/ / Language: Русский / Genre:det_espionage, / Series: SAS

Крот Из Лэнгли

Жерар Вилье


Жерар де Вилье. Крот из Лэнгли. Кабул на военном положении Фонд Ташкент 1994 Gerard de Villiers La taupe de Langley SAS-90

Жерар де Вилье

Крот из Лэнгли

Глава 1

Два охранника из ЦРУ в темных костюмах, с лицами, лишенными выражения, сидели по обе стороны от Виталия Толкачева на заднем сиденье черного «олдсмобиля», мчавшегося на полной скорости по автостраде Кельн — Штутгарт. Заместитель начальника Первого главного управления КГБ, тоже с бесстрастным лицом, курил, устремив взгляд на покрытые снегом ели вдоль автострады.

Голубой щит с надписью «Аэропорт, 1000 метров» появился над скоростной дорогой.

«Форд», двигавшийся впереди машины, в которой находился генерал КГБ, включил указатель поворота. Человек, сидевший рядом с шофером в «олдсмобиле» — директор отдела «Советский блок» ЦРУ, прилетевший из Вашингтона, — повернулся и радостно улыбнулся русскому:

— Мы на месте!

Виталий Толкачев незаметно кивнул, как будто эта новость его не касалась. За ними вплотную, касаясь бампера, следовал еще один серый «форд». Всем трем машинам понадобилось около двадцати минут, чтобы прибыть из Кэмп Кинга, представительства ЦРУ в Западной Германии, занимающегося перебежчиками с Востока. Генерал КГБ провел там три дня, в течение которых его подвергали изматывающим допросам.

С момента, как он покинул советское посольство в Бонне, чтобы сесть в «мерседес», за рулем которого сидел агент ЦРУ, все разворачивалось невероятно стремительно и с возрастающим напряжением. Виталий Толкачев был к этому готов и, сообщив некоторые сведения, представляющие наибольший интерес, он прекратил давать показания, замкнувшись в полном молчании.

Главное он сообщит после переговоров с ответственными лицами из ЦРУ. Это его капитал, то, что поможет ему начать новую жизнь и, возможно, ускользнуть от убийц из КГБ, страстно желающих заставить его заплатить за измену. Правда, ЦРУ в прошлом нередко бросало на произвол судьбы перебежчиков вроде него, предварительно выжав из них все, что можно. Зная об этом, Виталий Толкачев не желал разделить их участь.

Теперь машины двигались вдоль ограды огромного аэропорта. Вдали, сквозь легкий туман, можно было различить самолеты на стоянках. До аэровокзала оставалось еще два километра. Виталий Толкачев погасил сигарету и бросил профессиональный взгляд на людей, сидевших по обе стороны от него.

Один из них рассеянно жевал жвачку, положив на колени короткоствольный автомат системы «узи».

— Почему мы летим обычным рейсом? — спросил он. — Это ненужный риск.

Обычно перебежчиков отправляли самолетом Военно-воздушных сил США.

— У нас мало времени, очень мало, — сейчас же откликнулся директор отдела «Советский блок». — И мы не могли поступить иначе.

— Почему?

У американца появилась гримаса раздражения.

— Эти господа из Управления по охране конституции ФРГ хотят быть уверены, что мы вас не похищаем... Поскольку вы выбрали свободу на их территории, они чувствуют себя ответственными.

Ироническая улыбка на мгновение осветила суровое лицо генерала КГБ.

— И как они будут действовать?

— Представитель Управления охраны конституции ожидает вас в помещении аэровокзала. Он вас спросит, покидаете ли вы страну добровольно, и проверит, не напичкали ли вас наркотиками и не оказывалось ли на вас моральное давление. После вашей измены русские заявили, что мы вас похитили и собираемся насильно переправить в США на военном самолете.

Виталий Толкачев пожал плечами.

— Это соответствует правилам игры.

— Конечно! — поспешил согласиться американец, — но немцы очень чувствительны, и мы но хотим их раздражать. Это простая формальность. Опасность перехвата равна нулю. Через десять минут все будет кончено, и вы подниметесь на борт самолета.

Здания огромного аэровокзала приближались. Машины направлялись к крылу А, предназначенному для отправки международных рейсов. Агент ЦРУ почувствовал, как его напряжение спадает. Он принял все меры предосторожности в этой очень опасной операции. Черный «олдсмобиль», в котором они находились, был позаимствован в американском посольстве в Бонне. Чтобы разрушить эту машину с затемненными пуленепробиваемыми стеклами, бронированным корпусом и даже противоминным полом, понадобилась бы, по крайней мере, противотанковая ракета.

Передача агента хранилась в строгой тайне, американцы даже не попросили у немецких служб безопасности специальной охраны, боясь возможной утечки информации. С немецкой стороны только два человека были в курсе: директор Управления охраны конституции и его представитель, предупрежденный всего час назад. Слишком мало времени, чтобы организовать покушение.

Кроме того, в машинах находились десять телохранителей из ЦРУ, а несколько членов секретной службы ожидали их вместе с представителем немецкой администрации. Выполнив последнюю формальность, Виталий Толкачев под вымышленным именем поднимется прямо на борт «Боинга-747», который возьмет курс на Вашингтон.

В салоне первого класса ЦРУ забронировало шесть мест для перебежчика, представителя отдела «Советский блок» и четырех телохранителей. Что бы ни случилось, КГБ не сможет послать советский истребитель, чтобы сбить «Боинг-747».

«Олдсмобиль» замедлил ход. Виталий Толкачев наклонился вперед. Он не доверял никому, когда речь шла о его безопасности. Конечно, охранявшие его люди были профессионалами, но он хорошо знал изобретательность своих друзей из КГБ. В аналогичной ситуации специальный отряд отдела "С" немедленно получал задание вернуть или уничтожить предателя. Члены этого отряда были кровно заинтересованы в исходе операции, так как неудача резко отрицательно сказывалась на их карьере...

Он осмотрел тротуар перед аэровокзалом. Там переминались с ноги на ногу несколько человек в мешковатых меховых куртках. У каждого в правом ухе был маленький наушник, соединенный проводом с рацией, висевшей на груди. Это были сотрудники службы безопасности ЦРУ. Кроме них, на тротуаре под ледяным ветром никого не было.

У соседней вращающейся двери сгрудилась в ожидании автобуса группа пассажиров со множеством детей и чемоданов.

Виталий Толкачев заметил также высокого человека с покрытым красными пятнами лицом, уставившегося в пространство с безразличным видом. Это, конечно, представитель Управления охраны конституции. Головной «форд» затормозил у тротуара, и четверо его пассажиров мгновенно выскочили, даже не пытаясь скрывать автоматы. Они заняли позицию перед «олдсмобилем», перекрыв тротуар. Виталий Толкачев обернулся. «Форд», шедший сзади, тоже остановился. Все повторилось, но на сей раз охранники выстроились позади черной машины. Таким образом, тротуар был полностью блокирован восемью охранниками, они смотрели в противоположные стороны, готовые встретить опасность с любой стороны.

Когда русский сделал попытку выйти из машины, его остановил агент ЦРУ.

— Одну минуту.

Ожидавшие на тротуаре люди повернулись и стали приближаться к машине, образуя полукруг у правой задней дверцы.

Директор отдела «Советский блок», быстро оглядев местность, нажал на защелку. С сухим треском все четыре замка открылись. Директор повернулся к Виталию Толкачеву.

— Пошли, генерал.

Охранник, сидевший справа, открыл дверцу, выскочил из машины и присоединился к своим товарищам, держа автомат наизготовку, спиной к охраняемому. Его товарищ сделал то же самое с левой стороны, продолжая наблюдать за дорогой. Издали ничто не привлекало внимания. Ни сирен, ни «мигалок», ни полицейских машин. Всего лишь обычные проводы важной персоны, ежедневно наблюдаемые в аэропорту Франкфурта...

Виталий Толкачев, успокоенный, опустился на сиденье «олдсмобиля». Он и сам не сумел бы организовать всю операцию лучше.

Выйдя из машины, перебежчик был тут же окружен настоящей людской стеной. Агенты ЦРУ сгрудились вокруг него, образуя как бы кокон, ощетинившийся автоматами...

Виталий Толкачев уже направлялся к входу в аэровокзал, когда руководитель операции остановил его:

— Подождите, генерал, еще одна формальность, о которой я вам говорил.

Представитель Управления охраны конституции, непреклонный, как само правосудие, стоял в нескольких шагах от него, прижимая к груди папку. Американец в сопровождении Виталия Толкачева подошел к нему.

— Это генерал Виталий Толкачев, сударь, — сказал он. — Он покидает терри...

Сотрудник Управления охраны конституции сухо прервал его:

— Прошу вас не подсказывать ему.

Повернувшись к Толкачеву, он обратился к нему по-русски:

— Генерал Толкачев, подтверждаете ли вы, что действительно добровольно покинули свое посольство?

— Да.

— Покидаете ли вы немецкую землю по собственному желанию?

— Да.

— Знаете ли вы, что сопровождающие вас люди являются сотрудниками ЦРУ?

Слабая улыбка осветила лицо Виталия Толкачева.

— Да.

Односложные ответы привели немца в некоторое замешательство. Он колебался под разъяренным взглядом американца. Тот отдал приказание помощнику:

— Нам пора идти. Освободите вон ту дверь.

Два агента ЦРУ бросились оттеснять в глубь помещения группу туристов, подчинившихся без возражений.

Измученный директор отдела «Советский блок» подошел к представителю немецкой администрации:

— Вы закончили?

— Я думаю, да, — неохотно ответил тот. — Просто генерал Толкачев должен подписать декларацию.

Он вписал все ответы в заранее составленную анкету и протянул ее русскому.

Тот взял ручку и торопливо расписался внизу. Пораженный, сотрудник Управления охраны конституции заметил:

— Когда вы подниметесь на борт самолета, то уже не сможете обратиться за помощью к немецким властям.

Иронически улыбаясь, Виталий Толкачев бросил ему в лицо:

— Отправляя людей в концлагеря, вы были столь же скрупулезны?

Все члены его семьи были уничтожены нацистами, и он не любил немцев...

Страшно смущенный, немецкий чиновник попятился, что-то бормоча. Американец воспользовался этим, чтобы увлечь русского за собой к дверям.

— Идемте, иначе опоздаем на этот чертов самолет.

Умеющий проигрывать, немец крикнул вслед:

— Удачи, генерал!

Виталий Толкачев направился к дверям, машинально глядя вокруг поверх плеч своих охранников.

Взгляд его упал на голубой чемодан, забытый у дверей, где прежде стояли туристы.

Человек менее осторожный не обратил бы на этот чемодан никакого внимания. Но он боялся всего. Он указал рукой на кем-то забытый багаж. В этот момент чемодан сдвинулся с места и покатился в их сторону.

* * *

— Смотрите, чемодан!

Виталий Толкачев инстинктивно закричал по-русски. Его охранники все как один остановились, держа палец на спусковом крючке, ища глазами источник опасности. Никто из них не смотрел вниз, поскольку угроза представлялась им только в образе человека.

Чемодан медленно приближался к их группе. Это был большой чемодан на колесиках марки «самсонит», похожий на многие другие этой же модели... Возможно, его приводили в движение какой-нибудь двигатель и система передач, спрятанные внутри.

Генерал Виталий Толкачев резко повернулся, желая вернуться в «олдсмобиль», дверца которого все еще оставалась открытой.

То, что охранники не понимали, что происходит, вызвало некоторую сумятицу.

Один из охранников заметил чемодан через несколько секунд после того, как он начал двигаться. Чемодан уже прошел некоторое расстояние и находился всего в пяти или шести метрах от группы.

Директор отдела «Советский блок» заметил его одновременно с охранником, и ему показалось, что некая гигантская рука сжимает ему грудь.

Он завопил:

— Не стреляйте, не стреляйте!

В порыве отчаяния он бросился к Виталию Толкачеву, пытаясь повалить его на пол.

В это же мгновение охранник выпустил очередь по голубому чемодану из своего «узи», повинуясь скорее чувству страха, нежели желанию покончить со всем этим ужасом.

Директор отдела «Советский блок» отметил треск автоматной очереди, он еще увидел, как один из охранников, прислонившись спиной к стене и направив оружие вверх, обезумев, ищет глазами цель. Затем страшный взрыв оглушил его, и огромный красный шар, казалось, устремился к нему, окутывая адским жаром.

Чемодан взорвался примерно в четырех метрах от Виталия Толкачева. Взрыв вобрал в себя из воздуха весь кислород, который горел теперь белым пламенем, сметая людей, находившихся на тротуаре, как соломинки, окутывая их облаком температурой свыше двух тысяч градусов, сжигая легкие и внутренности...

Генерал Виталий Толкачев открыл рот в последнем крике ужаса, что вызвало мгновенный ожог легких и ускорило его конец на несколько тысячных долей секунды.

Глава 2

Пол Крамер раздраженно нажал на кнопку будильника и недовольно закряхтел. Половина седьмого. За окнами было еще темно, но поток автомобилей со всех автострад Виргинии и Мэриленда уже стекался в столицу. Многие конторы начинали работать в семь часов. Обычно Пол Крамер выходил из своего домика на Л-стрит около половины седьмого, чтобы попасть в свой офис в Лэнгли, в Виргинии, но другую сторону Потомака, ровно в семь часов. Тогда ему удавалось не очень далеко припарковать машину на обширной автостоянке ЦРУ.

Мэри, его жена, тоже встала.

— Ты плохо спал, — заметила он, — без конца вертелся. Что-нибудь случилось?

— Свари кофе, — сказал Крамер, не отвечая на ее вопрос, — я спешу.

Она надела розовый халат и скрылась в кухне. Тем временем Пол направился в ванную.

Пол протер свои большие черные глаза, выпуклые и заспанные, затем до упора открыл кран душа, похлопывая себя по груди. Его мускулистое тело спортсмена обросло жирком, он почти совсем облысел, а от прежнего обаяния остались лишь живые, всегда смеющиеся глаза и чувственные, немного вялые губы.

Душ оказал на него благотворное действие. Пока он подстригал свои густые усы, Мэри поставила на стол кофе, его обычную яичницу и томатный сок, который он выпил залпом.

Зазвонил телефон.

Крамер не успел подойти, и трубку сняла жена.

— Алло?

Она отвела трубку от уха и посмотрела на Пола.

— Отбой.

— Наверное, ошиблись, — пробурчал он.

Ему было не по себе. Вдруг сильно забилось сердце. Он злился, что не сам снял трубку.

— Может, кто-нибудь из твоих приятелей подшутил, — предположила Мэри.

Уже пять лет Пол Крамер возглавлял центр "Д" Центрального разведывательного управления, занимающийся прослушиванием. Помешивая кофе, он задавал себе вопрос, не был ли этот единственный звонок именно тем, которого он ждал уже несколько дней. Кончив завтрак, он быстро оделся.

— Ты рано вернешься? — спросила жена. — Мне хочется пойти на боулинг.

— Не знаю.

У него была назначена встреча на восемь часов на Ф-стрит, в одном из секретных бюро ЦРУ, с целью демонстрации электронного оборудования. Именно поэтому ему удалось подольше поспать.

Мэри с любопытством на него посмотрела.

— Что с тобой? В последнее время к тебе не подступишься...

— Ничего, — проворчал Крамер. — Просто я устал.

Его костюм был в пятнах, но он этим пренебрег. Элегантностью он никогда не отличался.

Мэри прижалась к нему всем телом.

— Постарайся вернуться пораньше.

Он почти оттолкнул ее; она уже давно его не волновала. Лишь иногда, благодаря его сангвиническому темпераменту, ужин с большим количеством пива заканчивался краткими молчаливыми объятиями.

Телефон снова зазвонил, когда он закрывал свой кейс.

— Алло?

— Крамер?

— Да.

— Нам необходимо встретиться. Вчера на Уолл-Стрит акции сильно упали. Лучше бы все продать, пока не поздно.

На несколько мгновений Крамер онемел. Ему показалось, что вся его кровь прилила к ногам и тянет вниз. Ему понадобилось нечеловеческое усилие, чтобы ответить.

— Да, да, очень хорошо, я зайду сегодня утром.

Он повесил трубку. Мэри уставилась на него невинными голубыми глазами.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего, это касается вкладов... Ты готова?

Мэри, уроженка Пуэрто-Рико, работала переводчицей в испанском посольстве. Обычно Пол уезжал намного раньше нее.

— Через пять минут, — сказала она, — очень мило с твоей стороны.

Пока она собиралась, он направился в угол гостиной, служивший кабинетом, выдвинул ящик и, вытащив оттуда бумаги, набил ими свой кейс. Затем он снял с маленького магнитофона кассету с записями всех своих телефонных разговоров и бросил ее туда же. Это устройство он смастерил сам для развлечения. Его пульс бился со скоростью 150 ударов в минуту. Зеркало отразило его растерянное лицо. Руки были влажными, и он вытер их платком. Его взгляд в растерянности перескакивал с одного предмета на другой, как вдруг в его встревоженном мозгу возникла странная мысль.

Голос звонившего человека был ему знаком. Эта манера растягивать последние слоги. Его смятение еще больше усилилось.

— Я готова, — крикнула Мэри.

* * *

Открытый каштановый «форд» с зажженными фарами спускался по Л-стрит. Для декабря было не холодно, но еще темные улицы были погружены в промозглый туман. Пол Крамер свернул на 17-ю улицу и, проехав немного, высадил жену.

— До вечера, не забудь про боулинг, — крикнула она.

— До вечера, — пробурчал Пол.

Он поехал прямо, вдоль парка Белого дома, затем повернул налево на Пенсильвания-авеню. Дорожные работы в центре города значительно замедляли движение транспорта, и он потратил двадцать минут, чтобы добраться до знакомой стоянки. Затем он нашел свободный табурет за стойкой в соседнем кафетерии. Сидя перед чашкой дымящегося кофе, он пытался заставить работать свой затуманенный мозг. Долгие месяцы он смутно готовился к тому, что произошло сегодня утром.

Затем этот страх постепенно исчез, превратившись в некую отдаленную угрозу. Вроде рака у кого-то другого. В окружавшем его шуме за стойкой он старался разобраться в своем положении. Губы у него пересохли, под ложечкой сосало.

Он оказался уже в другом мире.

Тот голос еще звучал в его ушах: «Лучше бы все продать, пока не поздно». Зашифрованное сообщение, которое он надеялся никогда не услышать. В своей растерянности он дошел даже до того, что стал спрашивать себя, не был ли это действительно звонок его биржевого маклера. Но это было невозможно: он уже давно продал свой жалкий пакет акций. Он вынырнул из своего бреда и немного успокоился. Надо было действовать.

Он выпил еще три чашки безвкусного теплого кофе, затем снова схватил кейс, решив отправиться в свой банк пешком. Так он убьет еще двадцать минут. Он был одним из первых клиентов и попросил проводить себя к сейфам. В его сейфе лежали какие-то документы и толстый коричневый конверт, который он вскрыл. В нем были плотно уложены двадцать пять пачек по тысяче долларов в каждой. Он закрыл конверт и сунул его в кейс. Там лежал еще кольт 38-го калибра, который он не взял. Ноги у него дрожали. Выходя из банка, он осмотрелся вокруг. Ничего подозрительного не было в напряженном утреннем движении на улице, погруженной в легкий туман. Ему надо было убить еще два часа. Он снова сел в машину и направился к Мемориальному мосту. Как если бы ехал к себе на службу.

В голове у него царил сумбур. Ему было тяжко сознавать, что его жизнь круто изменилась.

* * *

Бар «Робин Гуд», расположенный в глубине величественного холла отеля «Виллар», своими деревянными панелями и изображениями охотничьих сцен напоминал роскошную курительную комнату в каком-нибудь поместье в Виргинии. Бар был почти пуст. Приближалось время ленча, но служащие соседнего Белого дома еще склонялись над своими папками. Пол Крамер заказал порцию виски «Джонни Уокер» и уселся лицом к двери.

Он посмотрел на часы: полдень.

Это час был заранее назначен для его встречи с неким лицом, которого он видел лишь несколько раз. Тревога сжимала ему сердце. А вдруг он его не узнает? Крамер лихорадочно всматривался в лица входящих. Теперь бар медленно заполнялся. Вдруг он заметил человека высокого роста, атлетического сложения с очень черной шевелюрой. Он был один. Окинув беглым взглядом Пола Крамера, вновь пришедший облокотился о стойку бара.

Это был тот, кого он ждал! Пол чуть было не поднялся и не заговорил с ним, но вовремя сдержал себя. Тот, другой, должен был сам подойти к нему... Через несколько мгновений он благословлял себя за осторожность. В бар друг за другом вошли два человека. Крамеру показалось, что его ударило током в 100000 вольт. С одним из этих людей он неоднократно сталкивался в кабинетах Службы безопасности на Ф-стрит. Это был агент ФБР, прикрепленный к Бюро внешних сношений. То есть это был сотрудник контрразведки, ведущий наблюдение за иностранными дипломатами, аккредитованными в Вашингтоне. Отель «Виллар», конечно, не был тем местом, куда он запросто заходил пропустить стаканчик. Это слишком дорого и слишком шикарно. Значит, он был при исполнении... Крамер вытер руки бумажной салфеткой, спрашивая себя, может ли он подняться. В зеркале бара он на мгновение встретился взглядом с человеком с густой черной шевелюрой.

Взгляд был направлен на него.

Тот быстро отвел глаза. Крамер больше уже не осмеливался двигаться. Он задавался вопросом, была ли заметна его паника для окружающих. Помахав рукой, он излишне громко позвал бармена:

— Повторить!

Ему хотелось провалиться сквозь землю. Если его агент обратится к нему, он пропал. С другой стороны, если он останется в одиночество, это тоже ужасно. Но первый вариант был страшнее.

Он залпом выпил вторую порцию виски, не зная, какое принять решение. Оба агента ФБР, зевая но сторонам, играли косточками от маслин, и, казалось, он их совсем не интересовал. Он едва не закричал от радости, когда человек у стойки бара соскользнул с табурета и вышел, положив десятидолларовую бумажку на стойку... Спустя десять секунд оба агента ФБР последовали за ним, оставив точно подсчитанную сумму, без чаевых.

Крамер выждал несколько минут, пересек как автомат огромный холл с величественной колоннадой и очутился на Пенсильвания-авеню.

К ветровому стеклу каштанового «форда» было прикреплено уведомление о штрафе. Он сорвал его и бросил на землю. Какое это имело теперь значение!.. Он направился в сторону моста Рошамбо. Чтобы дать себе время на размышление. Его «хозяевами» не было предусмотрено ничего на случай, если ему понадобится помощь. Теперь он был предоставлен самому себе, а полученное утром сообщение означало, что часы его сочтены.

Через несколько часов (если только это уже не произошло) центр «М и С», занимающийся внутренней безопасностью ЦРУ, и ФБР будут гнаться за ним по пятам. Резкий автомобильный гудок оторвал его от этих мрачных мыслей: он чуть было не врезался в такси. Пока он ехал, риск был невелик. Самообладание понемногу вернулось к нему, и он решил рискнуть и нарушить правила движения, чтобы удостовериться, что за ним нет слежки. А там видно будет.

* * *

Крамер медленно ехал по Висконсин-авеню во взятом напрокат «понтиаке», поглядывая в зеркало заднего вида. Каштановый «форд» он оставил на одной из стоянок в Национальном аэропорту, заменив его этой анонимной машиной, когда убедился, что за ним нет слежки. Затем, проглотив без аппетита сандвич, он, наконец, принял решение. Миновав перекресток с У-стрит, он притормозил у маленького здания, на первом этаже которого размещался японский ресторан и бар под вывеской «Добрые парни». Узкая дорожка вела к укромной стоянке, на которой уже было припарковано несколько машин. Не выпуская кейс из рук, Крамер толкнул дверь бара.

Его встретил грохот тяжелого рока. Эстрада разделяла зал в длину на две части. Она была окружена рядами тесно составленных стульев, которые были почти все заняты мужчинами в разнородной одежде: от джинсов до костюмов-троек.

На эстраде похотливо вертелась голая девица, изгибаясь так, чтобы продемонстрировать свой зад зрителям, сидящим ближе всех. Один из них с долларовой бумажкой в руках неловко топтался перед девицей, что позволяло ей обращать к нему самые непристойные телодвижения. Она взяла у него из рук доллар, потерла им обнаженный лобок и бросила его в кучу в углу эстрады. Сделав еще несколько вращательных движений, она спустилась с эстрады, надев коротенькое платье. Некоторые посетители ушли, и Пол воспользовался этим, чтоб занять место в первом ряду. Горло у него пересохло, он крепко сжимал свой кейс, лежащий на коленях.

Это был его самый мучительный и сладостный поступок. Он пил уже третью порцию виски «Джонни Уокер», и голова у него начинала кружиться. Он заказал четвертую порцию и заплатил вперед четыре доллара. Музыка снова заиграла. Девица выбежала из коридора и вскочила на эстраду, мгновенно сбросив юбку. Затем, положив руки на бедра, медленно вращая тазом, она обвела публику похотливым взглядом своих больших черных глаз. От вида ее острых грудей, осиной талии и оттопыренного, как у негритянки, зада у Пола вспотели руки. Она не была очень высокой, но двенадцатисантиметровые каблуки придавали стройность ее фигуре. Ее взгляд упал на Пола, и тотчас ослепительные зубы приоткрылись в жестокой улыбке. Одним движением она откинула назад длинные черные волосы, еще больше выпятила свои твердые груди и, специально для него, на расстоянии нескольких сантиметров, принялась изображать половой акт, неторопливо и сладострастно выгибая лобок вперед, поглаживая себя, медленно вращаясь, как бы подставляя зад невидимому члену, прерывисто дыша полуоткрытым ртом.

Пол готов был убить ее. За его спиной зрители свистели от восторга. Один из них поднялся и подошел к эстраде, размахивая пятидолларовой бумажкой. Девица нарочито медленно подошла к нему, взяла бумажку за кончик и неторопливо приблизила ее к своим раздвинутым ногам, увлекая туда же руку дарящего.

— Карин!

Крамер не смог сдержать стон, но он потонул в общем шуме... Карин все же повернула к нему голову, с развратной улыбкой удерживая руку своего поклонника между бедер. Вопреки обыкновению, она позволила мужчине несколько секунд поласкать себя, затем вытащила деньги и бросила их в кучу.

Спектакль продолжался. Мужчины сменяли друг друга, принося свою дань. Карин изображала любовь, а Пол страдал. Какая восхитительная шлюха! На ее стройном теле не было ни грамма жира. Когда он смотрел на темный треугольник у нее между ног, у него кружилась голова. Он не спал с ней уже три недели... Он уже почти забыл эти ощущения... С последним пируэтом исполнительница стриптиза спустилась с эстрады, задев Пола. Он окликнул ее:

— Карин!

Она не ответила, пробираясь между стульев, вызывающе покачивая задом.

Он встал и бросился к выходу. Девицы никогда не выступали два раза подряд. Бар «Добрые парни» работал с десяти часов вечера до двух ночи. Непрерывно. Сюда приходил весь Вашингтон. Кто на четверть часа, кто на час. Чтобы получить свою порцию дешевых острых ощущений.

Крамер спешил к стоянке. Сердце его забилось при виде красной помятой «джетты» Карин. Она как раз открывала дверцу и, услыхав его шаги, обернулась, ядовито улыбаясь.

— Ты тоже мог бы дать мне пять долларов! — съязвила она. — Я здорово раскочегарила этого тина!

— Шлюха!

Обезумев, он повернул ее и прижал к себе. От прикосновения ее лобка кровь застучала у него в висках. Она грубо оттолкнула его.

— Убирайся, гнида! Иначе вызову полицию. При твоей работе это будет очень кстати.

— Я хочу сказать тебе кое-что очень важное, — попытался оправдаться Крамер.

— Убирайся, — повторила она, — у меня свидание с одним типом. Он не такой жмот, как ты, и в постели лучше.

* * *

По выражению его глаз она поняла, что он может убить ее. Она чуть смягчилась и тихо сказала:

— Послушай, я спешу. Между нами все кончено. У меня нет желания общаться с таким типом, как ты Ясно?

Они расстались три недели назад, потому что Пол отказался купить ей норковый жакет, о котором она мечтала. Такое случалось уже не раз. После каждой ссоры она возвращалась на работу в бар, что выводило его из себя. Но в тот день у него не было трех тысяч долларов. С тех пор, вспоминая о ней, ему случалось мастурбировать в постели. Когда сегодня утром зазвонил телефон, он подумал, что это была Карин, сменившая гнев на милость.

Он проглотил слюну.

— Карин, — сказал он, — с этим дерьмом покончено. Мы будем жить вместе, я брошу жену, у меня есть деньги.

Карин Норвуд недоверчиво покачала головой.

— Оставь свои глупости! Я прекрасно знаю, что ты снова хочешь спать со мной, но я — пас!

Ни слова не говоря, Пол отпустил ее, поставил кейс на капот «джетты» и, вынув коричневый конверт, высыпал его содержимое в кейс.

— Смотри!

Карин Норвуд недоверчиво рассматривала пачки банкнот по сто долларов.

— Откуда у тебя такие деньги?

— Это мое дело. Ты мне веришь или нет?

— Что ты собираешься делать? — спросила она, заметно смягчившись.

Он закрыл кейс.

— Для начала удерем.

— Когда?

— Сейчас же. У тебя есть паспорт?

— Да, дома. Куда ты хочешь направиться?

— В Майами. Потом еще дальше. На солнышко. Спать с тобой и отдыхать. Затем поедем еще куда-нибудь.

— Куда?

— Об этом я тебе позже скажу. Так ты едешь или нет?

Она пристально смотрела на него, стараясь понять. Он проявлял небывалую энергию, однако она чувствовала, что он слабак. Но эти деньги завораживали ее.

— Я согласна, но сначала мне надо заехать домой.

— Я поеду следом, — сказал Пол.

Она села за руль «джетты», а он поехал следом во взятой напрокат машине.

Через полминуты они уже ехали по Висконсин-авеню в направлении 31-й улицы.

* * *

Припарковав машину напротив почтового отделения на 31-й улице, Пол Крамер наблюдал за наружной лестницей маленького здания, в котором Карин Норвуд снимала студию. На втором этаже. Дверь открылась, и исполнительница стриптиза вышла с большой сумкой в руках. Она была одета в пуловер и слишком облегающие джинсы, заправленные в высокие черные сапоги; длинные волосы стягивала повязка. Он помог ей положить сумку на заднее сиденье.

Едва усевшись, она сразу повернулась к нему.

— Это все не шутка? Мы не очутимся снова в каком-нибудь дерьмовом отеле?

Не говоря ни слова, он вытащил из кармана пачку в тысячу долларов и сунул ей в руки.

— Через час мы будем в самолете, — сказал он. — Есть рейс Истерн на Майами в четыре часа. Мы забронируем места.

На отлогой улице он развернулся, чтобы ехать по М-стрит в восточном направлении. Затем, засунув руку под пуловер Карин, он схватил ее острую полную грудь, сжимая ее пальцами. От овладевшего им желания он покрылся холодным потом.

— Я буду тебя трахать, как никогда, — бросил он. — Мы будем заниматься только этим...

— А как же твоя работа? — возразила Карин, всегда реально смотревшая на жизнь.

Она приехала в Вашингтон три года назад из безвестного городка штата Индиана, представившись дочерью вождя индейского племени. Ей трудно пришлось. Ее ничто не связывало, и она была готова на все... Но, несмотря на это, неожиданная перемена в поведении ее любовника беспокоила ее.

— Я изменился, — сказал Пол. — Я нашел себе другое занятие, и мы будем путешествовать. Далеко-далеко... — таинственно добавил он.

Его рука выпустила ее грудь и вцепилась в джинсы между ног. По обыкновению Карин была без трусов. Он ощутил мягкие очертания ее лобка и принялся массировать его, пока ткань брюк не стала совсем влажной... От этого он пришел в неописуемое состояние. Они ехали по 14-й улице по направлению к мосту Рошамбо. До Карин дошло, наконец, что он не блефовал.

Она давно уже не держала в руках тысячи долларов наличными. Ее рука легла на выпуклость между ног ее любовника.

— Ты великолепен, Пол, — прошептала она. — Я всегда верила в тебя. Ты знаешь, мне действительно нравится с тобой спать...

Крамер посмотрел в зеркало заднего вида. Они были практически одни на дороге. В это время еще не бывает большого движения по направлению к Виргинии. Судорожным движением он расстегнул молнию на брюках и вынул большой твердый член.

— Давай, — сказал он, — я не могу больше ждать.

Карин ловко обхватила пальцами набухший орган и стала слегка поглаживать его. Эту манипуляцию она выполняла десятки раз на маленькой стоянке у «Добрых парней». Но Пол не желал об этом знать. Одновременно другая ее рука скользнула под рубашку любовника и начала теребить сосок. При этом она нашептывала ему какие-то непристойности.

Из-за всего этого он чуть было не проскочил развязку у моста. Его дыхание напоминало кузнечные меха. Карин, не обращая внимания на обгонявшие их машины, ублажала огромный член, торчавший из некоего подобия черного шерстяного половика, умело теребя ногтем налитый кровью орган. Глаза Пола готовы были выскочить из орбит. Перед самым въездом на мост Рошамбо он вцепился в затылок Карин и придавил ее лицом к своему члену, спазматически сокращавшемуся от вожделения.

Карин покорно сжала его губами, продолжая делать языком то, что начала руками. С затуманенным взором Пол был на верху блаженства, позабыв все трудности, судорожно вцепившись в затылок Карин.

— Я тебя затрахаю, — пробормотал он.

Если бы он смог затормозить на мосту, он подкрепил бы свои слова делом. Карин, тоже возбудившись, жадно сосала, сжимая рукой яйца, желая выдавить из них сперму. На середине моста сильная судорога заставила его оторваться от сиденья, и он выпустил одну за другой несколько струек прямо в глотку исполнительницы стриптиза, которая стоически их проглотила, хотя обычно всегда выплевывала сперму своих случайных любовников.

Но сегодня был великий день.

Крамер с трудом удерживал руль. Опустошенный, он упал на сиденье как раз при выезде на бульвар Джорджа Вашингтона, ведущий к аэропорту внутренних линий. Карин продолжала лизать его опавший член, зарывшись головой под руль, мечтая о широких солнечных пляжах и изумрудном море, что немного ослабляло горький вкус спермы, оставшийся в глубине горла.

Ужасная мысль мучила ее несколько мгновений. А если это всего лишь обман? Ведь он только показал ей деньги и может силой отнять ее тысячу долларов. Она взглянула на багровое лицо агента ЦРУ. Он витал в другом мире; рука его машинально потянулась к лобку Карин.

— Боже, — сказал он, — сегодня вечером я всажу его в тебя так глубоко, что он вылезет у тебя из глотки.

— Где? — обеспокоенно спросила Карин.

Он улыбнулся.

— Это сюрприз. Далеко от этой проклятой страны.

Он повернул направо, к развязке, ведущей к аэропорту, и въехал в парк AVIS. Десять минут спустя они уже были в аэропорту. Карин ждала, пока он брал билеты. Затем с билетами они направились в зал отлета. Им был подан совсем новый «Боинг-747», посадка уже началась. Только в самолете Карин с любопытством стала рассматривать свой билет.

— Надо же, — заметила она, — так моя фамилия теперь Дуглас?

Пол склонился к ней и снова скользнул рукой под ее толстый свитер, теребя сосок.

— А как же! И мы отлично проведем время.

То, что он только что испытал, не остудило его пыл. Ему не терпелось сжать в объятиях гибкое и крепкое тело Карин. Он закрыл глаза, представляя, как он будет вытворять с ней все то, на что не осмеливался прежде. У него кружилась голова. Слишком много произошло за сегодняшнее утро.

С адским грохотом «Боинг-747» оторвался от взлетной полосы. Карин жадно смотрела в иллюминатор. Она летела на самолете всего второй раз в жизни.

Крамер закрыл глаза. Он расставался с целым отрезком жизни и ничего при этом не ощущал. Разве что легкое покалывание в сердце. Теперь он верил в свою звезду. Он держал судьбу в своих руках. А с Карин в постели жизнь будет великолепна. Если только ФБР не поджидает его в Майами.

Глава 3

Малко следил взглядом за человеком, который только что вошел в столовую для сотрудников ЦРУ, расположенную на шестом этаже высокого грязно-белого здания в форме буквы U. У него были короткие волосы, атлетическая фигура, невыразительное лицо. Одет он был в серый костюм скверного покроя. Еще до того, как Фрэнк Вудмилл, заместитель начальника оперативного отдела, представил его, было ясно, что это полицейский.

— Это Джеймс Максвелл, руководитель Бюро внешних сношений ФБР, — сообщил Фрэнк. — С Питером Стоуном вы уже встречались. Я представляю вам одного из лучших наших сотрудников, Малко Линге.

Он не упомянул о звании. Для ФБР оно не имело значения. Питер Стоун, ответственный работник центра «М и С», занимающегося безопасностью в ЦРУ, налил вновь пришедшему кофе, а Фрэнк Вудмилл с нетерпением спросил:

— Ну как, Джеймс, удалось что-нибудь выяснить?

Джеймс Максвелл вынул из портфеля папку.

— Верно, Фрэнк! Я думаю, что теперь нам известно почти все. Пол Крамер вылетел рейсом Истерн 564 из Вашингтона в Майами, в 16 часов 04 минуты, 4 декабря. Он путешествует под именем Джона Дугласа в сопровождении молодой брюнетки, выдающей себя за его жену.

— Вы выяснили, кто она? — спросил Фрэнк Вудмилл.

Джеймс Максвелл прервал чтение, чтобы положить два кусочка сахара в кофе, а затем снова углубился в свое досье.

— Конечно. Ее зовут Карин Норвуд. Это исполнительница стриптиза из бара «Добрые парни». Она уехала из дому и бросила работу в тот же день. По нашим сведениям, она долгое время была любовницей Пола Крамера.

Фрэнк Вудмилл безнадежно улыбнулся и повернулся к ответственному работнику центра «М и С».

— А больше там ничего нет?

— Больше ничего, сударь, — смущенно признал тот.

Полсотни агентов занимались наблюдением за тремя тысячами сотрудников ЦРУ. Многое могло ускользнуть от их внимания.

— Я продолжаю, — ровным голосом скачал Джеймс Максвелл. — Рейс опоздал на час. В аэропорту Майами они оставались не более сорока минут, а затем под своими настоящими именами вылетели в 16 часов 04 минуты самолетом Эр Франс в Пуэнт-а-Питр[1]. Там они переночевали и на следующий день отправились рейсом Эр Франс 253 в Санто-Доминго. Пройдя таким же образом иммиграционный контроль, они поселились в отеле «Комерсио» на улице Эль-Корде, в старом городе, в «колониальной зоне». Они и сейчас там.

Скромно улыбаясь, он закрыл папку. Эти сведения были результатом четырехдневной интенсивной работы тридцати агентов ФБР... Он принялся за кофе, погрузившись в созерцание деревьев, которые были видны за большими окнами. С шестого этажа здания ЦРУ, в Лэнгли, в Виргинии, казалось, что находишься в одиночестве в девственном лесу... Фрэнк Вудмилл некоторое время хранил молчание, затем спросил:

— У них были забронированы билеты на этот рейс Истерн?

— Да, сэр, это было сделано в то же утро.

Фрэнк Вудмилл снова обратился к ответственному за безопасность.

— Можно ли было предвидеть то, что случилось?

— Нет, сэр, — сказал Питер Стоун. — Мы допросили его жену, Мэри, она в курсе всех его дел. Она подозревала, что у Крамера были интрижки, но никогда не думала, что нечто подобное может случиться. Похоже, что в день отъезда ему кто-то звонил. По его словам, речь шла о биржевых операциях.

Вудмилл повернулся к человеку из ФБР.

— Вы проверяли?

— У Пола Крамера не было акций, — заметил Джеймс Максвелл. — В своем банке он занесен в черный список и с трудом выплачивал ссуду за свой дом. Ему случалось брать наличными довольно крупные суммы, порядка 1000 долларов. В его банковском сейфе ничего интересного не оказалось.

— Его телефон прослушивался?

— Нет, сэр, никакого распоряжения на этот счет не поступало.

Тихий ангел пролетел и стыдливо скрылся в листве.

Малко вытянул ноги, чтобы немного размяться. Три с половиной часа полета на «Конкорде» через Атлантику были меньшим испытанием, чем челночный перелет Нью-Йорк — Вашингтон на старом «Боинге-727», который, конечно, был с телефоном, однако переполненный и опаздывающий. Поев икры, он расслабился, слушая звучавшие в наушниках ритмы Кассав, отключаясь от Европы и холода. Трое американцев, казалось, забыли о нем. Они участвовали в том кошмаре, который был характерен для ответственных лиц всех разведывательных служб. Они обнаружили «крота»... И многое казалось ему странным. Фрэнк Вудмилл снова заговорил.

— Джеймс, а вы знаете, что делал Крамер в промежутке между своим уходом из дома и отлетом?

— Приблизительно, — ответил представитель ФБР. — Он взял напрокат машину, заехал в банк, чтобы заглянуть в свой сейф. Что он делал в последующие два часа, неизвестно. Затем его обнаружили в баре «Добрые парни», откуда он увез Карин Норвуд. Потом они заехали к ней домой и отправились в аэропорт.

— С ними никого не было?

— Никого. Но я должен уточнить кое-что, чего не было в моем докладе.

— Почему?

— Это всего лишь предположение. В день отъезда Крамера двое моих людей вели обычную слежку за давно раскрытым агентом КГБ, неким Игорем Кокандом, заместителем директора Аэрофлота.

Итак, Коканд отправился в бар отеля «Виллар», где пробыл полчаса, ни с кем не общаясь, в чем мои агенты абсолютно уверены. Это напоминало умышленный срыв заранее обусловленной встречи, так как он заметил, что за ним следят.

— А дальше?

— Оба моих агента полагают, что они узнали Пола Крамера на фотографиях, которые им предъявили позже. Он был в баре. Но полной уверенности у них нет.

Фрэнк Вудмилл возвел глаза к небу; он был взбешен.

— Иначе говоря, — сказал он, — если бы ваши сотрудники были более осторожны, мы бы задержали этого мерзавца Крамера вместе с его агентом из КГБ...

Джеймс Максвелл покачал головой.

— Нет, у моих людей был приказ следить за Кокандом. Они не имели никакого права задерживать Крамера. Они должны были его сфотографировать и представить отчет. Это нормальная процедура.

— Ладно, — заключил заместитель начальника оперативного отдела. — Благодарю вас, Джеймс. Надеюсь, что теперь телефон Крамера будет прослушиваться. Возможно, он позвонит жене...

— Конечно, Фрэнк, — подтвердил агент ФБР. — Все необходимое мы уже сделали.

— Лучше поздно, чем никогда, — проворчал Фрэнк, вздыхая.

Эта история испортила ему отдых на лыжах в Денвере.

Джеймс Максвелл собрал свои вещи, поправил красный значок, дающий ему право доступа на шестой этаж, пожал всем руки и тихо закрыл за собой дверь. Фрэнк Вудмилл тотчас же повернулся к ответственному за безопасность.

— Вы уже занялись определением масштаба нанесенного ущерба?

Питер Стоун уныло покачал головой.

— Эта процедура займет несколько недель. Я направил специальную группу для работы па WALNUT[2]. Пол Крамер, прежде чем возглавить центр "Д", занимал различные должности в этом же учреждении, где он работает уже около двадцати пяти лет. У него много друзей. Один Бог знает, что он мог сообщить русским.

Фрэнк Вудмилл готов был лезть на стену.

— Черт возьми, — взорвался он, — неужели никто не заметил, что этот тип нуждался в деньгах и что он уже «созрел»?

— Никто. Сейчас мы обнаруживаем, что он занимал деньги у многих своих друзей, но они не говорили об этом. В прошлом году проходила проверка сотрудников на детекторе лжи, но он тогда отсутствовал. Был болен. А потом забыли, что он должен пройти эту проверку...

Час от часу не легче.

— О'кей, о'кей, благодарю вас, Питер, — сказал Фрэнк Вудмилл.

Ответственный за безопасность, в свою очередь, тоже поднялся и удалился, пробираясь вдоль стен. Фрэнк Вудмилл тут же призвал Малко в свидетели.

— Только бы Боб Вудворд не услышал ничего об этом деле. Иначе нас замучают сенаторы, конгрессмены и пресса. Пока никто из посторонних ничего не знает.

— Подобные вещи случаются и в самых образцовых службах, — заметил Малко. — Трудно что-либо противопоставить притягательной силе денег... Кроме того, у этого Крамера была, похоже, невысокая должность. Он ведь не был в курсе действительно секретных операций, не так ли?

— Нет, не был, — рассеянно ответил Вудмилл.

— Он имел доступ к «пестрым» спискам?

Речь шла о документах, касающихся иностранных агентов, тайно сотрудничающих с ЦРУ, которые всегда хранились в папках в синюю полоску. Только несколько человек знали имена, соответствующие шифрам.

— Нет, — ответил Фрэнк.

— Тогда ущерб должен быть невелик, — заключил Малко. — Но почему он удрал, раз ни у кого, по-видимому, не вызывал подозрений?

Фрэнк Вудмилл сначала посмотрел на стены, как бы желая обнаружить невидимые микрофоны. Чистая фантазия: эти святая святых регулярно обследовались «водопроводчиками» Фирмы, и допускались сюда только люди с седьмого этажа.

— Это длинная история, — сказал американец. — Она и является причиной вашего присутствия здесь.

Малко, предупрежденный представительством ЦРУ в Вене, вылетел ближайшим рейсом «Конкорд» Эр Франс, чтобы как можно скорее попасть в Вашингтон. Лимузин ЦРУ ожидал его и доставил прямо в штаб-квартиру.

— То, что я вам скажу, не должен знать никто, — сказал Фрэнк. — Даже директор ЦРУ.

* * *

Малко удивленно посмотрел на него. Что означало это неожиданное предостережение? Фрэнк Вудмилл закурил с бледной улыбкой.

— Малко, мне пришлось бороться за разрешение ввести вас в это дело. Вы не являетесь гражданином США, а такого рода дела обычно разбираются в кругу своих. Вы же знаете, как на это смотрят люди из контрразведки. Параноики...

— Но почему именно я?

Вудмилл строго посмотрел на Малко.

— Потому, что я вам полностью доверяю.

— Спасибо.

Фрэнк Вудмилл сразу же продолжил:

— Несколько дней назад мы принимали в Германии очень важного советского перебежчика, Виталия Толкачева, занимавшего должность заместителя начальника Первого управления КГБ. Мы давно вошли с ним в контакт, и он воспользовался официальной командировкой в Бонн, чтобы перейти к нам.

— Редко удается выйти на человека такого уровня, — заметил Малко.

— Безусловно. Мы были без ума от радости. Показания он начал давать еще в Кэмп Кинге, близ Франкфурта, но через три дня все прервалось. Толкачев сообщил, что хочет обсудить свои условия непосредственно с директором ЦРУ, прежде чем сообщить все, что ему известно. Мы решили для продолжения допросов переправить его на Ферму[3]. Но...

— Произошел взрыв во Франкфурте...

— Именно. Немцы вынудили нас отправить Толкачева обычным рейсом. И, как мы полагаем, группа "С" КГБ организовала покушение с использованием чемодана, оснащенного необыкновенно хитроумным устройством, которое приводило его в движение. Кроме Толкачева погибло трое наших, четверо серьезно ранены и еще один погиб — из Управления охраны конституции.

— Следовало ожидать подобной реакции русских...

— Конечно. Но с нашей стороны только четыре человека знали о деталях и сроках операции... Немцы были предупреждены в последнюю минуту. Уже было слишком поздно, чтобы утечка информации позволила организовать покушение.

— Вы обнаружили источник утечки?

— В том-то и дело, что нет.

— А перед смертью Толкачев сообщил что-нибудь интересное?

— Страшные вещи, — обронил Фрэнк Вудмилл. — Сначала он нам выдал Пола Крамера и одного из наших агентов в Германии. Он считает, что КГБ внедрил «крота» в верхние эшелоны власти нашего Управления. Он утверждает, будто видел в одном из сейфов на площади Дзержинского, в Москве, документы, касающиеся операции, которые мы проводили в 1987 году. Речь шла об активно действующем «кроте», который помимо этого еще поставлял русским ценные сведения о некоторых наших сверхсекретных операциях. Толкачев знал только имя этого «крота»: Роджер. Настоящая его фамилия была известна только двум генералам КГБ.

— Следовательно, смерть Толкачева ничего не изменила, — заметил Малко.

— Не совсем. Он утверждал, что знает детали, которые позволили бы нам выявить «крота» путем сопоставления фактов. Например, место вербовки, способ связи с КГБ, сведения о его личности. Благодаря этому можно было бы применить к подозреваемым метод «бариевой каши»[4]. До тех пор, пока его не удастся обнаружить.

Малко задумался. К перебежчикам всегда было трудно подступиться...

— Вы уверены, что Толкачев не блефовал? — опросил он. — Перебежчики часто обещают невероятные разоблачения, которых впоследствии не случается. Но вначале они стараются вытянуть немного денег.

— Такое предположение нельзя исключить, — признал Фрэнк Вудмилл. — Смесь правды и лжи. Однако разоблачение Пола Крамера было верным, что подтвердило его бегство. После предательства Толкачева русские, возможно, поспешили предупредить его через куратора.

— История с «суперкротом» могла быть также дезинформацией КГБ, который без колебания пожертвовал бы Толкачевым, чтобы придать ей правдоподобие и посеять в нас сомнения. Русские уже не впервые приносят в жертву одного из своих агентов. Можно также предположить, что они узнали о намерениях Толкачева и без его ведома снабжали его дезинформацией, которую после его смерти невозможно проверить.

Фрэнк допил кофе.

— Все возможно, — сказал он. — Но я верю, что этот «крот» существует и что это не Крамер. Ему ничего не было известно об операции во Франкфурте. У нас в курсе были только директор, заместитель директора, начальник оперативного отдела и я. И еще тот, кого мы направили его сопровождать и который погиб при покушении. Кроме того, проекты, о которых упоминал Толкачев, и о которых якобы знали русские, не входили в компетенцию Пола Крамера.

— Ваш анализ не очень оптимистичен, — заметил Малко.

— Нет. Но я хочу выяснить, в чем дело.

— Каким образом?

— Надо взять Крамера и заставить его говорить. Может быть, он все-таки сумел раздобыть сведения, к которым, по моему мнению, он не имел доступа.

— По-видимому, это не слишком сложно, — заметил Малко. — Вам ведь известно, что он находится в Санто-Доминго.

Заместитель начальника оперативного отдела разочарованно покачал головой.

— Дорогой Малко, все не так просто, как кажется. Обычно в таких случаях арестом виновного занимается ФБР. Но в истории с Крамером есть одна загвоздка. Мы не располагаем никакими вещественными доказательствами его предательства, кроме магнитофонной записи на русском языке уже умершего перебежчика. Пол Крамер даже официально не числится в розыске, потому что ему публично не предъявлено обвинения. Мы предполагаем наблюдать за ним, чтобы выйти на его куратора.

— Но ведь он удрал?

— Со своей любовницей, — подчеркнул Фрэнк Вудмилл. — Любой адвокат рассмеется вам в лицо, если вы заговорите о шпионаже. Каждый день какие-нибудь мужчины покидают своих жен, чтобы погреться на солнышке с любовницей. Плюс ко всему они находятся на территории независимого государства, где ФБР не имеет права на задержание. Нам необходимо сотрудничество с местными властями.

— Однако вы занимаете в Санто-Доминго неплохое положение, — заметил Малко.

После смерти диктатора Рафаэля Трухильо в 1961 году морская пехота США высадилась на острове, чтобы восстановить демократию. С этих нор между двумя странами установились прочные экономические и политические связи.

— Конечно, — согласился Фрэнк Вудмилл. — Однако это латиносы, и, в сущности, они пас не любят. Они откажутся выдать его. Таково, во всяком случае, мнение Госдепартамента и наших собственных экспертов. Что касается ФБР, то вы их знаете... Это настоящие фанатики законности. Они не сдвинутся с места, пока местные власти не арестуют Пола Крамера и не передадут его им в руки. На это может понадобиться несколько лет.

Малко размышлял об этом странном бегстве.

— Почему Пол Крамер выбрал Санто-Доминго, а не Кубу или непосредственно какую-нибудь из восточноевропейских стран?

Заместитель начальника оперативного отдела вздохнул:

— Этого я не знаю. Очевидно, его бегство складывалось неудачно. Максвелл безусловно прав. Игорь Коканд, видимо, был его куратором, но не сумел войти с ним в контакт, как было условлено, из-за инцидента в баре отеля «Виллар». Таким образом, после получения предупреждения о своем провале Крамер оказался предоставленным самому себе. Он подхватил свою любовницу и удрал. Сначала в Майами, возможно, из опасения, что за международными рейсами из аэропорта Далласа следят. К тому же, из Майами не было рейса на Кубу или в страны Восточной Европы. Может быть, у него есть связной в Санто-Доминго? Он рассчитывал улететь в другую страну оттуда, но столкнулся с какими-то трудностями. А может, он все еще ожидает там назначенной встречи? Черт возьми, ничего я не знаю.

— Что он делает в Санто-Доминго?

— Ничего. По нашим сведениям, спит с любовницей и валяется на пляже. Местное представительство нашей организации наблюдает за ним, но они не имеют права вмешиваться. Директор представительства, Генри Фермон, добился от местной полиции только заверения в том, что Крамера не выпустят из страны, пока ситуация не прояснится. До сих пор он даже не пытался это сделать...

— Странно, не правда ли?

— Более чем странно. Человек удирает без оглядки и вдруг останавливается, как будто ничего не случилось. Можно подумать, что его вполне удовлетворяет отдых со шлюхой... Есть только один способ все выяснить: вернуть его и заставить говорить.

— А ваши люди там, на месте, не пытались это сделать?

— Им приказано ничего не предпринимать. Во-первых, потому, что у них нет возможности. И, пока мы не введем в действие «механизм», который помешает ему удрать, я бы хотел усыпить его бдительность.

— А что это за механизм?

— Во-первых, у нас в Санто-Доминго есть отличный «тайный агент», некий Джим Харли, владелец бара в «колониальной зоне». Он предупрежден, и у него там много знакомых. В том числе в полиции. Кроме того, ваши друзья Крис Джонс и Милтон Брабек пакуют чемоданы, чтобы отправиться на солнышко...

Крис и Милтон были бывшими сотрудниками секретной службы, используемые ЦРУ для различных грязных дел. На двоих у них имелось около двухсот килограммов мышц, полное отсутствие совести, животная ненависть к врагам Америки, вооружение, достойное авианосца, и безграничная преданность Малко.

— Я являюсь дополнением к вашему «механизму»?

Фрэнк изумленно посмотрел на него.

— Нет, вы им управляете. Я запланировал ваш отлет на сегодняшний вечер. Сначала в Пуэнт-а-Питр, а затем рейсом Эр Франс — в Санто-Доминго.

— И, оказавшись там, — продолжил Малко, — я вежливо попрошу Пола Крамера рассказать мне о своей жизни «крота»?

Фрэнк свирепо улыбнулся.

— Не валяйте дурака. Я хочу, чтобы вы доставили его на Ферму и чтобы его пытали на медленном огне, пока он не выложит все, что знает.

Он не повышал голоса, но от его тона Малко похолодел. Ему стало понятнее, почему обратились к нему.

— Итак, моя задача состоит в задержании гражданина США на территории иностранного государства. Даже в Санто-Доминго это квалифицируется как правонарушение.

Заместитель начальника оперативного отдела невозмутимо пожал плечами.

— Если бы это было проблемой, у меня было бы еще больше неприятностей, чем у вас. Итак, не заставляйте себя упрашивать. Я приготовил вам все необходимое.

Он пододвинул к Малко толстый желтый конверт из крафт-бумаги. В глубине души Малко был рад снова встретиться с Крисом и Милтоном. После холодной Австрии немного солнца ему не повредит. Жаль, что его пышнотелая невеста Александра не смогла сопровождать его. История с Полом Крамером заинтересовала его.

— Могу ли я до отъезда повидаться с женой Крамера? — спросил Малко.

Заместитель начальника оперативного отдела удивленно посмотрел на него.

— Если хотите, но ФБР уже перевернуло весь дом, перетрясло матрацы и перекопало всю землю в погребе. Плюс многочасовые допросы, из которых стало ясно, что она, очевидно, ничего не знает.

— И все же...

В таком хитром деле нельзя пренебрегать ничем.

Фрэнк проводил его до лифта и спустился вместе с ним. Пересекая холл с мраморным полом, Малко заметил выгравированную на стене, слева от входа, надпись: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными».

Он спросил себя, догадывается ли Пол Крамер о том, что его ожидает. И совпадает ли его истина с истиной Фрэнка Вудмилла.

Глава 4

Мэри Крамер сидела ссутулившись, глаза у нее покраснели, лицо осунулось. Агент ФБР, который подвез Малко к домику на Л-стрит, удалился и снова сел в машину, припаркованную на противоположной стороне улицы. На дверях домика из светло-коричневого кирпича все еще висела гирлянда из цветов омелы. Малко устроился на цветастом диване напротив молодой женщины, которую ФБР предупредило о его визите.

— Мне жаль, что я вынужден побеспокоить вас, — сказал он, — но я стараюсь внести ясность в эту историю с исчезновением вашего мужа. Вы получали от него какие-нибудь известия?

Она опустила глаза и произнесла еле слышно:

— Нет.

— Как вы думаете, что же произошло?

— Я ничего не знаю, уже человек десять спрашивали меня об этом, — глухо сказала она. — Пол был честным человеком, он обожал своих детей, я ничего не понимаю.

— Вы знали, что у него есть любовница?

Прежде чем ответить, Мэри Крамер немного помолчала.

— Я догадывалась о чем-то подобном. Однажды, несколько месяцев назад, я нашла у него в кармане фотографию. Он мне поклялся, что с этим покончено.

— Что вы собираетесь делать?

Она подняла на него глаза, полные слез.

— Я не знаю. Нуду ждать известий от пего, продолжать работать, я не... Нужно, чтобы... О, я вас прошу, оставьте меня.

Малко было стыдно так мучить ее, возможно, понапрасну. Что нового он надеялся узнать после многочасовых допросов ФБР? Но Мэри Крамер снова заговорила:

— Хоть бы он ради детей вернулся к рождеству! Мы собирались на неделю поехать в Санто-Доминго.

Малко вздрогнул.

— В Санто-Доминго? Зачем? У вас там друзья?

— Нет, Пол прочел заметку в каком-то журнале и сказал, что там очень хорошо и недорого.

Она замолчала, глотая слезы.

— Имеете ли вы хоть какое-нибудь представление о местонахождении вашего мужа? — спросил он. — Это мой последний вопрос.

Мэри Крамер покачала головой.

— Нет. Если бы я знала, я бы сейчас же поехала к нему. Я боюсь, что с ним что-то случилось.

Она проводила его до дверей, и он слышал ее всхлипывания за неплотно закрывшейся створкой.

Времени у него оставалось в обрез, только чтобы добраться до аэропорта. Но его визит был небесполезным. Теперь он знал, почему Пол Крамер выбрал Санто-Доминго. Это дополняло ход мыслей Фрэнка Вудмилла. Никакого тщательно подготовленного бегства не было. Пол Крамер почувствовал, что ему крышка, и удрал в первое пришедшее на ум место. Труднее было объяснить, почему он там остался.

* * *

Пол Крамер отодвинул практически нетронутую тарелку с огромным бифштексом, жесткость которого позволяла предположить, что бык добирался своим ходом из Аргентины. Все равно тревога вызывала у него спазмы желудка, лишая его всякого аппетита. К счастью, здесь был коктейль «Свободная Куба»[5]. Появился обеспокоенный официант.

— No le gusta la carne, senor?[6]

— Нравится, нравится, — ответил Пол Крамер, принесите еще порцию «Свободной Кубы».

Это была уже шестая за сегодня. Волны Карибского моря по другую сторону улицы Малекон, расположенной вдоль берега и протянувшейся через весь город, начинали приобретать расплывчатые очертания.

Терраса бара «Эль-Гаучо» утопала в адском шуме старых дребезжащих колясок и трескучих автобусов. Впрочем, они были единственными посетителями. Пользуясь этим уединением, Карин наклонилась к своему любовнику и поцеловала в ухо, скользнув в него шаловливым язычком, который стал там вертеться, как маленький зверек.

— До чего же ты милый! Мне жутко хотелось этот браслет.

Перед обедом они дошли до соседнего отеля «Шератон», и Пол Крамер подарил ей браслет из слоновой кости в золотой оправе. Затем они устроились в мрачном и восхитительно прохладном баре отеля, чтобы распить бутылку выдержанного «Моэ».

— Пустяки, — несколько вяло ответил агент ЦРУ.

От «Свободной Кубы» и духоты его неудержимо клонило ко сну. Вдруг на противоположной стороне улицы Малекон, на маленькой стоянке припарковался старый автомобиль, из которого высыпало около полудюжины молодых людей обоего пола. Оставив дверцы открытыми, они включили на полную громкость радио, поставили бутылку рома на крышу машины и, разбившись на пары, стали танцевать, повернувшись к морю, импровизируя маленький праздник при своих ограниченных возможностях.

В окружении рома, солнца, танцев и любви жизнь доминиканцев была не так уж плоха.

Карин сейчас же стала ерзать на стуле, извиваясь, как влюбленная кобра.

— Какая шикарная музыка, — воскликнула она. — От нее мне захотелось трахаться.

Поскольку он не отреагировал, она положила руку на его волосатое бедро и отважно просунула пальцы в шорты, теребя вялый член.

— Пойдем, — сказала она, потрахаемся, а затем отправимся загорать. Потом пойдет дождь, и мне уже не удастся загореть.

С момента приезда в Санто-Доминго, пять дней назад, у нее было две навязчивых идеи: заниматься любовью и загорать. Одеваясь в вызывающие майки, Карин загорала везде, даже в безлюдных бухточках возле скал, рассыпанных вдоль авенида Лас Америкас, заброшенной автострады с двусторонним движением, соединяющей город с аэропортом. По обе ее стороны располагались бесчисленные маленькие мотели, утопающие в тропической растительности, предназначенные для приема случайных пар.

Однажды в порядке забавы они зашли в такой мотель, чтобы завершить знойный флирт, начатый на скалах. Полу пришлось овладеть Карин стоя, прислонившись к стене, настолько простыни были грязными...

От ее ласк он открыл глаза, приходя в себя, повернулся и завопил:

— La cuenta, por favor![7]

Теперь ее пальцы неистовствовали в шортах, исполняя разнузданную сарабанду. Тропический климат удесятерил сексуальную мощь Пола, и он занимался любовью с утра до вечера. Карин пользовалась его сексуальным блаженством, чтобы получать бесчисленные подарки вроде этого браслета. Никогда еще у этой молодой женщины не было такой сказочной жизни. Солнце, атмосфера Испании, фиакры, медленно ползущие вдоль моря, на которых можно было за три доллара совершить прогулку после захода солнца. Накануне Карин воспользовалась сумерками, чтобы заняться со своим любовником оральным сексом и довести его до оргазма посреди улицы Малекон под цоканье копыт в ритме рыси.

Подошел официант, неся счет, уставившись горящими глазами на натянувшиеся теперь шорты Крамера. Тот положил на стол горсть песо и встал.

Карин сейчас же обняла его за талию и увлекла в сторону Малекона.

Духота охватила их. Большие белые облака уже заслоняли солнце. Они пошли пешком: их отель «Комерсио» находился менее чем в километре, в центре колониальной зоны. Пол бросил рассеянный взгляд на два корабля, севших на мель в нескольких десятках метров от Малекона, заброшенных туда тайфуном небывалой силы, пронесшимся неделю назад. Его возбуждение сразу спало. Стоило ему перестать пить или заниматься любовью, как все тот же навязчивый вопрос всплывал в голове и без конца там прокручивался: что же с ним будет?

Конечно, имея двадцать тысяч долларов, он сможет продержаться несколько месяцев. А потом?

Едва приехав, вырвавшись из объятий Карин, он бросился к телефонному справочнику. Его ожидало ужасное разочарование. Там не было ни одного телефона посольств восточноевропейских стран. Не было даже Кубы! Остров находился всего в пятидесяти километрах, но между двумя странами не существовало никаких отношений. В справочнике был только телефон представительства сандинистской Никарагуа. Пол обнаружил фамилии двух дипломатов и на следующий же день позвонил и попросил разрешения обратиться к советнику.

По-английски, так как его испанский никуда на годился.

Ему вежливо отказали. Он написал записку и сам отнес ее в посольство. Анонимно. Сказав только, что ему хотелось бы срочно связаться с Майком из советского посольства в Вашингтоне. Он не решился позвонить ему, опасаясь засветиться.

На другой день он снова позвонил в сандинистское посольство, чтобы получить ответ на свое послание, но ему снова отказали. Это повергло его в глубокое отчаянье. Удирая из Вашингтона, он был уверен, что в Санто-Доминго он легко сможет связаться со своими «хозяевами».

Теперь он осознал, что единственным звеном, связывающим его с русскими, является высокий темноволосый жизнерадостный человек, возможно, уроженец юга России, которого он знал только по имени Майк. У него не было даже номера его телефона. Майк всегда сам находил его в определенные дни в ресторане на Коннектикут-авеню, где он часто обедал.

Теперь он чувствовал себя потерянным, сидящим между двух стульев. И еще эта стерва Карин, которая ни о чем не догадывается! Он ей наплел, что взял несколько недель отпуска перед тем, как приступить к новой работе в Европе... А ночью он часами лежал с открытыми глазами, спрашивая себя, что ему делать. Он послал письмо с призывом о помощи в советское посольство в Вашингтоне для передачи Майку. Учитывая темпы работы почты в Санто-Доминго, он будет здесь еще весной. Временами у него появлялось желание пойти в американское посольство и все рассказать...

С этой стороны тоже многое вызывало беспокойство. Первые два дня он каждую секунду ожидал появления полицейских. В четыре утра бросался в «Шератон», чтобы купить «Майами гералд», как только она появится. Ни слова о нем. На всякий случай он сбрил свои густые усы, чтобы немного изменить внешность.

Но ничего не произошло. Как будто ЦРУ забыло о нем... Однако это было невозможно: бросить без предупреждения работу в разведывательной службе было достаточным поводом, чтобы начать охоту на человека. От Мэри они должны были теперь узнать о существовании Карин. Может быть, они решили, что его исчезновение является лишь прикрытием любовного приключения? Но ведь был телефонный звонок, требующий срочного выхода из игры. Это обычная процедура для «кротов».

А если это была дезинформация русских, которые захотели убрать его по причине, ему не известной?

Все это вертелось у него в голове, доводя до безумия. А тут еще Мэри и дети. Каждый раз, проходя мимо телефона, ему приходилось делать над собой огромное усилие, чтобы не позвонить ей, зная, что она простит его. Ему хотелось услышать голоса своих ребят, объяснить свое отсутствие. Эти пять дней казались ему вечностью. В глубине души он хорошо понимал, что Карин быстро утомит его.

Однако теперь его телефон обязательно прослушивается. Его местонахождение будет установлено. И чем больше он об этом думал, тем сильнее была уверенность в том, что теперешнее спокойствие было вызвано только тем, что ЦРУ потеряло его следы.

Карин резко остановилась.

— Черт возьми, слишком жарко, давай поедем на такси.

Пол, погруженный в свои мысли, не стал спорить, машинально оглядываясь по сторонам. Один или два раза ему показалось, что за ним следят, но, по-видимому, это была ложная тревога, вызванная его страхом. Остановившись посреди тротуара, он решил, что если ответ из советского посольства не будет получен до конца недели, он уедет на Гаити или в Мексику. Там есть дипломатическое представительство Советского Союза.

Он припомнил все известные истории о двойных агентах. Когда они переставали быть нужными русским, их выкидывали, как использованный бумажный носовой платок... При этой мысли Полу Крамеру казалось, что он вскипает от ненависти, и он вновь думал о предупредившем его голосе. К счастью, он его записал... Этот маленький кусок магнитной ленты, спрятанный среди музыкальных кассет, был его единственным богатством. Иногда он его слушал. Карин даже застала его однажды за этим занятием, и ему пришлось рассказать ей волшебную сказку...

Старые коляски по-прежнему с адским грохотом катили друг за другом по Малекону. Ни одного такси. Карин напрасно подавала знаки: был священный час сиесты.

Очень смуглая молодая женщина появилась вдруг около Пола и, любезно улыбаясь, сказала на плохом английском:

— Сеньор, посмотрите мои картины. Они очень дешевые. Muy bonitas[8].

Он обернулся и заметил около сотни наивных гаитянских картин, выставленных вдоль стен строящегося здания, под охраной трех негритят.

— Спасибо, — сказал Пол, — я не интересуюсь картинами.

Смуглая девушка ласково взяла его под руку, настойчиво повторяя:

— Сеньор, сделайте подарок вашей жене.

Американец стал ее разглядывать. На чувственном лице с большим алым ртом блестели глаза. Ее волосы были несколько странным образом уложены с одной стороны головы. Платье из сжатого ситца облегало все выпуклости тела, более пышного, чем у Карин, с тяжелыми бедрами и тонкой талией.

Карин в раздражении отпустила его руку.

— Плевала я на картины! Я хочу вернуться в отель.

Она отошла от Пола и встала на край тротуара, чтобы привлекать больше внимания.

Тотчас же смуглая девушка тихо сказала:

— Это Майк сказал мне, что вы купите картины.

Полу Крамеру показалось, что небо обрушилось ему на голову. Он подавил в себе безумное желание завопить от радости. Наконец какое-то такси затормозило у края тротуара.

Карин обернулась с криком:

— Иди же! Я подыхаю от жары.

Смуглая девушка загородила Полу дорогу. Твердым голосом она бросила ему:

— Меня зовут Мерседес. Вы должны следовать за мной. Вам угрожает опасность.

Радость Пола испарилась, вытесненная ужасной тревогой. Кошмар начинался снова.

Глава 5

Старая женщина в черном, стоя посреди улицы Арцописто Нуэль, скрупулезно отсчитывала банкноты по одному песо шоферу маршрутного такси, из которого она только что вышла, создав тем самым ужасный затор на площади Индепенденсиа. Развалившиеся автобусы, коляски неопределенного возраста и жалкие самодельные средства передвижения сигналили что есть мочи, застряв вокруг парка, расположенного в центре площади, в котором скудная растительность пыталась выжить в дыму выхлопных газов.

Крис Джон, сидевший рядом с Генри Фермоном, начальником представительства ЦРУ в Санто-Доминго, безнадежно вздохнул.

— Будет лучше пойти дальше пешком...

Фермон согласился. Сзади, впритык к его машине, двигался огромный автобус, пытавшийся протиснуться в пространство, недостаточное и для мотоцикла.

— Почему бы нет? Тем более что улица Эль-Корде пешеходная.

От площади Индепенденсиа расходились узкие улицы колониальной зоны, старой части Санто-Доминго. Это было беспорядочное нагромождение улочек с расположенными вдоль них ветхими домишками из крашеной древесины, крытыми гофрированным железом; там и сям попадались нарядные отремонтированные здания той великой эпохи, когда Санто-Доминго, первое открытие Христофора Колумба, еще назывался Эспаньола.

Милтон Брабек, сидевший рядом с Малко на заднем сиденье, подозрительно оглядывал грязную толпу.

— После этого придется продезинфицироваться!

В глазах обоих телохранителей тропические микробы представляли гораздо большую опасность, чем «Магнум-357». Они были твердо уверены, что, выпив воды из-под крана в странах третьего мира, можно свалиться замертво.

Все трое вышли из машины. Генри Фермон крикнул им вслед:

— Желаю успеха! Встретимся в посольстве.

Несколько часов назад Малко и оба телохранителя встретились в «Шератоне».

Не успели они обогнуть площадь, как на них набросилась целая туча чистильщиков сапог. Оба американца, почти двухметрового роста, с короткими волосами и неуместными в этой влажной жаре костюмами, не могли пройти незамеченными. Но не могли же они спрятать всю свою «артиллерию» под рубашки.

Крис Джонс вынужден был остановиться, когда на каждой его ноге повисло по три чистильщика. В своем усердии мальчишки уже надраивали его носки... Милтон яростно отряхивался, как попавший в ловушку слон. Чтобы спасти положение, Малко бросил несколько банкнот на тротуар. Тогда им удалось уйти.

— Я уже чешусь, — заметил Крис Джонс, — они, наверное, кишат насекомыми...

Улица Эль-Корде начиналась с противоположной стороны площади. Они нырнули в толпу. Был праздничный день; из каждой лавочки неслись потоки музыки, прерываемые громогласными рекламными объявлениями; тротуары были сплошь уставлены переносными прилавками, повсюду висели гирлянды: в Санто-Доминго начинали праздновать Рождество на три недели раньше. Малко изучал номера домов. Отель «Комерсио» находился на другом конце улицы, у реки. Они решили атаковать Крамера в открытую. Возможно, американец, почувствовав, что попал в тупик, расколется и позволит доставить себя в аэропорт. Малко предпочел частный самолет, чтобы доставить Крамера прямо в Вашингтон.

Шоссе было буквально черно от толпы. Какая-то девчонка с бесстыжими глазами повисла на Крисе, бормоча по-испански малопристойные предложения. Милтон, усмехаясь, подошел, указывая рукой на транспарант, натянутый через улицу: «Protejase del Sida. Feliz navidad»[9].

— Тебе не хочется заглянуть в клуб?..

Крис Джонс в ужасе отскочил в сторону. Будь у него огнемет, можно было бы опасаться самого худшего. Он смотрел вокруг себя с таким выражением, как будто все касавшиеся его люди были поражены ужасной болезнью.

— Мы пришли, — сказал Малко.

Некогда белый фасад «Комерсио» пожелтел от влаги. Чтобы добраться до входа, надо было обойти толпы торговцев, устроившихся прямо на тротуаре. Малко первым проник в крохотный холл. Перед ним за стойкой регистрации сидел усатый мужчина, обратившийся к Малко с профессиональной ослепительной улыбкой:

— Cabaileros! Buena! Quiere un apartamento? Muy lujoso[10].

По доминиканскому обычаю он не произносил звук с.

— Я ищу друга, который живет у вас. Некоего Пола Крамера.

Лицо администратора приняло серьезное выражение.

— Сеньор, должно быть, это какая-то ошибка. У нас не проживает господин с такой фамилией.

— Я уверен, что он остановился здесь, — настаивал Малко.

— Нет, нет, сеньор. Извините, мне надо отправить телекс.

Он повернулся на каблуках и зашел в маленькую контору, расположенную за стойкой. Он не заметил, что Крис Джонс последовал за ним. Когда он это обнаружил, было уже слишком поздно. Он был зажат между стеной и мускулистым телом телохранителя; серые холодные глаза громилы пристально смотрели на него. Крис коротко ударил его ладонью по лицу, заставив откинуться к стене. Оглушенный этим ударом, администратор пробормотал что-то с открытым ртом.

— Donde esta el senor Крамер?[11] — вежливо спросил телохранитель.

Благодаря частым контактам с пуэрториканцами ом выучил испанский.

Его жертва жалобно пискнула.

— Но я не знаю, сеньор, клянусь вам.

Милтон, улыбаясь, подошел, сжимая в кулаке зажигалку. Щелкнув колесиком, он извлек длинный язычок пламени.

— В левой ноздре у него волоски, которые ему мешают, — сказал он. — Держи его крепче, мне бы не хотелось навредить, убирая их...

Милтон вытянул руку так, чтобы администратор почувствовал тепло пламени. Его попискивание перешло в мольбу.

— Нет, нет, не делайте этого. Я скажу вам... Сеньор Крамер был здесь, но он вчера уехал. Он мне сказал, что если его будут разыскивать, не надо говорить, что он был здесь. Больше я ничего не знаю. Клянусь вам.

— И это все? — ласково спросил Крис. — Кто его искал?

Администратор опустил глаза.

— Я не знаю, сеньор. Он говорил о торговцах наркотиками, но, может быть, он врал.

Его полные ужаса черные глаза перебегали с Криса на Милтона.

Санто-Доминго был перевалочным пунктом для торговцев кокаином, и Пол Крамер выдавал себя за нечестного торговца. Малко подошел, сделав знак Милтону, чтобы тот погасил зажигалку.

— Вы знаете, куда он уехал?

Администратор энергично потряс головой.

— Нет, нет, он уехал с сеньорой. Они сами несли свои вещи. Он мне сказал, что их ожидает такси, чтобы отвезти в аэропорт, но я его не видел. Машины сюда не подъезжают.

Больше узнавать было нечего. Предоставив администратору приходить в себя, трое мужчин снова нырнули в шум улицы Эль-Корде.

Пол Крамер ускользнул от них. Странное совпадение: накануне их приезда. Малко вновь вспомнил о сомнениях Фрэнка Вудмилла. Может, действительно, существует некий «суперкрот», который предупредил его?

— Надо проверить вчерашние рейсы, — сказал Малко. — А там разберемся.

* * *

Американское посольство напоминало старое английское жилище колониальной эпохи. Одноэтажное здание посреди прекрасной лужайки, окруженное парком, в самом центре Санто-Доминго. Начальник представительства ЦРУ Генри Фермой пригласил Малко в кабинет, обшитый темным деревом, в котором царил ледяной холод.

— Я навел справки, — сообщил он. — Вчера было только четыре рейса. Два на Нью-Йорк и Майами, один — на Сан-Хуан и один рейс Эр Франс на Пуэнт-а-Питр и Париж. Мне удалось получить списки пассажиров. Пола Крамера там нет. Кроме того, доминиканская полиция клянется, что они бы его не выпустили.

Флегматичного, долговязого и невзрачного Генри Фермона, казалось, не слишком огорчило исчезновение Крамера.

— Где он может быть? — спросил Малко. — Вы уверены, что он не мог каким-нибудь другим способом покинуть страну?

— Нет, — признал начальник представительства. — Здесь ни в чем нельзя быть уверенным. Доминиканцы очаровательные люди, они легкомысленны, не страдают ксенофобией, но они совершенно коррумпированы, особенно полицейские и военные. У меня есть официальное заверение, что власти сообщат мне о любой попытке Крамера покинуть страну. Но если он сможет подкупить какого-нибудь полицейского или военного, он преспокойно удерет. Санто-Доминго служит перевалочным пунктом для самолетов, перевозящих наркотики, поступающие из Колумбии. В этом участвует огромное число военных, охраняющих тайные посадочные площадки или взлетно-посадочные полосы на официальных аэродромах. Он может улететь на одном из этих самолетов...

— Можете ли вы попросить ваших доминиканских коллег определить местонахождение Крамера, если он все еще в Санто-Доминго?

— Разумеется, могу, — сказал Генри Фермон, — но они будут утверждать, что ничего об этом не знают. Здесь много туристов, особенно на северном побережье, близ Пуэрто-Плата, там сказочное место. Даже если бы они захотели, им было бы трудно найти его. Против него нет никаких обвинений. Нам надо было бы начать официальный розыск Пола Крамера... А пока повидайтесь с Джимом Харли, у него гораздо больше, чем у меня, знакомых среди, скажем так, хитрых людей.

Генри Фермон с успехом мог бы называться Понтием Пилатом... Он проводил Малко до дверей очаровательного колониального белого здания с зелеными ставнями, окруженного роскошным английским газоном...

Малко пошел по улице Симона Боливара и вскоре прошел мимо консульства США, величественного шестиэтажного бетонного здания. Возле него сотни доминиканцев с рассвета занимали очередь в тщетной надежде получить визу и вырваться из нищеты.

Малко надеялся, что внештатный агент ЦРУ сможет оказать ему более эффективную помощь, чем начальник представительства, который, казалось, был пустым местом: Санто-Доминго не было «горячей» точкой, и туда не были нацелены шпаги ЦРУ.

* * *

Оборванец со старым охотничьим ружьем лениво стоял возле бара «Раффлз» и дремал, прислонившись к стене. Для Санто-Доминго это стало обычным: оплачивать охрану, которая ничего не охраняла. На улице Хостос деревянные лачуги колониальной зоны уступили место отреставрированным испанским зданиям, придававшим ей праздничный вид. Прежде это был центр города, теперь «Малое Гаити» с его тремястами тысячами голодных и больных СПИДом беженцев протянулось вдоль улицы Мелла. Но бары и рестораны быстро разрастались, и старые дома содрогались от грохота грузовиков, подъезжавших со стороны двух больших мостов через реку Осама, ограничивающую город с востока.

В баре «Раффлз» не было никого, кроме крохотной кокетливо улыбающейся официантки, которая тряслась в бешеном ритме меренги. С потолка свисала старая лодка, а сиденья из темного дерева придавали обоим залам строгий вид.

— Могу я повидать Джима Харли? — спросил Малко.

Официантка исподлобья посмотрела на него.

— Он ждет вас?

— Да.

— Следуйте за мной, сеньор.

Она отдернула занавеску, за которой оказалась белая винтовая лестница, такая узкая, что на ней можно было ободрать локти. Круглый зад официантки покачивался перед Малко в ритме меренги, звучавшей на полную мощность в пустом баре. От ослепительного света Малко зажмурился: они поднялись на террасу, возвышавшуюся над колониальной зоной.

Малко заметил лежащего на купальном полотенце мужчину высокого роста, плотного, намазанного жиром, с коротко подстриженными очень черными волосами. На нем были только плавки из искусственной шкуры леопарда, непристойно обрисовывавшие его мужские достоинства. Черные пластмассовые «скорлупки» защищали его глаза от обжигающего солнца, превращая его на некоторое время в слепого. Официантка остановилась перед ним и окликнула:

— Senor Jim! Un caballero para tu[12].

Все тело Джима было покрыто маслом для загара, в руках он держал посеребренный рефлектор, чтобы лучше загорело лицо. За версту было видно, что это пылкий гомосексуалист...

Он снял «скорлупки», защищающие глаза, грациозно выпрямился, улыбнулся Малко и спросил:

— Кто вы, сеньор?

— Я Малко Линге, — сообщил Малко, пожимая смазанную маслом руку. — Ваши координаты мне дал Генри Фермой.

— Ах, да! — с жаром воскликнул Джим Харли. — Это вы приехали из Вашингтона на поиски этого ужасного Крамера. Извините меня, я пытаюсь немного загореть. После полудня всегда дождь... Через пять минут я присоединюсь к вам в баре. Попросите Шупиту приготовить вам «Пинаколаду», она это делает великолепно.

* * *

Смыв масло для загара и облачившись в скромный пуловер и не очень облегающие джинсы, Джим Харли выглядел менее вызывающе. Некоторый диссонанс вносил только золотой браслет, на котором его имя было инкрустировано алмазными буквами. В конце концов, тропики есть тропики. Зато в профессиональном плане он был далеко не глуп. Об этом Малко мог судить по его реакции на рассказ о Крамере.

— Я думал, что Генри Фермой попросит меня наблюдать за этим Крамером, — сказал Джим. — Но он только приказал мне проверить, действительно ли тот живет в «Комерсио». Что касается остального, он просил заняться опросом... Мне не хотелось ни терять время на слежку за ним, ни тратить деньги. Мне не выделяют деньги на расходы, и эти траты он бы мне никогда не возместил...

Оба, казалось, откровенно ненавидели друг друга...

Малко спросил:

— Можно ли рассчитывать на доминиканцев?

Джим Харли весело улыбнулся и, выпив залпом очень сладкий кофе, ответил:

— Когда они последний раз плохо себя вели, к ним прислали десять тысяч морских пехотинцев... Теперь они стали осторожными, но нас они не любят. Тем более что мы покупаем у них все меньше и меньше сахара, а старому президенту Иоахиму Балагеру уже 83 года и ему уже нечего бояться...

— Как разыскать Пола Крамера? — спросил Малко. — Если он все еще в Санто-Доминго.

Джим Харли выпил половину своего пива и задумчиво спросил:

— Вам дали деньги на расходы?

Это, казалось, было его навязчивой идеей.

— Да.

— Тогда мы его найдем. Я иногда работаю на ДЕА[13]. У меня есть свои люди в среде полицейских и военных. Они получают мизерное жалованье: пятьсот песо в месяц, этого хватает только на сигареты, хотя жизнь здесь не очень дорогая. Если вы можете пожертвовать на это дело тысячу долларов, я поймаю Пола Крамера. А если его уже нет здесь, я узнаю, когда и куда он уехал.

— Каким образом?

— У меня есть осведомительница в ДНИ[14], политической полиции президента. Ее зовут Флор Мохис. Ей нужны деньги, и у нее хорошая сеть осведомителей. Иностранец в Санто-Доминго не может скрыться так, чтобы об этом не знали полицейские, если только он не находится под защитой военных. Ведь до сих пор именно они — клика Трухильо — держат в руках все: от импорта-экспорта до борделей. Мы с Флор это знаем. Однако надо быть осторожным. Если они примут вас за агента ДЕА, вас могут убрать. Последний из них расстался с жизнью в порту. Его бросили в воду живым, завернув в рыбачью сеть, с привязанным бетонным блоком. Крабы и рыбы довершили дело. Его скелет можно было бы перепродать Медицинской Академии...

— Хороша перспектива. — Малко вынул из кармана пять банкнот по сто долларов и разложил их на стойке бара. — Засвидетельствуйте мое почтение сеньоре Флор Мохис, — сказал он.

В эпоху спутников и лазера еще не изобрели лучшего средства решения проблем, чем очень заинтересованный осведомитель...

Джим Харли взял деньги и посмотрел на свой хронометр, инкрустированный драгоценными камнями.

— Приходите сюда вечером. Я вас познакомлю с ней. Увидите, это удивительная личность. Рядом с ней Мэгги Тэтчер — просто ласковый котенок...

Глава 6

Пол Крамер в десятый раз рассеянно смотрел порнографический фильм. Вначале грубые сцены возбуждали его, и он даже воспользовался смущением Карин, чтобы совершить с ней анальный коитус в то время, как она смотрела на экран, где происходило то же самое.

Со временем тревога подавила в нем влечение.

Карин в купальнике выбралась из кровати и открыла маленький холодильник.

— Черт! Пиво кончилось!

Она направилась к двери и хотела открыть ее. Створка не поддалась. Несколько мгновений она изучала замочную скважину, затем удивленно обернулась и истерически крикнула:

— Нас заперли!

Пол грозно посмотрел на нее.

— Это какая-то ошибка, — сказал он. — Я позову кого-нибудь.

Он нажал на кнопку вызова прислуги, подающей еду в комнату через маленькое окошечко. Уже два дня они находились в этой комнате мотеля «Кабанас пор эль Map», одного из бесчисленных заведений, которыми была усеяна авенида де Лас Америкас на окраине Санто-Доминго. Ряды бунгало в зарослях банановых и кокосовых пальм. При каждом бунгало был гараж и комната, смежная с примитивной ванной, телевизор и магнитоскоп «Самсунг». Клиенты въезжали на машине в гараж, проходили через комнату, где в окошечке оставляли деньги за наем помещения на два или три часа, 100 песо. Официант приходил забрать деньги и иногда — принять заказ на напитки или закуску... Таким же образом клиенты уезжали. Руководство всем этим осуществлялось из центрального бунгало, откуда транслировались порнографические фильмы.

Полное соблюдение тайны...

В течение всего дня машины сменяли друг друга. При въезде их пассажирки распластывались на сиденье, чтобы не быть узнанными...

Пола и его подружку привезла в этот мотель Мерседес, молодая женщина, заговорившая с ним прямо на улице, после того, как приказала ему покинуть их отель. Она кратко объяснила перебежчику из ЦРУ, что «Майк», его советский «куратор», через многочисленных посредников поручил ей охранять Пола в ожидании возможности переправить его в надежную страну, где его оценят по достоинству... Майк не смог сам связаться с ним из-за слежки ФБР в Вашингтоне, но его неприятности близились к концу...

Крамер был готов расцеловать ее. Его радость несколько померкла после предостережения Мерседес:

— ЦРУ сделает все, чтобы найти вас. Мы знаем, что они послали двух убийц, чтобы вас уничтожить, в случае, если им не удастся заставить вас вернуться. Вам нужно спрятаться. Я позабочусь обо всем. Через час за вами заедет машина. Не задавайте никаких вопросов и делайте все, что скажет шофер.

Все произошло так, как и было предусмотрено. Карин показался странным их внезапный переезд. Кроме того, Мерседес запретила им выходить. С пляжем было покончено. Поначалу видео развлекало ее. Пол рассказал ей сомнительную историю о коммерческой конкуренции, и она сделала вид, что поверила... Вечером вернулась Мерседес и повторила, чтобы они не выходили. Она заверила Пола, что ему будет организована встреча с «ответственным» лицом. Она уклонялась от всех вопросов, и Крамер даже не знал, была ли она доминиканкой, сотрудничающей с сетью поддержки коммунистов, или кубинкой.

Второй нескончаемый день прошел, и никто не появился. Снова тревога сжимала сердце Пола. Он подскочил: Карин стала с остервенением трясти дверь. Он вскочил с кровати и оторвал ее от створки. Обезумев от бешенства, она сопротивлялась.

— Что кто за безобразие? — орала она. — Почему мы заперты? С меня хватит...

Пол влепил ей пощечину. Вторую, третью, четвертую. Пока она не начала всхлипывать. Он обнял ее за плечи и сказал, с трудом сдерживая бешенство:

— Слушай. Я решил работать в чужой стране на людей, которые мне очень хорошо платят. Ты же сама видела? Но ЦРУ было против моего отъезда. Поэтому я должен прятаться, иначе буду вынужден вернуться в Вашингтон и лишусь денег. Тебе что, хочется продолжать раздеваться догола перед скотами из «Добрых парней»?

Она опустила голову, перестала всхлипывать и тихо спросила:

— Куда мы поедем?

— В Европу, — уклончиво ответил он.

Он не успел уточнить. В дверь постучали. Ключ повернулся в замочной скважине, и дверь открылась внутрь комнаты. Никто не входил. Заинтригованный, Пол шагнул вперед, вглядываясь в темноту.

Приглушенный голос тут же спросил:

— Сеньор Крамер?

— Да.

— Я тот, кого вы ждете. Следуйте за мной.

Пульс Крамера мгновенно достиг 150 ударов в минуту. На секунду он вернулся в комнату и бросил укрощенной Карин:

— Я скоро вернусь!

— Заприте на ключ, — предложил неизвестный не терпящим возражений тоном.

Пол подчинился, взял ключ и догнал мужчину, который повел его но тропинке среди зарослей банановых пальм. Они вышли к авенида де Лас Америкас. Пересекли ее и дошли до скал, возвышающихся над Карибским морем. Фары машины осветили смуглое лицо мужчины, и Крамер почувствовал разочарование: это был не русский.

Мужчина протянул ему руку и с некоторым высокомерием произнес на плохом английском:

— Я капитан Манюэль Родригес, Кубинские Вооруженные Силы.

Пол слегка вздрогнул. Кубинец из разведки. Один из тех, против кого он боролся в течение четверти века.

— Очень приятно, — пробормотал он. — Вы от Майка?

— Точно, — подтвердил кубинец, — моя задача состоит в том, чтобы вывезти вас из Доминиканской Республики на Кубу. Оттуда вас доставят в конечный пункт назначения, в Москву.

— В Москву! — повторил Крамер.

— Конечно, — добавил кубинец. — Там вас наградят, как вы того заслуживаете, и отныне вы будете работать в целях построения мира во всем мире.

Всегда одни и те же речи. Полу казалось, что ему это снится. Но он тут же спохватился.

— Что я должен делать?

— Ничего, — сказал его собеседник. — Мне очень жаль, что вы вынуждены находиться в таком не достойном вас месте, но правительство этой страны служит американскому империализму, поэтому нам следует соблюдать осторожность. Агенты ЦРУ разыскивают вас но всему городу. Уезжать надо будет тайно. Я сейчас занимаюсь разработкой деталей.

— Мне долго ждать? — с тревогой спросил Крамер.

— Нет. Но нам надо все организовать. Американцы обещали за вас крупное вознаграждение. Я думаю, что приеду за вами через два дня. Не унывайте. Вам ничего не нужно?

— Газеты.

— Я скажу, чтобы вам их принесли.

— А если они обнаружат меня здесь?

Кубинец ободряюще улыбнулся.

— Ничего не бойтесь. Вы находитесь под нашей защитой.

Они снова пересекли автостраду, и кубинец обнял Крамера на прощание. От него пахло дешевой туалетной водой.

— Adios, amigo![15]

Он растворился в темноте. Пол увидел, что он сел в машину и не сразу включил габаритные огни: чтобы нельзя было разглядеть номер машины. Настоящий профессионал... Он вернулся в бунгало одновременно взбудораженный и обеспокоенный. Теперь он окончательно стал предателем. Он старался не думать о Мэри и о своих детях.

Карин, обессиленная, лежала на кровати. Он хвастливо сообщил:

— Мы уезжаем через два дня.

* * *

Широкие ноля черной фетровой шляпы, которую она носила прямо, на манер боливийских индейцев, частично скрывали лицо Флор Мохис. Когда она подняла голову. Малко заметил черные раскосые глаза, смотревшие с не свойственной женщинам суровостью, выступающие скулы и крупные сочные губы, красные, как гранат. Протягивая Малко длинную изящную руку, молодая женщина улыбнулась, приоткрыв ослепительно-белые зубы.

— Buenas noches, senor[16].

Голос у нее был хриплым, как будто она весь день прополаскивала себе горло ромом. Черная низко расстегнутая блузка обтягивала пышный бюст, облегающие брюки того же цвета были заправлены в сапоги, талия ее была стянута широким кожаным ремнем с металлическими заклепками. Малко сказал себе, что лейтенант Флор Мохис — одна из самых привлекательных тропических шлюх из тех, с кем ему доводилось встречаться.

— Пойдем сядем, — предложил Джим Харли.

В баре «Раффлз» было уже полно шумных чернокожих, облепивших стойку. Флор первой подошла к одному из отгороженных столиков во втором зале, предоставив Малко восхищаться своим округлым выпуклым задом. Он не ожидал увидеть такое создание... Она бросила на стол свою сумочку, упавшую с глухим стуком. В ней наверняка лежали не только носовой платок и помада. Официантка уже ставила перед ней «Пинаколаду», а Малко заказал порцию водки.

Она медленно сняла свою шляпу и пристально посмотрела на Малко. С нескрываемым интересом. Блондины не часто встречались на улицах Санто-Доминго.

— Флор — одно из моих самых выгодных капиталовложений в этой стране, — сказал Джим Харли.

— Я в этом не сомневаюсь, — подтвердил Малко.

— Ты что-нибудь узнала? — тут же продолжил американец.

Она смерила его взглядом, иронически улыбаясь.

— Ты думаешь, это легко? Потерпи немного. Я мобилизовала всех lagartos[17], какие только есть. Они приползут, они голодны.

— Вы считаете, что Пол Крамер все еще здесь? — спросил Малко.

Она раздавила своими длинными пальцами арахис, бросив Малко взгляд, воспламенивший все его существо.

— Я проверила в аэропорту, у меня там друзья... По официальной линии ничего нет. Если бы это было связано с торговцами наркотиками, я бы об этом услышала. Через границу с Гаити — тоже. Сейчас не так много иностранцев приезжает сюда... Я считаю, что Крамер не покидал страну.

— Куба недалеко...

Она допила стакан одним большим глотком.

— Claro que si![18] — сказала она. — Но с ней нет никаких связей. Даже их рыбаки не появляются здесь.

Ей принесли вторую порцию «Пинаколады», за которую она принялась с той же энергией.

Малко наблюдал за ней. Пуговки на ее блузке, казалось, вот-вот отлетят под натиском бюста. Он поднял глаза и встретился взглядом с Флор. Ему показалось, что он прочитал в нем нечто сексуальное и одновременно неистовое. Неожиданно погас свет.

Джим Харли выругался.

— Черт возьми! Авария.

Вся улица погрузилась во мрак. В баре возились со свечками. Малко спросил:

— Это надолго?

— На несколько часов или несколько дней, — сказал американец, — весь квартал прогнил.

— И у бедняков отключают раньше, чем у богачей! — прокомментировала Флор Мохис.

Когда официантка поставила на стол свечу, Малко заметил, что Флор уже выпила вторую «Пинаколаду»... Джим Харли поднялся и ушел возиться с генератором. Флор властным жестом подозвала официантку. Через несколько секунд ей принесли следующую порцию.

Она пригубила напиток и посмотрела на Малко. В ее глазах плясало пламя свечи. Они были одни в своем углу, а в баре посетители начали петь. Ее бедро прижалось к бедру Малко, сидевшего рядом с ней на банкетке.

— Вы впервые в Санто-Доминго?

— Да.

— Нравится?

— Очень. Женщины великолепны. А вы — особенно.

У нее вырвался горловой смешок, хриплый и пылкий.

— Claro que si![19] И они любят мужчин. Здесь занимаются любовью круглые сутки. У богатых мужчин по три-четыре любовницы, с которыми они видятся ежедневно.

— Вы замужем?

— Нет.

Она улыбалась ему в сумерках. Их бедра все еще соприкасались.

Она наклонилась за своим стаканом: одна из ее грудей коснулась руки Малко, и он ощутил, что она не носит бюстгальтера. Пробежавший между ними ток, казалось, смутил Флор так же, как и Малко.

Она откинула голову назад на спинку банкетки, выпятив грудь так, что соски обозначились под шелком.

Она медленно повернула к нему лицо. Блеск ее черных глаз притягивал. Они продолжали смотреть друг на друга.

Снова зажегся свет... Посетители бара криками приветствовали его появление. Тотчас же неистовая мелодия меренги раздалась из динамиков. Напряжение между Флор и Малко немного спало.

Какой-то мужчина пересек зал, направляясь к ним. Флор Мохис подняла голову и холодно обратилась к нему:

— Hola, Juan, que tal?[20]

Тот, кого назвали Хуаном, угодливо улыбнулся ей, наклонился к ее уху и стал что-то нашептывать. Флор не шевелилась. Когда он закончил, она вынула из своей сумки несколько банкнот, скомкала их и сунула в руку осведомителя, отпустив его шлепком по бедру.

Малко заметил, что Хуан, казалось, был больше очарован бюстом Флор, чем ее вознаграждением. Секс-бомбы такого калибра были редкостью... Как только он удалился, она повернулась к Малко.

— Сеньор Крамер находится под защитой полковника Рикардо Гомеса. Он спрятан в мотеле и готовится покинуть Санто-Доминго.

Глава 7

Малко смотрел на торжествующую улыбку Флор Мохис. Результативность ее работы произвела на него впечатление.

Флор была не только очаровательным созданием, она хорошо знала свое дело...

— Кто такой полковник Рикардо Гомес? — спросил он.

— "Lagarto", — процедила она. — Он зарабатывает 1200 песо в месяц, но у него есть вилла на авенида Мирадор дель Сур, «БМВ», четыре любовницы, а кроме того, великолепное имение близ сахарного завода «гринго», в Ла-Романа.

— Как это ему удается?

— Он умеет устраиваться. Бордели. Участие в наркобизнесе. Недвижимость. Его отец был другом Рафаэля Трухильо. Он сохранил связи...

— Он занимается политикой?

— Нет, его интересуют только деньги.

— Дело Пола Крамера — это политика, — заметил Малко. — У него есть связи с кубинцами или с людьми из восточноевропейских стран?

Шум в баре, где ром лился рекой, усилился, посетители стучали по стойке, отбивая ритм меренги. Флор и Малко вынуждены были кричать, чтобы слышать друг друга.

— Нет, — сказала она. — Но за доллары он готов оказать любую услугу...

— Вам известно, каким образом Крамер и его подружка собираются уехать?

Она изумленно посмотрела на него.

— Мой осведомитель говорил мне только об одном человеке. Об американце.

Что же случилось с исполнительницей стриптиза? Новая загадка.

— Вы знаете название мотеля, где находится Пол Крамер? — спросил он.

— Конечно! Это «Кабанас пор эль Map», на авенида де Лас Америкас, за городом. Это не настоящий отель, там только сдаются комнаты парочкам на час или два.

— Поедем туда.

Чуть поколебавшись, Флор встала, надвинула свою шляпу на глаза, взяла сумку и решительно сказала:

— Vamos[21].

— Мне нужно взять с собой людей, которые работают со мной, — сказал Малко. — Сначала зайдем в «Шератон».

Флор обернулась и остановилась.

— Нет, — безапелляционно возразила она. — Нам не следует привлекать к себе внимание. Туда приезжают только парами... А если мы его найдем, у меня есть все необходимое, — добавила она, многозначительно похлопывая по сумке, перекинутой через плечо.

Ему оставалось только подчиниться.

Джим Харли, суетившийся в баре, понимающе подмигнул им, а восторженный свист его пропитанных ромом клиентов на мгновение перекрыл звуки меренги, когда Флор прошествовала мимо них, величественная, как принцесса инков.

Снаружи было тепло и сыро. Флор Мохис направилась к бывшему «шевроле», чудом не рассыпавшемуся со времен войны четырнадцатого года. Садясь в него, она обернулась к Малко:

— Вы на машине?

— Да.

— Поедем на вашей. Мою хорошо знают, и, кроме того, в подобных местах женщины никогда не сидят за рулем.

Они уселись в «кольт», взятый напрокат Малко, и Флор поставила свою сумку на пол. Она указывала, как выбраться из «колониальной зоны» и доехать до моста Дуарте, перекинутого через реку Осама, чтобы выехать на автостраду с двусторонним движением, протянувшуюся вдоль берега.

По левой стороне каждые сто метров вспыхивали неоновые вывески: бесчисленные мотели и несколько баров под открытым небом, расположенным на обочине авенида де Лас Америкас.

Через пять километров слева появился сине-белый светящийся щит: «Кабанас пор эль Map», и красными буквами: Le Mejor[22].

— Это здесь, — сказала Флор Мохис.

Малко развернулся и подъехал к входу в мотель. Фары его машины осветили десятки картин, прислоненных к ограде мотеля и освещенных огарками свечей, стоящих на земле.

Возле входа какая-то фигура в пончо охраняла картины. Увидев машину, она бросилась вперед, вынудив Малко остановиться, чтобы не раздавить ее. Он разглядел большие черные глаза, приятное личико. Девушка попросила:

— Сеньор, посмотрите мои картины.

— Vamos, vamos[23], — проворчала Флор.

Продавщица картин не стала настаивать и исчезла в темноте.

Малко поднялся по аллее, по обе стороны которой расположились маленькие бунгало. У большинства из них двери были открыты. Дальше тропинка поворачивала и спускалась к выходу.

Проезжая, они заметили одно бунгало, отличавшееся от других своей застекленной верандой. Сидевший в кресле человек смотрел телевизор: это был управляющий мотелем.

Подъехав к выходу, Малко развернулся. Там были только четыре гаража с закрытыми дверями. Они медленно поехали назад, и Флор заметила с иронией:

— Еще не время. Сюда приезжают после полудня. Женатые мужчины сейчас дома.

— Я хочу узнать, в каком бунгало находится Пол Крамер, — сказал Малко. — Подождем.

Поскольку клиенты оставались здесь недолго, это будет относительно легко...

— Заезжайте вот в этот, — посоветовала Флор Мохис, указывая ему на пустой гараж, рядом с одним из четырех занятых.

Малко въехал туда и выключил мотор. В гараже едва хватало места, чтобы выйти из машины. Он толкнул дверь комнаты, в которой стояли кровать и телеаудиосистема «Самсунг» на консоли. Было душно, и Флор тут же включила кондиционер. Он заработал с душераздирающим скрежетом.

Через несколько мгновений раздался стук в окошечке, вырезанном в двери, выходящей в гараж. Малко открыл его и увидел морщинистое лицо старика, улыбавшегося ему беззубым ртом.

— Buenas, caballero! Cien pesos, por favor. Quiere tomar una cerveza?[24]

— Нет, спасибо, — сказал Малко, давая сто песо.

Окошечко закрылось, и он услышал, как дверь гаража захлопнулась с металлическим лязгом. Они успокоились.

Флор Мохис бросила на кровать сумку и сняла шляпу; ее черные волосы рассыпались по плечам. Малко уже было направился к двери, но она его остановила:

— Подождите! Может быть, он еще там бродит.

В этот момент экран телевизора засветился. Вначале изображение было нечетким, затем они увидели парочку, совокупляющуюся по-скотски, боком к экрану. Мужчина держал свою партнершу за бедра и ритмично погружался в нее с гримасами удовольствия. При каждом таком движении можно было измерить величину его достоинства. Действие сопровождалось ритмичной музыкой.

Чувственный рот Флор исказила насмешливая улыбка.

— Они показывают это для возбуждения шлюх, которые приезжают сюда, — сказала она.

Она стояла, прислонясь к стене, и, казалось, была загипнотизирована происходящим на экране. Малко почувствовал, как его бросает в жар. Все еще влажный воздух этой крохотной комнаты, окружающая обстановка и растерянный взгляд Флор вернули его на час назад, в бар «Раффлз».

Он шагнул к ней, и их тела соприкоснулись. От лобка до сосков. Флор не пошевелилась, наблюдая за происходящим на экране поверх плеча Малко. Он положил руки на блузку, мягко прихватив под ней ее ничем не стесненную грудь. Тогда Флор соизволила отвернуться от экрана и посмотреть на него. Музыка, сопровождавшая порноклип, смолкла, уступив место сладострастным вздохам и стонам изнасилованной и счастливой женщины.

— Ты хочешь спать со мной, как с приезжающими сюда шлюхами?

Голос Флор был еще более хриплым, чем обычно. Своим притягательным взглядом она бросала Малко вызов. Ее слова были скорее утверждением, чем вопросом. Животный инстинкт вытеснил образ Пола Крамера из головы Малко. Ситуация была слишком насыщена эротикой, чтобы не отдаться ей целиком. Когда он расстегнул пуговицы на блузке, ее груди, казалось, брызнули ему в лицо.

Ее дыхание участилось, когда он ласкал упругое и теплое тело, раздражая соски до тех пор, пока Флор не издала восхищенный стон и ее руки не начали лихорадочно искать его член. Она вскрикнула, почувствовав, в каком он был виде.

Их взгляды скрестились; во взгляде Флор он прочел желание, грубое, необузданное, как у мужчины. Он хотел поцеловать ее, но она отвернула лицо.

— Нет, трахни меня, как шлюху.

Они раскачивались, все еще стоя у стены.

В какое-то мгновение Малко задал себе вопрос, не придумала ли она эту историю с мотелем, чтобы все так и произошло.

Он увлек ее к постели. Она упала прямо на спину, с растерзанной грудью, разлохмаченная, вызывающе глядя на него черными глазами, великолепная.

Он сорвал с нее широкий ремень, расстегнул узкие брюки, стянув их до бедер, обнажив выпуклый живот и верхнюю часть мясистых ляжек. Иронично и растерянно глядя на него, она не мешала, но и не помогала его действиям. Охваченный внезапной идеей, он перевернул ее, потянул немного за ткань, чтобы спустить брюки до колен. И даже не сняв их, он ввел свой член во влагалище, чувствуя, как по нему течет горячий мед. Затем, держа ее за бедра, он неистово принялся за работу, мощными движениями таза вызывая хриплые вздохи у Флор.

Вцепившись руками в грязные простыни, она подтягивала к нему свой округлый зад, чтобы он мог глубже войти в нее. Малко несколько замедлил ритм. Поскольку она просила, чтобы с ней обращались как со шлюхой, она это и получит.

Когда Флор почувствовала, что он отпустил ее, она удивленно повернула голову:

— Ты не...

Она не успела закончить фразу. Он уже нацелился выше, навалившись на нее всем своим весом. Почувствовав короткое сопротивление, одним движением он вошел в нее. Флор испустила вой раненого зверя.

— Lagarto!

Определенного было ее любимое словечко... Она извивалась, стараясь освободиться, но ее сопротивление приводило лишь к тому, что он все глубже проникал в нее. Он рычал, как дикий зверь. Крепко вцепившись в ее бедра, Малко начал медленно двигаться, наслаждаясь этим изысканным изнасилованием. При каждом движении Флор испускала хриплый крик.

Он выпустил ее бедра и снова схватил ее груди, тиская их в свое удовольствие. Постепенно крики уступили место своего рода мурлыканью, и Флор стала совершать ответные движения. Когда он кончил, она стала исступленно ласкать себя, чем тут же довела себя до оргазма, сопровождая его звуками, напоминающими тявканье щенка.

Порноклип, так возбудивший Флор, все еще шел. Флор обернулась, сверкая глазами:

— Я бы убила тебя! Очень немногим мужчинам удавалось овладеть мной таким образом.

Они лежали обессиленные, обливаясь потом.

Ее губы приоткрылись в чувственной улыбке:

— Тебе повезло, что твои глаза довели меня до безумия там, в баре «Раффлз». Когда я увидела тебя, мне захотелось, чтобы ты пронзил меня до самого горла...

Малко, отрезвев, вспомнил о своем задании. Он привел себя в порядок, то же самое проделала и Флор.

Через пять минут они проскользнули в гараж, приподняли металлическую дверцу и вышли.

Ночь была теплой, небо было усеяно звездами, царила полная тишина.

Соседнее бунгало теперь тоже пустовало. Флор вынула из сумки тяжелый никелированный «Магнум-357» и держала его в руке.

Они стали подниматься по аллее. Двери всех гаражей были открыты, кроме одного. Они обошли его, попав в освещенный квадрат: это была оставшаяся открытой форточка. Малко встал на цыпочки и заметил толстого усатого мужчину, суетившегося на худенькой шлюхе с задранным платьем, которая глядела в потолок, издавая ритмичное хрюканье. Они снова прошли вдоль ряда бунгало и оказались перед хижиной управляющего. Он читал, положив ноги на стол.

— Он должен знать, — заметил Малко.

— Он ничего не скажет, — заметила Флор. — Испугается. Мотель принадлежит полковнику.

Оставалось два занятых бунгало. Малко осмотрел окошки в дверях: внутри было темно. Открыть гаражи снаружи было невозможно. Он колебался, не зная, какое принять решение, когда Флор тихо заметила:

— Иногда люди, приезжающие вечером, остаются на ночь. Никто не возражает, поскольку ночью клиентов все равно нет. Надо будет вернуться завтра утром. Оставшееся закрытым бунгало и будет тем, в котором находится сеньор Крамер.

Перебежчик ЦРУ мог быть вооружен, а Малко не стремился затевать сражение в темноте...

Он согласился с мнением Флор Мохис.

Они дошли до своего бунгало и сели в «кольт».

— Я хочу есть, — сказала Флор.

— Давай поужинаем, — предложил Малко. — Ты знаешь где?

— Да, в «Толедо», испанском ресторане, у самого «Капитолия»[25].

Пока он ехал по пустынной авенида де Лас Америкас, она подкрасилась и причесалась.

Когда они подъехали к ресторану, расположенному в жилом квартале бывшей клики Трухильо, она выглядела безупречно, за исключением кругов под глазами. Черная шляпа абсолютно прямо сидела у нее на голове.

* * *

Красное чилийское вино было крепким, и у Малко отяжелела голова. О Флор он знал теперь немного больше. Она зарабатывала восемьсот песо в месяц, была разведена и надеялась когда-нибудь эмигрировать в Соединенные Штаты. А пока ей удавалось вести вполне обеспеченный образ жизни благодаря вознаграждениям Джима Харли. Иногда приходилось рисковать жизнью, поскольку торговцы наркотиками не шутят. Именно поэтому она и носила в сумке «Магнум-357». Малко подвел ее к своей машине.

Она повернулась к нему, блестя глазами, и сказала своим хриплым голосом:

— Надеюсь, что еще понадоблюсь тебе... Когда я думаю о том, что произошло, у меня горит там.

Рука ее лежала между бедер.

Они поцеловались в первый раз. Неистово, ударяясь зубами. Отдышавшись, она неожиданно сказала:

— Я бы предпочла, чтобы завтра утром ты поехал один. Не надо, чтобы меня видели.

Он неожиданно понял, почему она отговорила его обратиться к сторожу.

— Мы можем поужинать вместе завтра вечером, — предложил Малко. — Приходи ко мне в «Шератон».

— Договорились, потом пойдем потанцевать, — сказала она.

Она выскочила из машины и направилась к своей развалюхе, пока Малко разворачивался. Послышался громкий треск, появилось облако дыма, затем раздалось безнадежное попискивание стартера, работающего вхолостую.

Малко вернулся, дав задний ход. Флор окликнула его.

— Подвези меня, она не заводится, я займусь этим завтра утром.

Через пять минут он высадил ее у деревянной лачуги на улице Лас Дамас. Она послала ему последний чувственный и плотоядный вздох.

* * *

Малко пересек пустынный холл «Шератона». Ключи Криса и Милтона были на месте, значит, оба телохранителя куда-то ушли. Он взял свой ключ, спрашивая себя, что он сделает с Полом Крамером, когда найдет его.

Не было никакой легальной возможности вывезти его из страны. Нужно было уговорить его или похитить. Оба варианта были одинаково непростыми...

Невообразимый шум доносился с улицы Малекон, закрытой для транспорта по случаю чего-то вроде народного гуляния.

Едва он вошел в свой номер, зазвонил телефон.

— Мистер Линге? Малко Линге?

Немного напряженный голос, бесспорно, принадлежал американцу.

— Да, — сказал Малко.

— Говорит Пол Крамер. Мне надо сейчас же увидеться с вами, я в опасности.

Глава 8

От удивления Малко на несколько секунд потерял дар речи. Он был готов ко всему, только не к этому. Прежде всего следовало удостовериться, что с ним действительно говорит американец.

— Назовите ваш кодовый номер ЦРУ, — сказал он.

Пол Крамер без запинки перечислил восемь цифр. Малко взял досье и сверил их. Все было верно. Пол Крамер настойчиво продолжал:

— У меня нет времени отвечать на ваши вопросы. Меня заперли, но мне удалось выбраться. Они ищут меня.

— Кто?

— Те, кто меня сторожит. Кубинцы и местные.

— Где вы?

— Я прячусь... на старой заброшенной ферме «Ганадериа» в конце автострады 30 в Майо. В районе одиннадцатого километра. Прямо напротив стоит монумент, увековечивающий память Рафаэля Трухильо. Остановитесь возле него и трижды мигните фарами. Я подойду к вам.

— Почему вы сбежали?

— Я вам потом объясню. Приезжайте скорее.

Он повесил трубку, оставив Малко в полном недоумении. Что означал этот новый поворот событий? Очевидно, сведения, полученные Флор Мохис, неверны. Место, где Крамер назначил встречу, находилось в противоположной стороне от мотеля «Кабанас пор эль Map». Этот звонок был более чем подозрителен. Но он не мог не поехать на встречу. Он позвонил в номера Криса и Милтона, но безуспешно. У него даже не было оружия!

Малко спустился вниз, пересек пустой холл, проверил игровой зал напротив. На Малеконе продолжался праздник. Куда подевались оба телохранителя? Взбешенный, он вернулся в холл и попытался позвонить в бар «Раффлз». Голос с испанским акцентом ответил ему, что сеньор Джим вышел. Он набрал номер личного телефона Генри Фермона. Никто не ответил. А время шло. Вскочив в свой «кольт», он поехал по авенида Индепенденсиа.

Он надеялся, что Флор Мохис еще не ушла.

* * *

Шаткая лестница пропахла рыбой и нечистотами. Чиркнув спичкой, Малко осмотрел почтовые ящики. На одном из них надпись красной краской гласила: Ф. Мохис. Primero[26].Под скрип прогнившего дерева он поднялся по лестнице и постучал в дверь, к которой была приколота визитная карточка. Он еще стучал, когда позади него дверь внезапно открылась. Он даже не успел обернуться. Дуло пистолета с силой уперлось ему в затылок, отбросив к стене.

— Не двигаться, lagarto!

Такой ласковый прием Флор оказывала всем.

— Это я, Малко.

Она убрала пистолет, он повернулся, ослепленный лучом электрического фонаря, и увидел Флор, в длинной майке, с распущенными волосами, в тапочках на босу ногу, сжимавшую свой никелированный «Магнум-357».

— Что случилось? — спросила она.

Малко все объяснил ей. Она даже не пригласила его войти. Ее реакция была быстрой и резкой.

— Это ловушка, но надо съездить посмотреть. Подожди меня.

Она закрыла дверь, оставив его на площадке. Через несколько минут она снова появилась, одетая в пуловер и джинсы, заправленные в синие сапоги на высоких каблуках. Пистолет она засунула за пояс на спине.

— Пошли, — только и сказала она.

Им понадобилось около двадцати минут, чтобы пересечь весь Санто-Доминго и выехать к морю. Начиная с пятого километра им попадались только редкие дома и несколько отелей. Слева от них тихо шуршало Карибское море. В километре от места встречи Флор соскользнула на пол машины, чтобы ее нельзя было увидеть.

Вскоре фары осветили справа длинную стену: это была старая «Ганадериа». Щит с облупившейся краской сообщал о ее предстоящей реконструкции. Место было зловещим: ни одной машины. Слева Малко заметил что-то темное на дороге, тянувшейся вдоль берега моря.

— Это здесь, — объявила Флор.

Проехав немного дальше, Малко развернулся и остановил машину. Фары высветили странную стелу: дверца автомобиля на бетонном постаменте, в который была вмурована табличка. В этом самом месте Рафаэль Трухильо, El Benefactor[27], был убит 10 мая 1961 года... Не будучи злопамятными, его убийцы воздвигли ему памятник.

Малко трижды мигнул фарами и вылез из машины. Он услышал, как Флор прошептала ему вслед:

— Vaya con Dios![28]

Он подошел к памятнику. Вокруг дырочек в дверце красной краской были намалеваны пятна, имитирующие кровь. Типичный китч... Он огляделся: ни души. Прошло две-три минуты. Он уже собирался уходить, когда легкий шум заставил его обернуться. Сердце у него сжалось.

Снизу, от пляжа, к нему приближались три силуэта. Какие-то мужчины, тут же вставшие между ним и его машиной. Свет фонарей осветил молодые грубые, лишенные выражения лица. Они приближались безмолвно, как смерть.

Один из них поднял руку, в которой блеснуло лезвие бритвы. У Малко уже не было времени, чтобы что-нибудь предпринять. Отступая, он наткнулся на что-то твердое. Две руки сжали его мертвой хваткой. Поверх плеча Малко заметил вновь подошедшего, огромного роста, вынырнувшего из-за памятника. Верзила полностью нейтрализовал его, оторвав от земли... Трое других поспешили к нему. Великан крикнул:

— Займитесь им!

Первый убийца пошел на него, высоко держа бритву. Ценой нечеловеческого усилия Малко увернулся, и лезвие только слегка задело его предплечье. Державший его сжал Малко до хруста в костях и повторил:

— Rapido! Rapido![29] Кончайте его!

Второй приближался, держа кинжал в горизонтальном положении. Лезвие длиной в двадцать сантиметров, одна из сторон которого представляла собой пилу, заостренную, как бритва. Малко приподнялся, отчаянным движением выбросив ноги вперед. Тот в замешательстве остановился. Убийца с бритвой кружил вокруг него, готовый нанести удар.

— Lagarto![30]

Пронзительный крик прозвучал в темноте, как боевой клич.

Убийцы замерли на месте. Раздался оглушительный выстрел, и третий убийца, державшийся в стороне, покатился по тротуару. Тотчас же тот, кто держал Малко, ослабил хватку, и все трое оставшихся в живых члена банды разбежались.

Тот, у кого был кинжал, бросился к пляжу. Снова прозвучал выстрел из «магнума», и он с криком упал на землю и остался недвижим. Флор закричала что есть мочи:

— Halto! Policia!

Напавший на Малко и убийца с бритвой разделились, удирая в темноте. Вслед им летели пули. Три выстрела. Спокойно, расставив ноги для большей точности, Флор Мохис стреляла, слившись в единое целое со своим оружием.

Верзила, уже успевший пересечь шоссе, неуклюже бежал вдоль «Ганадерии», Флор прицелилась. Вслед за выстрелом раздался отвратительный визг. Малко и Флор поспешили туда. Великан вертелся, как волчок, с душераздирающим криком. Судя по его беспорядочным движениям, у него был задет позвоночник...

Заметив тело, распростертое на тротуаре, какая-то машина притормозила и поспешно отъехала. Флор Мохис села на корточки возле продолжавшего кричать раненого. Она безжалостно, сильно ударила его по зубам дулом своего пистолета. Он завыл от боли, разжав челюсти. Флор воспользовалась этим, чтобы всунуть дуло пистолета ему в рот по самую глотку.

— Кто тебя послал? — прорычала она своим хриплым голосом.

Он издал нечленораздельный звук, и она немного вытащила пистолет, чтобы он смог повторить.

— El Coronel[31], — прошептал он.

— Это Гомес, — сказала она, обернувшись к Малко. — Я была в этом уверена.

Верзила тяжело и шумно дышал. Он сильно икнул, его вырвало кровью, и он затих.

— Откуда они узнали? — спросил Малко.

— От девушки, продававшей картины, — сказала Флор Мохис. — Я ее видела впервые. Все было хорошо организовано. Тебя они тоже знают.

Они вернулись к машине. Пока Флор перезаряжала пистолет, Малко мысленно подводил итоги. Перед ним был уже не растерявшийся перебежчик, а предатель, которого защищала жестокая и мощная организация.

Не был ли Пол Крамер «суперкротом»?

— Поехали в мотель, — сказал он.

Может, Пол Крамер все еще там. Уверенный в том, что Малко уже ликвидирован.

* * *

Малко очертя голову мчался вниз по авенида Мелла. Он был в крайнем возбуждении. То, что Пол Крамер сознательно заманил его в ловушку, означало, что агент ЦРУ окончательно перешел в другой лагерь. Если только он не действовал по принуждению... Они пересекли мост Мелла через реку Осама и выехали на авенида до Лас Америкас. Движения на дороге не было.

Вывеска мотеля была погашена. Они проехали по обеим аллеям. На этот раз двери всех гаражей были открыты... Малко остановился перед бунгало управляющего, в котором тоже было темно.

Флор Мохис выскочила из машины. За неимением ничего лучшего она схватила свой пистолет за дуло и разбила дверное стекло. Затем просунула руку в образовавшееся отверстие и отодвинула задвижку. Зажегся свет, и сторож, спавший на походной кровати в нижнем белье, завернувшись в покрывало, предстал перед ними, одуревший и перепуганный.

Он пришел в еще больший ужас, когда Флор приставила дуло своего «магнума» к его горлу.

— Ты, Lagarto, — заявила она. — Я работаю в Национальном департаменте безопасности и мне нужна твоя помощь.

— Como no![32], — пробормотал он. — Что...

— Куда и когда уехал гринго, которого ты здесь поселил?

Сторож попятился, качая головой.

— Гринго... Какой гринго? Я не знаю здешних клиентов, никто не показывается... Мотель пуст.

— Lagarto! — повторила Флор, нажимая на курок «магнума».

Если бы в мотеле еще оставались клиенты, они бы прекратили свои забавы... Сторож с глупым видом смотрел на отверстие, которое только что появилось в плиточном полу, между его ног. Дуло пистолета стало медленно подниматься и застыло на уровне его промежности. Пальцем с длинным красным ногтем Флор Мохис со зловещим щелканьем взвела курок пистолета.

— Lagarto! — спокойно сказала она. — Если ты не скажешь мне правду, тебе больше не придется опасаться СПИДа...

Сторож посмотрел на оружие и на свои мужские достоинства, проглотил слюну и упавшим голосом произнес:

— Они уехали час назад.

— Куда?

— Не знаю, клянусь.

С изменившимся лицом, сцепив руки на своих детородных органах, не сводя глаз с «магнума», он, казалось, молился.

— Кто приезжал за ними?

— Какой-то мужчина. На американской машине голубого цвета с табличкой «exonerado»[33].

— А, понимаю, — сказала Флор. — А кто приказал тебе пустить их сюда?

— Владелец отеля, el senor coronel[34] Гомес. Но если...

— Хорошо, — сказала Флор, — проводи нас в их бунгало.

Сторож обулся, и они последовали за ним. Это было одно из тех бунгало, которые они видели закрытыми. Обстановка была такой же, как и в остальных. Осмотрев бунгало, Малко не нашел ничего, кроме старой пачки от сигарет «Уинстон». Делать здесь больше было нечего, и они ушли.

— Вы думаете, вам удастся найти их? — спросил Малко.

Флор Мохис покачала головой.

— Попробуем. С помощью Джима. У него есть приятель, который работает с Гомесом. Но действовать надо быстро. Они, наверное, постараются вывезти Крамера. Полковник может спрятать его где угодно; ему принадлежат многие бордели, дома, склады и вилла в Ла-Романа. У него большие связи.

— Я постараюсь склонить на нашу сторону правительство, — сказал Малко. — Теперь, когда Пол Крамер пытался уничтожить меня, у нас есть основание.

Женщина-полицейский пожала плечами.

— Попробуй, но люди из «Капитолия» не помогут тебе. У Гомеса там слишком много друзей.

Они снова проехали но мосту, и Малко высадил Флор возле ее лачуги.

— Флор, — сказал он. — Ты спасла мне жизнь. Ты не боишься за себя?

Она отрешенно улыбнулась.

— Я знала, что это ловушка. Это пустынное место. Я не могла допустить, чтобы ты погиб. Составлю отчет, в котором объясню, что задержала хулиганов, нападавших на туриста... Вот только полковник Гомес может осложнить мое положение. Я буду утверждать, что не знала, на кого работали эти lagartos. И El Gordo[35] уже не сможет мне возразить, — добавила она с жестоким смешком. — Hasta luego[36]. Увидимся завтра вечером. Я позвоню тебе раньше, если что-нибудь узнаю.

Малко поехал обратно по пустынным улочкам колониальной зоны. Первым делом следовало раздобыть себе оружие и серьезно потрясти Генри Фермона.

* * *

Генри Фермона, казалось, глубоко огорчил рассказ Малко... С самого утра шел обмен телексами между Лэнгли и Санто-Доминго. Наконец был получен приказ: Пол Крамер официально признан предателем, и начальник представительства должен был просить доминиканское правительство выделить сотрудников службы безопасности для оказания помощи в его розыске и задержании...

— Я отправляюсь в «Капитолий», чтобы встретиться с шефом Национального департамента безопасности, — заявил Фермой. — Но я сомневаюсь, чтобы от них было много толку...

— Я, со своей стороны, тоже буду действовать, — сказал Малко, — вы можете сообщить доминиканцам о том, что я здесь.

— Я бы предпочел обойтись без этого, — сказал дипломат. — Если возникнут осложнения, я вмешаюсь.

Типичный Понтий Пилат. Малко должен был теперь полностью полагаться на сведения Джима Харли, а время поджимало. Попытка устранить его означала, что отъезд Пола Крамера приближается.

Крис и Милтон в боевой готовности слонялись в холле «Шератона», завороженные витриной одной из антикварных лавочек, в которой было выставлено черное лакированное бюро в стиле Людовика XIV, невиданной красоты, отделанное бронзой и чистым золотом, одна из игрушек из коллекции Клода Даля. Решив, что Малко в них не нуждается, оба телохранителя отправились любоваться народным праздником на Малеконе и забыли о времени.

Оставался только Джим Харли.

* * *

Джим Харли принимал свою обычную солнечную ванну на террасе. Малко похлопал его по плечу, и он подскочил, снимая «скорлупки», защищавшие глаза.

— А, это вы, — сказал он. — Вы здорово действовали этой ночью! Флор мне все рассказала.

Чтобы прийти в себя после бурной ночи, Малко выпил в качестве допинга три чашки кофе, в которых сахара было почти столько же, сколько и кофе, и чувствовал теперь себя в хорошей форме.

— Да, к счастью, она была там. Именно она и стреляла, — поправил Малко. — Мне бы хотелось, чтобы вы мне достали какое-нибудь оружие.

Джим Харли улыбнулся.

— Ну, это легко. Спускайтесь вниз.

Малко последовал за ним в его комнату, где Джим выдвинул какой-то ящик. В нем лежало десятка два пистолетов и револьверов! Разных калибров, всевозможных моделей...

— Вы их продаете?

— Нет. Мне их оставляют мои клиенты в залог, за неоплаченные ими напитки. Во времена правления Трухильо здесь было много оружия, но доминиканцы очень миролюбивы. Они предпочитают превращать свой арсенал в ром...

Малко выбрал автоматический пистолет «ППК» девятимиллиметрового калибра в отличном состоянии, с запасной обоймой и достаточно малого размера, чтобы можно было легко спрятать его на себе. Джим Харли казался озабоченным.

— Я не думал, что дело Крамера примет такой оборот, — сказал он. — Я мог поклясться, что речь шла о каком-то бедолаге. Раз полковник Гомес вмешался в это дело, надо быть очень осторожным. Это влиятельный и опасный человек, пользующийся услугами убийц из среды торговцев наркотиками.

— Вы его знаете?

— Да, сведения о нем есть в картотеке ДЕЛ. Это типичный «латиноамериканский» военный. Коррумпированный, высокомерный, бонвиван. Он сколотил себе огромное состояние на наркотиках и борделях...

— Но почему он встревает в дело Крамера?

— Я думал об этом, — сказал Джим Харли. — Гомес очень тесно связан с местными сандинистами. В посольстве Никарагуа у него есть кубинский «советник». Те тоже интересуются самолетами, перевозящими наркотики. Таким образом они финансируют свои тайные операции. Вот здесь и надо искать...

— Вы считаете, что они увезут Крамера на кубинском самолете?

— Это бы меня удивило.

— Каким же образом они его вывезут?

— У меня есть приятель, который этим занимается. Он удачно внедрился в окружение Гомеса. Это бармен из отеля «Амбахадор», Хесус. Он должен сегодня встретиться со мной.

— Мы во что бы то ни стало должны задержать Пола Крамера, — сказал Малко. — Он стоит во главе крупной контрразведывательной операции, которая может подорвать всю Фирму.

Джим Харли поднял глаза к небу.

— Зайдите ко мне завтра утром. Если я что-нибудь узнаю раньше, то позвоню вам в «Шератон».

— Кстати, Пол Крамер покинул мотель в большой новой американской машине с табличкой «exonerado». Это говорит вам о чем-нибудь?

— Конечно. Это тоже Гомес. Он сумел провезти некоторые машины, минуя таможню. Это новенькие «шевроле-каприс», он их предоставляет своим приятелям, которые используют их в качестве такси или отвозят на них в его бордели важных персон. Такие машины всегда стоят напротив отеля «Амбахадор».

Малко снова очутился на шумных и грязных улочках колониальной зоны. В «Шератоне» Крис и Милтон дежурили у телефона, но от Флор Мохис никаких вестей не было. Предупредив телефонистку на коммутаторе, все трое отправились в кафетерий при бассейне. Оставалось только ждать.

* * *

Малко не спал с шести часов утра. Бесконечные день и вечер наконец миновали. Он и телохранители не покидали отель. Напрасно. Флор не давала знать о себе. Либо она устранилась, опасаясь Гомеса, либо ее поиски ни к чему не привели. Джим Харли был единственной надеждой Малко. С тяжелой головой он выехал на Малекон. Сарабанда меренги продолжалась до трех часов утра...

На площади Индепенденсиа, как обычно, образовалась пробка. Он потратил двадцать минут, чтобы добраться до улицы Хостос.

Малко задавал себе вопрос, не были ли его усилия тщетны. Пол Крамер мог уже десять раз успеть уехать. У доминиканской полиции не было даже фотографии американца, только номер паспорта и довольно приблизительное описание его примет.

Подъехав к зданию, в котором помещался бар «Раффлз», Малко прямо поднялся на террасу, где Джим Харли принимал солнечные ванны. Американец лежал на спине на своем обычном месте. «Скорлупки», защищавшие его глаза, упали, но он больше не боялся солнца, устремив на него широко открытые глаза: длинный кинжал торчал в груди, пригвоздив его к полу, как бабочку.

Глава 9

Малко застыл от ужаса. Кроме отдаленного шума автомобильных гудков, слышалось только гудение огромных мух, привлеченных запахом крови. Джим Харли не видел своего убийцу, потому что глаза его закрывали «скорлупки». Тот нанес лишь один удар страшной силы, вызвавший разрыв сердца. Смерть, видимо, наступила мгновенно.

Малко вдруг ощутил, что вес засунутого за ремень под рубашкой «ППК» как-то ободряет.

Убили ли Джима Харли для устрашения Малко, или потому, что ему стало что-то известно?

Он тут же подумал о Флор Мохис. Джиму Харли уже ничем нельзя было помочь, но женщина-полицейский, возможно, еще не знала, что с ним случилось... Малко, перепрыгивая через ступеньки, спустился по узкой лестнице и вернулся к Крису и Милтону, оставшимся в «кольте».

— Джим убит, — сообщил он. — Надеюсь, что Флор Мохис...

Оба американца неприязненно созерцали узкие улицы колониальной зоны. Как будто убийца подстерегал их тоже. Малко спустился по улице Хостос и повернул направо. Крис и Милтон хранили молчание, готовые ринуться в бой при малейшей опасности.

Недалеко от лачуги, где жила Флор, Малко заметил помятый зеленый полицейский «шевроле» с четырьмя полицейскими в касках. Двое других дежурили у дверей. Он вылез из машины, оба телохранителя последовали за ним. Какой-то штатский в цветастой рубашке преградил им дорогу.

— No pasan, caballeros[37].

Крис тут же предъявил удостоверение сотрудника секретной службы. Однако скорее их вид, а не предъявленные документы, заставил отступить доминиканского полицейского. Малко первым поднялся по шаткой лестнице. Дверь в квартиру Флор Мохис была открыта. Малко задохнулся от запаха крови. Все стены были покрыты крупными пятнами крови. Вокруг валялись обломки, лампа была разбита вдребезги. Он обернулся: полицейский в цветастой рубашке наблюдал за ним и стоящими по обе стороны от него телохранителями.

— Где Флор Мохис? — спросил Малко.

— Она была вашей приятельницей? — поинтересовался полицейский на ломаном английском.

— Да.

— Она была убита сегодня утром. Двумя мужчинами, которых пока не нашли.

Не говоря ни слова, Малко повернулся и, чувствуя комок в горле, стал спускаться по лестнице. Реакция полковника Гомеса была быстрой и жестокой. Дело Крамера принимало все более серьезный оборот. Малко трудно было поверить, что русские пустили в ход подобные средства ради второстепенного перебежчика. Такие люди, как Гомес, стоили дорого. Не говоря уже о политическом резонансе.

Внизу его ожидал сюрприз. Четверо полицейских в касках вышли из машины и окружили их с оружием в руках. Мужчина в цветастой рубашке спустился следом за ними.

— Господа, — подчеркнуто вежливо сказал он, — я вынужден просить вас проследовать за мной в Национальный департамент безопасности. Полковник Диего Гарсиа хотел бы встретиться с вами.

Спорить было бесполезно...

Малко сел в «шевроле» на заднее сиденье между двумя полицейскими, а мужчина в цветастой рубашке, сев за руль «кольта», повез обоих телохранителей в сопровождении другого полицейского. Несмотря на «мигалку», им понадобилось почти полчаса, чтобы доехать до эспланады, где гордо возвышался «Капитолий», дворец покойного Рафаэля Трухильо, отличавшийся от Белого дома лишь несколько большими размерами. Справа от дворца шла вверх дорога. Они поехали по ней. Не успели они остановиться, как туча полицейских в штатском бросилась к ним.

Малко вытащили из машины и прижали к стене, чтобы обыскать. Поскольку он возражал, его заставили замолчать ударом приклада по затылку. Один из полицейских радостно завопил, обнаружив «ППК» всполошив этим своих приятелей. Крис Джонс и Милтон Брабек, бледные от ярости; не могли даже пальцем шевельнуть под дулами автоматов. Их также обезоружили и поволокли к зданию Национального департамента безопасности. Малко, которого тащили двое полицейских в сером, потребовал:

— Предупредите Генри Фермона из американского посольства.

Ударом кулака его заставили замолчать и втолкнули в отвратительно грязную камеру. Хлопнула дверь, полицейские в сером исчезли, нанеся ему напоследок несколько ударов дубинкой.

А Пол Крамер все еще разгуливал на свободе.

* * *

Крики на испанском языке вывели Малко из оцепенения. Он посмотрел на часы и констатировал, что с момента их задержания прошло уже около двух часов... Дверь камеры отворилась. Он заметил офицера, затянутого в безупречный мундир цвета хаки; на ремне у него висел кольт с рукояткой из слоновой кости. У него было морщинистое и приветливое лицо старого жулика из тропиков. Он разносил одного из полицейских, которые издевались над Малко, чье лицо было таким же серым, как и его форма.

Полицейский вошел в камеру, помог Малко подняться и стал непринужденно и услужливо отряхивать его от пыли.

— Ваша милость, — начал он, — речь идет...

Офицер резко оттолкнул его с криком:

— Убирайся вон, вонючее насекомое! Ты будешь уволен и изгнан из этого привилегированного корпуса, который ты позоришь.

Тот побежал по коридору, как крыса. Офицер снова лучезарно улыбнулся, протягивая Малко руку.

— Con mucho gusto, senor Linge[38], я полковник Диего Гарсиа, ответственный работник Национального управления по информации. Меня только что уведомили об этой непростительной ошибке. Я верный друг сеньора Генри Фермона. Сотрудничать с таким господином, как он, одно удовольствие.

Продолжая говорить, он привел Малко в просторный кабинет, украшенный отличительными флажками различных полицейских корпусов. Крис Джонс и Милтон Брабек уже были тут и приводили себя в порядок.

Другой полицейский вернул Малко деньги и «ППК», уверяя его в своей верной дружбе на все время его пребывания в Санто-Доминго. Полковник Гарсиа, улыбаясь, наблюдал за ним.

— Мои люди решили, что вы замешаны в убийстве Флор Мохис, — сказал он, — их можно простить.

— Вы знаете, кто ее убил?

Полковник Гарсиа обескураженно развел руками.

— К сожалению, нет, но мы сделаем все, чтобы разыскать убийц. Как и убийц Джима Харли. Здесь у нас есть одна зацепка.

— Какая?

— Докер, подручный торговцев наркотиками. Он уже убил двоих таким же ножом. Он их наворовал со склада на пристани. На сей раз он от нас не уйдет...

Он замолчал, чтобы закурить сигару, и с жаром продолжил:

— Сеньор Фермой объяснил мне цель вашего пребывания в Санто-Доминго. Разумеется, Национальный департамент безопасности сделает все возможное, чтобы помочь вам разыскать этого Пола Крамера.

— Есть ли у вас какие-нибудь соображения относительно того, где он находится?

— Никаких, — сказал полковник Гарсиа. — Вы знаете, у нас демократия, и люди перемещаются свободно. Похоже, у него здесь есть союзники, возможно, это торговцы наркотиками. Я уже дал указания, чтобы было сделано все возможное. Но он, вероятно, покинул страну.

Малко не верил ни одному его слову. Двойное убийство Джима и Флор, всего через два дня после нападения на него самого, означало, что он кому-то мешал. Но хитрый вид полковника Гарсиа не располагал к откровенности.

— Заходите ко мне, когда понадобится, — сказал полковник, — теперь мои люди вас знают. Так же, как и этих господ, — добавил он, указывая на Криса и Милтона, застывших в неодобрительном молчании.

Он проводил их до «кольта». Как только они остались одни, Крис взорвался.

— Когда в следующий раз эти обезьяны притронутся ко мне, я им пущу кровь.

Милтон успокоил его.

— Если бы ты в этот раз хоть пальцем шевельнул, кровопускание устроили бы тебе.

Малко спускался по аллее жилого квартала сторонников Трухильо, с расположенными по обе стороны очаровательными бунгало. У него оставалась только одна возможность найти Пола Крамера.

— Джим должен был встретиться с одним из своих друзей, барменом по имени Хесус, — сказал он. — Мы зайдем к нему.

* * *

Отель «Амбахадор» находился в конце аллеи, выходящей на авениду Сарасота, в восточной части города. В холле было темно и пахло плесенью. Не успели трое мужчин войти, как какая-то проститутка, спрятавшаяся в одном из кресел, стала подавать им отчаянные знаки. Малко направился к бару, который, был закрыт. Он подошел к стойке регистрации.

— Я ищу Хесуса, бармена.

— Он работает сегодня у бассейна, сеньор, — ответил администратор.

В ресторане на открытом воздухе было довольно много народу. Стоя у дверей. Малко осмотрел официантов.

Один из них был полный, очень холеный, с редкими, тщательно причесанными волосами, слегка колышащимися при ходьбе. Точный портрет друга несчастного Джима. Малко с телохранителями устроились за одним из столиков, которые он обслуживал. Как только они сели, подошел официант, со сдержанной влюбленностью улыбаясь Малко.

— Господа...

Малко ответил ему такой же улыбкой.

— Я друг Джима Харли, — сказал он. — Можно вас на пару слов?

В глазах официанта промелькнул огонек заинтересованности, и он с еще большим вниманием посмотрел на Малко; тот поднялся и отвел его в сторону.

— Джиму нужна была информация о полковнике Гомесе. Вам удалось ее получить?

Хесус мгновенно замкнулся.

— Сеньор, я не понимаю, о чем вы говорите... Вам следовало спросить у него самого, раз вы его друг.

— Это невозможно, — сказал Малко. — Джим умер. Черные глаза Хесуса, казалось, провалились в глазницы.

— Умер! — повторил он изменившимся голосом. — Но я видел его вчера вечером. Он прекрасно себя чувствовал.

— Он был убит сегодня утром.

— Madre de Dios![39], — прошептал Хесус. — Это невозможно.

Он смотрел на Малко, как на дьявола.

— Кто вы, сеньор?

— Я же вам сказал, друг Джима.

Ужас, казалось, охватил гомосексуалиста. Он отступил назад, мертвенно побледнев.

— Я пришлю кого-нибудь, чтобы вас обслужили, мне нехорошо.

Он удалился, огибая бассейн. Малко догнал его за банановой пальмой. Того рвало. Увидев Малко, он попытался удрать.

Малко схватил его за руку.

— Скажите мне то, что вы сообщили Джиму, — настаивал он. — Он был убит из-за этого. И вам грозит опасность.

Тот поднял на него испуганные глаза.

— Мне?

— Да. Джим работал на меня. Это я разыскиваю гринго, которому покровительствует полковник Гомес.

Лицо Хесуса исказилось. Он вытер стекавшую но подбородку желчь и простонал:

— Но я не знаю, где он...

— Что вы сказали Джиму Харли?

Поколебавшись несколько секунд, показавшихся бесконечными, бармен высморкался, сплюнул еще немного желчи и затем сказал:

— Дочь полковника Гомеса, Маргарита, сильно влюблена в одного майора сандинистской армии, работающего в посольстве Никарагуа. Они часто встречаются здесь, в баре, а затем отправляются заниматься любовью в какой-нибудь номер или она везет его к себе.

Наконец-то обнаружится связь между полковником Гомесом и кубинцами.

— В посольстве Никарагуа есть кубинцы?

— Один, — сказал Хесус, — но я не знаю его имени.

— Это все, о чем вас просил Джим?

— Нет, он хотел узнать, на какой машине ездит Маргарита. Это совсем новый голубой «шевроле-каприс». С табличкой «exonerado», благодаря отцу.

Круг замкнулся. Очевидно, именно эта машина приезжала в мотель за Полом Крамером и его подружкой... Значит, очень возможно, что американец спрятан у дочки полковника Гомеса.

— Эта Маргарита, — спросил Малко, — она в хороших отношениях со своим отцом?

Хесус подтвердил.

— Конечно. Он оплачивает все ее прихоти.

— Вы знаете, где она живет?

— Где-то в районе Ботанического сада... Очень красивый дом.

— Вы думаете, что она сегодня приедет?

— Я не знаю, но она каждый день обедает с майором в «Везувии», итальянском ресторане на Малеконе.

Хесус немного успокоился и смиренно спросил:

— Сеньор, это правда, что Джим мертв?

— Да, — ответил Малко. — Будьте осторожны. Полковник Гомес может отважиться отомстить и вам тоже. Возьмите на несколько дней отпуск.

— Боже мой! — воскликнул Хесус. — Вы меня пугаете.

Он действительно был мертвенно-бледный. Малко вынул из кармана пачку песо и сунул ему в руку.

— Спасибо и удачи вам, — сказал он.

Оставив его под банановой пальмой, Малко вернулся к столу. Он надеялся, что Хесус не станет третьей жертвой полковника Гомеса. Крис и Милтон с жадностью рассматривали двух великолепных лангустов, которых им только что подали.

— Мы уходим, — сказал Малко.

Крису чуть не стало дурно.

— Но мы только что сделали заказ.

— Унесите это в карманах, — сказал Малко. — Вам не кажется, что вы слишком расслабились?..

Пристыженные, они встали из-за стола. Милтон еще дожевывал огромный кусок. На этот раз Малко твердо решил не опаздывать.

* * *

Ароматы выхлопных газов автомобилей, проезжающих по Малекону, приправляли беарнский соус к лангустам, которых подавали на террасе «Везувия». Крис и Милтон снова улыбались, обжираясь огромными лангустами, плавающими в кокосовом соусе... Малко изучил всех посетителей ресторана, не обнаружив никого, кто мог бы быть сандинистским майором или Маргаритой Гомес...

Вдруг на автостоянку въехала машина: «тойота» с дипломатическим номером. Из нее вылез крупный мужчина, облаченный в бежевое одеяние, с тщательно напомаженными тонкими усиками и волосами, римским профилем и скромным перстнем с печаткой.

Эталон южноамериканского «мачо»...

Он сел за столик на самом солнцепеке, и сейчас же маленький чистильщик кинулся к его ногам. Подставив лицо солнцу и откинув назад голову, мужчина предоставил чистильщику возможность действовать, являя собой отличную иллюстрацию рабства в Латинской Америке... Чистильщик еще не закончил, когда появилась маленькая секс-бомба. Очень смуглая девица с прелестными выпуклостями, миниатюрная, перехваченная в талии широким поясом, на пятнадцатисантиметровых каблуках, с огромным бюстом, под тяжестью которого она склонялась вперед, с большим красным ртом и чрезмерно накрашенными глазами. Своей покачивающейся походкой она явно соблазняла всех присутствующих мужчин совершить над ней насилие.

«Мачо» поднялся, оттолкнув чистильщика, и сжал в объятиях девицу, воспользовавшуюся этим, чтобы открыто потереться об него. Она была ему по плечо.

Вне всякого сомнения, это и были сандинистский майор и Маргарита, дочь полковника Гомеса...

Влюбленные принялись ворковать. Держась за руки, они флиртовали, целовались, прижимались друг к другу, явно готовясь заняться любовью.

Позабыв о лангустах, Малко пошел осмотреть автостоянку. Он тут же заметил великолепный голубой «шевроле-каприс»...

Окончательно убедившись в правильности своих предположений, он вернулся на свое место. Обеспокоенные Крис и Милтон ели в ускоренном темпе, в спешке заглатывая панцири вместе с мясом. Напрасная спешка: через час они все еще сидели в «кольте», припаркованном чуть дальше, в то время, как сандинистский майор и Маргарита всласть флиртовали за чашками с холодным кофе. Наконец они направились к автостоянке. Маргарита Гомес села за руль голубого «шевроле», а ее галантный кавалер — рядом с ней. Обнявшись, они поехали по Малекону в восточном направлении, чтобы затем выехать на улицу Авраама Линкольна, уходящую на север. Движение было интенсивным, и они потратили полчаса, чтобы добраться до квартала роскошных вилл. Маргарита свернула на узкую дорогу, авенида Лас Палмас, притормозила перед особняком с окрашенной в голубой цвет оградой, остановившись у высоких деревянных ворот. Она повелительно посигналила, и через несколько мгновений ворота раздвинулись, подталкиваемые двумя мужчинами. Малко находился в нескольких метрах позади. Его сердце забилось быстрее: в одном из двух мужчин он узнал уцелевшего члена банды, того, который хотел перерезать ему горло бритвой у памятника Рафаэлю Трухильо.

Глава 10

Спрятавшись за грузовиком, сгружавшим огромные бутыли с питьевой водой, Малко смотрел, как закрываются ворота. Даже в жилых кварталах вода из-под крана была сродни яду.

Он тронулся с места, продолжая ехать по Лас Палмас, и удостоверился, что у виллы не было другого выхода. Очень возможно, что Пол Крамер спрятан здесь. Единственная загадка: перебежчик из ЦРУ, вне всякого сомнения, обладал достаточно здравым умом. Почему же его не торопились вывезти?

— Поищем его? — предложил Крис Джонс.

— Достаточно позвонить, — подзадорил Милтон Брабек.

К сожалению, это было не так просто... Пола Крамера наверняка охраняли. Если он все еще находился в Санто-Доминго, на то были веские причины. Должно быть, русские разработали надежный способ «бархатного» вывоза Крамера из страны. Главное было разгадать их планы. Малко исключал путь через Гаити как слишком рискованный. Оставались воздушный путь или морской.

— Стерегите машину и наблюдайте за виллой, — сказал он Крису Джонсу. — Я кое-что проверю.

Он оставил им «кольт» и удалился пешком. Через сто метров он остановил такси и назвал адрес «Шератона». Приехав в отель, он за пять минут взял напрокат совершенно новую «тойоту» и снова уехал. В сторону аэропорта.

На авенида ле Лас Америкас у него сжалось сердце, когда он проезжал мимо мотеля «Кабанас пор эль Map». «Магнум-357» не защитил Флор от мести полковника Гомеса.

В аэропорту было оживленно. Только что совершил посадку «Боинг-747», рейс Эр Франс из Парижа и Пуэнт-а-Питра, и из него высадилась толпа безмятежно счастливых туристов. Становилось все более и более модным отдыхать на островах Карибского моря, и новая линия Эр Франс Париж — Санто-Доминго позволяла избежать сложных пересадок.

Из багажного отделения самолета конвейером выгружали роскошные диваны из белой кожи, обернутые прозрачным пластиком, на котором красовалась аббревиатура Клода Даля. Эта мебель, конечно, предназначалась одному из миллиардеров Ла-Романы, местного Сан-Тропеза, и декоратор лично наблюдал за ее выгрузкой. «Боинг-747» казался неуместным среди древних ДС-3, «кэртисов» и прочих развалюх, усеявших летное поле. Старый «стралолайнер» стоял под загрузкой. Малко не видывал таких с 1959 года... Он зашел в аэровокзал и подошел к стойке «Портилло Эр Сервис», маленькой чартерной компании.

— Я бы хотел зафрахтовать самолет на Кубу, — сказал он усатому служащему.

Тот испуганно посмотрел на него.

— Сеньор, это невозможно.

— Почему?

— Мы не имеем права летать на Кубу, это грозит нам потерей лицензии.

Малко демонстративно вынул из кармана пачку долларов и положил ее на стойку. Служащий с огорчением посмотрел на деньги.

— Даже таким способом, сеньор, вы никого не найдете. На стрелке острова установлен радар, следящий за всеми полетами. Правительство проявляет строгость в этом вопросе.

Малко поблагодарил и обратился с этим же предложением к двум другим чартерным компаниям. Получив один и тот же ответ.

По автостраде он направился в Санто-Доминго. Официальный отъезд, казалось, был невозможен. Русские, видимо, очень ценили Пола Крамера. Значит, они, наверняка, не станут рисковать его жизнью, организуя тайный вылет на самолете торговцев наркотиками, который может быть сбит в воздухе.

Следовательно, оставался только морской путь.

Переехав через мост Дуарте, вместо того, чтобы продолжать ехать прямо, он спустился влево вдоль реки Осама, чтобы доехать до портовой зоны.

* * *

С десяток огромных металлических контейнеров громоздились один на другом в ожидании погрузки на западном причале реки Осама, оставляя лишь узкий проход между собой и водой. Корабли выстроились друг за другом вдоль набережной реки вперемежку с несколькими прогулочными катерами. На датское судно навалом грузили сахар-сырец. Возможно, он предназначался СССР, закупавшему партию продукции в Санто-Доминго.

Какая-то находчивая семья сумела даже превратить один пустой контейнер в дом, пробив в нем дверь и два окна. Вокруг играли дети.

Малко за рулем «тойоты» медленно ехал по портовой зоне, направляясь к самому порту, перекрытому простой дамбой.

Следы последнего тайфуна еще были заметны. Несколько кораблей стояли в открытом море рядом с обломками двух судов, затонувших прямо на выходе из порта. Виднелись только их грузовые стрелы.

Разочарованный Малко собирался развернуться, поскольку набережная оканчивалась тупиком. На уровне последнего судна, стоявшего на якоре вдоль набережной, разгружался маленький танкер. Когда Малко разворачивался, взгляд его упал на ржавый насос танкера, и он почувствовал, что его словно ударило током. Название судна было написано кириллицей! Он поднял глаза. На ветру развевался советский флаг.

Танкер назывался «Сахалин». Ржавый, в плохом состоянии, он наверняка не был гордостью советского торгового флота. Несколько моряков дышали воздухом на его палубе. Малко не мог опомниться. Ни самолеты Аэрофлота, ни Кубана де Авиасьон не имели доступа в Санто-Доминго. Ему с трудом верилось, что Советский Союз поставляет нефть так далеко.

Он вернулся к мосту, спрашивая себя, не напал ли он на верный след.

* * *

Генри Фермон выглядел еще более мрачным, чем обычно, сидя в своем кабинете, обшитом темными панелями.

— Я был уверен, что эта история кончится плохо, — сказал он. — Джим Харли был немного фантазер, но очаровательный малый. Я только что торжественно заявил протест ответственному работнику Национального департамента безопасности. Полковник Диего Гарсиа обещал мне найти убийцу.

— Это прекрасно, — сказал Малко не очень убежденно. — Кажется, у меня появилась одна идея. В порту стоит советский танкер. Я хотел бы знать, откуда он, куда направляется и когда уходит...

— Советский! — подскочил американец. — Вы уверены, что не ошиблись? Мне известно, что они собираются дать разрешение на несколько рейсов авиакомпании Кубана, но...

— Я ясно видел. Вы можете это проверить?

— Разумеется.

— Это еще не все, — сказал Малко. — Я почти уверен, что Пол Крамер спрятан па вилле дочки полковника Гомеса, который и является его «покровителем» во всей этой операции.

Он вкратце изложил свои сведения начальнику представительства, мрачневшему все больше и больше.

— Все трудности у нас впереди, — заметил он. — Гомес богат и влиятелен. Официально у нас против него ничего нет. Только Национальный департамент безопасности мог бы что-то предпринять.

— Ваш друг, Диего Гарсиа? Тот, которого я видел сегодня утром?

— Да.

— Позвоните ему и предупредите о моем посещении, — сказал Малко. — Если их не расшевелить, Пол Крамер запросто ускользнет от нас.

* * *

На этот раз полицейский в серой форме бросился открывать Малко двери, как только тот остановился перед зданием Национального департамента безопасности. Полковник Диего Гарсиа ждал его в дверях своего кабинета. Он взял его руку в свои.

— Con mucho gusto, senor Linge[40]. Очень рад снова видеть вас.

Когда он улыбался, его глаза исчезали в складках морщинистой кожи. Они уселись в глубоких кожаных креслах, и им принесли две чашки кофе.

— Мое расследование продвигается, — сообщил Малко. — Мне кажется, я знаю, где прячется Пол Крамер и кто ему покровительствует.

Лицо полковника Гарсиа осветила восхищенная улыбка.

— Я сейчас же пошлю своих лучших разведчиков по этому следу... О ком идет речь?

— О полковнике Гомесе.

Радость офицера сразу померкла.

— О полковнике Рикардо Гомесе!.. — горестно повторил он. — О Герое Революции!

Вместо Революции состоялось убийство Рафаэля Трухильо и высадка американских морских пехотинцев. Рикардо Гомес, очевидно, носил им пиво... Малко гнул свое.

— Именно. Я уверен, что он замешан в этом деле.

Его собеседник задумчиво покачал головой и очень серьезно произнес:

— Это совершенно невозможно, сеньор, вас неправильно информировали. Полковник Гомес — один из самых честных офицеров доминиканской армии. Президент Балагер о нем очень высокого мнения.

В восемьдесят три года можно ошибаться... Малко объяснил полковнику Гарсиа ход расследования и его результаты. Полковник нервно поглаживал рукоятку слоновой кости у своего «кольта-45». Он, несомненно, предпочел бы находиться где-нибудь в другом месте.

Малко решительно заключил:

— Я убежден, что Пол Крамер находится на авенида Лас Палмас, у Маргариты Гомес. Мои люди следят за виллой, но я считаю необходимым, чтобы вы тоже подключились к этому делу. К тому же, сеньор Генри Фермой направит вам официальную просьбу.

— Это, конечно, какое-то недоразумение, — защищался полковник Гарсиа. — Маргарита очень пылкая натура, возможно, ее втянул в это дело жених, но полковник Гомес, конечно, не в курсе.

— Неважно, — сказал Малко. — Нужно только помешать Полу Крамеру покинуть территорию Санто-Доминго и добраться до какой-нибудь коммунистической страны...

При слове «коммунистическая» у полковника появилась гримаса отвращения.

— Вы знаете, что мы не любим эту публику, — сказал он. — Впрочем, я с гордостью могу сказать, что таких в Санто-Доминго нет... За исключением, может быть, нескольких человек.

— А сандинисты?

— Они уже были здесь, до революции в Никарагуа. Мы их оставили, но они под пристальным наблюдением.

— Мне говорили, что среди них есть кубинцы.

Полковник Гарсиа нахмурился.

— Только один, сеньор, всего один. Кажется, какой-то капитан, принявший никарагуанское гражданство. Он очень тихий и не привлекает к себе внимания.

— Хорошо, — сказал Малко, — а пока я рассчитываю на вас.

Выражение искреннего отчаяния появилось на хитром лице доминиканского офицера.

— Сеньор Линге, — сказал он, — я отдам жизнь, чтобы помочь вам, но у нас очень мало бензина для поездок, и большая часть моих машин в ремонте. Тем не менее, я сделаю все, что будет в моих силах.

— Сколько? Какая вам нужна сумма? — холодно спросил Малко.

Соблазненный таким реалистичным подходом, полковник Гарсиа скромно улыбнулся.

— О сеньор, я, право, не знаю. Решайте сами.

Он стыдливо отвернулся, пока Малко отсчитывал купюры по сто долларов, затем взял протянутую ему пачку, даже не пересчитывая деньги, и спрятал с ловкостью фокусника.

— Сеньор Линге, — произнес он с пафосом, — я сейчас же прикажу, чтобы за этой виллой следили денно и нощно. Но я считаю, что вас ввели в заблуждение.

Малко, знаток всех тайников человеческой души, тут же добавил:

— Полковник, я передам для вас и ваших людей вознаграждение в пять тысяч долларов, если Крамера поймают.

Полковник только что не целовал ему руки. Он проводил Малко к машине, «пролаял» несколько приказаний и скрылся считать свои банкноты. Имея пять тысяч долларов, можно построить себе домик... Малко сказал себе, что дело продвигается. Он поехал по направлению к посольству слил.

* * *

Генри Фермой казался несколько более оживленным. В открытые окна его кабинета были видны дети, резвившиеся на лужайке у посольства. Он размахивал какой-то бумагой.

— Я собрал кучу сведений, — сообщил он.

— О танкере?

— Да, он действительно советский, но прибыл из Мексики, из Мериды. Взял на борт мексиканский груз, чтобы доставить его на Ямайку и в Санто-Доминго. Он зафрахтован Петромексом[41].

— Почему именно советский танкер?

— Они берут на двадцать процентов меньше.

— Когда он уходит?

— Завтра утром.

— Куда?

— Он возвращается в Мексику.

По пути он мог сделать остановку на Кубе. Или встретиться в нейтральных водах с советской подводной лодкой. Малко мог убедиться на своем опыте, как легко попасть в порт. Оказавшись на танкере, Пол Крамер будет уже в безопасности... Начальник представительства наблюдал за Малко.

— Вы думаете, что он уедет этим путем?

— Я в этом почти уверен. Это никого не засвечивает и этим объясняется, почему он сразу не покинул Санто-Доминго. По-видимому, по приезде он установил контакт с русскими через сандинистов, и они разработали эту операцию но «бархатному» вывозу. Благодаря их местным сообщникам Пол Крамер содержался в хороших условиях. Есть очень простой способ выманить его из логова. Не могли бы вы получить разрешение на обыск виллы Маргариты Гомес? До завтрашнего утра.

Начальник представительства покачал головой.

— Нет, за этим разрешением пришлось бы обратиться к самому Президенту Балагеру! Закон здесь по-прежнему в руках военных...

— Тогда, — сказал Малко, — нам остается только расставить ему сети. С помощью нашего друга, полковника Гарсиа.

Карин Норвуд, в английском костюме, сидела на широкой кровати «Тиффани», обтянутой шелком с золотым шитьем, произведении Клода Даля; она сонно покачивала головой в такт музыке, звучавшей в наушниках шгейера. Она даже не услышала, как постучали в дверь бунгало. Пол Крамер оторвался от «Майами гералд» и пошел открывать. В дверях стоял, улыбаясь, кубинский «капитан». За ним американец заметил изгородь из банановых пальм, ограждавшую сад виллы и роскошный бассейн из голубого мрамора. К сожалению, им запрещалось ходить туда из соображений «безопасности»...

— Buenas[42],— сказал кубинец. — У меня хорошие новости.

— Мы уезжаем!

— Да. Завтра. Все улажено.

Он сел на кровать рядом с Карин, тупо посмотревшей на него. Несмотря на улучшение условий их содержания, Пол Крамер был доведен до крайности. От тревоги он потерял несколько килограммов и стал почти худым, отличаясь от доминиканцев только своей белой кожей...

— Все обойдется? — тревожно спросил он.

— Claro que si![43]

Кубинец все больше и больше воодушевлялся. Он наклонился и тихо сказал:

— Тем более что человека, занимавшегося вашим розыском, уже обезвредили. Благодаря вашему содействию.

Пол Крамер почувствовал спазмы в желудке. Он помог убить сотрудника Фирмы. Даже если бы он раскаялся, это грозило пожизненным заключением. Отступать больше было некуда. Увидев выражение лица Пола, кубинец дружески хлопнул его по плечу.

— Такова жизнь, amigo... Либо ты, либо тебя. Как на войне. Теперь, когда вы сделали правильный выбор... ваша новая жизнь будет захватывающей.

Пол Крамер уже начинал задумываться об этом... Кубинец встал, обнял его и легкомысленно добавил:

— Есть только одно маленькое изменение. Сеньорита Карин присоединится к вам несколько позже...

Крамер подскочил.

— Что? Но это невозможно.

Единственной его радостью было обладать гибким телом Карин и мучить его. Кубинец твердо стоял на своем:

— Сеньор Крамер, американцы разыскивают вас но всем странам этого региона. Помочь вам очень трудно. Поймите, ваша подружка задержится еще на несколько дней, а потом вылетит обычным рейсом в Мексику, откуда отправится в конечный пункт назначения... Мы обо всем позаботимся.

Карин, погруженная в свою музыку, ничего не услышала. Пол трусливо решил дать себе маленькую отсрочку. Он вяло пожал кубинцу руку и снова погрузился в «Майами гералд». Теперь, когда он стал причастным к убийству, он ни в чем не мог отказать своим «покровителям».

* * *

— Заезд в портовую зону возможен либо с конца авенида Джорджа Вашингтона, либо по набережной, вдоль реки Осама, — сообщил полковник Диего Гарсиа, еще более элегантный, чем обычно. — Оба эти пункта будут контролировать мои самые надежные люди.

— А нельзя ли еще как-нибудь проехать туда? — спросил Малко.

— Нет, сеньор, зона обнесена решеткой высотой в три метра. Въезды будут тайно охранять мои люди. Реку будет патрулировать катер, чтобы перекрыть доступ к «Сахалину» с этой стороны.

Он постепенно продвигался по карте, приколотой к стене его кабинета, проникаясь важностью поставленной перед ним задачи.

Положение сдвинулось с мертвой точки во второй половине дня. Чтобы вернуть Пола Крамера, ЦРУ оказало давление на доминиканское правительство. Этим и объяснялось рвение полковника Гарсиа. Крис Джонс и Милтон Брабек сидели в засаде, спрятавшись среди контейнеров на случай, если люди полковника Гарсиа упустят Крамера. Оба телохранителя проведут ночь здесь, недалеко от советского танкера. Вооруженные телеобъективами и внушительной «артиллерией». Малко почти не сомневался в правильности своего предположения. Через несколько часов все выяснится.

Несмотря на все предосторожности, он опасался какого-нибудь срыва в последнюю минуту. Оказавшись на борту танкера, Крамер становится неприкосновенным; любое необдуманное действие может спровоцировать крупный дипломатический инцидент.

А этого никто не хотел.

— А, может, все-таки есть еще какая-нибудь возможность проникнуть на пристань? — настаивал он. — Например, из колониальной зоны?

Полковник Диего Гарсиа ткнул указательным пальцем в карту.

— Нет, сеньор Линге. Улица Лас Дамас, ближайшая к реке Осама, возвышается над набережной примерно на десять метров. Разве что у вашего гринго есть крылья...

Он засмеялся своей замечательной шутке.

— Хорошо, — сказал Малко. — Следите, чтобы операция не сорвалась.

Они расстались после горячего рукопожатия. Генри Фермой казался озабоченным. В машине он заметил:

— Я надеюсь, что Пола Крамера не предупредят. Если он успеет нанять местного адвоката и попросить политического убежища, мы окажемся в пренеприятном положении...

Самолет «Фалькон-50», нанятый Малко, будет завтра ждать в аэропорту. Приказы из Лэнгли были просты. Перехватить Пола Крамера и, получив «добро» Национального департамента безопасности, немедленно отправить его самолетом в Кемп Пири.

* * *

С рассвета уже прошло добрых три часа. Не выспавшись, Малко занял позицию в своей, взятой напрокат, «тойоте» на углу авенида Гарсиа Готье и Лас Палмас. Его сопровождал Крис Джонс с непременной жвачкой во рту и с «микро-узи» на коленях. Оба телохранителя покинули на рассвете свою засаду среди контейнеров. Милтон Бра-бек, спрятавшись в белом грузовичке, наблюдал непосредственно за воротами виллы Маргариты Гомес.

Неожиданно рация Криса Джонса стала потрескивать.

— Ворота открываются, — сообщил Милтон Брабек. — Выезжает машина. Голубой «шевроле» с усатым мужчиной за рулем... Рядом с ним какой-то тип. Двое на заднем сиденье. Тип очень похож на этого мерзавца Крамера, но в черных очках. Девицу я не вижу.

— Shit![44] — взорвался Малко.

А вдруг это обман? Надев очки, любой мог выступить в роли Пола Крамера. Перебежчик, конечно, никогда бы не расстался со своей любовницей.

— Это все? — тревожно спросил он.

— Нет, выезжает вторая машина. «Вольво» красного цвета с затемненными стеклами. Невозможно заглянуть внутрь.

— Дайте отбой и следуйте за ними, — приказал Малко.

Карин Норвуд, вероятно, во второй машине. Через несколько мгновений голубой «каприс» и «вольво» на полной скорости проехали мимо них в направлении улицы Авраама Линкольна. Слишком быстро, чтобы можно было различить сидящих. Белый грузовичок ехал следом, и Малко поехал за ним.

Они обогнули Олимпийский центр, спускающийся к морю до авенида Индепенденсиа с односторонним движением к востоку. Выехали на площадь Индененденсиа и двинулись по улице Падре Беллини. Малко ничего не понимал: обе машины собирались выехать на улицу Лас Дамас, по которой невозможно было попасть в порт. Им следовало повернуть направо к улице Джорджа Вашингтона или налево — к мосту Мелла.

Куда же они ехали?

Глава 11

На площади Индепенденсиа, как всегда, была ужасная пробка, и Малко едва не потерял из виду обе машины, за которыми он следовал. Крис Джонс изумленно смотрел на готовые столкнуться машины.

— Это невозможно! — воскликнул он. — Как будто они находятся на «автодроме»...

«Шевроле-каприс» спускался но улице Падре Беллини, углубляясь в колониальную зону. Поднявшись затем немного на север, он мог доехать до набережной реки Осама. Малко неожиданно задал себе вопрос, не было ли у полковника Гомеса просто пропуска, позволяющего ему преодолевать любые кордоны... К счастью, Милтон Брабек как раз направлялся к набережной, чтобы занять позицию напротив советского танкера.

Доехав до конца улицы Падре Беллини, «каприс» повернул направо на улицу Лас Дамас, красный «вольво» — за ним. Грузовик, медленно разворачивающийся с улицы Исабелла Католика, вынудил Малко затормозить. Когда же он наконец смог обогнать грузовик, обе машины исчезли! Он, в свою очередь, повернул на улицу Лас Дамас.

Смена декораций: эта часть города была отреставрирована, деревянные лачуги уступили место роскошным испанским домам колониальной эпохи, церкви в стиле «барокко», старинным дворцам. Витрина для редких туристов. Крис Джонс воскликнул:

— Смотрите!

Красный «вольво» остановился в тридцати метрах перед ними. Его дверцы открылись, исторгнув четырех жирных усатых мужчин, облаченных в необычные для влажной жары костюмы.

Они исчезли в воротах с правой стороны улицы. Малко заметил удалявшийся «шевроле-каприс».

Без пассажиров.

«Вольво» тронулся с места, и Малко подъехал к воротам, за которыми скрылись его пассажиры. Это был старинный дворец Боргелла с мощеным двором, превращенным в выставку изделий ремесленников с десятками лавчонок. В самой глубине виднелись мачты грузового судна, стоящего на якоре на реке Осама. Плотная толпа двигалась между палатками, в которых предлагались предметы гаитянского и доминиканского народных ремесел. Избегая толпы, Малко обогнул лавчонки, чтобы попасть на парапет, возвышающийся над набережной реки Осама.

Он уже почти достиг его, когда слева от себя заметил группу людей, с трудом прокладывающих себе дорогу в плотной толпе. Усатые мужчины окружали человека с почти лысой головой. Под прикрытием движущейся толпы Малко узнал профиль Пола Крамера.

* * *

По сравнению со своими фотографиями перебежчик из ЦРУ похудел, и отсутствие усов изменило его внешность. На нем были открытая голубая куртка в полоску и полотняные брюки. Он встретился взглядом с Малко, не придав, казалось, этому особого значения. Малко насчитал вокруг Крамера шесть телохранителей. Явно головорезы, с замкнутыми лицами, вооруженные и начеку.

Никаких следов Карин Норвуд.

Американец исчез за палаткой, и Малко продолжил свой путь, первым достигнув каменного парапета. Он наклонился, заметив внизу, прямо под собой, советский танкер, находившийся так близко, что Малко мог разглядеть моряков на палубе. Два швартова были уже отданы, оставался лишь один в передней части, прикрепленный к кнехту. Два матроса стояли рядом, готовые отдать его. Отплытие было близко.

Взгляд Малко вернулся на набережную, и внезапно он понял, почему Пол Крамер и его телохранители шли с этой стороны.

Десятки огромных судовых контейнеров высотой около двух метров громоздились друг на друге. Верхняя часть последнего была менее чем в двух метрах от парапета парка Боргелла. Достаточно было перешагнуть через каменную балюстраду и прыгнуть, а потом, используя контейнеры как огромные ступени, очутиться практически напротив трапа «Сахалина»!

Не нужно ни брать штурмом въезд в порт, ни иметь крылья, как говорил полковник Диего Гарсиа.

Малко посмотрел вокруг. Пол Крамер и его телохранители не спеша приближались к каменному парапету.

Позади себя Малко услышал возглас. Он обернулся и оказался нос к носу с двумя усатыми мужчинами, вылезшими из «вольво». Крис Джонс первым заметил их.

Все произошло очень быстро. Четверо мужчин одновременно схватились за оружие. Самым быстрым оказался Крис Джонс. Менее чем за секунду его «микро-узи» с пронзительным скрежетом выпустил в обоих мужчин тридцать два патрона из обоймы. Один из них, тем не менее, успел нажать на спусковой крючок тяжелого автомата.

Крис Джонс пошатнулся, лицо его сморщилось от боли, он подался назад с уже остекленевшими серыми глазами, тщетно пытаясь перезарядить свой «узи». Подбежавший Малко подхватил его. Пальцы телохранителя разжались, он уронил «узи» и рухнул, привалившись спиной к одной из палаток, мертвенно побледнев. Малко отогнул его куртку, на которой на уровне живота быстро расплывалось пятно крови. От тревоги у него перехватило горло. Если пуля задела одну из крупных артерий, Крис Джонс умрет менее чем через минуту и ничего нельзя будет сделать.

Губы телохранителя шевельнулись.

— I am OK[45], — прошептал он. — Идите туда.

Голова его снова упала, и он потерял сознание. Малко отогнул рубашку и увидел красное отверстие, из которого, пузырясь, вытекала кровь. Вокруг него стала собираться толпа. Он развязал галстук Криса, сунул его в рану, как тампон, и выпрямился.

— Un medico! Un medico![46]

Какой-то мужчина отправился бегом... Телохранители, получившие каждый по несколько пуль, больше не шевелились. Один из них слабо стонал, пытаясь ползти в огромной луже крови.

Малко выдернул из-под подкладки Криса Джонса новую обойму, вставил ее в «узи» и встал, вглядываясь туда, где до происшествия находился Пол Крамер. Прошло менее минуты. Американец, разумеется, исчез, виднелась только влюбленная пара, склонившаяся над набережной через ограду. Перестрелка произошла в стороне от толпы, и звуки выстрелов потонули в общем шуме. Малко подошел, и его пульс забился со скоростью сто пятьдесят ударов в минуту. Пол Крамер перелез через парапет и пытался спуститься с одного контейнера на другой, сопровождаемый телохранителем, изо всех сил помогавшим ему. Он поднял голову, заметил Малко и что-то крикнул своему ангелу-хранителю. Тот сейчас же сорвал со своего ремня оружие, прицелился в Малко и выпустил наугад практически всю обойму. Объятые ужасом влюбленные с криками убежали. Брызнули осколки камня. Малко наклонился, чтобы нанести ответный удар, и замер. Крамер и его телохранитель стояли слишком близко друг к другу. Он мог задеть американца. Внезапно он заметил машину, на полном ходу въехавшую на набережную. Она остановилась возле контейнеров, и из нее выскочили Милтон Брабек и два доминиканских полицейских. Со своего места они не могли видеть Крамера.

Малко окликнул их.

— Он над вами, на контейнерах.

До Крамера дошло, что его загнали в ловушку. Он нерешительно прыгал с одного контейнера на другой; за ним следовал его телохранитель, лихорадочно перезаряжавший автомат.

За спиной Малко раздался выстрел, и он мгновенно обернулся. Очень молодой юноша целился в него дрожащей рукой из крупнокалиберного оружия. Он собирался нажать на курок «узи», но доминиканец с криком ужаса бросил свой револьвер и поднял руки. Уголком глаза Малко заметил двух полицейских в серой форме, бежавших к тому месту, где лежал Крис Джонс.

Люди разбегались теперь в разные стороны, в том числе и владельцы палаток. Два последних телохранителя Крамера затерялись в толпе.

Выстрел и последовавший за ним ужасный крик вновь привлекли внимание Малко к набережной.

Спутник Пола Крамера имел неосторожность слишком близко подойти к краю контейнера, и пуля, выпущенная Милтоном Брабеком из «магнума», раздробила ему лодыжку.

Малко увидел, как он падал в пустоту, вытянув вперед руки, словно в замедленной съемке, и как разбился о набережную, шестью метрами ниже.

Пол Крамер остался один, балансируя на контейнерах.

Короткий гудок разорвал тишину. Советский танкер отдал швартовы и медленно удалялся от пристани.

Участь Пола Крамера была решена.

Остолбенев, он смотрел, как танкер нестерпимо медленно отчаливает. Ему пришел конец. Малко наклонился и крикнул ему:

— Крамер! Спускайтесь спокойно. Мы мам не сделаем ничего плохого.

Перебежчик повернулся к нему, подняв лицо, явно колеблясь. Затем он сделал шаг к краю и заметил Милтона Брабека, подстерегающего его с оружием и руках. У него вырвалось нечто вроде всхлипа, и он остановился, сжав кулаки.

Выстрел явился неожиданностью для всех. Малко подумал сначала, что стрелял Милтон, но одного беглого взгляда было достаточно, чтобы вывести его из этого заблуждения. Пола Крамера, казалось, ударил невидимый кулак, он закрутился на месте, вытянув руки вперед, и упал в пространство между двумя контейнерами.

Малко, в свою очередь, перешагнул через парапет, прыгнул на контейнер и постепенно добрался до того места, где упал Крамер. Взобравшись но контейнерам, Милтон и оба полицейских присоединились к нему.

— Стреляли с судна, — бросил американец. — Оптический прицел. Я видел дуло ружья...

Распластавшись на крыше контейнера, они рассматривали Пола Крамера, зажатого между двух стальных стенок, двумя с половиной метрами ниже. Он не двигался. Ранен или убит!

— Пол! — позвал Малко.

Никакого ответа. Прошли бесконечные минуты, пока искали веревки. Нужен был подъемный кран, чтобы сдвинуть контейнеры.

Наконец Крамер пошевелился и застонал.

— Он жив, — возликовал Малко. — Крамер, — снова позвал он. — Держитесь.

Американец не ответил. Над набережной раздалось жужжание полицейского вертолета. С него спустили трос с двумя солдатами из войск особого назначения. Людей из парка удалили. Все вокруг было оцеплено полицией.

Советский танкер стал всего лишь маленькой точкой в Карибском море.

Понадобилось еще около десяти минут, чтобы спустить веревки и обвязать ими Крамера. Врач ожидал возле Малко. Как только тело американца появилось на поверхности, он бросился к нему. Но уже ничего нельзя было сделать: Крамер не дышал. После беглого осмотра врач поднялся.

— Он был очень тяжело ранен и истек кровью. Ему следовало оказать немедленную помощь.

* * *

Полковник Диего Гарсиа с серьезным видом повесил трубку и сказал Малко:

— Вашему другу сделали операцию. Пулю удалось извлечь. Он потерял много крови, но врачи считают, что выкарабкается. Он в реанимации.

— Спасибо, — сказал Малко.

Милтон сидел у изголовья своего друга в клинике Абрё. Оставшийся в живых телохранитель Крамера находился в соседнем боксе. Он утверждал, что выполнял приказания Маргариты Гомес. Ее отец, окопавшийся в своей казарме, клялся, что ни о чем не знал. Он уже позвонил в «Капитолий», чтобы пожаловаться на вмешательство американцев в дело, относящееся к юрисдикции Доминиканской Республики.

Пользуясь поддержкой старого Президента Балагера, Гомес был неприкосновенен...

Малко переглянулся с полковником Диего Гарсиа. Больше ничего нельзя было сделать. Долгая облава на Пола Крамера закончилась ничем. ЦРУ не могло уже рассчитывать получить сведения от мертвого.

Оставалась его любовница, Карин Норвуд. Она не участвовала в попытке вывоза. Показания оставшегося в живых телохранителя абсолютно ясно свидетельствовали об этом.

— Где Карин Норвуд? — спросил Малко.

Полковник Гарсиа развел руками.

— Мы не знаем... Никто ее не видел. Мне неизвестно, где она находится.

— Следует произвести обыск на вилле, где прятался Пол Крамер.

Полковник Гарсиа огорченно улыбнулся.

— Произвести обыск? Это невозможно. Но мы можем попросить у сеньориты Маргариты Гомес разрешения посетить ее дом.

Конечно, это было не одно и то же.

— Пойдем туда сейчас, — попросил Малко.

В гневе Маргарита Гомес была еще красивее. Полковника Гарсиа и Малко провели в большую гостиную, роскошно обставленную Клодом Далем. Мебель Булля, глубокий белый диван в форме буквы L, позолоченные торшеры.

Маргарита Гомес сидела за низким столом в виде двух негров, держащих стеклянную плиту. Она была в лодочках на высоких каблуках, ее огромный бюст обтягивало платье из бледно-зеленого джерси. Ноздри ее раздувались, глаза метали молнии; она разглядывала полковника Гарсиа и Малко, как будто это были какие-то отвратительные насекомые, выползшие из-под пня.

Сандинистский майор вряд ли мог соскучиться с таким пылким созданием...

— Illustrissima senora[47], — сказал полковник с максимальным раскаяньем, — я слишком хорошо знаю вашего отца, чтобы быть уверенным, что он не может совершить ничего противозаконного. И вы, разумеется, тоже. И все же...

Она бросила на него уничтожающий взгляд.

— Да кто ты такой! — воскликнула она, обращаясь на «ты» на испанский манер. — Конечно, я невиновна. Я оказала услугу другу, попросившему меня поселить эту пару в бунгало на несколько дней. Я с ними ни разу не говорила, а теперь они ушли...

Что касалось Пола Крамера, то он в самом деле ушел... Малко вмешался в разговор.

— Сеньорита, не могли бы мы осмотреть это бунгало?

Властным движением подбородка она указала:

— Это там. Вам от меня больше ничего не нужно?

На столе стояло хрустальное ведерко с бутылкой «Дом Периньона», но откупоривать ее она не собиралась...

— Мне бы хотелось встретиться с вашим другом майором, — сказал Малко.

Маргарита Гомес еще больше помрачнела.

— Это легко, — прошипела она. — Пойдите в посольство Никарагуа.

Ледяным кивком она попрощалась, но Малко снова обратился к ней.

— А та молодая женщина, вы не знаете, куда она могла уехать?

Ему показалось, что Маргарита сейчас вцепится ему в горло.

— Люди, которые были с ней, сказали мне, что она исчезла, — бросила она. — Что ее любовник ей осточертел. Я никогда не говорила с ней.

Затем она встала перед дверью, вызывающе покачивая бедрами. Полковник беспомощно переглянулся с Малко. Они зашли в бунгало, ничего, разумеется, там не обнаружив.

— Как вы думаете, что с Карин Норвуд? — спросил Малко.

Офицер жестом изобразил неведение.

— Это мне не известно, сеньор, может быть, она сбежала, как они утверждают. Либо они ее убили... Либо...

Его фраза повисла в воздухе.

— А сандинистский майор?

— Он обладает дипломатической неприкосновенностью. Самое большее, что мы можем, это потребовать его высылки...

Полковник Гарсиа, казалось, был искренне огорчен. Малко вспомнил о своем обещании. Как только они сели в машину с солдатом в каске за рулем, он вытащил из кармана толстый коричневый конверт и положил его полковнику на колени.

— Вы сделали все, что могли, — сказал он. — Вот то, что я вам обещал.

Полковник стыдливо опустил глаза.

— Вы настоящий джентльмен, сеньор, — взволнованно сказал он. — Да хранит вас Бог.

— Высадите меня у больницы, — сказал Малко, — я навещу своего друга.

От этого крамеровского дела у него остался привкус горечи. Он не сумел вернуть предателя. Крис был серьезно ранен, а Карин Норвуд исчезла. Похвастаться было нечем.

* * *

Крис Джонс спал в окружении трубок; рядом с ним стоял кардиомонитор. Медсестра подошла к Малко.

— Вы родственник?

— Друг. Как он?

— Не блестяще. Он потерял много крови и очень ослабел в ходе операции. Но он выкарабкается, если хирург «заштопал» все дырки в кишечнике.

— А иначе?

Она опустила глаза.

— У него может начаться сильное заражение.

— Эти обезьяны чуть не убили его, — произнес чей-то голос за спиной Малко.

Милтон Брабек, поглощавший сандвич, выглядел плохо: глаза у него покраснели. На ремне висел израильский «Магнум-44, Орел Пустыни».

— Он с вами разговаривал?

— Нет. Надо попросить самолет и перевезти его. Они утверждают, что в настоящий момент его нельзя трогать. Этот мерзавец сильно покалечил его...

Малко посмотрел на восковое лицо Криса Джонса. Такое когда-нибудь должно было случиться, учитывая опасности, которым они подвергались. И он сам тоже однажды оказался на больничной койке с нулей в теле... Всегда думаешь, что такое случается только с другими...

— Я займусь этим, — сказал он. — Вы останетесь тут?

— Да. Чтобы он не был один, когда очнется.

Потрясенный, Малко спустился вниз. Уже двадцать лет он работал с Крисом. С их первой совместной командировки в Стамбул им часто приходилось рисковать жизнью, и его очень угнетало ранение телохранителя.

Ему тоже хотелось удрать из Санто-Доминго. Тем хуже для Карин Норвуд. Тело Пола Крамера будет отправлено на родину самолетом. Последний жест ЦРУ. А тайна «крота» останется.

«Шератон» шумел неистовыми мелодиями меренги, и на террасе уже собралась плотная толпа, утоляющая жажду ромом... Это будет продолжаться всю ночь. Он принял душ, спрашивая себя, что ему теперь делать. Его мечтам о пышнотелой Маргарите помешал телефонный звонок.

— Сеньор Линге?

— Да.

— Это Хесус, бармен из «Амбахадора».

От удивления Малко не ответил. Откуда Хесусу известны его фамилия и номер комнаты в «Шератоне»? Доминиканец не дал ому времени, чтобы задать эти вопросы.

— Сеньор, — настойчиво сказал он, — у меня есть сведения, которые могут вас заинтересовать... Вы разыскиваете женщину, американку, не так ли?

— Да. Вы знаете, где она?

— Почти. Ее передали в распоряжение полковника Гомеса. Для одного из его борделей.

— Откуда вам это известно?

Хесус сухо рассмеялся.

— Я слышу много всего, сеньор, мужчины очень любят хвастаться. Один человек сможет сказать вам, где она. Это Кукарача...

— Кто?

— Бывшая любовница полковника. Она занимается девицами. По вечерам она всегда в «Пти Шато» или в «Эрминиа». Hasta luego, senor...[48]

Он повесил трубку, не попросив ни песо в награду... Крайне подозрительно. Малко уже думал о ловушке, когда перед ним вновь предстало восхищенное лицо полковника Диего Гарсиа, получившего свои пять тысяч долларов... Военный из осторожности не захотел прямо предостеречь Малко...

Он снял трубку и позвонил Генри Фермону, начальнику представительства, изложив ему этот новый поворот событий.

— "Пти Шато" — это бордель со стриптизом на автостраде, — объяснил американец, — а «Эрминиа» — то же самое, но рангом пониже... Но я вам не советую бросаться спасать эту девицу, не представляющую никакого интереса для Фирмы. Пол Крамер умер, и мы больше уже ничего не узнаем. А если я скажу о ней доминиканцам, они будут тянуть до тех нор, пока ее не отправят в провинцию. Во всяком случае, эта девица получила по заслугам.

Возмущенный таким бессердечием, Малко больше не настаивал. С точки зрения морали он не мог оставить подружку Пола Крамера запертой в одном из борделей Карибского региона.

* * *

Милтон Брабек дремал на стуле возле постели Криса Джонса, все еще не пришедшего в сознание.

— Есть новости?

— Да, если вы согласитесь мне помочь.

Малко рассказал ему историю Карин Норвуд. Телохранитель покачал головой.

— Если можно вздрючить полковника Гомеса и оторвать ему яйца, я готов. Только зайду в отель, чтобы поосновательнее вооружиться.

— Милтон, — сказал Малко, — мы не собираемся освобождать Польшу или Афганистан. Ваших трех обойм вам хватит с избытком...

Глава 12

Шестеро мужчин шумно спорили в густом табачном дыму, утонув в широких креслах, с бокалами в руках. На низком столике скапливались бутылки: ром «Сибоней», коньяк «Гастон де Лагранж», шампанское «Моэт-э-Шандон», виски «Джонни Уокер». Они плотно поужинали в «Масон де ла кава» и решили закончить вечер в асьенде «Эспаньола».

Четверо из них были офицеры доминиканской армии, двое других — торговцы наркотиками из Колумбии. Все они отмечали благополучное прибытие большой партии кокаина, благодаря стараниям доминиканской армии, охранявшей тайный аэродром.

В комнату, слегка прихрамывая, вошла крупная платиновая блондинка в строгом сером полотняном платье. Присутствующие приветствовали ее непристойными возгласами. Один из мужчин, указав в ее сторону сигарой, воскликнул:

— Oiga[49], Кукарача! Ты опять собираешься предложить нам своих старых потаскух или малолетних сифилитичек? Если я подцеплю из-за тебя СПИД, я щипцами сдеру с тебя шкуру.

Подбоченясь, Кукарача ждала, пока шестеро мужчин успокоятся. Следом за ней проскользнула маленькая шлюшка, которой еще не было пятнадцати, затянутая в белый эластичный комбинезон, в слишком больших для нее лодочках на высоких каблуках. Длинные черные волосы ниспадали на худенькие плечи, глаза были опущены в притворном смущении.

— Господа, — сказала Кукарача, — если вы при деньгах, у меня есть для вас сюрприз. Нечто особенное, о чем вы будете вспоминать всю свою жизнь.

Ее слова снова приветствовали шутками, но уже не так уверенно. Блондинка подошла к чему-то вроде окошечка в стенке гостиной и потянула за дверцу, приоткрыв квадратное отверстие.

— Пусть кто-нибудь из нас подойдет и сам убедится, — попросила она.

Один из военных встал, игриво подмигивая. Он прижал лицо к окошечку и через несколько мгновений обернулся с налитыми кровью глазами и хриплым восклицанием:

— Hija de puta![50]

За ним последовал другой, тут же оттесненный своими дружками. То, что они видели, воспламеняло их естество сильнее, чем любой порноклип.

Соседняя комната была увешана зеркалами. Вся ее меблировка состояла только из двух предметов: кровати и большого белого кожаного пуфа. Над кроватью свисало около дюжины очень длинных ремней, соединенных сложной системой противовесов, оканчивающихся кожаными браслетами. Два из них были закреплены на запястьях молодой женщины, сидевшей на кровати. Два других охватывали ее лодыжки. Достаточно было потянуть за ремни, чтобы разодрать ее на части или подвесить за запястья.

В доминиканских борделях часто устраивались подобные шоу с участием тайно эмигрировавших бедных крестьянок, отупевших от рома. Однако эта привязанная девушка была белокожей, темноволосой и абсолютно голой. Клиенты Кукарачи не могли оторваться от зрелища ее острых, но полных грудей, топкой талии, подчеркивающей выпуклый и округлый зад.

С наушниками от плейера на голове девушка смотрела в пустоту со странным выражением в глазах. Она была явно одурманена наркотиками.

Кукарача весело посмотрела на шестерых мужчин, которые, внезапно притихнув, уже прикидывали, что бы они смогли сделать с этой неожиданной добычей.

— Господа, — бросила она, — все, кто в состоянии заплатить двести долларов, могут развлекаться с нашей воспитанницей до полного изнеможения. Вы будете первыми, кто воспользуется этим. Это сюрприз полковника. И кроме того, Хосефа будет следить, чтобы вы сохранили свои силы.

Маленькая шлюха похотливо улыбнулась мужчинам.

— Кто эта девушка? — спросил один из Колумбийцев. — Похожа на индианку...

Кукарача смерила его уничижительным взглядом.

— Идиот! Если ты ее не хочешь, ступай трахать одну из этих жалких шлюх из «Пти Шато». Тебе это обойдется всего в сто песо...

Первым решился один из военных, бросив на низкий столик две скомканные банкноты по сто долларов. Двухмесячное жалование. Остальные, игриво хихикая, последовали его примеру. Собрав деньги, Кукарача вынула из кармана ключ и отперла дверь комнаты.

— Развлекайтесь вовсю! И не покалечьте ее. Хосефа знает, как обращаться с ремнями...

— Надеюсь, что она умеет обращаться и с моим «прибором», — сказал полковник, именовавший себя Мануэлем, с сальным смешком.

Как бы в подтверждение его слов, Хосефа подошла, встала перед ним на колени и осторожными движениями расстегнула ему брюки. От ее ловких ласк его пенис очень быстро встал как таран между волосатыми ляжками офицера. Тот грубо оттолкнул Хосефу и направился в комнату. Остальные последовали за ним. Хосефа присоединилась к ним.

— Вам будет удобнее без одежды, господа, — сказала она тонким голоском.

Пока они раздевались, Хосефа начала манипулировать ремнями. Те, что были соединены с лодыжками, натянулись, раздвинув ноги молодой женщины, другие — вытянули ее руки в форме буквы "У", подчеркивая груди.

Казалось, молодая женщина впервые стала осознавать, что происходит. Она вяло попыталась освободиться, покачала головой, глядя на окружавших ее голых мужчин отсутствующим взглядом, в котором мелькнул страх. Мануэль приблизился к ней, сорвал плейер и упал на колени на кровать между раздвинутыми ногами молодой женщины. Остальные, любопытные и возбужденные, окружили их. Хосефа переходила от одного к другому, раззадоривая их, позволяя себя тискать, проскальзывая проворной рукой в чувствительные места и тут же увертываясь.

— Ну, чего же ты ждешь? — спросил старший из колумбийцев.

Его звали Хусто. Он был широкоплеч и высок, и его член не нуждался в ласках Хосефы, чтобы встать. Налитыми кровью глазами он созерцал промежность женщины. Полковник взял девушку за бедра и подтянул ее к себе. Грубым движением ягодиц он вонзил в нее член до упора с гримасой боли, настолько он был разбухшим.

Девушка закричала, попыталась вырваться и взмолилась по-английски:

— Leave me alone! Leave me alone![51]

Один из мужчин толкнул своего приятеля локтем:

— Это, действительно, американка!

Полковник Мануэль больше не двигался, застыв в глубине своей жертвы, вцепившись руками в ее круглые ягодицы, тяжело дыша. Один из его приятелей подошел, влез на кровать и тщетно старался всунуть ей в рот свой огромный член. Тот, кто ею овладел, отодвинулся и, взбешенный, все в том же напряженном состоянии, крикнул Хосефе:

— Мне это не нравится. Развяжи ее, она не убежит.

Хосефа бросилась к ремням и освободила молодую женщину, которая тут же забилась в угол кровати. Полковник вытащил ее оттуда и бросил животом на белый кожаный пуф. Груди ее были прижаты к коже пуфа, волосы упали на лицо. Затем он встал на корточки позади нее с похотливым блеском в маленьких черных глазках.

Хосефа устремилась к нему и стала ласкать языком напряженный член. Зад и ягодицы девушки, расположенные выше, чем туловище, казалось, сами раскрывались перед своим насильником. Полковник оттолкнул Хосефу, схватил свой орган левой рукой, прижал его к влагалищу своей жертвы и стал медленно вводить его туда, преодолевая сопротивление. В таком положении ему удавалось проникнуть гораздо глубже, и девушка закричала от боли, стараясь вырваться.

— Шлюха, — взревел полковник, — если ты будешь сопротивляться, я всажу его тебе по самую глотку!

Вцепившись обеими руками в ее бедра, безжалостно удерживая ее, он жестоким движением ягодиц закончил бесцеремонное продвижение своего огромного члена, когда их тела соприкоснулись.

Девица снова закричала, развеселив своих мучителей. Второй колумбиец обошел вокруг пуфа, приподнял голову девушки, схватив ее за волосы, и ущипнул за нос. Поскольку она открыла рот, он запихнул ей туда свой член, твердый и красный. Возбужденный полковник немного отодвинулся, затем снова вонзился в молодую американку до упора. Пот выступил у него на лбу: ощущение такое, будто насилуешь девственницу. За его спиной ухмылялся колумбиец Хусто.

— Поторапливайся! Я хочу ее задницу!

— И я тоже, — раздался другой голос.

Полковник почувствовал прилив спермы, он ускорил ритм своих движений, затем кончил с радостным воем и отошел в сторону с еще не опавшим членом. Его место тут же занял Хусто.

* * *

Малко за рулем «тойоты» поднимался по авенида Максимо Гомес к северу, проезжая по все более нищим кварталам. Он уже отъехал от берега моря почти на восемь километров, а город все тянулся. Виллы сменились складами и гаражами и, наконец, деревянными лачугами. Сидевший рядом с ним Милтон осматривал темные фасады домов. Никаких следов дансинга-борделя «Эрминиа».

Еще два километра в темноте, и они подъехали к большому металлическому мосту через реку Исабела. Они выехали из Санто-Доминго.

Они развернулись и снова поехали вдоль трущоб. Внезапно Малко заметил с левой стороны на примыкающей улице неоновые огни. Он повернул и наконец обнаружил вывеску «Эрминиа».

Один из борделей, принадлежащий полковнику Рикардо Гомесу.

Едва они вылезли из «тойоты», как к ним подошел какой-то мужчина, предлагая очень молоденьких девочек за весьма умеренную цену. Один взгляд Милтона обратил его в бегство.

Музыка обрушилась на них от самого порога. Это была мелодия меренги, звучавшая из глубины помещения. Большой многоцветный шар вращался над площадкой с деревянным полом, по обеим сторонам которой располагались темные кабины. Кругом были девицы. Человек двенадцать танцевали поодиночке, делая вид, что им очень весело; другие, тесно прижавшись к своим клиентам, терлись об них, стараясь возбудить и увлечь в соседние кабины... Как только Малко и Милтон Брабек устроились за одним из столиков, на них набросилась целая свора девиц, требуя рома и пива. Крупная, очень темная метиска с божественным задом уселась к Милтону на колени, а другой удалось добраться до его мужских достоинств.

Малко предотвратил драму, успокоив Милтона взглядом. Одна из девиц прижалась к Малко, и он спросил у нее:

— Где Кукарача?

Она глупо засмеялась и не ответила... Он задал тот же вопрос другой девице, указавшей ему на помещение в глубине дансинга.

— Por aqui![52]

Он пошел посмотреть. Помещение отличалось от первого только наличием кондиционера. Какая-то фигуристая девица с очень смуглой кожей, с декольте до пупа и губами, накрашенными фосфоресцирующей помадой, кружилась волчком. Другие ждали в темноте кабин. Увидев Малко, одна очень молоденькая, не колеблясь, задрала свое «мини», демонстрируя густую черную растительность на лобке.

Малко обратился к бармену. Кукарачи не было. Он вернулся к своему столику. Одной из девиц удалось вытащить Милтона на площадку. Вцепившись в него, она извивалась, как безумная. Американец бросил отчаянный взгляд на Малко и вернулся к столу с видом потерпевшего кораблекрушение...

— Это невозможно, — вздохнул он, — прямо какие-то мартышки!

Малко вынул банкноту в сто песо и сунул ее за вырез платья повиснувшей на нем девицы.

— Найди мне Кукарачу.

Она удалилась и через несколько мгновений вновь появилась в сопровождении некоего подобия светского танцора с плечами грузчика и масляной улыбкой.

— Господа, — бросил он, — я счастлив видеть вас в «Эрминиа». Чем могу быть полезен? Как видите, у нас самые красивые девочки в городе...

— Я бы хотел повидать Кукарачу, — сказал Малко.

Тот изобразил удивление.

— Женщины, которую вы так называете, сегодня вечером здесь нет...

— Где она?

Доминиканец нахмурился.

— Не знаю, сеньор. Но я могу вам помочь. Вы выбрали девочку?

— Да, — ответил Малко.

Тот тут же просиял.

— Muy bien![53] У вас хороший вкус. Это вон та?

— Нет, — сказал Малко, — это молодая американка по имени Карин.

Хозяин притона отвел глаза и сказал уже менее уверенно:

— Карин? Сеньор, я никого не знаю здесь с таким именем, у нас нет иностранок, только доминиканки и гаитянки. Все здоровы...

Внезапно Милтон взорвался. Выпрямившись, как черт из табакерки, он схватил хозяина притона за горло и принялся колотить его головой о соседнюю колонну. Учитывая его внушительный вид, никто и не подумал вмешиваться.

— Ты нам скажешь, где Карин, дерьмо!

Малко оторвал Милтона от его добычи.

Хозяин притона, отдышавшись, воспользовался этим, чтобы сбежать.

— Я наведу справки, сеньор!

Держась за горло, он удалился, расталкивая смолкнувших от удивления девиц, замерших на площадке.

Ожидание было недолгим. Через две минуты из бара появились четверо мужчин. Высокие, широкоплечие, с низкими лбами и злыми глазами. Один из них держал бейсбольную биту, другой — битую бутылку. Они двигались вдоль площадки, отрезая путь к выходу.

Милтон Брабек вскочил с радостным ржанием:

— Наконец-то завяжется диалог!

Он подождал, пока четверо мужчин не оказались в нескольких метрах. Они даже не заметили, как он выхватил из-за спины спрятанный под курткой «микро-узи».

Треск автоматной очереди едва перекрыл звуки меренги, большой светящийся шар разбился, и его осколки осыпали танцевавших под ним девушек. Они разбежались с криками ужаса. Милтон уже перезарядил свой «узи». Расставив ноги, он навел оружие на четырех головорезов и сделал им знак приблизиться.

— Нам нужны сведения, — крикнул он по-английски. — У вас есть тридцать секунд, чтобы их сообщить. Ты, толстяк! Где Кукарача?

Тот, к кому он обратился, молчал, стоя с открытым ртом. Милтон Брабек слегка опустил дуло «узи», раздался треск рвущегося шелка, и иол у ног толстяка, казалось, разлетелся в пыль. Дуло снова поднялось, целясь в живот...

— Я считаю, — крикнул телохранитель. — Пять, четыре...

Четверо мужчин быстро посовещались между собой, и один из них приблизился, крича, чтобы перекрыть грохот музыки.

— Господа, Кукарача должна быть в «Пти Шато», на одиннадцатом километре автострады.

Американец опустил оружие. Одним прыжком он бросился на своего осведомителя.

— Поедешь с нами! И, если нас там ждут, ты войдешь первым!..

Никто не помешал их отъезду.

Глава 13

Карин Норвуд почувствовала, как чьи-то руки завладели ее лодыжками и запястьями, лишив ее возможности двигаться.

Лежа ничком на пуфе, она больше не осмеливалась кричать. Уже более часа шестеро мужчин, по очереди, потребляли ее во все места, заливая своей спермой. Бутылка рома ходила по кругу, и в промежутке между двумя совокуплениями они с непристойными шутками сравнивали свои мужские достоинства. Хосефа переходила от одного к другому, как жонглер тарелками, мастурбируя одного, потом другого, позволяя себя лапать, но никогда не заходя слишком далеко. Ей доставляло садистское удовольствие возбуждать их, чтобы потом они с большим рвением трахали пленницу...

В маленькой комнате стоял тяжелый дух табака, греха и спиртного.

В углу Хусто, один из двух колумбийцев, с налитыми кровью глазами, медленно поглаживал свой узловатый член.

Дверь открылась, и вошла Кукарача, сияя профессиональной улыбкой.

— Хорошо развлекаетесь, господа?

— Como no![54] — воскликнул полковник Мануэль.

— Не покалечьте, ее, — порекомендовала блондинка. — Полковник очень дорожит ею.

— Мы всю ее затрахаем, — крикнул колумбиец. — Видела бы ты эту задницу...

Она снова закрыла дверь. С двенадцатью сотнями долларов за вечер американка могла принести ей немалый доход, прежде чем ее отправят в провинцию. А еще через некоторое время ее передадут в гаитянский бордель, специализирующийся на совокуплении женщины с ослом. Туристы платят за это очень дорого, но женщины долго не выдерживают.

Колумбиец приблизился к Карин, наклонился и своими руками лесоруба развел полушария ее ягодиц. Американка взвыла. Жестокий удар заставил ее закричать. Хосефа скользнула к ней и сказала на ухо:

— Если ты будешь ломаться, будешь бита, Кукарача очень строга...

Она подошла к колумбийцу, который, стоя на коленях на пуфе, раскачивал свой огромный член перед задом Карин под возбужденный смех остальных пяти участников. Он наклонился, и его орган коснулся отверстия, сжавшегося от страха. Карин отбивалась, и он соскользнул. Тотчас же подбежала Хосефа, взяла обеими руками его член и направила его в отверстие, в которое он собирался проникнуть.

— Arriba, hombre![55] — сказала она своим тонким голоском.

Колумбиец сейчас же навалился всем своим весом, но цели так и не достиг. Обезумевшая Карин, конвульсивно дергаясь всем телом, истерически молила о пощаде. Руки, пригвоздившие ее к пуфу, не отпускали ее.

Внезапно она издала нечеловеческий крик. Огромный член силой проник в нее. Под крики «ура» своих мучителей она потеряла сознание. Очнулась она с сильно бьющимся сердцем и с ощущением того, что ее разорвали надвое. Колумбиец вогнал в нее свой член до упора и грубо мял ее напряженные ягодицы. Он дышал, как морж, и постепенно начал совершать движения взад-вперед, замедляемые узостью прохода. Пятеро мужчин, зачарованные, следили за появлениями его пениса, ритмично выскальзывающего из выпуклого зада.

— Сто-о-оп! — завопила Карин.

Хусто, охваченный сексуальным неистовством, поймал ее за бедра и начал бешено трахать ее, мощным движением притягивая каждый раз ее ягодицы к своему волосатому животу. Карин Норвуд почувствовала, как насиловавший ее член внезапно раздулся и подпрыгнул в ней как живое существо. Хусто с кабаньим хрюканьем, в последнем порыве проник глубже, чем ему удавалось до сих пор. Никогда прежде он не испытывал такого наслаждения.

Изменившимся от удовольствия голосом он бросил: «Que bonita!»[56], прежде чем, задыхаясь, рухнуть на кровать.

Уже полковник Мануэль бросился на его место, одним движением вонзившись в измученный зад, под похотливым взглядом Хосефы, которая всегда недолюбливала этих американок.

* * *

Индианка в плотно облегающем белом и блестящем трико, с голой грудью танцевала на эстраде перед сотней закусывающих и пьющих людей.

Ей еще не исполнилось шестнадцати, она была необыкновенно грациозна, с миндалевидными глазами, и стоила сто песо. Мужчина в первом ряду щелкнул пальцами. К нему сейчас же подошел официант, и мужчина шепнул ему что-то на ухо. Девушка, танцуя, переместилась ближе к клиенту, вихляя бедрами, крутя тазом, изображая неистовый половой акт. Мужчина кивнул головой: сделка состоялась. Он поднялся и направился к выходу, где нужно было заплатить налог — двадцать песо, чтобы увезти девушку.

— Где Кукарача? — прошептал Малко на ухо вышибале из «Эрминиа», привезенному в качестве заложника.

Спрятавшись в тени, возле туалетов, они с Милтоном наблюдали за сценой. Там начала стриптиз другая девушка. Головорез, ощущавший упирающееся в его спину дуло «узи», проглотил слюну. Их никто не заметил. «Пти Шато», расположенный на берегу моря, с этим подобием представления был гораздо более элегантным заведением, чем «Эрминиа»... Однако девицы были один и те же, и оба заведения принадлежали полковнику Гомесу.

— Я ее не вижу, — сказал вышибала.

— Пойди узнай, — приказал Милтон Брабек.

Вышибала скользнул в полумрак. Через несколько мгновений он возвратился.

— Ее здесь нет, сеньор.

— Где она?

— Не знаю.

Не говоря ни слова. Милтон Брабек потащил его к автостоянке. Схватив за волосы, он с силой ударил его головой о капот машины. Раз, другой, третий. Вышибала начал выплевывать зубы. Он пробормотал:

— Сеньор, возможно, она в мотеле «Эспаньола», немного дальше.

— Едем туда, — сказал Малко. — И вы едете с нами.

Они снова поехали по пустынной автостраде, с одной стороны которой тянулось море, а с другой — пустыри. Проехав еще километр, они увидели огни мотеля «Эспаньола», похожего на все другие мотели. Малко припарковал машину на автостоянке. «Тойота» еще не успела остановиться, как вышибала выскочил из нее, бросился на землю и покатился по дороге.

— Оставь его, — сказал Малко Милтону. — Это значит, что он сказал правду.

Милтон Брабек проверил свой «Магнум-44, Орел Пустыни», взял три обоймы к «узи» и направился к дверям.

Швейцар в форме с галунами преградил обоим мужчинам путь.

— Господа?

— Мы желаем девочек, — сказал Малко.

Тот сложился вдвое в поклоне, угодливо улыбаясь.

— Como no, senores![57]

Он впустил их в маленькую, обитую сиреневым бархатом гостиную, пропахшую дешевыми духами. Из глубины доносились неясные звуки музыки. Неожиданно дверь отворилась, и вошла высокая светловолосая женщина с суровым лицом и дежурной улыбкой.

— Господа! Желаете приятно провести время?

— Да, — сказал Малко. — Нам сказали, что полковник получил нечто очень интересное, даже исключительное.

Кукарача расплылась в улыбке и начала:

— Si, si, pero...[58]

Она внезапно остановилась, встревоженная опасным блеском в золотистых глазах Малко.

— У нас есть очень молоденькая гаитянка, — продолжала она. — Она здорова. У нее великолепная грудь. Но ведь вас двое.

— Говорят, у вас есть иностранка, — сказала Малко, — это очень возбуждает.

Лицо блондинки замкнулось.

— Нет, сеньор, здесь нет иностранки.

Она отступила и нажала на кнопку, спрятанную под драпировкой. Через несколько секунд в дверь ворвались двое усатых мужчин в рубашках, оба с пистолетами за поясом.

— Господа, — бросила Кукарача, — я думаю, что вам здесь делать нечего.

Оба головореза со свирепым видом поглаживали рукоятки своих пистолетов. Милтон Брабек с невинным видом скользнул рукой но своей спине.

Через четыре секунды они уже таращились на «узи», и обстановка существенно изменилась.

— Чего вы хотите? — прошипела Кукарача. — Денег? Учтите, полковник вам этого не спустит.

— Я хочу женщину, которую зовут Карин Норвуд, — сказал Малко. — И мне известно, что она здесь.

Один из двух усачей сделал едва уловимое движение, и Милтон произнес «пситт». Тот тут же остановился. Малко вежливо попросил:

— Не соблаговолите ли вы бросить ваше оружие на пол?

Они подчинились. Оба пистолета упали с глухим шумом. Глаза Кукарачи метали молнии.

— Полковник должен приехать пропустить стаканчик со своими друзьями, — сказала она, — он прикажет убить вас...

— Мы осмотрим заведение, — заявил Малко. — С вашей помощью.

Блондинка не сдвинулась с места.

В это же мгновение приглушенный крик, идущий из глубины мотеля, разорвал тишину. Женский крик. Милтон Брабек навел оружие на блондинку.

Малко почувствовал, что развязка приближается. Указательный палец Милтона Брабека опасно сжался на спусковом крючке «узи».

— Вам лучше подчиниться, — посоветовал он.

Кукарача была на волоске от вечности. Она перевела взгляд с обезоруженных усачей на дуло «узи», рот ее исказила гримаса гнева, и она внезапно вышла из комнаты; Малко и Милтон последовали за ней.

* * *

Карин Норвуд вытянулась на нравом боку, уткнувшись лицом в постель. Металлический браслет вокруг ее лодыжки, соединенный с кожаным ремнем, удерживал ее левую ногу в приподнятом положении, подобно стрелке компаса.

Колумбиец Хусто вытянулся рядом с ней, глубоко погрузив в нее свой мощный член, вцепившись руками ей в грудь. Полковник Мануэль устроился с другой стороны, ухватил ее за бедра и одним движением силой овладел ею сзади. Оба мужчины поочередно начали трудиться над ней, обмениваясь грязными шутками.

Кровать скрипела и трещала от усилий двух мужчин.

Хосефа, стоя рядом, суетилась возле четырех других, опьяневших от рома и стыда, готовившихся к своей очереди.

Неожиданно с легким поскрипыванием открылось окошечко. Голову повернула только Хосефа. Вместо светлых волос Кукарачи она заметила серые холодные глаза, от которых веяло смертью. Она тихонько вскрикнула и машинально сжала пенис, который держала. Его владелец, взбешенный, влепил ей пощечину, по, подняв глаза к окошечку, он почувствовал, как его эрекция улетучивается. Из окошечка высовывался черный ствол автомата, напоминающий глаз смертельного врага.

* * *

— Holy Cow![59] Смотрите!

Взглянув в окошечко, Милтон Брабек выпрямился, белый, как мел. Левой рукой он железной хваткой сжимал запястье Кукарачи. Когда Малко, в свою очередь, тоже наклонился к окошечку, у нее возникла дурная идея укусить американца.

Тот, взвыв от боли, ударил ее стволом «узи» и сломал нос. Из него хлынула кровь. Если бы Малко не удержал Милтона, он бы ее убил. Кукарача рухнула в кресло, закрыв лицо руками. Ударом ноги Милтон Брабек разнес в щепки дверь комнаты, в которой находилась Карин Норвуд. Прицелившись в потолок, он выпустил очередь из автомата.

Малко охватил взглядом всю эту сцену. Четверо остолбеневших мужчин с опадающими пенисами, оцепеневшая девочка, двое неистовствующих на Карин Норвуд и неожиданно замерших на месте...

Он шагнул вперед и, схватив колумбийца за плечо, оторвал его от Карин; тот свалился на пол. Поднявшись, он оказался нос к носу с дулом «ППК» и золотистыми, налитыми кровью глазами Малко. Он попятился, бормоча, онемев от страха. Полковник Мануэль, дрожа, выбрался из кровати самостоятельно и пробормотал:

— Что вам нужно?

Взгляды вновь пришедших заставили его умолкнуть. Малко повозился с путами, удерживавшими Карин Норвуд, и освободил ее. Она осталась неподвижно лежать на кровати. Милтона Брабека буквально била дрожь. Он испустил почти болезненный крик:

— Дерьмо! Подонки!

Не выпуская «узи», он ударом ноги выстроил шестерых совершенно голых, жавшихся друг к другу мужчин. Его серые глаза напоминали два осколка камня. Малко, занимавшийся Карин, замер. Что-то изменилось в атмосфере комнаты. Страх витал в ней. Он повернул голову, увидел гранитный профиль Милтона, сжимавшего пальцы на курке «узи».

— Милтон, нет!

Милтон Брабек медленно повернулся к нему. Шестеро мужчин затаили дыхание; все они поняли, что их жизнь висит на волоске. Стоящие в первом ряду колумбийцы стали как бы ниже ростом. Милтон издал что-то вроде стона.

— Их надо...

— Нет, — твердо сказал Малко.

Напряжение незаметно спало. Милтон Брабек со свистом выпустил скопившийся в легких воздух. Однако колумбийцу Хусто зачем-то понадобилось вылезти вперед с извиняющейся улыбкой.

— Господа, — начал он хриплым голосом.

Он не смог закончить фразу. Милтон Брабек всем своим девяностопятикилограммовым весом бросился вперед. С невероятной силой он ударил колумбийца ногой в низ живота. Тот испустил безумный вопль и рухнул. Милтон, как глухой, с безумным взглядом продолжал избивать пятерых голых мужчин. Ногами, прикладом «узи», кулаком. Ни один не защищался, они падали один за другим под ударами американца. Не было произнесено ни единого слова. Только глухие звуки разрывающейся плоти, тупые удары ногой в живот и более четкий звук удара прикладом, раскраивающего череп. Он остановился, задыхаясь, только тогда, когда все шестеро лежали на полу.

— Подойдите! — приказал Малко. — Помогите мне.

Милтон безмолвно протянул ему свой «узи» и взял Карин Норвуд на руки. Она вроде очнулась и слабо застонала, показывая пальцем на стоявшую на полу сумку. Малко подобрал ее и бросил туда плейер. Наклоняясь, он встретился с неподвижным взглядом распростертого на полу колумбийца.

Мертв.

Удар ноги Милтона разорвал ему брюшину. Его приятели кое-как поднимались, еще не оправившись от шока... Кукарача в соседней гостиной все еще пыталась унять кровь, льющуюся из сломанного носа. Когда они проходили мимо, она бросила па них взгляд, полный непреодолимой ненависти. В тот момент, когда Малко и Милтон осторожно укладывали Карин Норвуд в «тойоту», на автостоянке припарковалась еще одна машина.

Это был черный «БМВ», из которого вылез высокий мужчина с сигарой во рту. Он подошел и весело спросил:

— Хорошо позабавились, господа?

Милтон Брабек медленно выпрямился и повернулся к нему лицом. Полковник Гомес отступил под взглядом его серых глаз.

— Вы полковник Гомес?

От его голоса содрогнулся бы и айсберг. Малко обрадовался, что оставил «узи» у себя.

— Да, — ответил офицер не очень уверенно. — А что?

Вместо ответа Милтон Брабек грубо схватил его за ворот рубашки и поволок к «тойоте», ткнув носом в Карин Норвуд.

— Кто, кто... это? — каркнул офицер, судорожно хватаясь за свой ремень.

Милтон Брабек дал ему сначала кулаком в челюсть, одним ударом разбив обе губы. Вторым ударом он сломал ему нос. Затем телохранитель ЦРУ стал методично избивать его, нанося удары поочередно обеими руками. Приподнимая Рикардо Гомеса каждый раз, как тот соскальзывал вдоль корпуса «тойоты». До тех пор, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво. Никогда уже у него не будет человеческого лица. Все кости надбровных дуг, челюсти, хрящи носа были сломаны, превращены в месиво. Брызги крови летели во все стороны.

Кукарача наблюдала эту сцену из дверей. Онемев от ужаса. Наконец Милтон отпустил полковника Гомеса, и тот упал под колеса «тойоты».

— Поехали, — просто сказал он.

Малко сел за руль, и они помчались по автостраде к центру города.

* * *

— Все ясно, — объяснил Малко начальнику представительства. — В качестве вознаграждения за свою помощь в защите и вывозе Пола Крамера полковник Гомес, действуя в согласии с сандинистами, решил присвоить себе Карин Норвуд. Имея целую цепочку борделей, он был уверен, что быстро укротит ее.

Полковник Диего Гарсиа молчал, привычным жестом поглаживая рукоятку своего пистолета. Он был явно в замешательстве.

Генри Фермой повернулся к Малко.

— Если я правильно понял, один из обидчиков мисс Норвуд был убит. Это досадно.

Полковник Диего Гарсиа поспешил вмешаться:

— Полиция действительно обнаружила труп в мотеле «Эспаньола». По-видимому, смерть наступила от разрыва брюшины во время драки. Это колумбийский торговец наркотиками, находящийся в розыске во многих странах.

Малко дружески улыбнулся ему:

— А полковник Рикардо Гомес?

— Он в больнице, — пояснил Диего Гарсиа. — С множественными ранами на лице; я опасаюсь, как бы он навсегда не остался обезображенным. Надо будет сообщить Президенту, что на него напали агенты ЦРУ.

Пролетел ангел, и Милтон Брабек опустил голову. Генри Фермон не знал, куда ему деваться. Малко повернулся к нему.

— Генри, я считаю, что вам следовало бы воспользоваться своим влиянием, чтобы полковник забрал свою жалобу. Если все это дело станет достоянием гласности, престижу доминиканской армии будет нанесен урон.

Полковник Диего Гарсиа молчал, но в его взгляде ясно читалось, что он одобряет слова Малко.

Четверо мужчин равнодушно обменялись рукопожатиями. Часом раньше самолет «Фалькон-900» вылетел из Санто-Доминго, увозя Криса Джонса и Карин Норвуд в Вашингтон. Они вышли из здания, в котором размещался Департамент национальной безопасности, и Малко сел за руль «тойоты». Их самолет вылетал через час. Проезжая по мосту Дуарте, Милтон Брабек только тихо сказал:

— Вам следовало дать мне убить этих мерзавцев.

* * *

«Боинг-757» летел со скоростью девятьсот километров в час над Карибским морем.

Малко читал, пытаясь забыть ужас последних дней. Дело Пола Крамера было кровавой неудачей. ЦРУ никогда точно не узнает, был ли Пол Крамер и «суперкрот» одним и тем же лицом. То, как КГБ убрал Крамера, чтобы он не попал в руки американцев, и те усилия, которые он к этому приложил, казалось, указывало на то, что им очень дорожили.

Но это было всего лишь предположение.

Милтон Брабек, не любивший читать, открыл сумку Карин Норвуд, забытую ею в «тойоте». Он взял плейер, надел наушники и стал слушать музыку: в сумке было полно кассет.

Полчаса спустя Малко увидел, что телохранитель подскочил, сорвал наушники и протянул их Малко.

— Послушайте-ка это! — сказал он изменившимся голосом.

Малко надел наушники и запустил кассету. Вместо музыки он услышал, как чей-то голос произнес по-английски фразу, показавшуюся ему банальной.

— Я знаю этот голос, — сказал Милтон Брабек. — Я его чертовски хорошо знаю.

Глава 14

Фрэнк Вудмилл, заместитель начальника оперативного отдела ЦРУ, в двадцатый раз запустил магнитофонную ленту. В маленькой комнате зазвучал голос:

«Господин Крамер, нам необходимо встретиться. Вчера па Уолл-Стрит акции сильно упали. Лучше бы все продать, пока не поздно».

Фрэнк Вудмилл нажал на «стоп» и глухо сказал:

— Пол Крамер установил у себя систему записи своих телефонных разговоров. По словам его жены Мэри, ему позвонили утром того дня, когда он исчез. Он ей сказал, что это был его брокер. Уезжая, он захватил с собой кассету, найденную вами среди кассет Карин Норвуд. Это на девяносто девять процентов шифрованное сообщение, предупреждающее Крамера о его провале и необходимости исчезнуть. Я проверял: накануне акции на Уолл-Стрит поднялись.

— Вы абсолютно уверены, что знаете, кому принадлежит этот голос? — настаивал Малко.

Фрэнк Вудмилл с искаженным лицом пристально смотрел на него, не в силах говорить. Милтон Брабек казался подавленным. Расстроен был и Малко. От звука записанного на пленке голоса у него по спине забегали мурашки. Реакция Милтона и Фрэнка Вудмилла доказывала, что в самые верхи ЦРУ был внедрен представитель советских секретных служб. Он вспомнил о злорадстве сотрудников ЦРУ, когда англичане обнаружили связь Берджес Мак-Лина. К «кузенам» стали относиться как к зачумленным. А теперь, возможно, наступила их очередь...

Фрэнк Вудмилл закурил, выдохнул дым и, наконец, ответил Малко:

— Это он. Я уверен. Я по десять раз в день говорю с ним по телефону.

Милтон Брабек опустил голову, как будто обвиняли его лично. Малко захотел уточнить:

— Кто он?

— Уильям Нолан, заместитель директора ЦРУ, — вяло проронил Вудмилл. — Второе лицо в Управлении.

Малко опешил.

— Это невероятно. Зачем ему понадобилось?

С Уильямом Ноланом он уже встречался. Строгий мужчина со светло-голубыми глазами и великолепной седой шевелюрой, типичный продукт истеблишмента восточного побережья. Он так давно работал в ЦРУ, что, казалось, тут и родился. Одна деталь поразила Малко, когда он как-то присутствовал на утреннем совещании с Ноланом, занимавшим тогда должность Фрэнка Вудмилла: когда всем подали кофе, Нолан довольствовался подогретым лимонным соком. Он объяснил им, что кофе — это наркотик...

Фрэнк Вудмилл вздохнул.

— Понятия не имею. Он был бы последним, на кого бы пало мое подозрение. Я его знаю более двадцати лет. Его жизнь прозрачна, как родниковая вода. Я собрал здесь все имевшиеся у меня данные. Он уже тридцать лет в Фирме, практически с момента ее основания. Это человек с блестящим университетским образованием, закончивший Йелльский университет, с солидным состоянием. Он выбрал разведку по собственному желанию вместо того, чтобы заняться бизнесом, как два его брата. В Фирме он прошел практически все ступени. Сначала в Лэнгли, в качестве начальника представительства в Камбодже, Иране, Париже, Ливии. Затем в качестве заместителя начальника оперативного отдела, позже — начальника оперативного отдела и, наконец, в своей теперешней должности, где он уже долго не продержится, поскольку ему шестьдесят один год. На занимаемом им посту ему известно абсолютно все, что происходит в Управлении...

— В отношении его никогда не возникали подозрения?

— Нет, я проверил в службе безопасности. Ничего. Даже Президент Соединенных Штатов полностью ему доверяет. Это верующий человек, адвентист, с очень строгой моралью.

— Личная жизнь?

— Тоже ничего. Его единственный сын был убит во Вьетнаме в 1967 году, одним из первых. Жена его умерла от рака в 1969 году. С тех пор он живет один в большом доме в Фоксхолле со старым дворецким, который служит у него уже сорок лет. У него есть несколько друзей, он играет в бридж и интересуется живописью. Но, главным образом, он много работает. Мало выходит, практически не ведет светской жизни. У него связь с его секретаршей Фон Мак-Кензи; она разведена.

— А деньги? — настаивал Малко, становясь адвокатом дьявола.

Заместитель начальника оперативного отдела пожал плечами.

— Он получает доходы с треста, которые были оценены более чем в десять тысяч долларов. Свое жалование он, должно быть, даже не тратит. Это человек, который ни в чем не нуждается.

— Каковы его политические взгляды?

— Он принадлежит к Республиканской партии, но никогда не высказывал экстремистских взглядов. Разумеется, никаких связей с левыми или странами Восточной Европы. Он всегда был либерально настроен.

Вновь воцарилась тишина. Трое мужчин были не в Лэнгли, а на «конспиративной квартире», принадлежавшей ЦРУ, расположенной на Л-стрит в Джорджтауне. Скромный особняк, отданный в распоряжение начальника оперативного отдела для его секретных встреч. Здесь не было ни микрофонов, ни нескромных камер. Впрочем, Малко был удивлен, что его вызвали сюда, а не в штаб-квартиру в Лэнгли. Однако подозрения, нависшие над Уильямом Ноланом, оправдывали эти предосторожности.

— Есть ли против него еще что-нибудь конкретное, кроме сообщения, записанного Полом Крамером? — спросил Малко.

— Толкачев сказал, что «суперкрот» работал в Ливии тогда же, когда там находился полковник КГБ, известный как очень активный вербовщик... Однако Пол Крамер никогда не выезжал из Соединенных Штатов...

— Это может быть совпадением, — заметил Малко.

— Разумеется. Но есть еще кое-что: когда Пол Крамер удрал в Санто-Доминго, он, как следует из допроса Карин Норвуд, когда совсем растерялся, встречался с кубинским офицером. Это было как раз на следующий день после того, как мы узнали, где он находится... Есть и другое: Крамер мог давать только отрывочную информацию. Однако у нас были провалы в нашем представительстве в Москве. Мы до сих пор не можем найти им объяснение. Конечно, Уильям Нолан знал о «пестром» списке по Советскому Союзу. Провалились именно те люди, чьи имена были в этом списке.

Пролетел тихий ангел. Это был абсолютный кошмар. Малко ломал себе голову. Как и во всех делах об изменниках, всегда оставалось какое-то сомнение.

— В таком случае, — сказал Малко, — если ваше предположение верно, русские сознательно спровоцировали бегство Пола Крамера, чтобы заставить нас поверить, что он был «суперкрот».

— Точно. Я проверял: в Управлении никто не знал, что Крамер установил у себя собственную систему подслушивания. Значит, Уильям Нолан был уверен, что он ничем не рисковал, когда сам предупреждал его. Не найди вы эту кассету, его никогда бы не заподозрили.

— Следовательно, — заключил Малко, — в настоящий момент КГБ и Уильям Нолан — если это он — считают себя в полной безопасности, уверенные, что на их приманку клюнули. Даже если здесь не все стыкуется.

— Верно, — подтвердил заместитель начальника оперативного отдела. — И через несколько месяцев дело будет забыто.

Воцарилось молчание. Милтон Брабек жадно ловил каждое слово, сказанное обоими мужчинами. В маленькой комнате пустого здания в этом мирном жилом квартале царила удушливая жара.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Малко. — Кто в курсе дела?

— Милтон Брабек, вы и я, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Я считаю, что был достаточно осторожен в сборе данных о Нолане, чтобы не вспугнуть его. Я уверен, что здесь нас не подслушивает ни ФБР, ни центр "М". Это здание обслуживают мои люди. Что касается ответа на ваш вопрос, то процедура очень проста: я составляю отчет и передаю его вышестоящему начальнику.

— Уильяму Нолану?

— Точно.

Снова тишина.

— Я также могу, учитывая возникшие против него подозрения, передать отчет непосредственно директору ЦРУ, который примет соответствующие меры.

— Какие?

— В данном случае мне неизвестно. Насколько я его знаю, он должен вызвать Нолана. Он не сможет скрыть от него такое. Или, если он герой, он предупредит ФБР, и оно установит за Ноланом слежку. Что станет неслыханным позором для Управления. И ведь нет полной уверенности, что они что-нибудь обнаружат. Если Нолану удавалось обманывать всех в течение многих лет, он прекратит всякую деятельность, как только почувствует, что попал под подозрение... И мы никогда ничего не узнаем.

Неразрешимая задача. Тишину вновь нарушил Фрэнк Вудмилл; казалось он говорит с самим собой.

— Возможен другой вариант, — медленно произнес он. — Который ставит меня вне закона. Если он провалится или получит огласку, я окажусь в тюрьме.

— Какой вариант?

Взгляды американца и Малко скрестились.

— Поручить расследование вам.

* * *

— Вы считаете, что у меня есть шансы на успех? — спросил Малко.

Фрэнк Вудмилл утвердительно кивнул.

— Только у вас одного. Если за дело возьмутся ФБР и Фирма, отзвуки непременно дойдут и до Нолана. Это проницательный и умный человек, находящийся в центре множества информационных сетей. Ваше преимущество состоит в том, что вы не имеете отношения к Управлению, но в курсе дела.

— Совсем один я бессилен, — возразил Малко. — На такое следствие может уйти несколько месяцев.

— Если вы соглашаетесь, у меня есть одна идея, — пояснил Фрэнк Вудмилл. — Это позволит нам действовать быстро. Поскольку за Ноланом не следят ни ФБР, ни наши люди, это облегчит вашу задачу. Вы рискуете только тем, что вас засечет КГБ в случае, если наши предположения верны. Но вы ставите себя вне закона. И в случае неудачи вас могут подвергнуть длительному тюремному заключению. Я не могу ни финансировать вас, ни нанять официально, ни прикрыть. Я могу только помогать вам.

— Я согласен, — сказал Малко, почти не раздумывая. — Хотя бы просто из любопытства. Уильям Нолан не пьет, у него нет финансовых проблем, это гражданин вне всяких подозрений, патриот, консерватор, набожен. Что могло толкнуть его на измену?

— Не имею ни малейшего понятия, — признался заместитель начальника оперативного отдела. — Вы получите его досье. Возможно, оно что-нибудь прояснит. Я вам благодарен за оказанное мне доверие. Но прежде всего надо уладить еще одно дело.

— Какое?

— Милтон Брабек. Он присутствует при этой беседе. Его долг пойти и немедленно сообщить о ней в ФБР. Если он этого не сделает, то совершит преступление, за которое полагается десять лет тюрьмы. Я не имею права просить его хранить молчание. Молчание делает его соучастником. Ему решать.

Милтон Брабек побагровел. Облизал пересохшие губы.

— Я ничего не скажу, — произнес он сдавленным голосом.

Фрэнк Вудмилл серьезно посмотрел на него.

— Мистер Брабек, вы отдаете себе отчет в том, что делаете? С этого момента вы ставите себя вне закона. Если станет известно, что вы утаили эту информацию, вас уволят из ЦРУ, отдадут под суд, вы лишитесь права на пенсию и долгие годы проведете в тюрьме.

Милтон Брабек посмотрел на Малко, потом перевел взгляд на Фрэнка Вудмилла.

— Я доверяю вам, — сказал он, не обращаясь конкретно ни к одному из них.

Фрэнк Вудмилл незаметно расслабился и сказал, вяло улыбаясь:

— Ну хорошо, постараемся добиться успеха.

— Вы знаете, с чего начать? — спросил Малко.

— Да. Метод «бариевой каши». Кому-нибудь сообщается дезинформация для того, чтобы тот передал ее, а за тем смотрят, что из этого выйдет.

— У вас есть такая информация?

— Да. Агентство национальной безопасности разрабатывает сверхсекретный проект «Индиго». Наблюдение за стартовыми площадками советских межконтинентальных баллистических ракет с помощью спутника, оснащенного радарами, а не камерами, как до сих пор. На каждом витке при плохой погоде камеры «перестают видеть», а радар проникает сквозь слой облаков. На каждом витке он сможет наблюдать за шахтами с ракетными установками независимо от погоды. Этот проект уже в стадии завершения. Я вполне могу сообщить Нолану, что мой агент в Агентстве национальной безопасности предупреждает меня, что удалось добиться того, что радар начал функционировать...

— И что?

— Русские обязательно отреагируют, если они в курсе дела. Закрыв люки своих ракетных шахт. Это будет видно на фотографиях, посылаемых нам со спутников наблюдения несколько раз в день.

— Хитро придумано, — согласился Малко. — А дальше?

Заместитель начальника оперативного отдела сделал неопределенный жест, улыбаясь грустно и иронично.

— Потом все выяснится. Останется только узнать, как Уильям Нолан передает свою информацию русским. Учитывая, что Вашингтон кишит агентами ФБР, наблюдающими за русскими, он должен быть очень хитрым, чтобы не засветиться...

— А что делаю я? — спросил Милтон Брабек.

— Материально-техническое обеспечение и, если понадобится, защита, — объяснил заместитель начальника оперативного отдела.

— Вы, Малко, официально останетесь в Вашингтоне, чтобы наблюдать за выздоровлением Криса. Во всяком случае, если мы быстро не закончим, придется все бросить.

— Я остановился в отеле «Джефферсон», — сказал Малко. — Это хорошо?

— Отлично. Я посвящу в секрет еще одного человека. Мою племянницу Джессику Хейз. Она специалист по анализу информации в разведывательном центре. Я ей полностью доверяю. Она будет связной, и у нее есть доступ к центральной ЭВМ... А там посмотрим.

Он встал. Долго пожимал руку Малко. Потом Милтону Брабеку.

— Выходите первым, — сказал он, — я уйду через задний вход.

Оказавшись на ледяном ветру, Малко побежал к своей машине; он обернулся и посмотрел на окна «конспиративной квартиры», каждое из которых было украшено венком из омелы и рождественской свечкой. Дом был похож на семейное жилище, и никто бы не догадался о комнатах, напичканных электронным оборудованием.

Спускаясь вниз по Висконсин-авеню, он задавал себе вопрос, действительно ли ему хотелось узнать правду.

Это самое чудовищное состязание, в котором он когда-либо участвовал один против КГБ, ЦРУ, ФБР. И еще «крот». Человек, обманувший всех, вплоть до Президента Соединенных Штатов.

Глава 15

В «Гнезде», баре в виде ротонды на первом этаже отеля «Виллар», было шумно, как в птичнике, но шум исходил не от клеток с чучелами птиц, которыми были увешаны стены. С пяти часов здесь собиралось множество высокопоставленных чиновников из соседнего административного здания. Сенаторы спускались с Капитолийского холма, сотрудники Белого дома приходили по-соседски, чтобы, смешавшись с толпой, встретиться с некоторыми из самых красивых женщин города, не всегда обладающих безупречной репутацией. Роскошные номера «Виллара» были известны своими пылкими приключениями, о которых потом судачил весь Вашингтон.

Более прозаичные журналисты и другая пишущая братия приходили сюда узнать, чем дышит город, или обменяться уже раскрытыми тайнами. Близость Белого дома создавала впечатление причастности к государственным тайнам...

Малко остановился перед круглым баром, осажденным плотной толпой тех, кто не сумел найти места за столиком.

В соответствии с инструкциями Фрэнка Вудмилла Джессика Хейз должна была ждать его. Он сказал, что она брюнетка и будет одета в костюм зеленого цвета.

Малко протиснулся между стоящими людьми и заметил в глубине за столиком женщину, которая соответствовала этому описанию. Должно быть, у нее была его фотография, потому что она сразу радостным жестом приветствовала его.

У него забилось сердце. Джессика Хейз была похожа на исполнительницу фламенко. В чертах ее лица отражалась грубая чувственность. По контрасту с этим ее черные, как смоль, волосы были скромно подобраны и стянуты бантом из зеленого шелка. Взгляд его спустился ниже, и у него еще сильнее потекли слюнки: в вырезе жакета виднелся кружевной бюстгальтер, облегающий полную грудь; короткая юбка не скрывала длинных стройных ног в лодочках из крокодиловой кожи...

Она протянула Малко длинную руку с ярко-красными ногтями.

— Добрый вечер, Малко. Я счастлива встретиться с вами.

Он посмотрел на нее, смеясь.

— Вы, видно, очень любите зеленый цвет...

Сумка из крокодиловой кожи, туфли, костюм, бюстгальтер, пояс, чулки. Все, кроме ногтей, было зеленым. И изумрудные серьги, разумеется...

Джессика Хейз только улыбнулась.

— Да, я суеверна. А что? Вам это не нравится?

— На вас, — сказал Малко, — мне понравится любой цвет...

Не отвечая, она заказала проходившему официанту «Куантро» со льдом, а Малко — «Столичную». Шум был оглушающим. С приятным поскрипыванием нейлона Джессика положила ногу на ногу, слегка задрав юбку, и он заметил, что на ней были чулки, а не колготы.

— Я много слышала о вас, — сказала она, — вы почти легендарная личность в Фирме. Как ваш замок? Это, должно быть, чудесно — жить, как твои предки.

Ее черные глаза горели от возбуждения, и «Шалимар», которым она была надушена, еще усиливал ее сексуальность. Малко прикурил сигарету от ее массивной золотой зажигалки, украшенной крохотным изумрудом. Он спрашивал себя, было ли ее белье тоже зеленого цвета.

— Мой замок в порядке, — сказал он, — если последняя буря, налетевшая с востока, не сорвала половину черепицы. Она такая дорогая, что мне пришлось бы работать на Фирму до ста пятидесяти лет.

Ветер был его главным врагом. Ценой жертв ему удалось вернуть к жизни старый замок к Лицене, унаследованный от предков, но крыша продолжала оставаться слабым местом.

— Если я поеду в Европу, мне бы очень хотелось посмотреть на него, — мечтательно сказала Джессика.

Александра, пышнотелая и ревнивая невеста Малко, несомненно, будет от этого в восторге...

— А пока не пойти ли нам пообедать? — предложил Малко.

— С радостью, — согласилась Джессика, — я умираю с голоду. Вы знаете «Новые высоты»?

— Нет, — сказал он, — но узнаю.

Когда она встала, его привела в восхищение ее походка, широкие плечи; брюнетка в стиле Ким Бесинджер. Мужчины смотрели ей вслед...

Они пересекли величественный холл с многочисленными колоннадами, и на улице она взяла его под руку, зябко прижавшись к нему.

* * *

Кухня «Новых высот» на Колверт-стрит была совершенно удивительной: смесь новой кухни и калифорнийских блюд с примесью безумия. В результате получались блюда со странным вкусом и внешним видом, состав которых лучше было не знать. Стены были белые, официанты «голубые», обстановка — скромная. Малко знал теперь о Джессике все: отец — контр-адмирал, разведена, пятилетняя дочка, собственное состояние. Она жила одна с дочкой в нижней части Фоксхолла в Джорджтауне, элегантном квартале Вашингтона, и, казалось, не спешила изменить свою жизнь.

Между ней и Малко установилась эротически наэлектризованная атмосфера. Их пальцы иногда слегка соприкасались. Не отворачиваясь, она смотрела прямо в глаза Малко и, казалось, не ведала, что ее соски четко вырисовываются под блузкой.

— У вас нет мужчины? — спросил Малко.

Джессика Хейз сладострастно и иронично улыбнулась.

— Мне кажется, они меня боятся и поэтому никогда не задерживаются. Я много времени провожу на работе, есть еще спорт и по вечерам фильмы но видео.

Они еще не говорили о «кроте». Малко приступил к этому, когда Джессика грела между ладоней большой пузатый бокал «Гастон де Лагранжа».

— Что вы думаете о теории Фрэнка относительно Уильяма Нолана?

Джессика нахмурилась.

— Это ужасно, невероятно. И страшно. Если такой человек, как он, предатель, кому же доверять?

— Вы ввели его личное дело в компьютер?

— Да. Я подготовила вам памятку, но у меня нет доступа ко всем шифрам WALNUT. Тем не менее, это возможно, поможет вам.

Знаете ли вы его лично?

— Конечно. Я несколько раз встречалась с ним. Я знаю, что Президент очень любит его.

Ему казалось, что он видит сон. Однако голос на кассете, найденной в сумке Карин Норвуд, был реальностью.

— Вы слушали кассету?

— Да. Это именно его голос.

— Значит?

Она отпила немного «Гастон де Лагранжа», прежде чем ответить.

— Существуют способы монтажа, — предположила она. — Это может быть фальшивкой, дьявольской уловкой, чтобы его скомпрометировать.

— Но никто не знал, что мы найдем эту кассету...

Джессика Хейз промолчала, взволнованная, затем сказала изменившимся голосом:

— Я покажу вам, где он живет.

Они сели в «понтиак», взятый Малко напрокат, и поехали вверх но Пенсильвания-авеню, чтобы попасть в верхнюю часть Фоксхолл Драйв. Самый фешенебельный квартал Джорджтауна, несколько тихих улиц с роскошными домами по обеим сторонам, утопающими в зелени холмов. Через три километра Джессика сказала Малко, чтобы он притормозил напротив Мэри Монт Колледжа, показывая ему на дом у дороги.

— Вон там.

Малко заметил большой особняк, которому шиферная кровля и фасад из каштанового кирпича придавали строгий вид. Некоторое оживление вносил только белый подъезд. Дом был двухэтажным, второй этаж в виде мансарды. Света не было нигде, кроме одного окна на первом этаже слева.

Малко овладело странное ощущение: он, просто работающий по контракту в ЦРУ, шпионит за своим патроном.

— Какой огромный дом! — заметил он. — Он живет один?

— Да. С дворецким.

Они отъехали, и резиденция Уильяма Нолана исчезла за поворотом.

— У него нет женщины?

— У него любовная связь, которую он не афиширует, — уточнила она. — Фрэнк, должно быть, говорил вам. Со своей секретаршей, сопровождающей его с незапамятных времен, Фон Мак-Кензи. Очень красивая блондинка. Разведена. Она интересуется только своей работой и своим патроном. Она живет на Скипвич Роуд, близ Лэнгли, и не ведет светской жизни. Иногда они уезжают на уик-энд. В Нью-Йорк, чтобы сходить в театр, или в горы. Иногда мы обедаем вместе с ней в кафетерии Фирмы. Она неистощима в своих рассказах о своем патроне. Мне известно, что он очень консервативен в привычках. Едва появившись, он требует подогретый лимонный сок, запрещает курить в своем кабинете, запрещает ей прикасаться к его бумагам. У него есть причуды: его авторучки, он пользуется только одноразовыми японскими авторучками, пишущими очень тонко. Он попросил Фон поставить на колпачке печать с его инициалами, чтобы их у него не украли...

— А она что? — спросил Малко.

— Ничего, — ответила Джессика. — Безупречна на протяжении трех поколений. Когда она не с ним, то занимается неполноценными детьми.

Они доехали почти до самого низа Фоксхолл Драйв. Дома здесь были значительно скромнее — деревянные бунгало, украшенные к Рождеству. Джессика Хейз предложила:

— Мы недалеко от моего дома. Не хотите ли выпить чего-нибудь? А я вам дам документы.

Они повернули налево, на дорогу, идущую вдоль поросшего лесом холма, и она сказала Малко, чтобы он остановился перед последним деревянным домом.

* * *

Когда Джессика сняла пиджак, под ним обнаружилась роскошная грудь, тонкая талия и пышные бедра — настоящая секс-бомба. Войдя в дом, она с помощью дистанционки включила аудиосистему «Акай», стоявшую рядом с великолепной черной лакированной стенкой с телевизором «Самсунг» и баром. Она предложила Малко водку, а себе налила ликер.

Маленькая гостиная была обставлена в стиле модерн по рисункам Клода Даля; глубокие кресла, низкий столик и эта великолепная стенка с телевизором и аудиосистемой контрастировали с внешним видом дома.

Молодая женщина допила свой ликер.

— Я, пожалуй, пойду спать. Завтра я с утра бегаю трусцой. У вас есть мой здешний номер телефона. Можете мне позвонить. Если даже мой телефон прослушивается, подумают, что вы за мной ухаживаете... Как только дядя Фрэнк мне что-нибудь скажет, я сообщу вам.

Она проводила его до дверей и несколько мгновений они стояли лицом к лицу. Малко не знал, как ему попрощаться. Ему не удавалось ничего прочесть в больших черных глазах, но полураскрытые губы непреодолимо притягивали его. Джессика его опередила.

— Доброй ночи, — сказала она.

Вместо того, чтобы протянуть ему руку, она приблизилась и прижалась своими пухлыми губами к его губам. По-американски. Не разжимая их. У Малко создалось впечатление, что он прикоснулся к расплавленному свинцу. Непроизвольно он обнял ее за талию и притянул к себе. Джессика вяло сопротивлялась и прижалась к нему грудью. Ему показалось, что сердце ее забилось быстрее. Под его пальцами ее бедро было восхитительно плотным и упругим.

Джессика Хейз чуть отстранилась и улыбнулась ему.

— Полагаю, вам хочется заняться со мной любовью? — спросила она веселым и слегка изменившимся голосом.

Ей трудно было этого не заметить, учитывая близость их тел. Малко провел рукой по кружевам, ощупывая контуры полной груди с выступающим соском.

— Да.

Черные зрачки еще немного расширились.

— Я думаю, что мне тоже, — сказала Джессика.

Пальцы Малко спустились вдоль бедра по невидимой подвязке до зеленых нейлоновых чулок, затем вновь поднялись, приподнимая ткань. Он успел слегка коснуться голой кожи, прежде, чем Джессика сказала все же несколько изменившимся голосом:

— Перестаньте, это неприлично.

Она отступила назад. Не приглашая его. Тем не менее, Малко угадывал в ней такое же желание, какое испытывал и он сам. Он взял ее руку и поцеловал.

— До скорого, — сказала она. — Я знаю, что сегодня утром Фрэнк приступил к реализации своего «метода бариевой каши». Должно быть, скоро все выяснится.

— В любом случае, — сказал он, — я хочу снова увидеться с вами.

С досье Уильяма Нолана под мышкой он удалился к своей машине. Он обернулся: стоя у дверей, Джессика смотрела ему вслед.

* * *

Лежа голым на кровати. Малко с трудом пытался сосредоточиться на досье Уильяма Нолана. Номер «Джефферсон-отеля» напоминал сауну, а образ пышнотелой Джессики Хейз парил перед его глазами. Он страстно желал ее. Однако он встряхнулся и снова углубился в свои бумаги.

Одну фразу он подчеркнул красным. Одной из наиболее постоянных привычек Уильяма Нолана, казалось, были поездки каждую среду в конце дня, перед собранием сенатской комиссии, на Арлингтонское кладбище, чтобы помолиться на могиле сына, убитого во Вьетнаме. Иногда он ездил туда и чаще, перед посещением «Метрополитен», самого фешенебельного клуба Вашингтона. Вполне понятный поступок, но, возможно, и зацепка, которой следует заняться. Кладбище — идеальное место для тайной встречи. Сегодня вторник. Он успеет устроить засаду в Арлингтоне.

* * *

Мелкий моросящий дождик пропитывал газоны, усеянные белыми и серыми надгробными камнями, которыми были покрыты холмы огромного Арлингтонского кладбища. Спрятавшись близ памятника Неизвестному Солдату, возвышавшегося над интересующим его участком, Малко в просторном плаще, скрывавшем его бинокль, наблюдал за пустынными аллеями.

Уже более века все погибшие на полях сражений, будь то офицеры или секретные сотрудники, имели право быть похороненными на пяти сотнях гектаров земли, простирающейся на южном берегу Потомака напротив Арлингтонского моста. Там, под защитой белой мраморной стелы памятника Неизвестному Солдату, к которой прислонился Малко, покоились простые солдаты, семьи военных, генералы и два президента Соединенных Штатов.

Усиливающийся шум заставил Малко поднять голову к пасмурному небу: самолет, взлетевший с соседнего аэродрома, пролетел над ним в толще низких облаков.

По дороге он заметил могилу сына Уильяма Нолана на участке Рузвельт-авеню и Мак-Каллан Драйв. Белый столбик, похожий на тысячи других. С очень лаконичной надписью:

Джон Нолан, Лейтенант, 25 пехотный полк 12 Див. — Июль, 31, 1943 г. — Док., 17, 1967 г.

Из-за мерзкой погоды аллеи Арлингтона были пустынны. Придет ли заместитель директора ЦРУ? Было уже почти пять часов, а автостоянка для посетителей безнадежно пустовала.

Внезапно Малко увидел в бинокль, что на Мак-Каллан Драйв появилась странная процессия. Группа японцев в сопровождении двух гидов быстрым шагом поднималась по аллее и почтительно остановилась перед могилой Джона Кеннеди...

Стало темнеть. Еще полчаса, и его бдение станет бесполезным. Наконец он заметил фигуру, медленно поднимавшуюся по Рузвельт Драйв. Мужчина в непромокаемом плаще и шляпе шел, сунув руки в карманы. Еще до того, как он его увидел, Малко был уверен, что это Уильям Нолан. Второй человек ЦРУ медленно приближался, опустив голову. Дойдя до перекрестка двух аллей, он свернул и пошел по газону, усеянному стелами. Затем он остановился перед стелой лейтенанта Нолана, погибшего 17 декабря 1967 года во Вьетнаме.

Малко увидел, как он замер на несколько долгих минут, погрузившись в свои мысли. Японцы прошли у него за спиной и почтительно замедлили шаг. Он даже не обернулся. Через несколько мгновений Малко увидел, как он наклонился, отодвинул увядший венок, отвернулся и пошел прочь.

Малко с трудом заставил себя оставаться на месте. На Уильяма Нолана автоматически распространялась охрана, обеспечиваемая секретной службой. Лезть на рожон было бесполезно. Он проследил за ним в бинокль до автостоянки, где второй человек ЦРУ сел в черную машину, которая тут же тронулась.

Малко подождал еще несколько минут, затем спустился к участку 7. Пользуясь отсутствием посетителей, он осмотрел могилу, не заметив ничего подозрительного. Увядший венок тоже не представлял собой ничего особенного. Казалось, рухнула еще одна гипотеза.

В ожидании результата «метода бариевой каши» он решил проведать Криса Джонса в больнице.

От былого Криса Джонса осталась лишь тень. Когда Малко вошел в его палату в больнице Джорджтауна, телохранитель смотрел по телевизору «Династию». Он был уже без капельниц, но по побледневшему и похудевшему лицу было заметно, что он вернулся с того света.

— Милтон заходил, — сказал он. — Он ввел меня в курс дела. Паршивая история...

* * *

— Да, — сказал Малко, расстроенный тем, что Милтон проговорился. — Я сам не могу опомниться... Во что бы то ни стало надо узнать правду.

Он рассказал Крису о своем посещении Арлингтонского кладбища. Тот ловил каждое его слово; когда Малко сообщил ему о своем заключении, лицо его просияло.

— Меня не удивляет, что вы ничего не нашли, — сказал Крис. — Я уверен, что он невиновен.

— А кассета?

Крис приподнялся на подушках с гримасой боли.

— Я думал об этом. У меня здесь много времени... Крамер в течение нескольких дней был под действием кокаина... У них было время состряпать кучу фокусов... Нарочно подложить эту кассету, чтобы ее нашли. Возможно, из-за этого они и застрелили Крамера. В конце концов, ничто не доказывает, что эта кассета принадлежит Крамеру.

— Его жена подтвердила телефонный звонок.

— Она не слышала разговора, — уточнил Крис. — Может быть, это звонил кто-то другой. А кассета — фальшивка. Вы прекрасно знаете, что с электроникой можно творить чудеса.

— Надеюсь, что вы правы, — сказал Малко. — Я уверен, что с помощью «метода бариевой каши» все быстро прояснится...

Крис Джонс изобразил улыбку и откинул одеяло, выставив напоказ огромную повязку на животе.

— Я бы предпочел получить еще одну рану, только чтобы этой проклятой кассеты никогда не существовало.

* * *

Малко только проснулся, когда зазвонил телефон. Жизнерадостный голос Джессики Хейз спросил:

— У вас есть время, чтобы перекусить? Я в городе. У меня сломался компьютер.

— Разумеется, — сказал Малко.

— "Мо и Джо". На Коннектикут-авеню, на углу Л-стрит. В час.

Облегченно вздохнув, он повесил трубку. Четверг медленно миновал, не принеся никаких новостей. Он провел его частично в отеле, работая за неимением лучшего с документами по ремонту своего замка. Расследование застыло на мертвой точке из-за отсутствия улик. Надо было ждать результатов «метода бариевой каши».

* * *

Стены пивного бара в подвале, штаб-квартире журналистов «Вашингтон пост», были покрыты карикатурами на знаменитостей. Джессика Хейз была укутана в зеленое пальто из плотной шерсти. Сняв его, она осталась в облегающем шерстяном платье такого же цвета. В нем она выглядела еще более сексуальной, чем в костюме.

— Дядя Фрэнк хочет срочно увидеться с вами, — сказала она еще до того, как посмотрела меню. — Он вас ждет сегодня на «конспиративной квартире» с пяти часов. Поскольку сегодня пятница, он, возможно, немного опоздает.

— Есть новости?

— Он ничего мне не сказал.

В отличие от вчерашнего дня, погода была ясная, но Вашингтон дрожал от холода под ярко-голубым небом. Если ничего нового не произойдет, Малко мог занять свой уик-энд только посещениями Криса Джонса в больнице и, в случае удачи, пышнотелой сотрудницей ЦРУ.

Они съели незатейливые гамбургеры с картофелем, обжаренным в отработанном масле, и Джессика посмотрела на часы.

— Мне нужно вернуться в Лэнгли, чтобы подготовить воскресный выпуск «Насьональ Интоллидженс Дайджест». Его никто не читает, но такова традиция.

— Увидимся завтра? — предложил Малко.

Она весело глянула на него.

— Позвоните мне. В выходные я много времени уделяю дочке.

Они расстались на Коннектикут-авеню после довольно прохладного поцелуя. Малко спрашивал себя, не приснилось ли ему его первое свидание с Джессикой Хейз.

* * *

Меряя шагами маленькую гостиную на «конспиративной квартире», Фрэнк Вудмилл, казалось, находился в состоянии невероятного возбуждения.

— Есть новости, — сказал он. — Я вас предупреждал о ловушке, которую я собирался устроить Уильяму Нолану. Как было условлено, информация, касающаяся программы «Индиго», была передана директору ЦРУ и его заместителю. Значит, об этом знаем только мы трое, и, кроме того, она преждевременна.

— И что?

— Вы видели позавчера Уильяма Нолана на Арлингтонском кладбище?

— Да.

— Считаете ли вы, что он мог там с кем-нибудь вступить в контакт?

— Мне это кажется невозможным. Он был на виду то у своих телохранителей, то у меня.

Как можно подробнее он описал визит заместителя директора ЦРУ на кладбище.

— Вы осмотрели могилу? — спросил Вудмилл.

— Да. Я ничего не заметил.

Заместитель директора оперативного отдела покачал головой.

— Значит, от нас что-то ускользнуло...

— Почему?

— Один из наших спутников наблюдения за советскими межконтинентальными баллистическими ракетами несколько раз в день пролетает над базой в Байконуре. Вчера он пролетел двенадцать раз. В первые шесть раз ничего необычного не было.

— У вас есть фотографии в реальном времени? — спросил Малко.

— Да, переданные по каналам радиосвязи и воспроизведенные компьютером. Они были расшифрованы Национальным агентством безопасности через несколько минут.

— Что же случилось во время последних шести витков? — спросил Малко, уже догадавшийся, какой последует ответ.

— Люки, преграждающие доступ в шахты, были закрыты, — объяснил заместитель начальника оперативного отдела. — Русские знали или, скорее, думали, что знали о существовании нового спутника «Индиго». Единственным человеком, который мог передать им эту информацию, был Уильям Нолан.

Глава 16

В комнате воцарилась гнетущая тишина. В гроб Уильяма Нолана был вбит последний гвоздь. Заместитель начальника оперативного отдела налил себе виски «Джонни Уокер», закурил и повернулся к Малко.

— У меня больше нет ни малейшего сомнения, — отчеканил он. — Уильям Нолан — предатель. Но если я сообщу об этой истории ФБР, они попрут своими сапожищами, и он снова спрячется в свою раковину. Строго говоря, у нас нет никаких доказательств. Ничего. 14 побудительных причин тоже нет. Он рассмеется нам в лицо и уйдет в подполье, и если это будет необходимо, то навсегда.

Малко был более чем взволнован.

— Вы мне сказали, что передали эту информацию в понедельник, — заметил он. — Очевидно, русские получили ее не позднее, чем в четверг утром. Уильям Нолан ездил на Арлингтонское кладбище в среду. Он мог ее передать, но я не представляю себе, каким образом. Так что же?

Американец откинул назад волосы. Было заметно, что предыдущей ночью он мало спал.

— Распорядок дня Уильяма Нолана очень прост. Это-то меня и тревожит, — признался он. — Он выезжает из своего дома в Фоксхолле в Лэнгли ежедневно около семи часов утра со своим шофером. Каждый день он обедает в столовой шестого этажа и сразу после этого возвращается к себе, кроме тех случаев, когда его приглашают в Белый дом или на сенатскую комиссию. Во всех этих случаях он ездит со своим шофером и, иногда, с телохранителем. Таким образом, невозможно даже представить себе, что он может с кем-то вступить в контакт. По вечерам шофер ждет его, чтобы отвезти в город поужинать и привезти обратно. Единственное время, когда он более свободен — это уик-энды. Иногда в пятницу вечером он ужинает с Фон Мак-Кензи и остается у нее на ночь.

— Однако в данном случае, — заметил Малко, — нас интересуют будние дни.

— Действительно, — подтвердил Фрэнк Вудмилл. — Скажу вам больше: с того момента, как я передал Уильяму Нолану дезинформацию, я поручил Милтону Брабеку следить за ним. Я по минутам изучил его распорядок и не представляю себе, как он мог передать русским сведения об «Индиго».

— Остается кладбище... — сказал Малко. — А я ничего не видел.

Это было невероятно, Малко хотелось ущипнуть себя. Второе лицо в ЦРУ снабжало КГБ сверхсекретной информацией каким-то чуть ли не магическим способом.

— Надо вернуться на кладбище, — сказал Фрэнк Вудмилл. — Я могу заранее узнать, поедет ли он туда до ближайшей среды. Думаю, что он поедет в понедельник.

— Почему?

— Это годовщина смерти его сыне... А я продолжаю применять «метод бариевой каши». Сегодня утром я подбросил ему информацию по секретному докладу Президента, касающегося программы «Звездных войн». Я рассказал обо всем Джессике, она согласилась помогать вам.

— Как?

— Женщине легче остаться незамеченной, чем мужчине.

— Но он ее знает.

— Конечно. Мы это учитываем.

Перспектива сблизиться с Джессикой понравилась Малко. По крайней мере, он не все потеряет. Фрэнк Вудмилл продолжил:

— Ваше расследование может стать крайне опасным. Я не могу себе представить, чтобы у КГБ не было средств защиты такого важного источника информации. Они пойдут на все, чтобы помешать вам лишить их этого источника. Даже здесь, в Вашингтоне. Мне известно, что помимо официальных, в их распоряжении есть и тайные агенты, или они могут их вызвать. Агентством национальной безопасности на основе передаваемых ими по радио зашифрованных сообщений подсчитано, что всего их в нашей стране находится около двухсот человек. Милтон Брабек, разумеется, будет готов помочь вам, но мне бы хотелось использовать его лишь в крайнем случае. Итак, завтра утром я оставлю здесь то, чем вы сможете защитить себя. (Он вынул из кармана ключ.) Это чтобы вы могли войти. Сначала дважды поверните ключ вправо, чтобы отключить сигнализацию.

Он встал и долго пожимал руку Малко, тихо добавив:

— Это какой-то кошмар. Каждое утро, приезжая в Лэнгли, я спрашиваю себя, не пойти ли мне к директору ЦРУ и все рассказать ему...

* * *

Десятки элегантных жительниц Вашингтона болтали, перебивая друг друга, стиснутые, как сардины в банке, за столами, покрытыми клетчатыми скатертями в «Жокей-Клубе», ресторане отеля «Ритц-Карлтон». Даже в субботу здесь было полно народу. Женщины обсуждали свои туалеты, любовников и, иногда, даже мужей. Малко и Джессика Хейз нашли столик, зажатый между двумя пожилыми дамами, обжиравшимися паштетом, и четырьмя супругами сенаторов, перестраивающих мир. На этот раз Джессика была в блузке из изумрудного шелка, кожаной юбке, облегавшей ее крутые бедра, и серых чулках, возможно, чтобы доставить удовольствие Малко. Тот наклонился над столом.

— Вы знаете, что наше задание может стать опасным...

Она отпила немного ликера и удивленно спросила:

— Вы думаете? Во всяком случае, мой отец всегда говорил, что интересы своей страны должны быть превыше всего. Я не представляю себе, что с нами может случиться здесь, в Вашингтоне.

— Уильяма Нолана наверняка защищает КГБ, — объяснил Малко. — Источник информации такого уровня уникален. Следовательно, если мы попытаемся выйти на «крота», возможна самая бурная реакция. Они зашевелятся только тогда, когда мы достигнем цели, чтобы не вспугнуть нас. Но в этот момент их реакция может оказаться крайне грубой.

Джессика раздвинула свои пухлые губы в двусмысленной улыбке:

— Вы меня защитите...

Французский метрдотель принес им счет.

— Я еду на «конспиративную квартиру», — сказал Малко, — поедете со мной?

— О'кей, — сказала она, — я оставляю свою машину здесь.

В «понтиаке» он рискнул погладить серые нейлоновые чулки, стараясь подняться как можно выше, но зеленая кожаная юбка помешала дальнейшему продвижению. Джессика озорно посмотрела на него.

— Знаете, американец никогда бы этого не сделал... Вы очень отважны.

Поскольку она очень широко раздвинула ноги, он продолжил свои манипуляции, прихватывая теплую и мягкую голую кожу над чулком. Неожиданно Джессика Хейз сжала его руку между бедрами и сказала изменившимся голосом:

— Прекратите!

Глаза ее закатились, она прерывисто дышала. Малко, однако, был еще очень далек от своей цели. Он послушался, и через несколько мгновений они остановились. За окнами по-прежнему горели свечи. Малко вошел через заднюю дверь. Джессика шла следом за ним.

— Я никогда не была на «конспиративной квартире», — призналась она. — Я воображала невесть что, а это похоже на обычный дом.

За исключением того, что он был защищен сверхсложной системой, соединенной с кабинетом Фрэнка Вудмилла. Даже ФБР не было известно о существовании этой квартиры. На низком столике в гостиной Малко обнаружил металлический чемодан. Он открыл его. Джессика, заглянув поверх его плеча, удивленно воскликнула:

— Это вам?

В футляре из пенопласта там лежали два маленьких кольта «Кобра» с коробкой патронов, две рации «Моторола» большой мощности и три гранаты ослепляющего действия.

— Это нам, — поправил Малко, протягивая ей маленький двухдюймовый черный пистолет «Кобра». — Положите это в вашу сумку.

Джессика оттолкнула оружие.

— Нет, я не сумею им воспользоваться, и я не могу даже подумать, чтобы в кого-то выстрелить.

— Не будьте дурой, — сказал Малко. — Достаточно нажать на курок. Или просто прицелиться в кого-нибудь. Это вызывает замешательство и позволяет выиграть время. Мы с вами идем на очень опасное дело. Я хочу, чтобы вы были вооружены. И ваш дядя Фрэнк хочет того же.

— Хорошо, — покорно согласилась она.

Она бросила «кобру» в свою сумку, даже не поинтересовавшись, как обращаться с пистолетом, а Малко взял металлический кейс. Поскольку Джессика сердилась, он обнял ее. Она была напряжена и отводила глаза в сторону.

— Не нужно ребячиться, — сказал он. — Нам придется иметь дело с людьми, которые не остановятся ни перед чем.

Постепенно она расслабилась, и он почувствовал, как ее тело прижалось к нему более непринужденно. Ее груди свободно двигались под зеленым шелком, и он не смог устоять перед искушением погладить их. Джессика тут же высвободилась из его объятий.

— Не здесь.

— Почему?

Он уже представлял себе, как опрокинет ее на стол или в одно из кресел. Она прочла это в его глазах и надела пальто.

— Пошли отсюда.

Она действительно боялась, что он ее изнасилует. Взбешенный, он снова запер дверь. Вид оружия, казалось, травмировал ее. Она не произнесла ни одного слова до самого отеля «Ритц-Карлтон», где она оставила свою машину.

— Поужинаете со мной сегодня вечером? — спросил он, прощаясь.

— Если не устану, — лицемерно сказала она. — Позвоните мне сначала.

* * *

Черный «олдсмобиль» с дымчатыми стеклами ехал по Скипвич Роуд со скоростью пятьдесят пять миль в час. Уильяму Нолану было знакомо каждое дерево на этом пути, который он проделывал тысячи раз. Напротив бензоколонки «Эссо» машина повернула направо и поехала по • узкой дорожке со скромными коттеджами по обеим сторонам.

Через сто метров «олдсмобиль» остановился у дорожки к дому. Шофер, сидевший рядом с Ноланом, спросил:

— Вас подождать, сэр?

— Нет, спасибо, — ответил Нолан, — меня проводят. Отвезите машину домой и скажите Джорджу, что к ужину нас будет двое. До понедельника.

— До понедельника, сэр. Желаю хорошо отдохнуть.

Уильям Нолан позвонил в дверь, держа в руках кейс с радиотелефоном. Было необходимо, чтобы с ним могли связаться в любой момент. Фон Мак-Кензи сразу открыла ему и нежно сжала в объятиях.

— Я счастлива, что тебе удалось выбраться.

Это была высокая молодая женщина с короткими светлыми волосами, едва заметным макияжем, хорошей фигурой, немного в стиле Джейн Фонды. Она увлекла его в гостиную. На низком столике стоял поднос с подогретым лимонным соком. Он улыбнулся и сжал ее руку. Она всегда обо всем помнила... Пока он пил, она наблюдала за ним.

— У тебя что-то случилось?

Прожив с ним бок о бок более шестнадцати лет, она хорошо изучила его. Их связь началась почти случайно. Однажды он приехал к ней диктовать срочные и секретные доклады. Он очень устал и прилег на диван немного отдохнуть.

Фон Мак-Кензи долго смотрела, как он спит, потом прикоснулась своими губами к его губам, а затем легла рядом с ним. Она обняла его, и он ответил на ее объятие. Сначала целомудренно. Как человек, нуждающийся в тепле и нежности. А потом, поскольку в его жизни не было женщины, их объятия стали другими. Они занимались любовью неумело, торопливо, неловко, с неясным чувством вины, хотя прошло уже два года, как Уильям Нолан овдовел.

Затем около двух месяцев между ними ничего не было, и это не лежало в основе их отношений.

Он поднял на нее глаза и улыбнулся. Она любила его взгляд, такой ясный, такой лучистый. Создавалось впечатление, что в этом взгляде читались все его мысли.

— Нет, — сказал он. — Но через два дня исполнится двадцать лет, как погиб Джон.

Он замолчал, и она увидела, как поднимается и опускается его кадык, будто он вот-вот заплачет. Смерть сына была для него ударом, от которого он так и не смог оправиться. И уже не оправится никогда. Она снова видела фотографии похорон. Один из первых погибших во Вьетнаме. Уильям Нолан, поддерживающий свою жену, с каменным лицом и пустым взглядом, как у морских пехотинцев в почетном карауле.

Фон взяла его за руку.

— Ничего не поделаешь, — сказала она. — Ты же знаешь. На то была Божья воля.

Он покачал головой, не отвечая. Она встала и сказала с несколько наигранной веселостью:

— Ну же, идем, аукцион начинается в три часа.

Они направлялись на аукцион произведений искусства эпохи барокко, которые были слабостью Уильяма Нолана.

Фон Мак-Кензи исчезла в своей комнате и вернулась с пальто и толстым желтым конвертом.

— Держи, это для твоих друзей из Сената.

Он положил конверт в свой кейс, и они вышли. Фон села за руль серого, немного помятого «доджа-лансера» и вставила в магнитофон кассету с классической музыкой. Если бы только Уильям захотел сделать ей ребенка... Она никогда не осмеливалась заговаривать об этом.

* * *

Оказавшись в северной части 18-й улицы, грязном квартале, разительно отличавшемся от элегантного Джорджтауна, можно было подумать, что попал в Эфиопию. Деревянные лачуги, старые облупившиеся кирпичные дома, пыльные лавчонки. Мало белых. Через каждые три дома был расположен эфиопский ресторан, где предлагалась одна и та же несъедобная пища. Джессика, повиснув на руке Малко, казалось, была в восторге, идя по тротуару под ледяным северным ветром. Они поужинали в креольском ресторане; это было невкусно, не говоря уже об адском шуме, но молодая женщина была, казалось, в отличном настроении.

— Может, пойдем потанцуем? — предложила она.

— Почему бы нет? — согласился Малко.

Они оказались в дискотеке «Бумажная луна» на 23-й улице близ М-стрит. Большой ангар с парашютами на потолке, сумасшедшей звуковой системой и огромным баром, к которому прилепились несколько десятков пьяниц. Много иранцев.

Едва заслышав «бит» Майкла Джексона, Джессика сбросила пальто. Под ним оказался сверхсексапильный оранжевый костюм с очень длинным жакетом, застегнутым до самой шеи и облегавшим ее, как перчатка; он гармонировал с мини-мини-юбкой, едва доходившей до середины бедра... Она стала, как безумная, извиваться на площадке в двух метрах от Малко.

От жары она очень скоро расстегнула свой «панцирь», под которым обнаружился черный кружевной корсаж, а под ним были отлично видны ее пышные груди. Черные чулки с блестками, подчеркивающими линии ее ног, делали ее еще более сексуальной. Джессика продолжала танцевать, пока звучал рок, остановившись, только чтобы выпить рюмку «Куантро» в баре.

Малко успокоился только во время первого медленного танца, когда она с каким-то новым чувством прижалась к нему.

— Мне жарко, — сказала она.

Она прилипла к Малко, как школьница, решившая довести до крайнего возбуждения свою первую жертву... Но только это была женщина, и ее пышные формы оказывали сногсшибательное действие. Кроме того, она, выпятив свой лобок, прекрасно имитировала акт любви... Он встретился с ней взглядом и увидел лишь тревожный блеск в ее черных зрачках. Она развлекалась или действительно хотела его?

С полуоткрытым ртом, выпятив зад, прижавшись к нему грудью, Джессика стала другим человеком. Она извивалась с безупречным искусством до тех пор, пока уже не могла не замечать состояния своего кавалера.

Малко, доведенный до белого каления этими ее маневрами, приподнял ее лицо и поцеловал. Она тут же ответила на его поцелуй сладким, пахнувшим ликером, неистовым поцелуем, еще сильнее прижавшись к нему всем телом, казалось, не замечая, что пальцы Малко перебирают черное кружево. Он нашел ее затвердевший сосок и стал слегка перекатывать его между пальцами. Джессика издала стон и резко остановилась. Его язык исполнял безумную сарабанду у нее во рту, он ощущал трепетание ее живота, ее пальцы сжимали его затылок. Если бы музыка не смолкла, она бы, возможно, кончила... Она удовольствовалась тем, что бросилась к бару за второй рюмкой ликера, дав попробовать его. Малко. Джессика танцевала еще более часа. В слишком коротком медленном танце она продемонстрировала такие же превосходные способности.

Под ледяным ветром, не охладившим пыл Малко, они поднялись по М-стрит. Едва оказавшись в «понтиаке», он осмелился сунуть руку под оранжевую мини-юбку, обнаружив, что Джессика, учитывая длину своей юбки, носит чулки без подвязок. Он очень быстро добрался до кожи, а еще выше было то, о чем он мечтал. Джессика дернулась и отодвинулась.

— Оставьте меня, — умоляла она, стараясь убрать пальцы, шарившие между нейлоном и кожей.

Малко добрался до того, что искал, и она с резким стоном вздрогнула всем телом. Он был уверен, что через несколько секунд она кончит.

Пока они поднимались по Фоксхоллу, его рука, затаившись между бедрами Джессики, активно продолжала свою работу. Джессика, откинув назад голову, вяло сопротивлялась. Подъехав сзади к ее дому, он остановил машину и взялся за Джессику всерьез. Она подскочила.

— Вы с ума сошли! Нас увидят!

Она доплелась до гостиной, вставила лазерный диск в аудиосистему «Акай» и рухнула на диван. Малко бросился на нее, и Джессика его оттолкнула.

— Я должна поспать, возвращайтесь к себе! Увидимся завтра.

Даже циклон не заставил бы его уйти... Но Джессика встала, блестя глазами, и протянула ему руку, желая увлечь к дверям.

— Идите!

Своей мини-юбкой, едва прикрывающей лобок, черным корсажем, облегавшим ее полную грудь, красными пухлыми губами она невероятно возбуждала. Малко захотелось изнасиловать ее. Он прислонил ее к стене, неистово целуя, и, как солдафон, скользнул рукой под «мини», продолжив то, что начал в машине. У Джессики это вызвало дрожь в ногах... Она извивалась и отбивалась от него. Он оторвал ее от стены и бросил на диван. Мини-юбка задралась на бедра, приоткрыв белые кружевные трусики. Глаза у Джессики были безумные.

— Нет, нет, не хочу! — умоляла она.

Не слушая ее, Малко высвободил свой напряженный член. Сначала она оттолкнула его, затем он лег на нее, и, к его удивлению, ему удалось слегка коснуться намокшего атласа трусиков. Джессика резко дернулась и схватила его член всей рукой, чтобы не дать ему достичь цели. Вне себя от бешенства, Малко обеими руками спустил кружевной треугольник через полные бедра, оставив его висеть на одной лодыжке. Затем, скользнув коленом между ее длинными полными ляжками, он надавил, постепенно раздвигая их и, наконец, устроился на ней!

— Нет!

Скромная шифровальщица с безумными глазами, растрепанными волосами, багровыми щеками напоминала бешеную кобылицу. Член Малко коснулся ее лобка, и она взвыла от отчаяния. Ей в очередной раз удалось оттолкнуть его, но ее сопротивление ослабевало. Тогда одним движением она схватила его пенис в рот, засасывая, кусая, облизывая его, поднимая и опуская голову в изощренном оральном сексе, необузданном и совершенно неожиданном.

Малко не мог прийти в себя. Он немного успокоился, но ему бешено хотелось погрузиться в это чрево, чувствуя, что оно готово принять его. Он подождал, пока она прервется, опрокинул ее назад и навалился на нее. Снова его напряженный до предела член приблизился к влагалищу Джессики. Она умоляюще прошептала:

— Нет, нет, прошу вас, здесь моя дочь!

На какую-то долю секунды Малко остолбенел. Каковы бы ни были тайники баптистской души Джессики, он не представлял себе, какая может быть разница для ее дочери, спавшей наверху, между бешеным оральным сексом и столь же неистовым коитусом.

Кровь пульсировала в его члене, инстинкт пересилил все. Всей своей мощью он вонзился во влагалище Джессики.

Ее вопли чуть было не выбили его из седла. Открыв рот, Джессика просто кричала от удовольствия, вытаращив глаза. Непроизвольно ее руки на его затылке разжались, таз пришел в бешеное движение. Несколько мгновений спустя, извиваясь под ним, она умоляла:

— Глубже! Еще глубже!

Он погружался в нее до упора, как можно глубже, и каждое его движение сопровождалось криками Джессики. Ноги молодой женщины переплелись вокруг его ног, чтобы крепче зажать его, и ее лобок со все большей силой прижимался к нему. Когда Малко кончил в нее, она закричала, как одержимая, затем откинулась назад со слипшимися от пота черными волосами, в растерзанной блузке, с вытаращенными глазами.

— Мама!

Малко резко повернул голову. На них пристально смотрела маленькая белокурая девочка в ночной рубашке.

Глава 17

Джессика Хейз резко выпрямилась и в ужасе вскрикнула:

— Присцилла! Что ты здесь делаешь?

— Я услышала, что ты кричала, мама, — сказала девочка, — и подумала, что тебе приснилось что-то страшное...

— Нет же, все хорошо, — заверила ее Джессика. — Возвращайся к себе и спи.

Девочка покорно подчинилась. Как только она ушла, Джессика со вздохом снова легла.

— Вот почему я й не хотела заниматься любовью. Я себя знаю, я не умею это делать тихо.

— Дело сделано, — сказал Малки.

Некоторое время они лежали в объятиях друг друга, но его пыл не угас. Они снова начали распаляться, и на этот раз Джессика, освободившись от своей мини-юбки, оседлала Малко и с хриплым криком уселась на него.

Какое-то мгновение она почти не двигалась, закрыв глаза, нежно поглаживая себя, кусая губы, чтобы не кричать. Потом она опустила голову и попросила:

— Поласкай мне груди.

Они были налитые и тяжелые. Малко вцепился в них, тиская и истязая. Джессика стонала все громче и громче, колебания ее таза ускорялись. Обхватив ее груди ладонями, он стал очень сильно сжимать коричневые соски, одновременно приподнимая ее все выше и выше неистовыми движениями ягодиц. Он почувствовал, что она кончает, и из ее горла вырвался крик раненого зверя, напоминающий предсмертный хрип. Затем она рухнула на него, задыхающаяся и трепещущая. На сей раз девочка не появилась.

Через некоторое время Джессика пошла налить себе большой стакан коньяка «Гастон де Лагранж» и вернулась, согревая его между ладоней; ее рот все еще был припухшим от удовольствия.

— Я не очень часто занимаюсь любовью, — заметила она. — Иногда у меня возникает такое сильное желание, что я иду одна в «Виллар», чтобы подцепить кого-нибудь. Однако в последний момент всегда отступаю. Я боюсь СПИДа.

— Почему у тебя нет постоянного любовника?

Надув губы, она откинула назад черные волосы.

— Я трудный человек, вернее, требовательный. Я с трудом уживаюсь с мужчиной. И потом, Присцилла. Она очень ревнива.

Какая удивительная личность!.. Они еще немного поболтали, и Малко приготовился попрощаться:

— Мы завтра увидимся?

— Нет, — ответила она. — Завтрашний день я проведу с Присциллой.

— А в понедельник, на Арлингтонском кладбище?

— Мне это очень трудно, — сказала она. — У меня сумасшедшая работа. Это может возбудить подозрения. Ты не можешь обойтись без меня?

— Попытаюсь... — сказал Малко. — Но мы встретимся в «Вилларе» около шести.

Она проводила его и нежно шепнула:

— Не приходи слишком часто... У меня появятся дурные привычки.

* * *

Яркое солнце придавало газонам Арлингтонского кладбища почти веселый вид. Вновь появились посетители, затрудняя задачу Малко. Спрятавшись за огромным надгробием генерала Ли Гранта, он наблюдал за участком № 7. Милтон Брабек находился на автостоянке для посетителей, поддерживая связь с Малко с помощью зашифрованных сообщений по рации «Моторола». Они были вынуждены опасаться всех, даже ФБР.

Если их обнаружат, начнется расследование, которое может закончиться Бог знает чем...

Он посмотрел на часы: четверть второго. Если Уильям Нолан придет поклониться могиле сына в годовщину его смерти, он не заставит себя долго ждать. Он навел бинокль на ворота, и вскоре в поле его зрения появился черный «олдсмобиль» второго лица ЦРУ в сопровождении серого «доджа» прикрытия. Уильям Нолан вышел из машины и направился по Мак-Каллан Драйв. Благодаря биноклю, Малко не выпускал его из вида.

Церемония посещения могилы в точности повторила предыдущие. Американец постоял неподвижно несколько секунд, скрестив руки на груди, погрузившись в глубокую задумчивость, затем, наклонившись, чтобы сорвать немного мха, удалился медленными шагами.

Малко оглядел в бинокль окрестности. Ему показалось, что слева он заметил фигуру мужчины, прислонившегося к дереву около мемориала Дж. Ф. Кеннеди. Когда он снова посмотрел туда, фигура исчезла. Неужели за ним следили? От волнения он потратил несколько секунд, чтобы снова отыскать Уильяма Нолана, садившегося в машину, которая тут же отъехала.

Малко посмотрел на часы: кладбище закрывалось в половине шестого. Он решил остаться до закрытия. Еще точно не зная, на что он надеялся. Ему надо было прождать три с половиной часа. Его интересовала одна вещь: мужчина, вроде бы замеченный им около мемориала Кеннеди. Он медленно оглядел в бинокль огромное кладбище, но ничего не заметил.

А если его засекло ФБР? Возможно, оно следит за кладбищем, когда туда приезжает Уильям Нолан.

* * *

Было четыре часа дня, когда Малко заметил на параллельной аллее белый фургон, направляющийся на север. Это было редкостью на Арлингтонском кладбище, где было разрешено только движение служебного транспорта. Он машинально следил взглядом за фургоном, когда тот остановился перед большой стелой на углу Крук Уок. Из него вышел тучный лысый мужчина с венком в руках. Он убрал с памятника прежний венок, приладил новый, немного протер мрамор и ушел.

В бинокль Малко заметил надпись черными буквами на боках белого «эконолайна»: «Г. Фельдстейн, Сады и цветы. 2316 Висконсин-авеню, Вашингтон, Округ Колумбия».

Мужчина влез в фургон и продолжил путь. Через двадцать минут он остановился у могилы Джона Но-лана и сменил на ней скромный венок под наблюдением Малко, которому ничего другого не оставалось. После отъезда фургона надо было ждать еще час с четвертью. Он напрасно напрягал зрение: больше никто не приближался к могиле сына Уильяма Нолана. В двадцать пять минут шестого, когда уже начало смеркаться, он направился к автостоянке. С обманутыми надеждами.

У него не было особой пищи для размышлений, кроме цветочника, казавшегося, впрочем, совершенно невинным.

* * *

Когда Малко появился, Джессика нервно смотрела на часы. Едва он успел сесть, как она ему сказала:

— Мне очень жаль, но через десять минут у меня, встреча с моим шефом на Ф-стрит. Что дало посещение кладбища?

Малко рассказал ей о цветочнике. Джессика, уже стоя, казалось, не очень заинтересовалась этим.

— Я сообщу об этом дяде Фрэнку завтра утром. Во всяком случае, он через меня назначил встречу, чтобы разобраться в сложившемся положении: завтра в пять на «конспиративной квартире».

* * *

Фрэнк Вудмилл со своим обычным ошалевшим видом и огромными мешками под глазами ждал в гостиной «конспиративной квартиры», куря сигару. В последнее время он, должно быть, мало спал...

— Я навел справки о вашем цветочнике. На первый взгляд, ничего особенного. Гарри Фельдстейн приехал из Канады в 1980 году с канадским паспортом. Четыре года назад он купил маленький магазинчик на Висконсин-авеню и еле сводит концы с концами. Они с женой все делают сами. Практически никогда нигде не бывает. Имеет хорошую репутацию в своем квартале и в банке. Раз в год ездит в Монреаль, чтобы повидаться со своими родственниками.

Я послал канадцам телекс, но они еще не ответили. В ФБР на него ничего нет, в Фирме тоже.

— Надо было проверить, — сказал фаталист Малко. — Нет ничего удивительного в том, что цветочник приезжает на кладбище. Но поскольку он был единственным, кто приближался к могиле Джона Нолана...

— Возможно, мы на ложном пути, — вздохнул заместитель начальника оперативного отдела. — Если через неделю мы ничего не узнаем, я обо всем информирую директора ЦРУ. Я получу взбучку, но тем хуже. Не можете же вы вечно торчать в Вашингтоне.

Малко снова подумал о вчерашнем происшествии.

— ФБР следит за Арлингтонским кладбищем, когда Уильям Нолан отправляется туда? — спросил он.

Сигара Фрэнка Вудмилла застыла в воздухе.

— Нет, не думаю, но могу проверить. А что?

— Мне показалось, что я видел кого-то, кто следил за мной в бинокль...

— Это мог быть турист, любопытный или «любитель птиц», — сказал он. — Я думаю, что завтра, как всегда по средам, Билл Нолан поедет в Арлингтон. Надо еще понаблюдать за ним.

— А ваш «метод бариевой каши»?

Заместитель начальника оперативного отдела пожал плечами.

— Пока ничего убедительного. Если бы у нас были шифры КГБ... Ладно, возвращайтесь в «Джефферсон». В данный момент больше ничего нельзя сделать.

* * *

Когда зазвонил телефон, Малко смотрел по телевизору новости Си-Эн-Эн в своем номере отеля «Джефферсон».

— Добрый вечер, — весело сказала Джессика. — Нашему другу было бы желательно срочно повидаться с вами в обычном месте. До встречи.

Она повесила трубку.

Малко, заинтересованный, выключил телевизор и надел шубу. Что было нужно Фрэнку Вудмиллу? Он расстался с ним два часа назад. Улицы Вашингтона опустели, дул порывистый ледяной ветер, падали снежинки. Через пять минут он уже был на Л-стрит. Фрэнк Вудмилл ждал его, заметно нервничая. Он живо поднялся ему навстречу, в глазах его горел огонь, которого Малко у него уже давно не видел.

— Считаю, что вы сорвали банк! — сообщил он.

— А что случилось?

— Получен телекс от канадской конной полиции по поводу Гарри Фельдстейна. Его настоящее имя Руфус Шевченко, он приехал с Украины в Торонто пятнадцать лет назад. Через пять лет получил гражданство. Конная полиция дала о нем неблагоприятный отзыв, поскольку есть подозрение, что он не является настоящим беженцем.

Малко захотелось кричать от радости. Наконец-то реальная зацепка! Связующее звено между КГБ и ЦРУ. Однако это еще были пустяки.

— Возможно, это просто совпадение, — заметил он. — В Восточной Европе тысячи беженцев и очень мало «кротов»...

— Разумеется, — согласился заместитель начальника оперативного отдела. — Впрочем, против него ничего нет, ни малейшего факта. Но он очень уж смахивает на тех «тайных агентов», которых внедряет к нам КГБ. Приехал через Канаду для отвода глаз. Даже имеет канадский паспорт. Мы практически не контролируем приезжающих оттуда. Он женат на своей соотечественнице, которая последовала за ним; у них очень мало друзей, а в силу своей профессии он общается с множеством людей...

— Что вы собираетесь предпринять?

— В обычной ситуации я бы повесил ему на «хвост» сорок эббээровцев. Но в данном случае у меня есть только вы и мистер Брабек. И главное, я не хочу его вспугнуть. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что кладбище служит почтовым ящиком. Несмотря на то, что, сунув туда нос, мы ничего не нашли. Завтра Уильям Нолан снова поедет на кладбище. Если после его визита появится Фельдстейн, надо последовать за ним и больше не спускать с него глаз. Для этого нам понадобятся Джессика и Милтон Брабек.

* * *

Под лучами зимнего солнца Арлингтонское кладбище выглядело великолепно; сердце Малко билось сильнее. На этот раз он был в боевой готовности. Вдали сверкал купол Капитолия, серые воды Потомака напоминали озеро. Ловушка для «крота» была готова.

Фрэнк Вудмилл ждал на «конспиративной квартире». По рации он мог передать зашифрованное сообщение в машину Милтона Брабека, припаркованную на автостоянке для посетителей кладбища. Все оборудование было предоставлено центром "Д" под выдуманными предлогами.

Джессика Хейз, переодетая в спортивный костюм, в наушниках и с плейером, в темных очках, шагала по аллеям Арлингтонского кладбища. Ей было приказано держаться подальше от Уильяма Нолана и сосредоточить все свое внимание на цветочнике, если тот появится. Ее плейер на самом деле был микрофоном, соединенным с передатчиком, настроенным на частоту раций «Моторола» Малко и Милтона Брабека.

Что касается Малко, то он находился в стороне, на возвышении, у мемориала Дж. Ф. Кеннеди, чтобы обнаружить возможные контрмеры и координировать ход всей операции. Из рации, прикрепленной к его поясу, раздался голос:

— Объект приедет через несколько минут, — сообщил телохранитель.

Действительно, спустя несколько минут появился черный «олдсмобиль». Процедура посещения в точности повторила предыдущие. Уильям Нолан пешком поднялся к могиле сына, поправил несколько цветков, замер на несколько мгновений в молитве и снова спустился к своим телохранителям. Лишь одно изменение: один из телохранителей сопровождал его до могилы, возможно, из-за большего числа посетителей. Он уехал так же, как и приехал. Оставалось только запастись терпением.

* * *

Белый «эконолайн» появился около половины четвертого со стороны мемориала Кеннеди. Его путь показался Малко, наблюдавшему за ним в бинокль, бесконечно долгим. Фургон стал спускаться к Мак-Каллан Драйв. Через несколько секунд на Шеридан Драйв появилась Джессика в серебристом спортивном костюме, чередуя бег с ходьбой. «Эконолайн» доехал до могилы сына Уильяма Нолана. Из него в голубом комбинезоне вышел Гарри Фельдстейн и направился к газону, на котором находилась стелла.

* * *

Джессика подбежала к могиле Джона Нолана, сбавила темп, пошла шагом и, наконец, остановилась возле белого фургона. Наблюдая за Гарри Фельдстейном, прислонявшим венок к стеле. Он обернулся и бросил на лее пронзительный взгляд, затем тут же профессионально улыбнулся ей:

— May I help you, miss?[60]

Он направился к ней, держа в руке старый венок, снятый с соседней могилы. Джессика улыбнулась в ответ.

— О, мне только хотелось узнать, не занимаетесь ли вы садами частных лиц...

— Конечно! — весело сказал цветочник. — И такая работа мне больше нравится, она веселее. Несмотря на то, что здешние клиенты никогда не жалуются.

Громкий смех. Он бросил старый венок в заднюю часть «эконолайна».

— Оставьте мне ваш адрес, — попросил он. — Я зайду посмотреть ваш сад и составлю смету. Без залога, разумеется.

— У меня ничего нет с собой, — сказала она. — У вас есть чем записать?

— Конечно, — сказал цветочник.

Он протянул ей одну из своих визитных карточек и черную шариковую ручку, которые он вынул из наружного кармана своей спецовки.

Джессика записала на карточке свой адрес и телефон и протянула ее цветочнику. В это время один из кладбищенских сторожей прошел мимо них и бросил цветочнику:

— Эй, Гарри, там, наверху, какой-то тип ждет тебя у Большого Монумента.

— Еду, — сказал Гарри Фельдстейн.

Он сунул карточку в карман и вскочил в фургон, забыв ручку. Джессика положила ее себе в карман и тотчас же снова вернулась к своим спортивным занятиям.

Малко следил за встречей в бинокль и по рации, не обнаружив ничего подозрительного. В полной растерянности он смотрел, как белый «эконолайн» удаляется на малой скорости к нижней части кладбища. Джессика исчезла. Было условлено, что она вернется домой после того, как заберет дочку из школы. Там они встретятся. Сейчас его целью был Гарри Фельдстейн. Проверять могилу не имело смысла.

Он добрался до автостоянки. Милтон Брабек нетерпеливо топтался на месте. Белый «эконолайн» уже направлялся к Арлингтонскому мосту. Милтон выехал за пределы кладбища, повернув направо на Мемориал Драйв, широкую аллею, ведущую к автостраде. В ста метрах впереди два солдата морской нехоты в форме, с бритыми затылками, ждали возле машины с поднятым капотом. Один из них сделал им знак, сопровождая его широкой улыбкой. Милтон Брабек инстинктивно притормозил.

— Подбросим их до гаража, — сказал он.

При той скорости, на которой ехал «эконолайн», это не вызывало осложнений. В любом случае, у них была сирена и «мигалка», и Малко был уверен, что если Гарри Фельдстейн что-то заметил, он ничего не предпримет в ближайшее время. Милтон свернул к тротуару и опустил стекло.

— У вас что-то случилось, ребята?

Малко заметил суровое лицо с серыми глазами и холодную улыбку. Милтон выругался, посмотрев в зеркало заднего вида. Малко обернулся, и поток адреналина хлынул в его артерии. Второй солдат вынул из-под своей гимнастерки короткоствольный автомат и целился в них через заднее стекло. В это же мгновение его приятель вытащил из-за ремня пистолет и прицелился в Милтона Брабека, онемевшего от удивления.

Именно в этот момент его приятель сзади открыл по ним огонь.

Глава 18

Машина сотрясалась от следующих друг за другом глухих ударов, а до Малко лишь слегка доносились хлопки автоматной очереди. Заднее стекло мгновенно стало матовым. Малко непроизвольно вжался в сиденье. Он, как и убийца, не знал того, что стекла этой машины, используемой для спецзаданий, были пуленепробиваемыми. Мнимый морской пехотинец, выпустив всю обойму, остолбенело смотрел на заднее стекло, усеянное следами от пуль, но оставшееся целым.

Второй морской пехотинец, вытянув руку, целился в Милтона Брабека, сидевшего за рулем. Он нажал на курок, и его нуля, как и другие, расплющилась о наполовину поднятое стекло.

Ударом плеча Милтон Брабек резко распахнул дверцу, чем вывел из равновесия своего противника, который, отшатнувшись назад, выронил пистолет; телохранитель выкатился на шоссе в тот момент, когда второй убийца, все еще находившийся позади машины, перезаряжал свой автомат. Милтон Брабек не успел вынуть из кобуры свой израильский «Магнум-44», а солдат уже «поливал» его очередью из автомата. Телохранителю пришлось проползти перед радиатором машины. Малко сорвал «кобру» с пояса, приоткрыл дверцу и нырнул на пол, чтобы прийти на помощь Мил тону Брабеку. Тот, лежа на животе, только ждал удобного случая.

— Ложитесь! — крикнул он Малко.

Мнимый морской пехотинец, подобрав свой пистолет, бросился к якобы неисправной машине, захлопнув на ходу капот. Тотчас же его приятель выпустил новую очередь по колесам «понтиака», разбив фары задних огней.

Милтон ответил выстрелом, но промахнулся, что было неудивительно в его положении. Его противник выстрелил, целясь под машину, вынудив Милтона и Малко спрятаться в канаве.

Мнимый морской пехотинец, отдавая себе отчет в том, что засада не удалась, с удивительным спокойствием продолжал стрелять короткими очередями. И в самом деле, в этом удаленном от всякого жилья месте выстрелы не привлекали ничьего внимания. За ними простиралось кладбище, впереди — огромная круглая площадь, где пересекались автострады, ведущие к Арлингтонскому мосту.

Морской пехотинец с автоматом добрался до своей машины. Его товарищ уже сидел за рулем. Он открыл дверцу. Малко поднял голову ровно настолько, чтобы успеть спустить курок. Пуля ударила мнимого морского пехотинца прямо в грудь, отбросив его в глубь машины, отъехавшей с открытой дверцей... Милтон Брабек, выскочивший из канавы, в свою очередь, сделал подряд три выстрела. Без видимого результата. Они увидели даже, что тот, в которого выстрелил Малко, поднялся.

— Shit[61], он в пуленепробиваемом жилете, — взорвался Милтон.

Бросившись к рулю, он включил первую скорость и тронулся с места. Машина с убийцами выехала на автостраду Джорджа Вашингтона, ведущую к Кристал Сити и аэропорту.

Милтон и Малко не проехали и двадцати метров. Вначале они почувствовали страшный запах гари, затем «бьюик» начал делать зигзаги, и даже твердая рука Милтона Брабека не смогла заставить его ехать прямо. Когда передние колеса оказались наполовину в канаве, им пришлось остановиться... Как раз перед выездом па автостраду. К ним бежал настоящий морской пехотинец, дежуривший в будке у входа на кладбище.

Милтон уже нагнулся к своей рации, вызывая Фрэнка Вудмилла на «конспиративной квартире».

— На нас напали, — сообщил он. — Двое в форме солдат морской пехоты у выхода из Арлингтонского кладбища. Я вам перезвоню.

Солдат морской пехоты, запыхавшись, уже навел свой «М-16» на обоих мужчин.

— Freeze![62]

Это был молодой солдат с бритым затылком, явно растерявшийся от этого происшествия, единственного в истории Арлингтонского кладбища.

— Секретная служба! — закричал Милтон Брабек, бросая ему бумажник со своим значком.

Солдат посмотрел на него и опустил винтовку.

— Что случилось, сэр?

— Вы же видите, — сдержанно сказал Милтон, — в нас стреляли. В вашей будке есть телефон. Надо вызвать полицию штата и ФБР.

Втроем они побежали к будке. Малко обернулся. Белый «эконолайн» уже давно исчез с противоположной стороны Потомака. Он не мог прийти в себя от этого грубого нападения. Он снова подумал о человеке, который, как ему показалось, следил за ним. Значит, у КГБ действительно была система наблюдения. То, что произошло, могло означать только одно: Уильям Нолан был и в самом деле «суперкротом» КГБ, и КГБ предприняло отчаянную попытку, чтобы выиграть время. Малко не мог понять одного. Почему наблюдение за могилой Джона Нолана могло вызвать столь грубую ответную реакцию? А Джессика? Ее выследили?

После короткого разговора Милтон Брабек повесил трубку.

— За нами приедут, — сообщил он.

* * *

Белый «форд» с «мигалкой» на крыше и ревущей сиреной на полной скорости въехал на Мемориал Драйв. Малко и Милтон Брабек уже десять минут в нетерпении переминались с ноги на ногу. В машине сидели два агента ФБР. Милтон Брабек представился, затем они с Малко сели в машину, которая тотчас же отъехала, направляясь по шоссе Джефферсон Дэвис вдоль Потомака.

— Машина убийц еще не обнаружена, сэр, — сообщил один из агентов ФБР. — Но весь район до Александрии разбит на квадраты, и в радиусе ста миль всюду установлены полицейские кордоны. Аэропорт также прочесали.

Не проехали они и двухсот метров, как высоченный полицейский с винтовкой, прижатой к бедру, сделал им знак остановиться. Полицейские машины стояли поперек дороги, загораживая проезд. Милтон ухмыльнулся.

— Тупоголовы, как всегда! Можно подумать, они их ждали.

Они направились к Кристал Сити, суперсовременному городу, строящемуся как раз напротив аэропорта. Навстречу им ехало множество полицейских машин. Они уже проехали город, когда радио ожило.

— Брошенная машина на пятом участке автостоянки аэропорта, — сообщил неизвестный голос. — Заднее стекло разбито. Следы от пуль. Мы проверяем.

Шофер ФБР установил на крыше «мигалку» и увеличил скорость. Через десять минут они подъехали к автостоянке №5, кишевшей полицейскими в штатском и в форме. Вокруг серой машины с открытым багажником были установлены желтые заграждения. К ним подошел сержант, держа китель солдата морской пехоты.

— В багажнике было два полных комплекта формы, сэр. Они переоделись и, вероятно, вылетели самолетом...

Милтон скептически покачал головой. Автостоянка аэропорта была идеальным местом для переодевания и замены машины. Но лететь самолетом для профессионалов было слишком рискованно.

— Обыщите аэропорт, — сказал он не очень убежденно.

Малко разделял его мнение. Оба убийцы, конечно, откуда-то приехали. Уехать они могли только надежным способом. Не самолетом. Это тайные агенты КГБ или «наемники». Они не из Вашингтона, это слишком маленький город. И это наводило на мысль о широкомасштабной операции. Без серьезной причины русские не ввязывались в подобные дела.

Он сейчас же подумал о Джессике. Ограничивался ли план КГБ только устранением Малко и Милтона? Он повернулся к Милтону:

— Поезжайте к Джессике и отвезите ее на «конспиративную квартиру», — сказал он. — Боюсь, что она в опасности. Я отправляюсь к Фрэнку.

* * *

Фрэнк Вудмилл говорил по телефону, когда Малко вошел, открыв дверь своим ключом. Милтон задолго до него уехал из национального аэропорта, чтобы привезти Джессику. Заместитель начальника оперативного отдела повесил трубку и покачал головой.

— Мы попали в трудное положение! — бросил он.

— Почему?

Он не успел ответить. В дверь позвонили.

Малко пошел открывать. Это был Милтон. Один.

— Где Джессика?

— Не знаю, — сказал телохранитель. — Я звонил, там никого нет.

— Надо туда вернуться, — сказал Малко.

— Подождите! — воскликнул Фрэнк Вудмилл. — ФБР хочет выяснить у мистера Брабека причины его присутствия на Арлингтонском кладбище. Разумеется, даже речи не может быть о том, чтобы открыть им правду. Он будет вынужден солгать им. Под присягой.

Милтон Брабек побледнел. Этого он никогда в жизни не делал.

— Я сделаю это, — сэр, — сказал он. — Вы думаете, они меня будут проверять на детекторе лжи?

— Не сразу, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Надо выиграть время. Меня тоже будут допрашивать. К счастью, директор ЦРУ уехал на четыре дня в Европу.

— А его заместитель?

«Крот»... Который, разумеется, уже все понял. Ситуация складывалась, как в романах Кафки.

— Я ему солгу, — сказал Фрэнк Вудмилл, — но все это не может продолжаться долго. С ФБР я могу лавировать. У меня хорошие отношения с шефом Вашингтонского отделения. Если я ему пообещаю сказать через несколько дней правду, он сдержит своих ищеек.

— Я вам не нужен? — спросил Милтон.

— Нет, — ответил Малко, — поезжайте к Джессике. Встретимся там.

— Что случилось? — спросил Фрэнк Вудмилл.

Выслушав подробный рассказ Малко, он в задумчивости закурил.

— Я не понимаю, — признался он. — Подобная акция КГБ может только подтвердить наши подозрения относительно Уильяма Нолана.

— Конечно, — сказал Малко. — Уже одно то, что его подозревают, является для них катастрофой. Это провал. Возможно, целью этого нападения было предупредить его. Чтобы он затаился, пока еще не слишком поздно.

— Наверное, вы правы, — согласился заместитель начальника оперативного отдела. — И это означает, что мы окажемся без единого доказательства.

— Остается Гарри Фельдстейн, — заметил Малко. — Если удастся его расколоть, он сможет представить недостающие доказательства. Он, несомненно, является связным между КГБ и Уильямом Ноланом.

— Я займусь им, — сказал Вудмилл. — И подумаю о том, как следует вести себя с ФБР. Я остаюсь здесь еще на час. Найдите Джессику. Если у нее что-нибудь важное, позвоните мне.

* * *

Тихая улочка, на которой находилось бунгало Джессики, выглядела, как всегда, мирной. Малко сразу же заметил возле огромной кучи дров машину Милтона Брабека и остановился рядом.

Милтон с озабоченным видом вылез из машины.

— Ее все еще нет, — сообщил он.

Малко осмотрелся. Ворота гаража были заперты, и, не взломав их, невозможно было узнать, стоит ли там машина. Забрав дочку из школы, Джессика, должно быть, отправилась за покупками. Не зная ничего о нападении на них, она не имела никаких оснований для беспокойства.

— Оставайтесь здесь, — попросил он Милтона Брабека, — я проедусь по Висконсин-авеню, посмотрю, что затевает наш друг Гарри Фельдстейн.

— Если вы окажетесь в тех краях, — сказал Милтон Брабек, — не могли бы вы заскочить на минутку проведать Криса? Я обещал ему приехать. Если меня не будет, он встревожится.

— Нет проблем, — пообещал Малко. — До скорой встречи.

Он добрался до Фоксхолл Роуд и оттуда — до Висконсин-авеню. Белый «эконолайн» Гарри Фельдстейна был припаркован возле его магазина, витрина которого была освещена. Не задерживаясь, Малко доехал до Резервуар-авеню. Джорджтаунская мемориальная больница занимала целый квартал. Это был ряд зданий из красного кирпича, выглядевших одно печальнее другого.

* * *

Крис Джонс был погружен в чтение «Спортс иллюстрейтед». Увидев Малко, он просиял.

— Рад видеть вас! Но где Милтон? Он погиб?

Малко придвинул себе стул.

— Вы недалеки от истины.

Он рассказал ему о совершенном на них нападении. Выли обнаружены гильзы от девятимиллиметровых патронов, которыми, вероятно, стреляли из «скорпио», излюбленного оружия террористов... Крис Джонс опустил голову и поскреб бинты на своем животе.

Нужна была дьявольская организация. Такая операция требует участия нескольких десятков человек, значительного количества материально-технических средств. Они заранее все предусмотрели... Но они ничего не выиграли от того, что привлекли внимание к своему «кроту». Они прекрасно знали, что даже если бы они убили вас обоих, Фирма продолжила бы поиски. Если только это не послужило сигналом для «крота», что его «почтовый ящик» раскрыт...

— Вы считаете, что у них нет других возможностей?

— Не знаю, — сказал телохранитель. — Для такого типа, как он, трудности заключались именно в передаче информации. Ему необходимо было передать свою «продукцию», но у него практически нет контакта со своим Центром... Если КГБ заметил, что за могилой его сына следят, они, возможно, нашли только такой способ, чтобы быстро сообщить ему о его провале...

Это совпадало с мнением Малко. Если это предположение подтвердится, они никогда точно не узнают, был ли Уильям Нолан предателем. Ему достаточно прекратить передавать сведения русским. Если только Гарри Фельдстейн не проболтается... Но тот был профессионалом, и так просто его не возьмешь.

Малко встал. Долгие посещения утомляли Криса Джонса, а ему не терпелось расспросить обо всем Джессику Хейз.

— Я буду держать вас в курсе, Крис, — сказал он.

В холле больницы он набрал номер телефона Джессики: там по-прежнему не отвечали. Значит, она еще не вернулась, и ему больше ничего не оставалось, как присоединиться к Милтону. Вдвоем легче скоротать время.

Он уже собирался выйти из больницы, как вдруг перед ним возникла какая-то фигура.

— Мистер Линге?

Это была бывшая исполнительница стриптиза Карин Норвуд, вынырнувшая из приемного покоя. Ее волосы были стянуты в конский хвост; в пуловере и облегающих эластичных брюках, без макияжа, она выглядела очень молодо. У ее ног стоял маленький чемодан.

— Вы узнали меня? — спросил Малко, повеселевший и немного удивленный, хотя ему и было известно о том, что Карин находится в Джорджтаунской больнице.

— Конечно! Вы пришли проведать меня?

— Нет, но я вижу, что вам лучше.

— К счастью! — сказала она, смеясь. — Это были в основном мерзкие наркотики, которыми меня пичкали эти сволочи «латиносы». Они мне и раньше не нравились... У меня нет желания возвращаться на острова Карибского моря.

— Чем я могу вам помочь? — спросил Малко, взяв ее чемодан.

— О, я возвращаюсь домой. Вы не могли бы подвезти меня?

— Конечно, — галантно сказал он.

Милтон на посту, а у него это займет не более пяти минут.

— Тем лучше, я сэкономлю на такси... Мне надо будет снова начать работать... У меня больше нет ни доллара.

Она с наслаждением уселась в новенький «понтиак» и вздохнула:

— Бедный Пол, когда я говорю себе, что он умер, это производит на меня какое-то странное впечатление. В этом есть доля и моей вины.

— Почему?

— Потому что ему нужны были деньги, чтобы давать их мне, — простодушно сказала она. — Он зарабатывал немного. Но я никогда не могла представить себе, что он выкинет подобную штуку. Он спятил или что...

Они поднимались по 15-й улице со скоростью черепахи. В это время движение по улицам Джорджтауна было ужасным из-за многочисленных знаков «стоп», у которых водители, казалось, засыпали.

Карин Норвуд кокетливо взглянула на Малко.

— Вы еще долго пробудете в Вашингтоне? Если у вас выдастся свободный вечер, можно было бы поужинать вместе...

— Возможно, — сказал Малко.

Спустя десять минут они остановились у ее подъезда на 31-й улице. Он поднялся с ее чемоданом, и они очутились в маленьком, пахнущем затхлым холле. Карин Норвуд с обезоруживающей улыбкой повернулась к нему. Я вас так и не поблагодарила. Если бы не вы, эти подонки затрахали бы меня до смерти... И это не входило в ваши обязанности. Это было так мило...

— Я не сделал ничего особенного, — сказал Малко.

— У меня почти ничего нет, — шаловливо сказала она, — я на мели, здесь нечего выпить, я только что вышла из больницы. Но...

— Что но?

Она шагнула вперед, неожиданно обвила Малко руками и прижалась к нему всем телом.

— Если я свела с ума Пола Крамера, значит, во мне все-таки что-то есть, — прошептала она.

Действительно, что-то в ней было. Гибкое тело Карин сразу обволокло его. Она почувствовала это и, почти не двигаясь, умело касаясь языком его ушей и губ, руками, которые, казалось, были повсюду одновременно, и, главное, движениями живота, напоминающего животное, способное вести независимое существование, она продемонстрировала ему блестящий пример ускоренного обольщения.

У Малко от этого закружилась голова, и он почувствовал, как вся кровь прилила к его члену. Он не ожидал такого, когда шел повидаться с Крисом Джонсом...

Точным жестом Карин развела полы предусмотрительно расстегнутой рубашки, чтобы продолжать действовать зубами и языком, в то время, как ее руки принялись раздевать Малко.

Затем медленным плавным движением она опустилась на пол, и член Малко совершенно естественно оказался у нее во рту. Она демонстрировала технику, достойную «глубокого горла», засасывая его член целиком, виртуозно работая языком. Руки ее не бездействовали. Она стояла перед Малко на коленях на потертом ковре, ее голова быстро поднималась и опускалась, замедляя движения, когда она чувствовала, что он на грани оргазма; иногда она вытягивала обе руки вверх, чтобы потеребить его грудь, потираясь при этом своим бюстом о его бедра.

Форменная кобра в любовном экстазе.

Малко почувствовал, что он сейчас кончит. Тотчас же Карин точным движением языка, как настоящий профессионал, задержала его оргазм... Что позволило ему выиграть еще несколько минут наслаждения... Когда наконец, в вихре движений ее языка, он кончил, у него было впечатление, что Карин собиралась вытянуть из него всю сперму.

Затем она отстранилась, предоставив ему наслаждаться своим удовольствием и выпрямилась с невинной улыбкой на гладком лице.

— Вот, — гордо сказала она, — я вам отдала самое лучшее, что у меня есть! Мне всегда это нравилось. Когда мне было десять лет, я тренировалась на своих приятелях, беря с них доллар. Конечно, ничего особенного из этого не выходило, но они были чертовски довольны.

Малко привел себя в пристойный вид. Она прижалась к нему, на этот раз целомудренно.

— Вы можете прийти еще, когда захотите, — сказала она. — Я открываю вам кредит. В каком отеле вы остановились?

— В «Джефферсон», — ответил Малко.

Карин любезно улыбнулась.

— Не бойтесь, я не буду навязываться. Я знаю, там невесело... Там жил один сенатор, с которым я встречалась время от времени. Он представлял меня как секретаршу, с машиной и прочим, чтобы меня пускали...

Он вышел на 31-ю улицу. Оглушенный, пресыщенный, с горькими мыслями. Бедный Пол Крамер... Но без Карин Норвуд ЦРУ никогда бы не вышло на «крота».

На чем все держится... Он посмотрел на свои часы «Сейко»: половина восьмого. Джессика уже, конечно, вернулась и, должно быть, вместе с Милтоном ждет его.

* * *

Едва фары машины Малко осветили Милтона Брабека, стоящего возле своей машины, как он понял, что что-то случилось. В отличие от соседних домов дом Джессики Хейз был по-прежнему погружен в темноту.

Милтон подошел ближе.

— Все еще никого, — сообщил он.

Сердце Малко сжалось. Это уже становилось странным. Из-за дочки Джессика вела очень размеренную жизнь. Он перевел взгляд на дверь гаража. Следовало рассмотреть все гипотезы.

— Вы можете открыть гараж? — спросил он.

— Разумеется, — сказал Милтон с хитрой улыбкой.

Он подошел к деревянной створке, вынул из кармана какой-то маленький инструмент и несколько мгновений покрутил им в замочной скважине.

Раздался сухой щелчок, и дверь открылась. Поверх плеча телохранителя Малко сразу заметил зеленый «вольво» Джессики. Поток адреналина хлынул в его артерии. У Милтона вырвалось что-то вроде ворчания:

— Shit!

Они вышли из гаража, осмотрели все выходы: безрезультатно. Для очистки совести даже позвонили в дверь.

Я могу попытаться открыть входную дверь, — предложил Милтон Брабек.

— Нет, — сказал охваченный тревогой Малко, — надо немедленно предупредить Фрэнка.

— Вы думаете, что...

— Я ничего не знаю. Поеду предупрежу Фрэнка. Оставайтесь здесь.

Он поехал, бросив последний взгляд на темный дом; горло его сжалось.

Он старался уцепиться за всевозможные гипотезы, прежде чем предположить самое худшее. На углу Фоксхолла он вошел в телефонную будку п набрал личный номер Фрэнка Вудмилла.

— Можно заехать к вам? — спросил Малко, как только заместитель начальника оперативного отдела снял трубку.

— Сейчас?

— Да. Это важно.

— Давайте.

Малко поехал вверх по Л-стрит, пересекающей Джорджтаун с востока на запад. Вилла заместителя начальника оперативного отдела представляла собой нечто вроде замка Тюдоров в миниатюре, с ужасной колоколенкой и фасадом, похожим на церковь. Едва он поднес палец к кнопке звонка, как дверь открылась. Фрэнк Вудмилл выглядел более озабоченным, чем обычно.

— Что происходит? Вам известно, что мой телефон прослушивается?

— Да, — сказал Малко, — но я очень беспокоюсь. Джессики нет дома, а ее машина стоит в гараже.

— Возможно, она ужинает со своим отцом. Так часто бывает, — заверил его Вудмилл. — Я проверю.

Они прошли в его кабинет, и он снял трубку. Адмирал ответил тут же. Он как раз ужинал и свою дочку не видел... Фрэнк повесил трубку, затем переглянулся с Малко. Кровь отхлынула от его лица.

— Пошли, — сказал он, — мы обратимся за помощью к полиции Джорджтауна. Они меня хорошо знают. My God![63] Только бы с ней ничего не случилось!

Патрульная машина 13-го полицейского участка остановилась поперек тропинки, ведущей к задней части дома Джессики Хейз, периодически освещая лес зловещими голубыми вспышками своей «мигалки». Милтон присоединился к Малко и Фрэнку Вудмиллу, пока слесарь, вызванный полицией, поднимался на крыльцо.

— По-прежнему ничего, — сказал он. — Я влез на кучу дров и сумел заглянуть в гостиную. Там никого нет.

Слесарю потребовалось двадцать секунд, чтобы отодвинуть задвижку на входной двери.

Один из двух полицейских с пистолетом в руке прошел в холл дома, освещая помещение мощным карманным фонариком. Он остановился, как вкопанный.

— Боже!

Малко, знавший, где находится выключатель, зажег люстру в холле. Кровь отхлынула от его лица, и он застыл на месте, объятый ужасом.

Джессика Хейз лежала посреди холла на спине, скрестив руки. В правой руке она все еще держала связку ключей. Одна пуля попала ей прямо в лицо, ниже левого глаза, множество других — в грудь, так как под ней расплылась большая лужа крови. Ее широко раскрытые глаза смотрели в потолок, Она все еще была в спортивном костюме, карманы которого были вывернуты.

Ее маленькую дочку Присциллу смерть настигла двумя метрами дальше, у входа в кухню. Всего одна пуля в затылок, испачкавшая кровью ее белокурые волосы.

Глава 19

Воздух маленькой гостиной был пропитан запахом сигары, которую нервно курил Фрэнк Вудмилл. В глазах Малко все еще стояло ужасное зрелище, которое он наблюдал на Фоксхолл Драйв. Мужчины не осмеливались посмотреть друг другу в глаза. Каждый спрашивал себя, кто из них был больше виноват. Малко отпил глоток очень сладкого кофе, чтобы избавиться от горького привкуса этого страшного дня.

— Мы были очень неосторожны, — сказал он. — КГБ всегда поступает жестоко, когда что-то угрожает их интересам.

Заместитель начальника оперативного отдела с отсутствующим видом раздавил окурок сигары; от чрезмерного курения у него покраснели глаза.

— Действительно, — произнес он своим надтреснутым голосом. — Мы были оба не правы. А они мертвы. Я должен предупредить адмирала.

Присцилла, маленькая пятилетняя девочка... И Джессика Хейз, такая чистая, такая чувственная и жизнерадостная. Малко наблюдал за Фрэнком, когда тот звонил отцу Джессики. Благодаря усилителю он слышал, как Фрэнк сообщил ему ужасную новость.

Старик не возмутился, не выругался, не заплакал. Принял известие молча. И это молчание было исполнено достоинства.

— Такова воля Божья, — наконец сказал он. — Вы здесь ни при чем, Фрэнк. Ведь это я посоветовал ей всегда исполнять свой долг и служить своей стране. Но я прошу вас, постарайтесь найти того, кто это сделал. Тогда я буду спать спокойно.

Фрэнк Вудмилл сдерживал слезы.

— Адмирал, мы примерно знаем, кто убийца. Возможно, мы никогда не получим никаких доказательств. Но я вам клянусь, что собственноручно убью его, даже если это будет последнее, что мне придется совершить в этой жизни.

— Спасибо, — сказал отец Джессики. — Теперь я буду молиться за мою бедную девочку.

Он повесил трубку. Еще некоторое время Малко и Фрэнк молчали. Постепенно их эмоции были вытеснены холодным бешенством, которое не находило выхода. Вся полиция Джорджтауна была мобилизована на поиски неизвестного убийцы, а те, кому он был известен, ничем не могли ей помочь... Малко поставил стакан.

— Почему ее убили? — спросил он. — Я наблюдал за ней в бинокль и ничего особенного не заметил. Она впервые пришла на кладбище. Впрочем, убийца что-то искал. Он вывернул наизнанку ее карманы. Но что? Был ли это Фельдстейн? Или какой-то другой агент КГБ?

— Я думаю, это Фельдстейн, — сказал Фрэнк. — Мы пока не знаем почему, но он почувствовал опасность и мгновенно среагировал.

— Странно, — заметил Малко. — Джессика знала, кем был Фельдстейн. Если бы она почувствовала опасность, она не дала бы ему свой адрес. Она поехала за дочкой и вернулась домой, затем открыла дверь своему убийце, который ее тут же и застрелил. А заодно и Присциллу, чтобы не оставляв, свидетеля. Впрочем, Джессика была осторожна. В двери был глазок. Не приняв мер предосторожности, она бы не открыла дверь незнакомцу. В конце концов, мы дали ей оружие. Значит, это был Фельдстейн. То, что он явился к ней, не могло удивить Джессику.

— Подлый мерзавец... — прошептал Фрэнк Вудмилл.

Воцарилась тишина. Малко ломал голову, чтобы понять причину убийства. Он следил в бинокль за встречей Джессики с агентом КГБ и слышал их разговор. Его ничто не насторожило.

И тем не менее, для того, чтобы убийство произошло менее чем через час, что-то должно было заставить тайного агента КГБ действовать немедленно. Должно быть, он почувствовал, что ему угрожает непосредственная опасность. Почему?

Фрэнк Вудмилл рассуждал так же.

— У этого Фельдстейна — если это он — не было времени послать отчет в свой Центр. Я знаю этих русских: они еще большие бюрократы, чем мы. Такой «тайный» агент, как Фельдстейн, без серьезной причины не может плюнуть на годы работы.

Он убил, чтобы обеспечить свою безопасность. Поскольку вы слышали их разговор, очевидно, Джессика что-то увидела, о чем мы бы, возможно, узнали, расспросив ее. Что-то, что связывало его с «кротом». Причем, связывало неоспоримо.

— А если Фельдстейн узнал в ней сотрудника ЦРУ? — предположил Малко.

Фрэнк Вудмилл покачал головой.

— Нет. В таком случае он бы знал, что она не одна и что, убив ее, он привлечет к себе внимание. Тут что-то другое.

Воцарилось молчание, которое через какое-то время прервал Малко.

— А теперь? Что нам делать?

Лицо заместителя начальника оперативного отдела скривила гримаса разочарования.

— Боюсь, как бы наша облава на этом не закончилась. Все они уйдут в подполье. Фельдстейн, несомненно, уже избавился от орудия убийства. Он не оставил отпечатков. Он будет все отрицать. В лучшем случае нам удастся выслать его, но он никогда не заговорит. А «крот» вернется в свою нору. Возможно, уже окончательно. В один прекрасный день Нолан станет жертвой автокатастрофы, а русские смогут окончательно закрыть это дело. Так они поступают с агентами, которые им больше не нужны или провалились.

У Малко было горько во рту. Вся эта работа, охота, трупы — ради чего все это?.. Фрэнк Вудмилл грустно покачал головой и посмотрел на часы.

— Я покину вас. Убийство Джессики взбудоражит всю Фирму.

— Что вы собираетесь делать?

— Я обязан сообщить директору ЦРУ, что она работала на меня. Если это когда-нибудь обнаружится, все пропало.

— Вы ему расскажете об Уильяме Нолане?

Американец колебался, прежде чем ответить.

— Нет. Не сразу. Я только скажу, что она следила за Фельдстейном, подозреваемым в том, что он тайный русский агент.

— Он спросит вас, почему вы не сообщили об этом в ФБР...

— О, это можно уладить, подобные фокусы мы и сами вытворяем. Но я не знаю, смогу ли я долго придерживаться этой линии обороны.

Малко встал. Плевал он на все эти бюрократические сложности. Джессика и ее дочка мертвы. Нужно было отомстить за них и закончить свою миссию.

— А практически? Что мы будем делать? За Фельдстейном уже не надо следить?

— Надо, — сказал американец. — Пока ФБР не в курсе дела. Местная полиция до него не доберется. А до тех пор, пока я не сообщил свои сведения ФБР... Милтон Брабек сейчас уже возле его дома.

— Отлично, — сказал Малко.

— Приходите сюда завтра в это же время, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Я постараюсь извлечь из компьютеров все, что известно о Гарри Фельдстейне. Возможно, это наведет нас на нужный след. У него, конечно, есть еще какой-то способ, чтобы связаться с Центром, помимо радио. Его надо найти. Это наш последний шанс. Покушение, жертвой которого вы стали, было тщательно подготовлено, потому что они обнаружили, что их «крот» взят под наблюдение. Им захотелось навести порядок, прежде чем «законсервировать» его.

* * *

Уильям Нолан вылез из своего черного «олдсмобиля» и в окружении трех телохранителей быстрым шагом пересек несколько метров, отделявших его от крыльца дома Джессики Хейз. Директора ЦРУ не было в Вашингтоне, с начальником первого отдела нельзя было связаться, поэтому отдуваться пришлось ему. Десятки полицейских в форме прочесывали лес позади дома в поисках хоть какого-нибудь следа. Весь район был оцеплен. Другие выискивали по всему дому отпечатки пальцев. Тропинка была запружена полицейскими машинами с медленно вращающимися «мигалками». За домом стояла машина скорой помощи, ожидая, когда можно будет увезти трупы.

Войдя в маленький холл, нестерпимо ярко освещенный прожекторами полиции, Уильям Нолан зажмурился. Резкий свет падал на два лежавших на полу тела. Судебно-медицинский эксперт приступил к освидетельствованию... Лейтенант полиции с важным видом подошел к заместителю директора ЦРУ и пожал ему руку.

— Мы сожалеем, господин Нолан, — сказал он, — это ужасное преступление.

Уильям Нолан посмотрел на открытые безжизненные глаза Джессики Хейз. У него защипало в глазах. В нем ожили очень неприятные воспоминания. Его руки в карманах сжались в кулаки.

— Что случилось?

— Мы пока не знаем, — сказал полицейский. — По данным предварительного осмотра действовал, похоже, один человек. В каждую из жертв стреляли несколько раз. Девочка получила одну пулю в затылок. Целью было убийство; на первый взгляд, ничего не украдено, и сумка молодой женщины лежит тут, открытая, с двумя сотнями долларов. Однако ее карманы осмотрены. Это странно.

— Это похоже на расправу, — заметил заместитель директора ЦРУ.

— Точно, сэр, — подтвердил полицейский. — Но пока у нас никакой версии нет.

— Совсем никакой?

Полицейский колебался.

— Нас вызвал кто-то из вашей Фирмы. Господин Фрэнк Вудмилл.

Фрэнк Вудмилл.

Уильям Нолан невозмутимо слушал полицейского, объяснявшего, как они сюда попали.

— Хорошо, — сказал он. — Держите меня в курсе расследования. Я, со своей стороны, подумаю, чем мы сможем вам помочь.

Он повернулся, бросив последний взгляд на запачканные кровью белокурые волосы маленькой Присциллы. Он изо всех сил старался держаться прямо. Перед его глазами снова возникли фотографии обезображенного лица сына, сделанные двадцать лет назад. Они все еще лежали в его секретере, и он их иногда разглядывал, думая о смерти. Едва усевшись в «олдсмобиль», он снял телефонную трубку и набрал номер 3435600, вызвав дежурного офицера ЦРУ.

— Скажите мистеру Вудмиллу, что я жду его через полчаса в моем кабинете.

* * *

Уильям Нолан задумчиво крутил между пальцев стакан с подогретым лимонным соком. На седьмом этаже здания ЦРУ светились только окна его кабинета, выходившие в темный лес, окружавший Агентство.

Автострада Джорджа Вашингтона была слишком далеко, чтобы можно было видеть машины. Напротив него с каменным лицом, сдерживая биение сердца, сидел Фрэнк Вудмилл, подавляя безумное желание вцепиться в горло своему начальнику и душить его до тех пор, пока тот не признается, что он «крот». Время от времени он спрашивал себя, не было ли все это гигантской махинацией русских. Не был ли сидевший перед ним человек совершенно невиновным. Это было безумием.

В глазах Уильяма Нолана стояли настоящие слезы. Голос его прерывался, когда он звонил адмиралу, отцу Джессики. Казалось, что он искренне охвачен сдержанным гневом.

— Я хочу, чтобы вы составили мне полный отчет о вашей операции, касающейся Гарри Фельдстейна, — сказал он не очень доброжелательно. — Вам следовало держать меня в курсе. Вы совершили очень серьезную ошибку.

— Да, сэр, — признал заместитель начальника оперативного отдела.

Нолан уже в течение двух часов поджаривал его на медленном огне, и он умирал с голоду. Это приглашение вызвало прилив адреналина во все его артерии, и он готов был поверить в самые невероятные предположения. Даже во внезапное признание «крота». Но заместитель директора ЦРУ вжился в свою роль, задавая ему тысячу вопросов о связях Джессики Хейз с оперативным отделом. Фрэнк Вудмилл не мог отрицать. Он пытался объяснить свои действия слабостью характера и нехваткой людей в ФБР. И тем, что опасность казалась маловероятной.

Но он должен был назвать имя Гарри Фельдстейна... Уильям Нолан тщательно записал все эти сведения.

— С завтрашнего дня, — попросил он, — начните сотрудничать с ФБР. Я хочу все знать об этом Фельдстейне.

Снова уверенность Фрэнка Вудмилла поколебалась. Неужели Уильям Нолан и в самом деле не знал, кем был Фельдстейн и какую роль он играл в этом предательстве? Или он был величайшим актером, уверенным в своей безнаказанности благодаря своему положению? Заместитель директора ЦРУ поднялся со своего оранжевого кресла и холодно улыбнулся своему собеседнику.

— Идите отдыхать.

Он проводил его до лифта в пустом коридоре. Перед тем, как отпустить его, он долго жал ему руку, глядя прямо в глаза, и серьезно сказал:

— Это преступление непременно должно быть раскрыто.

В его голосе не было ни малейшего колебания. И снова у Фрэнка Вудмилла возникли сомнения.

* * *

Над Вашингтоном сияло солнце. Малко расстелил на своей кровати «Вашингтон пост» и «Вашингтон таймс». Обе газеты на первых полосах поместили материалы об убийстве Джессики Хейз. По-прежнему никаких следов. Была выявлена принадлежность Джессики к ЦРУ, и обе газеты выдвигали версию, что она стала жертвой сведения счетов между секретными службами. В заметке, помещенной в рамке, адмирал Хейз утверждал, что его дочь всегда работала только с компьютерами...

Малко сложил газеты; голова у него была тяжелая, в горле стоял ком. Он собирался сменить Милтона Брабека, следившего за Фельдстейном. С рассвета телохранитель сидел в засаде. Он звонил Малко: пока что цветочник не покидал своего дома на Висконсин-авеню. Он не строил никаких иллюзий. Если Фельдетейн был тайным агентом КГБ или ГРУ, он не совершит ни одной ошибки, и за ним можно будет следить до страшного суда и ничего не обнаружить.

Единственной надеждой было то, что у него была информация, которую он должен был передать в Центр. Если Уильям Нолан посетил кладбище в среду, он, конечно, старался передать дезинформацию по проекту «Звездных войн», которую сообщил ему Фрэнк Вудмилл. Все, казалось, указывало на то, что Нолан передал ее Фельдстейну под носом у Малко, но теперь Фельдстейн должен был передать ее в свой Центр. А поскольку им не был известен способ связи, они не продвинулись ни на шаг...

Внезапно его озарило. Одна деталь, которую он заметил в бинокль, но в тот момент не обратил на нее внимания. Однако в сочетании с другими обстоятельствами она обрела свое истинное значение. Третий компонент, который ему предоставила Джессика Хейз.

Телефон зазвонил в тот момент, когда он сам собирался снять трубку: секретарша соединила его с Фрэнком Вудмиллом. Следовательно, тот звонил не из «конспиративной квартиры». Заместитель начальника оперативного отдела прямо приступил к делу. Он, казалось, был охвачен каким-то мрачным удовлетворением.

— С раннего утра я занимаюсь нашим делом, — сообщил он, — и, возможно, мне удалось кое-что обнаружить. Вы можете заехать ко мне в здание секретной службы на Ф-стрит, комната С87765?

— Еду, — сказал Малко. — Я думаю, что уже знаю, почему Гарри Фельдстейн убил Джессику.

Глава 20

Фрэнк Вудмилл ждал Малко в холле здания секретной службы и бросился к нему, едва тот вышел из вращающейся двери.

— Что это вы мне сказали по поводу Гарри Фельдстейна?

— Я вспомнил то, что наблюдал в бинокль, — объяснил Малко. — Спортивный костюм Джессики обыскали, не так ли?

— Да. И что?

— Когда Джессика давала свой адрес Фельдстейну, он одолжил ей ручку и забыл забрать ее. Она положила ее в карман.

— "И из-за этого ее убили? Чтобы забрать ручку? Зачем?

Фрэнк Вудмилл, казалось, был искренне изумлен. И Малко это понимал, потому что ему самому потребовалась дьявольская умственная работа, чтобы прийти к этому заключению...

— Начнем сначала, — сказал он. — Мы оба уверены, что в среду Уильям Нолан передал какую-то информацию Гарри Фельдстейну, о'кей?

— О'кей.

— Хорошо, исключим волшебство. Я наблюдал за Фельдстейном в бинокль и слышал его разговор с Джессикой. Ничего подозрительного. Наоборот, я видел, что Фельдстейн вынул из кармана спецовки одну из торчавших там ручек и протянул ей, чтобы она написала свой адрес. Однако, когда она собралась ее вернуть, его кто-то окликнул, и ручка осталась у нее. Когда мы обнаружили тело Джессики, карманы ее спортивного костюма были вывернуты. Убийца что-то искал.

— Эту ручку?

— Если это Гарри Фельдстейн, это более чем вероятно.

Фрэнк Вудмилл нахмурился.

— Почему?

— Предположим, — сказал Малко, — что Уильям Нолан прячет информацию, передаваемую им КГБ, в корпусе ручки. Что вполне возможно. В каждое из своих посещений он оставляет ее в одном месте. Затем Гарри Фельдстейну остается только забрать ее...

— Но вы осматривали могилу сразу же после его первого визита и ничего не увидели...

— Верно, — признал Малко, — но я заметил, что Нолан в какой-то момент наклонился. Он прекрасно мог воткнуть ручку в траву. Земля рыхлая. Очень возможно, что я ее не заметил.

— В таком случае, — продолжил Вудмилл, — Фельдстейн забрал ручку и случайно отдал ее Джессике вместо другой. Это удивительно.

— Даже у профессионалов самого высокого класса бывают промахи, — заметил Малко. — И это единственное объяснение такого жестокого убийства, совершенно не связанного с нападением на Милтона и меня. Это было сделано, на мой взгляд, чтобы дать знать Нолану о его провале. А Гарри Фельдстейн действовал без приказа, второпях, чтобы исправить свой промах. Ему необходимо было любой ценой забрать свою ручку.

Фрэнк Вудмилл подумал, потом покачал головой.

— Но все ручки Уильяма Нолана были помечены его инициалами. Вы отдаете себе отчет, насколько это рискованно?

— Вовсе нет, — возразил Малко. — Представьте себе, что вследствие каких-то непредвиденных обстоятельств одна из них будет обнаружена возле могилы его сына: кладбищенские сторожа вернут ее ему. Что касается Джессики, она, наверное, даже не поняла этого. Я прочел в досье, что Нолан пользовался только самыми простыми японскими авторучками.

Казалось, это еще не окончательно убедило Фрэнка Вудмилла.

— Возможно, вы правы, — признал он, — но пока мы не найдем эту ручку... И если только мы ее найдем... Это всего лишь предположение.

— Вы сказали мне, что продвинулись вперед в деле Фельдстейна?

— Несомненно, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Пойдемте, я вас представлю тому, кто мне помог.

Они поднялись на лифте на шестой этаж, и Фрэнк толкнул стеклянную дверь кабинета, в котором сидел великан с грубыми чертами лица, ярко-голубыми глазами, с кожей кирпичного цвета, очень коротко остриженный, в рубашке, с кобурой от револьвера на спине.

— Малко, это капитан Билл Ливингстон. Один из ответственных сотрудников Управления иностранных дел, ветви ФБР, занимающейся наблюдением за иностранными дипломатами, подозреваемыми в вербовке шпионов среди наших граждан.

Билл Ливингстон, приветливо улыбаясь, превратил пальцы Малко в месиво. Он напоминал персонаж из пропагандистского фильма о ФБР...

— Я «mole-hunter»[64], — объяснил он. — Мы с Фрэнком часто работали вместе...

Они находились в кабинете, отделенном стеклом от огромной комнаты, в которой тянулись ряды пультов управления ЭВМ, над которыми склонились прилежные сотрудники ФБР. Работа велась днем и ночью. Все сведения о дипломатах, аккредитованных в Вашингтоне, были заложены в память компьютера. Ф-стрит была вторым мозговым центром секретных служб, расположенным в нескольких десятках метров от Белого дома.

— Билл нашел кое-что о Гарри Фельдстейне, — пояснил Фрэнк Вудмилл.

Агент ФБР сдержанно улыбнулся.

— Не будем спешить... Это только предположение.

Они подошли к экрану одного из компьютеров, на котором мигал зеленый квадратик против одного имени: Олег Кузанов. Малко прочел сведения, воспроизведенные на экране. Сотрудники КГБ под «крышей» второго секретаря советского посольства плюс масса подробностей о его привычках, квартире, вкусах, людях, с которыми он встречался, о его предыдущих пребываниях за границей. Один из офицеров КГБ, каких тысячи...

Первая строка гласила: Банк Ситикорп. Агентство БН на Калверт-стрит, Джорджтаун.

Малко вопросительно посмотрел на заместителя начальника оперативного отдела.

— Это тот же банк, что и у Гарри Фельдстейна, — сообщил американец.

— У этого агентства «Ситикорп», конечно, несколько сотен клиентов, — сейчас же поправился «охотник за кротами», — но мы не должны оставлять без внимания это совпадение.

— Отмечалось ли движение подозрительных вкладов на этом или другом счету? — спросил Малко.

— Нет, — сказал Фрэнк Вудмилл, — но дело не в этом. Это, возможно, предлог для встречи... Значит, если наши предположения верны, для передачи информации.

— Понадобится длительное наблюдение, чтобы поймать их с поличным, — возразил Малко.

Билл Ливингстон весело улыбнулся.

— Нет, товарищ Кузанов большой педант. Он посещает банк каждый четверг, как сегодня, во время ленча, чтобы взять наличные деньги. Разумеется, вначале мы следили за ним, но ничего подозрительного не обнаружили. У нас не хватает людей, чтобы постоянно следить за всеми.

— Зато, — прервал его Фрэнк Вудмилл, — сегодня Билл согласился сделать все возможное... У нас еще есть добрых два часа.

— Нам следует заблаговременно прибыть на место, — сказал Билл Ливингстон.

* * *

Из окна третьего этажа «Университетского Клуба» на Сахаров Плаца открывался вид на запущенный сад маленького советского посольства. Небольшой старый особняк, расположенный в конце Коннектикут-авеню, весь черный, с крышей, ощетинившейся антеннами разной формы, похожими на сюрреалистические скульптуры... Автоматические кинокамеры беспрерывно прочесывали крохотный садик.

ФБР арендовало на год две комнаты в «Университетском Клубе» и, кроме того, в современном жилом доме напротив главного входа в посольство, задняя часть которого практически вплотную примыкала к зданию «Вашингтон пост». Что давало некоторым вашингтонским «ястребам» повод заявлять, что «левизна» этой газеты совсем не случайна, а является следствием опасного взаимопроникновения. В слишком жаркой комнате три агента ФБР суетились вокруг множества камер, магнитофонов, микрофонов, детекторов самых современных конструкций. В соседней комнате оператор в наушниках прослушивал телефонные разговоры. Билл Ливингстон посмотрел на часы.

— Скоро выйдет, он очень пунктуален. Пользуется боковой дверью.

Четыре машины дипломатического корпуса стояли на дорожке вдоль посольства. Впереди на Коннектикут-авеню дежурила бело-голубая машина секретной службы. Воцарилась тишина.

Через пять минут открылась маленькая дверь, и из нее вышел мужчина атлетического сложения, очень темноволосый, с приветливым лицом и сигарой во рту. В руке он держал черный кейс. Он походил на южанина или даже на араба.

— Вот и Кузанов, — сообщил Билл Ливингстон. — Он из Баку, из Закавказья. Бонвиван.

Офицер КГБ сел в бежевый «форд» и осторожно поехал по Коннектикут-авеню. Билл Ливингстон повернулся к Фрэнку Вудмиллу.

— Поехали за ним. Машина ждет нас. Он никогда не едет быстро, и я уже все устроил. На следующем перекрестке его остановит полицейский для проверки машины...

* * *

Агентство «Ситикорп» занимало одноэтажное здание на углу Калверт-стрит и Висконсин-авеню. Его автостоянка была расположена сзади, и подъехать к ней можно было, лишь обогнув здание. Мирное маленькое агентство квартала. Фургон фирмы «AT энд Т», в котором сидели Малко, Билл Ливингстон и Фрэнк Вудмилл, заехал на автостоянку и остановился в глубине. Через многочисленные замаскированные отверстия можно было вести наблюдение под любым углом зрения.

— Мои люди есть везде, — сказал «охотник за кротами». — На Калверт-стрит, в самом банке, здесь и даже в соседнем здании. Один из наших сотрудников занял место кассира.

«Только бы из этого что-нибудь вышло», — подумал Малко.

Долго ждать им не пришлось. Бежевый «форд» русского въехал на автостоянку и остановился за две машины от них. Олег Кузанов вошел в банк, весело размахивая кейсом. Казалось, он не испытывал ни малейшего беспокойства.

Напряжение возросло. Приглушенный голос проскрипел в одном из громкоговорителей:

— Он стоит в очереди, ни с кем не общается.

Снова тишина. Машины въезжали и выезжали со стоянки. Вдруг Фрэнк Вудмилл сдавленно вскрикнул:

— God damned![65]

На автостоянку въехал белый «эконолайн». Он проехал мимо них и остановился возле стены, довольно далеко от машины советского дипломата. Все затаили дыхание. Дверца машины отодвинулась в сторону, и из нее выпрыгнул мужчина.

Это был Гарри Фельдстейн, в белой спецовке, со старым кожаным портфелем в руке. Раздалось гудение камеры. Его засняли на кинопленку. В наступившей тишине можно было услышать, как летает самая маленькая мушка... Цветочник направился к входу в банк и, прежде чем войти, обернулся, окинув взглядом пустую автостоянку. Внезапно, вместо того, чтобы толкнуть дверь, он шагнул в сторону и подошел к «форду» советского дипломата. Это длилось несколько секунд. Вдруг он нагнулся к задней части машины, как бы разглядывая что-то на земле, опустив левую руку, затем выпрямился и удалился.

— Святая матерь Божья! — прошептал Билл. — Он что-то сунул в выхлопную трубу.

Цветочник исчез внутри банка. В тот же момент громкоговоритель сообщил:

— Второй объект только что вошел.

Билл Ливингстон наклонился к своему микрофону.

— Что делает первый объект?

— Он считает свои банкноты.

Начальник Управления иностранных дел обернулся к одному из агентов ФБР, одетому в комбинезон фирмы «AT энд Т».

— Осмотрите выхлопную трубу. Быстро.

— Вынуть предмет?

— Да.

Агент отодвинул в сторону дверь и спрыгнул на землю, направившись к машине дипломата. Все задержали дыхание. Он наклонился к выхлопной трубе, когда голос из банка сообщил:

— Объект номер один направился к выходу.

— Том, вынимайте, — чуть ли не крикнул Билл Ливингстон.

Том резко выпрямился и повернулся к ним, держа что-то в руке. Он как раз влезал в фургон фирмы «AT энд Т», когда Олег Кузанов, все такой же жизнерадостный, вышел из банка. Он открыл дверцу машины, бросил вглубь свой кейс и, не торопясь, обошел машину, слегка ударяя ногой по шинам. Затем, наконец, сел на корточки позади нее. Сидевшие в фургоне догадались, что он влез рукой в выхлопную трубу.

Он пошарил там несколько мгновений, затем выпрямился и, явно растерянный, посмотрел вокруг. Потом сел в машину и выехал с автостоянки.

Напряжение в фургоне сразу спало. Билл Ливингстон, Малко и Фрэнк Вудмилл одновременно повернулись к Тому, агенту ФБР.

— Что вы нашли, Том? — спросил Ливингстон.

— Вот это, сэр.

Он протянул ему металлический футляр для сигары. Билл Ливингстон отвинтил кончик, показалась вата. Он потянул и вынул черную, довольно толстую авторучку.

Малко увидел, что у Фрэнка Вудмилла, протянувшего к ней руку, от лица отхлынула кровь.

— Дайте посмотреть.

Билл Ливингстон протянул ему ручку, и заместитель начальника оперативного отдела внимательно осмотрел ее. Одновременно с ним Малко заметил на колпачке две золотые буквы: У. Н.

Фрэнк Вудмилл переглянулся с Малко. Его взгляд выражал нечеловеческую скорбь. Уильям Нолан, уверенный в своей безнаказанности, несмотря на то, что он должен был почувствовать нависшие над ним подозрения, продолжал свою деятельность «крота».

— Вы были правы, — прошептал он.

Заинтригованный Билл Ливингстон наблюдал за обоими мужчинами.

— Похоже, что это вам о чем-то говорит. Фрэнк.

Сотрудник ЦРУ утвердительно кивнул.

— Да, Билл. Я хотел бы поговорить об этом с вами. С глазу на глаз.

Они едва обратили внимание на голос, раздавшийся из громкоговорителя и сообщивший о выходе Гарри Фельдстейна из банка. Они обнаружили систему передачи информации русским и узнали, где ее конечное звено. Билл Ливингстон сказал в микрофон:

— Мы уезжаем. Возвращаемся на Ф-стрит. Следуйте за объектом номер 2. Конец связи.

По дороге никто не произнес ни слова. Фрэнк все еще сжимал в руке авторучку, как будто ее хотели у него украсть. Только в своем кабинете Билл Ливингстон нарушил молчание.

— Итак, Фрэнк, что вы скрываете?

* * *

Малко, Фрэнк Вудмилл и Билл Ливингстон смотрели на лежавшую на письменном столе разобранную авторучку и вынутый из нее рулон микропленки. Билл Ливингстон, жуя жвачку и глядя на украшавшие стены дипломы, казалось, был погружен в глубокую задумчивость. Он прокашлялся и сказал:

— Фрэнк, вы меня втравили в ужасную историю. Человек, совершивший это, заслуживает того, чтобы его засадили в тюрьму на сотню лет. Независимо от занимаемого им положения...

— Конечно, — согласился заместитель начальника оперативного отдела. — Но вы отдаете себе отчет в важности этого дела... Единственное, о чем я вас прошу, положите это все в ваш сейф до понедельника, когда возвращается директор ЦРУ. В восемь часов утра мы оба будем в вашем кабинете. До тех пор вы ничего не предпринимаете. Только следите за Фельдстейном.

— А если У. Н. выкрутится?

Он даже не решался произнести его имя. Разоблачения Фрэнка ошеломили его.

— Он никуда не денется, — заверил Фрэнк. — Это не так просто. В понедельник увидим.

Он замолчал. Во рту у него пересохло. Билл Ливингстон, казалось, снова где-то витает. Он отсутствовал несколько секунд, показавшихся бесконечными. Наконец он глубоко вздохнул и промолвил:

— О'кей, Фрэнк. В понедельник в восемь часов. Но надо, чтобы я действительно доверял вам.

Малко и Фрэнк оказались на Ф-стрит.

— Я сделал все что мог, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — В понедельник я все расскажу директору ЦРУ. Он возьмет ответственность на себя. Это ужасная история. Хоть бы удалось обвинить Фельдстейна в двойном убийстве. Я попрошу вас задержаться в Вашингтоне. Мне потребуются ваши показания.

— А Милтон Брабек?

— Он свободен. Нет смысла дублировать работу ФБР.

То был горький конец недели. Малко сказал себе, что эти три дня будут тянуться бесконечно.

— Я сам предупрежу Милтона, — предложил он. — Благодаря рации, с ним легко связаться.

* * *

Уильям Нолан пытался вникнуть в то, что ему говорит его собеседник, начальник службы информации Сената, в шуме «Четырех дорог», одного из наиболее фешенебельных ресторанов Вашингтона на 20-й улице в центре Р-стрит. В «Бермудской гостиной» стоял гомон десятков людских голосов. Сенатор с любопытством посмотрел на него.

— Что-то не ладится, Билл?

Уильям Нолан натянуто улыбнулся.

— Кажется, я заболел гриппом.

— Примите «буфферин», — посоветовал сенатор. — И запейте большим стаканом «Джонни Уокер».

— Я никогда не пью спиртного, — объяснил заместитель директора ЦРУ с извиняющейся улыбкой, — но поделюсь вашим рецептом с другими. В любом случае, я думаю, мне лучше пойти отдыхать.

— О'кей, займитесь своим здоровьем, — посоветовал сенатор, наблюдая за очаровательной пресс-атташе Конгресса в мини, провоцирующей изнасилование.

Мужчины расстались, и Уильям Нолан, пожав на ходу несколько рук, направился к туалетам и затем к телефонной кабине. После короткого разговора он вышел и сел в черный «олдсмобиль».

— В контору, — сказал он шоферу.

Сегодня у него был день рождения, и он обещал Фон Мак-Кензи провести с ней вечер: но до этого ему еще многое нужно было сделать.

Этим утром он нанес визит отцу Джессики Хейз. Горе сломило адмирала.

Вся Фирма была переполнена безумными слухами, а полиция Джорджтауна топталась на месте. Было известно, что убийца воспользовался револьвером с глушителем, поскольку не было гильз, и соседи ничего не слышали.

Уильяму Нолану понадобилось все его самообладание, чтобы не рассказать то, что он знал.

* * *

На Висконсин-авеню спустилась ночь, и Милтон Брабек с трудом боролся с сонливостью. Он прокашлялся, глядя на белый «эконолайн», припаркованный напротив лавки Гарри Фельдстейна.

Он отказался покинуть свой пост, как того требовал приказ, который передал ему Малко, объяснив ему, что произошло. Теперь, когда он был практически уверен, что «тайный агент» был убийцей Джессики и ее дочки, он как бульдог вцепился в свою жертву.

Даже если это ничего не даст.

ФБР следило за цветочником, используя гораздо более хитроумные способы, чем он. Он уже обнаружил два фургона, припаркованных чуть дальше, в которых, несомненно, скрывались агенты федеральной полиции...

Он зевнул и решил пойти выпить кофе в бар, расположенный примерно в ста метрах. Это немного развлечет его. Проходя мимо лавки цветочника, он заметил вдоль здания дорожку, ведущую во двор, по обе стороны которого стояли деревянные гаражи. Кто-то как раз пересекал ее, видимо, направляясь от служебного входа в цветочный магазин.

Гарри Фельдстейн! Цветочник был уже не в спецовке, а в куртке на меху и в шапке. Он открыл дверь одного из гаражей, и Милтон заметил маленькую белую машину. Он ожидал, что цветочник сядет за руль и уедет. Но тот вошел в гараж и закрыл дверь. Заинтригованный Милтон Брабек остановился. Из гаража не проникал ни один луч света. Пользуясь сумерками, он проник во двор и прижал ухо к деревянной створке.

Рычание двигателя заставило его подскочить. Он слушал, недоумевая все больше и больше. Почему Гарри Фельдстейн заводил машину в закрытом гараже? Может, он задумал покончить жизнь самоубийством?

В тот момент, когда он собирался открыть дверь гаража, шум стих и стал удаляться. Милтон Брабек подождал несколько секунд, затем, не слыша больше ничего, решился отодвинуть створку. Гараж был пуст.

Глава 21

Обескураженный Милтон Брабек бегом пересек гараж, сообразив наконец, что в нем было две двери! Он толкнул вторую дверь, выходившую на задворки, и заметил немного ниже красные огоньки машины, удалявшиеся по дороге, идущей через холмы, поросшие лесом, позади Висконсин-авеню. Гарри Фельдстейн удрал из-под носа у агентов ФБР, ничего не почуявших...

Телохранитель вновь быстрым шагом пересек двор и вышел на Висконсин-авеню. Едва добравшись до своей машины, стоявшей поодаль, он сел за руль и сразу же повернул налево по дороге, пересекающей лесистую зону; дорога шла параллельно той, которую выбрал тайный агент КГБ, и была продолжением С-стрит. Он помнил, что С-стрит делала поворот, соединяясь с Р-стрит в Дамбертон Окс. Проехав триста метров, он остановился прямо у перекрестка, погасил огни и с бьющимся сердцем стал ждать.

Гарри Фельдстейн мог также углубиться в парк Монроз, чтобы выехать на Потомакскую аллею, вьющуюся по этой лесистой зоне... Неожиданно слева от него показался свет фар. Он успел увидеть, что белая «ланцета» проехала перекресток, спускаясь по 32-й улице, пересекающей Р-и С-стрит.

Он сел ему на хвост!

Спустя несколько секунд Милтон тронулся следом, сохраняя определенную дистанцию: он совершенно не представлял себе, куда направлялся тайный агент КГБ, но, учитывая принятые им меры предосторожности, тот явно ехал не к своему парикмахеру. Немного дальше Гарри Фельдстейн повернул направо на Н-стрит, снова направляясь по Висконсин-авеню к Потомаку. Он пересек К-стрит, прилегающую к реке, п остановился у самой воды в Харбор Паркинг!

Милтон Брабек увидел, что он погасил сигнальные огни и закурил. Тайный агент КГБ ехал на свидание...

Милтон подождал несколько секунд, затем бросился к телефонной кабине, находившейся по соседству. После трех неудачных попыток ему удалось соединиться с Фрэнком Вудмиллом, который был еще на Ф-стрит, и сообщить ему о том, что происходило.

— Малко, вероятно, в отеле «Джефферсон», — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Я заеду за ним, и мы тут же приедем! Главное, не потеряйте его.

ФБР вышло из игры, они снова оказались в семейном кругу... Милтон Брабек вернулся к машине, вынул из кобуры автоматический «зиг» с четырнадцатью патронами, свое последнее увлечение, и проверил обойму. Белая машина по-прежнему стояла на берегу Потомака в тени Харбор Паркинг. Кого не ждал Гарри Фельдстейн?

* * *

Обшитый панелями бар отеля «Ритц-Карлтон» был почти пуст. За исключением отдельной кабины, где сидел Уильям Нолан. На этот раз он изменил своему обычному подогретому лимонному соку и уже второй раз заказал «Мартини». Не очень привычный к спиртному, он погрузился в искусственную и непривычную эйфорию. Он поднял голову. Перед ним стояла Фон Мак-Кензи. Роскошная и сексуальная. В темно-сером сильно приталенном костюме с очень короткой юбкой, приоткрывавшей часть ее длинных бедер, обтянутых серыми чулками. Она наклонилась, чтобы поцеловать своего любовника, и положила перед ним маленький сверток.

— Happi Birthday darling![66]

— Спасибо, — сказал Нолан, возвращая ей поцелуй.

Он развернул сверток и обнаружил великолепные золотые запонки.

— Ты сошла с ума! — воскликнул он.

Слегка покачивая бедрами, она смотрела на него, кокетливо блестя глазами.

— Я тебе нравлюсь?

— Ты восхитительна! — подтвердил Уильям Нолан.

Он слегка коснулся обтянутого нейлоном бедра, ощущая сладостное возбуждение.

— Эту французскую штучку я себе купила ради тебя, — сказала она. — Я заказала на вечер столик в «Уотергейте».

Растроганный и смущенный, Уильям Нолан посмотрел на нее и заказал официанту бутылку выдержанного «Моэ Империал». Как только выскочила пробка, они наполнили два бокала и чокнулись. Глаза Фон искрились так же, как и шампанское.

— За наше счастье! — сказала она.

Возле бара пожилая гитаристка перебирала струны, извлекая ностальгические ноты, и интимная атмосфера создавала иллюзию домашнего уюта. Бар был практически пуст, и, кроме того, в том углу, где они сидели, их никто не мог увидеть.

— До ужина я должен побывать в одном месте, — предупредил Уильям Нолан, снова наполняя бокалы шампанским.

Она наклонилась, прижавшись к нему.

— Не задерживайся!

Их взгляды встретились, и они нежно поцеловались. Длинные, обтянутые серым бедра очаровывали Уильяма Нолана. Он стал их гладить, сначала робко, затем все более решительно. Фон, казалось, вошла во вкус этих смелых ласк. Она потихоньку соскользнула на банкетку, так что пальцы ее любовника могли подняться еще выше. Когда они коснулись голой кожи над чулками, она вздрогнула от удовольствия.

— Поужинать можно пойти и в другой раз, — предложила она.

Ее рука слегка коснулась талии Уильяма Нолана, и она замерла, почувствовав рукоятку пистолета, засунутого за пояс.

— Почему ты вооружен? — с тревогой спросила она.

Он улыбнулся ей.

— Пистолет лежал в моем кабинете, так как я отдавал его почистить. Мне его вернули, и я захватил его домой.

Успокоившись, она снова начала его целовать, одновременно стыдясь того, что ведет себя, как девка, и испытывая восхитительное возбуждение. Уильям Нолан тоже, кажется, расслабился под действием шампанского. Он осмелился погладить ей груди через одежду, неловко, но с такой настойчивостью, что Фон едва не застонала от счастья. Ей казалось, что она вернулась в годы ее учебы в Университете, когда она флиртовала на задних сиденьях машин. С одной лишь разницей: сейчас она умирала от желания ощутить в своем теле напряженный член, контуры которого она ощущала под своей рукой.

Внезапно она осмелилась на безумный поступок: опустив «молнию» на брюках своего любовника, она просунула руку в образовавшееся отверстие и сжала пальцами твердый член. Заместитель директора ЦРУ вздрогнул всем телом и попытался оттолкнуть ее:

— Ты сошла с ума, прекрати, — тихо сказал он.

— Да, я сошла с ума! — выдохнула Фон.

Ее пальцы, нежные и ловкие, мягко скользили взад и вперед. Глаза Уильяма Нолана как бы остекленели. Фон не сумела достаточно быстро остановиться. Ее руку сотрясли судорожные движения члена, изливавшего сперму. Разрываясь между стыдом и неудержимым смехом, она огляделась и никого не увидела. Даже старой гитаристки не было видно.

Уильяма Нолана, казалось, поразил удар молнии. Он пробормотал что-то по поводу свидания и попытался кое-как привести себя в порядок. Фон Мак-Кензи с нежностью смотрела на него:

— Я люблю тебя.

Она взяла бутылку и снова наполнила их бокалы. Уильям Нолан бросил взгляд на часы и подскочил.

— Мне пора. Ты можешь подвезти меня?

— Конечно. А потом?

— Встретимся в баре отеля «Виллар» и пойдем ужинать в «Уотергейт».

Он заплатил, и они пересекли маленький холл отеля «Ритц-Карлтон». Черный «олдсмобиль» с затемненными стеклами стоял у подъезда. Уильям Нолан подошел к шоферу и телохранителю.

— Вы свободны. Мисс Мак-Кензи довезет меня.

Оба мужчины согласились и хором сказали:

— Happi birthday. Enjoy your evening[67].

Они видели, что Фон Мак-Кензи пришла в новом костюме и были рады видеть, что их патрон наконец-то немного расслабился. Тот дождался, пока красные огни «олдсмобиля» исчезли, и затем сел в серый «лансер» своей любовницы. Все еще пребывая в шоке от полученного удовольствия.

— Высади меня на углу К-стрит и 32-й улицы, — попросил он.

* * *

Малко и Фрэнк Вудмилл сидели в обезличенной машине, припаркованной на 32-й улице у дорожного знака, обозначающего лесной пожар. Готовые двигаться на восток, к центру города. К-стрит сразу же переходила в городскую автостраду. Милтон Брабек находился с противоположной стороны, спрятавшись за грузовиком, готовым тронуться в другом направлении, вдоль Потомака. Гарри Фельдстейн не двинулся с места. Поскольку они следили за машиной, то чуть не проглядели высокого мужчину, пересекавшего улицу наискосок и рискующего попасть мод колеса, приближаясь к белой машине тайного агента русских. Фрэнк Вудмилл вздрогнул всем телом и жалобно воскликнул:

— Боже! Это Билл Нолан!

Тем временем заместитель директора ЦРУ сел в белую машину рядом с шофером! Гарри Фельдстейн тотчас же включил фары. Он развернулся и поехал на запад. Движение было достаточно интенсивным, так что он мог не привлекать к себе внимания. Двадцать секунд спустя Фрэнк Вудмилл под вой автомобильных сирен выехал наперерез потоку машин и присоединился к погоне. Он покачал головой.

— Если бы мне в один прекрасный день кто-нибудь сказал, что такое может случиться, я бы его убил. Билл Нолан...

— Он поворачивает!

Милтон Брабек включил указатель правого поворота. Три машины устремились вверх по дороге, ведущей к Кей Бридж через Потомак. Они снова спустились, выехав на бульвар Джорджа Вашингтона, идущий в северо-западном направлении.

Фрэнк Вудмилл снова вздрогнул.

— Но черт возьми, он едет в Лэнгли!

Через двадцать километров, съехав с Чейн Бридж Роуд и направляясь к 123-й улице, можно было подъехать к главному входу в ЦРУ... Движение стало менее оживленным. Воцарилась тишина. Они проехали подъем к Чейн Бридж Роуд. Автострада пересекала лесистую местность, и Потомак был невидим.

— Вероятно, он собирается пройти через служебный вход, — сказал Фрэнк.

Второй вход, используемый в качестве служебного, выходил прямо на автостраду... Машин становилось все меньше. Они миновали пандус, проложенный под аллеей и ведущий к воротам ЦРУ.

— Но черт побери, куда же они едут? — взорвался Фрэнк Вудмилл.

Малко знал об этом не больше, чем он. Они слепо следовали за красными огнями машины Милтона, который и сам... И вдруг он включил указатель правого поворота. Фрэнк выругался.

— Они останавливаются или что?

Они не остановились... Первая машина и машина Милтона направились по дороге, ведущей через лес, и на ходу Малко заметил дощечку с надписью: «Тёрки Ран». Зона отдыха. Три машины съехали с автострады.

— Они возвращаются обратно, — сказал Фрэнк Вудмилл. — Может, они проскочили развязку?

Малко не представлял себе, что заместитель директора ЦРУ и тайный агент КГБ могли делать в Лэнгли... Еще сто метров. «Тёрки Ран» сворачивала влево, проходила под аллеей, затем поднималась вверх. Фрэнк снова выругался. Белая машина остановилась почти посреди дороги, а машина Милтона исчезла.

* * *

Гарри Фельдстейн затормозил так резко, что Милтону Брабеку пришлось резко повернуть руль, чтобы не врезаться в его машину. Он задел ее, продолжая подниматься вверх, к аллее. В зеркало заднего вида он заметил, что вторая машина остановилась. Затем она исчезла за поворотом... Он доехал до верха и, воспользовавшись автостоянкой, развернулся.

Что означало это свидание в таком уединенном месте?

Поколебавшись несколько мгновений, он поехал в том направлении, откуда приехал. Доехав до вершины холма, он остановился. Белая машина по-прежнему стояла посреди дороги. Кто-то вышел из нее и стоял рядом. Сзади он заметил машину Фрэнка Вудмилла, тоже остановившуюся.

* * *

Гарри Фельдстейн бросил взгляд в зеркало заднего вида, затем перевел глаза на Уильяма Нолана.

— Почему вы решили остановиться здесь? За нами «хвост».

Уильям Нолан с отсутствующим видом смотрел на него.

— Это вы убили молодую женщину и ее дочку?

Голос его был спокоен, однако это не обмануло русского. Бешенство переполняло его. Он проклинал себя, что дал согласие на эту безумную встречу с человеком, с которым ему не следовало иметь дело. Но когда Нолан позвонил ему и назначил свидание, он не осмелился отказаться. Ведь это могло быть связано с просьбой помочь кому-то покинуть страну. Он чувствовал за собой слежку, и его связь с Центром была сильно нарушена.

— Надо вернуться в Вашингтон, — сказал он.

— Отвечайте.

Одновременно его сосед перевел на мертвую точку переключатель скоростей, и ему пришлось нажать на тормоз, чтобы снова не съехать вниз. Сердце его заколотилось от страха. Было странно, что в таком пустынном месте остановилась еще одна машина.

— Я говорил, что служу делу мира, — сказал Уильям Нолан. — Чтобы на земле проливалось меньше крови. Меньше слез.

Говоря это, он скользнул рукой за пояс. Гарри Фельдстейн мельком заметил рукоятку пистолета еще до того, как ее сжали пальцы Нолана. Его собственное оружие было засунуто под пальто. Не размышляя, он открыл со своей стороны дверцу и выскочил из машины. Уильям Нолан уже наполовину вытащил пистолет, когда тайный агент КГБ вырвал свой из кобуры.

Пистолет 38-го калибра с длинным глушителем.

Вытянув руку, он прицелился в голову заместителя директора ЦРУ и выстрелил.

Раздался слабый звук выстрела, и Уильяма Нолана отбросило к правому стеклу. Он успел нажать на спусковой крючок своего «эршталла», прежде чем получил вторую пулю в челюсть; но пуля из «эршталла» только пробила пол.

Освещенный светом фар, Гарри Фельдстейн развернулся. Он успел увидеть двух мужчин, выскочивших из стоявшей сзади машины и побежавших к вершине холма. Если бы ему удалось затеряться в этом густом лесу, у него бы появился небольшой шанс скрыться. Неожиданно показалась третья машина и остановилась поперек дороги. Фельдстейн в нерешительности остановился. Он попал в ловушку. Его старое сердце колотилось, но он должен был держаться.

* * *

В свете фар Милтон увидел маленького человека в мягкой шляпе с длинноствольным пистолетом в руке.

Он сразу выскочил из машины, крепко сжимая в руке «зиг».

Увидев его, Гарри Фельдстейн поднял правую руку. Волна ненависти смыла последние сомнения Милтона. Ему был хорошо слышен голос Фрэнка Вудмилла, кричавшего «Don't shoot him! Don't shoot him!»[68]. Но он уже нажал на спусковой крючок «зига». Целясь сначала в колени. Расставив ноги, вытянув руки, как при стендовой стрельбе, слегка наклонившись вперед.

Тяжелый автомат затрясся в его руках. Между выстрелами он делал интервалы в несколько долей секунды, чтобы тщательнее прицелиться. Сначала в ноги, потом в бедра, в живот, в грудь и, наконец, в голову.

Гарри Фельдстейн, казалось, оседал, как лопнувшая надувная игрушка. Он выронил свой пистолет, завертелся волчком, сотрясаемый попадавшими в него пулями, крича, как сумасшедший. Последняя пуля, попавшая прямо в голову, заставила его замолчать. В наступившей тишине вхолостую щелкнул затвор «зига». Милтон Брабек, отрезвев, опустил руку и машинальным жестом вставил в оружие новую обойму. Затем он, как автомат, приблизился к телу, скорчившемуся на щебенке. Он ускорил шаги только тогда, когда услышал крик Фрэнка Вудмилла, склонившегося к открытой дверце белой машины.

— Билл!

Уильям Нолан без признаков жизни привалился к правой дверце машины, все еще сжимая своими скрюченными пальцами «эршталл». Кровь ручьем лилась из его затылка, и всю правую половину его тела сотрясало что-то вроде дрожи.

— Боже! — воскликнул Милтон Брабек. — Он мертв?

Фрэнк Вудмилл повернул к нему посеревшее лицо.

— Нет, он еще дышит. Надо его вытащить отсюда.

Втроем они попытались осторожно извлечь его из машины, когда возле них остановилась полицейская машина с включенной «мигалкой». Из нее вылез полицейский в фетровой шляпе, с оружием в руках. Фрэнк Вудмилл помахал своим удостоверением сотрудника ЦРУ и побежал к нему.

— Полицейский! Помогите нам.

В нескольких словах он объяснил ему, что произошло. По радио он запросил секретную частоту ЦРУ и вызвал дежурного.

— Билл Нолан серьезно ранен, — сообщил он. — Недалеко отсюда. Подготовьте операционную. Мы едем.

На первом этаже здания ЦРУ находилась медицинская служба с постоянным дежурным врачом... Фрэнк связался с ним и описал раны заместителя директора ЦРУ, пока того укладывали в полицейскую машину. Врач сказал ему:

— Сэр, потребуется очень тяжелая операция, в наших условиях ее сделать нельзя. Я распоряжусь, чтобы его перевезли вертолетом.

Фрэнк Вудмилл уже садился в полицейскую машину; там сидел Милтон, прижимая свою куртку к разбитому затылку Уильяма Нолана. Малко сел впереди. Они выехали на аллею и спустя три минуты подъехали к решетке ЦРУ. Вертолет уже ждал их, и группа врачей в белых халатах подбежала к ним. Они уложили Уильяма Нолана на носилки, при свете прожекторов бегло осмотрели его и поставили капельницу.

— Джорджтаунская больница предупреждена, — сообщил врач. — Они ждут его. Желаю успеха.

Носилки уже стояли в вертолете, набитом санитарами и телохранителями. Фрэнк Вудмилл повернулся к врачу.

— Есть надежда?

Лицо врача выражало сомнение.

— Похоже, он получил две пули в голову. Все зависит от того, какие они вызвали повреждения.

* * *

Уильяма Нолана положили в больницу Джорджтауна под именем Уильяма Нунна. С помощью сканирующего устройства установили, что одна из пуль попала в левую часть мозга, вторая — в челюсть. Правая сторона Нолана уже была полностью парализована, и у него отнялась речь.

Малко и Милтон Брабек находились в соседней комнате, вместе с охранниками из ЦРУ, присланными Управлением безопасности. Здесь же дежурил врач из ЦРУ. Два вооруженных охранника следили за входами в коридор. Малко посмотрел на часы. Два часа ночи. Прошло уже пять часов, как заместителя директора привезли в операционную. Шум в коридоре указал на то, что его везут обратно. Малко на мгновение увидел забинтованное лицо Уильяма Нолана, перед тем, как того поместили в палату.

Фрэнк Вудмилл увлек Малко и Милтона за собой.

— Пошли, выпьем по чашке кофе. Делать пока больше нечего.

Они оказались в кафетерии на первом этаже, со стенами, покрытыми эмалевой краской, среди санитаров.

— Операция прошла удачно? — спросил Малко.

— Они говорят, что да, — грустно сказал Фрэнк, — но они не знают, восстановится ли у него речь. Когда он очнется, мозг его будет функционировать, но он не сможет выразить свои мысли словами...

— Есть ли надежда, что его состояние улучшится?

— Теоретически.

Воцарилась тишина.

— Теперь надо будет встретиться с директором ЦРУ. Все ему рассказать. Ночью я составлю отчет... Во всяком случае, изложу то, что мне известно.

— У меня такое впечатление, что он хотел убить Фельдстейна, — сказал Малко. — Для того ли, чтобы обрубить все связи с КГБ, или по другой причине? Но тот действовал быстрее.

Поскольку Гарри Фельдстейн был изрешечен пулями, а у Уильяма Нолана отнялась речь, возникла опасность, что они никогда не узнают правду. Почему заместитель директора ЦРУ работал на русских? Они еще ломали себе над этим голову, когда один из охранников ЦРУ подошел к Фрэнку Вудмиллу и шепнул ему на ухо несколько слов. Тот вздрогнул.

— Фон Мак-Кензи наверху. Кто-то сообщил ей...

* * *

У Фон Мак-Кензи осунулось лицо, глаза покраснели от слез. Она была в джинсах, на низких каблуках, с гладкой прической.

— Что произошло? — спросила она. — Мне не хотят ничего говорить.

Малко, Фрэнк и Милтон находились в караульном помещении, которое в этот момент пустовало.

— Кто-то стрелял в Билла, — сказал Фрэнк. — Он тяжело ранен, задет мозг.

Фон Мак-Кензи кусала себе губы.

— Боже! Он...

— Этого никто не знает, — сказал Фрэнк. — Вы, кажется, видели его сегодня вечером? Что произошло?

— Я высадила его на углу К-стрит, — сказала она, — мы должны были с ним встретиться через час в «Вилларе». Он не пришел. Я прождала до десяти часов и вернулась домой. Мне только что позвонили.

— Вы знали, с кем у него была встреча?

— Нет. С кем?

— С тайным агентом КГБ.

Она нахмурилась.

— Разве там не было ФБР? Что произошло?

Она казалась совершенно искренней. Малко прервал ее.

— Мисс Мак-Кензи, у нас есть основания предполагать, что Билл работал на КГБ. Речь шла о тайной встрече.

Глаза молодой женщины расширились, на несколько секунд она онемела, затем глаза ее наполнились слезами, и она покачала головой.

— Нет, нет, это невозможно, это неправда.

— Идемте, — сказал Фрэнк Вудмилл, — нам надо с вами поговорить.

* * *

Было шесть часов утра, и все были обессилены. Фрэнк Вудмилл не успевал записывать. Фон Мак-Кензи нетвердо стояла на ногах. Он ласково отпустил ее.

— Возвращайтесь домой, примите душ, поспите два часа и возвращайтесь в Лэнгли. Вы нам еще понадобитесь.

Как только она вышла, он подвел итоги.

— Билл Нолан пользовался ею, чтобы выносить документы из Лэнгли. Она думала, что они предназначались для одной из сенатских комиссий и что он делал это из дружеских чувств к Барри Голдуотеру. Затем она их фотокопировала и относила ему в виде микропленок. Остальное мы обнаружили: он заполнял внутренность одной из своих авторучек микропленкой и зарывал ее рядом с надгробием своего сына. Гарри Фельдстейну оставалось только вытащить ее.

— Она ничего вам не сказала по поводу того, почему он пошел на предательство?

— Нет, в общем нет! Она считает, что не было никакой причины, что она знает его двадцать лет, что это самый честный человек, с каким она когда-либо встречалась... Что она будет защищать его до конца. Он жил воспоминаниями о своем сыне, убитом во Вьетнаме, испытывал отвращение к насилию и очень многого ждал от конференций по разоружению...

Эту сторону они никогда не рассматривали.

Оба мужчины, одинаково измученные, смотрели друг на друга. Малко не хотелось оказаться в шкуре Фрэнка Вудмилла.

— А Гарри Фельдстейн?

— Его оружие было без номера, и установить его происхождение не удастся. А так — ничего. ФБР сейчас допрашивает его жену. В лучшем случае ее вышлют. Обыски ничего не дали. У меня складывается впечатление, что до этого вечера он не знал Билла. Конспирация.

На улице было холодно, и Малко чувствовал, что внутри у него все оледенело. Тайна осталась нераскрытой, а все возможности уже были исчерпаны.

* * *

Доктор Торп, врач ЦРУ, ждал в коридоре, оживленно беседуя с двумя своими коллегами, когда Фрэнк Вудмилл и Малко вошли в Джорджтаунскую больницу. Несмотря на несколько часов сна, Малко чувствовал себя разбитым, а у Фрэнка глаза были, как у кролика. — Это было ужасно, — сообщил Фрэнк. — Мне показалось, что директор ЦРУ упадет замертво. И даже сейчас мне все еще не верится. Мне удалось заставить его поклясться, что он никому ничего не скажет до тех пор, пока не выяснится, в каком состоянии Билл. Даже Президент останется в неведении... Пойдем повидаемся с Торпом. На всякий случай я приказал установить микрофоны в комнате.

Доктор Торп с мрачным видом подошел к ним.

— Плохие новости, — сказал он. — Состояние Билла непрерывно ухудшается. Слишком сильное повреждение мозга.

Фрэнк Вудмилл посмотрел на него так, словно он сказал какую-то непристойность.

— Вы хотите сказать, что он умрет?

Врач утвердительно кивнул.

— Он может говорить?

— Нет. Мы провели тестирование. Он пытается говорить, но понять ничего нельзя.

— Он все еще в сознании?

— Да. Но это долго не продлится.

Они вошли в «предбанник», затем в палату. Билл Нолан опирался на подушки, глаза его были открыты, правая сторона лица была искривлена.

Увидев Фрэнка Вудмилла, он попытался произнести несколько слов, но с его губ срывалось лишь невнятное бормотание. Торп склонился к уху заместителя начальника оперативного отдела.

— Это все, на что он способен.

Билл Нолан пристально смотрел на Фрэнка. В его глазах показались слезы. Левой рукой он делал повторяющиеся жесты, похожие на дрожь. Фрэнк наклонился к нему и положил ему на колени блокнот.

— Билл, — сказал он, — мы должны знать. Нам теперь известны ваши связи с теми. Почему? Скажите нам, почему вы это сделали?

Левая сторона лица Билла Нолана сморщилась. Он с трудом нацарапал на бумаге несколько букв и снова закрыл глаза. Малко прочел:

— Ф... о... н.

— Он хочет видеть свою секретаршу, — сказал офицер безопасности. — Надо попросить разрешения у директора ЦРУ.

Доктор Торп подошел и шепнул на ухо Фрэнку Вудмиллу:

— Поторопитесь, я не уверен, что он дотянет до вечера.

Заместитель начальника оперативного отдела обернулся и сухо приказал:

— Возьмите вертолет и доставьте мисс Мак-Кензи. Я позвоню директору ЦРУ.

Он склонился над кроватью.

— Билл, Фон сейчас придет.

* * *

Малко встретился с глазами Фон и прочел в них мировую скорбь. Уже в течение часа она молча сжимала руку Билла Нолана. Тот иногда открывал глаза и смотрел на нее затуманенным взглядом. Но он отвергал все вопросы, касающиеся его предательства. Время от времени доктор Торп с обеспокоенным видом смотрел на экраны мониторов: Билл Нолан неудержимо слабел.

Малко улыбнулся Фон Мак-Кензи.

— Я могу с вами поговорить?

Она последовала за ним в коридор.

— Вы можете оказать нам последнюю услугу, — сказал он. — Билл скоро умрет.

— Я это знаю, — сказала она, — я это чувствую.

— Попросите его сказать нам правду. Почему он предал. Иначе эта история на многие годы запятнает ЦРУ.

Она долго и пристально смотрела на него.

— Я согласна, но потом вы меня оставите наедине с ним.

— Я вам обещаю.

Она вернулась в комнату и подошла к Биллу Нолану. В течение нескольких минут она говорила ему что-то на ухо. Малко наблюдал за искаженным лицом заместителя директора. Наконец он медленно кивнул головой, и Фон Мак-Кензи сообщила:

— Можете задавать ему вопросы.

Малко написал на бумаге:

— Почему вы предали свою страну?

Билл Нолан прочел и разволновался. Левой рукой он стал с трудом писать какие-то слова. Малко читал по мере того, как они появлялись на бумаге:

«Мир... Чтобы не было больше конфликтов. Я не предавал».

Его рука снова упала. Малко написал рядом:

«Это из-за вашего сына?»

Глаза Билла Нолана наполнились слезами. Он написал почти твердо:

«Да... мой сын... Другие. Надо избежать новой войны. Они искренние...»

Малко написал:

«Они»: это русские?"

«Да».

Было так тихо, что, казалось, можно было услышать, как летает по комнате муха. Фрэнк Вудмилл сопел, лицо Фон Мак-Кензи было залито слезами.

«Сколько это продолжалось?» — написал Малко.

«Двенадцать лет... Я ни о чем не жалею...»

Это совпадало со временем пребывания Уильяма Нолана в Ливии.

Обессиленный, он снова откинулся на подушки, и Малко забрал листы бумаги. Фон бросилась к нему.

— Умоляю вас, оставьте его, оставьте его мне.

Она чуть ли не вытолкала их из комнаты. Доктор Торн склонился над раненым, быстро выслушав его.

Он выпрямился и шепнул одному из агентов ЦРУ:

— Идите за священником.

С ужасным бульканьем Билл Нолан внезапно снова позвал их и вновь взял лист бумаги. Он лихорадочно написал:

«Я не хотел, чтобы лилась кровь... Простите за Джесс... Я не смог...»

Доктор Торп вытолкал их из комнаты. Малко вышел последним. Он обернулся. Фон Мак-Кензи взяла руку Билла Нолана в свои и целовала ее.

Охранник из ЦРУ закрыл дверь и встал перед ней.

* * *

Уильям Нолан умер в 11 часов 55 минут. Речь к нему так и не вернулась. Спустя два дня он был похоронен на Джорджтаунском кладбище в присутствии Президента Соединенных Штатов, директора ЦРУ и наиболее значительных представителей разведывательных служб.