теперь Саша схватила Кит за руку.

- Чем я могу вам помочь, мэм? - Кит выступила вперед, не обращая внимания на поднятый к ее носу кулак.

- Она надо мной смеется! Помочь мне? Хочешь и меня раньше времени свести в могилу, как мою дочь?

- Боже! - пробормотала Кит.

- Кто это? - спросила Саша шепотом.

- Мать Монетт Новак. - Не выпуская Сашину руку, Кит попыталась протиснуться мимо женщины. - Попробуем от них избавиться. - С этими словами она метнулась к вращающейся двери, но женщина бросилась ей наперерез и при этом наступила на ногу. Кит взвизгнула от боли.

- Ты там была! - крикнула женщина, выбегая следом за ней на улицу. Смотрела вместе с остальными мерзавцами, как она умирает!

Кит отчетливо помнила эту сцену - одну из самых впечатляющих в фильме. Лейси вводит себе наркотик, сидя за кухонным столом; наблюдающий за ней Джадд не в силах ей помешать.

Сцена получилась невероятно достоверной, Новак играла лучше, чем когда-либо раньше. Это знала и Кит, и вся съемочная группа. Все завороженно наблюдали за ее игрой. Внезапно Скотт заорал: "Стоп!" - но актриса не остановилась. Она доиграла свою финальную сцену до конца.

Через четыре часа Монетт умерла в больнице "Синайские кедры" от передозировки героина. Никто не сообразил, что вместо поддельного шприца из реквизита она воспользовалась собственным, настоящим.

Брендан стоял в оцепенении у больничного окна, уставившись на стоянку. Скотт безутешно рыдал. Кит закутала его в одеяло. Она удивлялась себе: в ее душе была лишь пугающая пустота...

- Убийца! - Женщина толкнула Кит. - Это ты ее довела!

Ты позволила этому случиться. Ты угрожала, что отнимешь у нее роль! Мать Новак перешла на визг. - Видит Бог, ты убийца!

Толпа мигом рассыпалась: в трясущейся руке блеснул револьвер. Направив его в живот Кит, женщина завопила:

- Получай, убийца!

Кит, не долго думая, взмахнула своей сумочкой и вышибла у нее из руки револьвер. Нападавшая мигом переменила тактику и вцепилась Кит в горло. И тогда на виду у всей репортерской братии Кит наотмашь ударила миссис Новак кулаком в челюсть, так что та растянулась на тротуаре. Кит сразу представила себе заголовки: "Руководитель киностудии сбивает с ног безумную мать".

- Найди Девина, живо! - хрипло приказала она Саше.

Глава 7

Войдя в Дубовый зал. Либерти окунулась в море костюмов-троек, белых рубашек и тщательно причесанных голов, торчащих из облаков сигарного дыма. Она сразу увидела Эбена Пирса, беседовавшего с молоденькой блондинкой, словно прилипшей к его столику. Либерти подошла к нему сзади и накрыла его руку, лежавшую на рукаве блондинки.

- Ага, мисс Адамс! - Он встал. - Клоди, это, моя давняя знакомая Либерти...

- Можешь не продолжать, - прервала она его. - Еще одна давняя знакомая. Ужасно рада! Увы, у нас с сенатором назначено интервью, а в три сорок я улетаю в Лос-Анджелес. Не хотелось бы опоздать на самолет.

Эбен присвистнул и широко, по-простецки улыбнулся:

- Увидимся, Клод. Привет Плейеру!

Она и забыла, с какой легкостью он сыплет уменьшительными именами и прозвищами: Клод, Плейер, Корни, Мина, Эбен... Она с любопытством смотрела на живого Эбена Пирса - в первый раз за восемь лет. Он расстался с синим блейзером и теперь неплохо смотрелся в строгой тройке. Светлая прядь, падавшая прежде ему на глаза, была аккуратно зачесана. Похоже, он даже перестал грызть ногти. Разумеется, думала она, чего ради ему теперь грызть ногти? Женщина, на которой он женился не по любви, а по расчету, ускорив его карьерный взлет, умерла. Из палаты представителей он переместился, куда всегда мечтал попасть: в сенат. В его облике появилась величественность.

- До чего я рад с тобой увидеться, Либ, просто передать не могу!

Он тут же заключил ее в, объятия. Либерти так удивилась, что даже не подняла руки, чтобы тоже обнять его.

- И я рада встрече. Пирс, - ответила она нерешительно.

Усевшись напротив, он уставился на нее. Либерти отметила седину у него на висках и морщины вокруг рта и глаз.

Улыбка Пирса определенно повзрослела. Она с удивлением подумала, что Эбен, сохранившийся у нее в памяти, - просто мальчишка по сравнению с этим солидным мужчиной.

С мальчишкой она могла бы шутить, с мужчиной приходилось соблюдать вежливость.

- Ты хотел меня видеть?

- К чему такая чопорность, Либ? Давай останемся друзьями, несмотря на восемь лет молчания, и похороним прошлое.

Либерти с деланной наивностью захлопала глазами:

- Ты пригласил меня на похороны?

- Очень остроумно!

- Стараюсь не терять форму. Мое место наверху.

Он приподнял бровь и улыбнулся так, что она покраснела, но тут же быстро пришла в себя:

- - Дело не в воспоминаниях, Пирс, можешь не притворяться. Новости моя профессия, дурные в том числе. Я знаю, что тебя назначили расследовать деятельность Комиссии по биржам и ценным бумагам. Ты проведал о моей встрече с Ренсомом и хочешь фактов. Увы, ничем не могу тебе помочь, хотя я так старалась разглядеть Арчера Ренсома, что до сих пор щурюсь.

- Наверное, плохо было видно? - Судя по тому, как он осклабился, Пирс ей не поверил.

- Представь себе.

- Что ж.., попытка не пытка.

Она кивнула. Это для нее встреча с ним была пыткой: десять лет назад она бы не сдержала слез, а теперь мужественно подозвала официанта:

- Коктейль с шампанским "Дом Периньон", пожалуйста.

Официант вопросительно посмотрел на Эбена.

- Вы не можете принять мой заказ или ваши гости выпили все шампанское?

Официант, вежливо поклонившись, ответил:

- Сенатор уже сделал заказ: пиво "Хейнекен" и блюдо сыра "Лейдеркранц" с крекерами.

Либерти перевела взгляд на Пирса.

- Сенатор решил преподнести тебе сюрприз, продемонстрировав свою память. - Эбен с обезоруживающей улыбкой отослал официанта.

- Должна огорчить сенатора: я уже восемь лет не притрагиваюсь к пиву. Поставила крест и на нем, и на тебе.

- В таком случае для меня будет хорошим сигналом, если ты согласишься составить мне сегодня компанию.

- Ты так считаешь? - Она флиртовала с ним помимо желания. Но как ни приятно вернуться через столько лет к старым привычкам, напрасно он воображает, что, накачав голландским пивом, сумеет вытянуть из нее подноготную Арчера Ренсома.

Она закатала рукава и уперлась локтями в стол. Сказать или промолчать? - Рада с тобой увидеться, Пирс.

- Спасибо, Либерти. Я тоже рад тебя видеть. Должен признаться, у тебя потрясающий вид.

Либерти, пожав плечами, потупилась,. Официант принес блюдо и налил пива в запотевший стакан.

- Наверное, упорный труд идет мне на пользу. - Либерти провела ногтем по стакану.

- Как дела, Либ? - Он старался встретиться с ней глазами, но она так и не подняла головы.

- Пишу статью для "Метрополитен". Тема: двоюродная сестра Ренсома, заправляющая киностудией, и его тетка, художница. Увлекательная работа! Я знала, что материал нелегкий, но не догадывалась, до какой степени.

Он ждал продолжения, но она вместо этого хлебнула пива.

Пирс последовал ее примеру, потом задумчиво сказал:

- "Метрополитен"? Высоко летаешь, Либ.

Она хотела огрызнуться, но удержалась и ответила только:

- До некоторой степени ты прав.

- Ну а где твоя былая ершистость? Десять лет назад ты не оставила бы от меня мокрого места, скажи я такое.

- С тех пор я стала добрее.

- Предлагаю за это выпить.

Они чокнулись и выпили.

- За кухонный столик в коттедже, помнишь? - Эбен снова поднял стакан.

- Право, тост за столик...

- А как насчет розовых кустов?

- Это - другое дело. - Они сдвинули стаканы. - За розы перед дверью, на которые ты любил мочиться.

Эбен ухмыльнулся:

- Согласись, это шло им только на пользу. Помнишь кружки, из которых мы с тобой пили?

Либерти помнила и кружки, и все остальное: засоры канализации после ливней, узкие дверные проемы, в которые Эбен с трудом пролезал, шаткие полы, подстраивавшие им ловушки в хмельные ночи, когда они часами не вставали из-за кухонного стола, чтобы предаться любви на рассвете. Помнила она и просторную кровать в колониальном стиле под пыльным бархатным пологом. Занимаясь любовью, Либерти беспрерывно чихала, но это не мешало удовольствию, то ли чих следовал за оргазмом, то ли наоборот... Она надевала на голое тело длинную желтую сорочку, которая так и осталась висеть там, в шкафу: она за ней не вернулась. Сорочка по-прежнему ждала, чтобы она надела ее снова.

Либерти стало невыносимо грустно, словно все годы, прошедшие с тех пор, были прожиты зря, и она решительно тряхнула головой. Пирс как раз вспоминал их полуночные пикники на речном берегу, когда она утомленно произнесла:

- Послушайте, доктор, все это очень трогательно, но...

- У тебя теперь своя жизнь: Либерти Адамс, малышка-репортер.

- У меня хорошая репутация...

- Знаю я твою репутацию! - Он усмехнулся. - Ты спишь с грязными старикашками. Справедливость и свобода для всех! - Он поднял стакан. Либерти поморщилась. - Ты даже не станешь спорить?

- То, чем я занимаюсь у себя дома, не имеет никакого отношения к моим статьям.

- Ни малейшего, - бросил он хмуро.

- И к моей профессиональной карьере тоже.

- Святая правда. Но я, признаться, удивлен, что ты до сих пор не подыскала себе мужа.

- Это потому, что я его не ищу. Да и чему тут удивляться - ты же помнишь, каким я была подарком...

Он посмотрел на свои руки.

- Помню. Вот эти руки помнят, как ты дарила им себя, всю целиком.

- Пирс! - Она вспыхнула. - Последи за своим языком.

- Стоит мне тебя увидеть - и язык перестает повиноваться.

- Ах, Эбен... - Она доброжелательно улыбнулась. - Это мне в тебе всегда нравилось. И еще - политическое чутье.

- Верно, я политик с головы до ног, Либ. Помнишь, что говорил Джефферсон?

- "Быстрее подбросьте в камин еще" одного раба, что-то у меня замерзли ноги!" - ты об этом?

- Не смеши меня!

- Тогда вот это: "Давай-ка еще разок, Салли, милочка! Теперь по-собачьи".

- Ты меня убиваешь, Либ!

- Все, сдаюсь. - Она притворно зевнула. - Так что там говорил Джефферсон?

- Вряд ли ты заслуживаешь, чтобы на тебя тратили мудрость великих, но я все-таки скажу: "Когда человек требует от общества доверия, он становится общественной собственностью".

- Сдохнуть можно, до чего остроумно! - пробурчала Либерти. - Не иначе, ты вообразил, что выступаешь на открытии стадиона.

- Тебе неинтересно меня слушать? Зачем же ты пришла, Либ?

- Неодолимое любопытство, но я его почти удовлетворила.

Учти, еще стакан пива - и я убегаю.

- Перестань, я заслуживаю, чтобы мне уделили чуть больше времени. Мои сотрудники посадят тебя на рейс в четыре тридцать, а пока мы поболтаем еще.

- О чем, Пирс?

- Сама знаешь. Я думал, ты окажешься поразговорчивее.

- Повторяю, я не собираюсь обсуждать Арчера Ренсома.

По-моему, все ясно: допрос прекращается не начавшись.

- Значит, теперь мы обмираем от Арчера? - поддразнил он ее.

- Прошу тебя. Пирс, не изображай ревнивца - тебе это не идет.

- Назовем это банальным любопытством. Репсом недурен собой, но, насколько мне известно, он не самый доступный мужчина на свете...

- В отличие от тебя, - не удержавшись, съязвила она.

- Впрочем, на твоем счету уйма интервью с оголтелыми прессоненавистниками: Гарбо, Бен Хоган, Веско... Как ты научилась припирать их к стенке? - Пирс подался вперед. - Признайся, Либ, ведь первой твоей добычей был я, верно?

- У тебя с прессой всегда была страстная любовь, поэтому ты не в счет.

- Ладно, шучу. А ты, я вижу, до сих пор не выносишь, когда над тобой подтрунивают...

- Просто ненавижу! - Она оглянулась, ища глазами официанта. - Где пиво? У меня есть еще и другие дела, сенатор. - Она закурила "Кэмел".

- Бросай курить, Либ, это вредно.

Чтобы позлить его, Либерти глубоко затянулась и выпустила дым ему в лицо.

- Ты путешествуешь налегке?

- Почему бы нет? Моя главная забота - комиссия. Ну, еще местная пресса, сбор пожертвований, ухлестывание за чужими женами - все больше по мелочи.

- По-моему, ты уже начинаешь предвыборную кампанию, - сухо бросила Либерти. - Ну конечно, тебе же надо избираться на следующий срок! Если бы прежний старикан сенатор от Виргинии не сыграл в ящик на семнадцатой лужайке поля для гольфа, ты бы до сих пор плесневел в конгрессе.

- Я ценю твое остроумие, детка, но все же советую разрабатывать тучную ниву светских сплетен, оставив политический репортаж людям, располагающим более достоверной информацией.

Либерти насмешливо прищурилась:

- Тебе меня не уязвить. Пирс, кишка тонка! Ну скажи, ты хоть когда-нибудь стыдишься своего лицемерия?

- А как же! - с готовностью отозвался он, заботливо поправляя жилетку. - Например, сейчас.

- Самое поразительное, что средний избиратель не имеет ни малейшего понятия, на каком дерьме работает вся машина одурачивания! Консультанты по политике и по ботиночным шнуркам, одни вымучивают идеи, другие нашептывают шуточки. Исследователи, которых ты отправляешь в библиотеку конгресса для составления твоей точки зрения по разным вопросам, и подручные, обзванивающие городские ратуши, чтобы ты не пропустил день рождения пышнотелой женушки какого-нибудь жирного кота!

Сколько раз она репетировала эту отповедь перед зеркалом, и вот наконец-то появилась возможность высказаться!

- Не забудем коктейльных дамочек, знакомящих тебя с нужными людьми. Последние - в списке, но не по значимости.

Это те, кто проводит для тебя опросы общественного мнения.

Год за годом ты собираешь себя по кусочкам и добиваешься благоприятного рейтинга.

Либерти отдавала себе отчет в том, что это уже чересчур, но тем не менее не собиралась сбавлять обороты.

- "Франкенштейн едет в Вашингтон", режиссер - Роман Полански. Самое смешное, что людям это нравится. Они считают тебя непосредственным, но мы-то с тобой знаем, что ты живешь под "фанеру"!

Пирс снисходительно усмехнулся:

- Может, повторишь то же самое на бис для ребят с кухни?

Мои телохранители слышали каждое слово, но там, среди шипящих противней...

Либерти оглянулась на две горы мышц за соседним столиком: топорщившиеся дешевые пиджаки, белые носки, лакированные башмаки. В Дубовом зале они смотрелись примерно так же, как регбисты-полузащитники на симфоническом концерте.

- Прости, что я об этом заговорила. - Только тут она поняла, что ее речь была реликтом восьмилетней давности, и неожиданно почувствовала смущение.

- Поверь, Либ, я все понимаю.

Ее спас метрдотель, принесший телефон. Пирс с любопытством прислушался.

Звонила Мадлон.

- Либерти, ангел мой, пора рассказать старушке, что ты вынюхала.

- Разве Пег вам не передала, что я позвоню из Лос-Анджелеса?

- Если это закодированное "отвяжись", считай, что я пропустила его мимо ушей. У Арчера Ренсома действительно была жена. Билл Томпсон, тогдашний знаменитый светский репортер, был от его жены без ума. Арчи и Кэсси Рейсом были, помнится, заметной парой. Такую, как она, вообще невозможно забыть. Ради нее не грех было бы переменить пол.

- Почему же вы до сих пор молчали?

- Потому что ты не спрашивала. Потом что-то произошло - мы так и не узнали что, - и она умерла. Томпсон попытался разнюхать, как это случилось, и попал под топор.

- Под топор?

- В точности как Анна Болейн <Вторая жена Генриха VIII, мать Елизаветы I. Казнена по обвинению в измене.>, ангел мой. Рейсом и тогда не любил шутить.

Поблагодарив Мадлон, Либерти повесила трубку. Надо будет поручить Пег выведать у Томпсона все, что он знает.

Эбен не спускал с нее глаз.

- Видела бы ты, какой у тебя сейчас вид! - Он придвинулся к ней, взял за руку и прошептал:

- Я не могу спокойно на тебя смотреть...

Либерти густо покраснела, и телефонный разговор мигом вылетел у нее из головы. Притворяться дальше было бессмысленно.

- Должна тебе кое в чем признаться. Эбен. Я постоянно смотрю выпуски новостей в надежде увидеть тебя. Страшно горюю, когда пропускаю прямые трансляции твоих пресс-конференций. Мое любимое зрелище - наблюдать, как под твоим подбородком стопроцентного американца вырастает лес микрофонов. - Она погладила колючую щетину, которая отрастала у него уже через час после бритья. - Знаешь, о чем я сейчас думаю?

- Боюсь даже гадать, - медленно произнес Эбен.

- Он такой длинный, могучий... - Пирс вздрогнул, а она еще больше покраснела. - Нахал! Я думаю о твоем языке. - Либерти схватила со стола и подняла стакан с пивом. Рука предательски дрожала. - Выпьем за твой язык! Видит Бог, теперь мне не скоро придется им упиваться. За язык Эбена Пирса, самый резвый на Капитолийском холме! За твой язык, как бы он ни подействовал на твоего помощника, болвана из Атланты, заставшего нас в тот раз...

- Когда?

- Перестань, Эбен! - Она понизила голос. - Ты все отлично помнишь.

Он откинулся на спинку стула и ослабил узел галстука.

- И все-таки, Либ?

Она опять залилась краской и покачала головой.

- Узнаю прежнюю застенчивую Либби. Уж не про Тома ли ты? Это он вошел ко мне в кабинет, когда я за тебя принялся... - Она кивнула, наблюдая, как оседает пиво в его стакане. - Прямо на столе... - не унимался он. Она снова кивнула. - Помнится, ты зашла за ключами от "мустанга", потому что уронила свои в шахту лифта.

- О! - Либерти в этот миг захотелось остаться наедине с воспоминаниями. Они нахлынули горячим потоком, и она потонула в мелочах. Оказалось, она помнит, какое на ней было в тот день платье - лавандовое, с зеленым кантом, и как она собирала заколки, и как упиралась босыми ступнями в его диван...

Он спустил с нее трусики, и по всему ее телу побежали мурашки. От его бесстыдных ласк у нее дрожали колени. Тогда он посадил ее на стол, широко развел ей ноги и в дополнение к пальцам пустил в ход язык. Она испытала один оргазм, второй, третий... Каждый последующий был продолжительнее предыдущего. Ради этого она и жила на свете...

- Земля вызывает Либби, прием! - Эбен звякнул стаканом о ее стакан. Что за мысли переполняют сейчас твою рыжую головку? Поведай старине Эбену все, все.

Либерти вздрогнула: знакомый голос вернул ее к действительности.

- Я как раз думала о том, как подло ты со мной обошелся, старина Эбен..

- Чего же ты хочешь? - Он беспомощно развел руками. - Мне было всего двадцать девять лет!

- Вот именно. В таком почтенном возрасте - и такая подлость! - В те времена он казался ей до неприличия взрослым. - Все относительно. Эбен, мне-то было всего девятнадцать! Я тогда не представляла, что такое измена.

- Согласен! - Эбен поднял руки. - Я вел себя как последняя скотина. То есть, будучи членом американского конгресса, я изображал из себя джентльмена, но по душевному развитию был еще сосунком со склонностью к скотству.

- По душевному развитию ты был просто сволочью.

- Можно и так сказать.

- Нет, я не позволю тебе слишком легко отделаться! - вспылила она. - Ты знал, что для меня был единственным мужчиной на свете. - Почувствовав в глазах жгучие слезы, она вынула из его нагрудного кармана платок и промокнула глаза. - Дело в том, Эбен, что у меня сохранились предрассудки: по-моему, когда искренне любишь, не женишься на другой, - прошептала она.

- Ради Бога, Либби!.. - ответил он тоже шепотом. - Корни умерла, пускай покоится с миром. И потом, ты ведь отлично понимаешь, что ни ты, ни я ничего не добились бы, если бы я тогда махнул на все рукой и женился на тебе. Я бы не стал сенатором, а ты - процветающей журналисткой.

- Святая правда! - Либерти повозила мокрым платком по столу. - До встречи с тобой я не знала даже слова такого - "амбиции". Лишь понаблюдав, как ты заключаешь политически выгодный брак с хорошенькой Корнелией Ратерфорд, дочерью губернатора, решила: раз ради своей карьеры ты смог пожертвовать собой и мной, раз тебя пожирает слепое честолюбие, значит, я тоже стану честолюбивой!

- Решила - и стала. - Он произнес это серьезно.

- Теперь я почти понимаю тебя. Эбен. Она принесла деньги и влияние, ты - красоту и мозги. Мне другое неясно: зачем я была тебе нужна и после этого? То есть мне понятно, почему мужчине хочется иметь любовницу: видимо, Корнелия оказалась недостаточно горячей в постели. Но почему я, а не какая-нибудь умелая профессионалка? Ты ведь знал, что я для этого не гожусь, но все равно не отставал, и дальше все стало совсем плохо. Гадко!

- Успокойся, Либби! - В его голосе зазвучало участие.

Она отвернулась.

- Почему ты не оставил меня, зачем испортил воспоминания о первых годах, когда все было так хорошо, так просто?

- Просто? - удивленно переспросил Эбен.

- Да. Тогда еще не проявился твой садизм и мой мазохизм.

- Может, наоборот?

- Нет, Эбен, не надо упрощать. Мы исполняли заранее обозначенные роли. Кто таскал меня по всей Европе, селил в пансионах и использовал, когда твоя нездоровая жена отдыхала? Если ты не считаешь это садизмом, значит, ты не просто жесток, но еще и непроходимо глуп.

- Постой, Либби! Зачем превращать учтивую беседу в размахивание грязным бельем?

Она снова закурила, и он поморщился от дыма.

- Что-то не припомню, чтобы мне пришлось выворачивать тебе руки, заманивая с собой в Европу. Ты могла бы отказаться.

Надо было ударить меня по лицу, настоять на отмене поездки, чтобы не расставаться со мной на две недели. Но ты ведь этого не сделала, Либби. Помнишь, как ты тогда поступила? - Он приподнял ее голову за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

- Да, - кротко ответила она, - помню. Забегала как дура, бросилась покупать путеводители и одежду в дорогу. Даже тебе купила две рубашки. Боже, ведь не только рубашки: еще я купила тебе халат, чтобы ты надевал его, когда будешь со мной...

Я повезла его в своем багаже!

- Тот халат мне нравился... Мы неплохо провели время в Европе, что правда, то правда. Помнишь Флоренцию? Корни прихворнула, и мы были вместе половину дня и весь вечер. Я заехал за тобой в маленьком "фиате", и мы поехали на холмы...

- Холмы Фиезоле!.. - мечтательно произнесла Либерти.

- Солнце освещало стволы деревьев - прямо как на картинах Леонардо! Меня даже слеза прошибла! Ты тоже плакала - помнишь? Сидим в машине, а у обоих по щекам текут слезы. Потом мы остановились у таверны и утешились кофе и самбуком...

- И хозяйка настояла, чтобы в рюмке было три кофейных зернышка, а не два, потому что два - не к добру.

- Я дал тебе съесть мои зерна...

- Нет, ты предложил меняться: ты мне - зерна, я тебе - печенье.

- А ты вдруг перестала смеяться и сказала: "Хорошо бы сейчас кто-нибудь выскочил из кустов и нашпиговал меня пулями!" Ты хотела умереть счастливой.

- Так я чувствовала тогда. Надо Же было ляпнуть такую глупость!

- А мне эти слова показались прекрасными.

Либерти грустно покачала головой:

- Ты был для меня самым красивым, самым волшебным мужчиной на свете!

Она вспоминала комнаты в пансионах, высокие потолки, проникающий сквозь жалюзи солнечный свет, рисующий полоски на его голой груди.

- Ты уходил, а я оставалась и мечтала, чтобы перед моими глазами никогда не было ничего, кроме твоего лица.

Она не хотела говорить такие вещи вслух, но, сделав это, не жалела о сказанном.

- Случалось, ты не приходил - то коктейль с Корнелией у посла, то Корнелии нездоровится и тебе надо быть с ней рядом... В такие вечера меня охватывала паника, потому что я не могла вспомнить твое лицо. Вообще не помнила, как ты выглядишь. Ты переставал быть моим. Постепенно я поняла, что ты никогда и не был моим.

- Пожалуйста, Либби, не надо.

Ее взгляд посуровел.

- Чего ты от меня ждал? Думал, я всегда буду под рукой?

Твоя Клод подходила тебе куда больше, да и на фотографиях я выгляжу совсем не так шикарно, как она.

- Перестань! - взмолился Пирс. - Я не вынесу, если ты будешь продолжать в том же духе.

- И не надо, - отозвалась она почти беспечно и, посмотрев на часы, встала. - Я даю тебе шанс отдохнуть от меня.

Он вздохнул и протянул ей руку.

- Я думал, мы сможем найти общий язык, но теперь вижу, что ошибался.

И тут словно что-то перевернулось в ней.

- Ладно, сенатор, вытаскивайте, свой блокнот. Я не буду повторять дважды. - Либерти глубоко вздохнула и закрыла глаза. - Вчера я была в кабинете Ренсома, когда туда вошел Раш Александер. Они заговорили на странном, придуманном ими языке, думая, что я, дурочка, ничего не пойму. - И она дословно передала все, что услышала про Оперное общество Потомака и Каса-Верде. - Честно говоря, сначала я и вправду не поняла, кто такой Эбенезер, зато поняла теперь. Эбенезер - это ты.

Успеха в уроках пения!

Она снова собралась уйти - теперь уже окончательно, - но вспомнила про Алварро:

- Главный финансист Ренсома лежит в больнице "Маунт-Синай". Я ехала с ним в лифте, когда у него случился сердечный приступ. Если он выживет, то сможет порассказать много интересного.

Он поднял на нее глаза:

- Как мне тебя отблагодарить. Либерти?

- Это ни к чему. Пирс. Я никогда и ни в чем не могла тебе отказать.

Она ушла не оглянувшись. Хотя в слезах, катившихся по ее щекам, наполовину было повинно пиво, она все равно не хотела, чтобы он видел, как она плачет.

Глава 8

Полицейские из 86-го участка оказались рьяными поклонниками Кит Рейсом. Если бы она своими глазами не увидела у них на стене собственную фотографию рядом с фотографиями Морган Фэрчайлд и Линды Эванс, то ни за что бы в это не поверила. Ее отказ подать в суд на женщину, угрожавшую ее убить, сильно расстроил бравых стражей порядка.

- Поймите, она потеряла единственную дочь! Все, что у нее теперь осталось, - это газетные заголовки. Надеюсь, вы будете к ней снисходительны. Об одном прошу: когда она придет в себя, не отдавайте ей револьвер. - Кит поежилась. - Кажется, вы просили, чтобы я подписала свой плакатик? Покажите где, и мне надо торопиться: работа не ждет.

Девин встретил ее чашкой кофе.

- Бедняжка! - Он усадил Кит в кресло. Вокруг переминались восемьдесят шесть девушек, мечтающих как можно скорее преобразиться в Лейси, - именно столько откликнулось на объявление. Кит сомневалась, что сумеет сосредоточиться; сейчас ее куда больше волновало то, с какими заголовками выйдут вечерние газеты. Девин, словно угадав мысли Кит, потрепал ее по руке. - Не беспокойся, вечерние газеты промолчат и, уж во всяком случае, обойдутся без имен.

- Мне бы твою уверенность, Девин! Свидетелями всей этой жуткой сцены стали как минимум два десятка репортеров, так что...

- Остановись! Пока ты любезничала с парнями в синей форме, я заставил всю эту братию поклясться на их репортерских удостоверениях, что они не назовут имен. Уж сегодня - точно.

Кит не знала, верить ли ей этому самодовольно улыбающемуся юнцу.

- Объясни, как это тебе удалось?..

Его улыбка стала еще шире.

- Просто я назвался представителем Раша Александера и пообещал, что в обмен на их деликатность мы уж завтра подкинем им кое-что куда более пикантное.

- И что же это будет, Девин?

- Ты спрашиваешь, что им подкинет мистер Александер?

Не сомневайся, он человек находчивый.

- А вдруг Раш догадается, что ты...

- Ради того, чтобы не пачкали твое имя, можно пойти на любые жертвы. Даже день передышки дорогого стоит. У них будут сутки, чтобы остыть. Завтра заголовки будут уже не такими отвратительными, если вообще будут, - ведь новый день принесет новые скандалы.

У растроганной Кит даже слезы Выступили.

- Не знаю, как мне тебя и благодарить.

Девин снова улыбнулся, на это раз смущенно.

- Лучше возьмемся за дело. - Он сказал это нарочито громко, чем моментально привлек внимание девичьей стаи.

Кит поднялась с кресла - и мигом прекратилось жевание резинки, шарканье, шелест страниц резюме.

- Леди, - провозгласил Девин, - сейчас мы с мисс Ренсом пройдемся среди вас и зададим кое-какие вопросы.

Девушки снова ожили, но теперь это была какая-то искусственная живость; Кит даже показалось, что она попала в толпу статисток.

- Пробные съемки претенденток, сделанные сегодня утром, уже отправлены самолетом в Лос-Анджелес - Скотти на растерзание, - затараторил Девин ей на ухо. - Материал не очень воодушевляющий, но Скотти все равно обещал с ним разобраться. Вообще все это сплошь кукольная витрина: таких типажей пруд пруди и в Лос-Анджелесе. Правда, эти, сегодняшние, выглядят немного поприличнее.

Они остановились перед молоденькой брюнеткой в алом леопарде и оранжевых лосинах, походившей на танцовщицу.

- Шея длинновата, - тихо подсказал Девин, - мы же не "Лебединое озеро" снимаем!

- Верно, - кивнула Кит. - Спасибо, мы вам позвоним, - это уже девушке. - Отойдем-ка вон туда, Девин, поболтаем. - Они сели на диван и стали обсуждать кандидаток. - Расскажи мне о крайней справа. Такая бледная, с розовой губной помадой.

- Дженна Не-Помию-Как-Дальше. Сыграла небольшую роль в последнем фильме Скорсезе. - Девин пошуршал бумагами. - Моррис. Дженна Моррис. Вообще-то она певица, но немного снимается. Не совсем бесталанна.

- Да, - кивнула Кит, - интересная внешность! - Потом она вспомнила, что уже видела ее в "Кларе" среди девушек, вьющихся вокруг Брендана. - Нет, не пойдет.

Девин, пожав плечами, сделал себе пометку и стал зачитывать список, а Кит в это время подзывала некоторых и подвергала допросу.

Отбирая претенденток. Кит старалась забыть о том, как чувствовала себя, когда сама была в их шкуре. Казалось, только вчера она, молодая актриса, готова была откликнуться на любой зов.

Как она тогда ненавидела тех, отбиравших кандидатов, - и таких, как Девин, и главных, вроде себя теперешней! На их доброту ее душа отзывалась удвоенной ненавистью. Заранее готовясь к роли отвергнутой, она страдала от доброты еще больше, чем от жестокости. Именно поэтому она давно взяла за правило не быть "добренькой".

По ее просьбе Девин поманил брюнетку - откровенную копию Кит в молодости.

- Чем вы занимались в последнее время? - Кит, как зачарованная, не сводила глаз с ухоженного лица.

Девушка вздернула подбородок и смотрела на свою мучительницу со смесью любопытства и скуки.

- Прошлым летом работала в труппе вест-портского театра - танцевала в шоу "Качели" и пробовалась на главную роль.

Кит представила себе, как эта красавица извивается на сцене вечер за вечером, как ждет случая, который превратит ее в главную стерву в черном трико.

- Вам не кажется, что для роли Лейси вы.., слишком много знаете о жизни?

Голова девушки странно дернулась, но в следующее мгновение она задрала подбородок еще выше.

- Думаю, я как раз то, что надо, - небрежно произнесла она, однако в ее тоне явно недоставало убедительности.

- Благодарю вас. - Кит велела Девину подозвать следующую.

Девушки вели себя по-разному: одни проявляли враждебность, другие обижались, некоторые глупо хихикали, - и все это было не то. Она ждала, что хоть одна из них окажется такой, как надо. Правда, что значит "как надо", она и сама не знала. Наконец у нее иссякло терпение:

- Это все?

- Не совсем, - поспешно отозвался Девин. - Есть еще две - их отобрал сам Брендан, сейчас он с ними разбирается.

Кит удивленно обернулась:

- Что-то я не поняла...

- Я говорю, Брендан...

- Я слышала, Девин. Но как он вообще очутился в Нью-Йорке?

- Видимо, - осторожно ответил молодой человек, - он решил, что может оказать кое-какую помощь.

- Видимо? А Скотт об этом знает?

- Разве Джей ничего тебе не сказал? Он клялся, что скажет! - испуганно лепетал Девин.

- Где Брендан? - грозно спросила Кит.

- В соседней комнате. Позвать?

Кит покрутила серьгу. С момента разрыва она ни разу не оставалась с Бренданом наедине: рядом всегда находился Скотт.

Почему он ее не предупредил? Она вспомнила утренний телефонный разговор. Не исключено, что Скотт попытался...

Девин тем временем с трудом удерживал оборону.

- Скажите, сколько еще времени мне ждать? У меня есть другие предложения! - наседала то одна, то другая девица.

- Леди, считайте, что ваше ожидание кончилось, - пришла на помощь Девину Кит. - Можете быть свободны, все.

Идем, Девин, посмотрим, как идут дела по соседству.

При появлении Кит рыжая девушка с косичками подняла на нее испуганные глаза, однако Брендан, сидевший напротив нее верхом на стуле, остался невозмутим. Кит молча села у стены.

Знакомый голос наполнял комнату, падая на нее, как густой снег, лишая сил. Она закрыла глаза и только каким-то шестым чувством ощущала, что Брендан подходит все ближе и ближе. Вскочив, Кит поспешно утерла непрошеные слезы.

- Послушай, Кит...

- Какого черта тебе здесь надо? - Голос ее упал до хриплого шепота.

- Я пытаюсь помочь тебе с Лейси. - Брендан улыбнулся и пригладил усы. Столько возни, словно речь идет о новой Скарлетт О'Хара. Может, лучше поискать среди уже известных молодых актрис?

- Это Скотт придумал? - Кит уперлась взглядом ему в кадык. - Ты не должен был приезжать - я как-нибудь сама разберусь. Тебе надо быть в Лос-Анджелесе, работать, а не...

Мы и так отстаем от графика, а ты еще имеешь нахальство заявляться сюда - насколько я понимаю, за счет "Горизонта", и изображать из себя специалиста по подбору актрис! Я думала, что могу доверять твоему профессионализму: ты будешь делать свое дело и не лезть в мои. Выходит, я в тебе ошиблась. - Кит вскочила и подошла к Брендану вплотную, предусмотрительно спрятав руки в карманы, чтобы он не видел ее крепко сжатых кулаков. - Скотт тоже хорош - что на него нашло? Боюсь, как бы у него снова не начался бесплодный период, когда он только и делал, что отправлял людей на задания и волновался, вернутся ли они живыми.

Брендан схватил Кит за плечи и, крепко сжав их, заставил ее умолкнуть.

- Господи, Кит, ты вся дрожишь! Ну-ка сядь.

- Я в порядке. - Она не узнала собственный голос. - И вообще, я лучше постою.

- Да что с тобой, милая?

- Я тебе не "милая". Будь добр, убери руки!

Он повиновался и печально поглядел на нее. При люминесцентном освещении морщины на его лице казались глубже, чем обычно.

- Ты на меня сердишься? Прошу тебя, поверь: все, чего я хотел, - это быть с тобой...

Кит отвернулась - она не хотела видеть его, но ей отнюдь не стало лучше, когда она убедилась, что обе девушки вовсю таращат на них глаза.

- Может, мне уйти? Черт, конечно, я не должен был приезжать. Просто нам не место в одном полушарии, и мне следует убраться куда-нибудь в Катманду...

- Хочешь, чтобы я тебя пожалела? - Кит предостерегающе подняла палец. Не разыгрывай передо мной сцен! Тебе вообще не идет роль отвергнутого... От собственных слов Кит хотелось провалиться сквозь землю.

- Господи, только не плачь! Боже, вот уж не думал, что все этим кончится!

Кит ударила его по щеке; одна из девушек взвизгнула. Брендан даже не попытался защититься - он лишь ошарашенно смотрел на нее.

Бросившись вон из комнаты. Кит пробежала мимо Девина, девушек, секретарши, напрасно протягивавшей ей веер записок. Лишь на улице она остановилась и взяла такси.

***

Дома, в Пасифик-Палисэйдс, Кит находила простое и действенное утешение: каждый день она плавала в проливе Санта-Барбара. Вернувшись с работы, она немедленно переодевалась в купальник - обычно черный, закрытый, - надевала резиновые шлепанцы и первую попавшуюся рубашку, хватала выгоревшую шляпу, бросала на столик под зеркалом очки. Десять деревянных ступенек вниз площадка, еще десять ступенек - и ее качал на себе Тихий океан.

Первым делом она проплывала по прямой пятьдесят ярдов, потом плыла параллельно пляжу на север. Гребок, еще один - вдох, гребок, еще один выдох. Плывя, она выбирала на берегу ориентиры: дом с башенкой, уткнувшийся в песок катамаран с трепещущим на ветру светло-голубым парусом, коттедж, заросший бугенвиллеями, стеклянный куб - обитель араба-плейбоя и его трех жен. В двух с половиной милях начиналась бухта с общественным пляжем. Пляж обычно бывал заполнен до отказа только поздней весной и летом - в это время на автомобильной стоянке не оставалось свободного места, песка не было видно под зонтиками, а отмели кишели купальщиками.

Спасатели привыкли к Кит и всегда приветственно махали и свистели ей, когда она проплывала мимо. В такие мгновения Кит казалась себе русалкой. Ей чудилось, что она перестает дышать носом и черпает силу не в воздухе, а в воде.

Закат обычно заставал Кит в воде. Она скользила по искрящейся поверхности, доверившись течению, погружала в воду лицо, открывала глаза и разглядывала тянущиеся в глубину трепещущие солнечные лучи.

В прошлом году, ранней весной, ее близорукий взгляд нашарил на пустой стоянке красный ромбик.

Сначала она решила, что это автомобиль с влюбленной парочкой, правильно рассудившей, что безлюдная стоянка - лучшее из укрытий. Однако по прошествии нескольких дней Кит убедилась, что это вовсе не влюбленные, а одинокий мужчина - любитель наблюдать за птицами, китами, закатом - да мало ли за чем еще. День за днем, доплывая до бухты, она видела, как красная машина заезжает на стоянку у пляжа. Кем бы ни был сидевший в ней человек, чем бы ни занимался, Кит уже предвкушала его очередное появление следующим вечером.

Когда до нее наконец дошло, что он наблюдает не за китами и птицами, а за ней, она испытала странное удовлетворение.

Он сидел на багажнике, поставив ноги на бампер, и на этот раз Кит не испугалась, как привыкла пугаться, когда, раздеваясь в спальне, вдруг представляла, что за ней подглядывают в окно.

Этот наблюдатель не вызывал у нее раздражения: казалось, он присматривает за ней, заботясь о ее безопасности. На обратном пути она обычно замечала, что он уже уехал, и остро чувствовала одиночество: океан тут же становился холодным и пугающе огромным.

Той же весной Кит посетила съемочную площадку "Последнего шанса". Шла первая неделя съемок. Декорация представляла собой дом в викторианском стиле на побережье. Она собиралась поздороваться со съемочной группой, как вдруг увидела у ворот тот самый ромбик с пляжной стоянки. Остановив одетую в мужскую рубашку симпатичную девушку с веснушчатым личиком, Кит спросила:

- Чья это машина?

- Красный "сааб"? На нем иногда приезжает Брендан.

Кит вплыла в дом, словно подгоняемая океанской волной.

В вестибюле Джей Скотт представил ей всех, с кем в тот момент работал. Разговор с Бренданом продлился считанные секунды, но на его взгляд она ответила улыбкой. Кит уже и забыла, когда последний раз улыбалась мужчинам.

***

В тот вечер по дороге домой она прошлась по всем своим любимым магазинам: в итальянском купила сосновые шишки и спагетти, в сырном пармезан и истекающий влагой бри, в пекарне - два батона итальянского пшеничного хлеба и тонкое анисовое печенье, в чайном - гавайских кофейных зерен. Дома у нее был припасен литр кьянти, в огороде росли помидоры и базилик, в саду - апельсиновые деревья, увешанные плодами.

Переодевшись в своей просторной спальне, белые стены которой отражали мерцание океанской глади и где вешалкой служила скульптура обнаженной женщины, Кит напялила на скульптуру шерстяное платье, которое только что стянула с себя.

Мать повеселилась бы, узнав, что ее ангел служит дочери вешалкой! Чуть помедлив, она выбрала зеленый купальник и выгоревшую черную рубашку.

Прежде чем выйти. Кит мельком посмотрела на себя в зеркало у двери: зрачки почти полностью потеснили зеленую радужную оболочку ее глаз.

Гребок, гребок - вдох, гребок, гребок - выдох... Не увидев на стоянке привычного ромба, она почувствовала себя обманутой. Уже не рыба, а простой поплавок, бессмысленно и неуклюже болтающийся на воде... Зачем ей теперь стеклянный куб арабского плейбоя, бугенвиллеи, катамаран, коттедж, домик с башенкой? Преодолев последние пятьдесят ярдов до пляжа. Кит выбралась на песок, вконец измученная, и свалилась, корчась от судорог в руках и ногах.

Полотенце не могло заменить бинт, соль разъедала невидимые раны по всему телу. С трудом натянув рубашку и сунув ноги в скользкие шлепанцы, она посмотрела на лестницу и испугалась, что не сможет по ней вскарабкаться.

И все же в конце пути, на площадке, ее ждал он - ждал, жадно кусая помидор с ее огорода.

- Какие вкусные! - Кит схватилась за ограждение, чтобы не упасть, а он тут же сделал вид, что удивлен. - Только не говорите, что вы меня не ждали.

- Я... Вас не было на стоянке. - Он усмехнулся. Она покраснела и опустила глаза. - Я не думала, что вы вернетесь.

Он протянул руки и сказал чуть насмешливо:

- Не вернусь? Наоборот, теперь я вообще останусь.

Кит сидела в гостиной с Джеем Скоттом. Брендан отлучился купить кое-что для фруктового компота, который она решила сварить на десерт. Они любовались закатом и пили чай из тонких розовых чашек.

- Какая огромная чайка! - Скотт испуганно вобрал голову в плечи и указал на окно.

Кит встала и резким движением опустила штору, потом снова села и закрыла глаза. Она прислушивалась к вкрадчивому плеску океана, прикинувшегося мирным озером.

- Черт, кто-то давно должен был поселиться с Бренданом! - начал Скотт. - Я заметил, что он пьет теперь куда меньше, чем прежде, а на съемках вообще трезв как стеклышко.

Кит мирно дремала, ожидая продолжения.

- Переехав к тебе, он почти перестал волочиться за женщинами...

Она недовольно вздохнула и вытянула голые ноги.

- Учти, Кит, иногда Брендан дичает. Помнится, сижу я как-то в верхнем баре "Сарди", и вдруг появляется Брендан и стаскивает с табурета Эдера из "Тайме". Знаешь, какую он ему устроил выволочку - и это при том, что в баре было полно посетителей! Один даже успел его сфотографировать, но Брендану на это начхать: он уже не мог остановиться. Эдер, видите ли, написал отзыв, который ему не понравился! Между прочим, Кит, сам Брендан даже не участвовал в раскритикованной постановке, зато главную роль исполнял его приятель. Брендан и его приятели!

Кит блаженно улыбнулась:

- Брендан - настоящий друг. Я думала, ты это знаешь.

Большинству людей просто невдомек, какая у него тонкая душа.

У него обостренное чувство справедливости. Прибавь сюда громкий голос иногда он начинает декламировать, как на сцене.

- Просто он прирожденный лицедей - ему всегда хочется, чтобы его услышали на галерке. Знаю, он обещал вести себя прилично...

- И сдержит слово. Скотт, ты же его знаешь. Пресса стоит на ушах, они повсюду нас преследуют. Боюсь, рано или поздно он выкинет какого-нибудь зарвавшегося репортеришку в окно...

- Это, конечно, не мое дело. Кит, но ты администратор, вот и веди себя соответственно! Администраторам не положено лезть в объектив. Не забывай, нью-йоркские боссы косо смотрят на администраторов, возомнивших себя звездами, тогда как их обязанность - держать звезд в ежовых рукавицах. Скотт встал и заходил по комнате. - Представляю, как обрадуется желтая пресса! Забыла, как это бывает?

- Перестань, Скотт! Разве ты не видишь, что он не виноват? Уж я-то знаю! Он понимает, что мне не справиться с газетами. - Она устремила на режиссера умоляющий взгляд. - Представляешь, я перестала читать газеты! То есть читаю одни вырезки. Мне дают газеты, превращенные в лапшу, удалено все, что касается Брендана и меня.

- Читал, читал! Можно подумать, что ты тоже... - Он помялся. - В общем, они изображают дело так, словно ты забралась на вершину по постелям. Брендана они рисуют игрушкой, подарком, который ты себе преподнесла, добившись успеха в мире мужчин, этаким большим трофеем...

И тут Скотт прикусил язык: в дверях стоял насупившийся Брендан.

- Я забыл ключи. Подошел к машине, а ключей нет. И ведь не пьяный!

- Ключи висят на кухне, - подсказала Кит, а Скотт только пожал плечами.

Вернувшись из кухни, Брендан подошел к Кит.

- Раз уж я здесь, надо поцеловаться. - Он требовательно подставил Кит губы. - На, держи! - Скотт ловко поймал брошенные ему ключи. - Съезди в магазин сам, пока мисс Рейсом побалуется со своим трофеем.

***

Это был первый прием, который они устроили вместе. Почти все ее друзья уже уехали, а его друзья остались полюбоваться закатом. Брендан разбавлял бурбон водой из-под крана, когда Кит подошла к нему, обняла и прошептала на ухо:

- Хочу тебя...

Он крепко прижал ее к себе, и в следующее мгновение она увидела, как он подмигивает приятелю у нее за спиной.

- Ну их всех к черту! - Брендан продолжал прерванный разговор, словно Кит не было рядом. - Разве они что-нибудь понимают, эти недоумки? Главное, что у Теда Роланда все девяносто минут, что он торчит на экране, топорщатся штаны. - Брендан выпустил Кит, потому что она мешала ему жестикулировать. На остальное они плевать хотели.

- Перестань, Брен! - вмешалась Кит. - Такое впечатление, будто ты ничего не смыслишь в кино. Зачем изображать из себя параноика? Все гораздо сложнее.

- А по-моему, все просто. Ты только посмотри, что с ним - сделала студия! Сократила его роль с шести минут до семидесяти секунд. Нет, студия враг настоящего искусства. Играть для студии - это искусство раба, а не свободного человека. - Брендан поднес стакан к губам.

- Гегель, кажется? - Приятель Брендана расплылся в улыбке, довольный, что его так яростно защищают.

Кит хотела выйти из кухни, но не выдержала и, оглянувшись, сказала громче, чем хотела:

- Значит, я тоже твой враг, Брендан?

Рядом с компьютером Кит щебетала стайка молодых женщин: крупная обладательница рыжей гривы, две блондинки средних размеров и одна маленькая брюнетка.

- Что кому принести?

- Как вы уживаетесь с этой штуковиной? Такая холодная, неприятная!

Кит ласково похлопала компьютер ладонью.

- Эта холодная и неприятная штуковина помогает мне оставаться в курсе очень сложного бизнеса.

Рыжая пожала плечами:

- Разве при этом не сводится все к цифрам? Вот вам и творчество! - Она поморщилась. - Брендан считает, что так и до бесплодия недалеко.

- Говорят, он называет компьютер вашим "муженьком"! - захихикала блондинка.

- Какая разница? Главное - компьютер помогает моему бизнесу. - Кит не показывала, как зла на Брендана, выдающего женщинам ее тайны. - Боюсь, Брендан небольшой поклонник компьютеризации.

- Брендан - поклонник людей. Точнее, женщин. - Рыжая сладострастно потянулась и тряхнула волосами. Вся компания, словно сговорившись, двинулась к мужчинам, кроме брюнетки.

- Кажется, раньше мы не встречались. - Брюнетка протянула Кит руку. Чудесный прием! - Она покрутила головой. - Столько приятных людей!

Кит изо всех сил старалась изобразить радушную хозяйку, но получалось у нее плохо. Друзья Брендана действовали ей на нервы - все эти чужие люди расхаживали по ее дому, как по своему собственному. Она не знала, кто ей более неприятен - женщины, годящиеся ей в дочери, или мужчины - более откровенные, более горластые.

- Меня зовут Бэтси. Я подруга дочери Брендана.

Кит кивнула:

- Рада познакомиться. Я было подумала, что вы - одна из... Почувствовав, что сказала лишнее, Кит умолкла.

- Одна из "девочек Брендана", так? - подсказала Бэтси. - Нет, я близкая подруга Лили. Она не смогла прийти и послала меня - шпионить и доносить ей.

- Шпионить? - повторила за ней Кит. - За мной, наверное. Ну и как? Я прошла испытание?

- Безусловно.

- Очень на это надеюсь.

- Вы можете забыть про ревность.

- Что?

- Обо всех этих молоденьких штучках. Я заметила, как вы за ними наблюдаете.

С другой стороны комнаты раздался смех - Брендан показывал на рыжей девушке эффектный прием рукопашной борьбы.

- Он очарован их молодостью...

- Хорошо вас понимаю, - сказала брюнетка. - Мне исполнилось тридцать, и я начинаю чувствовать такие вещи. Молодость воспринимается как достижение...

- Вот именно.

- Но вы все равно не волнуйтесь. Все это осколки кризиса, постигшего его, - удел всех мужчин в середине жизни.

Благодаря вам кризис преодолен. Можно мне называть вас просто Кит?

- Да, конечно.

- Хотите, я кое в чем вам признаюсь. Кит? Я вам завидую: вашему дому, вашему мужчине, вашей работе. Если вы не счастливейшая женщина на свете...

- То?

- То вы просто обязаны ею быть! Все, мне пора. Я еще должна вернуться в Сан-Диего. Не волнуйтесь, я представлю Лили самый радужный отчет.

Оставшись без собеседницы, Кит почувствовала себя брошенной. Она спустилась вниз и села, уставившись сквозь темноту на мигающие огни бакенов. Почему" ее не переполняет счастье? Почему она завидует девушкам наверху? Она достала свитер и поднялась наверх с намерением предупредить Брендана, что немного прогуляется. Он как раз прощался с одной из блондинок. Целуя ее, он по-хозяйски прошелся ладонью по ее груди. Кит отвернулась и заторопилась к пляжу. Почувствовав, как трясется лестница, она обернулась и увидела, что Брендан догоняет ее.

- Куда ты?

- Подышать воздухом.

- Но ты не рассердилась?

- Нет, конечно. С какой стати?

Брендан испытующе посмотрел на нее:

- Ты весь вечер ходишь с обиженным видом.

- Что-то я не понимаю...

- Наверное, все из-за этих девчонок?

- Ты имеешь в виду своих поклонниц? - Ее голос звучал нестерпимо фальшиво.

- Из-за них! Господи, Кит, так бы и сказала, что ревнуешь От такой сильной женщины, как ты, мужчина не ждет ревности. Пойми, мы просто друзья! Что с того, что они молоды и красивы? Я вообще люблю женщин. Кит. Мне нравится к ним прикасаться. Между прочим, и к мужчинам тоже.

Она опустила голову.

- Прости, Брендан.

- Черт! - Он отвернулся и ушел наверх, а она побежала в черноту ночи, вниз, на пляж. Обойдя мыс, чтобы не видеть свет и не слышать шум вечеринки, Кит на последнем дыхании добралась до катамарана, упала на брезент и тут же заснула, убаюканная ветром.

Очнувшись через несколько часов, Кит заторопилась назад. полагая, что опасность миновала, и, обогнув мыс, увидела, что свет остался гореть только в одном окне ее дома - в спальне.

Она пошла на свет, полная надежды, взбежала по ступенькам, миновала гостиную. Беспорядок, оставленный гостями, мог подождать до завтра. Не хватало, чтобы он стал выговаривать ей за ее проклятую приверженность к чистоте, способную любого свести с ума!

Ее кровать была пуста. Кит испуганно зажмурилась, потом огляделась, готовая к худшему. Стенной шкаф, где он держал свою одежду, тоже зиял пустотой. Она села на пол, привалилась спиной к кровати и уставилась на свои шнурки. В голову ей так ничего и не пришло, и вскоре ее сморил сон.

Она проснулась от резкого звука: что-то упало на пол рядом с ее головой. Протерев глаза, Кит потянулась и спросонья схватила лежащий на полу сценарий, потом опомнилась и села.

- Что-то я не уверена, что собиралась читать именно сейчас.

- Неужели?

- И вообще, я не нашла в шкафу твоих вещей и решила, что ты ушел.

- Ты забыла, что я перенес их в другой шкаф - в вестибюле второго этажа?

- Ах да!

Он навалился на нее, заглянул ей в глаза.

- А ну-ка раздевайся!

Она послушно стянула с себя платье. Тогда он перевернул ее на живот и зашептал на ухо, шевеля своим дыханием волосы у нее на затылке:

- Я так тебя захотел, что чуть с ума не сошел! Когда ты ушла, я всех разогнал и побежал на пляж - искать тебя. Я искал твою одежду. Мне взбрело в голову, что своим поведением я загнал тебя в океан. - Он засмеялся. - Потом я вернулся в дом, но что мне здесь делать без тебя? Тогда я поехал к Скотту.

Он налил мне бурбона и дал читать сценарий, но я не мог сосредоточиться, все вспоминал тебя, эту комнату, как все было, когда мы только познакомились. Скотт отвез меня обратно в "Клару". Напомни, чтобы утром я забрал "сааб". Ты одна такая. Кит.

Его рука оказалась У нее между ног и забиралась все глубже. Она часто задышала.

- Ты же знаешь, как я люблю с тобой спать! Ты думаешь, что я люблю тебя за изящество или за суровость, но это - заблуждение. Я люблю тебя вопреки всему этому: за настоящую нежность, несмотря на внешнюю холодность. За это твое мягкое нутро я тебя и люблю. Твои друзья правы: я тебе не гожусь из-за меня ты чаще становишься жесткой, а они поклоняются твоей стервозности. Ненавижу ее! Из-за нее у меня пропадает эрекция. Зато когда ты становишься мягче, я делаюсь молодцом, каких поискать. Господь со мной, скажи, что я тебе подхожу, детка. Скажи Она закрыла глаза и выгнула спину, вбирая его в себя.

- Подходишь, подходишь...

Они занялись любовью - бессловесной, беззвучной. Толчок, другой вдох... Она поступила правильно, дождавшись Брендана. Он тянул ее вниз, в глубину. Толчок, другой - выдох... Здесь, в глубине, был ее дом.

***

В "Ривер-клаб" она заплыла в глубокий сектор бассейна и потрясла головой, освобождая уши от воды.

- Что вы сказали?

- Простите, мисс Рейсом, но телефон не дотянуть до воды. - Полицейский обращался к ней с бортика. - Сказать, что вы заняты?

- Сколько раз повторять, чтобы вы не ходили за мной по пятам? Терпеть этого не могу! Кто звонит? Как меня нашли?

- Это ваш секретарь.

Она поднялась по лесенке и успела схватить с трамплина полотенце прежде, чем до него дотянулся полицейский. Обмотавшись полотенцем, она подошла к телефону.

- Я не стала бы вас беспокоить, но был звонок от мистера Ренсома. Он говорит, что вы обязательно должны ему перезвонить сегодня во второй половине дня.

- Обязательно? Ладно, спасибо, Саша. Как вы нашли меня?

- Это оказалось нетрудно. Девин сказал, что вы, наверное, в "Ривер", раз закрыт ваш клуб.

Еще раз поблагодарив секретаршу, Кит повесила трубку и стала нетерпеливо оглядываться в поисках сумки. Полицейский Баллард щелкнул каблуками и поднес пальцы к виску.

- Вам помочь, мэм? Хотите второе полотенце?

- Спасибо, Баллард. - Она набрала номер Арчера. Ее тут же соединили.

- Хорошо, что ты мне звонишь. Кит.

- Действительно хорошо? То, что ты так долго тянул с решением, хороший или дурной знак?

- Боюсь, ты так и не узнаешь о моем решении касательно "Последнего шанса", пока не предоставишь шанс Либерти Адамс.

- Брось, Арчер. Кажется, мы договорились, что с нас довольно прессы...

- Если ты хотя бы немного перестанешь трусить, то увидишь, что Либерти Адамс не такая уж страшная.

- Это в каком же смысле?

- Просто она заслуживает больше внимания.

- Но, Арчер...

- Позвони ей и назначь время, очень тебе рекомендую, В трубке раздались короткие гудки. Кит покачала головой:

- Ну и осел!

- Прошу прощения, мэм. - Баллард все еще стоял рядом, протягивая ей полотенце.

- Все в порядке, это мои проблемы, а не ваши.

- Понимаю.

- Не могли бы вы отвезти меня в отель, Баллард?

- Конечно, мэм.

- Кажется, самое время что-нибудь выпить.

***

Потом он будет оправдываться, что с ним сыграло злую шутку освещение, что океанский закат ослепил и не позволил разглядеть внешность - только силуэт...

Он стоит на террасе на фоне темнеющего неба в подаренном ею халате, хотя ее нет рядом, и оценить его целомудрие некому. Он печально поглядывает на свое вздыбившееся мужское достоинство и про себя ругает последними словами студию, в которую ее тянет как магнитом. На перилах террасы стоит полный стакан свежевыжатого сока лайма. Он выпивает его залпом и морщится от горечи, потом сбегает к океану, сбрасывая на бегу халат. У кромки воды он во всю глотку декламирует монолог Джадда об отцах и сыновьях.

Прибой кипит у его колен, дерет кожу, как наждак, и он вопит от удовольствия.

Затем он оборачивается, машинально поднимает глаза на окна "Клары", алеющие в лучах заходящего солнца, и видит ее силуэт.

Накинув халат, он бежит к ней со всех ног.

- Кит! Как ты догадалась, что я хочу тебя именно сейчас?

Он кидается к ней через гостиную, но на полпути замирает как вкопанный. Она улыбается, забавляясь его удивлением:

- Вы меня знаете?

Он растерянно кивает. Он вынужден признать, что его ловко разыграли. На ней черное прямое платье с пуговицами спереди, похожее на мужскую рубашку, сама она меньше Кит, крепче, жилистее. Ее волосы тоже скручены в узел на затылке, только совершенно седые. Зато голос у нее свой, особенный.

- Давно не видела такой мощи! Вы очень притягательный мужчина.

Бесстрашие - вот что отличало ее прежде всего. Ее дерзость буквально перетекала в него. Он схватил ее за руку и заставил ощутить его мощь на ощупь.

- Вам хочется ? Так вперед!

- Настоящий мужчина! - Ее рука ритмично движется вперед-назад. Твердость стали! Что ж, проверим вас в деле.

Он сдавливает ее голову, словно стремясь раздавить. До него доходит, какой ничтожной была его жажда владеть двадцатилетними женщинами по сравнению с вожделением, которое у него вызвала семидесятидвухлетняя мать женщины, которую он любит.

Он поднимает ее как перышко, водружает на жесткую белую кушетку спиной к себе, лицом к закату. Погружаясь в нее, он понимает, что хотел бы сохранить иллюзию, будто это не мать, а дочь. Ему кажется, что он овладевает обеими - матерью и дочерью и что всегда стремился именно к этому.

Глава 9

- Хочу узнать о Брендане и Кит самое пикантное! - объявила Либерти, сидя с Джеем Скоттом в баре "Мортонс" и принимаясь за второй по счету коктейль.

- Этот ваша манера - так начинать интервью? - Он накрыл свой стакан ладонью, словно Либерти собиралась что-то в него бросить, но она лишь зачерпнула горсть орешков.

- Интервью пока еще не началось. Мы просто беседуем. Я читала об их разрыве и хочу знать, кто от кого ушел и почему?

Секретарь мисс Репсом сообщила, что завтра мадам наконец-то даст мне аудиенцию - за чаем. Чем больше я буду знать к тому времени, тем больше проявлю понимания. Так что выкладывайте, Скотти, - кажется, друзья вас так зовут?

- Верно. - Его лицо оставалось равнодушным. - Меня это не трогает. Что сказать? Все было так, как пишут газеты.

Только не позавчера, а два месяца назад.

- Два месяца! Почему же такая запоздалая реакция?

- Кит очень скрытная, не меньше, чем Брендан, когда речь заходит о личных отношениях. Заходила... - угрюмо уточнил он.

- И что же послужило причиной разрыва, Скотти?

- У вас взгляд, как у собаки, почуявшей кость. - Он взболтал остатки коктейля у себя в стакане. - Если я расскажу, вы дадите слово меня не цитировать - а то Киска Кит выцарапает мне глаза?

- Я хочу просто поднакопить информации, не более того.

- Их поссорила старуха.

- Какая старуха? Китсия?

Он кивнул и допил коктейль.

- Как это произошло? Она что-нибудь натворила?

- В августе она явилась без предупреждения навестить дочь.

Кит была на студии, и Брендан оставался дома один. Ну и... - Скотт присвистнул. - Они с Бренданом... Кит вернулась домой раньше положенного времени и застала их в гостиной, на кушетке.

- Откуда вам известны такие подробности? - спросила Либерти осторожно. - Вы что, в тот момент сидели под кушеткой?

- Не совсем. Но все равно я был, так сказать, в гуще событий. - Скотт подвинул бармену пустой стакан и принялся мрачно грызть орешки. - Я знаю обо всем от обоих - и от Кит, и от Брендана, но в основном от него, бедняги. Он так и не понял, что на него нашло. Говорит, что Китсия Рейсом - красивейшая женщина из всех, кого он до сих пор встречал, - после Кит, конечно. А еще называет ее всемогущей богиней.

- Но вы сами с ней незнакомы?

- Как же, знаком! - Скотт залпом допил коктейль. Либерти поспешно подвинула ему свой полный стакан, лишь бы он не умолкал.

- Насколько я знаю, она давным-давно не покидала Звар.

Он негромко рыгнул и постучал себя по груди.

- В тот вечер я тоже был в "Кларе", и это я увидел ее первым, еще до Брендана. Хотел поработать с ним над одной сценой из "Последнего шанса" и составить ему компанию до возвращения Кит. Старуха наблюдала из окна гостиной, как Брендан репетирует внизу, на пляже, прямо глаз от него не отрывала. Было такое впечатление, будто она открыла новый вид млекопитающих. Знаете, у нее есть одно свойство, которого большинство женщин лишены: ей наплевать, что думают другие.

Как хочет, так и выглядит, что хочет, то и говорит.

Либерти непроизвольно посмотрела на свое отражение в зеркале за баром. Бледное лицо, огромные глаза...

- А сколько в ней ума, сколько проницательности!

- Вы - поклонник ее искусства?

- Первое существенное капиталовложение я сделал в оригинал Рейсом. Гравюра на дереве: синие георгины. Понятно, такой человек, как Китсия, не могла остаться равнодушной к настоящим мужчинам вроде нас с Бренданом. Особенно к Брендану, которого всегда тянуло к молоденьким. Бедняга! Как он растерялся, когда, вернувшись, нашел вместо Кит ее старую мать!

Мне кажется, она его загипнотизировала. Пока он щурился, словно кот, я тихонько улизнул. Он даже не знал, что я там был. - Скотт неуверенно вздохнул. - Наверное, не надо было мне уходить. Он был такой беспомощный! Но я не мог этого вынести. - Оглядев ресторан. Скотт перевел взгляд на Либерти. - Что за статью вы собираетесь писать?

- Там видно будет.

- Ну так вот, на следующий день мне позвонила Кит. Она была растеряна даже по голосу было слышно, как она потрясена. Обыкновенно Кит - само изящество и самообладание, но у нее очень ранимая душа. "Мать всегда учила меня ненавидеть мужчин, - сказала она тогда, - а сама совратила единственного мужчину, которого я смогла полюбить". Она повторяла это снова и снова, и мне было ее невыносимо жаль, но я не знал, чем помочь.

- А что Брендан?

- Брендан? Ну, сперва он напоминал быка, в которого угодила молния, полная утрата ориентиров. Видимо, он представлял секс с Китсией и отповедь, последовавшую от ее дочери, каким-то первобытным ритуалом...

- А себя - ритуальной жертвой?

- Вроде того. Прошло несколько дней, прежде чем до него дошло, что его вышвырнули из "Клары". Кит была неумолима.

Потом, конечно, оба пожалели о случившемся, но упрямство мешает им пойти на попятную.

- Поэтому вы и отправили Брендана на Восточное побережье? Чтобы он воспользовался шансом и попытался склеить черепки?

- Это была идея самого Брендана. На него очень угнетающе подействовала гибель Монете. Когда его выгнала Кит, он стал перепрыгивать из одной кровати в другую. Его девчонкам просто хотелось им попользоваться и отправить его дальше, как камешек, скачущий рикошетом, а сам он мечтал закончить "Последний шанс" и придать какой-то смысл своей жизни. В конце концов мне тоже надо доделать этот фильм! - Он ударил по стойке кулаком. - Черт, как же я хочу, чтобы Кит нашла исполнительницу на роль Лейси и мы смогли возобновить работу!

Сделать дело - вот что самое главное. Когда что-то вот так вклинивается и не дает двинуться вперед... - Он умолк.

В своем зеленом костюме с кожаными пуговицами и кожаными "заплатами" на локтях Скотт выглядел, как студент-старшекурсник.

- Не слишком ли Монетт Новак вошла в роль? Играла наркоманку, и...

- Я бы никогда не позволил своей актрисе так распуститься! Но ведь все были уверены, что она уже много лет не употребляет наркотики... А может быть, тут замешана любовь, кто знает?

- Простите, Скотти. - Либерти похлопала его по руке.

- Я не на вас сержусь... Просто столько неприятностей сразу, и вечно я посередине! Мне иногда кажется, что из режиссера я превратился в судью на ринге. Кит и Брендан больше не могут находиться в одном помещении, да что там, в одном городе! Сегодня Кит звонит мне из Нью-Йорка и устраивает скандал из-за того, что я, видите ли, подослал к ней Брендана, а тот тоже звонит и угрожает отказаться от роли. Каково?

Либерти, ободряюще кивая, строчила что-то в блокноте. Он обреченно пожал плечами:

- Подумаешь! В конце концов на эти случаи существует страховка. - Он окунул палец в стакан, потом сунул его себе в рот. - Я немного пьян, если вы еще не заметили.

- Я тоже, - призналась Либерти. - Давайте сменим тему.

Что вы можете мне рассказать про Бика Кроуфорда? Сегодня я с ним ужинаю.

- Прямо сегодня? - Он вытаращил глаза.

- А в чем дело? Он что, Дракула?

- Боже мой! Закажите-ка еще выпить, а я пока кое-куда отлучусь. Тут надо как следует подготовиться, иначе серый волк вас слопает.

Либерти заказала себе стакан холодного молока. Неужели всего шесть часов назад она выпила три стакана пива в обществе Эбена? Достав свои записи о Бике Кроуфорде, она быстро их просмотрела. Список фильмов, выпущенных Кроуфордом за восемь лет руководства киностудией "БК игл", был внушителен в отличие от самих фильмов. Кроуфорд много рисковал, но мало преуспел творчески, ориентируясь на не слишком разборчивого зрителя. Пока что на его счету были лишь голые попки (пляжные фильмы), столкновения и взрывы (фильмы "экшн"), кровь (фильмы ужасов); в последнее время к этому еще прибавились так называемые концептуальные комедии. При всей невнятности термина акционеры кинокомпании радостно подсчитывали прибыли.

- Итак! - Скотт снова взгромоздился на табурет. - Что вам хочется услышать? Вы тут без меня не отравились? Что за опасная дрянь? - Он указал на пустой стакан из-под молока.

- Ничего, все уже в порядке. Молоко - лучшее лекарство, это давно известно. А теперь расскажите мне о Кит Рейсом и Бике Кроуфорде.

- Об этих двоих? Но что именно?

- Говорят, Кит добилась высокого положения благодаря сексу.

- Все мы живы благодаря ему, родимому! - Скотт подмигнул, и лицо его расплылось в довольной ухмылке.

- Но меня интересует Кит. Говорят, если бы не Бик Кроуфорд, ее бы никто знать не знал. Когда он взял ее на "Центурион", у нее был нулевой опыт. Что он в ней углядел?

- Чувство времени.

- Объясните толком.

- Некоторые утверждают, что кино - просто модный бизнес. Но чтобы снять фильм, требуется два года. Значит, приходится ориентироваться на вкусы, которые будут преобладать через два года, и ошибиться нельзя. Без чувства времени здесь никуда. Вспомните, кем были первые киномагнаты - Голдвин, Майер? Портными с Седьмой авеню, переключившимися с тряпья на пленку.

- Вы хотите сказать, что в Кит Рейсом Бик Кроуфорд разглядел консультанта по модным веяниям?

- Не издевайтесь, Либерти. - Скотт отодвинул недопитый стакан. - В Кит есть то, что средний студийный администратор уже утратил или вообще никогда не имел, - наивность! В сущности, эта женщина напрочь лишена цинизма. Она любит кино.

Вот эти, - он обвел рукой посетителей ресторана, - они кино не любят. Если потребуется, они так же дружно переключатся на изготовление дезодорантов. Какая им разница - продукт он продукт и есть, был бы сбыт. И это становится все заметнее.

- Доказательство можно увидеть на экране?

- Запросто! Взять хотя бы последние пять фильмов Бика Кроуфорда на "Игл" - и последние пять фильмов Кит на "Горизонт". Сравните!

Отвечать было не обязательно: доказательство было исчерпывающим.

- Ладно, вернемся на "Центурион". Расскажите мне о Кит Рейсом, молодой киноадминистраторше, любовнице своего босса.

- Полегче, милая. В те времена женщине было нелегко пробиться.

- Ну да, а сейчас - так просто раз плюнуть! - Либерти закурила, а Скотт засмеялся. - Что тут смешного?

- Сейчас я поведаю вам захватывающую историю о Кит, молодой киноадминистраторше. Год тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Тогда Кроуфорд повысил Кит: из сценарного редактора она стала вице-президентом по производству. Остальные его вице-президенты были вне себя от ярости. Первое совещание, она опаздывает. Бик и остальные ждут. Кит входит и видит, что они обклеили все стены непристойными фотографиями из журнальчиков. Она и бровью не ведет и проводит совещание так, словно ничего не случилось. На следующей неделе - новое совещание.

Все ждут и гадают, появится ли она. Кит появляется.., без блузки, голая по пояс. Теперь их очередь делать вид, что все в ажуре. Но где им до Кит! Скотт хлопнул себя по колену. - Все бы отдал, чтобы там оказаться!

Либерти нахмурилась. От воплощения изящества она не ожидала таких экстравагантных выходок. Такое могла бы выкинуть Китсия, но не ее дочь...

- Кстати, о Бике, - вполголоса произнес Скотт. - Вот он, легок на помине.

Либерти оглянулась. Бик Кроуфорд - широкоплечий, высокий, с шапкой волнистых волос - протискивался в узком проходе, как тяжелый дредноут сквозь узкий шлюз. Одет он был не как президент крупной кинокомпании, а скорее как капитан прогулочной яхты: синий блейзер, красный галстук, белая рубашка и брюки.

- На нем гораздо лучше смотрелся бы свободный свитер с эмблемой университетской спортивной команды, - прокомментировал Скотт.

- Господи! - Либерти выхватила у Скотта стакан и выпита? залпом. Господи! - повторила она.

- Иметь такой здоровый вид просто неприлично, - сочувственно произнес ее собеседник. - Не знаю, как Кит это выносила. При том, что он с ней делал...

- Для нее, - поправила его Либерти. - Ведь он способствовал ее карьере.

- Вы себе не представляете, на что он способен!

Либерти еще раз оглянулась. Бик устроился за угловым столиком и тут же принялся флиртовать с какой-то блондинкой. У него была огромная голова и расплывшееся лицо с большими карими глазами; габариты его привлекали к себе всеобщее внимание.

- По-моему, очень даже представляю.

- Зачем гадать? Вы репортер, у вас счастливая профессия.

Подойдите, представьтесь. Послушаете, что он вам скажет.

- Лучше подождем. Ужин без пятнадцати восемь - у меня еще есть четверть часа.

- Надеюсь, вы хорошо подготовились. Говорят, в его особняке догнивают в кандалах трупы любопытных репортерш, пристававших к нему до вас.

- Я осведомлена о его репутации, - заметила Либерти. - Никогда не прячется от прессы, очарователен с собеседником, который только потом понимает, сколько лапши ему навещали на уши.

- Болтают, что участники ежемесячных собраний совета директоров "БК игл" неизменно попадают в ту же ловушку.

- Очень может быть.

- Что меня удивляет, - не унимался Скотт, - так это его способность оставаться на плаву. Наверное, все дело в его располагающей внешности. Вы воображаете, что имеете дело со смазливым лос-анджелесским дурачком, а он отнимает у вас пять ваших лучших сюжетов и заставляет вашего агента подписать контракт на сумму, не дотягивающую до вашей обычной ставки за один...

- И делает при этом вид, что не он обвел вас вокруг пальца, а вы его. Ладно, все это и так известно. Лучше поведайте мне о нем что-то такое, чего я еще не знаю. Хочу покопаться в настоящей грязи!

- Либерти! - взмолился Скотт. - Стыдитесь! На что вы меня подбиваете? Он помолчал. - Это было давно, еще на "Центурионе". - Либерти нетерпеливо закивала. - Сейчас вы мне не очень нравитесь. Либерти Адамс. Сам себе я тоже противен. И этим вы зарабатываете на жизнь? Мне жаль вашу мать.

- А вы взгляните на все по-другому. Раз это случилось много лет назад, значит, мы имеем дело уже не со сплетнями, а с историей.

- Правда? - Похоже, она его не убедила. - Заметьте, я не считаю себя ханжой. В городе, где любая девчонка мечтает о Золотом дожде, ханжи не приживаются.

- Точно! Ведь это город, где хозяева вечеринок предлагают гостям нюхать кокаин с лысины карлика-слуги.

- Вы тоже были на этой вечеринке? Я - нет, только знакомился с некрологами. Надеюсь, вы отказались от кокаина, Либерти?

- Слава Богу, я поборола соблазн, - соврала она.

- Слава Богу! - Он подбросил и снова поймал спичечный коробок. - Если бы вы пали, мне было бы чрезвычайно трудно вас уважать. Либерти Адамс. Я не смог бы нарушить давнюю клятву, в согласии с которой всегда отпугиваю репортеров занудством.

- Вы вовсе не зануда, Скотти. Просто вы осторожный. Интересно, почему сегодня вы решили излить душу?

- Сам не знаю, - сказал он серьезно, отнимая у Либерти карандаш. Поймите меня правильно... - Он заморгал и дотронулся до руки Либерти, лежащей на стойке. - Я люблю Кит.

Я был готов ее убить, когда она связалась с Бренданом. Но вышвырнуть его вон? Отказаться с ним разговаривать? Брендан трещит по швам. Он безумно влюблен в Кит.

Либерти заказала ему еще один коктейль.

- Давайте вернемся к истории Голливуда, Скотти. Вы собирались рассказать мне про Бика и Кит.

Он тяжело вздохнул:

- Учтите, я у них под кроватью не сидел. Просто знаком с одной женщиной, завтракавшей в "Поло Лондж", как раз когда у Бика и Кит произошел разрыв.

- Значит, это был публичный разрыв?

- Разве все в этом городе не совершается публично? Не успели им подать яйца, как она на него наорала и смылась. Так я слышал. Через две недели, когда ее уже взяли в "Уорнер", он вызвал дизайнеров и велел переоформить спальню - их любовное гнездышко... Опять же не я, а дизайнеры нашли под кроватью... - он поперхнулся, - кое-что.

- Что именно?

- Господи! - Скотт устремил на Либерти умоляющий взгляд.

- Что было найдено в его доме? - грозно спросила Либерти.

- Не могу! - прохрипел он. - Может, я и пьян, но я не сволочь. Я не могу порочить мою Киску Кит.

Либерти сжалилась и потребовала счет.

- Вы молодец, Джей Скотт. Спасибо вам за все. - Она подписала чек. Пожелайте мне удачи.

- "Нам не страшен серый волк..." - пропел он, и Либерти отправилась за столик к Кроуфорду.

***

- Это Тамми, - коротко сообщил ей Бик Кроуфорд - Поздоровайся с леди, Тамми, и проваливай.

Тамми, красотка в стиле "Бич Бойз", химическая блондинка с восхитительным загаром, в широких прозрачных шароварах и в таком же лифчике, уже была готова к изгнанию. Либерти не поверила своим глазам: ее лобок был замаскирован живой орхидеей.

- Все равно мой цветочек уже завял, - жеманно просюсюкала Тамми.

- Там у тебя что угодно завянет. - Бик подмигнул Либерти.

Та сделала вид, что не расслышала, и протянула руку:

- Рада с вами познакомиться, мистер Кроуфорд.

- Ух ты! - пророкотал он, стискивая ее ладошку. - Правильно мне о вас говорили: настоящая сексуальная лисичка!

Либерти покраснела.

- Лучше поговорим у меня. - Бик мигнул официанту и тут же потащил Либерти на стоянку, к своему серебристому "масерати". - Ничего машинка? - Он отбросил ее руку от дверной ручки. - Не прикасайтесь, иначе сюда примчится целый батальон фараонов! - Затем проворно отпер машину. Сейчас он походил на профессионального медвежатника. - Береженого Бог бережет. - Кроуфорд подсадил ее в машину.

- Знаете, как я оберегаю от угона свою машину в Нью-Йорке? - Либерти проводила взглядом Беверли-Хиллз и теперь прилежно рассматривала приближающийся Маллхолланд.

- Как?

- Ее стережет дюжина иностранцев-нелегалов.

- Что у вас за машина?

- "Мустанг" шестьдесят седьмого года.

Он захохотал. Либерти нравились мужчины, смеющиеся над ее шутками: это означало, что они видят в ней достойную партнершу.

Их автомобиль миновал величественные чугунные ворота с выспренней монограммой "БК" и въехал на холм по узкой дорожке, обсаженной кипарисами. Сначала из-под колес вылетал розовый гравий, потом перед глазами предстал до безобразия пышный дворец того же оттенка.

В считанные минуты слуга, сильно смахивающий на "голубого", подал им ужин на террасе с видом на мерцающий пруд, подстриженные кустики и выметенный, как казарменный плац, дворик. Либерти ни минуты не сомневалась, что трапеза начнется с холодных омаров из штата Мэн и сухого французского шампанского. Немного повозившись с омарами, она целиком переключилась на Кроуфорда. Хозяин всей этой роскоши был наделен непобедимым магнетизмом: огромная фигура, нависающая над круглым столиком, широкое лицо, отражающее пламя свечей. Он уже успел сменить блейзер и ярко-красный галстук на смокинг. За холодными спагетти Либерти удалось повернуть разговор на интересующую ее тему.

- Каково это - заправлять студией, когда у тебя над душой постоянно стоят акционеры? То ли дело раньше - достаточно было угодить одному-единственному денежному мешку!

- Да, нынче нелегко. Мне нравилось быть на "Центурионе", когда студию еще не проглотили. Вот это было времечко!

Шампанского?

Либерти покачала головой: она не ожидала, что Бик окажется таким заботливым хозяином.

- В чем была особенность "Центуриона"?

- Я сам заказывал музыку. Что хотел, то и воротил. - Кроуфорд сделал вид, будто подбрасывает мячик. - Какие бы ошибки мы ни делали, о них никто не мог пронюхать. Даже если мы выпускали несколько ерундовых фильмов подряд, все оставались в неведении по поводу суммы убытков.

- Что же в этом хорошего?

- Э-э, Либерти... - Он произнес ее имя так, словно в нем было вдвое больше слогов. - В этом городе самое главное - делать вид, будто у тебя неограниченный кредит. - Он помог ей подняться из-за стола. - А теперь я покажу вам дом.

Они двинулись по анфиладе огромных комнат. Дом Бика оказался причудливым сочетанием утонченного вкуса и безобразного примитива - типичное жилище нувориша. Она пыталась вернуть его к теме, ради которой приехала, а он увлеченно щелкал лямкой сарафана у нее на плече.

- Сейчас я вам кое-что покажу. - Перед ней предстали заспиртованный половой член кита-кашалота, эротическая эскимосская статуэтка из моржового клыка и две доисторические осы, так увлекшиеся совокуплением, что и не заметили, как были увековечены в куске янтаря. - Единственные в своем роде! - Он потер руки. - Другого не держу.

Либерти поймала его на слове:

- Кит Рейсом - тоже единственная в своем роде?

Он задумался, потом брякнул:

- Не стану врать, мне нравилось ее трахать.

- Она - необыкновенная женщина, красавица. - Либерти пропустила мимо ушей его грубость.

- Ты не хуже, малышка. - Он наконец спустил лямку с ее плеча и потерся щекой о ее шею. - Ну-ка подсядь ко мне... - Он откинул крышку круглой коробочки и сунул ее Либерти под нос. - Смотри не расчихайся!

В коробочке оказалась примерно унция мелко помолотого кокаина. Либерти могла отказаться от спиртного, от марихуаны, валиума, даже от антигистаминных препаратов, но кокаин был сильнее ее, какой бы подозрительной ни выглядела компания.

Он зачерпнул порошок ложечкой с ручкой в виде обнаженной девушки.

- Где карлик? - спросила Либерти, озираясь.

- Нюхай, лисичка! После этого ты наконец перестанешь кривить ротик.

Все это напоминало ей что-то знакомое, возможно, из "Плейбоя", но возражений не вызывало. Либерти втянула немного в одну ноздрю, потом в другую.

- Дерьмо! - Она резко откинулась назад, и Кроуфорд воспользовался моментом, чтобы, задержав ногой ее падение, бесстыдно к ней прижаться.

- Мне нравится, когда леди бранятся, Либби. Можешь браниться всю ночь напролет.

Она поспешно вскочила и забегала взад-вперед.

- Где тут беговая дорожка? Я могу поставить рекорд в беге на шестисотметровую дистанцию.

- Потом поставишь. Я могу предложить более интересные способы для проверки твоей выносливости.

- Бик! - Она ударила его по руке и ушибла кулак. - Что за разговоры?

- Разве тебе не нравится?

Он схватил ее за руку и потащил в кабинет, к горящему камину.

- Очень уютно. - Либерти плюхнулась на подушки, не забыв включить при этом диктофон, заменявший ей в борьбе с нечистой силой связку чеснока. Как всегда в самый неподходящий момент пленку заело. - Дерьмо! - Она быстро заменила кассету.

- Мне нравятся бабы, трахающиеся под запись. Это заводит меня даже больше, чем грязная брань.

- Слушай! - Либерти ловко увернулась от его лап. - Я приехала, чтобы поговорить о Кит Рейсом, и ты будешь мне отвечать, будь ты неладен!

- Упрямая сучка! - Кроуфорд сил и нахмурился. - Правильно мне про тебя рассказывали...

Он хотел заставить ее нюхнуть еще кокаину, но она предпочла ссыпать его себе в ладонь и натереть десны. Ей нравилось, как щиплет десны и язык, совсем как после визита к стоматологу.

- Зачем тебе Кит? Она же умерла;

- Надеюсь, что нет. Завтра я беру у нее интервью. Знал бы ты, чего мне стоило его добиться!

- Ладно, она осталась хорошей актрисой, значит, может сойти за живую.

- А за главу "Горизонт пикчерс"?

- Дудки! Она все время смотрит в рот папаше Ренсому.

- Кузену, - поправила Либерти.

- Не важно. Она всегда в нем души не чаяла. Если бы она сопротивлялась ему так же, как раньше мне, то у нее еще был бы шанс выжить, а так - тьфу!

- Если Рейсом позволит доснять "Последний шанс", она вырвется на свободу?

- Ну уж это вряд ли.

- Что ты знаешь о "Последнем шансе"? - Засылаешь к ним шпионов?

- Нет, просто знаю, с кем трахаться. Я спал с Монетт Новак, прежде чем ей под юбку полез Раш Александер.

Либерти широко раскрыла глаза:

- Раш Александер и Монетт Новак?

- Учти, строго между нами. Это он снова подсадил ее на героин. Сам я не люблю спать с наркоманками - я не из таких. Поэтому я и сбагрил ее Рашу пусть побалуется. - Он осклабился. - А тебе нравится наш разговор. Лисичка!

Иди присядь ко мне на коленки. - Он похлопал себя по огромному окороку.

- Только при условии, что ты будешь рассказывать дальше.

Кроуфорд горячо задышал ей в ухо:

- Все в этом городе только и болтают, что о творческих задатках Кит Рейсом. Ладно, она способная, не спорю, вот только не умеет играть в команде. Для бизнеса она не годится. Творчество - еще не все. Акулы сожрут ее и не поморщатся. Раш только и ждет, чтобы она оступилась. Ты не понимаешь... С Кит покончено. "Последний шанс" тут ни при чем, все дело в ней самой. - Либерти потянулась за новой порцией кокаина.

Его уже несло:

- Я могу наломать в десять раз больше дров, чем, скажем, два с половиной года назад, когда напортачил с дурацким вестерном. Даже в двадцать раз! И все равно останусь на плаву, потому что знаю правила игры. А вот Кит, как бы она ни снимала кино - ей все равно никто не поможет выбиться.

- За последние месяцы она привлекла много талантливых людей...

- А как же! - Он презрительно фыркнул. - Творческие личности слетаются на Кит как мухи на мед - особенно европейцы. Она ведь - само милосердие! Но все это только спектакль.

Либерти сползла с его колен:

- Если спектакль, то удачный.

- Уж поверь мне, Кит психованная. - Кроуфорд поймал ее за руку и стал лизать ей палец, а потом прихватил ее зубами за чувствительное местечко между пальцами так, что она подпрыгнула. - Маленькая, прыгучая - то, что надо! Ты знала, что Киска Кит любила, когда ее связывали?

- Ну и что? Марсель Пруст тоже любил. Разве это делает ее психованной?

- Может, да, может, нет. Но я никогда не видел Женщин, которые любили бы это так, как Кит.

- Я ни капельки не удивлена. - Она соврала: ее охватило даже не удивление, а оторопь, словно она застукала Кит Рейсом с любовником у себя дома. Ей захотелось убраться куда подальше, захлопнув за собой дверь спальни.

- Как я с ней баловался! Я ее дурачил: бывало, свяжу ее, завяжу глаза платком, она лежит в предвкушении, и я говорю ей, что сейчас мы будем трахаться, А сам знаешь что беру?

- Довольно! - Либерти резко выпрямилась. - Не желаю больше слушать!

- Еще как желаешь! Я же вижу, как ты часто дышишь - прямо как птичка... У Кит было пресс-папье - подарок матушки по случаю назначения ее моей вице-президентшей. Не знаю уж, что за штучка ее матушка, но, на мой взгляд, этот подарок - вылитый член. Более того, это мой член! Я все ломал голову: откуда она узнала, какой он у меня? В общем, его-то я и пускал в ход.

- Отвратительно!

- Ничуть. А главное - ты уже в полной готовности.

- Отстань! - Либерти зажмурилась. В голове у нее гудело, в ушах раздавался голос Бика и удары ее собственного сердца.

Он навалился на нее, заслонив и камин, и весь белый свет.

Бик Кроуфорд, воплощение американской мечты - кому же и отдаваться, как не ему?

***

Часы у изголовья кровати показывали час тридцать, когда Либерти приступила к осуществлению своего плана. Она надеялась на успех, иначе ей грозила смерть под двухсотдесятифунтовой тушей, спящей мертвым сном. Высвободив руку, она прикурила от зажигалки их погасший "джойнт" с марихуаной, сделала напоследок парочку хороших затяжек и перебросила окурок через Бика. Остальное было делом времени. Она уповала на то, что пламя охватит всю кровать еще до того, как он очнется и снова за нее примется.

Интересно, зачем он так старается? Последние три раза он ее совершенно не замечал. Можно было подумать, что он елозит не на женщине, а в грязи. От мальчишеского энтузиазма давно не осталось и следа, он превратился в угрюмого профессионала, работающего на средней скорости. "Качая грязь" хорошее название для книги о природе мужской сексуальности!

Бику можно было бы посвятить целую главу, да что там - всю книгу.

Ее восхищение давно улетучилось, паника - тоже. Сперва она прикрикнула на себя: "Не трепыхайся! Это не смертельно".

Но в нем оказался спрятан вечный двигатель. Сколько раз это повторялось? Вряд ли причина - кокаин. Может быть, холодная вода? Когда он учудил это в первый раз - выскочил наружу перед самым семяизвержением и окунул обе руки в ведерко из-под шампанского, где еще не растаял весь лед, она расхохоталась. Он посмотрел на нее обиженно, стоя на коленях, как сенбернар, угодивший в прорубь.

Либерти полагала, что навредила себе этим смехом. Если бы не смех, все обошлось бы грязными словечками и скоротечным надругательством. Но смех его взбесил. Она понимала, что это было голливудское бешенство, лекарство от всех неприятностей. Да, он привык вышибать клин клином.

Примерно в полночь он стал лить ей в рот шампанское.

Шампанское было такое холодное, что Либерти завизжала от страха. Он стал колотить ее по спине, словно она подавилась, и заставил выплюнуть все до последней капли.

А какие он использовал игрушки! Раньше, проходя мимо витрин секс-шопов, она гадала, как все это можно применить, и вот теперь ее любопытство было удовлетворено.

Запах марихуаны и тлеющего атласа становился все сильнее, но он не шевелился. Либерти полагала, что дворец сделан из железобетона и ни за что не сгорит, а она в худшем случае получит ожоги третьей или второй степени. Туша не позволяла ничего рассмотреть, но она надеялась, что на другой стороне кровати уже разгорелся хорошенький пожар. Потом она увидела дым.

- Либерти! Скорее, горим! - Он одним движением выплеснул воду из ведерка со льдом в огонь, совсем как дисциплинированный бойскаут на учениях по тушению походного костра Освобожденная Либерти метнулась в ванную. Даже если она будет отрезана в полыхающей спальне, даже если вместе с пожарными примчится целая орава репортеров, она все равно первым делом смоет с лица его слюни. Она боялась смотреть на себя в зеркало и долго терла лицо, возила мылом между пальцами и между ног Ребячество, конечно, учитывая, в каком количестве точек успел побывать Бик...

Вернувшись в спальню и застав его сидящим на краю почти не пострадавшей кровати, она схватила сумку и помчалась через анфиладу комнат к выходу. "Главное, пленки со мной", - подумала она, направляясь в сторону ворот.

***

В отеле ее ждали две записки: от Ренсома и от Пег. С мужчинами она в данный момент никакого дела иметь не хотела.

- Хорошо, что ты звонишь, Либ! Немедленно возвращайся! - Голос секретарши звучал как-то странно, но она решила, что это ей показалось.

- Закажи мне билет на восьмичасовой рейс, "Юнаитед". - Либерти так зевала, что слезились глаза.

- Нет, это поздно.

- Послушай, с нашим бюджетом мы пока еще не можем арендовать самолеты. - Либерти растянулась на кровати и уставилась в потолок.

- Я договорилась с Фредди из "Федерал экспресс". Вылетишь с ним грузовым рейсом в три тридцать.

Либерти посмотрела на часы. Два пятнадцать.

- Мне придется лететь с курами?

- Я наврала, что мы готовим репортаж про ночные рейсы.

Можешь залезть в кабину к пилотам.

- Пег, ты чудо! Только к чему такая спешка?

- Сегодня в два часа дня ты встречаешься с миссис Новак.

От неожиданности Либерти села.

- Да ты просто телепатка! Как ты узнала, что она мне нужна?

- Один наш общий знакомый из "Пост" знает, что ты готовишь материал про Кит. Он решил, что тебе будет интересно услышать про то, как мамаша Монетт Новак чуть было не укокошила Кит.

Либерти пристально смотрела на тень от пальмовых листьев на ковре. После слов Пег они казались ей вылитыми кинжалами!

- Где? Когда?

- Вчера утром, в холле "Шерри".

- Это попало в вечерние газеты?

- На первых страницах ничего нет. Никто не был опознан.

- По какому поводу запрет на огласку?

- Этого наш знакомый не знает. В общем, миссис Новак собирается дать тебе эксклюзивное интервью, - Какая я везучая! В тюремной камере?

- Нет, ее выпустили под залог. Кит отказалась подавать в суд.

- Час от часу нелегче!

- Вот и удовлетворишь свое любопытство за чаем.

- Сомневаюсь... Ладно, Пег, я кладу трубку. Надо срочно принять душ, иначе сифилис гарантирован.

- Подожди, подожди!.. Насчет того репортера...

- Какого?

- Того, что написал про миссис Рейсом и был уволен. Он нанялся в "Толедо стар", а дальше произошло самое интересное. Он готовил статью из трех частей об одной стройке, но так и не добрался до третьей части. Его раздавило насмерть балкой.

Говорят, оборвался трос у крана.

- Боже!

- Но и это еще не все. Застройщиком была "Рейсом энтерпрайзиз".

Либерти затошнило.

- Спасибо, Пег, - прошепелявила она. - Ползу в душ.

Глава 10

Раш что-то затевал, и Кит с тревогой ждала встречи с ним на бюджетном совещании. Нанесет ли он удар при всех? Двенадцать глав филиалов "Рейсом энтерпрайзиз" сидели за подковообразным столом. Зеленое сукно было ярко освещено, как на вечернем бейсбольном матче. Хозяин презирал встречи один на один. "Арена существует для открытых соревнований. Пускай никто не дремлет", - твердил он.

Раш сидел в центре "подковы", за маленьким столиком. Перед ним стоял микрофон, графин черного кофе, в котором поблескивал лед, под рукой лежала стопка разноцветных папок.

Посередине "подковы" торчал еще один микрофон, но кресло перед ним было свободно.

Место Арчера тоже пустовало. Он всегда предпочитал сидеть в сторонке, у стены, в белом кожаном кресле, и это почему-то раздражало Кит. Сегодня он вообще предпочел не присутствовать.

Кит вытянула удачный номер - четвертый. Первые три выступления предоставят ей время, чтобы сосредоточиться и поразмыслить. Опыт показывал, что лучше отстаивать свой бюджет в первой половине заседания. К концу терпение Раша иссякало, он задавал больше вопросов и меньше слушал.

Кит огляделась. Справа от микрофона сидела Ширли Уэллс, единственная, кроме нее, женщина на совещании, глава "Руба" - недавно приобретенной косметической компании.

К остальным Кит успела присмотреться на прошлых совещаниях.

- Женщины, вперед! - произнес Раш в микрофон и криво усмехнулся. Среди собравшихся пробежал вежливый смешок.

Не смеялась одна Кит. Пока Ширли Уэллс шла к микрофону, Раш с улыбочкой вытащил из стопки желтую папку. Кит не спускала глаз с розовой - папки "Горизонт".

Она была рада, что на совещании появилась еще одна женщина. Правда, привыкнув к одиночеству, Кит давно перестала его страшиться. Разве Бик не научил ее, что оригинальность - будь то в окрасе, в половой принадлежности, в поведении - тоже сила?

Ширли ухватилась за микрофон, как лас-вегасская фокусница.

- Проверка. Раз, два. - Она постучала себя ногтем по зубам. Ширли всегда отличала дерзость. Недавно она наняла дочь Раша, манекенщицу и фотомодель, на роль "лица" фирмы "Руба" в развертывающейся рекламной кампании.

- Ширли, - начал Раш, даже не дав ей вцепиться длинными ногтями в папку, - я заметил, что на странице шесть вы включили в колонку расходов на разработку новой продукции затраты в случае непредвиденных обстоятельств. Вы, конечно, человек новый, но любой из здесь присутствующих вам скажет, что мы не включаем в наши бюджеты подобную статью. - Раш помолчал, давая стихнуть нервному смеху.

- Ладно, - тотчас откликнулась Ширли, щелкая зажигалкой. - Давайте соответственно увеличим статьи "Внешний дизайн" и "Новые символы". - Она выпустила дым.

- Годится. - Он сделал пометку. - Теперь страница десять.

- Я вся внимание...

Дождавшись своей очереди. Кит спокойно подошла к микрофону и, сев во главе "подковы", подогнула микрофон так, чтобы было удобнее говорить. Какие у нее худые пальцы! Она умела сохранять самообладание, удерживая внимание на мелочах: полосатом галстуке Раша, царапине от бритья под правым бакенбардом, розовой папке с ее бюджетом. Отослав ее к странице с ошибкой, Раш снисходительно захихикал; она, напротив, сохраняла терпение и учтивость.

- Любопытно узнать, откуда у вас цифры на странице семь.

- От Ренди Шеридана, разумеется.

- У меня случайно оказалась копия оригинального бюджета Шеридана. - Раш помахал бумажкой. - Тут это больше смахивает на восемьсот тысяч, чем на миллион с хвостиком.

Кит покраснела:

- Я уверена в правильности своих подсчетов. Ренди несколько раз пересматривал свои первоначальные выкладки. Я хорошо это знаю!

- Пересматривал? - передразнил он ее. - Надеюсь, это не очередной пример вашего творческого подхода к финансам, Кит.

Извольте предоставить доказательства.

Ситуация была тяжелой. Кит никак не могла вспомнить, откуда взяла свою цифру: может быть, она узнала ее у секретаря Ренди, может, от самого Ренди, звонившего ей домой накануне ее отъезда в Нью-Йорк. Одно было очевидно; она не могла взять эти данные с потолка, как бы Раш ни старался создать у присутствующих противоположное впечатление.

- Это слишком напоминает игру в прятки, которую вы затеяли в прошлом квартале. Кит. У вас есть возражения? - Он провел рукой от высокого лба к темени.

Все притихли, а Кит никак не могла придумать ответ. Даже если бы он вознамерился разорвать ее на части, ей пришлось бы смириться со своей участью. Она ждала, парализованная страхом, как кролик в силках.

- Рекомендую посовещаться с Шериданом и доложить результат до подведения окончательных итогов. Все остальное выглядит прилично. Сдается мне, "Горизонт" стерпит ваше правление. - Он с улыбкой захлопнул папку.

Кит еле слышно прошептала слова благодарности и соскользнула с кресла. Она терялась в догадках, почему он не прикончил ее у всех на глазах и не оставил истекать кровью на суконном столе? Бик ни за что не упустил бы такого случая. Он сказал бы что-то вроде: "Ты неплохо пристрелялась. Киска Кит", - но кровопускание обязательно состоялось бы.

Медленно возвращаясь на свое место, она слабо улыбнулась следующему докладчику. Несколько минут все недоуменно молчали - Рашу не было свойственно отпускать добычу живой.

***

"Ты моя с потрохами!" Никогда, даже на мгновение, Бик не позволял ей забывать, что хозяин - он. Как она умоляла его разрешить ей снять "Дом на Хейт-стрит" - историю молодого юриста, жизнь которого рушится после первой в жизни сигареты с марихуаной! Картина получилась бы недорогой: неизвестные актеры, натурные съемки. Но Бик не проявил к проекту интереса. Она доказывала, что сумеет управиться за три месяца и не выйдет за пределы трех миллионов. Они обгонят остальные студии, которые не успеют за это время переключиться на хиппи и "травку". Бик выдвинул собственные условия: десять недель и два миллиона.

Картина дала огромные сборы. Бик принимал поздравления. Зато когда "Хейт-етрит" собрала комплект "Оскаров": "Лучшая картина", "Лучшая режиссура", "Лучший сценарий", "Лучшая музыка", - все, кто поднимался на сцену за статуэтками, благодарили именно Кит. После церемонии репортеры кинулись к ней, стремясь узнать, как относится к происшедшему подлинная триумфаторша, но Бик - так, во всяком случае, показалось Кит - сделал все, чтобы интервью не состоялось. Позже, на балу победителей в "Хилтоне", она собственными ушами слышала, как Бик внушал Джону Спирсу из "Вэрайети", что это он, дядюшка Бики, вдохновил Кит заняться "Хейт-стрит"; сама она якобы побаивалась приниматься за дело... Кит ушла, не сказав ни слова, к недоумению вице-президентов студии в полном составе - вместе с женами и любовницами - и съемочной группы фильма.

- Думаешь, я буду смирно сидеть и слушать твое вранье? - прошипела она, когда Бик нагнал ее на стоянке.

- Надо было заявить о своем несогласии с моей версией событий. Киска Кит. - Он самодовольно ухмыльнулся.

В этот момент она его просто ненавидела.

- Ты же знаешь, я никогда не спорю с тобой при людях.

- Не мудрено; это ведь ниже твоего достоинства, зазнавшаяся сучка! Ты не заслужила лавров. Ты не умеешь делиться славой.

Она не сдержала слез.

- Почему, Бик? Почему ты солгал?

- Какая ложь. Киска Кит? - Он изобразил искреннее недоумение. - Просто нежелание привлекать больше, чем нужно, внимания к твоей персоне. Пора бы понять мою философию: заслуги принадлежат всей команде, а не одному игроку. Сильная команда - залог долгожительства в спорте.

Уже на следующее утро кинокомпания "Уорнер бразерс" предложила ей вдвое больше денег, чем платил Бик, и Кит не раздумывая согласилась. Еще до обеда на столе у Бика лежало ее заявление об уходе, а к часу дня Рите было ведено готовиться к переезду. В самый разгар сборов в кабинет ворвался Бик: заявление Кит догорало в его руке.

Но Кит продолжала сборы. Рита выскользнула из кабинета.

- Ладно, ты все доказала. - Он подошел к ней со спины, нежно обнял. Знаю, ты обижена. Я потерял голову. Поверь, лучшего игрока, чем ты, у меня в команде нет. Мы переходим во фронтальное наступление. В такой момент ты не можешь нас покинуть.

Она высвободилась из объятий.

- Надо было думать раньше, а теперь уже поздно. Решение принято: я ухожу в "Уорнер".

Дернув ее за руку, Бик заставил Кит обернуться.

- Брось, твое место рядом со мной! Сама ты не справишься. Знаешь, где твоя сила? Между ног! Там же - твое чутье. Без моей помощи ты станешь натыкаться на стены и понесешь миллионные убытки. Без меня тебе не обойтись.

- Возможно, - холодно отозвалась она, глядя на него, - но я все равно попробую.

- Я и ты - все равно что Голдвин и Талберг! - выкрикнул он ребячливо. Киноиндустрия требует, чтобы мы не расставались.

Она захохотала.

- Что тут смешного? - Он стал трясти ее за плечи, но чем больше он впадал в ярость, тем неудержимее становился ее хохот. И тут он не сдержался и ударил ее по лицу.

Вернувшись, Рита застала Кит одну, скорчившуюся в кресле и зажимающую нос окровавленным платком.

- Свинья! - Рита быстро вышла и вернулась с влажной салфеткой. - Как я рада, что мы уходим! - У нее дрожали руки, и Кит пришлось самой поменять компресс.

На следующее утро Рита ворвалась в кабинет Кит с синим конвертом в одной руке и большим листом бумаги в другой. Все ее лицо было в слезах, по щекам текла синяя тушь.

- О Кит!

Кит выхватила у нее лист и подбежала с ним к окну, чтобы рассмотреть. Бик сделал ксерокопию на студийном бланке, причем очень старательно: оттиск был расположен точно посередине страницы. Над изображением было напечатано: "КР от БК. См, ниже". Под ксерокопией красовалась короткая фраза:

"Ты моя с потрохами". Кит оперлась о подоконник и уставилась на автостоянку. Об "Уорнер" можно было забыть. "Центурион" превратился в ее тюрьму.

Следующая ее мысль была 6 том, что фотографии делал не сам Бик. Когда он ее связывал, она требовала, чтобы он не отходил от нее даже на сантиметр, иначе ее охватывала паника, она начинала хныкать и портила все удовольствие им обоим.

Видимо, он поручил снять их кому-то другому. Фотографу, должно быть, пришлось свеситься с карниза, потому что Кит была сфотографирована сверху, простертая на постели, связанная, с повязкой на глазах. Она пыталась вспомнить, когда именно мог быть сделал снимок. "Вот, значит, как я выгляжу! - мелькнуло в голове. - Вот какой он меня видит "

Следующая мысль была еще более неожиданной: "Какая я красивая!" Потом ее охватил страх. Она не знала, что предпринять Рита истерично рыдала, поэтому она сама схватила телефон и отправила Китсии телеграмму: "Бик шантажирует меня, чтобы оставить в "Центурионе"". Позвонив Бику через секретаря, она пригласила его на завтрак в "Поло Лондж". До прибытия помощи она была готова выкинуть белый флаг.

- Ты моя! - гаркнул Бик следующим утром, треснув кулаком по столику. Как ты смеешь подмигивать другим?

- Сколько раз повторять? - Она говорила кротким голосом из опасения, что он учинит скандал прямо в ресторане. - Я буду там работать, а не торговать своим телом.

Он не желал ничего слушать.

- "Уорнер" на последнем издыхании - там ты только будешь исправлять чужие ошибки. О собственных планах забудь - Все равно я хочу попробовать, возразила она тихо.

- Лучше не испытывай судьбу. Я все сделаю так, как ты захочешь. Ты это заслужила. "Хейт-стрит" - лучшее тому доказательство. Ты готова к самостоятельной работе Его согласие вознаградить ее за успех "Хейт-стрит" было теперь слабым утешением.

- Работа с Мейсом, Филом, Джоном, даже с тобой, Бик, старая привычка. Привычка расхолаживает.

- У меня в штанах кусок льда?

- Перестань, Бик.

- Лучше признайся честно, что больше меня не любишь Так и скажи, чего бродить вокруг да около? Уходишь, потому что тебе надоел я. Валяй, я все стерплю! А в ответ ты услышишь от меня вот что, можешь больше со мной не спать. Что ты на это скажешь, Кит? Не спать со мной и делать любые фильмы по своему желанию! Только останься. Киска Кит! Прошу тебя, не уходи!

Кит поняла, что он говорит серьезно. Более того, он напуган. Значит, в бизнесе она нужна ему больше, чем в постели! Это стало для нее разочарованием: получается, что ночи с ней, полные, как ей всегда казалось, обоюдного восторга, были для него всего лишь атлетическими упражнениями, продолжением работы. Тогда при чем тут любовь? Возможно, истина вообще заключалась в том, что Бик ее разлюбил, а то и просто никогда не любил - Я ухожу. - Она не могла на него смотреть. Никогда еще она не видела его таким побитым. - Жаль, что ты так усложнил всю ситуацию.

- Наверное, ты полагала, что я поднесу тебя Марти на серебряном подносе? - Марти Розен был главой "Уорнер". - Много чести! - Он замолчал. Кит казалось, что она слышит, как он размышляет. - Скажи-ка, Киска Кит, ты захватишь с собой бечевку для рук и повязку для глаз, или мне самому переслать их в "Уорнер"?

Она наотмашь ударила его по физиономии и выбежала из ресторана Помощь подоспела в тот же день - в лице Раша Александера, с которым она никогда прежде не встречалась. Она надеялась, что явится сам Арчер, но когда Раш представился, облегченно перевела дух. Арчер стал бы ее судить, а Раш, чужой человек, сможет просто выслушать и посочувствовать.

Они ужинали вдвоем в "Чейзен", и Раш буквально очаровал Кит. Он оказался восхитительным собеседником, говорил о своей коллекции живописи, о русских иконах, о романе, который дочитал только сегодня, в самолете, о своей дочери. Он сам заказал ужин, сам выбрал вино, отказывался отвечать на телефонные звонки. Даже его голос действовал на Кит как лекарство. Его движения были медленны, обдуманны, несли успокоение. В ожидании кофе он сказал:

- Чтобы суметь вам помочь, я должен узнать как можно больше. Относитесь ко мне, как к своему адвокату. Расскажите мне все, вплоть до самых тривиальных, вроде бы ничего не значащих мелочей.

Кит подробно описала свою безуспешную попытку примирения с Биком. Раш кивал, поощряя ее продолжать. Она рассказала о фотографии, ксерокопии, игрищах в кабинете и в постели. Он был так серьезен, так официален в своем белом смокинге, настолько отличался от Бика, что она поведала ему все, вплоть до интимнейших деталей.

Он слушал ее молча. Она ощущала его внимание, но терялась в догадках, сочувствует ли он ей или полон осуждения.

Когда она закончила, он долго молчал.

- Знаете, - не выдержала она, - в вас очень сложно разобраться. Уж не считаете ли вы меня просто набитой дурой?

- Нет. - Он как-то странно улыбнулся. У него были такие запавшие глаза, что казалось, природа сознательно наделила его этими впадинами как тайниками.

- Тогда скажите что-нибудь! Поговорите со мной, хватит сидеть с загадочной улыбкой!

- Просто я сравниваю вас с Арчером и удивляюсь вашему сходству.

- В каком смысле? - Такой реакции она никак не ожидала.

- Оба вы с виду очень сильные, но когда вам требуется помощь...

- Мне не слишком нравится это ваше замечание! - буркнула она.

- Никто не любит, когда его гладят против шерсти. Поймите меня правильно: я уважаю Арчера больше, чем кого-либо.

В конце концов, он меня спас.

- Спас? От чего?

- От непосильного труда, которым я занимался целых пятнадцать лет. Раш задорно улыбнулся. - Я доказываю свою признательность тем, что помогаю ему оставаться в числе пятисот богатейших людей по классификации "Форчун" и спасаю его имя от прессы.

- Его и мое? - Кит приподняла бровь.

- Говорю вам, я обязан ему всем. Если бы не Арчер... - Он махнул рукой и заказал еще водки, потом бросил на нее испытующий взгляд. Казалось, ему тоже хочется поделиться с ней сокровенным, но он сомневается, достойна ли она доверия. Понимаете, Кит, я вел и веду не слишком-то традиционный образ жизни... - Раш замолчал.

- Люди с сильными характерами чаще всего оригинальны, - подбодрила она.

- Мой отец был бродягой, сыном русского помещика, дезертиром царской армии. Сбежав с горничной, он сел с ней в Стамбуле на пароход, отплывавший в Америку.

Раш подозвал официанта и повторил заказ. Чтобы сделать ему приятное, она согласилась на водку, хотя предпочла бы что-нибудь другое, а в качестве противоядия заказала кофе. Раш так увлекся своим рассказом, что взгляд его запавших глаз казался обращенным внутрь.

- Я родился в трюме незадолго до того, как пароход причалил в нью-йоркском порту.

- Как это романтично - родиться в трюме! - У Кит расширились глаза.

Он мрачно усмехнулся:

- Крысы, гнилая вода, лежащие вповалку люди, задыхающиеся от зловония, - да, вот это романтика...

Кит покраснела от стыда.

- Наверное, я страшно наивная. Пожалуйста, продолжайте.

- Мы поселились в двухкомнатной квартирке в Провиденсе, штат Род-Айленд. Там были такие кривые полы, что я до трех лет не мог научиться ходить. Моя мать умерла от туберкулеза, когда мне было три года. Я храню шаль, в которую она куталась перед смертью.

Кит представила себе худенького темноглазого мальчугана, ковыляющего по неровному полу, и поспешно опрокинула водку в надежде, что Раш отнесет ее слезы за счет крепости напитка.

- После смерти матери мы остались вдвоем - отец и я.

Отец сильно изменился. - Раш усмехнулся. - Он возненавидел Америку и все вокруг, даже меня. Работал он вышибалой в подпольном кабаке, а возвратясь утром домой, заставал меня за уроками: я обматывал мерзнущие руки тряпками и сидел у дровяной печки с доской на коленях, заменявшей мне парту. Как мой старик бесился! Он бранил меня последними русскими словами английский он учить отказывался. Потом он принимался крушить мебель. Каждый сломанный стул я использовал на дрова. Не помню, чтобы потом выдавались такие же холодные зимы. Я отмораживал руки, и к десяти годам они покрылись шрамами, которых я так стеснялся, что даже летом не снимал перчаток.

Кит приподняла его ладонь, лежавшую неподвижно на белой скатерти.

- Но у вас красивые руки, Раш, без единой царапины!

Он поднес руки к глазам.

- Правда, хорошо? Еще один повод благодарить Арчера: он оплатил пластическую операцию, когда у меня самого еще не было на это денег.

- Что случилось с вашим отцом потом?

Он улыбнулся. Кит тут же догадалась, что новая улыбка предвещает очередную мрачную подробность его биографии.

- Ревностно исполняя свои обязанности, папаша проявлял излишнюю драчливость, поэтому его перевели в ночные сторожа. Ему полагалось сидеть неподалеку на дереве с камешками в кармане и при появлении полиции - дело было еще во времена "сухого закона" - швырять их в железную крышу, чтобы предостеречь хозяев. Как-то ночью, в одну из тех жестоких зим, о которых я говорил, он выпил целый галлон жидкости для прочистки ванн, и его нашли после полуночи замерзшим между двумя ветками. Прохожие, притащившие утром его труп, клялись, что отколупывали его заступами.

- Какой ужас!

- Да уж! - Раш снова усмехнулся. - Помню, я тогда страшно рассердился, стал пинать, кусать, царапать принесших тело.

Мне хотелось, чтобы погибли они, а не отец.

- Вас можно понять, - вставила Кит.

- Они плюнули и ушли, предоставив мне самому возиться с трупом. Я был мал даже для своих восьми лет, зато в отце было больше шести футов настоящий Петр Великий! Мне потребовалось часа четыре, чтобы спустить его вниз по лестнице и доставить в полицию. - Раш залпом допил рюмку. - Я три года работал в аптеке, чтобы купить надгробие для его могилы, на котором потом выгравировали надпись, как это делается в России. Не зная, где он похоронил мать, я велел написать на камне и ее имя. С тех пор моя жизнь протекала в задней каморке при аптеке, но я так старательно учился, стал гарвардским стипендиатом.

- И тогда ваша жизнь изменилась?

- Да. Моим соседом по комнате оказался Арчер Ренсом.

- Вы сразу подружились?

- Правильнее сказать, Арчер меня сразу пожалел. Наверное, я выглядел чересчур жалким по сравнению с обычными студентами Гарварда. - Он снова улыбнулся, но его улыбка была теперь не горькой, а скорее задумчивой. Достаточно вспомнить, как тогда выглядели мои руки... К тому же я был неимоверно тощим. Арчеру хватило одного взгляда на мой единственный костюм и он полетел в мусорный бак. Я стал щеголять в его обносках.

- А вам не были коротковаты брюки? - Кит бросила на него лукавый взгляд.

- Конечно. Но его портной легко устранял этот недостаток.

- Какое великодушие! Возможно, за этим что-то крылось?

- Думаю, да. Тогда я стал для Арчера отдушиной. Даже в колледже он оставался иностранцем. - Раш бросил на Кит внимательный взгляд. - Как и вы.

Кит зарделась.

- Арчер научил меня всему тому, что я упустил в своем самообразовании: завязывать виндзорский галстук, причесываться, разбираться в вилках, общаться с женщинами.

- В этом Арчи всегда знал толк! - Кит понимающе улыбнулась.

- Верно, но я был слишком занят учебой и работой по ночам в ресторане, чтобы применять полученные знания на практике, особенно по последнему пункту. И все же я был бесконечно счастлив. Я понял, что худшее для меня осталось позади, дальнейшая жизнь не могла не улучшиться. Так и вышло.

Раш подозвал официанта, и тот принес еще водки. Кит была готова поклясться, что он старается не встречаться с ней взглядом. Выпив, он приободрился и продолжил:

- Я познакомился с ней под конец первого курса, весной.

Это было самое восхитительное создание, какое мне только доводилось встречать: почти с меня ростом, с медными волосами, длинными стройными ногами и волшебным смехом. Он зарождался у нее где-то внутри, потом поднимался по длинной лебединой шее. Она всегда шествовала по студенческому городку в окружении девушек, не годившихся внешностью ей в подметки, как принцесса со свитой захудалых фрейлин. Связку учебников она прижимала к груди, как щит. И всегда смеялась! Раз за разом, возвращаясь к себе в комнату, я боролся с искушением рассказать про нее Арчеру, но всегда меня что-то удерживало. Наверное, я боялся, что разделенное колдовство утратит часть своей силы, а может, опасался, как бы Арчер не высмеял мое увлечение в свойственной ему манере:

"Как ты неуклюж, старина! Хочешь, я сам тебя с кем-нибудь познакомлю? Увидишь, как это просто!" Для него это действительно было просто: он встречался сразу с несколькими хорошенькими студенточками, - но для меня не существовало никого, кроме моей медноволосой красавицы.

Как-то раз я сидел на своем обычном месте в библиотеке Уайденера. Внезапно, оторвав глаза от книги, я увидел ее совсем близко. Я перестал дышать, мои пальцы налились свинцом и отказались дальше перелистывать учебник. Она читала "Тэсс из рода д'Эрбервиллей". В одиннадцать она встала и заложила страницу маргариткой. С тех пор я прозвал ее про себя "Тэсс".

- Вот это по-настоящему романтично! - прошептала Кит, но он не обратил внимания на ее слова.

- Я еще сильнее захотел познакомиться с ней и даже изменил часы работы в ресторане, чтобы каждый вечер ходить в библиотеку в надежде на новую встречу. Долго ждать не пришлось - уже следующим вечером я увидел ее снова. Закончив читать, она опять заложила страницу маргариткой, а проходя мимо меня, бросила другую маргаритку на страницу моей книги. Я был настолько поражен, что даже не оглянулся, а так и остался сидеть, не сводя глаз с цветка.

Кит проглотила водку не поморщившись, так ее захватил рассказ.

- На третий вечер она уселась напротив меня. Никогда еще я не оказывался так близко от нее. Оттенок ее кожи заставил меня затаить дыхание: он был розоватый, как у мадонны Тициана. Я смотрел в книгу, но читать не мог: строчки расплывались. Когда она выходила, я встал и последовал за ней.

Мы сели на скамейку перед библиотекой и взялись за руки. Разговаривали мы немного; помню только, что она читала мне какие-то стихи. У нее был красивый голос.

Мы продолжали встречаться в библиотеке Уайденера. Каждый вечер я просил ее назвать мне свое имя, но она отказывалась. Однажды она не пришла. Я не знал, куда деваться, и даже не мог спросить о ней на абонементе, потому что она не сказала, как ее зовут...

- Больше вы никогда ее не видели?

- Вот видите, не только у вас есть секреты... - Он потер руки и улыбнулся. - Если вам когда-нибудь захочется поведать кузену Арчеру о моем давнем увлечении, то уверяю вас, Кит...

- Не в моих правилах обманывать чье-либо доверие, Раш! - Кит с обидой посмотрела на него.

Он задумчиво раскурил трубку.

- Сам не знаю, зачем все это вам рассказал. Наверное, для того, чтобы вы знали: не одной вам не везет иногда в жизни...

- Значит, вам просто захотелось подсластить мне пилюлю? - Кит не очень верилось в такое объяснение.

- Я еще никогда в жизни никому об этом не рассказывал. - Вид у ее собеседника был такой, словно он сам только сейчас это осознал. - Считайте, что вам повезло. Кит: вы относитесь к немногим, кому Раш Александер показал свое слабое место, - Честное слово, я не стану созывать по этому поводу пресс-конференцию. - Она поднялась из-за стола. - Если серьезно, то Бик, напротив, грозит именно пресс-конференцией. Вряд ли вы понимаете, что это значит для меня. Он обладает в этом городе огромным влиянием.

Раш пренебрежительно махнул рукой.

- Не волнуйтесь, он не посмеет, а если и посмеет, то не скажет ничего, что могло бы унизить вас перед коллегами. Доверьтесь мне и созывайте собственную пресс-конференцию.

Высаживая Раша у отеля "Беверли-Уилшир", Кит уже знала, что у нее нет выхода - придется ему доверять. Она назначила пресс-конференцию на вторник, считая, что за три дня успеет подготовиться.

Бик звонил ей каждый час, проверяя, не передумала ли она, и ей становилось все труднее давать отрицательный ответ. Рита пыталась узнать, не решился ли Бик на переговоры с Рашем, но так ничего и не выведала. Кит подозревала, что встреча пройдет тайно, и в ее воображении перед ней уже представала жуткая картина: Раш зажимает беспомощного Бика в углу какого-нибудь заброшенного склада...

Наконец уже вечером накануне пресс-конференции Рита позвонила Кит домой и сообщила, что у Раша и Бика назначен совместный завтрак.

- Наверное, он любит брать противника измором, - высказала свою догадку Рита.

Наутро, собирая в кабинете последние вещи, Кит получила от Бика по внутренней почте копию мерзкого напоминания. "Ты моя с потрохами" было подчеркнуто трижды. Она сожгла листок в пепельнице. Неужели ей теперь не сможет помочь даже Раш?

Ответ на этот вопрос она получила через полчаса, перед самой пресс-конференцией. Раш прислал к Кит курьера с тремя золотыми "Оскарами", завоеванными фильмом "Хейт-стрит", и запиской. "Фотоколлекция Кроуфорда превращена в пепел под моим личным наблюдением, но шоу еще не закончено".

Кит не знала, что и думать. Когда появился Раш в окружении репортеров, она бросилась ему на шею, не стесняясь слез.

Раш тактично начал пресс-конференцию сам, зачитав письменное заявление Кроуфорда.

- Рад сообщить вам, леди и джентльмены, - произнося это, он подмигнул Кит, - что Кит Репсом только что освобождена от контрактных обязательств. Мистер Кроуфорд поручил мне зачитать вам свое заявление: "Пусть никто никогда не говорит, что я пытался удержать Кит Рейсом силой".

Кит густо покраснела, однако прессу и "Уорнер" эти слова удовлетворили вполне. Вечером она встретилась с Рашем, чтобы получить пепел от негативов. Она была даже готова за них заплатить. Так оно и вышло: держась за холодную раковину в ванной Раша Александера, она позволила ему овладеть ею стоя, сзади, и покинула номер отеля поздно ночью, даже забыв потребовать у него пепел.

***

Когда в заседании был объявлен перерыв, Раш подошел к ней:

- Мне надо с вами поговорить. Кит.

Кит не удивилась, лишь почувствовала любопытство. Какой смысл наносить смертельный удар при пустых трибунах, гадала она, терпеливо дожидаясь, пока разойдутся остальные.

- Здорово я тебя провел? - Раш вальяжно развалился перед ней за столом и улыбался одной из своих дежурных улыбок.

- Считай, что да. - Кит предусмотрительно отъехала от стола и напряженно улыбнулась. - Почему ты решил меня пощадить?

- Я всегда приберегаю фейерверки для Арчера.

- Какая забота! Кстати, - она показала на пустое кресло Ренсома, - где он сегодня?

- Слишком занят, чтобы присутствовать на нашем маленьком шоу. Сенатор Пирс не дает ему продохнуть.

- У нас серьезные трудности, Раш?

Раш потянулся, хрустя суставами.

- Трудности, Китти? Не уверен. Я просил Арчера позволить мне побеседовать с Пирсом - иногда мне удается влиять на политиков, - но ему захотелось разобраться с этим самостоятельно. Ты ведь знаешь своего двоюродного братца!

Кит с подозрением покосилась на Александера:

- Зато не знаю, добьется ли он толку...

- Во всяком случае, постарается. - Раш поднялся и направился к двери. Да, совсем забыл! Я хотел попросить тебя об одной услуге. - Круто повернувшись, он подошел и уселся напротив Кит, забросив одну ногу на ручку кресла, и долго молчал с многозначительной улыбкой, видимо, дожидаясь, пока у Кит лопнет терпение. Наконец она взмолилась:

- Ладно, Раш, не тяни резину! Какой мне вынесен приговор? Чего вам больше хочется: законченного "Последнего шанса" или страховой премии? Вам не кажется, что вы слишком долго томите меня неизвестностью?

Вместо ответа Раш неожиданно спросил:

- Знаешь мою дочь Верену?

- Да, очень симпатичная девушка. Она встряхнет "Руба".

Только я что-то не пойму, Раш, какое это имеет отношение ко мне...

- Она симпатичная, - пробормотал Раш. - И между прочим, брала уроки актерского мастерства у Макса Ругоффа. Старина Макс клянется, что она весьма.., словом, способная.

Куда он клонит?

- Ругофф - настоящий специалист, - проговорила Кит осторожно. - Он хорошо знает свое дело.

- Ну да. А главная твоя проблема - актриса на место... выбывшей. Ресницы Кит взлетели вверх. - Я помогу тебе ее решить. - Раш улыбнулся и принялся набивать трубку. - Я хочу, чтобы ты отдала роль Лейси в "Последнем шансе" Верене.

Кит резко зажмурилась, вспоминая Сэма Ротмена с его любимой присказкой: "Надо бежать ноздря в ноздрю. Кит, детка!"

- Я не могу! Ты не понимаешь... Об этом не может быть и речи.

- Это ты не понимаешь. Кит. - Он попыхтел трубкой. - Помнишь, какую услугу я тебе однажды оказал? - Он выпустил дым. - Долг, как известно, платежом красен.

Кит положила руку ему на колено.

- Я бы с радостью дала Верене роль, поверь, Раш.., но только не в "Последнем шансе".

Раш, улыбаясь, прищурился.

- Фильм и так идет со скрипом, Раш, а ты хочешь подбросить еще проблем. Будь благоразумен.

- Ты не видишь мой ботинок? - Видимо, он успел скинуть обувь и теперь, засунув голову под стол, продолжал оттуда приглушенным голосом, как из-под воды; - Моя дочь талантлива. Она поможет "Последнему шансу".

- Послушай меня, Раш, ради Бога! Девочка никогда не снималась в кино. Я бы с радостью оказала тебе услугу...

- Я знаю, ты хорошая.

- Но почему обязательно в "Последнем шансе"? Тебя даже не заинтересовал отснятый материал.

- Я не кинокритик. Киска Кит. Ты утверждаешь, что фильм получится что надо, и я тебе верю.

- Раш, умоляю...

Он встал с кресла и опять направился к двери. Щелчок выключателя - и зал погрузился в темноту.

- Я - воплощение разума. Кит. Вели своим людям подготовить контракт.

Кит собрала всю свою волю в кулак и крикнула ему вслед:

- Ни за что! Лучше получайте страховку.

- Между прочим. Кит, у меня завалялись кое-какие негативы. Не знаешь случайно, где быстро печатают хорошие фотографии? - Она увидела, как вспыхнул в темноте огонек в трубке, осветив на миг его дьявольскую улыбку. На случай, если у тебя остались сомнения, напоминаю: теперь ты - моя. С потрохами.

Глава 11

Остановившись перед подъездом. Либерти убедилась, что хотя до крыши было семь этажей, лифт в доме отсутствовал.

Рядом со звонком Новак стоял значок "7 б".

- Повезло!

Белый лимузин привез ее из аэропорта прямо на Восьмидесятые улицы в Восточном Манхэттене, где проживала Дороти Новак. У Либерти даже не хватило времени заскочить к себе и принять душ. От одной мысли о том, что надо будет до конца дня таскаться с тяжеленной сумкой, ее охватывала еще большая слабость, однако Либерти мужественно отпустила лимузин. Не хватало еще, чтобы Арчер узнал, чему она посвятила день!

На третьем этаже она остановилась передохнуть - ей уже казалось, что лестнице не будет конца, а когда она добралась до пятого этажа, то услышала сверху скрипучий женский голос:

- Не спешите, мисс Адамс, осталось немного.

- Я сейчас.

На площадке седьмого этажа ее поджидала маленькая крашеная блондинка кроткого вида, с синяком во весь подбородок.

- Здравствуйте, миссис Новак. Рада, что вы выкроили для меня время, произнесла дежурную фразу Либерти.

- А куда мне деваться? - На женщине было светло-зеленое выходное платье, волосы она только что спрыснула лаком. - Вы и есть Адамс? Уж больно вы мелкая!

- А вы ожидали клыкастое чудовище? - Либерти улыбнулась и прошла в дверь.

- Знаете, Монетт всегда читала вашу рубрику, никогда не пропускала. Даже "Инкуайер" держала на втором месте.

- Рада это слышать, миссис Новак. - Не показывая виду, как убийственно на нее действует смесь духов, витающая в воздухе квартиры, Либерти миновала следом за хозяйкой четыре комнаты подряд. От времени все здесь - стены, мебель, потолки - приобрело буроватый оттенок. В последней комнате стояли диван с позолотой, мраморный кофейный столик, заваленный альбомами с вырезками, большой телевизор, а стены украшали безвкусные абстрактные картины.

- Мой покойный муж рисовал, - объяснила миссис Новак. - Выпьете чего-нибудь? Тепло для октября, не правда ли? - Она обмахивалась журналом с телепрограммой. - С тех пор как запустили людей на Луну, с погодой сделалось бог знает что...

- Стакан воды, пожалуй.

- Минутку. - Хозяйка засеменила на кухню.

Либерти присела, открыла сумку и включила диктофон. На столике рядом с диваном стояла фотография в позолоченной рамке, с которой робко улыбалась девушка в белом платье. На голову ее была накинута вуаль, а в руке она держала букетик цветов, перевязанных ленточкой. Либерти вспомнила собственное первое причастие в приюте "Святая Мария": слишком большое белое платье без нижней юбки, чувство опьянения от крови Христа - вот такая церемония!

- Правда, красивая? - Миссис Новак подала ей зеленый пластмассовый стакан. Теплая вода пахла не лучше, чем вся квартира. С трудом сделав глоток, Либерти поставила стакан на столик и огляделась.

- Монетт и выросла здесь?

- Мы с Ричардом, моим покойным супругом, переехали сюда через год после женитьбы. Когда Ричард умер - с тех пор прошло десять лет, - мы с ней остались вдвоем Наверное, вам все это кажется ужасным?

- Конечно, нет!

- Конечно, да, вижу по глазам! Я действительно поступила с мисс Рейсом ужасно.

Либерти дотронулась до ее руки:

- Горе заставляет делать и не такое.

Женщина покачала головой:

- Просто я...

- Миссис Новак, есть ли у вас ко мне какой-то особый разговор?

Новак неожиданно сильно схватила Либерти за руку:

- Этот человек любил мою Момо! Он сам мне признался, когда сидел там, где сейчас сидите вы.

- Вот здесь? - Либерти указала на бурый коврик у себя под ногами. - Кто это был?

- После похорон он прислал мне огромный букет. А видели бы вы гору цветов, которую прислали моей Монетт все знаменитые актеры!

Либерти могла бы перечислить много мужчин, по очереди пользовавшихся Монетт Новак в недолгий период ее известности, а потом так же по очереди утрачивавших к ней интерес.

- Она была хорошей актрисой, миссис Новак. Но скажите, кто признавался, что влюблен в Монетт?

- Не думаю, что должна отвечать...

- Должны, должны!

- Я не хочу, чтобы это было представлено ее почитателям в неверном свете.

- Ну что вы, миссис Новак...

- Он ее боготворил, даже собирался бросить ради нее свою жену, эту светскую даму... - Казалось, она намеренно подогревала любопытство Либерти. - И бросил бы, можете не сомневаться! Вижу, вы мне не верите. У вас очень выразительные глаза, вам никто этого не говорил? Сперва мне тоже не верилось. Я не знала, что они так близки, пока... - Она потеребила складки платья на коленях. Ее волосы, все больше выбиваясь из-под лакового шлема, так и норовили встать дыбом, словно подсказывая Либерти, что интервью развивается не по правилам.

Тогда, собрав всю свою волю, она решительно спросила.

- Как зовут человека, любившего вашу дочь?

- Раш Александер, как же еще! - Взгляд Либерти застыл на лице Новак. Не смотрите на меня так! - воскликнула несчастная мать. - Это правда! Думаете, дал бы он мне его, если бы не любил...

- Вы о чем, миссис Новак? О букете цветов?

- При чем тут цветы? О револьвере!

- Револьвер?! - Либерти показалось, что сейчас с ней случится истерика, но она тут же взяла себя в руки. - Какой револьвер, миссис Новак? - Она перешла на шепот. - Тот самый, из которого вы чуть было не...

- Тот, который забрала полиция, - ответила миссис Новак тоже шепотом. Он дал его мне, чтобы я отомстила за смерть Монетт.

Либерти потерла лицо ладонями и тяжело вздохнула: