/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Откровение

Золотые узы

Зита Кристиан

Очаровательная Аурелия Брейтон оказалась в диком Клондайке, вооруженная лишь своей отвагой, старым револьвером и высокой целью – спасти сестру, попавшую в лапы развратного негодяя. Неопытная девушка даже не обратила внимания на то, с какой подозрительной легкостью вызвался ее сопровождать таинственный незнакомец Клейтон Гардиан, человек, которому она доверчиво подарила свое сердце и свою любовь, – человек, который привык не доверять ни одной женщине…

1993 ruen РаисаСергеевнаБоброваe6b8d4f0-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_history Zita Christian Band Of Gold en Roland FB Editor v2.0 11 February 2009 OCR Larisa_F df1c0f79-49c3-102c-9c5b-e8b0b7836b8f 1.0 Золотые узы АСТ Москва 1998 5-237-01341-4

Зита Кристиан

Золотые узы

Моему мужу Дику и моей дочери Лори за веру в меня, поддержку и любовь Лесли и Денизе за свежие идеи и свежие пончики и за многое другое

Глава 1

Сиэтл, 1898 год

Попасть в лапы такого проходимца!

Аурелия Брейтон содрогнулась при мысли о том, какие горькие испытания выпали на долю ее сестры. Если бы Виолетта не была так невинна, этому распутнику не удалось бы так легко ее обмануть. И если бы она не была так красива, подлец не стал бы ее похищать. И если бы сестра не была так беспомощна, он ни за что не заставил бы ее уехать с ним.

Бедная Виолетта обречена…

Аурелия потерла виски, стараясь отогнать страшные видения, которые преследовали ее уже несколько месяцев.

Она приподняла юбку, боясь испачкать подол скромного дорожного платья в грязных лужах, оставшихся после затяжных мартовских дождей. Да, ей предстоит нелегкий путь, но она должна найти Виолетту. Ведь сестренка может погибнуть, если уже не погибла.

Аурелия осторожно пробиралась между горами консервных банок и снаряжения для золотоискателей, которые громоздились на тротуарах и даже на проезжей части главной улицы Сиэтла. Между торговых рядов ошалело бродили жертвы золотой лихорадки – люди, забросившие свои дома и семьи в отчаянной надежде разбогатеть в Клондайке.

Аурелия провела несколько часов в галдящей толпе и наконец, так и не дождавшись, чтобы кто-нибудь занялся ею, махнула рукой на приличия и крикнула продавцу:

– Молодой человек, подойдите сюда!

– Слушаю вас, мэм, – с готовностью отозвался тощий долговязый юноша, на лице которого было написано крайнее изумление, словно он никак не мог поверить, что здесь дама.

– Мне дали вот этот листок, – сказала Аурелия, – но здесь, видимо, что-то напутано. Такого не может быть – четыреста фунтов муки, двести фунтов бекона, железная печка и к тому же еще палатка! Всего семьдесят пять пунктов!

– Нет, мэм, никакой ошибки здесь нет. Человеку, который отправляется в Клондайк, необходимо иметь при себе все, что указано в вашем списке.

Аурелия растерянно глядела на цены: картофель по двадцать центов за фунт, лук по семьдесят пять, яичные желтки по доллару за фунт. Все в высушенном виде, и все по сумасшедшим ценам. Никаких денег не хватит. Да и как она все это унесет?

Молодой человек добавил:

– Вам еще понадобятся к-к-капсулы с лимонным соком, хотя их нет в списке. Коробка стоит доллар, в ней сто капсул.

Продавец взял с прилавка картонную коробочку, встряхнул – в ней что-то затарахтело – и протянул Аурелии.

– Это от цинги. Вы бог знает сколько времени не увидите свежих фруктов. От цинги ноги п-п-покрываются язвами.

– Да-да, я знаю, – отозвалась Аурелия и перечислила: – Лимон помогает при слабости, анемии, разрыхлении десен и других симптомах цинги.

Молодой продавец был явно удивлен ее познаниями, в то время как Аурелия очень пожалела о том, что была не самой лучшей студенткой Пенсильванского медицинского колледжа.

Аурелия вернула продавцу коробочку:

– Добавьте ее к моему списку.

Окинув взглядом банки со сгущенным молоком, ящики со свечами, мешки с мукой, она быстренько прикинула, во сколько ей все обойдется. «Пятьсот долларов, не меньше! Когда получу диплом врача и обзаведусь собственной медицинской практикой, то буду столько зарабатывать за полгода! Если я действительно когда-нибудь стану доктором».

– Я вижу, на золотой лихорадке богатеете только вы, торговцы, – сердито сказала Аурелия, убирая золотистый локон под старенькую бархатную шапочку, которую когда-то носила ее бабушка.

– Вы совершенно правы, мэм, – смущенно ответил юноша. – И вот еще что. Вам к-к-кто-нибудь говорил, что, когда вы доберетесь до озера Беннетт, вам понадобится лодка? Иначе как вы поплывете вниз по Юкону?

– Мне придется купить лодку?!

– П-п-построить.

Аурелия в изумлении смотрела на молодого человека и чувствовала, как решимость покидает ее.

– Я должна сама построить лодку?

– Говорят, что там все всё делают сами. Но наверняка такую к-к-красивую женщину, как вы, кто-нибудь согласится взять в свою лодку, – покраснев от собственной смелости, успокоил ее продавец.

«Видно, ему нужны очки, – подумала Аурелия. – Это Виолетту любой взял бы к себе в лодку, а не меня». Мысль о хорошенькой кокетливой сестре заставила Аурелию грустно улыбнуться.

– Я и сам подумываю о том, чтобы отправиться в К-К-Клондайк, – приосанившись, сказал продавец. – А что такого? Возьму два-три участка, намою золота, стану богатым человеком. Или в докеры подамся – они тут бастовали и добились прибавки жалованья. За пятьдесят центов в час чего ж не работать? Или поеду на К-К-Кубу – надо задать жару этим испанцам.

– Планы у вас, я вижу, смелые.

Аурелия сильно сомневалась в том, что этот щуплый юноша справится с тяжелой работой. Где ему! Виолетта назвала бы его доходягой и неумехой. Ох, сестричка, сестричка, не сумела в ловеласе разглядеть отпетого мерзавца!

В сопровождении услужливого продавца Аурелия пошла вдоль рядов. Мимо огромных банок с тушенкой, мешков с рисом и сушеными бобами, шерстяных одеял, спальных мешков и пирамид из огромных кофейников, мимо нарт, напоминавших деревянные ребра. Девушка остановилась у прилавка, на котором лежали топоры, ящики с гвоздями, пучки пакли, бочонки с дегтем – все, чем Торговая палата Сиэтла настойчиво советовала запастись золотоискателям, отправляющимся в Клондайк. Но на все не хватит денег. Придется ограничиться лишь самым необходимым.

– Нет, это просто смехотворно! – воскликнула она, помахивая списком перед носом продавца. – Может, вы тут в Сиэтле и знаете, что необходимо золотоискателям, но ведь я еду в Клондайк на поиски сестры, а не золота.

– Ну, если вам не нужно золотишко, мэм, тогда не покупайте оборудование для промывки песка, – предложил продавец. – Только советую хорошенько подумать. А то как бы вам не пришлось проклясть тот день, когда вы упустили свой шанс. И учтите, канадцы не хотят брать на свою совесть вашу голодную смерть и не разрешат даже пересечь границу, если у вас не будет с собой годового запаса продовольствия.

Аурелия решила, что всем продавцам, наверно, приказано пугать покупателей голодной смертью, чтобы сбыть побольше товара. А может, этот юноша от природы склонен к преувеличениям – как Виолетта. Дай-то Бог, чтобы несчастья, о которых писала сестренка, были преувеличены.

– Но если вы не собираетесь мыть золото, то зачем вам рисковать жизнью и ехать в К-К-Клондайк? – не унимался юноша. – Или вы запаслись волшебным эликсиром, охраняющим от всех бед? Если нет, то его продает предсказательница в двух кварталах отсюда. Два доллара за флакончик. Я и сам купил.

Зачем Аурелии волшебный эликсир? У нее на ботинках есть волшебные серебряные пряжки, которые ей отдала бабушка Нана Брук. Они уже подтвердили свою волшебную силу, когда три года назад Аурелия покинула Детройт, чтобы поступить в медицинский колледж. Но одно дело – поехать учиться в Пенсильванию, а другое – отправиться в это сумасшедшее путешествие в Клондайк. Нана Брук была бесстрашной женщиной. О себе Аурелия этого сказать не могла, правда, и отступать не собиралась. Окинув взглядом уже отобранные продукты, она сказала:

– Если все пойдет как надо, я пробуду в Клондайке не больше пяти или шести недель. Но раз правила предписывают брать запас продовольствия на год, так тому и быть. Можно будет продать часть запасов, чтобы заплатить за место в лодке. Но инвентарь я покупать не собираюсь.

Аурелия вычеркнула из списка добрую половину пунктов и подала бумагу продавцу.

– Пожалуйста, отберите все, что мне нужно, и отправьте на пароход «Релайанс», который отчаливает послезавтра.

Юноша смотрел на нее с восхищением.

– А вы не хотите сфотографироваться со своими покупками? Все так делают. Стоит один доллар.

– Один доллар за фотографию? Экая чушь! – Аурелия натянула поверх шапочки красный шерстяной капюшон. – Я остановилась в гостинице «Стурбридж». Пришлите туда счет. А вам желаю удачи в ваших собственных начинаниях, независимо от того, что вы выберете – Кубу или Клондайк.

Продавец расплылся в улыбке. Увидев, что дама уходит, к нему бросились другие покупатели. Но прежде чем начать их обслуживать, юноша пробежал глазами список Аурелии и крикнул ей вслед:

– Мэм, вы забыли аптечку!

– Мне она ни к чему, я сама врач! – отозвалась Аурелия и мысленно поправила себя: «Без пяти минут врач. Через год у меня появится новенький кожаный чемоданчик с инструментами и лекарствами. А пока что для этой цели сгодится и косметический сундучок Виолетты».

Сиэтл оказался весьма впечатляющим городом, с пяти– и шестиэтажными кирпичными домами, у которых над парадным крыльцом был натянут парусиновый навес, так что пешеходы чувствовали себя словно под куполом цирка. Проезжую часть улицы заполонили коляски и пролетки, соперничавшие с электрическими трамваями за ловцов счастья, которых городская реклама убедила: «Дорога за золотом начинается в Сиэтле».

Было около четырех часов, день стоял сырой и пасмурный. Аурелия провела на улицах много часов, и, несмотря на волшебные пряжки, у нее очень болели ноги. Девушка ждала, когда окончится поток экипажей, и уже собралась окликнуть хозяина свободной пролетки, но тут внимание ее привлек скандал, разыгравшийся на противоположной стороне улицы.

Тяжелая дверь ресторана распахнулась, и донеслась тихая музыка, которую тут же заглушила мужская брань. Один из мужчин уперся мускулистыми руками в косяки, а второй пытался сзади вытолкать его на улицу. Человека, которого выгоняли, Аурелия хорошо разглядела: высокий, широкоплечий, отлично сложен. И одет вполне прилично – как преуспевающий делец, хотя, видимо, порядочно выпил и с трудом держался на ногах.

Наконец, потеряв равновесие, он свалился на пирамиду консервных банок, которые раскатились по улице, пугая пешеходов и лошадей. Ухватившись за фонарный столб, мужчина с трудом поднялся на ноги.

Аурелия перебежала улицу и услышала, как толстый коротышка с красным лицом крикнул пьяному:

– И запомни, Гардиан, мне начхать, кем ты был. Теперь ты – ничто!

С этими словами коротышка ушел, закрыв за собой дверь ресторана.

Аурелия подошла сзади к пьяному и увидела, что в его черных волнистых волосах запутался уличный мусор. И почувствовала, как от него несет спиртным. Нет, не такую публику она собирается лечить! А что, если он ушибся? Она потрогала пьяного за плечо.

– Извините, я доктор…

Он молниеносно развернулся и нанес ей локтем удар в челюсть, от которого у девушки зазвенело в голове. Мгновенно собравшиеся поглазеть на бесплатное развлечение зеваки так и ахнули.

Аурелия отшатнулась и прижала руку к щеке. Невыносимая боль пронзила ее. Из глаз брызнули слезы.

– О Боже! Простите! – проговорил ее обидчик, протянув к ней руки. – Я вас не видел… Я думал, это один из них… Черт, что же я наделал!

Он прислонился спиной к фонарному столбу, опустил голову, закрыл лицо руками, затем сделал глубокий вдох и расправил плечи. Аурелия знала, что, испытав шок, пьяный может внезапно протрезветь, но ни разу еще такого не видела. К тому же ей было все равно, протрезвел он или нет.

Мужчина наконец поднял голову и встретил ее возмущенный взор. Длинные ресницы почти скрывали воспаленную красноту его глаз. Лицо было небрито.

Толпа молчала. Неожиданно с другой стороны улицы к Аурелии подбежал знакомый продавец и спросил:

– Позвать полицию, мисс Брейтон?

– Не надо, – чуть слышно проговорила Аурелия. – Он это сделал не нарочно.

– Я страшно виноват перед вами. – Черноволосый мужчина сделал шаг к Аурелии, умоляюще глядя на нее. – Ради Бога, простите меня. Неужели я сломал вам челюсть?

Аурелия ощущала на губах соленый вкус слез. Она прижала два пальца к щеке возле уха и провела ими вниз, открывая и закрывая рот, как марионетка.

– Кажется, нет.

– Разрешите отвезти вас к врачу.

– Она сама врач, – вмешался продавец. – И от вас ей помощи не надо.

Аурелия услышала знакомый гул недовольства: женщина – врач? Это еще что за новости?

– Разрешите мне что-нибудь для вас сделать, – упорствовал протрезвевший буян. – Ну хоть что-нибудь! – Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал свежий носовой платок. – Возьмите хоть это!

Аурелия отступила назад и покачала головой.

– Мне ничего не надо. – Она посмотрела на улицу, но свободная пролетка уже исчезла. Я хочу одного – поскорее вернуться в гостиницу.

– А где вы остановились?

Мужчина поспешно провел рукой по волосам и отряхнул свой темный костюм.

– Гостиница «Стурбридж».

– Я знаю, где это. Отсюда примерно миля ходу. Позвольте мне вас туда отвезти.

Он, махнув показавшейся из-за угла карете, предложил Аурелии руку.

– Я сама доберусь.

– Разрешите мне хоть как-то загладить вину. Пожалуйста!

Аурелия позволила ему взять себя под локоть и подсадить в карету. Какое это было облегчение – наконец сесть! Она блаженно откинулась на кожаную спинку сиденья, а мужчина устроился напротив и закрыл дверцу. Ей было немного страшновато. Да и неприлично оказаться наедине с незнакомым и к тому же пьяным человеком. Но у нее так болела челюсть, так устали ноги! Да и ехать-то всего несколько минут.

Карета катилась, громыхая по булыжной мостовой. Аурелия внимательно смотрела на своего спутника. Он долго молчал, потом сказал:

– Не глядите на меня с таким страхом. Я вам не сделаю ничего дурного. Меня зовут Гардиан. Клейтон Гардиан. – Он сунул палец за воротник рубашки и подергал его, словно воротник душил его. – Я банкир. Мой сосед доктор. Мне будет спокойнее, если он вас осмотрит.

– У меня просто ушиб, перелома нет.

– Да, я и забыл, что вы сами доктор. – Помолчав, он продолжал: – Скажите, а как относятся ваши родные, ваш муж к тому, что вы вторглись в… – я хочу сказать, избрали – мужскую профессию?

– Это вас не касается! – Аурелия, сдерживая гнев, закрыла глаза: «Каков наглец!»

Как ей надоело слушать подобное по поводу своей профессии! Отец считал, что женщина, которая вообще работает, а не занимается домом, совершает моральное самоубийство, особенно если ее работа столь низменного свойства. Сколько он бушевал, когда Аурелия все-таки пошла учиться на врача!

Господи, ведь сейчас же другие времена! Это шестьдесят лет назад в Массачусетсе, одном из самых цивилизованных штатов Америки, у женщин был выбор только из семи специальностей. Но сейчас-то 1898 год! Теперь женщинам доступны добрых триста профессий! Им разрешается работать наборщицами, переплетчицами, учительницами рукоделия, ткачихами, пчеловодами, им дозволено держать пансионы и многое другое.

С отцом Аурелия еще могла спорить, убеждать. Но мать только плакала: «Если ты будешь делать мужское дело, ни один мужчина не будет считать тебя женщиной!»

– Извините, я не хотел вмешиваться в ваши дела.

«Кажется, мистер Гардиан действительно раскаивается», – подумала Аурелия и решила ответить на его вопрос.

– Если хотите знать, родители стыдятся моей профессии. Они думают, что все врачи пьяницы, все курят трубки и никто из них не ходит в церковь. Но сестра на моей стороне. Что же касается мужа, то у меня его нет!

Аурелия устремила взгляд в окно, сама удивляясь своей вспышке. Да не все ли равно, что подумает о ней этот человек?

– Я так понимаю, вы сегодня делали закупки, – сказал он.

– Да, еду в Клондайк.

Мужчина окинул ее взглядом с головы до ног. Аурелия покраснела. В отличие от Виолетты она не привыкла к подобным взглядам.

– Надеюсь, у вас есть для дороги более подходящая одежда, – заметил он, слегка улыбнувшись. – Вы совсем не похожи на золотоискательницу. Да и на незамужнюю девицу тоже.

Аурелия поплотнее закуталась в накидку.

– Я вовсе не собираюсь искать золото, мистер Гардиан. Я еду в Клондайк за своей сестрой.

– Одна?

– Да, одна. Хотя, насколько я могу судить, у меня будет достаточно попутчиков.

– А что с вашей сестрой? Она больна?

– Можно сказать и так.

– Но она-то хоть не одна? Клондайк – не место для одинокой женщины.

– Женщины? Да она совсем еще девочка. Ей только шестнадцать лет. Нет, она не одна. – И тут же подумала: «Уж лучше бы была одна».

– Вы отважная женщина.

Аурелия считала себя оптимисткой, решительной, преданной, но вовсе не склонной к приключениям, да и особого мужества за собой не замечала.

– Так ведь она же моя сестра!

Мужчина снова чуть усмехнулся. Вряд ли он понимал силу родственной привязанности. Или ему знакомо это чувство?

– Как челюсть, боль прошла?

– Нет. – Аурелия потрогала распухшую щеку кончиками пальцев. – Вашим врагам не позавидуешь, мистер Гардиан.

При этих словах он смутился. Видимо, ему было стыдно. Карета замедлила ход. Сейчас они расстанутся. Эта мысль почему-то совсем не обрадовала Аурелию. Для опустившегося забулдыги он вел себя как джентльмен: предложил показать ее доктору, нанял карету, привез домой. Да и по расспросам чувствовалось, что Аурелия его заинтересовала. А она не была избалована мужским вниманием.

Разумеется, девушка могла позвать полицию, и пьяного арестовали бы. Наверное, он поэтому так старался ее задобрить. Эта мысль была неприятна Аурелии. Интересно, обратил бы этот мужчина на нее внимание, если бы встретил при обычных обстоятельствах? Наверно, нет. У Аурелии довольно скромная внешность. Кроме серебряных пряжек и красной накидки, глазу не на что упасть. Волосы у нее пышные, но цвета потемневшего сена и плохо укладываются в прическу. Глаза голубые, но их не видно за очками. Рот слишком большой, губы слишком полные – бутончиком их никак не сложишь. Правда, цвет лица свежий, но что в этом экзотического? «С чего это я вдруг стала перебирать недостатки своей внешности? – с грустью подумала Аурелия. – Я давно уже с ними свыклась».

Карета остановилась. Клейтон как-то странно забеспокоился.

Господи, он, кажется, тоже нервничает! Может быть, надо сказать, что у нее и в мыслях нет обращаться в полицию? Аурелия ждала, чтобы мистер Гардиан открыл дверцу кареты, но он медлил.

– Продавец назвал вас мисс Брейтон. Это ваше имя?

Она кивнула. У Клейтона нервно подрагивал уголок рта. Он обхватил колени и наклонился вперед.

– Мисс Брейтон. За свои тридцать лет я совершил много ошибок, и мне пришлось за них дорого заплатить. Но я ни разу в жизни не ударил женщину. Вы не представляете, как я сожалею о своем поступке.

Аурелия посмотрела ему прямо в глаза. Вряд ли он искренен, но тем не менее девушка решила поверить.

– Принимаю ваши извинения.

Он широко улыбнулся. Потом открыл дверцу, вышел и подал ей руку. Мистер Гардиан легонько пожал ее ладонь и отпустил. Аурелия предполагала, что он просто скажет «до свидания», но мужчина поцеловал кончик указательного пальца и нежно прикоснулся к ее больной щеке.

– Мой сын говорит, что от этого боль проходит. Моя жена…

Сын! Жена! У Аурелии упало сердце. Ей понравился женатый человек! Больше она не хотела ничего слушать. Будто мало истории с сестрой!

– До свидания, мистер Гардиан!

И она быстро направилась к двери гостиницы, услышав вслед: «Доброй ночи, мисс Брейтон».

Аурелия взбежала на крыльцо гостиницы, потянула за бронзовую ручку и, оказавшись в холле, быстро затворила за собой тяжелую дубовую дверь, словно оставляя за ней надежду на возникшую было симпатию. Но вот раздался стук копыт, скрип колес, и карета отъехала. Мистер Гардиан отправился домой.

Аурелия попросила портье, чтобы ей в номер принесли мешочек со льдом и тарелку супа.

– А что случилось, мисс? – спросил он, вытаращив глаза на ее распухшую щеку.

– Да ничего. Я немного ушиблась. Оказавшись наконец одна, она упала на диван и зарылась лицом в пухлые подушки. Сын! А почему бы и нет? Надо полагать, у человека к тридцати годам есть семья, есть ребенок, который любит, чтобы папа лечил больное место поцелуем.

И жена. Жена Клейтона Гардиана. Уж ей-то наверняка не пришло в голову получать высшее образование или осваивать мужскую профессию. Наверняка она леди, в которой мужчина не может не видеть женщину. Женщину, которая с радостью принимает его…

Аурелия не хотела об этом думать и еще глубже зарылась лицом в подушки. Она вспомнила договор, который много лет назад заключила со своей бабушкой. И впервые об этом пожалела.

Глава 2

Нана Брук лежала в постели, с которой ей не было суждено встать, и читала утреннюю газету. На столике рядом стояла фарфоровая шкатулка с ее роскошными ювелирными изделиями, а рядом лежала сигара. Доктор запретил ей курить, и она стала жевать сигары.

Аурелия взяла с комода эмалированный тазик и вернулась через минуту, стараясь не расплескать теплую ароматную мыльную воду.

– Моя маленькая нянюшка, – ласково сказала Нана, глядя на внучку.

Аурелия начала утренний ритуал, который проделывала уже три года. Вымыла бабушку, надела на нее чистую ночную рубашку, расчесала и заплела ее длинные седые волосы. Все это заняло довольно много времени, потому что каждое движение давалось Нане с большим трудом, а расчесывала ее Аурелия очень осторожно, чтобы гребенка не зацепилась в спутанных волосах. Но девушке это было не в тягость. Она гордилась тем, что Нана позволяет ей быть «своей нянюшкой».

– Принеси лавандовую воду, детка. Она не только помогает от пролежней, но и пробуждает давно забытые желания. Как-нибудь на днях я расскажу тебе какие. Ты уже большая девочка.

Аурелия подала бабушке хрустальный флакон с пульверизатором.

– Я уже старуха, мне достаточно совсем немного. А ты подойди-ка поближе.

Эта часть утреннего ритуала нравилась Аурелии больше всего. Она встала на колени рядом с постелью, подняла волосы и повернула голову налево, потом направо.

– Щекотно, – хихикнула Аурелия.

– Этот запах любого мужчину поставит на колени. Что бы там ни говорила твоя мать, в пятнадцать лет девушке пора знать женские уловки. И запомни: рыба видит только крючок с приманкой, а мужчина, который не видит дальше крючка, не достоин того, чтобы его ловить.

– Какой крючок? Какой мужчина? – недоуменно спросила Аурелия.

Нана перекатилась на бок и поставила пульверизатор на столик.

– Крючок – это та приманка, на которую клюют все мужчины, – широкие бедра и пышная грудь. Твоей матери следовало бы уже рассказать тебе про все это. – Нана перевела дыхание. – Скоро ты захочешь поймать мужа. Не спеши с этим, деточка. Выбери такого, который позволит, чтобы кровь привольно играла в тебе, а не застаивалась под корсетом. Кроме того, позаботься, чтобы у тебя была не только пышная грудь. – Она посмотрела на лиф Аурелии. – Тебе надо получить образование, которое поможет крепко стоять на ногах. А это самая надежная защита для женщины в нашем суровом мире. Не слушай тех, кто будет тебя отговаривать.

Нана покивала головой, и Аурелия сделала то же самое, как бы передразнивая бабушку.

– Да, мэм.

Она посмотрела на едва намечающиеся холмики своих грудей, веря каждому слову, сказанному Наной. Вот только как узнать человека, от которого ее защитит образование? И какая странная мысль – девушке учиться! Но Нана уже очень стара, а старым людям иногда приходит в голову бог знает что.

Нана погрозила ей пальцем.

– Пока что просто запомни мои слова. А теперь неси из чулана мой сундук с драгоценностями. Я долго ждала этого дня и теперь собираюсь заключить с тобой договор.

Аурелия открыла скрипучую дверь чулана, выволокла оттуда почти пустой деревянный сундук и протащила его по выцветшему персидскому ковру к постели.

Она вспомнила те годы, когда сундук был набит нарядными платьями. Бабушка разрешала ей с ними играть, только аккуратно. Там было изобилие красивых вещей. У Аурелии замирало сердце от восторга, когда она примеряла костюм для катания на коньках. А в летних платьях для прогулок она казалась себе очень красивой.

У Наны был также костюм для верховой езды и костюм для охоты. Она обожала стрелять из ружья. Так по крайней мере говорили родные.

– Принеси ключ. – Давно уже Аурелия не видела в глазах бабушки такого живого блеска. – Я спрятала его в урне твоего деда. На каминной полке. Не бойся – дед не обидится.

Пальцы Аурелии коснулись прохладного шелковистого пепла. Вся семья негодовала, когда Нана решила кремировать своего мужа. «Совсем спятила!» – восклицали родственники. Но Нана настояла на своем и повсюду возила с собой урну с прахом мужа. Аурелия нащупала металлический ключ и вытащила его из урны.

К удивлению Аурелии, Нана нашла в себе силы сесть на край кровати и свесить ноги. Она благоговейно поцеловала ключ, наклонилась к сундуку, вставила ключ в замок и повернула. Раздался тихий звон. Нана подняла крышку.

Аурелия встала на колени и заглянула внутрь. Из сундука на нее пахнуло кедровой хвоей, напоминавшей запах ладана. Она закрыла глаза, но тут Нана потрясла ее за плечо.

– Слушай меня, девочка. В этом сундуке находятся три мои самые большие ценности. Я собираюсь две из них подарить тебе.

Затаив дыхание, Аурелия смотрела, как Нана опускает в сундук старчески трясущиеся руки и вынимает оттуда один за другим три маленьких свертка. Она боялась, что у бабушки вдруг иссякнут силы, но та подняла ноги обратно на постель и бодро потерла руки.

Первым делом Нана потянула себе на колени черный кожаный мешочек, развязала стягивающий его шнурок и дрожащей рукой достала две серебряные пряжки для ботинок. Аурелия так и ахнула. Пряжки были тускло-серые, под цвет глаз ее бабушки.

– Эти пряжки мне сделал в Севилье человек, который ковал мечи для матадоров. Твой дед. – Голос Наны окреп, в нем звучала гордость, хотя лицо ее вдруг помрачнело. – Дай мне свои руки.

Аурелия протянула руки, и Нана вложила в них пряжки. У девочки стоял ком в горле. Какие же они красивые!

– Это волшебные пряжки. Носи их всегда. Они дадут тебе мужество отправиться куда пожелаешь.

Аурелии показалось, что в глазах бабушки блеснули слезы.

– Отполируй их как следует.

– Обязательно, Нана. Большое спасибо. Волшебные пряжки! Вряд ли мама позволит Аурелии носить их. Как же ее уговорить? Тем временем Нана положила себе на колени длинную деревянную коробку.

– Что это?

– Это очень опасная вещь, детка.

Нана сняла с коробки крышку и показала внучке… Ой, значит, правду говорят – у Наны действительно есть револьвер! Сияет, как серебро, весь покрыт резными завитушками, а на ручке вырезана голова бизона.

– Шестизарядный «кольт» сорок пятого калибра. Мы звали его «Умиротворитель». Сделан из никелированной стали, а ручка – из слоновой кости.

Нана вынула револьвер из футляра и прицелилась в Аурелию.

– Не надо, Нана!

Аурелия упала на пол, накрыла руками голову и закрыла глаза. У нее бешено колотилось сердце.

– Великолепно.

Аурелия осторожно подняла голову и взглянула на бабушку.

– Нана, ты с ума сошла? Мама говорит…

– Я сошла с ума? Экий вздор! Вставай. Я вовсе не хотела тебя напугать, детка, но ты должна знать, что чувствует человек, когда смотрит в темное дуло револьвера. И запомни – никогда не наводи его на человека, если не готова в него выстрелить.

Аурелия принялась отряхивать юбку, затем долго поправляла фартук – ей не хотелось брать страшный подарок. Когда же наконец взяла, то едва удержала в руке – какой он, оказывается, тяжелый! Но девушка, к своему удивлению, уверенно ухватила пальцами желтую ручку и даже погладила холодный серый ствол.

– Он весит больше двух фунтов, – сказала Нана. – Длина ствола – пять с половиной дюймов, такая же примерно, как мужской… Впрочем, это не важно. – Нана вынула из футляра коробочку с патронами. – Если не заряжен, толку от револьвера никакого. Дай я тебе покажу, как заряжать.

Аурелия села на кровать, стиснув колени и выпрямив спину. Ее сердце все еще бешено колотилось. Она и не знала, что близость опасности может заставить человека дрожать от предвкушения… Ей даже захотелось засмеяться, но она прикусила губу.

Что скажут подруги, когда она покажет им револьвер? Их бабушки дарят им томики стихов, или картинки, или цветы. Или ленточки в волосы, или белые перчатки. Но не револьверы со зловеще-серым стальным стволом. Аурелии не терпелось показать револьвер подругам. Хоть раз она окажется в центре всеобщего внимания.

– Сначала открываешь барабан – вот так. Видишь – это гнезда для патронов. Затем оттягиваешь боек. – Раздался щелчок. – Видишь – барабан повернулся. Закладываешь патроны в гнезда – один за другим.

Аурелия следила за каждым движением бабушки как завороженная. Та аккуратно вложила патроны во все шесть гнезд.

– Если твоя мать узнает, что я подарила тебе револьвер, то отправит нас обеих на каторгу. – Нана озорно улыбнулась. – Теперь закрываешь барабан и ставишь револьвер на предохранитель. Все нужно делать спокойно и осторожно. – Нана положила револьвер себе на колени и подняла глаза на Аурелию. – Надеюсь, тебе не надо объяснять, что ни одна душа не должна о нем знать.

– Да, Нана. – Аурелия почувствовала, что не сумела скрыть разочарования. – И Виолетта тоже?

– Виолетта особенно. У этой девчонки мозгов меньше, чем у комара. И нечего кукситься. Будто ты не знаешь, что она избалованная паршивка.

– Она моя сестра.

– Вот это уж действительно биологическая загадка. Ну ладно, давай продолжим. Принеси из шкафа костюм деда. Я-то больше всего люблю синий в клетку, но ты можешь выбрать любой.

Аурелия не понимала, зачем нужен костюм, но не посмела спрашивать. Достала синий клетчатый костюм и показала бабушке.

– Нана, костюмы дедушки все в дырочках. Это моль их проела?

– Это я упражнялась в стрельбе. Теперь повесь костюм на окно. Там есть специальный гвоздик. Только не забудь открыть рамы. Вот так, а теперь давай попробуем.

Нана показала ей, как надо прицеливаться. Локоть прижать к боку. Рука должна быть твердой, кисть – расслабленной. Аурелия внимательно смотрела и слушала. Все как будто просто.

Нана выстрелила, и Аурелия дернулась. Черный дым ел глаза. Они обе раскашлялись. В воздухе запахло гарью. Аурелия сморщила носик.

– Попала! – крикнула Нана, не переставая кашлять. – Теперь ты, детка.

– У меня не получится.

– Вздор! Ты хочешь получить этот револьвер или нет?

Аурелия очень хотела получить револьвер. Она расставила пошире ноги, оттянула боек, взвела курок, прицелилась и выстрелила.

– Молодец! Отлично! – Нана была очень довольна и весело отмахивалась от дыма.

Аурелия потрогала пальцем дуло. Горячо! И облизнула обожженный палец.

– А куда делись пули?

– Улетели в окно. Не беспокойся: мы на третьем этаже, а соседи отправились в путешествие.

– Что, если бы это был не костюм дедушки, а живой человек? Что бы с ним стало?

– Как что? Умер бы, конечно. Что ты задаешь глупые вопросы?

Аурелии захотелось выстрелить еще раз. Конечно, по костюму. Целиться и попасть в живого человека… об этом она и подумать не могла.

– Можно еще раз выстрелить?

– Нет, на сегодня хватит. – Нана опустилась на подушки. – Годы разрушили мое тело, но не ум. В этом проклятие старости. Севилья и твой дед ушли в далекое прошлое.

И Нана отвернулась.

Аурелия положила револьвер в футляр, закрыла крышку и положила футляр на столик, чтобы его было видно Нане. Может, ей приснится дедушка и вся их прошлая жизнь.

– Взбить тебе подушки, Нана? Или принести рюмочку хереса?

Нана посмотрела на внучку.

– У меня есть все, что мне еще может понадобиться в этой жизни. Лучше посиди со мной. Я хочу, чтобы ты дала мне слово. Я подарю тебе пряжки и револьвер. А ты пообещаешь мне, что пойдешь учиться в колледж. Нет-нет, не спорь, – сказала Нана, подняв руку, дабы Аурелия даже не успела ничего возразить. – Слышала я все эти глупости о том, что образование губит хорошую женщину. Хорошую женщину может погубить только плохой мужчина. Так вот, значит, поступишь в медицинский колледж. Позволь тебе сказать, что для больной женщины самое ужасное – обнажаться перед доктором-мужчиной. Это унизительно. Даже я чувствовала себя униженной.

Медицинский колледж! Аурелия смотрела на бабушку, не веря своим ушам. Наверное, ее больше потрясла бы просьба слетать на Луну.

Нана тяжело вздохнула.

– Я сама когда-то хотела стать доктором, но… видно, было не суждено. Боюсь, твои родители будут возражать, но я считаю, что из тебя получится отличный доктор. Я же видела, как ты с детства играла с пузырьками от лекарств и как ты ни на шаг не отходила от доктора, когда его вызывали к твоей матери, хотя она больна всего лишь ничегонеделанием. Если бы моя дочь нашла, чем заняться, кроме нарядов, все ее болячки мигом бы прошли. И руки у тебя ловкие – хорошо вышиваешь. Из тебя выйдет прекрасный хирург.

– Но это так страшно, Нана! Кровь, гной. Нет, я не смогу! – воскликнула Аурелия, у которой от отвращения сдавило горло.

– Вздор! Сможешь как миленькая. Ухаживаешь же ты за мной! И головка у тебя хорошая. И я знаю, что ты потихоньку читаешь отцовские газеты. Не спорь, из тебя получится прекрасный доктор. При одной мысли об этом меня распирает от гордости.

Аурелия никогда не задумывалась о том, что ей когда-то придется покинуть родительский дом. Но если такая мысль и мелькала у нее в голове, то только в связи с замужеством. Видимо, бабушка представляет ее будущее иначе.

– Само собой, – продолжала Нана, – тебе будет нелегко найти мужчину, который согласится взять в жены образованную женщину. Если хочешь знать, я сама училась в колледже и нашла твоего деда, когда мне уже было почти тридцать. Но такого человека стоило ждать, упокой Господи его душу. Запомни, лучше образованная и независимая старая дева, чем невежественная бесправная жена.

«Старая дева? Нана думает, что я останусь старой девой?» – От таких обидных мыслей Аурелия чуть не расплакалась.

– Посмотри на свою мать. Еще одна биологическая загадка. Моей дочерью должна была быть ты, а не эта манерная дамочка. Не то что выстрелить – она не согласилась бы и прикоснуться к револьверу. – Нана презрительно усмехнулась. – Ну так как – договорились или нет?

– Погоди, Нана! – У Аурелии вдруг заныло сердце. – Что это ты говорила про рыбу и про крючок? Ты, кажется, сказала, что мне надо будет ловить мужа.

– Ты все перепутала, детка. Я сказала, что тебе захочется поймать мужа. Девчонки ведь только и болтают о женихах. А я вот что тебе говорю: если тебе не удастся найти настоящего мужчину, который будет о тебе заботиться, который постарается сделать твою жизнь полной, – если ты не найдешь такого, то лучше остаться одной. И даже если тебе встретится хороший человек, а он возьмет и умрет, оставив тебя одну, как твой дедушка поступил со мной… – Нана вздохнула и взяла Аурелию за руку. – Ну разве тебе не понятно, девочка? Рано или поздно ты останешься одна. Так со всеми бывает. И к этому надо быть готовой.

Аурелия мучительно вдумывалась в слова бабушки: да, она права, рано или поздно ей суждено остаться одной. И когда Нана снова спросила, готова ли она «дать слово», Аурелия поняла, что выбора у нее нет. И неуверенно пролепетала:

– Да, Нана.

Вечером девушка нашла потайное место, куда спрятала пряжки и револьвер. «Не станешь же ты их носить всем напоказ, как новую шляпку», – сказала ей Нана. К своему удивлению, Аурелия поняла, что ей понравилась идея учиться на доктора. Даже то немногое, что она способна сделать для Наны, радовало Аурелию, ведь это облегчало жизнь бабушки. Может, когда-нибудь ей даже удастся спасти чьего-нибудь дедушку? «Если бы только не операции, – печально думала девушка, – я же терпеть не могла шить».

Через несколько дней Нана попросила Аурелию привести к ней сестренку Виолетту. Всем нравилось смотреть на Виолетту, наслаждаться Виолеттой, играть с Виолеттой. У нее было розовое личико, губки бантиком, сиреневые глаза и длинные иссиня-черные волосы.

Аурелия часто слышала жалобы отца: «Ох, не оберемся мы хлопот, когда эта красотка подрастет!» Но пока Виолетте было только семь лет, и она наотрез отказывалась заходить в комнату, где лежала больная Нана, потому что там стоял отвратительный запах. И девочка ни за что не соглашалась дотронуться до костлявой руки Наны или поцеловать ее сморщенную щеку. Аурелии удалось уговорить сестру навестить бабушку, только сказав ей по секрету, что у той есть для нее подарок.

Аурелия стояла перед постелью, держа Виолетту за руку. Нана достала из-под подушки третий сверток. Там была серебряная табакерка. Нана открыла крышку и с торжественным видом вынула из табакерки золотое обручальное кольцо, засиявшее в лучах послеполуденного солнца.

«Какая красота!» – подумала Аурелия.

Глаза у Наны светились радостью. Она протянула кольцо Виолетте. Та поспешно передала его Аурелии со словами:

– Поноси его сначала ты. У меня много колец, и, по-моему, мое колечко с опалом красивее.

Аурелия всматривалась в кольцо. На его внешней стороне были выгравированы цветки флердоранжа. На внутренней стороне можно было разглядеть инициалы бабушки: ЛМБ – Люси Мод Брук. Аурелия предпочла, чтобы Нана подарила кольцо ей, а серебряные пряжки – Виолетте. Но сестренке всегда доставалось все самое лучшее.

Может быть, это объяснялось тем, что рождение Виолетты совпало с переездом семьи в один из самых красивых домов Детройта: дела отца наконец-то пошли на лад. Он купил карету и двух вороных кобыл. Обещал, что теперь в доме на обед каждый день будет мясо и что скоро они заведут знакомства с первыми людьми в городе. Каждый день в течение двух последних месяцев беременности жены отец приносил ей цветы, а в тот день, когда родилась Виолетта, принес такой огромный букет, какого Аурелии еще не доводилось видеть. Появление Виолетты на свет было праздником, впрочем таким же, как и вся жизнь этой девочки.

Аурелия неохотно вернула кольцо сестре.

– Нет, это твое. Бабушка тебе его подарила. Нана нахмурилась: она ожидала, что младшая внучка будет ей хоть немного благодарна. И строго добавила:

– Это – волшебное кольцо. Береги его, и оно принесет тебе любовь. А если ты расстанешься с ним, то будешь всю жизнь несчастной.

Виолетта кивнула и надела кольцо на большой палец.

– Оно красивое, Нана. А больше мне ничего не подаришь?

– Тебе больше ничего не понадобится, – сурово ответила бабушка.

Виолетта надула губки и вприпрыжку побежала из комнаты.

– Она просто не поняла твоих слов, Нана, – сказала Аурелия.

– А ты поняла?

– Если она сделает с этим кольцом что-нибудь дурное, ей придется очень плохо.

– Правильно.

Эта мысль огорчила старшую сестру. Аурелии казалось, что она заботилась о Виолетте со дня ее рождения, хотя самой тогда было только восемь лет. Мама вечно была нездорова. Она принимала множество всяких лекарств и постоянно клевала носом. Так что Виолеттой занималась Аурелия.

– Я постараюсь, чтобы сестренка ничего дурного с ним не сделала. А если что-нибудь случится, встану на ее защиту.

– Тебе это не удастся, детка. Жизнь никогда ничему не научит Виолетту, если не дать ей возможность делать ошибки и самой исправлять их. Ты и так чересчур над ней трясешься. Ты же ей не мать, хотя та, видит Бог, пренебрегает своими материнскими обязанностями.

«Но Виолетта – наше семейное сокровище, – подумала Аурелия, – и ее нужно беречь. Я всегда буду заботиться о сестренке, всегда буду защищать. Виолетту нельзя подвергать суровым испытаниям. Все так говорят».

Как это было давно… И Нана, и ее сокровища. Аурелия выдержала настоящую войну с родителями, но все же поступила в медицинский колледж. А Виолетта осталась дома. К огорчению родителей, Аурелия читала газеты, изучала фармакологию, акушерство и хирургию. К их же восторгу, Виолетта играла на пианино, выкладывала узоры из ракушек, вышивала подушечки и рисовала акварелью.

Многие годы пара серебряных пряжек оставалась в потайном месте. Но когда Аурелия уезжала из Детройта, она решительно прикрепила их к своим ботинкам. Время от времени девушка приподнимала подол скучного темного платья – такие платья были недорогие и ноские – и смотрела, как мерцает старое серебро. Она много раз брала в руки револьвер – просто чтобы ощутить его тяжесть – и упражнялась, взводя курок и прицеливаясь. Но Аурелия ни разу не заряжала барабан до того вечера, когда принялась укладывать вещи для поездки в Клондайк.

Виолетта носила подарок бабушки вперемежку с прочими многочисленными драгоценностями, которых набралось немало к шестнадцати годам. Кольцо было у нее на руке и в тот ужасный день, когда сестра опозорила семью, сбежав со смазливым проходимцем Флетчером Скалли.

За шестнадцать лет семья привыкла к материальному благополучию и уважению общества. Дерзкий поступок Виолетты мог лишить их этого уважения, что, в свою очередь, угрожало их благосостоянию. Мистер Брейтон с головой ушел в дела. Его жена не расставалась с бутылочкой со своим «лекарством от нервов», в котором было много опиума. Они отказались нанять частного сыщика, чтобы вернуть Виолетту домой. Если девчонка так безразлична к судьбе своей семьи, пусть дальше живет как хочет…

Аурелия же взяла в колледже академический отпуск и вопреки воле родителей отправилась в Клондайк. У нее оставалась одна надежда: пока кольцо у Виолетты, с ней ничего не случится.

Глава 3

Клейтон Гардиан проглотил таблетку соды, запил ее водой и поставил стакан на одну из бесчисленных кружевных салфеточек, которые тетя Лиза раскладывала повсюду. Его ботинки и брюки валялись на цветастом ковре возле постели. Боже, как скверно! Знал же, что все попытки залить горе вином бесполезны. Да он и не пытался этого делать уже много лет. Каких глупостей натворил! Завтра утром надо будет заплатить за посуду, которую разбил в ресторане, и извиниться перед мисс Брейтон.

Интересно, она действительно так хороша, как ему показалось спьяну? Самоуверенная и упрямая, но очень красивая женщина.

Клейтон с трудом расстегнул пуговицы на рубашке, хотел уже швырнуть и ее на пол, как вспомнил про кольцо и достал его из кармана. Как очаровательны лепестки флердоранжа!

Этот надутый болван метрдотель был прав: Клейтон Гардиан теперь ничто. Он больше не занимает важный пост в банке «Сиэтл и трест». У него больше нет незапятнанной репутации. У него даже больше нет собственного дома. Но есть сын и это золотое кольцо. Символ всех его бед. Дорогая насмешка судьбы.

Он прищурился, разглядывая выгравированные на внутренней стороне кольца инициалы: ЛМБ. Видимо, и кольцо краденое.

Клейтон откинул розовое кружевное покрывало и рухнул в постель. Пусть на это уйдет остаток его жизни, но он отыщет мерзавца Флетчера Скалли и его подружку с невинными глазками. И раздавит их каблуком, как двух отвратительных тараканов.

Челюсть, конечно, болит, но позавтракать тоже хочется. Аурелия оделась и спустилась в столовую, перебирая в уме срочные дела: отослать письмо родителям с заверениями, что у нее все в порядке; уложить вещи и прочитать газету, чтобы знать, что там происходит в Клондайке. А завтра она отплывает.

Через два-три, самое большее через четыре месяца она привезет Виолетту домой. И уедет к себе в колледж. Мистер Гардиан к тому времени превратится в туманное воспоминание, а их поездка в карете – в предмет для приятных грез, большего она и не стоит.

Аурелия села за столик у окна. Дожидаясь, пока официантка принесет завтрак, она смотрела на улицу, где разыгрывались те же сцены, что и вчера, и позавчера… Вот мужчина проволок мимо окна четырех дворняжек, впряженных в красный детский фургончик на саночных полозьях. Надпись на фургончике гласила, что это специально обученная собачья упряжка и настоящий старательский фургон.

– Душа болит глядеть на все это, правда? – спросила официантка, наливая чай. – Собаку из дома выпустить нельзя – мигом сцапают и продадут. Впервые за много лет хозяева стали соблюдать закон, предписывающий водить собак на поводке.

Аурелия кивнула. В глазах пестрело от зазывающих вывесок: «Снаряжение для Клондайка», «Отель «Клондайк», «Аптека «Клондайк», «Парикмахерская «Клондайк». И все эти ухищрения – чтобы подогреть ажиотаж и выудить у простаков их последние доллары!

Впрочем, чему тут удивляться? Как и все в стране, она слышала про шестьдесят восемь старателей, которые в июле сошли в Сиэтле с парохода «Портланд» и разбогатели в Клондайке за несколько месяцев. У некоторых были мешочки с золотым песком стоимостью пять тысяч долларов, у других даже больше, а человек пять-шесть привезли по сто тысяч долларов.

Зная, что Виолетта и Скалли ринулись вслед за другими в Клондайк, Аурелия жадно читала все, что в газетах писалось о золотой лихорадке. Она живо представляла себе, как новоявленные богачи сошли на берег. Оборванные, грязные, с заросшими обветренными лицами, они, шатаясь, спускались по сходням, крепко вцепившись в свои узлы. Одни насыпали золотой песок в кожаные сумки, другие – в банки из-под консервов, третьи просто завернули его в старые одеяла. Пароход встречали на пристани тысячи зевак, которые хотели своими глазами увидеть добытое золото. Глядя на разбогатевших старателей, в глазах которых светилось торжество победителей, встречавшие вдруг все как один подхватили «золотую лихорадку», даже более заразную болезнь, чем чума. Через двое суток тихий Сиэтл представлял собой подлинный бедлам. Флетчер Скалли тоже заболел золотой лихорадкой и заразил ею Виолетту.

– Можно сесть за ваш столик? Аурелия вздрогнула от неожиданности.

– Мистер Гардиан!

Голос выдал ее невольную радость, а щеки от смущения зарделись румянцем.

– Разрешите?

Аурелия кивнула, и Клейтон сел, сразу заказал кофе.

– Слава Богу, вы как будто лучше себя чувствуете? Вам уже не так больно? – с надеждой спросил он, но при виде ее опухшей щеки виновато отвел глаза.

– Спасибо, мне действительно лучше. – Она едва могла скрыть изумление: как же меняет человека чистый костюм и выбритое лицо! – Я вижу, вы тоже пришли в себя.

Гардиан поежился – эти слова живо напомнили о его вчерашних бесчинствах. Тут официантка принесла завтрак Аурелии и кофе Клейтону.

– Не буду ходить вокруг да около. Не буду врать, что я вообще не беру в рот спиртного, но, поверьте, я отнюдь не горький пьяница. Вчера вечером… я, можно сказать, сошел с рельсов. Я знаю, что уже просил прощения, только, боюсь, это у меня тоже вышло по-дурацки. И мне захотелось извиниться еще раз, на свежую голову, захотелось убедить вас, что я не таков, каким предстал перед вами вчера.

– Я понимаю, мистер Гардиан. Все произошло случайно. Давайте оставим этот разговор – мне и так неловко расхаживать по городу с синяком на лице.

Клейтон оттянул накрахмаленный воротничок своей ослепительно белой рубашки, словно ему было душно. Хотя в хорошо сшитом темном костюме его вполне можно было принять за банкира, Аурелия почему-то считала, что этому человеку больше подойдут кожаные штаны и высокие сапоги со шпорами. Мистер Гардиан напоминал ей шерифа или разбойника из романов о ковбоях. С чего бы это? Пожалуй, волосы длиннее, чем положено носить банкирам. Но Аурелии это нравилось. А главное, у него не было этих дурацких висячих усов, которые сейчас вошли в моду.

Она откусила крошечный кусочек тоста, ткнула вилкой в яичницу и внезапно почувствовала, что совершенно потеряла аппетит.

Клейтон сложил салфетку и положил ее на стол.

– Вчера вы сказали, что едете в Клондайк за сестрой. Выходит, вы чуть ли не единственный человек в этом городе, который едет не за богатством. Все надеются вернуться с мешком золотого песка.

– Нет, мистер Гардиан, не все. Есть нечто более ценное, чем золото. Например, забота о младшей сестре. Честь семьи. – «И прощение», – добавила про себя Аурелия. – Моей сестре всего шестнадцать лет. Она невинна и наивна до крайности. Прошлым летом один проходимец соблазнил ее и уговорил бежать с ним из родительского дома. Сестра написала нам всего несколько раз, но и из этих писем ясно, что с этим негодяем она на краю гибели. Последнюю весточку мы получили пять месяцев назад. И с тех пор – ни строчки.

– А откуда вам известно, где ее искать?

– Если бы мне это было точно известно, я послала бы ей денег на дорогу домой. Я только знаю, что из Сиэтла они поехали в Скэгвей, оттуда в Дайю, а потом переправились через какой-то Чилкутский перевал. Куда отправились дальше, я не знаю, но в последнем письме сестра писала, что они, может быть, поедут в Доусон. Уехать оттуда сама сестра не может – у нее нет денег. Так что мне необходимо ее отыскать. – Глаза Аурелии наполнились слезами. – Бедная девочка! Я понимаю, вам это покажется пустяком, но она даже не успела сделать дебют в свете. А все последнее время Виолетта только об этом и говорила.

– Виолетта? Так зовут вашу сестру?

– Да, Виолетта Брейтон. Может быть, вы ее встречали? У меня есть с собой фотография. Я сфотографировала сестренку месяцев за пять до ее роковой встречи с этим развратником Флетчером Скалли. – Аурелия достала из сумочки фотографию и протянула ее Клейтону. – Правда, она прелестна? Такая красавица! А какая жизнерадостная!

И тут Аурелия с изумлением посмотрела на побледневшего Клейтона.

– Что с вами, мистер Гардиан? Вам плохо? Клейтон схватился за край стола с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев. Сначала Аурелия подумала, что он до такой степени возмущен бессовестным поступком Флетчера Скалли, так подло воспользовавшимся наивной невинностью шестнадцатилетней девочки! Но вдруг у него в глазах мелькнуло нечто неожиданное – подозрение. Аурелия истолковала это по-своему – ведь она тоже не оправдала доверия Виолетты. Если бы старшая сестра вела себя иначе, то Виолетта была бы сейчас дома и в безопасности… «Господи, с чего это он вдруг глядит на меня так, словно я украла деньги, предназначенные для вдов и сирот?»

– Не смотрите на меня так, мистер Гардиан. Если хотите что-нибудь сказать – говорите!

– Я надеюсь, у вас хватит сил меня выслушать, мисс Брейтон.

– Сил? Вы собираетесь сообщить мне что-то очень неприятное?

Клейтон кивнул и достал что-то из нагрудного кармана.

– Вы когда-нибудь видели это кольцо?

– Конечно! Это кольцо моей бабушки! Дайте сюда! Аурелия узнала цветки флердоранжа еще до того, как взяла кольцо. Дрожащими руками она повернула его и увидела буквы: ЛМБ.

– Это инициалы моей бабушки: Люси Мод Брук. – Девушка сжала кольцо в кулаке и прижала его к груди. – Нана завещала это кольцо Виолетте. Как оно к вам попало?

– В банке «Сиэтл и трест» я возглавлял отдел займов под залог. Ваша сестра с приятелем пришли ко мне и попросили заем под залог ее драгоценностей. Когда эта парочка исчезла, я перекупил у банка кольцо. Теперь оно принадлежит мне.

– Исчезли? Не выплатив заем?

Клейтон кивнул. Ему не хотелось рассказывать подробности.

– Понятно, – сказала Аурелия, возвращая кольцо его новому владельцу, ни на минуту не усомнившись в правдивости всего услышанного.

Виолетта действительно рассматривала подарки лишь как источник денег. В одном из писем она написала, что продала брошь с сапфиром, которую родители подарили ей на день рождения, а также заколку для волос в виде бабочки, усеянной мелкими бриллиантами. Но продать подарок Наны! О, Виолетта, как ты могла?

– Значит, вы видели мою сестру. Расскажите все подробно, пожалуйста.

Клейтон положил кольцо в карман и немного помолчал. Казалось, он с трудом подбирает слова.

– Да, я видел вашу сестру. И никогда ее не забуду. Мне очень не понравился тот самодовольный тип, Скалли. Сразу видно, ловкач. У меня создалось впечатление, что заем был нужен ему, а не Виолетте, но этому Скалли нечего было предложить в качестве залога. Зато у вашей сестры были драгоценности. Как правило, банк не ссужает деньги женщинам, особенно молодым незамужним женщинам.

– Тогда почему же вы согласились это сделать?

– Скажем так: меня уговорили.

– Все понятно. – Аурелия горестно вздохнула. – Я знаю, каким даром убеждения обладает моя сестра. Но вам следовало догадаться, что она просто пешка в руках Скалли. Тогда вы отказали бы им в займе, и они не смогли бы уехать из Сиэтла.

– В Сиэтле много других банков.

– Да, верно. Он заставил бы Виолетту обратиться в другой.

– Заставил бы? Ваша сестра, по-моему, отлично понимала, что делала.

– Да как она могла понимать? Это же невинный ребенок! Вы завладели ее кольцом.

– Подождите меня обвинять. И не смотрите так на меня. Разве я стал бы вам все это рассказывать, если бы чувствовал за собой какую-нибудь вину?

Аурелии не нравилось недоверие в его взгляде. Если кого и можно было заподозрить в неблаговидном поступке, так это мистера Гардиана.

– Я привык думать, – продолжал он, – что хорошо разбираюсь в людях. Я узнаю отчаяние в глазах: за последние пять лет я столько раз это видел. Отчаяние порой принуждает человека совершить такое, на что он в обычных обстоятельствах не способен. Мне больно вам это говорить, но, несмотря на напускную веселость и дорогой наряд, ваша сестра была в отчаянии. А может быть, ей просто очень хотелось поскорее добраться до золотых приисков.

Аурелии рисовались самые страшные картины. Она проклинала тот день, когда стала невольной причиной знакомства Виолетты с Флетчером Скалли. Тем более ее долг – спасти сестру.

– Во всем виноват Флетчер Скалли. Он подлый человек, ему все нипочем. – Хорошо, что пароход отплывает завтра.

Она допила чай и приложила к губам салфетку, которую нервно вертела в руках.

– Это кольцо – фамильная драгоценность. Хотелось бы выкупить его у вас, но, к сожалению, я уже и так истратила больше денег, чем предполагала. Если вы пообещаете никому не продавать нашу фамильную реликвию, то месяца через два, самое большее три, я заплачу вам столько, сколько вы попросите.

– Что ж, конечно, я могу подождать. Но если кольцо имеет для вашей семьи такую ценность, неужели ваши родители не могут прислать нужную для выкупа сумму?

– Действительно, почему им этого не сделать? Видите ли, родителей возмутил поступок Виолетты. Они оскорблены. Нет, они не пошлют денег на выкуп кольца, они даже отказались помочь мне в ее спасении. Если бы не небольшое наследство бабушки, я вообще не смогла бы отправиться в Клондайк.

Хотя сердце Аурелии болело при мысли о несчастной Виолетте, она чувствовала, что за последние минуты приблизилась к своей цели ближе, чем за все предыдущие месяцы.

– Прошу вас мне верить. Я обязательно выкуплю кольцо.

Клейтон невесело усмехнулся.

– Не беспокойтесь о кольце. У вас и без того хватает забот. Почему-то я уверен, что вы обязательно найдете сестру.

Аурелии послышалось в его голосе сочувствие. Мистер Гардиан так спокоен, так уверен в себе – прямо как врач, заверяющий больного, что тот непременно выздоровеет. Но почему ей вдруг стало не по себе? Аурелия схватила сумочку и встала из-за стола.

– Как только я вернусь из Клондайка, я сразу найду вас в банке и…

– Нет, так не выйдет! Я не хочу, чтобы ко мне на службу обращались по частным вопросам. Вот вам мой домашний адрес. – Он вынул из кармана авторучку, листок бумаги и написал адрес. – Вот! Я живу со своей теткой и сыном. Если меня не будет дома, тетя Лиза скажет, где меня найти.

Аурелия взяла листок и положила в сумочку.

– Разве вы не женаты? – спросила она, сама удивляясь своей смелости.

– Я вдовец.

– Простите!

– Жена умерла от родов пять лет назад. Жизнь за жизнь, как говорится.

Аурелия представила себе, что произошло: огромная потеря крови или, может быть, родильная горячка. Или заражение крови из-за отсутствия стерильности. Такое часто случалось и всегда приводило к смерти.

– Сейчас медицина многого достигла. Жаль только, что ваша жена не успела воспользоваться этими новшествами.

У Аурелии вдруг мелькнула мысль, что ничто не мешает мистеру Гардиану жениться во второй раз, и рассердилась на себя. Надо быстрее уходить, а то снова размечтается и снова будет страдать, когда романтические надежды развеются как дым.

– Большое спасибо, мистер Гардиан. Вы мне очень помогли. Но у меня еще так много дел, а пароход отправляется уже завтра.

Аурелия ликовала. Наконец-то она напала на след Виолетты! Мистер Гардиан – благородный человек. Он дал Виолетте заем, потому что пожалел ее. Как это удачно, что и сестренка, и она сама встретили его. Интересно, а он рад их встрече?

Наконец-то повезло! Клейтон торопился в центр города, увертываясь от повозок продавцов и покупателей. Перед кассами пароходной линии было немноголюдно, и двигалась очередь быстро. Скрестив на груди руки, он терпеливо ждал и обдумывал план действий.

Мисс Брейтон уезжает на «Релайанс» в Дайю. С Виолеттой она увидится в Доусоне – или потому, – что бесстрашная докторша намерена вызволить свою беспомощную сестру, или потому, что сестры – нет, сестры и Флетчер Скалли – договорились встретиться там и поделить украденное из банка. Весь этот слезливый рассказ о несчастной сестре может быть просто «дымовой завесой», предназначенной для канадских таможенников, чтобы пропустили ее без обязательного для старателя снаряжения.

А может, она действительно и не подозревает, на что способна ее «бедная сестричка». Так или иначе, если последовать за Аурелией, она приведет его к Виолетте и Скалли.

К тому же одна решительная мисс Брейтон никогда до Доусона не доберется. Ей нужен помощник, опытный мужчина. Такой, как он. Вот он и вызовется сопровождать ее в этом нелегком путешествии. Глядишь, наконец повезет. Клейтон Гардиан не сказал Аурелии всей правды, не поведал о том, как Виолетта погубила его карьеру.

– Один билет на «Релайанс» до Дайи.

– «Релайанс» отплывает завтра. Остался только один билет первого класса. Тридцать пять долларов.

«Опять грабят», – подумал Клейтон.

– Поздравляю – вы едете за удачей, – заученно сказал кассир, протягивая ему билет.

– Само собой.

У Клейтона еще оставались друзья в Сиэтле, которые верили в его непричастность к краже денег. Они наверняка одолжат ему на провиант и снаряжение. И Клейтон отправился занимать деньги.

Вторую часть дня он провел, покупая необходимое и договариваясь с продавцами об отправке приобретенного на пароход. Купил даже золотоискательское снаряжение. По крайней мере никто не усомнится, зачем он едет в Клондайк. Правда, не хватило денег на полный запас продовольствия, но Гардиан кое-что придумал.

И хотя к вечеру он валился с ног, Клейтон за один день горы свернул. Теперь его путь лежит к большому дому тетки. Самое трудное было впереди. Надо сказать Эли, что папа уезжает.

Клейтон сидел в кресле-качалке с сыном на коленях. Пятилетний Эли вертелся как заводной.

– Папа, расскажи, куда ты едешь.

– В Клондайк, искать золото. Дай я тебе нарисую, где это.

Стараясь не смахнуть одну из дорогих безделушек тети Лизы, Клейтон взял со столика газету и карандаш. Развернув газету, он нарисовал жирную точку.

– Это Сиэтл.

Эли наконец угомонился и тихонько сидел у отца на коленях, внимательно следя за движениями карандаша, который оставил волнистую линию почти на половине газетного листа.

– А это Внутренний пролив. В нем уйма маленьких островков и скал. Пароход пойдет по этому проливу до Дайи. – Клейтон нарисовал еще одну жирную точку. – Здесь я сойду на берег вместе со всеми, кто собрался в Клондайк. Мы пойдем пешком через эти горы, пересечем канадскую границу и потом поплывем вот по этой реке под названием Юкон. – Он нарисовал еще одну волнистую линию. – Поплывем… гм, примерно сюда. – На газете появилась новая точка. – Здесь глубоко в земле полно золота. Самородки величиной с твой кулак лежат и ждут, чтобы их подобрали. А вот это – Доусон. Из этого городка я буду посылать письма тебе и тете Лизе.

Клейтон погладил сына по голове. Какие мягкие волосики, светлые, словно молодой початок кукурузы. Такие волосы были у матери Эли. А вот у мисс Брейтон они скорее медового цвета. Господи, с чего это он вдруг подумал о ней?

– И ты, Эли, тоже присылай мне письма в Доусон. Тетя Лиза поможет тебе их писать. Договорились?

– А к моему дню рождения ты вернешься?

Клейтон свернул газету и почему-то снова вспомнил, сколь многим ему пришлось пожертвовать ради Эли, когда умерла его мать; вспомнил, каким беспомощным себя чувствовал с крошкой сыном на руках. Чувство огромной вины перед его матерью никогда не покидало Гардиана. Если бы она не забеременела, то была бы сейчас жива. Но ярче всего помнилось чувство одиночества. Ему и сейчас было одиноко. Он, конечно, знал женщин все эти пять лет, но ему казалось, что он никогда не найдет ту, которая сможет если не заменить его нежную жену, то хотя бы…

Эли стал смыслом жизни Клейтона. У отца болела душа при мысли о разлуке с мальчиком. Но что же делать? Он пытался найти работу в других банках. Черт побери, хотел даже наняться продавцом, плотником, поваром, но ему везде отказывали. Клейтон уже был готов забрать Эли и уехать из Сиэтла – и тут встретил мисс Брейтон. Если повести дело с умом, то еще можно вернуть себе все, что у него отняли.

– Пап! Ну что же ты не отвечаешь? Ты вернешься к моему дню рождения?

Клейтон обнял сына и прижал к себе. От мальчика исходил чистый запах мыла и ночной рубашки, которая сушилась на солнце и ветру. Он вспомнил, сколько раз укладывал сына спать, как долго стоял в дверях, глядя на уснувшего малыша и думая о том, что взял на себя непосильную ношу: вырастить мальчика без матери.

Гардиан начал медленно покачиваться в поскрипывающей качалке и наконец проговорил:

– Нет, приятель, к твоему дню рождения я не вернусь. Но я буду думать о тебе. – Он поцеловал мальчика в лоб. – А тетя Лиза попросит мисс Софи испечь тебе огромный шоколадный торт, и ты задуешь на нем пять свечек…

– Папа, шесть свечек! Мне уже будет шесть лет. Пять было в прошлом году.

– Как, уже шесть? – с притворным удивлением спросил Клейтон. – Подумать только, у меня почти взрослый сын.

Эли выпрямился и прижал ладошки к щекам Клейтона.

– Если я взрослый, то возьми меня с собой. Клейтон покачал головой и грустно улыбнулся.

– Нет, сынок, не могу.

В гостиную вошла тетя Лиза, маленькая живая старушка с белыми как снег волосами. Она без всякой надобности потрогала фотографии на пианино, поправила картины на стенах и обратилась потом к мальчику:

– Неужели ты хочешь уехать и оставить бедную тетю Лизу одну, Эли? Ты только недавно ко мне переехал. Я не успела даже научить тебя читать и считать, как когда-то научила всему этому твоего папу на забытом Богом ранчо в Канзасе.

Клейтон улыбнулся тетке. Она и вправду научила его многому – во всяком случае, именно с ее помощью он сумел чего-то добиться в жизни.

– А кто будет ходить со мной на рынок и носить мою корзинку? Кто будет заводить часы с кукушкой? И кто будет вылизывать миску, в которой мисс Софи готовила тесто для печенья?

Тетя Лиза принялась взбивать подушки на диване. Она всегда бросалась наводить порядок, если ее что-нибудь беспокоило.

– Да, но папе тоже без меня будет трудно! Клейтон крепко обнял мальчика.

– Я как-нибудь управлюсь, сынок. Честное слово.

– Уж о папе можешь не беспокоиться, молодой человек, – добавила тетя Лиза. – Я сама видела, как он объезжал дикую лошадь и со ста футов попадал в бутылку. К тому же он отлично варит бобы. В этом с ним никто не может сравниться. Так что о нем не беспокойся.

Тетя Лиза хотела взять мальчика на руки, но тот зажмурил глаза и теснее прижался к отцу.

– Оставь его, Лиза. Мы еще немного покачаемся, да, приятель?

– Но уже восемь часов. Эли пора спать, а тебе завтра надо с утра спешить на пристань. – Она прошла в дальний конец комнаты и тут, не выдержав, повернулась и выпалила: – И что это за блажь тебе пришла в голову? Золото он, видишь ли, едет копать! Будто я тебя не знаю. Что-то ты задумал. Ты не овца, чтобы бежать, куда все. У тебя есть сын, которому ты нужен здесь.

– Знаю, – прошептал Клейтон, продолжая равномерно раскачиваться. – Знаю.

Клейтон еще долго сидел в кресле после того, как Эли заснул у него на руках.

Пароходы, отправлявшиеся на север, брались буквально с бою. Еще год назад пустые доки Сиэтла были похожи на кладбище. Теперь здесь бурлила жизнь от восхода до заката. Пароходы с золотоискателями уходили каждый час.

Утро началось проливным дождем, который продолжал моросить весь остаток дня. Но рвущиеся к золотым приискам люди, которых здесь звали «стампидерами»,[1] не обращали внимания на непогоду. «Даешь Аляску!» – кричали они, пробиваясь к сходням.

На пароходе царила страшная толчея. В поисках своих кают пассажиры бродили по коридорам, сновали вверх и вниз по трапам. Стюард отвел Аурелию в каюту на двоих и заметил, что на пароходе плывут только четыре женщины. Мужчинам же, купившим билеты первого класса, предоставлены шестиместные каюты.

Большую часть ее багажа погрузили в трюм, а в каюту матрос принес только чемодан Аурелии. В каюте слева плыли жена священника, ехавшая к мужу, и стенографистка, путешествовавшая с отцом, который служил топографом в какой-то экспедиции. Справа находился один из немногих благоустроенных туалетов. В одной каюте с Аурелией ехала вдова Лили Лоберж, которая путешествовала с братом.

Не успела Аурелия познакомиться с вдовой, как явился стюард и сообщил, что всем пассажирам велено сойти на берег и собраться на пирсе. Государственный инспектор хочет сосчитать пассажиров, поскольку многие отправляющиеся в Аляску суда часто бывают опасно перегружены.

– Еще что придумали! – возмутилась вдова. – Так нам придется ждать обеда до девяти часов.

На пристани толклись сотни провожающих. Укрываясь от дождя под черными мужскими и разноцветными дамскими зонтиками, они дожидались отплытия судна, на котором уезжали их родственники и друзья. Женщины выстроились вместе с остальными пассажирами в длинную очередь. Провожающие и отъезжающие перебрасывались грубоватыми шутками:

– Что-то вы никак не можете отплыть!

– Как думаешь, пойдете ко дну или нет?

– Говорят, утонуть – это удовольствие по сравнению с тем, что нас ждет на Юконе.

– А завещание написали?

– Может, лучше смыться, пока не поздно? Пассажиры медленно двигались к сходням, проходили мимо инструктора и поднимались на пароход.

– Поглядите вон на того юнца, – обратилась к Аурелии вдова. – Какой хилый, ну в чем душа держится!

Аурелия проследила за ее взглядом и увидела тощего продавца, у которого покупала продовольствие и снаряжение. Значит, все-таки решил ехать в Клондайк, а не на Кубу.

– А вы заметили мужчину в конце очереди? – шепнула Лили Лоберж. – Высокий такой, широкоплечий, но сложен отлично. Даже если он не так уж хорош лицом, все равно достоин внимания.

Аурелия была поражена, что женщина из приличного общества без стеснения так обсуждает мужчину, но все-таки обернулась. У нее перехватило дыхание. Клейтон Гардиан! Он-то откуда взялся? Тоже плывет на «Релайанс»?

– Не задерживайтесь, мисс, – поторопил ее матрос. Аурелия остановилась как вкопанная.

Аурелия заметила, что вдова, которой было по меньшей мере лет сорок, прежде чем подать руку помогавшему пассажирам молодому матросу, подняла юбки значительно выше, чем это было необходимо. Ей даже показалось, что вдова подмигнула юноше.

– Ну как, разглядели его? – спросила Лили, когда Аурелия без помощи матроса поднялась на палубу.

– Да.

– Такой мужчина может доставить удовольствие любой женщине, если та сумеет завлечь его в постель, верно?

– Миссис Лоберж!

– Господи, да вы никак смущены! Я вас шокировала? Но мне показалось, что вы образованная женщина и выше глупых предрассудков.

– Вы меня ничуть не шокировали. Просто, по-моему, палуба не место для подобных разговоров.

Однокурсницы Аурелии считали, что мужчины существуют для того, чтобы доставлять женщине удовольствие, а также для продолжения рода человеческого; получив от них и то и другое, женщине лучше жить одной. Имея слишком мало опыта в любовных делах, Аурелия не знала, соглашаться с этим или нет. Во всяком случае, она обожала слушать рассказы подруг о залитых лунным светом садах, о страстных поцелуях, о мужчинах, в жилах которых течет горячая кровь, а не формальдегид.

Как только женщины зашли в свою каюту, миссис Лоберж повесила на крючок накидку и сразу же принялась снимать с себя дорожный костюм.

– Да, видела я пароходы и получше этого корыта.

– Вряд ли более комфортабельное судно доставило бы нас на Аляску быстрее.

– Это верно. Знаете, дорогая, капитан сказал, что мы с вами самые привлекательные женщины на корабле. Он, наверно, посадит нас с вами за свой стол.

– Очень мило с его стороны. Полураздетая миссис Лоберж принялась шарить в самом большом из своих трех сундуков, небрежно выбрасывая элегантные шелковые платья – вишневое, цвета морской волны, кружевные нижние юбки и блузки.

Аурелия вспоминала платья нежных пастельных тонов, которые надевала на балы и вечера во время своего дебюта. В отличие от Виолетты она не слишком заботилась о нарядах. Было бы удобно – таково было ее основное требование к платьям. Но может, будь у Аурелии платья, подобные этим, молодые люди обращали бы на нее больше внимания?

– Наконец-то нашла! – воскликнула Лили, вынимая из сундука очаровательное платье, переливавшееся всеми оттенками синего. Приложив его к себе, она заявила с уверенностью, которой Аурелия не могла не позавидовать:

– Сегодня вечером все мужчины будут у моих ног.

Аурелия не могла не признать, что миссис Лоберж была почти идеально сложена. Да, в этом наряде она будет выглядеть восхитительно.

– Прелестное платье, миссис Лоберж, – сказала Аурелия, старательно отгоняя вдруг возникший образ сраженного красотой вдовы Клейтона Гардиана.

– Пожалуйста, милочка, зовите меня Лили. Мы ведь будем жить в одной каюте почти неделю.

Девушка кивнула в знак согласия. Лили бросила платье на койку так небрежно, что оно сползло и упало на пол. Аурелия подавила в себе невольный порыв поднять и расправить его. Сама она собиралась идти на обед в том же невзрачном коричневом платье, в котором прибыла на пароход, но вдруг у нее возникли сомнения. За спиной послышался шелест нижней юбки из тафты.

– Душечка, помогите мне затянуть корсет. Чтобы влезть в это платье, мне нужно стянуть талию до восемнадцати дюймов. Моя горничная отказалась сопровождать меня на Юкон, или как там это называется – Клондайк, Аляска? – в общем, туда, куда мы едем. А сама я затянуть корсет не могу.

– Так перетягивать тело вредно для здоровья, даже опасно, – заметила Аурелия, затягивая талию Лили.

– Чем не пожертвуешь ради того, чтобы выглядеть более стройной, – отозвалась Лили. – Неужели вы хотите сказать, что у вас такая изящная фигура от природы?

– Изящная фигура?

– Вы же носите корсет?

– Разумеется, но не затягиваюсь до такой степени, чтобы стеснять жизненно важные органы.

– А одна моя подруга, чтобы иметь шестнадцатидюймовую талию, даже удалила два нижних ребра, – рассмеялась Лили. – По-моему, это уж чересчур.

– Еще бы, – отозвалась Аурелия, застегивая пуговицы на спине Лили.

Затем Лили показала ей белые лайковые туфельки на французских каблучках – Аурелия представить себе не могла, чтобы в них можно было ходить, – и белые шелковые чулки с кружевной вставкой на подъеме.

– Если хотите, я помогу вам. Вы же собираетесь переодеться к обеду?

– Нет. Мне не во что. В кассе сказали, что в каюту можно занести только небольшой чемодан. А я и не подумала, что понадобится переодеваться.

Лили сморщила носик и пожала плечами.

– Это правило не относится к дамам. Хотите, я вам одолжу платье? По-моему, у нас один и тот же размер, разве что у вас немного пышнее грудь и уже бедра.

– Нет, спасибо, не надо, – смутившись, отказалась Аурелия.

– Разве вам не хочется произвести впечатление на того великолепного мужчину, что мы видели на пирсе?

– Да нет. Зачем?

Вдова подкрасила губы и с удивлением посмотрела на Аурелию.

– Да затем, что он наверняка неравнодушен к дамским чарам. Это было бы неплохо. – Она облизала губы и оценивающе оглядела себя в зеркальце. – Я заметила, что на пирсе он часто смотрел на вас, даже шею вытягивал.

– На меня?

– Да-да. На вас. Но раз вас это не волнует, значит, вы не будете возражать, если я попрошу капитана представить меня ему. Он по крайней мере выглядит приличнее, чем вся эта разношерстная публика. Хотя, в сущности, все равно, как он одет. Дело не в одежде.

– Ваши слова можно истолковать превратно…

– Да бросьте, Аурелия! Жизнь слишком коротка, чтобы ее стоило принимать всерьез. Раз мы не знаем, что нас ждет завтра, надо уметь выжимать капельки радости из сегодняшнего дня, а не раздумывать, что прилично, а что нет. Будете долго ждать, останетесь ни с чем. Вспомните известные слова: «Когда придет время умирать, не дай вам Бог обнаружить, что вы и не жили». Я по крайней мере собираюсь жить.

Лили подмигнула Аурелии, накинула на плечи кошачий палантин и вышла из каюты.

Оставшись одна, Аурелия грустно посмотрела на свое скромное платье и на разбросанные по каюте шелковые наряды. Ох и неряха же эта Лили! Аурелия подняла платье цвета морской волны, встряхнула его, как это делает горничная, и положила на одну из пустых коек. Потом подняла вишневое, но не отбросила, а приложила к себе. Виолетта говорила, что ей идет вишневый цвет. Окинув каюту взглядом, Аурелия не нашла зеркала, даже стекло иллюминатора не давало отражения, а маленького зеркальца у нее не было.

Девушка закрыла глаза и тихонько напела несколько тактов вальса, который Виолетта часто играла на рояле. Фантазия унесла Аурелию в танцевальную залу, где ее, улыбаясь, ждал мистер Гардиан. Вот Клейтон протянул ей руку, и они закружились в вальсе. Неужели он правда высматривал ее на пирсе?

Аурелия принялась вальсировать между койками, но почувствовала, что делает это неловко, и сурово отчитала себя.

Мечтательное настроение исчезло. Она положила вишневое платье на пустую койку рядом с платьем цвета морской волны. Затем одернула юбку своего коричневого платья, поправила выбившиеся локоны и накинула на плечи самую теплую шаль. Нет, она не из тех женщин, которые порхают по залу в шелках и на высоких каблучках. У нее нет никаких иллюзий…

Однако в дверях каюты Аурелия остановилась и пощипала свои щеки, чтобы на них проступил румянец.

Глава 4

И надеясь увидеть Гардиана, и еще не зная, как поступить, если увидит его, Аурелия набралась храбрости и вошла в переполненную столовую. Ее обезоружили дружелюбные улыбки мужчин, стоявших с тарелками в руках. Одни ждали, когда освободятся места за столами, другие ели стоя. Но Гардиана здесь не было. А вот свою соседку Аурелия сразу увидела. Миссис Лоберж сидела за столиком капитана, который был всецело покорен ее чарами, однако улучил минуту сказать официанту, чтобы тот проводил Аурелию к их столу.

– А вот и ты, дорогая, – сказала Лили. – Я тут говорила капитану, какое у него прекрасное судно.

Майк Кегман привстал и широко улыбнулся.

– Плавучим отелем его, конечно, не назовешь, но, во всяком случае, штормов оно не боится. Чего не скажешь о доброй половине судов, отплывающих из Сиэтла. Садитесь ближе к середине, – предложил он Аурелии. – Сейчас вам принесут обед.

– Кажется, вы да я – единственные женщины, которых морская болезнь не уложила в постель. – И вдова подмигнула Аурелии.

– Мне очень жаль это слышать, – отозвалась Аурелия. – Нужна медицинская помощь?

– Никакой помощи им не нужно, – сказал капитан. – Пройдет день-другой, привыкнут к качке и будут в полном порядке. И у нас на корабле есть врач.

Аурелия поняла, что капитан из тех, кто признает только врачей с усами. Но решила не портить Лили удовольствие и не вступать с ним в спор.

Через несколько минут матрос принес Аурелии тарелку.

– Ешьте, пока можете, – заметил ей капитан. – Сегодня море спокойное, но погода может измениться в любой момент. А уж когда старушка «Релайанс» начинает выплясывать на волнах, пассажиры все как один теряют аппетит.

Аурелия посмотрела на вареную свинину, пюре из кукурузы и положила вилку на стол.

– Мисс Брейтон, я как раз говорила капитану, как я счастлива, что покинула этот огромный склад, который они называют Сиэтлом. Какая скучища – сплошные ряды лотков. А теперь мы плывем на прекрасном пароходе и завтра увидим горы, морских птиц, может быть, даже парочку китов. Какую вы выбрали замечательную профессию, капитан!

Майк Кегман буквально таял от комплиментов вдовы. «Надо же так беззастенчиво льстить!» – осуждающе подумала Аурелия.

Она жевала кусочек хлеба и слушала, как Лили со вздохами повествует о своей одинокой жизни. Вдова похлопала ресницами и с улыбкой сказала:

– Я, наверное, нагнала на вас тоску рассказами о моих несчастьях, капитан. Давайте поговорим о другом. Скажите, а какие у вас тут устраивают развлечения для пассажиров?

– Танцы, например.

– Ах, я обожаю танцевать! До сих пор помню свой первый котильон. И балы. Что может быть приятнее, чем кружиться в объятиях сильного, красивого мужчины!

– Договорились. Завтра вечером велю ребятам настроить скрипки и попляшем досыта. Сегодня уже поздно. У нас выключают электричество в двадцать два часа. – Капитан повернулся к Аурелии: – А для тех, кто любит почитать, есть керосиновые лампы.

– Замечательно, капитан, просто замечательно! – воскликнула Лили и положила руку на стол рядом с рукой капитана.

– Обещаете мне первый танец? – спросил тот, чуть ли не касаясь ее руки.

– С удовольствием.

– И наденете это роскошное платье?

– Это? – Вдова бросила на платье пренебрежительный взгляд, словно ей и в голову не приходило, что его можно назвать роскошным. – Может быть.

Аурелия была поражена тем, как легко вдова вскружила голову капитану. Он восторженно высказался о ее наряде, пригласил па первый танец, только что не пожал ей у всех на глазах руку. Того и гляди начнут называть друг друга по имени. Неужели все мужчины так же падки на лесть?

«Интересно, вышло бы у меня что-нибудь, примени я подобную тактику? Сумела бы так же наклонять голову и опускать глаза? И звонко, как колокольчик, смеяться?» Обычно Аурелии легче всего было обсуждать с кавалерами погоду. Правда, и это происходило не так уж часто.

Тем временем Лили стала все чаще оглядывать окружающих мужчин. «Начинается», – подумала Аурелия.

– Вы кого-то ищете, миссис Лоберж? – спросил капитан.

– Тут где-то должен быть мой брат. Наверное, сел играть в карты.

– Да, мужчины вечером в основном играют в карты. Что еще тут делать? А для тех, кто хочет попытать счастье, у нас есть еще игральный автомат. Так что мужчины находят, чем заняться. Но когда на борту оказываются такие прелестные дамы, они готовы танцевать каждый вечер. А вы придете завтра на котильон, мисс Брейтон? – спросил капитан Аурелию. – Не можем же мы все танцевать с Лили. Извините за фамильярное обращение, мадам, – сказал он вдове.

Вдова кокетливо улыбнулась.

– А почему бы нам не держаться на более короткой ноге, Майк? Все равно рано или поздно надо будет перейти на ты.

Аурелия собралась было сказать капитану, что очень плохо танцует, но в эту минуту вошел Клейтон Гардиан. Лили тоже его увидела, И хотя она только что насытилась, в ее глазах появился голодный блеск.

Клейтон занял очередь к раздатчику. Глядя на кожаную куртку, которая обтягивала его плечи, Аурелия вспомнила слова вдовы о том, что «дело не в одежде».

– Да, капитан, – неожиданно для самой себя решила Аурелия. – Приду.

Аурелии казалось, что все это уже было. Колотилось сердце. Взмокли ладони. Словно сейчас профессор Стернвелл раздаст им голубые тетради и ей надо будет напрячь всю свою память, чтобы не провалить экзамен по физиологии. Капитан Кегман дал музыкантам знак начинать, и старший стюард пригласил Аурелию на танец.

Раздались задорные звуки популярной песенки, от которых у всех присутствующих ноги сами пошли в пляс. Оркестр из двух скрипок, банджо, гитары и хриплого аккордеона сыграл веселую мелодию несколько раз. Мужчины танцевали друг с другом или каждый сам по себе, «выпуская пар» – напряжение, которое нагнеталось с каждой милей, отдалявшей их от Сиэтла. Аурелию толкали локтями и наступали на ноги, ее выхватывали из рук партнера дожидавшиеся своей очереди кавалеры.

Она с трудом выдержала два часа этой свистопляски. Наконец капитан объявил последний танец. Музыканты заиграли «Шатенка Дженни» – единственный медленный танец за весь вечер. Аурелия вежливо, но твердо отвергла все приглашения и стала пробиваться к дверям.

Клейтона Гардиана девушка не видела весь вечер, но в этой толпе, да еще когда в глазах все кружится, она могла его и не разглядеть. Если бы Аурелия знала, что он не придет на танцы, то не позволила бы подвергнуть себя такой пытке. И уж конечно, не унизилась бы до того, чтобы попросить у Лили вишневое платье.

Шелк драпировал ее полную грудь волнами мелкой плиссировки, которая была присобрана чуть выше тонкой талии и спадала на пол. Такого красивого платья у Аурелии никогда не было, и она впервые чувствовала себя уверенно.

Девушка вынула из перчатки носовой платочек и вытерла лоб. Хотя через открытые иллюминаторы в залу проникал холодный ночной воздух, духота стояла невыносимая. Еще немного, и медленная мелодия закончится и испытания этого вечера останутся позади. Неужели она все перенесла и осталась жива?

– Мисс Брейтон!

Этот звучный голос мог принадлежать только одному человеку.

– Мистер Гардиан? Что вы делаете на борту «Релайанс»?

– Пожалуй, можно сказать, что я заразился клондайкской лихорадкой. Не каждый день возникает возможность разбогатеть.

– А как же ваша работа в банке? И с кем вы оставили сына?

– Мы с ним договорились.

– Да, конечно, – торопливо сказала Аурелия, сообразив, что неприлично задавать Гардиану вопросы о его семье. – Если вы пришли на танцы, то опоздали. Мы тут так отплясывали!

– Да, мне говорили. – Гардиан переминался с ноги на ногу, как это делали все при качке. – Может быть, дотанцуем эту последнюю мелодию?

Аурелия замерла, но тут же напомнила себе, что от сердцебиения еще никто не умирал.

– Хорошо, – ответила она с той же решимостью, с какой впервые отправилась на вскрытие.

– Вот и отлично. – И Клейтон повел се на середину залы. – Расслабьтесь. У вас прямо-таки деревянная спина.

Но тут, едва Клейтон слегка притянул Аурелию к себе и сделал несколько шагов, высокая волна ударила в борт корабля. Для матросов это было привычным делом, но Аурелии показалось, что пол ушел из-под ног, и она упала в объятия своего кавалера.

– Простите, – пробормотала она и высвободилась из его рук.

В эту минуту музыка прекратилась. Аурелия почувствовала, что ее лицо предательски вспыхнуло, правда, она всегда легко краснела. Совсем потерявшись, Аурелия выпалила первое, что пришло в голову:

– Какой вы предусмотрительный человек, мистер Гардиан!

«Предусмотрительный? Господи, что я несу?» – Она так и застыла с полуоткрытым ртом.

– В каком смысле?

Аурелия не знала, что ответить, и совсем растерялась.

– Кажется, шторм надвигается.

– Да, похоже.

– Как вы думаете, на Аляске продовольствие будет стоить дороже, чем в Сиэтле?

– Не знаю, мисс Брейтон.

– Вы хорошо танцуете. Это мать вас научила?

– Пыталась.

Аурелия ждала, что он воспользуется предлогом рассказать о своем детстве, но Клейтон молчал. Ну почему он ей не поможет, а вместо этого таращится, словно лицо у нее покрыто бородавками? Если этот мистер ждет, что Аурелия сама будет подыскивать темы для разговоров, то лучше им больше не общаться. Она поглядела вниз и увидела огромное множество ног в новых или поношенных башмаках, которые бежали к выходу. И решила сделать еще одну попытку:

– Ваша мать, видимо, была талантливой женщиной.

– Да, – коротко отозвался Клейтон и бережно повел Аурелию к стене, загораживая собой от бегущих. Аурелия понимала, что их относительное уединение могут неправильно истолковать. Вот Лили не боится кривотолков. Она бы сказала, мол, жизнь слишком коротка, чтобы задумываться о всяких пустяках.

Тут Аурелия увидела Лили, которая шла из залы под руку с капитаном, беззастенчиво флиртуя с морским волком.

Ладно, еще несколько минут можно здесь переждать поднявшуюся сутолоку. Но неужели они так и не найдут, о чем поговорить?

– Ваша мать умерла?

– Да.

– Причина смерти?

Господи, ну прямо как отчет патологоанатома!

– Какая-то лихорадка.

– Как это прискорбно. Врач не сумел помочь?

– До ближайшего врача – полтора дня верхом, если наездник был силен и трезв. А пьяному понадобились бы все четыре. Мне тогда исполнилось семь лет. Перед тем как заболеть, она учила меня вальсировать – хотела потанцевать со мной на весеннем празднике. Но до тепла не дожила.

Клейтон сказал это бесстрастным голосом, но Аурелия заметила на его лице тень тоски осиротевшего мальчика и мучительно захотела подбодрить этого сильного мужчину. Но ей ничего не пришло в голову, кроме банального: «Как это грустно!»

Аурелии хотелось узнать больше о Клейтоне Гардиане, но тут пол снова ушел из-под ног. На этот раз она вцепилась в протянутый вдоль стены поручень.

– Я провожу вас в каюту, – предложил Клейтон. – Мы сейчас в проливе Королевы Шарлотты и открыты всем ветрам и штормам Тихого океана. Того и гляди начнет швырять не на шутку.

Аурелия кивнула, решив, что ее беседа не слишком занимала Клейтона.

У ее каюты он попрощался и поблагодарил за танец. И дважды выразил удивление тому обстоятельству, что они оказались на одном судне. А под конец вдруг выпалил:

– Я чуть не забыл сказать, вы сегодня выглядите обворожительно.

Закрыв за собой дверь, Аурелия обхватила свои плечи руками и долго прислушивалась к удаляющимся шагам Гардиана. Вдова ночевать не пришла. Аурелия старалась не думать о ней. Все мысли Аурелии были о Клейтоне Гардиане. В нем чувствовались сила и жизненная энергия, о которой ее однокурсницы всегда говорили с восхищением. Подружки сказали бы, что у него прекрасное телосложение – идеальное для любовных утех. В одном по крайней мере Аурелия была уверена: в жилах Клейтона Гардиана течет отнюдь не формальдегид.

Она легла в постель, но была слишком взволнованна, чтобы уснуть. К тому же началась довольно сильная качка. Аурелия так и проворочалась до утра. Да уж, Лили наверняка провела ночь иначе.

Восток светлел, и вот уже из-за горизонта во всем своем великолепии выкатилось солнце. Аурелия встала очень рано – все равно не спалось – и вышла на палубу погулять. Она наклонилась вперед, крепко держась за деревянные перила, и подняла лицо кверху. Соленая пена брызнула ей на щеки. Аурелия зевнула, и легкие наполнились свежим прохладным воздухом. Оставалось надеяться, что удастся выспаться следующей ночью.

Два часа назад их пароход поднял якорь и сейчас снова шел по середине пролива. На берегу виднелись невысокие холмы, а вдали возвышались горы с покрытыми снегом вершинами и изборожденными водопадами склонами. У основания гор росли кривые сосны и кедры, которым в этих краях явно не хватало живительных соков. Казалось, они бросали вызов смерти. Красиво, но до чего же одиноко и неуютно!

Аурелия никогда не считала себя суеверной, но сейчас ей чудилось, что ветер, дующий со стороны суровых гор, шепчет: «Уезжай отсюда, пока не поздно!» Девушке стало страшно.

На палубе стали появляться матросы и пассажиры, и Аурелия решила позавтракать, пока в столовой еще не началась толчея. На море даже самая обычная еда казалась удивительно аппетитной. Ей, как пассажиру первого класса, стюард уже принес с утра горячий чай с печеньем, но она была не прочь подкрепиться основательно. «Смотри, – сказала она себе, – если будешь столько есть, придется туго затягиваться в корсет, даже чтобы влезть в свое коричневое платье».

Аурелия увидела молодого продавца. На нем был костюм из зеленого вельвета, в котором он был похож на одно из тех худосочных деревьев, которые из последних сил цепляются за горный склон. Аурелия решила заговорить с ним.

– Доброе утро! Я вижу, вы все же предпочли Клондайк. Китов не видели? Говорят, они здесь часто встречаются.

– Мисс Брейтон! Д-д-доброе утро. – Он сдернул с головы клетчатую кепку и, прижав ее к груди, поклонился Аурелии. – Да, мэм, вы правы, я решил, что вряд ли разбогатею на Кубе.

«Как он странно двигается, – подумала Аурелия, – словно весь на шарнирах. Наверно, поэтому вчера и на танцы не пришел». Она подошла и встала рядом.

– Значит, заразились «золотой лихорадкой», мистер… что-то я не могу припомнить ваше имя.

– П-п-пойзер, мэм, Вальдо Пойзер. – Молодой человек снова поклонился.

Аурелия заметила у него на макушке проплешину – такой молодой, а волосы уже редеют! Вряд ли ему больше восемнадцати. Всего на два года старше Виолетты и так же мало приспособлен к жизни в этом суровом краю.

Аурелия поглядела за борт.

– Ой, посмотрите, мистер Пойзер, дельфины! Сотни дельфинов! Смотрите, как они выскакивают из воды. Чем-то похожи на крупную треску, правда?

– Да уж, крупную – добрых пять футов в длину. И прыгать могут чуть ли не на пять футов вверх. Я давно за ними наблюдаю. Светло-серые, с длинными мордами – это афалины. А темные – морские свиньи. Смотрите, вдали и киты появились. Хоть бы подошли поближе – мне так хочется их разглядеть. Они мои любимцы.

В эту минуту три серых дельфина высоко выпрыгнули из воды.

– Ну какие красавцы – правда?

– Великолепные животные! – Вальдо перегнулся через борт. – Так и кажется, что они мне улыбаются. Т-т-так дружелюбно.

– Да вы поэт, мистер Пойзер. Я очень рада.

– А вы любите поэзию, мисс Брейтон?

– Очень! Особенно Эмили Дикинсон. А вы кого предпочитаете?

Но Аурелия не расслышала ответ. За спиной у нее раздалось мелодичное посвистывание. Девушка обернулась и улыбнулась приближающемуся Клейтону Гардиану. И тут же со страхом подумала: «Надеюсь, по моему лицу не видно, как я ему рада».

Аурелии нравилась походка Клейтона, неторопливая, уверенная. На нем были кожаная куртка и выцветшая голубая рубашка с открытым воротом. На шее повязан белый с голубым платок.

– Чудесное утро, правда, мистер Гардиан? Вы знакомы с мистером Вальдо Пойзером? Мистер Пойзер, мистер Клейтон Гардиан. – Мужчины, чуть помедлив, пожали друг другу руки. – Мистер Пойзер служил продавцом в магазине, где я покупала продовольствие и снаряжение. А мистер Гардиан ведает залогами в банке «Сиэтл и трест».

– Ведал, – поправил ее Клейтон. – Мне надоело сидеть в душной клетке. Решил заняться пополнением собственного золотого запаса.

– По слухам, вы это уже сделали, – сказал Вальдо.

– Никогда не верьте слухам, молодой человек. – Клейтон не сводил с продавца холодного жесткого взгляд. – А теперь прошу прощения. Я должен быть за покерным столом. Это игра для зрелых мужчин. Я бы вас пригласил, Пойзер, но не в моих правилах обчищать детей. Оставайтесь на палубе и любуйтесь рыбками. – Клейтон посмотрел на Аурелию: – Благодарю вас за вчерашний вечер, мисс Брейтон. Давно мне не приходилось держать в объятиях такую красивую женщину.

И ушел.

Аурелия стояла, потеряв дар речи. Не дожидаясь, пока Вальдо произнесет хоть слово, она извинилась и вернулась в каюту.

Во-первых, ее оскорбили вызывающие слова Клейтона. Но во-вторых, во-вторых, было ясно, что он по крайней мере считает ее… женщиной.

Она вспомнила слова Лили об очаровании мимолетного романа на судне. Но Аурелию не интересовало короткое увлечение. Если на ее долю выпадет любовь, то пусть она будет долгой и крепкой, на всю жизнь, как любовь бабушки и деда. Почему-то испортилось настроение, и остаток дня Аурелия провела в безуспешных попытках читать свои учебники.

В шесть часов вечера в каюту постучали. Открыв дверь, она увидела того, чей образ весь день мешал ей сосредоточиться на медицине.

– Чем могу служить?

– Я хочу перед вами извиниться. Я и вправду давно уже не держал в объятиях такой красивой женщины, но, конечно, не следовало говорить этого при посторонних.

– Вы поставили меня в неловкое положение перед человеком, с которым я едва знакома. И считаете, что, стоит вам сказать «извините», и я все прощу? – возмутилась Аурелия, хотя внутри у нее все пело: «Клейтон считает меня красивой!»

– Наверное, я все еще был под впечатлением музыки и лунного вечера. – Гардиан пожал плечами, словно не зная, что еще сказать. – Как я могу загладить свою вину?

– Послушайте, мистер Гардиан, если вы настроились на мимолетный роман в пути… – Аурелия покраснела и умолкла на полуслове, поняв по взгляду Гардиана, что эта мысль ему отнюдь не претила.

– Ну что вы, у меня этого и в мыслях не было, – ответил он вежливо, но в глазах его плясал хитрый огонек.

– Вот и отлично. – Аурелия взяла себя в руки. – Тогда, пожалуйста, объясните, почему вы так пренебрежительно разговаривали с мистером Пойзером.

– Не знаю. Нервы, по-видимому. Послушайте, мисс Брейтон, я пришел не только затем, чтобы извиниться. Я хотел также обсудить с вами положение, в которое попала ваша сестра.

– Виолетта?

Сердце Аурелии радостно забилось. А вдруг – хотя мистер Гардиан совсем мало имел дело с Виолеттой и Флетчером Скалли – он вспомнил что-то полезное?

– Да, Виолетта. Мы могли бы обсудить это за обедом, если вы еще не обедали. Вы расскажете, что вам известно о ее планах. Я много читал о Клондайке, и не исключено, что смогу вам помочь.

– Откуда вы взяли, что мне нужна помощь?

– Вы только не верьте Торговой палате Сиэтла. В своих брошюрах они рисуют лучезарную картину. Клондайк действительно набит золотом, но дорога к нему полна смертельных опасностей.

– Да?

Словно почувствовав сомнение Аурелии, Клейтон продолжал:

– Мы направляемся в одно и то же место. Зачем нам двойной запас продовольствия? Наверняка вы умеете готовить лучше меня. Но зато я сумею построить лодку. Женщин на этой дороге мало, а мужчин – множество, и некоторые из них похуже Скалли. Поверьте, я сумею вас защитить. Разумеется, мисс Брейтон, мы будем спать в разных палатках. Кроме того, я вам обязан. Вы могли бы тогда в Сиэтле сдать меня полиции.

– Это верно.

И все-таки непонятно – отчего он так рвется ей в провожатые и защитники? Но предложение стоило обдумать. На самом деле Клейтон ничем ей не обязан, но она, пожалуй, только выиграет, приняв его предложение. Вместе с Гардианом будет легче перейти канадскую границу. Он займется переправкой их запасов, что само по себе непросто. И с Клейтоном ей можно заходить в салуны – а след Скалли наверняка легче всего обнаружить именно в питейных заведениях.

Аурелия положила книгу на койку и, бросив на Гардиана изучающий взгляд, попыталась представить, что сказала бы о нем ее бабушка. Наверное, он достойный человек.

– Пожалуй, вы меня убедили. – Аурелия протянула ему руку. – Может быть, этому вечеру суждено сыграть важную роль в нашей жизни, мистер Гардиан.

– Зовите меня Клейтон. – Он пожал ей руку. – Правда, мы знакомы только неделю, но раз уж заключили союз, то можем звать друг друга по имени.

– Хорошо, Клейтон. – Аурелии нравилось его имя.

Мистер Гардиан широко улыбнулся:

– А теперь в столовую, партнер.

Они вошли в залу. Клубы дыма висели над баром, игральным автоматом и карточными столами. За некоторыми уже шла игра.

– Эй, Гардиан, подлая твоя душа! Ты дашь нам возможность отыграться или нет? – окликнули Клейтона из-за одного стола.

– Не сегодня, – отозвался он и провел Аурелию к маленькому столику в углу.

– Выпьете чего-нибудь?

Аурелия секунду помедлила, потом решила, что партнерство можно отметить и чем-нибудь покрепче.

– Рюмку хересу, пожалуйста.

– Херес так херес, – заметил Клейтон, а себе заказал пива.

– Пожалуйста, мисс, – услышала Аурелия через минуту и увидела, что бармен ставит перед ней глиняную кружку.

– Так много?

– А у нас на борту только глиняные и оловянные кружки, мисс.

К счастью, кружка была полна только наполовину.

– За Виолетту! – Клейтон поднял свою запотевшую кружку.

– За Виолетту. – Аурелия чокнулась с Клейтоном и сделала глоток. – Как вкусно!

Клейтон откинулся на спинку стула и решил как можно больше узнать о своей спутнице и ее «невинной» сестре.

– А теперь расскажите, почему вы опасаетесь за сестру. Что вы имеете против Скалли, кроме того, о чем я вам сам рассказал?

Аурелия выложила на стол пачку конвертов и развязала стягивающую их атласную ленточку.

– Вот письма Виолетты. Я не могу дать вам их прочитать самому. Там много личного. – И вынула листок из первого конверта. – Я буду читать шепотом. Не сердитесь, пожалуйста.

Клейтон кивнул. Аурелия отпила еще глоток янтарного вина и начала:

«Дорогая Аурелия!

Мне страшно повезло: я встретила человека, который по-настоящему полюбил меня и которого я тоже полюбила… Мы с Флетчером перейдем канадскую границу – оказывается, Юкон вовсе не на Аляске! – и отправимся на золотые прииски добывать себе состояние. Но сначала мы поженимся – в Дайе. Этот город – ворота к осуществлению нашей мечты. Правда, романтично? Мне пришлось заложить брошь с сапфиром… снаряжение и продовольствие стоят очень дорого…»

Аурелия свернула листок и аккуратно положила обратно в конверт. Затем открыла второе письмо и стала читать:

«Дорогая сестричка!

Всю дорогу пароход ужасно качало, и я почти не вставала с постели. К счастью, я захватила с собой бутылку с маминым настоем. Флетчер ничем не может мне помочь и проводит все время в баре или за карточным столом…»

– Моя мать очень слаба здоровьем, и боюсь, что Виолетта пошла в нее, – едва сдерживая слезы, объяснила Аурелия. – За последние дни я наслышалась о том, как труден путь на золотые прииски.

Она открыла третье письмо.

«Дорогая моя Аурелия!

Я все еще чувствую себя очень плохо. Мне кажется, что у меня появилась неврастения, от которой столько лет страдает мама. Я все время чувствую усталость. Мамин настой помогает уснуть, но когда просыпаюсь, мне делается еще хуже».

Аурелия вздохнула и сделала еще глоток. Клейтон прикрыл ладонью ее кружку.

– Смотрите не переусердствуйте. Это, конечно, всего лишь херес, но в нем не так уж мало градусов!

Аурелия потерла виски – у нее почему-то начали путаться мысли.

– Как видите, Клейтон, моя сестренка совершенно не приспособлена к трудностям такого путешествия. А Флетчер Скалли – паскудный пес, гнусная мразь – недостоин того, чтобы даже дышать с ней одним воздухом! – Аурелия помахала перед лицом письмами и спросила: – Почему стало так жарко?

– Не пройтись ли нам по палубе?

– Хорошо. – Аурелия никак не могла завязать ленточку, которой стянула письма. – У меня что-то кружится голова. И почему-то вспоминается совет вдовы Лоберж.

– Вашей соседки по каюте?

– Вы ее заметили? Я в этом не сомневалась.

– По-моему, она довольно милая женщина.

– Что верно, то верно. Вас, случайно, не интересует, как она выглядит без одежды? – Аурелия не мигая смотрела на Клейтона. – А вы ее в этом плане очень даже интересуете. Она сама мне говорила.

Аурелия медленно окинула взглядом торс Гардиана. Он изумленно поднял брови и, поддерживая Аурелию за талию, повел ее на палубу, обдуваемую свежим ветерком. Клейтон остановился у горы бочонков, привязанных к стальной мачте, стряхнул пыль с одного из них и сказал:

– Садитесь. Не могу же я допустить, чтобы моя партнерша свалилась за борт.

Аурелия шлепнулась на бочонок, поежилась и сказала:

– Холодно!

Клейтон снял с себя куртку и набросил ей на плечи.

– Теперь лучше?

Она кивнула, закутываясь в хранившую его тепло куртку. Прошлую ночь она совсем не спала. Но вот уж сегодня наверняка выспится. Глаза закрывались сами собой.

Клейтон сел на другой бочонок лицом к ней, так, чтобы загородить девушку от ветра. Он все еще держал в руках письма Виолетты.

– Аурелия, – сказал он. – У вашей сестры слабое здоровье. Но то, что вы мне прочитали, не объясняет вашей ненависти к Скалли. Неужели вас так возмущает, что он ходит в бар и играет в карты?

– Но вы же сами его видели! Поверьте, он паскудный пес и гнусная… – Аурелия остановилась на полуслове и зевнула.

– Знаю – гнусная мразь, – закончил за нее Гардиан, глядя в темное холодное небо.

Аурелия вдруг вся обмякла и положила голову ему на грудь. Клейтон почувствовал тонкий запах лаванды. Ветер растрепал ее прическу, и на щеки и на шею упали нежные завитки волос. Клейтон принялся наматывать их на палец. До чего же она красива! Но не знойной и чувственной красотой своей сестры. Нет, красота Аурелии была чистой и по-своему не менее соблазнительной. Она прижалась щекой к его груди.

Убедившись, что Аурелия заснула, Клейтон развязал ленточку и взял из пачки первое письмо. Интересно, что Аурелия сочла неподходящим для его ушей?

«Мне страшно повезло: я встретила человека, который по-настоящему полюбил меня и которого я тоже полюбила. Мне очень хочется, чтобы и на твою долю тоже выпало такое счастье. Нана Брук зря подарила мне волшебное кольцо – вот тебе оно действительно понадобится. Я знаю, как ты была одинока все эти годы.

Какое счастье, что ты пошла учиться на врача – это прямо-таки спасло мою жизнь. Если бы ты не показала мне тогда иллюстрации в учебнике анатомии, то вид обнаженного мужчины, наверное, поверг бы меня в ужас. Совокупление мне противно, но Флетчер говорит, что со временем я научусь получать от этого наслаждение. Мне очень хочется узнать, каковы будут твои ощущения при потере девственности. Не сердись на меня за то, что я как бы проскочила без очереди вперед тебя. Если уж говорить начистоту, этот ритуал не может понравиться ни одной женщине, но, видимо, терпеть его – долг жены. Я сказала Флетчеру, что не соглашусь на брак, если он не купит мне обручальное кольцо с большим бриллиантом. По-моему, я этого заслуживаю, поскольку отдала ему свою невинность».

Клейтон посмотрел на Аурелию. Конечно, нехорошо выведывать чужие секреты. Но ведь ему надо как можно больше узнать о сестрах.

– Что ж, спящая красавица, я не узнал ничего такого, что заставило бы меня изменить свое мнение. Твоя сестричка и Скалли – два сапога пара. А ты какая? Не знаю. Сообщили они тебе о своих замыслах или ты просто добродетельная старшая сестра, ожидающая дня, когда и тебе придется выполнить «долг жены»?

Одна мысль об Аурелии, выполняющей «долг жены», вызвала в нем давно забытое желание любить и быть любимым.

– Это не всегда больно, Аурелия. Я был бы с тобой нежен.

Он поцеловал кончик указательного пальца и прижал его к губам Аурелии. Они приоткрылись. Клейтон встал и бережно поднял девушку на руки. Ее волосы коснулись его щеки. От нежного запаха лаванды закружилась голова. Какие мягкие и шелковистые локоны! Ему хотелось зарыться в них лицом.

– Я бы отдал все доллары, которые у меня украла твоя сестричка, чтобы увидеть тебя без одежды, – прошептал он и понес Аурелию в каюту.

Глава 5

Ноша была не такая уж невесомая. Наверное, оттого, что на девушке это плотное платье, и не только оно, подумал Клейтон. Корсет скрипел у него под руками. И зачем женщинам эта жесткая клетка?

В каюте было темно, но в свете, упавшем из коридора, Клейтону показалось, что здесь недавно пронесся ураган. Повсюду валялись платья и нижнее белье. Господи, даже Эли никогда не устраивает такого беспорядка! Сундуки были раскрыты, и в них виднелось атласно-кружевное дамское белье: сорочка с розовыми ленточками, голубая прозрачная нижняя рубашка и еще бог знает что.

Неужели Аурелия носит этакое под своим скучным платьем? Он не возражал бы спустить эти кружевные оборки с ее нежных плеч… или расстегнуть эти крошечные перламутровые пуговки, под которыми он четко представлял себе крепкие груди… или развязать зубами эти ленточки…

Аурелия, вздохнув, потерлась щекой о его плечо.

А будет ли она столь же покорной в постели? Отдастся ли она его ласкам? Станет ли стонать от наслаждения и извиваться от неутолимой страсти?

Клейтон заставил себя положить девушку на единственную не заваленную платьями койку и включил свет. Обрамленное золотистыми локонами нежное лицо напомнило сказку о спящей принцессе, которую он читал Эли. Сам же Клейтон сейчас сочинял сказку, предназначенную только для мужчин.

Клейтон перевел дух и вытер лоб. «Не забывай, приятель, что ты вовсе не принц, – напомнил он себе, – и что у невинной принцессы не может быть такой сестры-негодяйки, как Виолетта. Нельзя позволять фантазиям приводить тебя в такое возбуждение».

Клейтон наклонился над Аурелией и положил пачку писем под подушку. Ее губы оказались так близко от его, что он почувствовал тихое дыхание спящей принцессы. Он глядел, как вздымается и опускается ее грудь. Но Аурелия спит, а ему нужно поскорее выйти на свежий воздух, чтобы охладить свой пыл. Гардиан выпрямился, и тут услышал, как позади скрипнула дверь.

– Нет, вы поглядите, какая милая картина! Моя соседка, оказывается, умеет принимать у себя гостей?

Губная помада у Лили была размазана, волосы растрепаны. В руках она держала туфли. Не отводя взгляда, она медленно ногой в одном чулке очертила вокруг себя полукруг и вызывающе посмотрела на гостя – а ну, поглядим, посмеешь ли ты его переступить! Выражение ее лица говорило, что если мужчина посмеет, то не пожалеет.

Клейтон сразу понял смысл этого взгляда. Он давно уже не отзывался на подобные сигналы, но сейчас готов был поддаться искушению. Только его влекло вовсе не к опытной вдове, а к невинной соседке по каюте.

Аурелия повернулась на бок лицом к нему и положила ладони под щеку. Она свернулась в комочек, как делал Эли, если ему было холодно. Клейтон взял одеяло и с невозмутимым видом накрыл спящую.

– Ваша соседка задремала на палубе, – объяснил он Лили. – Не мог же я оставить ее спать на бочонке!

Лили склонила голову набок и с игривым намеком сказала:

– Не могу себе представить, чтобы в вашем обществе можно было заснуть.

Клейтон молчал, глядя на стоявшую перед ним женщину. За всеми кружевами и косметикой он разглядел в ее глазах отчаяние и одиночество. Увидеть это было нетрудно – за последнее время он слишком часто видел их, когда смотрел на себя в зеркало. Но он также знал, что Лили меньше всего хочет жалости – а больше он, увы, ничего ей предложить не мог.

– Мне пора, – сказал Клейтон ровным голосом, в котором не было осуждения, но который ясно давал понять, что вдова не уговорит его остаться.

– Что ж, тогда в другой раз, – сказала Лили ему вслед.

На следующее утро женщины не вышли к завтраку. Когда Аурелия наконец открыла глаза, то ощутила легкую тошноту от покачивания корабля. Шаги людей по коридору отдавались у нее в голове, как удары деревянной указки, которыми профессор Стернвелл обычно подкреплял негодующий возглас, обращенный к какой-нибудь непонятливой студентке: «Неправильно! Неправильно!»

Неужели от одной рюмки хереса можно так отвратительно себя чувствовать? Надо поскорее выпить содовой.

Она на ощупь прошла к двери и включила свет. Часики, которые Аурелия носила на цепочке на шее, показывали четыре часа. Только чего четыре – утра или вечера? По коридору ходят люди. Нет, на четыре часа утра это не похоже.

– Господи, – простонала Аурелия, – неужели я проспала целый день?

И тут увидела, что спала на неразобранной постели и в одежде. Как она сюда попала? Кто накрыл ее одеялом? Уж конечно, не Лили. Та лежала, раскинувшись на постели, и крепко спала с раскрытым ртом.

Вряд ли и она была вчера вечером в лучшей форме, чем сама Аурелия.

Клейтон. Конечно, это он уложил ее в постель – больше некому. У Аурелии упало сердце. Она сидела, обхватив руками раскалывающуюся голову.

– Какой же я перед ним предстала дурой!

– Вовсе нет, мисс Брейтон, – пробормотала Лили и села в постели, прищурившись от света. – Глупостью было его отпустить.

Аурелия решила притвориться, что не поняла:

– Вы про кого?

– Да про вашего мистера Гардиана, кого же еще? – Лили зевнула и протерла заспанные глаза. – На мой вкус, мужчина хоть куда, хотя и слишком чопорный.

Аурелия вспомнила, как Гардиан расспрашивал о Виолетте. Потом вспомнила чувство защищенности, которое она ощутила даже сквозь сон, когда Клейтон нес ее на руках. «И даже не попытался меня поцеловать!» Безусловно, ей повезло, что она встретила такого отзывчивого человека.

– У нас чисто деловые отношения, – строго ответила девушка и принялась наводить порядок, надеясь, что такой тон заставит Лили замолчать.

– Деловые так деловые, – примирительно отозвалась вдовушка.

Остаток дня и весь вечер Лили провела в дремоте, а Аурелия через силу читала учебники.

На следующее утро вдова осталась в каюте с томиком стихов, тарелочкой горячих булочек и крепко заваренным чаем. Аурелия же решила подняться на палубу. Но, выйдя в коридор, услышала наверху беспорядочную стрельбу и странные крики. «Что это? – в панике подумала она. – Мятеж на борту? Драка, перешедшая в перестрелку?»

Опасаясь наихудшего, Аурелия бросилась назад в каюту и схватила сундучок с медицинскими принадлежностями. Потом побежала наверх. На палубе ей в лицо ударил пронизывающий ветер. Судно стояло на якоре посреди узкого пролива.

– Почему мы стоим? – спросила она у проходившего матроса.

– Капитан разрешил ребятам немного поразвлечься.

Аурелия увидела мужчин, выстроившихся вдоль фальшборта и оголтело паливших в океан. Вдали, за пределами досягаемости выстрелов, сердито хлопали хвостами по воде черно-белые касатки. Вблизи судна сотни дельфинов бились в розовой пене с криками ужаса и боли, которые перекрывали грохот выстрелов.

Аурелия побежала по мокрой палубе к борту. Над весело орущей толпой плыла пелена порохового дыма. Аурелия почувствовала знакомый запах горящей серы.

Те из весельчаков, которые не палили в дельфинов, потягивали из кружек пиво и заключали пари – от двух до двухсот долларов. Аурелия остановилась, не добежав до толпы, посмотрела за борт и судорожно сглотнула. Грубое ликование и ругань мужчин шокировали ее гораздо меньше, чем то, что она увидела за бортом. Вода кишела ранеными дельфинами. Многие, истекая кровью, бессильно опускались на дно, но еще живые товарищи по несчастью поднимали их наверх. Раненые дельфины плавали кругами, оставляя за собой кровавый след, затем переворачивались кверху брюхом и умирали. А град пуль продолжал рвать на куски живую плоть.

И вдруг Аурелия с ужасом увидела Вальдо, который тоже держал в руках ружье. Как он может? Его сосед приложил приклад ружья к плечу Вальдо и показал, как держать ствол. Вальдо целился вниз.

Через несколько секунд десятиметровая касатка выпрыгнула из воды и величественно взвилась вверх. Все ахнули и отвернулись от брызг.

Аурелия замерла. Вальдо выстрелил.

Великолепное животное шлепнулось в воду с огромным всплеском, выбросило, словно памятник мертвым, последний фонтан окрашенной кровью воды и опустилось на дно. На этом стрельба прекратилась.

Свежая кровь пахла совсем иначе, чем гнилая в пораженной гангреной тканях. Запах был теплый и густой, в нем было что-то металлическое. Когда Аурелия впервые увидела много крови во время первых родов, которые принимала, ее чуть не стошнило. Она помнила, как кровь подсыхала у нее на руках, стягивая кожу, как ее никак нельзя было выскрести из-под ногтей. Но это было три года назад. С тех пор Аурелия научилась не бояться ни крови, ни смерти.

Хотя девушка видела, что никто из стрелявших не нуждался в медицинской помощи, она медленно подошла к ним. Толпа расходилась, мужчины весело переговаривались, шутили и потягивали пиво. Она увидела, как один дородный щеголь, перекатив сигару в угол рта, лизнул большой палец, отсчитал порядочную пачку денег и вручил ее… мистеру Гардиану.

Ружья у Клейтона не было, и Аурелия не видела его среди стрелков. Может быть, это пари не имело отношения к безжалостному кровопролитию, которое она только что наблюдала? Аурелия была рада, что ее партнер не принимал участия в этой отвратительной забаве. И не хотелось верить, что Вальдо принимал, хотя она и видела это собственными глазами.

Клейтон с усмешкой наблюдал, как тщедушный Вальдо качается под одобрительными хлопками по плечам и спине.

– Молодец! – крикнул кто-то. – Рука таки не дрогнула!

– Орел! – крикнул другой.

– Выпьем за его здоровье!

Вальдо как-то странно тряс головой. Потом отдал ружье человеку, стоявшему рядом с ним. Молодому человеку явно хотелось сбежать с забрызганной кровью палубы. Он повернулся и, спотыкаясь, пошел прочь.

Аурелия заглянула ему в глаза. Боже, как он страдает! В широко раскрытых глазах словно застыли страх и боль убитого им животного.

– Это был мой д-д-друг. И я его убил. – Он ринулся к парапету, и его вырвало – прямо в месиво трупов, плававших в красной воде и задевавших борт корабля.

Аурелия услышала шум двигателей. Корабль, набирая скорость, двинулся вперед, раздвигая носом мертвых дельфинов.

Аурелии было очень жалко мучающегося от стыда и отвращения молодого человека.

– Но зачем, мистер Пойзер? – прошептала она. – Зачем вы это сделали?

Она подошла поближе, поставила на палубу свой сундучок и ждала, когда Вальдо придет в себя. Его трясло от горя и раскаяния. Юноша сорвал с шеи новый красный платок и вытер глаза и рот. Он весь дрожал.

– Я д-д-думал, это сделает меня мужчиной. Сжав губы, он смотрел на удаляющееся месиво после побоища. А потом упал и зарыдал.

– Принесите, пожалуйста, стакан воды, – попросила Аурелия проходившего мимо матроса.

Она вынула из сундучка пузырек с настойкой йода и попыталась вспомнить, сколько капель нужно давать при морской болезни. Десять капель на стакан? Или двадцать? Но решила, что лучше ошибиться в меньшую сторону.

– Выпейте, мистер Пойзер, – сказала она, опустившись рядом с Вальдо на колени. – Это успокоит ваш желудок. – Когда он взял кружку, Аурелия заметила, что у стрелка все еще трясутся руки. – И не советую вам сегодня ничего есть – только суп и чай.

Вальдо посмотрел на кружку, потом на палубу и снова на кружку.

– Это всего лишь йод. Он вам не повредит, но поможет успокоиться. Ну же, мистер Пойзер! Пейте!

– Сейчас. – Он поднес кружку ко рту и залпом выпил.

– Ну как, лучше? А теперь идите к себе в каюту, выпейте чаю и отдохните.

– Моя очередь на к-к-койку еще не подошла.

– То есть как?

– Я еду четвертым классом. Трое на одну койку. Спим по очереди. Меня подняли в два часа ночи. А получу я к-к-койку в пять вечера.

– Какой ужас! Когда же вы будете ужинать, если в это время будет ваша очередь спать?

– Нам дают только п-п-похлебку. Не велика важность и пропустить такой ужин.

– Бедный мальчик! – Аурелия тут же пожалела о сорвавшихся с языка словах. – Мне надо идти. Что еще для вас сделать, мистер Пойзер? Может, дать еще йоду попозже? Или немного печенья?

– А у вас нет лекарства от больной совести? Аурелия была рада, что он хотя бы пытается пошутить, и покачала головой.

– Боюсь, что нет.

«Если бы у меня было такое лекарство, я бы сама его приняла».

Убедившись, что Вальдо более или менее пришел в себя, Аурелия решила поискать своего партнера. Она прочитала ему выдержки из писем Виолетты. Теперь Клейтон знает, какой опасности подвергается ее сестра, и может понять беспокойство Аурелии.

Искать пришлось недолго.

Из-за угла палубной надстройки показался Клейтон в сопровождении двух мужчин. Один из них хлопнул его по спине. Другой со смехом вывернул карманы брюк. Несмотря на дорогую одежду своих спутников, мистер Гардиан выделялся своей статью.

Увидев Аурелию, Клейтон поспешил к ней и спросил с лукавой усмешкой:

– Значит, вы не выбросились за борт? Я уже начал беспокоиться – не видел вас вчера целый день. Похоже, херес не пошел вам впрок.

Аурелия покраснела при воспоминании о злополучном вечере, но ответила кратко:

– Просто я не привычна к спиртному.

Клейтон все больше нравился ей. Даже с трехдневной щетиной на щеках. И какой восхитительно опасный блеск в глазах! Она попыталась ответить такой же непринужденной улыбкой, но смутилась под его поддразнивающим и многозначительным взглядом.

– Мистер Гардиан, Клейтон, я что-то не могу припомнить, до чего мы с вами договорились в тот вечер. Мы решили, в чем будет выражаться наше партнерство, какие каждый будет нести расходы, выполнять обязанности и тому подобное? – Аурелия попыталась скрыть свою неловкость. – У меня ничего не записано. Может, вы напомните мне…

– С удовольствием. Давайте где-нибудь присядем.

Клейтон взял у нее сундучок и предложил руку. Аурелия приняла ее и пошла рядом с ним, с трудом удерживаясь от улыбки. Посмотрели бы на нее сейчас сокурсницы!

Клейтон остановился на носу около большой бочки и постучал по ней пальцем.

– Вот тут вы и заснули. Это она помнила.

– Еще раз прошу прощения…

– Не надо извиняться. Вы очень устали, и у вас прямо-таки слипались глаза. Я посадил вас на эту бочку, и мы обсудили условия партнерства. Сейчас вспомню. – Он замолчал, словно напрягая память, но улыбка не сходила с его лица. – Продовольствие будет общим. Я буду организовывать перевозку того, что мы сами не сможем донести, доставать лошадей, собак, нарты – все, что нам понадобится. По вечерам я буду устанавливать палатки, заготавливать дрова, охотиться, ловить рыбу, в общем, делать всю тяжелую работу. Когда приедем на озеро Беннетт, я построю лодку и поведу ее вниз по Юкону. И разумеется, буду защищать вас от индейцев и медведей. А вы будете готовить, стирать и чинить одежду.

– Неплохие я выторговала для себя условия, – засмеялась Аурелия.

– Я был согласен на все…

Даже через щетину она разглядела симпатичные ямочки у него на щеках и подумала, что, будь он врачом, больные выздоравливали бы от одной его улыбки.

И тут Клейтон вдруг взял ее за талию и посадил на бочку. Аурелия растерялась – слишком уж интимным было его прикосновение – и залилась краской.

Сердясь на себя за неспособность скрыть смущение, девушка соскользнула с бочки.

– Что ж, эти условия меня вполне устраивают, – нарочито строго согласилась она.

– Значит, договорились, – сказал Клейтон, протягивая руку, и Аурелия пожала ее.

– Договорились.

Девушка невольно обрадовалась возможности до него дотронуться и тут же рассердилась на себя. Поспешно отняв руку, она сказала:

– Пойду посмотрю, как чувствует себя моя соседка. Ей что-то нездоровится.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет, но сидеть, не выходя из каюты, довольно тоскливо. Я обещала провести день с нею. И потом ей, наверное, интересно узнать, что это был за шум на палубе.

– Мы немного поупражнялись в стрельбе. Вы при этом присутствовали?

– Поупражнялись в стрельбе? – Аурелия нахмурилась. – По живым существам?

– Вы не одобряете охоту?

– Какая же это была охота? Стреляли по беззащитным животным, которым некуда было скрыться.

– Кто же им мешал уплыть подальше?

– Допустим. А вы видели, как мистер Пойзер убил касатку?

– Конечно, видел. Я думал, этот парень вообще на курок нажать не способен. Так что он меня очень удивил. И не одного меня.

Аурелии не понравилась ухмылка Клейтона, и она вступилась за Вальдо.

– Его кто-то подбил на это! У него нежная душа, и такая жестокость ему претит. Он после был сам не свой.

Клейтон молчал.

– А вы не знаете, как это вышло? – спросила Аурелия.

– Нет, не знаю.

– Ну, слава Богу, все позади. Я ему дала выпить раствор йода. Скоро молодой человек придет в себя.

Аурелии было непонятно, что произошло, почему между ними возникло какое-то напряжение. Улыбка исчезла с лица Клейтона, и глаза его перестали искриться весельем.

– Я пойду в каюту, – сказала она и почувствовала, что на душе у нее стало как-то зябко.

Глава 6

«Релайанс» бороздил серые волны пролива со скоростью девять узлов в час. Вечером пятого дня пароход бросил якорь у прочно сбитого из бревен пирса. На берегу были разбросаны деревушки рыбаков и работников консервных фабрик. Потемневшие от непогоды домики стояли на обросших ракушками сваях. Песок был засыпан толстым слоем рыбной чешуи. В воздухе стоял резкий запах камбалы и селедки.

Пассажиры выстроились у борта и наблюдали, как матросы наполняют тачки досками. Аурелия тоже остановилась поглядеть. Мужчины теперь уже поняли, что она вовсе не женщина легкого поведения, хотя и путешествует одна, к тому же является партнером Клейтона Гардиана. Так что их содружество пошло ей на пользу.

Стоявший слева от нее человек вертел в руках карманный ножик, то вынимая, то защелкивая лезвие. Пассажир справа звенел мелочью в кармане. Аурелия ощущала атмосферу всеобщего нетерпения. Под накидкой она держала пакет с печеньем, которое каждое утро им приносили в каюту. Лили боялась от него располнеть и старалась есть поменьше. Когда Аурелия рассказала ей, в каких тяжелых условиях едет Вальдо Пойзер, вдова велела отдать молодому человеку печенье.

Но на палубе Вальдо не было видно – может быть, сейчас как раз наступила его очередь занимать койку. Аурелия решила заглянуть в бар. Там всегда было накурено, и мужчины не стеснялись в выражениях. Она только хотела посмотреть, нет ли в баре Вальдо.

– Доброе утро, мэм. Ищете Гардиана? – спросил ее пожилой стампидер, обнажив в улыбке щербатый рот. – Сейчас придет. Присаживайтесь.

Он сунул в рот зубочистку.

– Спасибо. – Аурелия села, предварительно убедившись, что стул чистый. – Подожду немного.

Она искала Пойзера, но если сейчас должен появиться Гардиан, она не прочь подождать и его.

– Ну и жук же этот Гардиан, извините за выражение, мэм. Такого везунчика я сроду не видел. Мы еще и с парохода не сошли, а он уже набил карман. Говорит, это несложно – надо только разбираться в людях. – Старик помолчал, потом крикнул бармену: – Эй, Сэм, принеси даме – вам что, мэм, пива или виски? Я угощаю.

Аурелия затрясла головой и поторопилась отказаться.

– Тогда принеси мне порцию виски, Сэм. – Старик снова ухмыльнулся. – Вы были сегодня утром на палубе, мэм? Видели это морское дерби? Некоторые стреляли очень метко.

Аурелия вспомнила бессмысленное жестокое уничтожение дельфинов, страдания Пойзера, невозмутимость Клейтона.

– Да, видела. По-моему, это было отвратительное, недостойное порядочных людей кровопролитие.

Старик хмыкнул и удивленно вытаращил на нее глаза с желтоватыми белками.

– А ваш партнер знает, что вы из этих, жалостливых?

– Мистер Гардиан не принимал участия в этой бойне.

– Вот как? – Старик почесал усы и ухмыльнулся. – Ружья-то в руках у него и вправду не было, но участие он очень даже принимал. И неплохо на этом нажился. Не знаю только, все ли отдадут ему долг до высадки в Дайе.

Аурелия вспомнила, как дородный мужчина вручил Клейтону пачку денег.

– Я так понимаю, он держал пари?

– Кучу пари. И ставил на желторотого. Ну кто бы мог подумать, что он уговорит этого мямлю выстрелить в касатку? Да у вашего партнера целый час ушел на то, чтобы всучить ему ружье. – Старик отхлебнул из кружки. – Парень не пьет и не курит и, бьюсь об заклад, еще ни разу не имел дела… ну, вы понимаете… с женщиной. Извините, мэм, я немного распустил язык. Ну, в общем, Гардиан подначивал парня – дескать, докажи, что ты настоящий мужчина, и всем на удивление слабак таки выстрелил. – Старик стукнул кулаком по столу. – И попал прямо в сердце этой здоровенной твари, черт бы его подрал!

Аурелия судорожно сжимала пакетик с печеньем. Так это Гардиан заставил Вальдо Пойзера выстрелить в касатку!

– Пожалуй, дайте мне все же пива, – сказала она бармену.

В ожидании она обводила пальцем белые круги, оставшиеся от кружек на поверхности стола. Кроме них, на старом дереве виднелись обожженные точки от непотушенных спичек и многочисленные следы перочинных ножей. Аурелия с такой силой нажимала пальцем на стол, что ей казалось, будто она может продавить в дереве дырку.

Сэм поставил перед ней кружку, и Аурелия отхлебнула пива. Брр, какой мерзкий вкус! Холодные дрожжи и мыльная вода! Жуткий вкус оживил другое жуткое воспоминание, но сейчас ей было не до этого. Допив пиво, она уже собралась было заказать стакан вина, когда услышала наконец смех Клейтона, спускавшегося с приятелями с палубы. «Как легко он заводит друзей! Может, найдет среди них более подходящего партнера, чем я?»

Клейтон вошел в бар и сразу направился к Аурелии. Старик встал и посмотрел на него с притворным ужасом.

– Держись, ребята, – сказал он, – сейчас полетят пух и перья.

– Не смотрите па меня этим невинным взглядом. – Аурелия решительно выпрямилась. – И ямочки на щеках вам не помогут. Нам надо объясниться.

– Здесь? В таком шумном месте? – не скрывая скуки, спросил он.

– Да, здесь. И сейчас.

– Принеси кружечку пива, Сэм. – Клейтон повернулся к бармену. – А как вы, партнер? Вот уж не ожидал, что вы станете пить эти помои.

– Вы, наверное, и на меня бы поставили, что я не стану пить пива, если бы додумались до этого.

Клейтон откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Ах, вот вы о чем? О пари?

– Нет! Я имею в виду не пари, а мистера Пойзера.

– А, этого слюнтяя…

– Мистер Пойзер очень молодой и неопытный человек. У него нет образования, он не умеет представить себя в выгодном свете, лишен уверенности и… внешне малопривлекателен. И как вам не стыдно было глумиться над этим незадачливым юношей?

– Ладно, довольно проповедей! – Гардиан нахмурил брови, и ямочки исчезли с его щек. – Во-первых, я не спрашивал вашего мнения, во-вторых, меня не удивляет, что этот щенок приполз к вам искать защиты. И в-третьих, если он не умеет стрелять, не способен убивать, то он не выживет в Клондайке.

– Значит, вы уговорили Вальдо принять участие в этой бойне, чтобы помочь ему выжить? Как-то трудно поверить в ваши благородные побуждения. Кроме того, мистер Гардиан, я, например, никого не собираюсь убивать, однако полна решимости выжить.

– Может, и выживете. Со мной. Или вы собираетесь расторгнуть наш договор? Хотите добраться до Доусона с помощью этого недотепы?

В памяти Аурелии возникли все страшные рассказы, которые она слышала в Сиэтле и на пароходе: как люди слепнут от яркого снежного блеска, как замерзают, как теряют зубы от цинги, как сходят с ума от одиночества, как их загрызают волки и медведи. Увы, без Гардиана ей не обойтись.

– Нет, я не собираюсь расторгать наш договор. Я привыкла держать слово.

– Молодчина! – крикнул кто-то в баре, поднимая кружку. – За женщин, которые всегда держат слово!

Сообразив наконец, что весь бар прислушивается к их разговору, Аурелия встала и надела накидку.

– Доброй ночи! – И, не дожидаясь ответа, вышла.

Поднявшись на палубу, Аурелия накинула капюшон. Как можно найти общий язык с таким человеком? На небе клубились черные тучи. Она не заметила, как крепко в гневе сжимала пакет, и от печенья остались одни крошки. Такое даже Пойзер не станет есть, решила она и высыпала все в море. За крошками с пронзительными криками кинулись чайки. Через несколько секунд в воде не было ни крошек, ни птиц.

Аурелия пошла в каюту, но в коридоре, который вел на нижнюю палубу, увидела крепко спящего Вальдо Пойзера. Его длинное тощее тело вытянулось на поставленных в ряд судовых рундуках.

– Мистер Пойзер, – позвала его Аурелия. – Вальдо!

Он медленно привстал. Лицо его было измято, глаза щурились – казалось, что это не юноша, а старик.

– О, мисс Брейтон! Это вы? – Он провел рукой по волосам. – Ч-ч-что-нибудь случилось?

– Нет, не беспокойтесь. – Аурелия смотрела, как он одергивает слишком короткие рукава костюма. – Наверно, скоро придет ваша очередь спать на койке?

– Да нет. Вообще-то уже наступила моя очередь, но Вирджил – тот, кто спит сейчас, – все еще страдает от морской болезни. Так что я не стал его будить. – Он усмехнулся. – И потом, здесь нет такой вони, ведь в трюме везут еще и лошадей и мулов.

– А вы сами-то как себя чувствуете? Желудок успокоился?

– Да, мэм, все в порядке. Спасибо вам. – Вальдо опустил глаза. – За все.

– Хотите, я дам вам йоду для Вирджила?

– Он не станет его пить. Говорит, что женщины-врачи не стоят доброго слова. Умом Вирджил не блещет, но парень порядочный.

Аурелия подумала о том, как это несправедливо со стороны Клейтона – насмехаться над этим милым молодым человеком.

– Вот что, мистер Пойзер, я хочу сделать вам деловое предложение. – Она села рядом на рундук. – Можно, я вас буду звать Вальдо?

– Конечно, мэм, я буду польщен. – У молодого человека расширились глаза, а шея дернулась вперед, как у черепахи, высунувшей голову из-под панциря.

– Прекрасно. Вы, наверное, слышали, что мы с мистером Гардианом вступили в партнерство. Мы решили, что вдвоем нам будет легче добраться до Доусона.

– Да, мэм, слышал, – сказал Вальдо таким тихим голосом, что Аурелия едва его расслышала.

– Так вот, нам нужен третий партнер. Хотите им стать? Мы объединим наши припасы и будем все делать вместе. Так сказать, в одной упряжке.

– Вы хотите, чтобы я стал вашим п-п-партнером? – Вальдо глядел на нее с изумлением.

– Если вы согласны.

– А мистер Гардиан согласен? Не могу себе представить, чтобы такой человек взял меня в п-п-партнеры.

– О мистере Гардиане можете не беспокоиться. Его я беру на себя. Я убеждена, что когда он оценит все достоинства этого плана, то будет только рад.

Господи, как Вальдо на нее смотрит! Как щенок, которого наконец кто-то погладил. Аурелия встала и протянула руку. Вальдо долго ее тряс с удивительной для него силой.

– У меня в трюме клетка с двумя настоящими полярными гоферами.[2] Парень, который мне их продал, говорил, что они обучены рыть норы во льду. Они пригодятся нам, правда?

– Замечательно! – Аурелия была рада увидеть оживление на лице Вальдо. – Я слышала, как матрос сказал, что мы будем стоять здесь на якоре всю ночь. Кругом слишком много скал. Я-то предпочла бы поскорей прийти в Дайю, но со штурманом не поспоришь.

Вальдо оглянулся по сторонам, словно опасаясь подслушивающих, и сказал, понизив голос:

– Говорят, капитан платит этому штурману четыреста долларов в месяц. Да я столько денег ни разу даже не видел!

– Вроде многовато, но вряд ли капитан согласился бы столько платить, если бы не был уверен, что хороший штурман этого стоит. Кто знает, мистер Пойзер, глядишь, с помощью своих гоферов вы увидите и побольше денег. Во всяком случае, если я вас больше не увижу, обязательно найдите меня и мистера Гардиана, когда мы причалим в Дайе. – И она с улыбкой добавила: – До завтра, партнер.

Лили спала, и Аурелия вздохнула с облегчением. Ей не хотелось отвечать на расспросы, как идут дела с Гардианом: она и сама не знала, как они идут. Клейтон ей нравился, но Аурелию огорчало его презрительное отношение к бедняжке Вальдо. До чего же наивный мальчик! Клейтон, несомненно, скажет, что его надо отдать на растерзание волкам, но Аурелия понимала, что юноша просто не перенесет дороги в Доусон. В этом нет ни малейшего сомнения!

Она даже с некоторым злорадством представляла себе, как скажет Клейтону про их нового партнера, как объяснит, что ему будет легче тащить поклажу, ставить палатки, рубить дрова, охотиться, ловить рыбу, если у него будет помощник-мужчина. Клейтон еще должен ее благодарить. А если не хочет благодарить, то пусть по крайней мере смирится с неизбежным.

Аурелия села на койку и стала снимать ботинки. «Прости меня, Нана, – мысленно обратилась она к бабушке. – Твои драгоценные пряжки уже не блестят, как раньше. Но они при мне, я их ношу каждый день».

Вынимая из волос шпильки, Аурелия спросила себя: «А что сказала бы Нана о Клейтоне?» Аурелия понимала, что помощь такого человека ей необходима. Ведь она не имеет ни малейшего представления о том, как упаковывать снаряжение или вести переговоры с индейцами. Клейтон готов взять на себя самую тяжелую работу. Аурелия не так уж слаба, но разве она сможет охотиться, строить лодку или управляться с ездовыми собаками?

Кроме того, на пароходе было немало весьма подозрительных мужчин, в обществе которых женщине небезопасно находиться даже среди бела дня в людном месте. А присутствие Клейтона охранит ее от приставаний подобных типов.

Но разве ей нужна от него только помощь и охрана? Девушка просто терялась под его пристальным взглядом. Он красивый, сильный мужчина, но чересчур много пьет и играет в карты. И конечно, несправедлив к бедному Пойзеру.

Аурелия легла в постель, потушила лампу и закрыла глаза. Но ей не давали заснуть кажущиеся особенно громкими в ночной тишине корабельные звуки: скрипы переборок, удары волн о борт, устрашающий вой ветра на палубе. Ей мнилось, что океан грозил бедой чужакам, самовольно забравшимся в эти дикие места.

Она стала думать о Виолетте. Аурелии вдруг представилась сестра: с погасшим взглядом прежде ясных глаз, спутавшимися волосами, синяками на побледневшем личике.

– Нет! – вскричала Аурелия и подскочила в постели.

Она прерывисто дышала, волосы прилипли ко лбу.

– Что с вами, милочка? – Лили зажгла керосиновую лампу и присела на край ее постели. – Приснилось что-то страшное?

Аурелия огляделась и, сообразив, где находится, сказала:

– Простите, что я вас разбудила, Лили. – Она прижала руки к щекам. – Да, мне приснился очень неприятный сон.

– У вас даже руки дрожат. Может, попросить, чтобы принесли чаю? – Вдова посмотрела на часы. – Батюшки, какой там чай! Три часа ночи!

– Да нет, все прошло. Извините, что я вас разбудила, – повторила Аурелия, поправляя сбитое одеяло. – Давайте попробуем уснуть.

Через два часа унылый гудок парохода объявил, что они снялись с якоря. День был туманный, море неспокойное, и ледяной дождь заставил большинство пассажиров отсиживаться в каютах. На следующее утро «Релайанс» прибыл в Дайю.

Глава 7

Аурелия собрала свои нехитрые пожитки и окинула кагату прощальным взглядом. Увидев, как Лили с необычным для нее старанием укладывает наряды в сундуки, улыбнулась. Горничной с ней нет, и приходится бедняжке самой возиться со своим багажом.

– Ну и в каком состоянии ваш гардероб? – спросила Аурелия.

– В лучшем, чем я предполагала. – Лили уложила несколько нижних юбок в последний сундук, примяла пенящиеся кружева и стала закрывать крышку. – Ага, – с торжеством воскликнула она, когда замок защелкнулся, – все влезло!

– Погодите, Лили! – воскликнула Аурелия, увидев на постели аккуратно сложенное вишневое платье. – Вы забыли платье!

Она взяла платье, взглянула на глубокий вырез и вспомнила Клейтона Гардиана, его руки у себя на талии и биение его сердца так близко со своим.

– Как же это я так? – сказала Лили. – Но класть все равно уже некуда. Так что придется вам взять его себе.

– Ну что вы! Я не могу. Давайте посмотрим, нет ли места в других сундуках. Где-то же оно помещалось, когда вы садились на пароход.

– Но тогда упаковывала сундуки моя горничная. А я это делать не умею, хотя получилось не так уж плохо. – Лили встала на колени и затянула кожаные ремни. – Если хотите знать правду, я нарочно не уложила это платье. Хочу подарить его вам в знак дружбы. – Она подняла глаза на Аурелию. – Вы были очень хорошей соседкой: терпеливо выслушивали все мои жалобы, не обижались на мои поддразнивания и развлекали меня забавными историями о вашей жизни в колледже. Только я не верю, что учеба дается вам с таким трудом, как вы описываете. У вас отлично работает голова. Я буду по вам скучать. – Она бросила взгляд на платье. – К тому же этот цвет гораздо больше идет вам, чем мне. Возьмите платье, дорогая, пожалуйста.

– Но я же еду в Клондайк. Мне там не понадобится такое прелестное платье.

– Не понадобится? – Лили рассмеялась. – Да разве новое платье покупают по необходимости? Просто приятно его иметь. Ах да, я обещала зайти к капитану Кегману. Когда начнется выгрузка, ему будет некогда. – И вдова, подмигнув Аурелии, покинула каюту.

За те несколько секунд, что Аурелия держала платье, шелк, казалось, потеплел в ее руках. Она потрогала пальцем гофре на лифе. «Если меня когда-нибудь пригласят на бал, будет в чем пойти». Но Аурелия не питала иллюзий насчет своего будущего. Ее никогда не будут приглашать на светские балы, даже если она будет лечить светских дам. Такую цену платит женщина, которая решила быть врачом. Аурелия давно уже свыклась с этой мыслью.

Однако она старательно сложила пышную юбку и упаковала платье в свой чемодан. И замуж Аурелия тоже никогда не выйдет, если не встретит человека, который будет безразличен к мнению общества. С этим она тоже примирилась, но раньше не понимала, что эта цена может оказаться слишком дорогой.

Аурелия подумала о Клейтоне. Люди, занимающие высокий пост в банке, часто ходят на балы. Несомненно, его жена носила подобные платья. А ему нравилось, когда она надевала красивое платье? Он на нее смотрел с восхищением и любовью? Он упоминал ее имя в разговоре всего несколько раз, но видно было, что Клейтон любил жену.

Аурелия застегнула чемодан и встала. «Да кто я такая, чтобы сравнивать себя с покойной женой Гардиана?»

Она вышла на палубу, где уже толпились пассажиры, и подошла к поручням. Ей в лицо ударил порыв холодного ветра. Так вот она какая эта Дайя: кучка палаток и деревянных домиков, упрятанных в складки гор подальше от океана. Высокие горы окружали городишко с трех сторон. У Аурелии от ветра слезились глаза, а берег был довольно далеко – во всяком случае, она не увидела уходящей в горы дороги. Только снег, который лежал на всем, как тяжелое одеяло.

Пароход причалил к стоявшей на сваях деревянной пристани, от которой до берега оставалось еще несколько метров.

По сравнению с хаосом, царившим при посадке в Сиэтле, разгрузка в Дайе казалась просто сумасшедшим домом. Черные от сажи матросы таскали из трюма и швыряли на пристань купленные пассажирами за большие деньги припасы. Порядка в разгрузке не наблюдалось никакого – лишь бы побыстрее.

– Но как же мы найдем в этой куче наши вещи? – спросила Аурелия стоявшего рядом человека. – И кто переправит их с пристани в город? – Чем дольше девушка наблюдала за происходящим, тем беспокойнее у нее становилось на душе. – Почему мы стоим так далеко от берега? – «И почему этот человек не отвечает на мои вопросы?» – Святой Боже! – вдруг воскликнула Аурелия, услышав на корме шум и отборную ругань. – Что они делают с лошадьми?

– Сталкивают их в воду, мэм, – наконец ответил ее сосед, судорожно вцепившись в поручень. – Я и сам готов прыгнуть в воду, только бы поскорее убраться с этой посудины.

Аурелия с ужасом смотрела, как матросы подводили лошадей к проему в фальшборте и с грубой бранью сталкивали их в ледяную воду. Туда же они бросали и собак. Перегнувшись через борт, пассажиры смотрели, как животные плывут к берегу.

– Ваша очередь следующая, партнер!

Она узнала голос Клейтона. Хотя Аурелия и не простила ему жестокого обращения с Вальдо, она невольно улыбнулась при виде заросшего щетиной лица. Клейтон тоже широко улыбался. Он то совал руки в карманы, то поправлял шляпу, то приглаживал волосы.

– Плавать-то умеете? – спросил Гардиан, с трудом протискиваясь поближе к Аурелии и глядя на нее невинными глазами – дескать, я не виноват, что нас прижали друг к другу.

– Нет! – поспешно ответила Аурелия.

– Вот и прекрасно. Значит, вам без меня не обойтись. Или вы предпочитаете прокатиться на плечах одного из этих дикарей?

На берегу стояла группа бронзоволицых индейцев, а к кораблю устремилась флотилия каноэ и широких барж-плоскодонок.

– Кто это? – спросила Аурелия.

– Индейцы племени тлингит.

– А зачем они здесь?

– Чтобы перенести пассажиров и их груз на берег. Боитесь промокнуть? Но это не худшее, что вам угрожает по пути к Доусону.

Снова Клейтон над ней подтрунивает! Аурелия посмотрела на городок и окружающие его устрашающие горы. Она знала, что, как только команда окончит разгрузку, «Релайанс» отправится назад в Сиэтл за новыми пассажирами, их припасами и животными. Когда пароход отчалит, пути назад уже не будет: придется встретиться лицом к лицу со всеми испытаниями. Аурелия зябко поежилась.

– «Релайанс» не может подойти ближе к берегу, – продолжал Клейтон. – Все, что свалено на пристани, погрузят на баржи и каноэ и перевезут на берег. Это примерно одна миля. Когда наступит прилив, можно будет подбросить груз ближе к городу, но, похоже, никто не собирается ждать прилива. А нам до берега надо идти вброд. Или, как я уже сказал, заплатить индейцу, чтобы он вас перенес.

Аурелия не могла поверить тому, что слышала.

– Видите, индейцы идут навстречу баржам. Вода им примерно до пояса. Но они низкорослые люди. Мне тут будет примерно до сих пор. – И он похлопал себя по бедрам. – Хотя можно угодить в яму. Так что идти надо осторожно.

– Но это же какой-то вздор! Почему нас в Сиэтле не предупредили, что до берега придется добираться вплавь?

– Я же вам говорил, что в Сиэтле лгун на лгуне сидит и лгуном погоняет.

– Это, конечно, не относится к присутствующим?

– Разумеется. – Клейтон бросил на нее какой-то странный взгляд. – Только законченный болван станет обманывать своего партнера.

Кажется, он узнал про Вальдо. Аурелия сунула озябшие руки под накидку и посмотрела ему прямо в лицо.

– Вы, конечно, недовольны. Но я не могла поступить иначе. И ничуть об этом не жалею.

Клейтон ничего не ответил, только криво усмехнулся.

– Что же вы молчите?

Он помялся, затем осторожно спросил:

– Нельзя ли пояснить? Я не совсем понимаю, о чем идет речь.

– Я рассердилась на вас за то, что вы так бесчувственно обошлись с мистером Пойзером.

– Стрелком с большой буквы?

– Его зовут Вальдо. И если бы вы не живописали мне, какие ужасы ждут нас в пути, я никогда бы этого не сделала.

– Чего?

– Не пригласила бы его к нам в партнеры. Один этот мальчик погибнет.

– Значит, болтуны говорили правду. – Клейтон скрестил руки на груди. – Вы хотите, чтобы я посадил себе на шею этого слюнтяя и недотепу?

Клейтон еще ни разу не говорил с ней таким ледяным тоном. Его глаза сузились, он только что не скрипел зубами, и под синим шейным платком Аурелия увидела напрягшиеся на шее сухожилия.

– Он поможет вам таскать поклажу. Он умеет охотиться или, во всяком случае, ловить рыбу. Он будет помогать устанавливать палатки, заготавливать дрова. Дайте же ему шанс проявить себя.

Выражение лица Клейтона не менялось. Аурелия решила использовать последний аргумент:

– У него с собой пара дрессированных полярных гоферов. Они умеют рыть норы во льду. Говорят, что земля там остается промерзшей круглый год. Разве они вам не пригодятся на заявке?

Клейтон смотрел на нее, сузив глаза, сжав кулаки и презрительно искривив губы.

– Что вы несете, женщина? – рявкнул он. – Полярные гоферы! Сказочка, рассчитанная на полных дураков! А вы с Пойзером, конечно, попались на крючок! – Гардиан оперся руками о поручни по обе стороны Аурелии, как бы заключив ее в клетку. – Не нужен нам этот сопляк! Зачем вы это придумали?

– Клейтон, ну пожалуйста, постарайтесь меня понять. – Аурелия испугалась, что вместе с Вальдо оказалась в дураках, и чувствовала, как у нее задрожала нижняя губа. – Неужели в вас нет ничего человеческого? Я надеялась, вы согласитесь помочь слабому. Вальдо нуждается, чтобы им руководили, и я думала…

– Вы слишком много думаете!

Его глаза горели яростью. И поза, которая поначалу показалась ей даже романтичной, теперь была угрожающей.

– Сейчас же уберите руки! – крикнула Аурелия. Он словно опомнился и отпрянул. Выбившийся из-под шляпки локон заплясал у нее на щеке, Клейтон накрутил его себе на палец.

– Я отказываюсь брать этого юнца под свою опеку.

Клейтон попытался спрятать локон под шляпку, но у него ничего не вышло. Аурелия, не ожидавшая такой фамильярности, сама убрала локон. Но ветер выбил из-под шляпки другие прядки. Какой же у нее, наверно, растрепанный вид! Ну и ветер! Даже слезы на глаза наворачиваются.

– Вы всегда так разговариваете с женщинами? «Я сказал, и разговор окончен!»

– Женщины редко со мной спорят.

– А я буду спорить. И вы мне рот не заткнете! – Аурелия увидела, что Клейтон смотрит на нее с уже знакомым ей опасным мерцанием в глазах, но решила не отступать. – Если вы откажетесь взять мистера Пойзера, мне придется расторгнуть наш договор. Совесть не позволяет мне оставить этого юношу на верную погибель.

Клейтон был ошарашен, но быстро пришел в себя.

– Посмотрите вокруг! А всех этих людей вы тоже оставляете умирать? Если вы так считаете, то у вас раздутое самомнение. Пойзер решил отправиться на Аляску, не спросив вашего согласия. – Клейтон снова скрестил руки на груди и посмотрел вокруг. – Вас ждет ад, женщина! Любой из этой толпы был бы вам лучшим защитником, чем Пойзер. Но только я могу вас защитить лучше, чем все они, вместе взятые.

– Ну и у кого из нас раздутое самомнение?

– Да этот слабак понятия не имеет, что нужно делать, чтобы просто выжить, – рявкнул Клейтон.

– Но вы-то имеете. Вот и научите его – так же, как будете учить меня.

– Он два часа набирался храбрости, чтобы выстрелить из ружья.

– Но ведь выстрелил!

– Он даже пятидесятифунтовый мешок муки не унесет. Его просто сдует ветром.

– Вальдо окрепнет. Если вы дадите ему такую возможность.

– Вы хотите найти свою Виолетту?

– Конечно, хочу.

– Тогда не упрямьтесь. Если вы потратите время и силы на то, чтобы нянчить этого сосунка, то в лучшем случае выживет один из вас. А если наш договор останется в силе, мы обязательно найдем вашу Виолетту.

Эти слова словно пронзили Аурелию. «Господи, я и вправду приехала сюда для того, чтобы найти Виолетту, и ни для чего другого!» Она и так уже чувствовала себя виноватой в том, что пренебрегала сестрой, и знала, что никогда не простит себе, если повторит эту ошибку.

– Неужели у вас совсем нет совести? – топнула ногой Аурелия. – Конечно, я хочу сохранить наш договор в силе, но я не могу бросить Вальдо на произвол судьбы. – У нее на глазах выступили слезы. – Клейтон, мы оба знаем, что любой из пассажиров был бы счастлив заполучить вас себе в партнеры. Вы хорошо разбираетесь в местной обстановке. Вы здравомыслящий человек. Как правило, – добавила она. – Но мы с вами так же хорошо знаем, что Вальдо не может… что у него нет вашего… Да что там говорить. Если я оставлю его без помощи, меня замучит совесть.

– У него нет моего чего?

«Твоего телосложения, твоей дерзости, твоих искрящихся смехом черных глаз, твоей интимной улыбки, твоих сильных рук…»

– Вашей уверенности в себе.

Глаза Клейтона потеплели – словно он прочитал и другие ее мысли. Какую же имеет над ней власть этот мужчина!

– Я образованная женщина. Я не вижу, что может мне помешать добраться до Доусона одной или с помощью Вальдо Пойзера. Проделала же Виолетта этот путь с Флетчером Скалли. И хотя у этого паскудного пса мышечной массы вдвое больше, чем у бедняги Вальдо, доброты у него и вполовину не будет. – Аурелия почти поверила собственным словам. – Так что не беспокойтесь, как-нибудь мы с Вальдо справимся.

«Ну вот, жребий брошен!» – подумала она. А в душе молила Клейтона передумать. Но если он твердо отказывается взять юношу, что ж, она отправится в Доусон с Вальдо. Или одна.

Ей казалось, что время тянется невыносимо долго. Наконец Клейтон обернулся.

– Мне это не нравится. – Он засунул руки в карманы. – Но не умру же я от этого.

Аурелия вздохнула и радостно улыбнулась.

– Обещаю, что вы об этом не пожалеете.

– Посмотрим.

Клейтон вскочил на борт одной из барж и отправился на берег, сказав Аурелии, что едет искать подходящее место, где можно будет сложить их пожитки. Его уверенный вид успокоил Аурелию. Она и Вальдо Пойзер покинули корабль только через несколько часов.

– Насколько я могу судить, Вальдо, на этой пристани свалено все, что выставлялось на продажу в Сиэтле, – сказала Аурелия, осторожно ступая между наваленных как попало ящиков, сундуков и мешков. – Вы только посмотрите на эти разломанные ящики и заплесневелые мешки. По-моему, они тут валяются по меньшей мере несколько недель.

Она поставила на Вальдо. Только бы он нашел в себе силы справиться с ожидающими их испытаниями! Юноша плелся позади нее, поминутно спотыкаясь и хватаясь за что попало, чтобы не упасть. На правом плече он тащил большой брезентовый мешок. На сундук у него, наверное, не хватило денег. В левой руке он осторожно нес небольшую клетку с проволочной дверцей.

Аурелия предложила остановиться и передохнуть. Сама-то она не так уж устала, но видела, что Вальдо выбился из сил. Аурелия кивала попутчикам-пассажирам, которые шли мимо. Вальдо тем временем поднял клетку к лицу и что-то ласково шептал ее обитателям.

– Это ваши гоферы? – спросила Аурелия.

– Их зовут Джон и Корбетт. Я назвал их в честь чемпиона-тяжеловеса по боксу. Джон – мальчик, а Корбетт – девочка. Надеюсь, они перенесут дорогу, – сказал он и протянул клетку Аурелии.

– Симпатичные зверьки, – заметила та, не зная, как сказать Вальдо правду о его сокровищах. – Вальдо, один знающий человек сказал мне, что Сиэтл наводнен жуликами, которые так и норовят обмануть неопытных людей. Кажется, от ваших гоферов на приисках будет мало толку.

– Как? – недоверчиво воскликнул он. – Меня надули?

– Клейтон считает…

– Ах, это К-К-Клейтон вам сказал? – Он снова заглянул в клетку и поскреб ногтем по проволоке. – Я их купил, чтобы мне не было совсем уж одиноко. Я и сам понимаю, что у крыс маловато силенок и человек с лопатой сделает больше.

– Ну, тогда с ними все будет в порядке. В конце концов это их родные края. – Аурелии не хотелось пересказывать Вальдо, что сказал Клейтон о бесполезности гоферов вместе с их хозяином. – Пошли, Вальдо. Клейтон ждет нас на берегу. Он уже начал собирать наши припасы в одно место.

– Ничего из этого не получится, – пробормотал Вальдо.

– Из чего?

– Из этой вашей затеи взять меня в п-п-партнеры. Клейтон обо мне не очень-то высокого мнения. А я не очень…

– Что? Я вас не расслышала, – сказала Аурелия, оборачиваясь к нему и загораживая рукой глаза от мокрого снега.

– Ничего.

Наконец они добрались до края пристани. На море был отлив, и вода отступила от берега почти на милю.

Из пузырьков в песке и грязи выглядывали сотни маленьких креветок. Над обнажившимся морским дном носились чайки, выхватывая их из норок.

Жители Дайи, у которых были запряженные лошадьми фургоны, гнали их напрямик через грязь и воду, чтобы разгружать дожидавшиеся баржи. Несколько десятков индейцев вброд подошли к пристани, чтобы перенести на берег пассажиров. Один мускулистый индеец подошел к Аурелии, окинул ее оценивающим взглядом и назвал цену.

Когда она отрицательно покачала головой, индеец что-то пробурчал и подошел к Вальдо. Но тот тоже отказался от его услуг.

– Погодите, партнер!

Аурелия узнала голос Клейтона и стала вглядываться в возниц на фургонах. У всех у них были безобразные висячие усы.

– Клейтон, где вы?

– Я здесь.

Аурелия наконец увидела, что Клейтон тоже идет вброд и уже промок до бедер и, конечно, набрал воды в высокие сапоги. Подойдя к пристани, он кивнул Пойзеру. Затем ударил ладонью о сваю.

– Поехали.

– Поехали? Каким образом?

– Я предпочел бы перенести вас на руках, – усмехнулся Клейтон, – но вы намокнете и испачкаетесь. Так что лучше вам забраться мне на плечи.

– А почему вы не достали фургон?

– Знаете, сколько он стоит? Пятьдесят долларов! За эти деньги можно купить двух лошадей. Ладно, хватит разговоров. У меня жутко стынут ноги.

Не хватало еще, чтобы Клейтон по ее милости простудился. Аурелия приподняла юбку, стесняясь того, что открывает на всеобщее обозрение свои ботинки и черные чулки. Но все на пристани были так заняты собственными делами, что на нее никто не обращал внимания. А Вальдо, слава Богу, скромно отвел глаза.

Аурелия села на край пристани. Ой, какая она холодная! И прижала руками юбку, которую ветер раздувал пузырем. Какой уж тут разговор о скромности!

Клейтон стоял внизу. Его подбородок был на уровне ее колен. Его лицо не выражало никакого смущения. Наоборот, у него был очень довольный вид. Он взял Аурелию за кисти рук и развел их в стороны. Затем поднял шерстяную юбку почти до колен и раздвинул ей колени. Аурелия сгорала от стыда.

– Небось, жалеете, что не умеете плавать? – спросил он, как бы прочитав ее мысли, и, коварно улыбнувшись, ступил между ее ног, повернулся к ней спиной. – Держитесь за мои плечи и тихонько пододвигайтесь к краю. Когда я вас потяну, сядете мне на плечи. Понятно?

Аурелия ухватилась за его обтянутые курткой плечи. Клейтон потянул – и она послушно села на него верхом. Щеки у нее пылали, между ног возникло какое-то странное ощущение. Она старалась не обращать на это внимания, но с тем же успехом могла бы не обращать внимания на Аляску. Только бы не упасть!

Клейтон сделал несколько шагов, и Аурелия почувствовала, как затрудняет его передвижение доходящая до колен вода. Качнуло, она ухватилась за его шею, и бедрами ощутила, как напряглись у Клейтона мышцы шеи и плеч. Она попыталась подтянуть выше чулки, чтобы закрыть голые ноги между коленями и панталонами. Но все равно касалась голой кожей шеи Клейтона.

Она чуть было не велела опустить ее в воду – лучше уж промокнуть! Но тут один из индейцев, несший на плечах богато одетого пассажира, провалился в яму по плечи, и его пассажир полетел вверх тормашками в воду.

Клейтон тоже это увидел. Он повернулся к пристани и крикнул:

– А ты уж добирайся сам, Пойзер!

Аурелия смотрела вперед, не оглядываясь на Вальдо. Если Клейтон, индейцы и большинство пассажиров могли пройти вброд, придется и Вальдо сделать то же самое. Скоро сзади послышался всплеск. Клейтон оглянулся и крикнул:

– Наконец-то решился!

До берега они шли добрый час. Аурелия приспособилась к ритму движений Клейтона и уже не цеплялась за его шею. Ей нравились густые волосы Клейтона, за которые она хваталась каждый раз, когда он останавливался, пытался повернуть голову и что-то ей сказать, и при этом каждый раз его щетина чуть-чуть царапала ее голые бедра и его теплое дыхание щекотало ей кожу.

Аурелии было даже странно, что во всей этой суматохе она словно стеной отгородилась от происходящего вокруг и сосредоточилась на ощущении близости Клейтона. Если ей никогда в жизни больше не придется ощутить подобное, она хотела бы сохранить это воспоминание. Глаза могли ее обманывать – слишком уж Клейтон красив, но интуиция и то, что она чувствовала сейчас, подсказывали: он тверд и нежен, смел и осторожен.

– Ну вот и приехали, – выдохнул Клейтон, выйдя наконец на сушу и опустившись на одно колено.

В жилах Аурелии все еще буйно клокотала кровь, но она с притворным спокойствием поправляла юбку и разглядывала окружающую сутолоку.

– Цирк да и только! – заметил Клейтон. Аурелия кивнула: слава Богу, что он не стал ее конфузить более смелыми замечаниями.

– Надеюсь, вы когда-нибудь расскажете мне историю этих серебряных пряжек. Я уже знаю на них каждую завитушку, – улыбнулся Клейтон.

– Это подарок моей бабушки, – торопливо ответила Аурелия.

Клейтон обернулся назад и махнул рукой:

– Эй, Пойзер, сюда!

«Господи, на кого он похож», – с жалостью подумала Аурелия.

Мокрый до пояса, Вальдо был похож на огородное пугало. Из брезентового мешка, который он нес на спине, лилась вода. Желтая драповая куртка намокла снизу и тянула вниз его и без того сутулые плечи. Но Джон и Корбетт, кажется, были невредимы.

Аурелия бросилась ему навстречу.

– Вальдо, вы простудитесь в мокрой одежде. У вас есть что-нибудь сухое?

– Некогда нам заниматься переодеваниями! – рявкнул Клейтон. – Надо отыскать в этом бедламе наши вещи и сложить их в кучу. Кое-что из вашего я уже нашел, Аурелия, и сложил вон там. Видите поставленные кверху нарты с синим платком на полозе?

Аурелии показалось, что до нарт страшно далеко.

– А почему вы не сложили п-п-поближе? – спросил Вальдо. – Не надо было бы так далеко все тащить.

– Хочешь сложить свои манатки у края воды – валяй! А когда начнется прилив, посмотрим, как ты будешь от него улепетывать со всем эти грузом.

«Ну, подумаешь, молодой человек ошибся по неопытности – с каждым может случиться, – подумала Аурелия. – Зачем на него сразу набрасываться?»

– Идемте, Аурелия. А ты, Пойзер, пристрой где-нибудь свой зоопарк. Тебе понадобятся обе руки.

Не сказав ни слова, Вальдо отнес Джона и Корбетт к вещам, которые начал складывать Клейтон. Аурелия видела, как он послюнявил палец, поднял его, чтобы определить направление ветра, вынул из кучи небольшой мешок и прикрыл им от ветра клетку.

Аурелия вздохнула, подумав, сколько всего им придется перетаскать.

– Укладываем вещи в аккуратную кучу на берегу, – объяснил ей Клейтон, – а потом все перетащим в Дайю – это примерно еще две мили по дороге.

– Но как же нам это удастся? – спросила Аурелия, озираясь по сторонам.

Что делают другие? Некоторые тащили свое имущество в ту сторону, где начал складывать кучу Клейтон. Но большинство растерянно бегали среди беспорядочно накиданных матросами ящиков и мешков.

– Мы доставим вещи в город тем же способом, каким будем перетаскивать их через эту гору. Что не уместится на нартах, придется тащить на горбу. Это и к вам относится, милочка.

– Я не собираюсь отлынивать.

– Вот и отлично. Значит, беремся за дело. Каковы ваши сундуки с виду?

Аурелия отказалась взять Клейтона под руку: руки ей были нужны, чтобы приподнимать над грязью юбку. И она не могла понять, почему Клейтон говорит таким раздраженным тоном.

На берегу появились мальчишки – разносчики газет.

– Самые последние новости из Клондайка! Пятьдесят центов.

– Пятьдесят центов за газету! – возмущенно воскликнула Аурелия и покачала головой, увидев, как вновь прибывшие раскупают газеты.

Тут Аурелия заметила двух сильно раскрашенных женщин в ярких платьях и шляпках с искусственными цветами и перьями, которые восседали в коляске на краю полосы песка и зазывали стампидеров. Одна, красотка с рыжими, явно крашенными волосами, помахала кружевным платочком Клейтону, который как раз укладывал очередной мешок с сахарным песком.

«Ах ты, бесстыжая потаскушка!» – подумала Аурелия, глядя, как женщина перевесилась через край коляски, прижав руки к своей необъятной груди. То, что у нее было потасканное и малопривлекательное лицо, никого из мужчин явно не отпугивало. Они смотрели ниже. И Клейтон, кажется, не был исключением.

Глава 8

– А вот встречающие, – усмехнулся Гардиан. – Подождите здесь.

– Вы собираетесь разговаривать с этими? – негодующе воскликнула Аурелия, но Клейтон, не обращая на нее внимания, решительно направился к коляске.

Поставив ногу на ступеньку, он наклонился к «дамам». Аурелия не слышала, что он говорит, зато ей хорошо было слышно хихиканье «встречающих» и басовитый смех Клейтона.

Какие у него могут быть дела с подобными женщинами?

Да он с ними спит! В конце концов, мистер Гардиан мужчина. А секс всего лишь функция организма, предназначенная для получения удовольствия и деторождения – так ведь их учили в колледже.

Рыжая потаскуха сняла с Клейтона шляпу и взлохматила ему волосы. Он что-то спросил, и обе закивали головами. Клейтон достал кошелек и вручил обеим по банкноте.

«Нет уж! – сказала себе Аурелия. – Чтоб какие-то девки тянули соки из моего партнера!» И решительно зашагала к коляске, хотя по песку идти было нелегко.

– Извините, мистер Гардиан. Вы не забыли, что нас ждет работа?

– Нас тоже, милочка, – промурлыкала рыжая. Аурелия вперила взгляд в Клейтона.

– Может, вы представите меня своим новым… знакомым?

У женщин были подведены углем глаза, на лицах лежал густой слой пудры, губы блестели от жирной помады. Волосы у обеих явно были крашенные – у одной в рыжий цвет, у другой в лимонно-желтый.

– Извините, партнер! – Клейтон повернулся к женщинам. – Дамы, это мисс Аурелия Брейтон из Детройта. А это Китти Данди и Руби Джонсон из здешнего знаменитого дансинга.

Задетая тем, что он не счел нужным упомянуть ее профессию, Аурелия добавила, сверкнув на него глазами:

– Ко мне нужно обращаться «доктор Брейтон»! Рыжая передразнила ее:

– А ко мне – Руби Джонсон Пухлые Губки. – И изобразила накрашенными губами воздушный поцелуй. – Пухлые Губки, не забудьте, душечка. – Руби наклонилась к Клейтону и снова взлохматила ему волосы. – Ну ты-то меня ведь не забудешь, правда?

– Да ни за что на свете!

Клейтон подмигнул «дамам» и одарил их любезной улыбкой, которую Аурелия уже привыкла считать предназначенной исключительно для себя. У нее поникли плечи, но тут Клейтон хлопнул ее по спине и сказал фамильярно:

– Ну, пошли. Дела и впрямь не ждут.

И зашагал по песку. Аурелия с трудом за ним поспевала и злилась: «Ему и в голову не приходит подождать. Еще бы, у него сейчас мысли совсем о другом!»

Она не удержалась и оглянулась на новых «знакомых». Те уже с не меньшим воодушевлением приветствовали двух других мужчин, подошедших к коляске.

Интересно, как это Пухлые Губки ухитрилась переправить вещи на берег? Аурелия посмотрела на Клейтона, который взвалил на плечи два тяжеленных ящика и даже не замедлил шаг. Он собирается провести ночь с одной из этих – а может, не дай Бог, с обеими! Ну конечно, зачем бы еще он стал давать им деньги?

Когда обсуждались условия партнерства, Клейтон не забыл упомянуть, что они будут спать в разных палатках. Так что на возможность интимных отношений с Аурелией, видимо, он и не рассчитывал. Гардиан обещал защищать ее от приставаний подонков, которых среди стампидеров наверняка немало. И вот в первый же вечер на берегу отправляется в притон!

Аурелия вспомнила, как воображала себя в его объятиях, когда всего час назад Клейтон нес ее на своих плечах. Но сам он, разумеется, ни о чем подобном и не помышлял.

Клейтон работал один еще по крайней мере три часа. К десяти часам вечера он отыскал и снес в общую кучу половину их скарба. В семь часов Аурелия пустилась убеждать его оставить работу до утра, когда они отдохнут и наберутся сил. Однако Клейтон отказался: ночью придет еще один пароход, оттуда тоже поскидывают на берег груз, и тогда найти свои вещи будет почти невозможно.

– Но ведь уже темно! – возражала Аурелия.

Он показал на сотни костров, разожженных на берегу и около палаток, которые стояли вдоль дороги в Дайю. Света достаточно.

Аурелия пожаловалась, что умирает с голоду. Тогда Клейтон проводил ее до города и оставил в гостинице, где снял для нее комнату, заказал ванну и обед.

Аурелия изо всех сил пыталась его уговорить остаться с Вальдо в палатке на окраине города. Клейтон наотрез отказался, заявив, что, кроме всего прочего, их припасы надо кому-то охранять от воров. Тогда она сказала, что, если он не поест и не отдохнет, у него не хватит сил таскать тяжести.

«Таскать тяжести», – бурчал про себя Клейтон, сваливая в кучу еще один мешок и вытирая лоб. Да что эта девчонка понимает? Он готов таскать чужие тяжести, лишь бы подавить свое томление, которое мучило его с первой минуты их знакомства.

Как ему нравятся губы Аурелии! Такие мягкие и пухлые. Он был уверен, что, когда придет время, эти губы сами приоткроются навстречу его губам. А еще Клейтона забавляло, как она настаивает на соблюдении приличий. Он не должен был так раздраженно разговаривать с Аурелией утром у всех на виду. Но ему хотелось всем показать, что мисс Брейтон – его партнер. Пусть люди знают: их что-то связывает. Клейтону нравилось и ее мужество. Но приятнее всего было вспоминать, как вечером, сидя на бочонке, она доверчиво прижалась к нему. Мистер Гардиан любил во всем одерживать верх.

Она совсем не похожа на Виолетту. У Аурелии слишком доброе сердце. Это видно и по ее отношению к слабаку Пойзеру. И обещала выкупить кольцо. Нет, она, по всей вероятности, порядочная женщина.

«Вот так и охмуряют дураков! – сердито напомнил себе Клейтон. Человек теряет бдительность. Так и под нож угодить недолго». И вообще, не за тем он отправился в Клондайк, чтобы затащить в постель эту женщину – хотя такие мысли не выходят у него из головы. Клейтону необходимо найти ее сестру и вернуть свои деньги – вернее, деньги банка. Если это не удастся, он никогда не сможет глядеть людям в глаза. Более того, добродетельные обыватели будут пренебрегать и его сынишкой. И мальчику придется платить за грехи своего отца – как это пришлось делать самому Клейтону.

Конечно, Аурелия кажется честной женщиной, но полной уверенности в том, что она не участвовала в затее своей сестры, нет. Мало того, сегодня Клейтон узнал нечто, что его еще больше насторожило. Проститутки по его описанию вспомнили Виолетту. Хотя, с другой стороны, за деньги они что хочешь «вспомнят». Но девушка, о которой они рассказывали, не была столь наглой и решительной, как та обольстительница, которую Клейтон имел несчастье встретить в Сиэтле. Если намеки местных «дам» окажутся правдой, трудно себе представить более ужасную участь, чем та, что постигла сестру Аурелии. Впрочем, Виолетте ничего не стоит разыграть роль несчастной жертвы.

Нет, надо собраться с мыслями. Пока он ничего не знает точно, будет относиться к Аурелии только как к партнеру, помогающему ему достичь своей цели. Потому утром и ушел с корабля один – чтобы спокойно поразмыслить. И не следовало нести ее к берегу на плечах – от этого у него и вовсе голова пошла кругом. Клейтон так и видит, как Аурелия стоит на краю пристани и растерянно озирается, не зная, куда идти и что делать, дожидаясь помощи. Дожидаясь его, Клейтона.

Но мужчине стало совсем невмоготу, когда она села на край пристани и он приподнял ее юбку наверх, увидел подвязки, придерживающие чулки чуть повыше колен, увидел ленточки и оборочки на панталонах, а между ними – белоснежную кожу.

Клейтон старался не думать об этом, когда она перекинула ноги ему через плечи. Да еще стала болтать о том, как красивы заснеженные горы. Ему-то было не до гор! Какие там горы, когда у него на груди лежат ее стройные ноги! Он погладил черные чулки, пробормотав, чтобы она крепче держалась. И хотя Клейтон шел в ледяной воде, он почувствовал, как отвердела его горячая мужская плоть.

А потом он споткнулся, и Аурелия схватила его за шею и наклонилась вперед, прижавшись мягкой грудью к его голове. Господи, он же здоровый мужчина! Разве можно этакое выдержать? Клейтон чуть не упал, но только крепче ухватил Аурелию за ноги и почувствовал, как ее шелковистые бедра прижались прямо к его щекам!

Неужели все эти прикосновения нисколечко ее не взволновали? Да где там! Она только и думала, что об этом болване Пойзере. Ах, бедняжка весь промок! Черт бы его побрал!

Клейтон посмотрел в сторону Дайи и гостиницы, где оставил Аурелию. Он весь день работал до изнеможения, чтобы как-то погасить тянущее чувство в паху. И до того устал, что у него болели даже ногти на ногах. Он положил в кучу еще несколько мешков и ящиков так, чтобы получилось нечто вроде навеса, забрался под него и уснул, не замечая ветра и снега.

Ветер свистал на открытом берегу, хлопал пологами палаток, завывал у дверей танцевальных залов и баров Дайи. Через дощатые стены гостиницы Аурелия слышала его предостерегающий шепот:

– Уезжай отсюда, возвращайся домой!

«Номер» Аурелии представлял собой угол на втором этаже, отгороженный выцветшей ширмой, изображавшей восточную эротическую сцену. Девушка бросила на нее один взгляд и тут же отвернулась, словно ее застали за каким-то непристойным занятием.

Кроватью ей служила натянутая на деревянный каркас парусина, а вместо одеяла лежала шкура северного оленя. Аурелия залезла под шкуру в одежде и случайно снова взглянула на ширму.

Голые тела. Одна пара вся переплетена плющом и цветами и залита алебастровым светом луны, другая совокупляется в положении, которое, по мнению Аурелии, пристало только животным. Она задержала взгляд на этой паре. Неужели и Клейтон так делает?

С чего это вдруг стало жарко? Аурелия расстегнула под оленьей шкурой платье, расслабила шнурки корсета и заметила, что у нее напряглись и отвердели соски. Зная, что этого не следует делать, она все-таки снова повернулась к ширме.

Вцепившись в длинные темные волосы женщины, мужчина забрал в рот сосок на ее круглой груди. Ноги у нее широко раскинуты навстречу ему, спина изогнута в порыве наслаждения. Волосы у мужчины были похожи на волосы Клейтона. И у него была такая же широкая мускулистая грудь.

Неужели и ее когда-нибудь будет так же обнимать и целовать мужчина? Клейтон? Аурелии вдруг стало нестерпимо одиноко, и, сама не зная почему, она дала волю слезам.

С другой стороны ширмы постояльцы, все мужчины, крутились на жестких ложах, чертыхались и храпели.

Аурелия вытерла глаза рукавом и прислушалась: одни присвистывали, другие надрывно кашляли. Аурелия протянула руку, погасила керосиновую лампу и неожиданно подумала: «А Клейтон храпит во сне?» Снизу доносились смех и игра на пианино. С чего это ей пришло в голову думать о Клейтоне, когда он, наверное, проводит ночь с Пухлыми Губками? Аурелия стукнула кулаком по подушке, зарылась в нее лицом и в конце концов уснула.

После полуночи пошел дождь. Откуда-то налетел необычайно теплый ветер, по оконному стеклу застучали крупные капли. Дождь постепенно смывал накопившуюся на стекле грязь, и в комнату медленно проникал серый предутренний свет.

Аурелия открыла глаза, села в постели и потянулась. Господи, все тело болит! Ох, принять бы сейчас горячую ванну и выпить английской соли.

Густая вонь пота и виски заставила ее вскочить с постели. Да и час был уже неприлично поздний – почти десять! Прижав платок к носу, она быстро прошла между рядов коек, вышла в коридор и спустилась по лестнице. В столовой топилась большая железная печь. Аурелия потерла руки и окинула взглядом ряды накрытых клеенкой столов.

Человек с седыми усами, в высоких резиновых сапогах, в руках которого была лопатка на длинной ручке, указал Аурелии на свободное место и сказал:

– Я, можно сказать, ваша официантка. Что вам подать?

Аурелия решила, что Вальдо и Клейтон давно позавтракали и работают на берегу. Ей было совестно, что проспала. Она заказала кусок кукурузного хлеба с поджаренным беконом и, наскоро перекусив, поспешила на берег.

– Где это вас носило? – буркнул вместо приветствия Клейтон, когда она подошла к куче их скарба, которая за истекшие часы выросла вдвое. – Время уже к обеду идет.

– Дождь проливной, а вы без куртки и шляпы! Какой у вас больной вид! – воскликнула Аурелия.

Он был похож на кошку, которую оставили на ночь под дождем. Ей показалось, что Клейтон постарел на несколько лет.

– Тронут вашей заботой. Видите, что тут делается? Ночью пришел еще один пароход, а во второй половине дня, говорят, прибудет третий. Нам надо успеть перетащить все это с берега на склад. Не знаю только, стоит ли. Все, наверное, раскисло от дождя.

Аурелия поглядела на гору мешков и ящиков, потом на свои часы.

– Простите, Клейтон, я проспала. Больше этого не случится. И когда вы успели все это стащить в кучу?

– Ночью. – Клейтон вынул из кармана платок и вытер мокрое от дождя лицо. – А вы думали, чем я ночью занимался? Таскался по бардакам?

Оскорбленная словом «бардак» и устыдившись своих подозрений, Аурелия удивленно смотрела на него. Но Клейтон еще не до конца высказался:

– Если бы вы со своим сопливым дружком остались вчера на берегу и работали как полагается, мы бы уже давно все закончили и, поверьте мне, мисс Брейтон, я бы не упустил случая раздвинуть ляжки всем местным шлюхам.

Клейтон круто развернулся и крикнул возчику приближающейся пустой повозки.

– Эй! Гони сюда свою телегу! – И заявил Аурелии: – Сколько бы он с нас ни содрал, надо все это перевезти на склад. Еще одну ночь на берегу я проводить не намерен.

И хотя Аурелия понимала, что Клейтон совершенно прав, когда возчик потребовал за перевозку сто долларов, она не выдержала и вмешалась:

– Если мы станем так швыряться деньгами, то мне придется и в самом деле мыть золото – иначе не на что будет вернуться домой.

Клейтон, будто не слыша ее слов, заплатил возчику вперед и тут же начал грузить мешки и ящики на телегу. Аурелия решила поговорить о его диктаторских замашках попозже. В данную минуту она была рада, что им надо всего лишь погрузить все это на телегу, а не тащить на себе еще две мили.

Она подняла мешок с мукой и с трудом забросила его на телегу. Да, Клейтон прав. Ей с Вальдо следовало остаться здесь вчера и работать. Как-никак они партнеры. Гардиан, наверно, считает ее одной из тех томных дам, которые целыми днями едят шоколадки и способны поднять разве что нитку с жемчугом. Аурелия огляделась: что бы такое взять потяжелее? Как он, наверное, жалеет, что не смог провести ночь с этими потаскухами! И, подхватив тяжелый ящик с гвоздями, потащила его к телеге. Руки мучительно напряглись, ноги подкашивались. «Я ему покажу, что не отлыниваю от работы! Только почему так хочется плакать?»

– Ну-ка дайте сюда. – И Клейтон, отняв у нее тяжелый ящик, забросил его на телегу. – Зачем вы хватаетесь за то, что вам не по силам? Надорветесь и тогда уж ни за что не одолеете перевал.

Грубый тон и полное отсутствие благодарности вконец разозлили Аурелию, и она проворчала:

– Мне что, таскайте сами, господин Геркулес.

За то время, которое требовалось Аурелии, чтобы отнести один мешок или ящик, Клейтон успевал отнести три. Каждый раз, когда их пути пересекались, она бросала на него вызывающий взгляд, который словно говорил: «Только не надейся, что я попрошу пощады!»

Наконец Клейтон крикнул ей:

– Ваш дружок Пойзер пошел на пристань посмотреть, не забыли ли мы чего-нибудь. Он скоро придет. Ждите его на берегу. Мне вы не нужны. Я сам отвезу все это на склад.

– Само собой, я вам не нужна как человек. Но я ваш партнер. Я заплатила за половину того, что тут погружено, и вы никуда с этим добром без меня не поедете.

Тут же отвернувшись, она не заметила, на лице Клейтона некоего подобия ухмылки: видно, эти слова пришлись ему по вкусу.

– Конечно, я вам не нужна, – пробурчала себе под нос Аурелия. – Вам никто не нужен. Упрямый осел!

Она надела капюшон и, преодолевая встречный ветер, побрела по песку к пристани.

Дождь наконец перестал. Прошло еще несколько часов тяжелого труда, прежде чем телега, скрипя под тяжестью груза, наконец двинулась в Дайю. Клейтон, Вальдо и Аурелия брели за ней. Вальдо сильно кашлял. Под ногами у них потрескивал затянувший лужи ледок.

– Эй, постой! – крикнул Клейтон возчику, когда они проехали примерно полмили.

Старая лошадь охотно встала, выдохнув облако морозного пара. У Аурелии не было сил даже поднять голову и узнать, почему они остановились. Она прикрыла глаза и покачнулась. И вдруг почувствовала, что сильные руки Клейтона подхватили ее, как хищник хватает свою добычу. Она открыла глаза и встретила его испытующий взгляд. В следующую секунду он поднял ее на руки.

– Спасибо, – через силу прошептала она.

– Сесть тут негде, мэм, – извиняющимся тоном сказал возчик, – так что устраивайтесь наверху и держитесь крепче. До города недалеко.

Что это Клейтон вдруг решил ее пожалеть? Впрочем, не важно. Аурелия и не представляла, что лежать на мешках так приятно.

Они приближались к городу – это было ясно по все нарастающим звукам музыки. Аурелия ощущала запах дыма от костров и пищи, которую на них готовили. Так, сопровождаемая запахом бекона, оладьев и чего-то незнакомого, она и задремала.

Но вот громыхание колес прекратилось: телега остановилась перед складом. «Вот я и приехала, как та самая ленивая дама, которая только и умеет, что есть шоколадки. Зачем я ему это позволила?» Клейтон протянул к ней руки, чтобы помочь слезть с телеги. Аурелия отвела взгляд. Он взял ее за талию и осторожно опустил на землю.

– Спасибо, что подвезли. Но я и пешком дошла бы. Не такая уж я слабая. – Аурелия оправила юбку.

Его глаза сузились от гнева. Она молча глядела на Клейтона. Он вполголоса выругался и крикнул возчику:

– Эй, парень! Ты не знаешь, куда мы сунули печку? Сгрузи ее, пожалуйста, и еще мешок с мукой, банку яичного порошка и пакет с беконом. А консервированных персиков не видишь? Повариха сейчас будет готовить мне обед. – Он повернулся к Аурелии, потом снова к возчику, словно вспомнив что-то еще. – Да, посуду тоже достань. – Затем обратился к Аурелии: – Что вам понадобится? Сковорода? Кастрюля? Я умираю с голоду. Приготовьте всего побольше.

– Если вы считаете, что, помыкая женщиной, вы производите на нее впечатление или пугаете, то заблуждаетесь. Да, заблуждаетесь!

Клейтон разозлился не на шутку, но сдержался и только крикнул возчику:

– Ладно, не надо ничего доставать. В ресторане поем. Мне хочется съесть обед, приготовленный настоящим поваром.

– А ко мне можете обратиться, когда вам надо будет вскрыть фурункул, – отрезала Аурелия.

Она сидела за столиком в ресторанчике, который назывался «Нью-йоркская кухня», и, отмахиваясь от сигарного дыма, жевала рыбу с хлебом. Вальдо быстро съел свою порцию, положил на столик несколько монет и встал.

– Не спеши, – приказал Клейтон. – Сядь. Раз уж мы все впряглись в одну упряжку… – В его голосе звучала ирония.

Вальдо сел. Клейтон сделал знак официанту, чтобы тот принес еще пива.

– Пока вы тут утром нежились в постели, я поговорил с людьми из Скэгвея. Это деревня в нескольких милях отсюда. От золотых приисков нас отделяют еще пятьсот миль. Если мы начнем переход из Скэгвея, то мы пойдем через Белый перевал. Если из Дайи – то через Чилкут, который расположен на шестьсот футов выше Белого перевала, и путь будет на двенадцать миль короче. Вьючные животные не могут одолеть Чилкут, но, как я сказал, он – короче.

– А д-д-двенадцать лишних миль – это очень трудно?

Клейтон отхлебнул пива и решительно поставил кружку на стол.

– Какой вес ты сможешь нести на спине, парень? Пятьдесят фунтов унесешь? А шестьдесят? А семьдесят? Индейцы носят сто.

Вальдо пожал плечами и неуверенно сказал:

– Сколько вы унесете, столько и я.

– Отлично. – Клейтон усмехнулся. – Тогда сделаем так. Несем груз несколько миль. Там складываем, отмечаем, что это наш, и отправляемся назад за второй партией. Нам надо перетащить четыре тысячи пятьсот фунтов – по полторы тысячи фунтов на каждого, – если мы поделим поклажу поровну. Дорога через Чилкутский перевал насчитывает тридцать три мили. К тому времени когда мы, двигаясь взад и вперед, перетащим весь наш скарб, каждый проделает путь почти в тысячу миль. – Клейтон оценивающе посмотрел на худые плечи Вальдо и засмеялся. – Нет, парень, семьдесят фунтов ты не унесешь. – Потом взглянул на Аурелию, которую названные им цифры привели в ужас. – И вы не унесете. Так что давайте исходить из того, что каждый понесет по пятьдесят. Когда мы будем идти по ровной местности, где можно использовать нарты, каждый сможет забрать и все сто фунтов. Другое дело – как быстро мы сможем передвигаться. Это зависит от местности, погоды и вашей выносливости. Если погода будет нам благоприятствовать, потребуется по крайней мере шесть – восемь недель только на то, чтобы добраться до озера Беннетт. Можно, конечно, заплатить индейцам или отправить груз по канатной дороге. Но и то и другое нам не по карману. Ну а теперь ты сам мне скажи, парень, много это или мало – лишние двенадцать миль?

Клейтон ухмылялся, как игрок, который только что выложил козырного туза. Вальдо поерзал на стуле, что-то промычал и наконец спросил:

– А по воде нельзя д-д-добраться?

– Ага, – хмыкнул довольный Клейтон: он снова поймал Вальдо в ловушку. – Дорогой богатого человека?

– Вы хотите сказать, что есть и более легкая дорога до Доусона? – спросила Аурелия.

– Да, более легкая дорога есть – при хорошей погоде, но это не значит, что мы можем ею воспользоваться. Мне рассказал про нее капитан «Релайанса». – Клейтон повернулся к Аурелии и полностью игнорировал Вальдо. – Иногда находится моряк, который соглашается провести свое судно через Алеутские острова к форту Сент-Майкл и затем на юг по реке Юкон до Доусона. Но таких капитанов очень мало, уж вы мне поверьте.

– Почему?

– Во-первых, из-за погоды. Северные реки свободны ото льда только семь или восемь недель в году – в разгар лета. Если судно задержится из-за какой-нибудь поломки, то ему грозит застрять там на год – на год! – с тем запасом продовольствия, что есть на борту.

– У нас п-п-полно продовольствия, – вмешался Вальдо.

– Судно может сесть на мель или натолкнуться на айсберг. Мы можем отморозить руки или ступни ног. Можно замерзнуть и до смерти. Понял, парень?

Парень выпятил нижнюю губу и ничего не ответил.

– Какие еще есть варианты? – спросила Аурелия, отвлекая внимание Клейтона на себя.

– Но главная причина: на водный путь находится мало охотников, и капитану это просто невыгодно. Самое прибыльное занятие для владельца парохода – это возить грузы взад-вперед между Сиэтлом и Дайей. Вы же видели, «Релайанс» отчалил, как только команда разгрузила трюм, потому что в Сиэтле их ждут пассажиры.

– Странно, однако: если в Доусон легче добраться на пароходе, почему же так мало людей выбирают водный путь? Зачем тащить все это на себе?

– На себе получается быстрее, мисс Брейтон. Старатели хотят поскорее добраться до золотой жилы – пока еще не все участки расхватали. Сейчас мы находимся в пятистах милях от Доусона, и, чтобы добраться туда, нам понадобится по крайней мере три месяца. А пароходом надо пройти пять тысяч миль. При хорошей погоде путь займет два месяца, при плохой – четыре. Кегман сказал, что по крайней мере десяток судов не вернутся назад. Аляска – огромная страна. Ее не так-то просто обогнуть.

– Ну хорошо, уговорили. Завтра выходим, – согласилась Аурелия.

Клейтон засмеялся и окинул партнеров беззастенчивым, оценивающим взглядом.

– Завтра вы еще не готовы. Вы не будете готовы к выходу еще по крайней мере неделю, а то и две. Видел я сегодня, в какой вы оба форме. Нет! – Он покачал головой. – Только болван отправляется в горы без тренировок. И таких дуралеев здесь найдется немало. Некоторые никогда не держали в руках ничего тяжелее карандаша. – Судя по выражению его лица, он не испытывал никакого сочувствия к новичкам. – Мы займемся тренировками по нижним склонам – чтобы укрепить мускулы. Лучше всего переходить Чилкут весной. Сегодня какое число?

– Двадцать четвертое марта, – ответила Аурелия. – Пасха будет десятого апреля.

Аурелия подумала, как она провела бы Пасху, если бы не отправилась на Аляску. Родители наверняка посоветовали бы ей остаться в колледже и дополнительно позаниматься. Именно это они предложили ей в День благодарения. «Раз уж с нами нет Виолетты, нет смысла готовить праздничный обед и притворяться, что нам есть за что благодарить Господа Бога», – сказала мать. То же самое произошло и на Рождество. Аурелия не спорила и виду не показала, как глубоко обижена.

– В чем дело, мисс Брейтон? Забыли взять с собой пасхальную шляпку?

В другое время Аурелия непременно поставила бы Гардиана на место, но сейчас ей было очень грустно, и она слишком устала.

– Думайте что хотите.

Клейтон не спеша допивал пиво. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать Аурелии, но передумал. Может, ему тоже надоело препираться?

– Пойдемте-ка в гостиницу, пока там ненароком не отдали кому-нибудь вашу постель, – наконец сказал он Аурелии. – Сейчас теплее, чем несколько дней назад, но сыро. Я хочу успеть поставить палатку, пока снова не полил дождь.

Вальдо торопливо допил пиво и вызывающе спросил:

– Откуда у вас такие познания? Я думал, что вы б-б-банкир.

– Я и есть банкир. – В голосе Клейтона звучало предостережение. – Но я не родился банкиром. Если ты мне не веришь или считаешь, что у меня недостаточно опыта, можешь убираться на все четыре стороны. Но если хочешь оставаться нашим партнером, то предоставь всем распоряжаться мне. Твое дело – исполнять мои приказания.

Вальдо взял зубочистку и попытался прокатить ее на языке, как делал Клейтон. Зубочистка упала на пол.

– П-п-послушайте, Гардиан. Я не позволю вам обманывать мисс Аурелию. Я знаю, что произошло в вашем банке. И вам не удастся обойтись с ней так же, как с той девушкой.

Клейтон яростным взглядом пригвоздил юношу к стулу.

– Ничего ты не знаешь, парень! Аурелия непонимающе глядела на мужчин.

– Клейтон, о чем идет речь? Что вы хотите сказать, Вальдо?

– Он вам все наврал. Я знаю, ч-ч-что случилось на самом деле. Весь Сиэтл знает. – Он посмотрел на Аурелию, ожидая от нее поддержки, потом с опаской взглянул на Клейтона: не изобьет ли тот его до полусмерти за правду?

– Говорите, – приказала Аурелия, и сердце ее исполнилось одновременно и надеждой, и страхом.

– Д-д-дело в том, что Гардиан заманил эту девушку в хранилище, вроде бы желая показать, насколько надежно будут защищены ее деньги. – Вальдо замялся, видимо, все же опасаясь Клейтона, но Аурелия кивнула, и юноша заторопился: – Там он начал к ней приставать. Он хотел ее изнасиловать, но девушка схватила брусок золота и огрела его им по голове. Мистер Гардиан упал без сознания, а она выбежала из хранилища вся в слезах. Рассказала все управляющему, а потом друг девушки увез ее домой.

Клейтон эту историю не опровергал, он молчал. Значит, продавец говорит правду?

Нет, не может быть. Мистер Гардиан на такое не способен.

Аурелия лихорадочно пыталась придумать объяснение его поведению. Но вспомнила, как вчера на пароходе Клейтон прижал ее к стене. Наверно, так же поступил и с девушкой в банке. У него взрывчатый характер. Как он разозлился, когда узнал, что Аурелия взяла Вальдо в партнеры! А когда упрекнула Клейтона в эгоизме, он только и сказал, мол, привык настаивать на своем. И сказал это таким хвастливым тоном.

Молчание Клейтона приободрило Вальдо.

– А потом в б-б-банке обнаружили недостачу. Десять тысяч долларов. У них не было веских доказательств, чтобы отдать Гардиана под суд, но за приставания к клиентке его выгнали из банка. В газете писали, что девушку звали Виолеттой. Так же, как и вашу сестру.

Аурелия вздрогнула и стала белее снега в горах.

– Клейтон! Неужели это правда?

Он грохнул кулаком по столу.

– Так вы поверили этому вранью?

Аурелия была не в силах ответить. Откуда ей знать? Сразу вспомнилось, как Клейтон заволновался, услышав, что она вернется и выкупит кольцо. И адрес он дал ей только домашний.

– Тогда почему вы ушли из банка? – наконец спросила она, надеясь услышать какое-нибудь разумное объяснение этому кошмару.

– Меня уволили. – Клейтон с грохотом отодвинул стул и посмотрел на Вальдо с такой ненавистью, что у того задрожали губы.

– И моей сестре пришлось ударить вас по голове, чтобы избавиться от ваших приставаний?

– Она ударила меня по голове, чтобы украсть десять тысяч долларов.

– Моя сестра не способна красть! – исступленно закричала Аурелия.

– Вас там не было! Ваша сестра обокрала банк. И меня тоже. Из-за нее я потерял репутацию, дом, работу…

– Зачем бы воровка оставила вам драгоценное кольцо? Как вы им завладели? Сорвали с пальца?

Клейтон секунду помолчал, понимая, что Аурелия не поверит ему.

– Она положила кольцо мне на стол. Не знаю когда, но, наверное, перед тем, как мы спустились в хранилище. После того, как приятель сказал, что будет ждать ее у выхода.

– Может, скажете, что вы не уговаривали ее спуститься с вами в хранилище?

– Скажу. Она сама напросилась. Сказала, что должна посмотреть, где и как будут храниться ее драгоценности. Однако прочие драгоценности ваша сестра на стол не положила.

– Но кольцо-то оставила! В заклад. Вы сами так сказали.

– Кольцо не стоит десяти тысяч долларов.

– Значит, вы не случайно оказались на пароходе?

– Не случайно.

– Вы ищете мою сестру. Так?

– Да, ищу.

– Поэтому вы и предложили мне стать вашим партнером? Чтобы я привела вас к Виолетте?

Он молча кивнул.

У Аурелии сердце разрывалось от горя. И она задала самый трудный для себя вопрос:

– Вы и сейчас преследуете ту же цель? Он снова молча кивнул.

Аурелия встала. Ей надо было обдумать услышанное. Уединиться где-нибудь подальше от своих «партнеров» и хорошенько все взвесить.

Она вышла на улицу, запруженную шумной толпой. Кричали мулы, лаяли собаки. Но Аурелия ничего не слышала, у нее в ушах звучали бесстрастные признания Клейтона.

Она бессознательно направилась к своей гостинице по немощеной улице, у которой не было не только тротуаров, но даже досок, переброшенных через огромные лужи. Ее юбка тащилась по грязи, а ботинки тонули в рытвинах, оставленных тяжело нагруженными телегами.

Наконец, добравшись до постели, Аурелия попыталась собраться с мыслями. Итак, если она доверяет сестре, то должна расторгнуть партнерство с Клейтоном и держаться подальше от этого негодяя. Но здравый смысл подсказывал Аурелии, что ни одна, ни в паре с Вальдо она никогда не доберется до Доусона.

Она повернулась к ширме, на которой были изображены скабрезные сцены, и подумала: «Будь ты проклят, Клейтон!»

Глава 9

Рано утром все трое, как и договорились, встретились у гостиницы. На улице все так же толклась горланящая толпа. Занятая невеселыми мыслями, Аурелия даже не заметила, как проезжающая телега забрызгала грязью ее накидку.

Она в упор посмотрела на своих партнеров. За ночь ее обида и возмущение поутихли.

– Ну и что теперь? – спросила она. – Что будет с нашим партнерством?

– Все зависит от того, кто собирается в Доусон, а кто нет, – решительно ответил Клейтон. – Я лично собираюсь.

– Без меня вы туда не поедете, – бросила Аурелия. – Может быть, я и не смогу вам помешать найти Виолетту, но, будьте уверены, я не позволю вам увезти сестру туда, где ее ждет петля.

– Тогда я вам обязательно п-п-понадоблюсь, мисс Аурелия, – вмешался Вальдо. – Чтобы держать Гардиана в узде.

– Это ты-то меня будешь держать в узде? – рассмеялся Клейтон.

– Ладно, хватит, – оборвала их Аурелия. – Обсудим наши дела.

Она всю ночь ломала голову, как теперь поступить, и решила, что с Клейтоном или без него, но она все равно отправится в Доусон. О том, чтобы вернуться домой без Виолетты, она и помыслить не могла.

– Вот как я оцениваю наше положение. У нас достаточно продовольствия, но нет снаряжения. У Клейтона есть снаряжение, но мало продовольствия. А у вас, Вальдо, есть всего понемножку, но в недостаточном количестве. Хотя все мое существо сопротивляется этому, я вынуждена признать, что мы нужны друг другу.

Вальдо с облегчением кивнул – она включает в упряжку и его!

– А вы как думаете? – спросила Аурелия Клейтона и вся сжалась в комок, ожидая саркастической отповеди.

– Вы правы.

– Вот и прекрасно, – смутили Аурелию проницательный взгляд Клейтона и полное отсутствие враждебности в его тоне. – Я считаю, что мы, взрослые, разумные люди, способны забыть на время о своих разногласиях и вместе впрячься в работу. Только не поймите меня превратно, мистер Гардиан, я вовсе не хочу сказать, будто верю вам.

Я только говорю, что ради дела нам лучше быть вместе, хоть это мне и не по душе.

– Понятно, – сказал Клейтон и, взяв ее за руку, потянул в сторону.

На Аурелию неровной походкой надвигался пьяный. Этот рыцарский жест – конечно же, неискренний! – подействовал на Аурелию. Господи, почему нет вакцины против обаяния этого негодяя?

– Ваше мнение о моей сестре ошибочное. К тому времени, как мы доберемся до Доусона, я вам докажу, что она ни в чем не виновата.

– Вряд ли, – грустно покачал головой Клейтон. – Я неплохо разбираюсь в людях.

Аурелия не стала с ним спорить. Такого не переупрямишь. Но она вступила во внутренний спор с собой, приказывая своему сердцу не стремиться к человеку, который может принести ей только горе. Ей и Виолетте.

Они прошли несколько миль по дороге, ведущей из города. Клейтон даже не вспотел. Аурелия и Вальдо с трудом доплелись назад. Остаток дня они провели на складе, молча упаковывая свое имущество в поклажи по тридцать – семьдесят фунтов. Всю последующую неделю они занимались тем же.

В субботу Клейтон предложил несколько изменить программу. Он зашел в комнатку Аурелии и протянул ей подбитую песцовым мехом куртку с капюшоном:

– Возьмите – вам это понадобится.

– Не нужно мне от вас ничего, – отступив на шаг, прошептала Аурелия.

– Капюшон оторочен волчьим мехом. С него спадают ледяные кристаллы, которые образуются при дыхании.

– Не хочу я от вас ничего. У меня очень теплая накидка.

Но она все-таки взяла куртку и погладила оторочку, пытаясь сообразить, насколько тяжелы окажутся ледяные кристаллы и будут ли они представлять опасность для здоровья.

– В своей накидке вы можете задохнуться, – объяснил Клейтон. – Лед нарастает по краю капюшона и образует настоящую маску. Не успеете оглянуться, а вам уже нечем будет дышать.

– Постараюсь этого не допустить. – «Но почему, почему он заботится обо мне?»

– Не упрямьтесь. Чем лучше вы будете экипированы, тем больше у вас шансов добраться до Доусона. В прошлый раз принимали решение вы, и я вам не мешал. Нам троим действительно лучше остаться вместе. А теперь даю совет я. Возьмите куртку.

– Я не скоро за нее расплачусь.

– Я и не требую с вас платы.

– Нет уж, извините!

– Хорошо, хорошо. И вам понадобится еще вот это. – Он вручил Аурелии непромокаемые сапоги из лосиной кожи. – Внутри у них подкладка из пыжика. А подметки сделаны из шкуры сивуча. Они гораздо теплее и удобнее, чем ваши ботинки. Не забудьте, вам придется пройти больше тысячи миль.

– Помню. – Аурелия положила куртку на постель и взяла в руки сапоги. – Вы и за них согласны подождать с оплатой?

– Разумеется.

– Вы что, ожидали, что я приму от вас подарок? От вас?

– Конечно, нет.

Она оглядела сапоги, размышляя, как к ним пристроить серебряные пряжки. Решив, что сможет пропустить через пряжки кожаные шнурки, Аурелия положила сапоги на постель.

– Почему вы это делаете для меня? Вы уверены, что можете мне доверять? Откуда вам известно, что я верну долг? Может, я такая же притворщица и обманщица, как Виолетта.

– Я же говорил, что неплохо разбираюсь в людях.

– Говорили. И воображаете, что никогда не ошибаетесь?

Клейтон тяжело вздохнул и сел на перевернутый ящик, служивший стулом.

– Аурелия, я ничего не имею против вас. Даже наоборот… Мне неприятно, что вы на меня сердитесь.

– Если бы все было так просто! – Она подошла к окну и слепо уставилась на снующий за окном народ. – Я могу вам рассказать, какое доброе сердце у моей сестренки. Виолетта клянчила у отца деньги на наряды, а потом отсылала их мне на учебники. Но вы, конечно, ответите, что она и папу умела обвести вокруг пальца.

– А вы так не считаете? Аурелия игнорировала его вопрос.

– Когда я сказала родителям, что хочу изучать медицину, мою сторону взяла только Виолетта. Она устроила настоящую истерику и кричала папе с мамой, что меня надо не ругать, а хвалить. Но вы и тут, наверное, найдете, в чем ее обвинить.

– Да нет, но согласитесь, она вела себя по-детски.

От досады у Аурелии навернулись на глаза слезы.

– Она знает, что мой любимый цвет голубой, и подарила мне венок из крошечных перламутровых ракушек с голубыми розочками и ленточками. Она сшила мне сумку для учебников и очешник. На сумке она крестиком вышила молитву о сестринской любви.

– Как трогательно!

– Неужели у вас совсем нет сердца? Аурелия не выдержала и разрыдалась.

– Аурелия, не плачьте. Ну пожалуйста, не плачьте, – растерявшись, успокаивал ее Клейтон.

– Хочу и буду! Моя сестренка стала жертвой. Жертвой этого мерзавца Скалли! А вы твердите, что Виолетта вас ограбила. Да кто в это поверит? Так вот, слушайте! Вы мне нужны, чтобы добраться до Доусона. И я нужна вам. Но как только мы там окажемся, нашему партнерству наступит конец. И больше я надеюсь вас никогда не видеть.

– Черт побери, вы видите во мне какого-то монстра. А я сам стал жертвой и хочу только вернуть свое доброе имя.

– Предупреждаю, я сделаю все возможное, чтобы не дать вам увезти Виолетту в Сиэтл. Я не допущу, чтобы ее сгноили в тюрьме или повесили.

Минуту оба молчали. Наконец Клейтон сказал:

– Ладно, вы делайте, как вы считаете нужным. А я поступлю так, как я считаю нужным.

Аурелия слушала удаляющийся звук его шагов. Затем посмотрела на новую куртку и сапоги. Чего Клейтон от нее ждал? Благодарности? Нет, она просто расплатится с партнером до цента. Не хватало еще быть обязанной этому бесчувственному негодяю!

Через час она встретилась у дверей гостиницы с Вальдо. На ней была новая куртка и сапоги с серебряными пряжками. Клейтон, ждавший партнеров на другой стороне улицы, направился к ним.

Вальдо ахнул от изумления, увидев Аурелию в новом наряде.

– Я видел, как Гардиан вчера о чем-то разговаривал с индейцами. Он купил вам эти вещи?

– Да, в долг.

Хотя Аурелия считала, что договорилась о выплате долга, ей вдруг стало неловко в одежде, которую Клейтон сам для нее выбрал. Все-таки в этом есть что-то откровенное. И как точно он угадал размер!

Клейтон наконец пробрался между медленно едущими телегами.

– Очень рад, что все впору, – сказал он Аурелии и, потянувшись, широко зевнул.

У нее снова заколотилось сердце: Клейтон встал рядом, точно был ее мужем. В отличие от Вальдо, у которого лицо покрылось рыжеватым пушком, у Клейтона уже выросла порядочная темная борода. Интересно, какова она на ощупь? «Господи, да что же это я никак не могу перестать о нем думать! – застонала про себя Аурелия. – Он же мой враг! Ну почему я не могу выбросить его из головы?»

– Мисс Аурелия говорит, что вы дали ей денег взаймы на эти вещи.

– Это она так считает, – отмахнулся от юноши Клейтон.

– Мисс Аурелия, когда вам опять понадобится новая куртка, обратитесь ко мне. Вам н-не придется платить. Я сам убью волка!

Клейтон чуть не покатился со смеху.

– Спасибо, Вальдо. Вы смелый и щедрый человек.

– Могу хоть сейчас отправиться в г-г-горы на охоту, – добавил с улыбкой Вальдо, похожий сейчас на собаку, которая хочет, чтобы ее еще раз погладили.

– Хватит трепаться, Пойзер, – перебил его Клейтон. – Сначала нарасти мускулишки, а потом уже отправляйся на охоту.

Аурелия посмотрела в небо – на нос ей упала капля дождя. Она и сама, как Вальдо, была готова отправиться куда угодно, лишь бы прекратить эту сцену.

В тот день индейцы отказались – и отговаривали других – идти в горы с поклажей, потому что поднялся теплый ветер и мог начаться сход лавин. Но некоторые переселенцы, «чичако», как их называли индейцы, пренебрегли этим советом и пошли на штурм перевала. «Смотрите, – предупреждали индейцы, – если белый человек заберется в горы, теплое дыхание Чинука растопит снег и пошлет на них мгновенную белую смерть». Но чичако не хотели знать никакого Чинука.

Аурелия, Клейтон и Вальдо пошли в обычный тренировочный поход и несколько часов провели под дождем. Вальдо задыхался от сильного кашля, и Аурелия попросила Клейтона прекратить тренировку, чтобы переодеться в сухое и немного отдохнуть. Правда, пришлось выслушать очередную лекцию на тему о том, какие люди доходят до Юкона, а какие нет. Они прошли еще немного вперед, и только тогда Клейтон сказал, что на сегодня хватит.

Аурелия не удивилась его бессердечности. Когда вернулись в город, она привела Вальдо к себе в гостиницу, дала ему мятной настойки, лауданума и только после этого отпустила в палатку.

– Все у меня идет шиворот-навыворот, – пробормотал он, прощаясь с Аурелией.

Несколько часов спустя к Аурелии пришел Клейтон. Она сидела по-индейски на своей койке за ширмой, распустив волосы по плечам. На коленях у нее лежали новые сапоги. Отвернув подол юбки, Аурелия намотала на палец мягкий хлопок сорочки и старательно чистила серебряные пряжки, пытаясь вернуть им былой блеск.

Клейтон кашлянул, а когда она подняла на него глаза, сказал:

– Нам надо поговорить.

Аурелия ожидала, что он снова примется спорить, и приготовилась дать отпор.

– Мы еще и из города не вышли, а Пойзер уже заболел. И вы совершенно измучены. У вас под глазами темные круги.

– Спасибо.

– Слушайте, Аурелия, ну что вы все время ершитесь? Неужели вы с Пойзером все еще не представляете себе, что вас ждет?

– Может, Вальдо и не представляет, а я все понимаю очень хорошо. – Аурелия поправила юбку и выпрямилась. – Мне предстоит столько пройти, что ноги разболятся гораздо сильнее, чем болят сейчас. Тяжесть поклажи вызовет перенапряжение всех мышц, я натру плечи и руки. Может быть, потяну мышцу на спине или еще где-нибудь. Весьма возможно, что мы будем страдать от гипотермии и что-нибудь отморозим. Что еще? Да, губы потрескаются до крови.

– Все это случится в первый же день и при условии, что вы знаете, куда надо идти, а вам это неизвестно. – Клейтон прошелся перед ее койкой. – Как мне довести это до вашего сознания? В горы сейчас карабкаются тысячи охотников до золота, но где находятся золотоносные места, никто толком не знает. У большинства даже нет компаса. Те, у кого он есть, не умеют им пользоваться. Черт побери, – взорвался Клейтон, видя, что девушка не хочет его услышать, – у нас нет даже карт. Может случиться, что будем просто плутать.

– Если вы все это говорите, чтобы от меня избавиться, то у вас ничего не выйдет. Какой вздор вы несете! Даже я знаю, куда надо идти. Мы пойдем по Чилкутской дороге до озера Беннетт, потом построим лодки и поплывем по реке Юкон до Доусона. Все очень просто.

– Да поймите наконец, что вдоль дороги не будет табличек с указателями, Аурелия! Часть пути придется идти по руслу реки. В это время года река или будет покрыта льдом, или, если она прошлым летом пересохла, придется идти по камням. Стоит поскользнуться – и нога сломана. Конец пути.

Он снова стал мерить шагами каморку: два шага вперед – два Шага назад.

– Деревья здесь низкие, наверное, вы это заметили. А кое-где они и вовсе не растут. Земля проморожена насквозь. Так что я вовсе не каждый вечер смогу пойти в лес и нарубить дров для костра. Значит, нельзя будет согреться и обсушиться, нельзя будет помыться и приготовить пищу.

Аурелии стало не по себе, она даже поежилась.

– Тогда из чего же мы построим лодку?

– Ага, кажется, начинаете соображать. – Клейтон сел на корточки перед койкой. – Я вовсе не пытаюсь вас напугать, но о Чилкутской дороге не зря говорят как о тридцати самых жутких милях на земле. А когда дойдем до озера Беннетт, нам еще надо будет проплыть пятьсот миль.

– Но другие же сумели это сделать, – возразила Аурелия, хотя и без былой прежней убежденности.

Клейтон кивнул и вздохнул, на лбу его залегла глубокая морщина. Он словно размышлял, продолжать ли этот тяжелый разговор. И решил, что Аурелия должна знать правду.

– Сумели. Но большинство из этих людей отморозили пальцы на руках или ногах, заболели цингой и потеряли зубы, некоторые погибли. Вы ведь знаете, как трудно смотреть в зеркало, когда в него светит солнце. Так вот, мы будем идти по ледникам – огромным ледяным зеркалам. От Их блеска можно ослепнуть. Кроме того, в Доусоне уже была вспышка брюшного тифа. – Его взгляд чуть смягчился.

– Вы, конечно, доктор и, наверное, знаете все, что нужно, о цинге и тифе, а я нет.

– Кое-что знаю.

– Я просто рисую вам правдивую картину того, что нас ждет. Конечно, я могу поставить для вас палатку, добыть свежее мясо и охранять вас от приставаний наглецов, но если вы заболеете, я ничем не смогу вам помочь. Разве что дать виски.

– Видимо, вы готовы на все, лишь бы добраться до Виолетты раньше меня.

Клейтон скривился и засмеялся каким-то невеселым смехом. «Интересно, – подумала Аурелия, – о своей жене он так же заботился? Если бы нас обоих не подстегивало желание найти Виолетту, стал бы этот мужчина так же печься обо мне? Скорее всего нет».

– Не беспокойтесь, Клейтон. И не считайте, что вы отвечаете за мою жизнь. Я и без вас отправилась бы в Доусон.

На самом деле Аурелия вовсе не была уверена, что справится со всеми этими трудностями. Ей было страшно и одиноко, уснула девушка с тяжелым сердцем.

Пока она спала, с гор подул холодный ветер и стало как-то неестественно тихо. Дождь, который шел весь день, превратился в снег, странный весенний снег, липкий и тяжелый. Громадные хлопья тихо опускались на землю, скрывая все под своим белым покрывалом.

Глубокой ночью в горах раздался зловещий рокот. Крутой скалистый склон застонал под тяжестью скопившегося на нем снега. На полпути к вершине тысячи чичако разбили лагерь на ночь и сладко спали в палатках, радуясь тому, что опередили других.

Гора проворчала еще раз… и еще…

* * *

В девять утра Аурелия надела новые сапоги, меховую куртку и спустилась вниз. Они с Вальдо договорились пойти в воскресенье на церковную службу, которая должна состояться в соседнем с гостиницей баре. Усатый официант остановил девушку в дверях и протянул ей записку.

– Это вам, мэм. Я показал записку вашему старшему партнеру, и он велел передать вам, что пошел вслед за парнем, чтобы его вернуть.

Аурелия развернула листок бумаги.

«Скажите Гардиану, что я решил выйти пораньше и перетащить груз выше по склону. Вернусь завтра. Жаль, что не смогу пойти с вами на богослужение.

Вальдо».

В эту самую минуту с гор послышался ужасающий рев. Лавина снега на восточном склоне сорвалась и помчалась вниз, подскакивая на скалах и рассыпаясь в тяжелую снежную завесу.

«Великий Скасгуа, Хозяин Северного Ветра, помилуй нас!» – взмолились индейцы. «Лавина!» закричали на улице.

– Клейтон! О Боже! – простонала Аурелия.

За первой лавиной сошла вторая, и склон горы превратился в кладбище, на котором, как памятники, торчали сломанные нарты, разорванные палатки, разбитые бочки. Тысячи людей разгребали лопатами снег, докапываясь до похороненных под ним золотоискателей. Ветер словно отпевал погибших.

Аурелия стояла на коленях на холодном полу избушки, затерявшейся где-то на полпути к вершине, и держала за руку незнакомого ей человека.

– Люблю… – с трудом выговорил умирающий. – Скажи жене… что я ее люблю. – В горле у него заклокотало.

Аурелия не могла даже вытереть слезы. Одной рукой она держала ладонь умирающего, другой изучала его сонную артерию, с ужасом ощущая, как ослабевает биение пульса.

– Ну же, ну! Постарайтесь, мистер, не уходите! Пожалейте свою жену.

В домике стоял гул от хрипов, стонов, проклятий, кашля. Пациент был примерно того же возраста, что и Клейтон, хотя его заросшее бородой, все в кровоподтеках лицо было трудно рассмотреть. Он пролежал под снегом больше часа, и тяжесть лавины раздавила ему грудную клетку.

Аурелия стискивала его руку, словно пыталась передать ему свою жизненную энергию, но… девушка опустила веки отмучившемуся. Двенадцатый. И каждого нестерпимо жаль.

На полу лежали раненые. Домик превратили в лазарет. Покалеченных лавиной приносили на руках, притаскивали волоком, привозили на нартах. Некоторых нашли замерзшими. У них были широко открыты рты и вытаращены глаза. Других лавина застала спящими, и они задохнулись под пятиметровым покрывалом снега. Все лежали на полу, к их одежде пристали кусочки твердого, как камень, снега. Морг располагался на ближайшем сугробе. «Они все там окажутся», – безнадежно думала Аурелия.

– Умер, – сказала она доктору Бонвитту, которого блеск золота заставил бросить практику и уехать из родного города и который теперь организовал медицинскую помощь жертвам лавины.

– И этот тоже, – устало отозвался он и поманил двух мужчин, стоявших у двери. – Вынесите, парни.

Аурелию передернуло, когда человека, которого она пыталась спасти, грубо взяли под мышки и потащили к выходу. Каблуки его обледенелых сапог скрежетали по полу. «Эти люди не должны были умереть. Будь я настоящим доктором, я сумела бы их спасти». Аурелию охватило отчаяние до дрожи от собственной беспомощности.

– Да, это трудно, – сказал доктор Бонвитт и похлопал ее по плечу.

– Я видела, как умирали люди, но они были старые и больные. И они успели прожить жизнь. А эти…

Аурелия посмотрела в маленькие голубые глаза доктора, но тут открылась дверь и на свободное место принесли еще одного раненого.

– Все вы так, женщины-врачи, – боитесь браться за тяжелые случаи, – вызывающе бросил доктор Бонвитт.

– Это неправда! – Несмотря на усталость, Аурелия выпрямилась в полный рост. – Женщинам редко поручают тяжелые случаи, но это не значит, что мы не можем справиться. Или не хотим. Если надо, мы будем бороться за жизнь любого.

Доктор Бонвитт погладил свою холеную белую бородку и сказал:

– В таком случае советую вам запомнить главное правило: вы – доктор Брейтон, а не Господь Бог.

В домике, где теперь был лазарет, помещалась котельная канатной дороги. Он стоял на склоне горы примерно в четырнадцати милях от Дайи. Как только прошли лавины и в горах наступила тишина, практически все, кто был в Дайе, взяли лопаты и направились по глубокому снегу к месту трагедии. Аурелия взяла свой медицинский сундучок и через несколько часов, усталая и промерзшая, добралась до доктора Бонвитта.

– Вот уж не думал, что мне когда-нибудь придется работать вместе с врачом в юбке, – сказал он, когда Аурелия представилась ему.

Но не отказался от ее помощи. За прошедшие несколько часов они сработались и даже установили дружеские отношения. Старый врач уже позволял Аурелии брать тяжелораненых. Раньше ей приходилось только наблюдать, как с ними занимаются опытные врачи. И мистер Бонвитт звал ее «доктор», хотя она еще не получила диплома.

За эти часы Аурелия увидела уже несколько смертей, и каждый раз, когда дверь дома открывалась, у нее замирало сердце. Судьба Клейтона и Вальдо была еще неизвестна. Если бы она не пригласила Вальдо стать их партнером, он не пошел бы в горы один, стараясь доказать Клейтону, что он ничем не хуже его. И если бы Клейтон не знал, как она беспокоится о Вальдо, то не ринулся бы вслед за ним, рискуя собственной жизнью.

Так что же сталось с Клейтоном? Жестокий северный ветер уже поставил на колени мужчин, которые были не слабее его. Аурелия подумала о пациенте, только что умершем у нее на руках, и представила себе Клейтона, похороненного заживо под толщей снега, представила, как он закрывает глаза, смирившись с неизбежной смертью, и медленно засыпает тем сном, от которого уже нет пробуждения. А может быть, он скребет снег ногтями, пытаясь выкарабкаться из снежной могилы, и зовет ее на помощь?

«Я должна найти Клейтона», – решила Аурелия, захлопнула свой сундучок и потянулась за курткой. И тут в домик ворвался человек, крикнувший, что на горе нашли женщину. Сейчас ее принесут.

Доктор Бонвитт перехватил рванувшуюся к двери Аурелию.

– Вы нужны мне здесь. А там от вас проку не будет.

Он был прав. Аурелия не знает, где надо копать и как это делать, чтобы самой не угодить в снежную могилу. И потом такой сильный и находчивый человек, как Клейтон, наверняка жив и занят спасением тех, кому не повезло. Она еще раз вспомнила Вальдо и вознесла молитву, чтобы он тоже оказался цел.

– Вот, несут! – крикнули от двери.

Один человек держал ее под мышки, другой – за ноги. Не успели они положить женщину на подстилку, как Аурелия узнала вдову Лоберж.

– Лили! – Аурелия уронила куртку и крикнула носильщикам: – Несите ее сюда!

Они положили вдову на пол. Та застонала от боли. Аурелия встала рядом с ней на колени и быстро ее осмотрела. Лили была без сознания. Сердце билось с перебоями. Давление крови упало так, что пульс едва прощупывался. Нос побелел. Аурелия стащила с ее рук тонкие кожаные перчатки. Пальцы были обморожены.

Лили застонала, и в груди у нее заклокотало. Наступила тишина. Аурелия схватила свою куртку, накинула ее на несчастную и подоткнула под плечи.

– Ты обязательно поправишься, Лили, – сказала она, понимая, что приятельница все равно не слышит ее далеко не уверенного голоса.

Аурелия повернулась к принесшим вдову людям и спросила:

– Она путешествовала с братом. Где он?

– Снаружи. Мертвый.

Аурелия согрела дыханием свои руки и стала растирать руки и ноги Лили. Той не становилось лучше – только на лбу выступил пот и посиневшие губы слегка дернулись. Она, видимо, испытывала невыносимую боль. Приказав себе сохранять спокойствие, Аурелия открыла сундучок и достала шприц.

– Доктор Брейтон! – крикнул ей старый врач. – Сколько у нас осталось морфия?

Аурелия поглядела на шприц, затем на доктора Бонвитта, который явно считал, что она понапрасну тратит драгоценный морфий, и ответила:

– Очень мало.

– Тогда не тратьте его на тех, кому он уже не поможет. Вам понятно, что я говорю? – Он встал на колени рядом с Лили и осмотрел ее.

– Эта женщина мертва, доктор Брейтон.

– Этого не может быть. – Аурелия опустила голову. – Это моя приятельница.

– Примите мои соболезнования. – Доктор Бонвитт снял с умершей куртку Аурелии. – Парни, уносите!

Аурелия разрыдалась. Она вспоминала, как много в этой женщине было радости жизни и страсти, как та считала, что путешествие в Клондайк будет увлекательным приключением. Такая бесстрашная оптимистка, и вот тебе!..

Аурелия вытерла глаза и попыталась подсчитать, сколько у нее осталось ампул с морфием и прочих лекарств. Ее вдруг охватил озноб – но вовсе не от холода. Она потерла покрывшиеся гусиной кожей руки и огляделась вокруг. Это была не игра, это была трагедия. Рядом с ней умирали люди, чья вина состояла лишь в том, что они хотели лучшей жизни для себя и своих семей.

Аурелия вспомнила свою самоуверенность. Как там она выразилась насчет трудностей? «Я натру ноги, у меня будут болеть мышцы». Ах да, еще: «У меня потрескаются губы». Все-то она знала, самоуверенная дурочка!

Вот теперь она знает правду, и от этой правды ее сердце сжимается кольцом страха и тоски.

За два дня ничего не изменилось – только возросло количество установленных смертей. К вечеру вторника из-под снега вытащили сорок три мертвых тела и пятнадцать живых. О Клейтоне и Вальдо не было ни слуху ни духу, хотя Аурелия спрашивала о них каждого, кто заходил в домик. Доктор Брейтон и доктор Бонвитт спали урывками по два часа.

Смертельно усталая, Аурелия скорчилась в углу, накрывшись новой курткой, как одеялом. Перед ее закрытыми глазами вставали образы то безжизненной Лили, то худенькой слабой Виолетты, карабкающейся по обледенелой тропинке к вершине горы.

«Да как же тебе это удалось, Виолетта? – мысленно спросила она сестру. – А у меня получится?»

Такой одинокой Аурелия чувствовала себя только однажды: в такую же ветреную и промозглую ночь, когда умерла Нана. В комнате было холодно, и Нана вся дрожала, хотя ее кровать придвинули к самому камину. Аурелия сняла ватное одеяло со своей постели и укрыла им бабушку.

– Современная медицина больше не в состоянии для нее что-нибудь сделать, – сказал вечером доктор, и Аурелию тогда очень рассердило его безразличие.

– Не покидай меня, Нана, – молила она. – Не уходи.

Девушка просидела у постели бабушки всю ночь, шепча молитвы и целуя ее руки. Под утро измученная Аурелия задремала. А когда проснулась, Нана уже отошла в иной мир…

Девушку разбудил знакомый стук двери и резкий порыв холодного воздуха.

Глава 10

В дверях стоял залепленный снегом гигант – Клейтон! Он пошатывался, держа на руках Вальдо. Аурелия бросилась к нему.

– Ты жив? Слава Богу!

Ей хотелось обнять Клейтона, прижать к себе, согреть. «Нет, – остановила она себя и отступила на шаг, – нельзя. Мне этого захотелось просто от радости, что оба живы».

– Так и знал, что найду вас здесь. – У Клейтона так застыло лицо, что он едва шевелил губами.

– А почему бы мне не быть здесь? – рассердилась Аурелия. – Я накладывала шины на сломанные кости, лечила открытые раны, смазывала обмороженные места. Положите Вальдо у огня, – все еще обиженная насмешливым тоном Клейтона, скомандовала она и повела его к месту, где осматривала раненых.

Клейтон, казалось, сам вот-вот упадет.

– Я вовсе не хотел вас обидеть. Просто был уверен, что вы броситесь оказывать помощь, вот и все. – Он осторожно опустил Вальдо на пол, снял куртку и сел на пол, прислонившись спиной к стене. – Парень в порядке. Очень напуган, но у него ничего не сломано. – С каждым словом у Клейтона смежались веки.

«Значит, он не считает, что я поступила глупо!» – стучало в висках у Аурелии.

– Где вы его нашли? Как?

– Я услышал, как он стонет. Вальдо сидел, прижавшись к валуну, и держал под курткой клетку с гоферами.

– Но он же без сознания!

Клейтон кинул на Вальдо чуть ли не презрительный взгляд. Хотя он и притащил Вальдо сюда на руках, его мнение о молодом человеке не изменилось.

– Обыкновенный обморок.

– Это не преступление, – сказала Аурелия, щупая у Вальдо пульс.

Странный все-таки человек этот Клейтон. Столько пережил – так радовался бы, что не погиб и что оба его партнера живы, хотя один из них женщина, а другой – слабый юноша.

Аурелия опустила чистую тряпочку в теплую воду и протерла лицо Вальдо. Его лоб мучительно сморщился. Аурелия повернулась к Клейтону, который засыпал, сидя у стены. Она оглянулась – что бы ему положить под голову и чем бы его накрыть? Но ничего не было.

– Клейтон, погодите, не засыпайте! Куда делись гоферы?

– Клетка стоит за дверью. Оставьте их там, – буркнул Он и зябко передернул плечами.

Ведь вот и доброта в нем есть! Удивительно! Может быть, это испытания смягчили его сердце?

– Как это трогательно с вашей стороны, Клейтон.

– Удивлены?

– Да, немного.

– Само собой. – И отвернулся к стене. Вальдо простонал и открыл глаза.

– Ну вот и молодец! – обрадовалась Аурелия и снова вытерла ему лоб. – Вот вы и ожили. Как себя чувствуете?

Вальдо перекатился на бок и, приподнявшись на локоть, стал шарить рукой по полу, как будто что-то ища. Потом посмотрел на Аурелию:

– Г-г-где мои очки? Я ничего не вижу.

– Вот они. – Аурелия вынула очки в проволочной оправе из кармана его куртки; наверное, их туда положил все тот же Клейтон.

– Я выживу?

– Конечно! Благодаря Клейтону. Он нашел вас и принес сюда.

На лице Вальдо отразилась не столько благодарность, сколько досада.

– Значит, я опять ему обязан. Вот уж не думал, что буду обязан ему жизнью.

– Все могло закончиться гораздо хуже.

– Это верно. – Вальдо оглянулся, посмотрел на лежащих вокруг и стал трясти головой, словно пытаясь отогнать тяжелое воспоминание. – Видите ли, мне не хватало воздуха, я начал задыхаться и решил, что скоро предстану перед Творцом. Тогда я схватил своих… – Он умолк на полуслове и посмотрел себе на грудь и на карманы своей куртки. – А где Джон и Корбетт?

– Живы и здоровы. Сидят в своей клетке за дверью. Клейтон спас и их.

– Правда? – У Вальдо был одновременно и изумленный и счастливый вид.

Он медленно поднялся на ноги и посмотрел на Клейтона с искренней благодарностью. Но тот уже спал. Вальдо вышел наружу и вернулся через несколько минут, улыбаясь от уха до уха. В руках у него была клетка.

– Эй, парень! – крикнул Бач Роули, верзила, который помогал выносить мертвецов. – Свежатинка – вот красотища! Сейчас разожжем огонь пожарче и сварим похлебку из гоферов. – Он причмокнул губами и потянулся за клеткой.

– П-п-прочь!

– Ах ты, сопляк вонючий! – Роули оттолкнул своей лапищей Вальдо к двери, выхватил у него из рук клетку и вытащил из чехла длинный нож. – Шкуры я тебе отдам. Твой первый трофей с Клондайка.

– Эй ты!

Клейтон неторопливо подошел к Роули, держа в руках полено, которое подобрал у печки.

– На прошлой неделе в Скэгвее, говорят, одного повесили за воровство. Украл у товарища что-то из припасов. Мешок муки, кажется. – Он остановился в метре от Роули и сказал: – Здесь нельзя выжить без снаряжения и припасов. Какой-нибудь трусливый шакал обворует тебя – и ты больше не жилец. Так что воровство в этих краях приравнивается к убийству. А за убийство вешают.

Держа в побелевшей руке полено и не отводя глаз от Роули, Клейтон обратился ко всей комнате:

– Мы здесь сами себе закон, ребята. Что скажете?

– Гнать его отсюда поганой метлой! – крикнул кто-то.

– На, бери своих тварей! – прорычал Роули и сунул клетку в руки Вальдо; тот бросился с ней на улицу.

Клейтон еще секунду смотрел на Роули, потом повернулся и пошел туда, где только что было уснул.

– Берегись! – крикнула Аурелия.

Роули бросился на него с ножом. Клейтон подставил под нож полено, но лезвие соскользнуло с дерева и рассекло ему руку через куртку и рубашку. На рукаве начало расплываться кровавое пятно.

Аурелия охнула, глядя, как Клейтон схватил полено обеими руками, уклонился от следующего выпада и с размаху ударил поленом по руке, в которой Роули держал нож.

Роули взвыл. Нож упал на пол.

– Ты сломал мне руку, скотина!

– Хватит, Роули, – проговорил с другого конца комнаты доктор Бонвитт, – достаточно ты сегодня наделал безобразий. Иди сюда – я наложу на руку шину. Доктор Брейтон, перевяжите рану, пока ваш пациент не истек кровью.

Аурелия постепенно успокаивалась. Она сняла свой медицинский сундучок с табуретки, которых в лазарете было всего две, и жестом предложила Клейтону сесть.

Он не пошевелился.

– Клейтон! – позвала она.

– Если не возражаете, я бы предпочел, чтобы моей раной занялся доктор Бонвитт.

– Возражаю! Разве вы не видите, что доктор Бонвитт занят?

Но Клейтон продолжал стоять на месте, зажимая рану рукой.

– Эй, парень, пока я освобожусь, ты истечешь кровью!

Клейтон оглядел окружающих, словно ожидая от них поддержки, как и десять минут назад, но на этот раз никто не встал на его сторону.

Вальдо подошел к нему.

– Не бойтесь, Гардиан, мисс Аурелия мне очень помогла.

Это заверение совсем не успокоило Клейтона.

– Надо было оставить тебя валяться под снегом вместе с твоими крысами.

Молодой человек изменился в лице.

– Как вам не стыдно! – воскликнула Аурелия, но Клейтон не отвел взгляда.

– Я просто сказал, что думаю.

– Вы просто упрямы как осел. Немедленно садитесь и дайте мне обработать рану.

Клейтон плюхнулся на табуретку.

– Так-то лучше, – торжествующе сказала Аурелия и помогла ему снять куртку.

Красное пятно на рукаве расплылось от обшлага до локтя. Крови много, отметила Аурелия, но течет медленно. Значит, задета вена, а не артерия.

– Рубашку тоже надо снять, – добавила она, почему-то понизив голос. – Или вы хотите, чтобы я отрезала рукав?

– Нет.

Он начал здоровой рукой расстегивать пуговицы.

– Дайте, я вам помогу.

Она расстегнула пуговицы рубашки, постепенно обнажая его заросшую волосами грудь. Сняла правый рукав, а потом осторожно спустила окровавленную ткань по больной левой.

Господи, какая огромная рана! Такую ей еще не случалось зашивать. А в колледже давали держать в руках скальпель очень редко и только под наблюдением опытных врачей. За последние дни она перевязала больше ран, чем за предыдущие три года. Доктор Бонвитт ее хвалил, но опыта у нее все равно недоставало. И сейчас она боялась браться за такой трудный случай.

– Держите руку прямо, – сказала Аурелия, накрывая рану марлей и обматывая ее холщовой повязкой. – Сначала надо остановить кровотечение. – Она схватила свою куртку и накинула ее на плечи Клейтона. – Одеял, к сожалению, больше нет.

Ее голос дрожал, но Аурелия продолжала свое дело. Достала из сундучка металлическую чашечку, иголку и катушку с черными нитками. Она взглянула на доктора Бонвитта, но тот все еще был занят, и ждать его помощи было бесполезно.

Отвернувшись, чтобы скрыть страх, Аурелия достала из отделения сундучка, где Виолетта держала свои ожерелья, серебряную фляжку, отвернула пробку и налила в чашку добрую порцию виски.

Клейтон потянул носом, закрыл глаза и улыбнулся в первый раз с тех пор, как зашел в лазарет.

Понимая, что выражение ее лица должно успокоить пациента, Аурелия приняла серьезный вид, оторвала нитку и бросила ее в чашку вместе с иголкой и щипцами.

– Какого черта вы портите виски?

– Стерилизую инструменты, другого способа в этих условиях нет. Рана глубокая, Клейтон, вам надо наложить швы. Не волнуйтесь, травма обычно снижает чувствительность нервов в пораненном месте. Если все сделать быстро, вы почти ничего не почувствуете.

– Швы! Да ни за что на свете! Я не дам вам протыкать себя иголкой!

Аурелия положила руку ему на плечо. Кому-то из них следовало сохранять спокойствие.

– Не надо нервничать.

– Вы нарочно это придумали, чтобы мне отомстить! И нечего на меня глядеть невинными глазками! Сестре вашей это удалось, но у вас не выйдет! Я вам не дамся!

– Какая глупость! К вашему сведению, я выше того, чтобы сводить личные счеты с помощью моей профессии.

Как можно придумать такое? Какой нужно иметь склад ума, чтобы оскорблять бедного юношу? Чтобы цепляться за отжившие предрассудки относительно предназначения и способностей женщины? Чтобы отказываться признать невинность юной девушки? Аурелия все больше распаляла себя. Может, и правда стоит ему отомстить?

– Кровотечение уже, наверное, прекратилось. – Она надела очки, срезала полотняные бинты и осторожно приподняла окровавленную марлю. – Надеюсь, обойдемся без ампутации.

Клейтон ухмыльнулся, понимая, что она его дразнит. Аурелия намочила в виски несколько чистых кусочков марли и выжала их прямо над раной.

– Мне нужно стерилизовать операционное поле. Будет жечь.

– Ой! Больно!

– Извините. А теперь успокойтесь. Я много раз видела, как накладывают швы. Надеюсь, и у меня это получится.

Все еще не опомнившись от острого жжения виски, Клейтон вытаращил глаза:

– Вы сами ни разу не накладывали швов?

– Только тренировалась на трупах.

Аурелия подняла иглу, прикинула, достаточной ли она длины и остроты.

– Вы не представляете, что за жуткое место секционная! А запах! Даже девушки, которые сроду не брали в рот сигарету, курили там, чтобы отбить запах. – Аурелия продела нитку в игольное ушко, переложила иглу в правую руку, а левой взяла щипцы. – К тому времени как у нас закончился курс практической анатомии, я узнала многое, но главное – в каком месте не надо вскрывать труп. – Она поглядела Клейтону в лицо. – Что-то вы скисли.

– Ладно, делайте свое дело!

Надо было как-то закрепить его руку, чтобы она не дергалась. Наслаждаясь своей властью над этим сильным мужчиной, Аурелия показала Клейтону на свою левую подмышку.

– Суньте туда кисть руки.

Он помедлил, словно не веря своим ушам.

– Вы требуете от меня чрезмерной сдержанности, доктор. Я ведь мужчина.

– Но вы же благородный мужчина!

– Да, хотя вы, наверное, этому не верите. Он сунул руку, куда она указала, и отвернулся. Аурелия почувствовала, как холодные пальцы Клейтона, слегка коснувшись внутренней поверхности ее руки, прошли в нескольких миллиметрах от ее полной груди. Его большая сильная рука дрогнула. Чтобы успокоить биение сердца, она напомнила себе, что и любому другому пациенту приказала бы сделать то же самое. Но ощущение было бы совсем не то же самое, это она поняла, встретившись взглядом с Клейтоном.

Аурелия покрепче прижала к себе его руку и сказала, отбрасывая непрошеные мысли:

– Не дергайтесь.

Взявшись щипцами за край раны, она вознесла молитву и воткнула в кожу иглу. Клейтон вздрогнул. Аурелия замерла.

На его лбу выступил пот, и он вдруг сник на табуретке. Аурелия положила щипцы и потрогала его лоб. Он был покрыт холодным потом.

– Нечего тут терять сознание, – сердито сказала она, осторожно опустила больную руку и положила его голову себе на колени.

Потом открыла бутылочку с нашатырным спиртом и подержала у него под носом. Клейтон дернулся, открыл глаза и выпрямился.

– Что случилось? – спросил Клейтон. – Я что, вырубился, как Пойзер?

Почему-то Аурелии не хотелось его смущать, и она ответила:

– Я много раз видела, как мужчины теряли сознание при виде хирургической иглы.

– Уже все?

– Нет, я еще и не начинала. Поверьте, мне бы тоже хотелось, чтобы все было позади.

Клейтон сделал глубокий вдох и сказал:

– Ну, давайте.

Он опять сунул руку ей под мышку и закрыл глаза, чтобы не видеть хирургических манипуляций. Аурелия наложила шесть швов и вытерла со лба пот.

– Слава Богу, сухожилия целы. Через неделю все заживет.

Клейтон взял носовой платок, который она ему протянула, и вытер свой лоб. Потом поглядел на аккуратный ряд шовчиков. Из каждого торчали два кончика нитки.

– Я сниму швы через неделю, – объяснила Аурелия.

– Похожи на мух, ползающих по сырому бифштексу.

– Спасибо за сравнение, – насмешливо отозвалась она. Аурелия надеялась услышать более лестный отзыв. Вынув из сундучка кусок холщовой материи, она сложила его треугольной косынкой.

Хотя Клейтон и напускал на себя беззаботный вид, было очевидно, что он испытывает сильную боль. Что бы там он ни говорил, Аурелия, как врач, должна ему помочь. Велика важность, даже спасибо не сказал! Пациенты никогда не говорят спасибо. И врач не должен ждать от них благодарности.

Аурелия подвесила его руку и стала завязывать концы косынки, невольно задержав руки на шее Клейтона. Даже слегка прикасаться к нему было и приятно, и тревожно. Аурелия со стыдом призналась себе, что позволяет своим чувствам мешать работе. А ведь именно в этом Клейтон ее и обвинял. Какой же из нее врач?

– Хотите, я вам дам морфия?

– Не надо.

– Тогда выпейте вот это. – И протянула ему чашку, в которой стерилизовала инструменты. – Рука будет сильно болеть.

– Тогда давайте, – сказал он и взял чашку. – Тем более что вы постарались причинить мне как можно больше боли.

Аурелия вспыхнула.

– Я вовсе не хотела причинить вам боль! Но совсем безболезненно это сделать нельзя. Уж извините.

Он покрутил чашку и одним махом выпил виски. Потом вздохнул и оглянулся – где бы прилечь?

Медленно прошел в пустой угол, сел на корточки возле стены и закрыл глаза – смертельно уставший, раненный человек.

Аурелия отвернулась к огню, чтобы скрыть выступившие у нее на глазах слезы. Как произошло, что этот мужчина имеет такую власть над ее чувствами? Девушке все еще не нравился саркастический тон, которым он разговаривал с Вальдо. Ей не нравилось, как он решал вопросы – при помощи грубой силы. Надо же такое сказать: чтобы человека повесили за кражу мешка муки!

Но Клейтон выбивался из сил, перетаскивая их снаряжение. Он много дней подряд тренировал ее и Вальдо, готовя их к переходу. Он даже потрудился достать Аурелии подходящую одежду. И он отправился искать юношу. Нет, она бесконечно благодарна Клейтону и сказала бы ему об этом, снизойди он ее выслушать.

Выразить благодарность – это одно, а признать, что Аурелия без его помощи не сможет добраться до Доусона, – это совсем другое. До лавины она еще воображала, что сможет, но теперь, увидев, чего можно ждать тут от природы, поняла свою ошибку.

Как ни прискорбно, но надо признать, что на Вальдо положиться нельзя. Ей нужен Клейтон – только для того, чтобы добраться до Доусона. Ни в каком другом смысле он ей не нужен. Во всяком случае, нельзя подвергать себя риску быть отвергнутой. Ей слишком знакома эта боль. Она вспомнила прошлую весну и тот вечер в Пенсильвании.

У них кончился семестр, и Виолетта приехала помочь сестре собраться. Почему-то Аурелии вздумалось похвастаться перед младшей сестрой тем, какие искушенные женщины ее однокурсницы. Иначе ни за что не пошла бы с ними в бар и уж, во всяком случае, не взяла бы с собой младшую сестру.

В баре на Аурелию обратил внимание молодой бухгалтер, имени его она так и не узнала. Но Виолетта, как всегда, положила глаз и на него и увела танцевать, а потом, когда бухгалтер ей надоел, выбросила его, как ненужную тряпку. Но боль от предательства молодого человека не шла ни в какое сравнение с той сердечной болью, которую причиняло сейчас ей поведение Клейтона.

Аурелия решила, что нужно поспать, – усталому человеку всегда все представляется в более мрачном свете. Вот перевяжет еще одного раненого и где-нибудь прикорнет часок-другой.

Клейтон проснулся ночью, через шесть часов после операции.

Поддерживая больную руку, он огляделся по сторонам. В лазарете царила полутьма. В углу горела керосиновая лампа, а рядом у стены сидя спал доктор Бонвитт. Видимо, новых раненых не приносили, но стоны тех, кто лежал на полу с кровавыми повязками на головах и грубыми шинами на конечностях, свидетельствовали о том, что испытания ни для пострадавших, ни для врачей еще не закончились.

Аурелия спала недалеко от Клейтона, прислонившись спиной к стене и опустив голову. Ее лицо было бледно, под глазами – темные круги. Темно-золотые локоны в беспорядке рассыпались по плечам. Белый фартук был испачкан кровью.

Удивительно, как девушка продержалась все это время. Но, видимо, она уже на пределе.

Клейтон вглядывался в Аурелию. Странно, но он не сердится на молодую докторшу за пытку, которую она нарочно причинила ему своей иглой. Но он и сам-то вел себя не совсем по-джентльменски. Хорошо бы уговорить ее остаться в Дайе. А самому отправиться в Доусон, отыскать там Виолетту и Скалли и привезти их в наручниках в Сиэтл. И тогда Клейтон Гардиан добьется, чтобы их судили, а ему вернули доброе имя. Черт, если уж Аурелия на этом будет настаивать, он даже готов взять с собой Пойзера.

Приняв это решение, он натянул сползшую куртку Аурелии на плечи. И почему ему так важно избавить эту девушку от опасностей? Почему ему так важно завоевать ее расположение? Почему ему так хочется, видеть ее счастливой?

Клейтон уснул, размышляя о том, как ему вернуть симпатию и доверие Аурелии.

Глава 11

Она проснулась от стука самодельного костыля о грязный пол. В лазарете остались лишь доктор Бонвитт, совершенно беспомощные раненые и те, кто еще не пришел в себя.

Старый врач помог Аурелии встать на ноги.

– Погода изменилась, доктор Брейтон. День обещает быть солнечным. Ближе к середине дня начнем перевозить лазарет вниз. Большинство наших пациентов уже ушли разыскивать свои пожитки.

– Вот и хорошо, – с трудом выговорила Аурелия.

Она открыла дверь, полной грудью вдохнула свежий воздух да так и застыла, прислонившись к косяку. Перед ее глазами был заснеженный склон, усеянный мешками, ящиками и сорванными палатками. Выложенные на сугробе справа от лазарета мертвецы уже не пугали ее.

Доктор Бонвитт ласково похлопал ее по ссутулившимся плечам.

– Что, все не так романтично, как представлялось?

– Я чувствую всю бесполезность своих усилий.

– Поменьше будете о себе воображать. А теперь как следует оглядитесь вокруг. Посмотрите вон на тех людей.

Аурелия окинула взглядом склон горы и узнала многих своих пациентов: со сломанной ногой, вывихнутым плечом, подвернутой лодыжкой, раной на лбу.

– Видите – умерли не все, – сказал доктор Бонвитт. – Им больно, им трудно передвигаться, но они живы. И во многом благодаря вам.

Несколько мужчин приветливо улыбнулись Аурелии и приподняли шляпы. И девушка улыбнулась в ответ. Да, она неплохо поработала. Может быть, у Аурелии никогда не будет любящего супруга, но она станет нужной людям. И это уже немало.

Через несколько минут в домик зашел Клейтон. Хотя рука у него была на перевязи, а куртка перепоясана веревкой, он все равно показался Аурелии большим и сильным. И красивым, хотя ямочки на щеках совсем скрылись под черной бородой. Дверь захлопнулась, ударив по перевязанной руке, и Аурелия почувствовала его боль, как свою.

– Ну как ваша рука? Мне надо ее осмотреть. Убедиться, что рана не инфицирована.

– Да все неплохо, – ответил Клейтон, уже явно не считая ее виновником своей боли, и покорно пошел за Аурелией.

Аурелия осторожно развязала узел у него на шее, помогла вынуть руку из рубашки, вспоминая, как должна выглядеть рана, что нужно делать в случае инфекции и когда можно ожидать полного заживления. И в то же время Аурелия не могла избавиться от глупого сожаления о том, что она не так красива и женственна, как покойная жена Клейтона.

– А ну дайте взглянуть на вашу работу! – К ним подошел доктор Бонвитт и осмотрел извилистый красный шрам, все еще припухший и с подтеками сукровицы. – Что ж, воспаление всего на четверть дюйма по обе стороны разреза. Прекрасный признак – значит, рана не инфицирована. Хорошо поработали, доктор Брейтон. Мне нужно ненадолго уйти. Оставляю вас здесь хозяйничать. – И, хлопнув Клейтона по колену, добавил: – Эта женщина оказалась отличным врачом.

У Аурелии от гордости слегка закружилась голова. Она забинтовала рану, помогла пациенту надеть рубашку и подвязала больную руку. Ей было нелегко справиться со своими чувствами под горящим взглядом Клейтона.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Кажется, мне надо было это сказать вчера.

– Не за что, – ответила Аурелия, вспыхнув от радости. Такую радость ей не доставило бы ни одно «спасибо» из чьих-либо других уст.

Клейтон же был мрачен.

– Вы выходили наружу? – спросил он.

– Да, потрясающее зрелище.

– Потрясающее? Кругом одни мертвецы. – Он подошел к окну. – Послушайте, что я вам скажу.

У Аурелии замерло сердце.

– Во-первых, мне очень жаль вашу подругу Лили. Я услышал о ее смерти еще до того, как добрался до лазарета. Такие вести распространяются быстро. – Гардиан немного помолчал. – А во-вторых, здесь не место для женщины. Посмотрите, на кого вы стали похожи. Наверняка все эти дни спали не больше двух часов кряду.

Кажется, тревога Клейтона совершенно искренняя. Отчего же она вдруг насторожилась?

– Только погодите возражать, Аурелия. Выслушайте меня сначала. Я считаю, вам лучше остаться в Дайе. А мне отправиться в Доусон одному. Если хотите, я даже возьму с собой Пойзера.

Клейтон отправится в Доусон без нее! Опять то же самое, только с другой стороны подъехал…

– Вы доберетесь до Доусона, и что тогда? – спросила Аурелия, но Клейтон молчал. – Так что же тогда? Как насчет моей сестры?

– Я ее найду. И привезу сюда.

– Ко мне? Или сразу отправите на электрический стул?

– Аурелия, поймите. Я должен добиться справедливости для себя…

– А я должна спасти любимую сестру! – Она отшатнулась от его протянутой руки.

– Ну и что вы собираетесь делать с Виолеттой, когда ее найдете? – повысил голос Клейтон. – Спрячете? Убежите вместе с ней? Какая славная троица: она, вы и Скалли!

– Я не знаю, но мне надо помочь сестренке.

– Без меня вы туда не доберетесь. Я могу расторгнуть наше партнерство – прямо сейчас!

– Благородный человек держит свое слово. Она, как и хотела, добилась своего: задела его больное место.

– Сдаюсь, – сказал Клейтон. – Но вы об этом пожалеете.

Застонал раненый, и Аурелия поспешила к больному. В одном мистер Гардиан прав. Она действительно еще не знает, как поступит, когда встретится с Виолеттой. Но по-прежнему не сомневается, что должна ее найти раньше Клейтона.

В середине дня огромная похоронная процессия отправилась в Дайю. Башмаки живых и нарты с покойниками скрипели по утрамбованной снежной дороге.

Тяжелый и печальный спуск с горы убедил Аурелию в одном: она должна доказать невиновность Виолетты еще до того, как их троица достигнет Доусона. Ведь если оставшийся путь окажется хотя бы вполовину таким же тяжелым, как его первая часть, Клейтон вполне может найти Виолетту первым.

В гостинице Аурелия вынула из сундучка перевязанные ленточкой письма Виолетты. Клейтон стоял рядом, широко расставив ноги. Да, вряд ли его будет легко убедить в невиновности Виолетты.

Аурелия вынула письмо из конверта и пробежала взглядом строки, которые читала уже много раз.

– Это одно из двух последних писем, – сказала она и стала читать вслух:

«Уже сентябрь, и чувствуется близость зимы. В этих местах не холодно только одетым в теплую шубу животным. Я живу одной надеждой: получить от тебя в ближайшее время пачку писем. Когда наступит зима, у нас не будет сообщения с внешним миром.

Мне страшно писать, дорогая сестренка, потому что я боюсь предсказать свою судьбу, но, видимо, Флетчер не собирается – да никогда и не собирался! – на мне жениться. Что же делать? У меня нет денег на обратный билет и не осталось драгоценностей, которые можно было бы заложить. Пожалуйста, не говори маме, но я продала даже кольцо с жемчугом и брошку в виде бабочки. На эти деньги мы купили билеты на пароход.

О, Аурелия, наверно, ты помнишь, как я была убита твоим отъездом в колледж. Я плакала каждую ночь, и так много недель. Вся моя жизнь внезапно изменилась: рядом со мной больше не было сестры и защитницы. Она уехала в город, знаменитый своими дансингами и охотниками за невинными девушками. Но как я ни скучала тогда, сейчас мне тебя не хватает в тысячу раз больше. Этот Скэгвей населен дикарями, которые не признают никаких законов. По улицам расхаживают грубо раскрашенные шлюхи. Кругом полно пьяных, и каждый день мы узнаем, что где-то застрелили человека. Не знаю, как меня сюда занесло. Здесь не место порядочной женщине».

Клейтон выслушал письмо с каменным выражением на лице. Аурелия сложила листок и вздохнула:

– Бедняжка Виолетта! Она и не надеялась получить письмо от мамы с папой – ведь родители прокляли ее за то, что она опозорила семью. Но сестра ждала писем от меня. А я ни разу ей не ответила.

– Почему?

Аурелия вздохнула и отвела глаза, не в силах ответить на этот простой вопрос.

– Я не знала, что ей написать. Как и папа, я страшно сердилась на нее. Как и мама, я была обижена на Виолетту.

– Не очень серьезная причина.

– Но не единственная. Главное – я не хотела признаваться сестре, что считаю себя виноватой в ее беде. Вот почему я готова рисковать жизнью, чтобы найти сестру. Хотя вам и это покажется не очень серьезной причиной.

Все еще надеясь смягчить неприступного Клейтона, Аурелия взяла конверт и протянула ему.

– Это последнее письмо. Даже получив медицинское образование, я не осмеливаюсь прочитать его вслух.

Клейтон вынул из конверта несколько листков розовой бумаги и молча стал читать письмо.

«…А теперь я должна сообщить тебе самое худшее. Несколько дней назад я полезла в чемодан Флетчера – взять грязное белье. В городе есть прачка, и я отдаю белье ей, хотя Флетчер считает, что я должна научиться стирать сама. То, что я у него нашла, повергло меня в смятение. Там были листки, рекламирующие резиновые изделия: презервативы и женские колпачки на матку. Ты знаешь о существовании подобного!

Более того, я нашла там объявление – Флетчер обвел его карандашом, – рекламирующее лекарство от гонореи. Это какая-то болезнь. И также рекламу таблеток, которые обязательно вызовут менструацию. Мне кажется, что все это имеет отношение к противозачаточным средствам.

Я также нашла несколько номеров журнала, в которых помещены портреты почти обнаженных танцовщиц из кабаре. Видно, они работают не только на сцене. Мне кажется, только вконец испорченные мужчины могут получать удовольствие от этих мерзких картинок.

Я потребовала у Флетчера объяснений. И он меня ударил. Мне и в страшном сне не снилось, что Скалли способен поднять руку на женщину. Я сказала, что не потерплю такого обращения и тут же от него уеду. В ответ он расхохотался и напомнил мне, что заплатить за билет на пароход нечем, а другого пути отсюда нет. И сказал еще, что надо отправляться в Доусон, пока не замерзли реки. Аурелия, мне ничего не остается, как идти с ним!

Мне так стыдно. Как я жалею, что не послушала папу с мамой и поумнела слишком поздно! Теперь я знаю, что Флетчер меня не любит. Зачем же он привез меня в это ужасное место? Помолись за меня, сестра! Мне так страшно…»

У Аурелии к горлу подступил комок. Так было всегда, когда она вспоминала последнее письмо Виолетты. Неужели и эти строки не убедят Клейтона в ее невиновности? Неужели он не поймет, что Аурелия обязана спасти сестру?

– И вы считаете, что это должно изменить мое мнение о вашей Виолетте? – Клейтон сложил письмо и отдал конверт.

Аурелия с изумлением посмотрела на него.

– Неужели у вас совсем нет жалости? Как можно остаться равнодушным к такой беде?

– Равнодушным? Она продала все свои драгоценности, чтобы купить билеты в одну сторону, и ничего не оставила на крайний случай. Это безответственное поведение! Она относит белье к прачке вместо того, чтобы стирать самой. Она избалованна! А слова о «порядочной женщине» меня просто рассмешили бы, не будь у вас сейчас столь серьезный вид. Самое мягкое, что я могу сказать о вашей сестре, – она совершенно не разбирается в людях. Если, конечно, все, что она пишет о Скалли, правда.

Ну как же, как заставить его понять?

– Нет, вы все равно ничего не поняли. Виолетта – милая наивная девочка и чрезвычайно привлекательна, в ней есть какой-то магнетизм. Ею все всегда восхищались. Я помню, как сестра часами развлекала всех, копируя наших знакомых. И Виолетта превосходная актриса. Все говорили, что она сделает карьеру на сцене.

– Вы сами только послушайте себя! Она умеет обводить людей вокруг пальца и надевать на себя любые личины.

– Зачем вы переиначиваете мои слова? Я не говорила ничего подобного!

– Именно это вы и сказали. Вы просто не слышите себя.

Клейтон покачал головой, всем своим видом показывая, что нет никакого проку в дальнейших спорах.

– Формальдегид! – яростно воскликнула Аурелия. – У вас в жилах течет не кровь, а формальдегид. Подумать только, что поначалу вы мне даже понравились! Вот тут я действительно обманывалась.

Эти слова словно пробили брешь в броне, которую надел на себя Клейтон. На лице его отразилось радостное изумление.

– Выходит, я зря подозревал, что вы заодно с сестричкой и Скалли…

– Вы так обо мне думали? Клейтон Гардиан, вы самый упрямый и подозрительный человек на свете. Убирайтесь с глаз долой!

Клейтон пошел к двери, но на пороге обернулся.

– А вы не хотите узнать, почему я теперь уверен, что вы с ними не заодно?

– Почему? – невольно вырвалось у чуть не плачущей Аурелии.

– Потому что Виолетта и вас обдурила. Аурелия смотрела партнеру вслед, и в душу ее вдруг закралось сомнение: «Неужели Клейтон прав?»

Трое суток дорога на Чилкутский перевал была закрыта. Каждый день оттуда привозили мертвые тела, которых или хоронили тут же, или отсылали на пароходах к родным. Отсиживаться в Дайе, пока спасатели ведут поиски остальных пропавших, и проедать драгоценные запасы никому было не по карману.

Пасхальным утром чуть ли не половина жителей Дайи набилась в маленькую церковь, которую временно устроили на одном из складов. Аурелия внимательно слушала доктора Бонвитта, прочитавшего несколько страниц из «Откровений Иоанна Богослова», а потом добавившего от себя про силы добра и зла. И почему-то эти слова заставили Аурелию со страхом подумать: «Господи, Виолетта находится еще в большей опасности, чем я предполагала».

Чуть позже партнеры встретились за завтраком.

Вальдо заметил, что с тех пор, как они покинули Сиэтл, им лишь во второй раз подали на завтрак яичницу.

– Сорок центов за д-д-дюжину яиц! С ума сойти! Дома они стоят втрое меньше. – И обмакнул кусок еще теплого хлеба в расплывшийся по тарелке желток. – Вчера я послал письмо матери. Можете себе представить, что за двухцентовую марку с меня заломили п-п-пять центов. – Вальдо залпом выпил кофе, словно ему не терпелось еще на что-то пожаловаться. – Говорят, индейцы по-прежнему берут по восемь центов за фунт поклажи, а когда сойдет снег, цена подскочит до пятнадцати.

– С числами вы легко оперируете, – сказала Аурелия. – Наверно, потому вы и работали продавцом в Сиэтле.

– Да, я даже п-п-подумывал о том, чтобы когда-нибудь открыть собственный магазин. Если не найду золота.

– Надеюсь, найдете все, что хотите.

– И вам желаю того же, мэм.

Клейтон доел хлеб и отодвинул стул, всем своим видом показывая, как ему надоело слушать этот пустой разговор.

– Говорят, пустили в ход канатную дорогу от Каньон-Сити до самой вершины, – сказал он. – Берет груз до четырехсот фунтов за раз. Вот бы отправить по ней наше снаряжение!

– Канатная дорога? А это нам по средствам? – спросила Аурелия, удивленная тем, что Клейтон до сих пор даже не заикался о таком способе передвижения грузов.

– Цена меняется каждый час. Мы не узнаем, сколько нужно денег, пока не доберемся до Каньон-Сити. Но если канатная дорога обойдется слишком дорого, можно нанять носильщика-индейца. Что вы об этом думаете?

– Вы спрашиваете у нас мнение? Что это с вами случилось, Клейтон? Откуда такая галантность?

Прежде чем Гардиан успел ей ответить, вмешался Вальдо.

– Я вас понимаю, Клейтон. Меня тоже мучает совесть. Мисс Аурелия говорит, что я обязан вам жизнью. И Джон с Корбетт тоже. – Клейтон только отмахнулся, но Вальдо настаивал. – Нет, я должен перед вами извиниться. Просто в Сиэтле о вас чересчур уж дурно говорили.

– А ты не верь всему, что говорят, Пойзер.

Аурелия ждала, что Клейтон добавит что-нибудь язвительное, но он умолк. Видимо, все-таки доволен тем, что юноша стал о нем лучшего мнения. Аурелия тоже обрадовалась. Если Вальдо смог изменить свое отношение к Клейтону, то, может быть, и сам Клейтон со временем изменит свое мнение о Виолетте.

Прошла неделя, и рана Клейтона практически зажила. Аурелия перевязывала ему руку через день. За сутки до выхода в горы она сняла швы.

– Говорите, что вы практичная женщина, – заметил Клейтон. – А сами собираетесь лезть в горы в таком наряде.

– А вы что предлагаете? Расхаживать в панталонах, как те накрашенные красотки из дансинга?

– Зато всем видны их прелести.

– Если это можно назвать прелестями. Я вчера встретила в гостинице Руби Джонсон. Она так урезала свое платье, что сверху оголила плечи и руки, а снизу – ноги до колен.

– Руби Пухлые Губки? Ее все знают под этим именем.

– Не важно. Я все-таки буду одеваться так, как привыкла.

– Шутки шутками, но лезть в гору – тяжелое дело, длинная юбка будет вам мешать. А вы не могли бы надеть мужской комбинезон?

– Комбинезон? Вы, очевидно, шутите, Клейтон. На кого я буду в нем похожа?

– Какая разница? На горе вас некому будет разглядывать.

Аурелия спросила полушутя-полусерьезно:

– Это что, еще одна уловка? Лишь бы не пустить меня в Доусон? Не поможет! Я все равно туда пойду.

– Нет, Аурелия, с этим я смирился.

Она молча закончила перевязку. Клейтон поблагодарил и ушел.

Да, от судьбы, видно, не уйдешь. Если бы он видел в ней хоть сколько-нибудь привлекательную женщину, то никогда бы не предложил Аурелии натянуть на себя мужские брюки.

Следующим утром, когда партнеры вышли из Дайи, Аурелия все чаще и все с большей тревогой припоминала разговор о комбинезоне. Зрелище вокруг напоминало хаос на пристани Сиэтла. Сотни стампидеров, согнувшись под тяжестью своих тюков или волоча тяжело нагруженные нарты, медленно продвигались вверх по склону. Аурелия, Клейтон и Вальдо тоже плелись в этой нескончаемой колонне.

Куртка и капюшон не пропускали холод, и кожаные сапоги хорошо грели ноги. Но юбка действительно сильно мешала. Аурелия попыталась приподнимать ее над землей, но, как только наклонялась вперед – ведь у нее за спиной был тяжелый мешок, – подол начинал волочиться по грязи и мокрому снегу. Аурелия подоткнула юбку повыше. Но, выпрямившись, почувствовала себя, как те кокетки, которые специально выставляли напоказ красивое нижнее белье. «Одежки много, а ума маловато», – говаривала про них Нана Брук.

– Ну как, партнер, – крикнул ей шедший впереди Клейтон, – готовы надеть комбинезон?

– Нет, мне и так удобно.

Аурелия несла два двадцатифунтовых мешка с мукой, которые Клейтон перетянул брезентовыми ремнями и снабдил заплечными лямками. Вальдо и Клейтон впряглись в тяжело нагруженные нарты. У других хозяев нарты тащили собаки, мулы, лошади или волы. Некоторые животные были так навьючены, что время от времени падали. У Аурелии каждый раз от жалости сжималось сердце.

Пройдя всего милю, она почувствовала, что задыхается от усталости, и была вынуждена остановиться. «Да, – подумала она, – гулять по этой дороге налегке было куда легче. Теперь я понимаю, почему многие повернули назад. С таким грузом далеко не уйдешь. Поэтому, наверно, на берегу и гниют мешки с припасами».

– Что, готовы сдаться? – спросил Клейтон, показывая ей, как опереться рюкзаком о скалу, чтобы немного отдохнуть.

– Нет, но к этому надо привыкнуть. Клейтон вытер ее лоб своим носовым платком, потом вытер лицо себе.

– У нас нет времени привыкать. До ночи нужно дойти до лагеря Кемп-Плезант.[3]

– А далеко до него? – спросила Аурелия, наморщив лоб. – Впрочем, если вы скажете пять футов, это уже далеко.

– Миль семь-восемь. Пошли! – Он повернулся к Пойзеру, который весь сник, как чучело под дождем. – Выше голову, парень! Ты ведь хотел приключений!

Аурелия вздохнула, подтянула лямки и пошла за Клейтоном. Господи, неужели всем так же трудно? Один шаг, другой, третий… Дорога круто пошла в гору и выровнялась только на высоком берегу реки. Из снега торчали массивные гранитные валуны, тощие елки и кусты.

Они остановились перекусить в так называемом кафе, которое представляло собой накрытую палаткой плиту. Аурелия с аппетитом съела сандвич с ветчиной и выпила чашку чая не потому, что ветчина была свежей, а чай горячим, а потому что обед – это остановка, это отдых. Теперь она лучше представляла себе, какая дорога ее ждет. Сколько же раз им придется возвращаться в Дайю, чтобы перетащить все!

Как ни трудно было Аурелии, она видела, что навьюченным лошадям дорога дается еще тяжелее. Из их ноздрей вырывались клубы пара. Она видела, как дрожат их ноги, какого труда им стоит каждый шаг по камням, скрытым снегом.

Под тяжелой длинной юбкой и ее ноги тоже дрожали от напряжения. И вот когда Аурелии показалось, что еще несколько минут, и ноги у нее просто отвалятся, дорога вошла в каньон. С гранитных стен каньона свисали похожие на стальные ленты замерзшие водопады. Но Аурелии было не до красот природы: ей бросилась в глаза только кучка палаток.

– Клейтон! Это не Каньон-Сити?

Аурелия отошла в сторону, уступая дорогу людям, собакам, мулам и волам.

– Да, это Каньон-Сити, – ответил Клейтон, оборачиваясь и взглядом бросая ей вызов: а ну-ка посмей сбросить мешок! – Но мы поставим палатки не здесь, а в конце каньона, в Кемп-Плезант.

– Нет. – Аурелия покачала головой. – Эти семь миль были невыразимой пыткой. Дальше я идти не могу.

Она спустила с плеч сначала одну лямку, потом другую, и мешок упал в снег. Уже не думая больше о том, как выглядит со стороны, Аурелия плюхнулась на мешок и уронила голову на колени.

– Если я сейчас не отдохну, я умру.

Вальдо тоже сбросил лямку нарт и свой мешок в снег.

– Черт бы вас обоих побрал! Посмотрите на этих слабаков! Вы несете не такую уж тяжелую поклажу. И идем мы медленно. – Клейтон замолчал, бросив взгляд на проходившую мимо них процессию. – Это самая легкая часть дороги, и вы уже скисли. Нет уж! Мы не остановимся на ночлег, пока не доберемся до Кемп-Плезант. Это мое последнее слово. Поднимайте мешки и пошли. Пошли, я сказал!

Глаза Аурелии обожгли слезы бессильного гнева.

– Кем вы себя воображаете? Генералом?

– Я здесь командую. Вы забыли, что согласились мне повиноваться? Разве я не говорил, что дорога в Клондайк не для слабаков и не для женщин? Или это вы тоже забыли?

– Д-д-давайте я понесу ваш мешок, мисс Аурелия, – сказал Вальдо. – Налегке вы сможете дойти.

– Не надо! Донесу сама! – Аурелия надела намокший мешок на плечи и простонала: – Нет уж, Вальдо, будем повиноваться приказам генерала Гардиана.

– Вот и прекрасно, – сказал Клейтон. – Шагом марш!

Главная улица Каньон-Сити была сплошным болотом. Аурелия махнула на все рукой и уже не пыталась приподнимать юбку – пусть тащится по грязи! Они шли мимо складов, салунов, кафе и игорных домов. Чего только она не дала бы за место у огня, горячую ванну и глоток – один глоточек! – вишневого ликера. Ее взмокшие волосы прилипли к голове, глаза болели от сверкающего снега. Даже не глядя в зеркало, Аурелия знала, что у нее такой же обшарпанный, заморенный и несчастный вид, как у всех остальных стампидеров.

Напротив одного из самых ярко освещенных салунов Клейтон скомандовал:

– Стойте здесь. Я сейчас вернусь.

Он высвободился из лямок и пошел в салун. Аурелия была ошеломлена.

– Да как он смеет! Бросил нас в грязи, как пару мулов, а сам отправился промочить глотку! – Сжав кулаки, она повернулась к Вальдо. – Я это терпеть не намерена. А вы?

– К-к-как скажете, мэм.

– Пошли дальше. Стемнеет еще не скоро – сумерки здесь длятся часами. Как-нибудь и без него доберемся до Кемп-Плезант. Здесь я не хочу оставаться ни минуты.

И Аурелия зашагала вперед.

Клейтон был очень доволен. Как здорово все получилось! Выпятив грудь и высоко держа голову, он вышел на улицу и вгляделся в сгущающиеся сумерки. Он не собирался играть в покер, но его уговорили, и оказалось, что к лучшему. Он спешил сообщить Аурелии о своем триумфе. «Они с Пойзером, наверно, зашли в кафе напротив. Конечно, придется сказать про кольцо, но она поймет».

Приподнятое настроение сменилось негодованием, а затем страхом, когда Клейтон обнаружил, что Аурелии и Пойзера нигде поблизости нет и что партнеры, видимо, пошли дальше без него. Люди на улице припомнили, что женщина и тщедушный парень ушли из города по дороге, которая ведет в Кемп-Плезант.

Глава 12

Как красиво! Аурелия уронила мешки с мукой на нарты Вальдо и восхищенно смотрела на закованную в голубые ледники гору и ровное одеяло снега, укрывшее плоскую открытую долину. Недаром это место назвали Кемп-Плезант! Только почему никто, кроме них, не разбил здесь лагерь? После долгих часов карабканья по узкой дороге и скользким камням ей не хотелось даже и думать о том, чтобы идти дальше, вслед за другими стампидерами.

– Извините, мэм, но вы д-д-думаете, Гардиан нас догонит?

– Если сумеете поставить палатки, справимся и без него.

– Хорошо, мэм. – Вальдо стал развязывать лежавшие на нартах мешки. – Здесь только одна палатка, мэм. Другие две остались на нартах Гардиана. И плита тоже.

– А хоть какую-нибудь еду генерал Гардиан уложил на ваши нарты?

Вальдо закатил глаза, показывая, что вполне разделяет ее раздражение, и стал искать среди аккуратно упакованных ящиков, банок и мешков.

– Да, вот бекон. И мука. И инжир.

– Ну и прекрасно. – Аурелия оглянулась по сторонам. – Правда, леса здесь маловато, но сучьев на костер я наберу. Только надо поспешить – скоро стемнеет.

– Я займусь палаткой. – Вальдо стал разгружать нарты. – Мэм, а медицинский сундучок вам понадобится?

– Здесь? В Кемп-Плезант? Не представляю, чтобы в таком райском местечке что-нибудь случилось.

– Тогда я оставлю его на нартах.

Деревья оказались кривыми и голыми и никак не защищали от ветра. Аурелия вдруг с беспокойством подумала, что в этой долине совершенно негде спрятаться. Но тут же отругала себя за то, что без причины начинает паниковать. От кого здесь скрываться?

Через двадцать минут девушка вернулась к Вальдо, который все еще не поставил палатку. Хотя в это время года солнце не уходило за горизонт, на небе собрались тяжелые темные тучи, отбрасывавшие на снег зловещие тени.

– Как здесь тихо, правда? – удивилась Аурелия, бросая на землю небольшую охапку сучьев.

– Вам не хватает криков мулов, лая и брани?

– Наверное. И еще этого бесконечного стука башмаков по земле.

– Похоже, что нам для разнообразия предстоит насладиться тишиной и покоем.

Тишиной и покоем. Аурелия расчистила место для костра, стараясь стряхнуть с себя какое-то неприятное предчувствие. Она оглянулась на деревья, возле которых собирала сучья.

– Я забыла, что привыкла всегда слышать голоса птиц, даже вечером. Говорят, они умолкают, предчувствуя опасность. Вам не кажется странным, что здесь не слышно птиц?

Вальдо забил наконец в снег последний колышек и не услышал ее вопроса. Ну и пусть. Зачем им сейчас птицы?

Палатка стояла немного криво, но сама Аурелия вообще не сумела бы ее поставить. Во всяком случае, палатка защищает от ветра. Клейтон, конечно, сделал бы все быстрее и лучше. И нашел бы достаточно дров. На худой конец срубил бы целое дерево. С ним у Аурелии было бы спокойнее на душе.

Вальдо собрал с дороги камешки и выстелил ими место, где будет разводить костер. Положил на них горку сучков и зажег спичку. Сухая кора вспыхнула, и кверху поднялась струйка дыма. Вальдо радостно улыбнулся, сам удивляясь своему успеху.

Аурелия села у костра, подоткнув под себя юбку и решительно выкинув из головы все опасения.

– Я чувствую себя первооткрывателем, – сказала она и протянула прут с нанизанными ломтиками бекона над жадными языками пламени; капельки жира, шипя, падали на камни, и в холодном воздухе распространился аромат жареной свинины. – Как вкусно! Наверно, запах доходит до Каньон-Сити.

Каньон-Сити остался позади – в трех милях и трех часах пути. Интересно, знает ли Клейтон, что они ушли? И что по этому поводу думает? Ну, хотя бы поймет, что она не потерпит такого пренебрежительного обращения.

По правде говоря, Аурелия не знает, зачем Клейтон пошел в салун. Может быть, хотел расспросить здешних о том, где лучше остановиться на ночлег. Или хотел узнать, что делается на канатной дороге. Возможно, она поступила поспешно и необдуманно. Зачем притворяться? Ей же нравится общество Клейтона. Если бы не сестра, Аурелия бежала бы не от него, а навстречу ему. Но до конца признаться в этом себе было глупо и даже опасно.

Вальдо вскрыл консервную банку с инжиром, выплеснув при этом на куртку сироп. Он весело объяснил, почему такой тощий. Мол, еда чаще попадает ему на одежду, чем внутрь. Аурелия тоже рассмеялась и вынула из банки пухлую коричневую ягоду. Инжир был сладкий и сочный.

Вдруг Вальдо поднял голову, застыл и прошептал: – Вы ничего не слышали?

– Что это? – Аурелия тоже замерла.

– Надо зажечь фонарь, д-д-даже если темнее уже не станет.

Аурелия прислушивалась, склонив голову набок. Но не слышала ничего, кроме собственного дыхания. Она медленно встала, чувствуя, как растет нервное напряжение.

Вальдо нерешительно обошел их маленький лагерь, держа перед собой горящий фонарь. Оба молчали. Потом он сделал несколько шагов в направлении темнеющих деревьев. Аурелия убеждала себя успокоиться и тут услышала хруст снега.

– Гризли! – завопил Вальдо, увидев в свете фонаря поднявшегося на дыбы огромного медведя.

Через секунду зверь подмял его под себя.

Аурелия бросилась к нартам, схватила медицинский сундучок и вытряхнула его содержимое на снег. Пальцы судорожно скребли по двойному дну сундучка.

Вальдо снова закричал. Гризли рвал когтями его одежду.

Наконец секретный замок открылся, и Аурелия выхватила револьвер. Как много лет назад учила ее Нана, положила оружие на ладонь, раскрыла зарядный барабан и поставила курок на предохранитель. Потом дрожащими пальцами вложила патроны в пазы. Ей казалось, что на это ушла вечность. Один патрон упал в снег. Она закрыла барабан и взвела курок.

Крики Вальдо становились все слабее.

Держа револьвер в обеих руках, Аурелия подошла к медведю сзади. Прикусив губу до крови, она твердила себе: «Локоть прижат к боку, рука тверда, кисть расслаблена».

Медведь поднял лапу, и Аурелия увидела, что у него с когтей капает кровь. Она прицелилась в огромную голову и выстрелила.

Гризли только дернулся, пуля не причинила ему особого вреда. Он повернулся к Аурелии и зарычал, злобно сверкая маленькими глазками. Она опять выстрелила ему в голову. Потом в широкую грудь. И еще. И еще. И еще. Пули попали в цель, но лишь привели зверя в ярость. Медведь двинулся на нее. Аурелия отступила и нажала на курок. Раздался щелчок.

Медведь встал на задние ноги и взревел. Аурелия повернулась, чтобы бежать, но он лапой ухватил ее за юбку. Девушка упала на колени и закрыла глаза, успев только взмолиться, чтобы смерть была быстрой.

И тут темноту расколол выстрел винтовки. Все еще стоя на коленях, Аурелия почувствовала, как зверь грохнулся на землю. Дыхание гризли обожгло ее ноги.

– Аурелия!

Она открыла глаза и увидела Клейтона. Он бросил винтовку с дымящимся дулом, выдернул ее юбку из-под медведя и притянул девушку к себе. Аурелия разрыдалась и, вся дрожа, прижалась к нему. А Клейтон все крепче обнимал ее.

– Вальдо! – вспомнила она и отстранилась. – Надо помочь Вальдо!

Аурелия побежала к неподвижно лежащему на снегу юноше. Он выглядел ужасающе. Тощие ноги, впалая грудь, лицо – все в крови.

– Он жив! Клейтон, он жив! Вы можете отнести его в палатку?

Клейтон поднял окровавленное тело. Аурелия подбирала со снега медицинские инструменты и ругала себя. Ведь этого бы никогда не случилось, если бы ей не вздумалось уйти без Клейтона.

Она откинула полог палатки и помогла положить Вальдо на холодный брезент спального мешка. У нее разрывалось сердце от жалости. Ну где ему бороться с медведем! Да и со смертью бороться, наверно, будет не по силам.

Слава Богу, теперь есть хоть какой-то опыт. Она знает, что надо делать. Но поможет ли это?

– Принесите с нарт все одеяла, – сказала Аурелия Клейтону, расстилая на земле кусок материи и выкладывая на нем содержимое сундучка. – И фонарь. Вальдо держал его в руке, когда медведь…

Через несколько минут Клейтон вернулся с винтовкой, керосиновым фонарем и двумя одеялами. Аурелия приказала Клейтону стягивать края ран, а сама принялась накладывать швы. Потом забинтовала Вальдо руки, грудь, шею и лоб, обмотала шарфом его голову и уши, молясь Всевышнему, чтобы он пощадил этого невинного юношу.

Когда все было сделано, Клейтон укрыл Вальдо одеялами и подоткнул края.

– Сломанных костей нет? – спросил он.

– Нет. Господь уберег.

– Как вы думаете – выживет?

Аурелия окинула взглядом палатку. Снежный пол, брезентовые стены – разве это защита от холода и ветра? Она вздохнула.

– Нет. Если мы останемся здесь, не выживет. И даже если выживет, будет весь покрыт жуткими шрамами.

– Тогда утром отвезем его в Каньон-Сити. – Клейтон развернул второй спальный мешок. – Что-нибудь еще мы сейчас можем для него сделать?

– Ничего. Только ждать.

– Ну, тогда отдохните. Аурелия.

– А вы?

– А я пойду сторожить лагерь. Мне сказали в Каньон-Сити, что здесь этих медведей пропасть. Если бы я о них знал раньше, то не настаивал бы…

– Теперь это уже не важно, Клейтон. Но вы не можете всю ночь провести без сна. Вы и так в изнеможении. Не хватает только простудиться. Так и умереть недолго.

И вдруг осознала, что они все только что были па волоске от смерти. Клейтон, видимо, подумал о том же. Он прислонил винтовку к палатке, открыл ей свои объятия и позвал:

– Идите ко мне.

Аурелия почти упала ему на грудь и сразу почувствовала себя защищенной, как дома. Клейтон гладил ее волосы и шептал ее имя. Она подняла глаза и увидела, что на лбу у него пролегли суровые морщины, а в глазах застыла боль.

– Когда я увидел этого медведя, – Клейтон едва сдерживал дрожь в голосе, – то подумал, что потерял вас.

Он так крепко прижал Аурелию к себе, что ей стало трудно дышать. Потом погладил ее по плечам, по спине и прижал к своей отвердевшей плоти.

Аурелию охватил жар ликования. Но тут она вспомнила слова Наны, что самое страстное желание порождается опасностью. Клейтон был во власти чувства, порожденного минутой.

Но это же чувство переполняло и ее. Она хотела его поцеловать, но не знала, как это сделать. Клейтон сам прильнул к ее губам с каким-то отчаянием. Словно это был древний ритуал, которым мужчина заявлял свои права на свою женщину. И Аурелия забыла про Нану Брук.

Клейтон наконец прервал поцелуй и теперь тяжело дышал, будто боролся с силой магнитного поля. Он неохотно разжал объятия.

– Видит Бог, я не хочу от вас уходить, – прошептал он. – Особенно сейчас. Но делать нечего.

Мы остаемся здесь ночевать, а это значит, что мне надо кое о чем позаботиться. – И провел пальцем по ее лбу и щекам. – Я пойду. Если понадоблюсь, буду рядом. – Клейтон наклонился, поцеловал ее еще раз и вышел из палатки.

«Если понадоблюсь…» Аурелия поняла, что он имел в виду не свое умение рубить дрова или даже убить медведя. Всю свою жизнь она заботилась о других, и вот появился человек, готовый заботиться о ней. Но что ей нужно? Главное – ей нужно спасти Виолетту. Поможет ли Клейтон в этом? Или так много Аурелия не смеет у него просить?

Ладно, утром поговорим. А пока ей надо ухаживать за своим пациентом. Да, и завтра надо будет найти револьвер, который она уронила в снег, и опять спрятать его в медицинский сундучок. Девушка знала, что ввозить оружие на территорию Юкона запрещено. Но оставить это наследство Наны в Дайе было так же немыслимо, как оставить там «волшебные» серебряные пряжки. В конце концов именно револьвер Наны спас ей жизнь. Ну и конечно, Клейтон Гардиан.

Снаружи слышался стук. Наверное, Клейтон рубил дрова на костер. Выйдя из палатки, Аурелия с ужасом увидела, что он разделывает топором медвежью тушу.

– Ели когда-нибудь отбивные из медвежатины? – крикнул он. – Жира на них к весне остается мало, но мясо очень вкусное. Вам понравится.

Аурелию, несмотря на ее привычку к вскрытиям, чуть не стошнило от вида разрубленной туши. Она закрыла рот рукой и нырнула обратно в палатку. Нет уж, обойдусь без медвежьих отбивных. Но медведя ей не было жалко.

Около полуночи стук топора наконец прекратился и Клейтон вернулся в палатку. Поднимался ветер. Ледяные порывы проникали и сквозь брезент палатки. Аурелия положила свою меховую куртку на Вальдо, сняла меховые сапоги и залезла во второй спальный мешок. Но сон не шел. Хотя она и ослабила корсет, планшетки при каждом движении вонзались ей в ребра. Юбка путалась в ногах. Снег под спальным мешком был жесткий и холодный.

– Как Пойзер?

– Пульс слабый, но ровный. Я дала ему лауданум. Не хочу напрасно вас обнадеживать, но… – Она оперлась на локоть. – Боже, Клейтон, на кого вы похожи?! У вас вся одежда забрызгана кровью!

– Я вымыл в снегу руки и лицо. А остальное подождет. Не беспокойтесь, я лягу спать на нартах.

– Снаружи? Вы же замерзнете!

– У меня очень теплая куртка. – Клейтон пожал плечами. – Просплю как миленький.

Аурелия выпрямилась.

– Нет! Подождите. – Боже, что она собирается предложить! – Мне кажется, было бы разумно, учитывая мороз, разумеется, чтобы мы спали в одном мешке.

– Да? – Клейтон поднял брови. – Вы хотите, чтобы я забрался в ваш спальный мешок?

– Но ведь снаружи ужасно холодно. – Послушать его, так она предлагает что-то неприличное! – Я думаю о вашем же благополучии.

Его вопрос начался с насмешливого огонька в глазах и закончился скупой улыбкой. Аурелии он напомнил озорного мальчишку, который собирается стащить пирожное. Почему-то она сразу забыла о горах, медведях, боли и смерти.

Образ мальчишки исчез, как только Клейтон снял с себя куртку и укрыл ею Пойзера. Почему-то плечи Клейтона показались Аурелии шире, чем они были вчера, руки – более мускулистыми и торс – более могучим. Стыдясь своих мыслей, она сжалась в мешке комочком и повернулась на бок, спиной к Клейтону. Но лампа отбрасывала на брезентовую стену палатки весьма откровенный силуэт, а закрыть глаза, чтобы его не видеть, Аурелия была не в силах.

Она наблюдала, как тень Клейтона расшнуровала и стянула башмаки и стала расстегивать брюки.

– Клейтон, вы что, догола собираетесь раздеться?

– Нет, я только сниму то, что запачкано кровью. – Его насмешливый хохоток и напугал, и взбудоражил Аурелию. – О вас же забочусь. – Откинув клапан спального мешка, он протиснулся внутрь, и ворвавшийся вместе с ним холодный воздух заставил Аурелию вздрогнуть. – Когда вернемся в Каньон-Сити, – сказал Клейтон, – первым делом куплю теплое нижнее белье. Посмотрите – у меня посинела кожа.

Какой ужас! Ей казалось, что в спальном мешке вполне хватит места для двоих. Но мужчина, устраиваясь поудобнее, сначала плечом толкнул ее в спину, затем локтем угодил ей в ребра, а потом его ноги запутались у нее в юбке.

– От этого вашего платья мне делается щекотно. Может быть, решитесь его снять?

Молчание.

– Я пошутил, Аурелия.

– Само собой.

Но вообще-то ничего смешного не было. Может, ему и удастся заснуть, но она, конечно, не сомкнет глаз всю ночь. Слишком остро Аурелия воспринимала все его прикосновения – как он прижимается грудью к ее спине, пристраивает колени к ее согнутым ногам… Казалось, только что-то твердое разделяло их тела.

– Извините, – прошептал Клейтон ей на ухо. – Непроизвольная реакция. Как доктор, должны это понимать.

Аурелия попробовала отодвинуться от него, но двигаться было некуда. Можно потребовать, чтобы Клейтон вылез из мешка, – но она ведь сама его пригласила. И потом… если честно, то эти новые ощущения вовсе не были неприятны Аурелии. У нее вспыхнуло лицо и сильнее забилось сердце. Может, это ей надо было лечь спать на нартах?

Не успела она это предложить, как Клейтон снова зашептал ей на ухо:

– Не надо ничего говорить. Сначала выслушайте меня. Я вам очень благодарен. Столько людей обожают трепаться о том, как всегда готовы прийти на помощь, но делают это, только если им самим это не в тягость. А вы не такая. – Он вздохнул, и, когда заговорил снова, Аурелия услышала в его голосе непривычную нежность. – Такой добросердечной женщины я еще не встречал. Это я и хотел вам сказать. – Клейтон накрутил на палец локон ее волос и прижался губами к ее шее. – Спокойной ночи, Аурелия.

У нее грохотало сердце, прерывалось дыхание. Аурелия не смела пошевельнуться. Потому что, если его ладонь поднимется выше… или спустится ниже… неизвестно, что случится.

«Лежи смирно, – говорила она себе. – Не шевелись». Ей хотелось знать, расстегнута ли на нем рубашка, голые ли у него ноги? Интересно – волосы растут у него по всей груди или только над сердцем, словно щит? И спускаются ли они ниже – к животу?..

– Тебе тепло? – прошептал Клейтон. Ее коротенькое «да» прозвучало с каким-то трепетным придыханием.

– Чудно, – промурлыкал Клейтон.

Нельзя сказать, чтобы подобная ситуация никогда не возникала в ее воображении. Нет, она тысячу раз фантазировала на эту тему. Однажды даже спросила об этом Нану Брук. Но та не смогла ей рассказать, что ощущает женщина, лежа в постели с мужчиной. Только ответила, что легче объяснить глубоководной рыбе прелесть солнечного света. «Одно я гарантирую, – сказала тогда бабушка. – Тебе это понравится».

И верно.

Клейтон тяжело вздохнул и пошевелился. Его пальцы задели грудь Аурелии. Показалось, что миллионы крошечных игральных фишек рассыпались у нее под кожей. Уставившись на брезентовую стенку палатки, Аурелия положила руку под голову и приказала себе спать. И даже не заметила, как заснула, пока ее не разбудил стон Вальдо.

Девушка хотела выскочить из мешка и ринуться к нему, но Клейтон прижимал ее своей тяжелой рукой. Аурелия прислушалась. Нет, Вальдо молчал. Это был порыв ветра.

Аурелии хотелось спать, и она попробовала снять с себя руку Клейтона, но неловкое движение только разбудило его. Они одновременно повернулись на другой бок и оказались лицом друг к другу. Клейтон был гол выше пояса. Аурелия не посмела посмотреть ниже, но его такие мелочи, видимо, не смущали. Пытаясь вечером ослабить корсет, она расстегнула платье, и теперь ее полные розовые груди были видны из-под сорочки; волосы растрепались во сне и беспорядочно падали ей на шею и плечи.

– Все понятно. Медведь убил меня. Я умер, и моя душа отправилась на небо, а вы – ангел, указывающий мне дорогу. – Клейтон зевнул и потянулся, заняв все свободное пространство в мешке и вынудив Аурелию лечь на спину. – Я давно хотел поцеловать ангела.

С этими словами он подложил руку ей под голову и прильнул к ее губам.

Напряжение, которое терзало Аурелию ночью, прорвалось наружу. Сегодня они оба живы, а завтра могут погибнуть в этой забытой Богом стране. Если она хочет узнать, что такое – быть с мужчиной, с этим мужчиной, то лучше узнать это сейчас. Другой возможности может не представиться.

Она обняла Клейтона за шею и прижалась к нему. Их поцелуй затянулся. Вспомнив сцену, изображенную на китайской ширме, Аурелия изогнулась и прижалась к Клейтону. И тут же почувствовала, как его язык толкается ей в рот – словно спрашивая, согласна ли она. Аурелия покорно приоткрыла губы.

Клейтон погладил ее грудь, нежно сжал пальцами и тихонько потянул ее сосок. Даже сквозь запутавшуюся у них между ног юбку, она чувствовала, как сильно он ее желает, и это вызывало восторг.

– Как я тебя хочу, – прошептал он, раздвигая коленом ее ноги. – Изнываю…

Если бы Аурелия в эту минуту умерла, то умерла бы счастливой, успев познать, что такое страсть.

Но она уперлась руками ему в грудь.

– Послушай. – Глубоко вдохнув, она попыталась укротить свою страсть. – По-моему, Вальдо просыпается.

– Да нет, это ветер.

Аурелия оттолкнула Клейтона и вылезла из спального мешка. Быстро натянула сапожки и, не зашнуровывая их, подошла к Вальдо.

– Мне следовало уделять больше внимания пациенту, чем своим…

– Плотским желаниям? – подсказал, садясь, Клейтон. – Нашим плотским желаниям.

Стараясь его не слушать, Аурелия проверила пульс Вальдо. Он был сильный и ровный.

– Ну как он? Держится? Вот и хорошо. А теперь иди сюда.

Клейтон пожирал ее жадным взглядом. Она увидела, как вздымается его обнаженная грудь, и почувствовала собственное томление. Аурелии очень хотелось сделать так, как просил Клейтон, но она только покачала головой:

– Не могу.

«Боже, я ведь предлагала ему себя, как распутная девка! Но и он хорош!» И, повернувшись спиной к Клейтону, принялась приводить в порядок свое белье. От его небритых щек грудь порозовела, и Аурелия все еще ощущала на ней прикосновение мужчины. Не в силах превозмочь себя, она представила себе, как его руки и его язык ласкают ее грудь. Аурелия закрыла глаза и вздрогнула, потом принялась торопливо застегивать платье, не замечая, что сует пуговицы не в те петли.

– Минутная слабость, – сказала она, пытаясь убедить не столько его, сколько себя. – Желание, порожденное бедой. Такое не должно было случиться. И об этом лучше забыть.

– Что ж, если можете забыть – забывайте. – Клейтон вылез из мешка и схватил свою одежду. – А я не могу.

Аурелия отвела глаза, чтобы не видеть, как он одевается, но сл