/ Language: Русский / Genre:prose_contemporary

Дьявол просит правду

Жанна Голубицкая

Прошу иметь в виду, что, при всех жизненных реалиях, данное произведение остается художественным. То есть, является плодом фантазии автора, которая, в свою очередь, является весьма буйной. Переходить на личности не было моей целью, и я искренне надеюсь никого не обидеть и не уязвить. С любовью ко всем своим персонажам и читателям, автор.:)

Жанна Голубицкая

«Дьявол просит правду»

ДЬЯВОЛ ПРОСИТ ПРАВДУ:

Пособие для тех, кто хочет стать ближе к звездам

За хорошую школу выражаю искреннюю благодарность сразу трем главредам — Игорю Шулинскому, Андрею Аванесову и Андрею Демченко. Все трое — не только талантливые наставники, но и очень интересные мужчины.

«Ушел ушедший, и пришел пришедший,
Кто был, тот был — к чему же огорченья?
Ты хочешь сделать этот мир спокойным,
А мир желает лишь круговращенья…»

Рудаки, великий таджикский поэт

Чтобы стать ближе к звездам, надо всего лишь…

ЧАСТЬ 1

ТЕОРИЯ: СЛОВА

«Paroles, paroles, paroles…»

Далида и Ален Делон, хит 70-х

ВСТУПЛЕНИЕ

Не волнуйтесь, я не про глянец.

И не про гламур.

И даже не про «антиглянец» и не про «антигламур».

Я — про прессу.

А точнее, про ее развлекательный сегмент, чаще называемый «желтым» или «бульварным». Эта разновидность печатных изданий не всегда уважаема. А еще чаще — презираема. Просто потому что она живая. А живое не может быть безупречно гладким, как глянец. И быть насквозь изысканным, как никому до конца не ведомый, не имеющий четких форм и канонов — и потому такой «долгоиграющий» в наших умах «гламур».

Вообще-то я филолог. Но, признаться, многоэтажные лингвистические конструкции и нудные литературные изыскания вселили в меня неискоренимую тоску еще в Универе. Едва получив диплом, я радостно захлопнула для себя дверь в науку — и вздохнула с облегчением. А что делать, если от одного только прилагательного «научный» у меня начинается депрессия? Не обманывать же надежды преподавателей.

Если честно, я всегда мечтала не критиковать и анализировать чужое творчество, а писать самой. Но постоянно сталкивалась с грустной правдой жизни на тему «чукча — не писатель, чукча — читатель».

Увы, в то непростое время, когда я выпустилась с филологического факультета МГУ, народ не читал и не писал, а зарабатывал деньги. Этим занимались все вокруг, занялась и я. Как умела. Пошла наниматься на службу к понаехавшим тогда в Москву иностранным бизнесменам. На дворе было самое начало, как сейчас говорят, «шальных» 90-х.

Первые пару лет я трудилась переводчицей в крупной иностранной компании. Наша фирма торговала элитной женской одеждой. У меня была небывалая по тем временам зарплата. Но мне было дико скучно.

Позже я была персональной ассистенткой у большого капиталистического босса. Он платил мне так хорошо, что я была вынуждена забыть, что сама работа внушает мне отвращение. Я до сих пор уверена, что секретарский труд — самый тяжелый и неблагодарный труд на свете. А даже самый красиво обозначенный в штатном расписании PA (personal assistant) — по сути, тот же секретарь-референт — только личный, а не корпоративный. Что еще хуже, так как подчиняться приходится одному-единственному боссу, который, по всем законам жанра, частенько оказывается истеричным самодуром или озабоченным сластолюбцем. С того памятного момента своей трудовой биографии я искренне уважаю всех референтов на свете и безумно им сочувствую.

Потом я работала в пресс-службе известного коммерческого банка. Мое жалованье было весьма и весьма достойным, но каждое утро я выходила из дома буквально со слезами на глазах. Меня тошнило и от самого учреждения, и от его крутого офиса, и от моих пафосных сослуживцев. Но самое ужасное — я никому не могла в этом признаться! Банк был настолько солидным, что меня сочли бы сумасшедшей!

Но как только на дворе наступил 21 век, а у меня — первая малейшая личная и материальная возможность (я сделала некоторые накопления, ребенок подрос, а бизнес мужа, наконец, стал приносить в семью стабильный доход), я стала пробовать писать.

Обкатывать свое перо надо в прессе, в этом я уверена. Пока ты не знаешь, станут ли тебя читать вообще, не стоит тратить время, силы и бумагу, пытаясь с ходу осчастливить человечество нетленкой. Это мое мнение.

Я стала старательно набираться журналистского опыта.

Я не ленилась и соглашалась на любые задания любых редакций. Создавала «масштабные эпические полотна» на тему образования и здравоохранения. Честно занималась зубодробительным перечислением предметов, экзаменов, курсов и специализаций по заданию журнала «Куда пойти учиться». И терпеливо набирала на компьютере латинские названия всяких инфузорий, хромосом, геномов и анамнезов для толстого ежемесячного пособия для врачей-терапевтов с непроизносимым названием.

Вся эта бурная деятельность приносила копейки, но я не сдавалась.

Не жалея ног и набоек на обуви, я бегала по интервью с заслуженными учителями и маститыми врачами. Задавала им умные вопросы, выслушивала их мудрые ответы и мечтала… о желтой прессе!

Именно о желтой, а не о ярких женских глянцах и не о важных политических ежедневниках.

Почему?

Во-первых, у меня совершенно нет предрассудков из серии «работать в газете „Правда“ — хорошо, а в газете „Третий глаз“ — плохо». Или в «Cosmopolitan» хорошо, а в «Мегаполис-экспресс» плохо.

А во-вторых, я, как специалист по литературе эпохи соцреализма (диплом по Айтматову, во как!), абсолютно уверена в общественной ценности так называемой «желтой прессы».

Раз бульварная пресса призвана развлекать народ и скрашивать ему однообразные серые будни, то она же и наиболее полно и чутко отражает интересы широких масс в их самом актуальном срезе и в самом животрепещущем проявлении. Что в переводе с литературоведческого языка на человеческий означает: желтая пресса (далее — ЖП) является главнейшим зеркалом реальной жизни, и наоборот.

И лично для меня ЖП — Жизненная Правда, не меньше! И уж точно — Жизненная Позиция, не отрицающая наличия в этой самой жизни как светлых, позитивных сторон, так и сторон мрачных и непрезентабельных. Которые, увы, сами собой не исчезнут, сколько бы мы о них не умалчивали. А жизнь не глянцевая, но реальная — подлинная, настоящая, со всеми ее радостями и гадостями — меня всегда интересовала. Вся — от самого социального дна до самых вершин успеха.

Я была готова отстаивать право на жизнь ЖП перед кем угодно — хоть перед Ученым Советом Универа. И один раз даже случайно выступила на эту тему перед своим бывшим научным руководителем, навещая его по поводу юбилея кафедры. Просто к слову пришлось. После этого «слова» юбиляр схватился за сердце и обличительно заявил в пространство: «И эту варваршу, готовую продать свой талант в поганый желтый листок за длииный рупь, мы рекомендовали в аспирантуру!» А затем картинно достал из внутреннего кармана валидол и положил на стол рядом со своей рюмкой. Я решительно отодвинула валидол и подлила ему коньяку: «В наше время, Роберт Альбертович, принадлежность к желтой прессе — это не просто зарабатывание денег, это — позиция, свободная от ханжества, морализаторства и псевдо интеллектуальности!»

С того памятного заседания меня хотя и перестали приглашать на юбилеи кафедры, но зато фортуна меня, наконец, заметила — и даже улыбнулась! Не даром говорят: кто ищет, тот всегда найдет! А в моем случае эта жизненная закономерность даже вышла за собственные границы.

Теперь я точно знаю: даже того, кто не очень-то ищет, а просто готов и ждет, обязательно рано или поздно найдут нужные люди. Или нужные обстоятельства. А потом уж, как говорил великий Воланд, сами все поймут и все дадут.

ГЛАВА 1

УБИТЬ РЕДАКТОРА

«Дебютный роман Оксаны Робски „Casual“ переведен на 13 языков, а количество книг-подражаний исчисляется десятками. Главное достоинство писательницы: она точна в деталях, по-мужски лаконична и иронична».

Журнал MINI

В один прекрасный день у меня появляется заветный шанс попробовать себя в качестве рупора ЖП — столь любимой мною жизненной правды.

Я узнаю, что известный бульварный журнал объявил тендер на вакантную должность в своем отделе социальных репортажей и светской хроники. О самобытности, креативности и крутом нраве главного редактора этого издания по Москве ходят слухи. Собственно, и в деле тендера он, видимо, не изменил себе. Задание строго в духе времени: соискателям необходимо в сжатые сроки наваять наиболее оригинальное подражание модной литературной новинке «Casual» от Робски. Тогда первый роман Оксаны как раз тщательно пиарился.

Информация о тендере приходит ко мне практически из первых рук — от секретарши самого главреда. А уж вернее просто некуда! Так уж мне везет, что юная девушка Риточка, служащая у гения желтой прессы, как раз крутит роман с моим младшим братцем Ромой. Мой брателло как раз в самом пылу страстей к своей Марго, и она еще не в курсе, что охлаждение у него случается неестественно быстро. Во всяком случае, на роковой момент моего знакомства с ЖП Риточка выглядит счастливой и горит желанием помочь всем на свете. А первым делом мне, зная о моем прямо-таки священном трепете перед ее шефом и его изданием.

По словам Риты, конкретных пожеланий и требований к жанру подражания роману «Casual» у ее начальника нет. Это может быть как стилизация в духе самой Робски, так и пародия на нее. Главная же цель соискателей — убить редактора. Своим креативом, разумеется. Интересными находками и оригинальностью подачи. А счастливчик, убивший редактора, будет принят в штат знаменитого «ЖП-Бульвара».

За попытку не бьют, решаю я, и мчусь на ближайший развал за Робски. Приношу и уединяюсь с ней на диване. Через пол-пачки сигарет Робски мною прочитана и осознана. Мне понравилось! Супер! Гламурно! Но, увы, это не мой жанр. Я росла и воспитывалась на соцреализме — это раз. На филфаке изучала важность затрагивания социальных проблем в каждом отдельно взятом произведении — это два. А три — в отличие от Робски, мне нужно завалить намертво не массового читателя с городских окраин, а самого что ни на есть главного редактора желтой прессы. А это вам не перечислить ему пару гламурных брендов, трендов и пафосных клубов. Бренды с трендами он и без меня знает, а клубы ему так надоели, что для их пригласилок, по рассказам Ритки, у ее шефа в кабинете имеется отдельная урна. Вывод: главред хочет жизни. Без прикрас, тюнингов и перформансов. И он ее получит. От меня.

Я войду к нему в моих любимых драных джинсах Cavalli и пиджаке без имени, но с настоящей сумкой от Ferragamo и ноутбуком под мышкой (именно так, по-моему разумению, должен выглядеть светско-социальный репортер (и вообще я люблю Cavalli с Ferragamo, а на все остальное у меня нет денег. Но непременно будут, как только я стану настоящей акулой пера, а я ею непременно стану…). И я скажу ему, глядя прямо в глаза:

— Привет, это ничего, что мне немного за 30. Не зря же Верка Сердючка считает, что у меня еще «есть надежда выйти замуж за принца». Кстати, вы не волнуйтесь: принц у меня уже имеется, с гарантийным штампом в паспорте и проверенный в эксплуатации. А в остальном — у меня хорошая фигура (практически 90-60-90, фитнес 3 раза в неделю, понимаете ли…) и я клянусь, что буду по-мужски лаконична, точна в деталях и иронична — не хуже Робски. Я покажу вам любовь. И жизнь, какая она есть на самом деле. За пределами вашего кабинета с панорамным застеклением и пентхауса на Кутузовском проспекте. И вы не пожалеете, если возьмете меня в ваш замечательное издание, прямиком в ваш восхитительный, скандально-известный, отдел социальных репортажей и светской хроники… Yes!

И главред сразу поймет: я — то, что надо. И мы, безусловно, сработаемся. Прямо в ЖП-Бульваре!

С этими героическими настроениями я включаю комп, ставлю перед собой на подставку (прямо как учебник в школе!) великий «Casual» — наш флагман и хрестоматию, и твердой рукой (вернее, двумя твердыми пальцами) печатаю:

МАНАНАЛЯДСКИ

USUAL

КАЖДОДНЕВНОЕ

НЕСКРОМНОЕ ОБАЯНИЕ РОССИЙСКОЙ ОБЫДЕННОСТИ

Стебное имя автора, заголовок от противного — верный тон задан. А к утру в моем файле под названием Tender красуется вот что:

«Посвящается моему свекру Петюну.

Данная книга является художественным произведением. Все совпадения и узнавания — случайны и не имеют под собой злого умысла автора.

1. Я выкину все пустые бутылки Петро и плюну ему в борщ. Ну, может, и не выкину, но в прием стеклотары сдам точно.

У меня дрожали руки, когда я вышла из-за ширмы, разделяющей нашу комнату в коммуналке на спальню и зал, чтобы сказать мужу то, что собиралась сказать. Позади было девять лет совместной жизни (из них, правда, он пять отсидел), восьмилетняя дочь и соседка — буфетчица Галка, в постели которой я застукала его час назад.

— Вали отсюда, — сказала я спокойно, глядя ему в глаза.

— Ну и на хер, — он равнодушно рыгнул.

Я развернулась и пошла за ширму. А Петро, грязно матюкаясь, зашуршал пакетами и вскоре свалил. Я проверила: моего ничего не унес. И даже оставил на комоде ключи от своей „копейки“, а ее саму — под окнами. Небось, теперь рассчитывает на Галкиной семере раскатывать.

Вас когда-нибудь колбасило от ревности так, как колбасило меня? Если б я снимала мексиканские сериалы, уж я бы знала, как показать, что такое настоящая ревность. Это вам не в нарядном платье руки заламывать! Я не могла заснуть, не помогала даже водка с пивом. Я ела без аппетита, и даже мои любимые пельмени „Останкинские“ не вызывали во мне прежних эмоций. Правда, не похудела не фига. Я заметила: когда ничего не ешь, но поправляешься, все говорят — полнота у нее болезненная.

Я нашла дембельский альбом Петро и порвала все фотографии.

На следующий день я их склеила и написала в альбом любовный стих (переписала из книжки). Потом лила горькие слезы, пытаясь представить, как Петро тискал Галку. Я толком-то не разглядела, когда случайно ввалилась в обед к соседке: видела только, что голые оба да в койке. А теперь мое сознание отказывалось дорисовать эту картину в деталях — видимо, оберегало мой нестабильный разум. Однако я не прекращала попыток. И измочалилась окончательно, когда раздался этот телефонный звонок.

Мое имя-отчество произнес в трубку типично-ментовской голос. Я сразу почувствовала: мусорком повеяло. И этот голос сообщил, что мой муж пострадал в пьяной драке на нашей танцверанде. Получил два жизненно-опасных ранения и три легких: бутылкой по голове, бейсбольной битой в пах и трижды в глаз (два раза в правый и один раз в левый). Теперь он в больнице, в тяжелом состоянии. Но со своего смертного одра, дескать, заявил, что это я, зараза, приревновала его, и за литруху водки наняла своего хахаля Митяя, который Петро и отделал. Мент попросил меня прийти и дать показания. Я отвечала сдержанно, почти без мата. Повесила трубку. Закурила „Пегас“. Воздух стал таким тяжелым, что легкие отказывались от него.

Я попыталась протянуть руку к людям и постучалась к Галке-буфетчице. Но она была со страшного бодуна и лишь вяло промычала:

— Сбрызни, курва.

Ее можно понять: ну что с бодуна ответишь соседке, которая сообщает, что ее мужу и твоему любовнику засветили дубиной в пах? Я закричала.

Придирчиво перерыла гардероб. Жена Петро должна выглядеть зашибенно. Даже в милиции. Надела розовые шелковые брюки. Мне их купил Петро в Москве на Черкизовском рынке.

Выйдя из подъезда, оглянулась. Вдруг мне показалось, что Галка может чем-нибудь швырнуть в меня из окна. И вообще, может, это она организовала, чтобы Петро отмутузили? Жизнь-то — сложная штука, без пол-литры порой и не разберешь: сегодня в койке любятся, а завтра — битой в пах.

Копейка Петро не заводилась. Наверное, он поэтому ее и не забрал. А, может, и не собирался он с Галкой-то того, надолго? Тут из соседнего подъезда вывалился Тихоныч.

— Ну чо, сдохла тачка? — ласково спросил он. Он был из наших: слесарил в комбинатском автопарке.

— Да мать ее так, — вежливо ответила я.

— Не бзди, прорвемся. За три „Балтики-девятки“ управлюсь, — корректно перевел разговор Тихоныч и полез под капот.

Я радостно закивала и ломанулась к Люське в ларек. Я знала, что три „Балтики“ Тихоныч выпивает быстро. И правда: не прошло и часа, как я сидела за рулем, слушала радио Шансон и направлялась к мусарне. „Гоп-стоп, ты отказала в ласке мне, гоп-стоп, ты так любила звон монет…“ Это была наша с Петро музыка.

Когда приятный мужской голос запел „угощу-ка тебя парой палок я…“, я заплакала. А вдруг Петро никогда больше этого не сможет? Ни со мной, ни с Галкой? И как нам тогда будет больно и грустно от того, что мы не могли поделить его несчастный член. „Мне ничего не надо, лишь бы он был цел“, — печально скажем мы обе и скорбно обнимемся.

Менты были похмельные, но веселые.

Я сразу спросила: сможет ли еще мой муж?

— А почему интересуетесь? — опер подозрительно сощурил глаза.

Я не смогла ответить. Глупо объяснять, что когда твой муж получил по причинному месту, становится неважно, изменял он тебе или нет. На первый план выходят совсем другие — глобальные — вещи.

Это было в четверг (у нас на районе все знают: в четверг вечером все наши — на танцверанде). Все произошло после песни „Я танцую пьяный на столе“ и перед „С днем рождения, Вика“, на которую был объявлен белый танец. Петро никто не пригласил. Тогда он допил свой мерзавчик „Пшеничной“ и, пошатываясь, направился в сторону сидящей на лавочке Ленки с пятой квартиры. Но не дошел. Перед ним нарисовался Митяй, который к тому моменту уговорил уже два мерзавчика. Слово за слово, хреном по столу — и Петро толкнул Митяя. Тогда к Митяю на помощь подоспели его дружбаны Федька-бейсболист (он на танцах всегда со своим спортивным снарядом) и Борик-алкоголик с бутылкой (я их знаю через Валюху из ветеринарного и Танюху с заправки — а что поделаешь, тусовка-то одна!) В общем, завязался мордобой. Как показала Ленка с пятой квартиры, Борик огрел Петро бутылкой, Федька — битой, а этот хмырь Митяй, пользуясь прибывшим подкреплением, трижды засветил Петро в глаз. И якобы при этом выкрикивал мое имя. Во всяком случае, так послышалось Ленке.

Я поняла, что являюсь у них подозреваемой. Меня почему-то спрашивали не планировала ли я разводиться с Митяем? И еще про про зарплату, комнату в коммуналке, копейку и Галку-буфетчицу. Кто-то у меня за спиной одним пальцем выстукивал мои ответы на допотопной машинке. В голове крутились какие-то киношные фразы про адвокатов: „Я отказываюсь отвечать…“ Но если бы я выдала подобную фразу, думаю, мусор бы просто подавился от удивления.

— Знаешь что, клава моя, — сказал опер и почему-то напомнил мне моего дядьку Михал Алексеича, надсмотрщика СИЗО. — Твои соседи сказали, что ты неоднократно квасила с Митяем в отсутствие Петро. А один раз вытолкала в общий коридор без порток. А потом и сама выскочила в исподнем. Ну, давай, колись, курва подлая! Подослала Митяя, растак тебя?

Я молчала. Наверное, они решили, что мне нечего сказать. Мне и в самом деле было нечего сказать. Чтобы объяснить им, что их предположение — полный бред, нужно было достать фотку Петро и рассказать им историю нашего знакомства. Во время которого он одной левой уложил пятерых аккурат напротив нашего овощного (я тогда там продавщицей была, а он грузчиком). Какое-то быдло из другого района (никто из наших их и не знал вовсе) пытались стибрить со склада у бабы Пани ящик пива. Бедной бабке под дых двинули, ящик схватили — а тут Петро нарисовался. И по быстрому так раскидал мерзавцев по углам, бабе Пане водочки налил для обретения чувств, а сам только пот со лба утер да папироску закурил. Тут я его и полюбила. И уже тем же вечером отдалась ему — там же, на складе. Если бы тупые мусора видели, как это у нас было, какими глупыми и нелепыми показались бы им подозрения по поводу меня и Митяя.

Но я молчала.

Мне дали воды из-под крана.

Я приехала в районную больничку, где лежал Петро. Меня не хотели пускать, но я сунула 50 рублей медсестре. Она выдал мне грязный белый халат и проводила до палаты. В мужском отделении травмы воняло мочой и щами. В большой душной комнате стояло штук десять коек. На всех — ободранные мужики. У кого нога к перекладине подвешена, у кого башка в гипсе. Я не сразу узнала Петро. Осунувшийся, с заплывшими глазами и перебинтованной головой он лежал у окна. На тумбочке возле кровати стояла початая пачка „Доширака“. Рядом на табурете сидела его мать.

— Сука, — опустив глаза, прошептала она.

Свекровь всегда меня не любила.

— Хули приперлась? — спросил Петро странным, будто не своим голосом. И закашлялся.

— Нечего тут больше тебе ловить, — добавила яду свекровь. — Импотенция у него. Пожизненная-я-я… — и свекровь завыла, словно оплакивая кончину не члена, но сына.

Я повернулась и вышла вон. На выходе дала еще десятку медсестре и спросила: правда ли это? Сестра разразилась тирадой из мата и медицинских терминов, из которой следовало — а неча пенисом махать направо и налево. И вообще хорошо — одним козлом меньше станет.

Стемнело, а потом стало светать. В окне комнаты все четче прорисовывалась наша районная свалка. Бомж Никитка уже начал утреннюю смену по сбору стеклотары. Бомжиха Катька рылась в предрассветной дымке и туманных очертаниях помойки. На моем подоконнике пустая бутылка „Московского“ коньяка. Вчера Галка поднесла, что это с ней? Сама-то всего рюмашку хлопнула и к себе ушла. В пепельнице воняли окурки, тараканы ошалели и лезли изо всех щелей. В утреннем свете они казались особо отвратительными. А мне казалось, что все это происходит не со мной.

Чтобы скрыть красные с перепою глаза, я надела черные очки. И черное платье — китайский крепдешин. И снова поехала в больничку. Еще не было семи утра. У дверей храпел на стуле сторож, на этаже кемарила, уронив голову на стол, дежурная медсестра. Я беспрепятственно прошла в палату Петро. Там тоже все спали. Бодрствовал только дедок с подвешенной к перекладине над кроватью ногой. Он стрельнул у меня сигаретку. Я протянула ему мятую пачку „Пегаса“ и подумала: „Интересно, а как он собирается курить? Прямо в койке?“ Но дедок закряхтел и спрятал папироску под подушку. И отвернулся к стене.

Я подошла к спящему Петро. Всунула руку под одеяло, нащупала член. Я гладила и ласкала его. И даже говорила ему что-то. Когда-то Петро очень любил, когда воскресным утром я так будила его. Если воскресенье начиналось с хорошего секса, Петро мог быть трезвым почти до самого вечера. В такие дни он бывал необычайно галантен: мы с ним и нашей дочкой Машкой шли в парк, ели там с лотка шашлыки и пили пиво на лавочке. Но теперь его член не подавал признаков жизни. Я наклонилась и поцеловала его. И привычный запах Петро перемешался с мерзким запахом больнички. Этот запах своего горя я не забуду никогда. Его пенис так и не ответил на мои ласки.

Я поняла, что Петро для меня больше не существует.

Я плакала и прощалась с ним.

Дедок, который все же подглядывал, потом сказал, что я ласкала его так, что казалось — он должен ожить.

Но он остался лежать.

А я поехала домой.

Потом я размышляла, как жить дальше. Из овощного ларька, где я трудилась до последнего времени, меня уволили. Просто так. Гоги, хозяин, сказал: „Вах, бабла нет продавщицу держать — сам торговать буду“. Да и в пень его. Денег у меня немного оставалось — на карте. У нас с Петро такая традиция — все нычки мы в старый учебник географии складываем — прямиком на карту СССР, там вкладыш такой глянцевый. Это чтобы не ошибиться, когда деньги на ощупь ищешь или со страшного похмела. Очень удобно.

Подумала — к мамашке, может, смотаться под Рязань? Тем более, у нее сейчас Машка моя на каникулах гостит. Но потом представила — поезд, вонь, жара… А потом маманькины предъявы, Машкины капризы и пахота в огороде… Нет, подумала я, и позвонила Вичке.

Вичкин муж стал импотентом три года назад — прямо на ее глазах. Вот так бывает: влез на нее — и не смог! И не смог уже больше никогда. На почве острого алкогольного отравления и запущенного простатита. Вичка плакала, бегала по врачам, но все безрезультатно. Федор стал пить еще хуже, а, нажравшись, частенько отхаживал Вичку по чему придется. В конце концов, она не выдержала и ушла от него. Она плюнула даже на то, что была прописана в их двушке в хрущобе и могла бы ее разменять. Уехав из нашего района, Вичка почти выпала из нашей тусовки. Мы с ней, конечно, созванивались, но редко. Вичка жила у сестры. Вернее, сестра с мужем укатили на заработки на Север, и в их квартире Вичка обреталась одна. Некоторое время. Пока не обрела новое счастье в лице лысоватого очкарика Алексея Ивановича. Вот к Вичке в гости я и намылилась.

Она открыла мне дверь в трикотажном халатике с Микки-Маусом на спине. В квартире чисто — аж противно! С кухни тянет съестным. Вичка усадила меня в кресло, обняла. Мне можно было ничего не говорить. Она все могла рассказать сама.

Перед нами стояло по коктейлю — „Сидор“ Очаковский, яблочный вкус. Наши мужики не уважали Сидора, но когда случались дамские посиделки, мы всегда ограничивались коктейлями. Вичка вспоминала:

— Конечно, без мужика плохо. Но сначала меня по-родственному трахал брат Федора — Толян. И денег заодно подкидывал. А потом жена его взбесилась, да и Алексей Иваныч подвернулся. Тогда Толян на меня вообще окрысился, сказал: „Перебивайся как можешь, дрянь. Ладно бы еще правильного парня нашла, работящего, а то интеллигента какого-то вшивого…“.

Вичкина жизнь изменилась. Она устроилась на работу — уборщицей в НИИ, где трудился ее интеллигент. Потом по совету своего Алексея Иваныча закончила какие-то курсы и стала там же помощником бухгалтера. В общем, для нашей тусовки она оказалась полностью чужой. В ее жизни не стало ночных гулянок, вечеров на танцверанде и коллективных выездов к Пинычу (соседу) на дачу под Барвиху с последующим мордобоем. А ведь у Пиныча там красотища, каких мало: шесть соток, хозблок и грядки, на которых очень удобно заниматься любовью или спать после хорошей дружеской попойки. Да, для Вички все это было в прошлом…

Я задала тот вопрос, ради которого приехала.

— Ты до сих пор помнишь его?

И тут Вичка произнесла ужасное признание.

— Конечно. А как его забыть? Знаешь, когда Алексея Иваныча нет дома, Федька заходит. Похмельный такой, облезший. Трясется весь. Ну, я, бывает, из жалости борща ему налью. Иногда деньжат на бутылку перехватит. Вот последний раз я ему не дала — зарплаты у нас с Алексеем Иванычем тоже не царские, чтобы Федьке на пропой души отстегивать… Но жалко же паршивца! Вот последний раз все пустые бутылки ему собрала — нехай сдаст, похмелится чуток.

Я смотрела на Микки-Мауса у нее на спине, на скучную опрятность квартиры и клялась себе, что у меня все будет не так. Я не буду жить прошлым и кормить борщом никчемного Петро. А если он все же придет, я плюну ему в борщ и назло выкину в мусоропровод все пустые бутылки. Может, и не выкину, конечно, но уж точно сама сдам их в прием стеклотары. А деньги положу на карту, доступ к которой закрою для Петро навсегда. И я обязательно буду снова счастлива.

Мы попрощались с Вичкой далеко за полночь. После того, как пришел с вечерней подработки ее очкастый, занудный и непьющий Алексей Иваныч. Он отвратительно бухтел, выплескивая в раковину остатки нашего „Сидора“…»

Далее в моих планах — превратить ресторатора Аркадия Новикова из романа Робски с его сетью гламурных едален в Аркашу Половикова с сетью ларьков «Кура-дура» из моей собственной версии. Я даже набираю к следующей главе очередной врез в стиле Робски (Оксана, прости!):

2. Интересно, подумала я, каково это, заниматься любовью внутри раскаленной палатки с мужчиной, который жарит курицу-гриль с самого начала кооперативного движения?

Но тут, убаюканная сладкой мыслью, что такое глубокое познание мною народных реалий не способно оставить равнодушным ни одного желтого редактора на свете, я неожиданно вырубаюсь. И погружаюсь в глубокий животворный сон хорошо поработавшего человека.

Под утро выясняется, что голова моя покоилась прямо на клавиатуре, а с монитора мне всю ночь хитро подмигивало мое произведение. И в нем сама собой появилась дополнительная строчка: БЛАБЛАБЛА… До сих пор не знаю — это я во сне стучала зубами, или кто-то свыше намекал мне, что мой труд самодостаточен и в объеме одной главы? И для качественного убийства редактора вторая уже не нужна.

ГЛАВА 2

ВЫРАСТИТЬ ДЕРЕВО

«Дорогая редакция! Моя подруга Инка уже год выписывает ваш журнал и недавно вышла замуж. А у меня нет денег на годовую подписку, я покупаю журнал через раз и многое пропускаю. Не могли бы вы прямо в следующем номере подробно написать, как делать минет? Ответьте срочно, тогда я попрошу тетю Нину из киоска отложить мне экземпляр.

Мила, Моршанск, 17 лет»

Выспавшись, я перечитываю свой фрагмент российской действительности на свежую голову и нахожу его не менее впечатляющим, чем он показался мне в ночи. Отсылаю свой труд Ритке на почту: прошу ее распечатать и передать мою рукопись своему боссу — для участия в общем конкурсе. При этом долго благодарю ее, называя своей будущей снохой — или как там эта степень родства обзывается? В общем, я искренне желаю Марго с концами окрутить нашего ветреного Ромео и благополучно стать моей родственницей. А что: два члена одной семьи в одном ЖП-Бульваре — уже почти трудовая династия. А семейный подряд на рабочих местах следует поддерживать, это все знают.

К тому же, Рита мне, и правда, нравится. А мой муж Стас уверяет, что мы с ней похожи даже внешне. Мы обе довольно худые и у нас прямые длинные черные волосы с густой челкой. По мнению Стаса, у нас обеих открытая располагающая улыбка, красивые зубы, но слишком громкий смех. При этом, когда я не смеюсь, то разговариваю очень тихо. А Ритка — громко, это у нее профессиональное, ведь она PA — personal assistant или личный помощник большого босса.

Еще нас с Ритой, несомненно, объединяет оттенок загара, приобретенный в турбосолярии последнего поколения. Разумеется, и я, и она в курсе, что загар нынче не в моде. А особенно — искусственный. Но при этом мы обе — почти одновременно, но в разных салонах — наплевали на модную тенденцию и купили себе курс процедур под названием «Brazil». Именно эта модель солярия придает коже редкий тропический «привкус» — будто она слегка обветрена океанским бризом. Кстати, судя по отзывам моих подруг, этот экстравагантный тон по душе отнюдь не каждой. Так что иначе, чем родством душ, наш с Риткой единый выбор не объяснишь.

Глаза, правда, у Ритки карие, а у меня голубые. И она выше меня на пол-головы. Но я почти всегда хожу на высоких шпильках, а Рита любит спортивную обувь. Поэтому со стороны смотрится, будто мы одного роста. Еще, разумеется, Рита гораздо младше меня. Но я с некоторых пор активно использую антивозрастные крема. Короче говоря: издалека, ночью и в темных очках мы с Риткой вполне сойдем за близняшек. Не зря моя мама не раз отмечала, что наш Рома всегда выбирает девушек, чем-то похожих на его старшую сестру. Сам Рома, правда, это категорически отрицает. Он уверяет, что просто качественно отличается от безмозглого большинства в штанах, предпочитая не блондинок, а брюнеток.

Итак, мой юный «двойник» Ритка обещает доставить мое «Каждодневное» своему боссу в лучшем виде.

А я засовываю свои Cavalli в стиральную машину и, мечтательно глядя в ее окошечко на мыльные пузыри, принимаюсь планировать свою карьеру в желтой прессе. Я непременно сделаю интервью со всеми самыми модными персонами и, разумеется, выдам море остро-социальных репортажей на животрепещущие темы. Причем меня будут одинаково волновать жизненные коллизии как на городской обочине, так и в самых высших, закрытых для посторонних, кругах нашего общества. В конце концов, не зря же в народе говорят: «По нашей жизни главное — деловая походка!» А она возникает исключительно на почве недюжинной уверенности в себе. И сейчас я занята крайне важным делом: вроде как просто таращусь на пену стирального порошка, а на самом деле вырабатываю в себе ее — деловую походку.

Yes, yes, yes! А народная мудрость-то себя оправдывает! К тому моменту, когда правильная походка (читай — жизненная позиция) мною уже фактически выработана, а джинсы постираны, прозванивается Ритка. Завтра в 11.00 главред ждет меня для беседы.

Утром прошу мужа пожелать мне удачи. Он пожимает плечами и отвечает, что от души желает мне трудоустроиться и начать пахать на странного дядю — раз уж мне так не терпится «встать к станку». Но при этом назидательно добавляет: дескать, если я, прикрываясь новым служебным долгом, позабуду о том, что я, в первую очередь, жена и мать, и пойду вразнос по тусовкам для малолеток…

— Я тогда тоже пойду по молодухам, так и знай!

— Значит, на тусовке и встретимся! — обнадеживаю я супруга. — Или ты думаешь, что молодуха станет с тобой на диване программу «Время» просматривать?

Мой Стас — вообще-то мужчина с чувством юмора. Просто иногда его почему-то отключает. Особенно, когда дело касается его возможного фиаско у молодых девушек. Конечно, может быть, он тут и не при чем, а это ему кризис среднего возраста бесом в ребро тычет. Говорят, мужчин к сорока годам начинают мучить навязчивые сомнения из серии «А есть ли еще порох в пороховницах?»

Хотя на месте Стаса я бы не беспокоилась. Он у меня мужчина видный во всех отношениях: когда я иду с ним рядом, даже на своих 11-сантиметровых шпильках, окружающие принимают его за моего охранника. Такие уж у него внушительные габариты и в длину, и в ширину — украсят любого бодигарда! Жаль только, что эти габариты, когда не сидят в офисе за столом и в автомобиле за рулем, то лежат на диване неподвижной глыбой. В такие моменты я обращаюсь к супругу не иначе, как «Эй, Человек-гора!». Любя, разумеется.

Ровно в 11, буквально совершив невозможное и не опоздав ни на минуту, я стою перед Риточкой во всей своей тщательно запланированной красе — в джинсах, пиджаке и ноутбуком под мышкой. Рита в элегантном деловом костюме важно возвышается за стильной стойкой-ресепшном, а за ее спиной маячит внушительная дубовая дверь кабинета главреда. Именно через нее я планирую проникнуть в свое светлое и информационно-насыщенное журналистское будущее!

В приемной «ЖП-Бульвара» на все лады трезвонят телефоны и беспрестанно вбегают и выбегают какие-то люди. Их наряды столь неожиданны (вьетнамки и клубный тренч), а реплики столь профессиональны («У нас эта марамойка Фриска слетела, она уже „Оне“ дала!»), что я с радостью констатирую: вот они, настоящие репортеры, акулы пера и объектива и вообще — люди без комплексов и предрассудков!

— Нет, раньше обеда он никогда не приезжает, — заявляет тем временем Риточка кому-то в трубку.

Я вопросительно уставляюсь на свою потенциальную родню. Рита пожимает плечами:

— Откуда я знаю, зачем он назначил на 11? Я его еще не разу за два года в редакции раньше часа дня не наблюдала. Но раз назначил, надо ждать. От него всего можно ждать. Хочешь, иди пока покури на лестнице или кофе в буфете попей… Погуляй, в общем, проникнись редакционным духом. А я тебе на мобильник наберу, как он будет к зданию подъезжать. Мне Юра, его водитель, всегда от ближнего светофора звонит.

«ЖП-Бульвар» занимает огромное 8-этажное офисное здание. Главред ЖП Паганесян Андрей Айрапетович и его ближний круг заседают на последнем этаже — в пентхаусе, так сказать. При определенной доле таланта и везения, в непосредственной близи от главного смогу заседать и я.

Как гласит список редакционных подразделений на первом этаже, здесь есть и фотостудия, и рекламное агентство и целая куча производственно-технических служб, назначение которых мне пока неизвестно. Ритка по секрету сообщила мне, что в здании есть и VIP-бар — только для руководства и для звезд. Этот таинственный чилл-аут спрятан где-то в крыле шестого этажа и работает чуть ли не круглосуточно. Вот это я понимаю — сервис!

Чтобы попасть на каждый этаж, надо пропустить через турникет свой электронный пропуск. Причем на некоторые этажи доступ для посетителей с разовыми пропусками типа меня вообще закрыт.

В общем, шляться по зданию без дела я как-то не решаюсь и, не мудрствуя лукаво, отправляюсь на лестницу курить. На лестничной клетке красуется полная окурков урна, а над ней — выполненный на принтере плакат «Убей в себе лошадь!» Причем в данный момент при помощи никотина покушаюсь на жизнь лошади только я, больше на лестнице нет ни души. Зато этажом ниже доносятся оживленные девичьи голоса. Акустика тут отменная, и я невольно прислушиваюсь к чужому общению.

— Ну, и как это делать? — интересуется один из женских голосов. — Губы приоткрыты, язык высунут… И прямо в рот его, что ли? Или просто касаться кончиком языка?

— Что значит «язык высунут»? — второй голос отвечает не сразу, видимо, предварительно, глубоко затянувшись. Зато, выпуская дым, звучит очень веско и нравоучительно. — Ты ж не у ухогорлоноса на приеме! Тут эротика должна быть. Губы сами тянутся к нему, язык облизывает его быстрыми круговыми движениями. Это как бы глубокий французский поцелуй, но не в губы, поняла? А он напряжен и в любой момент готов к финалу. И женский рот как бы готов принять этот финал, глубоко в себя.

От потрясения я давлюсь сигаретным дымом. Нет, я, конечно, замужняя женщина с 10-летним стажем и всякое видала, но чтобы вот так, прямо, можно сказать, на рабочем месте… Пусть даже это рабочее место не что-нибудь, а известный своим отсутствием комплексов «ЖП-Бульвар»! Нет, определенно они не об этом. Каждый понимает все в меру своей испорченности. И, видно, это у меня к старости разыгрались эротические фантазии, вот и мерещится всякая похабень на ровном месте. Но стоило мне слегка успокоиться, как дамы сверху продолжили:

— А потом все это глотать же надо! Как это изобразить, ума не приложу!

— Как-как, работать надо! Тут креатив нужен, как и во всем. Пытаться нужно и так, и этак! — второй голос продолжает назидать. — Что ж ты думаешь, с первого раза все получится? Вот ты сегодня не в 7 вечера домой выстреливай, как обычно, а сиди и пробуй разные способы. Вон с Мишкой вместе покреативьте!

Ну это уже чересчур! Куда я попала? Это же форменный бордель! А вдруг главред возьмет и мне тоже даст тестовое задание типа «покреативить с Мишкой после 7 вечера»? Может, лучше валить отсюда, пока не поздно? Мне почему-то вспомнился мой научный руководитель с коньяком и валидолом и муж с молодухами.

Как знать, возможно, в этот момент моя карьера в желтой прессе и прервалась бы, не начавшись… Но суровая действительность в лице курильщиц этажом ниже неожиданно ко мне смилостивилась. Наверное, это была судьба.

— Да, блин, — в сердцах заявляет первый голос, — такой геморрой всегда с этими материалами в «Секс-ликбез!» Замучаешься, пока придумаешь, как их иллюстрировать, чтобы под закон о порнухе не попасть!

— А как ты хотела, милая, — отзывается собеседница, — на то мы и бильды. В картинке главное — настроение, драйв, а не физиологические подробности. Ты можешь хоть школьницу с эскимо поставить, мне все равно. Мне нужна экспрессия. Вот я и говорю: оставайтесь с Михаилом и думайте. И чтобы завтра утром минет был у меня на компе!

Ах, ну да: я вспоминаю стенд-путеводитель по зданию при входе. Этажом ниже расположена служба бильд-редакторов. Это, насколько мне известно, люди, отвечающие за подбор иллюстраций к текстам. Потом они передают картинки художникам, которые уже непосредственно оформляют ими журнальные полосы. Но ведь как легко ошибиться в людях и вообразить себе невесть что! В то время как по-настоящему творческие личности просто не прекращают творить даже во время перекура!

Тут у меня верещит мобильник. «Он тут!» — выдыхает Риточка мне в трубу и вырубается. И ровно через секунду я вырастаю перед ее стойкой как Конек-Горбунок перед… забыла, перед кем. В общем, как лист перед травою.

— Иди, — шепчет Ритка и распахивает заветную дубовую дверь.

За большим внушительным столом восседает молодой мужчина приятной наружности. Но никакого экстрима — ни тебе черноокого мачо, ни мускулистого плейбоя, ни даже тщательно скопированного имиджа последнего героя из золотой десятки «Форбс». Полная самобытность, одним словом. Что, по мне, очень даже хорошо. По виду, скорее маменькин сынок, чем брутальное чудовище. Блондин с мягко вьющимися волосами и большими голубыми глазами. Красавчик, но не в моем вкусе, что тоже плюс. А то мысли там всякие посторонние… А это лишнее в моем преклонном возрасте.

Помимо стола в кабинете главреда имеется панорамный вид на столицу, включающий башни Кремля, внушительный сейф и внушительное комнатное растение, породы мне неизвестной. Может, пальма, а может, и нет. Растениеводство и вообще ботаника никогда не были моей сильной стороной.

— Здравствуйте, Андрей Айрапетович! — вежливо говорю я, останавливаясь от «самого» на почтительном расстоянии. Я же хорошая девочка. И воспитанная при том. Но моему потенциальному работодателю, видимо, так не кажется:

— Ну, чего встала-то как не родная? Садись, рассказывай… Манана, значит? — он заглядывает в мой «фрагмент», лежащий у него на столе. — Блядская? А свекр, значит, Петюн у тебя?

— Петюн, — растерянно подтверждаю я.

— Невестка Петюна, — радостно констатирует главред, — прикольно! А чего умеешь? Только сразу договоримся: давай не будем про университеты там, про степени и диссертации, прости господи. Пишешь что?

— Я про образование писала, и про медицину, — блею я, забыв про все свои гордые планы из серии «Возьмите меня, и я поставлю ваш скучный журнал на уши!» — С выставки современного искусства репортаж делала и с олимпиады театров мимики и жеста…

— Ясно, — обрывает меня главред. — Ничего не пишешь. Но твой подход к делу мне нравится, Манана ты моя Лядски. Значит, так. Я тебя беру на испытательный срок. Тестовых заданий у тебя будет два. Результат по одному из них нужен мне в течение этого месяца, по второму — в течение сегодняшнего дня. Начнем с отдаленных перспектив.

С этими словами Андрей Айрапетович резво выскакивает из-за стола и подбегает к своему дереву, оказываясь одного с ним роста. И оба они — мне если не по плечо, то на полголовы ниже, это точно. Конечно, услужливая память тут же подкидывает мне всякую лишнюю в эту минуту информацию на тему кровавых диктаторов, ставших таковыми по причине комплекса Наполеона, обусловленного малым ростом и вытекающей из него манией величия. Ленин, Гитлер, Берия, Пиночет… Еще был Полпот в Кампучии. Правда, насчет роста Полпота я не уверена, и поэтому усилием воли вообще выкидываю невежливые мысли из головы. А мой — похоже уже не потенциальный, а самый что ни на есть натуральный! — работодатель тем временем нежно гладит по стволу свою пальму. Очень нежно — прямо-таки как женщину! Машинально я отмечаю, что одет он не броско, но весьма дорого. Грамотно выдержанный стиль casual. Видно, любит его. Любит себя. Сноб, но только снаружи. И эстет изнутри. Таков мой диагноз, хотя меня никто не спрашивает. Но это пока… Я потихоньку начинаю обретать уверенность в себе и контроль над ситуацией. И тут главред изрекает:

— Итак, программа максимум. Срок — месяц. Видишь дерево? Оно до сюда, — Андрей Айрапетович тычет «паркером» в стену, и я вижу, что там — о ужас! — стоят зарубки чуть ли не от самого пола! Этому растению тут измеряют рост так же тщательно, как обожаемому первенцу в еврейской семье! — А ровно через месяц, — продолжает этот фанатичный ботан, — оно должно быть до сюда! — и он указывает едва ли не на полметра выше последней отметки. — Не сделаешь — уволю!

— Но… — я в шоке, — причем тут я? Я же не цветовод-озеленитель и понятия не имею, как обращаться со всякими пальмами.

Моя наглость приводит Андрея Айрапетовича в бешенство:

— Не цветовод, значит? Не озеленитель? А кто ты? Писать не умеешь, пальмы растить не умеешь. Как ты живешь-то вообще? Не хочешь, не надо, я тебя не принуждаю. Но другая бы на твоем месте не выпендривалась, а тихо-мирно «загуглила» бы название дерева и выяснила, как сделать так, чтобы оно за месяц выросло. Ты же не где-нибудь, а в желтой прессе хочешь работать. А мы не поток грязной непроверенной информации, как лохи считают, а полноценная развлекательно-просветительская индустрия! А это значит, что ты постоянно будешь сталкиваться с тем, чего раньше не знала и не делала. И если ты, вместо того, чтобы въезжать любыми способами, на все будешь вякать «Я не озеленитель» и вообще «Я не такая» — то на фиг ты нам нужна? Лучше сразу запомни простую истину: если есть проблема, всегда найдется и средство ее разрешения.

После подобной лекции не взбодрился бы только мертвый. И, скорее всего, в душе я как раз именно «такая» — желтая насквозь — так как сразу же поспешно заявляю:

— ОК, я согласна. Как зовут дерево?

— Вот и славно! — кивает главред. — Дерево зовут — записывай — Albizzia falcata. И запомни: это тебе не пальма, а самое быстрорастущее растение в мире. Должно расти по несколько сантиметров в день. Вот мне и интересно, почему не растет? Зря что ли я за него в Малайзии тысячу баксов выложил! Разберись плиз, и больше не выпендривайся.

Я фиксирую в своем новеньком, специально заготовленном по случаю собеседования, органайзере имя дерева. Вот и мое первое задание в популярном издании — вырастить дерево в рекордно сжатые сроки!

А мой работодатель тем временем добреет на глазах и даже подвигает ко мне через стол вазу с орешками:

— На, ешь. Я очень рад, что судьба моей альбицции теперь — я надеюсь! — в надежных руках, — тут он с выражением зыркает мне прямо в глаза типа «А не ошибся ли я самым роковым образом в выборе опекуна для своего любимого дерева?» — Я, знаешь, очень люблю свою Альбишу. И вот еще что. Через два часа я уезжаю, сегодня бенефис у Ахеджаковой, а я фанат. Так что к этому времени я хочу от тебя 5 интересных фраз со словами «потому что». Хочу проверить твою креативность и вообще профпригодность.

С этими словами Андрей Айрапетович встает, давая понять, что разговор окончен. Сейчас еще скажет «Это все!» и будет натуральной Мирандой Пристли в штанах. Но что за бред — фразы с «потому что»? Задание прямо в стиле анекдотов про Вовочку. Может, он хочет проверить, в своем ли я уме?

— Андрей Айрапетович, я не совсем поняла… — осторожно начинаю я.

— Тогда ухаживай за деревом и не лезь в журналистику! — гаркает главред и распахивает дверь. — Рита, мне кофе, а Манане — рабочее место!

Аудиенция окончена. Взглядом спрашиваю Риточку: «И как ты с ним работаешь?» «А кто говорил, что будет легко?» — также взглядом отвечает мне Рита и разводит руками.

Зато уже через десять минут у меня есть свой отдельный стол, на нем отдельный комп и даже — свой отдельный панорамный вид в окно. А Ритка в виде соболезнования по поводу перенесенной встречи варит для меня двойной эспрессо. А жизнь-то налаживается!

Уже через полчаса, благодаря Google, я знаю все о растении под названием Albizzia falcata. И у меня даже вырисовывается некий план по ускорению его роста. Не слишком, правда, честный, но у кого сейчас чистые руки?

А к назначенному главредом сроку я уже передаю в его кабинет через Ритку распечатанный файл со следующим бредовым «праздничным набором»:

1. Наблюдая за цветением сакуры, настоящий самурай обязан был плакать. Потому чтоэто очень красиво.

2. После особо бурных вечеринок с утра я долго торможу… Потому чтоне знаю, в какую сторону жить дальше.

3. Мне нравится кундалини йога. Потому чтона занятии можно лежать, а красивый инструктор часто говорит о сексе.

4. Я не понимаю, почему охрана элитного жилого комплекса, на территории которого находится мой фитнес, каждый раз пропускает меня по членской карте клуба. Потому что,при желании, купить карту может любой — а вдруг он вор или киллер?

5. Возможно, я не совсем правильно поняла Ваше творческое задание, потому чтовижу Вас первый раз в жизни. Но надеюсь, что не в последний!

Через минуту растерянное Риточкино лицо выглядывает из-за двери главреда:

— Андрей Айрапетович тебя на сегодня отпускает. Завтра к 11 будь на месте. И еще он просит передать, что он будет называть тебя Мананой. Ему так больше нравится. До свидания, Манана!

Я удаляюсь в полностью обалдевшем состоянии, мстительно размышляя: «Ах, так! А я тебя тогда буду называть Айрапет. За глаза, но очень громко!»

А на выходе из лифта меня догоняет СМС от Ритки: «Take it easy!» Наплюй, мол.

Вывод через два часа работы в ЖП:

никогда не суди о людях по тому, что они говорят! Слова как одежда: в основном, они нужны людям, чтобы подчеркнуть собственные достоинства, но время от времени служат просто фиговым листком, призванным прикрыть наготу.

ГЛАВА 3

ПЕРЕДАТЬ ВЛАГАЛИЩЕ, ЗАКРЫТЬ УНИТАЗ И ЗАБРАТЬ ПРИДАТКИ У ОХРАННИКА

Мама — дочери:

— И где ты только нахваталась таких пошлых словечек?

— Мама, но ведь даже Шекспир их употреблял!

— Так, значит с этим мерзавцем чтоб я больше тебя не видела!

Анекдот

Поздно вечером мне на домашний звонит Рита и страшным шепотом сообщает:

— Это, конечно, не для передачи тебе… Но он сказал: ты — то, что нашему ЖП доктор прописал! Прикинь, он сегодня до девяти вечера твои «потому что» маме по телефону зачитывал!

— А почему маме? Какой доктор? И почему шепотом?

— Я что, не говорила? Доктор — это мама. И она сказала: у тебя нестандартное идиомное мышление, ассимилятивное с развлекательно-информативным медиа-источником. Определение «желтая» наша мама не признает. И читал он не шепотом, а очень громко, даже я в приемной слышала.

— Да ты почему шепотом, а не он? Мышление иди… какое? А мама у нас кто, психиатр, что ли? Слушай, объясни нормально, я ничего не понимаю!

— Так, для тупых. Мама — преподаватель русского и литературы в школе. Но недавно ускоренные курсы по психологии медийных процессов закончила, во как! Кстати, этот дебильный тест с «потому что» она разработала, чтобы помочь сынуле подбирать новых сотрудников. В делах ЖП принимает самое активное участие. Иногда даже тексты правит за самого. Да как правит! В редакции даже удостоилась прозвища «мать наша». Ее реакцию на тебя он сам мне передал, прямо-таки с визгом счастья! Он ее мнение очень уважает, и вообще — она его главный советчик, учти! А я не шепотом, у меня горло болит и голос сел. Я заболела и завтра не приду. А тебя он ждет к 11, не забудь плиз!

— Ритка, ты форменный Павлик Морозов и Иван Грозный, только что убивший своего сына, — в одном лице! Бросаешь меня в первый же день этому Айрапету на съедение! Но все равно спасибо, раз мое идиотическое мышление вам подходит. Выздоравливай!

— Идиомное. А твой брат, кстати…

И началось! Я спешно заверяю будущую родственницу, что немедленно позвоню и поставлю мерзавца, не спешащего к любимой с лекарствами, на место. А потом распахиваю гардероб и углубляюсь в мучительные раздумья. Завтра у меня первый рабочий день в месте, прямо скажем, нестандартном. И я должна выглядеть на все 100 %.

На следующее утро я нарисовываюсь в ЖП без опоздания и в деловом брючном костюме с белой рубашкой — все от Balenciaga. Недорого, но со вкусом — я ж теперь акула пера! Ритки нет, главного тоже, поэтому рабочий день я начинаю с того, что, тыкая во все кнопки кофе-машины, пытаюсь сделать себе чашку эспрессо. И тут, как черт из коробочки, за моей спиной возникает Айрапет:

— А, Манана! Приступила к обязанностям? Молодец! Но не забудь: ты не только кофе варишь, но и на телефоны отвечаешь, факсы принимаешь, курьеров отправляешь и всю редакционную почту прочитываешь и регистрируешь. Надеюсь, Рита тебя предупредила, что я с кем попало не соединяюсь. Там у нее за стойкой должен быть список, с кем меня соединять можно. Остальных просто записывай в журнал. Но главное — это альбиша! Она должна начать расти прямо сегодня!

Не фига себе! Похоже я трудоустроилась в секретарши.

— Андрей Айрапетович, а писать? А статьи?

— Статьи писать еще надо заслужить, — ворчит Айрапет. — Пока наша Маргарет хворает, ты на хозяйстве. Я сейчас к Юдашкину отъеду, часа через два буду. Если хочешь писать, к тому времени накидай мне список селебритиз, с кем ты можешь в ближайшее время сделать интервью. Только без марамоек, шняги я не потерплю! И чтобы темы интересные, жизненные, а не про творчество. Без всяких там «как я пою, пляшу и снимаюсь». Это мы и без них знаем. И заводи Юру!

— Чего? Кого?

— Не чего, а что. И не что, а Юру. И объяснять должен не я!

Айрапет крайне неожиданно для меня переходит из состояния благодушия в состояние крайнего бешенства. Внезапно его лицо наливается кровью так, что я пугаюсь: мамочки, да у него инсульт или миокард! Хрен их главредов знает, работа-то тяжелая! Но уже через секунду я понимаю: он вполне здоров, просто очень зол. Мой новый босс с грохотом швыряет свою гордость — дорогущую трубу марки Vertu мне на стол, предварительно ткнув в ней какую-то кнопку. А сам с треском захлопывается в своем кабинете. Тем временем его чудо-телефон издает на моем столе утробное бульканье, затем багровеет — прямо как его хозяин — и, наконец, на его дисплее высвечивается надпись: «Ритка-секретутка». Однако!

— Ритуля, — жалобно шепчу я в Vertu, — что значит «заводи Юру»?

Ритка хоть и болеет, но реагирует оперативно:

— Его водитель, Юра, обычно сидит внизу, в шоферской. Там у него мобильник не берет. Когда шеф собирается отъехать, ты звонишь в шоферскую по внутреннему и говоришь, чтобы Юра шел заводить авто. Наш не любит в холодную тачку садиться и ждать, пока она прогреется. Он сразу отъезжать любит. Да, и Юра задней левой пассажирской должен прямо напротив подъезда стоять, ну это он сам знает. Все это называется «завести Юру».

— Офигеть! — это все, на что меня хватило в качестве ответа.

Я буквально в шоке, дорогая редакция! Но Юру все же благополучно завожу, о чем докладываю главному по селекторной связи. У него явно мания величия. По-моему, сейчас селекторы остались только в Кремле и у начальников профкомов региональных оборонных предприятий государственного назначения. И у главреда ЖП.

Через минуту Айрапет выплывает, улыбаясь до ушей как ни в чем не бывало. И я повторно отмечаю про себя, что настроения у главного меняются как заставки в скоростном Интернете — мгновенно и без остаточных явлений. Еще о резкой смене состояний толковал великий психиатр Ганнушкин, описывая отдельные случаи шизоидных расстройств. Но об этом думать мне не хочется. Уж лучше сравнивать с Интернетом, начальник все же! Мой диагноз: у него моментальный и непрерывный стрим душевных порывов, объясняющийся высокой эмоциональной загруженностью.

— Манана, — говорит Айрапет почти ласково, — через два часа мне нужен от тебя список персон и подросшее дерево. Да, и сегодня первый день сдачи номера мне. Ребята начнут тексты засылать. Обычно Маргарет принимает, сегодня ты. Мне на трубу не звонить, идиотских вопросов не задавать. Уж разберитесь тут как-нибудь без меня. Надеюсь, хотя бы два часа вы без няньки протянете. А то стоит отъехать, как начинают трезвонить — что да куда, да почему? Не звони, ясно? Остаешься на хозяйстве за главную. Все под твою ответственность, учись, пока я добрый. Ну давай, чао!

— Юдашкину привет! — бурчу себе под нос.

И опять звоню несчастной Ритке. С причитаниями «Умереть не дадут!» она объясняет, что штатные и внештатные журналисты сегодня станут сдавать главреду материалы в ближайший номер. По электронной почте он из принципа тексты не принимает. Автор должен явиться лично и принести текст в двух видах — на дискете и в распечатке. Мое дело — с дискеты сохранить файл в текущую папку номера, а распечатки аккуратно сложить шефу на стол. Вечером он понесет их маме.

Полный атас! Но пока авторов не видно, я иду курить на лестницу. В надежде в неформальном общении с новыми коллегами разрешить еще одну свою проблему — я не знаю, что такое «селебритиз» и «марамойки».

— Celebrities — это знаменитости, если по-русски, — томно затягиваясь, говорит мне Лия, красотка из отдела красоты (а как иначе?) Процесс знакомства с ней занимает у меня ровно 6 секунд, за которые я подношу зажигалку к ее сигарете. Тут все быстро, это же ЖП!

— А марамойки кто?

Лия, похоже, добрая девочка и большая флегма. Она даже не удивляется моей тупости, не крутит пальцем у виска и вообще — все время смотрит на носок своей туфельки, задумчиво вертя ногой. Может, у нее проблемы? И ей не до меня с моими марамойками? Но нет:

— Марамойки — это знаменитости, которые всем дают. Изданиям, в смысле… Интервью. А Сам и мать наша не терпят, когда персона уже везде прошла, а потом к нам с теми же россказнями лезет. Ты просто периодику смотри: кто везде в данный момент пиарится, на всех обложках светится, тот нам на фиг не уперся. Нам нужен только эксклюзив. И только «за жизнь», никаких рассказов о творчестве. Надо раскручивать на бытовуху какую-нибудь, а еще лучше — на эротику. Ну, кто с кем спал, кто кого бросил, ты ж понимаешь… Какую-то селебрити можно «выпасти», договориться, чтобы она в ближайшее время и с данной конкретной историей нигде не светилась. Но есть и вечные марамойки. Например, всякие «Сливки», Черниковы-Хлебниковы-Салтыковы, Эвелина Бледанс и Шаинский. Они, может, и нормальные ребята, но готовы под любой пикантной историей подписаться — лишь бы засветиться. Вот и обесценились в глазах Самого. Ты их сразу выучи и никогда ему не предлагай. А при слове «Бледанс» у него вообще падучая начинается, проверено.

— Лия, а причем тут Шаинский? Это тот, который «Пусть бегут неуклюже…»?

— Да, тот, неуклюжий. Он при том, что он уже только ленивому не рассказал, какой у него был первый секс году этак в семнадцатом. Славному композитору, конечно, пиарить себя смысла нет, он просто добрый дедуля: молоденьким журналисткам отказать не может. Что они не присочинят, чтобы собственное творение в номер пропихнуть, он все безропотно подписывает. Так мы про его «первый секс» сдуру напечатали, как «откровения мэтра детской песни только для ЖП». А потом все эти его признания как вышли одновременно с нами — да чуть ли не в «Пионерской правде»! Нас тогда чуть не поувольняли всех! Да хрен с ним. Слушай, как думаешь, — Лия все еще изучает свои туфли, — сдать назад в магазин или себе оставить? Я чек сохранила. Симпатичные черевички, да дорого, блин! Плюс я вчера их уже прокатала — на мероприятие сходила и вообще никак не испортила! А со мной такое редко случается. Может, вернуть, типа не подошли? Гонорары задерживают, а денежка нужна.

Пока я размышляю, что посоветовать Лие, вдруг понимаю, что мое мнение ей, в принципе, не требуется. Видимо, главная ЖП-красавица просто привыкла думать вслух. Причем обо всем подряд. Ибо она тут же, без паузы, продолжает:

— А в столовку сегодня даже не суйся. Там хор Турецкого все пожрал. Они сегодня у нас в студии снимались, вот их обедать и отвели. Так они там все съедобное смели, даже булки с повидлом, а потом еще и посуду за собой не отнесли в окошко. Ну, так тетя Валя их отчехвостила по первое число, не посмотрела, что селебритиз! У нас же столовая маленькая, домашняя, можно сказать. Тетя Валя с дядей Славой сами готовят, как семейный подряд. А официантов у них не предусмотрено.

Возвращаюсь на рабочее место с чувством выполненного долга. С каждой минутой пребывания в ЖП картина для меня проясняется — и с селебритиз, и со столовкой, и с марамойками. На очереди — альбиша. Для нее у меня заготовлено отдельное мероприятие. Еще со вчера.

Накануне одном из Интернет-форумов я нахожу замечательный, подлинно-креативный — хотя, увы, научно никак не подтвержденный — совет по ускорению роста дерева по имени Albizzia falcata. Идея мне безумно нравится своей простотой и гениальностью. А именно — подсыпать в кадку с альбиццией рассаду «овощное ассорти», в которое входит морковь, петрушка, кажется, репа или тыква, и еще какая-то хрень. Как утверждает некто под ником Тычинка, в этой чудной компании дерево начинает расти как подорванное — не по дням, а по часам. По такому случаю я не ленюсь по дороге домой зарулить в магазин «Семена», где не только приобретаю несколько пакетиков нужной рассады под лирическим названием «Счастье дачника», но и подробно расспрашиваю продавщицу, как рассадой пользоваться.

Дурное дело оказывается нехитрым: улучив момент, я проникаю в кабинет Айрапета и, воровато озираясь, выкапываю несколько маленьких ямок в земле вокруг драгоценной альбицции. Затем щедро отсыпаю «Счастья дачника» во все отверстия, аккуратно заметаю следы вторжения и заливаю все это из лейки. Все! Теперь остается только ждать, пока наша альбиша вырастет большая-пребольшая. Как в сказке про репку.

А после обеда (отлучаться с поста я не стала и сочла возможным стырить у шефа со стола немного орешков) очень заметно просыпается основная часть журналистской ЖП-братии.

С двух часов дня в «мою» приемную начинают одним за другим влетать, вплывать или вползать (в зависимости от темперамента и состояния здоровья после вчерашних мероприятий) многочисленные труженики пера.

Первой буквально врывается слабое подобие Кейт Мосс — блондинистая пигалица, по виду лет 20 с небольшим гаком, в маленьком черном платье (это в будни!) и бордовых замшевых ботфортах. Не дав мне опомниться, она проносится прямо в кабинет главреда. И уже через секунду, со скоростью кометы следуя на выход, бросает мне на ходу:

— Вы вместо Ритки? Передайте Андрею: я там ему влагалище на стол положила! — и исчезает за дверью.

Да уж, то ли девушка, то ли виденье. Пигалица, по всей видимости, сделала все возможное, чтобы ее облик вызывал ассоциации с апологетом анорексии и подиумного обморока. Но на ее счастье, сходство получилось лишь приблизительным.

Через минуту звонят снизу, от поста секьюрити:

— Аллоу, Рита, это Шнырская. У меня Штурм уже в кресле сидит, задрав ноги, поэтому подняться не могу. Я тут придатки у охранника оставляю. Ты их забери и Андрею передай, лады? Ну, чмок-чмок, до связи! — отбой.

Никак не пойму, наш Айрапет — просто маньяк или еще и людоед? Или он, упаси меня бог, приторговывает человеческими органами? Причем, исключительно взятыми у селебритиз. Иначе зачем ему влагалище, придатки и Штурм в кресле, задрав ноги?

Вскоре ко мне как каравелла вплывает томная брюнетка лет 35 с мушкой, густо подведенными глазами, огромным бюстом и сексуальным низким контральто. Смотрит изучающе и недобро. Или просто близорука:

— О, вы, должно быть, новая помощница Андрея! Мило-мило, такая интересная дама! А где же Риточка… Хотя, впрочем, о чем это я. Сейчас такая жизнь: сегодня Риточка, завтра Ниночка. Я, кстати, Надя Булка, а вы?

— Манана, — коротко отзываюсь я. А что: у нее же тоже какое-то блатное погонялово. Прямо Сонька Золотая Ручка какая-то!

— Ах, Мананочка! — продолжает с придыханием разглядывать меня Булка. — Я тут дискеточку принесла с текстиком, сохраните, пожалуйста, в папочку текущую для Андрея.

Пока я вожусь с дискетой и пытаюсь разобраться в папках, файлах и доступах в референтском, то есть Риткином, компе, опять звонит внутренний:

— Рита, это верстка! Срочно закройте унитаз, а то мы из-за вас в него попасть не можем. А нам он срочно!

Еще через пять минут:

— Рита, это корректура! Мы снимаем с полосы заголовок «Шумит роща, дает теща». Он оскорбляет семейные ценности! И пусть Андрей не спорит! Нас приличные люди тоже читают. Что ставить вместо него? Ах, его нет? Ну позвони ему или сама решай, только быстро! Полосу прислать все равно не сможем, она у нас под собакой. Ну?

«Как это под собакой?» — в ужасе думаю я. Собака у них там, что ли? И почему полоса под ней? Она, должно быть, спит на ней. Или сидит и злобно рычит, скаля зубы. Может, она бешеная?

А звонить Айрапету я все равно я не могу, он же не велел! Эх, была не была! Он же сказал мне учиться.

— «Моя вторая мама», — оперативно реагирую я, хотя понятия не имею, о каком материале вообще идет речь. Да и что мне, собственно, терять кроме своих цепей?

Часам к семи, когда мой разум уже отказывается воспринимать происходящее, звонит Айрапет:

— Манана! Валя уговорил меня остаться на фуршет, я не приеду. Можешь закрывать лавку. Завтра утром чтобы список селебритиз и темок по ним был у меня на столе. Вопросы берешь в читательской почте. Все, обнимаю.

Обнимает он меня, людоед!

Пока я выяснила, где берут читательскую почту, нашла отдел писем и попила чаю с общительной тетей по прозвищу «Библио-глобус», которая затем любезно помогла мне загрузить в сумку добрые три кило писем от благодарных читателей, на дворе наступил глубокий вечер.

Добравшись до дома, я тут же прозваниваюсь Ритке. И с облегчением выясняю, что «влагалище», «придатки» и «унитаз» — это всего лишь названия файлов. Так их называют для удобства: чтобы было сразу понятно, материал на какую тему хранится в данном документе. Блондинистая пигалица с «влагалищем на столе» — это Кейт (вообще-то, она Катя, но прозвана так, потому что косит под Кейт Мосс). Кейт — авторша, специализирующаяся по косметологии и новинкам пластической хирургии. И от нее постоянно поступают файлы типа «уши», «попа» или «брыли». Но самым последним хитом, по Риткиным словам, были «сиськи», которые Кейт передала Айрапету с пометкой «лично в руки». После чего ее прозвище тут же было расширено добрыми творческими коллегами до «Кейт с сиськами».

А если на нашем референтском компьютере открыт какой-то файл, то верстальщики не могут попасть в него по локальной сети, чтобы начать с ним работать. Именно это произошло с файлом «унитаз», который я — должно быть, по ошибке — открыла.

А собака — это отнюдь не бешеное бродячее животное, проживающее в кабинете у корректоров, и время от времени валяющееся на полосах. «Собакой» называют полосу, проходящую последнюю корректуру. Всего корректур бывает две или три, это зависит от графика прохождения полос в каждой конкретной редакции.

Мадам Шнырская — ведущая рубрики «Прием ведет гинеколог». Она умудряется раскручивать звездных теток на рассказы о том, как они борются с различными женскими болезнями. Поэтому Шнырская в ЖП — на вес золота. А «Штурм в кресле» — выражение чисто образное и наверняка означало лишь то, что Наталья уже готова к интервью. Просто Шнырская обожает всякие фигуры речи и вообще — она поэтесса и пишет верлибры. А в ЖП просто подрабатывает.

Надя Булка — это не блатное прозвище, а настоящие имя и фамилия. Причем весьма известные в журналистских кругах. Именно Булка добывает самые откровенные и доверительные интервью о личной жизни у звезд старой формации — легенд нашей культуры.

А вот с мужчинами у Айрапета, оказывается, сложные отношения. По словам Ритки, наш главред собратьев по полу в качестве сотрудников не признает: говорит, что с мужиками ему сложнее работать. Они не слушаются и часто самовольничают. Услугами авторов-мужчин Айрапет принципиально пользуется только на внештатной основе. Конечно, в штатном расписании художественных и технических служб все равно полно мужиков. Но вот среди журналистов — наиболее приближенной к главреду гвардии — всего один. Это бывший мальчик-модель, а ныне музыкальный критик и ведущий рубрики «Афиша», красавчик Гоша. Его Айрапет обожает, и у него единственного принимает материалы самолично — без Риты и без электронной почты. Гоша заглядывает в редакцию редко, но, судя по всему, они с Айрапетом благополучно пересекаются на нейтральной полосе. Во вском случае, тексты от Гошика в ЖП поступают регулярно.

Но рано или поздно Гошик придет, и я его увижу. И непременно, по Риткиному убеждению, буду в шоке: он — ну чистая копия Эштона Кетчера, молодого мужа Деми Мур! Правда, с повадками Бори Моисеева.

А что касается самовольной замены заголовка на полосе, то Сам непременно нам покажет — и мне, и корректуре.

Уф, но, по крайней мере, я попала не в каннибальский притон и не в подпольный цех по контрабанде донорских органов.

На часах полночь. Но вместо того, чтобы, как обычно, улечься к Стасу под бочок с последней Дашковой, «Vogue» или просто так, я сажусь изучать читательскую почту. Гигантская груда посланий занимает половину нашей кухни, а штемпели на конвертах наглядно отражают всю обширную географию нашей страны. Муж в священном ужасе склоняется над этим великолепием и зачитывает:

— Моршанск. Урюпинск. Ханты-Мансийск. Саха. Колыма, спецотряд № 113-ВДб9. Да, похоже, я теряю жену…

Вывод через 1 день работы в ЖП:

порой пошлые формулировки, грязные двусмысленности и вызывающий внешний вид скрывают под собой всего лишь… желание работать и еще раз работать! Дядьке Фрейду определенно понравилось бы в нашей редакции: глядишь, на томик-другой было бы больше!

ГЛАВА 4

ТПРАВИТЬСЯ НА Х…

(НЕ МЕНЕЕ ТРЕХ РАЗ)

«Дорогая газета! Я хочу знать ВСЕ о моем любимом Филе Киркорове. А еще про Глюкозу, Челси и Энрике Иглесиасе. Давайте быстрее, а то скоро я в деревню к бабушке уезжаю. А там почты нет».

Катя, г. Хандыга

К двум часам ночи мой опус готов. По-моему, как раз то, что нужно: в моих темах творчество изящно переплетается с искомой бытовухой. А «посылы» к материалам, как выражается Айрапет, весьма оригинальны и близки к народу, так как честно выкопаны мною в читательской почте. В общем, в два часа пополуночи мне кажется, что я — просто гений желтой прессы:

«Заявки.

1.  Рубрика:„Родня“.

Письмо читательницы: „Недавно видела по телевизору Родиона Газманова — сына известного певца. Он выглядит очень мужественным и симпатичным молодым человеком, вот только петь почему-то перестал. Напишите, чем занимается Родион? Мне кажется, что он ушел со сцены по причине того, что у них (прямо как в семействе Иглесиасов) отец ревнует поклонниц к собственному сыну. Лена Китаева, Пермь, маникюрша“.

Тема.Олег Газманов: „Молодому поколению меня не сместить!“.

2. Рубрика:„Звездануться можно!“.

Письмо: „Вот уже много лет Людмила Гурченко является для меня эталоном женственности и прекрасных манер, я ее все время ставлю в пример своим дочерям. А недавно из Москвы в наше село приехала новая зав. Клубом, которая при моих дочерях стала рассказывать, что не раз встречала Людмилу Марковну на разных светских мероприятиях и, мол, та позволяет себе и курить, и выпивать, и крепко выражаться? Неужели моя любимая актриса — хулиганка? И как в таком случае ей удается так прекрасно выглядеть? И сколько ей лет вообще? Алла У., Коми, учительница музыки“.

Тема.Людмила Гурченко: „Хулиганила и буду хулиганить!“.

3. Рубрика:„Без маски“.

Письмо:„С удовольствием слушаю песни Земфиры, только вот не всегда понимаю, о чем в них речь. Мне кажется, что Зема поет о своих проблемах, которых у нее очень много. Дайте мне ее адрес, я хочу ей помочь. Марат Федулов, село Нижние Камыши, нарколог“.

Тема.Земфира: „Мне помогли в Камышах!“.

4. Рубрика:„Начистоту“.

Письмо: „Моя 6-летняя дочь делает успехи в детской секции фигурного катания, а ее кумир — Евгений Плющенко. Тренер говорит, что у дочки отличные данные и предлагает отдать ее в спортивную школу. Я, конечно, не против, чтобы она серьезно тренировалась, но у нас ходя всякие слухи, что в спортивных школах, на сборах и за кулисами соревнований царят не лучшие нравы — ранний секс, беспорядочные связи, взаимные склоки и много других ужасов. Вряд ли девушки-фигуристки захотят разговаривать на эту тему, и я подумала: а нельзя ли поинтересоваться ситуацией у самого Жени Плющенко? По телевизору он показался мне очень милым и доброжелательным. Ирина Лазукова, Екатеринбург, домохозяйка“.

Тема.Евгений Плющенко: „Оборотная сторона ледникового периода“.

5. Рубрика:„Репортаж из прошлой жизни“.

Письмо: „Я хорошо пою и мечтаю стать певицей. Но я из мусульманской семьи, и у меня очень строгий отец и старшие братья. Они хотят, чтобы я помогала матери по хозяйству, а не бегала в музыкальную школу. Как подумаю, что через год-другой они отдадут меня замуж за какого-нибудь дальнего родственника, так жить не хочется! Я слышала, что похожие проблемы были у наших певиц из мусульманских семей — у Азизы, у Алсу. Но они все же выбились в звезды. Пусть помогут мне советом. Фатима Курбанова, Термез“.

Тема.Алсу: „Я сорвала паранджу!“.

6. Рубрика:„Два сапога — пара“.

Письмо: „Я очень хочу познакомиться с Ромой Абрамовичем. Но, если он уже занят, можно и с Прохоровым, Дерипаской или Рустамом Тарико. Пришлите мне их адрес, я уверена, у нас много общего. Зоя, Магадан, женский отряд № ВП-03068“.

Тема.„Золотая сотня олигархов: любви все состояния покорны!“.

7. Рубрика:„На кухне со звездой“.

Письмо: „А вот Оксана Робски написала целую книгу по кулинарии. Неужели она умеет готовить? Я в это не верю. Уж больно вид у нее избалованный. Хоть вы напишите честно, я вас уже целый год выписываю. Клавдия Абрамовна, поселок городского типа Туголес, пенсионерка“.

Тема.Оксана Робски: „Готовить я не умею, но в еде разбираюсь — как и во всем остальном!“ Меню от Оксаны Робски.

Чаевые автору приветствуются, но всегда остаются на усмотрение главного редактора. Манана».

Последнюю фразу я добавляю, чтобы, во-первых, поднять настроение самой себе, а, во-вторых, показать Айрапету, что я не только иду по жизни с чувством юмора, но буквально машу им как флагом. И согласилась стать Мананой не из тупой покорности начальственному слову, а потому что и сама вижу в этом некий прикол. Типа всей этой дребеденью занимаюсь вроде как и не я, а некто Манана. Барышня без комплексов, без проблем и вообще — без тормозов. Манана — это мое крутое профессиональное альтер-эго.

В 11 утра я уже стою на пороге редакции со своим альтер-эго под мышкой. Я уже не кажусь сама себе такой крутой и профессиональной как накануне ночью, но решимость аргументировать свое ночное творение перед Айрапетом у меня все же есть.

Сегодня — мой второй день в ЖП. Что ж, как говорится, будет день — будет и пища. Будет и «на орехи» от Айрапета, в этом я не сомневаюсь.

К счастью, Ритка благополучно выздоравливает и возвращается к своему «прилавку», гордо именуемому в ЖП «стойкой-ресепшн». И теперь я хотя бы избавлена от приема странноватых авторов ЖП и их подозрительных файлов, названных частями тела, а то и похуже.

Айрапет приезжает на своем «заводном» Юре противоестественно рано, еще до часу дня.

— Надо, чтобы он прочитал твои заявки еще до обеда, — говорит Ритка. — А то как начнет трапезничать, два час из жизни — вон.

— В столовую уйдет с концами, что ли? — интересуюсь я.

— Дура, что ли? — невежливо откликается Ритка. Ее извиняет только неподдельное изумление моей тупости в голосе.

Тут я узнаю от Риты душещипательные подробности «монаршей трапезы». Оказывается, обед у Айрапета всегда ровно в 15.00. И если он в этот заветный час не на презентации и не на фуршете, а в кабинете, то без четверти три следует завести Юру и отправить его в ресторан «Бакшиш», ассортимент которого Сам особо жалует. Рацион Айрапета, как постоянного, хотя и капризного клиента, персоналу этого заведения хорошо известно, поэтому к этому времени горячий обед для нашего главного уже обычно готов и упакован. Привезенные яства сервирует на подносе сама Ритка и ровно в три торжественно несет в кабинет. Так что прокормить Самого не сложно, главное — красиво оформить трапезу и подать ее не раньше и не позже указанного срока. Иначе скандал и испорченный день обеспечены всей редакции. Исключения составляют только дни Великого поста, который Айрапет неукоснительно соблюдает. Вот тогда «Бакшишем» его уже никак не удовлетворить — там нет постного меню. Главный становится перманентно голодным и начинает, как художественно выразилась Ритка (секретарь желтого главреда, как-никак!), отчаянно «козлить». Тогда Рите и Юре приходится идти на всякий креатив, потому что Айрапету, как беременной женщине, хочется то одного, то другого — но непременно «вегетарьянского». Однажды Ритиной маме даже пришлось в спешном порядке выпекать для него пирожки «эмпанадос с тыквой», а Юриной жене варить суп-пюре из брокколи со спаржей, сверяясь с книгой «Рублевская кухня».

«Это счастье, — думаю я, — что мои основные обязанности — все же не выпекать и не сервировать, а писать и творить. Пусть и тоже в тяжелых условиях Айрапетовского „козления“».

Ритка заносит Айрапету мои заявки вместе с традиционным «утренним» кофе американо с 4 % сливками (черный кофе Сам не пьет, он вреден для цвета зубов и лица). И уже через 15 минут он вызывает меня по селектору.

Робко заглядываю в начальственный кабинет и обнаруживаю Самого… с сантиметром возле дерева! Я протираю глаза, но это, действительно, настоящая портняжная рулетка, при помощи которой Айрапет, нацепив очки в оправе от Chanel, тщательно вымеряет ствол!

— Почему моя Альбиша до сих пор не выросла? — выпучивается он на меня поверх Шанели.

Я замираю. Неужели не шутит? Ведь всего один день прошел с тех пор, как мне было дано такое задание. Но, увы, главный не шутил:

— В энциклопедии «Британика» — да будет тебе известно, раз ты сама до сих пор не удосужилась это выяснить! — сказано, что Albizzia falcata — единственное в мире дерево, способное увеличиваться в росте на 2,8 см в день! И где мои 2,8 сантиметров, спрашивается?

Молчу. Не могу же я рассказать ему про свою долгосрочную программу со «Счастьем дачника»! Вдруг он будет не рад, что к его возлюбленной Альбише подселили прозаическую овощную рассаду? Пусть даже и в самых гуманитарных целях.

Айрапет понижает голос почти до шепота (от Ритки знаю: когда Айрапет начинает вещать в стиле Марлона Брандо в роди крестного отца — тихо и с театрально-многозначительными паузами — это признак крайней степени недовольства):

— Я каждое утро буду начинать с замера альбицции. Лично. Ты меня понимаешь?

Я испуганно киваю. Блин, и что мне делать? Хоть аппарат Елизарова, увеличивающий рост, приделывай к этому чертову растению! Ладно, я подумаю об этом завтра, перед очередным замером. Милая-милая Скарлетт О'Хара, спасибо тебе за эту чудесную фразу от многих поколений российских женщин!

— Информацию ты собирать не умеешь, — резюмирует тем временем Айрапет, — источниками пользоваться не обучена. Уж сколько об альбиции написано, а ты за целые сутки не могла разузнать, как ее вырастить! И какой ты журналист после этого? Далее…

Тут Айрапет начинает метаться по кабинету, на ходу нервно поглощая орешки, зачем-то тыкая в кнопки своего наикрутейшего лэптопа, трагически заламывая руки и кидая отчаянные взоры в свой панорамный вид. «Призывает Кремль в свидетели моей профнепригодности!» — хихикаю я про себя. Есть у меня такая дурная манера: хихикать в критических ситуациях. Впрочем, психологи авторитетно именуют эту расхожую дамскую неожиданность «защитной реакцией организма на стресс».

К тому же, в процессе созерцания броуновского движения моего шефа по кабинету и его невнятных метаний, вдруг на мой недалекий ум приходит (совершенно неуместная ассоциация!) коронное изречение моей подруги: «Паникуете? Исключите из меню кокосы!»

Айрапет вторгается в мои размышления о кокосах:

— Манана, кто тебе разрешил поменять заголовок?

— Но корректура…

— Корректура — дура! Запомни это! Ты хоть знаешь, о чем в тексте речь? О том, как теща отдалась зятю! А ты — «Моя вторая мама»! Срамота!

— Ну да, а была чистейшая песнь о любви! Нет уж, просто так я не сдамся:

— Но, Андрей Айрапетович, другого выхода у меня не было. Вы просили вас не беспокоить. А корректоры наотрез отказывались давать заголовок «Дает теща»!

— Заметь, не просто «Дает теща», а еще и «Шумит роща»! Это было художественно и со смыслом. Я сам придумал. А теперь номер выйдет с этой твоей пошлятиной, грязными намеками на инцест. Между прочим, моя мама из-за твоего извращенского зага вчера весь вечер была в шоке и вынуждена была принимать успокоительное. А это не полезно! Я, пожалуй, в выходных данных журнала введу новую строчку: «Автор всех непристойных намеков — Манана Лядски».

«Блин, как неудачно! — думаю я. — Он сам придумал!»

— Ладно, один раз — не ять! — заявляет Айрапет. — На первый раз прощаю, но чтобы дальше — не самовольничать! Теперь твои, с позволения сказать, заявки…

С этими словами босс, прямо на моих изумленных глазах, достает мой любовно оформленный листок с заявками… из урны возле своего стола:

— Чаевые, значит, приветствуются? — ехидно начинает он, и добра я уже не жду. — Шутки, значит, шутим? Ну-ну! На чай я тебе дам, даже не сомневайся! А потом догоню и еще дам! Мне симпатичен твой подход. А особенно — твоя просто беспрецендентная самоуверенность! Знаешь, я даже закурю от полноты чувств! Хотя уже год, как бросил! Знай: это ты меня довела до срыва своими заявками! — Айрапет достает из изящного золотого портсигара с каким-то (видимо, дарственным) тиснением кубинскую сигариллу Cohiba (10 баксов за штуку, если родная!). Кстати, во всем здании ЖП курить в кабинете позволено только нашему. Говорят, даже сам издатель, владелец нашего Издательского Дома, себе не позволяет. Уважает пожарников. А по поводу Айрапета пожарная служба была вынуждена издать отдельный циркуляр, мне Ритка рассказывала. Айрапет закидал владельца докладными, что, дескать, курение в кабинете необходимо ему для поддержания творческого процесса. Мол, у него в кабинете периодически гостят в интересах журнала всякие селебритиз, с которыми ему нужно непременно перекурить в целях достижения необходимых ЖП договоренностей.

По кабинету расплывается ядовитый сигарный дым. Я громко чихаю. Не нарочно.

— Вот-вот! — радуется Айрапет. — Чихнула! Значит, я прав! Как всегда, впрочем. Итак, больше всего меня умиляет твоя наглость. Людмила Марковна несомненно сразу все бросит и расскажет тебе, Манане Лядски, как она пьет, курит и выражается. А потом, я думаю, перезвонит прямо мне и официально поблагодарит наш журнал за столь содержательное интервью. Плющенко, надо полагать, как на духу перечислит тебе всех тех, кого ему довелось трахнуть на сборах и соревнованиях. И завизирует свои откровения для печати, это уж как пить дать! Но начать я тебе советую все же с Алсу. А что: ты позвони прямо в пресс-службу Лукойла, позови к телефону ее папу и расспроси во всех подробностях, как его дочура Алсушка срывала с себя семейную паранджу. И во сколько лимонов это встало ее папику, ха-ха-ха!

Судя по довольному выражению лица, Айрапету крайне нравится надо мной издеваться. Ну и пусть тешится «наше все», лишь бы не плакало. Но, боюсь, в итоге своего монолога «наше все» таки разрыдается. Вон, уже на крик переходит:

— В общем, у меня нет слов! Я тихо бледнею, дорогая редакция, перед вашим творческим подходом! Заметь, я даже не берусь представить, как польщен будет Роман Аркадьевич, а также Прохоров, Дерипаска и иже с ними, когда узнают, что они, по твоему мнению, идеальные «вторые сапоги» в пару к зечке из Магадана! Нет, если у тебя какие-то далеко идущие мысли, ты можешь… Но не у меня! Иди вон в орган КПРФ или где там еще берутся судить, кому самое место в Магадане. Короче, из всего того, не побоюсь этого слова, говна, что ты написала, можно выкопать только две рациональные, извиняюсь, какашки. Ну, ладно, три. И не какашки, а персоны. Записывай, политический аналитик ты мой!

Послушно открываю свой ежедневничек. На его последней странице в затейливых виньеточках красуются надписи «Fuck you!» (перевода не требуется) и «Easy come, easy go!» («Что легко пришло, то легко терять!»). Это я, по принципу японских служащих, вымещаю «на задках» своего органайзера весь негатив, навеянный мне начальством. Ведь у нас в редакции, в отличие от токийских офисов, не предусмотрена боксерская груша с лицом Айрапета. Хотя еще немного, и я над этим задумаюсь. Груши продаются в спортивных магазинах, а фоток Айрапета полно в прессе.

— Итого, — у Айрапета вид бухгалтера, которому удалось счастливо свести баланс проворовавшейся конторы. — Гурченко, Газманов и Робски. Из них Робски отменяется, остается тема. Кто она такая, чтобы мы о ней писали? «Уважаемая Оксана, какое у вас меню? — Айрапет начинает смешно кривляться, очевидно изображая Робски: — Меню? А можно и тебю!» Ты уж сразу тогда опубликуй весь ассортимент ресторана «У дачи» с ценами вместе, да и все! Чего великую писательницу-то по пустякам беспокоить? Пусть себе ваяет нетленки спокойненько. А про меню лучше спроси у Газманова, все равно больше он тебе ничего не расскажет. Если расколешь его на то, что он жрет, и то будет твоя большая творческая удача.

«Что-то я не догоняю вас, Андрей Айрапетович!» — думаю, а сама спрашиваю:

— Что же такое Газманов ест, что ему приходится это скрывать?

— Может, кошек он и не ест, — устало откликается главный. Видно, аудиенция со мной затянулась и начала его утомлять. — И скрывать ему ровным счетом нечего… И делать ему больше нечего, как тебе о своей еде рассказывать! Человек поет, гастролирует, надо уважать его время. В общем, так. Утверждаю следующие темы. «На кухне со звездой» — у Газманова пробуешь выяснить его любимые блюда и их рецепты. А пошлет на фиг — уж не серчай! Его право. «Секрет ее молодости» — Гурченко спроси что-нибудь про красоту и здоровье. Рискни здоровьем, ха-ха-ха! — главред явно в восторге от собственного каламбура.

— А где мне взять координаты Газманова и Гурченко? — спрашиваю я важно. Мне кажется, что я задаю очень своевременный и уместный вопрос в рабочем порядке. Но в ответ раздается буквально вопль подстреленного кабана:

— Вот! — торжествующе вопит мой шеф. — Вершина — просто апофеоз! — тупости! Ты своего главного редактора спрашиваешь, где взять звездные контакты! Ты же пришла ко мне работать, а не я к тебе! А связи в тусовке и необходимые выходы на персон — главнейший и основной капитал светского корреспондента! Без которого в прессе делать нечего! И никто, кстати, тебе звездные контакты просто так не сольет, безвозмездно. Они же всю нашу пишущую братию кормят! Так что — только бартер, деньги или услуга. А ты что думала: тут все сидят на всем готовеньком и тебя ждут? А без тебя никак не могут придумать, о чем же таком нам звездей-то порасспросить? И тут ты — вся в белом! Придумала пару дебильных вопросов, и теперь хочешь прозвониться с ними по нашим наработанным контактам и опозорить всех тех наших журналистов, которые из кожи вон лезли, чтобы этим персонам угодить, чтобы расположить их к себе и журналу! А ведь это, милочка, адский труд: сделать такое интервью, чтобы и редактор принял, и чтобы звезда на тебя в суд потом не подала. Или, упаси Бог, не наслала бы на тебя парней с бейсбольными битами, которые в два счета растолкуют тебе, что можно писать, а что нет. А то ишь, молодец какая, сочинила: как вы пьете, да как вы трахаетесь? А вы, дурак Андрей Айрапетович, выньте да положьте сюда звездные телефончики! Я по ним позвоню и ваши седины опозорю за милую душу, легко и непринужденно! Нет уж, сама добывай контакты, сама крутись и сама себя подставляй!

— Только один вопрос, Андрей Айрапетович! — от ужаса я даже поднимаю руку, как в школе. — А если я добуду контакты, какую селебрити (это слово я произношу с гордостью, чувствуя себя почти светским и без пяти искушенным звездным интервьюером!) я могу еще взять?

Айрапет с сомнением качает головой и, наконец, тушит в пепельнице свою вонючую сигариллу:

— Ты? Взять? Круто! Ну, попробуй, возьми Милявскую, наш формат. Только, я тебя умоляю, ну не лезь ты в личную жизнь! У тебя кишка еще тонка! Спроси, например, какую обувь она выбирает для зимы? Тема: «Обуй меня, Лолита!» И пол-гонорара мои — за идею. Шутка. Но вообще — спрашивай что-нибудь жизненное, полезное. На интим все равно не раскрутишь, а в творчестве ты не разбираешься.

— Почему это? — обижаюсь я.

— Ах, разбираешься? И кто у нас любимый исполнитель, скажите, пожалуйста, девушка с музыкальным вкусом?

Врать я не собираюсь:

— Ну, мне нравится Иглесиас. Хулио. И Энрике тоже.

Все-таки я довела Айрапета. Теперь он точно в шоке! Хватает свой пафосный телефон и включает в нем какую-то классическую какофонию. Может, у него та сама падучая, о которой по ЖП бродят слухи?

— Что это? — истошно вопит он. — Отвечай! Что за произведение ты слышишь?

— «Полет шмеля», — блею я неуверенно. В классической музыке я не сильна, зато отлично помню фильм «Место встречи изменить нельзя». Там музыкально-одаренный опер Шарапов, внедрившись на воровскую хазу, по неопытности вместо «Мурки» сбацал на фоно какой-то навороченный классический опус, чем едва не зашухерил всю малину. И по звучанию репертуар айрапетовского телефона воскресил в моей памяти тот шараповский шедевр. И даже название всплыло — «Полет шмеля».

— Все ясно! — тяжело вздыхает Айрапет. — Это «Токката Ре Минор» Баха. А твои замечательные познания в музыке, вероятно, сводятся к тому, что ты можешь отличить старшего Иглесиаса от младшего — и без пол-литры! Пощади меня, не пиши о творчестве. И еще, на всякий случай. Хотя я уверен, что это лишнее, ведь контактов тебе все равно не раздобыть. Но если вдруг, по чистому недоразумению, пробьешься ты к звездям… Как три раза на «х» отправят, завязывай! По опыту говорю. Значит, это не твое. Три раза послана — кранты! Переходи на социалку или вон статьи с английского переводи. Или веди колонку советов «Как отстирать пятно и сварить суп». Хотя не удивлюсь, если и с пятнами, и с борщами у тебя будут проблемы. Манана, одним словом! Все, ориведрючи, утомила! Скажи там Ритке, чтобы добавила в мой кофе две чайные ложки Айриш крема, — и Айрапет демонстративно разворачивается вместе с креслом ко мне спиной и утыкается в свой модный гаджет. Я тихо выхожу.

Ритка сидит на Одноклассниках. Ру:

— Клево ты его заняла там! Спасибки! Я уже с тремя одноклассниками переписалась. А что это он тебе музыки там заводил? Уж не на тур ли вальса приглашал? — ехидничает моя будущая родственница.

— Издеваешься? Вот как не приму в семью! Он мне не вальс, а очередной тест на профпригодность заводил! Прикинь, я ему какую-то Бахову «Токкату» «Полетом шмеля» обозвала.

— Это ты зря, — философски отмечает Ритка, — у него полный курс муз. школы и два курса Гнесинки. Потом он, правда, в МГИМО на журналистику ушел, но и там свою рок-группу создал. Так что он фанат. И лохов в музыке не выносит. А маман его до сих пор музыкальные вечера в доме устраивает.

— Ах, маман! Ну раз даже мать наша, тогда да…

Вот так, никогда не знаешь, где аукнется! Меня-то из музыкальной школы даже не выгнали, а категорически отказались принять. Хотя моя музыкально-образованная мама всячески умоляла приемную комиссию, уверяя, что «грамотное обучение сгладит некоторые углы, а слух придет в процессе». Но, видимо, мои «углы», по мнению специалистов, были не сопоставимы с музыкальным образованием в принципе. Строгая тетя в очках после моего пения на вступительном экзамене долго кашляла и утирала слезы. До сих пор не понимаю, почему? Ну да, я пела очень громко. Но в свои 6 лет я была абсолютно уверена: громко — значит, хорошо. И что с того, что все дети тонкими голосками выводили всякие «Березки» и «Гули», а я басом прокричала последний хит от модного в те годы «Bony M»? Зато на английском языке. И вообще, у меня было, как сказали бы сейчас, целое шоу: я пританцовывала, прихлопывала, притоптывала и кричала «Oh yes!» В общем, ничего музыкальные педагоги не поняли, не увидели Божьей искры и цинично втоптали талант в грязь. Тетя в очках нервно обмахивалась нотами и была непреклонна, советуя маме лучше отдать меня в спортивную секцию. Или в цирковую студию. Хоть куда-нибудь, только не в музыкальную школу! И, желательно, туда, где не требуется слух, голос и вообще ум. В итоге мои родители послушались умного человека и отдали меня в английскую спецшколу. Туда меня, к счастью, без разговоров приняли. И вот результат: при всех своих языковых регалиях, с музыкой у меня — полный швах и полет шмеля!

Ну да ладно, думаю. Знала бы, где падать, соломки бы подстелила. Купила бы аудиоверсию учебника по музыкальной литературе и заслушала бы в машине все биографии композиторов вкупе с фрагментами их творений. А при наших пробках, глядишь, уже через пару недель могла бы стать хоть музыкальным критиком.

Зато у меня появляется идея по поводу «добычи и разработки» звездных контактов. И богатая, надо сказать, идея! Может быть, в музыке я и лох, но в человеческом факторе я определенно — мозг!

Дело в том, что мой младший братец Роман, хотя и является существом крайне ветреным по отношению к женщинам, но в органах служит вполне серьезных. И раздобыть для любимой сестры десяток-другой нужных адресов и телефонов для него не проблема, в этом я уверена. Я хорошо помню, как наш Ромео пробил для своей очередной пассии актуальный сотовый телефон самой Аллы Борисовны. Попалась ему как-то на его донжуанском пути фанатка нашей Примадонны. Кстати, после такого царского подарка она моего братца сразу возлюбила, хотя до этого динамила. Рома уж и не знал, чем ее обаять. А тут — прямо страсть вспыхнула! Но, к счастью, у нашего Романа роман был, как всегда, недолог. Брат по секрету поведал мне, что в самые интимные моменты их любви эта девушка произносила не его имя, а кричала: «Алла! Алла!» Вот до чего доводит фанатизм!

Решено: сразу после работы еду к братцу. Такие щекотливые вопросы решаются при личной встрече, а не по телефону. Что там у нас любит младший братишка? Хороший коньяк, что-нибудь из итальянской кондитерской — и он мой! Мальчик Рома с самого детства не мог устоять перед сладким. Ну и перед авторитетом старшей сестры, разумеется!

— Риточка, — я считаю своим долгом предупредить. — Ты сегодня у Ромки не ночуешь? Не звонил? Да ты не волнуйся. Это я к нему сегодня вечером еду, на «посидеть-поговорить». А он тебя завтра наберет, я передам, ОК?

«Ты там с кем? Почему Марго не звонишь, бессовестный? — шепчу я брату в телефон змеиным голосом, слыша в трубке явный ресторанный фон — музыку и звон бокалов. — Ты мне не смей ее разлюбить, понял? Я тут бьюсь, трудовую династию создаю, семейный подряд, а ты… После 9 вечера, плиз, дома будь. Я к тебе еду, с коньяком. Надо перебазарить. Давай, обнимаю!»

А что делать, если мерзкое сленговое словцо «перебазарить» имеет на моего братца прямо-таки магическое действие? Услышав его, он сразу въезжает, что дело важное, и даже способен по такому случаю отложить свои более приятные занятия, как то бульканье мартини, женский смех и то ли техно, то ли хаус как фон (в этом я тоже не сильна). Видимо, я застаю его как раз за традиционным «послеслужебным» коктейлем в ближайшем к работе клубе. Эх, молодое поколение, нам бы ваши проблемы! Кстати, мы, старички, как правило, честно рулим сами, и по сему не имеем возможности «остограммливаться» ранним вечером, еще не доехав до дома. Иначе рано или поздно наше водительское удостоверение окажется в твердой руке доблестного работника ДПС. А вот некоторые хитрые представители «поколения Пепси» буквально с младых ногтей обзаводятся служебным авто с водителем и используют его строго по спецназначению — без проблем в баре расслабиться и от подружки до дома добраться. Впрочем, ностальгия по социальному равенству сейчас неуместна. В конце концов, сейчас я тоже уповаю на доброту Ромкиной организации и планирую урвать от нее свой кусок выгоды.

Теперь я понимаю: видно, тогда само провидение вело меня за руку по скользкой журналистской тропе. Ибо в тот вечер мне несказанно повезло: против своего обыкновения Айрапет с миром отпустил меня восвояси уже в половине восьмого.

Вывод через два дня работы в ЖП:

Любые ваши знания, полученные в течение жизни, могут неожиданно пригодиться на службе в желтой прессе. По степени востребованной эрудиции сотрудников, их общего кругозора, а также навыков межличностного общения с элементами психологического давления и вербовки, методы развлекательной периодики сопоставимы с технологиями мировых спецслужб.

ГЛАВА 5

ПОВЕСИТЬСЯ СО ЗВЕЗДОЙ

«Моя репутация настолько безупречна, что я легко могу позволить себе пару глупостей!»

Джулия, героиня романа Моэма «Театр»

Утро выдается хмурым. Муж со мной не разговаривает, и даже в одиночку сражается с кофе-машиной, пытаясь самостоятельно приготовить себе кофе. Два раза шандарахает дверцей холодильника так, что у меня в голове отдается чугунным эхом. Я заглатываю очередную таблетку активированного угля и бреду на кухню.

Стаса можно понять: накануне я завалилась домой в 3.15 ночи (аккурат в час, когда, по версии киноужасов, является всякая нечисть!) и при этом пребывала на изрядных «рогах». «Базар» с младшим братом удался, и коньяк пошел «на ура». Домой, кстати, я добралась на том самом служебном авто, на которое до этого пыталась обрушить свой социальный гнев. Естественно, возлежа на его спасительном и мягком заднем сиденье в сильно пьяном виде, я мысленно забрала назад все свои оппортунистические соображения. Воистину слава Ромкиной конторе! Свою машину я так и бросила возле подъезда брата, зато в моем органайзере теперь красуются заветные звездные контакты! Их даже больше, чем я планировала выклянчить!

Одна беда: жутко трещит голова и супруг смотрит волком. В моем возрасте алкоголь уже не расщепляется так быстро, как это бывало в беззаботной юности. Вон Ромка, небось, как ни в чем не бывало, уже пишет в своей конторе и свеж при том, как огурец. А я чувствую себя старой и похмельной руиной. И еще спина болит. Шутка ли: остаток ночи я провела на диванчике в кабинете, свернувшись буквой «зю». Кстати, за все то время, что я «состою в порочной связи» с ЖП (выражение супруга!) я не попадаю на супружеское ложе уже второй раз! Дебютировала я в качестве изгнанницы с семейной койки, когда всю ночь «стилизовалась» под Робски и в итоге заснула прямо на клавиатуре. А теперь вот — рецидив.

— Ну и что, нашлялась? — муж первый прерывает экзекуцию тишиной. Он прекрасно видит, что мне и без того хреново, и, видимо, считает, что самое время сменить обет молчания на вотум недоверия:

— Я пока терплю, — говорит он грозно. Кстати, кажется, я забыла представить вам, друзья, своего благоверного. Его зовут Стас. — Но если ты будешь продолжать в том же духе, я пас! Живи в своем ЖП и не издевайся надо мной и над ребенком! У тебя растет девочка, будущая девушка, а ты так себя ведешь! Ты хоть помнишь, что у тебя есть дочь?

О как заговорил! Прямо как его мама. А голова-то как раскалывается! Да, дочь у меня есть, ей 8. И я — вынуждена это признать — отвратительная, никуда не годная мать! Во всяком случае, те матери в широком смысле этого слова, которые сидят дома, выпекают пироги, моют потолки и вытирают носы домочадцам, никогда не упускают случая меня попрекнуть. Даже если эти матери одного со мной года рождения, и еще вчера были стройными, юными и веселыми девчонками. Например, моя золовка, сестра Стаса — как раз такая «мать-перемать», хотя детей у нее и вовсе нет. А последний год и мужа тоже. Но я бы на ее месте не расстраивалась: какие ее годы, она еще на пару лет моложе меня! Но золовка предпочитает не заниматься устроением личной жизни, а присоединяться к обличительному гласу моей свекрови, которая недовольна окружающим миром в принципе. Вместе эти две кумушки обвиняют меня в том, что я не отдаю себе отчета а) в том, сколько мне лет б) в том, что мое место у плиты, раз уж мне посчастливилось выйти замуж и родить и в) вообще себе не отдаю отчета ни в чем. Мол, уж наша Верочка-то знала бы, как вести семью! Но судьба, как известно, злодейка, и наша «перемать» — женщина свободная. И занята только раздачей советов окружающим и постановкой им диагнозов. Я, по ее мнению, пациент безнадежный и лечению не поддаюсь. Мой диагноз: стерва и кукушка.

Кукушкину — то есть, мою — дочь зовут Лиза. Но по паспорту она никакая не Елизавета, а целая Элиза! Назвала ее так моя мама — из любви к Бетховену и к его произведению «К Элизе». И еще, очевидно, в качестве реванша за позорное отлучение меня от музыкального образования.

Внешне Элиза — полностью папина дочка. Злые люди даже наверняка с удовольствием бы намекнули, что в деле появления ее на свет обошлось без моего участия. Но, к счастью, биологически такое невозможно. Наша Лизка — кудрявая платиновая блондинка как ее папа. И в свои 8 лет почти мне по плечо. Что не удивительно: рост Стаса — без малого два метра.

Так вот, наша Элиза, к моей искренней радости и неискреннему стыду, вот уже второй год живет с моими родителями в Таиланде, в городе Бангкок, где мой папа служит в российском посольстве, а моя мама служит ему верной женой. И заботливой бабушкой моей дочери. Лиза ходила сначала в детский сад при нашем посольстве, теперь пошла в школу, а еще она купается в океане, ест фрукты и круглый год греется на солнышке. Тьфу-тьфу-тьфу, но наш ребенок не знает, что такое грипп, ОРЗ и промокшие ноги. А папа и мама — то есть, Стасик и я — прилетают к дочке, а заодно и к бабушке с дедушкой, на все общенародные выходные, которые длятся более трех дней, а также дважды в год берут заслуженный отпуск. Возможно, я и извращенка, но мне кажется, что в данной ситуации хорошо всем. Во-первых, Лиза нас обожает и каждый раз ждет нашего приезда, как праздника. Мы никогда не ругаемся, потому что просто не успеваем. В то время как «хорошие матери», честно сидящие дома со своими чадами, иной раз орут на них так, что хочется срочно заменить их на толерантную к детским шалостям наемную «Мэри Поппинс». Во-вторых, таким образом мы избавляем бабушку, мою маму, от «синдрома невостребованности». Без Лизы она была бы банальной неработающей дипломатической кумушкой, а так она — практически педагог, на нее возложена ответственная миссия воспитания подрастающего поколения и вообще она — герой дня без галстука. Плюс у нее всегда в наличии роскошная тема «Я ращу твоего ребенка», которой всегда можно гарантированно меня попрекнуть. А я считаю, что в отношениях «дочки-матери» это психологически очень важно. Если наши предки чувствуют себя нужными и важными, то нам же от этого лучше. Мы реже бегаем в аптеку за валидолом и не выслушиваем сетования из серии «Нам, старикам, так одиноко, а вы все время заняты. Даже побрюзжать не на кого». Что касается вопросов воспитания, то своей маме я полностью доверяю. А как иначе: ведь есть такая шикарная я, и это ее заслуга! И вообще: разве объединялась бы наша семья по несколько раз в год возле самого синего океана, под пальмой в стиле «Баунти», если бы я была хорошая мать? В общем, тихо про себя я считаю, что совершенно права. Но вслух на все замечания скорбно признаю: «Да, я такая. И поэтому моему ребенку лучше рядом с людьми, во всех отношениях правильными».

А Стасик тем временем развивает свою мысль, цель которой призвать меня к порядку:

— Ты и твой брат живете вопреки человеческим и семейным ценностям! Один без конца хороводит юбку за юбкой, а ты фактически бросила мужа и на старости лет подалась… в «Бульвар»!

Это прозвучало как «на панель».

— А теперь вы еще и пьете вместе, семья алкоголиков! — продолжает свою обличительную речь мой оскорбленный супруг. — Ты не убираешься в доме, ты не готовишь. Я вчера, пока ты там квасила, с пылесосом ходил как дурак, позор! Я требую исполнения тобой своих обязанностей! Я супружеского долга требую, в конце концов! Где это видано: жена приходит в ночи на бровях и спит, где попало! Пьяница мать — горе семьи, между прочим! Я чувствую себя облапошенным и жирным Пьером Безуховым при коварной куртизанке Элен! Тебе еще осталось скончаться на моих руках от сифилиса!

Однако! Недавно нами была просмотрена новая киноверсия «Войны и Мира». Не зря, видимо.

— Сифилис сейчас лечат, — буркаю я мрачно, — не восемьсот двенадцатый же на дворе.

— Слушай! — вдруг осеняет бедного Стаса. — А, может, ты влюбилась? Ты тогда сразу скажи, я все пойму!

— В кого? В Айрапета?

— В какого еще Айболита? Ах, у вас там Айболит? Ну ясен перец — чтоб всем ребятам, всем тру-ля-лятам, было веселей!

— Это не оттуда. Это из «Радио-няни».

— Да мне плевать, из какой няни! — взвивается мой муж. — Может, ты мне уже изменяешь вовсю? С каким-нибудь Димой Биланом, он же вам, бабам, нравится! Или с этим придурком Малаховым? Или с этим самым Айболитом?

Мне становится смешно. Все-таки мой муж обо мне высокого мнения. Во всяком случае, он имеет явно преувеличенные представления как о ЖП в целом, так и моих личных прелестях в частности. Наверное, он думает, что в ЖП прямо по коридорам в изобилии бродят разнообразные звезды мужского пола. И они завалили меня своим навязчивым вниманием, букетами и комплиментами настолько, что устоять я просто не в силах. И теперь у меня только одна проблема: кому первому отдаться — Билану или Малахову? Или все-таки Айболиту-Айрапету? Прямо на его мега-столе из особо ценных пород дерева. И как раз в тот момент, когда он будет обзываться Мананой, дурой и чехвостить меня на чем свет стоит. И тут я такая: срываю с себя офисный пиджак и страстно шепчу: «Возьми меня, добрый доктор Айболит! Я твоя навеки!» Интересно, Айрапет сразу станет звонить в психоперевозку или сначала заведет Юру и умчится на нем в безопасное место?

Я начинаю ржать. Стасик вконец обижается, хватает нашу черную как ночь бомбейскую красотку Делию и с пафосом заявляет: «Одни мы с тобой остались, Мурка!»

Муркой он называет аристократку Делию исключительно мне назло. Потому что именно я приобрела эту глянцевую блестящую мини-пантеру в индийском городе Дели в элитном питомнике у господина Ваджуша Раджваи. И потом долго хвасталась, что выложила за котенка 1500 долларов — вот такая крутая порода!

Какое счастье, что с кошкой не надо гулять! А то я предвижу, что и это стало бы аргументом против меня: «Даже с кошкой гуляю только я!» А что: звучит гордо и патетически.

— Значит, так, — заявляет мой муж категорично, и в его голосе я улавливаю интонации Айрапета. Видно, меня уже глючит! — В субботу я хочу поехать к своей маме. С тобой, между прочим! И не хочу слышать, что ты устала, что моя мама зануда, а моя сестра копирует твои прически. Это раз! (А в недрах моей больной головы ему тем временем противным фальцетом вторит Айрапет: «Я хочу от тебя три интервью. И не шнягу какую-нибудь, а от раскрученных персон. Это раз!») — А в воскресенье, — не сдается супруг, — я хочу куриных котлет. И не из кулинарии, а домашних! Это два. Ты меня поняла? Если этого всего у меня в выходные не будет, учти, ты теряешь мужа! Я уж молчу про секс, который очень скоро, боюсь, мне придется искать на стороне. Пока ты там с Малаховым резвишься или со своим этим Айболитом или Карапетом… Или как его там?

Выдвинув свой ультиматум, обиженный отец семейства уезжает, наконец, на работу. А я отправляюсь в душ — реанимировать свое пострадавшее от вчерашней попойки лицо и тело.

В редакцию приезжаю с опозданием на два часа. Пока привела себя в удобоваримый вид, пока забрала от Ромкиного дома свою машину, пока доехала… В общем, захожу в наши рабочие пенаты, к разносу от Айрапета готовая, как пионер. Но его, на мое счастье, в конторе не оказывается. Рита сообщает, то он с утра пораньше выстрелил в Милан. У него это быстро: шенгенская виза всегда открыта, а авиакомпания «Al Italia» исправно держит для ЖП бронь. Так что если Айрапету хоть в ночи, хоть с утра пораньше приспичит унестись на другой конец света, ему остается только взять в руки свой Vertu, чтобы с его помощью разбудить Риту, чтобы она завела Юру, чтобы он доставил его в аэропорт. А там сел в самолет — и вперед! А в Милане, по словам Риты, сегодня какой-то интересный модный показ вне «кутюрного» графика, а Сам такие fashion events (модные события) не пропускает.

— А про дерево все равно не забыл! — восхищается шефом Ритка. — Мне велел замерить и записать показатели на сегодняшнее число. Оно не выросло, кстати. Так что у тебя проблемы.

Господи, как хорошо, что хоть сегодня его нет! Наконец, я временно забуду про эту чертову пальму и займусь своими прямыми обязанностями. Буду делать интервью! Я ему еще покажу, кто тут ботаник-озеленитель, а кто журналист, с большой буквы Ж!

Усаживаюсь за свой стол и открываю органайзер на страничке с добытыми в тяжелых коньячных парах контактами. Что ж, с Богом! Сейчас испробую себя в роли звездного репортера. Все в жизни бывает в первый раз. А главное, как мы знаем, бодро н а чать. И именно с ударением на первый слог, это важно. Лично меня почему-то бодрит.

Тут в наше логово заруливает самолично Шнырская. Наконец-то я вижу легенду ЖП воочию! Сплетничают, что цифра ее оклада в ЖП приближается к той, которая падает на кредитку среднестатистического финансового директора преуспевающей коммерческой структуры.

Но как хороша, нет слов! Лет этак под полтинник. Но накрашена как труженица Тверской. Вес этак под сотку, но одета в кожаное мини. Ладно бы еще юбка, но на ней кожаные шорты! И блестящие при том! На голове бирюзовый тюрбан, на груди — рыжая лисья горжетка, а в сумочке — той-терьер!

— Это Карлуша, — представляет мне собачку Шнырская. И тут же уточняет: Карлотта Бенедуччи!

Той-терьер в стильном розовом костюмчике со стразами, а его хозяйка пахнет Шанелью — так, будто вылила на себя товарную партию! Говорит неестественно манерно, и левый глаз при этом дергается. Вот ужас! Неужели и я стану такой, если преуспею в ЖП?

— Привет-привет, малыш, наслышана! «На нашем навозе и розы добрее: хоть вид их пышнее, но шип притупился…» — приветствует меня Шнырская. Ах, ну да: она же поэтесса! Ритка говорила — верлибры. Мадам тем временем продолжает сиять мне истинно голливудской улыбкой (зубы идеальные, виниры, небось, при такой-то зарплате!) и тут же принимается наставлять: — Хочешь на звездях потренироваться? Слушай сюда: тетя Шнырь плохому не научит! Когда об интервью будешь договариваться, лучше не представляйся «ЖП-Бульваром». Многие сразу трубку швыряют. Да хрен их знает, почему? Не любят острых и честных публикаций. Зато каким-нибудь «Дашам-Машам-Глашам» наши селебритиз полностью доверяют. Знают, что они не съедут с темы «Как пришить пуговицу и вырастить фикус», даже если вокруг будет всемирный потоп! Так что прикидывайся хоть работницей, хоть крестьянкой, хоть мурзилкой, но только не ЖП. Наши все так делают.

Что ж, понято! Спасибо, тетя Шнырь!

Номер первый — Газманов. У меня есть его мобильный и телефон его офиса в Политехническом музее. Интересно, при чем тут музей? Может, Олег в детстве техникой увлекался? А в музей этот его редко водили. Вот он и компенсировал детский комплекс — поселился в музее вместе со студией и пресс-службой? Эх, не дает мне дядька Фрейд покоя! Не даром мой покойный прадедушка был известным психиатром, царствие ему небесное! Тоже династию основал, между прочим. У нас с его легкой руки теперь в роду все либо психиатры, либо психи.

Сотовый Газманова заблокирован. Может, спалился уже номер? Не я же одна такая умная и имею брата в правильном месте. Зато музей отвечает сразу, но женским голосом:

— По какому вопросу? Я его пресс-атташе. Что кушает? Вы издеваетесь, девушка? Вы откуда вообще? Что за журнал «Шеф-повар»? Не знаю такого. Для узкого круга специалистов? Ну а Олег-то тут причем? Ну ладно. Он все кушает. И ничего не готовит. Что? Ну, напишите, что он варит кофе. Все равно он на гастролях. Только пришлите мне потом на заверку. Без моей визы в печать не давать!

Итак, если я правильно понимаю, мне дано добро самой написать, что кушает Олег Газманов! Главное, указать, что самолично готовит он только кофе. И, я думаю, что — если только я, конечно, не напишу, что мэтр российской эстрады предпочитает запивать живых гусениц змеиной кровью — мои фантазии будут благополучно завизированы его прессухой! Да здесь и фантазии-то особой не потребуется! Газманов — нормальный человек, это сразу видно. А что едят нормальные люди? Оливье едят и другие всякие салатики, рыбку едят, колбаску. А если я припишу Олегу, скажем, любовь к шашлыку, он же не обидится на меня? Он же мужик, в конце концов! А мужчинам просто необходимо мясо! И вообще, я не думаю, что Газманов — из тех, кто сидит на листиках латука, ростках пшеницы и минералке без газа, как субтильная барышня. Вид-то у него как раз очень мужественный. И даже брутальный! В кофе-то наверняка коньячок добавляет! Это очень по-мужски. Кстати, Олег всегда мне был симпатичен. Как сейчас помню: «Ты служишь украшением стола, тебя как пиво к вобле подают…» Нет, вроде не так! Но не суть, смысл ясен: «Ночная бабочка, но кто же виноват!» Времена моей бесшабашной юности, перестройки и продовольственного дефицита. Кстати, наверняка, и Олегу запомнились те ужасные пустые прилавки и талоны на продукты, так что теперь он ловит момент изобилия и угощается от души. Решено: Газманов ест шашлык! Но не из свинины (это пошло), а из ягнятины (это полезнее для здоровья и вообще — в духе времени).

Мой собственный ассоциативный ряд меня возбуждает и вдохновляет к дальнейшим подвигам. Если любое интервью можно изваять путем выстраивания логической цепочки от одного-единственного слова пресс-атташе искомой персоны, то на фиг мне вообще сама персона?

Дальше у меня Лолита, которая должна меня обуть. Лолита честно откликается на свой сотовый:

— Аллоу!

— Здравствуйте, уважаемая госпожа Милявская! Ответьте, пожалуйста, на пару вопросов для женского журнала. Нашим читательницам интересно, как вы выбираете обувь?

— Слушайте, я очень занята! Я еду в машине. Я вас плохо слышу. И что толку, что я сейчас вам расскажу, где, как и почем я купила свои новые сапоги? Все равно же вы напишете гадость какую-нибудь! Что Милявская бегает по дому в лаптях, а по праздникам переобувается в ортопедические галоши. Так что уж сразу пишите — Лолита носит валенки. Причем сама валяет их между концертами. А делает она это, потому что у нее больные ноги. Больные и кривые. В общем, пишите, что хотите: все равно ни я, ни другие нормальные люди вас не читают. До свидания!

Молодец, Лолита, пять баллов! Веселая тетка, точно Айрапет сказал — наш формат! А про валенки — прикольно! Так и запишем-с. Я бы сама не решилась. А она раз — и придумала! Вот где креатив! Правду говорят: талантливый человек талантлив во всем.

От собственных успехов я не на шутку оживляюсь. И неоправданно храбро звоню Гурченко. Прямо на домашний телефон, который раздобыл мне добрый Рома:

Живая легенда отвечает не сразу и очень сонным голосом. Уж не разбудила ли я ее? Звезды-то народ подневольный: вечером работают, днем отсыпаются.

— Здравствуйте, Людмила Марковна! — начинаю я максимально елейным голоском. — Вас беспокоит журнал о красоте и здоровье. Наш отдел писем буквально завален просьбами сделать с вами интервью и узнать, как вам удается сохранять молодость, фигуру и вообще так шикарно выглядеть? Наверное, у вас есть какой-то секрет? Поделитесь, пожалуйста, и наши читательницы будут счастливы! А чтобы вас сейчас не отвлекать, может быть, мы договоримся о времени, и я подъеду с диктофоном, куда вам удобно?

— Не договоримся, — мрачно отзывается прима «Карнавальной ночи» и «Вокзала для двоих». Впрочем, там она была намного приветливее.

— Тогда, возможно, вам легче ответить сразу по телефону?

— Это вам, девушка, легче сразу повеситься, чем мне отвечать на ваши идиотские вопросы! Да как вы смеете! Нахалка! Я старая, больная женщина! Какая красота? Какое здоровье? И вы мне хотите последние нервы истрепать своими звонками! Кто вам дал мой телефон? Безобразие! Да если бы вы знали, сколько я работаю! Пока вы свою эту тряхомундию сочиняете…

Гурченко отчитывает меня нон-стоп минут десять. Все это время я, затаив дыхание, слежу за секундной стрелкой часов и тихо горжусь, что имею столь продолжительную беседу с самим оплотом нашей культуры и многолетней гордостью русского народа. Я уже начинаю подумывать, что из града звездных упреков, обрушившихся на мою голову, пожалуй, тоже можно сварганить интервью… Но тут наша беседа — а вернее, монолог нашей, не побоюсь этого сравнения, живой традиции — заканчивается самым неожиданным образом. И безо всяких логических к тому предпосылок:

— И что я вообще с вами разговариваю? Да пошли вы на х… — гудки.

Ай да Айрапет! И откуда он знал? Вот ведь настоящий профессионал! Прямо провидец! Или просто она его тоже уже посылала? А что, все может быть: лет 15 тому назад, когда наш Сам был еще неоперившимся юным журналистом, а она — все той же роскошной дамой без возраста.

Мысленно я посылаю свой большой респект Шнырской. А мне-то она еще странной при встрече показалась! Будешь тут странной: звезд к гинекологу гонять, когда они даже про сапоги, еду и красоту рассказывать не хотят! Милая-милая тетя Шнырь, я со стыдом забираю назад все свои нелицеприятные замечания по поводу твоей внешности! Как хорошо, что я просто не успела их озвучить! Никому, даже Рите. Зато теперь в моем лице тебя ждет самый благодарный слушатель, почитатель твоего таланта и старательный ученик — только — плиз-плиз-плиз! — поделись своей мудростью и опытом!

От полноты чувств иду на лестницу курить. Там уже вовсю дымит наша красотка из отдела красоты Лия. Сегодня на ней совершенно потрясающая изумрудная туника с глубоким декольте и обтягивающие золоченые ботфорты высотой чуть ли не по самые трусы. Не могу удержаться:

— Полный отпад, дорогая!

— Вчера был сейл в James. Вот, отхватила!

— Красиво живешь! — вздыхаю.

— Но и работаю как лошадь, — флегматично констатирует наша профессиональная красавица.

— Да и я вот пытаюсь работать… Да что-то все никак! Прикинь, меня Гурченка на три веселых послала!

— Да ладно? — флегма Лия даже слегка оживляется. — А где ты ее взяла, что она тебя аж лично обматюкала?

— А это что, большая честь? — не верю я своим ушам.

— Ну честь — не честь, а только она уже давно ни с кем из журналистов лично не общается. И даже хренами не обкладывает. Последний раз это было-то лет 10 назад!

Ага, наверное, как раз тогда послали Айрапета! Не экстрасенс же он, в самом деле! Лия выпускает красивое колечко дыма:

— Так что тебе свезло, подруга! Да ты давай колись — как?

— Я ей просто позвонила на домашний. Она мне минут десять нотации читала, что она старая и больная женщина, а потом — вдруг нате вам!

— Да ты что? — изумляется Лия, от удивления делая ударение на каждом из слов. — Гурченко на домашний последние 10 лет ни один профи не звонил! Все, кто в звездной теме, знают, что у нее там к телефону только пищащий факс подходит. Или автоответчик дурным голосом. Видно, она отвыкла уже от журналистских звонков, расслабилась… Вот и взяла трубу. А там — ты! Она, небось, и в беседу-то вступила только потому, что в шоке была от твоей наглости! Растерялась. А потом собралась с мыслями — и нах тебя, куда тебе и положено! Ну, клево! У тебя прямо из серии: дуракам и новичкам везет!

— Лия, что-то я не поняла, в чем тут везение? — теряюсь я. — Возможно, я тоже старая и тупая женщина — прямо как Людмила Марковна — но что-то я никак не въеду в этот расклад. Что тут хорошего?

— Она не тупая, она больная. Сама же тебе объяснила русским языком. А хорошего тут то, что ты про это напиши. Айрапет заценит.

Про себя я думаю: «Ой, боюсь, что вот Айрапет как раз и не заценит!» А вслух благодарю Лию за мудрый наказ и прощаюсь. Время позднее, а мне еще надо расписать на бумаге все то, что мне удалось вытянуть из Милявской и сочинить про Газманова. Чтобы завтра с утра пораньше мои звездные интервью уже лежали на столе у Айрапета. Пусть удивляется!

Когда я, наконец, заканчиваю, за окном уже опять почти ночь. Да уж, в таком режиме мой Стасик, пожалуй, долго не выдержит! Особенно он удивится, если узнает, что со мной еще никто и ни разу не заводил разговор о зарплате. Пока все исключительно из любви к искусству. К ЖП, то есть.

В здании ЖП полная тишина. Похоже, я последней из всех трудоголиков покидаю гостеприимный ЖП-приют. Сажусь в лифт, нажимаю первый этаж и ухожу в себя. Я всего лишь третий день тружусь в ЖП, а такое ощущение, будто в этих стенах прошла половина моей жизни. Наверное, это и есть феномен уникальной ассимиляции человека к внешней среде.

Неожиданно лифт останавливается на пятом. И в мои философские грезы вторгается… Пресняков-младший! Собственной персоной. В обтягивающих джинсах, в белой рубашке навыпуск, со шлейфом моего любимого мужского аромата «Givenchy Blue» — и совершенно один!

Вот это да! Выходит, не зря я фантазировала насчет звезд мужского пола, вовсю шляющихся по ЖП!

Но как хорош! По телеку он мне никогда особо не нравился. Но вблизи — совсем другое дело!

— Привет! — как ни в чем не бывало говорит Вова. Мне! Вы только представьте! Я в полном ауте:

— Здравствуйте! Очень рада вас видеть.

Он смотрит с удивлением. Ну, конечно, вот дура — что сказала-то? Я очень рада видеть вас в нашем замечательном лифте, заходите почаще! Ну, бывает, растерялась! Сейчас исправлюсь:

— А я вас знаю! — не слишком находчиво, но все же. Мы ж не на дипломатическом суаре, в конце концов, а в лифте.

— А я вас нет. Вас как зовут?

— Манана! — отвечаю я, прежде чем успеваю опомниться. Вот она, сила внушения Айрапета! Не иначе, как он меня зомбировал!

— Какое редкое имя! Очень экстравагантно.

Мы одновременно тянемся к кнопкам лифта. И одновременно нажимаем — только я на первый, а он на шестой. Лифт издает странный звук, делает судорожный рывок и замирает. Вова жмет все кнопки подряд. Бесполезно — лифт застрял.

Тут снаружи раздаются голоса и крики: «Вова, Вова, ты где?» По площадке пятого этажа кто-то бегает туда-сюда, и кто-то кого-то спрашивает: «Ну куда он мог тут деться?»

Вова обворожительно улыбается:

— Там мой агент, моя визажистка и ваш фотограф. Меня в студии на вашу обложку снимали. Но они мне так надоели все, что я решил от них ноги сделать. Мне сказали, что тут на шестом есть бар. А то запарили вконец: три часа — встань так, сядь этак… Слушай, а не проводишь меня до бара? А то тут у вас сам черт заблудится.

— Да я бы с удовольствием, но боюсь, что мы застряли…

— Ну и хорошо, — Вова не перестает улыбаться. Боже, какая у него улыбка! — Давай тогда болтать. Ты журналистка, Манана, или, может быть, художница?

— Я журналистка. Без пяти.

— А как это — без пяти?

— Мне никто интервью давать не хочет. А вчера вообще послали.

Пресняков заразительно хохочет:

— Это круто! Но ты не расстраивайся! Хочешь, я тебе интервью дам? Раз уж мы так удачно встретились?

Я уже почти влюблена:

— Конечно, хочу!

Крики снаружи все усиливаются и постепенно приобретают истерический характер. Мужской голос басит: «У нас проплачены часы аренды студии!» А женский ему вторит: «А у нас через два часа концерт в ночном клубе! Но что я вам его из-под земли достану, если его нет нигде?» «Слушайте, а может он в лифте сидит?» — догадывается мужчина. В двери лифта раздается оглушительный стук: «Вова! Вовочка, ты там, родной? Отзовись!» Но Вове все по фигу.

Кстати, мобильники в нашем лифте почему-то не берут. И поэтому нам никто не мешает общаться. И это не иначе как судьба! Мне не звонит ревнивый муж, хотя на часах уже почти 11 вечера. А у Преснякова срывается концерт в ночном клубе, но его это, похоже, не слишком волнует. Кнопка «диспетчер» на панели лифта тоже благородно не подает признаков жизни. А через несколько минут и вовсе скромно гаснет. А еще через пять минут гаснет и свет.

В темноте я чувствую волнующий запах «Givenchy Blue» и слушаю его волнующий тихий голос. Очень секси! Вова полушепотом дает мне интервью на самую вечную из тем — за жизнь. Мы чувствуем себя заговорщиками и тихо хихикаем.

— Знаешь, Манана, — говорит он. — Я люблю, чтобы жизнь была полная, насыщенная и красивая — вино, женщины, музыка. Вкусная еда.

— Это называется гедонист, — подсказываю я.

— Ну да. Или эпикуреец, — соглашается Вова.

А он образованный мальчик, кто бы мог подумать! И хорошенький какой! Ой, что это я!

— Слушай, Манана, а хочешь, мы с тобой прямо сюда, в лифт, вина закажем и суши? Я сейчас вниз в ресторан позвоню.

— Я хочу. Но здесь сотовый не срабатывает. Мы с тобой как на необитаемом острове. Нет ни еды, ни воды…

— И все, что нам нужно — только любовь! — подхватывает Владимир.

Мне почему-то вспоминается Людмила Марковна с ее «Вам, девушка, легче повеситься, чем мне отвечать на ваши вопросы». Видела бы она меня сейчас, висящую между этажами в темноте, почти в обнимку с самой настоящей селебрити, которая при этом охотно отвечает на все мои вопросы! Вот я и повесилась, как она просила. Да не одна, а со звездой!

— Так как насчет любви? — настаивает Вова.

Слава богу, что я еще не так стара и закомплексована, чтобы не уметь отличать приколы от сексуального харрасмента. И мерси брату Роме за мою осведомленность в нынешних нравах. Поэтому отвечаю Вове в тон:

— С тобой — легко! Я, кстати, йогой занимаюсь, поэтому со мной удобно трахаться в лифте. И в телефонной будке.

— А ты прикольная! — мой «сокамерник» оценивает ответ по достоинству. — Я тебе свой телефон оставлю. Если понадоблюсь, звони. И с коллегами по цеху могу свести.

Я безмерно благодарна. И уже не влюблена, а почти люблю. Вот что значит звездная харизма! Хотя подозреваю, что у Владимира, помимо звездной, имеется и чисто мужская. Мужественная и обволакивающая.

Нас вызволяют из лифта минут через сорок. Мы расстаемся, крайне довольные друг другом. Я уношу в сумочке Вовину визитку. Мою звезду тут же увлекают куда-то многочисленные ассистенты. Он машет мне рукой. Я машу ему. Беднягу, наверное, повели назад в студию. А я еще долго сижу в заведенной машине, курю и размышляю о странностях любви.

Приезжаю домой. Время пол-первого ночи. Муж опять не разговаривает. Похоже, это становится нормой. Но мне не до него, я же влюбилась! Поэтому, прямо как в старые добрые времена, закрываюсь в комнате и звоню подруге Элке.

Элка — моя самая близкая подруга, в том смысле, что ближе всех живет. В свете городских пробок и немыслимой занятости всех моих подруг семьей и работой, регулярно мы видимся только с Элкой. Если в прошлом веке москвичей потихоньку портил квартирный вопрос, то в нынешнем столетии их явно добьет ситуация на дорогах. Я знаю подружек, которые не видятся годами! Зато регулярно часами трещат по мобильнику — благодаря тем же самым пробкам.

А мы с Элкой как-то дали друг другу слово по субботам встречаться в реале и выбираться в фитнес-клуб, находящийся аккурат на полпути между ее и моим домом. Посещать коллегиально постановили pumping — силовое занятие с утяжелением. Не потому что он нам как-то особо сильно понравился, а просто время удобное — 16.00 в субботу. Как раз после занятия можно куда-нибудь в кабачок, восстановить утраченные калории. Мы даже приобрели на двоих семейную клубную карту, чтобы стимулировать собственную посещаемость. И, надо признать, иногда нам это удается. Хотя чаще, конечно, мы все равно прогуливаем. Всегда находится куча уважительных причин. Но зато по пятницам мы исправно звоним друг другу с вопросом, полным подозрения: «На пампинг завтра идешь?»

Все звонки, сделанные не в пятницу, означают, что у одной из подруг случилось нечто экстренное.

Сегодня как раз не пятница.

К счастью, Элла как раз из тех, кто ложится поздно и на ночь глядя не прочь потрещать о любви. Хотя в плане работы Элка загружена ничуть не меньше остальных моих подруг. А то и больше. Весь фокус в том, что у нее нет мужа. И поэтому есть время на себя. И на меня.

— Эл, тебе Вова Пресняков нравится?

— Это который, старший или младший?

— Младший.

— Ты сдурела? Или выпила?

— Нет, ну ты мне скажи — как он тебе?

— Ну, внешность в стиле Ди Каприо, только хуже.

— Сама ты хуже! — я не на шутку обижаюсь. — Ди Каприо твой — вообще никакой, толстый, слащавый и женоподобный. А вот Вова…

— Спятила! — констатирует Элка. — Тебе ж говорили, сиди на кафедре в Универе и не лезь не в свое дело. Да что случилось-то? А ну колись!

— Я в ЖП с Пресняковым в лифте застряла и почти час сидела! — победоносно сообщаю я. — И он такой обаятельный! И такой милый! А красавчик какой! В общем, твой Ди Каприо и близко не валялся!

— Ты так говоришь как раз именно потому что он близко к тебе не валялся, — отзывается Элла терпеливо. — Если бы ты почти час просидела в лифте с Ди Каприо, небось сейчас по-другому бы заговорила. Если вообще не потеряла бы дар речи! Ты просто попала в энергетическое поле очень харизматичной личности, коими, к твоему сведению, являются почти все публичные персоны.

Элла у нас директор по персоналу в крупной компании и в личностях разбирается. А для мужиков у нее и вовсе имеется отдельный «знак качества», который она, увы, почти никому не присуждает.

Если бы спутники жизни продавались в каком-нибудь супермаркете типа «Азбуки вкуса», у Эллы непременно был бы самый дорогой и самый качественный экземпляр. Элка никогда не жалеет денег на хорошую вещь. Но поскольку такой услуги у нас пока нет, а моя подруга — человек занятой, она предпочитает обходиться вовсе без спутника. По ее мнению, уж лучше никакой, чем некачественный. А искать достойный штучный товар ей просто некогда. Но при этом она, как требовательный потребитель, чутко улавливает недостатки в массовой мужской продукции и прямо и нелицеприятно указывает их владелицам на очевидный брак:

— Я бы на твоем месте ни секунды не жила бы с этим козлом! — это наиболее ходовой комментарий семейной жизни, который можно получить от моей подруги Эллы.

Элка в принципе никогда не пользуется товарами не высшего качества. Я ее за это уважаю. Но лично себе не могу позволить такой роскоши. Порой какая-нибудь дешевая подделка куда милее моему сердцу, чем изысканный де-люкс.

— Эл, и что там, в этом энергетическом поле харизматичной личности?

— А ничего, впечатлительная ты моя! Сиреневый туман, специально рассчитанный на таких дурынд, как ты! Вон я вчера на конференции рядом с Германом Грефом сидела. И ничего, сплю — то есть, не сплю спокойно.

— Ну ты и сравнила! Греф и Пресняков. Это как…

— Ну да, лед и пламень. Гений и злодейство. Моцарт и Сальери. Ладно, душа моя романтическая, мне завтра рано вставать, сорри! Красивых тебе снов про Зурбаган и стюардессу по имени Жанна. Только ты сильно не перевозбуждайся, годы-то поди уж не те. Да и мужа напугаешь…

И Элка вешает трубку. Ехидна!

Все это время Стас мается под дверью, пытаясь подслушать наш разговор, и, как только я вешаю трубку, не выдерживает:

— Что это ты со мной не разговариваешь?

— Так это ты не разговариваешь!

— Так вот я спрашиваю: как день прошел? Кто задержал тебя так, что ты снова припылила в ночи? Опять твой Айболит? Он на помощь к нам спешит?

— Выучил, что ли?

— В Лизкиной книжке посмотрел. А что ты там так красочно Элле в телефон нашептывала?

— Ничего.

— А я слышал. Ты Преснякова видела? Ну и как он вблизи?

— Никак.

— Милая, расскажи и мне про его харизму. Так всем будет легче. Зачем заводить тайны друг от друга? Может, все же договоримся, что ты не будешь ничего от меня скрывать?

— Не договоримся, — устало отвечаю я, невольно копируя тон утомленной Гурченко, и демонстративно закрываю глаза.

Вывод через 3 дня работы в ЖП:

Любой минимум полезной информации можно как раздуть до невообразимых размеров, так и свести к нулю. На минимальной фактуре можно выстроить полноценное информационное послание и, в то же время, полноценную фактуру несложно дискредитировать и уничтожить вовремя сделанным комментарием. А какая у Вовки харизма я все равно никому не расскажу!

ГЛАВА 6

ЗАРЕЗАТЬ ХИРУРГА, РАССМЕШИТЬ КЛОУНА И ПРИШИТЬ СТАРУШКУ

«Светская журналистика — это когда людей, не умеющих говорить, интервьюируют люди, не умеющие писать, чтобы было что почитать людям, не умеющим читать»

Франк Заппа

— Манана! Вставай! Я хочу кофе и яичницу! — муж с размаху швыряет в меня кошку. Делия от ужаса вцепляется когтями в мою подушку. Спасибо, что не в лицо. На часах всего 7 утра — это невиданно! Я так рано никогда не встаю. А Стасик никогда не ест по утрам яичницу. Дело ясное: муж мстит мне за вчерашнее.

— Манана! — всего через каких-то полчаса кричит мне Ритка в автоответчик. — Срочно приезжай в редакцию! Айрапет прилетел ночным рейсом и уже с 6 утра в конторе ошивается. Хочет всех видеть, так что поторопись!

— Манана! — это братец Рома. — Подкинь до зарплаты 300 баксиков, будь лапонька!

Блин, да что они все, сговорились, что ли!

И самое обидное, что теперь, с Айрапетовой подачи, меня называют Мананой даже самые близкие мне люди! Напрасно я им на это жаловалась! Я-то думала, они мне посочувствуют. Но дурной пример вполне оправдал сложенную про себя поговорку и оказался заразителен. Не пожалели, злые люди, а переняли гадкий опыт! Ну и фиг с ним, впрочем. Заморачиваться над этим мне все равно некогда. Я всех по-другому удивлю! Я не только смирюсь с новым именем, но и сама начну представляться Мананой. Недаром же психологи уверяют: когда принимаешь какой-то факт как данность, он перестает тебя раздражать. А у тех, кто пытается своими «мананами» меня уязвить, исчезнут последние шансы.

Тем более, под этим именем меня уже знает мой обожаемый Вова. И, судя по тому, как оно у меня импульсивно вырвалось при знакомстве с ним, Манана и есть моя истинная сущность. Увы.

Честно жарю дорогому мужу яичницу (чувствую себя виноватой, ведь вчера в лифте я была ему неверна. Пусть и только морально). По дороге честно завожу дорогому брату требуемую сумму (чувствую себя обязанной, ведь он раздобыл мне столь важные контакты). И честно держу свой путь прямо в лапы к дорогому главреду (чувствую себя овцой, ведомой на заклание).

Что ж, ребята, долг платежом красен. Вы меня терпите и наставляете на путь истинный, ну и я вам, так сказать, чем могу… Всегда к вашим услугам. Приходите еще.

С этими мыслями я влетаю в наши ЖП-апартаменты. Айрапет тут же нарисовывается своим любимым способом — внезапно выпрыгивает из кабинета, как черт из табакерки — с рулеткой и вопросом: «Почему дерево опять не выросло?» Вопрос риторический и ответа не требует, но Сам все не уходит и начинает расхаживать передо нами с Риткой как павлин. Что-то тут не то! Обычно он так не делает. Вопросительно смотрю на Ритку. Она взглядом указывает мне куда-то вниз, на пол. Гляжу в нужном направлении и вижу… сапоги! Ах, вот в чем дело!

На Айрапете новые сапоги. Да какие! Супер-стильные казаки из первой линии эксклюзивной мужской коллекции Christian Louboutin For Men, я как раз недавно видела такие в «GQ», который обнаружился у нас дома в туалете. Наверное, его принес Стас. Может, наконец, захотел быть в курсе модных тенденций? Потому что обычно моему супругу на гламурную сторону жизни глубоко плевать, а лично я из всех «глянцев» покупаю только «Vogue». И то исключительно потому, что его главный редактор Алена Долецкая была моей преподавательницей на филфаке. Она вела у нас английский, и мы называли ее Долли. Теперь она модная гранд-дама и видная персона в масс-медиа, а я — начинающая журналистка. Поэтому, почитывая «Vogue», я в каком-то смысле продолжаю у Долецкой учиться.

А вот Айрапет, судя по всему, убежденный модник и метросексуал к тому же. Маникюр делает дважды в неделю, а такое даже не всякая светская львица себе позволяет! И обнову свою не иначе как снял в Милане прямо с подиума! И теперь хочет призвать нас с Ритой в свидетельницы своего гламурного триумфа. Я уже открываю рот, чтобы отвесить должный комплимент… Но, видя это, Ритка в ужасе машет руками: дескать, комментарии не уместны! Видимо, по сценарию свидетельницы должны онеметь от восторга.

Наконец, Айрапет завершает свое модное дефиле и скрывается за дубовой дверью своего кабинета. Благодарные зрители в лице нас с Риткой вздыхают с облегчением.

— Рит, а он вообще женат или нет? — шепотом интересуюсь я. — Или он любит мальчика-модель, ныне музыкального критика Гошу? А то чего-то повадки-то у него страннецкие!

— Женат, да еще как! — шепчет в ответ Ритка. — Его жена — дочь очень крупного государственного чиновника! И красавица при том, что бывает редко. А еще и баба нормальная, что вообще невиданно! У них двое очаровательных детишек, мальчик и девочка. Вообще, Даша живет с ними на Антибе, но, когда бывает в Москве, всегда заезжает в редакцию. Так что ты ее обязательно когда-нибудь увидишь. В прошлый приезд она мне брошь от Chopard подарила!

«Ясно, — думаю, — женушка у нас далеко, на мысе Антиб, и упакована по люксу, раз денег хватает даже на кутюрные брошки секретаршам мужа. А модель, он же музыкальный критик, Гоша — он тут, рядом! И материалы лично передает, в кулуарах, так сказать… И волки сыты, и овцы в порядке. Или это просто я — испорченная, злая и обиженная жизнью тетка?»

Вердикта по этому поводу вынести я не успеваю: Сам вызывает меня к себе в кабинет. Перед ним — мои вчерашние интервью, их ему с утра пораньше всучила Рита. Отмечаю, что на сей раз мои труды лежат не в урне, а прямо на господском столе:

— Манана, ты, конечно, все равно лохушка, но я вынужден признать — лохушка обучаемая! В этом, — он потрясает моими текстами, — есть фактура! А это главное! У тебя есть конкретика, чего я, признаться, от тебя не ожидал. Ты ж у нас фи-ло-лог! — Айрапет произносит это слово таким тоном, каким говорят «уб-лю-док!».

Я скромно молчу. Главред продолжает:

— Я подозревал, что ты воды тут всякой нальешь, филологической. А у тебя все четко: Газманов жрет не мясо вообще, а конкретно шашлык. И даже сказано, из чего. Подсчитано количество калорий на полкило парной ягнятины, приготовленной на барбекю. Логично и умно: сразу становится понятно, что он все же следит за фигурой, хотя вслух мы этого не сказали. Рецепт хороший приведен. Неужто сам дал? Или придумала на досуге? Впрочем, это уже не важно. А оптимальные сочетания с овощами, снижающие общую калорийность блюда — вообще супер! Умница!

Я сейчас лопну от гордости! Еще бы: доброе слово я слышу от Айрапета впервые! Не зря я вчера целый вечер высчитывала калории и дергала из Интернета самые оригинальные и полезные для здоровья рецепты блюд из парной ягнятины.

— Далее. Милявская, оказывается, чаще всего носит не босоножки со стразами от Jimmy Choo и не шпильки от Manolo Blahnik, а валенки. Неожиданно, но приятно. Потому что не банально. А то все эти понты уже читателей достали. И опять-таки сказано, почему. Чтобы ноги отдыхали. Причинно-следственная связь — налицо. Лолите уже не 20, а ноги от постоянных каблуков болят, это все бабы за 30 знают. И их тут не обманешь: мол, а я не такая, как вы, я вечная полька-птичка… Милявская пойдет.

Вау, сегодня явно мой день! Но тут вид у Айрапета становится хитрым. Я чую недоброе и настораживаюсь.

— А вот про Людмилу Марковну у тебя вообще ничего не сказано. Но я и сам догадываюсь, почему. Она тебя нах послала, как я тебе и предвещал! — Айрапет радуется как ребенок. Возможно, ему приятно, что теперь он не один посланный, нас уже двое. А двое — это уже почти целая колонна, идущих на хрен. И тут уж не до мелких взаиморасчетов — кого первого, кого последнего… Все равно все там будем.

Я открываю рот, чтобы пояснить ситуацию. Но главред машет на меня рукой: молчи, мол.

— Можешь не оправдываться. Так тебе и надо. Людмила Марковна — уважаемый деятель искусств, великая актриса и прекрасная женщина! — в голосе Айрапета нет и намека на сарказм, только искреннее уважение. — А ты впредь не лезь со свиным рылом в калашный ряд. К ней нужен особый подход. Вот через полгодика вернемся к этому вопросу. Если я, конечно, к тому времени еще буду с тобой разговаривать!

— Андрей Айрапетович, а я еще хотела предложить… Я с Пресняковым-младшим могу интервью достать! — я не в силах скрыть гордости.

— Достать! Ну ты сказала! Сейчас интервью с ним любой дурак может достать, потому что оно вышло в нашем прошлом номере! И Вова даже у нас на обложке. Ты что, издеваешься? Ты «ЖП-Бульвар»-то хоть просматриваешь? Или чукча не читатель, чукча — писатель?

Вот блин! А я-то думала: мне несказанно повезло! Ну ничего, я все равно зафиксирую на бумаге нашу с Вовкой задушевную беседу, вдруг когда-нибудь пригодится! Тем более, рассуждали мы о вещах «вечнозеленых» — о любви, о жизни, о супружеской верности…

Тут Рита докладывает по селектору, что пришел некто Миша. «О, Мишель!» — опять радуется главный. Видимо, у него сегодня хорошее настроение. Радостное. Может, дело в новых сапогах? Говорят же, что удачная обновка может в одночасье сделать женщину гораздо более терпимой. Наверное, не только женщину. Но и главреда ЖП тоже.

В кабинет входит рослый, красиво подкачанный le homme fatal — из тех, что, в понимании российских женщин, без разговоров тянут на статус «мачо». Лет 35. Или 40, но очень здоровый образ жизни. Глазки карие, взгляд живой. Улыбка открытая и белоснежная. Стильные, слегка потрепанные джинсы, сексуально обтягивают аккуратную попу. А что еще нам, бабам, надо для счастья?

Айрапет выскакивает из-за стола и от души трясет визитеру руку.

— Вот, познакомься, — поворачивается он ко мне. — Рекомендую! Это наш фотограф Миша, незаменимый человек. Почти что Мишель Конт. Нет, не так! Это Мишель Конт — почти что наш Миша. Перед его объективом раздеваются все, и без лишних разговоров! — главред довольно хихикает. — Мишель, а это Манана. Бьется за звание моей сотрудницы. Так что можете пользоваться друг другом, ребята!

Миша очаровательно улыбается и ласково мне кивает. Уж не тот ли это Миша, с которым девушки-бильды после работы минет репетируют? Память у меня хорошая, а все «корки», услышанные мною в мой первый день в ЖП, я вообще запомню на всю жизнь! Я смущаюсь, улыбаюсь, но при этом продолжаю внимательно его разглядывать: стрижка удлиненная, но не чересчур. Волосы светлые, но не крашеные. Одет в белый свитер без лишних фокусов, но на руке Rolex. И, по ходу, настоящий! Всего в меру: идеально выдержанный портрет личности творческой, но не отрицающей магических свойств дензнаков.

Мысленно я выставляю Мише пять баллов, хотя такого шквала чувств, как Вова в лифте, он у меня не вызывает. Возможно, моя Алла права: стоит мне с ним где-нибудь застрять (захлопнуться, провалиться), как я запою по-другому. Все-таки в тесном закрытом помещении и наедине харизма срабатывает куда эффективнее.

Боже, наверное, у меня кризис среднего возраста! Или, как выражается Алка, последний взбляд. Правда, она имеет в виду мужиков за сорок, нежданно для своих половин открывающих сезон охоты за молодыми юбками. Но я-то не мужик, и до седин в бороде и беса в ребре мне вроде как еще далеко. Но, не могу не отметить, что в последнее время я смотрю на мужчин все чаще и чаще! Причем оцениваю их не отстраненно, как, скажем, картины в музее. А вполне утилитарно — как, например, отбивные в супермаркете. То есть, прикидываю, насколько вкусно мне будет, если они станут моими.

Айрапет истолковывает мое молчание неверно.

— Так ты, девочка моя, хоть знаешь, кто такой Мишель Конт? Ты хотя бы раз в жизни откладывала в сторону свой любимый журнал «Работница» и брала в руки Vanity Fair, американский или итальянский Vogue? Конечно же, нет! Так вот, знай: Конт — это корифей жанра, почти 30 лет в фотографии. Его верные клиенты Gianfranco Ferre, Armani, Givenchy, Dolce&Gabbana, да всех не перечесть! Под прицелом его камеры, — Айрапет явно входит в раж и выражается все более высокопарно, — молчали, смеялись, плакали и раздевались Деми Мур, Джереми Айронс, сэр Энтони Хопкинс, Микки Рурк, Гэри Олдмен, Джеральдина Чаплин… Впрочем, что ты в этом можешь понимать! — и он отворачивается к Мише:

— Мишель, барышню, которую ты наблюдаешь, я отправляю на симпозиум трансплантологов, там юбилей у Шумакова. Потом к Славе Полунину — ну ты знаешь, он сейчас тут проездом, дает всего одно «Снежное шоу» в Новой Опере. И Аниту Цой хочу, моей матушке интересно, как ей удалось похудеть. Манана у нас дама серьезная, целый фи-ло-лог, так что туда ей и дорога. А от тебя мне нужно что-нибудь экстравагантное, но со вкусом, как ты умеешь. Например, Шумакова с пульсирующим человеческим сердцем в руке. Как Данко, несущий огонь жизни людям. Славу я вижу в клоунском гриме, но в обычном деловом костюме. А потом наоборот — с умытым лицом, но в клоунском прикиде, штанах пузырем и все такое. Две жизни великого пересмешника, как звучит, а? Ну и Аниту как-нибудь небанально. Пусть она, например, красит своих баранов в розовый цвет. Акварелью, чтобы потом можно было легко отстирать. А то она уже всем уши прожужжала про свое приусадебное стадо, уж пора из этого сделать какой-нибудь проект. Анита Цой: реинкарнация барана в розовую овцу. Как? Ну скажи: я гений? Ну ведь гений?

Я в шоке. Раз уже, наверное, двадцать пятый за время своего существования в стенах ЖП. Но по-настоящему творческие личности, видимо, понимают друг друга с полуслова:

— Стопудовый гений! — отзывается Мишель. — Только овечек уже красила Мадонна, экологически-чистыми красками. Пусть наша лучше красит мужа в голубой.

— Ты мне проблем хочешь с московским правительством? Анита, конечно, тетка с пониманием нужд прессы, но не до такой же степени! Ладно, уговорил: пусть она просто пасет овец. Как трепетная селянка Мари в подножье французских Альп. Пастораль. Короче, Мишель, ты меня понял. Тебе лучше знать, как ты это делаешь. Но ведь всегда делаешь! Это факт!

— Оки, мой друг, — Миша еще раз одаривает нас своей невозможной улыбкой, — все, я отплыл. Манана, а с вами мы созвонимся. Все мои координаты есть у Риты, ваши я возьму у нее же. Удачи, коллеги! Пока-пока! — и он исчезает в дверях.

А я, как говорил один одессит в старом анекдоте, «шо-то не допонял хохмочки». Куда-куда меня посылают? Какие трансплантологи? Кто в клоунских штанах? И какие на фиг овцы?

— А теперь объясняю для тупых, — Айрапет косит на меня «лиловым глазом» (другим что-то высматривает на экране своего лэптопа) и верно расценивает мой печальный взор, полный искреннего непонимания. — Первым делом мне нужно от тебя, чтобы Газманов и Милявская завизировали написанные тобой интервью для печати. Я их ставлю в ближайший номер. К ним нужна подверстка: к Газманову — любимые рецепты от коллег по цеху. К Лолите — что-нибудь к обуви. Например, любимые модели дамских сумок от звезд. Это легко: обзвони штук пять-шесть звездей и задай всего один вопрос: про любимое блюдо или про любимую сумочку. С этим они, как правило, на фиг не посылают. Кстати, и вопросы задавать, и визировать можешь не лично, а через их пресс-службу, быстрее будет. А можешь вообще перепоручить это дело Ритке, она всю эту кухню знает. Но ответственность — твоя. А дальше ты у нас на выезде.

— С этого места нельзя ли совсем подробно? — вякаю я.

— Можно. Я даю тебе три дня, до конца недели. В редакцию можешь не заезжать, обойдешься диктофоном и ноутбуком. А в понедельник ты должна мне принести: а) репортаж с юбилея Валерия Шумакова, б) интервью с Вячеславом Полуниным и в) интервью с Анитой Цой. Тебе ясно?

— Нет, — честно отвечаю я.

— Что тебе не ясно? — вдруг орет Айрапет. Нет, это определенно клиника: у здоровых людей настроение так не скачет! — Тебе не ясно, кто такой Валерий Шумаков? Это известнейший российский хирург, трансплантолог. Делал шунтирование самому Борису Николаевичу. Пересаживает пациентам донорские сердца с такой же легкостью, как вам, бабам, в салоне приращивают ногти и волосы. А сейчас он стоит на пороге сенсации: еще немного, и Шумаков научится успешно приживлять страждущим любые органы. Даже головы. Не хочешь стать рецепиентом, ха-ха? В доноры тебя все равно не примут: кому нужна твоя глупая голова? А вот тебе Шумаков может приживить башку посообразительнее! Ты там запишись на прием! Скажи — за счет заведения!

Айрапет начинает ржать. Шутка удалась. Мне тоже смешно. Но не по поводу моей головы. Я представила, что будет, если главреду подсадить тело, например, Шнырской в мини-шортах. Или тушу водителя Юры в спортивной толстовке с капюшоном. Маленькая и кудрявая айрапетова голова будет на ней отменно смотреться!

— Хихикаешь? Значит, мысль уловила. В помощь можешь призвать нашу Кейт с сиськами. Она по пластике специализируется, а значит, в органах сечет. Хоть подскажет тебе, что у Шумакова спрашивать. Да, и юбилей у него до кучи. Купи ему цветов там или коньяку, чек принесешь, я тебе по бухгалтерии деньги отдам. Дальше. Полунин, Слава. Ты, помнится, мне при первой встрече что-то там заливала, что делала репортаж с фестиваля театров мимики и жеста? — А память-то у него дай Бог каждому! Я действительно ему об этом говорила. Но кто ж знал, что он запомнит?

— Да, я писала про театральную олимпиаду для журнала «Птюч». Но это было так давно, что уже почти неправда.

— Все мы родом из «Птюча», — констатирует Айрапет, — и это есть хорошо! Значит, с пантомимой ты у нас на «ты»! — явно радуясь собственной смекалке, продолжает главред. — Вот и иди, проведай нашего Асисяя! Полунин, как я сказал, в столице проездом. Живет, наверное, в отеле. Впрочем, я понятия не имею, где он. Сама найди. Моя мама его любит. Блю-блю-блю канари, и все такое! Спросишь его, как мим мима — не мимо ли проходит жизнь?

Главный опять веселится. Аж кудахтает! Ну что бы он без меня делал? Над кем бы глумился? Ведь ему, судя по всему, жизненно необходимо кого-то чморить. Мысль, что я нужна ему как воздух, меня слегка успокаивает.

— Так, и Анита Цой, восточная наша нимфа, из разряда вечных, — ты слышала, что мы с Мишелем решили: она похудела и пасет овец. По ходу общения сама проявишь фантазию. Она баба интересная.

— Андрей Айрапетович, а как мне попасть на этот юбилей-симпозиум? И как выйти на Полунина и Цой?

— Опять тупишь! А как на Газманова с Лолитой вышла? Давай, милая, сама-сама-сама! На симпозиум врачей ЖП аккредитации все равно не дадут, так что придумай что-нибудь. Переоденься медсестрой! А что, очень секси! У тебя белый халат есть?

Я на идиотские вопросы не отвечаю. Мне вспоминается сказка про «иди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что». Я мрачнею на глазах. Но главного это не смущает, он еще и достает откуда-то пирожок и начинает его с аппетитом есть. Небось «мать наша» испекла, с капустой! А я ничего не ела со вчерашнего дня. Вот сейчас он от меня отвянет, и я в столовку пойду. Надеюсь, там сегодня ни хора Турецкого, ни кордебалета Духовой еще не было, и продукты целы, а буфетчицы в адеквате.

— В общем, разберешься, — вещает Айрапет, неприлично чавкая. — Полунина попробуй отыскать через Союз Театральных Деятелей. И вообще — перенимай опыт у профессионалов. Ты с Надей Булкой уже знакома?

— Толком нет. Так, видела мельком. Она материал приносила, когда вас не было, — докладываю я, припоминая томную брюнетку с бюстом, мушкой и недобрым взглядом.

— О, тогда я тебе завидую, у тебя еще впереди море драйва! Наша Булка не журналист, а целый похоронный марш! Она, прямо как студент Раскольников, пришивает старушек. И не каких-нибудь, а гордость страны и нации.

— Как это?

— А так это! Она вот уже лет шесть специализируется на интервью со звездами старшего поколения. На плеяде мастеров, так сказать. Так вот: как она с престарелой примой экрана или сцены по душам побеседует, так бедняжка вскоре Богу душу отдает. Уж сколько раз такое было! Как началось в 2002 году с Татьяны Окуневской, которая на следующий день после Булкиного визита преставилась, так и пошло-поехало. Ты нашу подшивку полистай! Какие анонсы на обложках! 2005 год: «Инна Ульянова свое последнее в жизни интервью дала ЖП-Бульвару». Потом Наталия Медведева, Галина Брежнева… Да только за прошедший 2007 год сколько! «Перед своей кончиной Лидия Смирнова успела поговорить начистоту только с одним человеком — корреспондентом ЖП-Бульвара!» «Прощальное интервью Лидии Ивановой». «У смертного одра всенародно любимой тети Вали Леонтьевой стояла журналистка ЖП-Бульвара!» Булка, то есть. Сплошные откровения со скорбного ложа, в общем. Мы из «ЖП-Бульвара» по Булкиной милости едва не превратились в «ЖП-Некролог»! Но народу нравилось. Даже тиражи подросли.

— Боже, ужас какой! А она им в чай ничего не сыпет?

— Уверяет, что нет. Но теперь ее все селебритиз женского пола их тех, кому хорошенько за 30, боятся как чумы! Вон надысь Варлей и Светличная ее от греха подальше на фиг послали. Хотя этих двоих сегодняшняя молодежь даже и не знает, их только старшее поколение помнит. Они обе — живая история нашего кинематографа! Но ты-то, чай, не девочка, Светлану Светличную должна помнить: красотка в перламутровых пуговицах в «Бриллиантовой руке»! Мы тут еще смеялись: операция «Помоги мне!». Заказчик ЖП, исполнитель Булка. А потом в случае чего: «Невиноватые мы, Булка сама пошла!» Но Светличная, видишь, не захотела рисковать. А главную кавказскую пленницу страны помнишь? Кстати, Наташа Варлей — до сих пор спортсменка, комсомолка и просто красавица! Но тоже не захотела с нашей Булкой связываться. Наташа — вообще человек суеверный. Она уверяет, что после того, как сыграла панночку в фильме «Вий» и полежала в настоящем гробу, у нее куча неприятностей случилась. Поэтому она теперь всех стремных примет избегает, и Булка, увы, попала в их число. Хотя журналист Надя хороший, и пишет душевно. Всякую чернуху и бытовуху может так преподнести, что народ рыдает и собирает посылки несчастным и одиноким звездным старушкам. И хотя Булка теперь не репортер, а сбитый летчик, поучиться у нее есть чему. Свяжись с ней, поговори. А контакты Аниты раздобудь как-нибудь сама, ты же умная.

Я-то, может, и умная. Но много чего не понимаю:

— Андрей Айрапетович, а как это — сбитый летчик?

— Это пилот, который не справился с управлением в боевых условиях, борт его упал на землю, летчик покалечился и летать больше не сможет. Но теоретические знания у него остались, так как голову он не повредил. Так, только контузило слегка. В переводе на Булку это значит, что в звездном мире ее знают все, но никто, кроме сопливых марамоек, с ней больше дела иметь не хочет. А теоретический багаж у нее — хоть куда! Не пропадать же ему! Вот и перенимай. Только учти: она тоже слегка контуженная!

Зло, однако! Как в большом спорте, неудачно упал, травму получил — давай, уходи! Уступай место молодым. Бедная Булка! Не пришивала же она в самом деле этих старушек? Ну ничего, при ее талантах она наверняка еще мемуары про это напишет.

У Айрапета звонит сотовый:

— Все, Мананочка, прощевай давай! — он невежливо указывает мне на дверь. — Я занят! Ты все усвоила? Советуешься с Кейт и Булкой. Но голоса у них — только совещательные! Делаешь все сама. И нужно мне это вчера!

«I need it by yesterday!» — любимое выражение моего первого в жизни работодателя, южнокорейского бизнесмена. Я тогда отчаянно отказывалась понимать: как это — вчера? Теперь-то я знаю: это некий бизнес-сленг, субязык, продукт субкультуры больших и малых бизнесов, обозначающий крайнюю степень дедлайна. Впрочем, какая хрен разница? Он же сначала сказал — в понедельник. А первое слово дороже второго!

Но как Айрапет надоел со своей излюбленной присказкой «Сама-сама-сама!» Явно у Михалкова перенял! А я знай-поворачивайся — прямо как моя любимая Гурченко в купе у проводника в исполнении несравненного Никиты Сергеевича! Я очень люблю фильм «Вокзал для двоих». А теперь-то Людмила Марковна мне вообще, можно сказать, человек не посторонний, почти как родная! Поговорили-то как по душам… А михалковский киноперл «сама-сама-сама» мы с Алкой всегда используем, когда хотим обозначить, что обсуждаемый мужик — эгоист и тормоз.

Но вот сказка про «иди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что» меня с самого детства ставила в тупик. И мне было искренне жаль Ивана-дурака (или кого там?), которому ставилась такая размытая задача. Хорошо хоть, что царь-самодур Айрапет в случае чего не кинет меня на съедение Змею Горынычу, а всего лишь не возьмет в ЖП. Что, конечно, тоже печально, но все-таки не смертельно.

А если «мать наша» хочет Шумакова, Полунина и похудевшую Аниту Цой, она их получит. От меня или от кого-либо другого. Это вне всякого сомнения! Это, по всей видимости, и есть основной закон «ЖП-Бульвара».

С этими мыслями я заряжаю Ритку визировать свои интервью, а сама направляюсь в столовку. Жрать. Вот так грубо и неженственно, хотя я и фи-ло-лог. Я смертельно, адски голодна. И, если на моем пути сейчас снова встанет Айрапет, я съем даже его.

На ловца и зверь бежит. В столовке мне очень удачно подворачивается Кейт «с сиськами» — та самая пигалица, которая клала «влагалище» Айрапету на стол. Я ее сразу узнаю, несмотря на то, что из слабого подобия Кейт Мосс она уже успела превратиться в не менее слабое подобие Pink — волосы ее приобрели цвет перезрелой хурмы, а ботфорты и мини Кейт сменила на шотландский килт и белую рубашку. Макушку Кейт венчает маленькая кожаная шапочка-«таблетка». Может, периодическая смена имиджа входит в ее обязанности? Ведь Кейт пишет как раз о той области медицины, которая призвана помочь женщине изменять свой образ так часто, как ей взбредет в голову. И рупор этой авангардной отрасли — то есть, Кейт — должна в первых рядах и на собственной шкуре проводить в жизнь идею постоянного обновления, бесконечного перевоплощения и вечного тюнинга. И смена краски для волос и стиля в одежде — в данном контексте еще малая кровь! По сравнению, скажем, с регулярной сменой формы носа или размера бюста.

Кейт меня тоже узнает. Но это и немудрено: со дня нашей встречи на мне изменился только пиджак. А мои прическа же и цвет волос, равно как душевное состояние и финансовое положение, пока остаются неизменными. Мы с Кейт угощаемся кофе с самым популярным в ЖП-столовой десертом — пышными, с пылу жару, щедро посыпанными сахарной пудрой плюшками с повидлом, самолично испеченными хозяйкой заведения тетей Валей и ее мужем дядей Славой. Их восхитительный аромат я помню до сих пор! И не ошибусь, если скажу: плюшки — это одно из самых теплых и вкусных моих воспоминаний о ЖП!

— Шумаков Валерий Иванович, директор НИИ трансплантологии и исскуственных органов, — охотно поясняет Кейт, отвечая на мой вопрос. — В одном из своих интервью он как-то сказал, что наука уже близка к созданию головы профессора Доуэля, но лично он считает существование такой головы аморальным. А вообще он — хирург от Бога, врач-легенда, автор уникальных операций. Ежедневно оперирует на открытом сердце. А, помимо этого, еще проводит трансплантации сердца, почек, печени, лёгких, поджелудочной железы. Использует сложнейшие медицинские технологии, которые ещё вчера казались фантастикой. Вот про это его и спрашивай, не прогадаешь! Только вот как ты попадешь на симпозиум — не представляю! Это закрытое мероприятие, для узкого круга профессионалов.

Искренне поблагодарив Кейт (Айрапет был прав, в органах она сечет!), я возвращаюсь на рабочее место и звоню Наде Булке. По телефону она кажется мне гораздо приветливее, чем в жизни — возможно, потому что сотовые операторы еще не освоили передачу «недоброго взгляда» на расстоянии. Во всяком случае, Булка без лишних расспросов дает мне телефон студии «Неада», принадлежащей Аните Цой. Только советует настаивать на встрече с самой Анитой, а не делать интервью через прессуху. «Анита — очень интересный и обаятельный человек, просто кладезь темперамента и креатива! Познакомься с ней лично — не пожалеешь!» — убеждает меня Надя. Надо же, а Булка тоже умеет быть доброй!

А вечером с домашнего телефона я набираю бывшей однокласснице Аньке, а ныне — театральному критику Анне Хворостовской. Мне немножко стыдно: не потому что я использую личные связи, чтобы преуспеть в ЖП. А потому что старых друзей я все чаще стала вспоминать только по производственной необходимости. И ведь в том не моя вина: увы, такова наша техногенная и высокоскоростная жизнь! Как видно, Анька тоже это понимает, иначе она не стала бы искренне радоваться моему появлению! Мы с ней на скорую руку (всего часа за три) обсуждаем всех общих знакомых, потом просто знакомых, потом мужей и детей, а на четвертом часу наиприятнейшего общения Аня сливает мне все пароли и явки Вячеслава Полунина. Говорит, что весь завтрашний день, часов до пяти вечера, он будет в своем московском офисе в Леонтьевском переулке. А потом отправится в Шереметьево, где в 21.00 сядет в самолет авиакомпании British Airways, который доставит его в город Лондон, к постоянному месту жительства. Все это я тщательно записываю, размышляя о том, что, еще немного — и я смогу составить достойную профессиональную конкуренцию братцу Роме в его серьезной организации, добывающей суперсекретные сведения. И еще о том, что работа в ЖП определенно способствует налаживанию старых дружеских связей! Приятных и полезных!

Итак, мне остается сделать еще один звонок — и подготовительную работу к моим будущим журналистским «бомбам» можно считать успешно завершенной!

* * *

На следующий день с утра пораньше Ритка отзванивает мне, что все путем, и оба моих интервью завизированы. А два крупных PR-агентства, занимающиеся раскруткой звезд, сегодня же вышлют мне на электронную почту список любимых блюд и сумочек своих подопечных. В общей сложности засветятся 15 звездных душ. От души благодарю Ритку и сулю ей могарыч, а также посильную помощь в деле укрощения моего строптивого братца.

Ура! В редакцию сегодня можно не ехать, меня ждут великие дела.

Теперь, возвращаясь в памяти к тем дням, я понимаю, что его величество Случай просто нереально часто оказывался на моей стороне.

День первый.Планирую быть в Леонтьевском к 11 утра. Заранее не звоню: решаю брать Полунина внезапно — «тепленьким». Но, как назло, будильник в то утро я не слышу, и в 11 только продираю глаза. Обхожусь минимумом макияжа и всего одной чашкой кофе, но это меня не сильно спасает: встаю в бесконечную пробку на Тверской. В ней выкуриваю добрых пол-пачки сигарет и теряю остатки надежды на успешный исход предприятия. Несколько раз мне звонит наш le homme fatal — «роковой» фотограф Мишель и интересуется, когда ему подъезжать для фотосессии? Сказать мне ему пока нечего. Наконец, около 4 часов дня (!) я оказываюсь возле полунинского офиса. Внизу охранник, при нем два роскошных лабрадора. Все втроем меня не пускают: «Вячеслав сегодня не ждет никаких журналистов, все интервью он перенес на следующий свой приезд, через полгода». Это меня никак не устраивает, и я, пытаясь пустить в ход все свое природное обаяние, усиленно втолковываю дяде и его питомцам про «особый случай» и «спецзадание». Дяде все по фигу: он просто сторож и пускать никого ему не велено. Лабрадоры смотрят сочувственно, но помочь ничем не могут. Тогда я пускаюсь на последнюю хитрость: умоляю доблестного стража пропустить меня в туалет, красноречиво подпрыгивая на месте и угрожая описаться прямо на его посту. С таким ЧП связываться страж порядка явно не хочет, а провожать меня к комнате «Ж», отлучившись с поста, не имеет права. И, скрепя сердце, отпускает меня одну на второй этаж. Ура, я внутри! В здании абсолютно пустынно, полная тишина, все двери заперты. Ломиться в каждую? Я мечусь по второму этажу, потом по третьему, прикидывая, через сколько времени охранник начнет меня искать с собаками — причем, в самом прямом смысле. И тут в пустом коридоре, словно из ниоткуда, возникает миниатюрная женщина, похожая на японскую фарфоровую статуэтку. У нее такая же точеная фигура, миндалевидные глаза на матовом, будто фарфоровом личике, и кимоно из красного шелка, расшитое золотыми драконами. «Вы кого-то ищете, девушка?» — голос звучит ласково. Эх, обожаю, когда меня называют девушкой — хороший знак! Потому что обычно, если слышишь «Женщина, куда это вы прете?» — все, пиши пропало! Как пить дать, вытолкают из очереди или выпихнут из трамвая — народная примета! Объясняю японской статуэтке про ЖП, злого охранника, его бессловесных лабрадоров и про туалет. Она смеется, берет меня за руку и ведет в конец коридора. Движения мягкие, грация кошачья — прямо гейша, какой я представляю себе эту главнейшую искусительницу из Страны Восходящего солнца!

Мы входим в красиво обставленную приемную, за которой прячется еще одна комната, и «статуэтка» кричит:

— Слава, к тебе девушка! Симпатичная и наивная, как ты любишь! Она все перепутала, всюду опоздала и обманула нашего Борю, прорвавшись будто бы в туалет!

И, о чудо: меня приглашают прямиком в кабинет к Полунину! Великий мим сидит в домашнем халате, на диване перед телевизором и просматривает в записи свое шоу, которое прошло накануне.

— Слава, посмотри — это ЖП! — ласково окликает его моя внезапная гейша.

— Какой ещё жэ-пэ? У меня сейчас, слава Богу, не жэ-пэ, а все в порядке! Я как раз пообедать собрался и чемодан…

— Слава, — мягко перебивает его японская прелестница, — ты хотя бы посмотри, какой это ЖП! Стройный, симпатичный! Ну? Поговори с ней, она так рвалась к тебе, даже Борьку со всеми псами объегорила!

— Ой, Лена, ну ты как всегда! Защитник и покровитель всех писак женского пола! Ладно, засеки час, поговорю с твоей жэ-пэ! — снисходительно молвит звезда клоунады.

Я вспоминаю тщательно изученные мною биографические данные Вячеслава Полунина. У него — в самом прямом смысле! — клоунская семья. Его супруга — Ушакова Елена Дмитриевна, актриса, работает в клоунаде вместе с мужем. Трое детей, младший из которых тоже клоун. А старшему «ребеночку» — около 30!

И, наконец, до меня доходит, что моя случайная помощница — никто иной, как супруга мэтра Лена!

Не может быть! Это мать троих взрослых детей? Такая юная, похожая на фарфоровую куколку! Конечно, она никакая не японка! Это просто общее впечатление — миниатюрная фигурка, идеальная кожа, нежный голос, неуловимо восточный разрез смеющихся глаз.

Подмигнув мне, Елена грациозно и бесшумно выскальзывает из комнаты. И я искренне восхищаюсь этой удивительной женщиной — шутка ли, так чудесно сохранить не только свежесть юности, мягкую пластику дикой кошки, но и утончённую, незаметную глазу власть над мужем!

У Вячеслава доброе, открытое лицо, а взгляд внимательный и пронзительный, как у сказочного тролля. Мне он кажется очень милым, уютным и домашним для такого «титана клоунады». Разве что очень серьёзным и сосредоточенным.

Он сразу предупреждает:

— Понимаете, у меня сейчас очень плотный график. Я отложил все интервью прессе до следующего приезда. Их бывает столько, что у меня даже язык начинает заплетаться! Ведь я мим — молчащий клоун! Работаю в основном руками-ногами, а не языком… Поэтому от болтовни я устаю, да и от дел очень отрывает…

Я клянусь отнять совсем не много времени.

Пока я торчала в пробке на подступах к Асисяю, мне казалось, что я и так знаю о нём всё. Знаю, когда наш Асисяй родился, где учился, как создавал «Лицедеев» и как через 20 лет устраивал им символические похороны. Я читала про вдохновленный им «Корабль Дураков», объединивший всех корифеев жанра. И в курсе, что в последние годы он живёт с семьёй в Лондоне, много работает и много выступает.

Его творческая концепция — трагический клоун. По словам Вячеслава, такой потешный человечек не только существует, но и находится в бесконечном поиске. Настолько бесконечном, насколько бесконечно само столкновение трагического и комического в жизни.

Собственный творческий поиск Вячеслав определяет как следование традиции Леонида Енгибарова в клоунаде и Жванецкого в литературе. Но трагикомический — Полунин вчерашний. Сегодняшнему Полунину близок метафизический мир Михаила Шемякина, который создавал декорации к его спектаклю «Дьяболо», и с которым они вот уже много лет готовят постановки для венецианских карнавалов.

Конечно, можно было бы спросить знаменитого клоуна обо всех этих важно-звучащих и интеллектуальных вещах… Но мне почему-то вдруг становится дико любопытно: а что за человеком надо быть, чтобы за неделю выдумать Асисяя? И чтобы он жил и приносил своему «родителю» доходы вот уже которое десятилетие? И чтобы ходить до старости в клоунских штанах, кидаться в зрителей ватой и вешать у них над головами живую радугу? И вообще: бывают ли серые будни у мужчины, чья профессия — вечный праздник?

И я, на свой страх и риск, начинаю задавать великому артисту самые обычные бытовые вопросы. Про дом, про жизнь, даже про домашние тапочки! Прямо как тетенька с соседнего двора.

Но Вячеславу это, похоже, как раз нравится. Либо он просто честно выполняет просьбу супруги. Во всяком случае, «молчащий клоун» со мной крайне любезен и подробно отвечает на все мои вопросы. Над некоторыми из них, правда, почему-то заливисто хохочет. Я не обижаюсь: клоун же, что возьмешь!

Тем временем подъезжает наш Мишель и проводит ускоренную фотосессию. Правда, экспериментировать с шутовскими нарядами, следуя полету айрапетовой фантазии, Мишель не собирается. «Бред это полный! Не обращай внимания, он и сам-то это завтра не вспомнит!» — уверенно заявляет он и фотографирует «великого пересмешника» в домашнем халате, потом вместе с Леной, а потом еще и вместе со мной. Расстаемся с семьей Полуниных мы едва ли не друзьями. Я до сих пор храню в альбоме ту памятную фотку с маэстро пантомимы и горжусь этим случайным, но таким приятным знакомством.

И если Лене вдруг попадется эта книжка, хочу еще раз передать ей свое огромное человеческое и журналистское спасибо! Хотя, возможно, она уже и не вспомнит ту клушу, наивно рыщущую по коридорам в поисках аудиенции, которая не была назначена.

Позже я узнаю, что в тот приезд каждая минута маэстро была строго расписана. Я же, благодаря доброй душе Лене, ворвалась к нему в те самые два часа, которые он оставил себе на обед и на сбор чемоданов.

День второй.По плану — трансплантологи. Здесь я находчиво пользуюсь родственными связями: обращаюсь к одному из своих дядьев — как раз тому, которому посчастливилось продолжить прадедову династию, став не психом, но психиатром. И хотя пересадка органов не совсем по его части, дядя любезно активирует собственные связи в медицинском мире и устраивает мне приглашение на симпозиум. На два лица! Отлично, вызываю Мишеля и мы едем.

Симпозиум начинается в 10 утра и идет целый день, с небольшими перерывами на кофе-брейки. Вечером — фуршет. Но до него, я боюсь, уже не доживу. Сначала чествуют юбиляра — академика Шумакова: цветы, речи, благодарности. Потом переходят к научным докладам. Где-то на четвертом часу слушаний и на словах «Несмотря на то, что проблема тканевой несовместимости не решена и сегодня никто не может назвать сроков её решения — пересадка органов и тканей прочно заняла своё место в клинической практике. Это стало возможным в связи с тем, что непрерывно совершенствуется иммунологический подбор пар донор-рецепиент и методы иммуносупрессии, направленные на подавление отторжения пересаженных органов…» я, судя по всему, начинаю храпеть. Так как соседка справа — серьезная тетенька в пенсне и буклях — аккуратно трогает меня за плечо и спрашивает: «Простите, вы практикующий доктор? Или аспирантка?» Мне тут же вспоминается мой любимейший фильм «Мимино»: «Товарищ Хачикян, вы невропатолог? — Нэт, дэвушка, я чэсний шофер! И что, па твоэму, я нэ чэловэк после этого?» Выручает меня Мишель: он говорит, что мы из журнала «Медицинская кафедра». «Вы обязательно напишите, — оживляется тетенька, — что ближайшей перспективой улучшения органов является их ксенотрансплантация. Она позволит решить острую проблему недостатка донорских органов и уйти от всех этических проблем, связанных с их аллотрансплантацией. Параллельно с этим сейчас ведутся работы по модификации эндотелия донорских органов. С помощью генно-инженерных методов планируется получить трансгенных животных, клетки которых являются устойчивыми к лизированию комплементом человека». «Непременно так и напишем!» — заверяет умную тетю Миша, так как у меня нет слов. Судя по поучительным интонациям, моя соседка — не иначе, как профессор из мединститута! Потому что даже сам доктор-легенда Шумаков изъясняется понятнее — сразу видно, что он практик, а не теоретик. «Бедные студенты-медики, как у них крыша-то не едет? — размышляю я. — Хотя, может как раз и едет!». Я не имею в виду никого конкретного, но вспоминаю почему-то своего дядю-психиатра. С благодарностью, конечно.

К вечеру у моего диктофона забита чуть ли не вся память, но в моей голове в сухом остатке сохранились образы не научные, а весьма художественные. Впрочем, оно и понятно: я же гуманитарий! Плюс мне удалось всего минутку, но лично пообщаться с академиком Шумаковым. И, признаться, он меня покорил!

…Обычный день в необычной клинике. Вот хирург Валерий Иванович Шумаков, в перчатках и небесно-голубом халате, со скальпелем в руке колдует в операционной, склонившись над столом. Возможно и скроее всего, под его магической рукой оживет уже почти безнадежный пациент.

Каждый божий день Шумаков возвращает людей к жизни, оперируя с раннего утра и до поздней ночи, в четырёх операционных сразу. Конечно, у него есть ассистенты и помощники. Но все самые сложные случаи в институте оставляют Шумакову, а медсёстры обожают работать именно с ним. Он автор множества научных открытий, изобретений, монографий и научных работ, кавалер множества орденов. Но об этом говорить он не хочет, для него главное — возможность воскрешать людей, и он это делает! Я задаю ему странный вопрос: «А не считаете ли вы себя Богом?» Валерий Иванович отвечает: «Бог — он один. А я всего лишь врач, хирург, верный клятве Гиппократа. И если вдруг возникает шанс спасти чью-то жизнь, появляется донорский орган, пересадку я стану делать в любое время суток. Однажды два сердца нам прислали рейсовыми самолётами из Питера, — рассказал Шумаков, — это был первый подобный случай в России! И обе пересадки прошли успешно, мои пациенты получили жизнь! А что до господа Бога… Я всего лишь хлопотал, чтобы при нашем Институте был открыт храм. Решаясь на серьёзную операцию, человек всегда чем-то рискует, иногда жизнью. И когда я узнал, что пациенты тайком идут перед операцией в ближайшую церковь ставить свечки, я решил — пусть у нас лучше будет свой храм Божий!».

Поздно вечером у себя дома, несмотря на смертельную усталость, я не заваливаюсь в постель, а сажусь за комп. Так сильно впечатлил меня великий доктор, и его такой простой, но добрый и мудрый взгляд на жизнь! К середине ночи мой «крик души» готов:

ДЕНЕЖКИ ЕСТЬ ТОЛЬКО НА ГОЛОВУ?

«Легендарный доктор, виновник торжества — это крупный, большой во всех отношениях человек, в котором чувствуется кипучая энергия, внимательная сосредоточенность и, одновременно, какая-то православная доброта. Сам он считает себя не выдающимся, а просто врачом, честно исполняющим свой долг. Но профессионалы во всем мире понимают: транспланталогия — настолько узкая специализация, что не каждый даже очень высококлассный хирург может это делать. А Шумаков, помимо этого, собственноручно проводит более 500 операций на открытом сердце в год! Наука под его чутким руководством уже близка к созданию головы профессора Доуэля. Сейчас об этом много говорят в кулуарах, намекают, что есть щедрый спонсор. Но нужна ли эта пусть и необыкновенная, но совершенно бесполезная голова людям? Нужна ли нам фантастика, когда многие жизни не удается спасти по прозаическим причинам нехватки финансирования и отсутствия поддерживаемого государством института донорства?

В таком многомиллионном городе как Москва в год для трансплантации удаётся взять всего 10–12 сердец. Это чрезвычайно мало, и во многом вопрос государственной политики в этом вопросе. Транспланталогия — наука довольно молодая, а в нашей стране не сформировано благоприятного к ней общественного мнения. Во многом негативное отношение подогревается СМИ, которые красочно повествуют о криминальных группировках, похищающих людей с целью получения их органов. Во многих зарубежных странах на получение органов, также как и у нас, требуется согласие родственников, но там потенциальное донорство представляется делом благородным, гуманным и естественным с точки зрения религии и морали. Такое общественное мнение формируется целенаправленно — например, с экрана телевизора счастливо улыбается человек, который еще вчера стоял на пороге смерти, и был спасён только благодаря операции по пересадке органов. Другая проблема — недостаточное финансирование. Транспланталогия — одно из самых современных, высокотехнологичных и дорогостоящих медицинских направлений. Она является индикатором не только развития здравоохранения в стране, но и степени цивилизованности общества. Если разработана правовая база, государство выделяет необходимые средства и общественное мнение настроено положительно — могут быть спасены десятки тысяч человеческих жизней в год! Так оно и происходит во многих развитых странах. Россия же, к сожалению, стала печальным исключением…»

И только после этого я ложусь спать с чистой совестью.

День третий.Анита Цой — человек слова и дела. Ровно в назначенный час она принимает меня и Мишу у себя в студии и устраивает мини пресс-конференцию. С нами еще корреспондентка из «Cosmo». Анита мне очень нравится: видно, что она, как говорится, «слепила себя из того, что было». Но слепила очень хорошо! Она шикарно выглядит, складно говорит, к месту смеется и не пытается изобразить, что «на звездном небосклоне нормальной жизни нет». Анита интересно рассказывает про мужа Сережу, про сына Сережу, про свой дом и про баранов (ну и что такого?). Она искренне надеется, что мы не станем задавать ей набивший всем оскомину вопрос про ее торговлю на вещевом рынке в Лужниках, но мы и не собираемся. Я вижу в ней элегантный синтез Запада с Востоком и говорю об этом Мишелю. Он соглашается и предлагает Аните фотосессию в восточном стиле, но с долей эротики. А также в жанре «пастораль» с овечками, как и мечтал Айрапет. Звезда без проблем соглашается. Назначает Мишелю время, в которое удобно приехать в загородное имение семейства Цой и вволю нащелкать хозяйку дома и с барашками, и с домочадцами. Эх, ну были бы все такие, как Анита! На прощанье она учит нас говорить «спасибо» по-корейски: «Камса-хамни-да!» Я думаю, мой текст так и будет называться: «Камсахамнида, Анита!»

На выходе из студии певицы Мишель вдруг приглашает меня в соседнюю кофейню — обмыть удачный исход всех наших операций. А я вдруг соглашаюсь. Вечер получается томным: по причине наличия «руля» мы оба пьем только кофе и сок. Но пространство между нами наэлектризовано так, будто нас связывает не меньше, чем бутылка пьянящего брюта «Кристал». Мишель выразительно смотрит на меня своим раздевающим взглядом, «фотографирует» обволакивающими карими глазами с затаившимся игривым огоньком и завораживающе улыбается. Но за эти дни я уже поставила ему диагноз: «ловелас, метросексуал и нарцисс». И теперь твердо решаю: не вестись! Стара я уже для таких рискованных приключений! Потом как начнется старая как мир история: «Напитки покрепче, слова покороче, так проще, так легче стираются ночи…» Нет уж, без меня! Мы обсуждаем, что прекрасно сработались и теперь можем легко ходить «на дело» в паре. Благодарим друг друга за приятное и с пользой проведенное время — и на том расстаемся. Ах, да, он еще зачем-то целует мне руку. Пустячок, а приятно.

* * *

В итоге вместо заявленного понедельника все мои тексты у Айрапета уже в пятницу. Ритка говорит, что он даже поставил Шумакова срочно в номер, по горячим следам юбилейного симпозиума. Но, когда главный вызывает меня к себе, выясняется, что все вовсе не так шоколадно.

— Я-то на тебя сдуру понадеялся, заслал текст про юбилей хирурга прямо «с колес» срочно в номер! А потом как полоса пришла, как я ее внимательно почитал… Мне аж дурно стало! Тебя о чем просили? Тебе заказывали красивую сказку про скорое появление говорящей головы, живущей отдельно от тела! Оптимистический жутик, в стиле беляевской «Головы профессора Доуэля»! А ты что накропала? При чем тут хищение органов и недостаточное финансирование государством, а? Тебя к нам часом не из другой конторы заслали, а? Ты хочешь, чтобы нас закрыли поскорее, признавайся! Ну, кто тебя просил в такие дебри уходить?

— Но, Андрей Айрапетович, во-первых, про механизм трансплантологии невозможно было бы читать — органы какие-то да ткани, ужас! А во-вторых, тотальное отсутствие денег и назойливое стращание похитителями почек — чистая правда!

— Да иди ты со своей правдой знаешь куда! В общем, мне пришлось у техредов полосу изъять и текст снять. Хотя полоса, заметь, была уже не только «особачена», но и отправлена в коллект.

— Во что?

— Вот, блин, неуч мне достался! Коллект — это электронный носитель, на котором контент журнала направляется непосредственно в типографию. Тексты, сохраненные в коллект, изменениям не подлежат. Это нарушает слаженность работы всех служб, и за такие вещи виновного надо штрафовать, чтобы впредь не повадно было. Чтобы знали: коллект — это святое! А мне пришлось со «священного коллекта» материал вообще изъять! И все из-за тебя! А ведь так удачно было, твою мать! Такая тема! По свежим следам, репортаж с юбилея… Это ты нам хирурга зарезала, так и знай! Так что с тебя и штраф. Пока у тебя не из чего вычитать, но как первый свой гонорарий получишь — оштрафую тебя на 50 %, чтобы впредь знала. У меня так: гибкая система штрафов. А гибкая — потому что это я сам как хочу, так и штрафую. А не нравится, никого не держим! Тут тебе не у Пронькиных!

Вот интересно: трахалась я трахалась, да и ушла в минус! Еще ничего не заработала, а уже половину должна!

— Полунин мне уже звонил, — сообщает Айрапет, — и ржал как конь! Это на тебя похоже — даже клоуна рассмешила! Что ты его там спросила: не надоело ли ему плыть по жизни на Корабле Дураков? Круто! Да еще заявила, что — цитирую! — клоунада — это попытка воздействовать на сознание толпы через нижние регистры! У кого ты в МГУ обучалась, пошли ему мой гранд-респект! Ты пыталась втолковать бедному неразумному королю мимики и жеста, что когда человек спотыкается и падает — это не смешно. И все полунинские шутки — ниже пояса. Заявить такое всемирно известному клоуну — вот это, правда, смешно! Да еще и текст назвала словами из пугачихиного хита: «Я шут, я арлекин, я просто смех!»

— Да я это все в хорошем смысле! — влезаю я. — Мне маэстро очень понравился! Он мудрый и добрый. А лично вам, Андрей Айрапетович, я очень рекомендую посмотреть его спектакль «Дьяболо»! Если вы еще не видели, конечно…

— Это намек? Клоун-то наш, дескать, добрый и умный, а вы, Андрей Айрапетович — натуральное дьяболо! Ладно-ладно, учту! На твое счастье, мы оба — и я, и Слава — люди мудрые, и на дураков не обижаемся! Слава даже разрешил давать твой текст в печать без его визы. Ты, кстати, по его словам, единственная, кому он дал интервью в этот приезд. Как-то ты там к нему подкатилась. Так что свезло тебе, поздравляю!

Я искренне тронута! Дорогой Вячеслав, искреннее мерси вам за понимание!

— Анита Цой хорошая, — продолжает главный, — но это не ты молодец, а она. Она всегда толковые интервью дает. Сейчас еще Мишель съемку подгонит — и ставим в ближайший номер! А ты вот сделала Аниту Цой, теперь следи за ее здоровьем! Ты, конечно, не Булка, а она, разумеется, не старушка, но мало ли… Мы ж тебя еще не знаем! Вдруг ты пойдешь по Булкиным стопам, но пришивать, прости господи, станешь не старушек, а дам раннего бальзаковского, в самом расцвете женской красоты?

— Да что вы, Андрей Айрапетович! — бодро отзываюсь я. — Анита прекрасно выглядит, прекрасно себя чувствует, и мы с ней почти подружились.

— Да ну? — Айрапет смотрит с интересом, в котором маячит скрытая издевка. — Слушай, дорогая, ты же у нас такая шустрая. Тебе, наверное, и у Аллы Борисовны интервью получить — как не фиг делать?

— А что, я могу! — отвечаю я уверенно. А почему бы и нет, собственно?

— Все ясно, — горестно вздыхает главред. — К Шумакову я повторно Надю Булку пошлю. Конечно, после юбилея уже совсем не то, но Булка хотя бы не станет грузить нас и читателей вопросами морали, нравственности, а также какими-то полууголовными намеками. А ты, милая, переходи-ка на западных звезд. От греха подальше!

Вывод через неделю работы в ЖП:

иди туда не знаю куда — не всегда провальная затея. Иногда размытость цели стимулирует фантазию и находчивость. А заведомо малые шансы на успех способствуют повышенной выработке адреналина и формированию единственно-правильной в таком случае позиции: «Вижу цель и не вижу препятствий!».

ГЛАВА 7

ИЗНАСИЛОВАТЬ ШЭРОН СТОУН И СДЕЛАТЬ КОМПОТ ИЗ ШАКИРЫ

«Правда — это любое утверждение, лживость которого не может быть доказана»

Джонатан Линн

Семью мужа я не то, чтобы не люблю, скорее — не понимаю. Во всяком случае, мне упорно кажется, что ее женская часть (в виде моей свекрови и золовки) живет в совершенно иной системе координат. В этой системе обширно представлены многочисленные войны локального масштаба с соседями, сослуживцами, родственниками, etc., в которых вышеозначенные дамы неизменно выходят либо гордыми победительницами, либо невинно оскорбленными жертвами. Все это постоянно и детально обсуждается ими дома на кухне, осложняясь до кучи темой постоянного соревнования с окружающими из серии «А у нас в квартире газ, а у вас?» Я же в подобном «капсоревновании» даже не проигрываю, а просто позорно схожу с дистанции… И поэтому не люблю в нем участвовать.

Но, тем не менее, именно этим я занимаюсь всю субботу, исполнив требование мужа и посетив с ним вместе его родителей. А заодно и сестру, которая вернулась в отчий дом по причине недавнего развода.

— Ух, ты! — восхищается сестрица Стаса Вера, тиская мою сумку. — Chanel!

— Верочка, — одергивает ее мамаша, — ну что ты сразу в руки-то хватаешь? Как будто в жизни сумки не видела!

— А че такова-то? — огрызается Верочка. Это вообще ее любимое выражение и ответ на все слишком сложные для нее вопросы.

— У тебя еще лучше сумка, — не унывает мамуля.

— Да ты че, мать! У ней, глянь, Шанель настоящая. Небось не с Черкизона, как у меня! Наш Стас ей все покупает! — обиженно резюмирует Верочка.

У меня такое ощущение, что меня рядом просто нет! Разговор обо мне и о моей сумке ведется строго в третьем лице. Я спешу успокоить надувшуюся золовку:

— Да нет, Вера, сумка как раз с Черкизона.

Да уж, мадемуазель Коко была бы в восторге, узнай она, что ее визитную карточку — знаменитую модель «2-55 на длинной цепочке» — я, не моргнув и глазом, переселила на Черкизовский рынок! Но все лучше, чем вызывать на себя огонь Верочкиного недовольства.

Хотя, справедливости ради, следует отметить: увы, я тоже отнюдь не завсегдатай именных бутиков! То есть, конечно, я с удовольствием им стану, как только мне позволят средства. Пока же, сообразно своему финансовому положению, я довольствуюсь распродажами. Еще, что касается нарядов и аксессуаров, у меня есть четыре самых любимых в мире места: блошиный рынок в Париже, винтажный магазин в Риме, этническая лавка в Бангкоке и базар в подмосковном городе Руза. Там у нас дача. И летом я одеваюсь исключительно там, чего совершенно не скрываю. Только почему-то мне никто не верит.

Еще я очень уважаю одну «гламурную комиссионку» в Замоскворечье: в этой обители кутюрного секонд-хенда можно подкараулить совсем новые именные вещи, с нетронутыми этикетками. По очень сходной цене. Там же я покупаю дизайнерские сумочки. Их у меня всего несколько, зато какие! Chanel, Louis Vuitton, Hermes и Bottega Veneta. И все достаточно редких, не ходовых, моделей. А вот крокодиловой Birkin и статусной Prada у меня нет. И этим я почти горжусь. Не люблю обязаловки. А у нас ведь как: мужику баян, аксакалу кальян, попу амвон, а модной девушке — сумку Prada.

А на московском «Черкизоне» я просто не разу не была по причине его географической удаленности от моего места жительства, хотя принципиально против ничего не имею. И на рынке можно нарыть интересные вещицы, был бы вкус! Мне в этом смысле повезло: меня, как любит выражаться Светлана Бондарчук, вещи любят. Я могу и в кролике выступить так, что все решают, будто это шиншилла. Охают и ахают: от кого шубка?

А ни от кого. Исключительно от бедности и от богатого воображения. Еще классик говорил: голь на выдумки хитра. Вот такие нехитрые у меня женские секреты.

Но, конечно, ни Верочке, ни ее маме, я ни за что их не озвучу. Они и так по какой-то причине записали меня в высокомерные дряни, выбиться из которых, судя по всему, в этой жизни мне уже не светит.

У моей самооценки есть некая условная «зачетная книжка». Эта зачетка бережно хранится в моей голове и в моем сердце. Иногда я выставляю в нее себе оценки — когда чувствую и понимаю, что я их заслужила.

Так вот, родня со стороны мужа всегда мне эти оценки портит. Снижает мой личный средний балл.

Не хочу показаться злой и нетерпимой, но из всех тех пятнадцати лет, что я знакома с семьей супруга, четырнадцать лет и одиннадцать месяцев ее женская часть неизменно наводит на меня тоску и ужас. А глава семьи, то есть, отец Стаса, вызывает острую жалость: я еще нигде не видела настолько лишенное права голоса и столь бескомпромиссно подмятое под двух громогласных дам существо мужского пола! Даже странно, как при таком бессловесном родителе мой Стасик вырос таким своенравным! Если верить психологам, он тоже должен был бы выбрать себе властную жену, чтобы состоять при ней полностью подчиненной единицей. Но со мной у него явно вышла ошибочка: командовать я не люблю, и подчинить себе кого-либо никогда не стремилась. По очень банальной причине: мы, как известно, в ответе за тех, кого приручили. И «командная» позиция по определению подразумевает ответственность — причем, за всех тех, кто попал в поле твоих команд.

А ответственность я не люблю. И уж тем более — лишнюю. Мне бы за собой любимой как-нибудь уследить…

В общем, увы и ах, но общего языка со свекровью и золовкой у меня как не было, так и нет. Они за глаза называют меня « интелехентнойамебой», и мне это известно. Я за глаза называю их «Рыбами». И вполне допускаю, что им это известно тоже.

Если Верочку и ее маменьку спрашивают о месте их работы, обе важно отвечают: «У нас бизнес в области рыбы». Потом, конечно, выясняется, что этот «бизнес» протекает в рыбном отделе гастронома, где свекровь трудится товароведом, а Верочка продавщицей. При этом обе всегда подчеркивают: «Мы — в самом деликатесном отделе! И не простого гастронома!» Торговые точки у мамы с дочкой разные, зато «рыбная специализация» и сеть магазинов общая — «Азбука Вкуса». Родственницы крайне гордятся своей принадлежностью к сфере торговли и, надо отдать им должное, зарабатывают на своей рыбе совсем неплохо. Эта «рыбная парочка» очень любит обменяться между собой историями про свои «деликатесные» отделы, изрядно приправив рассказ хорошенькой порцией желчи и злословия. Наверное, поэтому обе дамочки упорно ассоциируются у меня именно с их хладнокровным чешуйчатым товаром. Хотя молчаливость им отнюдь не свойственна. И на акул они в моем понимании не тянут. Скорее, они смахивают на плотоядных речных сомов, самостоятельно охотящихся только на мелких рыбешек, а по большому счету промышляющих падалью или хищением чужой добычи.

Причем Главрыба — определенно свекровь. А Верочка при ней так, рыбешка на посылках.

Но в этот раз, судача с «Рыбами» на кухне, я вдруг отмечаю в себе странную тенденцию. Практически первый раз в жизни мне удается не вовлекаться в их распри, а наблюдать за ними отстраненно — как раз так, как и положено любоваться рыбами в аквариуме. Неожиданно и с большим опозданием до меня доходит: а ведь у меня абсолютно нет повода испытывать к ним какие-либо эмоции! Ни плохие, ни хорошие. А зачем? Они это они, а я — это я. И от того, что покой моим собеседницам только снится, хуже лишь им самим. Но никак не мне.

Меня даже осеняет творческая мысль: если записать беседы этих кумушек (имена, так и быть, упоминать не буду), выйдет неплохой фельетон. Или даже сериал. Какой-нибудь антитезис к уже существующему, как сейчас модно. Например, есть «Секс в большом городе». А у меня будет «Большой бред в маленькой кухне». За развитием этого сериала с замиранием сердца будет следить вся страна, а Рыбы будут неустанно подкармливать его сюжетную линию своими интригами. Благо они все равно генерируют их каждый день. В результате я прославлюсь и разбогатею, а Рыбье жизненное кредо получит искомую паблисити. К которой каждый зритель нашего сериала опять-таки будет волен относиться, как ему угодно.

А что? Идея-то богатая! Недаром говорят: не суди, да не судим будешь! К чему мне заниматься осуждением чужих моральных принципов, когда у меня перед носом — два неиссякаемых источника историй социально-бытового жанра! И зачем бодаться с ними без видимой пользы для себя или для них, когда можно одним элегантным решением превратить неприятных теток во вдохновляющих муз? И таким образом ловко и ненавязчиво пустить их дурную энергию в мирное русло!

Ух ты, видимо, мое знакомство с Айрапетом, хотя и длится всего ничего, но уже настроило меня на креативный поиск! Причем, во всех сферах, включая мелкобытовые.

После дорогих родственниц (весь субботний вечер они всецело озабочены появлением у соседки тети Инны новенького норкового манто) воскресная добровольно-принудительная выпечка куриных котлет мне кажется семейной идиллией. Вот оно, нехитрое женское счастье: мои котлеты никто не сравнивает с котлетами соседки (мамы, любовницы, коллеги, далее — везде), их просто съедают и даже говорят спасибо.

Определенно, ценность Рыб — уже в том, что, благодаря их существованию, у меня есть уникальный случай познать свою жизнь в сравнении с их. Спасибо им за то, что вопреки их навязчивому влиянию, мой муж — все же совершенно адекватный человек! Во всяком случае, я не разу не заставала его горестно заламывающим руки на кухне из-за того, что сосед приобрел новое авто, а коллега достроил загородный дом.

И вообще, если честно, я горжусь своим супругом: Стас честно и кропотливо выстраивает свой небольшой бизнес и, пусть звезд с неба и не хватает, зато уверенно продвигается по намеченному пути и никогда никому не завидует.

А сценарий для сериала «Большой бред в маленькой кухне» я все равно однажды обязательно напишу!

Итак, мои выходные проходят под знаком дома и семьи. Колющих и режущих предметов никто из нас, слава Богу, в руки не хватает, все живы, здоровы и практически счастливы. Из Бангкока воскресенье утром нам звонит дочь Лиза и в течение сорока минут поет нам по громкой связи песню, разученную ею к посольскому утреннику. Все наслаждаются, и никто ей не кричит (как мне, например): «Хорош болтать! Ты на время-то смотри!» Как хорошо, когда у тебя есть дедушка, а у дедушки — служебный телефон с безлимитным тарифом!

В общем, в редакцию ЖП я возвращаюсь если и не отдохнувшей, то как следует отвлекшейся уж точно.

Айрапет намыливается на RFW (Русскую неделю моды) и предпочитает провести со мной планерку по быстрому, даже забыв обсудить опять не подросшую альбиццию:

— Мне нужно эссе о зарубежных звездах. Возьми знаковые фигуры, кого-то из великих, с интересной судьбой — например, Синатру или Луи де Фюнеса. Можешь кого-то из ныне здравствующих, но с безусловным шармом — Анжелину Джоли или Шэрон Стоун, например. Если берешь для «разбора полетов» всяких гламурок типа Лопес, Шакиры, Спирс или Хилтон, напирай на то, каким местом они делают карьеру в шоубизе. Но без пошлости, пожалуйста! Биографии есть в Сети, на их основе и пиши — только красиво! Чтобы вот, например, лично мне было интересно об этих персонах читать. А я о них знаю все, учти!

— Ну и как же вам может быть интересно? — по-моему, логичный вопрос.

— А вот в этом-то вся и фишка! Мастерство журналиста! Ты рассказываешь вроде бы о всем известных фактах и вроде бы правду, но как рассказываешь! Чтобы читатель чувствовал себя так, будто в кино сходил, да попал на захватывающий фильм! А потом бы еще долго обдумывал увиденную картину: «О, ну надо же! Вот это номер! А я и не знал…»

— То есть, я могу привирать? — уточняю я на всякий случай.

— Этого я не говорил, — надувается Айрапет. — Каждый понимает в меру своего таланта. Можно все, но осторожно. Западные звезды тоже могут подать в суд, если им кто-нибудь твое борзописание покажет да любезно переведет. Так что не наглей, а дозированно перчи и соли! На свете не так много роковых страстей — любовь, власть, деньги, месть, ревность, ненависть и безумие. Им подвержены все живые люди, а уж селебритиз — подавно! Вот и играй в эти страсти, как в кубики, только не повторяйся! Выводи интересный характер, и чтобы у твоей басни обязательно была мораль. Только ненавязчивая!

— Ой, а можно я про Энрике Иглесиаса напишу? Я его обожаю!

— Можно. Только ты осторожнее со своим обожанием, не укатись в какие-нибудь высокопарные рассуждения — ах, ох, он гений и красавец… Циничнее относись, но так, чтобы предъяву тебе, в случае чего, кинуть было невозможно. Я понятно изъясняюсь? И еще: зафиксируй-ка список запрещенных слов.

— Это как? — удивляюсь я, покорно открывая ежедневник.

— Это вода, которая способна затопить и протушить любую фактуру! А самые страшные потопы случаются, когда такие фи-ло-ло-ги, как ты, не расшифровывают живое интервью, а ваяют вольный экскурс в чужую жизнь. Так вот, этого паразитарного словоблудия чтобы в текстах не было! Пиши: ибо, дабы, парадигма, революционный, изыск, прорыв, гениальный…

Всего слов набирается с сотню. И, увы, некоторые из них — мои самые любимые.

Однако не могу не признать: лекция главреда меня вдохновляет. И как только он скрывается за дверью, я утыкаюсь в комп.

А через час у меня уже готова биография Шэрон Стоун. Меня однозначно прет! Я не слишком корплю над деталями, а вдохновенно пишу на основе того, что подсказывает мировая Паутина. И перед моими будущими читателями, а заодно и передо мной, предстает Шэрон как живая — роскошная, роковая, гениальная… Нет, это нельзя, пардон! Одаренная актриса с неоднозначной судьбой. В моем — то есть, ее — жизнеописании есть все: страстная любовь, бешеные деньги, горечь непонимания, бездумный секс — лесбийский в том числе… Да, пожалуй, слишком много секса! Но пока оставлю: если Айрапет будет иметь что-то против, вычеркну.

После Шэрон Стоун сил у меня еще полно — не то, что, например, после госпожи Милявской, хотя она и сказала-то всего два слова. Главред, как всегда, оказывается прав: зарубежные селебритиз — куда более благодарный материал, чем наши. Хотя бы потому, что они далеко и по-русски не читают. Да уж, иных уж нет, а те далече…

Еще через час у меня готова Шакира — с ее арабскими корнями, латинскими страстями, колумбийским детством, танцем живота и волей к победе. Может, мне следует заняться жизнеописаниями великих? Определенно мне удается! Вот не возьмет Айрапет в ЖП, попрошусь в личные биографы к какой-нибудь мега-звезде.

В это вечер Айрапет так и не появляется: не иначе, как засосало фуршетом после показа. Меня никто не отвлекает и, перед уходом домой, я еще выдаю опус про Анджелину Джоли. Я искренне люблю Энджи: она вся такая многогранная, татуированная и внезапная. Раньше любила только секс, а теперь еще и детей. Материал про нее я так и называю — «Распутная тату».

Домой я в кои-то веки приезжаю вовремя и в чудесном настроении. Я крайне мила со Стасиком и даже выполняю свой супружеский долг. У меня состояние творческого подъема. И оно куда комфортнее, чем состояние, например, влюбленности, креативного поиска или, упаси Бог, кризиса жанра. А что: Алке звонить не надо, лежать и рыдать не надо и даже бежать, искать и ловить — не надо! Засыпаю я не сразу: меня распирает от идей. Завтра я напишу о Пэрис Хилтон. Конечно, я не уподоблюсь бульварным таблоидам без фантазии и не стану описывать ее вечеринки «под кокосом», пьяную езду, реабилитационные клиники и тюрьмы. Я соберу самые оригинальные заявления Пэрис и элегантно составлю на их основе список прикладных советов для девушек. Что-то типа «Как выйти сухой из воды и высушить феном подмоченное реноме?»

Еще у меня есть очень богатая идея — Луи де Фюнес. Это очень интересная и неординарная личность, совершившая прорыв… Извиняюсь, запрещено Айрапетом! Это актер, перевернувший жанр комедии и реально научивший кинематограф не просто смеяться, а просто угорать сквозь собственные слезы! В жизни Луи был крайне угрюм, а его уморительных экранных героев я помню до сих пор, хотя последний раз видела в глубоком детстве.

Ну и хитом моего творчества станет, конечно же, Энрике Иглесиас! Уж очень мил мне этот южный красавчик, а особенно — его темные очи, будто полные слез! Так и хочется сказать: bailamos (танцуй — исп.)со мной, мучачо! Я даже иногда завидую Анне Курниковой — белой такой, почти материнской, завистью. Я вообще неравнодушна к карим глазкам, и уж сколько раз падала их жертвой. По молодости, конечно, но зато как подкошенная! В студенческой юности эти очи черные принадлежали аборигену курорта Пицунда, он натурально был копией Адриано Челентано! Позже своими живенькими карими глазками со взором горящим меня поразили пара итальяшек, один коренной севильянец и один турок из Кемера, но больше всех хлопот доставили очи отечественного производства. Выразительные такие черные вишни, с поволокой извечной печали, испокон веку свойственной иудейскому народу. По поводу той моей долгоиграющей и не слишком взаимной страсти моя покойная бабушка (тогда еще, разумеется, живая) ехидно комментировала: «Ах, эти глаза напротив… Только у твоего любезного они не с поволокой, а с волокитой!»

С этими лирическими и торжественно-печальными воспоминаниями о былом я, наконец, засыпаю.

* * *

На следующий день сижу в редакции уже в 10 утра. Вот что делают с человеком неукротимые творческие позывы! Айрапета опять нет, наверное, отсыпается после вчерашнего. Телефоны против обыкновения звонят редко, и курьеры не бегают туда-сюда с полосами. Накануне вечером очередной номер подписали в печать, и сегодня затишье. Красота!

В тишине и покое к двум часам дня я благополучно осуществляю свои заветные планы — советы от Пэрис, тяжелую судьбину великого комика и оду глазкам младшего Иглесиаса. В три приезжает Айрапет — слегка помятый. Может, бодун? Хотя я не раз слышала и от сотрудников, и от него самого, что злоупотребление спиртным он сильно не уважает. И применяет, говоря о случаях невоздержанности и лицах, их допустивших, такие несимпатичные слова как «быдло», «бычий кайф» и «социальный отстой».

Тут я злопамятна: сама-то я допускаю «социальный отстой» с возмутительной регулярностью! Но позицию шефа принимаю к сведению: теперь вам не шальные 90-е, и бездумно пьянствовать уже не модно. Оставьте это сантехникам.

Когда Айрапет приближается ко мне, чтобы спросить (ну конечно!), почему не выросла пальма, я хищно тяну носом — в поисках компромата на руководство. Но нет, никаким перегаром тут и не пахнет! Эх, лишний раз убеждаюсь: все человеческое нашему главреду чуждо! Хотя, может быть, не все потеряно? Вдруг его «измяла» бурная ночь любви? Или «грязные танцы» до рассвета в клубе-тотализаторе, где танцуют танго на выживание? До последней упавшей пары?

Отдаю главному все свои тексты и ухожу в столовку — пришло время побаловаться чудесными калорийными ЖП-плюшками.

За плюшками я зацепляюсь языком с нашими корректорами, и мы долго спорим о допустимости сленга на журнальных страницах, о заимствованиях, эвфемизмах и прочих лингвистических радостях. Представляю, если бы это слышал Айрапет! Корректура-дура, набив рот плюшками, умничает с фи-ло-ло-гом — лохом о судьбах ЖП! Да уж, не зря он нашу столовку игнорирует, а то еще и не такое бы увидел. Хозяйка столовой тетя Валя рассказывает мне, что накануне, аккурат в обеденный час, на радость всем столующимся ЖП-сотрудникам, одна модель вылила другой на голову тарелку супа. Обе девушки прибыли в ЖП от своих агентств для кастинга на очередную обложку нашего журнала. Был ли это профессиональный спор или модельные красавицы просто повздорили, история умалчивает. Сотрапезники их разняли, а ошпаренной стороне оказали первую помощь.

Когда я возвращаюсь на рабочее место, Айрапет уже готов меня принять. Признаться, я жду похвалы. Мне самой понравились мои опусы. Но, естественно, не тут-то было!

Айрапет нацепляет очки:

— Иглесиас — говно! ИБО ты к нему неровно дышишь, это видно. Такое нельзя давать, ДАБЫ не сбивать с толку общественность. Это у тебя возрастное: на слащавых юношей потянуло. ПАРАДИГМА возрастных изменений у женщины за 30. И не возражай, ДАБЫ я не нервничал!

А я и не возражаю.

— Впрочем, могу по блату твоего Иглесиаса в «Пионерскую правду» пристроить. Но 50 % гонорара мои — за менеджмент.

И что это он всегда по 50 % берет? Харя-то не треснет?

— Джоли мне не нравится. Нет, текст ничего, мне просто она сама не нравится. Вкусовщина, думаешь? Ну и что! Имею полное право, иначе на что вам главный редактор? Луи де Фюнес нудный, конечно, но сойдет. Сократи в два раза. Оставь суть, убери воду. Тогда дадим, но не сейчас, а когда будет инфо-повод. Юбилей его какой-нибудь или фестиваль комедийного кино.

Ну да, лет этак через сто.

— Из Шакиры сделай компот.

Тут я больше не могу молчать:

— Сделать… что?

— Компот. Это подверстка под основной текст. На заданную тему или вид сбоку. Размером с абзац. Твоя Шакира может послужить хорошим компотом, например, к репортажу о русских девушках, зарабатывающих танцем живота на марокканских курортах. Но на самостоятельный текст она не тянет, ясно?

Не ясно. Как я из 15 страниц сделаю один абзац? Да одно ее полное имя Шакира Исабель Мебарак Риполл уже целую строчку занимает!

— Теперь Стоун. Тоже, конечно, говно, но посыл хороший есть. Надо развить. И секса мало!

— А я боялась, что много!

— Она боялась! А ты не бойся! Значит, так. Добавить секса, добавить интриги. Хорошо бы изнасилование или инцест… Да, изнасилование, пожалуй! И давай оперативненько, у меня идея насчет этого текстика есть. Давай быстро добавь секса, и через 15 минут тащи сюда.

— Но где я возьму изнасилование, Андрей Айрапетович! Его же не было!

— Ну, во-первых, про изнасилование — это я так, в порядке бреда говорю, — зловеще начинает Айрапет не предвещающим ничего хорошего тоном крестного отца. — Это все, чтобы ты лучше понимала меня, красная шапочка! А во-вторых, — и тут главред вдруг как закричит! — Кто знает — было изнасилование или нет? Ну, отвечай! Кто у нас тут правдолюб, я или ты? Откуда ты знаешь, что было, а чего не было? Ты со свечкой там стояла? Ты Фрейда-то полистай, умница! Хотя бы одно изнасилование хотя бы один раз было в жизни у каждого человека. Все, время пошло. Я жду.

На свой страх и риск я извлекаю из глубин подсознания все свои тайные помыслы и страхи, нереализованные эротические мечты и постыдные извращения — и поселяю их в бедняжку Шэрон Стоун! Недаром говорят: любой текстовой материал — наиболее верное отражение личности автора. К тому же, я послушная ученица и живописую изнасилование так подробно, будто я и впрямь была там со свечкой. К концу повествования мне уже кажется, что именно так все с юной Шэрон и произошло. А что, чем черт не шутит? А умение верить в собственные фантазии — признак гениальности писателя, я об этом читала.

— Ну, вот видишь! — радуется главный, когда я приношу ему то, что у меня получилось. — Отличненько: изнасилование, потный грубый конюх, вонючий коровник, супер! Можешь ведь, когда захочешь! Но где ты только этой гадости-то понабралась? Приличная вроде с виду женщина! Ну ладно, не бери в голову, я в хорошем смысле. Это хорошо, что у тебя есть скрытый эротический потенциал, затеи всякие… Я тебя уже почти хочу, прямо там, на сене в коровнике — так заинтриговала! — Айрапет начинает радостно гоготать.

Я надуваюсь. Он это видит:

— Да ладно тебе! Не волнуйся: если адвокаты миссис Стоун засадят тебя за решетку за оскорбление чести и достоинства их клиентки и гнусную клевету, я приду тебя навещать. Тем более, скорее всего ты будешь гнить не у нас на Матроске, а у них в чистенькой лос-анджелесской тюрьме. А там даже сама твоя любимая Пэрис сидела. Кстати, о ней. Советы «как подсушить реноме» пойдут. Я их в рубрику «Мастер-класс» в следующий номер поставлю. Особенно мне понравилось: чтобы отбить запах перегара, следует пожевать листик петрушки и выпить две чашки черного кофе с кардамоном. Я даже себе переписал. Отменный совет! У нас в Урюпинске его наверняка оценят. А у них в Лос-Анджелесе наверняка есть для этой цели специальные средства. Но это я так, просто чтобы ты знала. Итак, Шэрон Стоун ты изнасиловала, хорошо. Теперь сократи в два раза. Только быстро!

— Но, Андрей Айрапетович, это невозможно! От истории ничего не останется!

— Ах, из песни слова не выкинешь? Понимаю! А ты учись. Вот пойди и попробуй отредактировать сама себя. Лучшая правка — сокращение, запомни! Даю тебе 10 минут.

Буквально со слезами на глазах в указанные сроки урезаю несчастную Шэрон вдвое. По-моему, она получается скомканной. А я люблю, когда все подробно и понятно, что из чего вытекает. Но Айрапет другого мнения. Быстро пробежав текст, он заявляет:

— Хорошо, а теперь еще вдвое.

— Что???

— Что-что, Стоун!

— Но я не могу!

— Можешь! Ты вот как сокращала, по смыслу? А теперь сокращай по словам. Вот уберешь все свои «ибо», «дабы», «увы и ах» — и половины объема как не было! Что такое телеграфный стиль ты знаешь, фи-ло-лог? Доходчиво излагать при помощи него, схематично, сжато и емко — важнейший навык для работы в прессе. Журнальные площади надо экономить, на них еще рекламодатели живут, а не только ты одна вольготно квартируешь со своими бреднями! Это тебе не художественная литература, где каждый графоман волен грузить читателя целыми авторскими листами своих измышлений! У тебя еще 10 минут, вперед!

Ну, в чем-то он, конечно, снова прав. За счет междометий и прочих фигур речи, призванных украсить повествование, мой опус еще существенно сокращается. Через 10 минут Айрапет внимательно смотрит в то, что осталось от роскошной Шэрон Стоун, и на лице его недоумение:

— Что-то я не понял… Как это, в этом предложении она у тебя «прыщавая закомплексованная толстуха», а в следующем — уже «устала от домогательств мужчин»?

— Ой, ну это я два абзаца про ее участие в конкурсе «Мисс Пенсильвания» и про работу в нью-йоркском модельном агентстве сократила, как несущественные!

— Бывает. Ну ты их, будь добра, верни взад, а то непонятно как-то. Только не двумя абзацами, а одним предложением.

— Как это?

— Эх, учись, пока я живой! «После коровника ее самооценка странным образом изменилась: дурнушка Шэрон осмелилась послать заявку на конкурс красоты, где ее неоформившуюся пока стать заметили профи, и уже через полгода она числилась в штате ведущего нью-йоркского модельного агентства».

— Ну вы даете!

— Вы зато не даете! Ну ладно: тебе осталось еще сделать под Стоун психкомпот — и дело в шляпе! Найди профессионального психолога, который прокомментирует нашу историю. Пусть вякнет что-нибудь на тему, как изнасилование в коровнике дало толчок звездной карьере. Рубрику назовем «Диагноз для звезды». Это тянет на cover-story.

— На что тянет?

— Да не на срок, расслабься! Кавер-стори — история с обложки. Дадим Шэрон на обложку, благо она у нас красавица. А модельки эти гребаные все равно только мозги студии парят и супами поливаются!

А информация-то у него хорошо поставлена! А ведь вроде и в столовку не ногой…

— Еще 10 минут тебе на психолога. И радуйся: этот текст я ставлю в текущий номер! И наша выпестованная совместными усилиями Шэрон выйдет раньше, чем все твои вымученные Газмановы, Милявские, Цой и Полунины!

— Но ведь текущий номер уже подписан! Вчера!

— Ну и что? Пока он в типографию не ушел, я могу все что угодно оттуда снять, и все что угодно поставить! Запомни! В этом смысле я у вас тут бог. Или дьявол. Кому как нравится. Давай разбирайся быстрее с психдоктором! Да, и учти: он должен быть настоящим: с реальной фамилией и фоткой!

Десять минут на «психа» меня пугают не так, как сокращение вдвое, а потом еще вдвое. Я звоню на работу дяде-психиатру и в двух словах излагаю проблему. Сам он позориться со своей известной фамилией в ЖП не желает, но дает телефон своего знакомого частного психоаналитика. Мне снова везет: частный «психдоктор» оказывается не только молодым, без комплексов и с чувством юмора, но и фанатом «ЖП-Бульвара». Пять минут у меня занимает экспресс-изложение доктору всех проблем звезды «Основного инстинкта». А еще через пять минут в моей электронной почте красуется фотка молодого специалиста и полный анамнез миссис Стоун! Специалист, кстати, симпатичный и оперативный, что главное! На всякий служебный случай договариваюсь с ним «дружить кабинетами». Или с психоаналитиками дружат кушетками?

Главред в восторге:

— Прекрасно-прекрасно! Я уже отзвонил во все службы: экстренно снимают с разворота текст Шнырской и ставят твой. Пусть Ритка срочно засылает на верстку. Только со Шнырской сама разбирайся: я с ней дела не имею, она чокнутая! К тому же, ты сама ее на повороте обошла — с коровником своим! Пусть поспевает, а то все одно и то же — звездная молочница, бу-бу-бу… Зато ты уже скоро свой первый гонорарий получишь! Я сам начисляю, через три недели после выхода номера. Только с тебя штраф 50 %, ты помнишь? За нехирургическое вмешательство в хирургическую тему.

Острослов, однако! И в легкую подставил меня перед тетей Шнырь, а ведь она мне помогала… Неудобняк, блин!

А журналистикой, похоже, особо не прокормишься! Я здесь уже десять дней пашу (и пишу) на абсолютную халяву! Хорошо еще Стас пока этим не интересуется. Боюсь, его взбесит такой бескорыстный трудовой подвиг жены. Хотя его же любимое выражение гласит (употребляется в качестве объяснительной к отсутствию наличных): «Мы не всегда должны работать за деньги. Иногда следует затянуть поясок потуже и потрудиться в счет будущих побед».

Выводы через 10 дней работы в ЖП:

1. (самый философский). Нот всего семь, но играть с их помощью можно бесконечно долго. Гениальность заключается в умении компоновать из них все новые и новые произведения. Доказано классиками — как музыкальными, так и не очень. Ведь во многих сферах жизни и творчества отправных точек — всего семь. И нам остается возводить из них, как из кирпичиков, все новые и новые постройки. Тасовать и играть в них, как в детский паззл. Цветов у радуги семь. И грехов человеческих, согласно Библии, всего семь. Официально признаны мировой общественностью семь чудес света, цветик-семицветик, магазин «Седьмой континент» и поговорка «Семь раз отмерь…» А ведь легенд, сказок, преданий и народной мудрости — равно как и товаров в «Седьмом континенте» — несоизмеримо больше, чем этих базовых элементов паззла по имени жизнь.

2. (самый прозаический). Чем больше бьешься над материалом — детально разрабатываешь тему, собираешь информацию, используешь источники и вообще уходишь в дебри — тем хуже результат на выходе. Чаще выигрывают удачные импровизации. Журналистский текст — не ученый «дисер», к нему следует относиться смелее и циничнее. Тогда успех и сопутствующий ему «гонорарий» обеспечен!

ГЛАВА 8

ЛИШИТЬСЯ ДЕВСТВЕННОСТИ В ТУАЛЕТЕ РЕДАКЦИИ

«Дамы, никогда не обманывайте мужей по пустякам. Берегите силы для главного!»

Элизабет Тейлор

«Сарафанное радио» в редакции работает отменно, и на следующий день у нас появляется мадам Шнырская. Первой она разговор не начинает, садится за свободный комп для авторов и начинает, насупившись, в гробовой тишине громко тыкать в клавиатуру. Ритка мне подмигивает: дескать, обижена — труба! Я не выдерживаю первая. Шепотом выясняю у Риты, как зовут нашу поэтессу? А то все Шнырь да Шнырь, а имя-то у нее есть?

Оказывается Шнырскую зовут Люба. Любовь. Что ж, подходящее имя для слагательницы верлибров и звездно-гинекологических саг!

— Любочка, — обращаюсь я к ней вполне искренне, — простите меня! Я обещаю больше не красть ваш хлеб. Я поняла: работа со звездами — это не мое. Я попробовала и убедилась: светский хроникер из меня никакой! Как раз сегодня я хочу попросить главного редактора разрешить мне тихо-мирно переводить статьи от импортных коллег.

Это, кстати, чистая правда. Я хочу переговорить об этом с Айрапетом. Эти селебритиз — как наши, так и не наши — отнимают у меня столько джоулей жизненной энергии и столько не восстанавливающихся нервных клеток, что уж лучше я займусь пусть и менее доходным, но более мирным производством. Например, буду вести колонку «Гламурный дом» и лямзить туда тексты с англоязычных сайтов.

Я уже не раз замечала, что творческая братия не умеет долго злиться. И наша Любовь лишний раз это подтвердила:

— Я все понимаю, — заявляет Люба недовольно, но я уже вижу — жить буду! — Ты сляпала какой-то зашибенный текст. Но он же не живой! Шэрон Стоун — ну понятно же, что это взято из Интернета! А у меня сняли целую Татушку Юлю Волкову с послеродовой депрессией и фигуристку Слуцкую с застуженными от постоянного катания по льду придатками! Теперь я без денег останусь! А у меня на основной работе, в «Поэтическом вестнике», вообще ничего не платят! И что я, спрашивается, буду жрать? — тетя Шнырь печально глядит на меня из-под своего тюрбана. Сегодня он у нее оранжевый.

— Да вы не волнуйтесь, Люба, — успокаиваю ее я. — У меня все равно, кроме этой Стоун, все мои скорбные труды Айрапет завернул. А хирург Шумаков аж с полосы слетел. Его Сам зарезал, а на меня свалил. Так что пройдут все ваши Татушки и Слуцкие, только в следующем номере. Я бы вам с удовольствием денег одолжила, но сама еще ни разу гонорара не получала. А в счет будущего главный меня уже на половину оштрафовал!

— О да, это на него похоже! — оживляется тетя Шнырь. — Ой, девочки! Все мы тут в сплошной ж… ЖП, одним словом! Ладно, будем как-то крутиться!

Ура, мир с тетей Шнырь! Консенсус — все мы потерпевшие, во всем виноват Айрапет! Принято единогласно.

— Да, все наши как-то поворачиваются, — продолжает рассуждать наша Любовь. — Вот ты знаешь, кто ведет в ЖП колонку «Секс-гарнир» и «Стыдные вопросы» под псевдонимом Боря-Пенис?

Я понятия не имею, кто ее ведет. Но когда пару раз наткнулась, то пришла в ужас. Вопросы и советы в ней буквально на грани фола. То есть, на грани закона о порнографии. Говорю об этом тете Шнырь.

— Вот-вот! — Шнырь явно торжествует. — А сочиняет это безобразие никто иной, как почетный председатель нашего Поэтического сообщества, заслуженный деятель искусств Борис Петрович. Персональный пенсионер, между прочим, и кавалер ордена Мира. А что делать? Детей кормить надо, внуков учить надо, а пенсия — одно издевательство! Вот и приходится Борькой-Пенисом подрабатывать. Только между нами, разумеется, девочки! Это у Бориса Петровича профессиональная тайна.

Я в шоке: неужели все эти эротические чудеса реально творит уважаемый пожилой пиит? Тут Ритка приходит нам на помощь с истинно философским обобщением:

— Ну и что? А наш бывший сотрудник, который прославился тут со своей рубрикой «Первый секс со звездой», теперь в МГУ преподает, читает курс PR-технологий. Говорят, его студенты, разинув рты слушают. А он — так, на секундочку — по образованию повар-кондитер. Просто умел у звездей как-то выпытывать, какой у них был «первый раз», и кто как девственности лишился. Сначала выпытывал, а потом визу на публикацию выбивал — вот и все искусство! А ведь как получалось, читатели пищали от восторга! А когда этот повар от нас увольнялся, Айрапет чуть не рыдал! Так что это нормально: желтая пресса — это не профессия, а призвание. Она сама своих людей находит в разных сферах и притягивает как магнит. Так Сам говорит. Тут у нас почти ни у кого профильного образования нет кроме Лии из «Красоты» — она какой-то тмутараканский журфак вроде заканчивала. Даже Айрапет и тот по диплому — международный обозреватель. Вот и обозревает. Международно! А музыкальный критик Гоша вообще в швейном ПТУ учился, пока его оттуда не выгнали.

Сама Рита закончила Высшие курсы секретарей при МИДе и стесняться ей абсолютно нечего. Как-то сдуру я с ней поделилась, что в моей студенческой молодости мы называли эти курсы «блядскими». Потому что при Совке главной целью выпускниц этого заведения было попасть в правильную дипломатическую койку, оттуда в МИД, а оттуда, если повезет — откомандироваться за бугор, секретуткой в наше посольство. Рита тогда надулась и сказала, что я отстала от жизни, а сейчас — совсем другие времена. Вот ей, Ритке, например, на фиг не уперся какой-то там дипломат. Она занята своим делом, и оно ей интересно. К тому же, ее «желтый» босс Айрапет — в каком-то смысле тоже дипломат и даже посол. Ведь на его посту задачи почти такие же, как и на дипломатической службе: главное уметь хитро выворачиваться из скользких ситуаций и решительно посылать недовольных куда подальше.

Айрапет легок на помине. Он влетает в свой кабинет, едва поздоровавшись, а через минуту уже кричит Рите в селектор, чтобы она зарезервировала столик на четверых в «Аврора-Мариотт». Сегодня наш главред «обедает» главреда американского «Starstudio» и не желает вдарить в грязь лицом. Я прошусь к главному на пару слов. Ему, как видно, не до меня:

— Ну что опять, душа моя? Дерево у тебя не растет, профессионализм тоже. Не говоря уж о неразрывно связанных с этим доходах. Что тебе надобно?

— Андрей Айрапетович, я бы хотела заняться переводными статьями. Колонку какую-нибудь вести. Вы тогда говорили…

— А, давно пора! Ладно, разберемся!

Айрапет куда-то звонит: «Элен, милочка, не успеваешь? Ну ладно-ладно, загорай! Там Теду Тернеру от меня привет! Давай, чмок-чмок!»

— Итак, — обращается он ко мне, — тебе опять везет. Колонку вести тебе, конечно, рановато. Но на твою удачу наш голливудский корреспондент Ленка Буркина, ныне леди Элен Вуденпеккер (вот как замуж надо ходить!), отправилась в Гонолулу в очень звездной компании и не успевает сдать свой разворот, посвященный свадьбам. А у тебя вроде получается складно бредить на заданную тему, вот и попробуй. Описания реальных церемоний бракосочетаний звезд можешь брать из штатовского «Wedding!», у меня с ними договорено. Но вот их подверстка — с советами по устроению свадьбы обычным новобрачным — нам никак не сгодится. У нас, по данным социологов и маркетологов, половина фокус-группы в провинции живет, и ЖП им доставляет почтальон Печкин на велосипеде. А они советуют: пригласите стилиста, да визажиста, да флориста… А тамадой назначьте сэра Элтона Джона. Так что советы молодоженам из народа, уж будь добра, наваляй сама. Они должны быть простые, прикладные и доступные — народные, одним словом. Времени у тебя полно — до завтра. Ну все, чао-какао, мне надо сделать конфиденциальный звонок.

Отправляюсь на свое рабочее место, открываю «Wedding!» (абсолютно все зарубежные глянцы есть в библиотечке у Ритки, Айрапет их исправно выписывает) и углубляюсь в фоторепортажи с роскошных свадебных церемоний самых богатых и знаменитых.

Из глянцевой дольче-виты меня выдергивает звонок мобильника. Это Мишель:

— Поужинаем?

— Нет.

— Ну раз не поужинаем вместе, значит, и не позавтракаем. Это я понял. Тогда пообедаем? Это безопасно для твоей чести.

— Зато для твоей — нет! — парирую я и тут же сдаюсь. Все же он невероятно обаятелен. — Что ж, давай пообедаем. В ЖП-столовке. Там я, по крайней мере, буду уверена, что совладаю с собой и не кинусь на тебя прямо за компотом. Одна надежда, что строгий взор тети Вали усмирит мою плотскую невоздержанность.

— А зачем нам тетя Валя? У нас бы и без нее все отлично получилось. Только ты зажата. А я тебя хочу. Что в этом ненормального?

Да ничего! Обычная богемная раскрепощенность: сегодня хочу, завтра не хочу. А я потом страдай, перед мужем дерьмом себя чувствуй… Нет уж, песенка эта не про меня. Но обедать с Мишей я все-таки иду.

Обедаем мы часа два или три. Мишель исподтишка гладит под столом мою коленку. Я не возражаю, тетя Валя тоже. Его это обнадеживает:

— Знаешь, — наконец говорит он, лаская меня своими засадными черными очами, — тут при студии есть VIP-туалет с джакузи — для особых случаев. А у меня есть от него ключ. Пойдем, покажу!

Я запиваю праведное негодование киселем от тети Вали, делаю глубокий вдох и смотрю ему прямо в глаза:

— Миш, хочешь правду? Я тебя тоже безумно хочу, прямо сейчас, прямо здесь или в туалете для особых случаев. Но я не из тех, кого можно два раза отыметь и бросить. Я очень приставучая. Я перееду к тебе с мамой, ребенком и шифоньером и стану следить за твоим режимом дня и отнимать всю получку. Сколько ты, кстати, получаешь? А ж/п у тебя просторная? А то у меня мама храпит, а дочь учится игре на барабане.

Ха, а цель-то достигнута! Вопрос о зарплате и жилплощади душит на корню любые плотские желания! Доказано Мананой Лядски! Миша спешно дожевывает плюшку и, сославшись на дела, улетучивается. А я возвращаюсь к своим бракосочетаниям и англо-русскому словарю.

К концу рабочего дня у меня готов обзор самых громких свадебных торжеств планеты за последний год. Здесь и брачующиеся принцы, и миллиардеры, и политики, и князья с баронами. Я и сама под впечатлением: молодым дарятся виллы и острова, бриллианты и коллекционные вина из именных погребов льются рекой, а гостей развлекают звезды мирового уровня. А еще розовые лимузины с платиновыми дисками и чехлами из шиншиллы, средневековые замки с лакеями во фраках, безумные платья от ведущих модельеров, вручную расшитые крупными бриллиантами, и свадебные торты высотой с семиэтажный дом. Одни только Кэти Холмс и Том Круз чего стоят! А уж Мэрилин Мэнсон с роскошной Дитой фон Тиз! А наша Волочкова с ее пятью платьями! В хрониках, кстати, упоминался и наш олигарх Прохоров с его пышными матримониальными планами — отдельными островами в океане для гостей жениха и невесты. Однако, насколько нам известно, дальше помпезных прожектов намерения этого завидного холостяка не пошли: он так и не женился.

Конечно, советы, которые дает журнал «Wedding!» под описанием этих пафосных церемоний, никуда не годятся. Едва ли среднестатистический моршанский жених в состоянии преподнести любимой яхту, названную ее именем. Если только какую-нибудь дырявую деревянную посудину, пригодную разве что для круиза по местному пруду. Я представила себе утлую подгнившую двухвесельную лодку, какие раньше давали напрокат в советских домах отдыха, пришвартованную в подернутом ряской деревенском болоте, с гордой надписью «Клава» на борту. А вместо виллы и острова можно презентовать амбар и пару соток за сортиром для выращивания репы.

Эх, видно, не случайно я была рекомендована в аспирантуру как способный литературовед эпохи соцреализма! Какие яркие и емкие образы! А советы молодоженам из нашей фокус-группы определенно надо придумывать самой. Дома с Алкой посоветуюсь, уж вместе мы с ней что-нибудь придумаем. А с утра приеду пораньше и спокойненько их запишу.

С Эллой мы висим на телефоне и ржем как лошади до трех утра. Под конец беседы ударяемся в воспоминания о собственных свадьбах, от которых плавно переходим к теме потери «самого дорогого для девушки» — ее невинности. Наконец, не выдержав периодических взрывов моего хохота, является Стас в пижаме и волевым решением прекращает наше общение.

На следующий день, еще до появления на месте Айрапета, результат нашего совместного с Элкой ночного творчества уже аккуратно набран мною в файле с самыми громкими свадьбами — в качестве компота. Я распечатываю текст и отдаю Ритке, чтобы отнесла главному.

Спустя пятнадать минут главный уже зовет меня «на ковер»:

— Что ж, неплохо. Все лучше, чем с живыми звездами. Название прикольное: «К первой брачной ночи — всегда готова! (невестам на заметку). И советы грамотные, босяцкие такие: „Если тебе не хватило денег на свадебное платье, не расстраивайся, а расшей обычное белое или кремовое платье гипюром, стразами и пайетками“. Хм, ты расшивала, что ли? Дальше: „Купи заранее или вырежи своими руками из фольги новогодние конфетти и серебряный дождичек, а во время свадьбы попроси подружек регулярно подбрасывать их вверх — это заменит фейерверк и украсит вашу церемонию“. Кла-а-а-сс! Слушай, а ты сама откуда? Не из Урюпинска?»

Айрапет, конечно, издевается, но по-доброму. Мое сочинение ему нравится, и я это вижу.

— Так, едем дальше. «Если сестра жениха прикидывается твоей подружкой, откровенно делись только тем, что ты не скрываешь и от него самого». Хорошо! «Если будущая свекровь возьмётся раздавать тебе эротические советы, не вздумай сказать, что ты знаешь это и без неё. Лучше запиши её соображения на бумажку и убеди мамашу, что ты им последуешь». Прекрасно! «Если у тебя есть какие-то сомнения в своей эротической подкованности — внимательно читай „ЖП-Бульвар“! В ближайших номерах мы опубликуем цикл материалов на тему „Всё о сексуальности мужчины“. Великолепно! Я в тебе не ошибся! „Постарайся выяснить у жениха заранее, нет ли в его семье каких-нибудь каверзных — домостроевских или религиозных — традиций по поводу первой брачной ночи…“ Супер! Так, а это что?»

— Что? — настораживаюсь я. Все это время я мысленно благодарю подругу Эллу, оказавшую мне в раздаче советов провинциальным молодоженам очень существенную и весьма веселую помощь. Особенно нас почему-то радовали «подружки, регулярно подбрасывающие вверх конфетти, вырезанные из фольги своими руками». И ведь Элка оказалась права: это она настаивала, что Айрапету, судя по тому, что я о нем рассказываю, этот бред должен прийтись по душе. Но, видимо, где-то вышла неувязочка. Айрапет сомневается:

— Вот это что? «Если в твоей жизни уже был интим, а жених страдает предрассудками и не верит, что кровь при дефлорации бывает не у всех девственниц (научный факт!) — улучи момент и опрокинь на простынь 30 мг рижского бальзама». Откуда ты это взяла?

— Ну, если честно, так поступила во время своей первой брачной ночи одна моя одноклассница…

— Но не ты же сама так поступила! А у нее, может, жених нажрался в хлам и ему можно было хоть бензина в койку налить — все равно бы ничего не понял! И потом, когда это было? В семнадцатом?

— Ну, знаете! Я, конечно, уже не девочка, но и не до такой же степени… суперстар!

— Запомни: никогда не давай непроверенной информации! Особенно в мелочах. Детали любят точность. У нас уже как-то был подобный случай: едва до суда не дошло! Одна мадам (сейчас она уже, конечно, уволена) посоветовала нашим «моршанским машам» мужьям в водочку виагру подмешивать — для пущего семейного счастья. А потом как пошли письма от несчастных жен со всей матушки Расеи! У одного мужа инфаркт, у другого белая горячка… А все претензии — к нам! И доказательства нашей вины — вон они, на полосе красуются! Еле отвертелись, всех наших юристов подключили. Юридическая служба в ЖП, конечно, сильная, но зачем рисковать? Вот ты знаешь наверняка, соответствует ли цвет рижского бальзама, накапанного на белую простыню, цвету крови при дефлорации? Нет? Тогда возьми и проверь!

— А как? — туплю я.

— Кверху каком! Возьми рижский бальзам и вылей, как ты советуешь, 30 миллиграмм на простыню. И посмотри, что будет.

— Ну хорошо, я дома сделаю, — обещаю я, представляя, что подумает обо мне муж, увидев подобные манипуляции.

— А чего тянуть до дома? Текст-то готов. Вон отправь Юру в супермаркет за рижским бальзамом. Простыню раздобудь где-нибудь, и лей себе на здоровье! Давай, действуй! Как маленькая, ей-богу! Что бы ты без меня делала? Я тебе личного водителя одалживаю, поэтому бальзам свой уж купи на свои шиши. Потом можешь допить вон с Риткой — за успешную потерю невинности!

Бегу озадачивать Ритку. Она тут же заводит Юру, и он отчаливает за рижским бальзамом. Личный водитель главреда уже, похоже, давно ничему не удивляется. Бальзам так бальзам. К тому же, Юра относится к тому поколению, которое еще помнит, что такое знаменитая рижская настойка на травах и как она была популярна во времена железного занавеса, надежно отгораживающего нас от всяких импортных алкогольных изысков.

Осталось найти простыню. Ритка говорит, что ее можно одолжить в студии. Но только тогда придется самим ее потом отстирывать — это реквизит. Стирать простыню в ЖП-туалете нам обеим ужасно не хочется. Но на наше счастье Юра вместе с бальзамом встает в глухой пробке. Айрапет, понося на чем свет стоит и бальзам, и меня, и почему-то девственность вообще, уезжает домой на дежурном ЖП-водителе, и наш эксперимент переносится на завтра.

Утром Стасик очень удивляется, наблюдая, как я упаковываю в пакет простыню:

— Ты что, уже спальное место там себе обустраиваешь?

— Это для редакционного эксперимента, — отвечаю я гордо, преисполнившись чувством собственной значимости.

— Простыня? Это что ж за эксперимент такой?

— Ну там… Я провожу одно очень важное журналистское расследование! — на ходу поясняю я и сматываюсь, пока благоверный не продолжил расспросы.

В редакции меня уже поджидают Рита и рижский бальзам. Посовещавшись, мы решаем провести наш «редакционный эксперимент» в туалете, чтобы не шокировать нашими действиями общественность, если таковая заглянет в приемную главреда.

В клозете на нашем этаже мы растягиваем простыню в «полный рост», чтобы под испытание бальзамом попал всего один слой ткани. Это нужно для чистоты эксперимента. А то вот так накапаешь сдуру на сложенную в несколько раз простыню, и из-за этого «на выходе» цвет исказится. И читательницы дезинформируются. А зачем нам суды? Суды нам не нужны! Нет уж, у нас все будет четко, по науке!

Ритка держит расправленную простыню на вытянутых руках, я аккуратно отмеряю припасенной мензуркой ровно 30 мг бальзама. И, как в спорте сделав глубокий выдох, торжественно опрокидываю их в самый центр белого полотнища…

Наступает минута молчания.

Прямо-таки пауза Станиславского.

Нет, скорее немая сцена из «Ревизора»!

А потом у нас с Ритой начинается форменная истерика. Это не смех, это натуральный припадок! Мы обе буквально рыдаем. При этом я еще и подвизгиваю, а Ритка подхрюкивает. Затем я сгибаюсь пополам, а она стонет, не в силах больше хрюкать. Потом мы обе всхлипываем и утираем слезы. Ритка в изнеможении бросает наше «поле эксперимента» на пол. По его белоснежной поверхности, с каждой секундой увеличиваясь в размерах, все расползается и расползается огромное яркое пятно… Цвета детской неожиданности!

Увы, наше экспериментальное пятно оказывается грязно-коричневым. Прямо-таки досадного цвета не будем говорить чего. Потому что уж этого в первую брачную ночь явно никто не ждет… Если только закуски за праздничным столом не были второй свежести. Или невеста не приняла спьяну вместо контрацептивов бабушкиного слабительного.

Тут дверь распахивается и в туалет вплывает Лия:

— Кто здесь визжал? — флегматично осведомляется наша красавица и тут замечает валяющуюся у нас под ногами скомканную изгаженную простыню. — Ой, а что случилось-то? И почему каким-то дешевым портвейном воняет?

— Да не волнуйся, Лия, все уже позади! — отвечаю я, смахивая непрошеную девичью слезу. — Это я просто девственности тут лишилась!

Вернувшись в кабинет, я заменяю в тексте совет про рижский бальзам на предложение слегка порезать палец или подгадать дату свадьбы к последнему дню месячных. А что делать? Это жизнь.

Вывод через 2 недели работы в ЖП:

•  Свое место в журналистике искать не надо. Если ты ей необходима, она сама тебя найдет и без колебаний засунет — в то самое место.

•  Опыт есть всего лишь совокупность наших разочарований.

Если врешь по крупному, соблюдай точность в деталях — меньше вероятность погореть.

ГЛАВА 9

УДОЧЕРИТЬ НЕГРИТЯНКУ

«Коль ангел с чертом поведет знакомство,
Усвоит он одно лишь вероломство»

Саади, «О влиянии воспитания»

Две недели моего пребывания в ЖП оказываются каким-то мистическим, краеугольным сроком. С этого момента время для меня начинает лететь как в ускоренной перемотке. Может быть, просто завершается период адаптации и к каким-то вещам у меня вырабатывается толерантность. Я уже ничему не удивляюсь, ни над чем не заморачиваюсь и ни на что не обижаюсь. Имеются в виду в основном странноватые приколы нашего главного.

Про Айрапета по нашему издательскому дому бродят ужасные слухи: уж скольких талантливых и опытных журналистов он даже не вытравил, а буквально вычморил из ЖП! Оно и понятно: далеко не каждый сотрудник способен адекватно воспринять и оценить своеобразный юмор нашего главного редактора.

Возможно, у меня изначально сильно занижена самооценка, но лично мне все его шпильки, укусы и прочие шапоклякские пакости глубоко фиолетовы. А спустя две недели плотного общения с главредом я даже открываю в себе способность над ними хихикать! Мне почему-то все время кажется, что Айрапет — вовсе не такой уж монстр, каким его упорно малюют, а он сам подмалевывает. Просто у него такая защитная реакция. Ведь он у нас один, а сотрудников — целый издательский дом. А читателей — вообще целая страна!

Впрочем, моя мама всегда говорила, что из меня бы вышел неплохой адвокат. Я всегда всех оправдываю и всем услужливо нахожу внятные отмазки — и нахамившему мужу, и распустившей сплетни подружке, и нашкодившему ребенку. Собственно, и маме тоже — когда она «теряет берега» и начинает беспардонно лезть в мою жизнь. Так что и Айрапету я непременно сыщу подходящее оправдание. Как говорится, и тебя вылечим!

Как-то утром он появляется намного раньше обычного, и я не успеваю спрятать в стол пудреницу, при помощи которой поправляю макияж.

— «А ты и накрашенная — страшная, и не накрашенная…» — вместо «здрасте» поет Айрапет дурным голосом, презабавно кривляясь. — Песенка про тебя!

С клоунским поклоном он кладет мне на стол «сигнал» — первый, «пилотный», экземпляр очередного номера нашего журнала. Я уже знаю, что сигнал обычно присылают в редакцию из типографии где-то за неделю до того, как придет весь тираж. По сигнальному выпуску главред обычно проводит планерки со всеми авторами и художниками: проходится по номеру и указывает сотрудникам на недочеты или, не дай Бог, проколы. Конечно, в данном тираже исправить их уже нельзя, так что делается это на будущее. На планерках все дружно строчат в свои блокнотики, чтобы, при подготовке следующего номера, коллегиально учесть все замечания шефа и не наступать дважды на те же грабли.

Для меня же это не просто сигнал, не просто пилот и даже не просто очередной номер «Times для Бедных» (так за глаза прозывают ЖП наши коллеги из других изданий). Для меня это дебют и триумф! Так как на обложке номера — несравненная Шэрон Стоун и анонс: «Только в ЖП! Впервые на страницах прессы: правдивый диагноз голливудской примы!» А внутри, в первой (самой крутой!) трети журнала — моя статья. Обещанная cover-story — текст с выносом анонса на обложку!

Для тех, кто не знает — это большая журналистская удача. И гонорар выше обычного. Правда, мне это пока не грозит. Потому что, во-первых, в нашей редакции гонорары почему-то выплачиваются с очень большой отсрочкой во времени, а, во-вторых, на половину причитающейся мне суммы я уже оштрафована. Но мне все равно приятно: не каждый же день выходишь в самом ЖП!

Я открываю журнал на своей статье — с трепетом, без преувеличения! Она называется: «Актриса играет злодейку, или злодейка — актрису?» Заголовок придумал сам Айрапет, попутно прочитав мне лекцию о должной информационной емкости и эмоциональной насыщенности правильного названия текста — зага, если на редакционном сленге. Грамотный заг, вопреки расхожим предубеждениям относительно приемчиков желтой прессы, должен не трубить с ходу о сути стоящего под ним текста, не содержать в себе непристойных намеков, спорных с точки литературного языка слов и прочей «похабени», а интриговать и приглашать к дискуссии. То есть, создавать атмосферу интерактива — иллюзию вовлеченности читателя в процесс обсуждения темы. Проще говоря: читатель должен чувствовать себя не бессловесным потребителем журналистского словоблудия, а полноправным собеседником. И понимать, что он вовсе не обязан «тихо хавать» любое предложенное ему чтиво, а имеет законное право голоса.

Именно по причине «равноправия с читателем» у нас не приветствуются всякие сложные «фигуры речи», тавтология, «трехэтажные» причастные и деепричастные обороты и прочий, как выражается Айрапет, авторский «поток сознания». Наш главред призывает нас обращаться к народу на его же языке — просто, доступно и сжато. Но это отнюдь не значит — примитивно. Речь следует использовать хотя и разговорную, но грамотную. Словами выражаться не заумными, но и не убогими. А предложения, выдержанные в столь любимом нашим главным «телеграфном стиле», все же не должны тупо состоять только из подлежащего и сказуемого. Краткость изложения отнюдь не исключает емкости повествования. В общем, технология писания в ЖП полна нюансов: филфак просто отдыхает!

Зато этот подход отлично работает, побуждая читателей активно общаться с редакцией — то есть, писать нам письма, присылать свои истории, просить совета, а заодно участвовать в наших конкурсах, опросах и прочих затеях. А соответственно — регулярно покупать ЖП, либо оформлять на него подписку, повышая тем самым наши тиражи. Которые, в свою очередь, повышают наши зарплаты. Впрочем, это уже не обо мне. Оклада у меня пока нет, так как место в штате ЖП надо еще заслужить.

Отдельная тема — анонсы на обложке или «выкрики». Они еще в большей степени, чем заги, должны завлекать потенциального покупателя. Ведь это именно они «подмигивают» прохожим с уличных лотков с прессой, из газетных автоматов в метро и с полок супермаркетов. И здесь особенно важно чувство меры. Как говорит Айрапет, никогда нельзя забывать о «главном законе панели». Если продажная женщина сразу показывает весь свой товар лицом всей улице, кто захочет после этого ее купить, чтобы уединиться? Разве только какой-нибудь маньяк. А нас читают нормальные люди.

Айрапет слегка смущенно (или мне так только кажется?) протягивает мне домашний пирожок. Еще теплый.

— С капустой, — поясняет он, — угощайся, очень вкусно! Пекла моя мама. Она передает тебе большой привет и хочет как-нибудь на тебя взглянуть. Ей очень понравилась твоя Шэрон Стоун. Она говорит: у тебя интеллигентный слог, тонкий вкус и хороший стиль.

Какая продвинутая маман, однако! Усмотрела вкус и стиль в потном конюхе и вонючем коровнике! Видно, мастерство все же не пропьешь: мой интеллигентский «филфачный» слог сквозит даже в описании разнузданного секса. А «мать наша» — на то и училка русского и литературы, чтобы такие вещи с ходу просекать! Вон даже захотела лично поглазеть на такое чудо, как я. Наверное, для нее литературовед в ЖП — все равно, что пингвин в африканском зоопарке. Хотя скорее наоборот: африканский лев на свободе! Не ведающий границ и преступивший закон родных джунглей.

Придя к этому гордому выводу относительно собственного великого предназначения (про себя, разумеется), вслух я вежливо говорю:

— Большое спасибо! Кланяйтесь от меня вашей маме: буду счастлива при случае познакомиться лично!

Ах, как я мила! Самой противно.

Впрочем, мое сочинение, вкупе с действительно редкими фотками Шэрон, раздобытыми нашими бильдами, выглядит вполне убедительно. Центр разворота занимают многократно увеличенные губы молодой Стоун, целующей вагонное стекло. Очень эротичный снимок! А вот совсем юная и нескладная девочка Шэрон. На нее и, правда, без слез не взглянешь! Она позирует в купальнике и видно, что груди у нее практически нет. Вот Шэрон чуть-чуть постарше: стоит обнаженная на четвереньках и смотрит в объектив. При этом у нее такое строгое и напряженное лицо, будто она фотографируется на паспорт. Далее Шэрон с ребенком, Шэрон с Филом Бронштейном, Шэрон в сиквеле «Основного инстинкта». Венчает фотогалерею легендарный кадр из первого «Инстинкта»: очаровательная маниакальная писательница Кетрин Трэмелл закуривает в полицейском участке, элегантно закинув ногу на ногу, и на мгновение показав всему миру, что забыла надеть трусики.

Под всем этим эротически-окрашенным фоторядом красуется портрет моего «психдоктора» и выставленный им «диагноз для звезды». Смотрится внушительно! Надо будет отослать ему пару экземпляров с курьером и благодарственной запиской. Для стимуляции дальнейшего сотрудничества. Благо оно обоюдополезное: мне всегда обеспечен оперативный и четкий комментарий специалиста, а частному психоаналитику — необходимая паблисити. Ведь под его фоткой пусть меленько, но указаны контактные телефоны и электронный адрес.

Теперь-то я доперла, что «комменты» специалистов (врачей, юристов, ученых) дают материалу дополнительные преимущества при прохождении его в номер. Ведь Айрапет с завидной регулярностью либо бракует тексты сразу при сдаче, либо потом снимает их с полосы. И основная формулировка — мало фактуры. А прямая речь реального спеца — всегда фактура, стопудовая и неоспоримая.

Тут нам в дверь заглядывает Лия:

— Ой, девочки! Там в нашей студии «Дом-2» почти в полном составе! Снимаются голые! Мишка их уболтал. Пошли потаращимся! — и тут только она замечает Айрапета с кульком пирожков. Он возится за Риткиным «прилавком», пытаясь лично разогреть их в микроволновке. Ритке главред мамины пирожки не доверяет.

— Ой, — говорит Лия, — здравствуйте! А я тут…

— Ты уже не тут. Ты — на рабочем месте. Давай, одна нога здесь, другая там. Время пошло! И никаких домов-два! Ты мне уже на несколько часов задерживаешь текст о побочных явлениях перманентного макияжа! Смотри, оштрафую!

Лия тут же улетучивается.

Я подозреваю, что сейчас Айрапет, откушав пирожков, снова заведет нудный и неконструктивный монолог на тему «Почему мое дерево до сих пор не выросло?» Честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему именно я должна быть почетным мичуринцем и растить эту долбаную альбиццию? Но не возражать же боссу, и я каждый раз терпеливо выслушиваю его причитания, сетования и упреки. А они так и льются в мой адрес, как только он вспоминает о своей возлюбленной пальме.

Но тут, к моей большой радости, у нашего шефа возникает стихийный «разбор полетов» с автором, на которого поперла буром Наташа Королева за то, что он написал, будто она парилась в одной сауне с «Чаем вдвоем».

Автор этот, тощий и нескладный, но весьма настойчивый — из разряда «юноша бледный со взором горящим». Несколько раз безрезультатно позвонив (главред просил Риту с ним не соединять), он самолично заявляется к нам в приемную — с убитым горем видом. Отрывает Айрапета от микроволновой печи и начинает канючить:

— Я не знаю, что делать! Ее адвокаты мне угрожают. Они меня засудят. Андрей Айрапетович, разрешите дать опровержение!

Айрапет очень недоволен:

— Антон, текст был завизирован?

— Да, но только «Чаем»! А она говорит: это вранье! Она в истерике!

— В твоем тексте прямая речь чья? Королевой?

— Нет, «Чая».

— И какие проблемы? Речь «Чая», заверена «Чаем». При чем тут Королева? Текст был завизирован — значит, мы имели полное право дать его в печать. Это наш закон. Никаких «уток» мы не публикуем. В чем проблема? За что тебя можно засудить?

— Но Наташа уверяет, что ни в какой сауне она с ними не парилась! Дескать, это деза, поклеп и клевета. Она требует морального удовлетворения и извинений. Пугает: мол, если я не дам на этот компромат опровержения и не извинюсь перед ней на страницах ЖП, она сделает так, что к звездной тусовке меня больше на пушечный выстрел не подпустят! А это мой хлеб! А ее адвокаты талдычат: статья, оскорбление личности… Давайте извинимся перед ней, прошу!

— Гм, сатисфакции, значит, наша русалка хочет? Моральной. А материальной компенсации она случайно не хочет? Тебе не кажется это странным? На фиг ей моральный реванш, когда бывает материальный? И вообще: кто она такая? И где у нее пушка, чтобы решать, кого на какой выстрел и к чему подпускать! Забей, Антон!

— Я не могу. Я не хочу… Я извиниться хочу!

Все, он довел Айрапета! Главный свирепеет на глазах и начинает орать:

— Ты затрахал меня со своим «Чаем»! Хоть вдвоем, хоть втроем — я извиняться, позориться и дискредитировать журнал не позволю! Ишь чего захотели! А в шинку им не пернуть? Отвянь от меня! А если ты такой, прости господи, мудифель, то тебе, правда, в репортерах делать нечего! Ты что, рекламные перетяжки по всей Москве не видел? «Только один раз! Единственный совместный концерт: Наташа Королева и „Чай вдвоем!“ И аккурат перед этим концертом выходит наш очередной номер! В который они решили вот таким подлым макакером засунуть свое опровержение! Идиотов нашли! Им элементарно пиар нужен, дурак! Чтобы народ пошел посмотреть, как им там вместе поется, после того, как они бедную девушку несправедливо оболгали и в сауну к себе несуществующую засунули! Или это бедная девушка теперь отпирается, чтобы ее муж-стриптизер не бросил! Во интересно-то как! И народ непременно поверит и попрет билетики на концерт раскупать… Раз уж ты, корреспондент ЖП, тертый калач, в эту хрень поверил!»

Антон понуро молчит.

— Значится, так, — Айрапет слегка успокаивается. — Скажи ей: если очень надо, пусть мне напрямую звонит. Разберемся. Уверяю тебя, после такого предложения она от тебя сразу же отстанет. И адвокатов своих угомонит. Наша дамочка прекрасно знает: такие вещи бесплатно не делаются. Они оплачиваются по цене рекламы. А если ты не в курсах, сколько стоят рекламные площади в ЖП, уточни в нашем рекламном отделе. Та четверть полосы, на которую потянут твои опровержения с извинениями, стоит серьезных денег! А Наташа твоя — девочка умная. В отличие от тебя, она прекрасно знает, почем такая «сатисфакция»! Так что, друг мой, увы — но наши уважаемые артисты просто нашли в твоем лице подходящего осла! И пытались на твоем горбу въехать в рай на халяву.

Вид у Антона оплеванный. Он тихо ретируется. А Айрапет возвращается к своим пирожкам. И через секунду уже потихоньку напевает что-то себе под нос. Сегодня у нашего главного хорошее настроение, и никакая Наташа Королева не в силах его испортить.

Забегая вперед, могу сказать: в нашем следующем номере опровержение и извинения перед невинно оклеветанной певицей все же выходят. У кого при этом проснулась совесть, или кто кому заплатил, история умалчивает. «Единственный совместный концерт» Наташи Королевой и группы «Чай вдвоем» прошел на ура. Да не один раз. Сначала в столице, а потом и в провинции. А потом этих «единственных» концертов было еще очень много.

Так что удовлетворились, похоже, все.

А Антон очень скоро от нас уволился. Говорят, сам. Вроде перешел в издание поспокойнее.

Медленно, но верно я убеждаюсь: проблемы с персонами, их визами и возмущениями после выхода публикаций в ЖП возникают с той же регулярностью, что и сами звездные интервью. То есть, из номера в номер. ЖП напоминает мне бесперебойный конвейер по производству склок, дрязг и интриг в сфере шоу-бизнеса. Наблюдая мытарства штатных звездных репортеров и светских хроникеров, я мысленно благодарю сама себя за то, что мне хватило ума вовремя и без потерь соскочить с темы селебритиз.

Пока что я занимаюсь переводами, и довольно успешно. Во всяком случае, Айрапет ставит большинство моих статей. Постепенно выходит мой Луи де Фюнес, а также компот, сваренный мною со слезами на глазах из Шакиры, мастеркласс от Пэрис Хилтон и еще по мелочи (если кому любопытно, все эти тексты именно в том виде, в каком они вышли в ЖП — в приложении).Пока из всех моих трудов бесповоротно «слетели», придясь принципиально не по душе главреду, только два (не считая случайно «зарезанного» мною хирурга) — об Энрике Иглесиасе и об Анжелине Джоли. Но это, как говорится, ерунда по сравнению с мировой революцией. По отношению к тем «промышленным масштабам», в которых Айрапет режет и валит авторские тексты.

Судя по всему, мой первый «выстрел» с Шэрон Стоун оказывается в десяточку и приносит мне удачу. И я этому несказанно рада.

Но вскоре выясняется, что радуюсь я преждевременно.

Как-то, когда я тихо-мирно корплю на своем рабочем месте — перевожу из американского «People» биографию Фрэнка Синатры, по ходу пьесы красочно расписывая от себя некоторые особо пикантные эпизоды — меня вызывает к себе Айрапет.

До этого он долго сидит, запершись в своем кабинете с главным художником ЖП Колей по прозвищу Борода и нашим бильдредактором Наташей. Ритка по секрету сообщает всему свету (то есть, мне, Лие и заглянувшей на огонек Булке), что «совет в Филях» — по поводу какого-то нового проекта.

— Иди-иди к нам, милая! — хищно подманивает меня главный, как только я появляюсь в дверях его кабинета. — У нас к тебе, Манана, дельце на сто рублей. Мы посовещались, и я решил. Раз ты у нас Лядски и свекр твой Петюн… И вообще, как красноречиво показали твои свадебные советы, ты близка к народу. Вот в него я тебя и пошлю. Так что радуйся: будет тебе и портвешок, и матерок, и подружки с конфетти — все, как ты любишь! Акция называется «Манана Лядски идет в народ!»

Я тяжело вздыхаю. Пока не знаю, почему, но предчувствие у меня нехорошее. Наш бильд Наташа и главхуд Коля-Борода встают.

— Так, господа оформители, вы все поняли, — Айрапет провожает их до дверей. — Николя, с тебя плакат «Прости меня, мама!». Да побольше и поярче, слышишь? Заряди там всех своих — и художников, и компьютерщиков, пусть обмозгуют это дело как следует. Натали, а с тебя и твоих девчонок весь семейный альбомчик! Ты мне весь Интернет и все фотоагентства переверни, но чтобы вся эта чудо-история у меня была в кадрах. Мне нужен сначала этот этот негр ангольский в форме курсанта Бакинского военучилища, потом 17-летняя ПТУшница из Златоуста с черным младенцем на руках, затем Понаровская, выносящая из-за кулис сверток с ребенком, и Вейланд Родд с негритянской девочкой трех лет на пороге роддома. Да и еще: Понаровская с новорожденным черным мальчиком от Вейланда Родда на пороге роддома. Понимаешь, да? В общем, с тебя, Натали, и твоего бильдюшника-гадюшника черный-пречерный фоторяд! — Айрапет хихикает. — А то сидите там, чаи гоняете. А тут вам вон какая работка веселая! И чтобы все черные-черные, кроме уважаемой Ирины Витальевны и юной уральской прошмандовки. Все, дорогие мои, я вам верю как себе!

Как только за «господами оформителями» закрывается дверь, Айрапет берется за меня. Вид у него возбужденный. Я уже неплохо изучила своего главреда и понимаю, что сейчас он одержим некой идеей. Или, как говорят у нас в ЖП, «Сам сейчас беременный». Это значит, что он сейчас нервничает и мечется как женщина на сносях. И вот-вот разродится очередным детищем своего креативного ума, чем доставит немало хлопот всем своим домочадцам — то есть, нам. Ведь выхаживать, баюкать и ставить на ноги традиционно недоношенный плод Айрапетовой фантазии придется нам, его сотрудникам.

— Ты Бетти знаешь? Это чернокожая приемная дочь нашей единственной Мисс Шанель Советского Союза, которая чирикала еще при дворе Леонида Ильича, и сейчас чирикает не хуже. Вах, такой жэнщина, настоящий красавица! — Айрапет талантливо изображает акцент Иосифа Виссарионовича. Вообще, как я заметила, наш главред — одаренный лицедей. Если у него не сложится дальнейшая карьера в ЖП, он вполне сможет найти себя на подмостках больших и малых театров. — Первий дэвушка всех врэмен и народов! И определенно разжилась где-то рецептом вечной молодости!

— Ну, Ирину Понаровскую я, конечно, знаю, — откликаюсь я осторожно. — А Бетти — это, наверное, та провинциальная негритянская девочка, которую как-то давно по ТВ в программе «Жди меня» показывали. Ирина вроде как ее удочерила еще во младенчестве, но года через три каким-то странным образом потеряла. А добрая душа Оксана Пушкина ей дочурку-то нашла — лет через двенадцать. И торжественно вручила лично в руки в прямом эфире, на радость всей стране. Сюрпри-и-и-з, типа! Я помню: все плакали. А у Понаровской вид был весьма ошарашенный. А больше я, признаться, ничего об этом не знаю.

— А ты узнай! Ты же метишь к нам в репортеры, вот и работай. Не все ж тебе твои единственные Cavalli просиживать, воруя материалы у иностранных коллег!

И ведь заметил, гад, что приличные джинсы у меня одни. Ну и что! Зато какие! Можно подумать, мне здесь хоть что-нибудь платят, чтобы намекать, что их понты не позволяют им общаться на равных с девушкой, живущей в соотношении «одна попа — одни именные джинсы». Дешевый понт, начальник! Вот как получу от тебя свой первый гонорар — вернее, его половину после отката тебе — и вперед, по бутикам! Только боюсь, что того, что останется после твоего оброка, не хватит даже на пуговицу от Cavalli! Разумеется, это всего лишь мои мысли: вслух я говорю совершенно другое. Эх, такими темпами у меня скоро начнется раздвоение личности:

— Я сделаю все возможное. Но какова цель? Что за тема?

— Ну, слава яйцам, прекратила базар ни о чем! Даю наводку. Негритянская девочка — уже не девочка. А целая дива, танцующая стриптиз в одном из ночных клубов города Челябинска. Ее надо найти и еще раз принародно вернуть Понаровской, это понятно? Только теперь не по ящику, а на страницах ЖП. Будет обложка.

— Что значит — найти?

— Найти — значит найти. Думай. Я тебя не прошу самолично переться в Челябинск. Я вообще не сторонник микроскопом гвозди забивать. А ты у меня — уже практически микроскоп. Так что черную работу можешь делегировать. В твоем распоряжении Рита с тремя телефонными линиями, только чур из офиса ее не забирать! Мишель со всевидящим объективом… и с сексуально окрашенным интересом к тебе, кхе-кхе… Я все вижу! Да не волнуйся так! По мне — пожалуйста, трахайтесь! Только бы не в моем кабинете, не у меня на столе и чтобы общему делу не мешать. А так — мне не жалко! Я тебя пока не ревную.

Айрапет искренне веселится, я в печали. Вот уж родил, так родил! И что за вожжа ему под хвост попала? Какой Челябинск, какой стриптиз? Так было хорошо — Синатра, Иглесиас, монаршие свадьбы… Кто в Голливуде, кто вообще уже в лучших мирах — главное, претензии никто не шлет! А тут — живая Бетти, живая Понаровская, живая акция! А у них всех, уж наверняка, живые адвокаты и еще более живые охранники!

Но Айрапета надо знать. Это поезд, который не остановить и с пути не свернуть — хоть ложись под него, хоть подкладывай бомбу. Он следует строго по собственному маршруту:

— Итак, Ритка наводит справки, всех обзванивает, находит, заказывает билеты и прочее. Только все это, не отходя от кассы. Запомни: что бы там ни было, Рита всегда должна находиться у меня под дверью. Understand? Вот и гуд! Миша — секс символ ЖП и твой ситный друг — фотографирует все, что видит. Бильды на подхвате: отвечают за сопровождение материала фотками из семейного архива. Художники готовят плакат: с ним вы с Бетти пойдете просить прощения у Понаровской.

— Что???

— То. Видишь, я за тебя уже концепцию придумал. Ты мне опять должна, кстати. За идею. Скоро Пасха, Светлое Воскресение Христово. Бог велел в этот день всех прощать и радоваться, взявшись за руки. А Понаровская — человек верующий и Божьи заповеди чтит. Ты притащишь Бетти, дашь ей в руки подготовленный Бородой транспарант — и вы пойдете в гости к Ирине Витальевне. Извиняться, что несколько лет назад сперли у нее пару колечек с бриллиантами и очки от Гуччи. И, возможно, мама вас простит, Боженька-то велит! А коли не простит да на хер пошлет, тоже хорошо. Мишель прекрасненько заснимет ее в неправедном и в не богоугодном гневе, а вас — в слезах и раскаянии.

— Какие бриллианты? Какие очки? Она нас с этой Бетти просто в милицию сдаст! Или бодигардов своих натравит.

— Не натравит. Ирина Витальевна, как женщина порядочная, в глубине души сама переживает. Она же вышвырнула эту девку из дома как собачонку! А ведь Оксана Пушкина выдернула ее для встречи с мамулей из новой семьи, ее там опять кто-то удочерил. Это ж, прикинь, какой ребенку стресс — туда-сюда, сюда-туда! А благодетельнице своей, госпоже Пушкиной, оскорбленная мать заявила, что найденная дочь ее обокрала. Ну а Бетти точно также заявила, что не было этого, поклеп! Мол, звездная мамаша, когда ее чернокожая дочурка так счастливо нашлась прямо в телевизоре, сначала торжественно взяла ее к себе домой прямо из студии… Но через короткое время банально приревновала к Бетти своего тогдашнего бойфренда. Ведь Бетти было уже 16, и она такая… — Айрапет талантливо изображает при помощи локтей внушительный женский бюст, — фигуристая! Секси, ничего не попишешь! А бойфренды нашей Ирины — традиционно моложе ее лет на сто. Правда, скорее всего, где-то посередине. Вот ты все и разузнай. Изучи предысторию, ОК?

— Я постараюсь. Но вот насчет Понаровской не уверена. Она строгая женщина и принципиальная. По-моему, она в пиаре скандалами не нуждается. Он нас просто проигнорирует — и все дела!

— Ну тебя-то она точно проигнорирует! И даже разговаривать с тобой не станет, это ты права! Но я тебя к ней и не посылаю. Я почему с тобой разговор про народ начал? Тебе — к Бетти. С ней дружить. А у нее биография как раз в стиле твоего «Каждодневного» от Мананы Лядски. Вот где реально — нескромное обаяние российской обыденности! И выдумывать ничего не надо, все так оно и есть. Биологическая мать Бетти (кстати, ее по паспорту Настей зовут) — настоящая маргиналка, ютится где-то в конуре под Златоустом. По слухам, в свои сорок выглядит на все девяносто, и то ли пьет по-черному, то ли просто сумасшедшая. Детство твоей героини прошло в челябинском интернате для бездомных детей, а юность проходит в челябинском же ночном клубе для извращенцев и бандитов. Говорят, приблатненная уральская братия величает ее чуть ли не «секс-символом всия Урала». О как! Но сама Бетти при этом всем — девчонка якобы добрая и не испорченная — душой. Как насчет тела, не знаю, не уверен. Вот с ней тебе как раз и предстоит найти общий язык. Как именно, решай сама: может, портвешка вдвоем треснете, а может, и конфетти кверху побросаете… Соображай! Я и так уже, считай, пол-работы за тебя проделал. Все узнал, и тебе прямо на блюдечке такую богатую тему доставил. Так что как хочешь, но у тебя все должно получиться! Через три дня, чтобы наша темнокожая чаровница была тут в редакции. Причем, правильно подготовленная и согласная на все. То есть, на сотрудничество.

— Но, боюсь, Понаровская будет не в восторге…

— Ой, заткнись, а? Не сыпь мне соль на рану. Да, забыл: я тебе еще даю в помощь Булку. Она, кстати, здесь? За гонораром приехала? Вот и славно, трам-пам-пам! Я ее как раз поджидал! Пусть берет на себя Понаровскую, это по ее части. Ирина Витальевна — женщина вечно-молодая, бессменная мисс Шанель Советского Союза, так что старушколюбивой Булки может не бояться. Характер, правда… Ну а где вы видели покладистую мисс Шанель СССР? А если Булка будет брыкаться, передай ей: гонорария не дам, пока под этот проект не подпишется! Но отвечаешь за операцию ты. Сделаешь — возьму в штат. Вот тебе твой козырный интерес.

Я разворачиваю бурную деятельность. Поручаю Ритке связаться с челябинскими коллегами из местных газет и разузнать, в каком именно ночном клубе танцует стриптиз наша будущая героиня.

Булка получает задание вступить в контакт с Ириной Витальевной Понаровской и прозондировать почву: насколько негативно звезда настроена к своей приемной дочери? Вопреки предчувствиям Айрапета, Булка даже не пытается «брыкаться». Видно, она отлично знает нашего главреда. И понимает: в нашей ситуации, как говорится, легче дать, чем объяснить, что не хочешь. Во всяком случае, Булка тут же покорно начинает шуршать своим заветным блокнотиком со звездными контактами и только томно вздыхает. Потом выпивает три или четыре чашки кофе, вполголоса воркуя с кем-то по телефону. И, наконец, объявляет: на пресс-службу Понаровской она вышла и теперь сделает все возможное, чтобы лично встретиться с певицей. Итак, первый пошел! То есть, первая пошла — на дело!

А я тем временем углубляюсь в Интернет: чтобы как-то рулить этим заданием, я должна понять всю предысторию этого странного удочерения.

Через час я уже в курсе всей этой нехитрой житейской драмы. Она, как верно подметил Айрапет, действительно, в духе моих «народнических» фантазий от имени Мананы Лядски.

Дело было без малого 30 лет тому назад. Гражданин Анголы, чернокожий паренек Доменгуж Жозе-Том-Томас, в рамках образовательной помощи СССР странам третьего мира, становится курсантом Бакинского военного училища. Во время недолгих, но бурных курсантских каникул, он знакомится с юной Мариной Кормышевой — жительницей городка Златоуст, что под Челябинском. Марина — девчонка простая и не обремененная лишними понятиями о нравственности: такому экзотическому кавалеру (сам черный как смоль, а форма военная, да погоны!) она отдается прямо на первом свидании. На этом, собственно, жизненные пути наивной уральской девушки и горячего африканского парня расходятся, не успев толком соединиться. Бакинско-ангольский курсант возвращается в казарму, а Марина, спустя девять месяцев, производит на свет очаровательную темнокожую малышку. Молодая мать находит способ известить о прибавлении новоиспеченного отца. Почувствовал ли Жозе-Том-Томас себя счастливым, история умалчивает. Известно лишь о единственной отцовской воле: он просит назвать дочь Антоникой — в честь своей матери. Принять другого участия в судьбе дочери африканец просто не успевает: он получает диплом и звание, и для несения дальнейшей службы ему предстоит вернуться на родину. Молодой офицер Доменгуж уезжает в Анголу, пообещав однажды вернуться. Разумеется, этого он не делает. Путь не близкий, да и темпераментные ангольские девчонки, надо полагать, очень скоро выветривают из головы молодого человека последние воспоминания о далекой северной Марине и ее крохотной дочурке. Марина, хоть и наивна, но тут не заблуждается: она понимает — быть ее дочери безотцовщиной. И, решив понапрасну не мучить малютку «басурманской кличкой», дает девочке исконно русское имя Настя. Так наша героиня, вместо того, чтобы стать Антоникой Жозе-Том-Томас Доменгуж, получает метрику на имя Анастасии Кормышевой. Живется молодой мамаше с младенцем очень тяжело: Марина так и не осиливает ПТУ, денег и профессии нет, а помочь ей некому. Как уже понятно из нашего повествования, юная мать не «заморачивается» над моральными устоями и осознает: ребенок — это обуза. Настоящее ярмо — и на ее молодой жизни, и на ее хрупкой, но пока еще весьма притягательной для мужчин, юной шейке.

А тем временем звезда советской эстрады, любимица правительства и практически «придворная певица» Ирина Понаровская выходит замуж за угодного в Совке темнокожего поэта и музыканта Вейланда Родда. В прессу то и дело проникает информация о том, что Вейланд очень любит Ирину и мечтает завести с ней ребенка. Но пока ничего не получается: у певицы серьезные проблемы с почками. Все публикации на эту тему с интересом читает одинокая уральская мать с темнокожим ребенком на руках. А когда натыкается на объявление о том, что Ирина Понаровская приедет с гастролями в Златоуст, в голове Марины Кормышевой окончательно созревает план.

Во время концерта певицы Марина пробирается за кулисы и предлагает Понаровской купить чудесную темнокожую полугодовалую девочку. При этом добавляет: «А то у меня эта обезьянка все равно сдохнет!» Этого сердобольная и верующая Ирина не выдерживает. Она соглашается забрать девочку и дает ее горе-матери деньги. При этом сумму сделки, равно как и сам ее факт, стороны договариваются держать в тайне. Маленькую Настю увозят в Ленинград, где в то время живут Ирина и Вейланд. Понаровская переименовывает приобретенную малютку в Бетти и заботится о ней, как о родной дочери.

У кого из заинтересованных лиц, как говорится, «вода в попе не держится», нам неизвестно, зато хорошо известно другое: шила в мешке не утаишь. Особенно, если ты звезда союзного масштаба. И очень скоро пресса начинает муссировать подробности златоустьинской закулисной купли-продажи. Но, несмотря на все сплетни, еще год маленькая Бетти остается баловнем звездной семьи.

А через год, по утверждению самой Понаровской, Бог воздает ей за добрый поступок: ей, наконец, удается забеременеть. И в тот момент, когда она лежит в роддоме, ее супруг Вейланд сдает Бетти в детский приемник-распределитель. Откуда она попадает в челябинский детский дом.

Версии этого странного события у каждого свои.

Версия прессы: приемная дочка Ирине стала ни к чему. Появился собственный ребенок, да и разговоры вокруг этого удочерения певицу достали. Вот она и избавилась от нее по-тихому.

Версия Вейланда Родда: пока Понаровская была в роддоме, за девочкой приехала ее родная мать, угрожала и требовала вернуть ей ребенка. Отказать ей Вейланд не мог и якобы вручил Бетти-Настю лично в руки Марине Кормышевой.

Версия Марины Кормышевой: по условиям, на которых она отдала дочь Понаровской, биологической матери запрещено было не только появляться в доме певицы, но даже звонить туда по телефону. Ей настоятельно рекомендовалось забыть, что у нее когда-либо была дочь, и это условие Марина честно выполнила.

Версия самой Ирины: она сделала все возможное, чтобы разыскать пропавшую дочь. Но Бетти исчезла без следа: некто похитил ее и увез ее в неизвестном направлении.

Проходит 12 лет. И как-то в передаче «Женские истории» Ирина Понаровская очень тепло рассказывает о своей исчезнувшей дочери и трогательно обещает на всю страну: если только ей удастся разыскать Бетти, она непременно искупит перед девочкой свой грех! Сердобольная Оксана Пушкина мобилизует телевизионщиков, и они находят Бетти в Челябинске. Она снова Настя Кормышева. Выясняется: как только Бетти исполнилось 14, ее удочерила директор ее детского дома — с целью избавить девочку от перевода в интернат для трудных подростков. Туда по достижении 14-летия автоматически попадают все детдомовцы и, как говорят в Челябинске, страшнее этого места только колония строгого режима. К моменту появления телевизионщиков новая приемная мама Бетти Валентина Федоровна Быкова уже давно на пенсии. Женщина она уже очень пожилая и содержать девочку-подростка ей, конечно, трудно. Хотя Бетти она очень любит: называет ее «внученькой Настенькой», а Бетти ее — «бабой Валей». Баба Валя, хотя и плачет, но новому появлению певицы Понаровской в жизни своей приемной дочки-внучки очень рада. Конечно, в столице девочке будет лучше! Да и рядом с мамой-звездой Настеньку, уж наверняка, ждет большое будущее! Девочка необыкновенно музыкальна и прекрасно танцует.

Полная надежд, Бетти в сопровождении группы тележурналистов отправляется в Москву, где теперь живет ее приемная мама Ирина и ее сын Энтони. Вейланда Родда к тому времени в составе звездной семьи уже нет.

Встреча Бетти с Понаровской происходит без предварительной подготовки — прямо перед телекамерами, в прямом эфире передачи «Жди меня». Зрелище — душещипательнее некуда! В шоке от такого «сюрприза» рыдает обескураженная Понаровская, плачет счастливая Бетти, роняет слезу заботливая наперсница чужого счастья Оксана Пушкина — а с ними в умилении утирает глаза платочками вся наша необъятная Родина.

И снова — теперь уже 15-летняя — Бетти входит в семью известной певицы. С 14-летним Энтони, родным сыном Понаровской, Бетти находит общий язык моментально. После детдома она может сходу подружиться с кем угодно, если это необходимо. А тихий домашний Энтони восхищен «духом свободы», которую привносит в налаженный семейный быт его новообретенная сводная сестричка. Однако семейное счастье продолжается всего лишь четыре месяца. В интервью газете «АиФ» Понаровская объясняет, что у Бетти воровство в крови, обвиняет ее в краже дорогих колец, носильных вещей и солнцезащитных очков. С таким «послужным списком» Бетти выдворяют назад в Челябинск. С тех пор проходит еще лет пять.

И вот теперь — мой выход!

По замыслу Айрапета, я должна снова вытащить девушку в столицу и попробовать поработать «Оксаной Пушкиной» — снова подсунуть ее Понаровской. Но на сей раз не по телевизору, а на страницах ЖП.

Я подсчитываю, что теперь Бетти должно быть за двадцать. Девица сформировавшаяся и, судя по всему, уже видавшая на своем веку всевозможные виды, огни, воды и медные трубы.

На следующее утро Ритке удается разыскать Бетти в Челябинске. Рита соединяет меня с ней по телефону. По голосу Бетти кажется очень молодой и очень настороженной. Тут же уточняет, что называть ее следует Антоникой. Объясняю ей, что наша редакция хочет попробовать примирить ее с приемной матерью. Мы хотим провести специальную акцию прямо в день Пасхи, и для этого Антонике необходимо срочно приехать в Москву.

Антоника тут же заявляет, что у нее нет денег. Все, что она зарабатывает в ночном клубе, уходит на еду и квартплату, ведь она живет с двумя стариками-пенсионерами — бабушкой Валей и ее «дедом». Я убеждаю девушку, что волноваться не за чем: вся ее поездка будет проходить за счет ЖП-Бульвара. Мы готовы прямо сейчас сделать ей денежный перевод — на билет на самолет, а также обязуемся найти ей жилье в столице, кормить и поить.

На это Антоника отвечает, что у нее какие-то проблемы с паспортом, поэтому на самолете она не полетит, а поедет на поезде. И деньги переводить ей не надо. Она, так уж и быть, сейчас займет по знакомым. Но по приезде мы должны будем обязательно всю сумму ей вернуть. И тут же деловито осведомляется:

— А если мама Ира опять пошлет меня ко всем чертям? А вы меня тут с работы срываете, я заработок теряю! А, может, и место! Желающих тут у нас знаете сколько? Работы в городе нет. И стариков я вынуждена одних бросить!

«А девочка-то — не промах! — думаю я. — Похоже, что жизнь ее била, как нам и не снилось!»

Я спешно заверяю свою собеседницу, что у нашего журнала обширные связи. И даже если не получится воссоединение Антоники с Понаровской, мы поможем девушке подыскать работу в столице.

— Я очень хорошо двигаюсь, все говорят! — заявляет Антоника. — Я бы хотела немного подучиться у какого-нибудь знаменитого хореографа и выступать на профессиональной сцене!

«Не слабо! — восхищаюсь я. — Вот провинциальная хватка!» Я даю Бетти все свои телефоны, прошу выехать как можно быстрее и прощаюсь. А сама бегу к Айрапету — докладывать.

— Прекрасно! — заявляет Айрапет. — Вот тебе на представительские расходы, — и с очень значительным лицом протягивает мне конверт. — Не жадничай: поводи провинциалочку по столичным ресторациям, туда-сюда… Понимаешь, да? Посиди с ней, выпей, пусть расслабится.

Я благодарю. Я горжусь. Как же, ведь мне доверили важное для всего ЖП дело, и я буду единолично ведать кассой мероприятия! Идиотское интеллигентское воспитание не позволяет мне сразу же сунуть нос в конверт.

— Да, чуть не забыл! За Шэрон нашу Стоун. Твой первый гонорар. Поздравляю! — главред сует мне еще один конверт. — Кстати, на первый раз я тебя простил, и штрафовать не стал. Но впредь поблажек не будет! Учти это и больше с деньгами ко мне не приставай! Я и так уже пошел тебе навстречу. Выделенной суммы тебе должно хватить на все расходы по Бетти. Претензии не принимаются, непредвиденные траты не возмещаются. Ты должна уметь планировать редакционный бюджет. Все, давай, удачи! — и он кивает мне на дверь, показывая, что страшно занят.

Вылетаю от него счастливая: как же, не оштрафовал и на прокорм и постой Бетти дал! Нет, все же зря я подозревала Айрапета в прижимистости! Главред просто вынужден держать нас, журналюг, в ежовых рукавицах. Иначе мы быстро сядем ему на голову и профукаем все фонды ЖП с такой скоростью, что он и ахнуть не успеет. Все-таки наш Айрапет — определенно очень талантливый руководитель!

С дифирамбами главреду в голове и гимном ему же в сердце, я вскрываю конверт с надписью «Представительские нужды»… и охреневаю! Там лежит пять тысяч рублей! И на эти деньги я должна снять Бетти квартиру в столице как минимум на неделю! А также поить ее и кормить как минимум три раза в день! Не говоря уже о билете на поезд и о том, что Бетти — живая девушка, и ей могут понадобиться разные мелочи типа колготок, косметики и туалетных принадлежностей! Да элементарные прокладки, наконец! Интересно, Айрапет хоть в курсе, сколько стоят самые обычные ежедневные с крылышками и без оных?

И уж не эту ли царскую дотацию Айрапет имел в виду, рекомендуя мне «не жадничать и поводить Бетти по столичным ресторациям»?

«А, может быть, — вдруг доходит до меня, — он имел в виду еще и мой гонорар? А что, это на него похоже! Должна же я внести свою лепту в общее дело!» С этой страшной догадкой я лезу в конверт с надписью «Шэрон Стоун — Манана». В нем лежит ровно такая же сумма — пять тысяч.

Вот жук! Он меня уже прекрасно изучил и понимает: я ни за что не захочу провалить операцию! И ни за что не стану нарушать его указание и скрестись ему в дверь за добавкой к выделенной сумме. А выход напрашивается: Айрапет вон какой благородный, меня не оштрафовал, пожалел… Так неужели я брошу помирать голодной несчастную провинциальную девушку? Конечно же, нет! И мои несчастные пять тысяч, разумеется, полетят в общий котел — на благо ЖП в целом и Айрапета в частности!

«Ну ладно, — мрачно решаю я, — потом сочтемся! В конце концов, пока у меня есть муж Стас, я тоже с голоду не помру. И буду назло Айрапету ходить в одних и тех же старых джинсах, но задание выполню! Я буду считать это некой своей инвестицией в общее ЖП-дело. А там посмотрим, какие у меня будут дивиденды».

С этими героическими соображениями я начинаю прикидывать свои возможности. Вспоминается мультик из детства: «Есть ли у вас план, мистер Фикс?» План должен быть. План — это главное.

Первое, что мне приходится констатировать: ни квартира в Москве, ни даже комната на окраине на выданную Айрапетом «представительскую сумму» снята быть не может! Даже если приплюсовать к ней мой гонорар. В противном случае и Бетти, и мне вместе с ней, придется забыть не только о прокладках, но и о еде.

В вопросе жилья придется переходить сразу к плану Б. И вариантов этого плана у меня не так уж много. А, если честно, вообще один.

Понятно, что мое жилище как пристанище для Бетти рассматриваться не может. Стас и так многое терпит от меня: все мои прыжки и гримасы, судорожно предпринятые в попытках укорениться в ЖП. Все мои поздние приходы, ранние уходы, ночи и выходные в обнимку не с мужем, а с компом. И если я до кучи приведу домой негритянку с Урала, боюсь, Стас не выдержит. И пойдем мы с Бетти бомжевать на пару: квартира, в которой я живу, принадлежит мужу, и он вправе выставить за дверь — и меня, и моих странных гостей. И, увы, поступить именно так — вполне в его характере.

Совсем другое дело — мой брат Рома. Он живет один в большой квартире. Уж на что ему всегда хватало ума, так это не подселять своих многочисленных подружек на свою жилплощадь. К тому же, Ромина квартира — частично и моя, потому что принадлежит нашим родителям. И если бы папа с мамой не уехали в Таиланд, а я бы не ушла жить к мужу, хрена с два наш Ромео барствовал бы один в трех комнатах! Ведь я, например, могла бы не переезжать к Стасу, а привести мужа в свою комнатку. А потом еще и начать нянчить там орущую ночи напролет новорожденную Элизку. И требовать посильной помощи от Ромы — с коляской погулять, за памперсами сбегать, колыбель покачать… И он не мог бы мне отказать: брат все же! Я-то его нянчила как миленькая, когда он родился. А долг платежом красен! А что, ведь многие именно так и делают. Квартирный вопрос давно испортил москвичей, это еще булгаковский Воланд подметил. И совсем не факт, что под аккомпанемент детского плача, с малюткой в руках и памперсами в зубах наш Рома смог бы получить свою золотую медаль в школе и красный диплом в институте!

Так что и мне он кое-чем обязан, вот пусть теперь и помогает!

Да, вот такая я свинья. И горжусь этим. И Роме всегда так и говорю: «Вот такое я говно, дорогой братик, и ты можешь всегда на меня рассчитывать!» Надо отдать ему должное: мой брат — парень с юмором. Он на меня никогда не обижается, только смеется. И лишь изредка вполне добродушно осаждает: «Сестрелла, easy, easy!» («Полегче, полегче!»).

Так что с Романом проблем не будет, я уверена. Гораздо сложнее с Риткой. Она ведь ждет-не дождется, когда Рома, наконец, предложит ей переехать к нему с концами. Но он исправно приглашает ее к себе с ночевкой только на уик-энды. А потом всю неделю делает вид, что страшно занят на работе и в постоянном женском тепле и ужинах по вечерам не нуждается.

И что скажет Рита, узнав, что к ее бойфренду и почти жениху въехала 20-летняя красавица-мулатка, да еще и профессиональная стриптизерша? И что она добавит, узнав, кто эту мулатку Роме подсунул?

А обострять отношения с Ритой в мои планы совсем не входит! Для благополучного укоренения в ЖП она мне нужна живая, здоровая, веселая и адекватно-настроенная.

Но уже через час я чувствую себя героем дня без галстука!

За этот короткий срок мне удается получить принципиальное согласие на прием квартирантки. Причем, не только Ромино, но и Ритино! Мы корпоративно решаем, что на время пребывания Бетти к Роману переедет и Рита: так ей будет спокойнее за жениха, а Роме — за свое хозяйство и нервную систему. Все же посторонний человек в доме — да какой! Да и у Бетти под боком круглосуточно будет женское плечо. А то мало ли чего?

В общем, нашим решением, как говорится, «убиваются все зайцы». Мне вообще такой расклад кажется оптимальным. Все-таки к Ритке с Ромой — а значит, и к их постоялице — я могу заявиться в любой момент и под любым предлогом. И это гораздо лучше, чем одинокая Бетти на съемной квартире. А вдруг с ней что-нибудь случится? Или она решит от меня скрыться? Этого допускать нельзя, ведь за ход всей операции отвечаю я.

Оставшиеся сутки до прибытия Бетти я занимаюсь аутотреннингом, пытаясь приучить себя называть ее Антоникой. Еще по телефону я отмечаю, что имя Бетти девушке неприятно. И верно, в нем есть что-то от собачьей клички. Так могли бы звать, например, болонку Понаровской или ее той-терьера.

Героем дня я перестаю себя чувствовать, как только Бетти звонит мне на мобильник. Из вагона поезда. Я как раз еду на своей машине ее встречать. На нашу первую встречу ни водителя Юру, ни фотографа Мишеля решено не брать. Мы с Бетти должны сперва познакомиться, поболтать о своем, о девичьем, и начать друг другу доверять.

Однако уже первый ход уральской мулатки путает мне все карты. Сначала Антоника сообщает, что воспользовалась сотовым телефоном своего соседа по купе, так как своего у нее нет. Затем докладывает, что поезд «Челябинск-Москва» уже приближается к столице, но мне на вокзал приезжать не следует. Дело в том, что в поезде она (случайно!) встретила свою подругу, когда-то давно они вместе выступали в одном шоу. И — надо же какое совпадение! — подруга живет в Москве. Вот к ней-то, пользуясь ее любезным приглашением, Антоника и отправится. А отвезет их на квартиру подружкин бойфренд. Он уже ждет на платформе. А мне она позвонит вечером, как только устроится.

Честно говоря, очень многое в рассказе Антоники мне кажется странным. Если, предположим, она так удачно встретила старую знакомую, то почему звонит с сотового соседа по купе? Неужели у подружки-москвички нет мобильника? И вообще — есть ли на самом деле эта подружка? Уж не задурил ли по дороге нашей провинциальной красавице голову какой-нибудь искатель приключений? Поезд «Челябинск-Москва» находится в пути две ночи. И мало ли что за эти ночи могло произойти?

До самого вечера я терзаюсь самыми ужасными подозрениями. Успокаиваюсь только тогда, когда, наконец, звонит Антоника. Я сразу же приглашаю ее поужинать в ресторане. Она с радостью соглашается, но предупреждает, что придет со своей подругой. А то, мол, и так к ней вселилась, а еще и объедать — неудобно. Да и в холодильнике у подружки все равно последняя мышь с голодухи повесилась.

Ура, значит, подруга все же существует! И пусть холодильник ее пуст. И пусть она такая же неприкаянная, как и Бетти — но хоть какая-то! Главное: она не сосед по купе и вообще — не мужик! И у нее правда есть хата в Москве! Yes! Мне опять повезло! А я все-таки параноик — видимо, в свою маму. Ее тоже периодически глючит на ровном месте.

Мы ужинаем в баре гостиницы «Космос», что напротив ВВЦ. По мне, еды тут никакой, одно название. Я вообще-то планировала «ужинать» и увеселять гостью в каком-нибудь более современном и аппетитном месте. Но по пути в центр с Ярославского шоссе, где оказалась квартира подружки, Антоника видит в окно огни «Космоса» и кричит:

— Сюда! Я хочу сюда! Я столько всего слышала о «Космосе»!

И что она слышала, интересно? Что в городе Челябинске толкуют о нашей гостинице «Космос»? Да, конечно, были и у нее славные дни… Но когда? Лет 20 тому назад! Это же натурально знаковое заведение эпохи «диско»! А дискотеки 80-х не выносит на дух даже мой брат Рома, хотя он как раз родом из этих славных лет. Не говоря уж о моей 8-летней дочери Элизе: как только она попадает в Москву, она тут же перепрограммирует приемник в моей машине с «Авторадио» на DFM или хотя бы на «Европу-Плюс». Про все остальное мой ребенок отзывается коротко: «Отстой!» И на все мои робкие претензии строго вопрошает: «У меня молодая мама или легенда ретро-FM?»

Но слово гостьи — закон. Я покорно паркуюсь у «Космоса» и веду девочек в бар «Зодиак». Последний раз, помнится, я была здесь в году в 90-м. В квартале отсюда, в Финансовой академии, обучалась моя лучшая подружка Алка. А я периодически прогуливала в ее вузе свои лекции — по очень банальной причине. На Алкином потоке было трое очень интересных мальчишек, которых мы, собственно, и пасли. Скажу по секрету, все трое сейчас — известные всей стране финансовые воротилы. Женская интуиция у нас с Аллой была, ничего не скажешь! Правда, толку от нее… Впрочем, не суть.

В одно из таких моих посещений (минус лекция по старославянскому, по страноведению и семинар по древнегреческому) кавалеры не оправдали наших девичьих чаяний, и мы с Алкой отправились гулять вдвоем — разумеется, на близлежащую ВВЦ, которая тогда была еще ВДНХ. И там, аккурат у центрального фонтана, нам, двоим бесшабашным студенткам, посчастливилось познакомиться… с настоящим итальянцем! О, это была подлинная дольче вита! И не важно, что ему было лет 70, и что страшен он был, как атомная война… У него была валюта и он поил нас в «Зодиаке» настоящим французским коньяком. И этим все сказано!

С трудом выдергиваю себя из лирических воспоминаний и пытаюсь выстроить психологический портрет героини своего первого в жизни остросоциального репортажа.

Итак, Антоника. Она же Настя, она же Бетти, она же однажды найденная и дважды потерянная приемная дочь самой красивой женщины нашей эстрады. Это, кстати, не лесть. Это я цитирую журнал «New Yorker» за 1982 год. На втором курсе, в рамках факультатива по романо-германской периодике, я писала курсовую по стилистике этого издания. В течение целой недели я честно выносила «New Yorker» из читалки первого ГУМа и, покуривая, неспешно пролистывала на сачке. На радость курильщикам со всех четырех факультетов, которые, помимо филологов, обитали в нашем 11-этажном здании, а именно — будущим юристам, социологам, историкам партии и ее же философам.

Для тех, кто не знает, не помнит или попросту тогда еще не родился. В лохматом 1989 году я получала сие зарубежное и вражеское по сути издание на руки, оставляя в залог библиотеке свой студенческий билет. И, на свой страх и риск, шла тусоваться с запрещенным изданием в главный вестибюль Первого Гуманитарного корпуса МГУ. В народе он назывался «сачком»: это была главная тусовка Универа тех лет. Кстати, очень многие сегодняшние творческие и нетворческие союзы, долгоиграющие проекты, группы единомышленников и даже политические коалиции родом с легендарного сачка. На сачке 1 ГУМа того не свободного, но интересного и очень взрывоопасного времени шла не только тихушная фарцовка валютой и шмотками, но и велись довольно смелые беседы. Рождались самые революционные идеи и озвучивались самые прогрессивные и кажущиеся невероятными планы. Как я теперь понимаю, в конце 80-х жажда перемен и болезненное влечение на Запад просто витали в воздухе, и в этом воздухе отчетливо пахло скорой грозой. Правда, лично я едва ли могу претендовать на принадлежность к передовому студенчеству тех времен: вынос мною «запрещенки» в массы объяснялся всего лишь попыткой соединить приятное с полезным — и курсовик подготовить, и с народом потолкаться.

Странно, но появление в моей жизни негритяночки с Урала самым невероятным образом постоянно возвращает меня к воспоминаниям о бесшабашных и голодных 80-х.

А собственно героиня моего будущего репортажа оказывается небольшого роста стройной кучерявой девчушкой с кожей цвета каппучино. А кудри и глаза — черны, как вороново крыло. Формы у нее, и правда, впечатляющие, но, ввиду маленького роста, они не кажутся сексуальными. Скорее, она напоминает подчеркнуто рельефную африканскую куклу. Талия до нуля, а бюст и бедра — на радость всему племени. Таких сувенирных куколок вовсю продают в аэропорту Кейптауна — по 1 ранду за штуку. А если кукла не просто в набедренной повязке, а в платье и с украшениями, цена увеличивается до целых 3 рандов.

Во всяком случае, лично у меня ассоциации именно кукольные. Я воспринимаю Антонику скорее как красивое, но неразумное и слегка дикое дитя. Но отнюдь не так, как намалевал ее в моих глазах Интернет.

Кстати, в случае с Бетти-Антоникой, даже Айрапет (снимаю шляпу!) был намного более сдержан, чем Всемирная паутина. Господа, протрите глаза: эта хрупкая темноокая кроха не может быть секс-символом всия Урала! Если только население Урала не состоит сплошь из педофилов, мучителей маленьких африканских детей и вообще — извергов-расистов.

Подругой Антоники, доставившей мне немало неприятных минут, оказывается девушка лет на пять постарше ее, но тоже весьма фигуристая. Аппетитная такая длинноволосая блондинка в стиле Памелы Андерсон. Зовут ее Танюша. Они с Антоникой здорово оттеняют друг друга: смугляночка и беляночка, кофе с молоком, сладкая парочка! По выговору Танюша тоже явно не москвичка, но вот уже несколько лет работает в одном из московских стриптиз-клубов. С Антоникой, по ее словам, они познакомились когда-то давно в Челябинске: вроде бы Танюша гастролировала там, работая в подтанцовке у какой-то поп-группы. В подробности я, честно говоря, не вдаюсь.

Садимся: полумрак, музыка, видавшие виды мягкие диваны и нагловатые неторопливые официанты. Обстановка — типичный Совок. Следуя намеченному плану совместного распития, первым делом заказываю бутылку дорогого сухого вина. К моему большому удивлению, и Антоника, и ее подружка сразу же заявляют, что вино пить не будут.

Может, они сухое не любят? Говорят, на морозном Урале столовые вина держат за компот.

— Может, по вискарику за знакомство? А, девчонки? — бодрюсь я. — Или «Бейлис», «Кампари», что вы любите? Или не будем выпендриваться и просто, по-нашему — водочки? За встречу-то надо по маленькой! Выбирайте, девочки! Мне все равно: я пью все, что горит!

Вот как я иду в народ! Слышал бы Айрапет, он бы оценил!

— А мы совсем ничего не пьем! — хором отвечают мои предполагаемые собутыльницы.

Вот так номер! Я опять мысленно взываю к Айрапету: ну что, провидец ты наш, где твой портвешок и матерок?

Зато мои девочки заказывают много всякой еды. Меню здесь тоже совковое: всякие столичные салатики, жульены и цыплята табака — да по противоестественным ценам! Но меня безумно радует уже то, что они хотя бы будут кушать! А то без еды да питья — какой разговор? На столе должен быть полный ажурчик — как любит приговаривать, потирая ручки над на славу накрытой «поляной», бабушка Стаса. Всю свою сознательную жизнь эта жизнерадостная женщина прослужила официанткой в — как она выражается — ну о-о-очень приличных местах!

В ожидании заказа я закуриваю. Предлагаю девчонкам свой «Vogue»: я курю тот, что с самой красной розой — Aroma Attraction. Тут выясняется, что мои гостьи еще и не курят:

— Нам нужно беречь внешность для работы, — за двоих поясняет Танюша. — А от сигарет морщины, от спиртного отеки… Мы не можем себе позволить. Мы в шоу-бизе.

Понятно: из всех присутствующих мне одной нечего терять, я не в шоу-бизе, я просто в ЖП!

Через полчаса заторможенный официант с расторопностью черепахи сервирует на нашем столе одну бутылку вина и один бокал — для меня.

Да уж, похоже, подлинная Манана Лядски тут только я, а все остальные — пай-девочки! Видел бы Айрапет эту картину маслом: теперь я уже не только курю, но и пью в одно рыло!

На мое счастье, плотно покушав, Антоника начинает хотя бы разговаривать:

— Вот видишь, я не пью и не курю! А уж в чем меня только не обвиняла Понаровская! Теперь-то я понимаю! При нашей повторной встрече ей не понравилось, какой я стала. А что она хотела: мы не виделись почти 13 лет!

Незаметно орудуя под столом, я тихонько достаю из сумочки и включаю диктофон. Чувствую себя Джеймсом Бондом. Как минимум.

— Помню, перед съемкой той передачи, на которой мы встретились с Понаровской, — продолжает Антоника, попивая минералку без газа, — я пошла в туалет, а следом за мной туда прибежала Оксана Пушкина. Выпучивает на меня глаза и предупреждает — мол, смотри, не обмани надежд Ирины! А откуда я знаю, какие у Ирины на меня надежды? Столько лет прошло! Может, она надеялась, что у меня элитное воспитание? А откуда ему взяться? Я росла в двух детдомах, один из которых был настоящим притоном. Спасибо бабушке Вале хоть на том, что от интерната меня спасла! Там такие нравы, что Понаровская и в страшном сне не видела!

— Антоника, но, может быть, Оксана просто хотела поддержать тебя? И искренне желала вам с Ириной скорее найти общий язык — все-таки неожиданная получилась встреча. И все, что она хотела до тебя донести — мол, Ирина волнуется, для нее это важно… Чтобы ты была помягче, поласковее…

Дорогой папа, ты можешь мною гордиться! А ты еще переживал, что я не послушалась твоего совета и пошла по дипломатической линии! Ах, если бы ты слышал мои сладкие соловьиные трели, ты бы понял: несмотря ни на что, я иду по твоим стопам!

— О, я тебя умоляю! — голос Антоники звучит довольно жестко. И для ее лет, и для ее комплекции, и для ее статуса. — Я эту Оксану где то тех пор видела? Правильно, только в ящике. Вот и тогда она мне была по ящику! Я увидела глаза самой мамы Иры и сразу поняла: я ей на фиг не сдалась! Ну а дальше — вопрос времени. Тут мама Ира особо-то и не виновата. Она сама за базар не отвечает. Ей что нашепчут, она то и поет. Сначала ее мамаша, «бабуля» моя приемная, Нина Николаевна, все капала ей на мозги, что я за столом сидеть не умею, вилку с ножом путаю… Раздражала я ее сильно, я это чувствовала. Но откуда у меня светским манерам-то взяться: да, путала, да, роняла! Как-то примерила Иринин плащ, так бабуля чуть в обморок не рухнула! Хотя, казалось бы, чего такого? Я ж не из дома в нем вышла, просто перед зеркалом повертелась! Ну а потом и домработница ихняя, Тонька, обвинила меня в краже вещей и драгоценностей. Мол, пока Ирина в отъезде, я по шкафам потырила. И мне больше всего обидно знаешь что? Что ж, я дура такая, чтобы с наворованным до самого приезда Ирины с гастролей сидеть? Да если б я чего взяла, ноги бы моей в ее доме уже не было! А то: вон наша дурочка Бетти, барахла накоммуниздила и сидит! Ждет, пока пометут! Не-е-е, я думаю, это бабуля Нина Николавна Тоньку подначила. Потому что парадом моего выселения командовала именно бабуля. И рада была — ну просто до беспредела! Да, подставила меня эта компашка капитально! Меня журналюги потом даже в Челябинске доставали! Присосутся как пиявки: что крала да как крала? Ах, не крала? Ну тогда расскажи, как тебя Иринины хахали домогались… Хоть какую-нибудь гадость расскажи, лишь мы статейку свою поганую тиснули! Такие гады, даже не понимают: для них-то это всего лишь калым в газетке, а для меня — это моя жизнь! И в этой жизни я должна каждый божий день объяснять, что я не воровка! А у Понаровской я не крала ничего, веришь? — Антоника неожиданно останавливает на мне прицельный взгляд своих бездонных черных очей. Смотрит внимательно, прямо в глаза, и зрачки ее неподвижны.

В первые секунды этого пристального взгляда я ощущаю некий первобытный ужас. А потом вдруг понимаю: я ей верю.

Мы еще долго беседуем с Антоникой и Танюшей «за жизнь», и на троих приходим к выводу: пусть нам и приходится порой барахтаться в полном дерьме, мы все равно непременно будем счастливы! Несмотря ни на что.

Поздно ночью, залакировав выпитый алкоголь парой литров крепчайшего кофе, я отвожу девчонок на Ярославку. На прощание Антоника меня целует. Я тихонько радуюсь: похоже, моя главная цель достигнута. Девчонка увидела в моем лице не жадного до скандалов журналюгу, а сострадательную старшую подругу. Она склонна мне доверять. Что и требовалось доказать.

Воскресным утром, в день Пасхи, я назначаю общий сбор нашего штаба в редакции. С меткой подачи Айрапета к нашей акции так и приклеивается кодовое название «Манана Лядски идет в народ!».

Мы готовимся к выходу «на дело». Меня, как ответственную за исход операции, дико радует, что все члены штаба не только являются в выходной день, но и от каждого из них есть хоть какой-то толк.

Надя Булка докладывает, что ей удалось побеседовать с Понаровской — правда, только по телефону. Ирина Витальевна наотрез отказывается от общения с приемной дочерью и не хочет даже говорить на эту тему. Зато Булке удалось выяснить, что Светлое Воскресение певица планирует провести на своей даче, в 20 километрах от Москвы по Ярославке. Адрес дачи прилагается: Надя выведала его по своим каналам и записала на бумажке. Молодец, Булка, вот что значит старая ЖП-школа!

Водитель Юра привозит огромный нарядный пасхальный кулич и совершенно потрясающий букет из 51 алой розы. Все это, естественно, профинансировано мною — из моей представительской чудо-дотации.

Эту (недешевую, блин!) красоту Бетти, по нашему замыслу, будет вручать своей приемной маме. Эх, я бы на месте Понаровской не устояла!

Коля-Борода и его художники притаскивают гигантский плакат с высоко художественно выполненной надписью: «Прости меня, мама!». Этот транспарант мы планируем установить под окнами Ирины.

Бильдредактор Наташа торжественно вносит свою лепту — увеличенную фотографию в красивой розовой рамке с бантиками и сердечками: на ней Понаровская в обнимку с Бетти на той самой передаче «Жди меня». Лица у обеих счастливые. Это, так сказать, для освежения короткой звездной памяти. По нашему замыслу, Бетти будет трогательно прижимать эту фотку к груди и уверять, что хранила ее у сердца все эти годы.

Мишель приносит только свой фотоаппарат. Зато является в совершенно отпадных джинсах: они очень сексуально обтягивают его аппетиную попку. Какой от этого толк, я пока не знаю. Но, возможно, и попа Мишеля в нашем деле окажется не лишней.

Ритка (по случаю общего сбора она тоже вышла на работу) говорит, что Айрапет на сегодня полностью отдает Юру в наше распоряжение, а сам с другим водителем отправляется в паломничество по каким-то святым местам. Меня это изрядно удивляет. В моем понимании наш главред и святыни — вещи не совместимые. Однако Ритка уверенно заявляет, что Андрей Айрапетович — человек глубоко верующий и очень набожный. Водитель Юра ее поддерживает:

— Да, это точно! Мы как мы проезжаем мимо какой-нибудь церкви, он обязательно крестится! А пару раз вообще просил меня остановить машину: выходил возле храма и земные поклоны бил! Вот вам крест!

Ну надо же! Вот так — живешь и не знаешь, кто рядом. Лицом к лицу, как говорится, лица не разглядишь… Большое видится на расстоянии. Вот нет сегодня главного с нами, и сразу вон какие интересные подробности выясняются!

Но Айрапет оказывается не на таком уж расстоянии. Буквально через минуту с бодрыми возгласами «Христос Воскрес!» он нарисовывается в дверях собственной персоной. Кладет на стол пакет с крашеными яйцами:

— Угощайтесь, моя мама сама красила! А я на один момент буквально, познакомиться вот с этой красавицей! — Айрапет театрально кланяется Антонике. Она невозмутимо продолжает сидеть за моим столом и пить чай, к которому выклянчила у меня по дороге огромную коробку шоколада.

Тогда Айрапет подходит к ней вплотную, склоняет голову и галантно целует даме руку. Ах, что творится-то, боже мой! Откуда у нашего главного вдруг взялись столь куртуазные манеры?

— На одно колено не нужно пасть, сударыня? — осведомляется Айрапет. — Нет? Тогда не позволите ли пригласить вас, мадемуазель, на небольшой тет-а-тет?

Айрапет обходительно подает Антонике руку и услужливо распахивает перед ней дверь. За ее спиной показывает нам язык и захлопывается с нашей героиней в своем кабинете.

Минут через десять Антоника выходит с аудиенции, вид у нее слегка обескураженный. А Айрапет вихрем проносится на выход, на ходу бросая нам: «Без репортажа не возвращайтесь!»

— Это ваш главный? — спрашивает меня Антоника, как только Айрапет скрывается из виду.

— Ну да, а что он тебе вещал-то?

— Я тут слышала разговор, что он набожный, — задумчиво говорит моя подопечная, крутя в руке пасхальное яичко, крашенное лично «нашей матерью». — А, по-моему, он настоящий дьявол!

— Почему? — моему изумлению нет предела.

— Знаешь, он так смотрит, будто душу вынимает! И вопросы задает так, словно наизнанку выворачивает. Такое ощущение, что в самое нутро лезет и шарит там без спросу. И ведь хотела я его на фиг послать, но не смогла! Будто опоил меня! И как под микроскопом разделал. В два счета все мои дела из меня вытянул — и какие надо, и какие не надо… И я-то дура — все подряд ему болтанула! А вдруг он теперь это все в газету напишет?

— Да ладно, расслабься! Наш Айрапет — могила! — успокаиваю я Антонику, а сама думаю: «Вот это да! А ведь устами младенца глаголит истина. А, уж тем более, устами такого непуганого провинциального младенца, как наша Бетти».

Отзыв Антоники об Айрапете с интересом слушают все присутствующие. Потом мы, под предводительством водителя Юры, спускаемся в гараж, где становимся счастливыми, хотя и временными, обладателями Айрапетовского персонального черного «мерса». Выясняется, что персоналка нашего главреда — единственная из всего редакционного парка машин бегает под номером 666. По словам Юры, никто из руководства нашего Издательского Дома не хотел брать себе автомобиль под «дьяволовым числом», а Айрапет сразу же выбрал именно его. В общем, ничего странного, что именно в ту минуту Айрапет, вместо привычного прозвища «Сам», получает новое редакционное «погонялово» — наш Дьявол.

А через час Антоника, Булка, Мишель и я уже стоим перед коттеджем Понаровской в элитном дачном поселке. Охранников на въезде мы элементарно подкупаем. Но не деньгами, а удостоверениями прессы, пасхальным куличом и крашеными яйцами. Ради святого праздника нас пускают на территорию.

Водитель Юра ждет нас в заведенной машине — на тот случай, если придется спешно ретироваться. Ритку мы оставляем в редакции на телефоне — на всякий случай.

Устанавливаем наш транспарант прямо на газоне, Мишель фотографирует на его фоне Антонику с куличом и букетом. Затем наша подопечная поднимается на крыльцо и звонит в дверь. Ей никто не открывает. Но в окнах стильного особняка явно просматривается какое-то движение, поэтому мы не сдаемся.

Антоника звонит еще и еще. Мишель усердно щелкает своей камерой. Наконец, он говорит:

— Натура хорошая. Но кадры одни и те же получаются. Нужна какая-то динамика. Пусть она танцует, что ли?

Я вообще-то не уверена, что Антоника согласится. Но танец, видимо, настолько ее стихия, что это предложение нравится моей подшефной куда больше, чем перспектива стоять и трезвонить в дверь. У нее даже оказывается при себе диск с ее любимой музыкой.

Вставляем диск в магнитолу Юриной машины и распахиваем настежь все двери. Из динамиков льется какая-то этническая мелодия — очень красивая и ритмичная.

Наша Бетти, немало не смущаясь, начинает кружиться на лужайке перед домом. И, надо признать, зрелище это просто завораживает! Эта девочка, в самом деле, потрясающе двигается! В каждом ее шаге, в каждом изгибе тела и повороте головы явственно виден Божий дар! У Антоники настоящая природная — почти первобытная! — грация дикой пантеры. При этом она гибка как уж и легка как птица.

Интересно, видит ли это Понаровская? Если и не материнские, то хотя бы артистические струны ее души этот танец просто не может не задеть!

Однако дом певицы продолжает безмолвствовать. Хотя во время танца Антоники всем нам кажется, что за занавесками мелькает чей-то силуэт. Антоника ловко влезает на перила и заглядывает в окно:

— Мне кажется, — говорит она, — там только Энтони. Я вижу его кудрявую голову. И еще какая-то женщина. Но это не Ирина. Может быть, это нянька Энтони? У него в 15 лет была нянька, может, и до сих пор есть?

— А пусть она позвонит Понаровской на сотовый, — предлагает Булка, — у меня есть номер.

Я протягиваю Антонике свой телефон. На отдельный мобильник для Бетти я пока не разорилась.

Булка диктует номер, Бетти его набирает:

— Алло? Мама? — голос ее дрожит. — Христос Воскрес!

С минуту Антоника слушает, что говорят ей на том конце провода. Потом начинает плакать:

— Я хочу уехать отсюда! Немедленно! Оставьте и ее, и меня в покое! Я же говорила, я ей не нужна. Это вам ясно?

Усаживаю Антонику в машину. Ее плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Обнимаю ее и прижимаю к себе: мне невыносимо ее жалко! За нами следом в салон грузятся и Мишель с Булкой. Шедевр Коли-Бороды «Прости меня, мама!» мы так и оставляем на лужайке — Понаровской на память.

На выезде один из охранников, жуя наш кулич, добродушно говорит:

— Да нет тут хозяйки-то. Она на даче ночевала, а с утра пораньше отправилась в Москву, маму свою с праздником поздравлять. Вон и телефон туда нам оставила, на всякий случай. А здесь только сын ее да горничная. А они посторонним ни за что не откроют, хозяйка не велит. Так что езжайте с Богом!

— Мама Понаровской живет в районе Проспекта Мира, — оперативно реагирует Булка.

— Бабуля Нина Николаевна жила с нами на одной лестничной клетке, в квартире напротив, — вдруг вмешивается Бетти и в ее еще не просохших глазах вдруг вспыхивает недобрый огонек. — А знаете, что мне мама Ира ответила, когда я ее со святым праздником поздравила? «Какая я тебе мама, воровка ты малолетняя?! Слышать тебя не хочу — ни в праздник, ни в какой другой день! И не спекулируй святыми вещами!» И трубку бросила. А мне что-то теперь с новой силой захотелось посмотреть в ее бесстыжие глаза! Может, смотаемся к ней на Трифоновскую? Я даже дом и подъезд помню!

Воистину чудны твои дела, Господи! Еще минуту назад, наблюдая плачущую Бетти, я печально констатирую: увы, мой репортаж провалился. Не могу же я, в самом деле, наплевав на все человеческие чувства, силком тащить ее в московскую квартиру певицы! Мне, конечно, нравятся принципы работы ЖП… Но при этом я не готова совсем уж наложить с высокой крыши на душевное состояние ближнего, лишь бы сварганить из его проблемы жареный материал. Боюсь, желтая журналистка все-таки из меня не получится…

Я честно собираюсь сообщить всем о бесславном завершении акции Мананы Лядски. А тут — такая удача! Антоника сама предлагает совершить еще одну попытку.

Приезжаем на Трифоновскую. Антоника без особого труда находит дом, вспоминает подъезд и даже этаж.

— Вот дверь Ирины, — показывает Антоника, — а прямо напротив — дверь Нины Николаевны Понаровской, Ириной мамы.

Звоним к «бабуле». Открывает пожилая, но очень симпатичная и ухоженная женщина:

— Вам кого?

— Здравствуйте, Нина Николаевна! — говорит Бетти умильным голоском. — С Пасхой вас! — и протягивает ей кулич и букет.

И только Нина Николаевна берет дары в руки, как Мишель начинает щелкать камерой. И все портит.

— Опять пресса! Как вы надоели! А ты, дрянь, — обращается «бабушка» к Антонике, — все никак не успокоишься! Все по журналистам шляешься! Мало ты моей дочери и мне крови выпила! Вон отсюда! И чтобы ноги твоей больше в этом подъезде не было, а то я сейчас милицию вызову! — кулич и букет с размаху летят на пол лестничной клетки, и дверь с грохотом захлопывается.

Я боюсь, что Антоника снова начнет плакать. Но хрупкая негритяночка, видно, не зря прошла уральскую детдомовскую школу. Прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, она уже решительно звонит в дверь напротив:

— Что же вы меня как собаку-то гоните, господа? — похоже, наша Бетти в ярости. — Ненавидите меня? Ладно. Но раз уж я пришла и стою на пороге, могли бы хоть чаю налить и выслушать! Я же с миром пришла, с подарками!

Из-за соседней двери выглядывает другая женщина — на вид помоложе и попроще. Она мигом узнает Антонику:

— А, явилась, прошмандовка! Что надо-то?

— Привет, Тоня, вот пришла поздравить тебя с Воскресением Христовым! — отвечает Бетти и снова протягивает наш многострадальный кулич и «миллион алых роз». — Ну как ты, все служишь у мамочки?

— Я-то служу, — огрызается Тоня, — а ты вот катись отсюда! Ирина Витальевна тебе не мать. И дома ее все равно нет. Зато она звонила и предупреждала: если ты явишься, сразу милицию вызывать. Ей уже охрана с дачи сообщила, что ты с какой-то шайкой во все двери ломишься!

Тут уж я не выдерживаю:

— Добрый день, Антонина… извините, не знаю, как по отчеству. Вы напрасно нервничаете: мы отнюдь не шайка, мы журналисты…

— Из журнала для женщин про материнство и детство! — подхватывает Булка.

Вот Айрапетова школа! Он всегда учит своих репортеров представляться каким угодно изданием, только не ЖП. И, конечно, очень метко главред сравнивает нас с тружениками панели. Точно: наш бедный ЖП — словно продажная красотка. Тайком все пользуют, а вслух картинно порицают и изображают высоколобое презрение. Наверное, это и есть феномен человеческого ханжества.

— И мы пришли, — продолжаю я, — поздравить всю вашу семью с праздником, а также помочь Бетти встретиться с Ириной Витальевной. Она много размышляла над своим поведением, многое поняла и теперь во многих вещах готова признать свою вину. И в этот богоугодный день она хочет всего лишь поговорить со своей приемной матерью по душам и попросить у нее прощения. И возьмите, пожалуйста, букет. Поставьте его в вазу. И кулич, он вкусный, свежий.

Домработница Понаровской берет-таки подношения. И это наша маленькая победа. Хоть кому-то всучили свои «дары волхвов».

— Первым делом учтите: я не домработница! Я помощница по хозяйству! Ирина называет меня именно так. А все, что вы принесли, я, так и быть, передам Ирине. Хотя не уверена, что она станет есть ЕЕ кулич, — Тоня презрительно тыкает в Бетти, — и нюхать ЕЕ букет. Может, она туда яду насыпала? Вы эту девку плохо знаете! Она вам небось тоже лапши навешала, она это умеет. Да вы и сами хороши, господа журналисты из материнства и детства! Ну как в таком виде по улице-то ходить не совестно? — тут домработница с явным осуждением уставляется на обтягивающие джинсы Мишеля и сокрушенно качает головой.

Я прыскаю в кулак. Ха-ха, Мишель! Увы, сегодня твоя попа возбудила только толстую домомучительницу Ирины Витальевны!

Но тут звездная помощница по хозяйству указует перстом и в меня:

— Вот у вас вид еще более-менее приличный. Хоть юбку дома не забыла, как эта. — Булка в лосинах и длинном свитере тоже не укрылась от зоркого взгляда домоправительницы. Одна я как порядочная: на мне юбка-шотландка ниже колен — да еще с запахом! Я прямо как британская девственница! И только за это личная фрекен Бок Понаровской оказывает мне высокое доверие:

— Зайдите ко мне на минутку, я вам все расскажу, как было.

Антоника делает круглые глаза и отрицательно мотает головой — не ходи, мол. Я развожу руками — как откажешь? И знаками прошу всех остальных ждать меня внизу. А сама захожу в квартиру Понаровской. Внутри все очень красиво, с безупречным вкусом. А Тоня, как только мы оказываемся вдвоем, превращается в саму любезность и даже наливает мне чаю. И рассказывает:

— Многие думают, что я у Иры домработница — это не так! Да, я помогаю ей по хозяйству, но мы живем одной семьей. Мама Иры мне самой как мама, а сын Ирины — мой сын. С Ириной мы лежали в одной больнице, там и познакомились больше десяти лет назад. А шесть лет назад я начала жить в доме Ирины. Мы одна дружная семья, и мне очень обидно за Ирочку.

— Но почему? — я смотрю с подчеркнутым пониманием, киваю и вообще делаю все возможное, чтобы Тоня поведала мне как можно больше. Разумеется, я включаю в сумочке диктофон, и все слова Тони станут частью моего репортажа.

— Мы с Ириной десять лет неразлучны, с самой больницы. Поэтому мое видение ситуации — не как у прислуги, а как у члена семьи. И вот несколько лет назад произошла такая история. Я ездила к себе домой, а, когда вернулась, Ира сказала мне, что приехала Бетти. Предполагалось, что с этого момента она будет постоянно жить у Иры. Я до этого Бетти не видела. Ира дала понять, что это ее дочь, и будет на том же положении, что и Энтони, родной сын Ирины. Я восприняла это как должное: раз Ира сказала, значит, так тому и быть.

— А как приняла Бетти Ирина мама — Нина Николаевна?

— Очень хорошо. Она же тоже воспитывала ее в детстве, гуляла с ней, что-то покупала. Нины Николаевны вообще не было дома в то время, когда объявилась Бетти, они с Энтони отдыхали на море. Нина Николаевна и Ирина, как мне рассказывали, жутко переживали, когда пропала девочка, ведь ее украл муж Ирины.

— Что ж тогда они не стали искать пропажу?

— Как не стали? Стали! Вроде бы даже в органы обращались. Хотя до того, как Бетти пропала, ее родная мать, эта голодранка из Златоуста, без конца шантажировала Ирину. То денег вымогала, то еще что-то… Так что когда Бетти исчезла, всем впору было, наконец, вздохнуть с облегчением, а не искать ее. Но Ира все равно ее искала, такой уж она человек.

— И что же, так и не нашла?

— Этого я не знаю. А вот второе появление Бетти было уже при мне. Как-то мне нужно было ехать в химчистку за одеждой. Я случайно уронила сумочку Бетти, она упала, и оттуда вывалились два Ирининых золотых кольца. Я как сейчас помню эту сумочку, и все ее содержимое. Сумочка была черной, и помимо колец, там был карандаш для губ, спички и сигареты. Я быстро положила все обратно в сумку и поставила ее на место. Я еще тогда испугалась, как бы она не подумала, что я роюсь в чужих вещах. Ире я ничего не сказала, ну какое мое дело? Я тогда подумала: может, Ира ей подарила эти кольца, а мне ничего не сказала? Хотя вряд ли. Прошло дня три-четыре после этого. Нам нужно было ехать к Ириной бабушке на кладбище. Бетти не хотела ехать с нами. Я ей сказала, что если она маму уважает, то должна поехать. Это происходило у нее в комнате, где она разбросала свои вещи, под кроватью валялись косточки от абрикосов. А я вообще человек очень эмоциональный. Я начала выговаривать ей, что она ведет себя неряшливо. А голос-то у меня громкий! Так она пошла и наябедничала Ире, что я на нее кричу и придираюсь к ней. Ира сказала ей: «Бетти, Тоня не кричит, она так разговаривает». Представляете, она хотела меня поссорить с Ирой!

— Но согласитесь, Тонечка, все то время пока бедняжка Бетти жила вдали от Ирины Витальевны, у нее была далеко не сахарная жизнь… Естественно, что ее манеры далеки от совершенства. Может быть, надо было проявить немного терпения?

— Какая бы ни была жизнь, неряшливость — она либо есть, либо ее нет! Ну и вот. Я пошла к Ире и говорю: «Бетти отказывается ехать на кладбище». Ирина очень удивилась, но в итоге как-то мы ее все равно увезли с собой. А когда вернулись домой, Бетти попросилась выйти погулять. Я ее отпустила, но сказала, чтобы она ровно в девять вечера была дома. Я ей всегда говорила: «Бетти, ты темнокожая, тебя могут обидеть. Так что поздно вечером не гуляй». Пока ее не было дома, я все-таки не утерпела и спросила у Ирины, не дарила ли она Бетти золотых колечек? Ира была очень удивлена, и сказала, что нет. Тогда я описала ей кольца, которые видела у Бетти в сумочке. Мы договорились, что когда Бетти вернется с улицы, Ира как бы невзначай подойдет к своей шкатулке с драгоценностями и заглянет туда. И обнаружив пропажу колец, поинтересуется, не видел ли их кто? Бетти пришла позже девяти и уселась ужинать. Когда Ира сделала так, как мы и договорились, ни один мускул не дрогнул на лице Бетти — я за ней пристально наблюдала. Тогда я напрямую сказала Бетти: «Где кольца? Я видела их у тебя в сумке!». А она посмотрела на меня самым невинным образом и произнесла: «Какие кольца? Я ничего не знаю!». Тогда я просто взбесилась. Это что же получается, я наговариваю, что ли? Я приперла ее к стенке и тряханула, как следует. Говорю: «Немедленно отдавай кольца, иначе вызову милицию!». Бетти начала плакать и клясться Господом Богом — вы представляете! — что не брала она колец. Я схватила ее сумку, но там уже ничего не было, она их к тому времени перепрятала. А она, знай, рыдает в голос: «Мама Ира, не брала я колец!». Ира схватилась за голову, ушла к себе в комнату, сказав, чтобы я разобралась в этой ситуации. И где-то через час, после моих угроз о том, что милиция приведет собаку, которая может взять след, маленькая дрянь призналась. И достала из-под подкладки в сумке эти самые кольца. Я пошла в комнату к Ире и, показав кольца, все ей рассказала. Ира произнесла только одну фразу: «Я не хочу ее больше видеть. Пожалуйста, Тоня, собери ее вещи». И зарыдала. Ирина проплакала всю ночь.

— Скажите, а почему Ирина Витальевна не захотела поговорить с Бетти, ведь это было бы разумно? Даже родные дети крадут, никто от этого не застрахован.

— Понимаете, Ира терпеть не может, когда ее обманывают. Ведь Бетти клялась Богом, а врала. Если бы она призналась сразу, то Ира бы ее простила.

— А сама Бетти не хотела объясниться с мамой Ирой?

— Хотела. Хулиганила и кричала. Рвалась в комнату к Ире, но я ее туда не пустила, ведь Ира сказала, что не хочет ее видеть. Всю ночь я разрывалась межу плачущей Ириной, которая выпила весь домашний запас валокордина, и орущей Бетти: «Мама, прости меня!». Комедиантка! Ведь, если честно, тот случай был не первым. И до этого пропадали у Иры разные вещи, просто я молчала. И очки исчезли, и одежда разная. Она даже костюм у Энтони умудрилась своровать! Я собрала вещи Бетти, а она, поняв, что прощения просить бессмысленно, заявила: «Если ты сейчас не пустишь меня к маме Ире, и выгонишь меня из дома, то я выброшусь из окна и скажу, что это вы меня выбросили!». Представляете, какая нахалка! Мне пришлось караулить ее до утра, а потом я отвезла ее на вокзал, купила ей билет на поезд и попрощалась с ней. И больше до сегодняшнего дня я ее не видела. И слава Богу! Натерпелись мы от нее ого-го! Эта девка могла запросто в голом виде ходить перед Энтони! Ну разве это нормально?

— Вы посадили ее в поезд, она уехала. А почему же разгорелся такой скандал вокруг этой истории? Вся пресса только и трубила о том, что приемная дочь обокрала Понаровскую!

— Эта шалава малолетняя начала давать интервью, присвоив себе имя Иры. Какое она имела право называться Бетти Понаровская? Разве она это заслужила? Ире это не понравилось. Более того, Бетти начала рассказывать небылицы о том, что якобы Ира ее выгнала из-за того, что они не поделили мужчину. Дикость и чушь несусветная!

— Но ведь и Ирина Витальевна в своих интервью рассказала о воровстве Бетти. Над ней начали насмехаться и издеваться.

— Ира? Да никогда она худого слова ни в одном интервью про Бетти не сказала. Это все вранье самой Бетти.

— Скажите, а лично вы до сих пор держите зло на Бетти? Вы не верите, что она могла измениться за эти годы и стать совсем другой?

— Зла не держу. Но и в то, что она изменилась, не верю. Видеть я ее не желаю, и Ира тоже. Она звонила, знает, что Бетти тут. Она сама не приедет, и пускать ее не велела. Но просила передать: она желает ей счастья, и никогда не поступать так плохо, как она делала. Не врать и не красть — это же обычные христианские заповеди.

Этими словами Тоня дает мне понять, что разговор закончен. Я благодарю ее и прощаюсь.

Внизу, нетерпеливо притоптывая, курят Булка и Мишель. Кидаются ко мне с расспросами, но передавать им слова Тони у меня уже просто нет сил. Обещаю им, что завтра же утром, на свежую голову, все в лучшем виде изложу на бумаге. И они будут первые, кто прочтет откровения домомучительницы.

Водитель Юра кемарит прямо на руле — вот профессиональная спокуха! Бетти притулилась на заднем сиденье нашего «мерса», и ее мелко трясет. Я решаю забрать ее ночевать к себе. Все же сегодня мы устроили моей подшефной изрядный стресс: а вдруг она теперь напьется с горя или убежит куда-нибудь? Нет, уж лучше пусть будет под моим присмотром. Одну ночь Стас как-нибудь переживет.

Мишель и Булка выходят у ближайшей станции метро, а нас с Антоникой Юра везет ко мне домой. Тут у меня звонит мобильник. Номер не определяется. Голос мужской, приятный. Молодой:

— Это Бетти?

— Нет. А кто спрашивает, простите?

— Девушка, — голос звучит вежливо, но жестко. — Я не знаю, кто вы и зачем вам это надо. Но если еще раз с вашего номера побеспокоят Ирину Витальевну, у вас будут большие неприятности. Это я вам обещаю. Всего доброго.

Во как! А ведь это, пожалуй, настоящая угроза! Бетти ведь звонила Понаровской с моего телефона, и номер определился. Интересно, кто со мной говорил? Одно дело, если это просто молодой бойфренд певицы рвется защитить возлюбленную от домогательств приемной дочери. А вдруг звезда уже подключила более серьезных покровителей? Надо будет рассказать Айрапету.

Дома я стелю Бетти кровать в Лизкиной комнате. Стас так любезен, что готовит для нас свое коронное блюдо — спагетти болоньезе. Я просто обожаю эти макароны с мясным соусом, а особенно их красивое название! Антоника тоже кушает с удовольствием. Но сразу после трапезы мы с ней на пару начинаем отчаянно «клеить ласты»: за прошедший день мы обе безумно устали.

Мой Стас — просто чудо! Он заваривает чай с медом и мятой и ставит чашку на тумбочку возле постели Бетти. Обычно муж ухаживает так за нашей Лизой, когда она сильно устала или заболевает. А мне Стас любезно приносит бутылочку ванильной «Актимели» (ноль калорий, обожаю ее перед сном!):

— На, пей, мать-героиня! — Стас смеется. — А нашей девочке я сделал чайку с травами, а то она кашляет, ты разве не слышишь?

— Спасибо, милый! — это я искренне.

— Слушай, а, может, ты сама ее удочеришь? А потом гордо напишешь у себя в ЖП, что ты — гораздо лучшая мать, чем Ирина Понаровская!

С утра пораньше кормлю Антонику завтраком и отвожу в ближайший торговый центр, где и оставляю, выдав немного денег. Она обещает, что прикупит себе кое-что по мелочи, сходит в кино, пообедает, а вечером мне позвонит. Я делаю все возможное, чтобы моя подшефная не чувствовала себя одинокой и брошенной в нашем огромном городе. А сама я чувствую себя заботливой мамочкой.

Приезжаю на работу. Рита сообщает, что накануне весь день честно прокараулила редакционный телефон. Звонок был только один: пресс-атташе Понаровской искала Булку. Должно быть, Ирина поставила всех на уши, сообщив о вторжении незваных гостей на свою дачу и в квартиру. А поскольку Надя выходила с певицей на контакт как раз через ее пресс-службу, то и попала под подозрение первой. Однако Рита — старый боец. Она тут же импровизированно наврала, что Надя Булка в настоящий момент находится в служебной командировке «на местах». Причем, не столь отдаленных. Она собирает материал для остросоциального репортажа о жизни женской колонии города Нарьян-Мар. И очень возможно, что именно в эту минуту Булка как раз возлежит на нарах, испытывая их на собственной шкуре — как и положено настоящей журналистке. После этого прессуха Понаровской срочным образом распрощалась и больше не беспокоила — ни Риту, ни Булку.

Часов до трех я расшифровываю диктофонные записи и составляю материал: в него входят откровения самой Бетти, поведанные мне в баре гостиницы «Космос», импровизированное интервью домоправительницы Тони и описание наших злоключений возле всех явок Понаровской от лица автора — то есть, меня. Когда текст готов, перечитываю его и понимаю: этот репортаж может стать бомбой!

Заношу текст Айрапету лично и рассказываю про странный звонок мне на сотовый. Главреду это известие явно не по душе. Он нервно стучит своим паркером по хрустальной пепельнице, звук получается крайне противный:

— Гм-гм… Обещает неприятности, значит? Прямо так и сказал? Ну, ладно, давай сюда текст и иди. Я почитаю и позову тебя.

Судя по бесконечному треньканью параллельного аппарата на Риткиной стойке, главный в своем кабинете куда-то усердно названивает. Где-то через час он вызывает меня. И почему-то отводит глаза:

— Почитал я твое сочинение. Бред какой-то: одни семейные дрязги да сплетни! Сплошные досужие домыслы, а проверенной фактуры — никакой! Шняга, одним словом! Текст этот никуда не годится. Я его не беру.

Я теряю дар речи.

Я выступила на пределе своих возможностей. И это не прокатило. Айрапету не нравится. Значит, конец моей карьере в ЖП.

Главред выдерживает многозначительную паузу и добавляет:

— Значит, так, Манана. Бетти сюда ко мне, я с ней сам поговорю. А ты тащи Ритке все документы, нужные для оформления тебя в штат. И давай быстрее, пока я не передумал!

Я вылетаю из кабинета главного как ядро из пушки. И только, уже сидя с чашкой кофе в ЖП-буфете, начинаю кое о чем догадываться. «Наш дьявол», похоже, не зря заслужил свою кличку: он чертовски хитер и умеет вовремя включать мозги. И понимает, когда важнее разразиться «бомбой», а когда — соблюсти политкорректность. Даже если она окажется в ущерб рейтингам ЖП. Вот и сейчас он принес в жертву общей лояльности издания стопудовый желтый хит, коим, несомненно, является мой репортаж. Так что моя работа здесь абсолютно не при чем, она сделана на совесть, поэтому меня и берут в штат. А отчитываться передо мной в мотивации своих поступков Айрапет просто не считает нужным. Скорее всего, он справедливо полагает: если я не дура, то и сама догадаюсь. А если дура, то какой смысл мне вообще что-либо объяснять?

Я — не дура. Поэтому тихо-мирно начинаю оформляться в штат и больше о своем репортаже даже не заикаюсь.

В общем, мое «историческое» изыскание о перепетиях в семье Понаровской так и кануло в Лету. Айрапет его сам не взял и строго-настрого запретил мне предлагать его в какие-либо другие издания. К тому же, став штатным сотрудником ЖП, я официально лишилась права на сотрудничество с каким-либо печатным органом, кроме ЖП. Такая уж у нас ЖП-этика.

Но, несмотря на то, что материал так никогда и не увидел свет, наш «скорбный труд» все же не пропал даром.

Результат от нашей бурной деятельности налицо. В течение буквально недели после описываемых событий Айрапет поднимает свои связи и устраивает Антонику на учебу в хореографический класс при балете «Тодес». И не ее одну, а вместе с подругой Танюшей. В благодарность за это Танюша оставляет Антонику жить у себя, пока та не сможет снимать отдельную квартиру.

Я, как уже понятно, становлюсь штатной единицей ЖП-Бульвара. В моей трудовой книжке записано, что я «обозреватель отдела социальных проблем». А Булка и Мишель получают денежные премии, формально приуроченные к какому-то юбилейному тиражу.

Кстати, Антоника до сих пор время от времени мне позванивает. У нее все отлично: она живет в престижном районе Москвы, учится на дизайнера и выступает с собственным танцевальным шоу в столичном клубе «Divas». Иногда она звонит мне на домашний телефон, и трубку берет Стас. И каждый раз мой муж участливо расспрашивает ее, как дела, а потом кричит мне:

— Манана, беги скорее, звонит твоя приемная дочь Бетти!

Супруг до сих пор иногда прикалывается и веселит наших гостей рассказами о моей самоотвереженной возне с «негритянкой Понаровской». А я вспоминаю этот эпизод своей жизни с теплотой. За те дни я успела привязаться к Бетти и полюбить ее — какой бы она ни была.

И хотя до Ирины Понаровской мне, конечно, далеко, но приемная дочь у нас, можно сказать, одна на двоих.

Вывод через 1 месяц работы в ЖП:

не только мы в ответе за тех, кого приручили. За них еще в ответе и те, кто приручил нас.

ГЛАВА 10

ПРОДАТЬ ТЕЛО И ДУШУ

«Когда ты служишь у царя, похвал не требуй от него —
Себе служить позволил он — благодари его за милость»

Саади, «Гулистан»

Теперь у меня есть удостоверение действующего сотрудника ЖП-Бульвара. Настоящая красная корочка с гордой надписью «Пресса»! У нас в редакции ее ласково называют «ЖП-мандат».

И, признаться, этот мандат радует меня едва ли не больше, чем все те разнообразные «ксивы», которые были у меня в течение жизни. А ведь среди них попадались и по-настоящему крутые: например, карточка сотрудника PR-службы одного очень солидного банка или бейдж переводчика-синхрониста Международного симпозиума по торговому праву. Такие уж были у меня «ошибки молодости» в поисках настоящего призвания.

Но, как видно, ЖП-мандат достается мне труднее всего. И потому безумно меня радует.

Айрапет поздравляет меня с тем, что отныне у меня будет фиксированный оклад:

— А ты хоть знаешь, как распознать улучшившееся благосостояние?

— Ну, наверное, это когда я перестану клянчить деньги у мужа — и на бензин, и на маникюр.

— У мужа ты будешь клянчить всегда, пока он у тебя есть. Закон жизни! — заявляет Айрапет авторитетно. — А вот когда ты вдруг поймаешь себя на том, что читаешь меню в ресторане слева направо, ты внезапно осознаешь: а ведь я финансово состоялась!

— Да я и так вроде читаю слева направо… — не понимаю я.

— А вот и нет! Меню ты как раз читаешь по-арабски — справа налево. Потому что справа — цены. И ты сначала смотришь на них, чтобы часом не лохануться и не заказать то, что тебе не по карману. И даже когда с тобой спонсор, ты все равно сначала смотришь на цену. Потому что это сидит в твоем подсознании. А подсознание у тебя — нищенское!

«Можно подумать, с их зарплатой твое подсознание станет миллионерским!» — ехидно комментирует мой внутренний голос. Должно быть, это мое второе «я», вечно недовольное и капризное. Волевым усилием затыкаю это неблагодарное существо, и вслух высказываюсь голоском — елейным и ласковым. Буквально воркую:

— Спасибо, Андрей Айрапетович, мой оклад меня очень устраивает.

А мой внутренний голос тут же уточняет: «Его мне вполне будет хватать на корм для кошки и на продуктовый шоппинг в гипермаркете не чаще одного раза в месяц».

А вообще к Айрапету я уже привыкла. Я не при каких обстоятельствах не раздражаюсь и всегда соблюдаю олимпийское спокойствие. Скорее всего, я уже могу достойно пройти все тесты, которые проводят разведчикам-нелегалам перед отправкой на задание. Как известно, всех будущих «штирлицев» самым серьезным образом проверяют на устойчивость нервной системы и толерантность психики ко внешним раздражителям.

Уверена: по всем показателям я уже — настоящая Мата Хари! ЖП-уровня, конечно.

Я спокойна как удав. И даже когда это не так, я себя в этом убеждаю. Обучили меня подобному аутотреннингу на занятиях йогой, которые теперь я посещаю регулярно.

Через месяц работы с нашим главредом я понимаю, что моим бурным эмоциям нужен перманентный выход. И решаю последовать настойчивым советам британского Vogue, который Айрапет столь любезно выписывает на адрес редакции. Я покупаю абонемент и становлюсь действительным членом Федерации йоги.

Йогой я занималась и раньше, но, во-первых, не регулярно, а во-вторых — в фитнес-клубе. Теперь-то я понимаю: фитнес-йога — это и не йога вовсе, это гимнастика для тела. А настоящая йога — это еще и философия, пища для ума и работа для души. Так что теперь в течение всей рабочей недели мое тело, ум и душа заняты просто наглухо. Днем — усердной работой на благо ЖП, а вечерами — не менее усердной работой на благо себя любимой. Каждый будний день промежуток с 8 до 10 вечера я честно посвящаю себе: в понедельник у меня хатха-йога, во вторник и среду — аштанга виньяса, в четверг и пятницу — практика кундалини. Причем, когда дело доходит до шавасаны (позы мертвеца) — это завершающая расслабляющая асана в любом виде йоги — через секунду убаюкивающих мантр инструктора я уже сплю, действительно, как мертвая. Хотя спать — это неправильно, важно уметь полностью расслабиться, не отключая сознание. Но я так выматываюсь за день, что пока мне это не под силу.

По субботам у меня поход с мужем к Рыбам или на пампинг с Элкой. А по воскресеньям мои ум, душу и тело безраздельно занимает законный супруг. Так что рефлексировать и предаваться пораженческим настроениям мне просто-напросто некогда.

А в редакции я отныне имею законное право и почетную обязанность присутствовать на редколлегиях, на которые раз в неделю Айрапет собирает всех штатных сотрудников. Главред предпочитает называть эти сборища на американский манер — brain stormings (мозговые штурмы). Но его подчиненные упорно именуют их «Ж-планерками».

Первую «Ж-планерку», на которой мне довелось присутствовать, я, без сомнения, запомню на долгие годы. В тот раз Айрапет собрал всю свою гвардию, включая художников и репортеров, которые обычно работают «на выезде» и в редакции не сидят.

Из новеньких штатных — только я и молоденький мальчик-верстальщик. Также на этой памятной редколлегии я впервые лично лицезрею ведущего рубрики «Афиша» и музыкального критика Гошу, которому кривотолки приписывают тайную страсть к Айрапету. Или наоборот. В подробности я не вдаюсь, потому что не очень-то в это верю. Возможно, потому что я никогда не общалась с гей-парой вживую и мне не довелось убедиться, что эти люди, действительно, любят и хотят друг друга. Наверное, поэтому мне все время кажется, что гомосексуальная любовь — больше расхожий богемный миф, некий атрибут принадлежности к шоу-индустрии, нежели реальность. А если она и правда существует, то где-то там, далеко, но отнюдь не у меня под носом. Хотя не исключаю, что могу и заблуждаться. Как любит повторять сам Айрапет: жизнь порой страшнее любого вымысла.

Вы когда-нибудь видели красавчика Эштона Кетчера, юного супруга неувядающей Деми Мур? Если хотите представить себе нашего Гошика, как ласково величают в редакции музыкального критика, вообразите, что бедняга Эштон вдруг заболел хроническим несварением желудка. А заодно устроился петь в хоре мальчиков и на подтанцовки в бар «Голубая устрица». В общем, наш Гошик — сильно отощавшая и крайне манерная копия мистера Кетчера. С пронзительным тембром голоса и вечно недовольным видом.

Мы занимаем все посадочные места вокруг стола главреда. Опоздавшие приходят со своим стулом. На них Айрапет смотрит неодобрительно: время — деньги. И не только смотрит: обычно он просит Ритку фиксировать всех опоздывающих на планерки в специальный табель посещаемости. Зачем — не знаю. Возможно, таким образом он собирает на нас свой личный «Компромат. ру».

— Итак, мой батальон в сборе? И в нашем полку прибыло, — главред обводит наши ряды орлиным взором полководца Кутузова и нацепляет свои очочки от Шанель. — Так, кто у нас новенький, кто старенький, повторяю всем: у меня что на витрине, то и в магазине. Задних мыслей у меня нет, только одна передняя: ЖП должен быть лучше всех! Формат ЖП — наш закон, наш кодекс и наша религия.

Все присутствующие прекрасно осведомлены, насколько наш главный любит «влезть на броневичок» и зарядить оттуда пламенную речь на часок-другой. Поэтому некоторые начинают исподтишка таращиться в панорамный вид в окне. Там много интересного: огромная пробка из машин, перебегающие дорогу в неположенном месте пешеходы, московские бутики и вороны на их крышах, и над всем этим гордо маячат башни Кремля — как гарант нашей стабильности и оплот правопорядка. Однако от главного подобные школьные уловки не укрываются:

— Катя, — Айрапет обращается к Кейт «с сиськами», которая, видимо, на секунду уходит в себя и приобретает отсутствующий вид, — я понимаю, что за окном происходят вещи тебе куда более понятные, чем говорю я. Я даже уверен, что в данный момент ты сосредоточенно наблюдаешь жизнь ювелирного бутика напротив — прямо как Одри Хепберн завтракала с видом на витрину «Тиффани». Но только потом ты опять будешь плакать и не понимать, почему я завернул твой материал. Ведь до тебя никак не допрет простейшая вещь: один силиконовый звездный бюст — другому рознь! А чтобы почувствовать разницу, надо понимать, что такое наш формат. Так что, милая, будь любезна: забей на ювелирную розницу и слушай сюда!

Кейт мигом вытягивается в струнку как отчитанная учительницей первоклассница и превращается в уши. Она, кстати, опять пергидрольная блондинка. Вот у нее жизнь!

— Для журналиста ЖП наш желтенький формат — это не тряхомундия какая-нибудь, как считает малоприятная часть народной массы типа «ханжески настроенный быдляк с претензией на интеллектуальность», не побоюсь этого слова. Благо здесь все свои. А вернее — мои! И для вас, ребята, формат — это Коран, Библия, Талмуд и все песни Кришны и заветы Будды в одном флаконе! А кто другого вероисповедания и имеет что-то против нашего формата — вон дверь! Врагов не держим, у ЖП их и без вас хватает.

Теперь специально для новеньких. Запомните: журнал — это конвейер повышенной сложности и скорости. Который при неправильном обращении может стать для работающих на нем травмоопасным. И все, задействованные на нашем производстве, должны быть обучены оперативно, в срок и без геморроя поставлять на линию готовый продукт. А не ежесекундно парить своего редактора — чего, да почему, да отчего? Вешать на него свои заморочки, проблемы со звездами и прочую свою профнепригодность. Я — последняя инстанция. На вопросы не отвечаю и справок не даю. Я — ОТК, это понятно?

Мы все дружно киваем, а Мишель даже делает вид, что конспектирует речи главного в своем органайзере. Но я сижу с ним рядом и вижу, что он пишет: «Jazz, Box, Sex». А потом: «Sex, Drugs, Roc'n'Roll». После чего разрисовывает это все дебильными сердечками и подвигает мне. Я беру ручку и вычеркиваю все кроме рок'н'ролла. Айрапет видит и это:

— Манана и Мишель, мы все понимаем, что такое спермотоксикоз и пик сексуальности у женщин бальзаковского возраста. Но, сделайте одолжение, оставьте ваши амуры до окончания нашего собрания, окей?

Вот гад! Я, похоже, даже слегка краснею. А Мишель, как ни в чем не бывало, дописывает в свою тетрадочку: Fuck!

— Итак, все, чем я могу вам помочь, — продолжает наш босс, — раз в неделю я буду проводить с вами планерки. Можете считать это бесплатными семинарами, учениями или маневрами — как вам угодно. Смысл в том, что я буду излагать вам свои требования, пожелания, делиться опытом и принимать от вас заявки. На наших корпоративных брейн-стормингах мы будем учиться мыслить широко, а излагать сжато. А кто учиться не хочет, а хочет только выносить мне мозги, — Айрапет выразительно зыркает на Шнырскую, — почему да отчего этот материал перенесли, а тот сократили, а третий вообще сняли… Тому здесь не место! Кто не поспевает за конвейером, того с производства вон! Мы инвалидов держать не можем. Тем более, инвалидов ума. У нас производственный процесс быстрый, технологичный и где-то безжалостный. Кто не успел сесть в уходящий поезд, тот опоздал. Незаменимых людей нет, а жалобная книга у меня не предусмотрена. Се-ля-ви, ребята!

Все «ребята» мигом напрягаются. Ходят слухи, что сие французское словечко Айрапет употребляет, когда собирается кого-то уволить. Но в этот раз, похоже, обходится без жертв:

— Вы, наверное, удивитесь, господа, но я здесь не только командую: я здесь еще и за все отвечаю. И если завтра издатель вдруг обнаружит, что ЖП стал убыточным проектом, он не с тебя, Шнырская, спросит. И не с тебя, Кейт. И уж, наверное, не с нашей сладкой парочки Мананы Лядски и Мишеля Конта. В ответе за все ваш покорный слуга! — Айрапет делает клоунский реверанс. — И за вас всех в том числе. Так что хотите — обижайтесь, воля ваша. Будете обиженными, только и всего. Можете даже возить на себе воду. Благо кулеры с минералкой есть в каждом кабинете — можно брать и прямо на спину цеплять!

Айрапет тыкает в свой кабинетный автомат по выдаче воды и опять уставляется на Шнырскую. Хихикает, и довольно мерзко. Небось воображает нашу роскошную поэтессу в горжетке и с офисным кулером за плечами. Тетя Шнырь заметно надувается. Шутка ли: поэта обидеть может каждый!

— И вот, что я искренне рекомендую вам, други моя, — главред закуривает свою вонючую сигару. Это у него высший пилотаж: обкурить подчиненных до состояния полного дурняка. — Не надуваться, не залупляться, а учиться, совершенствоваться и стараться, несмотря ни на что, все же стать незаменимыми. Хотя бы лично для меня. И вот тогда я и сам с вами по-другому заговорю, увидите! Я не гордый. У меня политика гибкая: если человек мне нужен для успешной работы, я и прогнусь, и извинюсь — не вопрос! А пока вы так себе, подмастерья, мозги себе канифолить я вам не дам, извиняйте!

Тут я перестаю коситься в тетрадочку Мишеля и задумываюсь. А ведь, черт возьми, он опять прав! Как только я стану действительно крутым профи, мне будет наплевать с высокой колокольни, каким тоном со мной поговорил Айрапет, какой именно противный стеб он мне на сегодня приготовил и вообще — мне будет на него начхать! А что нам, диким кабанам? То есть, мастерам своего дела? Захочу — и на раз-два продам свой материал в конкурирующее издание. На хорошую работу всегда есть спрос, а конкуренты не дремлют. Вот тогда, правда, главред со мной и сам по-другому запоет! Когда почувствует, что теперь я ему больше нужна, чем он мне.

А пока он позволяет мне находиться рядом с ним, быть вовлеченной в процесс и учиться — и это уже кое-что! Причем, совершенно бесплатно! Да к тому же — теперь у меня будет оклад! Небольшой, но все же! Прямо ЖП-школа со стипендией!

Это внезапное открытие меня потрясает. Я вдруг понимаю, что Айрапет — совсем не хам и козел. Вернее, не совсем хам и не просто козел. У него, возможно, не самые приятные манеры на свете и его «маневры» больше похожи на дрессировку при помощи кнута, но все же он — в первую очередь мой Учитель! Буквально гуру. И практически сенсэй.

Как я теперь понимаю, в тот момент мне открывается великая мудрость, которой я успешно пользуюсь по сей день. На Востоке говорят: если рядом человек, способный дать тебе плоды познания, возрадуйся и более ничего не желай. Ибо он даст тебе намного больше, чем у тебя хватит ума попросить.

Не зря мой любимый персидский поэт и мыслитель Саади сказал: «Не знаешь — спрашивай; унизишься немного. Зато достигнешь так благих вершин наук».

А потом еще подумал и добавил:

«Ты хочешь от отца наследства? Это — знанье.
Другое ты в полдня прокутишь достоянье…
Коль восприимчив человек душою,
То воспитанье след оставит в нем…
Но коль осла Исы сведешь ты в Мекку,
Из Мекки он вернется все ж ослом».

Не верите, проверьте сами. Эта вековая мудрость эффективно примиряет с действительностью. С тех пор в критические моменты непонимания меня вышестоящими лицами я экстренно перехожу на самообслуживание. А именно: сначала сама себя успокаиваю, а потом — вдохновляю и взбадриваю. И помогает!

Пока я подобным образом философствую сама с собой, Айрапет со всем пылом накидывается на Лию из «Красоты»:

— Лия, почему материал про Кабо такой скучный? В чем проблема? Тебе же не надо, вон как Булке, личную жизнь выведывать. Или, как Любе, тайные болячки разглашать, — Шнырская приосанивается. — Тебе делов-то было — только написать, как наша Олюшка морщины маскирует и целлюлит на попе выводит. Но написать интересно! А ты какие-то нравоучения про здоровый образ жизни мне сдаешь. И еще про то, что надо быть хорошей женой и матерью. Это вообще к чему? Что за морали ты нам удумала читать?

— Но, Андрей Айрапетович, это не я, это она! А ни про морщины, ни про целлюлит Кабо не хочет рассказывать! Говорит, что у нее их нет!

— Нет? — Айрапет задумчиво хмыкает. — А такое разве может быть? Дамы, скажите мне! Ей лет-то сколько? Красивая, безусловно, тетя, ничего не скажешь. Но, насколько я понимаю, все эти маленькие изъянчики есть у каждой живой женщины. Или я не прав?

Все присутствующие лица женского пола с готовностью подтверждают: мимические морщины и жировые отложения просто обязаны быть у каждой из нас! Это горькая правда жизни.

— Ну, тогда пусть и не рассказывает! — удовлетворенно заявляет главред. — Мы своими силами вопрос решим. Ты, Лия, под прямую речь Ольги Кабо комментарий психолога поставь. Пусть он объяснит читателям, о чем говорит такая фиксация на утверждении: «Я — супер-мать, супер-жена и супер-артистка!» Что-нибудь про истоки звездной болезни, глубинный комплекс вины и вообще — затаенный комплекс неполноценности. У нашей Олюшки звездяночка, это же ясно! Но она-то выпендривается себе на радость, а наш читатель решит, что мы его за дурака держим. Вдруг решили научить его жить. Помните, как Муравьева говорила в культовом фильме времен застоя? Не учи меня жить, лучше помоги материально!

Затем Айрапет плавно переключается на Булку:

— Надя, где твои заявки? Почему я не в курсе, какие интервью планируются на ближайшее время?

Булка лезет в блокнотик:

— Андрей Айрапетович, сейчас у меня в разработке «Братья Грим», тема: сексуальные пристрастия. Потом Яна Рудковская и Дима Билан, парное интервью. Тема: «Правда ли, что Яну бросил ее муж Виктор Батурин?»

— Так, персоны утверждаю, темы нет. Сексуальные пристрастия братьев Грим не интересны никому, кроме братьев Грим. Пусть лучше будут «Отношения с матерью». Есть же у них мама? Вот и напиши что-нибудь, с тонким намеком на Эдипов комплекс. В этом хоть есть некая интрига и не так плоско, как какие-то пристрастия. А Виктора Батурина вообще оставь в покое! Зачем он нам? Он разве звезда? Может, ты что-то о нем знаешь, чего не знаю я? Он что, запел? Или танцует? Если мне память не изменяет, он бизнесмен. Вот и позволь ему заниматься серьезными вещами. И напиши нам лучше побольше про саму Яну. Она стоит того. Внешность — шикарная, пробивные способности — феноменальные, процент успешных проектов — высокий. А с Димой можно вообще не разговаривать, достаточно фоток. С голом торсом, в джинсах на бедрах, ну и так далее. Понимаешь, да? Еще кто там у тебя?

— Еще Чайка.

— Какая еще чайка?

— «Чайка», — влезает Гошик, — на жаргоне означает — фиктивная жена гея. Служит ему для прикрытия от неприятия нелояльным обществом. Чайки были и есть у всех высокопоставленных и просто успешных геев от искусства, политики и бизнеса.

— Ну, я вашего жаргона не знаю, — двусмысленно парирует Булка. — А Виктор Чайка — это композитор.

— Да, я вспомнил, — подхватывает главред, — композитор! И главная его творческая находка — удачная женитьба на дочери какого-то денежного мешка! Нет, Надя, не годится. Ищи еще персон. Завтра чтобы список был у меня на столе. С тобой пока все.

Булка обреченно кивает, а Айрапет без паузы начинает «разбор полетов» нашей стилистки-визажистки Леры.

Лера — стильная молодая барышня, числящаяся при студии. Она является чем-то вроде администратора: ведает картотекой моделей, позирующих для постановочных снимков, служащих иллюстрациями к нашим материалам, и отвечает за своевременный вызов девушек на съемки. Постановочная съемка для ЖП — это чаще всего обнаженка, поэтому и модели соответствующие — с надлежащими формами и готовностью их демонстрировать по тарифу 500 руб/час. За приближенность к телу рельефных моделек острый на язык ЖП-народ окрестил Леру «главной по девочкам» или по-простому — «мамкой». Известно также, что в свободное от работы время Мамка-Лера водит со своими подопечными нежную дружбу и периодически тусуется вместе с ними в ночных клубах.

Заодно в обязанности Леры входит делать визаж и прически звездам перед их фотосессией для ЖП. Особое внимание, естественно, уделяется обложкам. Персона на нашей обложке должна быть безупречна. Вот она уж точно не имеет права ни на морщины, ни на целлюлиты, ни на синяки под глазами. И за это тоже отвечает наша Мамка.

— Мамуля! — накидывается на нее главред. — Почему мне звонит Лена Корикова и орет на меня, будто я мальчик?

— Она на всех орет, — мрачно отзывается Лера. Накануне в курилке она как раз делилась, как замучилась с Еленой Кориковой, готовя ее к съемкам на обложку. Капризной звезде упорно не нравился ни предлагаемый макияж, ни используемая линия профессиональной косметики, ни сама Лера.

— Она звонила, визжала и возмущалась. Мол, еще никогда в жизни ее так отвратительно не красили! Говорит, кожу на лице ты ей испортила каким-то тональным кремом…

— Она — дура! — отвечает Лера еще мрачнее.

— Видимо, не одна она! — взвивается Айрапет. — Ты ничем не лучше, раз не могла с ней договориться! Все бабы — дуры, это не новость. Но твоя задача как раз в том и заключается: сделать так, чтобы все дуры были довольны. Неужели сложно? Почему все звезды только плюются после тебя?

— А вот и не все! «Полиция нравов», например, мне официальную благодарность прислала за хорошую работу! — пытается реабилитироваться Лера.

— Какая полиция? Это та, которая полностью лысая, что ли? Ну, конечно, ее уже никаким твоим макияжем не испортишь…

— Там не одна, а целая группа девочек. И все красивые, между прочим!

— Не смеши мои ботинки, Лера! Нашла группу девочек! Позапрошлый век! Где вы их только откопали? Прямо какие-то байки из склепа! Вы что, хотите испоганить мне журнал печатной версией программы «Я — суперстар!»?

— Но вы сами утвердили материал Гоши об их второй жизни в творчестве! — обижается Лера. — Вот они и пришли сниматься.

— Ах, Гоша… Ну ладно, проехали.

Тут главред смотрит на часы и отпускает главного художника Колю-Бороду и его команду. С ними отпрашиваются также верстальщики, бильды и работники студии. Эти ребята не могут долго совещаться, их работа простоев не терпит. Видимо, в отличие от нашей. В кабинете главного остаются только труженики непосредственно пера. И мы продолжаем, как сказал бы мой Стас, «тереть о насущном»:

— Так, господа борзописцы! — продолжает Айрапет. — Признавайтесь, кто из вас был на вечеринке журнала Cosmopolitan? Пил-ел и ничего не написал? Мне звонили их пиарщики: говорят, двое ваших у нас были и отличненько оттопырились. И спрашивают: почему не отписались? Безобразие! Сколько раз я вам говорил: раз аккредитуетесь, идете и пьете на халяву, надо отписываться! Не позорьте мои седины! Кто был?

— Ну, я был, — нехотя отзывается Гошик.

— Ах, ты? — голос Айрапета заметно смягчается. — А кто второй?

— Да один мой друг. Не из наших.

— Ах, друг! — главред свирепеет на глазах и нажимает кнопку селекторной связи. — Рита, отныне я прошу тебя лично следить за тем, чтобы никто из посторонних ни на одно мероприятие, приглашение на которое поступило в адрес нашей редакции, аккредитован не был! Ты меня поняла? А ты, — он поворачивается к Гоше, — дружков своих развлекай за свой счет.

Гошик манерно откидывает челку со лба и капризно протягивает:

— Да ладно тебе…

Но настроение Айрапета, судя по всему, уже безвозвратно испорчено. Теперь он обращается к Гошику исключительно на повышенных тонах:

— А к тебе, друг мой, у меня вообще накопилось много вопросов! Кто у нас был аккредитован на Русской неделе моды? Ты. Это еще в конце марта было, а сейчас май. Где текст? Далее. Кто у нас в апреле за счет редакции летал в Лондон на гала-ужин Global Luxury Forum? Опять ты. Где все обещанные с тобой интервью с гостями Форума? Или там, кроме тебя, никого не было?

— Гарик Бульдог Харламов был. Я тебе интервью с ним сдал.

— Конечно, а чего Гарику там не быть? У него дедушка в Лондоне: живет и небезуспешно торгует нефтью. Чего бы внучку дедулю-то не навестить? Вот удивил! Ты что, издеваешься? Со Всемирного съезда мировых производителей товаров класса люкс ты мне привез интервью с «Камеди клаб»? Ты эту свою «нашу рашу» на уши своему дружку вешай, а не мне!

— А на неделе моды был Зверев. Я на днях интервью сдам.

— Еще бы он там не был! Это же наше все! Может, ты мне еще расскажешь, как он много сделал для русской моды? Нет, Зверева можешь даже не нести. Я эту шнягу не возьму. Ты что же, меня совсем за идиота принимаешь? Твой Зверев каждый раз одно и то же талдычит: я звезда, я в шоке, я живая концепция и икона стиля… И мы всю эту ахинею должны в сотый раз печатать? На фиг.

— Да ты, блин, не редактор, ты целый цензор! — пискляво огрызается музыкальный критик, резко вскакивает и вылетает из кабинета, оглушительно хлопнув дверью.

Все тяжело вздыхают. Во всем ЖП хамить Айрапету позволяет себе только Гошик.

А уже на следующий день после моей первой «Ж-планерки» Айрапет вызывает лично меня и заявляет, что пришло время мне оправдать свое гордое звание «обозревателя отдела социальных проблем».

— Ну что, Манана, пробил твой час! — торжественно объявляет Айрапет, замеряя свое дерево. — Мичуринка из тебя никакая, это я уж понял. Но хоть скажи мне честно, ты изучила вопрос досконально и сделала все возможное, чтобы моя Альбиша выросла?

— А, Андрей Айрапетович, — я сделала все, что было в моих силах, — отвечаю я, вспоминая свое овощное ассорти.

Интересно, кстати, когда оно даст всходы? Наверное, скоро: уже весна на дворе. А весной все, как известно, цветет и пахнет. Может, и альбиша не станет исключением?

— Гм, — задумчиво бормочет Айрапет, оглаживая свою пальму, — может, тот малайзиец меня просто надул? Но ведь клялся, собака, что дерево будет расти! Хотя что с них взять? Черные — и есть черные.

— Но, возможно, дело просто в климате, — робко встреваю я. — Их растения любят жару и влажность, а в наших условиях могут не только не подрасти, но и вообще загнуться! У нас воздух сухой, кондиционированный. Хотя я ежедневно орошаю Альбишу из пульверизатора.

— Знаешь, — озабоченно говорит главред, — ты теперь ее три раза в день оршай, хорошо? А то вдруг она, правда, от жажды умирает? Мы тут рассуждаем, а моя бедняжка просто пить хочет. В общем, с Альбишей ты не справляешься. Теперь о прочих твоих обязанностях. Помнишь «Служебный роман»? «Шурочка, вы вообще где числитесь? Да вроде в бухгалтерии…» А ты в курсе, где ты числишься?

— Да, в отделе социальных проблем.

— Прекрасно, что ты это помнишь. Так вот, говоря о социальных проблемах, к которым ты нынче у нас приписана. Я хочу от тебя, наконец, получить настоящий журналистский репортаж. Живой, а не диванный.

— В смысле?

— В смысле, что ты его, не лежа на диване, сочинишь, а побегаешь своими ножками, проверишь все на собственном опыте и только потом изложишь это все мне и читателям. Запомни, «диванная» журналистика — это вчерашний день! Сегодня народу нужны не дутые факты и не выкормленные в редакции утки, а интересные живые исследования. И на темы не далекие от жизни народа, а, наоборот, очень близкие ему. Практически повседневные. Ну что, к труду и обороне готова?

— Всегда готова, Андрей Айрапетович!

— Я, как всегда, за тебя уже поработал и темы тебе придумал. Дарю! В надежде, что ты никогда не укусишь кормящую тебя руку. Итак, тема первая. Сейчас возникло такое интересное явление, как колдуны-киллеры. Это некие маги, которые принимают заказы не только на разные привороты, сглазы и прочую шнягу, но и берутся полностью устранить соперника или соперницу. Физически. Причем, как ты понимаешь, речь идет не только о соперниках в любви, но и в бизнесе. И вообще — по жизни. Мошенники они или нет, мы доподлинно не знаем. И ты должна найти нескольких подобных специалистов, разместить у них заказ и выяснить, насколько это опасно. Если это обычное разводилово, репортаж будет разоблачительный. А если нет, то это громадная проблема! Ты только представь, если эти чародеи, правда, могут «убрать» любого? Это же люди тогда очень скоро друг друга изведут!

— «Билась нечисть груди в груди, и друг друга извела…» — цитирую я Высоцкого.

— Ты намекаешь на то, что нормальный адекватный человек этим заниматься не станет? Полностью согласен! Но кто у нас нормальный? Покажи пальцем!

Пальцем показывать мне абсолютно не в кого, и поэтому я задаю вопрос по существу:

— И кого же я должна умерщвлять? Для чистоты эксперимента?

— Да хоть меня, мне это по фигу, — храбро заявляет Айрапет, — у меня карма хорошая, меня еще хрен изведешь! Я тебе даже фотку свою дам, с ней и пойдешь. Скажешь, что я тебе мешаю жить и работать. Штрафую тебя безбожно и чуть что — лезу под юбку. Сердце колдуна дрогнет, и он нашлет на меня убийственную порчу, — смоуверенно хихикает главред.

— Ну, раз вы ничего не боитесь, — соглашаюсь я, — тогда по рукам! Понесу ваш портрет. Он у меня есть.

— Хм, откуда?

— Вырезала из раздела светской хроники Harpers' Bazaar и храню у сердца.

— Ну и ладно, вырезка из журнала даже лучше. Пусть колдун решит, что ты чокнутая народная мстительница. Только все равно легенду придумай убедительную. Героев твоего будущего репортажа — колдунов-киллеров, как ты понимаешь, тебе предстоит вычислить и найти самой.

Я киваю. Ничего другого я и не ожидала.

— Окей, тема вторая. Любовь как товар.

— О, ну это как-то не оригинально… Прямо скажем, избито, забито и зацеловано во все места.

— Ты, безусловно, права. Но! Большое такое «но». Мне и не нужна очередная гневная обличительная статья на эту осточертевшую всем тему. И меня отнюдь не интересует такой скучный сегмент подпольного бизнеса, как профессиональная проституция. Мне нужен живой репортаж о том, что женщина реально может поиметь со своего тела, если ей немного за 30? И если тело у нее — еще вполне ничего себе, — Айрапет выразительно выписывает руками в воздухе что-то типа песочных часов, очевидно, изображая идеальные женские пропорции, — неплохо сохранилось. Вот как у тебя.

— Ну, спасибо на добром слове! — в сердцах отвечаю я, догадываясь, что ничего хорошего этот комплимент мне не сулит.

— Пожалуйста. Иногда, чтобы правильно оценить ситуацию, журналист должен сам ее создать, смоделировать. Этим мы и отличаемся от аналитической прессы. Они толкуют читателю по факту, пытаются объяснить и проанализировать то, что уже произошло. А мы ставим эксперимент: что будет, если… Мы как бы играем в жизнь: предлагаем как саму ситуацию, так и пути ее разрешения. Плюс даем прикладные советы на все случаи жизни. Это, кстати, роднит будни развлекательной прессы с работой разведчика. Любой грамотный шпион, прежде чем начать что-либо утверждать, кого-либо вербовать или делать далеко идущие выводы, искусственно создает благоприятную ситуацию для того, чтобы все заинтересованные стороны максимально проявили себя. Цель разведчика: чтобы все действующие лица раскрыли карты и позволили ему просчитать, как они станут вести себя дальше. Ему важно понимать: чего от них можно ждать в дальнейшем. Впрочем, — Айрапет подозрительно смотрит на меня, проверяя, не слишком ли у меня тупой вид, — возможно, сии высокие материи — не для средних умов. Видимо, он убеждается, что вид у меня все же тупой, потому что, наконец, переходит к делу:

— Объясняю на пальцах. Ты должна попробовать продать себя — такую, какая ты есть, слегка за 30 — и выручить за это деньги. Можешь предлагать себя любимую мужчине, а можешь и женщине — дело хозяйское. Но, конечно, на Тверскую я тебя не отправляю, упаси меня Бог! Да и не Тверской единой жив любитель продажной любви. Сейчас львиная доля любовных сделок происходит через Интернет. И многие предпочитают называть их не проституцией, а «устроением личной жизни». Очень актуальная тема, на сто пудов заинтересует всех одиноких людей. Налицо техногенная мутация процесса поиска своей половины. В старину девицы в ожидании женихов в печали томились у окошка. В сущности, с тех пор немногое изменилось. Сегодняшние девицы по-прежнему в печали — только теперь они горюют у окошка монитора. А их принцы гарцуют не на белых конях, а на «Пентиумах» последней модели. Вот и испытай любовный прогресс на себе. И опиши то, что из этого выйдет. Это должно быть реально интересно: репортаж на собственной шкуре.

— Вы хотите чтобы я ПРАВДА это сделала?

— А кто обещал, что будет легко?

— В смысле, могу ли я ну… собрать сведения, статистику, расспросить компетентных лиц. А потом все это скомпоновать и собрать реалистический материал?

— А, тебя интересует, можешь ли ты это провернуть на диване? Нет, нет и нет! За то и боремся! Ты должна правда найти клиента на свое тело и подробно пообщаться с ним. А будешь ли ты с ним правда трахаться — это меня не касается. И вообще кажется мы, наконец, подошли к краеугольному моменту понимания нашей работы. И тонкой грани между правдой и кривдой. Это нужно знать, если ты собираешься оставаться в наших рядах. Что такое вообще правда, ты знаешь? Старая журналистская поговорка гласит: «Если твоя мама говорит, что тебя любит, проверь это». Правда — это, в первую очередь, отсутствие лжи. Но отнюдь не истина в последней инстанции. Потому что истина — это несколько другое. Истина — понятие вечное, но не живое. А я хочу живой правды. Но правды в нашем формате. Правда — субстанция весьма относительная и в конечном итоге — продукт утилитарный. А формат — вещь постоянная и жесткая. Это константа. Я не устаю повторять, и ты запиши себе вот здесь, — Айрапет экспрессивно стучит себя по лбу, — жизнь — страшнее любого вымысла! И многократно богаче! И во много раз изощреннее, а порой и извращеннее. Поэтому наша «правда» должна быть расфасована и упакована в таком виде, чтобы быть съедобной для читателя. И никогда не трогай священных коров, запомни! Иначе ты подставишь и себя, и своего редактора. Как распознать священную корову? Это надо чувствовать. Это придет с оптытом. Ну, вспомни хотя бы, какие материалы, касательно известных персон, я снимал из номера. Хотя вроде бы и неплохие были материалы. Так вот постарайся понять: почему?

— Мне кажется, я понимаю, о чем вы.

— О чем я… Я как акын: что вижу, то и пою. А грамотный репортаж с места — это песня акына и есть, «одна палка-три струна». Но при этом мне не нужен твой поток сознания. Мне факты нужны. Подробности. А свои аналитические способности оставь для другого места. Например, для подробного анализа с подругой последней выходки ее хахаля.

Чтобы повествование цепляло, оно должно начинаться с места в карьер, а не от царя Гороха. Оно должно шокировать читателя и одновремнно завораживать. Пиши хлестко, жестко и по существу. Желтая пресса — это во многом искусство. А искусство, как известно, без таланта погибает. Одна краткость в нашем деле чего стоит! Я уж понял, что краткость — явно не твоя сестра. Но ты можешь с ней породниться. При желании, конечно. У тебя есть потенциал. Я в тебя верю. И только поэтому трачу в этих стенах на тебя свое время и разговариваю с тобой наши длинные разговоры. Ты потом будешь вспоминать меня добрым словом. И оценишь по достоинству мои «университеты дядьки Айрапета».

— Обязательно, Андрей Айрапетович! — бубню я тоном старшеклассницы, которую замели с сигаретой в школьном сортире. Теперь директор битый час песочит ее у себя в кабинете, а она напряженно размышляет: ну когда же, наконец, он от меня отстанет? Ну ведь и так ясно: я больше не буду. А если и буду, то намного осторожнее.

Но наш Дьявол, как я замечаю уже не впервые, обладает поистине дьявольской интуицией и порой может даже «стелепатить» чужую мысль. Он вдруг подозрительно прищуривается:

— Слушай, Манана, а не думаешь ли часом ты, что я так перед тобой распинаюсь исключительно с целью поразить твое не девичье воображение? Может, ты считаешь, что я, как теперь говорят, понтуюсь, чтобы вырасти в твоих глазах? — взгляд Айрапета становится брезгливым, будто я вдруг стала не я, а какое-то малоприятное насекомое. — И не надейся! Вот, предположим, сейчас я расстараюсь, все брошу и кину перед тобой понт. Какой мне с этого дивиденд? — главред испытующе уставляется на меня.

Я молчу.

— Вот именно! — радуется наш Дьявол. — Абсолютно никакой! А я просто так ничего не делаю.

Я молчу.

— Да, молчать ты умеешь, это плюс. И молчать ты умеешь грамотно. Так, что у твоего собеседника возникает ощущение, что его поняли. Ошибочное, конечно. Но все равно, молчание — это твой конек. Ты почаще молчи, ладно? А вот ты знаешь, какой главный признак быдляка? — вдруг хитро подмигивает мне главный.

— Я не знаю, что такое быдляк, — отзываюсь я.

Но главред мне не верит.

— Еще как знаешь! А сейчас и в лицо вспомнишь. Только ты пойми меня правильно, я не сноб. И, упаси меня господь употреблять слово «быдляк» в смысле «простой народ». Под этим несимпатичным словом я подразумеваю исключительно желчь, зависть, ханжество и крохоборство, свойственные определенной категории людей. Простой работящий народ как раз-таки чаще бывает честным, бесхитростным и беззлобным. А быдляк — это те, кто из последних сил старается казаться лучше, праведнее и умнее остальных. Заметь: не быть, а казаться! И с этой целью превращает жизнь не только свою, но и всех окружающих, в сплошной базар и вечный торг. А наиглавнейший и наивернейший признак быдляка — это способность с умным видом изрекать банальнейшие вещи! Помнишь булгаковского профессора Преображенского? «У вас, Шариков, потрясающая способность делать заявления космического масштаба и космической же глупости!»

Мне почему-то тут же вспоминаются Рыбы с их безапелляционными заявлениями и суждениями. Наверное, это отражается на моем лице, потому что Айрапет радуется:

— А, вижу-вижу, вспомнила в лицо! То-то же! Но самое страшное начинается, когда быдляк намеревается творить. Даже когда он собирается просто петь в хоре — это уже катастрофа! А уж когда он соприкасается с искусством, даже таким как желтым как наше, тогда уж танцуют все! Хочешь историю о том, как выглядит типичное, хрестоматийное столкновение быдляка с искусством?

— Ask! Конечно, хочу!

— ОК, рассказываю историю без имен, чтобы никого не обижать. Но уверен, ты поймешь, о ком речь. Итак, красивую молодую актрису увольняют из театра. Она возмущена, она плачет. Обращается ко мне за помощью: хочет при помощи интервью намекнуть народу, что причина ее увольнения — отнюдь не профнепригодность, как официально было заявлено, а месть отвергнутого высокопоставленного кавалера. Я иду навстречу: выделяю лучшего журналиста и лучшего фотографа. Девушка приезжает вместе со своей мамой, которая находится рядом, чтобы поддержать дочь. Обе плачут. Очень трогательно! Все происходит прямо вот тут, в моем кабинете и в моем присутствии. Мой журналист сидит с диктофоном и записывает каждое слово. Фотограф фиксирует каждый жест. Оскорбленная прима садится перед нами, глазки опускает, губки бантиком, ручки красиво складывает — и с глубокомысленным видом начинает сыпать прописными истинами. Прямо как на парткоме, разве что не по бумажке читает — про долг перед искусством, перед народом и перед Отечеством. Заявления ее хотя и банальные, но ведь вроде как правильные — не придерешься! И слова такие красивые говорит — вера, надежда, любовь… При этом ежесекундно дает общественности понять, что на это все самое святое гнусно покусился некий чиновный мерзавец. Рассказывает, а у самой слезинка по щеке катится, чистый бриллиант! Смотришь и думаешь: ну какой гад посмел такой нежный цветок обидеть? Потом наши бильды подбирают красивый и волнующий фоторяд: вот героиня на сцене, вот на репетиции, а вот — дома в слезах. Дескать, она жила искусством, а у бедняжки эту жизнь подло отняли. Девушка визирует свое интервью, оно уходит в печать. Но к моменту выхода номера политика партии — то есть, девушки и ее матушки — резко меняется. Они больше не хотят никакого мстительного покровителя, у них возникает новая — видимо, более выгодная — версия случившегося. И что они делают? Если бы они просто пришли ко мне и сказали: «Так, мол, и так, извини, брат, но теперь нам нужно по-другому…», я бы понял. Ты меня видела в деле и, думаю, просекла фишку: я не люблю обострять. Я люблю дружить. Номер отозвать я уже не мог, но что-нибудь бы придумал. Например, дал бы опровержение. Или в следующем номере прошла бы «Сенсационная информация из первых рук с окончательным разоблачением врага». Мы же это умеем. Но служительница муз предпочла другой путь. Я тогда, кстати, понял, почему ее убрали из театра. И правильно сделали! Она вместе с мамашей закатила мне же скандал. Как ни в чем не бывало, на этом же самом месте, в моем же кабинете, она кричала, что ничего подобного она нам не говорила, и весь материал — это «желтые» домыслы и бульварные сплетни. И мамаша ее, которая присутствовала при дочкином интервью, сидела вот там, где ты сейчас, и поддакивала. Диктофонную запись мы, дескать, фальсифицировали и подпись примы под интервью подделали. Опозорили девушку и оболгали. Вопли, визги, слезы опять… Я предложил им обратиться в суд в официальном порядке. Они — снова в крик. Конечно, какой может быть суд, когда есть и подпись, и запись? И простейшая экспертиза установит их подлинность. И тогда я спрашиваю: «Ну, а что вы от меня-то теперь хотите? Номер завтра поступит в продажу». И тут они говорят: «Мы хотим, чтобы ты за свой счет отозвал весь тираж!» Я так на жопу и сел! Это, так на секундочку, полмиллиона долларов! Нормально? Андрей Айрапетович, выньте и положьте сюда пол-лимона, потому что девушка передумала! Аргументов у нее, правда, никаких нет, зато вон какая она красивая и обиженная! А маман у нее — вон какая строгая и с громким голосом! А кто громче всех кричит и возмущается, тот и прав. Закон быдляка.

Я, конечно, догадываюсь, о ком идет речь. И все вспоминаю своих Рыб.

— И чем дело кончилось? — спрашиваю я Айрапета с неподдельным интересом.

— А ничем! Вся быдляцкая хитрость и заключается в наглости: всегда надо попробовать, а вдруг прокатит? Как ты думаешь, зачем они в магазинах, в транспорте и на рынках скандалы учиняют? А вдруг получится — кто-то струхнет, испугается и от ужаса им свое отдаст? Ведь многие интеллигентные люди предпочитают беспрекословно выполнить все хабальские требования, лишь бы с этими скандальными личностями не свзяываться. Быстрее отдают им все — и бежать! Ну, а если «прение буром» у быдляка не прошло, он не долго горюет. Вялых интеллигентных амеб, которых можно взять нахрапом и тепленькими, вокруг полно. Так что мама с дочкой быстро утешились в объятиях нового влиятельного покровителя, и он выкупил для них весь наш тираж прямо из типографии. Номер с интервью примы в продажу так и не поступил, но лично нам это было уже фиолетово. Мы свое заработали. А историю эту я теперь рассказываю исключительно в дидактических целях. Ведь стоило этим дамам почувствовать, что я их боюсь и гнусь под них, они бы меня оседлали так, что я по сей день был бы им что-нибудь должен! Зато с тех пор я научился узнавать Шарикова в лицо. Если кто-то при мне начинает с умным лицом вещать банальнейшие вещи, для меня это сигнал — передо мной Шариков! Вот тебе, Мананочка, и правда, вид сбоку.

Вот, оказывается, как! Рыбы есть даже в искусстве!

— А бывает и другая правда. Возможно, она и не стопроцентная, зато прекрасно выполняет свою основную функцию — информативно-развлекательную и социально-полезную. На эту тему у меня тоже есть хрестоматийный пример. Возможно, ты помнишь, несколько лет назад лето выдалось очень жаркое, и в подмосковной водоохранной зоне случились какие-то неполадки. То ли выброс какой-то произошел, то ли еще что-то, но все водоемы — как столичные, так и подмосковные — оказались сильно загрязненными. Ситуация становилась критической: даже рыбы начали мутировать. Санэпидемнадзор и Мосводоканал отчаянно призывали граждан отказаться от купания в природных водных резервуарах. Но у нас, как водится, всем на это было глубоко плевать. Жара стояла под 30 градусов, и люди, несмотря ни на что, бултыхались в грязной воде. Эпидемиологи уже предвещали массовые вспышки каких-то чудовищных инфекций, и многие, особенно дети, действительно попадали в больницы с какими-то непонятными симптомами. Надо было срочно что-то делать. Наши «приличные» собратья по перу, то есть, еждневные газеты и серьезные еженедельники, выходили с передовицами на эту тему. Все обложки вместо анонсов пестрели призывами не входить в инфицированную воду. ЖП решил тоже присоединиться и воззвать граждан к здравому смыслу. Но сделали мы это по-своему, в своем формате. Наш ближайший номер вышел с «сенсационной» вестью о том, что в подмосковных водоемах завелся сом-хищник! Дескать, эта большая и прожорливая рыба, продукт мутации, перестала довольствоваться речной добычей и стала нападать на купальщиков. Мол, уже зарегистрировано несколько случаев, когда новоявленный хищник наносил тяжелые телесные повреждения человеку. Имея острые зубы, сом-мутант с легкостью прокусывает взрослому человеку кожу и сухожилия, а ребенку может причинить даже смертельный вред! Мало того, сомы-хищники стремительно размножаются, а, учитывая, что этот вид мутантов учеными еще не изучен, никто с точностью не может предсказать, на что еще способен хищный сом. Не исключено, что в ближайшее время появятся человеческие жертвы. Уже на следующий день после выхода номера Москва гудела как улей. Все обсуждали сома-убийцу. Надо ли говорить, что основная цель была достигнута: в водоемы больше никто не лез! А что касается правды, то и ее доля в нашей статье определенно была. К концу того памятного лета ученые отметили, что несколько видов рыб, действительно, мутировали до неузнаваемости и превратились в некие новые неизученные особи. Возможно, они и не кидались на людей, но опять-таки доподлинно этого никто знать не мог. Вот скажи теперь: мы погрешили против истины? Мы обманули народ?

Я в настоящем восторге:

— Это было гениально! — от души восхищаюсь я. — Вы же сделали то, чего не добилась вся серьезная пресса! Вы остановили купальщиков и разрулили взрывоопасную ситуацию! А кто автор идеи, если не секрет? Вот кому настоящий респект!

— А-а, это один очень грамотный чел! Андрюха по прозвищу Карабас — мой бывший зам и хороший друг. Он был просто гений желтой прессы! Из любого говна мог слепить конфетку, и в любой шняге обнаружить свою фишку, свою изюминку. Как видишь, из всего тоскливейшего пресс-релиза Мосводоканала про загрязнение водоемов он выудил одну-единственную фразу — про мутацию рыб. Зацепился за нее и раздул до невообразимых размеров. Так и получился сом-убийца. При этом он все проверил, навел справки и четко знал: в сложившейся ситуации никто не сможет проверить подлинность этих фактов. Потому что в деле балансирования между правдой и художественной гиперболой надо соблюдать очень тонкую, практически ювелирную грань, иначе можно и самому облажаться, и родное издание подставить. Андрюха всегда делал это виртуозно! Его сом — лишнее доказательство тому, что ПРАВДА — понятие растяжимое. А сам Карабас — реальный пример того, что талантливый человек талантлив во всем. С тех пор, как он ушел от нас, он успел записать собственный музыкальный альбом в стиле шансон. Диск разлетелся на Брайтоне как горячие пирожки. Потом он написал серию детективов, издал сборник стихов и, кажется, даже получил за это какую-то литературную премию. А последнее время он рисует. И, знаешь, тоже преуспел. Его картины продаются с аукционов. Кстати, он жутко ругается, когда говорят «рисует». Надо говорить — пишет.

— Ну да, пишет маслом, — откликаюсь я. — Вот это мозг! Талантище!

— А я вообще заметил: бездарности люди у нас не приживаются! Их, если и заносит шальным ветром в нашу редакцию, то, как правило, очень скоро они ретируются, ссылаясь на неприязнь к «желтизне» и нежелание, как они выражаются, писать про «сиськи-письки». Ограниченные люди нас боятся и не понимают. А с нами остаются только по-настоящему продвинутые ребята, без берегов — в хорошем смысле. У нас же тут надо быть на все руки мастером. Зато какие люди в стране советской есть! Ты посмотри: у нас, кого ни возьми, он и швец, и жнец, и на дуде игрец. Вон даже ты…

Я подозреваю, что сейчас Айрапет вспомнит про мой мичуринский долг в отношении альбиции, и спешно перевожу разговор:

— Андрей Айрапетович, а как называлась та статья? Я хочу найти ее в архиве и прочитать, я впечатлилась!

— Кажется, так и называлась: «Сом-убийца выходит на охоту». А лучше — спроси у Ритки, она должна помнить. Кстати, о загах. Именно заг — основополагающая вещь в нашем ремесле. Открой так называемую «приличную» периодику, — тут Айрапет, прямо как его любимый профессор Преображенский Зине, кричит Рите:

— Ритуля, принеси-ка мне какой-нибудь свежий еженедельничек из нашего сегмента!

Через секунду Ритка кладет главному на стол довольно известный глянцевый журнальчик «из середнячков», претендующий на звание «достойного чтения для всей семьи».

— Ну вот, — удовлетворенно тычет в ближайшего конкурента Айрапет, — выбирай любой заголовок! Вот тебе образец тупости, достойной школьного сочинения. «Лето — прекрасная пора». «Весна — время любить». «Кухня — место для всей семьи». Далее — везде, со всеми остановками. И даже, когда эти зашоренные люди хотят выйти за собственные рамки, у них получается школярство. Ну вот, например: «Секс — волнующее действо для двоих». А почему не для троих? Или десятерых? Или вот, шедевр жанра: «Оральный секс — интимное дело двоих»! Ага, а мировая революция — главное дело пролетариата.

Айрапет в сердцах швыряет журнальчик на пол и даже плюет ему вслед. Не удивлюсь, если сейчас он, следуя сценарию «Собачьего сердца», крикнет: «Зина! То есть, Рита! Немедленно в печку его!»

Но Айрапет лезет в сейф, извлекает оттуда файлик с распечаткой формата А-4 и протягивает его мне. На титульном листе значится: «Редактор хочет правду!».

— Эту памятку я составил собственноручно! — гордо заявляет главный, — и вручаю ее только тем, кто, по моему мнению, способен ее понять. Она в сжатом схематичном виде содержит все те постулаты, о которых я пространно толковал тебе сегодня в течение двух часов. Каждый раз, когда ты удосужишься заглянуть в эту памятку, основные принципы нашей работы освежатся в твоей памяти. Это очень полезно. А также сей документ содержит архиважную вещь — список эвфемизмов. Ты знаешь, что такое эвфемизм?

— Этот термин произошел от греческих слов «хорошо» и «говорю», обозначает стилистически нейтральное слово или выражение, употребляемое вместо синонимичной языковой единицы…

— Ах, ну да, ты ж фи-ло-лог! Но тут у меня не просто эвфемизмы, это наши желтые, рабочие эвфемизмы! Они призваны облегчить донесение нашей голой правды до благодарных народных ушей через нежное ухо корректуры. Потому что, несмотря на все намеки Гошика, я не цензор. А вот наша корректура — это почти цензура. Так что не поленись и загляни.

— Всенепременно, Андрей Айрапетович! Благодарю за доверие.

— Итак, Манана, я потратил на тебя достаточное количество слов. Достаточное для того, чтобы ты перешла к делам. Я уделил много внимания теории, потому что слово — это наше оружие и орудие. «Paroles, paroles, paroles!» («Слова, слова, слова!» — фр.) — как сладко пели Далида и Ален Делон. При помощи слова мы работаем и зарабатываем. Бьем, убиваем, соблазняем и даже отдаемся. Помни об этом и относись к слову бережно. Теперь бери Мишеля — и вперед, за правдой!

Выхожу от главреда, чувствуя себя самой измочаленной на свете мочалкой. Я все понимаю, но как я устала от его преподавательской деятельности! Мне в Универе столько лекций не читали, сколько в ЖП! От переизбытка чувств рисую дружеский шарж: урок в дьявольской школе. Айрапет в виде учителя с указкой у доски, но с рогами и хвостом. Указкой он тычет в цифру 666 на доске, а другую руку протягивает к зрителям, как за подаянием. Подпись: «Дьявол просит правду!» Показываю шедевр Ритке, а потом прячу в стол.

Ритка еще долго хихикает.

А я открываю список эвфемизмов и оху… бледнею, дорогая редакция!

Вот толкование только одного непечатного словосочетания. А всего в словарике эвфемизмов от Айрапета целых десять позиций!

Значимое по своей экспрессии выражение «Я хуею!» следует повсеместно заменять на один из приведенных ниже эвфемизмов:

Я бледнею, дорогая редакция!

Yahoo! ею

Мама дорогая!

Меня плющит не по-детски

Меня прет

Меня таращит

Я балдею

Я в шоке

Я держусь за помидоры

Я изнемогаю

Я косею

Я не в состоянии

Я немею

Я ныряю

Я обалдеваю

Я облез

Я офигеваю

Я очленеваю

Я поражаюсь

Я поражен необычайно

Я потею

Я расчленяюсь

Я тащусь

Я торчею

Я торчу

Я фигею

Я хирею

Я хренею

Я худею

Я шизею

Как я вижу, нашим главредом проделана просто гигантская работа! В его «списке шиндлера» представлены не только все существующие нецензурные слова, но и кропотливо собраны их производные и всевозможные обороты с их участием. А трактование матери всех слов на букву «б» меня вообще поразило до глубины души… пардон, сплющило не по-детски! Я даже выучила этот синонимический ряд наизусть, и теперь при случае могу щегольнуть изысканным эвфемизмом:

«Блядь» нужно заменять на:

Бабушка яростно любит дедушку

Мягкий знак

Бикса

Билять

Блин

Блиндамед

Блудерша

Блюхер

Блямба

Бляха-муха

Болять мои ноги

Верблядь

Девушка на «ять»

Курва

Лахудра

Лямбда

Лярва

Матрёшка

Метёлка

Не девушка

Пилят

Прастипома

Простигосподи

Профурсетка

Прошма

Прошмандовка

Пулять

Стерлядь

Честная давалка

Чубуля

Шаболда

Шалава

Шлюха

Шлю

Шмара

Ять

* * *

Итак, мне предстоит, выражаясь эвфемизмом Айрапета, стать профессиональной «шлю». Я решаю начать именно с этого задания: оно кажется мне наиболее сложным. Колдунов-киллеров оставляю на закуску.

Влезаю в Интернет и размещаю на сайтах знакомств политкорректную формулировку: «Сексапильная дама слегка за 30 подарит свою любовь настоящему мужчине и не откажется от материальной поддержки». Вешаю одну из своих самых впечатляющих фоток — в интригующем underwear. Разумеется, ее делал Мишель, поэтому от нее так и веет страстью. То, что на снимок могут наткнуться мои знакомые, меня не пугает. Большинство моих знакомых — люди адекватные и с юмором. Исключение — Рыбы. Но, к счастью, с Интернетом они не дружат.

Уже через день у меня есть выбор. Видимо, многие мужчины в Сети считают себя настоящими и имеют возможность материально поддержать сексапильную даму. Ритка вручает мне ключи от съемной квартиры, которую ЖП держит специально для редакционных экспериментов. Я с пристрастием изучаю фотки претендентов на мое тело и выбираю самого симпатичного. По виду ему лет 35, зовут его Денис, и он пишет: «Обожаю приключения! Готов встретиться и обсудить цену твоего подарка». В ответ я ему сразу даю адрес и назначаю свидание на субботу. Это, конечно, рискованно и небезопасно. Вдруг маньяк? Или вор? Но, учитывая, что у меня задание, а не реальный поиск партнера, я могу позволить себе скорость принятия решений. К тому же, со мной Мишель.

По поводу своей субботней занятости придется придумать адекватную легенду для Стаса: идею «продать себя» муж явно не оценит.

За час до визита Дениса мы с Мишелем приезжаем на «блат-хату» ЖП. Она оказывается стильной однокомнатной «студией» в престижном районе столицы, на последнем этаже элитного дома. Выдержана вполне во вкусе Айрапета, с панорамным застеклением. Не удивлюсь, если главред сам время от времени пользуется ею «для редакционных нужд».

— Ну что, наладим торговлю твоим телом? — Мишель пьет кофе, настраивает свою камеру и смотрит на меня сально. — Предлагаю провести предпродажную подготовку.

— Охотно! — соглашаюсь я, — бабки есть? Я нынче дорога!

Когда в дверь раздается звонок, Мишель, в лучших традициях бородатых анекдотов, вместе со своей камерой забирается в огромный шкаф-купе. На тот случай, если ко мне все же пожалует маньяк или извращенец. Шкаф до того просторный, что я за Мишеля совершенно спокойна: в таком «купе» можно полноценно жить.

В дверях шкафа мы оставляем едва заметную щелочку, чтобы Мишель мог через нее фотографировать меня с клиентом. Вообще в моих планах — разговорить визитера и вызвать его на откровенность. А дальше — соориентируюсь по ходу пьесы. Предвижу три варианта развития событий. Либо я говорю кавалеру, что мне необходимо еще подумать, прежде чем заняться с ним любовью. Либо раскрываю карты и прошу поддержать журналистский эксперимент. Либо из шкафа экстренно появляется Мишель. Четвертого не дано, потому что не заниматься же мне, в самом деле, сексом неизвестно с кем?

Мой «покупатель» Денис оказывается почти таким же симпатичным, как на фотке. У него хороший рост, озорные глаза, дорогой костюм, а в руках — бутылка шампанского Cristal и букет белых роз. Шампанское дорогое, а белые розы я люблю. Ему первый плюс.

Он целует мне руку и говорит:

— С порога чувствуется вкус — и в жилище, и в хозяйке!

Эстет однако! Но я и правда хороша, старалась! На мне элегантный домашний наряд типа пенюар: все, что надо, можно увидеть. Но формально приличия соблюдены.

Естественно, на явочной квартире ЖП оказывается комплект изысканных бокалов для шампанского и богатая ваза. Мы с Денисом чокаемся за знакомство, он внимательно смотрит на меня и вдруг говорит:

— Ты такая же красивая, как и раньше.

— В смысле? — удивляюсь я.

— Ты меня, конечно, не помнишь. Но мы учились в одной школе. Я был младше.

Твою мать!

В шкафу раздается подозрительный шорох. Видимо, Мишелю не нравится, что дело обернулось внезапной встречей выпускников.

И тут я вспоминаю. Конечно, был такой мальчик! Тогда его называли Дися. На три года младше меня, учился в моем подшефном классе! Хорошенький такой был, но маленький. А теперь стал большой и оказался не Дисей, а целым Денисом! Но по-прежнему хорошенький.

— Возможно, тебе неприятно, что я тебя знаю, — торопится вывести меня из замешательства Денис. — Но ты только не заморачивайся: я все понимаю правильно. Я сам такой. С утра до ночи пашу в банке, ухаживать за девушками времени нет. Не говоря уж о нормальной семье и ребенке. Но и нам, белым воротничкам, порой хочется любви. Вот и просматриваю на досуге сайты знакомств. А когда вдруг увидел тебя, то тут же узнал, даже ни секунды не сомневался! И решил — это судьба! Ты, наверное, не знаешь, но в школе я был тайно в тебя влюблен.

— Это трогательно, — я тяну время. Я еще не решила, как вести себя дальше.

— Знаешь, — продолжает Денис, — если ты сейчас одна и у тебя какие-то проблемы, я готов помочь и поддержать. Я работаю в не очень романтической области, я — человек-цифра, поэтому привык выражаться конкретно. Если ты не против, давай попробуем построить отношения. Мне кажется, у нас может получиться.

Возня в шкафу угрожающе усиливается. Бедняжка Мишель: ему, сейчас, наверное, тоже хотелось бы попивать шампанское и рассуждать об отношениях, а не париться в шкафу, пусть и царского размера.

Наступает точка принятия решения. Но сначала я выполню свой профессиональный долг:

— Скажи, Денис, а если бы ты меня не любил в школе, и вообще не знал, ты бы дал денег за мою любовь?

Денис задумывается. Видимо, он, действительно, привык оперировать только точными сведениями, и сейчас скажет правду.

— Хорошая память плохо влияет на зрение, это факт, — заявляет Денис. — Поэтому сейчас я постарался отвлечься от собственных лирических воспоминаний о тебе и оценить тебя объективно. Для своих лет ты очень неплохо сохранилась. У тебя не забитый жизнью вид. Ты не озлоблена, ты не комплексуешь и не стесняешься себя. Ты все время улыбаешься. От тебя исходит позитив. Честно говоря, я даже не очень понимаю: почему у тебя не устроена личная жизнь? Или тебе просто нужны деньги?

Я поднимаю бокал:

— Денис, ты жутко проницателен! И я за это пью. Твое здоровье! — я делаю хороший мужской глоток, собираюсь с духом и режу правду-матку: — Моя личная жизнь устроена, ты прав. И деньги мне, правда, нужны. Но причина, наверное, тебя удивит…

Я проваливаю все пароли и явки и рассказываю Денису о своих журналистских опытах. Денис искренне веселится, ему явно по душе такие неожиданные пассажи. Я его понимаю. Шутка ли: целыми днями просиживать попу, считая чужие деньги. При такой жизни обрадуешься любому экшну!

Через какое-то время мы уже оба ржем, как лошади. Шампанское подходит к концу. Тут платяной шкаф торжественно распахивается и оттуда появляется Мишель с немым укором на лице.

Сегодня столько сюрпризов, что я совершенно про него забыла!

Денис заявляет, что эта суббота — лучшая в его жизни за последние лет десять! В таких приколах он не участвовал со студенческой поры. Я знакомлю своих кавалеров, и мы делегируем Мишеля за добавкой шампанского.

Включаем какую-то сложную суперсистему, установленную в квартире, и нам начинает томным голосом петь Эдит Пиаф. Прелестный выбор! Нет, определенно Айрапет тут бывает, и не редко. Узнаю милого главреда по повадке. И по музыкальным пристрастиям тоже.

Пьем за очередное знакомство — на сей раз Дениса с Мишелем. Становится реально весело. Мы с Денисом обнимаемся и принимаем разные двусмысленные позы, а Мишель щелкает камерой. Должны же мы предъявить Айрапету результат редакционного эксперимента! Денис с удовольствием и, я сказала бы, с чувством, играет роль моего случайного любовника. К концу второй бутылки мы с Денисом талантливо позируем на кровати формата King Size, которой наш главред предусмотрительно оснастил свою «рабочую» жилплощадь.

Мишель смотрит недобро. Но, как только мы с бывшим однокашником перестаем обжиматься, он веселеет на глазах и заявляет, что получился роскошный фоторяд. В ключе «возбуждающей недосказанности». Как раз то, что надо.

У меня отличное настроение: надо же, какими забавными могут оказаться случайные встречи! Прямо комедия положений!

Но вскоре мне начинает названивать Стас: ему интересно, где можно так допоздна работать в выходной?

— Цигель-цигель! — с сожалением объявляю я своим кавалерам и предлагаю сворачивать вечеринку.

— Подожди, — вдруг спохватывается Денис, — ведь по сюжету ты должна заработать! Давай по-честному. Я отнял твое время, а свое провел просто шикарно! Я, правда, получил удовольствие и расслабился. Ведь иногда для этого совсем необязателен конкретно секс. Достаточно просто сильных эмоций и эротического флера. Ты мне устроила классный отрыв, я очень тебе благодарен! И теперь хочу оплатить твои услуги.

— Да ладно тебе, Денис, брось! — заявляем мы с Мишелем хором.

— Ребята, я тоже хочу внести свою лепту в ваш эксперимент. А польза моя в том, что я знаю конкретную сумму, которая обычно выплачивается за подобные свидания. Не важно, состоялся интим или нет, считаются только затраченные трудочасы. Поверьте уж старому бойцу полового фронта! Ты, моя радость, заработала 15 тысяч. И я тебе их выплачу. Если ты откажешься потому, что побоишься меня разорить, я обижусь. Не волнуйся, Сити-банк достойно оплачивает мои услуги. Очень достойно! Потому что я хороший специалист… и человек! И мне будет очень приятно хоть как-нибудь поучаствовать в творческом процессе, не связанном с активами, фьючерсами и котировками.

Денис улыбается так обезоруживающе, что деньги я, конечно, беру. Должна же я сделать приятное хорошему человеку!

Мы обмениваемся телефонами. Вдруг я разбогатею и стану клиенткой Сити-банка?

Мальчики ловят мне такси. Я так нашампанилась, что за руль сесть не могу. Но сегодня мне явно везет: к дому я успеваю протрезветь. Стасу, чтобы зря не нервничал, говорю, что оставила машину в гараже ЖП. Завтра с утра попрошу Ритку послать за ней водителя: ключи и документы я оставила на блат-хате, а само авто стоит под окнами. К счастью, в ЖП такие вещи решаются просто.

В моей сумочке лежат честно заработанные купюры. Как ни крути, они добыты моим телом. Не чужим же!

Гляжу на них и гордо думаю: «Нет, все-таки я не путана… Я — элитная путана!»

В тот же вечер я сочиняю отменную статью про продажу тела через Интернет, включающую в себя шикарную постельную сцену. И пусть Айрапет только попробует сказать, что это вранье! Сам же учил манипулировать фактами и балансировать на грани правды и вымысла! Клиент был? Был! Деньги есть? Есть! А остальное — детали рабочего процесса.

Описывая свой бурный секс с сетевым знакомцем, я искренне веселюсь. А потом с чистой совестью и чувством исполненного долга отправляюсь в постель к мужу. Сегодня я 1) отлично провела время 2) не согрешила и в) выполнила задание. Мой профессионализм растет на глазах.

* * *

Координаты колдунов-киллеров мне тоже подкидывает Всемирная паутина. В ссылках, разумеется, не указывается, что данные чародеи не брезгуют «мокрухой». Я отбираю объявления типа «Принимаю заказы без морально-этических ограничений» или «Магия без границ». В переводе на русский-народный это значит, что данные господа — вообще без берегов.

Вооружаюсь фоткой любимого главреда и отправляюсь по первому адресу. Мой первый маг проживает на окраине и оказывается седым очкастым дядькой-травником. Похож на учителя химии на пенсии. Показываю ему Айрапетов портрет и всякими окольными путями намекаю, что хотела бы от этого мужчины избавиться. Ловлю себя на том, что страшно смущаюсь, а голос мой подозрительно дрожит. Еще бы: не каждый же день приходишь человека заказывать! Да еще своего главного редактора!

Мне отчаянно кажется, что колдун вообще не догоняет, о чем речь, пока он вдруг не изрекает крайне равнодушным голосом:

— Чтобы сильно захворал, 500 евро. Чтобы совсем отошел — косарь.

Что ж, недорого. Хотя и в евро. Но неужели так просто?

— А как вы станете это делать? — интересуюсь я, любопытно же!

— Бальзамчик дам тебе специальный, без вкуса и запаха. В чай-кофе ему добавишь — через неделю жди эффекта. Если доступа к нему не имеешь, тогда оставь мне фотографию и деньги. Результат будет в течение месяца.

— А как вы это сделаете? — туплю я. Ну не подкована я магически, что поделаешь!

— А вот это тебя не касается, — сурово осаждает меня маг. — Мне пыль в глаза пускать незачем. У меня ремесло в руках, я им и пользуюсь. А рассказы рассказывать и рекламировать свои услуги мне некогда. Ко мне многие известные люди обращались, и еще никто не жаловался. А не веришь — прощай.

Обещаю травнику перезвонить и ретируюсь. Тоже мне колдун! Может, он, и правда, химик на заслуженном отдыхе. Или откинувшийся зэк. Как намешает в свой бальзамчик какого-нибудь стрихнина! Или в течение месяца вдарит Айрапету чем-нибудь по башке в темном переулке. Где ж тут магия? Сплошная уголовщина!

По второму адресу оказывается упитанная лоснящаяся тетя лет 60 в многочисленных золотых украшениях и в плюшевом халате, расшитом золотыми же драконами. В объявлении про нее сказано «Ведьма Наташка без этических норм», но при личной встрече она представляется, как…Наталья Ивановна, заслуженная учительница начальных классов, ныне почетная пенсионерка! При этом внешне дамочка больше всего смахивает на сытую купчиху.

Все это просто замечательно. Но при чем тут колдунья-киллер?

Не дав мне сказать и слова, «ведьма без берегов» сначала долго хвастается, как ее любили в школе дети и обожали родители, какие ей делали презенты и как выдвигали на разные общественные должности. Как ей завидовали другие учителя, и как она ловко обставляла соперниц. А потом так же долго жалуется, что сейчас вынуждена сидеть со своими двумя внучками, потому что ее дочь бросил муж, и теперь она пытается снова устроить свою личную жизнь. И собственные дети негодяйке помеха, она совсем о них не заботится. А Наталье Ивановне катастрофически не хватает денег: она привыкла жить хорошо и вкусно питаться, а девочки растут с каждым днем, и их тоже надо кормить, обувать, одевать и водить в платные кружки. В довершение всего «знахарка» достает из шкафа свою норковую шубу и требует от меня признать, что та давно уже поизносилась, и Наталье Ивановне требуется новая. Я это покорно признаю, хотя шуба вполне еще ничего. А для знахарки преклонных лет — вообще выглядит роскошно! Наконец, мне удается вторгнуться, как сказал бы Айрапет, в поток сознания бывшей училки и я спрашиваю — а чем она может помочь лично мне?

Тут Наталья Ивановна таинственным шепотом рассказывает, что состоит в какой-то хитроумной секте с какими-то замороченными обрядами и чуть ли не с жертвоприношениями! И там научилась такому… Ну такому, что словами так и не расскажешь!

— Я самой Бабкиной помогла молодого приворожить! — выпучивая глаза, шепчет Наталья Ивановна. — А от Орбакайте порчу отвела, которую на нее певица Жасмин наслала. А уж какие знаменитовсти к нам в секту приходят, вам и не снилось!

В итоге училка с пафосом заявляет, что… готова уничтожить кого угодно, лишь бы улучшить свое материальное положение!

Вот так номер! До чего же довели учителей в нашей стране!

Я спрашиваю, каким образом она собирается это сделать?

Фотографию Айрапета мне уже расхотелось ей показывать. Еще как стукнет потом куда-нибудь! От таких только того и жди!

Наталья Ивановна заявляет, что от меня требуется только оставить ей две тысячи долларов и какую-нибудь личную вещь того, на кого я хочу оказать воздействие. Остальное она берется решить через свою секту, а я могу спокойно заниматься своими делами и целый месяц ни о чем не волноваться.

Ага, нашла идиотку! Я очень живо представляю, как через месяц прихожу к ней узнать, почему мой заказ до сих пор не выполнен. А она обрушивается на меня с криками: дескать, видит меня первый раз в жизни, никаких денег у меня не брала, колдовством отродясь не занималась и всю жизнь была честной учительницей. А все мои претензии — гнусный поклеп, наглая подстава, подлый заговор и попытка очернить ее доброе имя. Из зависти, разумеется.

Резюме: Рыбы встречаются не только в жизни и в искусстве, но и в магическом бизнесе.

Оба визита меня не впечатляют. Не маги, а какие-то дилетанты! Никакой служебной этики! Предложения неаргументированные и даже творчески не осмысленные. Это ж надо: травник-уголовник и отъевшаяся купчиха с пенсией учительницы и с замашками киллерши!

Я решаю в очередной раз воспользоваться личными связями. Оказывается, мое ближайшее окружение способно не только пробить телефоны звезд и подкинуть контакты психдоктора, но и найти настоящую ведьму! Но на сей раз помогает не брат Рома и не дядя-психиатр, а… моя собственная мама!

В телефонной беседе я невзначай сообщаю ей, что ищу профессионального колдуна, и она, видимо, решает, что у меня не все в порядке с психикой:

— Дорогая, — говорит мама, — я тебе дам адрес одной замечательной женщины. Она, правда, не колдунья, а экстрасенс, целительница и доктор тибетской медицины. Единственно, она состоит при аппарате Президента и обслуживает только своих, а со стороны пациентов не принимает. Но я ей позвоню по поводу тебя. Думаю, мне она не откажет. Мы с ней уже много лет знакомы. Я проходила у нее курс лечения, когда мы с папой работали в Катманду, а она стажировалась в местном ашраме. Она мне радикулит вылечила, а папе давление нормализовала. И если у тебя, доченька, какие-то проблемы, иди к ней, не стесняйся. Она тебе непременно поможет!

Давление нормализовала! Это не совсем то, что мне нужно. Но, хотя бы для общего развития и кругозора, надо посетить и тибетскую целительницу. Все ж она получила какие-никакие, но положительные рекомендации из первых рук. А то все эти колдуны из Интернета выглядят совсем неубедительно. Одно шарлатанство!

При виде дома, в котором живет дама с Тибета, я тут же перестаю сомневаться, что она врачует лично Президента и его ближний круг. Это не дом, а особняк. И стоит он, окруженный вековыми корабельными соснами, не где-нибудь, а в самом элитном поселке Подмосковья. К нему примыкает парк. Подозреваю, что земли тут — несколько гектаров, потому что конца-края этому парку не видно. У ворот меня встречает дворецкий в форменной одежде и предлагает припарковаться на площадке сбоку от дома, рядом с красной Ferrari. Поодаль в приоткрытом гараже виднеется Bentley Azur. На лужайке перед особняком прямо в канадский газон встроена гигантская джакузи. Из нее поднимается пар, а в бурлящей пене, как русалка, резвится девушка необыкновенной красоты:

— Вам маму? — кричит мне она сквозь плеск волн. — Проходите в дом, она вас ждет.

У меня такое ощущение, будто я попала в голливудский фильм, и сейчас мне навстречу выйдет сама Шэрон Стоун.

Но на пороге меня встречает отнюдь не роковая дива, а приятная брюнетка средних лет в красивом домашнем индийском сари ручной работы и мягкой кашемировой шали. Меня сразу же поражают ее глаза: очень темные, очень пронзительные и очень умные. Женщина смотрит пристально, но во взгляде не чувствуется наигранности или нарочитого психологического давления на визави.

Хозяйка дома просит называть ее Лидией и жестом приглашает в зал, обстановка которого лишает меня дара речи. Описать его я все равно не смогу, просто представьте себе каминный зал английской королевы. Целительница усаживает меня напротив камина, в глубокое кожаное кресло цвета топленых сливок. Сама садится у моих ног на пуфик, берет меня за левое запястье и долго держит его в своей ладони. Будто считает пульс. В камине трещат поленья и шуршат языки пламени. Тут все настоящее, никаких декоративных имитаций.

Не выпуская моей руки, Лидия негромко произносит:

— Ты здорова. Ты не одинока. Ты никого не потеряла. Ты ни на кого не держишь зла. Что же привело тебя ко мне?

— Я хотела узнать одну вещь… — у меня почему-то язык не поворачивается сказать этой проницательной женщине про свои «убийственные» планы.

Целительница переворачивает мою руку ладонью вверх и внимательно на нее смотрит:

— Вижу, ты уже ходила к кому-то. Тебе повезло: это были шарлатаны. Но я тебя прошу, никогда больше не делай этого! Я знаю твою маму и обязана тебя предостеречь. Я повторяю тебе то, что всегда говорю собственной дочери. Не пытайся повлиять на свою карму, не ищи посредников, не ходи по так называемым магам. Счастье, если они окажутся просто жуликами! Потому что, если они имеют хоть каплю силы, они неизменно приведут тебя в западню. Помни: каждый раз, когда ты сознательно идешь навстречу человеку, владеющему оккультными знаниями, ты идешь продавать свою душу.

— А как же вы?

— А я колдовать не умею, ты уж прости! Я лечу. Я доктор наук, специалист по народной медицине и еще у меня масса авторских работ по психоанализу.

— Но…

— Сначала скажи, для чего ты здесь. Не играй втемную. Тогда, возможно, поговорим.

— Я журналистка, мне надо написать статью о магии.

— Ах, вот в чем дело! — Лидия улыбается, и улыбка у нее очаровательная. — Ну, о магии вообще я едва ли тебе расскажу. Я всегда веду речь только о том, что знаю доподлинно, такое у меня правило. Могу рассказать, что делаю я. Это не тайна, это скорее наука. Я экстрасенс, я врач — это для людей. А еще я медиум — но это для себя. У меня есть те самые способности, которые в обществе называются паранормальными, но я пользуюсь ими только для собственных нужд. Это для меня как хобби, и я никогда не вовлекаю в это других людей, потому что это грех. Как экстрасенс и целитель, я знаю, вижу и чувствую многие вещи, которые не знают, не видят и не чувствуют другие. Не потому что эти вещи недоступны, закрыты для простых смертных, а потому что, чтобы их видеть, надо долго учиться. В общей сложности я 20 лет провела в учении: обучалась у буддистов в индийской Виджаяваде, у кришнаитов в Непале, изучала Каббалу в Мандалае, а в тибетских ашрамах приобщалась к мудрости лам. Теперь я имею право видеть больше, чем остальные. Имею право лечить. И имею право зарабатывать этим деньги. А вот в качестве медиума помогать людям вторгаться в иной мир я не вправе. Поэтому технологии медиума — это мое личное знание, сугубо для домашнего пользования. Это как дурная привычка. Как другие пьют, курят или играют в казино и не могут бросить, так и я не в силах отказаться от вредной привычки иногда заглядывать в неподвластный нам мир. Смотреть на другую сторону. Но я никогда не служу никому проводником. Это только мое. И ответственность за это — только моя. Вести туда кого-то за руку — это против Бога. Живой человек должен быть здесь, на этой стороне. А тайную границу он пересечет только тогда, когда так решит Всевышний. Вот так и напиши.

— Лидия, а скажите, существуют ли на самом деле колдуны-киллеры?

— Теоретически они могут существовать. Но «колдун-киллер» — это неправомерное определение. Может существовать некто с высокой степенью энергетики, с сильным биополем и соответствующими знаниями, способный воздействовать на других людей. Оказывать на них влияние в степени, близкой к критической. В том числе и разрушительное. И если этот некто захочет кого-то истребить, он, пожалуй, сможет это сделать. Но обычно люди, действительно обладающие такими способностями, этим не занимаются. Они прекрасно знают, что их за это ждет. Такое не окупается никакими деньгами.

— Получается, все, кто предлагает свои услуги — мошенники?

— Скорее всего, именно так. Но это даже не суть важно — настоящие ли те маги, к которым ты обращаешься, или ряженые. Белыми они себя называют или черными, приворот обещают или порчу. Важно, что ты принимаешь решение к ним обратиться. Это сигнал темным силам: ты готова! Ты приняла решение перекроить свою жизнь при помощи альтернативных методов. То есть, вторгнуться не в свою ипостась. И тебе может быть предложена помощь.

— Неужели сделка с Сатаной? Как интересно! — я аж подпрыгиваю. Это даже круче, чем секс по объявлению!

— Неинтересно, — строго одергивает меня Лидия. — Это грех. Если тебя, как и мою дочь, не впечатляет слово «грех», можно его заменить на другое, вам, молодым, более понятное. Это ошибочный выбор, неправильный подход, неверная опция, ложный посыл, обманный шаг, фальшивый шар — как тебе больше нравится. Пока душа твоя не продана Сатане, твое обращение к любого рода потусторонним силам не принесет пользы, зато прогневит твою высшую силу, твой эгрегор. В результате чего ты же и будешь наказана. А чтобы свершать что-либо при содействии и поддержке темных сил, надо сперва заключить договор с Дьяволом. Иначе с какой стати силы зла станут тебе помогать? Это значит, что души всех посредников, в том числе и банальные бабки с заговорами от сглаза, давно уже принадлежат Сатане. Либо это просто чокнутые пенсионерки со склонностью к мистификациям.

— А что будет, если все же продать душу? — мне почему-то представляются веселые ведьминские шабаши, кутежи с лешими и полеты на метле в нетрезвом виде.

— Сомневаюсь, что ты останешься довольна условиями контракта с Дьяволом. Это ловушка, это кабала. Ты обречешь себя служить ему всю жизнь, и после жизни тоже. Даже если в процессе передумаешь. Подобные сделки не расторгаются. Люцифер выпьет все твои соки, вытянет жизненные силы, использует до дна, а потом выкинет на обочину мироздания в виде какого-нибудь никчемного существа. Еще раз повторяю: остерегайся любого, кто называет себя магом! Белых колдунов не бывает: все деятели этого жанра — либо прислужники Люцифера, либо банальные мошенники. Во всех других случаях это уже не колдуны, а врачеватели или религиозные деятели.

— Люцифер — это другое имя Дьявола?

— Дьявол, Сатана, Люцифер, Веельзевул, Иблис — все это многочисленные имена одного и того же — Князя Тьмы. Я понимаю твое любопытство, Люцифер вызывает холодок в спине, обострение чувств и выброс адреналина, как мысль о чем-то запретном, жутковатом, но завораживающем. Этот романтический ореол вокруг его рогатой персоны — часть искушения, которое он готовит смертным. В сектах сатанистов во время черных месс женщины получают оргазм при одном только упоминании имени Люцифера.

Тут я невольно вспоминаю училку-сектантку Наталью Ивановну, и мне становится смешно. Хотя как раз она, скорее всего, получает оргазм не при имени Люцифера, а при виде денег. Например, в момент получения гонорара от облапошенного клиента. Впрочем, это почти одно и то же.

Тем временем Лидия провожает меня к моей машине и напутствует:

— Мне не важно, что ты напишешь в свой журнал. Пишут разное. А решение каждый принимает сам для себя. Поэтому пиши, как тебе нужно, но для себя определись.

— А как?

— У тебя есть Бог? Обернись к нему, молись ему. Молиться — это совсем не значит регулярно ходить в храм и соблюдать какие-то определенные ритуалы. Бог — он в твоей душе. Если у тебя нет Бога — в смысле ты не принадлежишь к какой-то конкретной конфессии — молись своей высшей силе. Обращайся к своему эгрегору. Покровители есть у каждого человека. Хоть Аллах, хоть Будда, хоть Кришна или весь языческий пантеон — но кто-нибудь обязательно о тебе позаботится. Храни Бога в душе своей, девочка моя, и все у тебя будет хорошо.

Дома, сидя в ночи за компютером, я долго размышляю над услышанным. И решаю в репортаже честно изложить свои впечатления от всех виденных мною колдунов, а в качестве резюме привести напутственные слова Лидии. В итоге статья получается вовсе не эпатажная, а какая-то антимагическая и даже слегка нравоучительная. Наверняка, Айрапет ждет от меня не этого, а скандальных подробностей кровавых «заказух» у колдунов. Но иначе я просто не могу. Речи Лидии меня впечатлили.

Сдаю Айрапету текст про колдунов и «сетевой секс». Мишель приносит нашу с Денисом эротическую фотосессию. Главред внимательно просматривает снимки, впечатляется и решает поставить материал про секс вне очереди, срочно в текущий номер. Но тут же предупреждает: издатель урезал нам финансирование, а значит, гонорары у всех нас станут ниже. И не дожидаясь, пока мы с Мишелем начнем охать и ахать, без паузы озабоченно интересуется: какой бы анонс дать к моему сексу на обложку, чтобы читателей гарантированно цепляло?

— «Журналистки ЖП выходят на панель», — в сердцах предлагаю я, возмущенная очередной гонорарной диверсией.

Вообще-то я просто пошутила. Это был всего лишь язвительный намек на то, что подобная финансовая политика издателя может вынудить оголодавших сотрудников ЖП начать подрабатывать иными способами. Но главред вдруг не на шутку оживляется:

— А что, это идея! — восклицает Айрапет и что-то сосредоточенно обмозговывает. — Манана, а как насчет твоего портрета на обложке? Прямо под этим анонсом?

— Да легко! — соглашаюсь я. — Это ж правда.

Главред очень заметно радуется и даже хлопает меня по плечу.

Меня и ПРАВДА не слишком волнует мое реноме. А что мне терять: мои тело и душа все равно уже проданы. И все paroles сказаны.

Вывод через 2 месяца работы в ЖП:

честно говоря, в этот период меня настолько занимали всякие философские размышления о правде и истине, Боге и Дьяволе, опыте и познании, что в итоге я не поленилась и полезла в старинный дедушкин книжный шкаф. Достала с дальней полки сборник афоризмов «Мудрость Востока», стерла с него пыль и использовала как манифест. Поэтому позволю себе озвучить свои выводы, сделанные за двухмесячное пребывание в ЖП, прямо в цитатах:

1. О ханжах:

«Я презираю лживых, лицемерных
Молитвенников сих, ослов примерных.
Они же, под завесой благочестья,
Торгуют верой хуже всех неверных»

Омар Хайям

2. О компетентности:

«Не охотник — о дичи ты речь не веди,
   О нечитанной книге нигде не суди!
   Если истина спросит о собственной сути —
Об увиденном молви, а суть обойди».

Омар Хайям

3. О безапелляционности:

«Тот, кто с юности верует в собственный ум,
Стал в погоне за истиной сух и угрюм.
Притязающий с детства на знание жизни,
Виноградом не став, превратился в изюм».

Омар Хайям

4. Об опыте:

«Для того чтобы созерцать всеобщий и вездесущий дух истины, надо уметь любить презреннейшее создание — самого себя. И человек, стремящийся к этому, не может позволить себе устраниться от какой бы то ни было сферы жизни»

Махатма Ганди

5. Об ошибках:

«Закройте дверь перед всеми ошибками, и истина не сможет войти»

Рабиндранат Тагор

6. О силе слова:

«Очевидное — это то, чего никто не видит, пока кто-нибудь не выразит его наипростейшим способом»

Джебран

7. О художественной гиперболе:

«Преувеличение — это всего лишь вышедшая из берегов истина»

Джебран

8. О познании:

«Даже в обществе двух человек я непременно найду, чему у них поучиться. Достоинствам их я постараюсь подражать, а их недостаткам — попытаюсь не уподобляться»

Конфуций

9. О развитии:

«Не происходит изменений лишь с высшей мудростью и низшей глупостью»

Конфуций

10. О влиянии человеческого фактора:

«Когда добрый человек проповедует ложное учение, оно становится истинным. Когда дурной человек проповедует истинное учение, оно становится ложным».

Избранные чаньские изречения

ЧАСТЬ 2

ПРАКТИКА: ДЕЛА

«Это мы придумали Windows,
Это мы объявили дефолт,
Нам играют живые Битлз,
Нестареющий Эдриан Пол…
Мы могли бы служить в разведке,
Мы могли бы играть в кино,
Мы как птицы садимся на разные ветки
И засыпаем в метро…»

Из песни группы «Високосный год»

ГЛАВА 11

КУПИТЬ ЖИГОЛО И НАПОИТЬ НАПОЛЕОНА

Гаишник штрафует водителя, нагло проехавшего на красный свет. Автолюбитель просит снисхождения:

— Просто я погружен в творческие мысли! Ведь я известный писатель-прозаик.

Рассерженный гаишник:

— Про каких еще на фиг заек?

Анекдот

Выходит номер с анонсом во всю обложку «Журналистки ЖП выходят на панель» и моим портретом в полный рост. В том самом эффектном пеньюаре, в котором я встречала Дениса.

Теперь Стас поймет, что я делала в ту субботу. Но искренне надеюсь, что он поймет также то, что это всего лишь прикол. Во всяком случае, до недавнего времени с чувством юмора у него было почти все в порядке.

— Роскошная женщина! — хвалит меня Айрапет, любуясь обложкой. — Мне сам издатель звонил! Ему очень понравилось: говорит, моментально почти весь тираж смели! Видишь, секс — двигатель торговли!

К слову я хвастаюсь Айрапету, что действительно заработала 15 тысяч.

— О, гонорар за секс-услуги! Поздравляю с успешным дебютом на этом славном поприще! — Айрапет кривляется и трясет меня за руку. — Вот и отлично! А теперь потрать-ка честно заработанные средства на свое следующее задание. Купи на эти деньги себе жиголо и напиши об этом. Мишель, как всегда, твой верный паж. И Гошика бери, он в этом вопросе разбирается. Я, правда, не в курсе, почем сейчас мальчики по вызову. Но если жиголо окажется дороже, чем ты, приноси чек. Я тебе компенсирую разницу, ха-ха!

Так вот какое ты, мое следующее задание!

Но делать нечего: жиголо так жиголо. Только интересно, какой чек может быть у мальчика по вызову? У него что, кассовый аппарат?

Для начала следует понять: жиголо и мальчик по вызову — это одно и то же или все-таки нет?

Согласно толковому словарю, жиголо — это наемный партнер для танцев. Единственный лично известный мне жиголо проживает в Нью-Йорке на Брайтон Бич. Это первый партнер фигуристки Татьяны Навки Самвел Гезалян. Мы с ним одного возраста, и случилось так, что я жила в том же районе, где находится Ледовый дворец, в котором Наталья Дубова тренировала свои танцевальные пары. Соответственно, мальчики-фигуристы в минуты отдыха гуляли в том же парке, где и мы — девочки из соседних домов. И порой между нами случались романы. В основном, недолгие. Потому что мальчики из танцев на льду — люди очень занятые и сильно избалованные женским вниманием.

Когда нам было по 18, Самвел встречался с моей лучшей подругой. У них была бешеная любовь, только подруга очень ревновала Самвела к его тогдашней партнерше Навке. Между собой мы называли ее «Канавкой». Еще бы: Таня была беленькая, стройненькая и хорошенькая. Но ей тогда не было и 15, и Самвел смеялся, что совращением малолетних не занимается.

Позже моя подружка и Самвел, конечно, расстались. Теперь они оба живут в Нью-Йорке, только на разных концах города. А несколько лет назад до меня дошли слухи, что Самвел работает на одном из манхэттенских крытых катков для богатых — составляет пару дамам, желающим покататься на коньках в объятиях опытного танцора. За вознаграждение, разумеется.

Тогда мы с подружкой долго рассуждали на тему зигзагов судьбы. Ну надо же, был подающий надежды спортсмен, а стал профессиональный жиголо!

Подруга вздыхала, что всему виной необыкновенная Гезалянова красота. Он был и правда чудо как хорош: сложение Аполлона, пластика тигра и красивое породистое лицо. Плюс невероятная харизма: затейливая игра еврейской и армянской крови в юноше с манерами одессита и столичными амбициями.

Теперь мы смеемся, что Самвел придумал шоу «Ледниковый период» гораздо раньше, чем эта идея посетила телепродюсеров.

Милый-милый Самвел, если я что-то путаю, заранее прошу прощения! Нас разделяет океан, и мои сведения о тебе могут в пути искажаться. Как, помнишь, у Маршака: «Бывает такое: в пути собачка могла подрасти…» Допускаю, что и слух о твоих танцевальных услугах, перелетая океан, мог раздуться до невероятных размеров.

Но, тем не менее, именно благодаря Самвелу Гезаляну, слово «жиголо» в моем сознании имеет позитивную окраску и не внушает неприятных эмоций.

Осталось придумать, где его взять.

Искать интернетовские объявления об эскорт-услугах я не хочу. Надоело! Прямо не жизнь, а какая-то сплошая виртуальность! Сетевые колдуны, сетевой секс… Даже бывшие однокашники — и те из Интернета! Есть вообще в этом городе кто-нибудь живой, а не сетевой?

Идею, как всегда, подкидывает случай. Возле палатки, где я покупаю бананы, ко мне пристает некто в цветастых одеяниях, смахивающих на кришнаитские, и вручает мне листовку с приглашением посетить Центр Тантрической Мудрости. Под основным текстом меленько приписано, что Центр имеет под своим крылом клуб для свингеров.

Yes! Свинг — как раз то, чего мне сейчас не хватает! Решено: вместо приобретения жиголо иду свинговать! Имею я право на альтернативу, в конце концов? Айрапет сам говорит: какая разница, из чего сделан продукт. Главное, чтобы на выходе он был качественным.

Предупреждаю Мишеля и Гошика, чтобы к вечеру они помылись, побрились, нарядились и узнали все о свингерстве.

Себя перед тантрической свиданкой я тоже решаю привести в порядок и еду к Натали.

Стилистки в салоне красят, укладывают и одновременно поют в караоке. У них сегодня такая акция — «поющий мастер». Обожаю это заведение: тут всегда придумают, как развеселить клиента. Сплошной креатив! Натали — это хозяйка салона, мы с ней дружим уже несколько лет. Она потрясающе красивая женщина. Когда я увидела ее в первый раз, то сразу поняла: я буду ходить только к ней.

Закрываю глаза: девочка, выщипывающая мне брови, поет «О sole mio!» И хорошо поет! Душевно.

Я представляю, что бы было, если бы у нас в ЖП тоже была акция. Например, Айрапет был бы поющий главный редактор. Есть же, например, в Лос-Анджелесе танцующий дорожный полицейский. Он уже давно на пенсии, но раз в год, перед Рождеством, власти города официально просят его выйти на центральный перекресток города. И пожилой полисмен — на радость всему LA — регулирует автомобильные потоки, попутно пританцовывая в стиле Майкла Джексона. И всем от этого весело и приятно — и пешеходам, и автомобилистам.

Я думаю, если бы наш главред пел вместо того, чтобы орать, тоже было бы приятно всем — и журналистам, и художникам. А, может быть, и самому Айрапету. Может, посоветовать ему? Он может исполнять что-нибудь классическое, ведь у него музыкальное образование. На мой взгляд, ему очень подойдет знаменитая ария «Фигаро там, фигаро тут».

Я представляю, как Айрапет вместо планерки голосит козлиным тенором, и начинаю ржать. «Поющая мастерица» смотрит удивленно.

— Вы очень славно поете, — честно говорю я. — Я просто на секунду представила, что будет, если запоют на моей работе!

Поющая девушка с пониманием кивает. Меня буквально прет на эту тему! Сижу — ржу-не-могу! На голове колпак, рот до ушей — со стороны, должно быть, я безумно хороша! Зато, пока я «разгоняю» про себя тему танцующего главреда с главным художником на подтанцовке, кордебалетом из бильдов и хороводом авторов вокруг, я уже благополучно покрашена, подстрижена и уложена.

Эх, правду говорят: смех продлевает жизнь! А еще и сокращает время вынужденного бездействия, которое обыкновенно случается с нами в салонах красоты.

Вечером, красивые и нарядные, мы с Мишелем и Гошиком заявляемся в тантрический центр. Нас встречает дородная дама в кришнаитском прикиде и представляется главной наставницей по Тантре. Чтобы она чего доброго не принялась грузить нас своими знаниями, мы с порога заявляем:

— Здрасьте, мы свингеры!

— Вас трое, — с пониманием говорит наставница. — Я вам сейчас девочку пришлю. Хорошая девочка, знает 333 тантрические позы.

— Вот черт, — шепчет Мишель мне в ухо, — надо было не Гошика, а Катьку с сиськами брать! Вот дураки-то мы, ей-богу! Свингуют-то на четверых! Вот она нам сейчас в качестве четвертой девку и выдаст! А нам жиголо нужен, а не жиголиха!

— А кого я просила, — шиплю я ему в ответ, — узнать все о свингерстве? Почему я должна все наперед знать? Я тебе что, свингерша? Я замужняя женщина!

Неожиданно выручает сам же Гоша. Смущаясь и хлопая глазами, он заявляет наставнице, что ему хотелось бы не девочку, а парня. Можно со знанием тантрических поз, а можно и без. Тантрическую даму эта просьба не удивляет: судя по реакции, она ко всему привычная. Небось и не такое видала в своей тантрической деятельности.

Мы с Мишелем наперебой хлопаем Гошика по плечу и благодарим его за смекалку. Гошик скромно опускает глазки: мол, для вас, ребята, мне ничего не жалко. Всегда рад помочь.

Радоваться Гошик перестает, когда понимает: мы с Мишелем пойдем в те же «нумера», куда и он со своим парнем. Видимо, в отличие от нас с Мишелем, Гоша ожидает от свинга чего-то большего, нежели возможность сделать пару фоток и наскрести матриала на репортаж.

Вообще, честно говоря, этот центр тантрической мудрости больше напоминает голубую мечту всех бездомных любовников и неверных супругов — второсортную гостиницу, работающую в режиме почасовой оплаты. А, может, это она и есть. Закамуфлировалась под клуб, загадочное слово «тантра» в название вставила — и вперед! Во всяком случае, «нумера» тут явно из классики жанра о супружеском «леваке» и торопливом невнятном сексе на чужой территории. Больше часа никто в такой конуре не выдержит. Разумеется, кроме парочек, которые до того хотят друг друга, что занялись бы любовью и прямо на улице, если бы не милиция.

Да уж, видел бы меня тут Стас! Или Рыбы! Представляю, как радостно моя свекровь завопила бы: «А я всегда тебя предупреждала, она распоследняя б…!»

Мальчик, доставшийся нам, а вернее, Гошику, оказывается тощ, прыщав и невразумителен. К тому же, он не может связать и двух слов. Не жиголо, а какая-то пародия! Вытянуть из него удается только то, что стоит он 100 долларов в час. Что ж, по крайней мере, он хотя бы дешевле, чем я. И то радость. Мои три часа обошлись клиенту в 15 тысяч, значит, в час я по нынешнему курсу беру более двухсот. Надо будет изложить эту математику Айрапету! Пусть ценит, с какой дорогой женщиной имеет дело!

С некачественным жиголо я отказываюсь даже фотографироваться. И еще раз посылаю мысленный респект Самвелу. Жиголо он или нет, но уж точно мог бы им быть. Потому что такого красавца женщина еще может купить за собственные деньги. А какая дурочка станет раскошеливаться на нашего прыщавого недоумка, я даже не могу себе представить!

К счастью, горе-жиголо не прельщает даже Гошика. Мы отказываемся от его услуг и отпускаем мальчика с миром. Мои 15 тысяч остаются в сохранности. Вместо жиголо я лучше куплю себе на них комплект зимней резины. Все больше пользы.

Мы уходим из клуба по длинному, темному и пустынному коридору. Никаких других свингеров и тантристов нигде не видно. Возможно, они попрятались за дверями убогих комнатушек, как пчелы в сотах. А может быть, кроме нас тут просто никого нет.

Утром, по дороге в редакцию, я размышляю, что бы такое написать в репортаже про мальчика по вызову? И снова решаю изложить все, как есть. Пожалуй, такими темпами я скоро приобрету репутацию борца за нравственность. Сначала наехала на колдовской бизнес, теперь на мужскую проституцию.

Одно я так и не поняла: как мог попасть в этот сегмент рынка такой страшный мальчик? Должна же в этом деле быть хоть какая-то кадровая политика!

Погруженная в мысли о странностях продажной любви, я зависаю в бесконечной московской пробке. Откуда ни возьмись справа выныривает какой-то наглый тонированный пень на трешке BMW и, перестраиваясь, резко тормозит прямо перед моим носом. Не иначе, как тоже шустрый мальчик или тупая девочка! Изо всех сил жму на тормоз, с визгом срабатывает ABS. Ненавижу таких хамов!

Вот в следующий раз как не стану портить свои покрышки и насиловать тормоза, да как въеду со всей дури вам в жопу — чтобы впредь знали!

Вообще поведение водителей на столичных дорогах меня удручает. За редким исключением. Приятно, однако, что в последнее время эти исключения стали ездить на красивых дорогих машинах. Что говорит о том, что культура поведения за рулем растет пропорционально материальному статусу автовладельца.

Лет десять тому назад на дорогах хамили исключительно 600-ые мерсы и прочие навороченные брабусы. Это объяснялось тем, что ими управляли люди, которым было глубоко фиолетово, спровоцируют они аварию или нет. Они были всегда правы по определению. По лысому такому определению.

Сегодня ужаснее всех ведут себя самодеятельные таксисты на раздолбанных жигуликах. Неужели им тоже наплевать на собственное движимое имущество? Вроде бы они с его помощью деньги зарабатывают…

Нормальная женщина на дороге рассуждает так: вот я сейчас еду, никому не мешаю, думаю о своем… Или спокойненько по телефону разговариваю. А кто меня подрезал, я не виновата! Я вам что, провидица, ваши идиотские маневры предугадывать?

Хотя лично я висеть на телефоне за рулем не люблю. В пробках я обычно… танцую! У меня есть специальный «пробочный» диск с танцевальными миксами лучших диджеев. И пока соседи по пробке усиленно трещат в свои блютузы, я от души зажигаю, двигая всеми частями тела прямо на водительском сиденье. Очень бодрит! По мне, для болтовни с подругами куда больше подходит диван дома.